© Мария Свешникова, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Август 99-го догорал как спичка, от которой прикуривали на ветру, но в округе подмосковного Татищево еще пышно зеленели пригорки и опушки.

Лохматые уши ирландского сеттера Остина то и дело вырисовывали в воздухе буквы греческого алфавита. Непривычная свобода, дарованная псу, привыкшему испражняться на городских клумбах, вмиг превратила его из послушного питомца в необузданного охотника; он клацал зубами, пытаясь ухватить стрекозу, и, яростно разыгрывая из себя альфа-самца, помечал каждое дерево.

Яне нравилось уезжать с дачи последней, чтобы допить лето до дна, не упустив ни капли с донышка. Так и сейчас, пока папа грузил вещи в кряхтящий и громогласно изрыгающий выхлопные газы старый «Фольксваген», Яна и ее мама, театральный критик Галина Ивановна совершали променад по окрестностям.

Галина Ивановна морально готовилась к открытию сезона и рейдам по премьерам и поднимала с земли первые кленовые листы, еще не прожженные осенью. Она любила использовать их вместо книжных закладок, собирая в библиотеке тайный гербарий. В отличие от Яны, мама обожала серое межсезонье, с удовольствием пила густой воздух и хорошо знала все его нотки. Любила, когда тротуары заполняют красочные зонты, доставать с антресолей фетровые шляпы и пригублять армянский коньяк, чтобы избавиться от озноба в антракте после промозглого акта в еще не прогретом дыханием зрителей зале.

Яна показала язык ветхому перекошенному домишке злой бабы Мани, которая чуть не всыпала плетей Сережке за попытку стащить розовощекое яблоко. А ветка-то свисала на улицу с забора, да и яблоки баба Маня своим беззубым ртом есть не могла. Прошмыгнув за угол штакетника, Яна и Галина Ивановна вышли к озеру, где еще в июне были утоплены шлепанцы; их было не жалко, ведь теперь можно ходить в лаковых сандалиях с бантиками. До осени они, конечно, не дожили, но завистью подружек Яна полакомилась всласть. Она вообще чувствовала, что это было последнее лето без пубертатных забот вроде месячных и лифчиков-нулевок, куда подкладываешь тайком вату.

Да и вообще девочке Яне оставалось жить несколько минут. Так, к слову.

Только собачье громкое дыхание сотрясало воздух. Мать и дочь не нарушали данного осеннему дню обета молчания. Эта мягкая блаженная тишина давно сбежала из городов, и предавать ее не хотелось. Конопатая божья коровка спикировала на рукав Яниной клетчатой рубашки. По привычке Яна начала раскачивать рукой, приговаривая считалочку «полети на небо, принеси нам хлеба». Нарядный дятел в красной шапочке приземлился на березу и разбавил тишину эклектичным битом. Яна рассматривала живность.

– Мам, – не сдержалась она, – а как Ной отбирал животных на свой корабль?

– Ничего себе вопросы, – удивилась атеистка до мозга костей Галина Ивановна, знавшая библейские притчи исключительно из культурных соображений. – Во-первых, не корабль, а ковчег. И взял каждой твари по паре, чтобы заселить Землю после потопа.

– Ты хочешь сказать, что божья коровка – тварь? – Яна перевела взгляд на руку и заметила, что за хлебом насекомое на небо так и не отправилось, а после вдруг задумалась вслух: – Люди – тоже, получается, твари, раз их с собой взяли?

– С точки зрения эволюции Дарвина – да. Но вообще так говорят про животных. Люди – божьи творения, и на ковчег Ноя взошли только самые чистые душой, которые должны заселить Землю, после того как потоп очистит мир от скверны.

– А если Ной ошибся и взял не тех? – вспомнила Яна свою соседку по парте Катьку, что дважды впутала ей в космы жвачку, чтобы поржать потом, наблюдая, как учительница тупыми ножницами выстригает клоки волос на глазах у всего класса. А еще подумала о клеще, который как-то впился ей близ промежности, после того как она посушила купальник на ивовом кусте.

– Остин! – крикнула Галина Ивановна, потерявшая собаку из вида и не желавшая разглагольствовать на философские темы.

Остин выпрыгнул из колючих зарослей, собрав на себя репейники, словно ордена за отвагу, но казался напуганным. Причина опущенного хвоста и тяжелого дыхания ирландского сеттера нашлась быстро. Рык аидовых псов! Хриплый и клокочущий, словно извергающийся вулкан, он обрушился на беззащитный и пустынный берег озера. В ста метрах располагался заброшенный после кризиса 98-го недостроенный коттеджный поселок: кирпичные коробки без крыш, окон и дверей, стены, исписанные поклонниками Цоя и «Алисы». Рабочих еще по весне вывезли из сгорбленных бараков, а собак, охранявших строительные инструменты, бросили.

Пара лохматых кавказских овчарок со свалявшейся в войлок шерстью и огромная дворняга с разорванным ухом возникли словно из пустоты. Действовали псы как настоящая ОПГ: заходили с трех сторон сразу, окружали и давили авторитетом. Не лаяли, как мелкие шавки, а уверенно рычали. Дворняга, лидер банды, подошел близко к Яне, которая стояла неподвижно, как фонарный столб. Он обнюхивал ее с разных сторон, не переставая порыкивать, пока не понял, что в кармане шорт скрывается полиэтиленовый пакет с сухим собачьим кормом, который всегда брали на прогулку, чтобы приманивать Остина, если тот вдруг заиграется. Яна прикрыла рукой карман, боясь, что дворняга вцепится зубами, но та лишь попыталась своим языком протиснуться к провианту.

За эти несколько секунд мама успела схватить Остина за ошейник и попятилась назад к воде, поглаживая писклявого задиру, чтобы он не раззадоривал мохнатых людоедов. Отступление не продвинулось далеко. Сзади было озерцо, и беглецы уже стояли в воде.

Псы не шли к озеру, боялись воды. Девочка заглянула в глаза монстру с лишаем и шрамами, потом – второму, с беспомощно болтающимся ухом. Морды были совсем тощими, и даже сквозь грязные заросли шерсти было заметно, что кожа обвисла, совсем как старушечьи животы и груди с витиеватым узором варикоза.

Яна сунула руку в обслюнявленный карман. Надо использовать корм, чтобы отвлечь исчадий ада и дать возможность уйти маме с ушастым забиякой. Потная ладошка с лакомством потянулась к черной пасти. В то же мгновение рык оборвался. Послышалось чавканье.

– Рукава закатай. Рубашку из Чехословакии дядя Миша привозил, порвут ведь зубищами. В чем в школу ходить будешь? – Мама с питомцем пятились вдоль заросшего тростником берега в сторону деревни.

Вслед за лидером к трапезе присоединились прихлебалы овчарки. Девочку не покидала мысль, что ее рука вот-вот сгинет в пропасти одной из глоток. Шершавые языки скользили по детской коже, сплетаясь в один клубок, словно змеи в своем зимнем логове.

Когда в пакете осталась последняя горсточка спасения, мама с Остином на поводке превратились в точку на горизонте. Мозг Яны судорожно соображал, как бы растянуть остаток корма до следующего лета, когда на стройку вернутся рабочие и заберут псов.

Во рту пересохло. С исчезновением в бездонной зубастой мясорубке последнего кусочка пропало и чувство безопасности. Ненасытные твари не помнили добра и в ту же секунду готовы были продолжить трапезу уже телом крепко сложенной девочки. Корм не утолил голода, а только разбудил его. Оставалось лишь одно.

Во втором кармане были какие-то крошки. Собрав их в кулак, Яна запустила руку в пустой пакет и выбросила его содержимое далеко вперед. Крохи разлетелись, пакет плавно, как перышко, опустился на траву. Перевозбужденные бродяги заметались по сторонам, искали корм и исследовали пустой пакет, исторгая брызги скользкой слюны.

Яна помнила: никогда нельзя оборачиваться спиной к тому, кто может тебя ранить.

Девочка умело воспользовалась смутой во вражеских рядах: бросилась в спасительные мутные воды озерца. «Ну вот, еще и кроссовки угробила. Мама отругает», – с досадой пронеслось в голове. Импортную обувь точно не спасти после медленного, долгого маневрирования по грязному илистому дну.

Прошло двадцать с лишним лет, но ни один психоаналитик не смог нащупать эту гнойную рану и содрать с нее корочку. Яна не могла понять, за что презирает тихую солнечную погоду, почему ей милее ураган или снежная буря и что за шершавые языки мерзко облизывают ее сердце.

Пока мама обращалась в удаляющуюся точку…

Утро протискивалось в затуманенную вчерашним сигаретным дымом комнату сквозь расщелины тяжелых штор. Случившееся накануне чудилось Яне кислотным трипом или вырезанной сценой из низкопробного фильма с рыхлой драматургией. Вареный хлопок простыней казался рогожей. Тело – засаленным карнавальным костюмом, прилипшим к коже. С трудом отлепив голову от подушки, обслюнявленную во сне, совсем как в детстве, она разлепила глаза. Нащупала телефон, что рубил фламбергом тишину на резкие звуки.

– Тварь, ты вообще понимаешь, че натворила? В какое дерьмо вляпалась? – От металлического голоса Никиты веяло могильным холодом.

Странно, муж всегда шутливо называл ее Оленем, когда же она успела стать тварью? Да, не Олененком, а Оленем. Так исторически сложилось. Но из его уст звучало мило.

– Кто… – Яна прокашлялась и прочистила горло. – Кто вляпался? – Она осмотрелась: открытые дверцы шкафа оголяли пустые полки, где прежде лежали Никитины вещи.

– Ты! Ты украла банковских данных на триста лямов! Я к тебе уже отправил особистов за ноутбуком.

– А у меня его нет, – выпалила она речитативом, пытаясь представить, кого берут в службу безопасности банков. Явно не неудавшихся длиннопалых скрипачей и рохлей математиков. Судорожно озираясь, она пыталась вспомнить, куда вчера положила злосчастный ноутбук и не выкинула ли его с четвертого этажа на эмоциях.

– В смысле? – рассвирепел Никита. – И, кстати, где Керуак?

– Я отдала ноутбук, – понизила Яна голос до контральто, когда нащупала под кроватью металлический корпус лэптопа. – Какой еще Керуак?

– Который Джек. Книга Керуака, блин, на полке у меня стояла! Старое издание, которое на «eBay» еле выцепил.

– На хрена она тебе? Ты ж даже не читаешь на английском. Взял кто-то почитать, не помню!

– Сука! Ты все вещи мои раздала? Ладно, а ноут ты, дура, кому сбагрила? Вконец шизанулась? – Он никогда так с ней не разговаривал, не то что голос не повышал, а даже нецензурную брань заглатывал, прежде чем она успевала слететь с его языка.

Вопросы и воспоминания смешались в углеродном пепле. Ядерный гриб дыбился над ее персональной Хиросимой. Прежде румяный брак покрывался трупными пятнами.

Яна бросила трубку и отшвырнула телефон в другой конец кровати. Раздавались звонки, мобильный вибрировал, ползал и извивался по одеялу гюрзой. Потом замер. И вновь прошипел. Напоминанием «измерить температуру». Яна покосилась на блокнот с графиком своей базальной температуры и метнула градусник, практически живший в ее заднем проходе последние месяцы, в стену. За окном стояла гробовая тишина, как будто ее замуровали в склепе. В фильмах такая бывает перед выстрелом.

Надо бежать. Бежать из-под обстрела. Бежать от собственного мужа. Просто бежать. В голове разрывались бризантные снаряды один за одним, пока она натягивала майку наизнанку и джинсы с пятном от вчерашнего вина и соображала, как бы скорее покинуть квартиру, пока ее не повязали. Кто она такая? Простой художник по костюмам в небольшой мастерской. Она из статей УК знала только одну – № 157, за неуплату алиментов, и то потому, что ее часто называла лучшая подруга и партнер по мастерской Крис, которая бодалась с бывшим мужем за содержание своей дочери, крестницы Яны.

В те считаные минуты, за которые Яна собралась, память порциями выдала похмельные воспоминания вчерашнего вечера.

Она не пила почти полгода, с тех пор как они с Никитой решили завести ребенка. Вот почему казалось, что она выхлебала галлон виски, а не всего лишь бутылку «Киндзмараули», привезенную из Грузии как сувенир. Правда, почти залпом.

Сначала, как на негативе фотопленки, проявилась Крис, их встреча в самобытной кофейне возле дома, обсуждение лекал костюмов для нового театрального проекта, что прислали конструкторы. Составление сметы. Неряшливый чванливый официант протискивался между столиками, недовольный суммой чаевых. Долговязый усатый хмырь, изучающий десерты на прилавке, столкнувшийся с гарсоном. Пролитый кофе на клавиатуру. Растерянная Крис, расшатывающая погасшие кнопки своего ноутбука в попытках реанимировать железяку. Как Яну осенило, что дома лежит покрытый пылью, как известью, старый компьютер мужа. Шарканье артритной соседки, что они пытались обогнать на лестнице. Дом. Вбитый по памяти пароль. Так эшелон отправился в ад.

Затем хлынула потоком следующая порция воспоминаний. Открытый мессенджер на экране. Потные и липкие переписки мужа в телеграме с проститутками и девушками из приложения для поиска одноразового секса Pure. Даже поленился удалить, сука. Крис, нервно дефлорирующая бутылку вина и молча удаляющаяся в гардеробную собирать вещи паскудного предателя. Яна скрупулезно вчитывалась в то, как Никита начинал переговоры о жестком анальном сексе и пощечинах, даже не представившись. На согласовании номера в одном из BDSM-отелей города она залпом осушила первый бокал. Казалось, что она переходит железнодорожное полотно и ее сбивает взявшийся из ниоткуда поезд. И вот теперь она, лежа на горячих рельсах, пытается поднять голову, чтобы не пропустить пригородную электричку.

Дальше случилась драка. Экспромтом. В рысьем прыжке Яна выхватила у мужа ключи и вытолкала за дверь. Перетягивание ручки в его попытках пробраться в дом. Крис, бросающая в Никиту вазу, словно ручную гранату, и пытающаяся закрыть входную дверь. Фейерверк из мужской одежды на лестничной клетке.

А открытый портал в ад изрыгал новые вводные. И теперь на изувеченное обездвиженное тело на рельсах несся товарняк. Яна начала смотреть секретные чаты не только с женскими аватарками. А там просьба к сотруднику банка за деньги ускорить рассмотрение ипотеки на апартаменты в высотке делового центра за 80 млн рублей, странные: «Костя, ну мы можем вывод ускорить? Сербы скоро головы начнут рубить», и дальше «Отправил», и десять смайликов в виде лимона. Что-то про скупку коллекционных золотых монет с изображением Георгия Победоносца. Это точно не могло быть описанием простых банковских операций, которые Никита проводил в рамках своей должности. Бокал уже стоял на полу, пока вино лилось прямо из горла в пересохший рот.

Бесконечные биткоины, эфир, монеро, сорта кошельков, названия европейских бирж, через которые осуществить вывод, банковские реквизиты, где Яна разобрала только слово «Белград».

Потом доступ к мессенджеру резко закрыли, и стало понятно, что следы заметают. Яна на автомате захлопнула крышку, чтобы отрубить компьютер от сети, пока хоть что-то на ноутбуке осталось. И как ее пьяному мозгу хватило ума вовремя это сделать?

Хотя какая, к черту, разница.

Яна отключилась на диване в гостиной с сигаретой в зубах, об этом свидетельствовал небольшой ожог на подбородке. Что-то вроде метки – это было взаправду, не привиделось, не почудилось. Большой взрыв ее вселенной. О нем часто спорили родители на кухне, Яне нравилось подслушивать их разговоры о космосе. Представлять все в виде 3D-модели в голове. Холод и гул мрачного Плутона, бурные потоки венерианской лавы, щербатый лик Луны, ссохшиеся до камня русла рек на Марсе и музыку, что транслировали кольца Сатурна до транснептуновых тел.

И вот сейчас она прочувствовала ту пустоту и разреженность среды, которая существовала до первичного нуклеосинтеза. В одну ночь она обратилась в расширенное на бесконечность ничто, пытающееся обрести форму.

Зашнуровывая сикось-накось кроссовки, Яна перебирала в уме близких, к кому можно бежать прямо сейчас. К Крис или к родителям – не вариант, там ее первым делом будут искать. К приятелям и коллегам по театральным делам? Вряд ли они что-нибудь поймут в ее спутанных рассказах. Она и сама не понимала. Пролистав всю телефонную книгу, так никого и не нашла. И тут вспомнила единственный номер, который может ей помочь. Но он находился в списке заблокированных.

Надо вытащить нужный телефон и отключить айфон к хренам. Ручка отказывалась выписывать цифры на вспотевшей ладони. Чуть ли не вырезав заветные десять цифр на бледной коже, Яна схватила ноутбук, бросила в сумку паспорта и заначку наличных и выбежала из квартиры.

Может, это паранойя? Может, служба безопасности – это не так страшно? Вдруг ипотека – это просто какая-то внутренняя проверка работы сотрудников банка? А золотые монеты – вложение? Кто-то предложил выгодно прокрутить деньги, а Никита таких возможностей не упускал. Разум выдавал сотни безнадежных попыток успокоиться. Но инстинкт выживания визжал во все горло: «Беги!».

Какие банковские данные на триста миллионов? Какая ипотека за восемьдесят миллионов? Да, они жили в центре, в переулках Чистых прудов – снимали за символическую плату квартиру Яниной тети, застрявшей во время карантина в Америке, и копили стартовый взнос на скромный таунхаус. А тут Neva Towers, апартаменты под двести квадратных метров.

Вылетев из подъезда как конфетти из хлопушки, Яна судорожно соображала, как ей поскорее убраться отсюда. За шлагбаумом на выезде из двора остановилось такси, побитая жизнью и ухабами машина, со скотчем вместо стекла фары. Девушка рванула к ней, словно сдавала на оценку норматив по физкультуре.

– Поехали! Просто прямо! И быстрее! – Яна прыгнула на заднее сиденье и громко хлопнула дверью.

Водитель упирался и говорил, что у него заказ, что его оштрафуют. Яна пошарила в сумке и не глядя швырнула вперед деньги. Три тысячные купюры вспорхнули перед лицом водителя и упали ему на плечо и грудь.

Водитель ткнул пальцем в экран и отменил заказ. Машина, дребезжа и пыхтя, рванула с места. Вслед уезжающему такси растерянно махал мужчина с чемоданом. Пассажирка вжалась в сиденье и выглядывала из-за стекла, как аллигатор из воды.

– Куда едем-то?

– Пока просто прямо, я еще не знаю. И можно позвонить? Очень надо.

Водитель фыркнул и двумя руками принялся отцеплять телефон, служащий навигатором, от штатива, бросив при этом руль. Яна даже не испугалась возможной аварии, потому что весь дальнейший жизненный путь теперь казался дорогой в преисподнюю, а отправит ее туда халатный таксист или цербер службы безопасности, спущенный с поводка ее собственным мужем, – не все ли равно?

Последняя цифра номера на руке стерлась, но Яна помнила, с какой болью она бесконечно выводила эту чертову восьмерку. Невыносимо долгие гудки. А что, если не ответит?

– Слушаю! – сухим басом ответили на том конце линии.

– Коль, я в полной заднице. Скажи, где ты, я приеду, – выпалила она на одном дыхании, зажмурившись.

– Это вообще кто? – отрезвил ее ответ.

– А, блин, – посмотрела она на треснувшее стекло дешевого смартфона водителя, – это Яна.

– А еще детали будут?

– Да, блин, Коль, телка-терпила с дороги, сиськи ты мои в имплантах подозревал.

– А! Яна, – голос повеселел. – Про сиськи понял. С ними все норм. А с задницей что там? Все плохо?

– Настолько плохо, что могла бы тебя пригласить в СИЗО, а не на кофе.

– Ой, нет, я пас. В СИЗО койки жесткие. – Коля привык, что ему звонят по каждому чиху, будь то отмазать от лишения прав или без очереди поставить на учет.

– Тогда назначай место, я приеду прямо сейчас. Серьезно, капец как надо встретиться.

– Блин, Ян, тут дел – по самые гланды. Ну разве что ты передумала и дашь удостовериться… – начал он снова шутить про несоразмерную для ее комплекции грудь.

– Это срочно, Коля! Я правда влипла! Адрес давай! А дальше хоть пальпируй, как маммолог.

Таксист на каждом перекрестке махал руками, пытаясь добиться указаний по направлению движения, но Яна машинально показывала прямо.

– Вот всегда так, «я не такая, у меня муж», а потом звоните со своими задницами! – выдержал он мхатовскую паузу. – Хрен с тобой, приезжай, Баррикадная, 8Г.

– Баррикадная, 8Г, – эхом повторила Яна для водителя.

– Выходи минут через десять.

Город умывался дождем. Снежная колючесть зимы, растопленная апрельским солнцем, виднелась лишь в виде почерневших бугров снега в тенистых дворах. Броуновское движение машин на Садовом кольце все так же хаотично. Бас навигатора все так же сух. Шпили высоток на своих местах. Только Яна перешла в другой регистр.

За последние годы Яна отвыкла от тарантаек, в которых спали таксисты между сменами на задних сиденьях. И потому, устав пялиться на бездушные рекламные билборды, она открыла окно в надежде, что ее перестанет тошнить, и закрыла глаза. Воспоминания налетели как саранча на кукурузное поле.

Знакомства с Колей Яна не планировала. Он нагло ворвался в ее жизнь спустя два дня, после того как Никита смял пачку противозачаточных, отправил их в мусорное ведро и налил последний легальный бокал «Просекко».

Она возвращалась из Архангельского со съемок исторической картины. Поскольку Крис была матерью-одиночкой, ночные смены всегда были на Яне. Крис, понимая, что скоро ей прикрывать беременную жопу подруги, все самые тяжелые проекты подкладывала ей.

И вот неопределившийся с тональностью рассвет, остывший кофе, чтобы не отключиться, еще не оправившийся от ночи Кутузовский проспект. Полицейская машина, жезл, все эти звания, имена. Яна не вникала, просто автоматом протянула документы и откинулась на сиденье.

– В трубочку подуем? – одутловатый старший инспектор ДПС с раздвоенным подбородком вальяжно протянул миниатюрный аппарат.

Яна попыталась надуть алкотестер, как воздушный шарик, и с наглой усмешкой перевела взгляд на дорожного шакала. Бокал «Просекко», выпитый два дня назад, точно выветрился.

– О, да вам два года на метро ездить! Карта «Тройка» есть? – капитан полиции отыгрывал удивление, как актер погорелого театра.

– В смысле? – Яна в момент взбодрилась.

– 0,2 промилле. Как решать будем? – иллюстрировал он параграф из учебника истории про захватническую политику империалистов.

– Да вы совсем охренели? – пошла она в оборону. – Поехали на освидетельствование.

Гаишник взглядом показал на «медичку», которая стояла в нескольких шагах. Выглядела она как обычная карета скорой помощи.

– Вы правда думаете, что там результат будет другой? – вконец хамел гнусавый вымогатель.

В окно мигом просунулась холеная белая рука потного сотрудника ГИБДД и протянула засаленную бумажку. Яна настолько опешила, что послушно взяла и развернула: «250 т. р.».

– Даю десять минут на раздумья, – бил капитан словами наотмашь.

Гаишник махнул рукой, отошел в сторону и залип в телефон. Еще один инспектор, тощий, в кителе на два размера больше нужного, остался сторожить Яну и кому-то названивавшего нервного бородатого байкера на «электричке». Слушая трехэтажный раздраженный мат товарища по подставе, Яна набрала Никите, но тот не взял трубку.

Разъяренный бородач в потертой кожанке с эмблемой Harley Davidson на спине отошел со стражами дорожного порядка на обочину. К ним уже спешила взъерошенная заспанная женщина неопределенного возраста, выскочившая из такси чуть поодаль. Подходя вплотную к отошедшим инспектору и водителю, она протянула что-то, завернутое в замызганное кухонное полотенце с мещанским рисунком из лимонов. Яна вышла из своего отреставрированного коллекционного «жука», чтобы понаблюдать, как происходит передача взятки. Но тут свершилось чудо правосудия. Бич возмездия. Копье судьбы.

Пара одинаковых серебристых машин без каких-либо сирен или других опознавательных знаков протиснулась в эпицентр этого шабаша, где нечисть с полосатыми жезлами обгладывала косточки невинных мучеников.

Наряд прибыл ровно в ту секунду, когда полотенца коснулись пухлые пальцы взяточника. Совпадение? Не бывает таких совпадений.

Опера́, снимая происходящее на мобильный телефон, увели всех участников сделки и рассадили по машинам. Один из прибывшего наряда остался у дороги и что-то писал. Тощий инспектор, топтавшийся рядом, тоже проследовал для дачи показаний.

Яне хотелось посмотреть на казнь оборотней, которые чуть не отымели ее морально и финансово полосатым фаллоимитатором.

– Здравия желаю! Майор Мансуров, оперуполномоченный управления собственной безопасности Главного управления МВД России, – монотонно, как низкопробный рэп, пробубнил мент в штатском, обращаясь к Яне. – Ну что, поехали давать свидетельские показания?

– Без меня никак? – Яна сократила расстояние между ними и вспомнила, как в дозамужние годы умела разводить мужчин на нужные ей эмоции. – Я же так, просто осталась посмотреть, как вы их нагибаете.

– А билет на просмотр купили? Поехали уже в отделение! Тоже мне, нашла блокбастер… – майор пытался скрыть улыбку и, чуть приобняв Яну, направлял ее в сторону машины.

Она резко развернулась, так, что они оказались нос к носу, и решила по-женски взять его в оборот.

– Слушайте, я ночь не спала, устала. У вас там без меня хватит показаний, вы ж все на видео сняли. Отпустите меня, ну пожалуйста! – выпучив глаза, взмолилась она.

Кареглазому поджарому оперативнику понравился запах ее духов. Он даже поймал себя на мысли, что было бы круто зарыться носом в ее волосы, но, чтобы не словить шальную эрекцию, вовремя себя остановил.

– Отпустить тебя, говоришь? – Он осмотрел ее сверху донизу. Широкие вареные джинсы, белая футболка на голое тело, правая рука, убранная в карман, как у нашкодившего школьника. Взгляд с насмешкой – одновременно серьезный и дерзкий, волосы цвета пшеницы, острый нос и чувственные обветренные губы, будто их только что чуть прикусывали.

– Ну, не хотите отпускать, тогда женитесь, – иронизировала Яна, все так же пряча руку с обручальным кольцом.

– Не, жениться не хочу. Тем более что грудь у тебя ненатуральная. Поезжай. Но на кофе выдерну, – он развернулся к сослуживцам и крикнул: – Ладно, Саш, погнали. Она ничего не видела все равно.

– А вот за грудь ответишь! – сдерзила ему в спину Яна, обескураженная, что он даже телефон не взял, заговорив про кофе.

Спустя неделю раздался звонок с незнакомого номера. Около десяти утра в ленивое октябрьское воскресенье. Яна только разлепила глаза, а Никита уже вернулся с пробежки и после душа в одном полотенце лежал на кровати в наушниках, слушал музыку и копался в рабочих чатах, иногда почесывая пах, который брил, как и грудь, ежедневно. Говорил, что для лучшего скольжения во время заплыва волосы нужно убирать. Поэтому в обнимку они никогда не спали.

– Яна, это Коля, привет. Ну что, высылать за тобой наряд?

Яна судорожно вспоминала, проворачивали ли они с Крис сделки вчерную, и лишь тревожно дышала в телефонную трубку. Никита даже не заметил, что у нее зазвонил телефон.

– Ты вообще тут? – снова донеслось из динамика. Яна промычала нечто похожее на «угу».

– Мне пацанов за тобой гонять, конечно, не хотелось бы ради одного только кофе. Давай сама приедешь? Тем более что ты меня так дерзко призывала к ответу за свою грудь.

Яна вспомнила инцидент на Кутузовском. По номерам машины пробил, что ли? Лестно.

– Зачем наряд? Сам за мной заезжай. Только отпрошусь у мужа на свидание, – Яна ткнула локтем в бок Никиту в надежде, что тот слышит обрывки разговора и хоть для проформы поревнует. Но тот уже включил очередной фантастический сериал на Netflix.

– Э-э-э… – протянул на том конце связи Коля.

– Ну а что ты так удивляешься? Телефон по номерам пробил, а семейное положение забыл? Фу, как безалаберно стала работать наша полиция, – интеллигентно злословила Яна, едва сдерживая себя, чтобы не рассмеяться.

– Ян, ну ты же понимаешь, что теперь это уже просто вызов. И вопрос чести.

– Что именно вопрос чести? – ехидничала она, наслаждаясь ситуацией.

– Проверить твою грудь на натуральность. Утвердиться в своей правоте, так сказать! – не сдавался Коля, уверенный, что фраза про мужа – бравада, далекая от действительности.

– Ну так пробивай адрес и заезжай за мной, – пошла ва-банк Яна.

– Я смотрю, ты вкрай оборзела! Долбанулась в корягу!

– Именно. Короче, давай, жду, – повесила она трубку, чтобы не разразиться гомерическим хохотом. Панибратского или фривольного отношения к себе она не позволяла.

Яна прекрасно знала, что по месту прописки Коля ее не найдет: там живут родители, но сейчас они на даче. Удовлетворенная легким флиртом без тяжелых последствий, она добавила номер в заблокированные контакты, перевернулась на живот и засунула себе в задний проход градусник, выдернув наушник из уха Никиты, чтобы тот готовился к оплодотворению.

Однажды Коля ей неожиданно приснился. Востроглазый, с изогнутой ухмылкой, волосатой грудью с завитками, похожими на серп. Коренастый, смуглый, с агатовыми глазами. Вернувшись в реальность от липкого морока, она поняла, что кончила во сне, и резво перепрыгнула на Никиту, чтобы скинуть с себя угрызения совести. Пересекаться со своей спонтанной эротической фантазией наяву Яна не готовилась. И потому заметно нервничала, стоя у проходной.

Коля встретил ее холодно, с некоторым пренебрежением. Нет, в нем говорила не злость за то, как он приехал по месту ее прописки и наткнулся на безнадежные гудки в домофоне, а после обнаружил, что она заблокировала его контакт. Его просто раздражало, как быстро люди переобувались в отношении него, стоило им попасть в досадную неприятность, которую он в силу своего положения мог легко разрулить. Он решал чужие проблемы, и люди снова исчезали в небытие. И возвращались оттуда с той же наглостью и легкостью, с которой пропадали. Вся усталость и злость суточного дежурства взыграла в нем, и Коля был готов спустить собак на охамевшую динамщицу.

– Чего, мать, отобрали все же права? – с издевкой в голосе поинтересовался майор Мансуров, почувствовав, как от Яны разит перегаром.

– Если бы, – Яна опустилась на корточки и начала плакать. Ночью и утром она держалась как настоящий боец, зато теперь олицетворяла собой водопад Виктория.

– Пошли отойдем, странная ты какая-то, – поднял он ее и потащил к машине: – Садись.

Яна послушно примостилась на сиденье, наклонила голову назад и часто дышала в попытках успокоиться. Коля спокойно курил, пережидая бабскую истерику. Однажды ему такую уже устроили – из-за выцарапанного слова «сука» на капоте. Ему даже самому захотелось дополнить сказанное словами «и дура к тому же».

– Да, блин, это сюр какой-то, у меня же маленькая жизнь маленького человека… – Яна выдернула у него из рук сигарету и глубоко затянулась.

Она перманентно оглядывалась по сторонам и прижимала к груди ноутбук. Как обнародовавшей позорный промысел воровке теперь приходится прятаться и озираться, хотя ничего предосудительного Яна не сделала. Вот бы совершить квантовый скачок в будущее, где все, что останется из горечи и реминисценций, можно излить не белое полотно вордовского файла.

– Ты ведешь себя как торчок на измене. Чего оглядываешься? Меня так заподозрят в преступных связях, – попытался разрядить обстановку Коля и закурил новую.

– Это просто… бред какой-то. Нет, блин, даже озвучивать дико, – Яна вдруг перешла с плача на смех.

– Ты накурилась чего-то не того? Если так, то отпустит, подождем. Воды с лимончиком намутить? – вспомнил он, как по молодости приводил в чувство младших лейтенантов после раскура вещдоков.

– Мне угрожают, Коль. Мой муж. Я выключила телефон, – она показала записанный и уже почти стертый на ладони его номер, – и сбежала из дома. Взяла только паспорта свои и это, – протянула она ему ноутбук. – Можешь положить в рабочий сейф и, если со мной что-то случится, передать… – Яна задумалась, кому в подобных случаях передают такие вещи, – в какой-нибудь отдел по экономическим преступлениям. Меня уже ищет служба безопасности банка, в котором работает мой муж. Он сказал, что я украла данных на триста миллионов.

– Воу, женщина! Поехали-ка прокатимся! – вдруг напрягся вечно спокойный Коля и снялся с паркинга. – Алло! Сань, мне тут отъехать пришлось на пару часов, ты там оформи сам по Котлярскому, лады? С меня причитается.

Они ехали молча и быстро, швыряясь брызгами из луж в неповинных прохожих. Коля писал кому-то сообщения непрерывно и косился на Яну.

Не прошло и получаса, как они завернули за послушно открытые тучным охранником чугунные ворота небольшого особняка на улице Солженицына. Там без всяких вывесок располагалась клиника – смесь трехзвездочного отеля и реабилитационного центра.

– Ты куда меня привез? – Яна упиралась и сопротивлялась изо всех сил, боясь заходить в помещение. Коля тянул ее за руку. После истории с Никитой она уже не знала, чего ожидать, и не доверяла никому.

– Да успокойся ты! Сейчас прокапаешься, и поговорим. – Коля выдернул у нее ноутбук и сумку, достал паспорт и протянул администратору, чтобы та оформила пациента.

– В смысле – прокапаюсь? – Мозг Яны категорически отказывался воспринимать действительность.

– Дурь из тебя вымоют, и с чистыми мозгами мне все расскажешь. Вот, – подвел он ее к стене, где висели лицензии медицинского учреждения, – это клиника моего кореша, тут голову в порядок приводят, витаминчики колют, невротиков собирают, с алкогольным делирием справляются. Так что мы по адресу. Не парься, все строго конфиденциально.

Оставив администратора вбивать данные, они вошли в небольшой кабинет главврача.

– Тем, здорова, – пожал Коля руку невысокого роста мужчине с аккуратной щетиной и густыми волосами с ранней серебристой проседью. – Приведи мне девушку в чувство, а то разговор не клеится.

– Здоров, – перевел он взгляд на Яну, уставившуюся в одну точку. – Да легко. Давай ее в процедурную. Как раз свободно сейчас.

Медсестра забрала Яну в процедурную комнату. Сам главврач, надев белый халат, провел поверхностный осмотр, измерил давление и велел поставить капельницу с успокоительным и модный аналог клофелина.

Лежа на кушетке с иглой в вене, Яна уснула.

– Ну, чего там с ней? – подозвал ожидавший в коридоре Коля давнего друга, по бейджику – Артемия Викторовича.

– Давление 170 на 140, вовремя привез! – потащил тот друга на улицу перекурить.

– Амфетамины? – сразу почему-то подумал на них Коля.

– Да нет, даже без анализов могу сказать, что ничего серьезнее вина в ней нет. Со зрачками у нее полный порядок.

– Да ты гонишь, она чушь какую-то несла, то в слезы, то в ржач. Не верю, может, проссым ее на каннабиноиды хотя бы? – Коля пульнул бычок за ограду и задумался.

– Ну, хочешь – проссым, – пожал плечами Тема. – Только ничего не найдем. Чушь несла потому, что при таком давлении мозг голодает. Слушай, – отвел он Колю в сторону, чтобы охранник не слышал, – у нее тремор нервный, стрессанула, видимо. Чего-то с ней явно не так. Считай это врачебной чуйкой. Давай оставим ее на сутки понаблюдать? – предложил он и добавил: – Да и с таким давлением ее отпускать нельзя.

– Ну, как скажешь. Че по деньгам?

– Сочтемся. Как проснется, переведем в палату. У нее вещи какие-то есть с собой?

Коля открыл Янину сумку, которая все это время находилась у него в руках. Едва ли там могла уместиться какая-либо одежда. Все, как она говорила: паспорта, выключенный телефон, расческа, жвачка и блеск для губ. И электронная сигарета во внутреннем кармане, спрятанная под салфетками.

– Не-а, я привезу. Она точно сюда не планировала попадать.

Полицейский распрощался с другом и уже в машине открыл ее паспорта. Загранник с трехлетним шенгеном. Российский паспорт Шмелевой Яны Константиновны с пропиской и со штампом о браке четырехлетней давности. Никита Евгеньевич Вараксин.

– Алло, Сань, ты у компа? Пробей мне чудилу одного, Вараксин Никита Евгеньевич. Судимости, место работы, имущество. Давай пока по верхам, а там подумаю, куда копать. Ага, давай. Да, вернусь скоро, я тут, в центре. Слушай, а ты не в курсах, – поймал он друга голосом, когда тот уже собирался нажать кнопку сброса, – на Таганке есть какие-то торговые центры, где продаются пижамы? Мне для дела.

Раньше Коля не совершал таких покупок: отношения у него никогда не доходили до той стадии, когда дарят домашнюю одежду, да и ему всегда было проще отслюнявить денег, чем углубляться в примерочные и теребить усталых продавцов. Поэтому в магазине с халатами и бюстгальтерами оперуполномоченный растерялся. Спасло лишь то, что ассортимент пижам был скудным, как на советских витринах. Среди огромного разнообразия атласных халатов и корсетов Коля все же выудил мягкий и теплый «противозачаточный» комплект. Зайдя в супермаркет за водой, вспомнил, что и зубной щетки у Яны тоже нет. Схватил какую-то, выбрал подороже, набрал еще каких-то рыльно-мыльных флакончиков.

Уже на подходе к машине услышал рингтон-сирену, это звонил напарник.

– Ну че, Коль, пробил твоего клоуна. Ничего серьезного, видали чудил и покруче. Слушаешь?

– Ага. Только машину открою, руки заняты. Все, давай, я слушаю, – откинулся он в кресле и на минуту прикрыл веки. В глаза как песка насыпали после суток на ногах.

– Никитоса судили, шесть лет назад. Дело по отмыванию денег дочерней конторы «РЖД» – помнишь, когда генерала Захарова еще посадили, все СМИ трубили.

– Ну, помню, – не открывая глаз, пробубнил Коля.

– Нашего молодца тогда обвиняли в обналичке и отмыве, он через свое ИП гонял бабки, договоры на услуги прилагаются к делу. Но на суде он отскочил, сел там его начальник, собственно говоря, кум Захарова. Оказалось, наш Антоха Крапивин тем делом занимался, отсюда и инфа. Но что интересно, тогда же Никитос продал свою квартиру в Архангельске, и сразу его переквалифицировали из подозреваемых в свидетели. Больше по нему ничего нет. Сейчас херачит в банке. Недвижка за ним не числится, прописан, где жена: Большая Пироговская, 53–55, квартира 128; там же и родители жены. Командуй, что еще нарыть.

– Ага, ну ладно. По нему пока хватит, давай по жене глянем быстро. Прям держи трубу на ухе и ищи по ней. – Коля открыл глаза и тронулся в сторону больницы, слушая бормотание коллеги в наушнике.

– Ну, тут все чисто, никаких заяв. ИП, доля в квартире родителей, еще с лохматых годов, как приватизировали. По тачкам – сейчас «фольксваген» лохматого года на ней, пару лет назад продала почти новый внедорожник. А так прям девственно чиста. Есть два ее номера.

– Каких номера? – выпал от усталости из разговора Коля.

– Ну, телефонных.

– Да пофиг, телефоны – неинтересно. Ладно, Сань, спасибо. С меня сто грамм и булка с котлетой.

– Тащи уже свои булки на работу, задолбал!

На ресепшене в клинике Коле подсказали, куда положили Яну. Он неплохо ориентировался здесь, частенько устраивал на лечение к другу то невменяемых свидетелей, то старых друзей, любивших жить на всю катушку: танцующих на острие иглы, резвящихся в облаках кокаина или на волнах этанола.

– Держи! – Коля с загадочным видом протянул Яне пакет из магазина нижнего белья.

– Что это? Кожаный корсет и чулки? – монохромным голосом отшучивалась она.

– Я думал об этом, но в следующий раз. Пока просто пижама.

– Какая пижама? – Яна, сонная и растрепанная, свесила ноги с кровати, чтобы занырнуть в пакет.

– С енотами. Была еще с кенгуру, но выбрал енотов. Угадал?

– Еноты прикольные, только царапаются. – Яна развернула нелепую пижаму с мультяшными зверями. Последнее время она часто заходила в детские магазины помечтать, как будет затариваться для своего ребенка. Однажды чуть не купила похожие ползунки, но на кассе передумала, чтобы не сглазить.

– Сумка твоя вот, кладу на стул. Ян, а теперь надо по-нормальному перетереть. Рассказывай. Прям вот четко и по делу, без соплей. – Коля взял стул и сел строго напротив Яны. Как на допросе.

– Окей. Ноут же у тебя, да? – удостоверилась она, прежде чем перейти к случившемуся.

– Да, в машине лежит, увезу в сейф. Пока давай проясним, что за история. Не знаю, какого черта мне за тебя впрягаться, но уже просто интересно, как чужой кроссворд в туалете.

– Несколько месяцев назад мой муж, Никита, встретился со старым знакомым, и они стали мутить какие-то схемы. Дома начала водиться наличка, он постоянно ездил на встречи, хотя у него удаленка, телефон второй завел. – Яна уселась на кровати с ногами, отложив енотов в сторону, и обняла колени. – Я не вникала, у меня свой бизнес, скромный, но прям по кайфу, то есть на сумки и машины я сама себе зарабатываю, – почему-то решила оправдаться она. – Никита между делом пару раз мне рассказывал, как отмываются деньги, в том числе через ипотеки. Я ничего толком не смыслила в этих делах, он на пальцах объяснял, что обосновать, откуда у тебя сразу сто миллионов, невозможно, а вот откуда три в месяц – вполне реально. Говорил, что так сейчас многие делают и что прокатывает без проблем. Он делился этим просто так, в порядке бреда, поедая котлеты по-киевски с гречкой. А вчера я нашла документы на ипотеку на восемьдесят миллионов. На его имя.

– Ты что-то подписывала по этой ипотеке? – рассортировывал согласно важности Коля полученную информацию.

– Нет. В том-то и дело, поэтому и напряглась. У нас друзья брали ипотеку недавно. Там всегда требуется согласие жены.

– Что еще нашла? – Коля мысленно выдохнул и порадовался, что беседа пошла спокойно и что у Яны наконец прошла истерика. Он на дух не переносил истеричек, но по иронии судьбы другие в его постели не оказывались.

– Левые справки НДФЛ. Какие-то договоры на оказание услуг, просьбы за деньги ускорить одобрение ипотеки, странные переписки про вывод крипты со смайликами в виде лимонов, все в секрет-чатах.

– С кем были переписки?

– Какие-то коллеги из банка, просто левые люди. Ни одной фамилии не слышала. – Яна оглядела помещение и, не заметив дымовой сигнализации, достала из сумки электронную сигарету. – А, – вспомнила она, – еще монеты он какие-то редкие собирался покупать. И даже готов был кредитнуться, чтобы оформить по-быстрому. Но, блин, мы живем в квартире моей тети и копим, точнее, копили на стартовый взнос, чтоб таунхаус купить. Это все не про нас – семнадцать лямов за монеты и под сотку за апартаменты. У меня маленькая жизнь, понимаешь? Обычная крохотная жизнь, я вообще не про это!

– Отставить лирику! Ты ему сказала, что ты все это видела? Говорила, что скопировала? Ты же скопировала?

– Не успела ничего скопировать, доступ обрубился. И нет, не сказала, что видела, просто кричала, что он паскуда и тварь, и выкидывала его вещи. Он еще изменил мне. Двенадцать раз в этом году. А сейчас только апрель. – Глаза Яны увлажнились, но, обколотая препаратами, на более сильные эмоции она была неспособна.

– Так, опять сопли пошли. Кто кого долбит – к делу не относится. Ушла, и молодец. Он думает, что ты ушла из-за измен? – Лицо Коли расслабилось. Если она не спалилась, что видела переписки, то нестрашно.

– Да, но… С утра позвонил и, вместо того чтобы каяться, стал угрожать. Сам начал про ноутбук, сказал, что я украла банковских данных на триста миллионов и что он натравил на меня службу безопасности.

– Да блеф это. – Коля перебрался на кровать к Яне и подложил подушку под голову. – Он бы никогда не обратился к особовцам, если бы дело касалось банковских данных на его ноутбуке. Потому что косяк его – ты жена, ноутбук дома. Пугает просто. Растерялся, когда понял ошибку, и очканул. – Коле стало ясно, что физически Яне ничего не угрожает, так, попугали мальца. Но если есть ипотека, значит, без подделывания подписи не обошлось. И это Колю смущало, хрен его знает, где там еще всплывут ее росчерки. Да, отбиться можно, но годы судов и экспертиз – не то, что нужно женщине фертильного возраста.

– Может, и блеф… – От Коли веяло спокойствием, Яна расслабилась и ощутила себя в теле, а не парящей возле шпиля высотки на Баррикадной, отскочившей от реальности, как пинг-понговый мячик в заросли крапивы.

Яна тоже приняла горизонтальное положение. От стресса проснулось либидо, и теперь она отмахивалась от мыслей, как кусает Колю за мочку уха, а он крепко зажимает в кулак копну ее волос. Нет, она не хотела (даже подсознательно) мстить Никите, хотелось секса – для себя. Для удовольствия. Просто. Без сложностей и градусников в анусе.

– А чего ты вообще в ноутбук полезла? Зачем эти шпионские обыски? – вернул Коля ее в здесь и сейчас, широко зевнув.

– Да какие обыски! Он сам предложил отдать старый ноут моей подруге, Крис. Но ей тогда не надо было, и комп валялся без дела. Никите новый подарили «партнеры», – Яна пальцами закавычила последнее слово и продолжила: – Вчера у Крис комп накрылся, а работа срочная была, вот и заехали забрать. – Яна не могла ни о чем думать и как-то неосознанно положила голову ему на грудь. – Я, кстати, звонила Никите, спросить, можно ли взять бук, а он, как всегда, скинул. Ну я и подумала, что ноут чистый, зашла проверить, есть ли эксель с вордом, а там открытый телеграм.

– Че, даже пароль не стоял? – дивился Коля мужской самонадеянности и беспечности.

– Пробел и энтер. Я всегда знала, но никогда не залезала. И он знал, что я не пасу его, не проверяю телефоны.

– Типа доверяешь? – усмехнулся Коля.

– Типа уважаю себя. Мне всегда было смешно, когда бабы ночами сообщения в телефонах мужиков проверяли. Да и, вообще, он не любит, когда прикасаются к его вещам. А вчера, когда я увидела слова «вспоминаю твой вкусный член», просто не смогла остановиться, начала читать. А дальше пошло-поехало – и про жесткий анал, и пощечины он любит стоящим на коленях проституткам раздавать, короче, все по-серьезке.

– Дебил, хоть бы переписки чистил. – Коля закатил глаза к потолку и скривился в ухмылке.

– Сука, двенадцать баб! Когда у тебя жена не бревно. Коль, это вообще нормально? – Яна подняла голову и вопросительно посмотрела ему прямо в глаза.

– Неожиданный поворот. И насколько мы не бревно? – Коля потянулся рукой, чтобы потеребить Яну за загривок, но вовремя остановил себя.

– Насколько? Вот вообще ни разу не бревно! – Яна снова опустила голову и думала в шутку укусить Колю, но остановила себя. Они знакомы по факту несколько часов. Хотя на фоне общего сюра это уже мелочь.

– Ну, я бы так безапелляционно не утверждал, вещдоков нет. – Все-таки потеребил ее по волосам Коля. – Так, ладно, не кисни. Кто еще знает про вчерашнее?

– Крис. Она помогала его вещи выкидывать.

– Номер ее наизусть знаешь?

Яна кивнула. Коля протянул ей телефон.

– Набери с моего, скажи, чтобы поменьше трепалась. И включи на громкую!

Яна послушно вбила цифры, вернула Коле айфон, он положил его себе на живот. Говорить при Коле она не стеснялась, даже радовалась тому, что Коля услышит, что есть свидетели вчерашних событий и Яна – не взбалмошная невротичка, которая накрутила себя до клиники постстрессовых состояний.

– Алло, Крис? – начала Яна, зная, что Крис, поднимая трубки на незнакомые номера, всегда изображает гробовую тишину, пока собеседник не заговорит первым.

– Яна, твою мать, я думала, тебя закрыли к хренам и ты в СИЗО сидишь, – вопила Крис в телефонную трубку. – Мне Никита звонил, угрожал, что мы зацепили серьезных людей и чтобы к вечеру тебя не было в стране. Мне тоже рекомендовал убраться подальше.

– Так, ты в норме? – Из Яны начало стремительно выветриваться успокоительное, как дешевый парфюм с кожи.

– Да, в порядке. Я Леську схватила, и мы к друзьям за город укатили. Но я таким Никиту не слышала никогда! Адекватный человек же с виду. А тут названивал, писал вдогонку. Сейчас скину тебе скрины на этот номер. Чей номер, кстати?

Коля замотал головой, чтобы Яна не палилась. И жестом показывал, чтобы она продолжала расспрашивать, о чем они трещали.

– Номер – неважно, но не удаляй его. Ты что Никите про вчерашнее рассказала?

– Ничего, я под дуру косила, что мы просто увидели переписку с «турами в Малайзию» про жесткий анал и ты решила уйти.

– Он поверил? – продублировала Яна вопрос, озвученный Колей шепотом.

– Ну, не знаю. Он на диких нервяках был. Ян, ты сама-то где?

Яна посмотрела на Колю, скрестившего руки, чтобы она не сдавала местоположение.

– У старого друга. Ты не знаешь.

– Мне приехать?

– Нет, сидите на даче. Я объявлюсь, когда пойму, что делать. Обнимаю тебя, и Леську от меня поцелуй!

Яна сбросила вызов. Снова тремор. Снова дрожащие скулы, руки, снова шум в ушах. Опять она заперта в «Треугольнике Карпмана», где есть три роли, кастинг на которые Яна не хотела проходить ни за какие деньги.

– Та-а-ак! – заметил Коля надвигающуюся паническую атаку. – Хорош уже трястись из-за этого Лунтика! Ложись давай под одеяло, – скомандовал он.

– Только переоденусь в пижаму. Зря покупал, что ли. – Яна зубами отодрала бирки. – Отвернись – не хочу никуда выходить.

Коля поднялся и прохаживался по палате. Яна, не слезая с кровати, стащила с себя одежду и нацепила мягкую пижаму. Уже заканчивая переодеваться, она заметила, что Коля смотрит на нее в упор через зеркало. Вот зачем в больничной палате зеркало? Кто додумался показывать людям самих себя в непотребном виде?

– Чего ухмыляешься? Попросила же не смотреть! – чуть недовольно прошипела Яна, снова поймавшая низом живота желание, которое затмевало по своей силе страх.

– Да ладно, не ломай комедию. Укладывайся.

Яна улеглась в постель. Коля расправил одеяло и зашторил окна. Солнце било лучами наотмашь прямо в палату.

– Слушай, я с тобой тут покемарю немного. Больше суток на ногах, задолбался вконец. Двигай задницу. – Коля скинул наконец кроссовки, распластался на кровати и приобнял Яну. Та в ответ на прикосновения вжалась в него всем телом. Благо здесь были не узкие больничные койки, а вполне гостиничная просторная кровать. От номера в отеле комнату отличали лишь стойка под капельницу и кнопка вызова медсестры.

Тонкая белокожая рука коснулась разлапистой смуглой и передвинула ее с живота на грудь. Тепло ладони согрело и словно растопило корку льда на теле, Яна размякла и расслабилась. Желание получить его здесь и сейчас забило горячим гейзером. Не знающая робости мужская рука водит по груди, смелые губы целуют шею. Он зарылся носом в ее спутанные волосы, ровно так, как захотел при первой встрече. Яна почувствовала бедром твердую боевую готовность.

Но, несмотря на эрекцию, Коля засопел почти сразу, видно, и правда устал. Яна отключилась сразу после него. Прошлая ночь была почти бессонной, и даже тем трем часам сна, которые удалось урвать, она обязана любимому грузинскому вину.

Яна проснулась у себя дома. Сквозь щель штор с восточным орнаментом брезжил тусклый утренний свет. Она по привычке поморщилась, закрыла лицо двумя краями одеяла, сомкнув их, как створки раковины, и перевернулась на другой бок, чтобы заснуть.

Рядом лежал Никита, отвернувшись к стене, и едва слышно похрюкивал носом, так всегда бывало, когда он вечером ходил в бассейн. Хорошо знакомые светло-русые волосы на изумрудно-зеленой подушке, толстая, как ленточный червь, цепочка с крестом на шее, веснушки на плечах.

Яна начала задыхаться. Ей все это приснилось? Все, начиная с их посиделок с Крис в кофейне на Чистых прудах, где они считали смету, и заканчивая клиникой постстрессовых состояний и Колиным стояком? Или у нее попросту поехала крыша? Она на автомате решила потереть глаза, как заметила почти стертый номер телефона, записанный ручкой на запястье. Нет, не приснилось. Но как? Как Никита ее отследил? Приехал, забрал и спящую привез домой? И теперь будет говорить, что у нее паранойя, опять отправит к психологу, как год назад, когда она начала ревновать? Или вообще засунет в психушку? Надо бежать. Надо снова куда-то бежать.

Вскрикнув, она очнулась от кошмара. Белая постель. Бордовые шторы на окне, через которые полосками пробивались сумеречные отблики тлеющего заката. Стойка для капельницы возле кровати. И сопение рядом. Яна приподнялась и оглянулась на щетинистый овал спящего рядом. Отросший ежик темных волос примялся изголовьем кровати. Коля проснулся от ее сдавленного крика, но открывать глаза не спешил.

Подушку, расчерканную отпечатками несмытой вчерашней туши, Яна перевернула чистой стороной вверх и начала медленно выбираться из-под одеяла. В тот же момент массивная пятерня затянула ее обратно.

– Сбежать решила?

– Было бы куда, – грустно усмехнулась Яна, безуспешно пытавшаяся выпутаться из его объятий. – В душ хочу. Пойдешь со мной?

– Куда ты все время торопишься? Полежи, – Коля притянул ее взлохмаченную голову к своему плечу.

– Жаль, что мы в больнице, а не в отеле, – Яна посмотрела на него с вызовом.

– Почему именно в отеле, а не дома, не в машине? Или где ты там привыкла…

– Никогда не трахалась в московских отелях. Всегда хотела почувствовать себя разок дешевой шлюхой. Или дорогой. – Она вспомнила, как часто просила исполнить Никиту ее эротическую прихоть. Встретиться, как два незнакомца, в баре отеля. Делать вид, что она эскортница, а он – женатый командировочный. Он угостит ее коктейлем, положит руку на коленку, она наклонится и на ухо шепнет ему сумму. Наскоро расплатившись, они поднимутся в номер. Но Никита всегда игнорировал ее желание, мысленно нарядив ее в белое пальто. Олени по отелям не трахаются.

– Ну у вас и желания, юная леди! – Коля смахнул волосы с Яниного лица. – И что бы было, будь мы в отеле?

– Я бы делала то, что ты хочешь. – Яна потянулась к его ширинке и заелозила по постели, чтобы его пах оказался на уровне глаз. Вслепую расстегивать тугие пуговицы она не умела.

– Да погоди ты, – Коля перехватил ее тонкое запястье.

Конечно, хотелось уже снять это назойливое возбуждение, не покидавшее его в обществе Яны, но за секунду пронесся роман его спермотоксикозной юности, когда он еще даже не дослужился до капитана. Потные простыни в съемной однушке в Братеево. Соседка по подъезду, старше его на восемь лет, тоже тогда перепрыгнула из постели мужа прямиком в Колины объятия, скакала на нем неустанно несколько недель, а потом так же стремительно сбежала обратно. Даже не здоровалась в лифте, опускала глаза, филигранно поправляя аляповатый галстук своего мужа. Конечно, история давнишняя, но горький осадок от первой влюбленности и шрам на спине от упавшего светильника во время мстительного секса остались.

– Ян, ты ж понимаешь, что мой член – не таблетка успокоительного и не волшебная палочка? – Он знал, как часто женщины пытаются затрахать обиду, поскольку уже лежал под ними в момент, когда они ненавидели мужей или бывших. Такой свирепый и бесчувственный тверк. Нет, он не жаловался, просто в тот вечер он не хотел ублажать растерзанное эго. Он знал, что вылетит из Яниной жизни как пробка из-под шампанского, стоит буре стихнуть.

– А если секс из чистой похоти? – Яна на секунду задумалась, может ли похоть быть чистой, но высвободила кисть из его цепкой хватки и продолжила сражаться с ремнем и молнией.

– И тебе все равно, с кем. Ведь так? – он взял Яну за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Она оторопела, поднялась с кровати и устремилась в ванную комнату.

– Слушай, не надо за меня решать. Я в душ. Передумаешь – приходи. Нет – сама справлюсь.

Стоило ей встать под струи душа и смыть с себя скверну последних суток, как она спиной почувствовала Колин взгляд и улыбнулась. Сразу оборачиваться не стала, пусть думает, что она его не заметила. Лишь спустя минуту, подставляя лицо под струи, она развернулась вполоборота.

– Я просто посмотреть! – Нет, Коля, конечно, внутри все для себя уже решил, но не подразнить перед этим Яну он не мог. Такое строение психики.

Попытка выдержать паузу потерпела афронт. Через минуту он, как в армии, пока горит спичка, принялся раздеваться. Яна оказалась требовательнее дежурного по роте, задрачивающего молодых бойцов. Коля успел снять с себя только носки и джинсы вместе с трусами, как Яна уже схватила его за горловину футболки. Спустя несколько секунд они уже проникали языками друг в друга, жадно сцепившись губами. Он сжал ее бедра, прикусил шею у самой ключицы. Руками Яна прокралась под его мокрую футболку и царапала спину, задевая чуть выпуклый зарубцевавшийся шрам от первой связи с замужней. Хваткой пятерней Коля смял в кулак ее влажные волосы, а другой рукой щупал грудь, после облизал палец и, едва касаясь, провел по соскам, чтобы те набухли и затвердели, и прошипел на ухо: «Правда настоящие». От него сладко пахло тестостероном, практически выветрившимся одеколоном с ароматом ветивера и почему-то порохом.

Мокрая насквозь футболка шлепнулась на пол и осталась истекать лужей, как только Яна на секунду освободилась из тисков объятий. Коля прислонил ее к холодной кафельной стене и руками скользил по ягодицам, пока она покусывала его мочку уха. Вскоре его пальцы уже переместились к ее клитору.

Яна притянула Колю к себе, и он зарылся носом в мокрые волосы. Она не издавала ни звука, сосредоточившись на ощущениях. Палец двигался быстро и четко, не сбиваясь с ритма и не уставая, словно они – радиоволны на схожих частотах. Они снова переплетали языки в голодном поцелуе. Пока Яна не закрыла глаза, пока не начала сжимать ноги, не начала вздрагивать, Коля не останавливался. Дождавшись, пока ее тело обмякнет, он не стал церемониться, резко развернул ее лицом к стеклянной стенке душевой и проник в нее сзади. Яна то щекой, то губами попеременно прилипала к запотевшему стеклу. Он все так же продолжал удерживать ее за волосы, как будто в его руках поводья, а сама Яна – марионетка в его руках, которая по его желанию то выгибала спину, то запрокидывала голову. Он ловил свободной рукой ее грудь и, проникая все глубже и резче, старался как можно дольше не кончать, хотелось властвовать над ней вечность. Второй оргазм окатил Яну еще жарче, и только потом он разрешил себе кайфануть. Он и сам подрагивал еще несколько секунд, стряхивая сперму на бархатистую поясницу и размазывая ладонью.

С минуту они так и стояли: она опустила голову, оперевшись на стену, а он уперся лбом в ее спину и старался восстановить дыхание.

Яна сидела на краю кровати в полотенце и смотрела, как Коля одевается. На грудь с густой растительностью, что было ее фетишем, на шрам в виде птицы с подбитым крылом, на крепкую, как ножка боровика, шею и на каре-черные глаза, которые отливали бронзой. Это был не ее типаж, чужой, незнакомый мир, единственное, что роднило, – запах. Он пах ею. Она – им. Как до секса, так и после. Физиологическое соответствие и два образа жизни, которые никогда не поженить между собой.

– Так, – выложил Коля из кармана джинсов старый кнопочный телефон, – вот труба, номер свой забил. Постарайся никому с него особо не звонить.

– А тебе можно?

– А мне – нужно. Давай, до завтра, – распрощался он и поспешил к выходу, едва слышно матерясь, увидев пропущенные звонки на экране.

Яна думала, что будет чувствовать себя шлюхой, если переспит с кем-то в первую встречу или во вторую, что даже представлять кого-то реального и конкретного, мастурбируя, – сорт измены, а не эротическая фривольность. Более того, она никогда не инициировала интимную близость, всегда ждала ферзевого гамбита с мужской стороны. А тут сделала ход конем. Она достала стик и закурила электронную сигарету, размахивая рукой, чтобы рассредоточить дым: вдруг где-то замурован датчик пожарной сигнализации. Каждую затяжку ждала, что ее настигнет чувство вины, неловкость, что захочется содрать с себя кожу и запустить струю душа в промежность, очистив себя. Но, выкурив за час полпачки, она так и не смогла нащупать в себе признаки раскаяния. Может, задержка рейса? Или собственный порок наконец стал осязаем?

Яна вдруг заметила, что в спешке не сняла ни помолвочное, ни обручальное кольцо, и вспомнила, что формально она еще жена, однако изменой случившееся она не считала, впрочем, как и местью. Просто впервые в жизни разрешила себе не думать, а делать. И оказалось, это приносит удовольствие. Куда большее, чем тихая семейная жизнь, которую она себе вообразила и в которую зачем-то поверила.

Утомленная и при этом расслабленная оргазмами, она сама не заметила, как снова отключилась. Только на этот раз крепко и глубоко – просто черное полотно вместо снов и никакой тревоги.

– Яна Константиновна, просыпайтесь! Давайте руку, вечернюю капельницу сделаем. Дневную уже проспали!

После капельницы Яна бродила по палате, ей не спалось, несмотря на вколотые седативные. Девушка поджала пересохшие губы, думая о завтрашнем дне, который потребует от нее много сил и решений. Кулер оказался сломанным – из голубого крана лилась неприятная теплая вода.

Забавно. Так же постоянно было и в спортзале недалеко от Новодевичьего, из-за чего Яна сначала ругалась с администраторами, а потом смирилась. И именно со сломанного кулера началось знакомство с Никитой.

– Да, блин, опять она теплая! – Парень среднего роста с тонкими чертами лица, острым носом, уверенным взглядом и намокшими волосами до плеч, зачесанными назад после заплыва, жал на кнопки кулера, пытаясь добыть прохладной воды. – Как это вообще можно пить?

– Давай отпинаем эту штуку? Может, купят тогда нормальный. – Яна вышла из зала для пилатеса и чуть задела плечом сухощавого мужчину в яркой спортивной форме, пробиваясь к воде. Яна сразу приметила, что за одеждой скрывается литой торс.

– Не думаю. Если в бюджет не заложена покупка нового, то будем мы вообще без воды.

– Логично. Если что, в кофейне у выхода есть холодная. – Яна, закидывая полотенце на плечо, направилась переодеваться.

– А на Усачевском рынке обалденные холодные фреши. Гоу со мной? – поймал он ее за полотенце на входе в раздевалку.

– Фигня все эти фреши! А вот от джанк-фуда я бы не отказалась… – Яна ходила на спорт не фигуры ради, а по наставлению врача. Вечно работая, зажимая булавки губами в скрюченных позах, чтобы усадить на актеров костюмы, она заработала защемление поясничного нерва, и после новокаиновой блокады (спектакли из-за болезней костюмеров не отменяют) невролог отправил ее заниматься пилатесом и плавать трижды в неделю, чтобы не допустить рецидива. Это Никита шлифовал свое тело до статуи Аполлона и сбрасывал вес, чтобы снизить нагрузки на колени и пробежать очередной марафон, раструбив о достижении через фотографию с медалью на весь интернет.

– Ну и пошли на Усачевский. Будет тебе и фреш, и лучшая шаурма в городе!

– А ты хорош, с козырей заходишь! – Яна была приятно удивлена, что ее новый знакомый поддержал шальную идею, которая противоречила всем заповедям ЗОЖ.

– Ну а то! Меня Никита зовут, кстати. – Парень в кислотно-желтой футболке дружественно протянул руку.

Они с Яной оказались ровесниками. Оба готовились встретить тридцатилетие. Он – в апреле, она – в июне. У него за спиной были ранний, скоропостижно скончавшийся брак с одноклассницей, семь лет стажа в небольшой компании, как-то связанной с «РЖД» (официально в документах было что-то про транспортировку нефтепродуктов, а по факту фирма занималась обычными микрозаймами), неудавшийся стартап, долги, корочка МВА, съемная квартира в пятиэтажке на Красногвардейском бульваре, которая давала ему возможность кичиться, что якобы живет в Сити. У Яны – склад отшитых костюмов на старой даче, исторический факультет с красным дипломом и курсы дизайнера одежды, после которых она освоила допотопную машинку «Зингер» и принялась делать костюмы для небольшого полуподвального театра. Мама, Галина Ивановна, никогда не хотела, чтобы дочь связала жизнь с искусством, поскольку искусство и материнство – две противоборствующие стихии. Для дочери она хотела тихого семейного счастья, чтобы по любви и как можно раньше. Но вместо этого та колесила по театральным фестивалям, ездила в экспедиции со съемочной группой и крутила романы со спивающимися режиссерами, вечно уходящими в чрево депрессии, с операторами, часто уходящими к актрисам, и иногда с молодыми актерами, чтобы забыться от первых и вторых. Таких, как Никита, Яна никогда не встречала. Обычно появление мужчины заставляло хаос воцариться в ее жизни, путая карты и волосы. А тут наоборот – он разложил ее жизнь по полочкам, помог рассортировать груды тряпья, написать бизнес-план открытия студии по аренде костюмов, чтобы и к тематическим вечеринкам можно было подготовиться, и вечерами актеров на примерки вызывать. Яна решилась на бизнес не сразу, только когда они с Никитой обменялись обручальными кольцами. Накопив наконец денег, она сняла помещение в переулках Арбата, наняла дизайнера – разработать вывеску и эсэмэмщика, чтобы разработать концепцию продвижения. Как только начала выходить в робкий плюс, упала с пьедестала успеха – грянул карантин, массовые мероприятия запретили, и ей пришлось продать недавно купленный после успешного исторического сериала внедорожник, чтобы покрыть расходы и не обанкротиться. Так к ней вернулся старый коллекционный «фольксваген-жук» и пришла финансовая зависимость. Яна в ней чувствовала себя неуютно и с трепетом ждала, когда смутные времена пройдут и все в московской жизни вернется на круги своя. Тем более что, как ей казалось, Никита всегда ее поддерживал и верил в ее успех за нее, даже когда она опускала руки.

Возможно, это была искусственная любовь, генно-модифицированная, выращенная из дружбы и мутировавшая в брак из взаимопомощи. И, несмотря на отсутствие животной страсти, Яна верила, что их союз – оазис в центре пустыни с холодным источником, к которому можно припасть и напиться, утолив жажду, и передохнуть.

Странно, сейчас, стоя у кулера, ни первый поцелуй, ни первый секс она вспомнить не могла. Только вкус шаурмы с крабом и как он все время клал телефон экраном вниз.

Пока воспоминания проносились в голове как перекати-поле, на пятки наступала ночь, толкая вечер за горизонт. Золотая монета солнца закатилась в копилку прожитых дней.

Больше не было страха, угрозы казались нереальными – просто глюком системы. Расслабленный препаратами мозг вернулся к своему привычному состоянию – созерцанию действительности. Сейчас важно было понять, как жить в этой новой реальности, где самый близкий человек предает, где банковский клерк оказывается мошенником и где не знаешь, кому можно доверять.

Яна накинула куртку и в кроссовках на босу ногу вышла из палаты. Подумав, прихватила сумку: может, удастся пополнить запас стиков для электронной сигареты. Не хотела прокуривать помещение, да и подышать воздухом, говорят, всегда полезно. У стойки на ресепшене никого не было. Дверь открыта. А еще хотелось ледяной колы. И чипсов. Ужин она проспала под капельницей.

Улица была незнакомой и абсолютно пустой. Яна бродила по переулкам в поисках круглосуточного магазина, стараясь запоминать дорогу. Сквозь закоулки она добрела до лазурно-голубого храма преподобного Сергия Радонежского на Николоямской, где возле ограды рядом ошивались несколько бродяг, распивавших чекушку по-братски.

Яна остановилась в стороне от них и подняла голову на подсвеченную фонарями трехъярусную колокольню. «Привет, Бог! Все мы неверующие до первой беды. Так что я к тебе».

– Заткнись, дура, спать мешаешь, – рявкнул бездомный тип с сальной бородкой, которого Яна изначально приняла за валяющийся мешок с мусором.

«Так-то я в тебя особо не верила, – продолжила она беседу, сделав несколько шагов в сторону. – Но ты же прощаешь все своим рабам, не так ли? И неверие в себя. Я впервые не знаю, что делать, и по ходу, кроме тебя, мне надеяться не на кого…» – Яна шептала, глядя в пустоту сквозь даже в ночи яркий фасад храма.

– Да ты, я смотрю, говорливая! – приподнялся бомж и попытался схватить ее за ногу. Яна взвизгнула, отскочила и под гоготание бродяги направилась в сторону Яузы. «Ладно, поняла, ты сегодня не в духе, потом договорим», – распрощалась она с Творцом, пробегая уже мимо стен Андроньевского монастыря. Возможно, тем, кто позволяет себе блуд в Великий пост, не дозволено общаться с Всевышним. А может, Бог тоже ее предал…

Яна вышла на набережную и села на щербатые ступеньки узенького моста через Яузу. Снова доставая из кармана электронную сигарету, она нашарила рукой выключенный телефон. Даже если за ней следят, что маловероятно, дать обнаружить себя здесь – вполне безопасно. Карта покажет, что она в воде, скрылась в Москве-реке так, что даже водолазы не отыщут. Или пока будут собирать профессионалов-спасателей, она успеет вернуться в полумрак больничных закоулков, где ее и не подумают искать. Никаких вывесок и опознавательных знаков. Серая зона на карте Москвы.

Экран загорелся. Спустя секунду начали сыпаться уведомления: от Крис, папы и МЧС – рабочие чаты с десятками непрочитанных сообщений трелью отзывались из динамика. И, конечно, Никита тут как тут – звонил больше двадцати раз за день. Интересно, что ему надо? Опять собирался угрожать или решил наконец извиниться и объяснить все? Да, у них отношения не под ключ, местами виднелись шероховатости и протечки. Как же все могло обернуться таким потопом и почему никто не подсуетился сколотить Ковчег?

А ведь он ей поклялся. Неделю назад. В Прощеное воскресенье. Когда Яна неожиданно для себя зашла в потрепанный временем храм с застиранным фасадом в Барашевском переулке, а после купила маленькую иконку с ликом Николая Чудотворца, что после казалось ей странным. Иконка так и осталась лежать на подоконнике на кухне, поскольку Никита к религиозным приблудам относился с ярко выраженной антипатией. Он верил в силу воли и что разум когда-нибудь победит, а посмертные странствия души его не волновали. Для него религия – способ выкачать из населения деньги и дополнительный инструмент управления, опиум для народа. Сколько бы Яна ни доказывала ему, что фраза «религия – опиум для народа» – кусок, вырванный из контекста, Никита был непоколебим.

Яна верила в высшие силы, а не в РПЦ, но любила заходить в крохотные церквушки, где пахло воском и ладаном, слушать песнопения и наблюдать за поклонами паствы на службах, пытаясь, как в спортзале, повторять движения вслед за инструктором. Исповедовалась Яна единожды и после долго чертыхалась. Она, как полагается, готовилась заранее, три дня постилась, исписала убористым почерком несколько листов А4, пытаясь уместить свои грехи. Но батюшка почему-то отказался слушать и сразу поинтересовался, кем она работает. Яна ответила, что делает костюмы для театральных постановок, что порой было некоторым богохульством в силу режиссерских задумок, но ничего постыдного в этом не видела. После ей устроили допрос с пристрастием, посещала ли она гадалок, отмечает ли Хеллоуин и занимается ли йогой. После слов «Хеллоуин» и «йога» Яна кивнула. И батюшка приказал каяться. За растяжку и асаны на коврике под видео на YouTube и то, как она потрошила тыкву, вырезая смешную мордочку и устанавливая внутрь свечку.

А как же то, что она годами ощущала ненависть к матери и непрощение за нелюбовь? Что жила во грехе с мужчиной, что стала крестной матерью, не причастившись и даже Евангелие не читав? Что косит от налогов и ведет черную бухгалтерию? А это статья УК РФ.

Из церкви Яна тогда вышла, не перекрестившись, шепотом матерясь на РПЦ как систему, где по факту никому нет дела до человеческой души, и Никита прав по сути. Бог съехал из храмов и прячется в более укромных местах, ибо иначе где молнии, пронзающие тела приходских попов с толстыми пузами?

О том, что она почему-то в Прощеное воскресенье пошла в храм и зачем-то купила икону, Яна смогла рассказать только психологу. Доктора наук, даму за пятьдесят с многолетним стажем, ей нанял Никита, обеспокоенный тревожным расстройством жены. Яна действительно испытывала тревогу и недоверие после одного случая. Она убиралась дома и взяла телефон Никиты – посмотреть время, как заметила уведомление в мессенджере: «Маша Тин Сити». Она без труда расшифровала, что Тин – это тиндер, а Сити – привычная геолокация для Никиты, работающего в одной из башен делового центра.

Никиту она встретила молча, сидя на балконе с бокалом вина. Тот сразу понял, что случилось, открыл переписку, кричал «читай», тыкал ее носом в экран телефона, как нассавшего в тапки котенка. Объяснял, что это старая знакомая семилетней давности, что говорили они о взлете биткоина и литкоинах, обсуждали дела. Яна слишком уважала себя, чтобы вчитываться в переписку. Но червяк сомнения уже вгрызся в яблоко раздора. И, несмотря на то что инцидент был исчерпан, Яна не могла отделаться от чувства беспокойства, которое не покидало ее, она иногда теребила Никиту вопросами, где был, кто звонил, мучилась тем, что он не афиширует личную жизнь в инстаграме и даже не добавляет ее в друзья в фейсбуке.

Но Никита вообще с самого начала был человеком скрытным. Яна знала лично всего трех его друзей. Изредка общалась со свекровью (он был против их встреч), никогда не приезжала к нему в офис. Вроде нормальное мужское правило: мухи отдельно, котлеты отдельно. Тем более что он никогда не пропадал так, чтобы вернуться под утро, в командировки не отлучался, женскую помаду на воротниках рубашек в дом не приносил. Нет, он, бывало, не брал трубку, но Яна знала его привычку выключать звук на деловых встречах и то, как часто он ходит в спортзал или бассейн. Тем более что она сама хронически пропускала вызовы, находясь на работе. Но сколько бы логических обоснований ни генерировал мозг, нервная система оставалась непреклонна.

Никита не выносил ревности и потому решил резать, не дожидаясь перитонита: вправить мозги до того, как недоверие перерастет в паранойю. Психолог часто говорила о том, что у Яны отсутствует базовое доверие к жизни. Виной тому она видела то, что Яна родилась бездыханной, перенесла ложный круп и госпитализацию без родителей в годовалом возрасте, но про историю с кавказскими овчарками в Татищево Яна предпочла умолчать.

Каждое воскресенье они проводили сессию. Но тревога никуда не уходила, а беременность не наступала, несмотря на отсутствие видимых причин. Психолог в Прощеное воскресенье выдвинула теорию, что холостые выстрелы в овуляцию – возможно, психосоматика, на глубинном уровне Яна не доверяет Никите настолько, чтобы связать их жизни в единый жгут общим ребенком. Если быть совсем честной, когда Яна взяла в руки икону, то подумала, что в следующую овуляцию положит ее под подушку. Вдруг с божьей помощью получится? Она столько историй от гинеколога на эту тему слышала. А тут Чудотворец. Неужели ему сложно?

Закончив видеосвязь с психологом, Яна направилась в спальню, чтобы поговорить с Никитой. Она неслышно зашла в комнату. Он лежал на кровати в наушниках и улыбался чему-то на ноутбуке. Увидев Яну в дверном проеме, он захлопнул крышку.

– Что делаешь? – присела она рядом.

– Да так, сериал смотрю. Как твой сеанс?

– Неплохо. – Яна отложила ноутбук в сторону и положила левую руку ему на колено. – Никит, я знаю, что ты считаешь все церковные праздники ересью, но сегодня Прощеное воскресенье, и я бы хотела сознаться тебе в одной истории, – набрала она воздуха в грудь. – В сентябре прошлого года я познакомилась с одним полицейским… – Яна думала, насколько откровенно она готова рассказать о том, как кончала во сне и позже представляла Колю на месте Никиты.

– У вас что-то было? – напряженно вытянулся в струну Никита, облокотившись на спинку кровати.

– Нет, я даже на свидание с ним не пошла, – поспешила успокоить его Яна.

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? – расплылся он в плутовской усмешке.

– Чтобы ты знал.

– А ты спросила меня, хочу ли я знать? – с изрядной порцией яда выплюнул свой вопрос Никита.

– Тогда прости.

Никита изломанными движениями снова потянулся к ноутбуку. Будто бы Яна – Левиафан, разинувший пасть и готовый заглотить в себя спокойный вечер.

– Подожди, пожалуйста, я не договорила. – Яна перехватила ноутбук в воздухе и снова откинула в сторону. – А ты не хочешь спросить меня, хочу ли я знать?

– В смысле? – пытался поскорее соскочить он с неугодной беседы. Левиафан снова показался за ярящимися волнами и полоскал лохмотья парусов их лодки любви, которая еще не успела рассыпаться в щепки о пресловутый быт. Тяга к правде, как и к любой форме познания, всегда пугала Никиту. Он покосился на надкусанное яблоко, светящееся на крышке ноутбука, и вспомнил, сколько бед принесло древо познания добра и зла.

– Ты не спросил, хочу ли я знать, если ты мне изменил, – шла в наступление Яна.

За окном после оттепели изморось снова посеребрила остроносый профиль зимы.

– А ты хочешь? – Никита вздохнул, утомленный и желавший как можно скорее вернуться к просмотру нового сезона «Черного зеркала». Странствовать по вариациям будущего ему нравилось намного больше, чем копаться в прошлом.

Паузу утяжелял стрекот настенных часов – неумолимый и несговорчивый Хронос напоминал о себе. На случай фиаско Яна была вооружена лишь женской истерикой.

– Хочу, – решительно ответила Яна. – Давай обнулимся, я даю слово, что сегодня я прощу тебе измену и не буду припоминать никогда. Ты спал с кем-нибудь кроме меня за эти четыре года? – после многоярусного тяжелого выдоха Яна уронила плечи.

– Ну, раз хочешь, тогда слушай. – Он взял Яну за руку, потеребил ободок обручального кольца и дикой кошкой заглянул ей в глаза, чем изрядно напугал. – Я никогда тебе не изменял и не буду! Пожалуйста, научись мне верить! Без этого у нас ничего не получится. Разве я давал тебе какие-то серьезные поводы мне не доверять? Я тебя люблю! Это самое важное.

– Нет, просто я чувствую…

– Ян, ты не чувствуешь, – оборвал ее на полуслове Никита. Ощущалось, как негодование от пытливых вопросов опалило его рассудок, и он высказывал недовольство. – Ты додумываешь и накручиваешь до паранойи. Это разные вещи. Попроси мозгоправа – может, она тебе какие препараты назначит, пропьешь месяц. А то, ей-богу, весь мозг проклевала.

– А как же ребенок? – отстранилась Яна.

– Давай, если в этом месяце не получится, ты все же пропьешь курс препаратов?

Спустя пару недель, не дождавшись овуляции, они с Крис откроют ящик Пандоры в виде ноутбука, и Яна окажется в Нарнии, провалится в кроличью нору, натолкнется, как «Титаник», на айсберг. Почему тогда накануне поста он не решился на правду?

За ложь всегда расплачиваются минимум двое: и тот, кто обманывает, и тот, кто верит.

Яна вынырнула из воспоминаний и твердо решила разобраться, где именно она не там свернула, нащупать точку бифуркации, где упустила вожжи и поехала по чужому маршруту. Но для этого придется осмелиться поговорить с Никитой, она уже понимала: игра в молчанку с ним ни к чему не приведет.

Фонари отражались перламутровыми пуговицами в волнистом шелке Яузы.

Палец решительно нажал на имя мужа в списке контактов.

– Ян, ну зачем ты все это сделала? – послышалось вместо приветствия.

– Зачем я сделала? – кричала она, надрывая глотку, в телефонную трубку. Казалось, даже мутные воды Яузы покрылись рябью от исходящих из нее децибелов. – Я взяла твой член и устроила ему паломничество по случайным девицам? Я отмывала деньги через ипотеку, подделывая подписи? Что я сделала? Я просто узнала правду.

– Довольна? Думаешь, кто-то счастливее становится от твоей долбаной правды? – Никита говорил металлическим голосом, не переходя на крик. Будто писал разъяренное сообщение капслоком. – Дура, ты своей правдой нас всех ухандокала: меня, тебя, наших детей. Не я разрушил нашу семью, а ты.

– Я разрушила? – Яну будто расстреляли из парабеллума, каждое слово – пуля.

– Ну не я же. Да, где-то накосячил, но я же все ради нас делал. Чтобы не засранный таунхаус, а квартира в центре.

– Еще скажи, что изменял ты тоже ради меня! – не унималась она.

– А где мне надо было демонов выпускать? Или ты хотела, чтобы я тебя отхлестал и выпорол? Лучше же, чтобы вся эта грязь оставалась за пределами нашего дома.

– Ты вообще бредишь? Ты носил эту грязь в себе, ты возвращался вечером и ложился ко мне в кровать со всеми этими нечистотами.

– Ян, все изменяют. Мы так устроены. Это же не значит, что я тебя не любил. Как раз любил! А ты ни хера не ценишь… Для тебя какие-то переписки важнее, чем семья.

– Если в этих переписках твой вкусный член, то да – это важнее.

– Олень, – протянул он, – приезжай домой, спокойно поговорим. Я утром вспылил. – Часть Яны хотела открыть приложение такси и пойти на переговоры, слово «Олень» было как умелое прикосновение пикапера, якорь. – И привези ноутбук.

Яна на несколько секунд повелась на его сусальные речи и подумала, что, может, и зря устроила бурю в стакане воды. Может, всему правда есть логическое объяснение? Нет, она все равно уйдет, такого разгульного адюльтера не потерпит. В том, что Никита – предатель, она не сомневалась, но принять факт, что он мошенник и впутал ее в финансовые схемы, она была не готова.

Луна врастала в крышу жилого комплекса на противоположной стороне реки.

– Скоро буду. Но только ноутбук правда не у меня.

– Нет, ты все-таки охреневшая вконец. А ну быстро говори, где он! Сейчас поеду, заберу, а ты потом объясняться будешь перед инвесторами за то, что натворила. Скотина безмозглая, – разразился он гневной хулой. – Ты понимаешь, что нам с тобой обоим этого не простят? Хрен с ним – со мной, ладно, я говно. Но ты вцепилась в эту гребаную правду, вообще не осознавая последствий.

Яну на несколько секунд контузило, она перестала слышать не то что Никитин голос, но и проезжающие мимо машины, шуршание вод реки. Гулкая звенящая тишина нарастала, казалось, что черепная коробка разлетится вот-вот на атомы. Картинка перед глазами потеряла резкость, и теперь мерещилось, что луна растекается сливочным маслом по горячей чугунной сковороде неба. Усилием воли Яна собрала себя в кучу.

– Вперед – адрес управления собственной безопасности МВД загуглишь? Этаж, кабинет не знаю – но ты поспрашивай там, может, подскажут, – нашла она в себе силы отразить нападки.

– Ян, я тебя найду и закопаю, – перешел он на ультразвук.

– Ну это вряд ли, – блефовала Яна, пытаясь замаскировать страх, как тогда, в Татищево, с сорвавшимися с цепи псами. – Пока ноутбук лежит в закрытом виде, еще раз повысишь на меня голос – будет в открытом, – отходила она по воде от разговора.

– Ты мне угрожаешь? – истерически гоготал Никита. – Ты, дура творческая, кроме как банты к платьям приделывать и шить мундиры Наполеона, ничего не умеешь. Откуда ты вообще знаешь такие аббревиатуры, гуманитарная моя? У ясеня спросила или у «Яндекса»?

– Я не шучу, – сдержанно отрикошетила Яна.

– Ян, не поверишь, и я не шучу, что если ты это сделала и я по этапу пойду, то ты вместе со мной паровозом, до двенадцати лет колонии, если что. И то если мы до этой колонии с тобой дотянем.

– Иди к черту, я тебя предупредила. – Яна повесила трубку, сползла на ступеньку моста и заскулила, как раненый зверь. Это был абсолютный максимум спокойствия и хладнокровия, который она могла проявить, и теперь эмоции вырывались из нее звериным воем. Все нутро раздирало на лоскуты, будто кто-то ножом изрезал боксерскую грушу. Яне казалось, что из вспоротой грудины торчит рыхлый поролон.

Едва попадая по буквам, она попросила Крис скинуть контакт ее двоюродного брата, адвоката по уголовным делам. Дождавшись ответа, достала из сумки шариковую ручку и вывела номер на тысячной купюре, которая нашлась на дне сумки. Хрен с ними, с чипсами. И с холодной колой хрен.

Уже готовая выключить телефон, который приносил ей в последнее время больше плохих новостей, чем хороших, она вдруг получила видеосообщение от Никиты в секретном чате. Даже Янина богатая фантазия не могла сгенерировать, что за видео он мог записать после такого колкого и едкого разговора.

Открывать или оставить непрочитанным? Любопытство на пару с беспокойством заели бы Яну, если бы она выключила телефон, не глядя. Палец ткнул на оповещение вверху экрана. Видео на пятнадцать секунд.

Когда-то Яна решила забрать с дачи семейный портрет, Галина Ивановна окрестила ее салопницей, что таким мещанским полотном украшать дом негоже особам, претендующим на тонкий вкус, которым зарабатывают на жизнь. Картину написал по фото известный в узких кругах художник Галине Ивановне на юбилей, но та сочла ее безвкусной и отправила храниться на чердак. Для Яны же это было последнее воспоминание из счастливого детства, с докавказско-овчарочных времен, когда жгут, соединяющий их с матерью, разорвался, потому она забрала картину в их с Никитой семейную жизнь и, несмотря на то что портрет не вписывался в интерьер, повесила на самое видное место. Остин тогда только поселился в их мире, и Яна держала его на руках, мама с папой сидели на диване рядом с ней. Эта фотография была сделана случайно: тетя Яны, готовившаяся к переезду в Чикаго, после очередного куска «Киевского» торта зарядила пленку и сделала кадр на память. И Остин там хорошо вышел: жизнерадостный, с высунутым языком и подростковым лукавым взглядом, полным самобытных надежд.

Первые пять секунд на видео картина висела на стене, как и всегда, больше ничего не происходило. Пока знакомая рука с обручальным кольцом не поднесла зажигалку к лицу Яны, нервозно чиркнула и принялась водить пламенем по скулам десятилетней девочки, не касаясь щек. После же языки пламени начали вылизывать холст, глаза девочки растекались гарью в пустоты, кожа лица покрылась пузырями, которые лопались и потрескивали, масляная краска шипела и расплывалась, уродуя сначала хрупкую девочку с хрустальным взглядом, а потом и Остина.

Следующее сообщение: «Если ты не хочешь испытать это в реальности, верни ноутбук и уезжай из страны».

Дрожащими руками Яна швырнула телефон на асфальт, он отскочил к самому краю моста и практически завис над Яузой. Прикрыв рот руками, она в ужасе смотрела на экран с застывшей картинкой изуродованного портрета. Вскоре и видео, и сообщение были удалены.

Потом он опять будет утверждать, что она сумасшедшая. Как говорил последний год, водя ее к психотерапевту как на работу.

Прежде нарядный и ухоженный, город вдруг показался Яне мрачным Готэм-сити. Впервые в жизни она заприметила в центре Москвы крысиный писк, облезлую краску особняков, что ошметками падала наземь. Водосточные трубы кренились в сторону, как Пизанская башня. Подрагивали окна коммуналок на первых этажах от децибелов склок. Чтобы отвлечься от истерзанного портрета, Яна принялась считать, сколько тонких ручейков мочи стекало по тротуарам. Всматриваться, как омерзительно летают пластиковые пакеты – в «Красоте по-американски» это выглядело эстетично, а на деле – зловонный примитивизм. Потные лбы с широкими порами продавщиц морщились от необходимости отвлекаться от просмотра видео в тик-токе. Яна наконец набрела на круглосуточный продуктовый, где смела половину прилавка с чипсами и купила курево разных сортов. В неловких попытках прикурить сигарету она удалилась в арку, уворачиваясь от ветра, и увидела, как возле входа в подвальный бар сальный паренек с выкрашенной в поросячий цвет челкой лапал вдрызг пьяную девицу, перманентно пытавшуюся вытянуть его ловкую пятерню из-под своей смятой юбки. Яна даже подумала вмешаться, но стоило ей поставить пакет с чипсами и сделать несколько шагов в сторону парочки, как она заметила, что лицо девицы начало расплываться в довольной ухмылке. Она начала постанывать, изгибая лебединую шею, пока его сужающийся к кончику язык не проник ей в ухо.

В какой-то момент их взгляды зацепились друг за друга, девица сразу распрямила плечи, сдула с лица взлохмаченную прядь и театрально принялась посасывать собственные пальцы с куцыми остатками черного лака, засовывая их практически в глотку. Парень же наконец расчехлил упаковку с презервативами, прислонил свою избранницу на вечер к обкусанному временем фасаду хлипкого флигеля и резко, без прелюдий вошел на полную глубину. Видимо, еще при первых фрикциях девица шепнула ему про наблюдающую незнакомку, и тот вдруг остановился и нелепой пантомимой предложил Яне присоединиться. На секунду-другую замешкавшись, она потупила взгляд и, забыв пакет с провиантом в арке, стыдливо засеменила прочь.

У нее никогда не было эротической фантазии быть изнасилованной, пусть и собственным мужем в понуром дворе, но и предосудительного она в подобных игрищах тоже не видела. Все, что нравится двоим и не вредит третьим, имеет право на существование. Кто она такая, чтобы судить?

Кроме самой себя. За неоправданное доверие. И Никиты. За подрыв доверия фугасным снарядом измен.

Вернувшись наконец в безопасный сумрак коридоров клиники, Яна отдышалась. За ней никто не гнался, однако чувствовала она себя как после погони. Некоторые хищники тихо подкрадываются на мягких лапах и сразу впиваются в горло, другим же нужно всласть погонять по саванне парнокопытное, чтобы то начало спотыкаться, путаться, одержимое гормоном страха.

Нужно было успокоиться, но суточную дозу седативного она уже получила. Может, хоть чая выпить? Яна не могла понять уже, отчего именно дрожит: от разговора с Никитой или потому что замерзла как цуцик. Вопреки сейсмическому спокойствию, почва снова ускользала из-под ног.

Яна порыскала в ящиках скрипучей тумбочки: неужели не могли положить пару пакетиков чая и пачку печенья «Юбилейное»? Тщетно. В пакете от Коли тоже не было ничего, что можно съесть или выпить. Только сейчас она поняла, что за весь день и маковой росинки во рту не было. Придется идти на разведку. Должен же кто-то дежурить в больнице.

Стояла тишина, будто ночью на кладбище. Только из-за одной двери доносился какой-то звук, и то если вплотную приставить ухо. Кажется, там кто-то слушал лекцию нейрофизиолога Черниговской, исследующей строение мозга. Вот бы ей Яну с Никитой как подопытных крыс. Определить, кто первый начал сходить с ума. Подружить ретивый гипофиз с бренным телом. Распутать нейронные цепи и отпустить разум из чертогов памяти.

Яна постучала. Через пару секунд звуки растворились, и кто-то зашаркал в сторону двери.

– Доброй ночи. Что случилось? – немолодой сонный мужчина в хлопковых спортивных штанах и накинутом на плечи белом халате выглянул из мрачного чрева комнаты, как моллюск из раковины. Брюки из полушерстяной ткани и клетчатая рубашка с измятым воротом висели на стуле, диван был разложен. Уверенный, что никаких форс-мажоров ночью не предвидится, дежурный психиатр готовился отойти ко сну.

– Здравствуйте. Чайку не найдется? – Яна протянула одноразовый стаканчик.

– С бергамотом пойдет? – мужчина шагнул обратно в свое убежище и щелкнул кнопкой на чайнике. – А вы из какой палаты?

– Не знаю, не смотрела. Вот там повернуть, и первая дверь. – Яна жестом показала, откуда явилась.

– А, двадцать третья, наверное. Это вас вчера привезли с гипертонией и тревожным расстройством?

Яна кивнула.

– Может, зайдете? Мне тоже чаю надо выпить, – врач потянулся и сладко и заразительно зевнул во всю ширь.

Яна воровато юркнула в кабинет к дежурному психиатру. Письменный стол был пуст, зато на диване царил необузданный хаос: здесь и сбившееся одеяло, и потертый временем ноутбук, и клубок проводов, и несессер, откуда выпала старая, еще советских времен, пилочка для ногтей. В тусклом свете ночника все это напоминало каптерку кладовщика, а не кабинет врача. Но так даже уютнее. Пластиковый стакан быстро улетел в мусорное ведро, а в двух высоких кружках наливался балтийским янтарем чай. Яна дрожащей рукой попыталась взяться за чашку, но поняла, что одной не справится, взялась двумя ладонями, обожглась и отдернула их, ругнувшись.

– Ну-ну, осторожнее. Ожогового отделения в нашей психушке нету.

– Это же не психушка, как мне сказали. Или…

– Да шучу я, ну что вы к словам цепляетесь! – доктор добродушно рассмеялся. – А вам капельницу не ставили? Что вы так трясетесь?

Яна отразила вопрос ледяным взглядом, снова схватила кружку с будто дымящимся горячим чаем. Пальцы не слушались, она едва донесла до рта, чтобы не расплескать. Жадно отхлебнула, и в желудок быстро упало приятное тепло.

– Так, – усадил ее врач на диван, разгребая попутно гору хлама, – а теперь дышим на восемь счетов, через нос вдыхаем, через рот выдыхаем. – На третьем круге Яна поняла, что сердце замедлило бег и уже не билось как у марафонца на финишной прямой, на пятом почувствовала, как теплеют ладони, а к десятому уже могла внятно изъясняться. Всю дорогу от Яузской набережной до клиники ее не покидал вопрос, который она наконец смогла озвучить специалисту. Слова рождали эхо.

– Скажите, а человек может измениться за один день? Ну вот вчера это любящий и заботливый муж, а сегодня он присылает видео, где выжигает глаза на моем детском портрете и угрожает закопать. Как так? – Яна была уверена, что подобные метаморфозы случаются в дешевых сериалах на федеральных каналах, но никак не в жизни обычных людей.

– Ну, это зависит от того, что случилось за этот день, мозг – штука нейропластичная. – Врач почесал переносицу со следом от очков в тонкой оправе и внимательно смотрел на ночную пациентку, устроившись в кресле за столом напротив нее.

– Узнала то, что знать не должна была. Измены, сомнительные финансовые схемы. Сначала думала, что первые угрозы – просто из-за состояния аффекта, но нет – он и сейчас хочет, чтобы я убралась из страны или вовсе сгинула в водах Москвы-реки. Представляете, винит меня в том, что я разрушила семью, узнав правду! То есть не он виноват, что изменил мне дюжину раз, а я…

– Мне сложно говорить, не видя человека и не зная детально анамнеза, но вообще похоже на психопатию. Неадекватно воспринимает действительность, подменяет понятия. Если он неосознанно это делает, то это психопат, тут какое-то расстройство личности. Возможно, нарциссическое. Такие люди склонны врать, обманывать и абсолютно не испытывать чувства вины, уверенные в своей безусловной правоте. А стресс от обличения просто спровоцировал обострение, – предположил врач. – Сколько вы прожили вместе?

– Четыре года в браке, год до этого, – ужаснулась Яна, пытаясь высчитать, сколько ночей она провела рядом с психически нездоровым человеком, не осознавая, что находится в логове эмоционального оборотня. То, что она считала крепостью, оказалось даже не карточным домиком, а настоящим минным полем, на котором она чудом не подорвалась за четыре года. Не зря на уроках информатики столько играла в «сапера».

– И что, за это время никаких тревожных звоночков не было? – с любопытством поинтересовался врач.

– В смысле? – допытывалась Яна, что можно считать тревожным звоночком. Сообщение от Маши Тин Сити?

– Ну должны были быть и другие стрессовые ситуации, в которых он мог проявить свою неадекватность. Например, безразличие к чужой боли или откровенная жестокость.

Яна перебирала воспоминания, как костюмы во время ревизии – отодвигая вешалку за вешалкой, – пока не вспомнила их поездку в Грецию. Нужно было обновить шенгенские визы, и они отправились в недорогой тур в Халкидики, чтобы без пересадок в Афинах и на острова. Конечно, Яна грезила потусоваться на Миконосе, но на осень была запланирована свадьба, и разбрасываться деньгами не время.

Они вернулись с ужина в небольшом уютном городке Неос-Мармарас в отель на последней лодке. Объявили штормовое предупреждение, однако море еще контролировало амплитуду волн. Яне захотелось выпить мохито в баре возле пирса, а Никите – посмотреть на приближение грозы с другой стороны огромного сетевого отеля. Когда ветер начал опрокидывать салфетницы и пустые бокалы, волны ярились, а лодки разной степени пафоса застучали друг о друга, Яна заторопилась в сторону отеля. Они с Никитой зашли с разных сторон. Он стоял возле стойки ресепшена, а она направилась к лифту.

Ураган ворвался стремительно, как отряд группы «Альфа» в захваченный террористами концертный зал. Сквозь огромные пятиметровые стеклянные двери виднелось, как земля дыбится и исторгает из себя деревья с ветвистыми корнями, как лежаки кружатся в макабре и улетают в бассейн. Достаточно быстро погас свет, дети с обгоревшими носами заволновались, а постояльцы столпились у лифта. Спустя еще несколько секунд стеклянный купол над фойе рухнул на пол тысячей осколков, полилась вода, а вслед за этим порыв ветра вынес те самые двери по центру холла, которые разлетелись колкими стекляшками в разные стороны, и началась паника. Яна оказалась замкнута в центре толпы, а Никита к ней так и не побежал – стоял и смотрел. Обезличенно и без всяких эмоций. Даже когда она поскользнулась и упала, он продолжил стоять, обездвиженный и безразличный. Заливаясь спустя час в номере пойлом из мини-бара, она спросила, почему он не ринулся к ней. На что Никита абсолютно равнодушно ответил, что видел, что она находится в безопасности, все просчитал своим расчетливым мозгом. А как же человечность? А как же порезы, пусть неглубокие, от стекла? Она изрядно налакалась, чтобы уснуть, и даже смешала с алкоголем снотворное. Сердце стучало дятлом по грудной клетке. Да, тревога вошла в нее внутривенно еще тогда, в Халкидиках, просто спала, как вирус обыкновенного герпеса, до сообщения от Маши Тин Сити.

Яна поведала врачу эту историю, до этого она ее замалчивала. Даже подругам не рассказывала, частично потому, что согласна была с Никитой, а по большей части потому, что испытывала испанский стыд за его поступок.

– Он не извинялся потом, наутро?

– Нет, ушел на разведку, изучать местность и фотографировать последствия буйства стихии, – с некоторой горечью в голосе ответила Яна.

– Он склонен был обесценивать твои эмоции? – докапывался, как оказалось, доктор наук, медик с тридцатилетним стажем судмедэксперта.

– Сложно сказать. В чем-то он меня поддерживал, помог поверить в себя, включился в бизнес-процессы, укрывал меня одеялом посреди ночи, но где-то отмахивался. Меня всегда раздражало, что он кладет телефон экраном вниз, не добавляет в друзья в фейсбуке, считает мою ревность паранойей. Не давал прикасаться к своим вещам – если я протирала стол после ужина и брала его мобильный, чтобы переложить, то он мог больно схватить меня за запястье. Постоянно говорил, что я накручиваю себя. Что мои предчувствия – игры больного разума. А два дня назад оказалось, что я была права.

– Вы знаете такой старый американский фильм «Газлайтинг»?

Яна отрицательно покачала головой.

– Там мужчина, аферист, пытается с помощью газовых ламп свести жену с ума, чтобы заполучить все плюшки. Собственно говоря, оттуда и взялся психологический термин «газлайтинг». Вам сейчас кажется, что моральное насилие началось сутки назад. Но нет, оно началось еще там, в Греции, когда тебя начали убеждать: то, что ты чувствуешь, – неистинно. – Врач перешел на «ты» и пытался достаточно мягко обозначить, что Яна – жертва морального насилия, а сама история началась намного раньше, чем она открыла ящик Пандоры.

– Он это делал специально? – ужаснулась Яна и приняла самую закрытую из возможных поз, скрестив не только ноги, но и руки.

– Не думаю. Люди с расстройством личности, в частности с нарциссическим, обычно действуют по наитию, пытаясь сделать того, чью любовь они любят, удобными для себя.

– Чью любовь они любят? – переспросила Яна.

– Любить сами они не умеют. Ровно в тот момент, когда жертва, назовем это так, перестает проявлять к нему нужные чувства, ее значимость становится равна нулю. И дальше нарциссы либо уходят, либо мстят, пытаясь уничтожить.

– И что мне делать?

– Сократить общение до минимума и как можно скорее развестись, – врач вынес вердикт и поднялся убирать кружки, чем показал, что пора бы и честь знать. – Вот еще что, – поймал он Яну в двери. – Не вздумайте его лечить и спасать. Спасайтесь сами, – зачем-то снова перешел он на «вы». – Знаете, есть такая форма казни, когда внутрь человека сажают росток бамбука, а он парень быстрый и вскоре пронизывает все органы, и человек мучительно умирает. Думайте о том, что ваша любовь к мужу – бамбуковое семя и чем скорее вы его из себя извлечете, тем меньше увечий себе нанесете, – витийствовал корифей медицинских наук напоследок.

Яна вдруг подумала, что инвалиды сердца так и становятся гениями ума.

А может, и не было никакой любви? Если она так запросто отдалась первому встречному. И сколько бы Яна ни ждала ощущения, что содеянное есть акт возмездия, оно так и не соизволило явиться к шапочному разбору. Скабрезный намек исходил от нее, она представляла собой инициатора, первопричину. В то время как с Никитой всегда была ответным импульсом.

Разговор с психиатром подействовал отрезвляюще. Нелюбовь вообще освобождает от спутанных плющом рук, которые только для вида приросли друг к другу. Размыкает душные объятия.

Наутро, после непродолжительного сна, Яна разомкнула глаза в новой реальности – теперь без тремора, но в абсолютном вакууме. Солнце жжет льды Гренландии, ученые расшифровывают геном человека и мастерят синтетическую ДНК, искусственный интеллект обыгрывает мыслителей в го, а Яна постигает реальность. И ей пришлось собраться с мужеством, чтобы проговорить с собой, что теперь представляет собой ее жизнь. Она скатилась на самую нижнюю ступеньку пирамиды Маслоу и оказалась на уровне человека прямоходящего, вынужденного временно просто выживать. И это стало главной задачей. Планы, цели, мечты, списки желаний, которые она писала убористым почерком в обитом бархатом блокноте, – все показалось ей бутафорским, надуманным, лишним. Вернуться бы в нормальную жизнь, она бы ценила каждый пролитый бокал мерло на светлый ковер и не чертыхалась, согбенно посыпая пятно солью, не уворачивалась от слюнявых бульдогов, встреченных во дворе, а тискала их до поросячьего визга, состригла ногти под корень, вызвала настройщика и музицировала на старом бабушкином пианино, вставала с рассветом и цедила утро, находясь в моменте, а не в мыслеформах. Но она все время бежала в будущее. И, видимо, эта привычка бежать привела к тому, что теперь вопреки желанию ей нужно стремглав нестись от прошлого. И этот забег, в отличие от Никитиного, может не ограничиться заявленными на старте 42 километрами.

Еще до завтрака и утренней капельницы Яна позвонила с Колиного кнопочного телефона брату Кристины, адвокату по уголовке: Владимир со своим партнером, профи по делам разводов, обещал заехать ближе к вечеру и обсудить дело конфиденциально и спокойно. Обозначил, что необходимо наметить стратегию по двум направлениям сразу: юридической безопасности и разводу – если брак решено будет не спасать. Как можно даже подумать о том, чтобы спасать дымящиеся в постапокалиптическом тумане руины, Яна не понимала. Выжженные поля не поливают.

Вообще Владимир являлся фигурой мифической, его Крис упоминала только в сложных рабочих моментах, используя морфологическую конструкцию «Если будет совсем жопа, позвоним Володе». По иным причинам они не созванивались, даже для дежурных поздравлений с праздниками.

Поела Яна с аппетитом, прямо в палате. Здесь не мучили пациентов липкими кашами, похожими на раствор для шпаклевки, а подавали вполне человеческий завтрак: омлет с овощами, тост и печенье с травяным чаем. Несмотря на нормализовавшееся давление и относительно спокойные нервы, Яне все же поставили утреннюю капельницу для закрепления результата.

Чтобы убавить громкость мыслей, она решила прогуляться по больнице и заодно посмотреть, что за место стало ее обителью и что за люди попадают сюда. Коридоры были почти столь же пустынны и молчаливы, как и ночью. Можно ли вторгаться в палаты или нарушать покой в таких учреждениях нельзя? К счастью, дверь одной из палат елозила на петлях от сквозняка, и из-за нее даже доносился какой-то шум. Яна осторожно подкралась на цыпочках и прислушалась: в комнате кто-то шуршал пакетами и бормотал под нос неизвестную песенку, похожую на детскую колыбельную. Язык напоминал немецкий, но крайне отдаленно.

– Прошу прощения… – Яна постучалась и сразу распахнула приоткрытую дверь. – Не помешаю?

– Да, заходите! – Пожилой мужчина в полосатой пижаме с забавно торчащими из ушей желтовато-серыми волосами распаковывал одежду и еду из пакетов. – Вы не медсестра? А то ягодицу после укола так тянет, – сетовал он.

– Нет, – с улыбкой указала Яна на енота, изображенного на ее пижаме. – Я тут лечусь.

– А вы от чего тут лечитесь? Понимаю, я, старый инсультник, – рассмеялся дедок. – Пряник хотите? – дефлорировал он пакет со снедью.

– Нет, спасибо. Я вот ищу почитать чего-нибудь. – Яна решила проигнорировать вопрос о причинах ее местонахождения в клинике. – Может, какие книги или хоть журнал есть?

– А чего не залипаешь в телефоне, как вся нормальная молодежь? – не отвлекаясь от разбора провианта, полюбопытствовал пациент, приходящий в себя после кровоизлияния в мозг.

– Да вот сломался, – Яна решила соврать и не исповедоваться, дабы не напрягать и без того уставшие сосуды пожилого человека.

– Ты знаешь, у меня для тебя плохие новости. Из почитать – только Тора. Жена положила со словами: «Вот, старый хрыч, не веровал, за то тебя и шандарахнуло». Но дальше главы «Берешит» о сотворении мира не продвинулся, вырубает, как только читаю фразу «И было хорошо». А что там дальше плохо было, не хочу знать, – шутил дед, паясничая.

Яна плохо разбиралась в истории религий и, что Тора – это Ветхий завет, узнала уже в институте на лекции. Да и к Евангелию никогда не прикасалась, ее больше завораживали анимистические культы, особенно после киноэкспедиции на Алтай, где она общалась с шорцами. Ей нравилось думать, что душа есть во всем живом, будь то вековой дуб или бродячий кот, попавший под машину. А не только в человеке, который по факту тварь похлеще гиены, и возвышать человеческую душу над совершенной дикой природой Яна не считала для себя возможным.

Трудно сказать, когда именно Яна начала высматривать Бога или божий промысел в обыденности. Но последние годы она яро мечтала осторожно прильнуть к какой-то из религий, чтобы обрести смысл, отличный от банального продолжения рода и биологически заложенных программ. А тут, через сгорбленного деда, пытающегося заигрывать и шутить, он к ней пришел. Сам. Бог.

– Можно? – удивила она престарелого пациента своей готовностью взять Тору.

– Да бери тогда, вот он, кирпич знаний. – Дед, прихрамывая, подошел к Яне и передал толстенную книгу, которую для вида пару раз притянул к плечу, будто разминаясь с гантелей. – Пряники точно не возьмешь?

– Спасибо, мне духовной пищи до вечера хватит. Вам что-нибудь нужно? – из вежливости поинтересовалась она.

– Покоя. Отсыплешь? – не унимался иронизировать лопоухий пациент.

– У самой дефицит.

Яна раздвинула шторы, впуская в палату хрустальные отблески весны, и устроилась на кровати. Читать полулежа всегда было ее любимым занятием в выходные, выключить разум и занырнуть в чужие непохожие жизни. Открыла огромную книгу, повертев ее в руках и с трудом поняв, что она непривычного формата, открывается с конца и листать ее нужно в другом направлении. Начала читать с самого начала: был свет и было хорошо. Но дальше что-то, как и положено истории, пошло не так, и в Эдемском саду исходные люди откровенно напортачили. Впервые Яна читала религиозное писание с позиции сюжета, а не мудрости. Есть же точка «А», в которой все в благости. И есть точка «Б», в которой непонятно как все оказались. Даже ветхозаветные притчи плохо объясняли, с какого ляду все перешли к грехопадению, как бы вроде наученные проказами Адама и Евы. Ну камон, сколько можно танцевать на граблях? Так все хорошо начиналось.

«И растлилась Земля пред Всесильным, и наполнилась Земля злодеянием. И увидел Всесильный Землю, что вот: растлилась она, ибо извратила всякая плоть путь свой на Земле» – с этих слов стало по-настоящему интересно.

Глава про вселенский потоп полностью иллюстрировала Янину жизнь.

«И сказал Всесильный Ноаху: „Конец всякой плоти настал предо мною, ибо вся Земля наполнилась насилием от них, и вот я истреблю их с Землею. Сделай себе ковчег из дерева Гофер…“» – Яна сразу вычислила, что Ноах – это Ной, который еще в детстве взбудоражил ее гораздо больше всех ветхозаветных персонажей. Вроде как, если бы не Ной, кирдык – нас бы не было. Практически марвеловский супергерой, спасший мир от конца света, а точнее, избранных. Почему-то она скорее видела в сказаниях комиксы, чем образы с иллюстраций Гюстава Доре. Ну хоть так.

Дождь наигрывал фугу ре минор на кровельном железе технической постройки под окнами. Яна смотрела на отрепья облаков, которые небо выжимало на город, как половую тряпку, и пыталась рассортировать воспоминания по папкам, чтобы, систематизировав их, вычленить тот момент, когда она начала возводить декорации Содома и Гоморры в своей жизни.

Возможно, тогда, когда на одной из тусовок, после финального дня съемок сериала о порноактерах, они устроили развратный междусобойчик прямо в съемочном павильоне, где набирали тягучий красный брусничный ликер в рот так, чтобы стекало по подбородку, каплями ягодной крови орошая ключицы, и после вливали в себя пенящееся игристое из горла. Липкие, сладкие, пьяные, сначала все просто касались друг друга в разговорах, позже скромный с виду ассистент продюсера в отутюженных сужающихся книзу брюках-галифе предложил понюхать запрещенные в стране попперсы – пары капель для сексуального возбуждения, купленные в секс-шопе в Восточной Европе. Эффект был скорее расслабляющий, нежели обостряющий чувствительность эрогенных зон, но расслабление дало свои плоды – а именно проявило спрятанное в недрах нейронных связей озорство. Когда осталась лишь творческая команда, в ход пошли старые школьные игры: «бутылочка» и «правда или действие», где все как один выбирали лезть на рожон делом, а не словом. Так, например, Яне выпало на спор поцеловаться с Крис. Сначала – в губы, чуть позже – с языками. Когда липкие от шампанского руки коснулись голых ягодиц одного из актеров, Яна поняла, что пора и честь знать. Они ретировались вместе с Крис и десантировались на диване в гостиной, уговаривая Никиту продолжить с ними банкет. Но тот отправил их в душ, смывать с себя липкое послевкусие ночи, и на то, что они направились в ванную комнату вместе, а не по очереди, не обратил внимания. Лишь позже, услышав через щелку двери заливистый девичий хохот, протиснулся внутрь, чтобы сложить мозаику из кусков женских тел, просвечивающих сквозь запотевшее стекло душевой. Яна предложила ему присоединиться, Крис подхватила ее пьяную браваду. Никита дождался, пока их гостья накинет полотенце и отправится шуровать в баре в поисках джина, включил воду на полную мощность, чтобы максимально заинтимить беседу с женой:

– Ян, так не бывает, что мы сейчас устроим тройничок, а дальше ты с ней будешь нормально работать, а я с тобой – нормально жить, – взывал он если не к здравому рассудку, то хотя бы к трезвой оценке ситуации, что было несколько проблематично в текущих условиях.

– А по-моему, вполне честно. Мы как бы изменяем друг другу и при этом остаемся честны. Что-то вроде новых впечатлений. – Яна крутилась юлой возле зеркала, пытаясь оттереть ватным спонжем «глаза панды».

– Ты уверена, что, увидев меня с другой женщиной, тем более с твоей подругой, ты будешь окей с этим? Окей, норм, в поряде. А не вынесешь мне все мозги? – Никита уселся на унитаз, закрыв его крышкой, и продолжал вести беседу в спокойных тонах.

– Уверена. Тут все свои. – Яна задрала ногу и поставила пятку на край раковины, чтобы побрить голени.

– А что, если я ее не хочу? – Они столкнулись взглядами в зеркале.

– Ну, тогда можешь участвовать в этом через меня. – Сменила позицию ног игривая жена.

– Зачем тебе это? – серьезничал он.

– Задолбала статика, хочу динамики. В браке без детей всем капец как скучно. Неужели тебе нет?

– Я знаю способы, как себя развеселить. И для этого мне необязательно лезть в трусы к лучшим друзьям, – бил он словами наотмашь.

– А меня ты давно веселил? Сколько я тебя прошу: ну давай займемся сексом в туалете бара, снимем номер, ну хоть отшлепай меня по-человечески.

– Ян, разговор закончен. Идите спать. Обе. Я лягу на диване.

– То есть ты не присоединишься? Даже просто посмотреть? Ну там, подрочить, может…

Когда они вышли из ванной, Крис уже выдавала рулады храпа, лежа на диване, прикрывая бутылкой джина выскользнувшую из полотенца грудь.

– Я, между прочим, тебе сегодня сохранил ценные кадры. Ну и избавил от мук совести. – Никита укрыл Крис вязаным пледом.

– Как насчет секса с открытой дверью? – поманила Яна его пальцем из дверей спальни.

– Женщина, иди спать!

Яна относилась к тому невротическому типу женщин, чей сон под алкогольным опьянением чуток и тревожен. От настырного шуршания пододеяльника она проснулась – Никита мастурбировал. Дверь в гостиную была открыта. Яна давилась сушняком, но не шевелилась, потому что не хотела знать, что он в этот момент себе представляет. А еще кого и в каких комбинациях. От перемены мест слагаемых некоторые суммы все же меняются. Так или иначе, но они все втроем тогда перешли черту. И в мыслях согрешили.

«Ибо я раскаялся, что создал их».

Яна читала, как праведный Ноах следует слову Божьему, как гибнет все живое, согбенное, слабое, истерзанное собственными пороками, от колдовства до эротических мытарств. Черновик человека с кучей помарок и недочетов уходил под воду. Ритуальное омовение планеты. Конец первого акта.

Казалось, смиренный Ноах дрейфовал по пенящимся волнам аредовы веки, пока не «выпустил он голубя, чтобы узнать, понизилась ли вода на Земле. Но голубь не нашел места покоя для ноги своей и возвратился к нему в ковчег, ибо на всей Земле вода, и он простер руку свою, и взял его, и занес к себе в ковчег. И подождал еще семь дней других, и опять выпустил голубя из ковчега».

Яна задумалась. Она сейчас тоже собирается отправить голубя в виде адвоката в разведку: есть ли конец этому разрушительному «потопу» или придется пока барахтаться в воде? Иметь бы хоть маяк на правом траверзе или шлюпку, спешащую на помощь.

Ночью она ластилась к Богу, сейчас звонила адвокатам с маслянистыми глазами и стоячими воротничками. Приспешникам римской богини юстиции.

– Ибо даже Бог раскаялся, что создал нас, – повторила она шепотом и прикрыла глаза в надежде перекрыть шлюзы и не выпустить слезы, которые струились из-под спутанных ресниц по щекам, окропленным родинками.

– Яна? Добрый вечер! – адвокаты выдернули ее из библейских грез, оторвали от внутреннего монолога, который не могли утихомирить никакие таблетки.

– Здравствуйте. Вы Владимир, брат Крис? – Яна поднялась с кровати и ринулась к посетителям, на ходу приглаживая волосы, немного растрепавшиеся за день, проведенный в кровати. Брата Крис она узнала только благодаря детским фото у подруги в соцсетях: кудрявые волосы хорошо запоминались и выдавали их родство. – Наслышана о том, какой вы профи, – расшаркивалась она.

– Приятно познакомиться, – перешел он к деловому рукопожатию и осмотрел палату. – Игорь, мой партнер. – Второй парень, совсем молодой, светловолосый, почти как альбинос, помахал рукой, прошел к подоконнику, облокотился на него и, заняв наблюдательную позицию, ждал, пока его привлекут к разговору. – Мне Кристина звонила еще рано утром, спрашивала, могу ли я помочь, но я мало что понял. Она скинула скрины с угрозами, но, вырванные из контекста, они ни о чем не говорят. Так что там за дело? Что-то с кражей данных и угрозами? – Он выражался настолько спокойно, как будто говорит о чем-то неважном и обыденном. Нет тела – нет дела.

Яна, расположившись на кровати и усадив Владимира в кресло, пересказала события последних дней, упомянула, что ноутбук сейчас в надежном месте. Увы, на руках не было никаких улик. Разговоры, конечно, никто не записал.

Игорь только переспросил, планируется ли бракоразводный процесс или он не нужен на этой встрече. Яна даже удивилась вопросу: конечно, планируется! Владимир чесал лоб и переваривал полученную от Яны информацию.

– Ян, если честно, это все, конечно, очень увлекательно. Но притянуть его за яйца у нас с этой информацией не получится. Максимум – сделать так, чтобы он попал под ОРМ, но и вы пойдете с ним в сцепке. – Владимир рассматривал жизнь с позиции фактов, имеющих вес в правовом поле, все чувственное, эмоциональное, человеческое для него являлось второстепенным.

– ОРМ? – не въехала Яна в значение термина.

– Оперативно-разыскные мероприятия, – пояснил он, взглянув на Яну и осознав, что в суровой реальности она ничего не смыслит. – Понимаете, в чем дело, даже взятая им ипотека с вашей поддельной подписью – история спорная. Графологическая экспертиза – длительный процесс. Да и потом, чем вас пугает эта ипотека? Максимум – апартаменты отойдут банку, и все. Ну да, кредитная история будет испорчена, но это не конец света. Другое дело – займы Никиты на те же монеты, которые он может брать без вашего письменного разрешения. Там, если в графе «назначение» он укажет «на нужды семьи» и прикроется чеками на стиральные машинки, придется долго отбиваться. А доходы, тем более не сильно легальные, скорее всего, он скрывал. Тут я вас сразу расстрою.

– То есть ничего нельзя сделать? – Яна снова почувствовала, как ее накрывает волной, и даже закашляла, в красках представив себе, как захлебывается.

– А вы сами чего хотите? Защитить себя? Наказать его? Какая у нас цель? – Владимир говорил с досадой в голосе, надеялся на громкое дело, а тут обычный развод с дешевыми спецэффектами.

– Я хочу справедливости! – Она вызвала хорошо завуалированные гримасами смешки у адвокатов.

– Нет ее, справедливости. Забываем. Повторяю вопрос: Яна, вы конкретно чего хотите?

Яна задумалась. Хочет ли она вендетты? Ударить исподтишка хотя бы по кошельку, который был единственной известной ей болевой точкой у Никиты. Или просто свободы и поскорее разрубить ячейку общества на щепки и две непересекающиеся далее судьбы?

– А если передать ноутбук в органы? – высказала она логичное предположение, что именно так поступают ответственные граждане своей страны, а не только обманутые жены. Если есть честные менты вроде Коли, значит, должны быть и честные граждане. Логично же?

– Мы точно не знаем, что там. Можно пойти в УБЭП, но тут вопрос, какие ветки зацепит история. Ваш муж – пешка, те деньги, которые он выводит, принадлежат серьезным типам, – сделал он ударение на второй слог, – которые встанут на его защиту. У вас не хватит ни сил, ни денег воевать.

– Кто вы такая? Простите, что так прямо, – встрял в разговор белобрысый. – У вас есть сто тысяч подписчиков в инстаграме, чтобы придать это огласке? Деньги на команду юристов или мобильный министра внутренних дел? Дело замнут, а вас попугают, только уже не муж, а те, кто за ним стоит. Готовы к такому повороту?

Яна скукожилась. То, что они говорили, являлось правдой, от которой она как могла отгораживалась, не имеющая моральных сил принять несправедливость мира. Где нет равенства даже на старте. Если по факту, то кто она такая? Обычная костюмерша. Ну хорошо, художник по костюмам и историк. Но толку? Она не дочь маститого депутата, знающего верхушку власти со времен «прокурорских бань», не видная актриса с благотворительным фондом, известным на всю страну. Даже не спрятавшая на всякий случай несколько миллионов в укромной ячейке эскортница, которой есть чем козырнуть, вставив в разговор имена познавших ее плоть в скандальном интервью. Яна же – чеховский маленький человек, как обзывали подобных на уроках литературы.

– То есть вариантов никаких защитить себя в правовом поле и наказать Никиту у меня нет? – подытожила Яна.

– Даже если бы ваш муж вас избил, он отделался бы штрафом в пять тысяч рублей. Да и в этих случаях обычно правоохранительные органы в семейные разборки не лезут. Поэтому угрозы в нашей стране, если только они не написаны открыто в интернете, никто всерьез не воспринимает. Да и там показательная порка для социальных поглаживаний.

– И что делать? – не понимала Яна, к чему они ведут.

– Менять ноутбук на брачный контракт, по которому как доходы, так и долги супругов являются их собственностью. Он не сможет претендовать на ваши доходы, вы – на его. Но и долги он не повесит. Мы пропишем пункт, что каждый из супругов подтверждает, что не имеет кредитов на нужды семьи. После того как брачный контракт вступит в силу – разведетесь. Если откажется идти в ЗАГС, напишем исковое заявление.

– То есть вы даже не будете смотреть содержание ноутбука? Сделать копию, чтобы подстраховаться? – дивилась Яна безразличному подходу к ее ситуации.

– Яна, если у него как у сотрудника крупного банка установлено специальное приложение, потом он отнесет его своим спецам и те увидят, что было совершено копирование, то вот тут уже придется оправдываться за кражу данных. Не говоря уже о том, что, как только мы подключимся к интернету, он снесет содержимое. Так что тут нужно, чтобы работали профессионалы. А профессионалы могут тоже оставить себе копию. Поэтому нет. Передадим под камерами у нотариуса в закрытом виде. И будем надеяться, что нас не обвинят в шантаже.

– То есть я должна выбираться из брака без рубля, еще и в минусе, и при этом буду выглядеть шантажисткой?

– Ян, мы вам можем сейчас рассказать красивую историю, как пойдем в крестовые походы по всему Аравийскому полуострову, но, кроме безмерных трат на все это, вы ничего не получите. И те, кто будет обещать, что найдут на счетах у него баснословные суммы, отсудят половину совместно нажитого, – просто разведут вас на деньги. Может, хватит уже витать в эмпиреях? Пора спускаться на землю.

Слова Игоря не просто опустили Яну на твердь земли, они прибили ее к куцей апрельской зелени бетонной плитой.

Дверь палаты распахнулась без стука. Коля пришел с коробкой пиццы и ноутбуком, не Никитиным – своим. Решил, что пора расслабиться и посмотреть запутанный триллер.

– Что за приятное общество у нас тут собралось? – Коля напряженно сканировал адвокатов, опуская пиццу на пол, и сразу же потянулся правой рукой к поясу. Яна заметила этот жест – интересно, у него с собой есть пистолет?

– Коль, это адвокаты. Володя – кузен моей подруги Кристины, я позвала его, чтобы он подсказал, как правильно действовать в моем случае. – Яна скороговоркой объяснила все, на случай если Коля и правда вооружен и неправильно поймет ситуацию. Но потянулся он, чтобы вынуть из заднего кармана телефон.

– Так, ну хорошо. И как правильно действовать? – Коля присел на кровать рядом с Яной и с некоторым презрением оглядывал адвокатов. – Ты не напрягайся, Володь. Я друг Яны, в курсе дела. Говори, говори.

– Я в общем рассказал, что в полицию идти не с чем. А чтобы заявить на мужа и обвинить в незаконных финансовых операциях, нужно разобраться получше в фактах его деяний. И, скорее всего, они с партнерами найдут способ, как закрыть дело или притянуть туда Яну, поскольку та же ипотека формально с ее подписью. Нет, мы, конечно, можем устроить паломничество по судам, оправдываясь, что она не делала этого, и молиться, чтобы графологическая экспертиза с нами согласилась, но…

– Что «но»? Давай договаривай. – Коля терпеть не мог адвокатов, патологически не переносил их умения переобуваться, одновременно защищая избитых жен-великомучениц и отравленных материнской любовью мужей, которые поднимали руку, косили сроки плешивым доморощенным педофилам и пьяной панкующей школоте за рулем, по сути дела оправдывая зло за деньги и в чем-то делая правосудие схваткой словоблудов.

– То есть ты предлагаешь прикрывать преступника и ничего не делать? Ждать, пока будет труп, чтобы потом было с чем идти в полицию? – иронизировал Коля, прекрасно понимая, какую лапшу они вешают на уши своим клиентам.

– Слушай, – панибратски опять встрял Игорь, – ну какой труп? Хотели бы труп, она бы даже не успела с этим компьютером из квартиры выйти.

С этим Коля был согласен и вчера хотел сказать Яне то же самое, но ментовская чуйка почему-то твердила обратное.

– У тебя есть такие контакты в УБЭП, чтобы этот ноутбук тем же вечером не отъехал к тому, кто стоит за Никитой? – посмотрел Володя на Колю.

– Вопрос, сколько ступенек в их лестнице, – перебирал в голове он имена всех, кто мог бы помочь.

– А мы не знаем, их может быть до хрена. И тогда Яна останется без ноутбука, да еще долгов на нее повесят миллионов пятьдесят. Это разгрести сможешь?

Коля чувствовал, как противно его нагибают. Вообще это он привык сам прессовать нечистых на руку оперативников и чувствовать себя как рыба в воде, прекрасно понимая местоположение фигур в рамках правового поля, здесь же – непонятно, чем это аукнется Яне. И что поймать человека на сделках в криптовалюте – как пытаться раскрутить циферблат Хроноса вспять.

– Чем дольше ноутбук у нее, тем больше они нервничают, заметают следы и тем лучше готовы к обороне, – включился в беседу белобрысый.

– Так, ну хорош. Чем больше они нервничают, тем больше совершают ошибок и оставляют следов, – делился своим опытом Коля уже на повышенных тонах. – Не надо тут сгущать краски.

– Я согласна отдать ноутбук в обмен на брачный контракт, – прекратила их греческие патетические споры о тени осла Яна. – У меня нет сил на войну. – Она поднялась с кровати. – Коль, мы сможем заехать домой, я соберу кое-какие вещи, а ты отвезешь меня потом к родителям?

Так Яне открылась страшная тайна: в правовом поле библейские заповеди не действуют.

Яна прекрасно знала, что застать Никиту дома – шансов минимум. Никакого договора аренды не значилось, и потому она могла легко вызвать полицию. И муж это прекрасно понимал. Плюс к этому из инстаграма она знала, что он перебрался в апартаменты своего партнера в одной из башен Сити. Откуда не стеснялся селфиться и строить из себя парня, у которого все в полном порядке.

Стоило им с Колей вывернуть на набережную и сквозь тугие пробки начать прокрадываться к Китай-городу, чтобы выехать на бульвары, как ее накрыло очередной рокочущей волной отчаяния. Она виновато склонила голову к коленям и заплакала. Ничего нельзя сделать. Ее могут сколько угодно бить хоть ногами в почки, но в рамках правового поля она бессильна. И он, гад, это прекрасно понимает. Гад – в смысле муж, а не адвокат. Хотя адвокат – тоже гад. Чего уж тут. Получит полмиллиона за то, чтобы Яна просто не имела отношения к возможным долгам Никиты, а тот ликовал, что и доходы останутся нетронутыми.

– Ян, ты еще можешь передумать, – положил теплую пятерню Коля ей между выпирающих лопаток. Где-то он вычитал, что животные не просто так любят ютиться по углам и прижимаются спинами. Там физиологически обосновался центр безопасности, отсюда плачущих детей и женщин принято обнимать. Чтобы хотя бы создать иллюзию защищенности. Стимулировать выработку окситоцина.

– А какой смысл? Я ничего не докажу. Меня еще и виноватой сделают. Они правы. Кто я такая? – Яна поднялась и посмотрелась в зеркало. Нет, заехать домой и смыть наконец тушь с ресниц – определенно правильная идея.

– По-человечески я тебя понимаю, но как мент – нет. У нас никто не заявляет потому, что боится. И отсюда появляются такие, как твой Никитос, уверенные, что соскочат. И им ни хера не будет. – Коле надоело толкаться в пробке, и он выехал на трамвайные пути.

– Мне тридцать четыре года. Ты хочешь, чтобы я потратила несколько лет на войну, которую не выиграю? – вцепилась в него глазами Яна.

– Ну, если ты заранее проиграла войну, то начинать ее точно не стоит. – Коля наконец проскочил зловредный светофор и скрылся в угрюмых переулках, подъезжая к старому дому Яниной тети на улице Чаплыгина.

– Винишь меня? – спросила она, когда Коля открыл ей дверь и помог выйти.

– Да нет, просто думаю о том, что правда всегда на стороне денег. – Он оплатил через приложение дорогую парковку.

– Сказал мент на Х6 и с «Улисс Нардинами» на руке, – не сдержалась Яна.

– Часы моего покойного отца. А машина – скопленные благодарности за решение проблем. И, чтоб ты знала, я никогда никого за пьянки не отмазывал. И никогда ни у кого ничего не просил. Да, брал, если предлагали. Но это разные вещи.

– Неплохо тебе так отсыпали благодарностей. – Яна открыла дверь подъезда и жестом пригласила его внутрь.

– Ян, не начинай, джип – результат многоходовочки, – сказал он, через ступеньку перепрыгивая первые два пролета. – Я хотя бы не покрываю преступника, как ты, – сорвалось у него с языка на втором этаже.

– Еще соучастником меня назови.

– Помнишь фразу «Не бойтесь друзей – они могут лишь предать вас; не бойтесь врагов – они могут лишь убить вас; бойтесь равнодушных, ибо только с их молчаливого согласия совершаются предательства и убийства»? В допотопные времена все статусом ставили, – расфилософствовался он, пока Яна шерудила ключом в замочной скважине.

– Это эпиграф к неоконченному роману Бруно Ясенского «Заговор равнодушных», – парировала она и наконец победила дверь.

– Ну вот. Сейчас в палате как раз такой и случился. Заговор равнодушных. – Коля прошел внутрь и огляделся. Он почему-то иначе представлял быт Яны. Что-то вроде апартаментов в новостройке, где все белое, лоснящееся, отполированное, максимум мрамор с серыми разводами, что можно босиком в новых носках ходить, не боясь испачкаться. Но нет, она жила в квартире престарелой балерины, с фактурными потолочными плинтусами, хрустальными чехословацкими люстрами из богемского стекла, где лишь современная мягкая мебель, обитая бархатом, и тяжелые шторы соответствовали датам в календаре.

– Я боюсь. – Яна подошла к холодильнику и взяла пакет с соком. – И не равнодушная я, просто мне очень страшно! – Она залпом выпила полпакета. – Будешь?

Коля отрицательно покачал головой и распластался на бордовом диване с проплешинами. Яна вытерла рот рукавом, забыв о нормах приличия, и смотрела на стену, где еще вчера висел неугодный Галине Ивановне стилистически семейный портрет. А потом присела к Коле, все так же изучая яркий фрагмент обоев, не успевший выцвести под рамой.

– Прости, пережестил. Иди сюда. – Коля обнял Яну, и та мигом оросила его футболку слезами. – Ты сейчас квартиру затопишь.

– Хрен с ней, она застрахована. – Яна обняла его, засунув руку под футболку. – А у тебя пистолет с собой есть?

– Ян, мы не будем убивать твоего мужа. – Он убрал ее руки от пояса и улыбнулся.

– Я просто спросила. Так есть? – вдруг отвлеклась от происходящего Яна.

– Не скажу.

Яна посмотрела на входную дверь с некоторой опаской.

– Поменяю замки и вернусь, когда подпишем брачный контракт. И отметим мою свободу! Ладно, пойду переоденусь и буду собираться. – Яна поднялась с дивана и направилась в сторону спальни.

Коля тоже принял вертикальное положение и бродил хаотично по дому, рассматривая свадебные снимки и фотографии из поездок Яны с Никитой.

– Это вы где? – крикнул он, взяв в руки фотографию, сделанную в небольшом уютном дворике.

– Гамла-Стан. В Стокгольме. Был там? – высунулась она в неглиже, чтобы понять, о чем он спрашивает.

– Ян, я невыездной. Мне только на Кубу можно. А ты много по забугорью шляешься?

– Если получается по работе, то раз пять за год. Люблю менять обстановку.

Яна сняла грязную одежду, от которой словно пахло желчью и страхом последних дней. Бросить ее в стирку или просто сжечь, чтобы не напоминала о сообщениях в телеграме, угрозах и адвокатах? Пока пусть валяется в бельевой корзине. Собирая в чемодан необходимые вещи для жизни у родителей, Яна носилась по квартире в одном белье.

– Ты сейчас нарвешься. Харэ. – Коля понимал, что вряд ли она специально его соблазняет, но поделать с собой ничего не мог.

– Что харэ? – шутила она, прекрасно понимая, как ненароком нажала на нужные точки. Активизировала похоть.

– Хорош жопой светить у меня перед носом. Я же могу и не сдержаться, – грозился он.

– А разве ты сможешь сдержаться? – Яна оставила в покое чемодан и подошла к Коле, кокетливо отбрасывая волосы назад и заодно демонстрируя грудь.

– Ян, оно тебе надо? – Коля сел обратно на диван, не без удовольствия рассматривая полуголое точеное тело. Он понимал, что один раз – не водолаз, ни к чему не обязывает. А вот повторяющаяся близость – это уже чревато последствиями.

– В плане? Что мне надо? – Яна села к нему на колени и, обхватив за плечи, смотрела в глаза.

– В том плане, что я вообще не про отношения. Как там говорят? От слова «совсем»?

– Да я как-то сейчас тоже от слова «совсем». Но ты мне нравишься, это хотя бы законно?

– Уголовный кодекс не запрещает. Я проверял.

Затяжной поцелуй снял все вопросы. Нарастающее возбуждение сплетало их руки и ноги, ее кружевной лифчик и его хлопковая футболка улетели на пол. Яна с Колей тщетно пытались удобно разместиться на тесном диване. Она на секунду подумала о том, чтобы утащить любовника в спальню, на широченную кровать с резным изголовьем. Но флешбэки из прошлой семейной жизни пронеслись в ее памяти, будто кадры из тяжелого фильма о войне. Нет, на брачном ложе нельзя.

Коля вытянулся на диване, едва помещаясь в длину, а Яна балансировала сверху, расстегивая его брюки. Она виляла бедрами, терлась о него промежностью и сползала вниз по его ногам. Освободив твердый член от оков одежды, Яна прильнула к нему губами. Она упивалась им не меньше, чем сам Коля наслаждался минетом. Ее возбуждал вкус и запах Колиного тела, она постанывала вместе с ним, предвкушая его оргазм. Ее язык быстро двигался, не давая возбуждению спадать, держа в напряжении до последней секунды. Она умело вырисовывала им загогулины, могла крылом бабочки щекотать головку, могла заглатывать, не касаясь зубами и имитируя полостью рта горячее влагалище.

Коля зарычал от нарастающего удовольствия и схватил ее за волосы, пристально наблюдая, как его член вновь и вновь погружается в рот. И вот уже он откидывает голову назад с глухим стоном, растворяясь в блаженстве семяизвержения.

Яна, вытирая губы тыльной стороной ладони, наконец распрямилась, давая отдых затекшим конечностям. Она легла на него, укладывая голову на волосатую грудь. Ей нравилось качаться на волнах его тяжелого дыхания в ожидании, когда он вылетит из размазывающей эйфории и будет готов ко второму акту.

– Вот такое ты не бревно, значит. Мне нравится, – после глубокого вдоха заговорил наконец Коля. – Где научилась таким финтам?

– Это врожденный талант.

– А еще есть?

– Давай проверим. – Яна поднялась и попыталась избавиться от своих трусов, не свалившись на пол. С Колиной помощью она осталась наконец совсем голой.

– Сядешь мне на лицо? – предположил он дальнейшие ее кульбиты.

– У нас же тут конкурс талантов. И с таким номером мне не победить. Давай покажу тебе один из своих коронных.

Она села на его бедра, прижимаясь клитором к головке члена, вырисовывала ягодицами замысловатые траектории и смотрела, что больше понравится Коле. Он же кайфовал от того, как покачивается ее грудь и не отрываясь рассматривал ее. Пальцами он сжимал ее соски, поглаживал живот и бедра – Яна перестала думать о его удовольствии и теперь заботилась только о своих ощущениях.

Приподнявшись, Яна дала подняться вертикально его члену и ловким движением села него. Она вздрогнула от удовольствия. Еще до проникновения она была уже близка к хеппи-энду. Казалось, что всего пара движений приведет к оргазму, но хотелось немного продлить момент. Много упражнявшаяся с шариками Кегеля, она наконец научилась сокращать стенки так, чтобы сдавливать член внутри себя. Коля сразу почувствовал ее ритм и помогал ей, не оставляя шансов неудаче. Когда она вцепилась в его грудь и закрыла глаза, он усилил толчки. Яна крепко сжимала его руками и внутренними мышцами, почти не стонала и кончила практически беззвучно. Но судороги у нее в паху, которые вибрациями отдавались в его теле, были красноречивее любых звуков.

Когда она успокоилась и отдышалась, Коля скинул ее с себя и кувырком уложил на диван, оказавшись сверху.

– Номер удался, приз зрительских симпатий уже твой.

– Надеюсь, у нас тут нет зрителей, – Яна усмехнулась его замечанию и отогнала внезапную мысль, что Никита может прийти домой. – Разве мы еще не закончили?

– Ну, разок, может, и закончили. Или ты сдаешься?

Коля раздвинул ее ноги и запрокинул их вверх, одно колено оказалось на спинке дивана, а второе – у него на плече. Бойко вошел в нее, крепко сжимая ее зад и полностью подчиняя себе процесс. Он двигался быстро, как ему нравилось. Яна отдалась ритму и наслаждалась его уверенным контролем над ней.

Он не стал растягивать свое удовольствие и кончил на ее благородно бледный живот с аккуратным пупком. У них это не в последний раз.

Даже когда он растворялся полностью в их страстном сексе, его не покидало ощущение, что лучше бы отсюда убраться и продолжить где-нибудь в безопасном месте.

– Салфетку принести? – Коля поднялся и начал натягивать брюки, болтавшиеся на уровне коленей.

– Да я небрезгливая. – Яна нашарила рукой Колину футболку на полу рядом с диваном и стерла с себя все вытекающие после секса последствия.

– Эй, что за произвол? – Футболка прилетела Коле в лицо. – Я тоже небрезгливый, если что.

Коля оделся и ощутил влажное пятно у себя на животе. Чуть стыдливо осмотрелся по сторонам и спросил:

– Яна, у тебя салфетки дома вообще есть? Теперь мне живот надо вытереть.

– Какие мы нежные! – Яна взяла с журнального столика бумажную коробку с косметическими салфетками и швырнула в Колю. – Держи!

– А это откуда? – Коля заметил еще одно фото, где Яна в черном бархатном брючном костюме с бокалом шампанского на красной дорожке. Пиджак, надетый на голое тело, приковал его взгляд на несколько секунд.

– А это для фильма делали костюмы, потом меня на премьеру позвали. – Яна торопливо застегивала бюстгальтер с витиеватым кружевом, понимая, что к родителям лучше заявиться до полуночи, пока мама не превратилась в сонную тыкву, а отец – в недовольного брюзгу.

– Мы, конечно, с тобой люди из параллельных миров, – задумчиво пробормотал Коля, вспоминая фотографии у себя на полке: в хоккейной амуниции вратаря любительской сборной МВД, с обгоревшим носом на фоне «Ласточкиного гнезда» и на выставке ретроавтомобилей в Гаване – из его единственной за последние пятнадцать лет заграничной поездки.

– Это ты к чему? – крикнула Яна уже из спальни, натягивая на себя севшие после стирки джинсы и растянутый свитер с массивной горловиной.

– Да так, просто. Собирайся давай.

Коля всегда знал, что где-то там, за званиями, его ждет настоящая жизнь. Не то чтобы он сейчас существовал в бутафорской действительности, просто, став частью системы, звеном не только пищевой, но и карательной цепи, его кругозор сильно сузился. И как бы он ни пытался поддерживать любознательность просмотрами документальных фильмах о темной материи вселенной или о загадках молчаливых статуй на острове Пасха, его не покидало чувство, что за рамками, в которые он поместил себя, кроется мир жюльверновских приключений. Даже выбираясь в редкие отпуска на свирепый русский юг, он тратил все свободное время на дайвинг, представляя, как, собрав манатки, он примыкает к поисковой экспедиции. Исследует дно Балтийского моря. Финны же нашли затонувшую в 1771 году шхуну «Фрау Мария», где обнаружили запечатанные в свинец произведения искусства и драгоценности. А дальше весь мир покорно ложится к твоим ногам – ты меняешь города и страны как перчатки, пересаживаешься с яхты, что швартуется на Виргинских островах, на вертолет и отправляешься в тропические леса Перу пить аяваску с шаманами, оттуда – пешком с рюкзаком и палаткой, чтобы вздремнуть возле пирамид майя. А после разнюхаться неразбодяженным кокаином в Колумбии и покататься на гнедых лошадях галопом. Но пока его мир больше походил на душную обувную коробку с бутсами на антресолях. Что помнят футбольное поле, удары по мячу и пробитые пенальти.

– Коль, ау! – окликнула его Яна, копаясь в вещах. – Как думаешь, телефон включить безопасно? Мне же надо как-то жить, работать. Может, симку сменить?

– Да пофиг на симку. Ты домой заявилась – если следят, то уже в курсе, где ты и чего. Врубай, чего уж там. – Коля взял ее телефон, отдыхающий вот уже несколько дней от рабочих чатов, инстаграма и обработки фотографий. – Я сам включу. Разблокируй только своим фейсом.

– Достань тогда свой номер из моего черного списка. – Яна явила себя камере и телефон радостно загорелся. – Ты же будешь звонить, да?

– Ну, посмотрим, как будешь себя вести.

Коля порылся в настройках и вытащил свой контакт из списка нежелательных. Проверил настройки. Геолокация отключена. С точки зрения безопасности – правильно. Но гораздо безопаснее будет, если Яну можно найти. Не сомневаясь долго, он включил трансляцию текущего местоположения, зайдя в сообщения: поделиться с контактом Коля Мансуров бессрочно.

Яна выкатила почти полный чемодан из спальни и быстро метнулась в ванную комнату с мусорным мешком, собирать косметику. Не заморачиваясь, просто смахнула с одной полки все флакончики.

– Лови! – Яна, обувшись, кинула ключи от машины Коле.

– Это мне? Плата за превосходный секс?

– А ты себя не переоцениваешь, герой-любовник? – усмехнулась она. – Поможешь продать жесткокрылого? – спросила, имея в виду коллекционного «жука».

– Че так?

– Надо. Помоги, пожалуйста, я тебе процент дам. ПТС и СТС пришлю.

– Издеваешься, женщина? Проценты засунь себе… Посмотрю, куда его можно сплавить. Где он стоит?

– Да тут, на парковке во дворе.

Яна тихо открыла своим ключом входную дверь и прокралась в прихожую, снимая грязные ботинки, не ступая за периметр идеально чистого половика. На просторной кухне под документальный фильм о Ляле Черной что-то шкворчало. Галина Ивановна готовила нехотя и без особой любви – просто потому, что так полагалось женщине. Не чаще двух раз в неделю она варила по огромной кастрюле густого супа с кругляшками застывшего жира поверх, запекала рыночное мясо и жарила рыбные котлеты, чтобы далее Константин Константинович просто разогревал себе еду в микроволновке. Никаких совместных ужинов как традиции у них не водилось. Первым заметил явление блудной дочери отец семейства:

– Привет, Янус! – Он вышел из ванной в старом банном халате с оторванным карманом. От него пахло ментоловым кремом после бритья.

– Звучит как анус! – как всегда, окрысилась Яна такому приветствию.

– Янус – между прочим, двуликий бог дверей в Древнем Риме, чего ты тут топчешься?

– Так у нее, – показала она взглядом на кухню, – шаг вправо, шаг влево – и швабра твоя на несколько часов.

– Это да, – согласился Константин Константинович с гестаповскими методами приучения домочадцев к порядку.

– Костя, откуда дует? Просила же: идешь курить на лестницу – закрывай дверь, – донеслось гневливое рычание с кухни.

– Тебе на кухне запретили курить под вытяжку? – дивилась нововведениям дочь.

– Санкции, – пожал плечами Константин Константинович. – Пришел тут с дня рождения Васильевых и разбил три банки лечо на балконе.

– Пойдем, может, правда покурим? – шаловливо покосилась на отца Яна.

– А ты с каких пор начала?

– С вот этих, – Яна закатила в прихожую чемодан, к выдвижной ручке которого был привязан мусорный пакет с косметикой.

Они спустились на полпролета вниз и молча затянулись, прикурив от одной потрескивающей спички. Яна даже не сразу заприметила, что отец заметно прихрамывал и моментально примостился на широком подоконнике, не в силах стоять.

– Слушай, – не дал Константин Константинович Яне первой начать исповедь, – я чего-то до Никиты не могу дозвониться уже неделю. Несколько СМС написал. У него все нормально? Хотя, – вспомнил он про чемодан, – чую, не все.

– Нет, пап, у Никиты как раз все шикардос. Это я в жопе. А тебе он зачем был нужен?

– Не хочу тебя в это вмешивать, это наше, мужское.

– Пап, мужского там ничего нет. Он меня в асфальт обещал закатать и изменил мне дюжину раз за год, так что давай уже.

– Вот сученыш, отродье, а как гладко стелил. Да операцию мне надо срочную, а он мне денег должен.

– В плане? – Яну будто окатили ледяной водой. Ее отец не богатей, а ученый-химик, заведующий поросшей мхом лабораторией в научном институте.

– Ну, я полтора миллиона давал на свадьбу и кольцо помолвочное. Ему не хватало.

– Пап, свадьба была четыре года назад. За год до этого он мне сделал предложение. Ты хочешь сказать, что за это время он так и не отдал?

– Ну, тут я сам не торопил, вы же на таунхаус копили.

– Пап, расписка хотя бы есть? Это же не две копейки.

– Дочь, ты говоришь как юрист. Ну кто с родных людей расписки берет? – Константин Константинович елозил глазами по паутине в углу оконного проема в надежде, что спадет пелена неловкости. Не хотел он вмешивать дочь.

– С ногой что?

– Трофические язвы и начальная стадия некроза из-за вен моих проклятых, надо оперировать. А срочная операция как раз те сраные полтора миллиона стоит.

– Пап, даже если я сейчас продам бизнес, моей доли вряд ли хватит. У нас после коронавирусных времен все очень негладко. Я машину сливаю, чтобы адвокатов оплатить, хотя… – Тут Яна подумала, что ноутбук с банковскими данными может стоить полтора миллиона. Как раз столько, сколько он должен ее отцу. Она моментально настрочила СМС и отправила адресату:

«Я готова отдать тебе ноутбук. Но вот мои условия: ты возвращаешь деньги, которые занял у моего отца, оформляешь задним числом договор займа и подписываешь брачный контракт, по которому все твои долги, как и доходы, остаются на твоей юридической совести. И еще соглашение с мамой, что ты выписываешься из квартиры в течение 30 дней после развода. Deal?».

«Юристы? Смешно. Ну пусть звонят мне твои юристы, поговорим».

«Сначала деньги и соглашение, что ты выписываешься, – потом ноутбук. Твой телефон передаю адвокатам».

Яна выключила звук на телефоне. Она сказала мужу все, что могла и хотела.

Константин Константинович окликнул дочь:

– Янус! Идешь? – Яна вернулась к отцу, укладывая телефон в карман. Ей даже понравилось жить без связи, и сейчас казалось, что все тревоги исходят из гаджетов. – Пойдем, дочь, расскажем маме, что ты разводишься. Готовься, может и подзатыльник прилететь.

– Идем, – выдохнула Яна, предвкушая тяжелый разговор. От квартиры отделял всего лишь пролет в десять ступеней, но его преодоление показалось восхождением на Голгофу.

Пахло домашней едой. И вроде бы нейроны мозга должны нарисовать перед глазами счастливое детство и доставить скорым поездом в страну беззаботности, но с Яниным мозгом подобные схемы не работали. Она не любила амбре жареного лука и куриного бульона. А если варили мясной суп – открывала настежь окна, брала флакон духов, орошала полотенце и прикладывала к носу, чтобы не вырвало.

– Не хотите объяснить причину возникновения чемодана в прихожей? – Галина Ивановна выглянула из кухни, встречая курильщиков.

– Хотим. Я развожусь. – Яна вошла в туман из маминых кулинарных паров.

– Это с какой радости? – Мама деревянной лопаткой, обожженной и изрядно потемневшей, помешала зажарку в суп.

– Ну, например, потому что Никита мне изменяет.

– Мне кажется, ты делаешь из мухи слона. – Мама продолжила заниматься дымящим варевом, не поднимая глаз на Яну. – Думаешь, твой отец мне не изменял? Кость, расскажи-ка.

Константин Константинович смотрел в окно, неподвижно стоя спиной к дочери.

– Кость, ну поведай, как ты с Мариной практически жил, когда Яне два года было. И про аспиранток своих. – Галина Ивановна медленно и спокойно высыпала золотистый лук с обжаренной морковкой в кастрюлю, бурлящую крупными пузырями.

– Пап? – Яна вопросительно сверлила глазами его затылок.

– Ну ничего, Ян, как-то же живем, – продолжила мама, не обращая внимания на молчание своего мужа. – Вон, видишь, у этого светилы науки даже совесть лысину не проела на голове.

– Галь, какое это имеет отношение к нашей дочери? – резко развернулся глава семьи к супруге. – К чему ты это начала?

– Ну а что, мне изменять – нормально, а Яне – нет? Только потому, что это твой ребенок? Замечательная логика.

– Мам, мне сейчас показалось или ты одобряешь мужские измены? – Яна оторвала краюшку бородинского, полила подсолнечным маслом и посыпала солью.

– Нет, не одобряю. Мне кажется, я их поощряю. – Галина Ивановна поставила для мужа тарелку с супом на поднос, положила рядом ложку, горбушку и зубчик чеснока – все, как он любит.

– Ян, неважно, с кем он спит, понимаешь? Если мужик от тебя хочет ребенка и пашет на благо семьи, прикрывает твой зад, когда ты в карантин чуть по миру не пошла, то в чем-то имеет право. Они все скоты полигамные, если хоть чего-то стоят. Выходила бы за страшного и убогого, если тебя это так задевает.

– Мы договорились на берегу не изменять! – воскликнула Яна, глядя, как медленно закрывается дверь за отцом, который просто молча ушел со своим супом, не вовлекаясь в разговор.

– А мы с Мавроди в 90-х – что будем богаты! И? – Мама заботливо укладывала котлеты на сковородку, поглядывая на белую как мел Яну лишь изредка.

– А что он участвовал в финансовых махинациях – тоже окей? Он вписал мое имя в свои схемы, и я могу отъехать по 159-й – это тоже нормально? – Яна редко переходила на крик в этом доме, но сейчас не могла снизить тон. Здесь обычно отношения выясняли шепотом, лишь иногда переходя на змеиное шипение.

– А ты много знаешь людей, которые сейчас честно зарабатывают на квартиры и дома? Или хочешь, как мы в твоем детстве, впятером в двушке жить и мечтать, чтобы бабка с дедом окочурились скорее? – Мать оставалась спокойной и рассуждала холодно. Как и всегда.

– Мам, он преступник! Я даже боюсь узнать подробности всех его дел. Я думала, что выхожу замуж за порядочного банковского клерка. Очнись, он отмывает деньги, брал ипотеки, кредиты, подделывал мои подписи…

– Я тоже у твоего отца лаборанткой шесть лет числилась, и ничего. Или ты думаешь, на какие шиши мы с тобой в Анапу ездили?

– Он угрожал мне! Это вообще не проблема, да? Еще скажи, что отец тебе тоже угрожал и вообще все так живут!

– Я угрожала ему. На эмоциях. Орала, грозилась яйца секатором отрезать.

Мамин ледяной голос пробудил воспоминание о горячем дыхании овчарок, вот бы сейчас ощутить хотя бы их тепло. Мама опять становилась точкой, которая отдаляется и растворяется на линии горизонта, хотя стояла в метре от Яны.

– Ян, вот ты выбрала творческую профессию, как бы я ни противилась и как бы тебя ни предупреждала. Вы открыли с Кристиной эту вашу костюмерную. Если бы не Никита, тебе бы в карантин нечего было есть, ты бы жевала собственные платья и кокошники грызла. И заметь: он не сказал тебе бросать все это и идти маски строчить, поддерживал. – Галина Ивановна разглагольствовала, теперь уже не сводя взгляда с опустившей глаза Яны. Даже про котлеты свои забыла. – Мы очень часто не замечаем того, что делают для нас мужчины. Возможно, если бы он не хотел лучшего для вас с ребенком, он не нарушал бы закон.

– А он нас с ребенком спросил, хотим ли мы жить с преступником? Готова ли я перебраться в места не столь отдаленные, если его схемы накроются медным тазом?

– Ну а чего ж ты тогда за какого-нибудь осветителя не вышла? Да еще щербатого и горбатого, чтоб не гулял?

– Бл… – осеклась Яна. – Мам, я могу хотя бы просто пожить в своей комнате несколько недель? Или ты скажешь сейчас валить с чемоданом на поиски верного квазимодо?

– В твоей комнате сейчас живет отец, с ним и договаривайся. Мы не ждали тебя с вещами, могла бы заранее сообщить. Извини, у меня котлеты подгорают. Ты есть нормально будешь? – посмотрела она на крошки на скатерти и пятна от подсолнечного масла.

Яна ничего ответила. Не проронив ни слова, встала и направилась в комнату к отцу, который неподвижно пялился в телевизор, не притрагиваясь к остывшему супу на журнальном столике. Пульт все так же хранился на подлокотнике дивана, запечатанный скотчем в целлофановый пакет.

– Пап, а зачем ты изменял маме?

– Хочешь честно?

– Хочу. – Яна выжидательно смотрела, готовясь к самым звонким подробностям интимной жизни отца.

– Я не знаю. Изменял, и все.

Яна помолчала, безразлично отворачивая голову к телевизору. Она выключила назойливый ящик, чтобы не отвлекал.

– А почему не ушел?

– Потому что я вас любил. Меня ничто не толкало бросить семью, даже мысли такой не возникало.

– Мама с самого начала знала? – продолжала она допрос. Даже мысленно посадила отца перед собой, поставила пепельницу, как в фильмах про матерых копов.

– Как потом оказалось, да. Просто молчала как партизан, – вздохнул Константин Константинович.

– И вы были счастливы?

– Мы не задавались таким вопросом, – немного подумав, ответил отец. – Да и деваться нам друг от друга было некуда. Разве что по двум халупкам в далеких спальных районах. А мне очень хотелось, чтобы ты училась в центре Москвы, а не сторчалась от героина или винта в Солнцево.

Яна смотрела, как папа уворачивается от беседы и прячет влажные уже старческие глаза. Раньше он не то что не плакал, он вообще не унывал и держался бодро даже на тризнах почивших родственников и над опустевшей сберкнижкой во время дефолта.

– Пап, ты что? – растерялась Яна, не зная, то ли обнять отца, то ли не трогать его. – Я просто никогда не смотрела на измену с другой стороны.

– Ян, прости, что не могу тебя защитить. Ни финансово, ни физически. – Он быстро взял себя в руки и уже не отводил взгляда: смотрел не моргая. Белки глаз были пронизаны сеточкой растрескавшихся капилляров.

– Ты можешь меня просто обнять. Этого хватит.

– Не могу, Яна. Мне стыдно. И ты не сердись на мать, ладно? Она не со зла.

Про то, где обустроить себе лежбище, она так и не спросила, как-то вылетели из головы все практичные актуальные вопросы. Захотелось выкурить все эти откровения из своего организма. Сигарета тут едва ли поможет, но все же это лучше, чем ничего. На лестничной клетке с жужжащим потолочным светильником она оказалась наедине с чахлой геранью. Растение, должно быть, выживало только благодаря залетным курильщикам, которые порой использовали глиняный горшок как пепельницу.

После чтения Торы в клинике мысли постоянно кружили вокруг библейских мотивов. Может, и правда в этой книге есть ответы на все вопросы?

Смутно вспоминалось что-то про расплату детей за грехи родителей. Яна вбила запрос в строку поиска и на скорую руку нагуглила статью протоиерея.

«Господь Бог человеколюбивый и милосердный, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода (Исх., 34: 6–7)». Далее священнослужитель рассуждал на эту тему, пытаясь то обосновать, то опровергнуть намерение Всевышнего карать людей за то, в чем они неповинны. Однако доказать ничего нельзя. Есть просто факты: хорошие люди порой получают пощечины ни за что. Грехи предков – одна из причин, вероятно. Что, если и Яна будет расплачиваться за испробованных в искушении отцом Марин, Ир, Свет или кто там у него еще был? А что, если и ее дети – тоже? И внуки? Пока круговерть сансары не сожмется в исходное ничто и не отрезвит вселенную долгожданным «стоп, снято».

Комнаты для Яны в этом доме не нашлось. Пришлось спать с вращающейся, как шампур на мангале, матерью, как в детстве, когда снились кошмары. Взрослые, оказывается, тоже видят кошмары. Только наяву.

Галина Ивановна сидела в ночной рубашке на краю двуспальной дубовой кровати. Добротной, но очень старой, с советских времен. Вся комната была пропитана духом прошлого. Она выдавливала остатки ценного крема из свернутого улиткой тюбика и втирала в шею.

– Мам, я ненадолго у вас задержусь. Теснить не хочу.

– Да живи, какие вопросы, дочь. – Мама с шеи переключилась на руки, взяв с прикроватной тумбы следующий тюбик и будто специально не доводя взгляда до дверного проема, где застыла Яна. – Ложись спать. Какую тебе подушку, побольше или поменьше?

Яна взяла ту, которая лежала ближе к ней, и улеглась в прохладную постель. Когда погас ночник, стало будто бы еще холоднее, чем тогда, на щербатых ступеньках моста, в отчем доме как в склепе.

– Мам, ты можешь меня обнять?

Яну обвили материнские руки как щупальца. Казалось, что даже ее дыхание обдает ноябрьским промозглым ветром. Яна поежилась, но не решилась освободиться от объятий. Галина Ивановна в душе горевала; не по Яне, а потому что зря делала вид, что у них здоровая семья, все равно не уберегло от токсинов мужской безнаказанности. А может, Яна вообще платит за то, что она терпела? Ее же никто не спросил, хочет ли она, чтобы ради нее сохраняли семью, в которой ничего общего, кроме счетов на коммунальные услуги, и не было отродясь.

Дальше была пятидневная юридическая война – Никита отказывался делить затраты на составление брачного контракта и даже жадничал скинуться на пошлины, коих накопилось на 50 тысяч рублей на двоих. Требовал, чтобы Яна на месяц покинула страну и только потом вернулась к разговору о разводе, когда все остынут. Яна же, как израильский Моссад, на переговоры с террористами не шла.

Наконец настал день Х.

«Я подъезжаю. Выходи» – узором букв пропечаталось у Коли на телефоне. Он и так уже накинул отпаренный китель, который был приготовлен для грядущей генеральской проверки. Планировал покурить на улице, пока будет дожидаться Яну около проходной. «Кстати, я с мамой приеду» – прилетело вдогонку. Знакомство с родителями – это тот этап отношений, который ему не особо нравился, хотелось бы его как-то проскочить. Конечно, сейчас обстоятельства другие, для дела надо.

Удивительно – Коля всегда умел очаровать мам своих девушек, даже если сами девушки особых чувств к нему не питали.

Погодка располагала вылезти из унылого кабинета с дряблыми жалюзи и подставить прищуренный глаз рыже-охровому в городской дымке апрельскому солнцу. Оно отблесками мигрировало по окнам зданий, те перемигивались между собой, вступая в хулиганский ребяческий сговор.

– Привет, герой-любовник! – Яна торопливо выпорхнула из пузатого такси и поцеловала Колю в гладко выбритую щеку. – Ничего себе, да ты при параде! Блин, погулять бы с тобой, картошку и молочный коктейль из «Мака» заточить, а не вот это все. Но остался последний рывок – и свобода!

– О, да мы на позитиве. Ну что ж, хорошо, – улыбался он бодрости духа Яны. Думал, уйдет в вязкий запой с походами в подвальные караоке, ан нет.

– Грязное месиво растаяло, подснежное говно смыло дождем. Все! Впереди только цветуечки, листуечки, ну и тополиный пух-жара-июль, понимаешь? – Яна улыбалась во весь рот и чуть ли не прыгала от радости, как щенок лабрадора. – Так, ладно, давай ноут, и я полетела.

– Ян, стопэ! Отпускай такси. И пусть мама выходит, – чуть сбавил градус беззаботности Коля.

– В смысле? – заартачилась она.

– Отпускай, отпускай.

– Да, блин, Коль, мы же спешим. – Яна не сводила глаз со злополучного ноутбука, который ей нужно было забрать и сплавить уже Никите. Не терпелось закончить эту неприятную историю.

– Дружище, поезжай! – Коля открыл дверь Галине Ивановне, подал руку и услышал из недр такси автоматический баритон «Поездка завершена».

– Здравствуйте. Что-то случилось? – растерянно озиралась обеспокоенная женщина. Она оделась нарядно, будто собралась на открытие театрального сезона во МХАТ, а не к нотариусу. Твидовое пальто в розовато-сиреневую клетку, широкие шерстяные брюки с выглаженными стрелками, каблуки, которые позволял изредка выгуливать варикоз, уложенная набок челка, намертво зафиксированная лаком.

– Не беспокойтесь. Я – Николай, старый знакомый вашей дочери. Буквально на пару минут задержу вас.

– Очень приятно, Галина Ивановна. – Женщина поправила шелковый шейный платок. Она тоже была в приподнятом настроении, в душе ликовала, что вырастила сильную девочку, способную постоять за себя и разрубить гордиев узел, в отличие от нее самой. Не дать пороку разъесть метастазами брак, не утяжелять тонущую лодку детьми. А ведь в 34 обнуляться, хороня надежды и пряча несбыточное в цитадели памяти, не так просто. Хватило бы у нее самоиронии и мужества заштопать жизнь аккуратными стежками?

– Ян, мы отойдем или при маме поговорим? – Коля переводил взгляд то на Яну, то на Галину Ивановну, не зная, вежливо ли будет им вдвоем отлучиться.

– Да при маме давай, какие секреты? – Яна стояла фертом и ждала объяснений, зачем их выдернули из такси.

– Вы к нотариусу сейчас? – сверялся с намеченным планом Коля.

– Нет, в банк.

– Зачем в банк? – смутился он, услышав новые вводные.

– Считай меня шантажисткой, которая продает ноут за полтора миллиона. – Яна затянулась его терпкой сигаретой и усмехнулась сама себе, глядя куда-то в сторону. – Но все, конечно, не совсем так. Никита занимал деньги у отца и теперь возвращает их по договору займа, а взамен получает свой чертов ноутбук.

– Договор задним числом?

– Именно. Специально выбирали дату, когда все были в Москве. Чтобы не прикопаться.

– Так, а в банк зачем? Просто переводом нельзя?

– Сказал, что отдаст только наличкой, и я настояла на проверке денег. Ну а из банка – сразу к нотариусу, он там через дорогу.

– Так, – переваривал информацию Коля. – Адвокаты будут?

– Да. Мы в их присутствии сделаем проверку, потом у нотариуса подпишем бумагу с мамой по поводу снятия его с регистрации и брачный контракт. Отец уже со своей стороны бумаги подписал. Ну и все – свобода.

– Ясно… – Коля почесал затылок. – Значит, так. Вон у забора стоит машина, предлагаю вам устроиться в ней. Вас покатают и вернут на место, куда скомандуете.

– Это еще зачем? – Яна посмотрела на дорогую машину у забора, без шашечек, наклеек и мигалок.

– А затем, что мой товарищ, полкан на пенсии, бывший мой начальник, домчит вас с ветерком, ну и подзаработает. Он как раз вживается в роль таксиста премиум-класса. Говорит, хочет с обычными людьми за жизнь тереть, устал с отребьем иметь дело.

– Мне ему заплатить надо?

– Сочтемся, у нас своя валюта. Поезжай, короче.

– Коль, а на фига нам с полканом кататься? – не понимала Яна перестановки фигур на шахматном поле.

– Мне так будет спокойнее. Ты можешь сделать это просто ради меня?

– Ну хорошо. – Яна не понимала, о чем вообще можно волноваться. – Мы же договорились обо всем, Никита согласился. Да и, вообще, в присутствии кучи людей, в здании с охраной что он сделает?

– Ян, – вмешалась Галина Ивановна, – поехали уже с полковником, ну почему бы нет. Я так понимаю, вопрос решенный, нас просто ставят перед фактом. Зябко! – поежилась она.

– Галина Ивановна, жаль, что дочь вас не слушается, – обрадовался Коля, что спор закончился. – Садитесь пока в машину.

– Спасибо тебе. – Яна обняла его, когда мама уже семенила в сторону изящного черного седана представительского класса. В ответ Коля поцеловал ее и быстрым движением схватил за задницу. – А ты не можешь сам с нами поехать?

– Сегодня вообще никак, полна жопа огурцов. Давай чеши уже в свой банк. Держи злополучную железяку, – протянул он ей ноутбук, – и давай там без самодеятельности.

Галина Ивановна не садилась в машину, ждала дочь. Когда Яна подошла, мужчина с жемчужной проседью вышел и чуть вальяжно открыл дамам двери, усаживая обеих на заднее сиденье.

– Яна, правильно? Пристегивайтесь, и помчали. Куда ехать?

– Здравствуйте, да. На Большую Дмитровку, перекресток со Страстным. У нас времени в обрез.

– Да тут недалеко, долетим минут за двадцать. Я Максим, кстати.

– Очень приятно, Максим. Я Галина Ивановна. Не гоните сильно, ладно? – Мать повернулась к Яне и спросила тихим полушепотом: – А что это было? Кто этот полицейский?

– Да это просто знакомый. Отдавала ему на хранение, – Яна потрясла в воздухе ноутбуком.

– Тебя все знакомые за попу трогают? – расплылась в довольной улыбке Галина Ивановна.

– Мам! Нашла время!

– А еще Никиту в чем-то обвиняешь…

– Мам, Коля случился уже после того, как я приняла решение уйти. Я никого не обманывала!

Минута неловкого молчания оборвалась благодаря Максиму.

– А вы знаете, Коля – классный парень. Я, конечно, извиняюсь за ремарочку.

– Давно знакомы? – Яне было интересно обсудить с кем-то своего любовника, ведь до этого у них не было общих знакомых. Случайное пересечение параллельных миров, как орган в костеле, рождает эхо.

– Да, отпахали вместе немало. Он, кстати, потомственный мент. Отец генералом был, недавно умер. Осталась на руках мать, ни дня не работавшая, парализованный дед.

– А он мне не рассказывал.

– На хрена это рассказывать? Нормальные мужики сопли на кулак не наматывают.

– А девушка у него есть? – встряла в разговор пытливая Галина Ивановна.

– Была. Как в семье жопа началась, так и сдриснула. Формально – из-за того, что он не купил ей сумку на день рождения. «Шанель» выпрашивала. Хотела пощеголять в своем Братеево, или откуда она там нарисовалась… Так-то жить с ментом – то еще развлечение. Засыпаешь одна, просыпаешься одна. Подумай, надо ли оно тебе, – подмигнул он пассажирке в зеркало заднего вида.

– Да я не мечу в жены или на какую-то роль в его жизни, – зардевшись, отнекивалась Яна.

– Дочь, не зарекайся. Пусть будет. Пусть будет! – Галина Ивановна вмешалась в разговор.

– Мам, что значит: пусть будет? Я ж не чулки в магазине откладываю, это живой человек!

– А вообще-то, наверно, это счастье, когда для кого-то ты – живой человек, – тяжело вздохнула мама, увидев за окном величественное здание Театра Станиславского и Немировича-Данченко, куда Константин Константинович водил ее в начале восьмидесятых, каждый раз встречая у метро с чайной розой. Одной, но без полиэтилена. Она чувствовала себя избранной, Лаурой Петрарки, Анной Керн, музой. В то время как все остальные разбирали гвоздики по рублю, ей выискивали розу на длинном толстом стебле, что, казалось, можно использовать как трость.

– Так какой у нас порядок действий? – Максим, подъезжая к месту, решил прояснить ситуацию.

Яна пересказала максимально сжато, детально останавливаясь на договоренностях о передаче денег и подписании бумаг. Ее уже тошнило от ежедневных разговоров о ее муже. Спасало только понимание, что это последний контакт с Никитой, что скоро они разведутся и жизнь больше никогда не столкнет их лбами.

Максим выслушал и немного помолчал: разрабатывал план действий.

– Давайте мы не будем светить меня у банка. Да и ноутбук оставим на десерт. Высадим Яну на повороте с Глинищевского переулка, пускай с адвокатами сами там все разрулят. Галина Ивановна, вас повезем сразу к нотариусу. Кстати, номер свой мне забей в телефон, Ян. Если почувствуешь, что что-то не так, сразу звони. Лучше перебдеть, – заметил он, протягивая влажные салфетки и перчатки, чтобы протереть ноутбук.

– Максим, ну и вы туда же? Паранойю от Коли воздушно-капельным путем подцепили?

– А ну-ка не выпендривайся и протирай!

Яна недовольно возила салфетками по клавиатуре, но быстро вошла во вкус и принялась оттирать все пятнышки с серебристого корпуса.

– Простите, я аккуратистка от природы. Это не лечится, – оправдалась Яна за свой перфекционизм.

– Ух, прям как будто шпионский боевик смотрю, – едва сдерживала смех Галина Ивановна. Поскольку Яна умолчала о психоделическом видео, отправленном Никитой, мать считала его угрозы выплеском эмоций, запрятанных в пубертат на дальнюю полку секретера, случайно отворенного Яной. Рычанием загнанной в угол болонки со спутанными лохмами, нассавшей на хозяйский пуф. Ей было невдомек, что сдержанность Никиты плохо женилась с криками в телефонную трубку.

– Мам, только жить в шпионском боевике и смотреть его – разные вещи, – вдруг задумалась Яна о том, сколько лжи в кинокартинах, на которых ей довелось работать. Там все героини сразу брали себя в руки, плакали, как бойцы, глубоко внутри, и тремора у них не наблюдалось, даже когда на тех надевали наручники. Яна бы на их месте, наверное, потеряла сознание или вообще наделала в штаны.

– Да не тряситесь вы так. Хотели бы отобрать ноутбук – уже бы отобрали. Да и цена вопроса не так велика, чтобы засады устраивать. Полтора миллиона – не те деньги.

Ноутбук, очищенный от отпечатков, уложили в пакет. Страшно было избавляться от власти над мужем, который угрожал. С другой стороны, и причина всех этих угроз исчезнет. Каждый получит, что хочет. Машина остановилась на перекрестке, мама и Максим пожелали удачи Яне и высадили ее у соседнего с банком здания.

У входа в банк на лавочке играл в бродилку на телефоне помятый утренними судами Володя. Сказал, что Никиты пока не было – одни только пенсионеры шныряют. Яна задымила электронной сигаретой и параллельно написала мужу: «Ну ты где?» – ответа не последовало. Спустя несколько минут Яна позвонила Никите – тишина. Некурящий Игорь вышел из холла и нервничал вместе с ней: к нотариусу чудом удалось втиснуться в плотное расписание и пропустить время очень не хотелось. Яна упомянула, что мама уже ожидает с паспортом в приемной.

Никита явился с опозданием почти на полчаса. С собой у него был спортивный рюкзак, который он брал на хайкинг, и засаленный потными пальцами подарочный крафтовый пакет. Никита практически не изменился. Да и времени прошло немного, они с Яной не виделись всего ничего. Просто это время показалось целой пропастью. И теперь им предстояло полить бензином навесной мост над этой пропастью и чиркнуть зажигалкой.

– Че хмурые такие? – выбесил он Яну своей плутовской улыбкой.

Его встретили молча. Все вчетвером одновременно зашли в банк. Касса за стеклянной дверью был свободна, поэтому, взяв талончик, они сразу протиснулись в укромную комнатку.

Никита поставил пакет на стойку перед кассой и, пока оператор разговаривала по телефону, обратился к Игорю:

– Слушай, давай мы с тобой сразу к нотариусу, с Галиной Ивановной все подпишем? Разделимся, чтобы времени не терять да и не тереться тут всем кагалом. Пошли, пошли, они тут с деньгами сами разберутся. Я доверяю людям, в отличие от Яны Константиновны.

– Да постой ты! – Яна занервничала и посмотрела на Игоря, давая понять, чтобы тот никуда не шел. – Паспорт твой нужен, Никит.

– На хрена тебе мой паспорт? Это ты отказалась вслепую брать и захотела проверку. Оформляй на свой. И оплачивай сама. Это не мне надо, я свою часть выполнил: бабки принес. – Никита загрузил пакет в отсек для денежных средств.

Яна осеклась и сдержала поток мата, который чуть не хлынул из нее и вулканической лавой не обратил присутствующих в пепел.

– Как тебя зовут? Игорь? Слушай, правда пойдем уже. Не хочу тут время терять.

– Ну пойдем… – Игорь посмотрел на Володю, стоявшего в дверях, чтобы не толпиться у кассы. Не встретив протеста во взгляде партнера, Игорь вышел в холл вслед за Никитой.

– Володь, разве мужики, предавшие бабу, ведут себя так? – ерепенилась Яна. Как-то по радио она услышала фразу «самые близкие чужие люди», так вот – они были самыми чужими из когда-то близких людей.

– Еще и не так ведут, – не удивился поведению Никиты адвокат.

Кассир закончила свои дела и обратилась к посетителям. Яна положила в передаточный лоток свой паспорт.

– Забей, никак не реагируй на его выпады. Прямо сейчас это все закончится, потом вас разведут.

Счетчик банкнот строчил громко и долго, как бесконечная пулеметная очередь. Яна затаив дыхание ждала окончания этого утра и того момента, когда она направится домой без бремени беспокойства и на руинах брака построит собственную жизнь.

– Блин, что так долго? – Яне каждая секунда казалась вечностью.

– Сколько там денег, ты говорила? Что-то и правда долго. – Володя пытался рассмотреть, что происходит по ту сторону клиентского окошка.

– Должно быть полтора миллиона.

– Да ты гонишь! Овер до фига купюр! Полтора бы нам уже давно отслюнявили. Подскажите, какая там уже сумма? – Володя наклонился к отверстию в окне.

Кассир сделал знак подождать и через несколько секунд, когда треск аппарата стих, назвала сумму.

– Семь пятьсот. И, кстати, тут 26 купюр – меченые. Сейчас их перепроверю.

Яна сползла по стенке на пол и схватилась за голову, запустив пальцы в волосы. Казалось, даже стекла солнцезащитных очков дребезжат от внутренней дрожи.

– Твою мать… – Володя, уже повидавший не раз всякие подставы среди своих клиентов-уголовников, совсем не ожидал чего-то подобного в семейном деле. – Ян, быстро звони маме, чтобы она уходила на хрен с ноутбуком. И что бы сейчас ни происходило – молчи, лучше говорить буду я.

Яна совладала с тремором и набрала номер Максима:

– Берите ноутбук и уходите, сейчас же! Никита уже дошел до вас? – тараторила она в телефонную трубку.

– Да, только что. Что случилось? – Максим говорил тихо и спокойно.

– Эта тварь подложил деньги. А там мой паспорт! – практически выла она.

– Сколько подложили?

– Семь с половиной миллионов.

– А должно быть? – чеканил вопросы, будто мяч, Максим.

– Полтора.

– Переписка была про деньги и ноутбук в одном предложении? – пытался максимально быстро он прояснить ситуацию.

– Да, естественно.

– Пять минут продержись, Ян. Все решим.

– Подождите, пожалуйста, не оформляйте на меня проверку денег! – крикнула Яна кассиру.

– Девушка, с вас двадцать одна тысяча рублей. – Сотрудница банка, не проинструктированная на такие случаи, старалась разделаться со странной клиенткой.

– Отдайте мне паспорт. Я не буду забирать деньги. – Яна отложила телефон и припала к окну кассы.

– Что за цирк вы устроили? Оплачивайте проверку денег и уходите, не задерживайте очередь.

– Простите великодушно, мы кошелек в машине оставили, сейчас нам принесут, и мы рассчитаемся, – тянул время Володя, который заметно нервничал и тоже закончил разговор по телефону.

– А из этих нельзя? – манерно оглядела она миллионы.

– Из этих нельзя! – твердо стоял на своем Володя.

Долгое ожидание стучало пульсом в висках Яны. Впервые в жизни она понимала, что бежать некуда и что, возможно, сейчас она может отъехать на срок до семи лет, – это она примеряла на себя обрывки фраз из разговора Володи с Игорем. Несправедливость била ее током, казалось, что воздух наэлектризован: просто возвращая деньги отца, она может оказаться на нарах. И что в этой ситуации Никита – Господь Бог, не милосердный и не готовый к раскаянию.

У нотариуса Никита поздоровался с Галиной Ивановной так, словно ничего необычного не произошло, даже попытался сделать пару нелепых комплиментов ее наряду. Она восседала царицей в приемной, сверлила его взглядом, будто бором, и, будучи интеллигентным человеком, с трудом сдерживала себя, чтобы не наброситься с проклятиями. Она ожидала встретить виноватого щенка, а увидела бесчувственную гниду. «А ничего погодка, да?» – сказал Никита, прохаживаясь по коридору.

Игорь, стоявший рядом с Никитой, отпрыгнул, услышав встревоженный голос Володи по телефону. Ушел на лестницу разговаривать.

– Слышишь, ты на месте там? – Володя дозвонился Игорю, пока Яна лепетала Максиму в трубку про подставу. – Тут семь с половиной лимонов насчитали. По ходу, сейчас примут за вымогательство, нам нельзя выходить отсюда с баблом. Если что, звони Михалычу.

– Понял. Никита здесь. Максиму кто-то позвонил.

– Это Яна.

– Максим направляется к Никите, – выглядывал Игорь в коридор и докладывал обстановку партнеру.

Разговор Максима длился недолго, отвечал он крайне спокойно, будто нервы его выкованы из стали. Повесив трубку, он с ледяным спокойствием подошел к Никите, ткнул ксиву в нос, схватил за шкирку, прихватив в пригоршню и цепочку с крестом, которая перетянула шею, как веревка докторскую колбасу. Ничего не объясняя, вывел его из здания.

– Какого хера? – Никита попытался одернуть руку незнакомца, который так и не представился. Изначально он принял седого мужчину за еще одного адвоката.

– Обычного! – Максим еще раз потряс удостоверением и спрятал его во внутренний карман. – Ты не идешь ничего подписывать, возвращаешься в банк. Все понял?

– С хрена ли? Я все уже отдал, мне туда не надо. – Никита перебирал ногами, не сопротивляясь руке полковника, которая вернулась к его шее, хоть и с меньшей хваткой.

– Ты концы отдашь, если не вернешься. Шуруй давай на выход!

Возле банка Максим заметил серебристый «форд» с двумя оперативниками, которые, словно коршуны, ждали, что Яна с адвокатом выйдут из банка с деньгами. Увидев, как какой-то мужик толкает Никиту в шею, машина резко дернулась с места и скрылась вдали. Максим выглядел как полкан, а рыбак рыбака, как известно…

– Бросили тебя дружбаны твои?

Никита не ответил. Максим уже видел у себя в голове этот план: заметив, что денег слишком много, Яна наивно позвонит Никите, тот скажет, что ошибся и что деньги нужно забрать и принести к нотариусу. А как только она вышла бы из здания с миллионами и квитанцией на проверку денег, ее бы приняли по 163-й статье. Это легко: имеется переписка о передаче денег, вырезки из записей разговоров наверняка сделаны. Дальше Яне пришлось бы или торговаться за свою свободу, или понести наказание, то есть отсидеть до семи лет. В любом случае это были бы проигрыш и немалые потери для нее.

Даже будучи тертым калачом в вопросах подстав, Максим внутренне кипел от злости: мужик молодой, не сидевший, где только нахватался? Максим силой затащил Никиту в комнату за стеклянной дверью, снова показал удостоверение. Кассир, округлив глаза при виде полковника МВД, тут же отдала паспорт Яне и инстинктивно убрала руки от денег.

Яна вцепилась в свой документ мертвой хваткой, будто ее держали в рабстве, а теперь даровали долгожданную свободу. Или после того, как Лютер прикрыл лавочку с индульгенциями, ей удалось выцыганить заветный квиток и пропуск в небеса обетованные. Максим схватил ее под руку и повел в холл, где уже собралась очередь из бодро щебечущих о пролежнях и магнитных бурях бабушек.

– Адвокат, ты давай проследи, чтобы тут все нормально было. – Максим на всякий случай оставил Володю, хотя беспокоиться уже было не о чем, а сам двинулся вслед за Яной. – А ты давай без фокусов. Иначе наряд приедет уже за тобой, – добавил он, исподлобья глядя на Никиту.

– На каком основании?

– Да нарисуем мы тебе основание, не переживай.

Яна села на банкетку и, не моргая, словно в ступоре, смотрела прямо перед собой.

– Просто дыши. Все хорошо! Я все разрулю! Дыши! – Максим внимательно смотрел на бледную Яну, пытаясь оценить ее состояние и возможность того, что она шлепнется в обморок.

– Да ничего, я почти в норме уже. Что это было?

– Делец твой нагородил, конечно, схем… Слушай, ну мы можем не отдавать ему ноутбук. Подпишем бумагу, заберем твои полтора ляма да и поедем себе. Будет знать!

– Нет! – замотала головой Яна. – Я больше не выдержу. Он не отстанет ведь, придумает еще что-то.

В кабинке продолжалось цирковое представление, и сотрудница банка уже хотела звонить руководству.

– Ну перепутал я пакетики, – Никита был спокойнее буддистского монаха. – Давайте я просто заберу деньги?

– Оплачивайте проверку. И ваш паспорт, пожалуйста.

– Хороший у тебя дома набор пакетиков, – пробормотал Володя, схватившись за дверную ручку в надежде поскорее выбраться из банка.

Яна с Максимом быстро подскочили на ноги в надежде все же завершить все запланированные дела и попасть к нотариусу.

– Марш к нотариусу! – скомандовал полковник и поравнялся с Никитой, чтобы тот не расслаблялся. Они шли чуть впереди Яны с Володей.

– Дай сигарету, Володь. Что там было? Что дальше?

– Да ничего. Деньги свои заберешь у него, только не на улице, а под камерами у нотариуса. Меченые ему отдельно отдали, он бросил их в рюкзак. Короче, не парься, он дерзит, но очканул тоже. Полковника он никак не предвидел.

В офис нотариуса вошли все, кроме Максима. Он подмигнул Яне и достал телефон. «Я звонок сделаю и к вам», – пообещал он, указывая рукой на вход.

– Алло! Ну как там? – Коля ответил после первого же гудка.

– Слушай, дружище, ну мы с грехом пополам разобрались с деньгами. Сейчас подпишут бумажки, и все.

– С грехом?

– С семью с половиной меченых миллионов точнее.

– Сука! Так и думал, что без геморрняка – никак…

– Да я вот что думаю. А надо нам ноут этот отдавать? Или слать его? – предлагал свой вариант разрешения конфликта Максим.

– Жеваный крот! Да нет, пускай валит со своими миллионами. Он хотел комп? Получил. Все. Должен отвянуть.

– Да он явно не только игрушку свою назад хотел. Такой цирк с конями не устраивают без серьезных опасений. Может, оставим себе и покопаемся?

– Не-не, пускай забирает. Я подстраховался немного, так что…

– Ну смотри, тут у тебя инфы больше, так что не лезу. Ладно, давай, проконтролирую уже до финалочки. Потом наберу.

Время записи давно прошло, и Галина Ивановна с Игорем пропускали всех по очереди. Мама хотела бежать к Яне или хотя бы позвонить ей, не понимая, что произошло. Но Игорь объяснил ситуацию и успокоил, сказав, что Максим взял все под контроль. Им оставалось сидеть и ждать развязки, помочь тут больше ничем нельзя было.

Когда Никита появился на пороге, Галина Ивановна, вне себя от несвойственной ей ярости, бросилась к нему и начала колошматить по голове сумкой. Игорь не успел отреагировать, он подскочил после удара и сгреб женщину в охапку, когда она замахнулась уже во второй раз. Вслед за Никитой вошли Яна с Володей и, не понимая, что происходит, бросились к раскрасневшейся женщине. Яна впервые в жизни видела живые эмоции на лице матери.

– Вы совсем поехавшая? – Никита отскочил назад, пришибленный внезапными ударами. – Зачем вы?.. Хотя, впрочем… – он посмотрел на камеру под потолком, – как рекомендовано Библией, подставлю вам вторую щеку, бейте с левой теперь.

– И пойдешь побои снимать, тварина? – не унималась разъяренная мать.

– Мам, успокойся, это говно не стоит того, чтобы ему потом компенсацию за моральный ущерб платить. – Яна встала между мамой и Никитой. Но Галина Ивановна не растерялась и метко плюнула в лицо через плечо Яны. Никита вытер липкую слюну рукавом.

– Семейка истеричек.

Максим, закончив разговор, еще с улицы услышал голоса на повышенных тонах и ворвался в приемную. Потасовку он пропустил, но поспешил оттащить Галину Ивановну подальше от провокатора, который невозмутимо стоял и все косился на камеру наблюдения. Под воздействием непробиваемого спокойствия полковника все расселись и замолчали, приводя чувства в равновесие.

– Блин, вот смешно вышло. – Никита сел рядом с Игорем и по-товарищески легко толкнул его локтем в бок.

– Где смеяться-то? – Игорь равнодушно смотрел перед собой, не желая входить в контакт.

– Да над тем, как я пакеты перепутал. Так торопился на встречу с любимой женой. – Никита любовался сам собой, пусть его план не сработал, но антураж происходящего отчего-то приводил его в восторг, сравнимый с экзальтацией. – А как вам цирк в исполнении Галины Ивановны? Прямо анекдот. Такой же специально не придумаешь.

– Знаешь, будь я отцом Яны, я бы тебе не так всыпал.

– За то, что я перепутал пакетики?

– За то, что ты родился, ошибка природы. – Игорь злился не столько за Яну, сколько за то, что они все дружно могли попасть под уголовное дело. Сговор, вымогательство. И, главное, был бы Никита матерым мужиком с волосатыми руками и шрамами от пуль, а то метросексуал с полупокерской прической и замашками Наполеона.

Когда очередные клиенты вышли из кабинета, Яна и Никита поспешили к нотариусу первыми, вслед за ними вошел Володя. Игорь не покидал своего поста рядом с Галиной Ивановной.

– Так, проверяем все буковки! – скомандовала девушка неопределенного возраста, от двадцати пяти до сорока, в мятом брючном костюме.

– Какая же ты тварь! – прошипела Яна, сканируя документ глазами.

– Ян, да чего ты тут панику развела? Реально не тот пакет взял. Сложно было мне набрать? Спецоперацию решила замутить? – Никита в свою очередь просмотрел договор наискосок и кивнул, что можно печатать.

– Никит, ты работаешь в банке. Как можно перепутать полтораху и котлету в семь с половиной? – продолжала Яна вгрызаться глазами в каждую строчку уже распечатанного оригинала. Изучив документ, она передала Владимиру доверенность на оформление бракоразводного процесса.

– Ян, ну бывает и такое. Все хорошо же закончилось? – Никита поставил подпись на своем экземпляре и потянулся за Яниным.

– Иди к черту! – Яна вырвала из его рук свою копию и устремилась к выходу.

– Отлично, там и встретимся, – крикнул вдогонку Никита. – Раз мы разводиться будем заочно, то теперь встречи только у чертей.

Никита снова покосился на камеру и после судорожно схватил Яну за подол шерстяного платья:

– Я же как мог просил тебя уехать из страны. Почему ты меня не послушала?

– Гори в аду, тварь! Знаешь, чему я больше всего рада? Что я не успела забеременеть. Таким, как ты, нельзя размножаться с точки зрения эволюции.

Яна вышла из кабинета, не глядя больше в сторону пока еще мужа. Мама немного оправилась от шока и обрела привычно холодное выражение лица.

– Готово? – Галина Ивановна спокойно встала со стула. – Теперь я?

– Да, мам, заходи. Только, пожалуйста, давай без шоу.

Нотариус выдал копии соглашения, а Никита с Галиной Ивановной молча перечитали текст.

– Что ж вы так плохо дочь воспитали? Вещи ворует, письма чужие читает. – Никита, наскоро пробежав глазами документ, не смог промолчать и не поддеть еще раз тещу.

– Да замолкни ты уже, паскуда! – Галина Ивановна почувствовала новую волну ярости, но суровый взгляд сотрудницы помог ей сдержаться. – Чья б корова мычала про плохое воспитание! Ты – преступник! На лесоповал бы тебя!

– Да что вы несете опять?! – Никита поставил свою размашистую подпись и встал из-за стола. – Могу я идти? Надоел этот концерт, жаль, что билет нельзя сдать обратно в кассу.

– Подождите, обе стороны должны подписать, – остановила его секретарь.

– Да расписывайтесь уже, тянете кота за яйца… – Никита тяжело шагал за спиной Галины Ивановны.

«Тебя бы за яйца дернуть, сволочь! Да чтоб ни один врач не пришил на место», – кипела внутри та, которая еще недавно защищала его перед дочерью.

Наконец все собрались в приемной. Никита быстро оглядел присутствующих и, не сказав ни слова, направился к выходу.

Удостоверившись в успехе операции, Максим повез вымотанную Яну с мамой домой. Деньги были переданы, бумаги – подписаны.

– Коляну позвони. Он ждет развязки этого хренового детектива, и лучше ты ему скажи, что все окей, а то начнет отряд спецназа тут танцы с бубнами устраивать, – посоветовал Максим Яне уже в машине.

Галина Ивановна все еще приходила в себя, ощущая, как подрагивает нижняя губа. Она сжала рот в неестественной полуулыбке, чтобы не демонстрировать у себя истерический невроз, не показывать Яне, как содрогается и падает все внутри от страха, что могла потерять дочь в местах не столь отдаленных. Сожаления и стыда за эксцентричную выходку она не испытывала, скорее, наоборот, адреналин, ударивший в голову, как пролактин после родов, наконец выпустил из нее что-то живое. Оказывается, можно было не терпеть. Оказывается, терпеть было не нужно. И можно кричать, размахивать сумкой и не пытаться держать лицо, плюнуть кому-то в морду, и плевать, что о ней подумают.

Бабушка Галины Ивановны, набожная, ветхая старушонка, часто во время прогулок по уставленной деревянными домиками с резными наличниками на окнах в Тарусе, где обосновалась в старости, как-то усадила ее на лавку.

– Прими мою исповедь, в церковь не пойду, чтобы никого партийного билета не лишили. Так что будешь мне за батюшку, – сказала она и достала платяной носовой платок с вышитыми инициалами ее покойного мужа. – Деда своего ты не видела по моей вине. Я его убила… дура!

– Баб Зой, твой муж погиб в боях под Смоленском. Его немцы убили, а не ты, – приняла Галина Ивановна ее слова за старческую деменцию.

– Мы когда в эвакуацию отправлялись, я его с собой тянула, он же хромой был, в детстве под табун лошадей угодил, его даже мобилизовывать отказывались, кому такой нерасторопный нужен. А он нас на поезд посадил, вышел в тамбур покурить и не вернулся. На фронт от нас сбежал. Вот тогда я его и прокляла. За то, что на очевидную гибель пошел, а о нас не подумал. Ко мне потом однополчанин его приезжал, которого он собой закрыл. Оказалось, небесполезный был. Вот до сих пор думаю, не проклинала бы, может, вернулся бы? Каюсь я тебе, Господи Милостивый, в прегрешениях. Нет прощения мне на земле. Я поклоны дома отобью.

– Баб Зой, мне тут что надо ответить?

– Что отпускаешь мне мои грехи.

– Отпускаю.

– И не проклинай никогда никого, как бы ни злилась. Об этом всегда жалеешь.

И сама для себя Галина Ивановна неожиданно прокляла Никиту и весь род его до седьмого колена. И не чувствовала никакой вины. Даже в горле от горечи произнесенных шепотом слов не засаднило.

– Ну все. Едем домой, – Яна доложила Коле обстановку кратко, не найдя сил на эмоции.

– С Максом? Все нормально закончилось? – Коля усиленно приводил в порядок дела, чтобы завтра можно было ненадолго свинтить с работы к Яне.

– Да. Спасибо тебе, что подстраховал. Я, блин, и представить не могла таких схем. Думала, в жизни так не бывает.

– Да если бы. Деньги у тебя? Бумаги подписаны? Козлина этот ничего не исполнил на прощание? – допытывался он, все ли удалось порешать.

– Не-а, я его к черту послала, он сказал, что там и встретимся. По классике жанра. Ладно, мы скоро уже приедем. Завтра же увидимся, да?

– Да, как раз освобождаю себе на завтра пару часов. Отдыхай, чтобы завтра была огурцом.

Переступив порог квартиры, Яна сразу направилась к отцу. Ей не терпелось завершить дело – вернуть долг и успокоиться, что на операцию у него есть средства.

– Вот они, пап, твои полтора миллиона, – она достала из сумки и протянула три пачки купюр. – Жаль, что ты раньше мне этого не рассказал.

– Спасибо, Ян. Как все прошло? – Отец взял деньги и сразу положил на стол, торопясь обнять дочь. Она выглядела совсем потрепанной.

– Не спрашивай. Лучше не надо.

– Ладно, Галя расскажет. – Галина Ивановна вошла в комнату и стояла, молча наблюдая сцену. – Ян, тебе ж нужны деньги? Адвокаты влетели в копеечку, представляю. Возьми из этих сколько надо.

– У меня свои есть. Я же машину продаю. Обнуляюсь, так сказать.

– Дочь, ну зачем? – Константин Константинович помнил, как радовалась Яна покупке «жука».

– Да хрен с ней, с машиной. Заработаю на новую. Пап, а водка есть?

– Есть наливка черноплодная.

– Давай ее. Мам, – обратилась она к Галине Ивановне, – можно я нарежусь до синих чертей, и, когда буду блевать, как в десятом классе, ты подержишь мне волосы?

– Началось в колхозе утро. Но кто ж тебе запретит…

Яна взяла чуть початую бутылку наливки, которую выдал ей отец, достала фамильные стопки с подстершимся золотым кантом из укромного уголка серванта и отправилась в спальню, где включила последний альбом Земфиры.

Галина Ивановна хотела отправиться вслед за дочерью, достать ей какой-нибудь закуски. Но муж взял ее за локоть и молча подвел к креслу.

– Галь, что там этот козодер выкинул?

– Да что-что – подставил. Точнее, пытался. У Яны, оказывается, милиционеры в друзьях, точнее, оперативник и полковник еще от него, в общем, из МВД. – Она сбивчиво пересказала события, несколько раз упоминая, что у Яны очень хороший друг в органах и что если бы не он, то все могло обернуться арестом. А там – хоть квартиру продавай и живи на улице, лишь бы дочь была на свободе.

– Может, это мне, старому мудвину, наказание на старости лет? – Константин Константинович расположился на одном стуле, а на второй положил ноющую ногу.

– Кость, мир не вокруг тебя крутится. Ты правда думаешь, что это случилось с Яной, чтобы тебя уму-разуму научить? Старый ты мой маразматик. – Она достала хрустальную пепельницу, поставила на стол и села рядом с ним.

– Не знаю, Галь. Просто я до этого момента не думал, что на душе может быть так мерзко. Особенно когда твою дочь предают. – Он потянулся к стакану, в котором разболтал валерьянку, валокордин и пустырник. – А почему ты так холодно отреагировала, мол, ничего страшного, подумаешь?

– Ты так и не понял? – Она понюхала, что за зелье он пьет, и поморщилась.

– Нет. – Залпом опрокинул в себя успокоительное Янин отец.

– Чтобы если вдруг она решит его простить, то знала, что я ее пойму. Нет ничего страшнее, чем прощать предательство и чувствовать себя за это виноватой. Поэтому я столько молчала. Ни тебе не говорила, ни матери, даже Ольке Славяниной не ляпнула, а ты знаешь, как мы дружили, пока она в Таллин к внучке не уехала. Я рада, что наша дочь оказалась смелее и честнее меня. Эта рана до конца никогда не заживет, но с годами затянется. Просто Яна станет другой. Не хуже, не лучше – просто другой.

– Такой же хладнокровной, как ты, например? – Константин Константинович опустил глаза, оценивая наконец трезвым взглядом прейскурант за измены. – Вообще людям верить перестанет? – Его седая голова беспомощно упала на руки. – Вы же не виноваты в том, что мы член в трусах удержать не умеем.

– Кость, удивишься, но женщины виноваты настолько же, насколько и вы, изменники, – немного помолчав, нашлась с ответом Галина Ивановна. – Потому что мы терпим. Все терпим! Потому что кто-то когда-то решил, что нужно терпеть, прощать ради сохранения семьи, ради детей. Или из невозможности разменять квартиру. И я горжусь Яной, что она ушла, что не стала соглашаться с обществом, что измена – это норма. Что, несмотря на наш лживый и фасадный брак, она не растеряла семейные ценности в алчном и продажном мире. Может, и не зря играли в идеальную семью столько лет. Не знаю.

Ее муж молчал и не двигался, так и сидел лицом вниз, вцепившись пальцами в копну волос.

– О чем задумался, Кость?

– Если бы у меня было больше сил и я мог нормально ходить, я бы его убил. И даже на суде потом бы улыбался, когда бы мне приговор зачитывали.

– И Яна бы себя за это не простила… За грехи близких мы расплачиваемся не меньше, чем за свои.

Замаскировав дикое похмелье черными очками, Яна заявилась в автосалон на встречу с Колей. Ее «жука» забирали по хорошей цене. Хоть машина и не новая, Коля сумел отстоять ее и убедить, что автомобиль представляет интерес для любителей «раритета».

Доверенность с правом перепродажи делать было некогда, поэтому пришлось выдергивать Яну из дома для сделки. Да и Коля очень хотел увидеться с ней, пусть даже и в формальной обстановке.

Яна приехала без макияжа, с распущенными волосами, в кожаной куртке и рваных джинсах. Так уж вышло, что он всегда видел ее в будничном облике: то в пижаме, то в свитере. Он все ждал возможности встретиться при полном параде: чтобы она надела одно из тех платьев, в которых фотографировалась на красных дорожках и в заграничных поездках.

– Ну что, забирают у меня жесткокрылого, да? – Яна поцеловала щеку с мелкой щетиной. Коля обрастал молниеносно, хоть станок в кармане носи вместе с ксивой. – Теперь я официально пешеход?

– Доставай бумажки, пойдем, сплавим «жучару». Пока оформлять будут, можно и по кофе, ты же обещала как-то раз. Когда-то в октябре месяце…

Яна засмеялась, вспоминая их знакомство. Кто бы мог тогда представить, что все так обернется?

За столиком Коля быстро опрокинул в себя чашку горячего «американо» и заказал еще. Яна ждала свой салат и наблюдала, как он напряженно держится.

– Пойду руки помою. Ты со мной? – Яна вскинула бровь и провела рукой по его груди, намекая, что хотела бы уединиться с ним.

– Нет. Я что-то уже с полным животом кофе, посижу лучше.

– Ты серьезно? Ну ладно. – Яна вдруг ощутила отторжение, будто сплетенные мимолетной страстью, они разлетались подобно частицам отправившейся в небытие погасшей звезды. Что изменилось за сутки? Или она себе сочинила близость на пустом месте? Дитя искусства.

Ковыряя салат, Яна старалась пробудить страсть в любовнике: наглаживала колено, укладывала его руку себе на плечо, так, чтобы кисть коснулась груди, ненароком соскользнув. Раньше, она уверена, Коля бы не усидел смирно и сам потащил ее в туалет. Рьяно. За волосы.

Когда бумажные муки закончились и деньги за машину были на руках, Яна начала предвкушать, как они вместе поедут к ней. Может, на публике просто погас? А во мраке кулуаров вновь вспыхнет животный трепет?

– Коль, сколько я должна тебе за помощь? – спросила она, усаживаясь в его машину.

– Эй, не обижай меня! Я ж по-дружески помог, что ты из меня меркантильную падлу делаешь?

– Хм. А мы друзья? – Яна кокетливо провела рукой по его коротко стриженным волосам цвета воронова крыла.

– Конечно. А то стал бы я с тобой носиться как с писаной торбой! Знаешь, сколько своей работы я скинул на Саню, напарника? Он тебя ненавидит уже. – Коля выезжал с парковки и внимательно смотрел на дорогу, игнорируя Янины ужимки.

– Что-то новое. Раньше меня ненавидели только бабы моих друзей, а теперь вот и мужики. Ну да ладно. – Яна отвернулась от него и уставилась в окно. – Я так рада, что все закончилось, Коль.

– Ты про ситуацию? Или про нас с тобой?

– Про ситуацию, конечно! – Она легонько толкнула его кулаком в бок, чтобы выразить возмущение его предположением. В голове прокручивались вчерашние и сегодняшние события, среди которых она так и не отыскала причин его отстраненности.

– Ну что? Поднимешься ко мне на кофе? Я замки поменяла и постельное белье новое купила, чтоб ни духу прошлого. – Яна выкрутила обаяние на максимум, чтобы уж точно растопить лед между ними.

– Если я сейчас двину к тебе, не только Саня, но и товарищ начальник мне отвесит. Пора спасать граждан от оборотней в погонах и вурдалаков с кокардами. Я же нужен этому городу, – спародировал он Бэтмена.

– Хреново, что ты такой хороший мент. – Яна скрестила руки и поникла. – Ладно, беги спасать Готэм, человек – летучая мышь. Когда теперь увидимся?

– Ян, не порти мной свою жизнь. – Коля разблокировал замки дверей, чтобы она смогла выйти. – Моя миссия выполнена.

– Да ты чего? У меня для тебя еще много уровней с интересными миссиями. Давай поиграем! – Этот диалог застал ее врасплох.

– Ян, есть люди для войны, а есть – для мирной жизни. Я – не для мирного времени.

– В смысле? – Она развернулась к нему корпусом и ловила каждое мимолетное движение его глаз и губ, пытаясь разгадать, что же за тараканы влезли в его голову, и судорожно соображая, каким дихлофосом их травить. – Я никогда не дам тебе ту жизнь, которая тебя устроит. Мент – это склад сознания. Меня нельзя ни изменить, ни перепрошить. Я хорошо умею решать проблемы, в рамках своих возможностей, конечно, а все обыденное вроде ужинов и игр в нарды – это не про меня. Просто поверь мне, я сейчас пытаюсь вывести тебя из игры, правил которой ты не знаешь. Да и не надо тебе.

– А ты знаешь, какая мне нужна жизнь? По каким правилам?

– Я знаю, что если останусь сейчас, то себя не прощу. Но если что – звони. Я всегда тебе помогу.

– Спасибо, как-нибудь сама справлюсь.

– Ты мне потом спасибо скажешь, что не усложнила мной и без того непростую жизнь.

Яна терпеть не могла, когда за нее решали. С тех пор как Никита обесценивал ее чувства и диктовал, что нужно испытывать, о чем париться, о чем нет. И теперь этот, с погонами, – туда же.

Квартира обратилась огрызком пространства, где воспоминания блуждали эхом, настигая даже в самых укромных углах меланхоличными бемолями. Яна уже невольно позволила Никите оставить рубцы на сердце, но только не четкие следы в доме. Чтобы не дрейфовать на льдине по холодной бездне воспоминаний, она принялась избавляться от вещей, к которым прикасался без пяти минут бывший муж. Нещадно выбрасывала ворсистые банные полотенца, которыми он обтирался после душа, выносила к мусорным бакам постельное белье, на чьем хлопке они сплетались липкими телами, и даже подушки, о которые Никита терся влажными волосами. Посуду, помнящую скрип его ножа и вилки, раздала соседям. Книги выставила на широкий подоконник между этажами, к кадке с вербеной.

Так несколько дней Яна провела в резиновых перчатках, надраивая полы, будто провинившийся юнга палубу. Но неизбежность понедельника на удивление ее радовала. Ведь работа – лучшая панацея от упаднических настроений.

Жизнь начала возвращаться в привычное русло. Работа закипела в своем нормальном темпе: согласование эскизов, пошив костюмов, съемки, прогоны спектаклей – Яна любила эту суету постоянных встреч, энергичный ритм каждого дня, ни одной пустой строки в пухлом ежедневнике.

Пышные юбки шуршали по́лами, оставляя после себя россыпь из бисера и пайеток. Ладонью Яна разглаживала шаль на плече у статистки, чтобы посмотреть, не будет ли рябить в кадре. Губы привычно сжимали головки булавок. Художники по гриму между дублями сражались в преферанс не на жизнь, а на смерть. Благородная дива бальзаковского возраста, теперь игравшая гувернантку, штемпелем стучала по конвертам на камеру, тяжело вздыхая. Выйдя из задымленного павильона покурить на задворки, Яна уткнулась в забор, за которым поскрипывали, притормаживая на повороте, поезда. Шпалы пахли креозотом, это возвращало ее мыслями в электричку до Солнечногорска, что отходила с кишащего вороватыми цыганятами Ленинградского вокзала. А там, измазавшись вареной кукурузой, она прыгала в кряхтящий автобус до заветного Татищево. Зря Яна тогда не осмелилась потискать псов с шершавыми языками.

Однажды под гул поездов ей позвонил Никита с неизвестного номера. Вдрызг пьяный, каким она никогда его не слышала, он едва ворочал распухшим от алкоголя языком и потому изъяснялся косно, хоть и звучал честно.

– Выслушай меня и не бросай трубку! Прошу, – едва складывая слова в предложения, начал он.

– Я на работе. У меня минута, – она обдала его арктическим холодом.

– Олень, я правда сожалею, что ты узнала. То, что я сделал, никак не меняет того, что я тебя любил. Правда любил.

– Зачем тогда все эти бабы, схемы, мутки? Так не любят, – пыталась держать себя в узде Яна.

– Берег тебя от самого себя. – Никита то ли икнул, то ли рыгнул.

– Слишком патетично.

– Как мог, так и берег, – сквозь икоту выпалил он и после шумного вдоха задержал дыхание.

– Хреново вышло.

– Олень… – просопел он на медленном выдохе.

– Не смей меня так называть. Для тебя я Яна. А лучше вообще никто.

– Ян! Как будто ты не знаешь, как мы устроены. Совершенно неважно, кого мы отодрали на поводу у инстинктов. Главное – с кем мы хотим семью. Это приоритет. Я не хотел тебя ранить.

– А деньги в банке? Это тоже форма оберега?

– Ян, если бы ты не притащилась с полканом этим, поняла бы, что ничего криминального не планировалось, – снова одержимый икотой, объяснялся Никита.

– Ну конечно, нет. Просто ты хотел засадить собственную жену.

– Я же не просто так просил тебя уехать. Может, человек я так себе. Даже можно сказать, говно человек, но не дурак же?

– Не дурак, Никит. Только и не человек. Мне пора идти. Пока.

– Ян, не ложись только под ментов, – пытался он напоследок то ли выдать, что знает про ее фривольное поведение с Колей, то ли просто испугался появления полкана в отставке у нотариуса.

Она повесила трубку и пополнила список заблокированных контактов еще одним номером. Свист электрички рассек пространство и выдернул Яну в рабочие будни. И снова зашуршали платья, и на губах застывал вкус металла от иголок и булавок. Так длилось ровно до выходных.

Яна забыла выключить будильник и проснулась, когда за окном показалось прошитое нитями дождя утро.

Пытаясь избавиться от похабной трели, она одним открытым глазом заметила много значков на экране телефона. Спасибо ночному режиму, который уберег ее недолгий сон хотя бы до восьми утра.

Четырнадцать пропущенных звонков. И сообщение в телеграм: «Срочно перезвоните». В информации о контакте значилось лишь имя, Кирилл, написанное на латинице с одной буквой l в окончании. Яна спросонья долго копалась в памяти, пока не вспомнила это имя. Оно было среди секретных чатов у Никиты, как раз про вывод «лимонов». Яна села на новой накрахмаленной постели, казавшейся наждачной бумагой, и окончательно проснулась. Очевидно, нужно перезвонить, хоть и не было желания возвращать в свою жизнь мусор из прошлой жизни.

– Алло. Вы звонили. – Не пытаясь разыгрывать из себя вежливого собеседника, она запустила кофемашину. Та грозно зашипела и забурлила.

– Здравствуйте! Яна, это Кирилл. Прошу прощения за беспокойство. Просто хотел прояснить. Мы уладили с вами все вопросы? На этом шантаж закончился? Вы просто через Никиту меня шантажир… – Его голос был встревоженным и сипловатым. Он говорил медленно, растягивая гласные: видимо, не спал ночь.

– Что, блин? – перебила Яна незнакомца. – Я шантажировала вас? Вы, простите, вообще кто? – Внутри клокотал вулкан негодования.

– Так, давай без этого. Ты знаешь, что я его партнер, – собеседник понизил тональность и начал «тыкать». – Он же оставил тебе и квартиру, и пятнадцать миллионов сверху. Этого достаточно?

– Какая, на хер, квартира? Какие пятнадцать миллионов? Я и тебя не знаю, чувак! Откуда такая инфа? – Яна разлила молоко, пытаясь остудить кофе, похоже, и себя заодно.

– Хорош сиськи мять. Я тебе в телеге звоню, даю слово – никто разговор не пишет. Так что можно уже белое пальто снять. Тем более что ты знаешь только половину seed-фразы, а вторые двенадцать слов у меня.

– Я даже не знаю, что такое seed-фраза. – Яна вдруг вспомнила, как в школе не могла понять значение слова «фантасмагория», сколько ни вчитывалась в интерпретации словаря. И вот сейчас узрела этимологию, ощутила кожей.

– Мнемоническая фраза, если так будет понятнее. – Голос Кирилла зазвучал чуть растеряннее, это слышалось, потому что слово «мнемоническая» он произносил по слогам.

– Так! Давай сейчас разберемся! – Яна, заглотив кофе залпом, наматывала круги по комнате. – Первое – я в душе не… – чуть не скатилась она на нецензурную лексику, но собралась, – что такое мнемоническая фраза. Во-вторых, я никого не шантажировала и получила только те деньги, которые Никита должен был моему отцу! Заем по договору, договор имеется. И ни копейки сверху. Ну а про квартиру вообще смешно, он прописан у моих родителей.

– Доказать сможешь?

– Сейчас скину договор займа, свидетельство о собственности на маму. По поводу того, сколько я получила, можешь посмотреть видео с камер у нотариуса и из банка. Адреса и время скину. Заодно увидишь, с каким озорством мне твой партнер подложил семь с половиной лямов и усадил у выхода оперов, чтобы меня за вымогательство приняли.

На том конце линии послышался тяжелый вздох, после которого повисло колючее молчание. Воздух наэлектризовался по обе стороны связи, и Яна уже была готова бродить шаолиньским монахом по стенам, вместо мантры произнося «фан-тас-ма-го-ри-я».

– Кидай сканы, я перезвоню.

Яну засосало в кротовую нору – она снова дрейфовала по глухонемому простору Северного Ледовитого океана. Тревога, оцепенение, холод, пронзающий хрящи и суставы. Какие пятнадцать миллионов? Какая, к черту, фраза? Она швыряла файлы Кириллу в сообщениях, приговаривая «подавись, сука».

Прошло несколько часов. Время тянулось как гудрон, прилипший к рельефной подошве. Яне казалось, что кто-то привязал грузы к стрелкам настенных часов, и те с натугой двигались в рапиде. Яна пересматривала все сообщения Никиты, тщетно выискивала то, где будет двенадцать слов. Гуглила, что такое seed-фраза. И наконец входящий.

– Хороший у тебя муж. Просто топчик, – посмеивался Кирилл, но как-то по-доброму, будто встал на сторону Яны. – Ты в курсе, что убить человека ну от силы семь лямов стоит по Москве? А если в регионах поискать, но можно и за единицу частями по лесам раскинуть. А я не пожадничал, пятнадцать тебе отстегнул. Ну, точнее, как я сейчас понимаю, не совсем тебе, но отстегнул.

– Зачем такое расточительство? – закинувшись седативным, Яна умело изображала спокойствие молчаливой статуи.

– Ты была гарантией, что если что-то пойдет не так и Никита насрет на голову, то будет вариант, где раздобыть двенадцать слов.

– Кирилл, я тебе клянусь, что я не знаю никаких двенадцати слов. Я до прошлой недели даже не знала, чем мой муж на самом деле занимается.

– Он сказал, что ты знаешь. Более того, они у тебя хранятся на случай обыска.

– Это какой-то файл? Сообщение? Как это вообще выглядит? Для чего они нужны? – никак не могла допетрить Яна, властелином чего является.

– Так, понятно. Чем отличается кастодиальный кошелек от бумажного, ты не знаешь.

– Твою мать, можно как-то на пальцах объяснить? – Яна нашарила в ящике комода запрятанную на экстренный случай пачку сигарет. Как знала.

– Грубо говоря, у нас есть общак, только в криптовалюте, и, чтобы вывести оттуда деньги, нужны двадцать четыре слова. Для гарантии и чтобы сократить риски, этот код разделен на две части. Никита не может попасть в кошелек без меня, я – без него. Там застряло почти пол-ярда рублей. Не моих и не Никитиных. Теперь понимаешь серьезность вопроса?

– Так спроси у Никиты. Я тебе зачем?

– Да он тут, как и мой помощник Артем, пропал с радаров, вот я и решил с тобой напрямую прояснить ситуацию. А то один вопрос подвис, и люди беспокоятся, – вновь зазвучал он встревоженно и напряженно.

– А чем я угрожала якобы, что Никита не зассал у тебя столько денег взять? – Яна впервые выпустила дым ноздрями, и у нее даже не засаднило в носоглотке.

– Чтобы ты ментам seed-фразу не сообщила, чтобы не отдала ноутбук в органы, а вернула Никите. Ну и за брачный контракт, для сохранения активов, которые сейчас зависли на его счетах. Ну, и я подумал, что если вы договорились, то, может, ты знаешь, где он.

– Я ни копейки не получила, продала машину, чтобы заплатить адвокатам, у меня больше ни хрена нет. А насчет того, где Никита, ничем не могу помочь, сорри.

– Фантастика. Сука, Жюль Верн! – Собеседник истерически гоготал в голос, пересматривая видео из банка (у него, видимо, все было крепко схвачено), где полковник за шкирку затаскивает в кабинку Никиту. – Теперь вопросов еще больше стало. Сегодня Артем резко уехал, сказал, что домой надо, к семье. Никита улетел в Архангельск, тоже внезапно, и не отвечает никому из наших. А у меня из апартаментов тем временем пропали монеты общей стоимостью семнадцать миллионов. И камеры отключены.

– Сочувствую. А ты не в курсе, что у него такого криминального на ноуте? – пыталась все же понять содержимое ящика Пандоры Яна.

– Какой-то компромат по всем нашим операциям, еще какие-то документы по его старым делам, когда он работал в микрокредитовании и чуть не загремел за отмыв. Но вообще тебе лучше знать, это ты там рыскала.

– Да, блин, я посмотрела исключительно переписки с бабами, так и не открывала больше. – Яне хотелось завыть в голос, какого черта она по уши в дерьме, хотя ничего не знает: ни кода, ни фамилий, ни имен. Отскочив от реальности на волны праведного гнева, она вдруг застыла, вспомнив фразу Кирилла про отмыв. – Никита чуть не загремел? В тюрьму?

– Было дело.

– Бред, у него денег-то особо не было. Ну, по крайней мере, каких-то крупных. – Яна оглядела пространство, в котором они жили, и ужаснулась. Могла бы хоть внедорожник, оказывается, не продавать.

– Он залег года на три на дно, потом я на него вышел, начали потихоньку разруливать старые проблемы. Я вот тогда не понимаю, чего ты вцепилась в ноутбук, если знала только про измены?

– Никита сам спалился, когда начал орать, что там данных на триста мультов и меня за них уроют. А брачный контракт я хотела, когда увидела, что он взял ипотеку без моего согласия. Сука, еще пятнадцать миллионов под меня взял.

– Если бы только пятнадцать.

– В смысле?

– Двадцать четыре миллиона – стартовый взнос на ипотеку, семнадцать – на инвестиционные монеты, пятнадцать – чтобы откупиться от тебя, ну и пятьсот тысяч баксов – оплата за год работы и верность. Вот и считай.

– Тварь, а со мной он даже затраты на пошлины не разделил, я полностью платила и за брачный контракт, и чтобы подать исковое заявление на развод, – пунцовая от злости, Яна не сдержалась и поведала мелочные подробности.

– Ян, помоги мне его найти, сдай мне его, и я буду тебя защищать. Если нужны деньги, обращайся. Да и, вообще, давай назначим сумму, и я перечислю тебе сколько надо. Я сам не знаю, чего от него ждать дальше.

– Нет, никаких денег мне не надо. А насчет Никиты, – Яна прикинула в голове, стоит ли рассказывать про его пьяный звонок, но решила, что он не имеет отношения к делу, – Кирилл, я не знаю, где он. Вот совсем не знаю.

– Я написал ему, что буду тебе звонить, прости. Поэтому сейчас тебе нужно выбрать сторону, – обозначил он, что уже не перековать мечи на орала.

– Если честно, я не хочу участвовать в этих схемах. Так что ты уж как-то без меня, хорошо?

– У тебя нет выхода, к сожалению. Ты или с ним, или со мной. Такие суммы уже не прощают, ты пойми. Это не его и даже не мои деньги. Я-то тебе верю. Подумай, где он мог спрятать код.

– Он вывез все вещи из квартиры, сообщения я просмотрела: ни одного из двенадцати слов, – возмущенно объясняла она.

– Или он сказал, что ты знаешь место, где он хранится. И все могла сопоставить, когда в ноуте копалась.

– А где гарантии, что если я найду код и сообщу тебе, то меня по частям не раскидают по болотам Орловской губернии?

– Тут я тебя расстрою. Никаких гарантий нет, кроме моего слова. – Кирилл хотя бы говорил честно, не обещал с три короба. – Могу помочь деньгами, если тебе нужны.

– Что будет, если я не найду код?

– То в понедельник подключатся другие люди, которым Никита рассказал, что у тебя хранится код. И те могут на слово не поверить. Твой муж же тоже не просто так закрыть тебя пытался, видимо, код правда у тебя. Постарайся его найти.

– Где? Где мне его найти? Думаешь, он на стене написал, как в тюрьмах: «Не верь, не бойся, не проси»? – перешла на скрип и скрежет Яна.

– Открытки, письма, это может быть даже дурацкий мем про коронавирус. И вот еще, – Кирилл постарался смягчить максимально голос, – ты можешь мне отписываться, что с тобой все хорошо? Или просто отвечать мне на вопрос? Я могу выделить тебе человека для охраны, если ты боишься.

– Боюсь. – Яна опустилась на корточки и села на пол. – Тебя боюсь. Никиту боюсь. Людей, которые за вами стоят. И человека для охраны я тоже боюсь. Лучше как-нибудь сама.

– Ну, как знаешь. Про деньги и защиту помни. Я, в отличие от твоего мужа, слово держу.

Яна лежала на полу в шавасане и задавалась извечными вопросами, кто виноват и что же делать: искать Никиту, отдирать обои в квартире и разбирать дубовый паркет в надежде обнаружить seed-фразу, ложиться под нож пластического хирурга и кромсать себя до неузнаваемости или принять монашеский постриг в женском монастыре недалеко от Оптиной пустыни? Как только Никита узнает, что Яна открыла все карты Кириллу, снова будет пытаться ее подставить. А работая в банке, это не так трудно. Всего-то арендовать на ее имя ячейку. Она же вообще никогда не следила за своим паспортом. А если на нее найдутся очередные меченые деньги или украденный из фонда алмаз «Шах»? Что тогда ей делать? Пеняла она судьбе, сетовала на горькую планиду и гневила Бога почем зря.

И снова пришлось обращаться к Коле. Отправляя ему номер Кирилла с просьбой пробить владельца, она благодарила жизнь за взяточников на дорогах, за пьяного байкера на тучном «харлее», за его испуганную жену, несущуюся с укутанными в кухонное полотенце наличными выкупать права мужа. За столкновение их взглядов, за то, что хоть кто-то вершил справедливость на земле, топчась в месиве из грязи и пороков.

«Никита сказал партнерам, что я его шантажировала и что у меня есть набор ключевых слов от кошелька с криптой. Еще и взял под меня пятнадцать миллионов. Вот номер человека. Как объяснить им, что я не знаю никакого кода?» – настрочила Яна капслоком.

«Что мне, черт подери, со всем этим говном делать?» – отправила она вдогонку.

«Когда это закончится, Коль? Ну где я не там свернула?» – написала в порыве отчаяния, но стерла. Чтобы без соплей.

Коля долго не читал сообщение, беспокойство не покидало Яну. Она кое-как отбилась от своих рабочих дел. Набрала его номер. Ответа не последовало. Гудки. Гудки. Гудки. Ну что за абонент, ей-богу? Кто таким сим-карты выдает?

– Крис, есть варианты, где потусить сегодня? – Яна расселась в гардеробной на полу в позе лотоса и медитировала, глядя на короткие вульгарные платья. – У меня мозг просто взрывается, хочу куролесить, пока не потеряю разум и не попрошу принести тазик. – Яна представила, что осталось два дня свободной жизни, а дальше – туман, неизвестность, прятаться, оправдываться, бежать, стонать, уворачиваться от увечий. И еще куча правильных и не очень глаголов по списку.

– Неужели в нас проснулась шальная императрица? – не расслышала Крис волчьего воя в ее нутре и судорожно начала думать, чем развлечь подругу. – А насчет планов на вечер пока нарисовался только футбол.

– Футбол? – Яна скривила губы, представляя себе стадион и футбольных одутловатых фанатов с пивными брюшками.

– Да нет, не все так плохо. Ленка из Театра на Таганке позвала болеть за ее мужика. Они в любительский гоняют, сняли стадион небольшой. Короче, там все по красоте будет, дорого и глупо. Погнали?

Все лучше, чем давиться немотой в четырех стенах. Футбол – значит, футбол. Она надела короткое платье, расшитое серебристым стеклярусом, и замшевые амарантового цвета остроносые туфли. В таком виде можно быть затянутой развратом в чрево туалетов ночных клубов, но ее ждал стадион.

Ленка – сорокалетняя циничная язва, хоть «Олимпийский» с ее лекциями собирай. Она долго бродила девичьими сопливыми тропами, блуждала в темных будуарах с женатыми мужчинами, всегда обещавшими, но никогда не доводившими до конца. Тихо растворялись в мутной прозе жизни отговорками и неотвеченными сообщениями, скрываясь в лоне домашнего очага, насытившиеся искренностью и преисполненные чувства вины. А потом тектонический разлом, стон до содрогания аорты, холодный кафель ванной комнаты, один взгляд на себя в зеркало заставлял падать в объятия унитаза. Жалкая сама для себя. Перекатившись к возрасту Христа с распахнутой душой, она включила разум на полную громкость. Разрисовала себя татуировками от голеней до ягодиц, превратив собственное тело липосакциями и эскизами итальянского художника в произведение искусства, устроила паломничество по психотерапевтам, которые стали ее проводниками к бесконечным заунывным диалогам с фантомом отца на Троекуровском кладбище. И вот оно – рождение сверхновой суперзвезды. Вооруженная не только женской истерикой, но и умением сразу на берегу обозначать требования, она строила отношения как бизнес (работа тоже сразу пошла в гору). И вот у нее все схвачено, без сучка и задоринки. Сеть винотек работает без ее участия, она ставит пьесы в театрах на правах драматурга с возможностью влиять на режиссера. И силой характера, и бюджетами. Долговязый стареющий плейбой на коротком поводке, который в ней души не чает. Слезы иссохли, как русла прежде заболоченных рек в засушливое лето. Крис все гадала, когда жизнь переломает им хребты до вынужденного перерождения в Лену?

– Так, девочки, располагайтесь тут, – Лена, попивающая из термоса чай с коньяком, показала на свободные места на высокой трибуне, в первом ряду. – Отсюда хороший обзор и мяч в голову не прилетит. Наши – в зеленой форме, мы болеем за них. Мой – вон тот, лысый с татуировкой на шее. Остальные – в вашем распоряжении, выбирайте. Ткните пальцем, кто понравится, я организую.

– Они все тут лысые, – шутила Яна. – Ты номер назови.

– Короче, двадцать два не трогаем.

Яна сосредоточенно смотрела на поле, намеренно стараясь заглушить эхо разговора с Кириллом тестостероновыми воплями. Ей плевать было на исход игры, она не следила за счетом, просто смотрела на спортивных парней, в основном широкоплечих, резвых, резких, дерзких. Они все работали в крупной корпорации, как и стареющий плейбой Лены, занимали наверняка неплохие должности. «Интересно, они тоже отмывают бабло и мутят всякие схемы?» – невольно мелькало бегущей строкой в голове.

После окончания матча Лена подошла к подругам, доцеживая из термоса согревающее кровь пойло, которое пошатнуло ее развязную походку.

– Наши продули. Выбрали, кого утешать будете, или бегали слишком быстро? Можно всех посмотреть прямо в раздевалке. – Лена в общих чертах слышала от Крис фабулу Яниного развода и потому пыталась помочь заткнуть давящую женскую пустоту большим членом. – Вылечить – не вылечит, но отвлечет точно.

– Я пас. У меня режиссер монтажа из LA наклевывается, не хочу сглазить. – Крис равнодушно уплетала кукурузные чипсы. Там хотя бы без обоза бывших жен и ансамбля внебрачных детей.

– Ну а ты, Ян? Не стесняйся, выбирай. Меняю мужика на издание Керуака.

– В плане? – вдруг вынырнула из тестостеронового марева Яна.

– Ну, я стянула у тебя с полки книгу на тусыче каком-то. Book of Dreams. Я тогда еще в Лондон с утра улетала. Хотела вспомнить англоязычный сленг в полете.

– Блин, вообще не помню. – Дело было явно до того, как они с Никитой запланировали ребенка. Тогда она часто собирала друзей на ящик сухого и пармскую ветчину с медовой дыней.

– А, то есть тебе не надо? – обрадовалась Лена, что не придется перебирать книжный шкаф.

– Да не, надо. Это Никиты. Всралась она ему, что он у меня спрашивал про нее. Давай заберу на днях.

– Ну, блин. Ладно, предложение на мужика все равно в силе. Выбрала?

– А оформи мне номер тринадцать, пожалуйста. – Яна выбрала, особо не заморачиваясь. Все они были плюс-минус симпатичными, да и это явно не для отношений. Так, на раз. К числу тринадцать она всегда испытывала некоторую жалостливую симпатию, досталось ему от суеверных, как лестницам и черным котам. – Сейчас только надо пойти куда-то выпить, не снимать же мужика на трезвую голову.

– Окей, тогда давайте в наше любимое, как раз стол там держу. Так что поезжайте на Патрики, я пригоню вам жеребца. – Ленка помахала своему потному плейбою, который красовался с голым торсом, вытирая футболкой лицо. – Крис, точно не надумала? Последний раз спрашиваю.

– Не, я повременю.

– Ну, как хочешь. – Лена упорхнула в сторону мужской раздевалки разыгрывать из себя сутенера, играющего за женскую сборную разбитых сердец.

Тучи снова ложились попоной на угрюмый город. Обращенный на восток бордовый фасад ресторана ждал рассвета. Прохожие мешкались, открывать ли зонты, и курили без верхней одежды у входа, поеживаясь от дыхания ветра.

Яна и Крис в ожидании ворковали о малозначительном и заливали скуку «Просекко» в ресторане рядом. Иногда они скатывались с кулуарных интриг на рабочие вопросы, делали ставки, сколько музыкальных фестивалей, на которые принято добывать необычные наряды, отменят этим летом из-за бушующего коронавируса и стоит ли вообще продолжать платить за аренду костюмерной. Яна окинула взглядом глянцевых девиц, продавших молодость за тридцать сребреников и пьющих залпом все радости жизни. Через них сквозила не отягощенная опытом утрат легкость, они порхали по жизни, не касаясь финансовых хитросплетений и поэм Гомера. И пока Яна оценивала курс своих акций на рынке невест, Лена добывала лекарство от хандры – бородатого, трижды банкротившегося, глубоко женатого девелопера, который наконец выиграл хороший тендер и почувствовал себя альфа-самцом. Учитывая его частые проблемы в бизнесе, друзья периодически предлагали ему играть не под номером тринадцать, а выбрать число поудачнее. Но тот не верил в приметы. А зря. Ой, зря.

Заказ доставили прямо за столик. На гладко выбритой голове и длинной бороде еще остались капли то ли воды, то ли пота, широкие плечи, спрятанные в дизайнерский лонгслив, покрывала «роза» с названием команды «РусАлки» – банду спортсменов они сколотили еще пацанами, когда пришли стажироваться в крупную корпорацию, приторговывающую отечественным алюминием. С тех пор оно прилипло, и менять не захотели. Кажется, рослого футболиста выдернули прямо из душа, не дав возможности поматериться в раздевалке с мужиками по поводу их поражения.

Крис, немного перебрав, достаточно быстро отчалила домой: поскольку няню по выходным она временно не могла оплачивать из-за затрат на бизнес, истерзанный карантинами. Лена оставила добычу Яне на растерзание и уехала к себе, кормить плейбоя белком и клетчаткой и следить, чтобы не перелакал односолодового из-за пропущенного углового.

– Меня Яна зовут. – Окосевшим от алкоголя глазом она подмигнула своему одноразовому спутнику.

– Очень приятно. А я Денис. Как вам игра?

– Пойдет, – равнодушно ответила Яна. – Поздравляю, кстати.

– С чем? Мы же продули! – Отпил полстакана воды зараз Денис.

– А, да? Ну тогда сочувствую. – Яна рассмеялась, едва не обдав футболиста фонтаном «Совиньон Блан», на которое перешла, раздавив с Крис бутылку игристого. – Главное – не победа, главное – участие, да? А ты, значит, дома строишь?

– Да, вам Лена рассказала про меня? – Он поеживался от Яниного панибратства. Нет, оно не отталкивало. Просто не привык, что с ним – как с дворовым пацаном за гаражами. Он уже много лет Денис Алексеевич как-никак.

– И про жену, и про троих детей тоже упомянула. Вот вообще по фигу.

– Однако ситуасьен. – Денис тоже пригубил вина, чтобы не чувствовать себя не в своей тарелке. Первый раз в жизни он оказался следствием, а не причиной, телегой, а не тягачом – да что скрывать, его просто положили в корзину покупок, как в супермаркете. Не то чтобы он не изменял жене – случалось, но развязность Яны выбивала его из колеи. – А у тебя как с этим? Муж, дети?

– Муж формально есть, но его нет. А дети должны были… Слушай, тебе это правда важно? – скривившись в ухмылке, отмахивалась от лишних вопросов Яна. Ей же нет дела до его жизни, ему – до ее. Смысл цирк с конями устраивать. – Хорош уже строить из себя праведника. – Она переключила волну приемника и сменила сопрано на контральто. – Ты мне понравился. Подсняли друг друга. Чего мы тут из себя порядочных людей строим? – Яна вдруг осознала, что, оттого что она была хорошим человеком тридцать четыре года и никому вроде зла не делала, судьба ее не пощадила. Вспомнила сцену во дворе ветхого особняка на Таганке, когда блуждала в темноте и остановилась в зрительном зале, где давали порок вместо чеховской пьесы.

Подсознательно Яна хотела проверить, а что будет, наплюй она на все свои принципы? Что, если заповеди – просто уловка, попытка запугать человека, чтобы он был удобным, подмять под себя, чтобы лишь страх кары и слепое послушание? Не трогай яблока – и не познаешь гнева. Она тронула надкусанное яблоко на ноутбуке Никиты. Поздно. Исходный свет обрел дуальность. И ее захватила тьма, накрыла черным сукном и не зажгла в этом шатре свечи.

А эта красивая сказка, что воздастся в мире ином, дабы хоть как-то оправдать этот? Гарантии? Хоть один возвращенец, что подтвердит, где, как, кто защищает на страшном суде? Там есть присяжные?

А если смысла нет? И нечего искать, тужиться, искажать свою животную природу до «человеческой»? Есть же те, кто испражняется людям на головы, про которых говорят «ни стыда, ни совести», и никакая молния, выпущенная Зевсом или Перуном, их не пронзила, и кармические бумеранги пролетают мимо. Грешники или хитрецы, пронюхавшие про фарс вселенского масштаба? Что, если Бог – просто инструмент для управления стадом? Умелая политическая пропаганда, сотворенная первыми ушлыми умами? Житие – форма первобытного пиара? И не было скрижалей, и Моисей не ходил на Синай, и не было тогда никакого Синая? Так – потом сопоставили для правдоподобности. «Плодитесь и размножайтесь» и будьте удобными. А не зашифрованная мудрость между строк, которую трактуют великие умы и все равно не доходят до истины. Ибо она абстрактна. Ибо ее может не быть. Ибо все, во что ты веришь, – только в твоей голове.

Яна тонула в мыслях, захлебывалась, будто шла напролом необузданной стихии, расправившей в своем всесилии плечи, в надежде, что Красное море расступится, стоит соленой жиже начать щекотать ноздри.

Денис одернул ее за руку, заново пристегнув диалогом к реальности. Яна вдруг заметила на его шее не только увесистый православный крест, но и мощевик. Шла Страстная неделя, вместо вина в бокале была вода, но мясо он уплетал за обе щеки. Да и ее вино он украдкой пару раз снова пригубил.

– Смотри, каких я соорудил. Младшей – два, случайно вышла такой взрослой на фото. Два года, а глаза, как будто уже жила. – Он показал Яне заставку на своем телефоне. С чего-то он решил, что женщин умиляют дети. Особенно чужие.

– Да, блин, убери своих спиногрызов! – ткнула его локтем Яна, когда тот уже открывал папки с фотографиями. – Сбрендил совсем?

Денис опешил от такой бурной реакции. С последней своей любовницей он целый час щебетал о семье, а та, пока пила коктейли за его счет, с удовольствием слушала про то, как он дважды присутствовал на родах.

– Короче, Дэн. Мы тут долго сидеть будем или как? – Яна осмотрела на просвет бутылку и поняла, что третью заказывать – уже перебор.

– А какие предложения? Слинять думаешь? – Он склонился над тарелкой, в спешке дожевывая стриплойн.

– Домой не хочу. Отель?

– Так сразу? – Он вытер тканевой салфеткой, поднятой с колен, сальные от ужина губы.

– Хочешь, переведи мне денег на букет цветов, и будем считать, что сходили на три свидания.

Денис тщательно жевал последний ломтик, пытаясь тянуть время.

– «Хаятт» подойдет? – Яна открыла букинг и выбирала номер.

– Блин, чувствую себя шлюхой, – проронил Денис, подзывая официанта, чтобы им принесли счет.

– Все мы в душе немного шлюхи. И да, я тебя сняла. Но ты не парься, сегодня все так и должно быть. – Яна похлопала его по плечу. – Слушай. А можешь кокаина добыть? Ну так, на пару дорожек?

– Во все тяжкие решила? С тобой не соскучишься. Ладно, позвоню сейчас, должны организовать.

Бог все равно ее не простит. Поздно уже бить поклоны и изливать душу на исповеди.

Расплатившись с официантом, они прыгнули в черную массивную машину. На заднем сиденье огромного внедорожника топорщились спинки детских кресел. Раньше ее бы передернуло лизаться с мужиком среди влажных салфеток для нежных младенческих поп и зонта «диор» его жены. А тут – белое пальто снято и оставлено где-то на трибуне стадиона. Отель находился в десяти минутах езды. Бульвары петляли и извивались ужами. Рябь его мимических морщин на лбу высвечивала растерянность. Яна «прощупывала почву», поглаживая ширинку, и с наслаждением смотрела, как он сбавляет скорость на поворотах, чтобы схватить одной рукой копну ее пшеничных волос, которые отливали ведьмовской рыжиной при искусственном освещении, и свернуть в тугой жгут.

В оконных впадинах, мелькающих за окном церквей, зияла ночь. Яна опустила стекло, хотелось жадно пить загустевший воздух с привкусом талого снега. Пыльца щекотала нос, ветер кружил в танце ресницы.

– Давай только сразу договоримся, пока не начали, – предложила Яна, когда машина уже парковалась у отеля. – Мне все равно, быстро ты кончаешь или нет, нормально у тебя стоит или вяленько. Ты доставишь мне удовольствие. Используй пальцы, язык, нос, уши – мне все равно.

– Все сделаем, не переживай.

Он вышел первым, поправил ремень и открыл Яне дверь. Она подала ему руку и вышла из машины красиво и изящно, словно в ней не плескалось полторы бутылки вина.

По пути к ресепшену у Яны всплыла мысль, что, возможно, она перегибает палку, путает берега Гренландии и Новой Зеландии, черное с серым, правду с интерпретациями, себя с фантомными болями. Никогда раньше она так не вела себя. Может, так теряют суть, обращаясь глухонемой полостью? Но мысль занырнула обратно, в облако алкогольных паров. К чему привела ее та жизнь, которой она жила? Какой вообще может быть смысл в том, чтобы быть хорошим человеком, если в итоге тебя все равно могут закрыть на семь лет в колонии? Или на двенадцать, если пойдет речь о хищениях и мошенничестве. И когда просто твоя жизнь стоит семь миллионов рублей, а сраный ноутбук – пятнадцать. Когда фраза из двенадцати слов складывает судьбы людей в карточный домик. Шаткий и недолговечный. А тут Борей и так шатает билборды порывами ветра. На ногах бы устоять. Они шли к парадному входу, образуя тенями острые углы.

У стойки администратора разыгралась немая сцена: Денис и Яна стояли и молча толкали друг друга взглядом.

– Паспорт давай. Или постоим еще? – скомандовала Яна.

– Давай на твой. Не хочу светить свой, понимаешь…

– Ой, все ясно. Дилетант, который боится спалиться. – Яна расхохоталась, доставая паспорт из сумки и протягивая его менеджеру. – Вот номер брони, – показала она подтверждение из почты.

– Вам завтрак континентальный или…

– Да нам номер минут на сорок, какой завтрак! – Яна закатила глаза, устав стоять на каблуках и уже готовая разуться прямо здесь.

– Поняла. – Девушка с гладко прилизанными волосами опустила глаза и уткнулась в компьютер.

– Сколько с меня? – Денис достал из кармана толстую пачку налички, видимо, не хотел прокатывать карту. Кто этих жен из глубоководных браков знает.

– А номер уже оплачен. Делюкс, – подмигнула ему Яна.

– В смысле?

– Гуляю я тебя сегодня! – с вызовом посмотрела на него Яна.

– Пожалуйста, ваш ключ. Поднимайтесь на третий этаж, из лифта направо. Хорошо отдохнуть, – пропищала тонким голоском девушка.

Яна схватила ключ-карту и, не оглядываясь на Дениса, стремительно направилась к лифту. Когда автоматические двери закрылись, она посмотрела на него через зеркало и спросила тихим низким голосом:

– А что там с волшебным белым порошком для стирки совести?

– Как раз пишу товарищу наш номер. Курьер уже в пути, – улыбнулся Денис, убирая телефон в карман.

По центру номера стеклянный стол отражал расколотый в дисперсии на спектр свет. Яна сразу представила, как она раскатает дорожку на гладкой поверхности. Она никогда не принимала наркотики, видела в фильмах и пару раз на тусовке, как актеры бодрились перед утренней сменой.

– Я пойду освежусь, пока нам везут. – Яна швырнула сумку на кровать через весь номер, сбросила с уставших ног замшевые туфли.

– Да, давай. – Денис развалился на кровати, строча жене сообщение, что поехал погоревать над позорным счетом 3:0. – Слушай, у тебя там в сумке телефон разрывается, – крикнул он Яне, соревнуясь в громкости с шумом воды.

– Да и по фигу. – Она показалась из ванной в одном нижнем белье и растрепала волосы.

Коля прочитал сообщение от Яны уже вечером. На работе выдался крайне напряженный день: после недавней проверки выездной группы, которая устроила адовый разнос с фейерверками, пришлось наводить марафет в отделе. Упорядочить в сейфах секретную документацию, сортируя дела, в срочном порядке подавать отчеты и даже обновлять тексты инструктажей. В общем, припахали, как школьников на субботнике. Телефон весь день пролежал в ящике стола, покорно принимая десятки безответных сообщений.

Первым делом, разрешив себе кофе-брейк, он открыл чат с Яной, остальные оповещения просто смахнул, когда прочитал, что с ней случилось. Вместо того чтобы ехать домой или смотреть футбол с Саней, он остался в кабинете, за компом с доступом к базам.

По номеру телефона он узнал имя быстро, с помощью своего должника в офисе мобильного оператора. Симка числилась за Кириллом Егоровым. Ну что ж, проверить вдоль и поперек без содействия товарищей не получится, но пока хоть поверхностно. Неоплаченных штрафов в ГИБДД нет, но это и неинтересно, просто по привычке пробил. Машина у него с сербскими номерами. На всякий случай посмотрел наличие второго гражданства, и – вот это поворот! Сербское.

Судимостей у Егорова нет, заявлений на него тоже не видно, хотя это не точно, не всегда районные ОВД корректно передают инфу. Как он понял из сообщения Яны, именно для этого типа отмывал деньги Никита. Нужно будет как можно скорее изучить то старое дело, где Никиту переквалифицировали в свидетеля, а потом уже нарыть другие дела, связанные с банком, где тот работает сейчас, – вдруг найдутся. Больше крючков не вырисовывается. Распечатать и привезти Яне, чтобы не вздумала сожалеть и идти на сделку.

Главное – чтобы, взбудораженная эмоциями, она не пошла на переговоры, не прогнулась под натиском и увесистыми аргументами. Не склеилась любознательной мухой в липкой паутине мужских игр. Лишь бы не опоздать, пока не наворотила того, что не разгрести ни звонком генералам, ни билетом в один конец. «Надеюсь, не спит», – оценил ситуацию Коля, глядя на часы и на опустевшую улицу за окном.

Телефон не отвечал. Он набрал номер дважды. «Ян, перезвони, как проснешься. Нужно больше инфы» – отправил он ей СМС, чтобы больше не беспокоить звонками.

И начал копать. Чувство голода, мучившее его весь день, куда-то испарилось. Коля любил головоломки, и его работа регулярно поставляла ему все новые и новые ребусы. Вывести Яну из игры, правил которой она не понимает. Что это? Чувства? Ну, мужик, твою налево. Не сейчас. Коля шандарахнул по столу с шумом и откинулся на кресле.

Принтер выплевывал листы. Коля старался собрать для Яны максимально подробное досье на людей, с которыми был связан ее муж. Серфинг по базам принес неплохой улов. Кирилл Егоров (как гражданин Сербии – Kiril Egorov) – племянник Захарова. Давно в разработке.

Генерал Захаров – лицо широко известное. От его фамилии несколько лет назад содрогались почти все следователи и опера столицы. Это миллиардер, на которого не раз открывали охоту, долго не могли его прижучить. Он брал взятки в особо крупных, прикрывал обрюзгшие зады банкиров и промышленников. В конечном итоге упрятали его, конечно, но на свободе осталось много связанных с его делами людей. Мужик он был грамотный и концы в воду прятал мастерски.

С публичными личностями все просто – «Яндекс» в помощь, много интересного есть в открытом доступе, если знаешь, что искать.

Коля нашел Кирилла Егорова в социальных сетях. Везде было по несколько размытых фотографий, но представление о внешности составить можно.

По Захарову нашлось много статей. Были купленные, где он красовался в погонах и орденах. Были скандальные новости прошлых лет, где всплывали следы его связи с олигархами, за которыми тянулся шлейф криминального прошлого из 90-х. В основном СМИ, как обычно, просто воровали друг у друга одну и ту же новость, переписывали ее, соревнуясь в бездарности. Но один ресурс порадовал: в статье красочно рассказывалось, как живет семья генерала-миллиардера Захарова, с фотографиями домов за границей.

И действительно упоминался племянник Кирилл, в котором дядя видел наследника теневой империи, поставив на собственных детях-оболтусах крест еще давно. Фото с рыбалки в Хорватии на судне со вздернутым носом и белоснежными парусами Яне поможет состыковать в голове, что к чему.

На лодке в водах Средиземного моря стоял довольный Кирилл с мелкой рыбешкой на леске, вокруг были какие-то люди, но рядом с ним красовался не кто иной, как Марченко – личность не менее интересная, чем сам Захаров. И тоже сейчас сидит, его сцапали вскоре после генерала.

Марченко работал топ-менеджером в госкорпорации, а затем открыл собственный бизнес – с фасада транспортировка нефтепродуктов для стратегических объектов, а на деле занялся микрокредитованием населения. Любил выступать для прессы, часто маячил на публике и улыбался натянутой улыбкой с фотографий газет и новостных сайтов. Рассказывал в интервью, демонстрируя нехилый актерский и ораторский таланты, что у него благородная миссия – спасать людей от нищеты. Чтобы еще сильнее пускать пыль в глаза, занимался благотворительностью, покупал большими партиями тетради в детдома, проспонсировал открытие выставочного зала с работами юных художников с синдромом Дауна. Даже сравнивал себя с Третьяковым и мечтал, что в будущем его подопечные станут великими творцами и он откроет галерею с их работами. Настоящий клоун. Засветился вот и в этой статье, где про него и не написано ничего. Филантроп сел, очень неожиданно и быстро.

В этой же компании когда-то числился Никита, потому что изначально проходил по делу обвиняемым, но после случилась перетасовка. Коля схватился за телефон. Идея дернуть полкана, чтобы Максим поднял дело Марченко, влетела в его голову молниеносно. Этот товарищ сел примерно пять лет назад. Нужны копии дела, вдруг Яна ему на слово не поверит.

Пока полковник не растерял нужные контакты на пенсии, нужно срочно его привлечь к неофициальному расследованию.

– Макс, я, конечно, сильно извиняюсь. Не разбудил?

– Колян, ну мать твою за ногу, сколько раз говорить тебе, что «извиняюсь» – это «извиняю себя», а правильно – «извини», ну или «пардон», или «экскюземуа».

– Началось в деревне утро. Слышь, тут сейчас не до лингвистических конструкций. Не разбудил?

– Еще не успел отключиться. А там, гляди ж, и простатит все равно скоро разбудит, так что мне в любой момент можно звонить. Чего тебе не спится?

– Да я хотел немного потрындеть по делу Марченко. Ну и Захарова заодно.

– Ты, конечно, придумал, о чем говорить на ночь глядя. Случилось что?

– Да тут ниточка, мать ее, неожиданно привела от Яны к фамилии, от которой все менты столицы крестятся, понимаешь?

– А что тебе надо по ним? Вроде ж упрятали их, чего ворошить? Ну я подробностей тебе все равно не скажу из кровати, мне надо будет до баз добраться. В понедельник тогда созвонимся. Я, правда, как раз буду праздновать выход на пенсию, но в компьютер посмотрю часок-другой напоследок, найду, чего попросишь.

– До понедельника хрен знает, что случиться может. Там остались висяки какие-то или, кого только можно было взять, взяли? – Коля понимал, что без поддержки Макса ему это дело не разрулить. Его открытый интерес вызовет много вопросов, а вот если рассредоточить их между проверенными лицами – тогда не попадет под опалу.

– Да висяков там – хоть жопой жуй. Еще сажать – не пересажать. А что, есть кандидаты?

– Думаю, да. Но, сам понимаешь, кандидаты у нас одни, а садятся совсем другие в итоге.

– Классика, – вздохнул Максим. – То есть ты хочешь деда в воскресенье отправить в управление, да?

– Ой, ладно тебе, дед! Прямо горит дело, так что, пожалуйста, Макс! Отблагодарю. – Коля свернул стопку распечаток в подзорную трубу и выглянул на шумную улицу.

– Отблагодаришь, куда денешься! Блинский хрен, ну ладно, доеду завтра.

В дверь номера постучали.

– О, континентальный завтрак? – Яна снова расхохоталась, как Круэлла, учуявшая далматинцев. Денис впустил в номер парня, упакованного в черную толстовку с несоразмерным капюшоном и узкие джинсы-дудочки, но тот не проходил, мялся у порога. Пока они рассчитывались, Яна выглянула из-за стены, отделяющей спальную зону, и помахала гостю рукой, убирая длинные волосы назад и демонстрируя грудь в прозрачном лифчике. Парень хмуро потупил взгляд и выдавил из себя сдавленное «здрасте».

Когда уставший от полуголых девиц, прыгающих на толстопузых кавалерах, курьер ушел, Яна уселась на пол перед стеклянным столиком.

– Ты как переносишь обычно? – Денис порылся в бумажнике и достал купюру в один доллар, затертую и тусклую, старого образца. – Это моя счастливая, еще с института.

– Да нормально обычно. – Яна соврала, чтобы избежать уговоров одуматься и не пробовать. – Что в ней счастливого?

– Приходы хорошие. – Денис высыпал на стол немного белого порошка, остальное свернул и спрятал в карман. Начал ключом-картой от номера толочь камушки, чтобы получить однородную консистенцию.

– Ого. А сколько здесь? – Яне показалось, что даже той порции, что уже на столе, хватит на целую компанию.

– Нам три грамма притаранили. Я остаток заберу. Или тебе отдам, хочешь?

– Да нет, оставь. Давай ты первый.

Яна смотрела, как он отделил небольшую порцию и мастерски расчертил две дорожки параллельно краю стола. Одна кучка разделилась на две параллельные прямые, прямо как seed-фраза на две не связанные между собой части.

Купюра легко свернулась в трубочку, кажется, это было ее привычное положение, и бумага хорошо знала форму, которую ей стоит принять. Денис легко и непринужденно вдохнул свою дорожку кокса.

– Фр-р-р! Едрит мадрид! – Денис так и остался сидеть на полу, прислонившись спиной к кровати. Он блаженно прикрыл глаза всего на несколько секунд. – Догоняй!

– Ну погнали. – Яна взяла у него купюру, она немного нервничала, что выдаст свою неопытность, но старалась держаться развязно и уверенно, как студентки школы-студии МХТ на первом кастинге. И у нее хорошо получилось: в точности повторила за Денисом и не спалилась. В носу ощущалось небольшое жжение, однако она ждала большего дискомфорта. А всего лишь онемел треугольник между бровями и переносицей. Правда, она рефлекторно шмыгала носом и никак не могла остановиться. Никакой аритмии, которой пугала Крис, она не ощутила. Сердца Яна не чувствовала, хотя в тишине раньше всегда подмечала его биение. Может, передоз? И она просто не заметила? Яна вдруг вспомнила ненависть, с которой Никита говорил о тех, кто юзает. Он даже отказался ехать в музей Сальвадора Дали и принципиально не читал Булгакова как отъявленного поклонника морфия. Что было историческим заблуждением, кстати.

– Слушай, а Керуак – он же битник? Стало быть, наркот еще тот? – вдруг осенило Яну. Что не знавший толком иностранных языков, штудирующий только бизнес-литературу Никита какого-то рожна приволок домой раритетное издание «Книги снов» на английском, заказанное на eBay. Да еще спрашивал про него. Почему она сразу не сопоставила?

– Я только «На дороге» в молодости читал. Там все закидывались мескалином, – лениво вспоминал Денис голодное и промозглое студенчество, где потрепанные книги передавались друг другу из рук в руки.

– Это хорошо, – вяло ответила Яна в тщетных попытках скрыть, что благодаря своим грехопадениям в Страстную неделю ей открылась истина, способная спасти. И способная уничтожить.

– Ну хорошо, раз хорошо, – не стал вдаваться в подробности ценитель битников.

Устроившись поудобнее рядом с Денисом, Яна ощутила химическое счастье, как растворимый лимонад Invite из 90-х – будто все проблемы сделаны из неонового пластика и расставлены по кукольному дому под ультрафиолетовой лампой. Она вспомнила, как в детстве у нее не было такого домика. Барби, Кен, даже какая-то похотливая сестра Барби имелись, а вот жилье им пришлось оборудовать на книжных полках. Сейчас можно было бы сказать, что они жили в апартаментах с панорамным остеклением. Да и можно играть, сидя на стуле, а не на карачках на полу. И чего она на жизнь жаловалась?

Тело стало легким, практически невесомым, а разум ликовал. Похоже было, что все достижения в жизни Яны и радостные события, начиная с раннего детства, ждали этой минуты, чтобы выплеснуться в этой радости. Денис смотрел, как она запрокинула голову и блаженно смотрела в потолок широко открытыми глазами.

– Ты красивая.

– Знаю. – Яна очнулась от наркотических грез. – Я самая красивая, теперь я поняла это.

Когда она залезла ему на колени, он оглядел ее всю, возбужденно приоткрыв рот. Яна исполняла танец – неумелое контемпорари на коленях, воображая себя Пиной Бауш, но старалась она не для него, а для себя. Танец от этой эгоистичности стал еще соблазнительнее. «Может, хоть музыку включить?» – подумал Денис и потянулся к телефону, который валялся на кровати. Он выбрал из плей-листа какое-то энергичное техно, под которое в самый раз было оттягиваться на рейве, и под движения Яны этот ритм никак не подходил. Но ей было плевать на это, она двигалась под музыку из своей головы.

Из джинсов Дениса рвался в бой перевозбужденный член, что несвойственно после кокса, особенно для мужчин за сорок. Он мог кончить от одних только трений через одежду. На Яне было очень соблазнительное белье, из тонкого прозрачного кружева, через которое снежными буграми альпийских гор проглядывали соски. Денис сорвал с нее лифчик и прильнул губами к груди.

Яна резко встала в стойку оловянного солдатика, на удивление твердо и уверенно.

– Не, не канает. Где эйфория? Почему так быстро проходит? – Ее глаза испуганно смотрели на Дениса. – Надо еще.

– Да и правда слабоват. Погоди. Ложись на кровать.

Яна расслабилась и дала ногам подкоситься, стоя спиной к кровати. Денис, словно в замедленной съемке, смотрел, как она падала на мягкий матрас, ее волосы разлетались по сторонам, она соприкасалась с кроватью, и упругая поверхность еще немного подбрасывала ее вверх. Она смеялась.

Когда она устроилась поудобнее, Денис снял с нее трусы, скинул с себя всю одежду, достал из кармана сверток с коксом. Слегка дрожащими руками, не то от наркотика, не то от возбуждения, он высыпал немного белой пыли Яне на живот, ниже пупка. Раскатал дорожку до лобка. Он втягивал порошок сверху вниз, расположившись практически на Яне, чуть не задевая ее губы небольшим, но твердым, как гранит, членом.

«Что-то не пробрало», – чертыхнулся он и снова взялся за сверток. Его губы раскраснелись, он постоянно облизывал их, глаза горели. Он насыпал маленькую горку прямо на сосок Яне и втянул без купюры, засасывая прямо ноздрей.

Яна рассмеялась от внезапной щекотки и яростно скинула с себя этого чертова затейника, который нюхал сам, используя ее как подставку, и не делился. Она уложила его на кровать, но он то и дело пытался встать, трогал ее. Он игнорировал ее, когда она просила полежать смирно и дать ей тоже вспорхнуть с его тела в томной неге, глубоко вдохнув порошок.

Когда она поняла, что он достиг состояния like a god, вытащила пояс из отельного халата, который валялся рядом с кроватью, – должно быть, Денис хотел переодеться или приготовил его для Яны. Она игриво покрутила поясом у него перед лицом, словно тот был котенком, который смешно бросается на любую болтающуюся веревку. Но играть он не был настроен. Тогда Яна связала его руки поясом каким-то сложным узлом, который сама придумала на ходу или видела этот хитрый способ в каком-то эротическом фильме и сейчас чудом вспомнила.

Привязать руки было не к чему, гладкое изголовье без декора не было рассчитано для игрищ с фиксацией, разве что к ножкам кровати, но такие приготовления слишком трудоемки и в теперешнем состоянии только убьют всю страсть. Да и Денис уже немного успокаивался, он добровольно поднял связанные кисти над головой и перестал брыкаться, давая Яне возможность расположиться и «накрыть на стол». Она сыпанула много, целый сугроб снега ему на грудь. Втянула купюрой. На несколько секунд закрыв глаза и потирая нос, Яна застыла в ожидании новой порции состояния невесомости, когда кажется, что ты возносишься высоко над бренным миром. В этот раз она слабее ощущала удовольствие, но почувствовала возбуждение, как от нескольких чашек кофе за утро после бессонной ночи. Недолго думая, она пластиковой картой сместила остатки порошка с груди на живот, поближе к паху. Часть просыпалась на покрывало.

Дорожка расположилась параллельно полоске волос от пупка к лобку. Яна, повторяя жест Дениса, расположила таз над лицом своего партнера. Когда она вдохнула дорожку и замерла лицом в сантиметре от налитой кровью головки, Денис связанными руками раздвинул ее ноги, утыкаясь носом в промежность.

Он ласкал ее языком так жадно, будто стремился утолить голод. Обездвиженная Яна взяла в рот твердый член красно-синюшного цвета, просто чтобы не заскучать.

Тело не просто двигалось в пространстве легко, как в воде, оно обрело еще высокую чувствительность. Оргазм подошел вплотную, но никак не мог свершиться. Она не знала, сколько времени прошло, пока она пыталась кончить, но казалось, что прошли или секунда, или вечность.

Денис за это время успел скорчиться от долгожданного семяизвержения, его эрекция не спадала с тех пор, как Яна села к нему на колени. Но стояк не отступал, и он сразу же готов был направить голову Яны обратно к паху, не переставая облизывать ее клитор.

Яна встала с него в надежде получить оргазм другим путем.

– Презики есть? – спросила она, вытирая с подбородка каплю спермы, которая не полезла ей в горло и выплеснулась изо рта.

– А-а-а, блин, зачем же ты прерываешь такое блаженство? – Он протянул руки, чтобы его освободили, подлетел с кровати и шарил в кармане джинсов, которые валялись на кресле. – Есть, ложись. Нет, давай на четвереньки.

Пока он возился с упаковкой и непослушными руками натягивал ароматизированный клубничный презерватив, Яна смотрелась в зеркало во весь рост. Еще никогда она не нравилась себе так, как сейчас. Тело казалось еще стройнее, волосы, хоть и спутанные, блестели и струились по спине, рукам, груди. Когда ее нервный парень закончил приготовления, она швырнула его на кровать с такой силой, которой и не подозревала в себе.

– Какая ты дикая кошка!

– Заткнись. Если скажешь хоть слово, я тебя выпорю. – Она вытащила ремень из его джинсов и, сложив его вдвое, щелкнула перед носом, припорошенным порошком. – Все ясно?

– Можешь даже жестко отхерачить! – Он вошел во вкус и покорно лег на кровать, связывать больше не пришлось.

Яна села на него, с легкостью впуская член внутрь, подвигалась вперед-назад, скользя клитором по аккуратно подстриженному лобку. Что-то не то. Она резко встала и приложила палец к губам, давая понять, что никому здесь слова не давала. Яна положила маленькую пухлую подушку под его упругий зад. Снова села сверху. Так гораздо лучше.

Она двигалась, как ей нравилось, периодически меняя скорость и траекторию движения бедер. Меняла позиции, вместо обычной наездницы пробовала и азиатскую, и обратную, и русалочку. Сколько она ни старалась, так и не достигла вершины блаженства, хотя точно знала, что делает все правильно. Она очень хорошо знала свое тело, и могло не получиться только с очень неумелым мужиком, но этот был очень неплох да и не мешал ей наслаждаться. Дурацкие презервативы, конечно, тормозили процесс наслаждения: два порвались, еще один раз Денис кончил. Постоянно приходилось надевать новые. От запаха клубничного ароматизатора уже подташнивало.

Денис, все время послушно лежавший смирно, успел полностью отойти от наркотического тумана. Когда Яна угомонилась и упала на кровать рядом с ним, он поднялся, опираясь на локоть, и пустил в ход пальцы, помня о ее условии: оргазм любой ценой. Она направила его руку, задала темп, и он беспрекословно выполнял ее пожелания. Вскоре она закрыла глаза и громко застонала, немного подергиваясь. «Наконец-то», – обрадовался Денис, не зная, чего ждать от этой чокнутой, которая могла бы выцарапать глаза или еще как-то изувечить. Он просто лежал рядом и изучал ее трезвым взглядом: что же в ее жизни такого произошло? Но она нравилась ему. Сейчас она походила на актрису из порно: размазанная тушь, растрепанные волосы и совершенно дикий взгляд.

– Что-то не так?

– Натер мне все своей щетиной. – Яна раскинула ноги и потерла рукой половые губы. – Но ты молодец, очень постарался.

Янино тело покрывала тонкая кожа, почти прозрачная. И как бы она ни надевала на себя маску толстокожего и непробиваемого человека, натертости и ссадины выдавали ее хрупкую натуру. Она села на кровати и пригубила «Просекко». Осторожно, не зная, насколько можно сверху класть на бутерброд из виски и кокаина игристое.

– Знаешь, вот я тебя сняла, и мне понравился этот вайб. – Посмотрела она на размазанное по кровати тело. Не мужчина – тело. Яна вдруг подумала: они же говорят о любовницах «шкуры», почему ей нельзя как-то обзывать тех, чьи имена никогда не будут значиться в телефонной книжке? Пусть будет «тело». – Я впервые в отеле трахалась, кстати, – вдруг призналась Яна.

– Клевые ощущения, да? Мы так в нулевых на показы мод ходили и шептали на ухо организаторам, кого вечером привезти.

– Я, кстати, всегда хотела почувствовать себя проституткой хоть раз, – вспомнила она список так и не сбывшихся в семейной жизни эротических фантазий.

– А меня впервые баба притащила в номер вот так, без свиданий и провожаний.

– Давай ты заплатишь мне за секс, а? Оцени, сколько бы ты дал за такое обслуживание? – Яна закинула ногу на ногу и с вызовом смотрела на Дениса.

– Да сколько… Ну явно выше среднерыночной. – Он встал и достал котлету налички из кармана. Отслюнявил стопку пятитысячных купюр. Яне показалось, что там около ста тысяч.

Она присвистнула и опрокинула залпом бокал. Ее внутренний критик сообщал, что ниже падать уже некуда. Яна достигла дна.

– Ладно. Я в душ и поеду. Останешься?

– Нет, тоже поеду. – Яна подогнула колени и положила на них голову, уставившись в воображаемую точку прямо перед собой.

Пока он мылся в душе, очищая себя от пота и похоти, чтобы не принести все это в свою тихую гавань, на брачное ложе, к своей Лиле, Яна так и не шевелилась в какой-то равнодушной задумчивости. Или осознание случившегося, или просто отходняки от наркотика накрыли ее, как тяжеловесным мороком. Даже шум воды вызывал отторжение и желание отгородиться от реальности непроницаемой заслонкой.

Дно, такое дно.

Коля продолжал сидеть в темной комнате, позабыв о существовании электроприборов, кроме компьютера, уткнувшись носом в рассеянный пучок света, исходящий от монитора. Что еще можно найти прямо сейчас? Ночью некого дернуть. Делом Захарова занимались многие подразделения, потому что его раскрыли в пособничестве по всем фронтам: отмывание бабла наркоторговцев из Средней Азии, незаконный оборот валюты, торговля ведомственными землями и даже несколько трупов в прудах Подмосковья, которые, правда, ему не пришить никакими нитками.

Коля вспоминал подробности, которые были ему известны из разговоров коллег. Дела были настолько громкие, что в кулуарах только об этом и судачили. Что до Марченко, то он загремел за решетку уже после того, как упекли Захарова. Когда «благотворитель» оказался под следствием, обнаружилось множество точек соприкосновения между ними. Изначально Захаров «крышевал» его бизнес с микрокредитованием и маскировал торговлю «мертвыми душами», на паспорта которых оформлялись несуществующие кредиты, и потом в кассу возвращалось много белой налички. После Марченко присаживались и другие пешки, прежде неинтересные органам, и раскрываемость преступлений после его задержания как-то резко повысилась. Веточка за веточку, кустик за кустик. Потянулась вереница по этапам.

Ходила легенда, что Захаров и Марченко оставили общак, за которым все, от шишек в ЦАО до конторских, непрестанно охотились который год. Как бы дать понять Яне, что Никита и Кирилл связаны с этим общаком? Просто залегли на дно, а теперь вовсю пилят? Яна же упоминала, что Никита был связан с выводом крипты. А с криптовалютами очень сложно отследить пути и лазейки. Конечно, спецы из кибербезопасности подключатся, но они годами раскрывают свои преступления, так как биткоин не пометить, и максимум – человек может попасть под ОРМ, но доказать его причастность к кошельку на деле практически нереально. И если Кирилл в хороших отношениях с новыми технологиями, то их с Никитой прижать будет практически нереально. Но какого черта Кирилл сейчас вышел на Яну? Шьет свои костюмы, в деньгах понимает только порог, после которого банк начинает списывать проценты за переводы. Да она при всем желании бы не разобралась в том, что хранилось на ноутбуке. И seed-фразу, видимо, не знает, раз так перепугалась.

Подойдя к окну, Коля прислонился лбом к стеклу. Яна крепко влипла, если эти люди имеют на нее зуб, уверенные, что она подстраховала себя копией компромата. Коля посмотрел на телефон: сообщений от Яны не поступало. Остается ждать утра, чтобы связаться с ней. Сунуть распечатки, чтобы осознала всю шаткость и зыбкость своего положения. Что катается не на канате, а на измученном пергидролем волоске портовой шлюхи.

Вообще странно, что Яна не отвечала ему с девяти вечера. Она не могла лечь спать в такое время. «Надо удостовериться, что она дома», – Коля полез в сообщения, чтобы открыть местоположение Яны.

«„Хаятт“? Какого хера ее по отелям носит?» Это место было печально известно ему, как-то была спецоперация. Брали одного из криминальных авторитетов, который обдолбался и отсиживался в номере с чемоданом денег, а когда его пришли вязать – отстреливался.

Коля достал пистолет из сейфа, хотя прежде, за исключением серьезных выездов, обходился так – силой слова и голыми руками. Вызывать наряд – слишком большой геморрой, придется самому съездить. Он вспомнил ту сонную и растрепанную Яну, что по-детски восторженно смотрела на задержание взяточников, с озорством улыбалась ему, и очень надеялся, что оружие в этот раз не пригодится. Сильнее всего Коля переживал, что она могла пойти на встречу с Никитой, или с этим Кириллом, или, что в текущем положении вполне вероятно, с людьми Захарова. Почему она поехала к ним одна, не предупредила? Проснулась самостоятельность, блин, не вовремя.

Коля сел в машину и как в тумане вилял по пустым угрюмым переулкам центра, объезжая тусующуюся Петровку. Вот за хрена сейчас за нее впрягается? Отставить чувства! Отмена миссии! Обещал же себе больше никого не спасать. Он и так делает свое дело – чистит город от падали. По-моему, вполне достаточно для санитара леса, а точнее, Первопрестольной. Тем более кто он такой? Тридцатишестилетний майор, который даже до подпола не дослужился? С официальным окладом 55 тысяч рублей. Моська, тявкающая на слона, ей-богу – чертыхнулся он на самого себя, ощущая низменность своего положения, что его место на нижних ступеньках социальной лестницы, даже до пешки-Никитоса недотягивает пока по силенкам и возможностям. Запертый в системе некогда идеалист, наивно мечтавший организовать торжество и пиршество справедливости. Нет, на мелководье у него получалось, но стоило зайти по колено, как его засасывал тягучий ил разочарований.

Ворвавшись в холл «Арарат-Хаятта», опер оценил обстановку: никаких следов драки или дебоша, все довольно стандартно. Уже хорошо. Встреча должна проходить где-то в спокойном месте. Коля заглянул в армянский ресторан и лобби-бар отеля, где никого не обнаружил. Там было практически пусто, только несколько мужских компаний выпивали под ароматные закуски и терли о часах в платине и вынужденном положением в обществе прелюбодействе. Он в очередной раз проверил местоположение Яны через телефон – еще здесь. Пришлось вернуться в отель. Администратор залипала в инстаграме, завистливо рассматривая чье-то кольцо с полупрозрачным мятным изумрудом, увеличивая пальцами фото. Понурая горничная слонялась по холлу и делала вид, что протирает пыль. Метрдотель потягивался и держался за поясницу – профессиональная травма, видать.

Коля подошел к стойке и, не поздоровавшись, обратился к девушке с бейджиком «Екатерина. Администратор».

– На Яну Шмелеву есть номер?

– Доброй ночи. Вы курьер? – оглядела она Колю как фейсконтрольщик.

– Да, курьер, блин. – Коля достал удостоверение и ткнул в лицо Екатерине. – Есть или нет Шмелева?

Девушка заглянула в монитор компьютера и сказала заговорщицким тоном:

– Третий этаж, номер 348. Из лифта направо.

– Идемте со мной, мне нужно будет открыть номер, – скомандовал Коля, надеясь на то, что сотрудница растеряется и безропотно последует за ним.

– На каком основании? – встала она на дыбы.

– На основании проблем, которые будут, если приедет наряд и телеканал «Лайф ньюс», которые засрут тут все. – Коля снова раздраженно достал корочку и ударил ей о стойку. – Наряд вызвать или этого все же достаточно?

Екатерина немного засомневалась, но поняла, что ей и посоветоваться не с кем. В ночное время никого из руководства нет, а служба охраны в контры с полицией вступать не будет и препятствовать не станет. Да и, потом, ладно бы гость постоянный, за него бы вписались, а тут залетные, хрен с ними. Пусть огребают, что бы они там ни натворили.

В душе Екатерина ликовала. «Наконец эскортницу брать приехали. Хоть одну заберут, так ей и надо. А то вечно эти лощеные девицы стригут бабло, налоги не платят, и все им с рук сходит. Прожигают жизнь, аж искры летят! А ты тут пашешь сутками напролет и только колготки прожигаешь чужими искрами… Странно, конечно, что она оплатила номер сама, но, может, теперь у них в таксу входит аренда помещения», – клубились Катины мысли, пока она программировала второй ключ от номера.

Опер помчался по лестнице, девушка не успевала за ним.

– Вообще-то у нас лифт есть, – сказала администратор, но ее не услышали. Коле было совершенно непонятно, какого черта Яна здесь забыла. Встречи в номере – это странно, а если ее похитили, то не стали бы регистрировать номер на ее паспорт, это полная чушь. Разве что она решила спрятаться? Он винил себя, что не видел сообщений. Вроде бы все предусмотрел, а тут недожал.

В чреве номера слышался тихий шуршащий шум, похоже, что вода в душе. Коля приложился ухом, прежде чем открывать номер, но больше никаких звуков не разобрал.

Катя открыла дверь ключом, распахнула ее перед сотрудником полиции, с интересом заглядывая внутрь. Яна сидела бледная и неподвижная на краю кровати, абсолютно голая, и записывала странное голосовое сообщение: «Секс был говно, верни Керуака». Она смотрела прямо перед собой, на стеклянный стол с остатками белого порошка. Единственной ее реакцией на вошедшего Колю – натянутая нитью полуулыбка. В мусорном ведре рядом с кроватью – змеиный клубок использованных презервативов. В комнате стоял отвратительный смрад секса и лубриканта, пота и перегара, фужерных женских духов и древесно-кожаного мужского мускуса.

Коля пощелкал пальцами перед лицом Яны, чтобы она наконец обратила на него внимание и хоть как-то отреагировала. В этот момент из ванной показался лысый мужик с татуировкой в виде дракона на полгруди. Он припоясался полотенцем, которое еле держалось, оголяя густую дорожку темных волос, тянущуюся от пупка к паху.

– Ты еще кто? Какого… – Денис посмотрел на неизвестного мужчину и девушку с ресепшена.

– Я кто? – Коля достал ксиву, даже не разворачивая ее: по обложке поймет. – А свои документы покажешь?

– Зашибись потрахался… – Денис полез обшаривать карманы в поисках паспорта или прав, придерживая одной рукой полотенце. – И что у нас случилось?

– Передвижной наркопритон ваш приехали брать, – Коля указал на столик с остатками кокса.

– Ну вы ж понимаете, что тут кропаль совсем?

– А если еще найду? Вы ж понимаете, что много и не надо, чтобы отъехать на несколько лет. – Коля выхватил у него из рук водительское удостоверение и посмотрел на имя и фамилию, фотографически запоминая их: Мартынов Денис Вячеславович. Ни о чем не говорит, к сожалению. – В участок поедем, разберемся.

Яна все сидела на кровати, развернувшись корпусом к присутствующим, с интересом наблюдала сцену. Она слегка прикрылась подушкой и трезвеющим мозгом пыталась сообразить, что сейчас происходит. Откуда здесь взялся Коля, она никак не могла понять. Может, это ее фантазии? Она же хотела заняться сексом в отеле с ним. Но что-то пошло не так. Хотя почему что-то? Возможно, все?

– Слушайте, давайте без участка. Может, порешаем как-то? – Денис достал пачку налички.

– Да скройся ты уже отсюда, решала, и убери это! – шикнул на него Коля, переключая внимание на Яну. Она явно под кайфом, хотя видно, что соображает. Он снова помахал рукой у нее перед глазами, она с удивлением на него посмотрела.

– Как ты меня нашел? И зачем? – безразлично поинтересовалась она.

– Одевайся, поехали отсюда. Неважно, как нашел, важно выдернуть тебя.

– Окей, окей! – решила она, что больше не будет ничего решать. По крайней мере, сегодня. В ее эротических фантазиях числилось доминирование, когда ты послушно исполняешь то, что тебе говорят. Сразу после той, где чувствуешь себя проституткой. Может, сегодня такой день? Джинн исполняет все мрачные желания разом?

Одевшись в платье, которое с трудом отыскала в ванной, Яна собрала наличные с тумбочки и потянулась убрать себе в сумку.

– Это еще что? – совсем перестал понимать логику происходящего Коля и выдернул из ее рук деньги.

– Гонорар. Узнала, сколько я стою. Думаю, женщинам полезно знать, во сколько их оценивают. – Она говорила каким-то хрустальным тоном, звонко, на одной ноте, но абсолютно обезличенно и безразлично.

– Ян, что ты творишь? – Коля наскоро пересчитал деньги. – Сотку ты стоишь, нормуль.

– Хотела понять, как это – без чувств по отелям. Что ощущал мой бывший муж, что чувствовали его швали. Что-то вроде следственного эксперимента.

– И как? Понравилось? – Коля злился. Понимал, что претензий быть не может, но злился настолько, что впервые в жизни подумал, что, будь он пьян, отвесил бы подзатыльник или пощечину.

– Жить без чувств и сожалений? Ну так, ниче, сносно.

– Ты сильно не радуйся, протрезвеешь, они все вернутся как миленькие. – Он смотрел, как она пытается протиснуться в платье плечами, но запуталась в лямках. Как стеклярус исполосовал белоснежную кожу. Но помогать не стал. Принципиально.

– Ну и хрен с ними. – Яна наконец облачилась в платье и медленно надевала туфли, Коля не смотрел на нее, ожидая, когда они покинут эти стены. Екатерина продолжала стоять в дверях, наблюдая занимательную, на ее взгляд, сцену. Будет о чем посплетничать с коллегами-сменщицами.

Коля чувствовал, как подрагивают желваки. Шевелил кадыком, заглатывая слова и выдерживая паузу. Полопались сосуды в носу от ярости, которую он не мог высказать. Не мог отделаться от того, что Яна ему изменила. Прыгнула в койку к незнакомому мужику спустя несколько дней. Впрочем, она через несколько часов после ухода от мужа оказалась с ним в постели. Может, она такая же, как Никита? Нашла себе зеркало, в котором отразилась. Так, для вида, носила белое пальто, которое оказалось тяжелое и не по размеру. Муж и жена – одна сатана.

Дождь шлифовал мостовую, уверовав, что капля точит камень. Пузатые голуби хохлились по верхотурам. Чем дальше Яна с Колей удалялись от центра, тем сильнее слабел затянувшийся словесный паралич.

– Я хотела тебя затрахать, – созналась Яна, когда по обе стороны дороги замаячили высотные панельные здания.

– В смысле? – Коля пытался понять, как поженить желание долгой долбежки с ним и случившееся в «Хаятте».

– Ну, в смысле, ты меня бросил. Меня все предали. И я подумала, а может и неважно, с кем.

– Ты кончила? – на резком повороте занесло и Колю с прямым вопросом.

– Коль, это важно?

– Да. – Он остановил машину. – Мы дальше никуда не поедем, пока ты не ответишь.

– Если я скажу, что да, высадишь меня здесь, на дороге? – Яна продолжала говорить, не меняя тональности.

– Нет, просто хочу понять, кто ты. – Коля отодвинул сиденье и откинулся, иллюстрируя тот факт, что они не тронутся с места, пока он не получит ответы.

– Ибо имя мне легион, – пробубнила она, стиснув зубы, когда вспомнила, как представлялся Люцифер, что показалось ей уместным. – А информация о том, кончила я или нет, тебе раскроет обо мне всю правду? – Яна взяла паузу – не театральную, нет. Скорее, раздраженно отвернувшись, думала, что дно было там, в отеле, а нет, оно здесь – когда надо отчитываться перед бросившим тебя любовником, кончила ли ты с безымянным телом в попытках забыться. – Нет, я не кончила. Точнее, пыталась, но потом мне надоело, и я просто сымитировала оргазм, чтобы он отстал от меня и перестал пыхтеть. Так нормально?

– Сойдет. – Он вернул кресло в вертикальное положение и переключился на драйв. – Хрен с тобой, поехали.

– Куда? – вдруг включилась в происходящее Яна, которой все же быстро надоело чувствовать себя марионеткой вне постели.

– Забираю тебя к себе жить.

– Я так понимаю, что меня спросить, надо ли мне это, ты не хочешь? – Яну смутила такая дерзость: сначала он выкинул ее из своей жизни, так – дал потоптаться на пороге и выставил, а теперь хамски вломился в ее хаос и тащит в неизвестном направлении. – Высади меня.

– Ян, – Коля снова остановил машину, но блокировку с дверей не снял, – если ты сейчас выйдешь, то у тебя не так много вариантов: или ты отъедешь лет на двенадцать, или тебя просто смоют в какой-нибудь водоем в Брянской области.

– Ты считаешь, что это справедливо? Вот это все? – Яна кричала, у нее из глаз лились грязные графитовые слезы, смывая остатки макияжа. – Я не заслужила, чтобы меня наказывали за то, чего я не совершала. Муж и жена – не одна сатана. Я не хочу расплачиваться за его грехи. Куда смотрит Бог? Просто ответь мне: куда он смотрит?

– Забудь про справедливость. Ее нет.

– А Бог? Он есть? – Яна убрала руку от двери и потянулась к сигаретам.

– Для меня нет разницы, есть там что-то или нет. Это никак не влияет на мои действия. Вообще странно говорить о Боге, когда от тебя разит алкашкой и потным мужиком.

– По-моему, говорить о Боге, как говорить о сексе, можно только с кем-то близким, – вдруг обронила Яна. – Сегодня просто подумала: зачем я тогда всю жизнь старалась из кожи вон лезть и быть хорошим человеком? Смысл? – Она продолжала плакать, размазывая кулаками тушь по щекам.

– Вернуть тебя обратно в отель? – Коля включил поворотник, показывая, что готов развернуться. – Или хочешь – выходи. – Он открыл дверь. – Только ты выбираешь, кем быть. И не надо списывать на Бога и обстоятельства. Мне вот правда не до философии. Насущное бы разгрести.

Яна молчала. Она оторопела и больше не дергала дверь, просто кусала себя за губу с опущенной, как у виноватого щенка, разодравшего парадную хозяйскую обувь, головой.

– Я не знаю, как жить дальше. Не знаю, что делать. – Она вцепилась в ворот Колиной куртки.

– Тогда просто ложись спать. Только сначала в душ. А лучше в ванну из мирамистина. – Он вырулил с обочины и двинулся дальше, в сторону своего дома, панельки на набережной Новикова-Прибоя с видом на Серебряный бор.

– Я предохранялась, – зачем-то отчиталась она.

– Да знаю я, но все равно противно. – Колю преследовало зрелище из номера, хитросплетения латексных презервативов в ведре.

– Почему ты за мной вернулся? – Яна надеялась услышать чувственные причины и пробраться в него внутривенно.

– Потому что ты правда сильно встряла, и я не могу тебя не спасти. Считай это эгоизмом. – Они были двумя крохотными катетами треугольника Карпмана, жертвой и спасателем, но к ним примыкала длинная гипотенуза, где, словно птицы на телефонных проводах, сидели враги, имен которых Яна не знала.

– То есть не потому, что у тебя ко мне что-то есть? – Она поежилась то ли от его слов, то ли от отходняка.

– Ян, давай закроем эту тему. Вот вообще не до патетики сейчас.

– Выключить трубу? – Яна протянула ему свой телефон, не зная, что с ним делать, безопасно ли оставлять его включенным.

– А смысл? Чем больше ты от них будешь бегать, тем больше они будут изобретать способов добраться до тебя.

Коля завел ее в свою холостяцкую берлогу. Он жил в студии, что казалось идеальным для его образа жизни: вещей мало и все на виду. В большой комнате стояли низкий диван с замшевой обивкой цвета спелой вишни и комод на изогнутых ножках, раскрашенный под британский флаг, на нем прямо сверху лежала стопка свитеров. Куртку он ловким движением забросил на крючок у входной двери, прибитый просто к стене, на второй, который обычно пустовал, он повесил Янин плащ.

Он оставил Яну стоять и рассматривать квартиру, сам пошел помыть руки и высморкать пару сгустков крови. С ним такое случалось: если не выпустить пар, держать в себе, то неслышно хлюпать носом, чтобы проглотить алую кровь из растрескавшихся от напряжения сосудов.

Яна посмотрела на аккуратно заправленную постель за перегородкой – сразу видно, что дисциплина тут как в армии. Заглянула в маленькую гардеробную: в ней не было даже полок, на вешалках висело несколько рубашек, неглаженые футболки и носки валялись в ящиках комода – его она тоже проинспектировала, несмотря на усталость и гул в ушах.

– Иди в душ, – строго приказал Коля, выходя из ванной и вытирая лицо полотенцем.

– Я устала. – Яна опустилась на диван и подперла голову рукой.

– Я не пущу тебя в кровать, пока ты не смоешь с себя этого лысого борова. – Коля ответил грубо, сдерживая желание затолкать ее в душевую кабину и отмыть хлоркой.

Яна побрела в ванную. Вяло разделась, просто сбрасывая вещи на пол. Коля, вошедший следом за ней, желая проконтролировать, что она нормально помоется и не уснет, поднял одежду и бросил в стиральную машину. Яна встала под струи воды, Коля запустил стирку, поставив деликатный режим, не зная, как стирать ее платье.

– А в чем я ходить буду? – Яна, смывая с себя мыльную пену, наблюдала, как ее платье отправили на погибель: его нельзя стирать в машине. Но процесс запущен, и она не решилась возражать. Да и ладно. Это платье – свидетель съема, а таких принято удалять с игрового поля.

– До утра походишь в этом, – Коля бросил ей футболку, которой она не так давно вытиралась после секса, – а завтра привезу тебе вещи.

Он расстелил кровать и уложил Яну спать. Женщины в его кровати бывали, но нечасто, и ему непривычно было видеть на своей серой наволочке волны длинных женских волос. Она лежала, глядя в натяжной потолок с яркими спотами, и слушала стук собственного сердца.

– Выпей. Все пей, до конца. – Коля протянул стакан с жидкостью с резким аптечным запахом.

– Это что? – Яна поморщилась от вони, распознав валокордин. Так от бабушки пахло в ее юношеские бунтарские годы и от мамы после родительских собраний.

– Ты же впервые нюхала? – почему-то не сомневался в этом Коля.

– Ну да.

– Легче уснешь, и наутро лучше будет. – Он поднес стакан к ее рту. – Пей.

Коля убрал в посудомойку грязный стакан и разделся в гостиной у комода до трусов – оголяться на глазах у Яны ему не хотелось. Именно потому, погасив торшер, под руку с темнотой он прокрался в огороженную спаленку и прилег на соседнюю с Яниной подушку, на самом краю, максимально отстраняясь. Яна потянулась к нему в вялой попытке обнять, но Коля увернулся, чуть не упав на пол.

– Мне нужно выспаться, – холодно отреагировал он на ее робкие поползновения.

– Раньше тебе это не мешало. – Яна перевернулась на спину и сверлила взглядом низкий натяжной потолок, что делал пространство похожим на пенал.

– Раньше я не видел тебя голой с другим мужиком.

– Еще скажи, что я тебе изменила. – Яна привстала, облокотившись спиной на изголовье, чтобы он тоже поднялся и они все же поговорили. Можно без патетики, сухо и жестко.

– Формально нет, и головой я это понимаю, но не могу принять. Мне очень мерзко, и все. Я не хочу тебя обнимать. – Коля не шевелился.

– И никогда больше не сможешь?

– Не знаю. Время покажет. Давай спать, – зевнул он, прикрывая открытый рот кулаком.

– Можно я хотя бы носом уткнусь тебе в спину?

Коля для вида пропустил вопрос мимо ушей, типа уснул. На деле хотелось послать ее куда подальше – утыкаться в татуированных воротил полулегальных бизнесов в отеле, но он не смог этого сделать. Яна ничего не должна ему и ничего не обещала. Тут взятки гладки.

Уснуть никак не получалось. Головой Коля понимал, что сам изначально отверг, из страха близости или просто нежелания менять что-то в своей жизни. И поскольку отключиться не вышло даже после такого трудного дня, он почему-то лежал на спине и вспоминал офорт Гойи «Сон разума порождает чудовищ», где зловещие совы и нетопыри впиваются когтями в спину поджарого мужчины. Он помнил, как мама затащила его несколько лет назад в Пушкинский музей на выставку «Капричос: Гойя и Дали» и экскурсовод объяснял политический смысл офорта, что Гойя призывал к разуму народ. А потом на языке крутилась попсовая песня, что разум когда-нибудь победит, и растревоженный в ту ночь опер понял, что рядом с Яной он вряд ли провалится даже в быструю фазу сна.

Коля встал с постели и побрел в другую часть студии, как только Яна притихла и уснула. Провалявшись на диване в пустых попытках отчалить в объятия Морфея, он поднялся, направился к жужжащему холодильнику и достал из морозилки початую бутылку водки. «На голодный желудок, конечно… Но одну можно», – отогнал он от себя мысли о здоровье и налил себе стопку, не дотрагиваясь до выключателя. В ванной он никогда не гасил подсветку, и она освещала путь к холодильнику и в туалет, если приспичит ночью. Быстро влив в себя ледяную водку, он отправился обратно на диван. Через открытую дверь в ванную он смотрел, как крутится Янино платье и отстукивает стеклярусом по барабану стиральной машины «Марсельезу». «Наверное, как-то так поступает с нами жизнь, точно как режим отжима на 1200 оборотах», – все же скатился до патетики он, закрывая глаза, надеясь, что пятьдесят грамм помогут перезагрузить сознание.

Из-за перегородки, где стояла кровать, вышла на носочках Яна.

– Не спишь? Кажется, я без тебя не могу. – С ее губ впервые слетело, что кто-то ей нужен. Даже в Никите она никогда не чувствовала необходимости, несмотря на влюбленность и интерес. А тут как степлером клацнули, и все – она лист, пришитый к делу. Можно только вырвать с корнем.

– Так я тут. – Коля сделал вид, что не понял, в каком качестве он ей нужен.

– Не так. Вообще не могу и не хочу без тебя. – Яна решила не тормозить в искренности: кто знает, сколько еще ей удастся рассказывать о своих чувствах на свободе. – Знаю, что ты не поверишь, если я начну сейчас говорить, что влюблена. Но мне ни с кем не было так спокойно, и тепло. За всю мою сраную жизнь.

– Это просто на фоне событий. Не бери в голову. – Коля слегка приподнялся, взбил подушку и улегся обратно.

– Почему ты не можешь поверить, что я чувствую к тебе что-то? Что, может быть, ты лучший, кого я встречала. Что никто и никогда меня не спасал. Особенно от самой себя. Как ты сегодня. И да, я не верю, что тебе по фигу, – покосилась она на покрытую инеем пустую стопку.

Яна опустилась на ворсистый ковер рядом. Коля свисавшей с дивана рукой обнял ее за плечи, притягивая к себе, и уткнулся носом в макушку, благоухающую мужским шампунем. Яна потерлась щекой о его волосатую руку, закрыла глаза и начала снова проваливаться в сон, больше похожий на забытье.

– Ложись уже.

Яна просочилась к нему под плед, и, хоть на диване было тесно, все равно ей показалось счастьем засыпать под аккорды еле слышного похрапывания, глубоко вдыхая в легкие запах мужского тела и пахнущего шалфеем и морской солью дезодоранта. Наконец сон наступал своими тяжелыми лапами на веки обоих сразу.

Коля не знал, что делать с Яной. Мокрые волосы намочили подушку и Колину футболку, но ему было по кайфу.

Яна не имела представления, что делать со своей жизнью в целом. За несколько секунд до того, как вырубиться, она размышляла, что было бы, если бы она тогда встретилась с Колей за чашкой кофе, а не продинамила? И как все повернулось бы, влюбись она в него тогда и уйди от Никиты, не открывая ноутбука. Все жили бы своими жизнями. И не знали бы правды, от которой хочется содрать с себя кожу. Ну почему? Почему она тогда не решилась быть плохой? Так странно осознавать, что твою жизнь могла спасти измена. «Но ты на нее не решилась и теперь расплачиваешься. Плохой быть все же пришлось, но уже по отношению к хорошему человеку», – стало последней ее мыслью долгого отвратительного дня.

Когда Яна разлепила глаза, Коли уже и след простыл. Она была уверена, что он слинял на работу. Бродила по квартире в его футболке с цитатой Джона Леннона, оценив состояние платья как непригодное, стала рассматривать коробки – нашла школьные фотографии из поездок. Он учился в центре Москвы, даже в самой его внутрибульварной сердцевине, совершал школьные паломничества разгоряченным юнцом за бугор: вот он в Crystal Palace Park в Лондоне с однокашниками на весенних каникулах, обнимает каменную ископаемую рептилию, здесь ему лет двенадцать; а вот – на фоне живописного озера и какого-то готического костела, написано, что это национальный парк возле Зальцбурга. Тут он уже юный красавчик, наверное, в канун выпускного шабаша или типа того. Разные жизни? Да Яна и сама не бывала в Лондоне, в Австрии одним днем, из Праги на экскурсионном автобусе, больше разъезжала по морским курортам, пытаясь компенсировать детскую нехватку йода.

Море она увидела, когда в карманном календаре уже обводила фломастером критические дни. До этого – только дача в Татищево, какие-то пансионаты, Псков, Валдай, Питер с мамой, ставший ненавистным Эрмитаж с любимыми Галиной Ивановной прерафаэлитами. Яна все талдычила, что хочет прыгать на волнах, как соседка по парте, выпрашивала, клянчила. Мать подкопила – свозила ее в Египет поздней осенью, когда вода еще не остыла, но, вылезая из нее, нужно сразу кутаться в свитер поверх полотенца и уворачиваться от промозглого ветра. Но даже тот дешевый полупустой отель в Хургаде был квинтэссенцией счастья. Почему Коля счел, что они люди из разных миров?

Яна не знала, что когда-то он закрыл одну жизнь и начал новую, оборвав все нити, связывавшие его с прошлым. Вынул одну кассету из проигрывателя и поставил другую. Да, кадры с той первой кассеты оставили зарубки и метки в его квартире, но не более. На полках скученно толпились книги, явно несвойственные простому менту, коллекция Герберта Уэллса в оригинале, на английском. Конан Дойль, Эдгар По. Это была книжная полка интеллектуала – совсем не похоже на Никиту, который скупал исключительно нон-фикшн про успешный успех. Как прокачать навыки переговоров, как манипулировать людьми, или «Как управлять рабами» Джерри Тонера – его легендарная находка.

Правда, вскипел он как раз из-за художественной книги, Керуака. Странно, что у него вообще оказалась книга битника. Если и были в мире люди абсолютно противоположные, то это Никита и Керуак. Какого черта он вспомнил о книге, которую вряд ли читал (английский у него вэри-вэри бэд)? Но эта мысль быстро ускользнула из похмельного мозга.

Может, она и Коля – одноволновые, может, у них могло бы получиться что-то серьезное? Но нет, не сейчас. Любая шальная мечта, залетевшая ей в голову, вызывала приступ паники. Она на себе узнала, что такое VUCA-мир[1] неопределенности, о котором проповедовали коучи и бизнес-тренеры во времена пандемии. Завтра – слепое пятно. Нет ни курса, ни вектора, ни попутного ветра. Одна большая тягучая неизвестность, от которой саднило в горле и сжимался желудок до размеров грецкого ореха.

В холодильнике у Коли была обнаружена еда, явно приготовленная женщиной. Куриный плов и гороховый суп с копченостями. Яна разогрела плов в микроволновке, он был жирным, много морковки и специй – в самый раз. Так готовят исключительно мамы и загружают потом горячие банки насильно своим сыновьям в багажники.

Заставив себя поесть, Яна снова принялась рыться в Колиных вещах. Он ничего о себе не рассказывал – поэтому приходилось играть в сыщика, только вместо трубки достопочтенного Шерлока она держала в руках новомодную электронную сигарету. В прикроватной тумбе Яна обнаружила школьные валентинки и выцветшие открытки, которые он хранил в жестяной банке из-под песочного печенья. На одну из них была приклеена фотография с девушкой и написан куплет из саундтрека к культовому блокбастеру. Первая любовь, должно быть. Яна рыскала и шарила по закромам, пока не вытащила из стопки выпускную фотографию с именами однокашников и классной руководительницы. Та девушка с валентинки – Ирина Москвитина.

Яна знала, что за спиной любого мужчины стоит… нет, не великая женщина, а девочка из школы, которая не дала или дала, но потом лягнула острым каблуком по яйцам. Яна молниеносно прогуглила ее – в соцсетях Ирина гордо именовалась фаундером благотворительного фонда, счастливой женой и «яжематерью», одной из однотипных женщин с лицами, смазанными пластическими хирургами до выдуманных канонов. Муж Ирины несколько лет назад был куплен английским спортивным клубом, и жили они преимущественно в Лондоне. Отдыхали в One amp; Only на Мальдивах, где исподтишка Ира отфотографировала чету Бекхэмов, и потом этот кадр разлетелся по желтым изданиям, поскольку выглядела чета достаточно анорексично. Еще Ирина строила из себя благотворителя всея Руси, – в инстаграме значились снимки из Москвы, куда она периодически наведывалась, примерно раз в год, и устраивала, судя по всему, сейлы дорогих сумок со своими подружками, на выручку от которых, уподобляясь Наталье Водяновой, строила детские площадки и проводила праздники в домах престарелых.

Интересно, Коля подглядывает за ее жизнью? Судя по письмам, она его любила в юности. И, судя по количеству совместных фотографий, роман их длился не одну четверть, а почти всю старшую школу.

Вслед за фотографиями Яна нашла целую коллекцию старых телефонов, с самой первой Nokia 3310 и далее до первого толстопузого айфона. При виде такого раритета захотелось поиграть в змейку. Вставила в розетку допотопную громоздкую зарядку и подключила телефон. Сразу всплыло предупреждение, что память СМС заполнена, и требование удалить их. Яна перешла в раздел с сообщениями. Это же эсэмэски от той самой Иры, которая была записана как Иришка. Странно было представить, что такой человек, как Коля, может обозвать кого-то Иришкой. Помимо «сладких снов», «добрых утр» и прочего, она писала длинно, так, что текст разбивался на десятки отдельных сообщений и влетал в копеечку. Например, его мать просила с ним поговорить, чтобы Коля рассмотрел юрфак МГУ, как и она. И что Академия ФСБ или школа милиции – ошибка. И если это из-за нее, то она умоляет этого не делать. Ого, он даже съезжал из дома к деду на время вступительных экзаменов.

Снова удивляясь тому, как мало она знала о Коле, Яна вернулась к своему телефону. Порывшись в сети еще немного, Яна нашла интервью Ирины Москвитиной: в получасовом видео повзрослевшая «Иришка» рассказывала, как пережила физическое насилие в старших классах в ночном клубе в туалете и именно поэтому очередной сейл посвятила помощи жертвам насилия. Тогда преступника не нашли, в полиции сразу сказали, что шансов вычислить насильника мало, и она не стала писать заявление. Добродетельницу до сих пор крыло от произвола и безнаказанности отмороженных на голову упырей в России. Она даже упомянула, что ее парень избил охранника в клубе, выкрал записи, по камерам пытался установить личность того ублюдка: все приходилось делать без помощи тогда еще милиции. От страха и алкоголя Ира мало что помнила. Да и не хотела она суда и следствия, всей этой бесконечной волокиты, и становиться предметом обсуждения параллели – тоже так себе перспектива. «Так я потеряла первую любовь, он решил пойти по стопам отца в органы, чтобы навести порядок в прогнившей системе. Дальше жизнь развела нас, и я не знаю, как сложилась его карьера. Наверное, это цена того, что я не пошла писать заявление», – открывалась Ира с человечной стороны, и пренебрежительное отношение Яны испарилось.

«Гены пальцем не раздавишь», – Яна вспомнила, как мама не хотела, чтобы дочь была хоть как-то связана с театрами. Но ее, как назло, тянуло в творческую стихию.

Интересно, кто перелистнул страницу? Коля или Ира?

«Ты же сам ныл, что все детство ненавидел работу отца и людей в форме. А теперь ты делаешь то же самое?» – писала она ему в эсэмэсках капслоком. Но ответного сообщения Яна не нашла. Наверное, все-таки Коля.

Разогрев еще одну порцию плова, Яна вернулась в кровать, на тумбочке рядом увидела ноутбук с наклеенным стикером – пароль. Она не решилась самовольно лезть в чужое цифровое пространство. Во-первых, это перебор с нарушением личных границ, во-вторых, свежа в памяти предыдущая история с ноутбуком.

Взяв в руки телефон, чтобы позвонить Коле, Яна вздрогнула от внезапного сообщения. «Ты в порядке?» – от Кирилла. «Да, спасибо за беспокойство. А ты?» – ответила Яна, прокручивая в голове варианты едких ответов, как у нее дела на самом деле. «Сойдет», – очень лаконично ответил Никитин бывший партнер. Интересно, он правда беспокоится о ней или просто контролирует ситуацию? Яна набрала номер Коли.

– Пароль от ноутбука на стикере, серьезно? – вместо «алло» и приветствия выпалила она. – Просто новый уровень отношений с миром.

– Ну, я там все заранее почистил, зная твою любовь к мужской технике, – иронизировал Коля, довольный ходом со стикером.

– Такой предусмотрительный. А зачем? – никак не могла взять в толк Яна, с чего такой внезапный приступ доверия.

– Ну вдруг ты захочешь сериал посмотреть. Всем любовницам сказал ничего в телеграме не писать до команды «отбой».

– Они тебя слушаются? Вымуштровал? – подхватила волну юмора Яна.

– А чего бы им не слушаться? Когда они воображаемые, а не… – чуть не съязвил он про вчерашнюю выходку Яны.

– А ты где, Коль? Когда вернешься?

– Так за вещами твоими поехал. Платью кабздец, я уже понял, – отчитался он, сам удивляясь, почему не высказал пренебрежительное «По делам мотаюсь, что надо?».

– О, супер! Ты можешь кое-что привезти мне из дома? – Яна вдруг вспомнила, что у нее самой был дом и была другая жизнь, из которой она вынырнула, но новую пока не нащупала.

– Да легко. Кстати, деньги в духовке я уже нашел, если что. Ты так неоригинальна.

– Как ты их нашел там?

– Печенье хотел испечь, – пошутил Коля. – Это с продажи машины, как я понял? Еще есть? Под матрасом? В вентиляции?

– Да если бы. Но я не про деньги. Там на подоконнике лежит икона, еще запечатанная, можешь захватить? Не волнуйся, я не буду оборудовать у тебя дома красный угол или сооружать иконостас. Просто это для меня важно.

– Ага, вижу. Не вопрос, беру. Еще что-нибудь?

– Да. Прости меня за вчерашнее. Мне ужасно стыдно, – вдруг понизила голос Яна, взглянув на старую «нокию» с воткнутой зарядкой. – Там такой трындец начался…

– Ян, смени пластинку. Мы ничего друг другу не обещали. Проехали. Я тоже вспылил. Короче, не парься. – Коля практически пожалел, что взял трубку. Потому что копаться во вчерашнем категорически не хотел, чувствуя себя неуютно от испытанной агрессии. – А про Кирилла расскажешь подробнее, есть вопросы.

– Ты его пробил, да?

– Пробил. Ничего непонятно, но очень интересно. Говорю же, есть вопросы, поговорим. Я тебе еще много интересной инфы распечатал, но решил на пьяную голову не будоражить твое сознание.

– Ой, сорри, параллельный вызов. – Яна быстро переключилась, даже не успев толком испугаться и насторожиться звонку с незнакомого номера в телеграме.

– Алло!

– Ты, падла, чего моим партнерам наговорила? Я тебя за клевету засужу.

– И тебе доброе утро, Никит. – Яна нашарила рукой спинку стула и присела.

– А я смотрю, тебя жизнь вообще ничему не учит. Особенно что лезть в чужие дела не стоит. Ты со своим длинным языком долго не протянешь, доигралась, – практически гавкал он в трубку.

– Ты дебил? Я, по-твоему, должна была сказать, что взяла пятнадцать миллионов, которые не брала? Или согласиться, что ты мне купил квартиру на Пироговке и машину? – Яну охватило бешенство. Укусила муха, вожжа под хвост попала и иже с ними. Будь он рядом, а под рукой – ножи, она бы метала их, как герой Даниэля Отоя в Ванессу Паради в «Девушке на мосту», только без сексуального подтекста и выбрав мишень чуть ниже пояса.

– Ты пока еще моя жена и должна была позвонить мне. И мы бы решили, что делать. – Никита действительно считал, что причина всего происходящего – Яна. Что она разворошила осиное гнездо и потому должна за все ответить.

– Ты бредишь. Ты реально бредишь. Сам-то где? Тебя все ищут, – решила Яна напомнить, что у нее пока чуть более выигрышное положение, чем у него. – И что за seed-код, который от меня так ждут? На хрена ты меня под обстрел поставил?

– На код забей, я случайно ляпнул.

– Случайно? Капец случайности у тебя! Только викторин с поиском слов мне сейчас не хватало!

– Я сам охреневаю от того, что ты мне устроила. Зачем тебе Кирилл позвонил, не знаю. Я же сказал ему, что уехал в Архангельск, к матери. Надо кое-какие дела разрулить. – Никита успокоился и продолжил беседу как ни в чем ни бывало.

– Еще и маму хочешь впутать в свои схемы? Красавчик! Может, к ней пусть доколупываются с двенадцатью словами, а? – приправила Яна слова кураре, чтобы побольнее было, но яд на Никиту не действовал. Феерический чудак, – пронеслась «Сапсаном» мысль.

– Короче, Ян, ситуация хреновая. Потому что Кирилл меня не пускает в апартаменты. А там мой ноутбук, – решил Никита все же договориться по-хорошему. По-хорошему для него.

– В натуре железяка проклята. – Яна меньше всего хотела слышать про этот чертов ноутбук. – Что ты его вечно теряешь, Никит? По-моему, из нас двоих это тебя жизнь ничему не учит.

– Ян, не задрачивай. Мне нужно, чтобы ты с ним встретилась, передала пятнадцать миллионов, ну и сказала, что подставила меня из обиды за измены. А насчет квартиры и машины – там я скажу, что слегка поднаврал, потому что ты семью разрушила, в общем, это возьму на себя. Ты заберешь ноутбук и попросишь Кирилла спуститься вниз, со мной поговорить. У нас сложная ситуация. Ни он без меня, ни я без него не сможем закончить одно важное дело, – витиевато говорил он про воровской общак.

– Ты хочешь, чтобы я созналась в шантаже, который не совершала? – Яна не верила своим ушам. Как он мог просить взять на себя вину после того, что натворил? Ей вообще повезло, что передали деньги, а не закопали, что было бы явно дешевле. И сейчас он хочет, чтобы она добровольно подставилась без доспехов, сыграла роль троянского коня, в котором Никита спрячет очередную ложь и дальше пойдет плести неровные косы из чужих и без того запутанных жизней?

– Ян, у меня до хера проблем сейчас. Водитель украл у меня монет на семнадцать миллионов, сижу в полиции, пишу заявление, Кирилл не пускает домой, думает, что мы с водителем в сговоре и решили его кинуть. Словил паранойю, пишет важным для меня людям, что я мошенник. – Никита снова буквально шипел от злости. – И все это потому, что у кого-то длинный язык и тяга лезть куда не следует. Ты эту кашу заварила – тебе и расхлебывать.

– Чтобы меня там с пятнадцатью миллионами приняли? Я к твоим деньгам не прикоснусь. Разруливай сам. Скажи спасибо, что я копии с ноутбука не сделала и в УБЭП не пошла, – отрезала она, чувствуя, как подступает тахикардия и пульсирует в висках.

– Ян, это не просьба. Опции отказать нет. Я уже говорил, что тонуть в этом дерьме буду не я один, ты пойдешь за компанию. Увы, тут у каждой твари по паре, – почему-то напомнил он про Ноев ковчег, уверенный, что какая тварь – такая и пара.

– Да пошел ты к черту! И объясни там своим партнерам, что у меня нет этого кода. – Яна нажала отбой. Снова сердце сжалось в иссохшуюся черносливину.

– Коль, ты тут? – переключилась она на Колю. – Он хочет… Точнее, не так, он требует, чтобы я взяла у него пятнадцать миллионов, пошла к Кириллу этому и созналась в шантаже! Мол, верну деньги, их помирю и все окей…

– Никита названивает? Нельзя тебя оставлять ни на минуту! Я надеюсь, ты понимаешь, что это подстава? – Послышалось, как лязгает ключ в замке, с которым не так просто справиться в квартире Яниной тети.

– Да понимаю. – Яна, чтобы успокоиться, взяла в руки первый мобильный Коли и играла в змейку.

– Что еще говорил? – Коля спускался по лестнице, быстро перебирая ступеньки.

– Что водитель украл у них монет на семнадцать миллионов и он пишет заявление в ОВД.

– Где именно, не сказал? – Коля сразу предположил, что по месту регистрации, но у него там знакомых не было.

– Нет. Еще с этим кодом докопались…

– С каким?

– Ну, seed-код от кошелька с криптой, якобы я знаю его. Меня, если что, на счетчик поставили, чтобы до понедельника я его нашла, а я не понимаю, где искать, – чуть лукавила Яна, чтобы не спугнуть удачу. Вдруг Керуак не просто так затесался в фамильную библиотеку.

– Так, я уже еду, скоро буду. Ты дождись и не впадай в истерику, окей? Уже выворачиваю с Чаплыгина в Большой Харитоньевский переулок. Щас не в тему, но, ты в курсе, что за тобой наружка? – вытряхнул Коля ее из сумрака. – Дежурит тут хрен у твоего дома. – Он решил не скрывать того факта, о котором еще пару дней назад ему доложили местные пэпсы. Сам он только что в этом убедился воочию.

– Скажи, что ты пошутил. – Яне хватило разговора с Никитой, она и так жила в Нарнии, куда попала через ноутбук, но от мысли, что за каждым ее шагом следили, внутри все оборвалось.

– Не могу, а хотел бы. Явно этот лоб не просто так слоняется. Ладно, скоро буду. Не кисни. Я сегодня выходной.

Если первую неделю Яна держалась на адреналине и серотонине от общения с Колей, то сейчас приходило осознание, что происходящее – не футуристический перформанс, не дешевый боевичок с заурядным сюжетом, а реальная жизнь, где она одна против всего мира. Беспомощность несколько раз жалила ее в школьные годы, когда за несоответствие материальным стандартам одноклассников она становилась изгоем. Они вместе ездили в лагерь в Грецию, а она в – Татищево. Те возвращались, связанные общими приключениями, и она исключалась из системы. Можно пятьсот раз убеждать себя фильмами про отщепенцев, что ты не изгой, а особенный. Но нет, тогда она себя чувствовала именно изгоем. Просить у мамы денег, которых нет? Умолять отца влезть в долги, чтобы прибиться к стае? А потом чувство вины, колкие взгляды Галины Ивановны. Яна иногда приносила свою беспомощность к бабушке, клала на стол рядом с сушками и чаем с вареньем, просила образумить мать, чтобы та перевела ее в обычное дворовое учебное заведение. Что дались ей эти английский с французским, если на них, кроме школьного кабинета, говорить негде. Бабушка гладила ее по голове, понимала, но переубедить в чем-то Галину Ивановну мог только покойный Станиславский. Или на худой конец Немирович-Данченко.

Пока Коля ехал домой, все представлял, с каким невообразимым удовольствием навалял бы Никитосу. Он давно перестал тешить себя иллюзиями решить конфликты и наказать злодеяния в правовом поле, особенно когда познал красноречивые и сусальные речи адвокатов, которые, подобно тараканам, пробирались в тонкие расщелины голов и кошельков судей. Все чаще приходил к тому, что бандитские 90-е, время понятий и малиновых пиджаков, было куда больше про мужчин и справедливость, и пусть пахло оно дешевым одеколоном, но в смеси с тестостероном и хоть каким-то налетом совести. А сейчас все решения суда с душком, ни после одного на душе у Коли не становилось легче, сколько бы он ни тянул за лямки, все равно взяточники отскакивали от наказания, им стригли сроки, как старой дедовской косой траву.

На него тяжело свалилось понимание, что он перестал ждать правосудия, он знал, что Фемида давно не посещает залы суда. Жаль, что нельзя вывезти охреневшего чудилу в лес и поговорить по понятиям. Точнее, как нельзя? Можно. И сесть за свою «понятийность». Сколько еще Никита будет втягивать свою жену в мутные схемы? Да, поехавший, но ведь яиц намахать на много миллионов хватило без помощи Яны. А теперь за юбку прячется, как ссыкло.

«Чего они так боятся из-за информации на этом ноутбуке? Изучить, что ли, копию жесткого диска?» Коля прикидывал, как найти на это время и специалистов, которые корректно оценят содержимое. Вряд ли там на рабочем столе лежат левые договоры или чистосердечное признание. Скорее всего, следы вывода крипты, возможно, какие-то пароли от личных кабинетов – хотя их легко сменить. Какой-то код, который якобы Яна должна знать. Паноптикум, одним словом.

Он припарковался у дома, сделал звонок знакомому – первому в Москве специалисту, который занимается киберпреступлениями, и договорился о встрече в понедельник. «Съезжу к нему с копией харда, пусть оценит степень тяжести. А пока надо избавиться от стресса».

– Давай одевайся и на выход! – протянул Коля Яне дорожную сумку из ее квартиры.

– С вещами на выход, да? Привез мне шмотки и сразу выгоняешь? – Яна побагровела от злости, подумав, что он снова решил ее слить. Она и так себя чувствовала чемоданом без ручки.

– Нет, поедем выпустить пар. Буду называть тебя чайником! – Коля присел на табурет и не стал разуваться.

– Напьемся вдребезги и будем с секатором гоняться за мужчинами, которые носят имя Никита? – Яна как-то собрала по крупицам иронию, которую растеряла за последние дни. Коля же все время шутил, даже в патовых ситуациях. Ей это нравилось и хотелось тоже как-то не упасть мордой в грязь.

– Почти, – улыбнулся он ее затее.

Яна собралась молниеносно, марафет наводить не стала. Просто расчесала спутанные в колтуны после мужского шампуня волосы и собрала их в аккуратный хвост, надела искусно рваные на коленках джинсы, майку и растянутую толстовку. Только посмотрев на себя в зеркало, она поняла: Коля никогда не видел ее при параде – то заплаканную и бледную, то потасканную грязным соитием, то домашнюю, но красивую – никогда. Хотя вообще красивой Яна чувствовала себя только однажды – под кокаином. Выживет, вынырнет, выпутается – начнет употреблять, чтобы хоть иногда ощущать себя совершенной, а не безликим мешком для внутренних органов.

Коля решил увезти ее за город, пообещав сюрприз. Сизая после мелкого дождя лента дороги стелилась сначала по улочкам стеклянно-бетонных джунглей, затем сбежала к едва зеленеющим полянкам вдоль улиц поселков, которые начинали оживать после долгой зимы, умывшись дождем, – дачники окучивали свои угодья в шесть соток, закапывали луковицы с тюльпанами и нарциссами, ожидая пышноцветий на майские праздники.

Яна рассчитывала на пикник на обочине или что-то в таком роде. Выжидала удачный момент, чтобы вырулить на неприятную беседу и перекатиться через ситуацию в «Хаятте», как солнце соскальзывает за горизонт. Как будто не жарило и не слепило вовсе.

– Коль, я хочу объясниться. По поводу вчерашнего. – Яна убавила громкость радио, по которому крутили рок из 90-х.

– Ну решили же, замяли. Или будем в говне копаться? – Он потянулся вернуть звук на былую громкость, но Яна перехватила его руку.

– Это говно, Коль, – моя жизнь. Мне приходится в нем копаться, выбора нет. – Немного обидно было, прям жгло выбранное им слово применительно не столько к ее жизни, сколько к ней самой. Да, она чувствовала себя говном. – Но я, собственно, хочу рассказать, что случилось. Я ж писала тебе, что на меня вышел Кирилл, – дала она понять, что речь пойдет не о соитии в номере отеля.

– Да, это обсудить придется. Я полночи рылся, искал, что за хрен этот Кирилл. Ну давай, расскажи ты сначала. Меня правда уже выворачивает, хотел хоть пару часов отдохнуть от этой «санта-барбары».

– Он начал наезжать, и я сдрейфила.

Яна пересказала детали разговора и с Кириллом, и с Никитой. Изначально не хотелось посвящать Колю во все, но раз он впрягается за нее и задействует свои ресурсы, чтобы помогать, то пусть знает все. И про общак. И про код, разделенный на двоих. И еще раз повторила, что чьи деньги в кошельке, она не в курсе.

– Мужа ты, конечно, себе выбрала зачетного, просто пять баллов! Он пытается поиметь всех, вообще без разбора. – Коля внимательно слушал, не смотря на Яну, не отрывая глаз от дороги. – А ты про код действительно ничего не знаешь? Вообще мыслей нет?

– В том-то и дело. Я про крипту от Никиты не слышала вообще, вот только в ноут влезла, увидела там пару сообщений на эту тему. Поэтому, где он там что зашифровал, вообще без понятия. Есть одна зацепка, – Яна перевела взгляд на телефон в надежде, что Лена наконец прослушала сообщение, – но это из разряда шпионских фильмов. Вряд ли выгорит, – бормотала себе под нос Яна.

– Это сложное дело, а не шпионский боевик, Ян. Нужно серьезное расследование. Криптовалютчики эти скрываются годами, наши подолгу их разрабатывают, и ловятся они исключительно на живых сделках, весь это даркнетовский пин-понг миллионами недоказуем. Владельцы кошельков – призраки, тени, спрятанные за паролями.

– Да мне не нужно, в общем-то, чтобы кого-то там разработали. Даже Никиту не хочется наказать. Мне сейчас не до справедливости и не до закона. Мне бы просто пожить спокойно. Ну, париться из-за того, что сломала каблук у любимых туфель или что не на что бизнес расширить, а не это все. – Яна понимала, что говорить менту, будто готова спустить все злодеяния преступникам, лишь бы оградить себя, – проявление эгоизма. Но и она не Мата Хари и не Индира Ганди, чтобы спасать мир.

– Давай я тебе объясню. Кирилл – племянник очень крутого авторитета, Захарова. Может, ты о нем в новостях читала. Его не могли посадить несколько лет, до фига бабла, нехилое кресло, плюс структуры МВД на поводу. Генерал-миллиардер, покрывший своей паутиной кучу отраслей. Но жадный до жопы, не хотел делиться, сильно закусился не только с ментами, но и с конторскими. И еще один чел с ними заодно, клоун, но не простой, а мазаный очень хорошо. С ним твой Никита отмывал бабло. Марченко. Кореш Захарова и дружбан Кирилла. И если думаешь, что они из камер кукловодить перестали, то сильно ошибаешься.

– Да вот мне Кирилл и намекал, что если в понедельник не разрулит ситуацию, то подключатся другие люди, которые там сильно нервничают. Ну зачем этот дебил сказал, что я знаю этот сраный код? Тупо чтобы еще пятнадцать миллионов в карман закинуть?

– Да хрен поймешь твоего мудвина и что там у них за гребаная дрим-тим. – Коля не понимал, как вывести Яну из игры, и снова ощущал зловонное чувство бессилия, будто ком болотной жижи подступает к горлу.

– Мне кабзда? Приплыли, допрыгались и доигрались, сами того не зная?

– Давай не спешить с выводами. Я с тобой, а я тоже не хрен собачий, знаешь ли, кое-что могу в этом городе, – успокаивал он Яну, чтобы не сеять панику.

Когда повисло молчание грузоподъемностью несколько тонн, Коле позвонил Максим, и Яна отвлеклась на пасшихся на сыром и еще лысоватом лугу пятнистых коров. Максим хотел подтвердить встречу вечером, отчитался, что хорошенько пошуршал по делу и потряс всех, кого можно было потрясти. Яна бегло поинтересовалась, что там за дела у них, но он отмахнулся и сказал пока забыть о проблемах, ненадолго.

Они приехали в глухую деревушку, где вдоль единственной улицы стояло несколько покосившихся избенок с залатанными покатыми крышами. Аккуратно пробравшись по вязкой грунтовке сквозь покинутые домики, они встали перед неприступной крепостью – забором метра три в высоту. Дверь была металлическая и совершенно без декора, только лампочка сигнализации привлекала внимание. Коля набрал код, и сезам открылся. Огромный лохматый алабай залаял и кинулся к внезапным гостям. Яна отшатнулась и хотела выскользнуть прочь, таща за собой и Колю, но дверь уже захлопнулась, а Коля радостно принял в объятия пса, который поставил огромные лапы ему на плечи и принялся облизывать лицо. Еще несколько овчарок, молодых и резвых, выбежали из-за гаража. Все они знали Колю.

– Ян, ты что, боишься собак? – умиленно спросил Коля, который впервые улыбался глазами, теребя загривки ушастых псов.

– Только тех, которые физически способны разодрать меня в клочья. Была там одна история, в детстве меня немного попугали овчарки со стройки, с тех пор я в этом плане трус.

– Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. Помнишь такое выражение? – Коля чесал за ухом алабая, второй рукой дразнил молодую игривую овчарку. – А о тебе еще много предстоит узнать. Ты – непрочитанная книга!

– Будешь читать меня перед сном? – Яна позволила себя обнюхать окружившим ее псам и, чувствуя себя в безопасности рядом с Колей, даже присела на корточки, чтобы обняться с лохматым Рэмом – Коля подсказал кличку.

Правда, спустя пару минут остальные собаки решили, что тоже хотят внимания, и окружили Яну, едва не повалив наземь. Тут раздался суровый свист.

– Ромул, Рэм! А ну-ка место! – Из-за гаража вслед за овчарками выскользнул седой мужчина с крестьянским загаром, облаченный в треники и фланелевую домашнюю рубашку. Правда, выглядел он все же не как дачник, а как интеллигентный человек в собственном угодье. На первый взгляд, издалека, совсем уже старик. Но, когда он подошел, стало ясно, что мужчина еще молод душой, полон энергии, и вообще возраст его Яна определить на глаз не сумела. – О, здрасте! Каким это ветром занесло?

– Привет, дядь Жень! – Коля горячо обнял его, как отца. – Как поживаете? Я без звонка, ничего?

– Ну, Коль, на черта мне твои звонки? Я всегда дома. А если и нет, код знаешь, собаки тебя не трогают. Сам как? – Мужчина покосился на девушку, которая с интересом рассматривала владения.

– Это Яна. – Настолько лаконичное представление прозвучало странно для обоих его собеседников. – Ян, а это Евгений Петрович, друг и сослуживец отца. Он мне с детства как родной дядька.

Яна присела у дома из бруса, ухоженного и нового. Забор тянулся далеко, но бо́льшая часть территории была загорожена постройками. Это было похоже на чье-то убежище, в такие места бегут стремглав от тошнотворной городской суеты, от понурой несправедливости продажного мира. В поисках покоя и, возможно, Бога. Проклюнувшиеся и распустившиеся из скукоженных свертков листы липли к стеклам распахнутых окон. Вдалеке ластились к хвойному лесу яровые поля. Десант танцующей макабр мошкары готовился к нападению из тени куста жасмина.

Евгений Петрович обустроил для себя такой бункер, где зализывают раны и продолжают жизнь, отгородившись от всех. Ступая на территорию за таким забором, не знаешь, что внутри, ожидаешь увидеть или теплицу с марихуаной, или бассейн с сидящими вокруг него моделями PlayBoy. Но первое, что бросилось в глаза при осмотре двора, – прудик без какого-то изысканного ландшафтного дизайна, но зато с крупными золотистыми карпами.

– А здесь и рыбачить можно? – Яна чуть не присвистнула при виде живописной заводи.

– А то ж! Вот ко мне товарищи приезжают на майские каждый год, рыбачат. Да и Колян пробовал.

– Здесь рыбалка всегда хороша. Если не клюет, приносят другую рыбу, более смелую. Очень удобно, – рассмеялся Коля. – В общем, без улова отсюда еще никто не уходил. А какая у дяди Жени коптильня, – похвалил он старика.

Яна осмотрела огромную лужайку. Трава кругом еще только проклевывалась, сильно подтопило за март. За гаражом был выстелен мягкий газон. «Отличная локация, чтобы соорудить площадку для гольфа и сдавать киношникам, не платя за аренду пафосным клубам», – подумала про себя Яна.

– Ну а вообще Коля сюда обычно не рыбачить приезжает, – не спеша прохаживаясь по вымощенной камнем тропинке, рассказывал Евгений Петрович. – Подозреваю, что и сейчас не просто так явился. Угадал? Ступай уже, расправляйся со стрессом своим.

– Ну вы проницательный черт, дядь Жень. – Коля взял Яну за руку и потянул за собой. – Ян, пошли вместе.

Они свернули за еще один гараж или какое-то другое техническое строение, и взору открылся настоящий тир! Под навесом была огорожена зона, на дальней стене которой висело несколько разных мишеней: и простые круги с цифрами, и силуэты людей.

Яна, не умеющая обращаться с оружием, опешила от такого сюрприза.

Пока Евгений Петрович шебуршал и гремел в самодельном оружейном складе, Коля поведал Яне личную историю: что дядя Женя был близким другом отца, Владимира Сергеевича, чуть ли не с пеленок. Они и росли вместе в районе Красных Ворот, и учились в высшей школе МВД СССР в начале 70-х. Месили рыхлую грязь кирзовыми сапогами на сборах, латали брезент палаток в походах, царапали пальцы жестью банки с тушенкой. После выпуска по распределению попали операми в МУР, правда, потом жизнь их развела. Владимир Сергеевич так и остался ворошить дела на Петровке, которые с наступлением перестройки множились как шампиньоны после дождя. А Евгения Петровича во времена горбачевской смуты в виде исключения дернули в контору. Обычно из розыска на Лубянку не перебирались, но ему сыграла на руку заслуга по громким делам, вроде взрывов на станциях метро «Лубянка» и «Первомайская», организованных армянскими террористами, в начале его карьеры и руководство спецоперацией по предотвращению захвата заложников в середине 80-х, свидетельства о котором даже в эпоху свободы слова так и не рассекретили.

Если еще 90-е в конторе Евгений Петрович кое-как снести сдюжил, хоть и шумели там все знатно, то прикрывать полицейский произвол 2000-х он долго не смог и власть не признавал, все сокрушался, что во время шухера в 1993 году Руцкой недожал ситуацию. А как служить той стране, владыке которой не веришь? Стиснув зубы, заливаясь беленькой в кабинете, чередуя с сердечными препаратами. Так генерал достаточно рано покинул службу в ФСБ, ему едва перевалило за шестьдесят. Дети с внуками перебрались в Торонто, а он на сыпавшиеся несильно щедро редкие «благодарности» отгрохал себе участок за вторым бетонным кольцом и был таков.

Сам сколотил парник для помидоров, которые мариновал в смеси воды, уксуса и специй. Собирал оружие для тира, дабы тренировать зоркость и не сутулиться. Сначала стрелял то по тыквам, то по патиссонам, после купил оборудование одного обанкротившегося тира. Водрузил флюгер на крышу дома, чтобы не смотреть прогноз погоды по телевизору, стал приглашать бывших коллег и товарищей пострелять, а после потчевал копченой рыбой «с дымком» и соленьями. Денег за пользование тиром и ресторанное обслуживание не брал, но гости в виде благодарности пополняли запасы нужных в быту вещей. Евгений Петрович до того не выносил город, что даже не менял пластиковую карту, чтобы снять пенсию. Довольствовался тем, что на почте получал мзду за аренду московской квартирки, оставшейся после большого размена, дабы дать сыну бюджет для построения нормальной жизни в Канаде. Единственный раз, когда прокрался в город, – на похороны Колиного отца. Долго стоял с пригоршней земли, все за что-то извинялся. Тогда и попросил второго «сына» не забывать старика и наведываться. Понимал, что без «покрышки» с повышенным чувством справедливости наломает он дров.

– Выбирай, из чего стрелять хочешь, – закончив рассказ, показал Яне арсенал Коля, где было чем поживиться. Разве что арбалет не лежал.

– Давай пистолет, – ответила Яна, с опаской рассматривая «АК-47» и еще какие-то огромные автоматы и ружья.

– Почему не ружье или еще что-то посолиднее? – Коля выбирал им защитные наушники и очки.

– Да я давно как-то стреляла по тарелкам, мало того что промазала, так еще и синяк от отдачи остался. С тех пор с оружием стараюсь не иметь дел.

– Ну тогда выбирай. Наградной «ТТ» подойдет? – покрутил он перед ней аккуратным неброским стволом.

– А ты из какого стреляешь?

– В тире или по жизни? – Коля подумал, как странно звучит фраза «стреляю по жизни», как будто о сигаретах сказал.

– По жизни. Ну или по работе, – чуть подстебнула его Яна.

– «ПМ». Вот такой, 80-х годов, – показал он на нужную модель.

– Зарядишь?

– Не, давай учись сама. Вдруг понадобится кому яйца отстрелить.

– Вообще сейчас не смешно, – осадила его Яна, которая последнюю пару дней всерьез задумывалась о том, чтобы приобрести хотя бы электрошокер.

– Да ладно, давай объясню. Не так сложно. Получаешь оружие и всегда смотришь: заряжено или разряжено. Сначала убрать магазин, поняла? Снять с предохранителя – вот так. – Коля ловкими движениями показывал Яне, как обращаться с пистолетом. Казалось, что он постоянно этим занимается и делает все на уровне автоматизма. – Пока понятно?

– Да, поняла. Попробую. – Яна повторяла за ним, зыркая глазами то на его пистолет, то на свой.

– Ну а дальше зафигачила патроны в магазин, все восемь, нужной стороной – обрати внимание. Можно по одному вставлять, но может быть туговато, а можно этот зуб отодвинуть, и проще будет. Не спеши. Ну вот, теперь закрываешь, снимаешь с предохранителя, и готово. Можно шмалять.

Яна не без труда повторила все за Колей и готова была всадить пулю в мишень. Адреналин так и пер. Но войти в консонанс никак не получалось, и Яна решила для себя, что оружие и она – это продукты несочетаемые, как молоко и огурец, и вообще пистолет круто смотрится только в фильмах, легкий и бутафорский, а не эта убийственная гиря.

Она взяла собственноручно заряженный пистолет, как ей показал Коля, двумя руками и метила в самый центр круга. Она выстрелила раз – отдача была умеренной, но рука дрогнула, другой, третий. Пули пролетали выше центра мишени и максимум попадали в самый край.

– Может, поприжимаешься ко мне сзади, поправишь плечи или что там надо поправить, и я мазать перестану? – Яна заигрывала, как в старые добрые времена, когда между ею и Колей еще не пробежала черная кошка. Точнее, тучный бородатый мужик.

– Вчера не наприжималась? – съязвил он.

– Я сейчас тебе что-нибудь отстрелю! Сам же знаешь, как мне погано.

– Ладно, ладно! – усмехнулся Коля ее угрозе и поправил ее словно деревянные руки. – Опусти плечи и расслабь их. А руки зафиксируй твердо.

– Бесишь ты меня. – По спине пробежали мурашки ровным строем, хотелось развернуться и поцеловать. Вместе с тем, почувствовав странный романтический порыв, Яна злилась.

– Во, это хорошо, в таком состоянии и целься. Представляй, что там мое левое яйцо.

– Почему левое? – Яна прищурилась и старалась прицелиться чуть правее, раз всегда косила влево.

– Ну, мне кажется, что оно красивее, чем правое. Мне, конечно, сложно судить, у меня не такой широкий обзор…

– Так, хорош смешить меня. А то отстрелю сразу два.

– Ян, разреши себе ярость. Это реально помогает. Представь посреди мишени того, кого ты прямо по-настоящему ненавидишь. – Он вспомнил, как распечатал на принтере смазанный кадр с камер видеонаблюдения ночного клуба, где изнасиловали Иру, и как стал попадать в десятку именно после того случая. – Ну или мое яйцо.

Яна представила Никиту. Сидящего спокойно за дубовым столом нотариуса, после того как он пытался подставить и засадить собственную жену в тюрьму. Куда бы она ему выстрелила? Хотела бы убить? Сразу пришло в голову, что неплохо было бы прострелить колено. И жить будет, и бегать не сможет. И каждый раз, когда будет меняться погода, Яна будет испытывать блаженное чувство радости, оттого что он корчится от боли в мениске.

– Слушай, а если угодить мужчине пулей в детородный орган, он выживет? – почти определилась Яна с воображаемой целью.

– Орган – вряд ли, а мужчина может. Все-таки под прицелом моя мошонка?

– Да сдалась мне твоя мошонка! – отмахнулась Яна.

– А вот сейчас, вообще-то, обидно было.

– Ну ты же ко мне не прижимаешься. – Яна все прицеливалась, не решаясь спустить курок, не чувствовала достаточной твердости в руках.

– Я хочу, чтобы ты сама почувствовала, что твое тело и оружие – один организм. Тут тоже надо притрахаться друг к другу, как в отношениях.

И она выстрелила. Раз, второй. Вошла во вкус, стало получаться лучше. Перезаряжала сама, попробовала оба способа, которые ей показал Коля, в итоге наловчилась и чувствовала себя уверенно со смертоносным стволом в руке. Просила подавать ей боеприпасы, пока мишень не раскрошилась в труху. Руки дрожали, как будто она сделала сотню берпи или подтягивалась на дворовом турнике. После стрельбы она чувствовала себя уставшей и обессиленной.

– Ну вот теперь не страшно за тебя. Яйца отстрелишь кому угодно.

Евгений Петрович тихо наблюдал за курсом молодого бойца. Коля, увидев его, оставил Яну наедине с новым хобби.

– Потренируйся еще, оттачивай навык. Давай вот на той мишени, в форме силуэта качка, – дал он еще один совет и отправился поболтать с хозяином дома. – Я буду представлять того типа из номера. Если попадешь в пах, приятно позлорадствую! – отшутился он и направился в сторону дома.

– Твоя теперь? – по-доброму покосился на Яну Евгений Петрович, когда они с Колей расположились на ступеньках крыльца погреться на солнце, которое наконец выплыло из-за мигрирующих по небосводу ватных комков.

– Не знаю, пока непонятно. С возрастом как-то сложнее стало понимать, кто есть кто и уж тем более – кто чей.

– Да все равно так же, как и в восемнадцать. Если впрягаешься за человека – значит, твой. Сколько ты вообще их ко мне привозил? Одну. Эта вторая, ну максимум – третья. За десять лет, как я отстроился, – потрогал он цепкий плющ, обвивший крыльцо. Каждую осень боялся, что не воскреснет весной.

Коля вспомнил, как пучеглазым отроком ездил к Евгению Петровичу в деревню – старый крохотный домишко в две с половиной комнаты. В светелке рой мух кружит, с кухни доносится лязг кастрюль, на скрипучем обеденном столе толчея мельхиоровых ложек. На клеенчатой скатерти укроп, стрелы зеленого лука, редис. Дым идет из эмалированной миски с вареной картошкой, накрытой разделочной доской. Тогда казалось, что вот вырастет и перестанет быть рабом трехмерного пространства.

– Дядь Жень, сам-то как? Все хорошо? Всего хватает? – вернулся Коля из теплого забытья. – Я у вас не был с осени, – пытался Коля увильнуть от расспросов. Но вышло бездарно, поскольку он сразу же поймал на лице собеседника плутовскую ухмылку. Спалили.

– Ну, туалетной бумагой и гречкой ты меня в первый карантин обеспечил лет на десять. А остальное все я сам добываю, – повел он взглядом в сторону парников и грядок. – Ты у матери бываешь?

– Она сама ко мне заходит часто, я на работе совсем зашиваюсь.

– А вот это ты зря. Мать, как родина, одна. Хотя насчет родины хрен его знает. – Евгений Петрович наклонился и поправил смятый недавним градом лепесток анютиных глазок. Ему по весне всегда привозили рассаду, которую он бережно держал на террасе, а после сажал возле дома. К слову, террасу он называл по старой памяти светелкой, а любые мужские башмаки – штиблетами. Разве что шарф не обзывал кашне.

Анютины глазки – любимые цветы его покойной жены. Коля об этом помнил, но, как только с городских дорог отмывалась косыми дождями наледь и грязь, эта информация покидала его память.

– Пристыдил. – Коля говорил сразу и о цветах, что привез не он, как всегда позабыв, и о том, что редко навещает мать. Она часто заезжает к нему, пока он носится помойным голубем, вылавливая автоподставы, готовит ему еду и не дожидается, уходит ни с чем. Служба задымленной отчизне вместо внимания матери.

– Кто-то же должен стыдить, иначе вконец оборзеешь. А чего зашиваешься? Все в подполы метишь? – с некоторым озорством Евгений Петрович оглянулся и всматривался, как Яна с натугой целится и чертыхается, что в очередной раз промазала.

– Не пытаюсь даже, на хрена оно мне. Мать хотел в Грузию отправить, у меня там дальний родственник небольшой отельчик открыл, но из-за пандемии боится одна ехать. Хотя ее бы там и в Бакуриани свозили. Много у меня бывших сослуживцев туда перебралось.

– Ее можно понять… – протянул задумчиво Евгений Петрович и ударился в воспоминания. – А сколько вас туда батя твой таскал до перестройки. Сам-то помнишь, как без плавок на галечном пляже в Батуми загорал? Чуть яйца себе не сварил вкрутую.

– Алло, дядь Жень, старый прикол. – Коля приподнялся со ступеньки крыльца и закурил. – Но Грузию да, помню. Жаль, давно невыездной.

– Помню, как отец хотел там дачу даже прикупить, еще во времена дружественных республик. Но так и не скопил денег. Старый дурень, честный был до усрачки! Даже в перестройку ему борзыми щенками кое-как подкладывали, он потом сокрушался. Хотя это так – форма «спасибо», что в карман пихнули.

– Ну, у него свои взгляды на это были. Идеалист. А вы сейчас не наведываетесь в контору? Поностальгировать или выпить с мужиками?

– А с кем там пить, Коль? Все на ЗОЖ ваш хренов перешли. – Евгений Петрович наконец послюнявил бумагу для самокруток, машинки он не признавал, делал себе курево вручную. – Но связи я поддерживаю, с кем надо.

Коля протянул зажигалку. Но Евгений Петрович признавал лишь спички.

– Ты помни, что на меня рассчитывать можно. Я хоть и старый хрен, но еще в строю. Как тебе сказал на похоронах отца, так и есть: тебя прикрою при любых обстоятельствах – помогу, чем смогу. А могу я еще много.

– Да я помню, помню. Потому и не косячил все это время, наверное.

– Почему в прошедшем времени?

– Хватило одного раза! – вспомнил Коля причину, почему до сих пор ходит в майорах. Заиграли желваки, подбородок заострился, он машинально отвел взгляд.

– Ладно, кто прошлое помянет… – Евгений Петрович глубоко затянулся. – Я же вижу, что ты не просто пострелять. Давай выкладывай, хорош ломаться, как девственница на сеновале.

– Выложу, дядь Жень. Когда будет ясность. Пока все вообще ушло с намеченного курса к хренам.

– Это с ней связано? – Генерал кивнул головой в сторону Яны, которая разносила мишень в виде мужского силуэта, опустошив уже несколько магазинов.

– Да, чего-то пережестили люди Захарова с ней, со всех сторон прессуют. А ведь всего лишь надо было думать головой, прежде чем замуж выходить. – Коля поймал удивленный и колючий взгляд Ивана Петровича.

– Опять в спасателя играешь? Не можешь ты пройти мимо бабы с проблемами. Ой, не можешь. Хорошо хоть, Вовка этого не видит, – снова вспомнил он Колиного покойного отца, – хотя… Она хоть развелась?

– В процессе.

– Ну… уже хорошо. Так мне чем помочь? Спрятать ее тут хочешь?

– Пока не надо. Я, честно, просто пострелять приехал. Но в какой-то момент, может, и обращусь к вам, потому что тут я и мои контакты можем оказаться бессильными. Плещемся на мелководье, а надо поглубже занырнуть. – Коля затушил окурок о подошву кроссовка, положил на ступеньку, чтобы не мусорить.

– Ну ты давай там, не сильно геройствуй. У нас за эту войну с Захаровым ряды поредели, – одернул он Колю за рукав.

– В смысле?

– Да кто-то просто рапорт на увольнение принес, а кто-то исчез без вести. Я на полном серьезе: ты головой думай, а не содержимым штанов. Девку жалко, но ты не Христос, чтобы собой жертвовать ради других. И про тебя потом апокрифы писать не будут.

– Да я как-то и не претендую. – Коля вдруг понял, почему в последние годы отец всячески отлынивал от поездок к Евгению Петровичу, сопровождая слегка едкими комментариями. – Кстати, во времена крестовых походов убили почти четыре миллиона мусульман, и это далеко не все павшие иноверцы…

В детстве Коля часто допытывался у набожных родителей одноклассника Ярика, как поженить ветхозаветные слова «око за око, зуб за зуб» и евангелическую цитату «если тебя ударили по одной щеке, подставь другую». Нет, конечно, по запросу ему выдавали сложносочиненные философские конструкции о том, что если ты отвечаешь злом на зло, то становишься таким же, как и твой обидчик. Об этом метафорично говорил Сын Божий. А Коля разводил руками и переспрашивал: «Но так же щек не хватит, их всего две», – не научившись прощупывать второе дно высказываний. Даже в младших классах побеждать несправедливость добром получалось так себе. «Быть выше этого», как советовали учителя, высокомерно смотреть на злопыхателей; уворачиваться от обстрела издевками и «пульками» – послюнявленными обрывками тетради, выплюнутыми в спину через шариковую ручку; представлять кирпичную стену или льющийся бурлящий водопад между ним и агрессорами – ничего не работало. Самым действенным оказалось признать тот факт, что на любую силу найдется еще одна сила, и стать ею. Перекатившись в старшие классы, Коля не мог пройти мимо детских междоусобиц, не потаскав какого-нибудь соплежуя за ухо, если видел неравное противостояние. Однажды даже привязал на пол-урока хамоватого зачинщика ремнем к батарее. Потом родителей вызывали к директору, а завуч даже отвесила звонкий подзатыльник. Но то был налог на справедливость, не более того. Самое странное, что в дальнейшей, уже взрослой, жизни его часто умоляли поступить по-христиански. В исковерканном понимании преступников простить и отпустить с религиозной точки зрения – правильно, и он преступал Закон Божий, отстаивая законы государства. Первое время подобный фарс его цеплял, нет, не крепко за жабры, но противно щекотал меж ребер: а вдруг не надо со всей строгостью, вдруг оступился и можно дать поблажку? Нет, нельзя. Ни одна поблажка не остается безнаказанной, в отличие от тварей, которые вспоминали щеки Христа, исключительно когда нужно было спасти жопу и скосить срок. У Коли в рукаве вместо джокера имелась «шутка» на эту тему: он наливал стакан воды и говорил, что когда там будет вино, то его щеки в полном распоряжении. А пока изолятор предварительного заключения к вашим услугам. Как легко люди переписывали заповеди в угоду своим интересам! Но еще легче про них забывали наживы ради.

Когда стало ясно, что служба в полиции – его персональная безысходность, мать откопала в шкатулках нательный крест. Дед с ним всю войну прошел, остался целехонький, его миновали и плен, и тлен, и даже шальные пули. Вроде как нельзя другому человеку крест передавать. Но это же фамильный оберег. Коля хранил его в бардачке еще со времен первой подержанной «Шкоды» и надевал исключительно перед входом в отчий дом. Потому что слишком много вопросов накопил к мирозданию и ни на один из них так и не получил вразумительного ответа.

Хотел ли он верить? Как и все люди – безмерно. Когда во время прощания с сослуживцем на тихом пустом кладбище оглушительно разрывались в воздухе холостые патроны и птицы шустро покидали насиженные ветки. Когда приезжал к отцу в больницу после инсульта и каждый раз надеялся, что тот сожмет его руку. Или хотя бы дрогнут веки. Когда горячее дыхание сердца оборачивалось прямой линией на кардиомониторе. В уборной он держал стопку журналов «Популярная механика», читал сказочные статьи о теории струн, с усмешкой проглатывал гипотезы о том, откуда на Земле взялись первые органические соединения, предвестники белковых молекул. Если быть честным, Коля часто высматривал понятие «частица Бога», что-то способное подружить науку и религию, но на поверку название «бозон Хиггса», которым нарек его Либерман, было переиначено редактором и изначально звучало как «чертова частица», которую никто не может поймать. И как тут верить? За что зацепиться?

Евгения Петровича в свое время спасло то, что доказать отсутствие Бога никому еще не удалось. Нет, обосновать присутствие тоже мало, кто-то смог, но все же были какие-то призрачные истории, что не давали надежде окончательно истлеть. Став на какое-то время приспешником великих махинаторов, он молил, чтобы индульгенции вновь запустили в оборот. Первое, что сделал, когда ушел с поста и протрезвел после «отвальной», – почесал в ближайшую часовенку искать попа, допытывался, как правильно готовиться к исповеди. Тот дал ему книгу архимандрита Иоанна «Опыт построения исповеди», велел три дня поститься. От исповеди Евгению Петровичу полегчало слабо, а вот после причастия он испытал невиданную ранее благодать, как будто прыгнул в купель после бани и душа выпорхнула из тела, а затем вернулась. Он брел домой блаженный, пару раз ему даже крикнули вдогонку: «Отец, ты где так надраться успел? Еще полудня нет», – но слова пролетали мимо, и он даже не удостоил осуждающих снисходительного взгляда – уж так хорошо на душе было. Иногда сам с собой он рассуждал на тему вечной жизни и смог убедить свою рациональную половину мозга в том, что, если на том берегу Стикса пустошь, он об этом не узнает, останется в темноте и неведении, обратится в ничто, а стало быть, и разочароваться не успеет. Вера стала его сознательным выбором. Ибо без веры он чувствовал от самого себя прелый запах гнили, от которого ни одна мочалка не избавит.

Евгений Петрович отпустил Колю обратно к Яне, а сам в светелке сел перекурить и достать на стол что-нибудь, если гости останутся. Скорее всего, уедут, но вдруг. Вытащил «закрутки» и, пока вылавливал осторожно столовой ложкой налитые помидоры без трещин на коже, думал о том, что перегнул палку в разговоре с Колей. Что в свои тридцать шесть он бы так же вписывался, бодался, подставлялся, клал голову на плаху, лишь бы раскрутить шестеренки в обратную сторону, сломать к чертям механизм травли людей, выкрутить злосчастную гайку из ржавой системы в надежде, что если не рухнет – так хоть молоть будет с меньшей прытью. Сказки о том, как крохотный чеховский человек, вооруженный лишь слабоумием и отвагой, побеждает черного властелина, всегда будоражили его червоточину. Что, может, зря прогнулся и что, не преклони он голову в смутные времена, стань примером для тех, кто ниже, не выстояли бы, но пошатнули бы величие и всевластие могучих кошельков. Зачем он встроился? Был лишним элементом в системе, но паразитировал же, питался. Дом отстроил. Сына выучил, что тот программистом в Торонто работает. Может, хоть это ему там зачтется? Если ступит в воды Стикса и лодка будет с парой весел, чтобы переправиться.

Он наскоро соорудил стол, достал из морозилки венские сосиски, чтобы зажарить на огне, положил прямо в пакете под струю теплой воды.

«Эх, переломят ему хребет», – твердил внутренний голос. Евгений Петрович смотрел на Колю через окно, и прошитая тонкой нитью надежды улыбка скользнула по его лицу. «Пусть в Бога не верит, но есть еще порох в пороховницах бороться за справедливость. Про таких бы апостолам написать новое Евангелие. Где дьявол – система, а Бог, как дао, – путь».

Закат в тот день выдался внезапный, рыжее солнце за хвостом пушистого облака походило на свернувшуюся в клубок лису. Ветер шуршал прошлогодними листьями куста жимолости – та ссохлась от старости, но рубить до весны Иван Петрович не решался. Мало ли, оживет.

Чувствуя некоторую неловкость за неуместные нравоучения, генерал шустро накрыл на стол и осторожной поступью двинулся в сторону молодняка.

– Коль, я разнесла ему левую половину головы! – Яна громко кричала, не слыша себя в наушниках, и бравировала своими успехами.

– Мне кажется, что это травма, несовместимая с жизнью, и можно уже отстать от этого несчастного, – попытался осторожно выдернуть из ее рук пистолет Коля, но Яна была непреклонна. Вошла во вкус. – Смотри, а то завтра бицепсы, трицепсы и мышцы, о которых даже патологоанатомы не слыхали, будут болеть. Даже сообщение напечатать не сможешь.

Яна сложила оружие.

– Поехали? – начал прибирать «поле боя» Коля.

– Сам-то не постреляешь? – послышался из-за его спины хрипловатый голос Евгения Петровича.

– Да можно. – Коля взял пистолет, который уже был заряжен, пока он обучал Яну, и всадил весь магазин в правый глаз мишени, который уцелел после Яниного обстрела. Его выстрелы пришлись практически в одну точку.

– Моя школа, – расправил плечи генерал. – Может, вы хоть в дом зайдете? «Мишленом» мой ресторан не отмечен, но накормить весьма недурно могу. – Евгений Петрович не хотел отпускать Колю в растрепанных чувствах, пусть и запертых глубоко внутри. Он вообще любил опутать липкой паутиной разговоров гостей, чтобы те засиделись до ночи, потом уболтать остаться ночевать, завтракать пышными оладьями и пить чай. А то живет себе бобылем, даже кашу овсяную перестал варить – для себя одного лень.

– Да не, мы поедем. Мне там еще с человеком пересечься надо. Дела, дела, в общем. А к вам я заеду еще. Привезти чего надо?

– Да чего мне… Ну, когда соберешься, маякни, мне для ремонта кое-что нужно, ломает в город ехать из-за одной хренотени.

– Да запросто, дядь Жень, напиши список, я завезу все! Очень рад был повидаться! – Коля с Яной попрощались с генералом уже перед воротами и аккуратно протиснулись наружу, чтобы собаки не разбежались по деревне. Пора было мчать к Москве, чтобы успеть до пробок, без которых сложно представить себе погожее воскресенье по пути из области.

Леса напитывались талой водой. Искрились русла рек, отражая свет луны. С ее дряхлого и старческого лица ссыпалась охровая штукатурка, образуя язвы и впадины.

Когда они наконец проскользнули в тугое горло города, Коле позвонил Максим.

– Здоров, Колян! Я тут копаюсь в этом вонючем болоте для тебя. Мудохаюсь уже полдня. Распечатал все по Захарову и Марченко и по всем обмудкам, которые точно связаны и по которым есть наводки, но ничего не ясно. Про Никиту здесь тоже есть, у тебя аж болт встанет, когда покажу, что нарыл.

– Постараюсь держать свой болт в штанах, обещаю. – Коля, в общем-то, уже догадался, что там выяснилось. – Ну так где тебя ловить?

Яна с ехидной ухмылкой покосилась на Колю, разобрав слово «болт».

– Тут еще в свежих сводках новостей, буквально сегодня, вышло кое-что интересное. Ну, давай при встрече. Я сам к тебе подъеду, мне по пути. Дома будешь?

– Мчим уже, буду ждать.

Дома Яна с разбега прыгнула на диван, как будто и правда выстрелила из себя всю свинцовую боль, что грузом висела на ребрах. На душе стало легче, хотя усталость и сутулила плечи, обнажая шейные позвонки. Хотя, возможно, это последствия вчерашнего загула. Она запретила себе ныть по Никите, по своей прежней жизни. Страйк, все кегли сбиты массивным шаром. Случившееся выжгло все человеческое, что она испытывала к мужу. А точнее, раздробило его на двух людей: того, с кем она прожила четыре года, который заботился о ней, и второго, с кем познакомилась злосчастным утром по телефону. Первый скончался. Но Яна не знала, как его оплакать, своего воображаемого мужа, проекцию, фантом. Субличность человека, остальные части которого ты презираешь и ненавидишь. Психологам предстоит много работы – зашить разорванную в клочья душу, стежок за стежком. Но это все потом – пока ей нужно добежать от одного окопа до другого и не попасть под обстрел.

Ей вдруг подумалось, что Коля – ее фронтовая любовь. Говорят, из таких пар редко получались семьи, потому что оба участника являются ходячими напоминаниями того, что психика изо всех сил старалась стереть из памяти. Но там, среди запахов пороха, пыли и холода, любовь поднимала из резервных запасов силы ползти, когда не оставалось мочи терпеть, не давала в морозные ночи озябнуть, помогала переключать мысли с жизни, похожей на груду ржавой арматуры, на мечты. Те, что не сбудутся, но всяко лучше реальности.

Оставалось только научиться любить, не привязываясь.

Улучив момент, когда Коля стоял у окна и смотрел, как краюшка медного жетона закатывается в карман вечера, она подкралась и обняла его. Он не сдержался и обхватил рукой ее голову, сгреб в охапку и машинально уткнулся в затылок.

– Странно обнимать женщину, от которой пахнет порохом.

– Ну, ты сам захотел, чтобы я научилась яйца отстреливать. – Яна машинально поцеловала его в ямочку между ключицами. – Я боюсь завтрашнего дня. Может случиться все что угодно. Странное чувство, когда понимаешь, что тектонический разлом неизбежен, землетрясение грянет в любом случае. И, возможно, я стану другим человеком. И я не знаю, какой я стану, как переиначу систему ценностей. Не я тасую колоду. Поэтому можно сегодня я попрощаюсь с собой прежней, глупой, наивной?

– Так, опять ты раздуваешь из гондона дирижабль! Давай-ка смени пластинку на что-то повеселее.

– Поцеловать можно? – подняла она глаза и потянулась губами.

– Ян, – внутренне решал он, готов ли дать слабину, – давай, но… – Но тут раздался телефонный звонок.

Максим. Уже подъехал. Коля так и не закурил, обнимаясь с Яной, поэтому залихватски заложил сигарету за ухо и пошел вниз.

– Иди уже, гопота! – Яна игриво пнула его ногой под зад и закрыла дверь. Посмотрела в глазок – он нервничал, нажимая кнопку лифта, выстукивал собачий вальс по стене крепко сжатым кулаком. При ней он всегда держал себя в руках, а выйдя за дверь, спустил эмоции с короткого поводка.

Максим ждал его внизу, в своей машине, на которой собирался таксовать вот уже совсем скоро в качестве основной работы.

– Ну давай, Макс, порадуй. – Коля запрыгнул на пассажирское сиденье.

– Радость – не то слово, Коль. Никитос твой лег под ментов. Причем хорошо так лег, как плечевая шваль под дальнобойщика. И что интересно, давно. Но давай по порядку. – Максим положил на колени толстую папку, набитую разноформатными бумагами. – Так вот. Никита пахал на одну паршивенькую конторку, которую накрыли лет пять назад. Обнал под соусом микрозаймов – классика жанра. Никитоса чуть не посадили, потому что он там выходил крайним, везде его подписи на документах. Но! Не посадили. А все почему – потому что он стал информатором. Да-да, нашел справку оперконтакта – сексот твой Никита. Он сдал своего начальника, которым был Марченко, ты это уже знаешь, да? Следующих, кто присел, из подельников этой кодлы разрабатывали тоже со слов Никитоса. Вот такой феерический крысеныш-долбонафт твой чувачелло.

– Да чего мой-то сразу? Блин, я думал, может, он бабла занес или через знакомство как-то съехал. А он вон как решил вопрос… В общем, что он сдал Марченко, это я догадывался.

– Ну так вот. Вряд ли Никитос знал, что ноги от Захарова растут. Скорее всего, не понимал, с какими людьми связался. Когда вляпался, дал взятку кому-то из нижестоящих и пошел на сделку. А дальше, когда клубок начал разматываться, вовремя прилег на дно. – Максим сразу подумал, что неплохо будет травить эту байку в пробках скучающим пассажирам.

– Как его не прибили? – Коля недоумевал, как за столько времени можно было не запалить свою гниль? Крысы обычно долго не остаются на плаву.

– Сам не пойму. Марченко с Захаровым знатно порамсили с ментами, видать. А вот слили им инфу про Никитоса или нет – не знаю. Но надо понимать, что раз на свободе и живой, то не просто так. Хотя, может, он и нужен был им на свободе. Хрен знает.

– Не дурак, видать, не спалился. А может, менты его прикрывают, раз он им раскрываемость повысил. Иначе не объяснить.

– Ну а сегодня случилась одна занятная история. Племянник Захарова…

– Кирилл Егоров? – Коля снова перебил коллегу.

– Да, а ты уже знаешь?

– Я про него полночи искал инфу. Он просто объявился, Яне названивает. Это партнер Никиты. Как-то все очень криво идет после ситуации в банке. – Коля опять музицировал пальцами, стуча по стеклу.

– Твою же мышь, Коль. Это вот прям плохо. Сильно плохо.

– Макс, ты мне стоячую шишку обещал. Давай уже вишенку, хрен с ним, с тортом.

– Ну короче, сегодня опера скатались в Иваново и приняли помощника этого Кирилла, простого парнишку Артема. Тот якобы украл монеты в апартах в Сити. Нашли Артема по месту прописки с двумя монетами, а было их изначально триста девяносто, и с кучей налички. Это каким дебилом надо быть, чтобы монеты толкнуть, но оставить парочку… Короче, явно нельзя было так уж явно обосраться самому, кто-то наспех сляпал эту историю.

– Ну ясен пень. В прессу уже выкатили релиз и видос? – Морально готовился все это разложить перед Яной веером. Чтобы понимала, насколько высоки ставки в этой игре.

– А то, все федеральные каналы выплюнули по сюжету. Теперь видно, что старались. Даже выбили чистуху, в машине записали. – Максим открыл браузер в телефоне, готовясь показать видео на одном из новостных сайтов. – Посмотреть хочешь?

– Да гляну потом. А пока скажу тебе еще один интересный факт. Забрали этого Артема по заявлению Никиты.

– Откуда знаешь?

– А он сам сказал. Его заяву в статьях цитируют.

– Ну красавчик, че. – Коля заметно помрачнел, хоть и понимал, что после звонка Кирилла начнется откровенный замес.

– Да ну, какой красавчик, пилит сук, на котором сидит. Как долго он протянет с такими аппетитами? Хотя, может, его и вынудили, монеты на него оформлены, как и апартаменты, в которых живет Кирилл. Ну, это все в новостях почитаешь.

– Никита жрет из одной тарелки с этим захаровским выродком и срет там же, где ест. Можно было бы затариться попкорном и ждать, пока его пришьют. Но как бы за это время в лес по разным мешкам кто-то другой не уехал, – вспомнил Коля про пятнадцать миллионов, взятых под Яну.

– Ясно, что тут ты не мент, а мужик. За телочку трясешься?

Коля молчал. Тяжело молчал. Только ноздри раздувались от учащенного дыхания.

– Короче, не можешь ты без приключений присунуть, – решил разбавить шуткой разговор Максим.

– Не начинай, а. Блин, приходится вскрывать гнойники, которые вовремя не вычистили. Расследовали, сука, недорасследовали по Марченко, оставили на свободе кучу вурдалаков, а они теперь кровь посасывают откуда только можно. – Колю накрыло цунами ненависти к системе, в которой он работал. Вереница бюрократических препятствий на каждом шагу, которые нужны, просто чтобы были, они не служат никакой великой цели. – Как быстро начали у нас ловить преступников, а! Ну, я про Артема этого. Когда надо, блин, всегда у них и наряд свободный есть, и никто не в отпуске. Заявление он вчера написал – сегодня уже поджопник готов. А на фига Артем сознался, не пойму? – Коля чесал лоб, переваривая информацию.

– Да запугали, видать, как обычно. Ну или подкупили, напели ему про вознаграждение после всего, пообещали содержание семье, хрен его знает. Он же не шарит, что в тюрьме табличка «выход» не для всех горит…

– Мрази! И наши мрази, и их… Все твари.

– Ну ты брось ругать ментов, сам не такой? А, знаю, что себе ты хотел бы нимб над головой, и что стараешься его заслужить, знаю. Но нельзя всех дегенератов выловить, их много, и не такие уж аутисты они. Ладно. – Пожилой полковник махнул рукой и метким броском закинул окурок в урну в нескольких метрах от машины. – А, вот еще фокус. Ты знаешь, что Кирилл дважды ходил к Марченко несколько месяцев назад? Пять лет не был, а тут пошел наводить мосты. Это я сейчас звонил ребятам в Рудничный, узнавал, как поживает этот гоблин на зоне.

– Не знал. А Марченко точно не знает, что его этот щенок сдал, да?

– Если б знал, уже бы его закатали в бетон давно. – Мнение Максима всегда было для Коли авторитетным, он хоть и не имел дел с крупными хищниками, как Евгений Петрович, но как что работает, понимал на уровне первоклассного сыщика. У него даже погоняло имелось – «Экстрасенс».

– Не все так просто, Макс. Никита знает кое-что. Без него общак не вывести.

– Общак? Так, ну это уже новый уровень маразма, я в него не полезу. Ты попросил? Вот. На папку, наслаждайся.

– Так, а Марченко – это просто пешка Захарова или сам из себя тоже рыба крупная? – Коля допытывался, что еще разведал Макс.

– А пес их знает. Ну, с ментами они вместе воевали, когда сажать их начали, так горой друг за друга были, это то, что известно точно. Ну и бизнес, где Марченко «Геной» был, Захаров крышевал. Короче, Коль, я в это дело лезть не буду уже и не думаю, что кто-то из наших полезет. По висякам старым неинтересно работать. План по раскрытиям только на новые дела. Там вообще непонятно, кто за кого и кто кому могилу роет, поэтому отправлял бы ты девочку свою из страны.

– А куда ее сейчас отправить? Все закрыто, да и тесты на ПЦР везде требуют, но не везде делают, геморрой тот еще.

– Тесты я тебе за час сделаю, тоже мне, нашел проблему. А отправлять куда – в Грузию, только через Владик, так чуть дольше искать будут. Если совсем будет жопа – пусть просит политического убежища. До Тбилиси я ее доставлю, если что.

– Ты вот сейчас серьезно? – Коля сжимал папку с историей криминалитета Москвы за последние десять лет, думая, как все это обрисовать Яне, чтобы вечер не закончился экстренной госпитализацией в клинику постстрессовых состояний.

– Ну, если Никитос раструбит, что у нее мог остаться компромат, хер знает, чего они будут делать. Ты ж знаешь, какие у них порядки. Покупать, давить, пугать, не знаю, на что у них фантазии хватит. Или засадят к херам, признают невменяемой. Вариантов много.

– Да ты не нагнетай. Компромата-то у нее нет. Она вообще глазами хлопает на это все и не понимает, чего к ней докопались. Про крипту она вообще не знает ничего. А с нее код требуют для доступа к кошельку. – Если поначалу Коля видел в Яне кошачью хитрость, то сейчас понимал, что Никита явно блефовал, когда заявлял, что та имеет доступ к seed-фразе.

– Но у тебя же осталась копия ноутбука, так что пусть рваный, но есть еще джокер в рукаве. Правда, пусть лучше Яна не знает о нем. Между нами: брата Захарова, который в Сербии сидит, и его пасынка Кирилла давно пытаются прижучить. Только с этими битками хрен чего докажешь, никаких следов. Не поспевают менты за всякими интернет-пиратами в техническом развитии. Гоняют миллионы через компьютеры между собой, через всяких Никитосов обналят, вкладывают в конторы-однодневки. Ты же понимаешь, что Захаров тоже не просто так отъехал: не захотел делиться. Кто там еще за ним стоит, думать не хочу. И чьи там деньги у них в общаке – даже не спрашивай.

– А если слить компромат с ноута Никиты конторским? – Коля не произносил фамилию Евгения Петровича, но Макс знал, что у него есть хорошие лазейки и потайные ходы на Лубянку.

– А он хоть стоящий? Может, хлам какой-то, а не компромат.

– Ну он же ерепенился и жопу рвал, чтобы его получить. В общем, завтра узнаю. Набился на консультацию.

– Мой тебе совет: спрячь девчонку по-нормальному на полгодика, а эти сами себе глотки перегрызут. – Максу Яна была симпатична. Да и не любил он, когда жены попадают в мясорубку, заготовленную для их мужей.

– Вот отчего у меня штаны колом, так это от справки на Никиту. Она тут есть? – Коля пролистал содержимое папки и, обнаружив заветную копию, чуть расслабился. – Супер.

– Поздравляю, смотри только без преждевременной эякуляции. Ты если решишь Никите кабзду устроить, спрячь девочку свою. Пока ты копаешь могилу только для Яны и своих погонов. Звонишь мне, как решишь, делаю на нее тест ПЦР, отвозишь нас в аэропорт и забывай про это дело. А то ты так и подохнешь майором. Забыл, как тебя отец еле отмазал, чтобы из органов не турнули?

– Спасибо, Макс! Желаю щедрых пассажиров! Когда переоденешься в черный костюм? – сменил он тему на прощание.

– Да вот с лета, когда город разгрузится, – Максим шутил про свою новообретенную профессию, хотя и попал сразу в водительскую элиту. – Хочу послушать, как люди ноют, что туфли жмут и что любовница весь мозг за неделю на Мальдивах проклевала. Не хватало мне, оказывается, каких-то банальных бытовых проблем, устал я от полицейской канители.

Ветер завывал в лифтовой шахте раненым волком. Коля мялся, шаркая ботинками на половике и не решаясь открыть дверь.

Квартира сжалась до размеров канареечной клетки. Нужно подобрать правильные фразы, чтобы не пережать сонную артерию и не обесточить и так испуганную Яну. Сейчас его слова – острие секиры. Хоть из вещдоков кокаин доставай, чтобы потом сделать ее на час-другой веселой и глумливой.

Яна с кем-то разговаривала, пока шебуршала стеклярусом платья в ванной, запихивая его в мусорный мешок. Коля отворил дверь. Яна стояла в куртке, обмотанная палантином и обутая.

– Мам, перезвоню, – резко закончила она разговор.

– Куда собралась? – растерялся Коля.

– К отцу надо. По дороге думала мусор выкинуть, а что?

– Яна, тебе нельзя на улицу. И к отцу тебе тоже нельзя. – Коля машинально убрал папку за спину, хоть Яна ее и не приметила.

– Не поняла. Мы же только что к другу твоему ездили? – недоумевала она, собирая заодно в мусорный мешок картонные втулки от туалетной бумаги, которые Коля складировал за унитазом.

– Да, но ты была со мной, и ездили мы к старому матерому эфэсбэшнику, а не по месту твоей прописки. – Он перекрыл ей выход из двери своим тучным телом.

– Его сейчас по скорой забирать будут, завтра утром оперируют экстренно. Не дотерпел до плановой. Пусти. – Яна подошла к нему вплотную и чуть толкнула корпусом.

– Нет. – Коля никак не отреагировал, скользнул по ней взглядом и направился к входной двери, провернул в замке ключ и убрал к себе в карман.

– Ты меня запер только что? Мне не показалось? – Яна нахохлилась и стояла фертом.

– Нам надо поговорить! Сядь, – похлопал он по сиденью дивана.

– Нет, мне надо к отцу! – Яна кинула мусор и направилась к входной двери проверить, реально ли без ключа нельзя выбраться из квартиры.

– Ян, – силой усадил ее рядом Коля, практически швырнув в подушки, – нет, – грозно осек он ее голосом. – Нельзя. Завтра ты пишешь своему пидору мохноногому сообщение, что не будешь влезать в эту историю, что ничего не знаешь, никаких денег ты не брала и пусть разбираются сами. Сразу делаешь скрин. После этого пишешь сообщение Кириллу, что у тебя нет компромата на Никиту, никакого кода не знаешь и никак не можешь помочь в правовом поле, настаиваешь, что ничего, кроме измен, ты в компе не вычитала и копий не делала. Объясняешь, что боишься. И дальше не читаешь их ответы и не берешь трубки – можешь даже выключить телефон и почитать книжку, пока я не приеду.

– Мне все равно нужно к отцу! – попыталась подняться она с дивана, настаивая на своем.

Коля протянул ей папку, куда для пущей увесистости аргументов добавил распечатанное накануне.

– Потом посмотрю, – отложила бумаги в сторону Яна.

– Нет, ты посмотри. И если после всего этого ты будешь готова выйти из дома, я дам тебе ключ.

Яна смотрела на него большими глазами и, обескураженная и напуганная его тоном, хлопала ресницами, не проронив ни слова.

– Посмотри, посмотри!

Она продолжала сидеть сиднем и не двигалась.

– Да возьми ты уже эту сраную папку. И почитай, кто такой Кирилл! – перешел на басистый вопль Коля. – Кто такой твой муж. Кто такой генерал Захаров. Кто такой босс твоего благоверного – Марченко. И подумай, что тебе важнее – увидеть отца или остаться целехонькой. Ян, это не кино. Не бутафория твоя театральная. Это реальная, сука, жизнь! И она вот такая, – рассыпал он по журнальному столу листы, откуда Яна вычленила инициалы своего без пяти минут бывшего мужа.

Яна зажмурилась.

– Не буду ничего смотреть!

Коля схватил ее за шею и силой наклонил голову к распечаткам.

– Никто не хочет видеть правду. Но если хочешь выжить в этом долбаном мире, лучше не закрывать глаза. – Он отпустил хватку, осознав, что передавил не только морально.

Несколько минут она водила взглядом по страницам, цепляясь за слова «информатор», «свидетель», складывала статьи в трехзначные числа, разглядывала свитер, в котором Марченко присутствовал на суде. «Не мог на цветном принтере распечатать?» – мелькнуло у нее в голове.

Если для Коли квартира сжалась, то для Яны она расширилась до размеров каабы, где она даже не черный камень в восточном углу, а точка, сжатая до ничтожного ничто.

Коля осмотрел содержимое холодильника и с грустью захлопнул дверцу. Сунулся в морозильник, извлек оттуда пачку замороженной клубники – мать компот, видать, собиралась варить, и бутылку водки. Смешал все это в блендере, который пылился который год, и вылил в пивной стакан сильно алкогольный смузи.

– Пей!

– Залпом? – испуганно спросила Яна, в нутро которой отчаяние прибывало военным эшелоном.

– Как хочешь, так и пей. – Коля осторожно присел рядом, поставил локти на колени и уложили лоб в ладони. – Зря ты набрала мой номер в то утро. Не могла прыгнуть в самолет?

– Что?

– Прости, ересь несу. Короче, – подвел итог Коля, – иди собери всю наличку: и с продажи машины, и ту, что тебе в гостинице за твой тверк выдали. И в сейфе у меня еще есть, тоже возьми, там тысяч двести лежит. Код 2451. Кинь мне в сумку, пожалуйста.

– Ты собираешься давать кому-то взятку? Зачем нам столько наличных?

– Поменять завтра на евро, ну или на баксы, чтобы ты в любой момент могла свалить из страны.

– Блин, Коль! Какого хрена? А как же моя работа? Моя жизнь? Родители? Ты?

– Ян, давай сейчас без вопросов.

Она послушно отправилась в спальную зону студии, открыла миниатюрный сейф, спрятанный в тумбочке. Помимо налички там лежали часы его отца старые, сейчас за такими коллекционеры гоняются, документы и служебное табельное оружие в кобуре. А еще завещание.

– У тебя есть завещание?

– Конечно, я же мент, у нас принято заранее предусматривать любой печальный исход. Все маме. Появится жена – перепишу на нее.

– А ты хочешь семью? – Яна спросила просто так, она сегодня убедилась, что Коля – кладезь тайн, и ей предстоит еще долго узнавать его. Хотя… А удастся ли? Что, если сегодняшний вечер – все, что у нее осталось?

– В теории – да, хочу. Но на практике – не хочу портить жизнь никому. Я давно женат на своей работе и не вижу для себя ничего другого.

– Можешь мне испортить жизнь, я не буду против. – Яна держала в руках котлету денег и машинально вспомнила стрекот машины для пересчета денег в банке. Металлический голос операционистки: «Семь с половиной миллионов».

Несмотря на то что она так и не сняла куртку, чувствовала холод, текущий по венам раскрошенным льдом. Она запихнула деньги в карманы, чтобы донести все до прихожей, где лежала сумка с ноутбуком и рабочими документами.

– Ты хоть понимаешь, что такое жить с ментом? – поймал ее за капюшон Коля. – Я редко раньше часа ночи домой прихожу. Выходных от силы один в неделю – это при очень хороших раскладах. Официальная зарплата у меня смешная. Денег иногда у Сани стреляю даже. Отложено на черный день, конечно, но так, мелочь на самом деле.

– Это все такая хрень, Коль. Я никогда за баблом не гонялась, а сейчас вообще тотально обнулилась. Живи, как жил, дай просто быть рядом.

– Сегодня ты так думаешь, а пройдет время – тебе это надоест. Ты сдриснешь и в чем-то будешь даже права. – Коля хотел погладить ее по волосам, но сдержался.

– А если не сбегу? – Она наконец удосужилась снять куртку и расшнуровать ботинки, чтобы перебраться в мужские тапочки сорок пятого размера.

– Ян, давай переживем завтрашний день. И вообще выберемся из этого говна для начала. Ты не о том думаешь, женщина! Сконцентрируйся на своей заднице, ее сейчас спасать надо.

– Я думаю и о твоей. Очень нравится. – Яна дотянулась до его ягодицы и игриво пошлепала ее. – Ну секс мы хотя бы можем оставить?

– Ян, я тоже не железный. Не надо думать, что у мужиков нет эмоций и чувств. – Коля чуть отстранился. – Мы такими темпами прорастем друг в друга. Слышала про японскую казнь, когда человека ставили или сажали на семена бамбука, и потом стебли медленно врастали в него. Вот и с нами так будет. Тебе оно надо? Мне вот – не особо. Мне форму терять нельзя.

– Я так понимаю, что бамбук – это я?

Яна скукоженным эмбрионом лежала на кровати. Со спины ее фигура напоминала гитарную деку, с четко обозначенной талией. Коле пришлось обогнуть кровать и протиснуться по тесному проходу, чтобы пробраться к ее лицу и как-то успокоить. Он правда переборщил – во всех планах. Не рассчитал, что она – женщина.

– Ну и что с глазами? – Коля подул на каплю, которая зависла на ресницах Яны.

– От пороха слезятся. – Она не хотела озвучивать, что ее терзало. Сильно сомневалась, что сможет еще когда-то прорастать в кого-то, пускать в себя ветви чужой души, переплетаться стволами и кронами. Нет, не бамбук и не омела, чтобы паразитировать и обвиваться лианой, просто хотелось касаться сердцем, не прикрывая все живое непробиваемым щитом цинизма и безразличия. Вот это все она когда-то сможет или нет? Или, как Коля, начнет ассоциировать привязанность с казнью, например, египетской.

– Ян, не ссы. Так или иначе прорвемся! Я тебе обещаю. Ты мне хотя бы веришь? Я сделаю все, чтобы тебя защитить. За это я могу отвечать.

– Тебе – верю, – выстрелила она в него взглядом. – Если кому еще и верю, то только тебе.

– Тогда просто зажмурься и пройди через завтрашний день. Это как поход к стоматологу. Я кинул сообщение, попросил парней, пэпсов, подежурить завтра тут около подъезда. Не переживай.

– И за отца не переживать?

– Ян, ты ж сделала все, что могла, деньги ему вернула. Тут от тебя ничего не зависит больше. Я могу что-то для тебя сделать?

– Ты и так много помогаешь. – Яна развернулась на спину и раскачивала мысленно люстру, меняла ее местами с полом и кувыркалась в обрывках прочитанного текста, как вдруг вспомнила, что ей нужно забрать у Лены книгу. – Коль, а сможешь завтра заехать к моей подруге за одной вещицей?

– Что, очередной ноутбук с компроматом на кого-то? Ну напиши адрес, постараюсь.

– Да нет, там все проще. Просто книга одна из домашней библиотеки. Лена будет ждать завтра. Она весь день дома. В принципе могу и я на такси сгонять, – выдавила она из себя «шутку юмора».

– Ага, щас! Ну да ладно, съезжу, лишь бы сама не высовывалась.

Смузи с водкой наконец возымел действие, Яна успокоилась и отключилась, даже не умывшись перед сном. Правда, макияжа на ее лице и не было, так что не страшно. Коля укрыл ее сбившимся в комки одеялом, поправил подушку в надежде, что перед очередным сумасшедшим днем она хорошо выспится.

Ночью он встал глотнуть воды по своей обычной привычке – обычно ставил стакан на тумбу, но тут запамятовал. Он не сразу сообразил, что Яны нет в кровати. Почесывая поясницу, натертой несрезанной биркой трусов, он выплыл в гостиную и услышал тихий голос. Проморгавшись, чтобы лучше ориентироваться в темноте, различил очертания Яны. Она стояла на коленях в темной гостиной. Только экран мобильного освещал ее бледное лицо. Слабая подсветка из ванной осияла ее молитву перед иконой. Ее голова была покрыта, как и положено женщине во время молитвы. В полутьме Коля не смог разобрать, чем именно, кажется, это было его темно-зеленое полотенце.

«Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко един Многомилостив, Господи, слава Тебе», – свистящим шепотом сбивчиво читала она текст из интернета. Коля понял, что она никогда раньше не молилась: слова неуверенно слетали с ее губ, будто она читала на незнакомом языке, запинаясь и не рассчитывая дыхание.

Затем, после провальной попытки совладать с текстом на старославянском, она с досадой отложила телефон и просто опустила голову, преклонилась перед образом. Наверное, молилась в свободной форме, а не по утвержденной и заверенной РПЦ. Ее лица не было видно, но Коля знал, что она закрыла глаза и искренне просила о помощи, не прячась за церковной грамотой. «Надеюсь, Он ее услышит», – мысленно вздохнул не совсем атеист, раб Божий Николай и вернулся в комнату, забыв про жажду.

В кабинете с самого утра Колю ждала целая пропасть работы, ведь помимо вопросов Яны на него свалилось громадье бумаг по последним раскрытиям. Нужно передать в суд, иначе прилетит сверху, поэтому будильник он завел на 5:45. Коля ворочался всю ночь, пытаясь найти положение, в котором веки сомкнутся, но тщетно. Пара часов душного забытья перед артиллерийскими залпами будильника. Голова будто ртутью налитая, в глаза будто пригоршню песка кинули. Он встал тихонечко, на цыпочках, как в детстве восьмого марта, чтобы метнуться на цветочный рынок к открытию. Старался не шебуршать и не потревожить Яну, которая спала как шахтер, вышедший из запоя.

Сев за руль, он включил радио на полную громкость и мечтал только об одном – купить на заправке литр крепкого кофе, но по пути нарвался на гаишников. Два брата-акробата, которые уже попадались на мелких взятках на другом передвижном посту, нахмурили брови, завидев, что позади них кто-то оттормаживается. Коля встал на аварийку и наблюдал, как инспектор отвел водителя-рохлю огромной грузовой машины в сторону, они минут пять спорили и махали руками. Затем дальнобойщик достал из кошелька небольшую стопку купюр с изображением Хабаровска, раздраженно шлепнул ими по ладони гаишника, которая тут же сжалась в тугой кулак, и пошел обратно в машину. А потом, устроившись в своей кабине, чертыхнулся, смачно сплюнул на асфальт негодование и поехал дальше, к центру.

– Что, гиббоны, подобру-поздорову не хотим? – Коля медленно подошел к служебному седану. Движением фокусника засветив ксиву, он молниеносно убрал ее обратно в карман джинсов. – Какого хера опять негабариты пропускаем? – посмотрел он демонстративно на часы.

– Да ну чего ты, начальник, разорался? Ну, перегруз на пару килограммов, что ж теперь? – Толстый, как боров, инспектор, приподнял фуражку и почесал потный лоб. – Развернем их – парням объезжать под сотку километров. Ну чего козлить, а? Подумал и пропустил, – не палился во взятке капитан патрульно-постовой службы.

– Да ты шибанутый? Не начальник я тебе, слава яйцам. А то бы уже… Сколько тонн весит эта фура? А? А сколько разрешено пропускать? – Коля видел, что мужик с жезлом нервничает и понимает, чем ему может грозить эта встреча. Да, сейчас опер не при исполнении, но ведь он теперь знает, на кого натравить следующую проверку. – Слушай, слишком много думаешь. Не затем поставили тебя у дороги, чтобы ты дальнобоев спасал. Выполняй, что написано. А написано: большегрузы с перевесом не пускать! Думать надо людям, которые пишут правила. А ты, Вася, – Коля всегда так называл неугодных персонажей, – просто читай по бумажке!

– Ну ты кончай тут коноводить, давай сами разберемся. – Гаишник раздраженно, но сдержанно пытался отшить Колю, который уже спустил им с рук однажды взятку за пропуск. – Могу поделиться с тобой. Но ты ж не берешь. Чего прикопался тогда?

Про Колю часто думали, что просто сумма мелковата, чтобы пачкать руки. В зловонных ментовских чатиках при обсуждении его персоны обиженное стадо гиббонов часто приписывало ему цитату: «Воровать – так миллион. Нагибать – так королеву».

– Так, слушай сюда! Через полчаса вернусь с нарядом, понял? Чтобы духу твоего тут не было, а то будешь греметь яйцами в каталажке! – Коля двигал кадыком и свирепо поднимал брови, когда гневался.

– Говно вопрос! Смена как раз закончилась. Спасибо, помог скоротать время. Заезжай еще, будем не рады.

– Слушай, тебе добрый Гудвин смелости отсыпал или что? – Если не кофе, то, может, рукопашная с утра пораньше поможет разогнать кровь по телу?

– Николай, ну давайте по-хорошему. Может, пополам, а? – пошелестел он двадцаткой и принялся театрально выкать.

– Козлина ты! Не нужно мне от тебя ничего. Хотя… – Коля вспомнил о важном поручении от Яны, которое он никак не мог вклинить в свой плотный график. – Смена закончилась, говоришь?

– Что, пригласить меня хочешь на поздний завтрак? – нервно смеялся гаишник. – Я не по этой части. Давай все же деньгами.

– Ты, блин, давай сворачивай камеди-клаб свой передвижной. Есть поручение. Выполнишь – на этот раз пронесло. Ну или в следующую твою смену прощайся со своей полосатой палкой-кормилицей.

– Хрена себе ты борзый! Напрячь решил. Я ж тебе не дух в армии.

– Василий, дружище, – Коля решил снизить градус конфликта и попросить по-хорошему, – давай-ка ты поможешь, ну, по-человечески. Сгоняй в одно место, забери книгу и отвези девушке, ладно?

– Хотел бы я в логистике работать, универ бы не оканчивал! – Капитан дорожной полиции чувствовал, что надо пойти на уступки и не ругаться с беспекой. – Ладно. Напиши адрес, куда ехать. И куда отвезти. Надеюсь, это хоть в Москве? Все по лигалайзу?

– Вась, не истери как баба. – На обороте визитки шиномонтажа, которая валялась в бардачке, Коля написал адрес Яниной подруги и свой. – Там реально одна книга. Просто очень нужна по работе.

– Если что, я Антон, – потянулся подать руку пэпс, но ответного движения в свой адрес не заметил.

– Да мне как-то по хер… – рубанул Коля и уехал.

«Книгу тебе доставит один гиббон-чудила, отправил его к Лене», – отчитался он перед Яной, что не забыл про просьбу. А потом подумал, что зря. Разбудит ведь сообщением.

«Блин, Коль, нельзя, чтобы левые люди эту книгу лапали. Ладно, попрошу Ленку упаковать ее».

Коля не понял, почему Яна так тряслась. Наверное, это какое-то старое издание. Может, коллекционное? Как бы там ни было, дело сделано, можно вычеркивать из списка.

В управлении он быстро разгреб то, что не получится скинуть на Саню. Их в отделе было двое, все делили пополам. Раньше трудились вчетвером и проблем не знали, но тотальная оптимизация труда выкосила ряды. Начальников меньше не стало, нет. Скоро будет на каждого работника по пять шефов. На этот раз рутину придется расхлебывать напарнику. Конечно, не комильфо так поступать с коллегами, но еще совсем недавно Коля брал на себя максимум, позволяя товарищу заниматься семейными делами: возить жену по больницам после выкидыша и по деревенским бабкам с выцветшими глазами снимать порчу.

«Ян, за книгой приехали. Упаковала надежно, просит открыть, посмотреть, что в коробке» – пришло от Лены.

«Ну покажи ему, и пусть быстрее везет». У Яны чесались руки скорее пролистать эту чертову книгу, которая, возможно, спасет ее.

«Открыла, показала, заклеила обратно коробку. Едет», – успокоила Лена обеспокоенную подругу.

Через полчаса домофон истошным воплем, от которого происходило сотрясение барабанных перепонок, лопнул пузырь Яниной параноидальной обеспокоенности.

Яна открыла входную дверь и встретила полного уставшего мужчину в форме, к тому же очень недовольного. Она сразу поняла, что Коля вынудил его выполнить поручение, он в гробу видел мотаться по городу по чужим делам.

– Срочная доставка! – грубовато и очень громко выпалил он, передавая пакет с коробкой. – А то что ж за понедельник без наркоманских книжек, да? Скажи Николаю спасибо, что не брикет гашиша.

Яна фыркнула на этого язву и закрыла дверь перед его носом в надежде, что ничего не должна ему за доставку.

Бросив пакет прямо себе под ноги, она принялась раздирать коробку, щедро перемотанную скотчем. Затем устроилась с книгой на полу и начала ее исследовать, растянувшись на прохладном ламинате.

Загнутых страниц и закладок в потрепанной жизнью книге не было. Интересно, через сколько рук и стран прошел этот томик? Придется пролистывать его весь, ища пометки на полях или выделения маркером. «Интересно, а есть ли срочная доставка ультрафиолетовых ламп?» – мелькнуло у нее в голове.

Страница за страницей Яна пролистала ее от начала до конца, почти ничего не пропуская. Ей попадались жирные пятна, немного надорванная бумага, козявки, крошки печенья, но никаких пометок. Она чувствовала, что не может ошибаться, здесь точно должна находиться заветная фраза. Как еще объяснить наличие этой книги в библиотеке у Никиты, самого бездуховного и равнодушного к хиппи человека из всех, кого только можно представить?

За книгой Яна не заметила, как стрелки часов перекатились за полдень, а сообщений с отказом участвовать она не написала ни Кириллу, ни Никите. Все пресловутый Керуак.

И она взялась листать снова, не пропуская ни единого знака. И… да!

«The fact that everybody in the world dreams every night ties all mankind together»[2] – было подчеркнуто черной гелевой ручкой. Только что делать с этой фразой? Передать Кириллу? Рассказать Коле о своей находке? Припугнуть ею Никиту? Выстегать бы его словами как плетьми.

Яна перечитала фразу много раз, затем пересчитала слова. Их оказалось четырнадцать. Интересно, может ли быть другое количество слов в этой seed-фразе? Может, без артиклей? И ведь не проверить никак, некуда ввести эти слова, чтобы программа выдала true or false. Только один человек знает, что делать с этой фразой, и сможет проверить ее.

Яна сомневалась. Она по-прежнему не знала ответа на вопрос, есть у нее то, что спасет ее задницу, или нет. Да и спасет ли? Если она отдаст эту фразу, то станет не нужна. А знает она слишком до фига, чтобы от нее просто отстали.

Побродив по квартире, посматривая то в окно, то в потолок, Яна решила подождать Колю и посоветоваться с ним. Но какая-то суггестивная сила подтолкнула ее к столу, где лежал телефон. Буквально через долю секунды пальцы, не повинуясь воле мозга, сами нашли контакт и нажали кнопку вызова.

– Алло, привет.

– Ну привет. Как ты? – Кирилл очень спокойно и доброжелательно ответил на звонок, как старый друг, который всегда рад услышать Яну.

– Все в порядке. – Его позитивный настрой, который сквозил в каждом слове и выдохе, окончательно убедил ее выдать свою находку. – Слушай, я тут нашла кое-что.

– Вот видишь. Главное – захотеть. – Голос приобрел возбужденно-волнительную окраску.

– Я думаю, что нашла ту самую фразу. Но проверить не могу.

– Это ты вовремя. Повиси минуту, проверим. – Кирилл поставил вызов на удержание. – Ну давай, жги.

– The fact that everybody in the world, – Яна медленно, чуть ли не по слогам произносила слова, чтобы на том конце связи успели их записать, – dreams every night ties all mankind togeth…

– Так, стоп. Уже не двенадцать! Перебор, – осек ее собеседник.

– Не канает?

– Нет, конечно. Ты где это нашла? – приправил он щепоткой раздражения вопрос.

– Это в книге подчеркнуто. Слушай, если не это, то вариантов больше нет. Вот прямо совсем никаких. Все перерыла, – почему-то оправдывалась Яна. Хотя с какого рожна ей оправдываться?

– Так, ну можно попробовать без последних двух слов, – предложил Кирилл.

– Или без артиклей. Их как раз два, – выдвинула еще одно предположение Яна.

– Ну давай попробую, если говоришь, что больше искать негде. Не прошло без двух последних. Так. А если без артиклей… Да не, херня.

– Тогда у меня голяк.

– Ну, ты давай ищи, Ян. У нас с тобой нет вариантов, мы с тобой в жопе. Никита не звонил?

– Нет. – Яна чуть ли не руками удерживала сердце, потому что оно вырывалось из клетки ребер, едва не ломая их изнутри. Приходится врать человеку, который предлагает протекцию и деньги, потому что неясно, кто и какую игру ведет на самом деле.

– Ну лады. Не забывай звонить, я для тебя всегда на связи.

– И что делать без кода?

– Что делать… Не высовывайся. И продолжай искать! Не мог Никитос блефовать, у тебя точно что-то есть. Буду пробовать решать вопрос, чтобы тебя не беспокоили. Но у меня тут не все под контролем, так что хер знает, что дальше.

– Спасибо, Кирилл. Я поищу, но… не обещаю.

– Ладно. Пренебречь. Вальсируем. – Он энергетически сдулся к концу разговора, и Яне стало ясно, что она и правда застряла в темном сыром глухонемом тоннеле без какого-либо света в конце.

Интересно, а она когда-нибудь сможет жить как нормальный человек? Выйти на улицу, не озираясь по сторонам, выбросить из кармана блистер антитревожных препаратов, который ей выдали в клинике, бродить по переулкам поздним вечером, попросив бармена налить два апероля в кофейный стаканчик, и разглядывать маленькие непохожие жизни в теплых запотевших окнах. Не бояться кому-то верить – одним словом, жить, а не выживать.

За вереницей мыслей она опять запамятовала написать Никите об отказе участвовать, как рекомендовал Коля. Но он сам напомнил о себе звонком.

– Ну что, готова? – Его голос звучал относительно спокойно.

– К чему? – ерничала Яна.

– На тебя заказан пропуск. Я сейчас пришлю адрес.

– На свидание пойдем? – Сарказм всегда помогал удержаться и не перейти на крик.

– Ага, на свидание, – нервно расхохотался Никита. – Я и подарочек тебе приготовил. У охранника на ресепшене лежит женская сумочка. Ты подойдешь, опишешь ее и скажешь, что забыла в такси, он тебе отдаст.

– И что там, в сумочке? Героин? Новичок? Пушка, из которой кого-то убили? – снова прикрывала издевками она свой мандраж.

– Фантазерка ты! Просто деньги, Ян, просто деньги. Возьмешь, поднимешься к Кириллу и отдашь. Вот и все. Несложно, даже ты со своими мозгами справишься. А сумочку себе оставь, награда за легкие неудобства.

– Ага, легкие, прям как прыщик на заднице! – Яна продолжала саркастично душить в себе гнев. – Хрена с два я пойду с деньгами к Кириллу.

– Не будь сукой! Ты этим не меня топишь, а нас обоих, – чуть не сорвались угрозы с напряженных пересохших губ. Никита не имел больше никакой власти, он понимал, что его инструмент теперь – страх. Но прямые угрозы по телефону – это то, к чему прибегать нельзя. – Знаешь, вот зря я тебя пытался из-под удара вывести. Ты как будто нарочно лезешь и лезешь в выгребную яму.

– Никита, иди на… Позвони мне вчера, пожалуйста. – Яна уже была не в силах изобретать дальше колкие ответы и поспешила закончить разговор.

На экране висели сообщения от Кирилла с какими-то ссылками. Она с силой швырнула телефон на диван, он отскочил и полетел на пол. Безумно хотелось избавиться от него, именно этот кусок пластика в последнее время служил источником стресса, угроз и желания шаолиньским монахом бродить по стенам и потолкам.

Сергей, майор в БСТМ, спец по киберпреступлениям, согласился на встречу. Он просил подъехать к нему, времени в обрез. Коля таранил взглядом впереди едущие машины и вопреки принципам несколько раз выруливал на встречку.

Стоя на светофоре, он позвонил Яне – убедиться, что она совершила все необходимые процедуры.

– Ну как там оно?

– Очень плохо. Здесь столько всего случилось, сижу охреневаю, Коль, ты когда домой?

– Нескоро. Так что давай голосом.

– Говорила с Кириллом, потом с Никитой. Я думала, что нашла фразу от кошелька, но нет – не подошла. Кирилл сказал искать дальше. Что еще какое-то время будет меня прикрывать. Да, знаю, с тобой не посоветовалась, бла-бла, не говори ничего. Я хотела отдать ему код. Но уже неважно.

– Ясно. – Коля тяжело вздохнул. Конечно, такая самодеятельность его не устраивала, в какой-то момент она просто испортит все. Но об этом лучше поговорить дома, а не сейчас. – А что Никита?

– Дал ценные указания, как передать деньги Кириллу. Я бросила трубку и послала его.

– Умница. Что дальше?

– Дальше от Кирилла пришла ссылка.

– Перешла по ней? Что там?

– Видео с новостного сайта. – Яна говорила спокойным тоном, но не бархатисто и сексуально, как умела только она, несмотря на врожденный высокий тембр, а совершенно безучастно и понуро, как бы смирившись со всем. – Снято в апартаментах в Сити. Бывший водитель Артем, который потом стал помощником, ворует золотые монеты у сотрудника коммерческого банка. Ну, которого вчера арестовали.

– Я знаю уже эту историю.

– Ты не понял, там не чистосердечное, снятое в машине, а видео из апартаментов. Они сшили дело просто из куска видео, где он выносит мусор, якобы там монеты внутри. Я даже набрала Кириллу после этого.

– Зачем?

– Узнать, кто упек Артема. Он говорит, что это подстава Никиты и помочь пока ничем не может, потому что тот под давлением выдал признание. Адвоката пока не пускают. Видимо, Никита решил всех вывести из игры после того… – голос Яны потускнел и осип, – после того как я труханула и не пошла в УБЭП с ноутом.

– И если бы там что-то серьезное было, то и Артема, и Кирилла все равно посадили бы. Усмири свое человеколюбие, Ян. – Коля давил на клаксон, недовольный, что все тащатся как конные повозки по глубокой колее.

– Но посадили бы за дело, а это все просто хреновый спектакль. Артем просто держит в руках пустые бутылки из-под сока и обувную коробку, которая якобы с монетами. Ты триста девяносто монет, каждая из которых в футляре, вынесешь двумя пальцами?

– Ян, мир несправедлив. Думай о себе, пожалуйста! Плевать на подельников твоего мужа, – Коля пытался съехать с темы, но Яна не унималась.

– Я взяла для прикола коробку из-под твоих кроссовок, набила вилками-ложками и попробовала…

– Э-э-э, а ну отставить. Не надо там мои коробки мучить. Все, я подъехал по адресу. Отбой.

Не желая светиться в другом подразделении в рабочее время, Коля попросил Сергея выйти к нему и поговорить прямо в машине. Тот спустился со своим ноутом и кабелем, чтобы подключить съемный носитель. Парень совсем молодой, но мозговитый, шустро в майоры перескочил. Коля его знал как гениального спеца. Он пресек множество киберсхем по облапошиванию населения. А как он всколыхнул банду курьеров по доставке спайса! На просторах даркнета Сергей ориентировался как глубоководная хищная рыба. Теперь же все к нему обращались, как только в деле значилась криптовалюта.

– Ну давай свое допотопное железо. – Сергей энергично ворвался в салон и усмехнулся над древним жестким диском, которым орудовал Коля в рабочих целях. – Что ищем?

– Переписки, контакты, следы вывода крипты, seed-фразу из двенадцати слов.

– Ух ты, с каких пор ловцы оборзевших гиббонов про seed-фразы в курсе? Взяточничать начали в крипте?

Он сразу подключил диск к своему ноутбуку и через несколько секунд открыл системные папки, пытаясь выудить что-то, недоступное глазу, хотя и верил, что самое сокровенное обычно лежит на поверхности.

– Дело такое. Тут один молодец выпендривался, что на его компе данных на триста лямов. Мы не знаем, что за данные. Известно, что он занимался выводом и обналичкой крипты. Так что поколдуй, будь добр.

– Понял, поищу, что есть. – Сергей всегда пресекал многословные речи, которые только мешали ему работать. С техникой ему общаться было проще, чем с людьми.

Спустя пять минут он показал Коле несколько папок, содержимое которых счел интересным. В одной из них оказались документы по каким-то микрокредитам с подписью Никиты, оттоки, притоки, с каких счетов приходили десятки миллионов и куда потом отплывали. Все пяти-, шестилетней давности. Там же была увесистая папка со сканами паспортов этих людей (мертвые души) и информация по кредитам. Нашлись банковские данные и базы с персональными данными клиентов. Для каких целей – неясно, возможно, на продажу. В другой папке, «Архангельск-1987», имелся не семейный архив, а та самая справка из МВД, где было сказано, что Вараксин Никита Евгеньевич является оперативным контактом, прикреплен к куратору Соловьеву. Подпись Соловьева из МВД Пресненского района. В этой же папке договоры по сделкам с подписью Марченко – видимо, их Никита предоставил куратору, чтобы засадить своего босса.

Дальше началась айтишная магия. Запуская какие-то программы, Сергей вытащил файл с номерами кошельков; пути биткоинов, биржи – он пытался объяснить Коле, как расшифровал находку, но тот поплыл уже на фразе про транзакции в блокчейне.

– Вот тут пути вывода биткоинов, лайткоинов и эфира, – показывал он, куда сохранил найденное.

– Какого, на хрен, эфира? У них там совсем фляга свистит?

– Ну, тоже крипта. Разновидность валюты.

– И что это означает для нас? Для следствия?

– Если по крипте нужны имена, то боюсь разочаровать – в этом и суть, что кошельки с людьми юридически никак не связаны. – Сергей несколько раздраженно общался с майором, которого знал шапочно. – Давай ты будешь задавать конкретные вопросы, а я – отвечать, потому что надо погрузиться в контекст. Тут много заметок, документов и всякой шляпы.

– Дело в том, что есть кошелек с общаком, зашифрованный фразой из двадцати четырех слов. Такое вообще бывает?

– Ну да, seed-фраза. Там может быть двенадцать, восемнадцать или двадцать четыре слова. Кстати, это необязательно слова в прямом понимании. Каждое из них можно сгенерировать или пропустить через шифровальщик. Подобрать практически нереально.

– Да, это оно. Так вот, доступ к этому кошельку у двоих людей. По двенадцать слов у каждого. У хозяина ноута – одна половина. Нет ли ее случайно среди этих заметок?

– Пф-ф-ф. Ну если есть, то он долбоящер. Такие вещи хранят по частям в банковских ячейках разных стран, например. Или обводят буквы в «Большой советской энциклопедии» у родителей дома. Просто на ноуте в заметках это трындец как тупо. Но я гляну, пока ты дальше рассказываешь. – Недовольный, он отсортировал документы по расширению и штудировал текстовые файлы и черновики писем. Чем черт не шутит?

– Давай, Серег, ищи. Очень надо.

– Я не вижу ничего, слушай, это же как иголка в стоге сена.

– Что-то мало толку от вашего отдела. – Коля посмотрел в окно, несколько разочарованный отсутствием детальной информации.

– Ой, ну давай не мериться письками отдел на отдел. – Сергей начинал всерьез злиться на доставучего мента и боялся, что просидит с ним до вечера, а у него в три ночи побудка – схватка в покер, на кону все премии, скопленные за год. – Если надо прижучить, вот это больше пригодится, – показал он целую папку договоров подряда с шарашкиными конторами, которые являлись основанием для получения ипотеки. – Слушай, начни проверку по левым справкам НДФЛ, там уже можно под ОРМ его подвести. Криптомиллионеров всегда по полной программе проверяют – где крипта, там наркота и всякий шлак обычно. Ну и вот еще, по мелочи. – Сергей также показал подтверждения о покупке коллекционных монет.

Все это Коля уже знал. Ничего нового. Никакого намека на seed-фразу, что в целом было очевидно.

– Переписки в телеге не восстановить?

– Снес телегу, тут следов не оставил, – отрапортовал Сергей.

Коля облегченно вздохнул и улыбнулся.

– Тебя это радует?

– Забей. – Коля обратил внимание на толпу длинноногих студенток, сбросивших по весне пальто и оголивших коленки. Одну, в ультракоротких шортах поверх ядовито-зеленых колготок, проводил голодным взглядом по холостяцкой привычке. – Короче, идти с этим в УБЭП особо смысла нет?

– Ну, я тебе уже сказал, какие могут быть варианты. Дальше сам думай – я скопирую себе папку по крипте, оки? Мне может в моих делах пригодиться. У меня свой список с кошельками, собираю базу. Короче, возьму, да?

– Давай я тебе потом отдам, сейчас тороплюсь. Больше ничего любопытного нет? Может, хоть порнуха самодельная?

– Ну, в порядке бреда – папка запароленная есть, сейчас открою.

Там были фотографии из путешествий с Яной.

– Вот эту покажи, – зацепился он за кадр, где Яна голая лежит в чугунной ванне с ножками в форме бронзовых завитков. Радостно держит в руках бумажный пакет из «Макдоналдса», изо рта торчит картофелина фри. Коля попросил увеличить фото. Сергей машинально центрировал по соскам, проглядывающим из пены. Но Коля заметил другое: за окном ванной комнаты переливался ночной подсветкой авеню Париж.

Коля в Париже никогда не был. И номера с такой уборной видел лишь в инстаграме у хорошо устроившейся по жизни Иришки.

– Ну хоть Крым наш, – остудил жар, овладевший его нутром, Коля.

– Ага. На хрена фотки паролить и столько говна хранить открыто, не знаю, – сокрушался Сергей.

– Выделишь мне отдельно эту папку, чтобы я в этих дебрях не копался?

– Лады.

– Ну вот и славненько. Бывай, Серег.

Коля, насвистывая что-то из репертуара Патрисии Каас, спрятал жесткий диск в сумку и поспешил к Яне.

В стрессовых ситуациях Яна машинально занимала руки уборкой или готовкой. Тем более что глаза уже молили о пощаде, оттого что без конца лакировали телефон взглядом, просматривая одну за одной новости о том, как у сотрудника крупного банка, Никиты Вараксина, из апартаментов украли коллекционные монеты. В итоге, несколько раз отжавшись от пола, чтобы размяться, Яна переметнулась к холодильнику и принялась варить кашу из топора.

– М-м-м, чесночок! – послышалось из прихожей. – Вкусно пахнет, затоплю квартиру слюной. – Коля прошмыгнул в ванную.

– Ты все равно не целуешь меня, вот я и подумала, что чеснок не помешает.

– Он не помешает нам в любом случае. – Помыв руки, Коля тяжело плюхнулся за стол и принялся за еду.

– Мне страшно, Коль. Если Никита останется на свободе, да даже если его закроют – все равно я попаду под раздачу, – ковыряясь в тарелке, тихо пробурчала Яна вместо «приятного аппетита».

– Ты тут ни при чем. У тебя брачный контракт. – Коля с аппетитом уминал овощной салат и жареную картошку, закусывая маринованными грибами.

– А если он на меня что-то оформил? Ячейку в банке нашпиговал крадеными рубинами с Кремля.

– Ты хоть раз заходила к нему на работу? – с набитым ртом вяло поинтересовался Коля.

– Нет.

– Яна, если нет ни одного видео у службы безопасности, что ты зашла в банк, то они потеряют лицензию к херам. И первым подвесят Никитоса за яйца. В случаях с крупными банками экспертиза работает – я сам лично знаю случаи, когда подстава оборачивалась против того, кто ее мутил.

– Сходи к Артему в СИЗО, утешь его. – Яна лязгнула столовыми приборами, скидывая их в раковину. Аппетита ноль.

– Не все менты – говно. – Коля наконец закончил трапезу и отодвинул от себя тарелку. – Ну нашли кого-то в ЦАО, через него все делают. Если бы все продавались, Захаров и Марченко не сидели бы. – Тут Коля кривил душой. Марченко и Захаров как раз сидели потому, что практически все не то что продавались, но и навязывали себя, душили как продавцы пылесосов из сетевого маркетинга.

– Почему Никита ничего не боится? – Невроз снова терзал ее тело, как маньяк свою жертву в пустом желудке подворотни.

– Потому что он идиот. Яна, он сейчас сам себе могилу роет. Ошибается на каждом метре.

– А если нет?

Приобняв ее, Коля почувствовал, как рябь мурашек снова забегала трусцой по ее коже, как напряжены все ее мышцы, а тонкие пальцы на руках скривились – не разогнуть.

– Ян, знаешь, плохо – это когда в черном мешке. Очень плохо – когда по частям. Все остальное – поверь мне, вполне сносно.

Она поцеловала его. Он ответил на поцелуй, забывшись на несколько секунд, но потом отстранился.

– Ян, не могу. У меня до сих пор перед глазами сцена из «Хаятта».

– Да сколько ты будешь меня за это наказывать? – Она оттолкнула его и села обратно на свой стул. – Сам же сказал, что мы ничего друг другу не обещали!

– Я не наказываю, просто не могу с тобой спать! Ну, считай меня странным, но для меня измена – гарантия антистояка.

– Блин, как я могла тебе изменить, если у нас не было договоренностей?

– Закрыли тему. – Он поднялся и убрал со стола свою тарелку, пока Яна сидела, поджав колени, с опущенной головой.

Она подлетела с места, когда завибрировал телефон, уверенная, что наконец звонок от матери, которая спешит поведать, как прошла операция. Коля первый схватил в руки трубку, заранее не ожидая ничего хорошего от мелодичной трели входящего. На определителе высветился номер Крис.

– Яна, это капец! – Подруга транслировала истерику повышенными децибелами и гнусавила, хлюпая носом. – Леська не вернулась из школы!

– В смысле – не вернулась? – Яна поставила вызов на громкую связь и остановила Колю, который уже собрался в душ. – Телефон ее не отвечает?

– Я вернулась с прогона, ее нет дома. Обед нетронут. Телефон не отвечает. Я бегом в школу.

– И?

– Навела там шухер, наорала на охранника, начали смотреть видео с камер. Вышла сразу после седьмого урока. Девчонки к автобусной остановке побежали, а она – пешком. Не видно, чтобы ее кто-то забирал. Сейчас в полицейском участке сижу. Заявление написала, хоть его и не особо хотели брать, но я тут всех на уши поставила.

– Что говорят?

– Камера на перекрестке не работает. Вот пытаются сейчас посмотреть, не катался ли кто из патруля ЦОДД с видеорегистраторами. Но пока глухо как в танке.

– В айклауд ее заходила? Где последний раз телефон засветился? – Яна положила голову на стол, почувствовав пульсирующую тошноту. Голова кружилась, ноги будто поролоном набиты вместо костей и мяса.

– Да еще в школе.

– Может, пошла на свиданку какую? Или телефон сломала и поехала ремонтировать, чтобы от тебя не схлопотать. – Яна дивилась самой себе, успокаивая подругу немыслимыми предположениями, которые вылетали из нее пулеметной очередью. Лепетать елейным тоном, когда внутри камни с грохотом катятся ошметками величественных скал, – как это возможно?

– Восемь вечера, Ян. Она никогда не загуливает без предупреждения.

– Ты сейчас где? – Яна потрясла головой, собрала волю в кулак и перешла на конструктивный диалог.

– Вышла от следователя. Он там звонит по поводу камер на соседних светофорах. Вдруг где засветится.

– Спроси, какое ОВД, – начеркал на листке бумаги Коля, чтобы не встревать в разговор.

– Крис, а в каком ты отделении? – Яна кивнула и тут же озвучила написанное.

– На Скаковой улице.

Коля показал пальцами время, через которое они домчатся до нее.

– Крис! Я через пятнадцать минут буду.

– Кому могла понадобиться моя дочь? – Крис оглушила вопросом, будто бы Яна – мелководная рыба, а ее слова – динамит в руках рыболовов-браконьеров.

Коля, внимательно слушая, принялся натягивать свитер на домашнюю майку, чтобы скорее выйти из дома. Яна тоже уже вскочила в джинсы, придерживая телефон плечом, и схватила куртку, чтобы пулей вылететь решать вопросы.

– Уже еду, – скомканно попрощалась Яна, прекрасно понимая, что на нее можно надавить в этой жизни только через троих человек: родителей и крестницу. Отец в больнице приходит в себя после трехчасовой операции, мать ночует на кушетке возле реанимации, подложив под голову пакет с полотенцем и тапочками. Туда чужаку не пробраться – из-за бушующего вируса Галина Ивановна брала отделение сосудистой хирургии штурмом. А вот дотянуться до Леськи оказалось проще простого. Тем более что Никита как никто другой знает, насколько Яна с ней душевна близка. Многие на детской площадке часто принимали Лесю за ее дочь, даже если рядом стояла Крис. Имелась у них внешняя схожесть в виде задранных кончиков носа, широких лбов и созвездий родинок на щеках. Не говоря уже о внутренней сцепке, сколько ухмылок Леся срисовала с крестной. А когда малышка сломала ногу на льду, пытаясь вертеть тулупы, Яна хромала вместе с ней – внезапно заболело колено, но МРТ твердила, что все в полном порядке. Может, конечно, психосоматика. А может, тогда в Елоховской церкви, когда она держала смиренно посапывающий сверток с младенцем, покрыв голову шалью, их пуповины тоже соединились между собой. И Крис стала больше чем подругой, переквалифицировалась фактически в родственницу со странным наименованием «кума». Их повязали между собой не только одна на двоих шпаргалка на вступительном экзамене, учеба на историческом, спонтанные подработки в театре киноактера, крестины в морозный январский день – теперь они припаяны друг к другу ящиком Пандоры, принявшим обличье серебристого ноутбука.

В ожидании лифта Яна молниеносно написала два одинаковых сообщения – Кириллу и Никите: «Отпусти ее! Ты в своем уме?!». Первый импульс подсказал, что уже фактически бывший муж хотел вынудить ее таким образом пойти с «повинной», но разум говорил, что и Кирилл таким образом может «стимулировать» память Яны и настойчиво требовать код.

Она пнула ногой створки лифта и бросилась по ступенькам вниз, попутно вбивая адрес в телефоне. Коля, даже будучи в прекрасной спортивной форме благодаря регулярным хоккейным тренировкам, догнал ее, лишь когда запиликала дверь подъезда и вечерний сумрак, смешанный с фонарным заревом, ворвался в темный предбанник.

– Ты что делаешь? – заглянул он в телефон Яны, пытаясь отдышаться.

– Такси заказываю.

– На хрена? Мы же на мне едем.

– Ты едешь на Скаковую, а я – в Сити, к Кириллу.

«Водитель найден. Будет через шесть минут», – сообщило приложение.

Яна снова набрала Кириллу – телефон недоступен. Никита на сообщение не ответил. Даже не прочел.

– Да успокойся ты, женщина! – Коля вырвал смартфон из ее дрожащих рук и отменил такси. – Сядь в машину.

– Отвези меня в Сити. Башня «Санкт-Петербург». Там Никита у охранника оставил для меня деньги. Я пойду отдам эти сраные пятнадцать миллионов.

– Ян, ты сядешь. И крестнице не поможешь, только Никите. И еще раз подумай, может, на хер не надо покидать квартиру? Я сам помогу найти девочку.

Яна не реагировала, а только продолжала названивать Кириллу – тщетно. Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Ее похитили из-за меня.

– Мы этого не знаем. Она выходила на связь? Тебе звонил Кирилл или Никита насчет нее? – Коля терялся в событиях этого дня. Если до этого враг Яны был осязаем, имел форму конкретного физического тела, то сейчас все размазалось в пространстве и времени.

– Нет. Было несколько звонков, номер не определялся. Но я не брала трубку, как ты и сказал.

– Леся тебе точно не звонила? Уверена? – дожимал ее вопросами Коля.

– Нет, конечно, я бы взяла на ее звонок.

Телефон прогремел «Бухенвальдским набатом» у Коли в руках.

«Кого отпустить? Ян, ты там совсем поехала уже?» Яна силой выдернула телефон и отбежала на безопасное расстояние, чтобы ответить.

«Не юли! Ты знаешь, про кого я. Я поеду к Кириллу и отдам деньги», – быстро набрала она, совершив с десяток опечаток и орфографических ошибок.

«Ян, поздно. Я просил тебя это сделать еще днем, сейчас уже ничего не изменить. Ты не сделала то, что ты не сделала, и этим сделала то, что ты сделала».

Яна закрыла рот рукой, сдерживая вопль ужаса, смешанного с первозданным гневом.

– Я все равно поеду в Сити!

– Ты сейчас успокоишься, и мы отправимся на Скаковую. – Коля жестко взял ее под руку и повел к припаркованному внедорожнику.

– Пусти меня, – жестко отрезала Яна, стараясь не привлекать внимания прохожих.

– Нет.

– Сдурел? А ну убери от меня руки. – Ей удалось вычленить себя из сцепки на несколько секунд, но Коля в буквальном смысле поймал ее за шкирку.

Яна отбрыкивалась, махала руками, плевала ему в лицо, истошно вопила. Коля перехватывал ее запястья, пытался угомонить по-джентльменски – например, крепкими объятиями. Но в ответ ему прилетела острая коленка в пах. Яна, словно фурия, прокусила ему запястье до крови и оставила на шее когтистые следы царапин. Спустя несколько минут шебутной кутерьмы он не сдержался и залепил ей едкую пощечину. Может, хоть так угомонится?

Он поднял руку на женщину.

Майор полиции, сын уважаемого человека, доблестный сотрудник правоохранительных органов ввязался в драку на улице и залепил женщине увесистую оплеуху.

Да, чтобы угомонить.

Да, это подействовало.

Но уважать он себя перестанет.

Яна сидела на бордюре, держась за щеку, и тяжело и часто дышала, стараясь не заплакать. Буквально всасывала глазницами слезы внутрь. Как настоящий боец.

– Ян, прости меня! – Он сел перед ней на корточки и пытался посмотреть, не оставил ли синяк на скуле. Лаптя-то у него тяжелая. – Посмотри на меня, не молчи!

– Уже ничего не изменить? И не исправить? – Яна вдруг обняла Колю, вцепившись в подол кожаной куртки.

– Я не знаю. Но сейчас мы должны поехать к Крис.

– Мы все расскажем ментам? Давай уже все выложим. И гори оно огнем.

– Нет. Ничего рассказывать мы не будем – ни следователю, ни Крис. Да и доказательство исчезло. – Коля повернул телефон экраном к Яне, показывая, что сообщения больше нет.

– Она мне как дочь. Лучше бы меня тогда приняли в банке. Зачем меня этот полковник вытащил? Зачем я тебе тем утром позвонила? Это я во всем виновата. – Яна отпрянула от Коли и начала хлестать сама себя по щекам. – Это все я винова-а-а-та!

Коля сжал ее так сильно, что несколько позвонков в грудном отделе хрустнули, словно на приеме у профессионального остеопата.

– Или ты сейчас собираешь себя в кучу, или я вызываю скорую и кладу тебя в клинику неврозов.

Странно, но эта угроза, как и пощечина, сработала лучше уговоров.

Время загустело и текло сквозь талию песочных часов, как на процедуре физиотерапии в детской поликлинике, когда в нос засовывали прокварцованную конусовидную штуку и прогревали пазухи. Дорога в десять минут, казалось, растянулась на юрский период или целую мезозойскую эру.

Когда Яна с Колей быстрым шагом направились ко входу, им навстречу выскользнула из здания Крис. Она неслась расхристанная, шарф висел оторванными поводьями и парил позади нее. Пальто нараспашку, волосы вздыбленные.

– Ян, ее нашли! В Тверской области, – кричала она на бегу. Ее влажные глаза отражали свет фар проезжающих мимо машин и напоминали хищный волчий взгляд из лесных буреломов.

– Живая? – испуганно поинтересовался Коля и крепко сжал нервно-мокрую холодную ладошку Яны.

– Живая. Босиком по трассе шла. Дальнобойщики подобрали. Отогревают ее сейчас в какой-то столовке. Вот адрес, – мотала она в воздухе смятой салфеткой, – едем?

– Погнали. – Коля сглотнул и постарался нацепить уверенное выражение на лицо, чтобы не показывать, насколько встревожен.

Они с Яной прыгнули на передние кресла, Крис расположилась сзади. Маразм ситуации зашкаливал. Царствовал абсурд во всем своем великолепии.

Темные пролески выглядели тревожно – Яна высматривала козлоногих сатиров, представляла, как они тянутся к бледным ягодицам лесных нимф. Когда они проезжали запястье реки, что пухлыми пальцами расходилась в разные стороны, казалось, можно различить даже плеск, с которым коварная русалка ударила хвостом о речную гладь. Спидометр показывал больше ста шестидесяти – Яна даже дорожные указатели не могла вычленить из смазанной картинки за окном.

Леська не выглядела испуганной – скорее, уставшей. Сидела на красном пластиковом стуле в мужских носках с эмблемой спортивного бренда и резиновых мужских шлепках исполинского размера. Видимо, дальнобойщик попался брезгливый, пользующийся душем в долгом пути. Перед Лесей поднимался пар от черного чая, крепкого, окутывающего своим ароматом небольшое помещение. Она совсем околела, бродяжничая у трассы в тщетных попытках найти остановку автобуса или железнодорожную станцию. Окоченевшими пальцами тормошила пуговицы, одну чуть не выдрала с корнем. Пока Крис обнимала Лесю и рассматривала перепачканную одежду, девочка безразлично смотрела на маму и крестную. Ее большие чайные глаза краснотой выдавали, что она плакала. Волнистые волосы выбились из тугой косы и торчали во все стороны, некоторые пряди лентами обвили шею.

– Тебя били? Где обувь? – Мать, как полицейский, допрашивала пострадавшую, усевшись рядом, пока дальнобойщик отошел за салфетками: в материнском резком порыве притянуть чадо к груди она разлила компот.

– Да не били меня. Ботинки бросили в реку. – Одиннадцатилетняя девочка отвечала сухо, спокойно, будто пересказывала скучный день из школы. Но затем, словно опомнившись, сообщила: – Мам, не злись, но я рюкзак потеряла! Они вроде не забирали его у меня, но я не нашла его! Честно, ходила искала, но он…

– Дурочка ты! Плевать мне на твой рюкзак, новый купим!

– Там домашние задачи по алгебре были. Вера Васильевна мне голову оторвет.

– Я сама ей оторву голову! – Крис продолжала изучать дочь на наличие порезов и травм.

– Привет, – наконец обратила внимание Леся на Яну с Колей.

– Ну привет, беглянка! – пошутил Коля, чтобы расположить к себе девочку. – Ты тут как оказалась?

Леся недоверчиво косилась на Колю, потом на Яну, прикидывая, можно ли при нем говорить.

– Это мой друг! Выкладывай как есть. – Яна увидела кивок Крис и поняла, что можно.

– Я вышла из школы, остановилась машина. Мне сказали, что они с маминой работы – подвезут до дома. Я не поверила, пошла дальше. Ну и на светофоре меня поймали. Не успела слинять. Хотя знаю, где в школьной ограде лаз. Думала, успею добежать до охранника.

– Тебя не трогали? – Крис боялась задавать этот вопрос дочери, но не могла не спросить.

– За коленку потрогал дядька один. – Леся зарделась стыдливым румянцем, затеребила кутикулы, пытаясь подцепить заусенец, ее большие глаза-пуговки заметались по сторонам и заморгали длинными слипшимися от высохших слез ресницами, как у советской круглолицей куклы. Она не готова была обсуждать тему нарушения ее личных границ, между ними с Крис выросла какая-то стена, которая бывает только между матерью и взрослеющей дочерью.

– Давай я попробую, Крис. – Яна перехватила инициативу в надежде, что хоть своей шалопайке-крестной Леся откроется, потому что знала, как Яна умеет хранить секреты. Коля увидел знак, который Яна показала скомканной пантомимой, и отвел раздавленную мать в сторону – отвлечь болтовней и влить в нее стакан чего-нибудь горячего. Но даже сквозь голос незнакомого мужчины она все равно вычленяла каждое слово дочки, которая (увы, но логично для своего возраста) доверяла Яне больше, чем маме.

– Лесь, не замыкайся, ладно? Давай ты мне просто расскажешь, чего они от тебя хотели. Сейчас поговорим и больше никогда эту тему поднимать не будем.

– Они просили позвонить тебе. Орали прямо, чтобы я позвонила и спросила, что ты такого сделала, что меня везут в лес. – Леся потупила взгляд. Она не хотела, чтобы между ее близкими пробежала черная кошка. А тут зловещий седан. С тремя мужиками.

– И почему же ты не позвонила? От тебя не было звонков, – сокрушалась Яна.

– Да я сегодня телефон в туалет уронила. Взяла в столовой рис, положила сушиться недалеко от плит, ну и забыла. Они тебе со своих номеров звонили, но ты не брала.

– Поняла. – Яна сокрушалась внутри себя, что перестаралась с мерами безопасности и отгородилась от внешнего мира, когда в нем творилась такая непостижимая уму хрень. – Я правда не брала трубки на незнакомые. Прости меня, милая.

– Яна, что такое ты сделала? Ты кого-то очень сильно обидела, раз они так?

– У взрослых не все так однозначно. Я не хотела никого обижать, просто так вышло: кое-кто думает, что я его враг, и наносит мне удар на опережение.

– Они сказали, что ты знала о последствиях, но все равно не помогла какому-то человеку.

– Леська! – Яна горячо обняла девочку и подбирала слова, чтобы ответить ей. – Я никому не делала зла. Человек, который сделал это, он, понимаешь, запутался или, я не знаю…

– И из-за этого меня надо было лапать и оставить босиком в лесу? Чтобы тебя наказать? – Голос девочки повысился настолько, что Крис отчетливо слышала каждое слово, даже не прилагая усилий. Яна изо всех сил крепилась, старалась не выпустить наружу вопль, рев, рык. – Это странно. Обиделись на тебя, а ботинки с меня содрали. Разве это справедливость?

– Милая, ты знаешь, я без понятия, где справедливость. Хотела бы соврать тебе, что в мире все можно объяснить логикой, что мы всегда получаем то, что заслужили, но нет, ни фига подобного. – Яна ослабила объятия и присела на корточки, чтобы удобнее было смотреть в глаза маленькому испуганному субтильному подростку, но встретила взрослый взгляд, познавший то, что неведомо детскому разуму. – Самое лучшее, что я могу тебе сказать, – это то, что я тебя люблю. И мама тебя любит. И мы никогда тебя не оставим. Обещаю. Просто знай, что при любом кошмаре мы с тобой.

– Обещаешь? – Девочка не смотрела в глаза крестной. Конечно, она была растеряна, в растрепанных чувствах.

Крис отвязалась от Коли, который проявил максимум фантазии, чтобы отвлечь ее внимание, и пошла благодарить дальнобойщика, который курил в стороне и возился с машиной, оттирая лобовое стекло от засохшей мошкары.

– Спасибо, что покормили ее. Сколько я вам должна за обед и шлепки с носками? – Крис открыла телефон, чтобы совершить банковский перевод.

– Совсем уже, дамочка? Это ж ребенок. У самого две дочери. – Мужчина оказался на редкость порядочным и вошел в положение.

– Спасибо тебе, добрый человек, тогда! Просто спасибо от всего сердца. Желаю гладкой дороги и никаких полосатых жезлов!

Девочка закончила разговор с Яной и, отправляясь в сторону Колиной машины, помахала рукой дальнобойщику. За несколько часов ожидания водитель фуры не только смешил ее рассказами о советском детстве в армянской деревушке, но и кормил как на убой. Вот бы мама такого добряка встретила, вышла бы замуж. Они бы катались по стране на огромной фуре и устраивали пикники на обочине. На этой мысли она растянулась на сиденье, положив голову Яне на колени, и уснула.

Коле пришлось тащить уже не новорожденную пушинку, а тридцать пять килограммов живого веса пешком на пятый этаж. Крис жестом остановила их от того, чтобы разуваться, и усадила за кухонный стол. Шипел чайник. Наигрывали гаммы соседи. Свистели мотоциклы на третьем кольце.

– Мент родился, – обронил Коля, чтобы выплыть из скорбного молчания. – Ну, так говорят, когда все долго молчат. Присказка.

– Нет уж, хватит с меня ментов за этот день. Пусть лучше кто попроще родится в этом мире. Травяной сбор будете?

Яна и Коля отрицательно замотали головой.

– И куда теперь? К психологу? – Крис заварила себе сразу два пакетика в одной кружке. – Как я объясню потом бывшему мужу? Он же отсудит ее к хренам. – Она попыталась отпить чаю, обожгла рот и ринулась к мойке, под струей холодной воды остужать его. – Еще и язык обожгла. Ян, ты видела ее такой спокойной хоть раз?

– Нет, но, может, это лучше, чем истерика? – Яна отвела глаза, не в силах отогнать мысли, что это она виновата в случившемся.

– Ни фига это не лучше. Когда истерика – значит, выходит, а тут гниет внутри. Еще не факт, что все коленкой ограничилось. Завтра отведу ее к гинекологу. В полицию не пойду, не хочу я Леську в этом котле безумия варить. – Она подула на чай для перестраховки. – А сейчас есть детские гинекологи? Или ее уже к взрослому?

– Крис, – не стала отвечать Яна, – продавай бизнес Корчагиной Ленке, она давно хотела. Нам обеим сейчас не до него.

– И дальше что?

– Дальше забирай деньги и улетайте. Что сейчас открыто? – Яна устремила цепкий взгляд на Колю: он лучше знает, куда в тяжелые пандемийные времена стягиваются все беглецы.

– Грузия. Тест ПЦР и одна пересадка в Ереване. – Он отдал Крис план бегства, заготовленный для Яны.

– А как же школа? – вдруг начала анализировать Крис.

– Ты вот сейчас серьезно? – Яна, в отличие от подруги, понимала серьезность ситуации и уже не думала об условностях вроде работы, учебы или еще чего-то из жизни обычных людей. Нижняя ступень пирамиды Маслоу, им бы хоть на нее вскарабкаться.

– Ян, пока не поздно, давай ты тоже улетишь. – Коля продолжил, забыв о предосторожности не болтать лишнего.

– Пока отца не переведут из реанимации в палату, я не уеду! – Яна распсиховалась и подошла к подоконнику, где остался флакон с валерьянкой. С хозяйской развязностью достала стакан из шкафчика, позже передумала и хлебнула горечь прямо из пузырька.

– Яна, твою мать, ты можешь просто сесть в самолет? Ты что, хирург? Флеболог, может? – шепотом цыкал на нее Коля. Снова дрожали желваки, рябился лоб от возмущения, глаза из карих превратились в черные – зрачков не разглядеть.

– Это не обсуждается. – Яна отхлебнула из кружки Крис, чтобы перебить вкус спиртовой настойки.

– Дура. Вот реально дура. Геройствуешь с какого-то хера… Ты посмотри на себя в зеркало! Ты не мент, не юрист с его цинизмом, ты от угроз-то под капельницами лежала! – понесло Колю.

– Может, она и дура. И не герой. Зато принципиальная. – Крис наблюдала эту сцену, не подозревая, что у Яны завязались новые отношения и что это всерьез, судя по всему.

– По-твоему, принципиальность – это хорошо? Серьезно? – переключил свое негодование он на Крис.

– Крис, насчет продажи бизнеса – я серьезно. У тебя все документы есть, предложи ей купить прямо сейчас. Инфу, какую потребует, запроси у бухгалтера – и по белой, и по серой бухгалтерии, настоящие и рисованные отчеты. Чтобы нас потом не трогали.

– Надо подумать и поговорить еще. Нельзя же просто так за день начать новую жизнь, бросить все.

Яна пошла проверить, как там ее крестница. Она ставила себя на место Леси, представляла, как бы ее одиннадцатилетнюю похитили, и ужасалась. С ней ничего страшнее тех собак у озера не случалось, и то осталась травма на всю жизнь. А тут трое сальных мужиков, их жирные пальцы, у самих же наверняка семеро по лавкам, а ведут себя как скоты. Яна стояла у изголовья мирно свернувшегося в калачик субтильного тельца и тихонько молилась о ее светлом будущем, чтобы хоть кто-то воспарил над зияющей чернотой этих дней верой во что-то человеческое. Закрывая дверь в комнату, она перекрестила спящую Лесю. Так ее набожная бабушка делала еще при царе Горохе, что вызывало недовольные ухмылки родителей-атеистов.

Пока подруги обнимались в дверях, Коля задержал взгляд на фотографиях, которые стояли на полке в прихожей. На одной из них Кристина вместе с Лесей, еще совсем кнопкой, в парке аттракционов кружатся в огромных чашках. На другой – с Яной, на размытом фоне можно было рассмотреть сцену и театральную труппу.

– Это наш первый театральный проект. Нам тут около двадцати! – прокомментировала Яна.

И на другой полке стояла фотография со свадьбы Яны и Никиты, групповой снимок, где все кричали «сиськи». Невесте очень шло изящное светло-молочное платье, не вульгарный пышный «торт», а облегающее, на тонких бретельках.

– А вот это пора убрать с глаз долой, – схватилась Крис за рамку и отвернула ее лицами к стене.

– Ненавидишь меня? – спросила на прощание Яна у Крис.

– Мы с тобой вместе этот ноутбук открыли, так что… связаны одной цепью, видимо.

– Я не хотела, чтобы все так. – Яна снова роняла плечи и вжимала голову в туловище.

– Знаю. Все, беги, тебя этот твой заждался. – Она услышала, как Коля чиркнул зажигалкой на лестничной клетке.

Около трех часов Яну разбудил телефон, который она положила на пол со своей стороны кровати и прикрыла тапкой. Жужжание этого маленького паршивца в последние дни стало похоже на зажатую клавишу «ре» расстроенного пианино. За последние дни мешки под глазами обосновались на Янином лице, как будто получили постоянную прописку. И сейчас она впервые в жизни выглядела на возраст, задокументированный в паспорте.

«Нет, я все-таки тебя ненавижу. Исчезни из нашей жизни навсегда» – от Крис. К сообщению прикреплена фотография швов на лбу Леси.

Яна тихо выбралась из постели, стараясь не задеть мирно сопящего Колю. Из ванной она набрала Кристине в надежде прояснить, что случилось. Неужели ворвались к ним домой?

– Какого хера ты звонишь? От тебя одни несчастья! – Кристина ядовито шипела в трубку. На фоне ее голоса стоял гул других, какие бывают в дежурных травмпунктах. – Иди дальше спи.

– Да что случилось, Крис? Я испугалась и не усну уже.

– Ты испугалась? Что тогда говорить про меня?! Я проснулась от воя Леськи и грохота. Она билась головой о стену, упала полка с учебниками. Паническая атака или что-то вроде того. – Крис зарыдала, глотая части слов. – Это все твой сраный Никита. И ты должна была решить вопросы с ним, прежде чем…

– Крис, – Яна похолодела внутри, – что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я правда раскаиваюсь!

– Сотри эту тварь с лица земли. Или ты сможешь и это простить? Хотя у тебя даже смелости не хватило в УБЭП пойти, я и забыла, – высекла ее Крис былой провинностью.

Спустя пару реплик подруга послала ее ко всем чертям и бросила трубку.

Яна, оправившись от потока мата, чуть не снесшего ее с ног, словно сомнамбула, подошла к тумбе, куда был вмонтирован сейф. Замерла и прислушалась: Коля дышал ровно и медленно, издавая негромкий свистящий звук на выдохе. Он спал.

«2451», – вспомнила Яна код с первого раза, сама не зная, как смогла достать его из закромов памяти. Документы. Пачка евро: Коля успел поменять деньги и спрятать их. Пистолет «ПМ». Яна взяла оружие твердыми руками, достала из кобуры без всякого тремора.

Спокойным выверенным движением проверила, заряжен ли он. Пять пуль в магазине. Должно хватить. Она так же спокойно собрала ствол, поставила на предохранитель. Надела короткое платье-рубашку из вареной джинсы, которое оставалось висеть на стуле после частичного разбора чемодана, потому что вешалок в гардеробной не было, а место в комоде Коля ей так и не освободил. Набросила на плечи косуху и в карман положила пистолет без кобуры. Ключи от Колиной машины лежали на полке в прихожей. Она взяла их осторожно, чтобы металл брелока не звякнул. Коля вздохнул, но продолжил сопеть.

Пять утра. На улице Бог рисует черновик утра, пока крупными мазками – в духе импрессионизма. К шести утра Никита всегда ехал в сторону работы, побегать в парке «Красная Пресня». Парк стал любимым местом для утренних тренировок перед ритуальным походом в бассейн и началом трудового дня.

«Это уже не фантасмагория, а чистый постмодернизм», – подумала Яна, заводя машину, и выложила пистолет из кармана на пассажирское сиденье.

Она подъехала ко входу за полчаса до предполагаемого появления мужа. Встала так, чтобы видеть калитку. Осталось немного подождать. Он придет, и все закончится. Яна сняла пистолет с предохранителя.

Коля поежился во сне. Не привык спать в одной постели с женщиной. Яна постоянно забирала одеяло, оставляя ему лишь один сморщенный угол, которого хватало, чтобы прикрыть плечо, и то не всегда. Отопление уже отключили, но до лета еще далеко. Машинально захотелось обнять теплую Яну, раз уж она спит с ним на одной кровати. Но место рядом с ним пустовало. Одеяло, сбитое в огромный ком, лежало не ее месте.

– Ян!

В ответ – тишина. Не просто тишина, а зловещая и густая, вязкая, как древесная смола, окутала Колю и сковала его движения. Он кожей почувствовал, что один дома.

Сбросив с себя оцепенение, он выпрыгнул из кровати и помчался осматривать квартиру. Ее куртки нет. Ключей от машины в прихожей – тоже. Коля пошел за телефоном, чтобы отследить ее местоположение, и заметил расстегнутую кобуру рядом с сейфом. Пистолета в ней не было.

На ходу одеваясь, Коля увидел на экране мобильного, как точка на карте движется по Звенигородскому шоссе, уже почти в центре.

Перепрыгивая через три ступеньки, он сбежал вниз, попутно вызывая такси. Даже побежал навстречу водителю, не желая ждать, пока нерасторопный киргиз разберется в нумерации подъездов.

Яна остановилась на Мантулинской улице, точка замерла у входа в парк «Красная Пресня» и больше не двигалась. Это недалеко от делового центра. Прогулявшись виртуально по карте города, он понял, что там, скорее всего, бегал по утрам Никита. Яна упоминала, что он двинутый на спорте и перед работой разминается в зале или в парке. Коля даже не пытался проигрывать в голове возможный сценарий того потопа, который последует дальше, уже не только для Яны, но и для него. Если из его пистолета выстрелит его сожительница, приехавшая на место на его машине… То ни один ковчег не спасет, никто не уцелеет.

Подгоняя таксиста, Коля попытался позвонить Яне. Гудки шли, но ответа за ними не следовало.

Яна сидела, сжавшись, как ржавая пружина. Она готовилась голодным гепардом в саванне выпрыгнуть из недр машины. Или не гепардом, а словно черт из табакерки. Как только узреет знакомые очертания. Ринется за Никитой, как тень, в еще сонные просторы парка, где нет камер. Он должен появиться с минуты на минуту, он всегда в хорошую погоду предпочитал парк беговой дорожке. Хотя теперь, когда выяснились подробности его бурной личной жизни, может, он ездил трахать кого-то по утрам? А что, тоже ведь спорт.

Когда зазвонил телефон, лежавший рядом на сиденье, Яна безразлично посмотрела на имя «Коля» и продолжила с шакалистым оскалом прожигать взором пустоты утреннего парка.

Напряжение в теле было таким, словно она стояла в планке эти двадцать минут. Сама она почувствует его позже, когда наконец расслабится, как тетива лука после выстрела. Пистолет, снятый с предохранителя, она держала в руке и готова была палить в любую секунду.

– Яна! – В закрытое окно ударилась чья-то большая рука, через стекло долетел приглушенный крик. – Открой окно.

– Нет. – Яна вздрогнула от резкого появления Коли и едва не уронила ствол. Она быстро оправилась, помотала головой и продолжила наблюдение за входом.

– Хоть щелочку, Ян! – Коля не переставал молотить рукой в дверь, не зная точно, случилось все или еще нет. Может, она с таким каменным лицом потому, что уже устроила вендетту.

– Ты мешаешь. Уйди. – Опустив стекло на пару сантиметров, она не сводила глаз с цели.

– Послушай, знаешь, почему мне до сих пор подпола не дали? В майорах хожу? – Коля выдохнул, понимая, что пока убийство – только ее фантазия.

– Потому что ты кого-то убил? – Яна повернулась к нему и вызывающе посмотрела в глаза через узкую полоску над стеклом.

– Потому что я не смог убить. Точнее – вообще выстрелить, даже в ногу. Мой напарник остался инвалидом. Я не смог пальнуть в урку, который барыжил колесами и винтом капитально. Вышли на след, получили команду брать. Он сиганул в подъезд. Я растерялся. А Леха теперь хромой, шесть операций, и все равно колено не сгибается.

– Я – другая. Дура, принципиальная, отмороженная. Я смогу.

– Ян, послушай. Ты можешь хорошо обращаться с оружием и твердо верить в справедливость того, что делаешь. Но, когда ставишь палец на курок, целясь в живого человека из кожи и костей, у которого на лице эмоции: страх, мольба, – все меняется за доли секунды. Это кабздец, Ян. Отец был жив тогда и при должности, меня худо-бедно отмазали, да еще спасло, что не упустили мы преступника. А то бы вообще – под трибунал.

– Я – не ты, Коль.

– Да уж, ты-то, костюмер-убийца, наверняка каждый день людей мочишь! – Коля съязвил, не сдержался. Хотелось отобрать игрушку и снова залепить ей пощечину, потакая домашнему насилию во благо, хоть и знал, куда выстлана дорога такими намерениями. – Ян, человек – не нарисованная мишень и не фотография бывшего, подвешенная в тире. Если ты засветишься с пушкой и не сможешь выстрелить – ты все равно сядешь, если повезет, не в тюрьму, а в дурку, а он останется на свободе. И я сяду вместе с тобой, кстати. Ты разрушишь еще две жизни и ни одну не спасешь.

– Я смогу.

– Хорошо, тогда выстрели мне сейчас в ногу. Мне ничего не будет, по знакомству заштопают. Давай! И если ты сможешь нажать на курок – иди и убивай своего бывшего. Тогда игра стоит свеч. Ну же – выходи, вот там, за забором, камер нет. Ты уже вон как поднаторела – просчитала все. Только пока в карман положи, не выскакивай из машины с моим пистолетом.

Яна послушно вышла из машины, озираясь по сторонам и боясь пропустить появление Никиты. Она шла вслед за Колей, который спокойно прогуливался, делая вид, что просто приехал насладиться утренним променадом. Когда они зашли в гущу испещренных первыми лучами солнца деревьев, Коля остановился прямо перед ней, вытянувшись в струну и с вызовом вскинув голову. Яна прицелилась. Коля не был уверен, что она зассыт, внутренне остерегался, что пульнет в состоянии аффекта. Да и кто знает, что там в башке, после таких эмоциональных качелей. Ему хотелось зажмуриться в ожидании выстрела, но он специально смотрел прямо на нее, крепко сжав челюсти. Яна держала оружие правильно: плечи расслаблены, руки твердые, не дрожали. Она замерла неподвижной статуей на минуту и держала палец на курке. Коля в страхе закусил язык, внешне оставаясь спокойным, как будто проживал свой самый обычный день и ничего из ряда вон выходящего не происходило. Яна выглядела совершенно ополоумевшей, слетевшей с катушек хладнокровной фурией, которая навсегда утратила связь с реальностью и не понимала, что собирается выстрелить в человека. Она сделала глубокий вдох, затем на выдохе зажмурилась. Коля расслабил зрачки и впитывал в себя сливочно-маслянистый солнечный свет.

Но тут ноги Яны обмякли, как у марионетки, которой подрезали ниточки. Руки медленно опустили пистолет. Она рухнула на корточки и начала плакать. Раздался сиплый вой. С ним она расслабилась, выпуская из тела то напряжение, которое копилось с момента ночного разговора с Крис.

Коля подбежал к Яне, забрал оружие, поставив его на предохранитель, спрятал в карман и обнял дрожащее тело. Вскоре она перестала всхлипывать и вытерла глаза.

– Поехали отсюда? – Коля посмотрел на Яну, поправил растрепанные волосы.

– Да, увези меня.

Они не спеша брели к машине. Появился в парке Никита или нет, они так и не узнали. Но по улицам уже начинали шнырять первые трудоголики в безоправных очках и широко зевающие собачники.

– Куда мы? Хочу домой. – Яна увидела, что они едут в сторону центра, а не по направлению к дому. Со спутанными волосами и в домашней футболке, ей хотелось просто забуриться в подушки и впасть в анабиоз.

– Ты ничего не ела вчера. Давай позавтракаем по-человечески, – предложил Коля, желудок которого тоже сжимался до размеров ссохшейся кураги.

Полчаса бесцельно слоняясь по искрящимся от весны переулкам, они набрели на ресторанчик с ранними завтраками. Оказались единственными посетителями, чем расстроили полусонных официантов. Сделали заказ, особо не вникая в детали, что там входит в завтрак, хоть бобы с кровянкой. Яна ощущала усталость. Шок от событий последних суток притупил чувство реальности, она никак не могла осознать себя во впервые проявленном для нее мире, где есть оружие, адвокаты, похищения и потная пятерня, опускающаяся на колено непричастной одиннадцатилетней девочки…

– Я пойду умоюсь. Если что – это не приглашение. – Яна побрела в уборную привести себя в порядок. Жаль, что в Колиной машине не обосновалась ее косметичка: сейчас бы причесать волосы и замазать круги под глазами.

Теплая вода смыла холодный пот с ладоней и приятно расслабила Яну. «Смогу ли я жить снова как обычный маленький человек? Или обратного пути уже нет? Может, я деформировалась не как ортопедическая подушка, а как лист смятой бумаги, который можно разгладить, но заломы все равно останутся?» – думала Яна, изучала отражение в зеркале и не узнавала в угрюмом лице себя.

Коля прошмыгнул в туалет тихо, дабы не давать повода для усмешек официантам. Санузел являлся общим, не разделенным на гендеры. Мужчины и женщины толкались плечами в очереди за бумажными полотенцами, и не было в этом ничего предосудительного. Нет ничего такого в том, чтобы мужчина обнял сзади ту, что застыла в мыслях, согреть прикосновениями, обжечь покусываниями шею, мочку уха, плечо.

Яна развернулась лицом к горящим желанием глазам, ее обдало жадным учащенным дыханием. Крепкие руки прижимали ее к широкому умывальнику, молнии джинсов Коли и юбки Яны цеплялись одна за другую, а молнии какого-то совершенно зверского притяжения сверкали между намертво слипшихся тел.

Слившись воедино, в сплав двух материй, они переместились в тесную кабинку туалета. Еще не закрыв дверь на замок, пальцы принялись сражаться с пуговицами, крючками и другими препятствиями на пути к точке, где реальность растушевывается до еле заметных пятен в технике сфумато.

Преграда в виде платья в одну секунду была преодолена. Колины руки никогда не медлили и сейчас стремительно прорвали оборону нижнего белья. Сам он тоже остался без трусов стараниями тонких женских пальцев. Но больше он не давал свободы ее рукам, завел их за спину и крепко держал запястья.

Причиняя боль одной рукой, второй он ласкал Яну. Все противоречия его чувств к ней были выражены в действиях: нежность и злость, желание близости и стремление наказать ее за нанесенную обиду и за безответственный поступок, за ворох проблем, что она скинула ему на голову. Он чувствовал, что Яна близка к фееричному оргазму, которым она готова была извергнуться, как спящий тысячелетиями вулкан. Даже боль и онемение запястий не мешали ей наслаждаться его выверенными ласками. Но Коля резко остановился.

Он смотрел ей в глаза с яростью и даже с жестокостью. Руки действовали словно отдельно от его сознания, он временно потерял над ними контроль.

– Что такое? – Яна распахнула глаза в смятении, не понимая, что происходит, почему вдруг крепкие руки отстранили ее от стенки кабины.

– Что такое? Ты не знаешь? – Коля шлепнул ее по оголенной ягодице, оставив красный след от ладони. – Ты знаешь, за что?

– Коль, не надо! – Яна знала. Она словно его глазами увидела сцену в отеле. Второй удар нарисовал у нее перед глазами Никиту в зале суда и решетку перед глазами, перед ее глазами. Муж сидел на месте истца и довольно улыбался. Коли рядом не было, потому что у него свой суд, трибунал. Это все последствия ее истерии и игр с чужим табельным оружием.

После двух шлепков Коля овладел собой. Он взял в руки себя и Янины бедра, прижимая их к холодной кафельной стене, поднял одну ее ногу бережно, чтобы не травмировать. Но Яна быстро вошла в раж и запрыгнула на него, крепко вцепившись в его плечи и обхватывая ногами его поясницу. Не обошлось без легких травм, она ударилась ногой о ручку двери, но возбуждение – сильный анестетик.

Остервенелые толчки, которые совершал тазом Коля, быстро довели обоих до предела возбуждения. Яна расслабилась в его руках, отдаваясь его воле. Ей было все равно, будет он снова ее хлестать или одарит наслаждением, от него она была готова принять все. Она вцепилась в его спину руками, когда начала терять связь с реальностью в предвкушении освобождения. Они кончили одновременно, что в реальной жизни бывает не так часто – в основном только в эротических сценах любовных романов. Коля едва не уронил ее, когда по телу пошли теплые потоки эндорфина, окситоцина и других легальных наркотиков, которыми неизбежно балуются все влюбленные. А они влюблены. Если подставил ногу под пулю – значит, есть чувства, а не только задетое самолюбие.

Яна сползла спиной по стене, когда мужские руки мягко спустили ее с условных небес на бренную землю, то есть на пол общественного туалета. Коля не отпускал ее, продолжал касаться руками волос, плеч, старался обнять, стесненный в этом маленьком, неудобном и неэстетичном помещении.

За дверцей кабины слышался голос и шумела вода: две женщины мыли руки и обсуждали развод какой-то своей сослуживицы, жалея «бедняжку, которая теперь одна в квартире за ТТК без содержания». Коля закатил глаза, переводя женский треп на нормальный пацанский, и, стараясь не шуметь, застегивал джинсы. Дождавшись, пока голоса исчезнут за дверью, парочка выбралась из туалета, продолжая поправлять одежду друг на друге.

Когда они вернулись в зал, залитые румянцем и с искрящимися глазами, их ждал завтрак. Колин черный кофе уже остыл, что обычно раздражало закоснелого мента. Но сейчас он подумал, что феерия в туалете того стоила и американо, остывший за время секса, даже вкуснее пылающего жаром.

С энтузиазмом совместными усилиями прикончив омлет, круассан и соки, Яна и Коля вывалились в шебутное утро центра города. Может, теперь, когда фатальной ошибки удалось избежать, примирение в кабинке туалета наступило, жизнь наладится и потеряет сходство с дешевым боевиком?

Звонок с незнакомого номера прервал исцеляющий дневной сон Яны. Коля улизнул на работу после того, как доставил ее до ложа и выдал таблетку снотворного, чтобы она отдохнула и не реагировала по возможности ни на какие раздражители. Выключать ее телефон было бы опрометчиво, ведь они ждали звонков: от Кирилла, от Никиты, мало ли от кого еще. Лучше не терять контакта с противниками в схватке, которая еще не завершилась. На мгновение Коля даже хотел забрать с собой ее трубку и сам вести переговоры, но сразу отбросил эту мысль. Он даже поцеловал Яну на прощание, это выглядело так мило и многообещающе, что ее веки трогательно сомкнулись, а губы растянулись в блаженной улыбке.

– Слушаю, – полузакрытым ртом пробормотала Яна в трубку.

– Добрый день. Меня зовут Яков Львович. Есть свободная минутка?

– Вообще-то не настроена разговаривать. – Яна прикрыла глаза и постучалась обратно в обитель Морфея, расслышав незнакомое имя. – И я не знаю вас, может, вы не туда звоните?

– Туда, Яна Константиновна. Строго говоря, я просто из вежливости спросил. Поговорить нам с вами придется.

– Ну что еще? – Яна села на кровати, когда услышала свое имя.

– Я адвокат Кирилла Егорова. Его вчера арестовали. – Голос адвоката звучал степенно и зрело, не то что у тех двоих, что помогали Яне.

– В смысле? Когда?

– Около трех часов, – отвечал он на ее вопросы.

Яна сопоставила время ареста с тем моментом, когда Кирилл перестал отвечать на звонки.

– На каком основании его приняли? – Она сама не заметила, как подцепила от Коли ментовской жаргон. Неужели половым путем? Ну, или воздушно-капельным.

– Формально – кража ноутбука и сопротивление полиции. До трех лет. По факту – всем нужна от него фраза. Кирилл сказал, что вы поймете.

– Чей ноутбук он украл? – Яна принципиально гасила его вопросами, не выдавая никаких сведений.

– Вашего мужа, Никиты Вараксина.

– Понятно. Спасибо за информацию. Но фразы у меня нет. До свидания, Яков Львович.

– Подождите, – оборвалось на полуслове.

Яна выключила телефон и резвым шагом устремилась к морозилке. Водка сейчас – в самый раз.

Яна пила водку только на похоронах. Точнее, делала вид, касалась рюмки губами, потом втихаря менялась с соседом. Тут же вылила в себя несколько стопок прямо из горла, запивая томатным соком сомнительного срока годности. Практически ополовинив бутылку, она все же смогла устаканить марширующее войско мыслей. Если Кирилла арестовали накануне днем, вряд ли он причастен к похищению Леси. Нет, конечно, он мог спланировать заранее, но, потеряв связь с заказчиком, сальные исполнители свернули бы представление еще на первом акте, тем более что Яне не дозвонились. А продержать девочку пять часов без связи с ней и Кириллом было бессмысленно. Принять тот факт, что Никита опустился до манипуляции ребенком, которого несколько раз укладывал спать, пока Яна с Крис дрожали в холодных съемочных павильонах, Яна до конца не могла. Особенно вспоминая, как всегда в поездках напоминал взять Леське сувенир, настраивал «сони плейстейшен», мастерил с ней модельки самолетов, пачкая кашемировый свитер суперклеем. И теперь пустить в ход как пушечное мясо? Хотя он ровно так же поступил и с Яной. Зря не выстрелила. Пожалела. Себя, Колю, да и Никиту тоже пожалела. Не хватило мужества. Все, хватит, спать.

Она очнулась на следующий день, ближе к полудню. Просканировала тело на отзвуки похмелья – даже сердце не частит, 78 ударов в минуту, как у Гагарина. Колина подушка была примята, видимо, пришел и ушел, пока она странствовала по подсознанию, хоть снов и не видела – черный экран, потом сразу утро.

Включив телефон, Яна впервые за последнюю неделю улыбнулась – мама докладывала обстановку, сопровождая фотографиями довольного отца из палаты. И пусть он карикатурно смотрелся в компрессионных чулках и обрезанных под шорты трениках, на сердце заметно посветлело. Яна выбралась из-под одеяла и направилась выпить кружку крепкого молочного улуна. Выруливая к кухне, смешно зевая, она споткнулась о чемодан. Ее чемодан. Собранный.

На комоде лежали пухлый конверт и ее паспорта. В конверте – деньги, те самые евро, которые Коля наменял из своих и ее сбережений, и бланк с результатами ПЦР-теста со вчерашней датой. Отрицательный результат, на имя Яны Шмелевой.

Ничего не понимая, она вскипятила чайник и решила дождаться объяснений при личной встрече. Очевидно, ее собирались выпнуть из этого дома. И, скорее всего, далеко и надолго. Не успел молочный улун дойти до нужной кондиции, как зашерудил ключ в замочной скважине, и на пороге нарисовался Коля.

– Ну привет. Я так поняла, ты выгоняешь меня? – Яна подошла к нему, холодно обводя щетинистый контур его лица зелеными льдинками глаз. – Не хочешь путаться с такой проблемной телкой, да?

– Ян, ты уезжаешь на время из страны. Мне пришлось принять это решение быстро. Сопли жевать времени нет. Собирайся.

– Ты вроде все за меня собрал. И решил. Впрочем, как всегда. – Она натянула на себя джинсы, кинула его майку в чрево стиральной машины. Трусы, в которых спала, усвистели в мусорное ведро. – Ну что? Все? Спасибо. Круто потусили. – Топлес она разворошила чемодан, чтобы достать худи с капюшоном, и огляделась. Куртку хоть не упаковал?

– Билет у тебя на почте. Машина будет через двадцать минут.

– Куда я лечу? – безразличным тоном поинтересовалась Яна.

– Ты садишься в самолет и улетаешь во Владикавказ. Оттуда Макс довезет тебя в Грузию. Там тоже встретят, доставят, поселят и помогут. Телефон, правда, придется выбросить. Чтобы не отследили. Купишь новый. Заведешь местную симку. – Он протянул ей ручку, не сводя глаз с ее перепуганного лица.

– Ну а это зачем? Автограф на память оставить тебе? – сглатывая ком досады, обосновавшийся в горле, пыталась она шутить.

– Номер мой напиши на запястье. – Коля грустно улыбался, хотя взгляд был наполнен железной решительностью. – Как тогда.

– Да я его выучила уже давно.

– Все равно, Ян, запиши. Все должно закончиться так же, как начиналось. Давай как в кино, не ломайся. В память о дешевом сериале, где мы сыграли главные роли.

– Не знаю, как ты, а я не играла эту роль. Я ее прожила.

Яна записала его номер, не глядя в телефон.

– Тут должна заиграть трагичная музыка, как в «Профессионале»? – дотронулся до ее запястья Коля, понимая, что почва между ними только что растрескалась и, возможно, это последнее прикосновение, перед тем как пропасть раскинет их обратно по разным мирам. Чтобы каждый снова варился в своем котле.

Они спускались молча, этажи мелькали словно титры в конце киноленты. С языка норовили слететь какие-то ванильные реплики вроде «не забывай», «это было по-настоящему», но если надо объяснять – то не надо объяснять. Все важное между мужчиной и женщиной выявляется молчанием.

Вместо желтого такси с ворчащим водителем Яну ждала знакомая машина представительского класса.

– Ну привет, – приобнял ее Макс. – Давай только в банк по дороге заезжать не будем? – сыронизировал он.

Яна хотела ткнуть его локтем в бок, но тут стекло задней двери опустилось, и оттуда высунулись относительно довольная Леська с измазанным зеленкой швом на лбу и немного суровая, но смотрящая вновь с присущей ей мягкостью Крис.

– Это вообще как? – не могла сдержать удивления Яна и бросилась обнимать крестницу.

– Ну мы давно вместе не путешествовали, вот и решили наверстать! – Крис взяла ее за руку. – Мир?

– Мир. – Яна сжала ее ладонь. – Как ты так быстро продала бизнес?

– Ленка обещала приглядеть за нашим детищем, правда, всю выручку себе в карман сунет, но зато мы по возвращении без работы не останемся.

– Класс, прямо день хороших новостей наконец-то! – Яна впервые почувствовала, что забрезжил свет в конце туннеля, что, дрейфуя на дырявом плоту, показал свои растушеванные формы заветный Китеж-град, Шамбала перестала быть эфиром, а обрела географические координаты. Будто бы наконец затылком ощутила легкое дуновение попутного ветра. – Дашь мне минутку? – Яна подошла к багажнику, в который Коля с Максом утрамбовывали четвертый чемодан. – Можно тебя? – поманила пальцем Яна Колю. Максим наконец разложил вещи, нажал кнопку и отошел к водительской двери.

– Ты меня будешь ждать? – Яна все же задала этот вопрос, который резал ее изнутри как циркулярная пила. Еще никогда у нее не было большей неопределенности, чем в этих отношениях.

– Ян, прости, но нет. И ты не жди меня. Начинай новую жизнь. – Коля знал, что она всегда будет напоминать ему… о том, что ему теперь придется сделать. Раз она не смогла. – Я всегда буду ходячим напоминанием этой гребаной весны. Со временем ты поймешь, что так правильно.

– Но ты лучшее, что было со мной этой весной.

– На фоне остального согласен, но тебе нужно больше, чем я смогу тебе дать. Это сейчас ты выбрала меня из состояния минуса, пересечешь отметку ноль, уйдешь в плюс – я вылечу из твоей жизни как пробка из-под шампанского.

– Опять все за всех решил? Какого черта, Коль?

– Такая профессия. Ты шьешь костюмы, а я решаю за людей, когда они сами не могут. Все, давай поезжай. И не забудьте избавиться от телефонов, все втроем.

– Спасибо тебе. За все. – Яна потянулась его обнять, но Коля ринулся к Максу, что-то забыв или попросту увиливая от того, чтобы разводить драму объятиями.

– Так, давай дубликат ключей, вечером заберу твоего коня. Только скинь, где именно запарковал, а лучше сфоткай! – Он заглянул в салон через открытое окно, подмигнул Лесе. – Ну что? Счастливого пути! – Он отдал честь трем пассажиркам и спешно засеменил в сторону подъезда, не оглядываясь.

Всю дорогу до аэропорта Яна решила провести, погрузившись в воспоминания. Телефон сейчас – как задокументированная жизнь, амнезия даже нестрашна. Ее спутницы тоже копались в гаджетах, выписывая необходимые контакты и сохраняя в памяти массу нужной и не очень информации.

Фотографии из путешествий жалко больше всего, интересно, они останутся в облаке? И когда можно будет туда зайти? Да и нужно ли? Италия, Франция, Швеция, снова Италия, опять Швейцария. А с чего они начали в Швейцарию так часто ездить? И вроде не зима, чтобы обувать лыжные ботинки и покорять склоны. Забетонированные воспоминания со скрежетом, но пустили ее в оазис семейной жизни, уцелевшей в постапокалиптической пустыне от горячего ветра.

Она вспомнила, как Никита сделал ей предложение на Женевском озере, арендовав крохотную лодку с веслами. Яна догадывалась по его нервозности, что грядет или расставание, или соединение элементов в один.

С собой на борт он захватил сэндвичи, лимонад и плед. Посреди вод, когда берег сузился до каймы, он бросил весла, позволив лодке крутиться вокруг своей оси.

– Я привез тебя туда, куда не привозил ни одну женщину. Это место как сейф – я кладу сюда самое сокровенное. Если бы можно было замуровать этот день в ячейку швейцарского банка – самую надежную, откуда никто никогда не достанет воспоминания и не испохабит их, я положил бы эту минуту и тебя. Ян, я всегда тебя буду беречь… даже от правды и самого себя.

– Зачем беречь человека от правды? – Она слушала его вполуха, переживая и гадая: разрыв или помолвка?

– Когда любишь – бережешь даже иллюзии. Я рад, что ты видишь мир лучше, чем он есть, и я сделаю все, чтобы с тебя никогда не спала пелена надежды, оголив реальность.

– Ты сейчас трюизмами начнешь изъясняться? – удивилась она высокопарности его фраз.

– Чем?

– Господи, с кем я связалась? – театрально поцокала с наигранным осуждением. – Ты даже не знаешь, что такое трюизм.

– Не знаю, и что? Ян, я такой, какой есть, и я люблю тебя. Закрой глаза.

– Чтобы ты сбросил меня с лодки?

– А что? Вариант. Глаза закрывать будешь? – сдерживал он улыбку. Он всегда улыбался, когда Яна ерничала и подтрунивала над ним.

Яна прищурилась. Никита надел на безымянный палец кольцо с увесистым, с пару карат, бриллиантом в форме капли.

– Олень, запомни этот день, все, что я сегодня тебе скажу, что ты случайно увидишь. Запомни, пожалуйста. Когда-нибудь ты поймешь, что сегодня я доверил тебе свою жизнь.

– Опять на меня ответственность перекладываешь? – Яна изучала на солнце блеск камня, а после чуть не перевернула лодку, когда бросилась целовать Никиту и пыталась расстегнуть ему штаны на глазах у чопорных европейцев, проплывавших мимо.

– Муж и жена – одна сатана. Пошли в номере почилим? Только сначала селфи на память?

Этот кадр Яна добавила в избранное. Никуда не выкладывала, никому не отправляла, сохранила для себя.

Рука сама полезла в альбом из той поездки. Бесконечные двери, цветники, ужины, виды, несколько удачных портретов. И еще фотография, которую в том путешествии Никита сделал с особой старательностью, хотя и не любил снимать. В номере отеля он сфотографировал Яну спящей на фоне голубой стены. Красиво получилось – он долго экспериментировал с настройками камеры, чтобы поймать свет и передать глубину оттенков интерьера.

Тогда она не смотрела на стену с цитатой, она смотрела в серо-голубую ртуть его глаз. В них проглядывали светло-чайные прожилки на солнце, а в тени они наливались синевой горного озера. А еще Яна чувствовала себя защищенной, уверенная, что шершавые языки злобных псов никогда ее больше не коснутся. После пары бокалов «Просекко» Яна задремала и проснулась оттого, что Никита сидит на полу и снимает ее спящую. На фоне цитаты.

– Олень, сохрани эту фотографию навсегда, – с некоторой тоской в голосе попросил он.

– Почему?

– Потому что сегодня мы обменялись судьбами, например.

– И что, я тоже теперь стану жаворонком и буду бегать в шесть утра? – Яна выпорхнула из одеяла и притянула к себе Никиту ногами.

– Ну, не настолько.

– Тогда ладно. Оставляю кольцо. Слушай, а почему Олень, а не Олененок?

– Потому что во всем, что с нами происходит, больше смысла, чем тебе сейчас кажется. Только не забудь ничего, ладно?

Яна тогда удивилась, почему Никита предпочел небольшой сьют номеру с видом на Женевское озеро. Предложений в отелях на набережной было пруд пруди, но он настоял на N`vy, еще и письма строчил, чтобы дали определенный номер.

У них над кроватью было написано: «All human beings are also dream beings. Dreaming ties all mankind together» – и на фото она мирно сопела как раз под этим странным текстом. Яна подняла глаза от экрана и задумчиво уставилась в окно, на мелькающие панельные свечки окраины Москвы. Что-то знакомое. Блин, что-то очень знакомое!

В животе все переворачивалось от волнения, казалось, что адреналин польется из ушей. Как тошнота, подступало понимание, что мозг вот-вот сделает открытие, которое перевернет всю жизнь. Яна прогуглила эту фразу. Да, это неправильная, искаженная цитата из Керуака, та самая, что подчеркнута в книге! И в этой – двенадцать слов.

Уже в аэропорту, у самого гейта, когда багаж был сдан, а посадочные талоны распечатаны, Яна позвонила маме. Сообщила, что вынуждена уехать. Уклончиво сказала, что на пару месяцев. Галина Ивановна не стала добиваться никакой конкретики, наверное, понимая, что сейчас не может быть никакой определенности и требовать ее ни от кого нельзя.

Крис не умолкая трещала с Леной по рабочим вопросам. Нужно было передать контакты всех подрядчиков, от бухгалтера до поставщика фурнитуры, чтобы скромное предприятие функционировало в своем нормальном режиме. Только сейчас стало понятно, какая огромная работа проделана за эти годы. Если, не поднимая головы, вариться в своем небольшом бизнесе, то и не замечаешь, как он растет; это как с детьми, отвернулся – уже паспорт получает.

Что делать с двенадцатью словами из женевского отеля? Просто забыть о них? Теперь это уже чужая история, Яну лишили права голоса и возможности поучаствовать. Сказать Коле фразу? Но он ее бросил. Да и будет ли дальше заниматься этой историей? Наверняка он устал от всего этого детективного триллера и решил умыть руки. А если будет продолжать рыть землю носом? Тогда ему поможет эта информация. Может, сказать Максиму? Но неизвестно, что он знает из этой истории, а что – нет. Яна перечитала фразу на фото еще раз пять.

Она написала двенадцать слов на салфетке, поставила свой стаканчик на нее. Сделала красивый инстаграмный кадр с кофе, пластиковым цветком и панорамным окном аэропорта, за стеклом которого полным ходом шла посадка на ее рейс. Заветные слова хорошо читались на фото. Но выкладывать его в соцсеть, как сделала бы это раньше, конечно, не стала. Просто отправила его Коле с лаконичной подписью «Вылетаем».

В урну, куда перед посадкой выбрасывали остатки еды, пустые бутылки и использованные пластыри, полетели три айфона. По несколько номеров было выписано из них, и аппараты были сброшены до заводских настроек. Максим пристально наблюдал за цифровой казнью, наверное, ему это и было поручено. Коля отправил его как надсмотрщика, который должен был следить, чтобы взбалмошные женщины, большие и маленькая, не натворили ничего, что выбивается за рамки инструкций.

И вот наконец белоснежная сталь самолетных закрылков, грохот турбин, приветствие пилота – сначала на русском, а потом на ломаном английском. Лязг пряжек ремней безопасности, далекий детский недовольный плач. Все – путешественники, и только они – беглянки. Взмывая вверх, самолет разрывал полотно тумана, высвобождая свои крылья для тепла солнечного света. В брюхе механической птицы Яна свернулась калачиком у окна, чтобы обводить контуры областей пунктиром, красным выделять хребты – будто за окном не горные массивы, а контурные карты на уроке географии.

Пересечение границы на стареньком джипе, похожем на советский уазик, пришлось на то время, когда вечер опускается алой скатертью на горные массивы. Вереница автомобилей двигалась словно гусеница. Собаки пытливо обнюхивали багажники, высовывая языки от жажды. Леська не выдержала и пошла знакомиться с хвостатыми пограничниками. Крис решила, что лучше проконтролировать общение, размять конечности, и скользнула в дверь следом за ней тенью обеспокоенной матери.

– Макс, как думаешь, что нас ждет? Такая каша в голове. – Яна, сидевшая на переднем сиденье, отчаялась поймать радиостанцию и решила заполнить молчание.

– Вас ждет лето в Грузии, вангую!

– Очень смешно! – Яна закатила глаза. – А закат красивый. Смотри, какой яркий.

– «Я люблю, чтобы был закат цвета ранней хурмы и снег оскольчат и ноздреват – то есть распад зимы: время, когда ее псы смирны, волки почти кротки и растлевающий дух весны душит ее полки»[3]. Как там дальше… Э-э-э… что-то там… – Максим вспоминал строки, опершись затылком на подголовник сиденья и морща лоб, – про то, что зло побеждается только злом. Черт, раньше целиком его помнил.

– Ух ты! Полковник-поэт?

– Да не, это Быков. Глядя на закат оранжевый, вспомнил. – Максим бибикнул передней машине, водитель которой, видать, заснул и не заметил, что лед тронулся и вереница поползла вперед.

– А зло, значит, побеждается только злом?

– Я вообще не уверен, что зло побеждается. А что зло порождает зло, не сомневаюсь. – Максим посмотрел на Лесю, командующую овчарками, которые послушно давали ей лапы. – Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак.

– Как думаешь, Никите прилетит за все содеянное? Ну, там, «кармический бумеранг», может, ему повестку в суд в почтовый ящик кинет?

– Тебе легче станет, если его жизнь покарает? – Максим всю жизнь был орудием правосудия, а теперь жалел, что еще в 90-е не стал простым бомбилой, что прилипает к приезжим банным листом в аэропорту.

– Да. И я бы очень хотела это увидеть своими глазами. – Внутри Яны тек густой яд вместо крови, когда речь заходила о Никите.

– Ян, не хотел при Коле. – Он взял у Яны из рук банку с газировкой и сделал глоток. – Но мне все покоя не дает та история у банка. Помнишь, я его за шкирку тащил? Он вообще не ожидал полкана застать у нотариуса.

– Да как такое забудешь.

– По дороге он мне путано пытался сказать, что те оперы в машине были не для того, чтобы закрыть тебя, а вынудить уехать из страны. Что он тебя этим спасти пытался.

– А что он должен был делать? Распечатку чистосердечного подписать и дату поставить? Естественно, он как мог отпирался.

– Ну, пробил я потом по номерам машину, кто выезжал. – Макс все же решил очистить совесть. – Ребята из Центрального округа, все выходные. Везли колымагу на сервис. Никого при исполнении там не было. Если бы хотели нарисовать тебе арест за шантаж, поумнее бы раскинули карты. Не знаю, ну или совсем дурак твой Никита, – пожал плечами Макс. – Сказал, что по-хорошему ты не захотела, и у него нет выбора.

– Выбор всегда есть, – резко осадила полковника Яна.

– Ян, ты взрослая девочка, должна понимать, что выбор – это не когда черное или белое. А и так плохо, и так. И выбираешь из двух зол для своих близких меньшее. – Он отвлекся от железных гусениц, мигрирующих между странами. – О, наша очередь подошла! По коням! – крикнул он в окно Крис, флиртующей с широкоплечим пограничником.

Тбилиси – город с добродушным лицом. В нем есть причудливая простота и открытость, что фактурными балконами, пестрыми коврами и улыбчивыми лицами сплетается в единый орнамент. Тут даже дворовые коты не царапаются.

Плутая в локонах крохотных улочек, они наконец нашли заветную улицу Вахтанга Беридзе. Там с полуночи их ждал администратор небольшого отеля на двенадцать номеров – Георгий, который предпочитал, чтобы его называли Гио. Он выдал ключи от свободного номера, чтобы усталые путники могли принять душ после дороги. Ночная смена заканчивалась в восемь утра, и дальше он должен был сопроводить странную компанию в дом своего дяди, за которым он присматривал, пока тот разбирался с делами в Киеве. Выгрузившись в закрытой для туристов Грузии, обозревая просторы небольшого виноградника, дивясь аутентичному убранству дома, Крис с Лесей упали на диван и блаженно улыбнулись. Макс уснул, сидя на банкетке и вопреки протестам Гио порываясь разуться. Убедившись, что холодильник заполнен, Гио решил оставить всех отдохнуть, но на прощание гостеприимно поинтересовался, что он может сделать для дорогих гостей некогда дружественной республики.

– Отвези меня в церковь, как будет время. Хочу исповедаться, – попросила Яна.

Коля шел через проходную, возвращался на работу разгребать Эверест накопившихся дел. Яну проводил, она теперь в надежных руках. Уже наверняка в аэропорту. Пройдя через турникет, он резко остановился, глядя в телефон, а потом, спустя минуту созерцания дисплея мобильного, вылетел обратно, за территорию управления.

Яна нашла фразу. Сперва он подумал, что она просто шлет ему милые фотографии с кофейком в аэропорту, а-ля «мир должен знать, что я ем». Но, присмотревшись, прочитал текст на салфетке.

Закурив и перечитав фразу раз двадцать, упорно пересчитывая слова вновь и вновь, он решил, что надо давать делу ход. Сегодня же, незамедлительно.

– Доброго дня, дядь Жень!

– Алло, Коль, привет. Я еще не успел…

– Да погодите. Давайте я сегодня приеду, еще потолкуем. Есть новые вводные.

– Ну давай, жду. Что-то хорошее или плохое?

– С точки зрения субъективного идеализма, реально существует только сознание субъекта… – Как-то на автомате Коля вспомнил, что в юности заговаривал зубы, когда не знал, как корректно ответить на вопрос. «Хорошее», «плохое» – сейчас эти слова давно не отражают сути происходящего.

– Ясно, – вспомнил Колино ребячество Евгений Петрович, знавший его с пеленок. – Опять какая-то непонятная херня. Ну приезжай, расскажешь.

Вырваться из отделения пораньше не вышло. Он примчался к дому из бруса за трехметровым забором, когда генерал уже собирался почивать в своем ареале посконности и домотканости.

– Дядь Жень, извиняйте! Совсем никак не мог раньше, – извинялся он.

– Да не вопрос. Только если меня вырубит, жди до утра, пока глаза продеру.

– Я быстро. Мы нашли seed-код от кошелька. – Глаза Коли горели каким-то нездоровым огнем. – Я хочу сам отдать его Марченко. Мне нужна встреча с ним, у себя в управлении я никак не нарисую посещение. Без вас тут никак.

– Так, стоп. Может, не будешь светиться так уж явно? Можно же через нужных людей все сообщить, так, чтобы все гладенько. – Генерал забыл, что минуту назад его клонило в сон. Его глаза загорелись теми же искрами, что танцевали в зрачках Коли. – Заиграл тестостерон. Затанцевали гормоны макабр. Лично хочешь дело прихлопнуть?

– Хочу. Все конторские интересы озвучу, от себя один только добавлю. Даже проверенного человека им дам, чтобы четко с Никитосом все порешали.

– Ладно, озвучивай мне свою схему, раз у нас теперь истосковавшееся либидо правит бал.

– План такой: я двигаю к Марченко, сдаю Никиту, показываю ему справки о переквалификации, кратко рассказываю про Яну, про Кирилла, который на нее вышел. Никиту тем временем отдаем разрабатывать в УБЭП и БСТМ. Пусть сами разбираются, кому что интересно по нему. И те и другие налетят на дело как коршуны. После доступа к кошельку Марченко и Захаров пойдут на сделку с ментами, чтобы повесить все на Никитоса. Поэтому я сообщу, что отдам seed-фразу, только если они сдают нам ментов, а там прямо жирное дело будет – по всем федеральным каналам пройдет. А кто из них решит прибить змееныша – уже и неважно будет, может, коршуны из ЦАО, может, захаровские. Только мне нужны гарантии, что Яну никто не тронет.

– Можешь сказать, что она наша. Сделаем левые справки, что она информатор. После этого вряд ли втянут. Я наберу по ее душу с утра, – ехидно улыбался Евгений Петрович. – Наконец в ком-то проснулся охотник. Все менты в душе хищники, как бы праведно свое дело ни рисовали в глазах общества.

– Вы правда думаете, что я это из-за Яны решил выйти из серых кардиналов?

– Все в конечном счете из-за баб. Вспомни Троянскую войну, как Парис украл у спартанского царя Менелая жену. А Елена потаскуха еще та была, ей мойры пять мужей наплели. Вот и вы с Никитой из-за Яны друг другу в глотки вцепились. Все беды в истории от похотливых куртизанок.

– Яна реально хорошая. Я таких давно не встречал. Дурная, конечно, но хорошая.

– Главное – чтобы она не принесла тебе в дом Троянского коня потом. – Евгений Петрович взял у Коли зажигалку и подпалил прокрадывающуюся змеей из шерстяного носка нитку.

– Больше не буду привозить вам Гомера и прочий эпос.

– Ладно, устрою тебе встречу с Марченко, только ты все четко проговори с конторскими, чтобы без мракобесия и вольнодумства. – Ребяческую улыбку смыло со старчески усталого лица.

– Будет сделано, товарищ генерал! Тогда я вызываю своего человека из Грузии, чтобы решить вопрос с Никитой.

– Если ты ему веришь – вперед. С меня-то взятки гладки, я не при делах. Это ты парой звезд на погонах разжиться хочешь, а я уже так – внукам на радость все это проворачиваю, – покосился он на фото двух веснушчатых пацанов на фоне Ниагарского водопада. – Слушай, может, пустим все-таки Никиту по этапу? Не будем играть в 90-е, ей-богу дурной сериал. Девочку ты хорошо спрятал?

– Захотят – не найдут.

– Ну хорошо. Обложился подушками безопасности со всех сторон. Ментовской мести не боишься? – Евгений Петрович вспомнил, как они с Колиным отцом месили грязь сапогами, выбиваясь в капитаны.

– Ментов на зоне не любят, редко выходят. Да и потом, они вконец уже охренели – берега путают. Особенно Соловьев этот.

– Ладно, дело шумное будет. Ковра, под которым грызться, мы им не оставим. А сейчас поезжай спать. Тебе еще свой план завтра большим чинам презентовать. Но ты переспи все-таки со своим решением, стоит ли тебе ехать к Марченко самому. Я перед твоим покойным отцом за тебя отвечаю. Если не уберегу, то что я за человек?

– Менты – не люди. А мы с вами до волос с мудей менты. Целиковые. Абсолютные.

– Ладно, я понял твою просьбу. – Евгений Петрович не в силах был усидеть на стуле и пошел по комнате, поправляя картины на стенах и двигая позолоченную солонку по столу с места на место.

– Дайте знать. Мне нужно поручение следователя на этой неделе – в Кировскую область готов мчаться хоть завтра. Нельзя тянуть, это все и так небыстро будет делаться.

– Так, пошел, давай. Ты сначала завтра договорись о деталях, это тебе не гиббоны толстопузые, они театральных выходок не любят.

– Понял. Спасибо, дядь Жень. До завтра.

– И помни, Троя пала. А Менелай в итоге вернул жену. Так что бойся данайцев, дары приносящих, – не смог он не приправить книжным пафосом разговор.

На следующий день Коля терпеливо ждал звонка от генерала. Понятно, что такие вопросы с кондачка не решаются. Но ведь причин тянуть кота за яйца просто нет.

Оставшись снова наедине с собой в опустевшей квартире, опер-одиночка поймал приступ сильной хандры поздней ночью, даже ближе к утру. Оказалось, что к хорошему привыкают быстро, и к Яне он привык так, словно они прожили вместе несколько лет. Сейчас у него началась какая-то одержимость, он не мог спать, не мог думать ни о чем, кроме как о реализации своего плана. Если все выгорит, может, со временем он соорудит навесной мост над пропастью между ними? Главное – чтобы не отражались друг в друге убийцами.

Кое-что из вещей Яны все же осталось в его доме. Икона. Николая Чудотворца. Значит, вот кого она выбрала посредником в переговорах с Богом. «Надеюсь, он ее услышал», – проговорил Коля сам себе, убирая лик святого в ящик комода, где прежде толпились ее футболки.

На следующий день Коле позвонили. Но это был не Евгений Петрович. Звонок поступил на рабочий телефон уже ближе к концу последнего рабочего часа.

– Мансуров? Завтра тебе на Лубянку с утра.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – обратился Коля к своему начальнику. – Готов прибыть. По какому вопросу?

– Это я хотел тебя спросить, что за черта лысого ты вообще забыл у гэбэшников. Завтра к девяти часам быть возле «Детского мира» на Большой Лубянке, 1. Генерал-майор вызывает на ковер. Пропуск там, на месте, получишь.

Чечетка коротких гудков.

Как бы там ни было, но дело движется. Коля волновался, но на душе было отрадно, что его старания не ушли как вода в песок. Конечно, от этой встречи можно ждать чего угодно. Возможно, все полетит к чертям собачьим, и ему настучат по шапке за то, что использовал служебное положение для сбора информации по делам, над которыми ему не поручено работать. Может быть все что угодно. Может даже случиться, что он потеряет работу. Ну что ж. На самом деле зарабатывать на жизнь можно по-разному. Да хоть переводами заниматься, его advanced-уровень английского позволяет. Дядя Женя скинул вызов, и уточнить причины «свидания» в здании ФСБ не удалось.

В назначенный день, прибыв на место за полчаса до назначенного часа, Коля, пройдя два КПП на проходной, получил пропуск. Ровно в 9:00 его пропустили на встречу к генерал-майору.

Коля утешал себя тем, что Тесей, сын Посейдона, чтобы повергнуть Минотавра, и не такие лабиринты исследовал.

В помещение, где не было никаких камер, вместе с генерал-майором вошли еще два подполковника, очевидно, того же возраста, что и Коля.

– Здравия желаю! Генерал-майор Михайлов. Мансуров, спасибо, что пришли, – испещрил он его колюще-режущим взглядом. Как бы оспин на лице не осталось.

– Здравия желаю, генерал-майор! Рад нашему знакомству.

– Евгений Петрович доложил, что вы нашли новые сведения по делу, которое находилось в нашей юрисдикции. Расследование было заморожено три года назад. Вы зачем-то сунули нос в это дело, хотя доступа у вас не было. Всех взбаламутили. Я все верно говорю? – Басовитый голос звучал как у полководца перед битвой, сухо и громко, предвещая, по мнению Коли, летальный исход его затеи. Лохматые брови Михайлова сдвинулись к переносице. Седые виски были аккуратно подстрижены, а форма сидела на нем идеально. Коле хотелось вжаться в стул, как провинившемуся школьнику, сорвавшему лабораторную работу по химии неудачным опытом.

«Тьфу ты, сейчас пойдут марксизмы и вагинизмы», – ругнулся про себя Коля.

– Расследование я проводил в личных целях. – Гонимый эриниями Коля проглотил свой детский страх перед суровыми мужчинами в форме МВД. Когда он был мальчиком, они с мамой приходили к зданию папиной работы на Петровке, он вышагивал оттуда совсем не тем человеком, которым был дома. Однажды он вышел в парадной форме и накричал на Колю за небольшое пятно на рубашке. Сказал, что такой мальчик позорит семью. Потом, дома, уже в халате, папа смягчился и стал опять добрым и спокойным. Так укоренился страх перед парадной формой. Он пропал со временем, к концу учебы в школе милиции, когда все это стало неотъемлемой частью его собственной жизни, но сейчас, как через окно, выглянул сквозь его карие глаза.

– Хм. – Генерал-майор дернул левой бровью. – Ладно, опустим выговор. Дело в том, что нашей структуре было бы интересно продолжить расследование по некоторым делам. Личность Захарова до сих порождает много проблем, он хоть и закрыт, но его люди продолжают и без него. И раз уж можно твое нарушение использовать во благо расследованию, Мансуров, придется закрыть глаза на вопиющий факт превышения служебных полномочий.

– Какая информация могла бы помочь? – Коля расправил плечи, чувствуя: дела налаживаются для него. Он сможет осуществить свой план.

– Мне передали папку. – Один из майоров подал огромную кипу бумаг, помещенных в пластиковую темно-синюю обложку, которую Коля позавчера оставил у Евгения Петровича. – Для нас тут почти ничего нового. А вот тот факт, что Егорова взяли, всколыхнул отдел. Нам известно, что наворованные деньги Захарова хранятся в криптовалюте, но найти их следы долгое время не получалось. Егоров уже засвечивался, его не брали сначала потому, что рассчитывали выйти на рыбу покрупнее. Но он так никуда и не привел. Потом, когда уже подготовили материалы для того, чтобы предъявить ему обвинения, он скрылся в Европе, и операция по задержанию застопорилась.

Коля кивал, выслушивая речь, которая лилась ровно, без спешки, хорошо поставленным голосом, который невозможно было слушать невнимательно.

– Наша кибербезопасность долгое время разводила руками. На деньги Захарова есть виды. Я хочу сказать, что часть этих средств – государственные, а часть принадлежит частным лицам, но очень высокопоставленным, если вы понимаете, о чем я. Захаров был на короткой ноге с олигархами, политиками да и вообще со всеми, у кого в карманах не свистел ветер. Птичка попалась, но толку от этого нет.

– А я так и не знаю подробностей, как его взяли. – Если причины ареста Марченко были ему досконально известны, то на чем конкретно спалился Захаров – слепая зона, серое пятно, засекреченное в архивах.

– Ну, оно и незачем в подробностях. А вот что Соловьев тут кривое содержание Егорова организовал, вот это проблема, которую нам с вами следует решить.

– Насколько кривое? – пытался понять Коля, какое количество проблем ему придется разруливать.

– Кирилл знал, что за ним придут, организовал скрытую съемку задержания. Его адвокат такую шумиху в прессе поднял. А Егоров, на секундочку, – еще гражданин Евросоюза. Но если мы его отпустим, он растворится вместе с капиталом Захарова. А мы, как вы понимаете, этого ему позволить не можем.

– Что от меня требуется?

– В общем, Мансуров. Ты жаждал набиться на свидание к Марченко. Собственно, я хочу тебе это организовать.

– Было дело. – Коля почувствовал на себе суровый взгляд и машинально съерничал. – Так точно, генерал-майор!

– Поедешь к нему. Объяснишь, кто такой. Прям вот как есть. Скажешь, что друг жены Вараксина и что у тебя мотивы личные. И что погоны свои используешь, рискуя головой. Надо, чтобы он доверял, проникся прям.

Коля промолчал. Просто слушал, пытаясь контролировать дыхание и сердечный разбег в ожидании разъяснений. При таком раскладе ему точно не получится действовать по своему усмотрению, придется все докладывать и сверяться с инструкцией на каждом шагу.

– И дальше?

– Аккуратно уговоришь сотрудничать с нами. Соловьев сейчас заступает на новую должность. Если Марченко решит откупиться и выйти по УДО, дело пойдет через Соловьева – это важный момент. Как показывает практика, Соловьев беспринципный, и тот факт, что он сам кого-то засадил, не мешает выпустить этого же человека за деньги. Я ставлю все на то, что он не откажет. А чтобы Марченко смог сделать предложение, от которого оборотень в погонах не откажется, ему надо отслюнявить безбожно крупную сумму. Ну, в общем, все как ты и хотел, Мансуров. С Вараксиным сами решайте с Марченко. Он в целом уже всем мешает.

Коля немного расслабился.

– То есть вы таким образом хотите поймать на взятке Соловьева и иже с ним?

– Он заноза в заднице, а если занозу вовремя не вынуть – будет абсцесс. Он нам не раз уже мешал в наших расследованиях, но сцапаешь его именно ты. В смысле, тебе зачтется. Это ж по твоей части, безпека пусть ментами занимается, нам такое даже как-то не к лицу.

– Да, но тогда Марченко сядет обратно.

– Ну, это было бы логично. Но мы сделаем для него поблажку и оставим его на условном сроке. Как ты понимаешь, ему не надо знать, чем он рискует. Про операцию с Соловьевым – это не его собачье дело. По ходу дела разберемся.

– А как лично вы повлияете на то, чтобы он не сел обратно? Это не юрисдикция ФСБ.

– Но мы же не изолированы от мира! Мы вот на охоте недавно были с вашим дядей Женей. У него тоже зуб на Соловьева. Так что…

– Ну хорошо, допустим. А что с деньгами? То есть мы рассчитываем, что он добровольно отдаст деньги?

– Отдаст. Потому что владельцам бабла известно будет, у кого они, и зуб на него будет серьезный. Бежать ему некуда, потому что невыездной будет по УДО. Но долги ему не все придется раздавать. Про чьи деньги нам неизвестно, те он оставит себе. Это выгодно. По сути, ему делиться больше ни с кем не надо. Оставит себе, что останется.

Коля громко выдохнул, потупив взгляд. Не удержался от эмоций. Он с трудом представлял, как можно будет провернуть эту схему. Представлял все сложности коммуникаций с озлобленным, сидящим на нарах вором.

– Ну что кочевряжишься? – спросил генерал-майор, видя неуверенность Коли.

– Марченко не подпишется на то, чтобы стучать полиции. Представьте, что ему Захаров потом устроит, когда выйдет.

– А Захаров не выйдет.

Ну что же, каковы жертвы, таков и оракул.

Когда Яна продрала наконец глаза, ее ждал поздний завтрак с хачапури и грузинским овощным салатом, щедро сдобренным измельченным грецким орехом. Жена Георгия, Гиули, предложила также и вина, но Яна с удивленной улыбкой отказалась. На это женщина ответила, что гости в отпуске часто начинают день с прохладного оранжевого вина, и она ничего предосудительного в этом не видит.

Отрывая и макая хвостики «лодки» в желток с сыром и жадно поглощая углеводы, Яна наблюдала за Максимом, который не отлипал от телефона, отвечая на звонки, и при этом расхаживал по территории, с неподдельным удовольствием и интересом рассматривая каждую травинку. Вскоре вернулись с прогулки Крис с дочкой.

– Вам чего не спится? Где вас носило? – с набитым ртом поприветствовала их Яна.

– А мы пытались пробежку совершить, но что-то тяжко. Давно не бегала. – Крис похлопала себя по животу, на который часто жаловалась, хоть он был абсолютно плоским.

– Вы не сильно устали? Гио обещал нас сегодня свозить в монастырь недалеко от Мцхеты.

– Джвари? – без энтузиазма поинтересовался Максим, отчаянно уставший от туристической Грузии.

– Нет, – с набитым ртом промямлила Яна.

– А в какой? – Максим открыл у себя на телефоне карту, чтобы решить, хочет ли составить им компанию.

– Шио-Мгвимский монастырь, нам обещали еще склоны, усеянные маками. Как раз сейчас цветут. – Яна испытывала неведомую доселе тягу приобщиться к ноосфере Вернадского, стать ближе к Творцу, поговорить с обезличенным абсолютом. Впервые она была близка к тому, чтобы удариться в веру и даже вступить в какую-нибудь секту. Но пока можно и проторенными путями.

– О, это дело хорошее. Надеюсь, не поздно туда ехать. – Максим, будучи самым верующим человеком во всей структуре МВД России, обрадовался идее.

Они набились в небольшую машину Гио, как кильки в банку с томатным соусом. Максим уже с утра принял на грудь, а за руль своей машины никого, кроме себя, не пускал. Гио вез их за город по ровной гладкой дороге (немцы обзавидовались бы), а затем тропинками и ухабистыми грунтовками к монастырю. Ехать было не так далеко, но он не спешил, виляя и внимательно всматриваясь в обочины, с которых могли выскочить дети или рогатый скот. Вокруг Джвари, расположенного по соседству, часто гуляли ослы, развлекающие туристов.

До монастыря они добрались, когда медная монета солнца еще не начала падать ниц. Яна всю дорогу переживала, что приедут они только к вечеру и никого не застанут.

Максим ринулся вперед, на территорию монастыря, и поздоровался с какими-то мужчинами, видимо простыми рабочими, заслышав русскую речь. Складывалось ощущение, что он знает здесь все и всех – так быстро и радостно приобщился к новой жизни, хоть ему и не предстояло жить здесь. Поговорив с работягами, Максим вернулся к девушкам, которые озирались по сторонам, даже не вспомнив про камеры в новых телефонах. Яна обомлела от величия построек, уцелевших с допотопных времен, не растерзанных варварами и коммунистами.

– С исповедью придется подождать: говорят, сегодня какие-то гости приехали, вроде как верховное духовенство. Некому ваши грехи отпускать, все дегустируют кровь господню, – развел руками Гио, извиняясь.

– Очень жаль, что о таком не предупреждают на сайте учреждения. – Яна расстроилась, хоть и не шибко: все равно побывать в таком древнем намоленном месте – уже невероятная удача. Тут не шикают, заслышав беседы на территории, не смотрят с оскалом на отсутствие головного убора и не впаривают свечи в оптовых масштабах.

Яна старалась уйти куда-то в тенистую глушь, чтобы под сенью шелестящей листвы остаться наедине с собой, а лучше – наедине с Богом, который наверняка еще давно сбежал сюда из Москвы, устав от душных пробок и пышногрудых эскортниц, что выпрашивают у Богоматери новый кабриолет. Вдруг здесь наконец ее параллельные прямые с Всевышним пересекутся?

Прогуливаясь в тени пышных крон высоких деревьев, Яна обрадовалась пустым дорожкам, где никто не встречался на ее пути. Она растворилась в собственных мыслях, стараясь отгонять тоску и жалость к себе, питая свое сердце положительной энергией. Внезапно она наткнулась на мужчину в рясе. Это мог быть монах, но он поздоровался, и Яна сделала вывод, что перед ней священник из здешнего храма.

Так как поздоровался он на грузинском – наверное, русского не знал, – на Янино тихое «здравствуйте» не ответил. Может, просто не расслышал. Мужчина в рясе направлялся в сторону, где остался ждать Гио. Может, он как-то поможет с коммуникациями и все же организует исповедь, раз уж сабантуй в монастыре завершен.

Преследуя мужчину, Яна молилась о том, чтобы тот не свернул никуда с дорожки и дошел до Гио. Молитвы сработали, и все вышло именно так. Может, стоило помолиться о чем-то другом и не размениваться на дурацкие просьбы, раз уж Бог встретился ей на дорожке?

– Георгий, то есть Гио, помогите! Это же священник, да? Видите, вон идет мимо. – Яна обогнала фигуру в рясе и подскочила к единственному своему товарищу, знающему грузинский. – Он, наверное, не говорит на русском, можете попросить его исповедать меня? Пожалуйста!

– Ну, сейчас попробуем. Он вроде даже трезвый.

Мужчины в рабочей форме поздоровались с почтенным мужчиной, даже слегка поклонились ему. Гио шепнул что-то одному из них, и тот неуверенным шагом заковылял вслед за священником, очевидно побаиваясь к нему обращаться. Священник наклонился к рабочему, выслушал и обернулся к Яне. Добродушной, блаженной улыбкой пригласил ее приблизиться к нему.

– Я грузинского только не знаю. Вы не говорите по-русски? – Яна обратилась к священнослужителю, пока они шли к храму с исповедальней.

Тот лишь молча улыбался.

Яна требовательно уставилась на Гио, после чего они со священником отчеканили друг другу пару фраз. Он оказался настоятелем церкви.

– Что ответил? – не унималась Яна.

– Ему не нужно знать русский, чтобы быть посредником. Говорит, что будет слушать не слова, а душу.

Видимо, души раньше всех заговорили на допотопном диалекте эсперанто. И необязательно для этого посещать всенощные бдения или полуночные мессы. Неспроста в диалоге Гио и настоятеля церкви Яна разобрала имя Мартина Лютера. Он первый ополчился на торговлю индульгенциями и не признавал никаких таинств, кроме крещения и евхаристии. Это она помнила из биографии Бетховена, который исповедовал лютеранство. Поп обрадовал Яну, она и сама понимала: он только посредник, а не собеседник. Может, его присутствие и не требуется вовсе, чтобы быть услышанной, но так все же надежнее.

Они оказались в аскетичном с виду храме. Его внутреннее убранство резко отличалось от любого, даже самого провинциального, захудалого храма в глухой российской деревне. Все-таки РПЦ не позволяет себе терять лицо. А этому храму было все равно, он был великим и без обилия позолоты. Так как последний раз его восстанавливали уже в XIX веке, в архитектуре не чувствовалось Средневековья. Голый бедный камень снаружи здания немного перекликался с готикой, но внутри это было такое же бедноватое барокко.

Встав перед аналоем, священник положил на голову Яне епитрахиль и подал знак, что можно начинать.

– Разрази меня гром! – не зная, с чего начать, изрыгалась гневной хулой на себя Яна. – Моя жизнь разрушилась. Я хотела убить собственного мужа. Я украла пистолет у человека, который спас мне жизнь, и поехала убивать мужа. И этим выстрелом я бы уничтожила нас троих. Мы как три стороны одного треугольника, стоит разорвать один катет – фигура потеряет форму. Смысл, если хотите. До этой весны я жила и думала, что я нормальный, даже хороший человек. Вроде не обманываю, не ворую. А по факту говно я, а не человек. Блудница. Даже не так. Блудница-убийца. – Яна закусила губу. – Эгоистичная, гневливая блудница-убийца, не чтящая ни мужа своего, ни отца, ни Господа Бога.

Священник жестом показал, чтобы она продолжала, чувствуя боль, что свербила в связках, пытаясь проскользнуть словами и покинуть тело.

– Я не могу совладать с собственной похотью. С ненавистью, что разъедает меня изнутри. С жаждой отомстить мужу. И одновременно я не могу справиться… – Яна сделала паузу, ждала ответа, какой-то реплики от священника, но он все так же участливо и внимательно слушал, не понимая ни слова.

Сначала Яна выдавливала из себя слова, как недозревший прыщ, еще не оплывший гнойной головкой. А потом на нее снизошла покаянная благодать, будто вставили реечный расширитель для грудной полости, и вся чернь, обвившая сердце, наконец сочилась наружу, а не вовнутрь. И не было ни возмущенных нотаций, ни требований отбивать поклоны. Батюшка просто положил в какой-то момент свою мягкую старческую пятерню ей на макушку – и дамбу прорвало, хлынули слезы любви, жестоко умерщвленной, изодранной в клочья, но любви. Яна плакала по Никите. Тому, которого для нее больше не существовало.

– Я не могу справиться с тем, что до сих пор люблю мужа. Того, который был со мной. И при этом влюбилась. Я была еще замужем, но влюбилась в другого. Одного я любила как спасение от самой себя. Второго – как спасение от первого. По факту я никого не любила? – отправила она свой вопрос ввысь, куда-то под купол.

Гио осторожно приближался сзади, чтобы перевести, если будет нужно. Священник развел руками и взглядом покосился на икону Христа Спасителя.

– Господь всемогущий, всепрощающий, прими мою исповедь! Я раскаиваюсь. Я правда во всем раскаиваюсь. Подвожу черту, жирную линию под всей своей прошлой жизнью и готова дальше жить по законам Божьим. Если ты меня простишь… А если нет – то разрази меня гром. Тогда нет смысла топтать эту землю и переводить кислород на меня. Что скажешь? – обратилась она к куполу, пытаясь узреть там неопалимую купину, в которой Моисей узрел Творца.

Гио подошел к священнику и шепнул ему что-то на ухо, тот озарил своей улыбкой мудрого старца помещение и ответил ему на грузинском.

– Бог все прощает, если покаяние искренно, – успокоил Гио Яну. – Прощение Божие очистит душу. Просто впусти Его в свое сердце, прими Его прощение.

После исповеди, опустошенная, Яна с облегчением вышла на улицу, подставляясь свежему ветру. Максим ждал ее, а может быть, просто прогуливался и наслаждался видами гористой местности: маки раскрасили просторы в багряно-красный.

– Ну как оно? Теперь душа чище слез девственницы?

– Типа того. Знаешь, мир стал немного другим для меня. Цвета ярче, что ли. – Она присела рядом на склоне.

– Это ты просто наревелась, промыла физраствором зенки.

– Я словно и мозг промыла. Как будто четче понимаю все. Макс, я люблю Никиту. Понимаешь, это мой муж, очень близкий мне человек. Я не разлюбила его. Да, я узнала его другую сторону, но та, первая сторона никуда не делась. Она все еще есть, и я до сих пор люблю ее. А то, что случилось…

– А мы и не знаем, что случилось, – перебил Максим, выплюнув травинку, которую по детской привычке жевал, и глядя куда-то вдаль, щурясь от солнца. – Говорю же, что все может быть не так очевидно. Ну а Коля что?

Яна не ответила, она двинулась вниз по склону медленным, плавным шагом, словно паря над зеленым густым ковром с пятнами ярко-красных чернил. Когда она обернулась к Максиму, держа в руках сорванный цветок, ее глаза были мокрыми.

– А Колю я тоже люблю. Мы через такое прошли, он меня просто за волосы из котла ада вытаскивал. Да и вообще он… – Всхлипы ломали голос, не давая договорить.

– Помнишь, я говорил, что Коля – хороший парень? Боялся, что ты его зацепишь и изранишь зря. – Максим посмотрел на свой телефон, по которому только что разговаривал с Мансуровым. – Так вот, я уже не уверен.

– В смысле?

– Ян, мне нужно будет завтра улететь. Попробуй начать новую жизнь. Вычеркни их обоих из памяти. Ты никогда не постигнешь их мотивов.

Макс выглядел растерянно, в нем вдруг проигрывалось амплуа трагика, а не шута.

– А что потом?

– А потом ты вернешься в свою жизнь. Не связанную ни с кем, кроме тебя. И будешь делать то, что ты хочешь. И так, как ты считаешь правильным. – Он крутил сигарету в руках, не решаясь выпустить никотиновый пар в воздух, очищенный колокольным звоном и теплым ветром.

– Ты когда улетаешь? – прильнула к нему Яна, как к отцу в детстве.

– Завтра в обед. Будешь скучать?

– Да ну тебя, я ж сейчас опять заплачу. – Чтобы переключиться, она шутливо укусила его за плечо и добавила: – Я могу тебе дать ключи, чтобы ты забирал почту, там иногда документы и счета тете приходят, не хочу родителей дергать. Мама скоро отца в Кисловодск на реабилитацию увозит.

– Не вопрос, счета оплачу. Адрес только не забудь написать.

– Коля знает мой адрес, – не могла скрыть Яна недоумения.

– Давай Коля не будет знать о наших беседах?

Коля остался один на один с выбором без выбора. От предложений ФСБ можно отказываться, если только ты дурак и враг самому себе. Потому что поступить по-своему наперекор им – не вариант, а сидеть сложа руки – тем более. Выйдя на улицу после затяжной беседы, он остановился покурить, глядя на Лубянскую площадь. Здесь же он стоял почти двадцать лет назад и выбирал свою судьбу: поступать в Академию МВД или в Академию ФСБ. Отец склонил его отказаться от конторского будущего, но судьба распорядилась так, что сейчас он оказался здесь. Конечно, это всего одна операция.

Следующим днем он освобождался от работы в управлении. В конверте обнаружил поручение следователя на посещение заключенного Марченко С. С. в колонии общего режима в поселке Рудничный Кировской области.

Эмоции смешались в такой постмодернистский букет, какой можно наблюдать у школьника перед первым сексом. Радость – оттого что дорвался, страх – оттого что ни хрена непонятно, что делать.

Выполнив квест по получению машины, черного седана вроде того, что он седлает у себя на службе, Коля двинулся по Большой Лубянке в сторону Садового, дальше на проспект Мира, чтобы мчать по М8.

Едва он покинул Москву, как начался дождь. Говорят, дождь в дороге – это к успеху в делах. Остается надеяться, что эти глупости работают. «Все мы несуеверные и неверующие, пока петух в жопу не клюнет», – посмеялся сам над собой Коля.

Он все же выскочил у заправки и купил себе хот-дог и колу. Чипсы брать не стал, так как мусорить в служебных тачках – очень дурной тон. Да и запах от джанк-фуда плохо выветривается, не кожаный салон все-таки, а тряпка.

Сутки без сна – это подвиг, который был ему под силу, проверено. Но вот косяк в том, что потом придется ехать обратно. И за рулем оставаться бодрым вдвойне сложно и втройне важно. Зря не попросил бодрящих вещдоков, сетовал он.

Удостоверившись, что обгоняет свой график, Коля решил покемарить. Остановил машину, уже миновав Кострому; было полтретьего ночи. Пару часов в запасе было. Конечно, в машине камера, да и маршрут пишется. Но какие проблемы, если он успеет вовремя. Должны же и в ФСБ понимать, что люди иногда спят.

Устанавливая будильник, Коля понимал, что уснуть будет сложно. В дороге, в служебной тачке, в какой-то глухомани, по пути на встречу с зэком, который, возможно, будет совсем не рад ему, да и на карандаш может взять. Ему сидеть еще семь лет, конечно, и до тех пор он как пианист с загипсованными руками. «Так, харэ сопли жевать», – Коля дал себе мысленно леща и улегся на откинутом назад сиденье.

Провалившись не то в сон, не то в грезы, Коля слышал лязг тюремных дверей, видел прыщавых, вшивых зэков, отрубленные руки, плавающие в реке. Это не было воспоминаниями, с такой дичью он на самом деле не сталкивался. Но фантазия рисовала именно такие картинки при мысли о заключенных. А ведь он отправлял людей за решетку. Но дальнейшей их судьбой никогда не интересовался: как они отсидели, кем вышли, чем занялись потом, когда откинулись. Это вне его должностной инструкции. И ведь он сажал не кого попало, а людей в погонах. Удивительно, но ни разу Коля не задумывался о том, что ломал чьи-то жизни, и абсолютно не боялся никакого возмездия. Ни разу даже не полюбопытствовал тайком в социальных сетях, какой драмой это обернулось для жен, детей, матерей. Если его когда-нибудь посадят, мать не переживет, ляжет плашмя и с тихим стоном отправится к отцу.

Сон не придал бодрости, но, возможно, спас от того, чтобы уснуть за рулем. Коля мужественно дотащил свои мешки под глазами до колонии. Когда выходил из машины, за полчаса до назначенного «свидания», на него нагадил голубь, прямо на грудь, на видное место. «Да ешкин блин, теперь в говне ходить. Голуби летят над нашей зоной[4], – чертыхнулся и поржал сам над собой Коля. – Ну, надеюсь, что к деньгам. Неужто и правда повысят?» – опять поймал себя на суеверии.

Перед ним был металлический забор с «колючкой», за ним еле-еле виднелось небесно-голубое двухэтажное здание, видимо, администрация. По звонку за территорию вышел тощий постовой, медлительный и пучеглазый. Закрыв за собой дверь, долго рассматривал бумаги из Колиной папки. Затем сказал, что нужно свериться с журналом заявок на посещения. Оставил ждать. Хорошо хоть, тут дождя нету, всю дорогу барабанил по лобовухе.

Когда живой скелет вышел обратно, Коля уже успел выкурить три сигареты, на часах было без пятнадцати десять. Колю пропустили, выписали пропуск и отвели в комнату для встреч. Это оказалась очень унылая комнатушка, буквально стол и две жесткие скамейки, до двери – метр. Стены абсолютно голые, обшарпанные, блеклые. Громким эхом отдавался каждый выдох, а покашлять здесь казалось чем-то немыслимым.

Когда открылась дверь, через барабанные перепонки в мозг поступил сигнал тревоги. Невыносимо громкий скрип сотрясал натянутые Колины нервы, которые звучали «Аппассионатой» Бетховена.

Марченко выглядел обычным работягой. Бритый наголо он ходил и на свободе. Из перемен – сильно похудевшая морда, но не осунувшаяся, а вполне свежая. На нем смялась пропитанная по́том черная роба, как у всех заключенных, здесь различия между людьми не бросались в глаза. Руки заключенного были закованы, так как встреча в рамках следствия была конфиденциальной, а оставлять преступника без присмотра разрешалось только в наручниках.

Когда их оставили вдвоем, Марченко выжидающе смотрел на своего гостя, не говоря ни слова. Коля все искал то самое первое слово, с которого начать беседу. Не говорить же ему «привет».

– Майор Мансуров. Прибыл к вам по делу. – Коля искал баланс между непринужденной речью и официальной.

– Дело на меня уже заводили. Чего еще надо, майор? – Марченко откинулся на стуле и принципиально всматривался в пол, уложенный щербатой плиткой.

– Да я так, поболтать. Как оно, живется-поживается?

– Сам попробуй. Херово живется.

– Нет уж, спасибо, поверю на слово. – Коля сглотнул слюну и продолжил: – Интересуют подробности, как угодил сюда?

– Ну, если интересуют, найди дело да почитай.

– Да дело-то понятно. В смысле, что пошло не так? Есть же какие-то соображения?

– Это разбираться надо. Вариантов много. – Марченко хорошо заматерел на зоне, из метросексуального добродетеля всея Руси он обратился гопником, имевшим не одну ходку.

– А если узнаешь, кто именно тебя сюда упрятал? – аккуратно вытаскивал джокер из рукава Коля.

– Узнаю, обязательно.

– И что тогда? – Майор успокоился и чувствовал, что собеседник закрыт. Нужно было разговорить его. – Делать-то что будешь?

– Да что, свечку поставлю за здравие, – никак не реагировал на джокер опытный картежник.

– Верующий?

– Так… – Марченко махнул рукой. – А ты майор от свидетелей Иеговы?

– Ну, я к тому, что знаю, кто крыса. Попался крысеныш.

– И что от меня надо? Хочешь, чтобы я угадывал по буквам? Барабан покрутим? – Марченко не выносил ментов в любых ипостасях.

– Слушай, я готов назвать тебе имя.

– А с меня за это что причитается? У меня взять особо нечего, майор. – Марченко явно был в курсе, что Кирилла приняли.

– Ну я и цену назову. Зная точно, что у тебя это есть.

– Базар-вокзал какой-то, Мансуров, – блефовал до последнего Марченко.

– Да все просто. – Коля решил перейти в активное наступление по сближению, но из головы вылетело имя собеседника. – Давай по имени. Я – Николай. Тебя как лучше звать?

– Коля, ты даже имени моего не вычитал? Стас. Давай ближе к делу, уловки свои на мне не отрабатывай.

– Короче, Стас. Я тебе называю имя крысы, а ты поможешь его прижучить. И другие имена называю, а ты по ним рассказываешь, что есть и где искать.

– Просто назовешь крысу или с доказательствами? – В его глазах промелькнула заинтересованность в информации.

– Есть у меня доказательства.

– Ну давай, не ломайся тогда, – выпрямился в струну Марченко.

– Вараксин.

– Да ну, ты гонишь! Этого быть не может! – послышался гомерический хохот, эхом отскакивающий от голых стен.

Коля достал справку оперативного контакта и положил перед Стасом. Тот молча смотрел, вчитываясь в каждое слово.

– Это не подделка?

– Ты за кого меня держишь? Мне делать больше нечего, справки рисовать? Никита сдал тебя и еще нескольких вашей корешей. – Коля наконец почувствовал превосходство.

– И Кирилла он упрятал?

Коля кивнул.

– Сученыш. Да, блин, все равно не верится, – изумлялся он своей халатности и недальновидности.

Коля достал дело, которое было заведено на Марченко, и показал несколько страниц, которые предоставил Никита в рамках сотрудничества.

– Он. Больше ни у кого не было доступа. Падла. – Марченко побагровел, слова с трудом вылетали из его рта, преодолевая преграду в виде стиснутых зубов.

– Отомстить хочешь, так ведь? – Коля старался показать, что он понимает Стаса, что на его стороне.

– Излагайте, майор, что от меня требуется и каков мой итоговый профит.

– Вот бы тебе вторую часть кода от криптокошелька, да? – продолжал заманивать его Коля в ловушку.

– А это ты в каком деле вычитал? – Марченко мгновенно окрасился в цвет мелованной бумаги при упоминании о злосчастном кошельке.

– Я знаю очень много. В том числе и недостающие тебе двенадцать слов.

Из здания колонии Коля вышел неспешно, бодро насвистывая. Долгий разговор вымотал его, но все же прошел как по маслу. Они обо всем договорились. Никите больше не ходить на свободе, если дойдет до следствия. Да и вообще не ходить. Даже не ползать. Другие пешки, которые зависли в делах ФСБ мертвым грузом на много лет, теперь тоже пополнят ряды тюремных столяров.

Двинуть в сторону дома удалось уже после обеда. Потребовалось наладить контакты в колонии, чтобы, если повезет, не мотаться сюда лично. Обмен сообщениями с помощью шифров не исключает привлечения сторонних лиц. Рядовой сотрудник ФСИН не будет заниматься дешифрованием, это ж от пасьянса в свободное время оторваться нужно.

– Ну что, Макс, ты уже в Первопрестольной? – решил узнать Коля, добрался ли лучший исполнитель внесудебных решений в город. Для него готовилось дело. Весом 75 килограммов, ростом 176 сантиметров. Сколько теряет тело после остановки сердца? 21 грамм?

Осень выдалась холодная, как в одноименном рассказе Бунина. И если начало сентября еще оказалось щедрым на солнцепек, то ближе к середине месяца роза ветров оказалась жестока. Деревья стояли оцепеневшие от внезапной измороси, обогреватели расходились как горячие пирожки, зато воздух стал прозрачным, на темном сукне неба пропечатывались созвездия, будто вместо глаз – телескоп.

– С днем рождения, дядя Женя! Не хворайте да оставайтесь живчиком, как сейчас! – Коля наконец протиснулся сквозь родовые пути дорожных пробок и тискал Рэма, пока Ромул обнюхивал кожаный ремень на его новых часах.

– Спасибо, Коль! Ты заходи, конечно, но гости разъехались и смели почти всю еду. Я тебе оставил кое-чего. Ну не стой в дверях. – Коля протянул ему тяжелый пакет с собранием сочинений Дзержинского. Одно из первых изданий. Выглядело, конечно, как стеб. Но Евгений Петрович оценил. Даже похвалил. Понял намек.

– Да я не пожрать приехал, а поздравить. – Коля разулся и расположился на обитом изумрудным бархатом стуле прошлого века, который Евгений Петрович собственноручно выкупал у потесанной жизнью, одутловатой алкоголички на блошином рынке возле платформы «Март», шкурил, покрывал морилкой, обрабатывал дорогущими средствами.

– Поесть – не поесть, а погреться стоит. Дубак на улице тот еще. Бахни чайку черного хоть. – Радушный хозяин суетился, одновременно убирал со стола грязную посуду и доставал чайный сервиз. Чего, зря такую домину отгрохал? Тут надо по-мещански хлебать из блюдца с каемкой, лучше золотой. – Чего там у тебя, как жизнь вообще?

– Да жизнь как жизнь. Как у простого подполковника, знаете ли. – Коля подул на чай и, встретив предосудительный взгляд, принялся переливать в блюдце.

– Все, дело в шляпе, теперь заживешь по-человечески. Ну, относительно. Геморроя меньше не станет, даже не мечтай. Что там с Яной? Не объявлялась?

– Должна была вернуться уже из Грузии, – слегка меланхолично ответил Коля, пытаясь соскочить с темы.

– Не звонила?

– Не-а. – Коля вздохнул и отвел глаза, вперив взгляд в догорающие угли камина и подрагивающий пар над ними. – Но, может, оно и к лучшему. Я поеду, наверно, дядь Жень. На работу завтра.

– А я тебе говорил! Говорил, что Парис Елену хоть и украл, но все равно в итоге она досталась Менелаю.

– Менелая нет. Не к кому возвращаться, – затронул Коля тему, которую они с дядей Женей договорились не поднимать. – Ладно, поеду. Завтра с утра «на ковер».

– Ну ты осетринки-то возьми с собой. На вот, прям с формой забирай, упаковано уже. Твоя доля, заслужил. – Евгений Петрович протянул ему громоздкую пластиковую форму, из недр которой проглядывала фольга. Упаковал на славу.

– Ух! Сами коптили? – гримасничал Коля.

– Бог с тобой! Кто ж такое своими руками делает? – похлопал его по лопаткам Евгений Петрович.

Добродушный смех генерала с лучистыми морщинками отпечатался в памяти у Коли, как снимок из парка Горького в день ВДВ, с чертовым колесом на заднем плане и битвой сизых горемык в фонтане.

У них с теперь уже названным отцом царило взаимопонимание. Взаимопонимание без лишних слов. Ценный человек. Куда без него?

Вливаться в рабочий режим оказалось непросто, но Яна с Крис все же выцыганили несколько достойных проектов. И, несмотря на то что с театром в этом сезоне они работали весьма посредственно, в плане сериалов все шло на ура. Закончился первый съемочный день исторической картины о курсах бальных танцев в отеле «Метрополь». Шебуршание пышных юбок снова стало неотъемлемой частью звуковой дорожки. То, что доктор прописал: замаскировать душевные увечья работой, а после, виртуозно сочетая грубые казаки с игривым агатовым платьем с всклокоченными рюшами, пить текилу на «тарелке» – отмечать старт съемок, разглядывать лица и улыбки людей, с кем почувствуешь себя семьей, а после расстанешься и, до того как новый проект не столкнет лбами, не будешь вспоминать о клятвах дружить в десны до скончания дней. Перед выходом из дома Яне хотелось дополнить наряд элементами поздней готики – на душе смешались линчевский мрачняк и бодлеровский сплин в единое настроение.

Бар сотрясался от ремиксов на хиты ранних нулевых, под которые бодро отплясывал молодняк, не писавший никогда в линованной тетради тексты песен для заучивания. А Яна так делала, чтобы на даче под гитару завывать «Чайфов» и «Крематорий». Между сетами диджеев, когда стихала музыка, она щебетала с генеральным продюсером проекта – правда, слушала его вполуха, проваливаясь в мыслях в трухлявое месиво воспоминаний. Когда репертуар сменился на техно, режиссер предложил всем перебраться в полуподвальный бар, где хотел налакаться до синих чертей. Крис ради такого дела отправилась ставить машину и возвращаться на такси, а Яна решила прогуляться по ночной Петровке. А после, поворачивая с Моховой на Большую Никитскую, она заметила знакомое лицо. Он смотрел на нее, померкший, смазанный, будто рок-идол на линялом постере – с объявления о пропаже. Портрет Никиты пригвоздили будто к позорному столбу. «Внимание! Пропал человек». Еще третьего мая. Ровно со страстной субботы его никто не видел. Яна, озираясь по сторонам, аккуратно отклеила черно-белую распечатку А4 с фонарного столба, так, чтобы не поранить его лицо, быстрым шагом дошла до театра Маяковского, забрела в пыльный и сумеречный бар, где пивом лакировала беленькую интеллигенция. Села за барную стойку, попросила две стопки водки и краюшку черного хлеба. Загнула края так, чтобы осталась одна фотография – того Никиты, который звал есть шаурму после спортклуба, что катал ее по Женевскому озеру и приносил чизбургер из «Макдоналдса» в Париже. Положила кусок бородинского на покрытую инеем стопку, пододвинула вплотную к его носу. Подумала, что он не выносил запах крепкого алкоголя, но тут же всего лишь скан фото – вытерпит. Молча заглотила свою порцию водки. Продышалась, расплатилась, выбежала на улицу, зацепилась невысоким каблуком казаков за ступеньку, вырвала его с корнем. Обескураженная и задумчивая, присела на обочину и стрельнула у прохожего сигареты.

Такси маршировали перед ней, разводя повес по кабакам и ресторанам. Она вспомнила, как Никита просил ее руки. Достала помолвочное кольцо из кармана и надела его. Взяла телефон, написала сообщение Коле, состоящее из двух слов: «Срочно приезжай» – и поделилась местоположением на один час.

Когда он приехал, она все так же сидела на бордюре, только рядом с ней стояли две бутылки пива. Заметив Колину машину, Яна резво стащила кольцо с пальца и кинула в карман, плотно застегнув молнию.

– Выпьем?

– Ты за этим меня вызвала? – Коля думал, что опять затопило Москву и снова нужно колотить ковчег своими руками. Что там, в далекой Грузии, она снова связалась не с тем, раскочегарила кого не следовало, наследила, теперь не знает, как выпутаться.

– Еще я каблук сломала, – подтрунивала она, толкая его плечом.

– Ты стебешься?

– Нет. Правда сломала – вот, смотри. – Яна вытянула ногу во всю длину, чтобы продемонстрировать вещественное доказательство.

– Ян, ты меня напугала.

– Конечно, напугала. Иначе бы ты не приехал.

– Сколько ты уже в Москве? – полюбопытствовал он.

– Около месяца.

– И почему не звонила? – Не то чтобы он ждал, так, интересовался.

– Ждала, что ты меня найдешь. Даже новый номер на себя оформила.

– Я думал, что тебе будет лучше стереть меня из жизни, как и воспоминания об этой весне. – Коля уже не мог поделить свою жизнь на человечность и корысть и не знал, какая из этих частей сейчас в нем говорила.

– Знаешь, если бы не эта весна, я бы не нашла, – Яна пыталась подобрать слово, но решила воспользоваться доступным всем, – Бога… – Она посмотрела на торчащий издалека крест храма Вознесения Господня.

– Нашла юного Аполлона с литыми формами? – сыронизировал Коля.

– Типа того.

– А я тогда зачем? – Теперь он ответно ткнул ее локтем в ребра.

– Говорю же: выпить захотелось. – Яна протянула ему бутылку пива.

– Этого мало, – наконец осмелился пересечься взглядами Коля.

– В смысле?

– Ну кто зовет на одну бутылку? Придется еще пару раз в магазин бегать. А тебя не пошлешь – ты каблук сломала. Обмоем, что я подпола получил?

– Надеюсь, тебе не пришлось для этого ни в кого стрелять, – неудачно пошутила Яна.

Коля потянулся за зажигалкой, чтобы открыть бутылки, и Яна заметила на его руке часы, скромные по виду, но стоящие как чугунный мост на деле. Те, что не привлекают внимания, но являются крайне выгодным капиталовложением.

Яна не подала виду и не стала задавать лишних вопросов.

– Знаешь выражение «один день как три осени»? – вдруг скатилась на патетику Яна, поймав кленовый лист, вальсирующий по обочине улицы.

– Нет.

– Это значит скучать так сильно, что один день кажется тремя годами. То ли японцы, то ли китайцы сочинили. – Она нежно сжала пальцами его ладонь.

– С них станется.

– Я по тебе один день как три осени. А ты?

– А я, – Коля залпом выпил полбутылки в один глоток, – я запретил себе ждать тебя.

– Но ждал?

– Ты все там же живешь? – оставил он ее вопрос без ответа.

– Да, пока в тетиной квартире, но вскоре планирую переехать.

– Куда?

– К тебе, например. Мне понравился вид на Серебряный бор. Ты против?

– Да нет, не против, – вдруг почему-то решился Коля пустить ее в свою жизнь.

– Поехали за вещами и переночуем у меня на память?

Яна выкинула казаки в урну и направилась босиком к его машине.

– Скажи, а ты нашел справедливость? – обернувшись в полупрофиль, поинтересовалась она.

– Не хочу об этом. А ты?

– Кажется, да, – чуть игриво и немного заискивающе повесила интригу Яна.

Они привычным маршрутом подъехали к ее дому. Одно касание пульта – и шлагбаум открыл свой рот. Место ждало его возле подъезда, будто кто-то сторожил. Ступеньки Коля перепрыгивал через одну на автомате, ноги запомнили маршрут.

– Раздевайся! – не оборачиваясь на Колю, скомандовала Яна, когда кинула сумку и ключи в прихожей, даже не дотронувшись до выключателя.

Темнота сплотила их в поцелуй.

– Так сразу? – Коля с усилием выдернул свой язык из ее рта и вопросительно посмотрел.

– Пока горит спичка. Как в армии.

Коля старался не выказывать своего удивления: Яна и раньше отличалась решительностью и смелостью в плотских утехах. Но ее все же можно укротить, и ей даже понравится. Когда одежда будет сброшена, понадобится всего несколько минут, чтобы она наигралась в госпожу, и тогда можно будет намотать шелковый жгут ее волос на руку и управлять ее телом, словно Карабас-Барабас марионетками.

Оставив на полу горку своих вещей, быстро, как и было приказано, Коля направился к Яне. Как бы ни пытался он держать дистанцию и не влюбляться в нее, все это время одна лишь она, сама того не зная, помогала ему разрешиться от бремени утренней эрекции в душе.

Ее глаза с кошачьим макияжем, хоть и слегка поплывшим, действовали на него взрывоопасно. За те доли секунды, что длился их невербальный контакт, мужское тело превратилось в какую-то иную материю, еще не изученную наукой. Яна словно была магнитом, который не просто притягивал, но как бы двигал атомы в Колином теле, наводя порядок в хаосе его чувств и мыслей.

Коля подошел близко к ней. Она стояла у стены, опираясь плечом, смотрела на него с деловито сложенными руками. Находиться рядом с ней голым было некомфортно, поэтому вдвойне важно было раздеть ее немедленно, прямо сейчас.

– У тебя платье испачкалось. Давай снимем, постираем. – Коля попытался вести себя иронично, развязно и не выдавать почти мальчишеского волнения.

– Давай по чесноку: стирать платья ты не умеешь. Одно мне уже угробил. – В другой день она бы не напоминала ему о той ночи, когда он привез ее из «Хаятта». Но сейчас ей не хотелось его беречь. Не жаль было смотреть, как он давится тяжелыми воспоминаниями.

– Хорошо, стирать не буду. Обещаю. – Коля распутал тугой узел ее напряженных рук на груди и медленным чувственным движением погладил сверху вниз, от груди до бедер, спускаясь ладонью к подолу ее платья. Но снять его не получилось.

– Что за самодеятельность? – Тонкая белокожая рука отдернула смуглую волосатую. – Кто-то приказывал меня раздевать?

– Серьезный настрой, – пробормотал Коля, глядя, как черные трусики скользят по ногам и опускаются на пол.

– Иди сюда. – Яна без церемоний привлекла к себе растерянного голого мужчину, о котором грезила долгие месяцы разлуки. Теперь она просто хотела кончить, чтобы привести мысли в порядок.

– Мануальная терапия? Ну как скажешь! – Рука юркнула под платье, повинуясь пожеланию Яны. Пальцы помнили, что от них требуется: умеренный нажим, чередование скоростей, медленные круговые движения в финале.

– Давай сильнее, что ты как котенка гладишь! – скомандовала Яна генеральским тоном, как будто вела пехоту по выжженной вражеской территории, а не направляла движения любовника. Ее голос совсем не выдавал чувственного вожделения, хотя Колины пальцы хорошо знали, как сильно она возбуждена сейчас.

Он стал давить сильнее, пытаясь ловить ее реакции. Она хочет быстрее. Движения ускорялись, а ее тело все сильнее напрягалось, спина выгибалась назад. Яна не обнимала его, она подпирала собой стену, словно игнорируя, что перед ней человек.

После оргазма, буквально через секунду, Яна выглядела так, будто ничего не произошло. Глаза не были затуманены сладкой негой, как это бывало раньше, как это должно быть. Она лишь поправила волосы, подошла к столу и отхлебнула воды из бутылки.

– Пойдем на кровать. – Легкой поступью ноги несли ее в спальню, платье вылетело из-за перегородки и приземлилось точно в центр скудного луча ночника, приглашая Колю присоединиться.

В полутьме Яна лежала на животе, прямо поверх одеяла, с отстраненным скучающим видом. Коля, пристраиваясь сзади к ее аппетитным ягодицам, не решаясь проявлять чрезмерную активность и затаившись, ожидал дальнейших команд своей сегодняшней госпожи. Он заметил татуировку на левой лопатке, ее точно не было раньше. Но при таком слабом освещении невозможно было разобрать, что там написано.

– Это откуда? – спросил он, пытаясь понять хотя бы примерные очертания тату.

– Сделала месяц назад, перед отлетом, – хищно сверкнула глазами Яна.

– Не могу рассмотреть.

– Не отвлекайся.

В мозг поступали непозволительно высокие дозы гормонов удовольствия и возбуждения. Но едва он проник внутрь, Яна резко встала с кровати и уложила Колю на лопатки.

– Молчи и не двигайся. – Она села сверху, спокойно, казалось, вообще без всяких эмоций. Устроилась поудобнее и начала двигаться, уверенными ритмичными толчками приближая еще один свой оргазм.

Коля смотрел на нее, любовался покачивающейся грудью.

Яна впилась ногтями в Колину грудь с коротким глубоким стоном.

Она скатилась с него, откинулась на кровати и несколькими глубокими вдохами успокоила пульс. Снова не обращая внимания на Колю, встала с кровати, прошлась и осмотрелась. Включила телевизор в гостиной, выбрала музыкальный канал. Пританцовывая, сходила в туалет, заглянула на кухню и открыла бутылку вина, сама, хоть и не очень умело, но зато без помощи Коли. Налила себе и отпила несколько глотков по пути в спальню, поставила бокал на тумбочку, даже не предложив Коле смочить пересохшее горло.

Приземлившись обратно на кровать, Яна посмотрела прямо в карие глаза, приближаясь к ним на расстояние поцелуя. Она провела ногтями по Колиной щеке, затем погладила коротко стриженный затылок и обнадежила его получить хоть немного былой нежности.

Но уже через секунду его лицо оказалось между ее ног. Рука стальной хваткой вцепилась в волосы на темени, не давая шанса улизнуть из ловушки. Он ласкал ее с удовольствием. Хотел ее, но она не была его, просто получала удовольствие.

Они занимались сексом до рассвета, пока охровая дымка на небе не стала багровой и теплый шафрановый свет не просочился сквозь расщелины штор. В четыре утра заказали острой китайской лапши с говядиной и жареное молоко.

Коля закурил, вернувшись из кухни с последней сигаретой, которая оставалась в пачке. Распластавшись на влажных от пота подушках, Яна вытащила из его губ сигарету и затянулась, не в силах определить, нравится ей зловонный дурманящий дым или не стоит воскрешать дружбу с табаком. Все же электронные сигареты приятнее. Но не такие честные.

– Удивительная, конечно, штука жизнь. Кто бы мне сказал год назад, когда я выезжала со съемок в Архангельском, что встречу тебя. Вот так, просто на дороге, увижу человека, который чистит этот мир от взяточников, верит в правду и в то, что делает. И что ты меня потом спасешь. Что из странной невротической похоти вырастут чувства, поначалу нелепые, неоформленные… И как не верить в судьбу?

Коля молча гладил Яну по волосам. Она перевалилась на бок и обняла его, и теперь он смог разглядеть, что изображено у нее на лопатке: «Лев. 24:20». Он впервые видел, чтобы кто-то набивал кириллицу. Нет, его одноклассница порывалась изуродовать свою спину отрывком из поэмы Лермонтова «Демон», но, получив тройбан на выпускном сочинении, бодро передумала и украсила копчик бабочкой. Коля отвлекся от речи Яны и с трудом вернулся в колею ее монолога.

– Знаешь, я долго думала в Грузии о том, что, наверное, какие-то силы, что выше нас, за гранью трехмерного пространства, называй это Богом, ноосферой Вернадского, провидением, столкнули нас на том перекрестке. У этого был намного больший смысл, чем я тогда думала. Ты собирал когда-нибудь пазлы? – Яна коснулась нагрудного креста у него на шее, провела кончиком пальца по тощему тельцу распятого Иисуса и, не дождавшись хотя бы кивка Коли, продолжила: – У меня несколько лет назад он был собран, такой с виду ровный прямоугольник с идеальной композицией, ну просто золотое сечение. А потом вдруг оказалось, что мой пазл – крохотная часть большой картины, что-то вроде «Брака в Кане Галилейской» Веронезе. Я думала, что запечатленные в образе музыкантов Тициан, Тинторетто и другие – весь сюжет, а они – лишь часть цепочки разгадок, с помощью которых приходишь к пониманию полотна. Ты помог мне понять, как дальше собирать, чтобы все слилось воедино. Самая неслучайная встреча в моей жизни, разделившая все на «до» и «после». Ты же веришь, что мы не просто так встретились, по стечению обстоятельств? Даже будучи закоснелым циником.

– Я не верю, я доподлинно знаю. – Коля притянул Яну к себе, поцеловал в макушку и уложил к себе на волосатую грудь. – Спи давай уже.

На улице тощие мигранты в куцых курточках сметали следы осени с лица города. Елозили метлами по асфальту, сплевывали тоску. Первые собачники топтали жухлую траву на берегу реки, самолеты следили белесым паром на выцветшем утреннем небе. Коля силой сомкнул веки и принялся дышать, посапывая и растягивая выдохи, чтобы походить на спящего.

Не спать. Только походить.

Съемки в Архангельском дались тяжело, туда согнали все генераторы, что смогли найти, дабы имитировать дневной свет. Закончили они по иронии судьбы с рассветом. Осветители помогли Яне дотащить пышные платья до машины, даже поделились чашкой кофе, налив в уже не раз использованный пластиковый стаканчик. Может, хоть кофеин продержит ее на плаву по пути домой? Так хотелось уткнуться в Никиту и уснуть, а не вот это все. Пару минут Яна подремала с закрытыми глазами.

– Ладно, собрались! – начала она диалог сама с собой и подключила музыку с телефона. Странную для девушки – «Puscifer». Вбила в навигаторе «дом».

«Маршрут построен», – сообщил навигатор.

В машине ППС, затесавшейся в кустах за припаркованными гримвагенами и грузовиками с техникой, один гиббон судорожно принялся будить захлебывающегося храпом напарника.

– Слышь, подъем. Выехала наша красавица, – зажал он нос спящему красавцу в форме.

– Коль, ну чего – все, погнали! – скомандовал он в телефонную трубку.

Коля в тот момент завтракал остывшим сэндвичем с лососем в тусклом пластиковом кафе на автозаправке. Рядом с ним женщина неопределенного возраста в халате поверх короткого вульгарного платья смывала с себя броский макияж купленными в призаправочном магазине ватными дисками и кремом для рук.

– Твою мать, щиплет, – жаловалась она на декорации и косметические средства.

– Это может понизить тон недовольства? Отстегни себе тысяч тридцать. – Коля протянул ей пачку налички и кухонное полотенце – белое с рисунком из лимонов.

– Ну, в целом детский шампунь тоже вопреки рекламе щиплет глазки, так что норм. Что делать, командир? – наконец справилась она с въевшейся в веко стрелкой.

– По моей команде бежишь из такси к бородатому мужику на «Харлее». Типа ты жена, привезла бабло. Сопли-слюни роняешь.

– Слушаюсь! – Девушка легкого поведения, не озираясь на присутствующих, стянула с себя чулки в сетку и аккуратно убрала в карман банного халата. – Чего я только не повидала. Люблю свою профессию. Можно на старости лет такую книгу забахать.

– Сначала научись отличать глаголы, где нужен мягкий знак перед «ся» и где не нужен.

– Слышь, ты мне не за нравоучения платишь. При твоем липовом задержании только попроси, чтобы не сильно помяли, а то я только сегодня рот в порядок привела. Как тебе? – вытянулась она, сложив губы уточкой.

От дежурных комплиментов тогда еще не подполковника спас телефонный звонок. Коля не проронил ни слова, только слушал.

– Все, погнали. Ты садись в белый «хендай», типа такси. А я пошел к оперативникам в тачку, – скомандовал он ночной жрице.

– Есть, товарищ старший капитан!

– Э-э-э, алле, я майор, – поправил он попутавшую берега блудницу.

– Да хоть полковник…

– И давай смени уже вестибюль отеля, а то в следующий раз не отмажу. И полотенчико там смотри не заиграй! Мне его маме вернуть нужно. – Коля взглядом уткнулся в сверток с наличкой.

Операция прошла как по маслу. Яна ничего не заподозрила, наоборот, восхищалась доблестью полиции. Смотрела разинув рот. Будто дошкольницей в цирк первый раз попала, а там слоны танго отплясывают.

– На хера тебе этот цирк нужен был? – после того как все разъехались, поинтересовался пэпс, которого Коля прикрыл за внеплановый шмон большегрузов.

– Увидел в инстаграме, решил, что просто написать – бредово. Она замужем. Так легко не подкатишь, – оправдывался он.

– Она же ни кожи, ни рожи, самая обычная, – скорчил удивленную мину пышнотелый гиббон.

– На вкус и цвет, – так и не закончил Коля фразу.

Как в реальности, так и в воспоминаниях.

Только искусственная, разящая пластиком профанация. Театр абсурда с реальными последствиями и сломанными судьбами. Винил ли он себя? Порой. Но Яна к нему вернулась, утром вещи соберет. А жесткий диск памяти можно и почистить. Медицина далеко пошла вперед. Скоро и не такое чудить будут.

Первой проснулась Яна, около четырех. Она сползла с кровати, не шурша одеялом. Тихо, как могла. На цыпочках прокралась в ванную комнату и подкралась к газовой колонке. Где же он выключается? И ведь тете не позвонишь. Ночь-полночь сейчас в Бостоне. Да и коммунальные службы выходные, а те, кто на страже водопровода, еще не очнулись от спиртового марева. Воспользовавшись интернетом, она все же нашла место в квартире, где перекрыть газ.

Она стояла нагая возле душевой кабины и молилась. На этот раз не путаясь в ятях и прочих старославянских атрибутах. Лишь бы мужества хватило.

Яна раскрыла дверцу душевой и потянулась к крану. Взвизгнула.

– Коль, – постучала она по стене, соединяющей спальню с уборной. – У меня горячей воды нет.

Коля встрепенулся и вяло потащился улаживать ситуацию. Изучил газовую колонку. Спросил, где выключается газ. Яна пожала плечами со спокойным лицом.

– Может, к тебе поедем? Душ хочу принять, не могу, – предложила она.

– Ну собирайся тогда. Все вещи сразу перевозить будешь? – Он принялся чистить зубы, макая Янину щетку в холодную воду.

– Давай для начала сумку возьму.

Знакомые стены. Пятки помнят прикосновения ламината. Глаза уворачиваются от светильников, чтобы не слепило. Коля так торопился, что забыл погасить свет. Хотя, может, и не надо? Скоро уже вечер.

Яна первой отправилась в душ, после себя пустила Колю, в одном полотенце игриво проводя языком от кадыка вниз, покусывая полотенце, в которое он почему-то заворачивался и перед ванными процедурами, и после.

Громко шумела вода. Яна сидела напротив тумбы с сейфом и никак не решалась набрать заветные цифры. Решившись, она уткнулась взглядом в форму, в которую обычно складывала Никите парную индейку и гречку на работу. Только громоздкую. Внутри нее в фольге что-то лежало. Десятки стопок купюрами по пятьсот евро. Не успев закрыть ее крышкой, Яна обернулась на звук.

– Кто так рано салют устраивает? Еще же даже не стемнело. И, гады, прямо под окнами. Задрали шмалять. – Вытирая на ходу голову полотенцем, Коля зашел в спальню, огороженную полупрозрачной перегородкой.

– Все неспроста, – улыбнулась Яна.

– В смысле? – Он переступил порог, наклонившись, чтобы вытереть шею.

– Чтобы соседи не разобрали выстрел среди салютных залпов. – Яна навела на него знакомый ПМ. – Помнишь, ты спрашивал, нашла ли я Бога?

Они с Крис тогда перебрались практически в центр города, арендовали квартиру в районе Ваке, чтобы работать швеями для одного грузинского бренда. Это был хороший ход, чтобы войти в доверие и после представлять их интересы в Москве. Они вполне могли отгородить половину костюмерной под их шоурум. Тем более что ткани, лекала, фурнитура – все хотелось облизать от восторга. Как-то Яна забрела домой по вынужденной необходимости: критические дни приходили вне календаря, тогда, когда им вздумается, – такой стресс, хорошо, что не ранняя менопауза. Консьерж передал ей крупный почтовый конверт, что пришел с утра – едва она отправилась в пошивочный цех. Яна помнила, что просила Макса следить за ее почтой, но не думала, что поступит что-то кроме счетов за воду, газ и электричество. Внутри свертка был еще один конверт, на нем знакомым почерком было написано: «Передать Шмелевой Яне Константиновне (адрес) в случае моего ареста или смерти». Внутри жесткий диск. На нем – пронумерованные папки. В первой она обнаружила послание, записанное где-то между историей с ноутбуком и казусом в банке.

«Олень! Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь. Что все выглядит так, будто бы я само воплощение Люцифера. Но прошу тебя, посмотри видео на этом жестком диске, и ты поймешь, что все не так просто. И наша ситуация – не шахматная доска, разделенная на монохромные секторы. – Он сидел в тех самых апартаментах Сити, которые она досконально изучила на видео с Артемом, якобы ворующим монеты. – Да, я говно. Не человек, а говно. Я изменял, я совершил много ошибок. Но я правда люблю тебя, Олень. И как бы странно это ни звучало, но, если ты смотришь это видео, я обменял свою жизнь на твою. Мы не просто обменялись судьбами в Женеве, я обещал хранить тебя от правды и самого себя. Но не уберег. – Никита глотнул воды, видно, что сказанное далось ему непросто. – Знаешь, сейчас я рад, что у нас не получился ребенок. Он бы страдал за меня. Нет, то, что ты страдаешь за меня – тоже несправедливо, просто я не мог тебе сказать. Что много лет назад я стал заложником конторских, они нашли меня сразу после ареста Захарова. Сказали, чтобы не отъехать – я должен играть информатора, лечь под ментов. Прийти к некому Соловьеву и сдать своего начальника с поличным. Тогда я труханул. Думал, сдам, и все на этом закончится. Но спустя три года нас собрали вместе, и началась крысиная возня. Прости, что ты стала ее частью. И прости за измены. Это никак не меняет того, что я тебя любил. Не хочу, чтобы ты плевала на мою могилу. Или желала, чтобы я сгнил в тюрьме. Олень, я виноват. И я каюсь. Прости».

С Яны сошло десять потов, она пересматривала видео раз за разом, пытаясь узреть на его лице постороннюю мимику, что-то наигранное, лживое, но нет.

Дрожащими пальцами она схватилась за сигарету. После открыла вторую папку. Там снова видео, снятое в апартаментах Кирилла в Сити в начале сентября того года, когда она столкнулась на дороге с Колей.

Сначала в помещении хаотично двигаются два горе-партнера, кто-то пьет воду, другой ставит свой плейлист на ноутбуке. После раздается звонок в дверь. Лица становятся напряженными, сереют, блекнут. На пороге появляется знакомый овал лица с небритой щетиной. Яна включила звук.

– Приветствую! Николай. – Он пожал руки Никите и Кириллу. – Я со стороны Евгения Петровича. Наша задача – помочь вам вывести деньги так, чтобы вы не отправились вслед за Марченко и Захаровым. Или какие-то другие планы? – протаранил он взглядом Кирилла.

– Что делать нужно? – сразу задал вопрос Никита, как только они сели за круглый кухонный стол переговоров.

– Вывести деньги, аккуратно, четко, под нашим присмотром. Соблюсти интересы всех сторон. Есть чего выпить? – просканировал гостиную, соединенную с кухней, Коля.

– Непьющие. Продолжай, – осадил его Кирилл.

– Есть пара моментов, которые Евгений Петрович просил меня утрясти, – давился тогда еще майор водой.

– А именно? – вступил в диалог Никита.

– С моей стороны вас страхует Евгений Петрович, Марченко поделился seed-фразой с Кириллом, – медленно витийствовал Коля. – Марченко-то мы, если что, за кадык подвесим. А ты, Никита, у нас самое слабое звено. Ты должен сказать, кто страхует тебя в случае несчастного случая.

– Не будет несчастного случая.

– Так дело не пойдет.

– Моя жена знает seed-фразу.

– Любишь ее? – ехидно усмехнулся Коля.

– В смысле? Конечно, люблю.

– Раз так, делай все ровно, чтобы она про твои похождения не узнала. А то Марина из приложения «Pure» очень ничего, я тебя понимаю, – продемонстрировал он занятный ролик с телефона.

– Какие же вы суки! – Никита опустил глаза.

– Я бы попросил. Все-таки с майором полиции разговариваешь. Короче, братья-кролики, всем понятно, чтобы без выкрутасов? Действовать будете по моим указаниям. Гаджеты свои, – обвел он взглядом их ноутбуки, – выкиньте, ну, или отдайте женам. Я пришлю рабочие компы. Все переписки в секретных чатах в телеграме. По обычной связи не звонить. Вывод начинаем в новогодние праздники, когда отделы пьянствуют. Все понятно?

– А у нас какие гарантии, что ты нас не кинешь? – поймал его Никита за рукав, когда Коля поднялся из-за стола.

– А как я вас кину? Seed-фраза только у вас. А я посредник. Что с меня взять?

Яна помнила тот день. И не потому, что он был обозначен датой на видео, тогда Никита заявился домой хмурый, начал увиливать от секса, срывался на нее. Стал пропадать ночами, будто все потеряло смысл. Даже ребенок, появления которого он так жаждал. Даже имена придумали, Андрей или Анна. Никита больше хотел Анну.

Слова Коли вернули ее из воспоминаний в реальность.

– Ролевые игры? – не воспринял он сначала всерьез ситуацию.

– Помнишь, ты хотел узнать, что означает моя татуировка? – не растерялась Яна.

– Да я уже понял, что какая-то ветхозаветная хрень. – Коля стоял на месте, оценивая серьезность ситуации.

– Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб, как он сделал повреждение на человеке, так и ему должно сделать, – цитировала она библейские откровения.

– Ян, ты делаешь прямо очень большую глупость. Давай спокойно поговорим, – пытался склонить ее к конструктивному диалогу подполковник Мансуров.

– А мы спокойно и говорим. Более чем. Помнишь, ты спрашивал, нашла ли я справедливость? Смотри, – Яна произносила слова медленно, чтобы попасть между залпами салюта и петард, – вот же она!

Не зажмурившись, она спустила курок. Выстрел. Как исторгала из себя гнев через пули месяц после получения жесткого диска от Никиты в Грузии. Ее знала каждая собака возле тиров и стрелковых клубов, Яна даже на спор стреляла с завязанными глазами и после пяти стопок чачи все равно попадала в цель. Тогда, весной, возле парка она не выстрелила Коле в колено не потому, что не хотела его ранить, а потому что не была до конца готова выстрелить в Никиту. Убить своего мужа. А выстрелить в убийцу своего мужа, поместившего ее в паранойю длиной в год, было просто. Следовала одновременно и инстинктам, и заповедям. Ведь завещал Господь Моисею: «Кто убьет скотину, должен заплатить за нее; а кто убьет человека, того должно предать смерти».

Салют стихал.

Ковчег ждал ее у пристани, не мог никак сняться с якоря.

После громогласного выстрела салют послушно стих. Яна опустила ствол, подползла к сейфу, достала оттуда знакомый ноутбук Никиты, документы, которыми Коля тыкал ей в нос, жесткие диски – все убрала в дорожную сумку, с которой приехала. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Зажав под мышкой форму с «осетриной», она выдвинула ящик, чтобы взять что-нибудь протереть пистолет от отпечатков, – верхним в стопке лежало мещанское полотенце с лимонами, то, что было в руках у испуганной «домохозяйки» на трассе.

Полируя «ПМ», Яна отворила входную дверь, не всматриваясь в глазок.

– Проходи, – скомандовала она гостю.

И аккуратно, двумя пальцами протянула Максиму пистолет.

– С этим разберусь. Держи, – протянул он ей в ответ ключи от машины и документы.

– Налетай. – Яна убрала в карман кожаной куртки документы и ключи и приоткрыла форму с пачками евро.

Макс, стрельнув в нее глазами, осторожно взял несколько стопок, перетянутых канцелярской резинкой.

– Можешь не скромничать. После Грузии мы родные. Ты слышал мою исповедь. – Яна буквально пнула его формой, чтобы он пригубил наживы.

– Ян, помнишь, я тебе рассказывал на пограничном переходе про стихотворение о зле Быкова? – вдруг вспомнил полковник на пенсии, раскладывая по закромам «улов».

– И?

– Я вспомнил ту строфу из стихотворения. «Зло, пытавшее на излом, само себя перезлив, побеждается только злом, пытающим на разрыв».

– Красиво. – Яна плотно закрыла форму и кинула ее в дорожную сумку, что покоилась между ее ног.

– Ключи от дома в бардачке, – доложил он.

– Можно я буду звать его ковчегом? – расплылась в странной для себя ухмылке Яна.

– Где каждой твари по паре?

– Именно. – Яна накинула на плечо ручную кладь, оглядела пространство, не оставила ли следов. Подошла к комоду, где нащупала заветную икону. Она искренне сомневалась, пустить ли ее в полет в мусоропровод или сохранить на память. Как цитату из книги Левит на плече.

– Ян, не вини себя… Зло побеждается только злом. Так задумана природа. И пока мы не вернемся в лоно Святого Духа, наша задача – просто выжить как вид… – Макс обнял Яну. – Салфетки?

Яна тихо опустила голову, безмолвно говоря «да».

– Спасибо за салют. Правда, от тебя теперь пахнет порохом, – принюхалась к его одежде Яна. И обняла, как дочь, познавшая отца во всем его величии.

– От тебя тоже, – прислонился Макс губами к ее лбу.

В лифте Яна опустила сумку на пол и робко подняла глаза. Она смотрела на саму себя из зеркала. Точнее, пепелила ее взглядом та Яна, которая кормила псов с шершавыми языками. Но не та одиннадцатилетняя испуганная, готовая к тому, что ее юношескую плоть раздерут на части из забавы злобные церберы. А та, что перестала бояться и протянула им руку с кормом. Которой было щекотно от мокрых кожаных носов, касающихся запястья, и радостно, что заслонила собой Остина. Яна смывала с лица и шеи себя маленькой брызги крови – дурочка, боялась собак, искала спасения в людях, себя спрятала в скафандр правильности, искала Шамбалу в неведении реальной жизни. И реальной смерти.

Если реинкарнировать в камень, то только тот, что греется на ее пальце. Что бликами солнца разукрашивал искаженную цитату Керуака о том, что люди повязаны между собой мечтами. На самом деле людей в оригинале связывали сны. И все последние ночи она проводила во снах с Никитой.

Возле подъезда Яну ждала уже знакомая ей машина Макса, представительская, статная, мужская, с характером породистого добермана, способного на резкие движения и грозный рык. Яна протерла влажными салфетками телефон и бросила его в урну, вытащив сим-карту и спалив ее зажигалкой. Закинула сумку в багажник и положила форму с деньгами. Взяла бумажную потрепанную карту, спрятанную в аптечку, где кружочком было обведено место на карте – деревня Алень в Брянской области, недалеко от природного заказника «Клетянский». Олень ехал в Алень.

Расположившись на водительском сиденье и настроив его под себя, она надела помолвочное кольцо на безымянный палец правой руки с застывшими, но еще не засохшими каплями крови, закинула голову назад, уперевшись в подголовник, чтобы не ронять слезы, и уткнулась взглядом в цветастое полотно неба, что виднелось через открытый люк.

На западе, куда она свернула с окружного кольца, догорал пурпурный закат, спичкой поджигая горбатые мосты над пропастями человеческих судеб.

И пока лучевидные стволы оголяющихся деревьев мелькали штакетником за окном, а фонари лили охру в туман, Бог наверняка жалел, что создал их. Ной отплывал от берега. Туда, где гипербореи хранят сакральный север от грязи, что топчут кирзовыми сапогами и разносят потом по городам и захолустьям. Перетягивают в жгуты человеческие судьбы, как волокна хлопка в корабельные канаты.

Где-то по левую руку засыпала Оптина пустынь, основанная раскаявшимся разбойником. Справа в пролесках возле Оки дыбились курганы вятичей, что после тризны насыпью помечали свои земли памятью о предках. Водолазы-авантюристы искали церковь, спрятавшуюся от фашистов на илистом дне карстового озера. Русалка Нерусса из легенды о ссоре с половецкой ратью манила сонных рыбаков, подплывая к берегу, ежилась, шипела что-то на своем… Так и Яна себе под нос бубнила детскую считалочку, чтобы не уснуть. Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…

К ночи в Брянской области обещали заморозки, чтобы в ледяной хрусталь запечатать бабье лето.

Никита ждал ее там.

Акроним VUCA (volatility, uncertainty, complexity, ambiguity – нестабильность, неопределенность, сложность и неоднозначность) характеризует изменчивую и сложную среду современного мира. – (Прим. ред.).

Тот факт, что по ночам каждый мечтает о чем-то своем, делает человечество единым целым (пер. с англ.). – (Прим. авт.).

«Ясно. Новые стихи и письма счастья». Дмитрий Быков (прим. ред.).

«Голуби летят над нашей зоной» – песня, наиболее известная в исполнении группы «Петлюра». – (Прим. ред.).