Маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко трудно назвать неудачливым полководцем. Он командовал армиями, фронтами, заслужил немало наград и звание Героя Советского Союза (за освобождение Прибалтики в 1944 г.). Именно Еременко поручили командование важнейшим Западным фронтом в кризисной обстановке первых дней войны, когда происходит скандальное отстранение Д.Г. Павлова и его штаба, закончившееся как известно расстрелом Павлова, Климовских и еще нескольких командиров. Зимой 1941–1942 гг. А.И. Еременко возглавлял продвинувшуюся на 250 км по лесам и бездорожью во фланг и тыл ГА «Центр» 3-ю ударную армию. С именем А.И. Еременко неразрывно связана Сталинградская битва и самые трудные и героические ее эпизоды. Можно даже сказать больше: мемуары А.И. Еременко стали основной для легенды о Сталинградской битве. Именно легенды, в самом хорошем смысле этого слова, а не мифа. Еременко принимал деятельное участие как в обороне Сталинграда, начиная с августа 1942 г., так и в операции «Уран». Именно его войскам пришлось принять на себя деблокирующий удар Манштейна в декабре 1942 г. Также А.И. Еременко являлся одним из двигателей планирования «Урана», хотя его собственные идеи в итоге не получили развития в окончательном варианте плана операции «Уран»..

Однако в карьере выдающегося советского полководца была страница, которая заставляет многих относиться к его личности с изрядной долей скепсиса. Речь идет о командовании Еременко Брянским фронтом. Можно даже поставить вопрос шире: действия Брянского фронта как такового остаются одной из самых спорных тем истории 1941 г. Возникают вопросы, как о компетентности его командования, так и об упущенных возможностях его войск. Остроту обсуждению прибавляет тот факт, что основным противником Брянского фронта являлась 2-я танковая группа Г. Гудериана. Будучи не только известным полководцем Третьего Рейха, но и талантливым литератором Гейнц Гудериан своими «Воспоминаниями солдата» подлил масла в огонь споров о роли и месте Брянского фронта, его войск и командиров в трагических событиях сентября-октября 1941 г. сразу на двух стратегических направлениях, киевском и московском.

Если максимально заострить тезис противников А.И. Еременко, то Андрей Иванович оказывается виновником неблагоприятного для советских войск исхода боевых действий на том и другом направлении. Все это делает давно назревшим разностороннее исследование действий Брянского фронта. Именно эта задача была поставлена С. Кондратенко: разобраться в событиях тех немногих недель 1941 г., когда в Действующей армии существовало объединение под наименованием Брянский фронт. Разобраться с опорой на советские и немецкие источники, поскольку только взгляд с двух сторон позволяет правильно оценить те или иные события и их последствия.

Автор книги, которую вы держите в руках подошел к этому вопросу так, как того требует муза истории Клио. Он выступает не как прокурор, и не как адвокат А.И. Еременко, Л.М. Сандалова и других командиров Брянского фронта. Позиция осуждающего прокурора, безусловно, удобна при описании прошлого. Только вот по прочтении «прокурорских» трудов на историческую тему возникает легкое недоумение: неужели историю творили сплошные «двоечники»? «Адвокатские» труды тоже не вселяют энтузиазма. Лакировка к лицу мебели, а не историческим лицам или событиям. С. Кондратенко словно бросает на разные чаши весов деяния, решения и поступки исторических личностей, и их последствия, позитивные и негативные. Уже в глазах читателя перевешивает одно или другое.

Перед нами на страницах книги предстает Брянский фронт таким, каким он был от рождения до гибели, как конгломерат новых и старых соединений, хорошо и посредственно укомплектованных, обученных и получивших лишь азы боевой подготовки. По существу, Брянский фронт объединял соединения разных периодов формирования. В нем действовали и танковые дивизии, и танковые бригады. Не менее занимательной оказывается история авиасоединений, поддерживавших войска А.И. Еременко. По существу, именно Брянский фронт стал полигоном в оттачивании тактики и организации ВВС Красной армии в переходный период, когда боевой опыт заставлял ломать привычные взгляды и схемы. Также Брянский фронт в том виде, в котором ему пришлось действовать, стал если не жертвой, то продуктом поспешного решения с расформированием Центрального фронта ввиду общего недовольства его действиями. Последствия этого решения также довлели над штабом Еременко.

Автор также выдвигает спорную, но интересную теорию о том, что поворот на Киев был в неявном виде заложен в план «Барбаросса». Точнее допускался как одно из возможных решений в процессе развития операции по сокрушению СССР. Насколько обоснованы тезисы, и система доказательств читатель может убедиться сам.

Эти построения, по крайней мере, имеют право на существование как новый и свежий взгляд на примелькавшуюся тему.

Я сам как автор исторического исследования касался вопроса действий Брянского фронта в контексте исследования трагической судьбы Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г. Тогда, на том этапе исторического знания, мной был выдвинут тезис об «иглоукалывании» как смысле действий войск А.И. Еременко. «Иглоукалывании» не в смысле «булавочных уколов» противнику, разумеется, а по аналогии с известной практикой восточной медицины. Как известно, суть этого метода лечения заключается в воздействии на определенные точки человеческого тела тонкими иглами с целью вызвать реакцию организма, побеждающую болезнь. Точно так же «иглоукалывание» в форме ударов на далеких от Киева точках Брянского фронта должно было вызвать соответствующую «реакцию» в «организме» групп армий «Центр» и «Юг». Каков был замысел Рославльско-Новозыбковской операции, его реализация и вообще возможность осуществления какого-то влияния Брянского фронта на обстановку на стыке двух групп армий исследует Кондратенко в своей работе.

Не менее спорным и дискуссионным вопросом является участие Брянского фронта в начальной фазе битвы за Москву. С. Кондратенко выстраивает многоплановую картину подготовки Брянского фронта к грядущим испытаниям. Она представляется не столь однозначной как может показаться на первый взгляд. Если смотреть из того времени, когда «Тайфун» еще не начался, то действия группы Ермакова не представляются однозначно ошибочными. Также Брянский фронт не действовал в безвоздушном пространстве, его действия направлялись и одобрялись Ставкой ВТК. Вместе с тем, штаб Брянского фронта в тех сентябрьских боях тоже не показал высокого мастерства в управлении войсками. С другой стороны, показывается, как много все же успели сделать для обороны, включая развитую систему инженерных заграждений с утыканными железными кольями «волчьими ямами» для врага.

Пожалуй, наиболее яркие страницы книги оказываются посвящены брянскому «котлу» и борьбе войск Брянского фронта в окружении. В октябре 1941 г. сплелись драма и подвиг, грамотные решения и стойкость с одной стороны, и непростительные ошибки с другой. Мы видим разные решения командующих армиями по прорыву из «котла», влияние начавшейся распутицы, которая стала большой проблемой не только для германских войск, но и для соединений Красной армии, сквозь холодный дождь прорывавшимся к своим. Мы увидим и разгром немецкой колонны с сотней машин, и исчезновение свернувшей не туда советской дивизии. С высоты тактического уровня и описание Гейнца Гудериана, и описание Андрея Еременко перипетий брянского котла оказываются неточными.

На чашах весов оказывается даже такой вроде бы всем известный момент, как захват германской армией города Орел. Собственно, очень многие утверждения об истории Великой Отечественной войны из разряда «все знают» в наши дни не проходят проверку документами. Именно такой случай имеет место в отношении Орла. Гудериан и Еременко, как ни странно, оба оказываются заинтересованы в версии «город взяли без боя» и озвучивали ее не сговариваясь. По документам противника бой за город все же был, включая частичный подрыв моста через Оку и уничтоженные на улицах Орла немецкие танки.

История Брянского фронта — это история самых драматичных моментов 1941 г., когда довоенные формирования уже исчерпали свои возможности, а новые соединения шли в бой, не успев еще получить многомесячную подготовку, как их собратья времен битвы за Москву. Однако именно этот период августа-октября 1941 г. показал, что Красную армию еще рано было хоронить. Этап «котлов 41-го» в тех реалиях был неизбежен по многим причинам, как субъективным, так и объективным. Как он был пройден — рассказывает работа С. Кондратенко.

Осень 1941 года. Время трагическое и героическое.

На подступах к Москве Красная Армия сдерживала рвущиеся на восток немецкие войска. На юго-восточном направлении вели тяжелые бои с агрессором армии Брянского фронта под командованием будущего Маршала Советского Союза А.И. Еременко.

История Брянского фронта 1-го формирования рассматривалась исследователями, как правило, в контексте боевых действий на советско-германском фронте в 1941 году или Московской битвы.

Данная традиция берет свое начало в советское время, когда специалисты в своих обобщающих трудах[1] не уделяли должного внимания анализу действий отдельных фронтов или операций Красной Армии, рассматривая их в формате общего хода боевых действий начального периода Великой Отечественной войны. В данных работах история Брянского фронта описывались схематично в рамках оборонительного этапа битвы за Москву.

Особняком стояли книги,[2] посвященные истории отдельных объединений и соединений Красной Армии, в них содержалась более подробная информация об их боевой деятельности в составе Брянского фронта.

Отдельный пласт литературы, составляли мемуары[3] советских военачальников, которые позволяли взглянуть на события тех дней глазами непосредственных участников. Вот только приводимая в них информация требовала сопоставления и поверки с архивными документами.

На современном этапе изучения истории Великой Отечественной войны отечественные исследователи, не смотря на существенное расширение Источниковой базы за счет открытого доступа в отечественные архивы и появившейся возможности изучать документы противника, продолжили анализировать боевые действия Брянского фронта в контексте начального периода войны или Московской битвы,[4] истории отдельных объединений и соединений[5] или родов войск.[6]

Данная книга попытка беспристрастно рассмотреть боевые действия Брянского фронта с момента его формирования 14 августа 1941 года до окончания Орловского-Брянской оборонительной операции 23 октября 1941 года. Были проанализированы не только боевые действия, но и состояние войск, особенности планирования операций и принятия тех или иных решений, предпринята попытка выявить причины поражений армий фронта и их последствия. Работы предстоит еще много, и она будет продолжена.

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой и неоценимую поддержку Н.Н. Собольковой, М.В. Коломийцу, Д.В. Суркову, А.А. Киличенкову, Е.Л. Ковальчук.

К середине августа 1941 года, отправной точке нашего повествования, Великая Отечественная война шла почти два месяца. За это время немецкие войска, не смотря на героическое сопротивление Красной Армии, оккупировали значительную территорию Советского Союза: прибалтийских республик, Белорусской ССР, Украинской ССР, Молдавской ССР, западных областей РСФСР Несмотря на столь значительные успехи среди немецкого высшего военно-политического руководства возникли первые разногласия по поводу продолжения кампании. Связаны они были с вопросом проведения операций на стратегических флангах советско-германского фронта или продолжением наступления в центре в общем направлении на Москву.

В полосе группы армий «Центр» уже месяц шло ожесточенное Смоленское сражение. Советское командование стремилось любой ценой остановить врага и создать условия для перехода в контрнаступление. Попытка Западного фронта в конце июля — начале августа 1941 года нанести поражение войскам группы армий «Центр» под Смоленском не увенчалась успехом. Однако немецкое командование было вынуждено, как отмечал командующей группой армий генерал-фельдмаршал Федор фон Бок «ввести в бой теперь все мои боеспособные дивизии из резерва группы армий».[7] По мнению германского политического и военного руководства в это время сложились благоприятные условия для проведения операций на стратегических флангах, что было предусмотрено планом «Барбаросса». Так, в знаменитой Директиве № 21 от 18 декабря 1940 года отмечалось, что после разгрома основных сил противника в Белоруссии «будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем, чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы — важного центра коммуникаций и военной промышленности. Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно».[8]

Читатель возразит, что здесь говорится исключительно о ленинградском направлении и нет ни слова о киевском. Но в данном случае важен сам факт, что немецкое командование не исключало возможности операций на стратегических флангах советско-германского фронта при одновременном замедлении наступления в центре в случае возникновения соответствующих предпосылок, а именно отсутствие быстрого развала советской обороны.

В частности, будучи в плену генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель на вопрос следователя о планах немецкого командования относительно кампании 1941 года отвечал: «План кампании 1941 года состоял примерно в следующем: три группы армий, усиленные мощными танковыми соединениями, наносят одновременный удар по Красной Армии, постепенно сосредотачивая свои усилия на флангах группировки, имея главной целью: на Севере — Ленинград, на Юге — Донбасс и ворота к Кавказу. Предполагалось, что силы Центральной группы армий будут использованы для последующего наращивания ударов на флангах».[9] Как мы видим, начальник штаба Верховного командования Вермахта напрямую говорит об использовании войск группы армий «Центр» для усиления наступления на флангах.

К концу июля 1941 года дали о себе знать непредвиденные на этапе планирования обстоятельства развития немецкого наступления, а именно образовавшийся разрыв между войсками групп армий «Центр» и «Юг», который немецкое командование не могло не учитывать при планировании дальнейший операций. После войны генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс, в то время заместитель начальника Генерального штаба Сухопутных войск следующим образом охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «Поскольку группа армий «Юг» значительно отстала от группы армий «Центр», то дальнейшее продвижение последней в направлении Москвы было чревато опасностями».[10]

На этот же факт, как на причину поворота на юг обращает внимание и Вернер Хаупт:

Активным сторонником поворота войск группы армий «Центр» против киевской группировки советских войск был генерал-фельдмаршал Гердт фон Рундштедт, командующий группой армий «Юг». По его мнению, от этого решения зависела судьба всей кампании, и чтобы его ускорить он был готов после разгрома киевской группировки советских войск выделить для наступления на Москву свою 6-ю армию. Вот что он писал в одном из своих донесений:

Учитывая сложившуюся на фронте обстановку, а, также, не наблюдая признаков быстрого и неожиданного развала сопротивления советских войск, фюрер германского народа Адольф Гитлер в беседе с главнокомандующим Сухопутными войсками генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем и начальником Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковником Францем Гальдером отметил, что «в основном имеются три цели: 1. Район Ленинграда. Важен как промышленный центр и с точки зрения военных действий на море. Цитадель большевизма. 2. Район Москвы. 3. Украина с ее промышленными центрами и нефтяные районы восточнее Украины». Поэтому, пояснил он, «после окончания боев в районе Смоленска 2-я и 3-я танковые группы должны разойтись одна вправо, другая влево, чтобы оказать поддержку войскам группа армий «Юг» и «Север». Группа армий «Центр» должна вести наступление на Москву силами одних пехотных дивизий».[13]

На следующий день, 24 июля 1941 года, Верховное командование Сухопутных войск (ОКХ), направило группе армий «Центр» директиву, в которой уточнялись задачи относительно дальнейшего ведения операций. В директиве отмечалось, что «согласно решению фюрера, относительно дальнейшего ведения операций, группа армий «Центр» имеет задачу: сразу же после окончания боев за Смоленск оставшимися пехотными соединениями 2-й и 9-й армий разгромить противника, находящегося между Смоленском и Москвой, и по возможности выдвинуть вперед войска левого фланга, затем занять индустриальные районы севернее и южнее Москвы».[14]

При этом войска правого фланга группы армий получили задачу начать наступление в направлении Гомеля — Брянска совместно с группой армий «Юг»: «2-я танковая группа и пехотные дивизии группы армий «Центр», продвинувшиеся из района южнее Могилева через Днепр, группируются таким образом, чтобы под общим руководством фельдмаршала фон Клюге начать наступательные действия в направлении Гомеля, Брянска совместно с группой армий «Юг».[15] Таким образом, вероятность приостановления наступления в центральном секторе советско-германского фронта с последующим переносом усилий на фланги была заложена в план «Барбаросса» еще на стадии его разработки. Замедление наступления немецких войск на северном и южном направлении, вынудило верховное командование Вермахта выделить подвижные соединения группы армий «Центр» для операций против Ленинграда и Киева. Таким образом, предполагалось нанести решающее поражение еще сохраняющим боеспособность войскам Красной Армии, что должно было облегчить наступление на Москву.

В частности, для нанесения удара во фланг и тыл основным силам Юго-Западного фронта, оборонявшим Киев и прикрывавшим Донбасе, были развернуты в южном направлении 2-я танковая группа и 2-я армия группы армий «Центр». Немецкое командование решило максимально воспользоваться выходом войск фон Бока на линию Гомель — Почеп и провести операцию смежными флангами групп армий «Центр» и «Юг» по сходящимся направлениям.

Верховный Главнокомандующий Вооруженными силами СССР И.В. Сталин.

В свою очередь советское командование продолжало считать, что основные силы противника будут задействованы для захвата Москвы. Ожидалось, что противник попытается обойти главные силы Западного фронта с флангов. Поэтому Ставка Верховного главнокомандования приказала войскам прочно удерживать великолукский и гомельский выступы и, сохраняя охватывающее положение по отношению к группе армий «Центр», продолжать наносить удары по главным ее силам на смоленском направлении.

В начале августа 1941 года основные боевые действия развернулись в полосе Центрального фронта. Образованный директивой Ставки № 00493 от 23 июля 1941 года, располагаясь на стыке Западного и Юго-Западного фронтов, он прикрывал фланг и тыл последнего. Именно войска 13-й и 21-й армий Центрального фронта приняли на себя удар дивизий группы армий «Центр», развернутых в направлениях Могилев — Гомель и Рославль — Стародуб. Несмотря на героическое сопротивление, советские войска не смогли остановить продвижение противника и под угрозой охвата превосходящими силами начали отходить в южном и юго-восточном направлениях, оголяя фланг и тыл Юго-Западного фронта.

В сложившихся неблагоприятных условиях советское командование для отражения возможного удара противника через Брянск на северо-восток, на Москву или на юго-восток в тыл киевской группировке советских войск, приняло решение о формирование нового фронтового объединения.

В соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 00926 от 14 августа 1941 года «в целях удобства управления организовать Брянский фронт с непосредственным подчинением его Верховному Главнокомандованию».[16]

Отметим, что главной задачей Брянского фронта по замыслу советского верховного командования было прикрытие столицы с брянского направления. Об этом писал в своих воспоминаниях после войны и командующий фронтом — генерал-лейтенант А.И. Еременко. При этом в изданиях разных лет обстоятельства формирования фронта и его задачи виделись по-разному. Так в издании 1959 года под названием «На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях» указывалось следующее:

«Упорное сопротивление и контрудары наших войск в районе Смоленска, Ярцево, Ельни, заставили врага оттянуть танковую группу Гудериана несколько южнее с целью захватить Брянск. Ставка своевременно поняла этот замысел и весьма обоснованно решила создать Брянский фронт с задачей — прикрыть с юга Московский стратегический район, не дать гитлеровцам возможности прорваться через Брянск на Москву и нанести им поражение».[17]

А вот в издании 1964 года «В начале войны» формирование Брянского фронта увязывалось с прорывом группы Гудериана в полосе Центрального фронта и, не смотря на выход противника в тыл Юго-Западного фронта, все равно Ставка главной целью Гудериана считала Москву, а не Киев:

«Отход войск Центрального фронта и облегчил противнику выход в глубокий тыл Юго-Западного фронта. Одновременно между Резервным и Центральным фронтами образовался большой разрыв. Именно тогда Ставка ВГК, предполагая, что гитлеровское командование наносит удар с целью обойти войска Западного и Резервного фронтов с юга через Брянск, и создала Брянский фронт для прикрытия Московского стратегического района с юга».[18]

Как мы видим, главной задачей войск Брянского фронта являлось закрытие бреши между Резервным и Центральным фронтами, образовавшейся из-за отхода войск последнего. А вот возможный удар по прорвавшейся группе Гудериана выглядел пока весьма туманно. В частности, в директиве Ставки ВГК № 001082 отмечалось следующее:

«Продвижение немцев в эту сторону (Чернигов, Конотоп, Прилуки — Прим. автора) будет означать обход нашей киевской группы с восточного берега Днепра и окружение нашей 3-й и 21-й армий. Как известно, одна колонна противника уже пересекла Унечу и вышла на Стародуб. В предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения создан Брянский фронт во главе с Еременко. Принимаются другие меры, о которых сообщу особо. Надеемся пресечь продвижение немцев».[19]

Таким образом, в середине августа у советского командования еще не было четкого плана противодействия прорыву немцев в тыл Юго-Западного фронта, более того предполагалось, что этот прорыв лишь отвлекающий маневр для последующего удара по Москве через брянское направление. Для прикрытия этого направления и был создан Брянский фронт.

Командующим фронтом, как уже отмечалось выше, был назначен генерал-лейтенант А.И. Еременко, членами Военного совета — дивизионный комиссар П.И. Мазепов и первый секретарь Орловского обкома ВКП (б) И.П. Бойцов, заместителем командующего войсками — генерал-майор А.Н. Ермаков, начальником штаба — генерал-майор Г.Ф. Захаров, начальником оперативного отдела — полковник А.Е. Аргунов, начальником разведки — полковник М.А. Кочетков, командующим артиллерией — генерал-майор М.П. Дмитриев, командующим ВВС фронта — генерал-майор авиации Ф.П. Полынин.

Биография командующего фронтом Андрея Ивановича Еременко типична для командармов и командующих фронтами Красной Армии начального периода войны. Участник Первой мировой войны. После революции вступил в ряды Красной Армии. Участвовал в боях на Южном, Кавказском и Юго-Западном фронтах начальником разведки, затем начальником штаба кавалерийской бригады 1-й Конной армии. В межвоенный период А.И. Еременко совмещал занятие командных и штабных должностей с активной учебой. В 1925 году он окончил Ленинградские кавалерийские курсы усовершенствования командного состава, через шесть лет в 1931 году политические курсы при Военно-политической академии имени Н.Г. Толмачева, а в 1935 году — Военную академию имени М.В. Фрунзе.

Полученные знания Андрей Иванович применял на практике, последовательно продвигаясь по всем ступеням военной карьеры. В октябре 1925 года он стал начальником штаба, а с декабря того же года командиром 79-го кавалерийского полка 14-й кавалерийской дивизии. В январе 1936 года — помощник командира, а с июля, следующего 1937 года командир 22-го кавалерийского полка 23-й кавалерийской дивизии. С этого момента карьера А.И. Еременко стремительно пошла вверх. Через месяц, в августе 1937 года он назначается командиром родной 14-й кавалерийской дивизии. В июне 1938 года он уже комкор 6-го кавалерийского корпуса Белорусского военного округа, во главе которого он принял участие в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию. В июне 1940 года А.И. Еременко сменил лошадь на танк и стал командиром 3-го механизированного корпуса, но в новых для себя войсках задержался недолго и через полгода, в декабре 1940 года, отправился на Дальний Восток командующим 1-й Краснознаменной армией.

Накануне войны он возглавил 16-ю армию, перебрасываемую из Забайкальского военного округа на запад, но принять участие в боях с агрессором во главе армии Андрею Ивановичу не довелось. После начала войны он был отозван в Москву и 30 июня 1941 года назначен командующим Западным фронтом, которым руководил до прибытия маршала С.К. Тимошенко, при котором стал заместителем командующего фронтом. В этой должности он принял участие в Смоленском сражении, в ходе которого 19 июля вновь был назначен командующим фронтом, но после ранения был отозван в Москву для лечения и нового назначения. И этим новым назначением стал Брянский фронт.

Начальник Генерального штаба РККА Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников.

Таким образом, Андрей Иванович Еременко за четыре года стремительной карьеры вырос от командира полка до командующего фронтом, не получив необходимого опыта командования крупными соединениями и объединениями как в мирное, так и военное время. Назначение на столь ответственную должность недостаточно опытного командующего на первый взгляд выглядит сомнительным, но с другой стороны имелся ли у Ставки выбор? Ведь Андрей Иванович был типичным представителем советского генералитета предвоенных лет, и выбирать командующих фронтами приходилось из числа одинаково подготовленных генералов с недостаточным опытом командования крупными объединениями.

Под стать биографии командующего была и биография начальника штаба фронта — генерал-майора Георгия Федоровича Захарова.

Во время Первой мировой войны он в чине подпоручика командовал полуротой. После революции перешел на сторону Советской власти и с августа 1919 года сражался на Восточном фронте. После разгрома армий Верховного правителя А.Ф. Колчака Г.Ф. Захаров окончил Саратовские пехотные курсы. Затем по окончании Гражданской войны последовательно командовал батальоном и полком. Прошел обучение на курсах «Выстрел» и вечернем факультете Военной академии имени М.В. Фрунзе. После завершения обучения в 1933 году был назначен на должность начальника военно-хозяйственного снабжения 17-й стрелковой дивизии. Вскоре служба снова свела Георгия Федоровича с военными учебными заведениями. Сначала он был преподавателем тактики Военно-инженерной академии РККА, а вскоре сам сел за парту академии Генерального штаба, которую закончил в 1939 году и стал начальником штаба Уральского военного округа. После начала Великой Отечественной войны и до назначения начальником штаба Брянского фронта генерал-майор Г.Ф. Захаров возглавлял штаб 22-й армии Западного фронта, вместе с которой он участвовал в оборонительных боях под Витебском, Великими Луками и Невелем.

Итак, что мы видим? Опыт штабной службы начальника штаба фронта не превышал двух лет! При этом, начал он ее сразу с должности начальника штаба военного округа, до этого ни дня, не проработав в штабах частей и соединений.

В целом командование Брянского фронта не обладало необходимыми навыками и опытом для занятия столь ответственных должностей. Да вот только выбирать верховному командованию было особо не из кого, советские военачальники начального периода Великой Отечественной войны обладали примерно одинаковой подготовкой и опытом.

Рассмотрев их биографии, будет справедливо сделать тоже самое и в отношении противника. Главным «антагонистом» Брянского фронта являлась 2-я танковая группа под командованием генерал-полковника Гейнца Гудериана.

Он родился 17 июня 1888 года в восточно-прусском городе Кульм. Отучившись в кадетском корпусе, в феврале 1907 года Гудериан начал военную службу кандидатом в офицеры (фенрихом). По окончании полугодичных курсов в военном училище, 27 января 1908 года был произведен в лейтенанты.

Первую мировую войну Гудериан начал начальником радиостанции в кавалерийской дивизии. Во время войны он занимал различные должности от вспомогательного офицера шифровальной службы до начальника разведки корпуса. Был награжден Железными крестами 1-го и 2-го класса, Рыцарским крестом II класса Королевского вюртембергского ордена Фридриха с мечами и австрийской медалью за военные заслуги с мечами. Окончил войну в должности начальника оперативного отдела штаба представителя на оккупированных итальянских территориях.

После войны Гудериан в чине капитана продолжил службу в штабе «Железной дивизии» на территории Латвии, далее командовал ротой, затем батальоном. С 1928 года инструктор по тактике автотранспорта в штабе Рейхсвера. В феврале 1930 года стал командиром автотранспортного батальона, а в следующем году — начальником штаба автотранспортных войск.

Летом 1932 года Гудериан, вместе с генерал-майором Освальдом Лютцем, своим непосредственным начальником посетил СССР с инспекцией казанской танковой школы «Кама». Однако сам он никогда в этой школе не учился.

С 1 июля 1934 года занял пост начальника штаба моторизованных войск, с 27 сентября 1935 года — танковых войск.

4 февраля 1938 года был назначен командующим танковыми войсками. Вскоре на базе командования был развернут штаб 16-го моторизованного корпуса, во главе с Гудерианом. Вторую мировую войну он встретил командиром 19-го армейского корпуса, с которым прошел польскую и французскую кампании.

В июле 1940 года его произвели в генерал-полковники и назначили командующим 2-й танковой группой, в составе которой он и вторгся на территорию Советского Союза.

В октябре 1941 года во время отражения немецкого наступления на Москву Брянскому фронту противостояла и 2-я армия под командованием генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса.

Он родился 12 ноября 1881 года в городе Дессау в старинной аристократической семье. Службу в армии начал с 1900 года во 2-м баварском полку тяжелой кавалерии в качестве фаненюнкера. В марте 1902 года фон Вейхс получил звание младшего лейтенанта, а в начале 1908 года стал адъютантом командира полка. В течение двух лет он служил в штабе кавалерийской школы, после чего в 1910 году по линии Генерального штаба был направлен на подготовку в военную академию. В 1911 году ему присвоили звание лейтенанта, а в начале 1914 года повысили до ротмистра.

В начале Первой мировой войны Вейхс служил в качестве бригадного адъютанта в баварской кавалерийской дивизии. С 1915 по 1917 год он состоял при 5-й пехотной дивизии в должности офицера Генерального штаба, а с 1917 по 1920 год — в той же должности при 2-м корпусе.

После окончания Первой мировой войны фон Вейхс остается на службе в Рейхсвере штабным офицером в 3-й кавалерийской дивизии. С 1922 по 1928 год он последовательно занимал командные и штабные должности в 18-м кавалерийском полку. С февраля 1928 по март 1930 года — командир полка, затем офицер Генштаба при 1-й кавалерийской дивизии в Франкфурте-на-Одере.

В феврале 1933 года фон Вейхс был назначен заместителем командующего 3-й пехотной дивизией в Берлине, а в апреле 1933 года произведен в генерал-майоры. В декабре того же года он получил назначение на пост командующего 3-й кавалерийской дивизией в Веймаре и занимал его до октября 1935 года, дослужившись до чина генерала кавалерии.

Затем его перевели командовать 1-й танковой дивизией там же, в Веймаре. В 1936 году он исполнял обязанности командующего 7-м военным округом, а с октября 1937 года получил под свое начало 13-й военный округ со штабом в Нюрнберге. В августе 1939 года перед началом польской кампании Максимилиан фон Вейхс получил под свое командование основные соединения 13-го военного округа, ставшие теперь 13-м корпусом. В Польше, командуя 10-й и 17-й пехотными дивизиями 8-й армии (группа армий «Юг»), он принимал участие в окружении Познани, Лодзи, в разгроме армии «Приморье» и в последующем наступлении 8-й армии на Варшаву.

Вернувшись в Германию в октябре 1939 года, фон Вейхс получил назначение на должность командующего 2-й (бывшей 8-й) армией. Во главе этой армии он прошел французскую и балканскую кампании. На советско-германском фронте она появилась только в июле 1941 года.

Как мы видим, генералы Вермахта имели прекрасное военное образование, они прошли все ступени штабной и полевой службы, обладали свежим боевым опытом современной войны. Два года боев позволили Вермахту извлечь уроки из проведенных кампаний, сделать выводы и подойти к войне с Советским Союзом в оптимальном состоянии.

Можно утверждать, что на полях сражений Великой Отечественной войны встретились две абсолютно разные военные культуры. Немецкая — зародилась в пламени сражений наполеоновских войн, закалилась «железом и кровью» в войнах за объединение Германии, бросила вызов всему миру во время Первой мировой войны и преодолела, переродившись послевоенную ломку 1920—1930-х годов. Все это позволило создать уникальную военную систему, со своим менталитетом, культурой общения, бытом, традициями, системой подготовки, особенностями командования. И не смотря на политические катаклизмы, которые сотрясали Германию после окончания Первой мировой войны, немецкий офицерский корпус и управляемая им армия оставалась все той же послушной и эффективной военной машиной.

Рабоче-Крестьянская Красная Армия с момента своего создания в 1918 году по завету вождя мирового пролетариата, «пошла другим путем». После развала и гибели старой Русской армии, после кровавой Гражданской войны, в новой общественно-экономической среде создавалась и развивалась армия первого государства рабочих и крестьян, которые ее и возглавили. Основную массу старшего и высшего командного состава Красной Армии составляли выходцы из низших социальных слоев, выдвинувшиеся в годы Гражданской войны, зачастую не имеющие ни полноценного военного образования, ни достаточного опыта штабной и полевой службы. Красная Армия была в начале пути создания своей полноценной и уникальной военной культуры, процесс этот не одномоментный, он длительный и тяжелый. Великая Отечественная война станет знаковой вехой на этом пути.

Разобравшись с командованием фронта, перейдем к анализу его состава. В соответствии с уже упоминавшийся директивой Ставки Верховного № 00926 от 14 августа 1941 года штаб Брянского фронта формировался на основе управлений 20-го стрелкового и 25-го механизированного корпусов и размещался в районе Брянска. Первоначально в состав фронта вошли 50-я и 13-я армии.

Формирование управления 50-й армии было начато в августе 1941 года на базе 2-го стрелкового корпуса в районе Брянска. Армия относилась к числу двадцати одной армии сформированных в сжатые сроки в июне-сентябре 1941 года в ходе так называемой «перманентной мобилизации». В их состав включались части и соединения, укомплектованные личным составом, призванным по мобилизации в первые дни войны.

Командующим армией был назначен генерал-майор М.П. Петров, членом Военного совета — бригадный комиссар Н.А. Шляпин, начальником штаба — полковник Л.А. Пэрн, начальником артиллерии армии — полковник К.Н. Леселидзе.

В состав армии вошли 217-я, 258-я, 260-я, 269-я, 278-я, 279-я, 280-я, 290-я стрелковые, 55-я кавалерийская дивизии, 761-й и 763-й артиллерийские полки ПТО, 151-й, 643-й и 645-й корпусные артиллерийские полки, 86-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион, 10-й отдельный батальон связи, 5-й отдельный саперный батальон и другие подразделения.

Соединения 50-й армии до ее формирования входили в состав Резервного фронта и не участвовали в боях.

По данным Ф.Д. Панкова дивизии армии были хорошо укомплектованы личным составом. Так, в 279-й стрелковой дивизии насчитывалось 11454 человека, в 290-й — 10902, в 260-й — 10479, в 258-й — 11354.[20] Таким образом, комплектность дивизий 50-й армии была близка к штатному расписанию, в соответствии с которым в стрелковой дивизии должно было быть 11447 человек. Стоит отметить, что ряд дивизий армии комплектовался личным составом из числа московских дивизий народного ополчения. Так, в 260-ю стрелковую дивизию были включены бойцы 10-й московской стрелковой дивизии народного ополчения (мсдно), в 269-ю — 14-й мсдно, а в 280-ю — командирский и начальствующий состав 3-й мсдно.

Также Ф.Д. Панков сообщает, что соединения 50-й армии были хорошо оснащены артиллерией. Вот только он не сообщает, что же это были за артиллерийские системы. Суровая реальность первого военного лета была такова, что на вооружение артиллерийских подразделений Красной Армии поступали чуть ли не музейные экспонаты. Промышленность Советского Союза, только переводившаяся на военные рельсы, была не в состоянии компенсировать потери вооружения и военной техники, понесенные советскими войсками в приграничных сражениях. Не будем забывать и про эвакуацию, в связи с чем, немалое число предприятий было вообще выключено из производственного процесса по причине того, что их оборудование и персонал катили в железнодорожных эшелонах на восток к месту новой дислокации. Поэтому на укомплектование стрелковых дивизий июльского формирования направлялась, прежде всего, материальная часть со складов длительного хранения внутренних военных округов. Так что нет ничего удивительного, что на вооружение артполков дивизий поступали артсистемы место, которым в музее, а не на поле боя.

Так, по воспоминаниям командира взвода топографической разведки второго дивизиона 839-го артиллерийского полка уже упоминавшейся 260-й стрелковой дивизии Я.А. Гельфандбейна первая батарея дивизиона получила «полковые пушки образца 1902 г.» (76,2-мм дивизионная пушка обр. 1902/30 гг. — Прим. автора). Вторая батарея — «48-линейные мортиры на лафете Венгловского» (возможно имеется ввиду 122-мм гаубица образца 1910/30 гг. — Прим. автора), а третья — 122-мм гаубицами обр. 1938 г. (М-30). Похожая ситуация была и в других дивизиях.

Если артиллерийские полки и противотанковые дивизионы стрелковых дивизий 50-й армии худо бедно были снабжены орудиями, то со штатными зенитными дивизионами ситуация была просто катастрофическая. Из-за нехватки орудий некоторые дивизионы вообще не были укомплектованы материальной частью. Также не хватало автотранспорта, средств радиосвязи, в артполках не было достаточного количества седел, отсутствовали в нужном количестве даже полевые кухни. Повара были вынуждены готовить пищу в ведрах!

В Журнале боевых действий Брянского фронта приводится информация, что в 217-й стрелковой дивизии имелось 13 «танкеток», из которых 10 требовали капитального ремонта, а 3 — среднего. В других документах эти данные отсутствуют, возможно, потому, что «танкетки» были неисправны. Откуда же могли взяться эти «танкетки» в составе дивизии? Учитывая, что 217-я стрелковая дивизия начала формироваться в апреле 1941 года, то она комплектовалась по штату 4/400—416 от 5 апреля 1941 года. В соответствии с ним в состав разведывательного батальона дивизии входила танковая рота в составе 16 плавающих танков Т-37/38. Судя по всему, остававшиеся в дивизии в середине августа танки и названы «танкетками» в ЖБД фронта. Отметим, что это была фактически единственная бронетехника в составе 50-й армии.

Лучше обстояло дело со стрелковым вооружением. Необходимое количество винтовок, карабинов и пулеметов было найдено, а вот с пистолетами-пулеметами картина была удручающей.

В лучшем случае удавалось наскрести по 3–5 штук на стрелковую роту! Командир стрелкового взвода 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии В.С. Туров вспоминал: «Вооружены мы были неплохо. В роте имелись два станковых «максима», четыре ручных пулемета Дегтярева. Автоматов — всего три, но винтовок хватало, в том числе самозарядных, системы Токарева (СВТ)».[21] При этом, как это не покажется странным, не хватало личного оружия для командиров и политработников. В некоторых дивизиях кроме бинокля, шашки и компаса они больше ничего не имели.

Нехватка вооружения была не самой главной проблемой формируемых дивизий. Даже самое совершенное оружие имеет свойство быстро превращаться в груду металлолома без хорошо обученных бойцов. А вот подготовка личного состава стрелковых дивизий 50-й армии была далека от совершенства. Вновь предоставим слово комвзвода 956-го стрелкового полка В.С. Турову:

«Вскоре в роте было уже 160 бойцов, а у меня во взводе — 57, это были крестьяне из Кировской, Сумской, Черниговской, Гомельской области, все они были неграмотны за исключением бывшего фельдфебеля и унтер-офицера, которые служили еще в царской армии. Фельдфебель Матвиенко стал старшиной роты, а унтер-офицер — командиром отделения. Многие из них не видели даже ружья, не говоря уже о винтовке. Приходилось учить с азов. Учить было трудно, это все были взрослые люди до 47 лет».[22]

Таблица 1.

Боевой и численный состав 50-й армии Брянского фронта на 15 августа 1941 года (данные по 269-й, 278-й, 280-й стрелковым дивизиям, 761-м и 763-м артиллерийским полкам ПТО, 151-м, 643-м и 645-м корпусным артиллерийским полкам отсутствуют — Прим. автора)[23].

	260-я СД	258-я СД	290-я СД	217-я СД	279-я СД	55-я КД	Итого:
Личный состав	10 479	11 354	10 902	14 290	11 454	2 963	61 442
Винтовки	8 527	9 162	8 614	11 778	9 848	2 691	50 620
Ручные пулеметы	138	147	158	311	144	79	977
ППД		130	162	1	99	215	607
Станковые пулеметы	108	100	108	158	106	41	621
Зенитные пулеметы				2			2
Минометы	78	78	78	41	78		353
Крупнокалиберные пулеметы	9		9	9			27
Артиллерийские орудия:	58	54	54	109	54	24	353
122-мм	8	8	8	20	8		52
76-мм	28	28	28	37	28	12	160
45-мм	18	18		52	18	12	118
37-мм	4		18				22
Автотранспорт	101	93	126	182	117	42	661
Тракторы	12	7	12	38	12		81

Отсутствовала какая-либо военная подготовка и у личного состава 885-го стрелкового полка 278-й стрелковой дивизии, что отмечалось даже после окончания войны в краткой исторической справке полка:

«Весь младший командный и рядовой состав поступил из числа военнообязанных Кимрского, Калязинского, Нерльского, Тургиновского и Пролетарского районов Калининской области. Командно-начальствующий состав из Калининской и частично Московской областей.

Многие красноармейцы до этого времени недостаточно знали боевую и военную технику, зато у каждого было самое острое оружие — лютая ненависть к врагу, горячее стремление уничтожить фашистских грабителей, насильников и убийц.

Среди личного состава были люди разной квалификации и профессии — рабочие, колхозники и интеллигенция, кроме того они были и разных наций: русские, украинцы, чуваши, татары и другие.

Необходимо было сколотить крепкое единое боевое ядро, которое бы могло решать успех боя. Через 10 дней после формирования полк был готов к боевым действиям. Формирование и вооружение полка было полностью закончено 31.07.1941 года и до 4.08.1941 года занимался боевой и политической подготовкой».[24]

В приведенных выше цитатах отмечается одна из основных проблем Красной Армии первого периода войны — отсутствие базовой военной подготовки у мобилизованных. Связано это было с тем, что всеобщая воинская обязанность была введена в СССР лишь в 1939 году. Хорошо подготовить к началу войны достаточное количество резервистов было просто невозможно, в лучшем случае мобилизованные граждане могли пройти курс обучения по программе ГТО («Готов к труду и обороне»). Столкнувшись с данной проблемой советское командование, использовало любую возможность для организации обучения личного состава формируемых частей и соединений.

Так, 20 июля 1941 года Народным комиссариатом обороны был издан приказ № 240 «Об организации боевой подготовки вновь формируемых стрелковых дивизий». В приказе от командиров всех степеней требовалось организовать боевую подготовку частей и соединений с первого часа прибытия пополнения в часть в условиях, приближенных к боевым, под личным контролем. Особое внимание уделялось подготовке минометчиков:

«1. Боевую подготовку соединений и частей начинать с первого часа прибытия пополнения в часть. Боевую подготовку строить на основе программ ускоренной подготовки по родам войск. Каждую минуту использовать для учебы. Принять все меры к тому, чтобы боевая подготовка проходила организованно, четко, с полным напряжением сил бойцов и командиров и была бы обеспечена материально всем необходимым.

2. В обучении войск особое внимание обратить на отличную выучку одиночного бойца-минометчика и минометных подразделений. При разбивке пополнения по подразделениям в минометные подразделения назначать бойцов и командиров, ранее служивших в минометных подразделениях, а при отсутствии их назначать на должности минометчиков лучших по подготовке бойцов и командиров.

В течение первых двух недель обучения научить минометные расчеты и подразделения быстро выбирать и занимать огневые позиции, укреплять и маскировать их, четко управлять огнем одиночного миномета и группы минометов в обороне и в наступлении, метко и уверенно, с наименьшей затратой боеприпасов уничтожать живую силу и огневые средства врага.

До отправки на фронт каждый минометный расчет и минометный взвод пропустить через практические стрельбы боевыми минами, дать практику в ведении огня, главным образом, по закрытым целям.

3. Командирам всех степеней личным участием в проведении боевой подготовки и постоянным личным контролем добиться высокого качества проводимых занятий. Все занятия проводить в поле, создавая обстановку, приближенную к боевой действительности.

Боевую подготовку планировать так, чтобы каждый день занятий кончался завершенной отработкой отдельных приемов или действий одиночного бойца и подразделения.

В каждый последующий день учебы наращивать знания и приемы действий бойца и подразделения в усложненной обстановке».[25]

К сожалению времени, на обучение войск было отведено крайне мало. Стремительно меняющаяся обстановка на фронте требовала, как можно скорее задействовать войска Брянского фронта в боевых действиях.

Задачей 50-й армии, располагавшейся на правом фланге полосы обороны Брянского фронта, было прикрытие брянского направления от прямого удара немецких войск с запада, так как захват Брянска открывал противнику прямую дорогу через Орел, на Тулу и Москву. Штаб армии расположился около населенного пункта Выгоничи на берегу Десны, юго-западнее Брянска.

Прямой противоположностью 50-й армии была вторая армия фронта — 13-я. Формирование органов управления армии началось еще до войны в мае 1941 года в Могилеве, в районе которого она и встретила войну. С упорными боями 13-я армия отходила все дальше на восток от Могилева через район Кричева — Рославля на Унечу и Погар, где и занимала оборону в середине августа.

В состав армии входили 6-я, 121-я, 132-я, 137-я, 143-я, 148-я, 155-я и 298-я стрелковые, 21-я и 52-я кавалерийские, 50-я танковая дивизии, а также 7-я и 8-я бригады 4-го воздушно-десантного корпуса.

Командовал армией генерал-майор К.Д. Голубев, членом Военного совета был бригадный комиссар П.С. Фурт, начальником штаба — комбриг А.В. Петрушевский.

Сразу бросается в глаза необычный состав армии, помимо традиционных стрелковых и кавалерийских соединений в нее входили танковая дивизия и бригады воздушно-десантного корпуса, которые являлись осколками предвоенных планов строительства Красной Армии.

В соответствии с принятым 12 февраля 1941 года «Мобилизационным планом № 23» предполагалось развернуть 29 механизированных корпусов. Формирование 25-го механизированного корпуса, куда и входила 50-я танковая дивизия, началось в марте 1941 года в Харьковском военном округе. В июне — июле 1941 года дивизия в составе 19-й и 21-й армий вела бои с немецкими войсками на бобруйско-быховском и рославльском направлениях. В ходе тяжелых боев корпус понес значительные потери в личном составе и материальной части. 7 августа 1941 года управление корпуса и 50-я танковая дивизия поступили в распоряжение командующего 13-й армии. Напомним, что в итоге управление корпуса было направлено на формирование Брянского фронта, а 50-я танковая дивизия под командованием полковника Б.С. Бахарова осталась в составе 13-й армии. Потери в технике и личном составе были весьма существенными, и к моменту формирования Брянского фронта дивизия представляла собой весьма жалкое зрелище. Боевой и численный состав дивизии по данным Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО) приводится ниже. Правда есть один нюанс. Приводимые данные свидетельствуют, что танков в дивизии на 15 августа 1941 года не было. Однако в ряде других документов как советских, так и немецких при описании боевых действий второй половины августа упоминаются факты применения советскими войсками не только отдельных танков, но и танковых частей. Принадлежать они могли только 50-й танковой дивизии. Судя по всему, в дивизии сохранилось некоторое количество боеспособных машин, неотраженных в документах из-за быстроменяющейся обстановки на фронте.

Командующий Брянским фронтом генерал-полковник (воинское звание было присвоено 11 сентября 1941 года) А.И. Еременко.

Одновременно с формированием десятков механизированных корпусов высшим военным руководством страны принимается решение в марте — апреле 1941 года в целях дальнейшего укрепления воздушно-десантных войск Красной Армии принимается решение о реорганизации воздушно-десантных бригад в воздушно-десантные корпуса. Всего было развернуто пять воздушно-десантных корпусов, каждый численностью более 10 тысяч человек. Развернутый в Западном особом военном округе 4-й воздушно-десантный корпус (командир генерал-майор А.С. Жадов — Прим. автора), активно участвовал в боях с немецкими захватчиками с первых дней войны.

В последующем корпус в составе 13-й армии вел боевые действия в районе Унеча, Погар, Стародуб.

В тяжелых летних боях армия К.Д. Голубева понесла значительные потери. Даже в изданной в советское время официальной истории 13-й армии отмечалось, что «Большинство дивизий представляли 2–3 батальона. Все соединения нуждались в срочном доукомплектовании и отдыхе».[26] Боевой и численный состав армии приведен в таблице на основе данных ЦАМО.

Таблица 2.

Боевой и численный состав 13-й армии Брянского фронта на 15 августа 1941 года (данные по 148-й, 298-й стрелковым дивизиям, 7-й и 8-й воздушно-десантным бригадам отсутствуют — прим. автора).[27]

	155-я СД	6-я СД	137-я СД	121-я СД	143-я СД	132-я СД	52-я КД	21-я КД	50-я ТД	Итого:
Личный состав	3 600	3 899	3 511	798	1 948	5 721	1 402	1 560	2 729	25 168
Винтовки	2 921	3 889	2 975	887	1 820	5 095	1 436	483	1 593	21 099
Ручные пулеметы	41	7	13	12	7	7	46	8	26	167
ППД	119	3			4		110			236
Станковые пулеметы	17	5	8			1	17		6	54
Зенитные пулеметы	4				1					5
Минометы	11		2			6			4	23
Артиллерийские орудия:	17						10	8	18	53
152-мм	2							?	?	2
122-мм	8							?	?	8
76-мм	4						7	?	?	11
45-мм	3						3	?	?	6
Автотранспорт	164		117	74	60	115	8	257		795
Бронемашины	1									1
Тракторы	7									7
Лошади		60	543	245	403	606	1 852	552		4 261

Армия требовала срочного пополнения личным составом и вооружением, особенно катастрофическая ситуация была с артиллерией, минометами, зенитными средствами. Не хватало даже винтовок и пулеметов. Необходимость приведения в порядок армии осознавалась и командованием фронта. А.И. Еременко в своих воспоминаниях отмечал, что для приведения в порядок 13-й армии требовалось не менее 5–6 дней. Так что рассчитывать в середине августа 1941 года на армию К.Д. Голубева при отражении возможного удара танковой группы Гудериана на брянском направлении не приходилось.

Итак, в состав фронта вошли две разные по своему составу и боевому опыту армии. Одна сформированная с нуля из призванных по мобилизации резервистов после начала войны, другая, довоенного формирования, изрядно потрепанная в летних боях. Добавим к этому не обладающего должным опытом командующего фронтом и начальника штаба, и мы получим типичный фронт Красной Армии образца осени 1941 года.

Времени на раскачку у А.И. Еременко не было. Стремительно менявшаяся не в пользу Красной Армии обстановка на фронте требовала скорейшего подключения нового фронта к боевой работе. Поэтому управленческие структуры фронта формировались параллельно с развертыванием боевых действий. О чем комфронта писал в своих мемуарах:

«В процессе развертывания боевых действий продолжалась напряженная работа по организации и формированию штаба фронта, по подтягиванию и сосредоточению резервов, формированию штаба 50-й армии. Из Москвы прибывали командиры и политработники для замещения должностей в штабе фронта и в других штабах».[28]

Напомним, что первостепенной задачей Брянского фронта было прикрытие столицы с юго-западного направления. Для ее выполнения командующий фронтом первоначально мог задействовать только 50-ю армию, дивизии которой получили приказ выдвигаться из мест дислокации и занимать назначенные рубежи обороны.

В соответствии с боевым приказом № 1 командарма-50 от 16 августа 1941 года основные силы армии развертывались северо-западнее Брянска: 217-я, 279-я, 258-я (с приданными 761 и 763-м артполками ПТО) и 280-я стрелковые дивизии, а также 878-й стрелковый полк 290-й стрелковой дивизии развернулись по восточному берегу Десны и Судости. Два других полка 290-й стрелковой дивизии обороняли подходы к Брянску с запада. 260-я стрелковая дивизия выдвигалась на рубеж реки Ипуть с целью прикрытия рославльского направления. Резерв армии составляли 269-я и 278-я стрелковые дивизии, дислоцированные восточнее и севернее Брянска соответственно. 55-й кавалерийской дивизии была поставлена задача вести разведку противника северо-западнее Брянска.

Ф.Д. Панков отмечает, что 50-я армия занимала рубежи обороны, подготовка которых началась еще в июне. В ней участвовало более 130 тыс. жителей Московской, Воронежской, Тамбовской и Орловской областей.[29] Кроме того, ранее на этих позициях находились дивизии 28-й армией Резервного фронта.

Вот только прибыв на место, соединениям 50-й армии не всегда доставались от прежних хозяев хорошо подготовленные в инженерном отношении рубежи обороны.

Так, 260-я стрелковая дивизия, сменив 120-ю стрелковую дивизию 28-й армии, застала слабо подготовленные позиции. Во второй половине августа совместно с мобилизованным населением были построены три противотанковые полосы, и противотанковые рвы. В полосе дивизии и батальонных районах отрывались окопы, строились укрепления и укрытия, на угрожаемых направлениях создавались противопехотные и противотанковые минные поля.

Пока дивизии армии М.П. Петрова занимались подготовкой оборонительных рубежей, 13-я армия продолжала откатываться под ударами немецких войск. При этом устойчивой связи штаб Брянского фронта со своей второй армией не имел, что было особо отмечено в журнале боевых действий фронта. Информация поступала с большим опозданием, так приказ штарма-13 № 50 от 15 августа 1941 годы был получен в штабе фронта лишь 27 августа! Л.М. Сандалов, в то время полковник и начальник штаба Центрального фронта в своих мемуарах отмечал, что 13-я армия окончательно была включена в состав Брянского фронта только 19 августа! До стабилизации обстановки в полосе армии и установления устойчивой связи со штабом фронта ни о каком оперативном управлении войсками армии говорить не приходилось.

В соответствии с упоминавшемся выше боевым приказом № 50 штарма-13 войска армии переходили к обороне по южному берегу реки Беседь на рубеже Разрытое — Хотимск — южный берег реки Беседь — Клиевичи — Самстевичи — Медведи (тем самым прикрывалась важная железнодорожная ветка Брянск — Гомель — Прим. автора), создают подвижные резервы, готовясь к наступлению.[30]

Вот только перейти в наступление тогда, в середине августа 1941 года, 13-й армии было не суждено. Противник, владея инициативой, сполна воспользовался своим преимуществом.

17 августа левый фланг 24-го моторизованного корпуса (10-я моторизованная и 3-я танковая дивизии) прорвали оборону 13-й армии на ее правом фланге и, развивая наступление, заняли Унечу, перерезали железнодорожную ветку Гомель — Брянск и глубоко вклинялись в расположение советских войск и продолжили наступление на Стародуб.

Интересные подробности захваты Унечи приводятся в истории 3-й танковой дивизии:

«Подполковник Мюнцель (командир 2-го танкового батальона 6-го танкового полка 3-й танковой дивизии — Прим. автора), продвигался на юг со своими ротами, приданными мотоциклистами и разведчиками. Передовой отряд, не встречая сопротивления, вышел на южную окраину лесного массива за пределами Унечи. Их дальнейшее продвижение было остановлено прицельным огнем русской зенитной батареи. Боевые машины батальона стали перестраиваться для концентрической атаки батареи. В этот момент формируемые колонны, не имеющие зенитного прикрытия, были атакованы русскими самолетами на бреющем полете.

Только выдвинутая вперед 1-я рота 3-го стрелкового полка обер-лейтенанта фон Цицевитца (Oberleutnant von Zitzewitz) окончательно сломила последнее сопротивление противника. Танки немедленно вошли в город Унеча и двинулись к дальним окраинам города, не обращая внимания на другие очаги сопротивления, которые все еще держались. К сожалению, они опоздали на несколько минут. Длинный, полностью загруженный грузовой поезд покинул железнодорожную станцию на их глазах.

В течение двух часов враг, остававшийся в Унече, был уничтожен. Часть города сгорела. В 16 ч. 30 м. вместе с двумя другими батальонами прибыл подполковник фон Левински (командир 6-го танкового полка — Прим. автора), а вскоре и майор Веллманн (командир 1-го батальона 3-го стрелкового полка — Прим. автора), и его стрелки.

Русские не смирились с падением Унечи. Советские истребители-бомбардировщики неоднократно атаковали уже горящий город и входящие в него немецкие колонны, пока не стемнело. В 19 ч. 30 м. передовой отряд в составе 3-го батальона 6-го танкового полка и 2-го батальона 3-го стрелкового полка под командованием капитана Шнайдер-Костальски вышел в направлении Стародуба».[31]

В успехе немецких войск нет ничего удивительного. Правый фланг армии прикрывали, понесшие значительные потери в предыдущих боях 143-я, 155-я стрелковые дивизии, 112-й кавалерийский полк 21-й кавалерийской дивизии, 420-й корпусной артиллерийский полк, 378-й гаубичный артиллерийский полк и батальон танков 50-й танковой дивизии. Для построения надежной обороны не было достаточных сил, что было особо отмечено начальником штаба Центрального фронта полковником Л.М. Сандаловым, который накануне немецкого прорыва инспектировал позиции этих соединений: «Фронт сплошным не был. Между полковыми участками и батальонными районами были значительные промежутки, защищаемые только перекрестным артиллерийским и пулеметным огнем. На танкоопасных направлениях были выкопаны глубокие противотанковые рвы, точные размеры которых указал лично генерал Ефремов (командующий Центральным фронтом генерал-лейтенант М.Г. Ефремов — Прим. автора). Большая часть артиллерии размещалась в подразделениях пехоты для стрельбы прямой наводкой».[32]

Нащупав слабое место в обороне советских войск немецкие войска стали развивать движение в юго-восточном направлении. Возникла угроза захвата штаба армии, который находился в районе восточнее Селецкого, не так далеко от передовой. Было принято решение перенести его в лес южнее Сурожа, то есть еще дальше на юго-восток. В связи со сложившейся обстановкой командующий армии принял решение отвести войска левого фланга на южный берег реки Ипуть.

На следующий день части 3-й танковой дивизии продолжили развивать свой вчерашний успех. Получив категорический приказ командира дивизии генерал-лейтенанта Вальтера Моделя в кратчайшие сроки занять Стародуб, подполковник Вернер фон Левински бросил на город боевую группу в составе одной роты 1-го батальона 6-го танкового полка, 1-го батальона 3-го стрелкового полка, 3-го мотоциклетного батальона, 2-й готы 39-го саперного батальона, 1-го дивизиона 75-го артиллерийского полка, батареи 94-го зенитного полка и двух противотанковых батальонов. Фланговое прикрытие группы обеспечивал 3-й батальон 3-го стрелкового полка и орудия 543-го противотанкового дивизиона.

Но первыми Стародуб с ходу атаковали части передового отряда капитана Шнайдер-Костальски. Появление немцев в городе стало шоком для его защитников и первое время они думали, что это один из немецких воздушных десантов, которые постоянно мерещились советским командирам летом 1941 года. К 12 часам город был полностью занят противником, который сполна воспользовался внезапностью, как сказано в советских документах «разогнав тылы армии и перерезав ее коммуникации».[33]

Таким образом соединения 13-й армии оказались отрезанными от своих тыловых баз и командующий армией К.Д. Голубев принял единственно верное в сложившейся обстановке решение: вывести из намечавшегося котла армию в восточном направлении и занять оборону в полосе Брянского фронта примкнув к левому флангу 50-й армии.

Начальник штаба Брянского фронта Г.Ф. Захаров (послевоенная фотография).

В соответствии с боевым приказом № 54 штарм-13 от 18 августа 1941 года соединения армии утром следующего дня должны были прорвать коммуникационную линию противника на фронте Мглин — Стародуб и занять промежуточный рубеж обороны по р. Унеча на фронте Ветлеевка — Шелудьки — Павловка — Аленовка — Рюхово — Найтоповичи. Для обеспечения этого выхода войскам ставились следующие задачи. 148-я стрелковая и 52-я кавалерийская дивизии должны были занять Мглин и обеспечить выход частей 45-го стрелкового корпуса слева. 50-я танковая дивизия захватом Унечи обеспечивала выход корпуса справа. Основные силы армии, прикрывшись арьергардами, прорывались между Мглином и Унечей и выходили на линию Ветлеевка — Шелудька — Павловка. Параллельно с 45-м стрелковым корпусом между Унечей и Стародубом должны были двигаться 6-я и 7-я бригады 4-го воздушно-десантного корпуса, занимая левый фланг армии в районе Липки — Аленовка — Рюхово — Найтоповичи. 8-я воздушно-десантная бригада 4-го корпуса оставалась прикрывать фланг и тыл 21-й армии Центрального фронта, ведущей тяжелые бои за Гомель с наседавшими дивизиями 2-й армии Вермахта. После сбора всех сил армии на промежуточном рубеже предполагалось сразу начать отход на основной рубеж обороны Гринев — Вяльки — Дягово. Таким образом, по замыслу командующего 13-й армии генерал-майора К.Д. Голубека предполагалось не только вывести войска армии из возможного котла и соединиться с 50-й армией Брянского фронта. Задачи разгромить стародубскую группировку противника перед своими войсками командующий не поставил, кроме того с отходом 13-й армии осложнялось положении войск 21-й армии под Гомелем, которые также были вынуждены оставить город и начать отход на новый рубеж обороны.

Утром 19 августа соединения, не успев толком начать отход, сразу же столкнулись с проблемами. 45-й стрелковый корпус изменил направление движения и стал отходить южнее Унечи, в полосе 4-го ВДК, не предупредив его командование. В результате части 45-го корпуса первыми прошли через шоссе Унеча — Стародуб, не встретив никакого сопротивления, но привлекли внимание немецкого командования. В результате следовавшие за ним десантники попали под удар переброшенных к месту прорыва немецких войск и понесли большие потери.

Тяжелые бои развернулись под Мглином и Унечей. Мглин еще ночью атаковали кавалеристы 52-й дивизии, вступив в ближней бой с оборонявшими город немецкими войсками. В советских документах отмечается, что дивизия «успешно применяя ручные гранаты уничтожила большое количество танков противника»,[34] но, не смотря на героизм советских солдат, город взять не удалось.

Сосредоточение советских войск под Унечей было вовремя выявлено немецкой разведкой и, прибывший в город командир 24-го моторизованного корпуса генерал Гайр фон Шваппенбург, приказал остаться в городе двигавшемуся через него на юг 2-му батальону 394-го стрелкового полка 3-й танковой дивизии.

Ранним утром 19 августа позиции батальона подверглись артиллерийскому обстрелу, после чего были атакованы пятнадцатью советскими танками. На помощь стрелкам пришли два Pz.III и один Pz.IV. Совместно подбив три Т-34, немецкие войска отбросили танки. Через некоторое время Унеча была атакована пехотой. Бой вспыхнул с новой силой. Благодаря поддержке тяжелой артиллерии гарнизон Унечи раз за разом отражал атаки, но их натиск не ослабевал. За оружие взялись связисты и солдаты тыловых служб. Только вовремя подошедшие танки 2-го батальона 6-го танкового полка позволили отбросить от города советские войска.

В «Докладе о боевых действиях танков Т-34 50 ТД в составе 13-й армии за период с 9.8 по 9.9.41» приводятся интересные подробности этого боя, а также данные о потерях сторон: «танковая группа в составе 11 машин под командой капитана Шестакова получила приказ прорвать оборону противника, действуя в направлении гор. Унеча, тем самым дать возможность частям 45 СК и 50 ТД выхода из окружения. Три раза танковая группа атаковала Унеча, но в результате сильной противотанковой обороны все три атаки были отбиты противником. В итоге боев уничтожено два ПТО, один броневик, один танк подбит, две легковых автомашины, 5 грузовых, 7 мотоциклов. Наши потери 3 танка подбиты, которые были взяты на буксир и два танка оставлены со сгоревшими моторами».[35]

Не смотря на отсутствие связи с 13-й армией командование Брянского фронта было в курсе прорыва немецких танковых частей на стародубском направлении. Штабом фронта был подготовлен контрудар с целью разгрома прорвавшегося противника.

В соответствии с боевым приказом № 1 от 19 августа 1941 года предполагалось уничтожить прорвавшуюся группу противника в районе Унечи силами 13-й армии и 55-й кавалерийской дивизии 50-й армии. Главные силы армии М.П. Петрова продолжали выполнять основную задачу войск фронта по прикрытию брянского направления, поэтому выделить большие силы из состава армии А.И. Еременко не рискнул. Основную ставку он сделал на войска 13-й армии, но из-за отсутствия связи с ней он не знал, что армия в тот же день начала прорыв, разрушив все планы командующего фронтом. От К.Д. Голубева потребовали объяснений. В направленном командующему Брянским фронтом рапорте командарм-13 отмечал невозможность выполнения задач в соответствии с боевым приказом № 1 в связи с тем, что «постановка новых задач вызовет сейчас новые перегруппировки и задержки воздействия на противника, что в настоящих условиях является невозможным».[36] В последующем это привело к конфликту между А.И. Еременко и К.Д. Голубевым, который закончился отставкой последнего.

Понимая, что выделенных сил недостаточно для разгрома прорвавшегося противника командование фронта решило задействовать авиацию. Командующему военно-воздушными силами Брянского фронта было поставлена следующая задача: «С доразведкой нанести удар по колоннам и сосредоточениям противника в районе Мглин, Унеча, Старо дуб, имея в виду, что наши части западнее Мглин, Унеча имеют задачей наступать на Мглин, Унеча с запада».[37] Были ли оправданы надежды А.И. Еременко на авиацию?

ВВС фронта, как и он сам формировались с нуля, включая в себя как авиасоединения Центрального фронта, так и отдельные авиаполки. Командующий ВВС фронта генерал-майора авиации Ф.П. Полынин в своих мемуарах так описывал обстоятельства своего назначения и состав вверенных сил:

«На следующий день я направился в штаб ВВС. Принял меня П.Ф. Жигарев, командовавший в то время Военно-воздушными силами Красной Армии. Друг друга мы хорошо знали еще по войне в Китае, поэтому Павел Федорович сказал просто:

— Летите в Карачев. Там будете формировать военно-воздушные силы фронта.

Потом помолчал и добавил в раздумье:

— Обстановка тяжелая. Гудериан со своими танками рвется на восток. Сколачивать штаб, формировать части придется в ходе боев. Другой возможности нет.

— А какими силами я буду располагать?

— Силами? — добродушно улыбнулся Жигарев. — Пока никакими. Но в ближайшие дни передадим вам из состава Центрального фронта 11-ю смешанную авиадивизию…

— И еще даем несколько отдельных авиаполков, — добавил Жигарев. — Остальное — на месте. Все авиачасти, что там находятся, переподчиняем вам. Только немедленно докладывайте об этом. Ведь мы не знаем точно, что там есть».[38]

Прибыв на место, командующий ВВС фронта застает вверенные соединения в плачевном состоянии. Более того, ознакомление с состоянием дел начинается с ЧП:

«В Карачеве узнаем, что основные силы авиации расположены в основном на Брянском аэродроме. Самолетом По-2 направляемся с Вихоревым[39] туда. Хотелось сразу же иметь представление, чем же мы будем располагать. Только мы прилетели, вошли на командный пункт, слышим взрыв, да такой, что стекла вылетели. В чем дело? Выбегаем на улицу и видим: посреди аэродрома пылают обломки двух самолетов — МиГ-3 и Як-1. Мы туда. Нас опережают санитары и пожарные. От самолетов осталась груда бесформенного металла. Тела летчиков до неузнаваемости изуродованы. Вскоре примчались сюда на своих машинах командиры частей. Представляются: такой-то, такой-то.

«— А я командующий ВВС Брянского фронта», — говорю им. — Потрудитесь объяснить, почему произошло столкновение самолетов?

«— Я выпустил по тревоге свой истребитель», — говорит командир полка ПВО.

— А я свой, — вторит ему командир полка фронтовой истребительной авиации, самолеты которого располагались на противоположной стороне аэродрома.

— Выходит, хозяина здесь нет, каждый поступает, как ему заблагорассудится?

Командиры полков молчат, опустив головы. Бессмысленная гибель двух летчиков, утрата в такое тяжелое время двух боевых машин произвела на всех гнетущее впечатление. Мы с Вихоревым с трудом сдерживаем гнев. Нечего сказать: приятное знакомство, хорошенькое начало работы».[40]

Происшествие вынудило Федора Петровича принять «крутые» меры по наведению порядка во вверенных соединениях. Кроме того, ему пришлось срочно решать проблему «безлошадных» летчиков: «Срочно собираем руководство этих полков. Разговор тягостный, долгий. Выходит, на таком крупном аэродроме, как Брянский, нет и элементарного порядка. Каждый командир — сам по себе. Что хочет, то и делает. Путаницу и неразбериху вносили к тому же экипажи, приземлявшиеся большими и малыми группами по пути с запада.

В тот же день назначаю начальником авиагарнизона подполковника В. Сапрыкина, даю ему широкие полномочия. Командиров, повинных в нелепой гибели двух летчиков, пришлось строго наказать.

Крутые меры возымели свое действие. В организации полетов обрели силу закона правила летной службы. Больше стало согласованности между летными и обеспечивающими подразделениями. Чтобы не создавать излишней скученности, приказываю одному из полков перелететь на полевой аэродром.

Тут же пришлось решать и судьбу «безлошадных» летчиков и штурманов. А скопилась их здесь не одна сотня. Разными путями прибыли сюда эти люди, не имея самолетов, целыми днями слонялись без дела, мешали работать. Конечно же, они ни в чем не были виноваты, рвались в бой, и следовало как-то определить их судьбу.

На аэродроме стояло немало различных самолетов: истребители, бомбардировщики, штурмовики, связные и т. д. Поручаю инженеру осмотреть их и исправные сразу же пустить в дело. Многих «безлошадников», для которых не нашлось машин, отправили в тыл, где формировались другие части».[41]

Большое количество «безлошадных» летчиков образовалось из-за медленного пополнения авиачастей материальной частью. Всего на 19 августа 1941 года в составе ВВС Брянского фронта имелось 159 самолетов. Интенсивное использование имеющихся машин, приводило к их быстрому износу и частым поломкам, не забываем и про потери в ходе боевых действий. Ремонтные службы были перегружены сверх меры, пытаясь поддерживать боеспособность авиации на должном уровне. Андрей Иванович Еременко следующим образом описывал в мемуарах работы авиации фронта в те дни:

«На каждый исправный самолет имелось два-три летчика. Второй летчик ждал возвращения напарника с боевого задания с парашютом в руках. За день исправные самолеты совершали до 10 боевых вылетов. Поэтому большая часть самолетов постоянно находилась в ремонте. В 20-м истребительном авиационном полку из 15 самолетов — 7–8 были, как правило, неисправны. Так было и в других частях. В этих условиях большое внимание обращалось на ремонт поврежденных самолетов, ночами готовили самолеты, подготовляя их к очередному вылету. Инженеры и механики эваккоманды и офицеры подвижной авиационной мастерской собирали самолетный лом. Искали на станциях платформы с грузом самолетного лома, который умелыми руками мастеров превращался в боевые самолеты».[42]

Противник не сидел сложа руки и командующий 2-й танковой группой Вермахта генерал-полковник Гейнц Гудериан решил развить прорыв на Унечу и Стародуб: 24-му моторизованному корпусу было приказано прорваться через Клинцы и Стародуб на Новозыбков, а 47-му моторизованному корпусу — обеспечить его левый фланг.

20 августа в полосе 13-й армии продолжались тяжелые бои. Соединения армии, прорываясь сквозь заслоны противника, продолжали выходить на оборонительный рубеж по восточному берегу реки Судость.

Плотного контроля над шоссе Унеча — Стародуб части 3-й танковой дивизии Вермахта не имели. Метавшиеся по нему боевые группы пытались его восстановить, постоянно сталкиваясь с прорывавшимися советскими войсками. Так, двигавшийся из Унечи на Стародуб 2-й батальон 6-го танкового полка вместе со стрелками 394-го полка был атакован советской авиацией и обстрелян артиллерией, после чего в атаку пошла пехота и танки. Пробившись через позиции 1-го батальона 394-го полка, советские войска отошли в восточном направлении. Подобные стычки продолжались еще в течение некоторого времени пока подошедшие немецкие резервы не стабилизировали положение.

К этому времени большая часть соединений 13-й армии вышла из полуокружения. Их состояние было тяжелым: так из состава 155-й стрелковой дивизии не вышел 436-й стрелковый полк, а от 121-й стрелковой дивизии остались только тыловые учреждения. Особенно тяжелые потери понес 4-й воздушно-десантный корпус, который накануне принял на себя основной удар. Армии требовался отдых и доукомплектование.

Командующий 13-й армией (до 25 августа 1941 года) К.Д. Голубев (послевоенная фотография).

Причинами высоких потерь и провала оборонительной операции армии были не только отсутствие резервов и превосходство противника в танках и артиллерии, но и слабая подготовка советской пехоты, а также типичные ошибки начального периода войны в организации боевых действий, а именно постоянное стремление нанести контрудары по противнику, не учитывая не только состояние своих войск, но и обстановку на фронте. В «Описании боевых действий 13-й армии за период с 22 июня по 1 ноября 1941 года» отмечалось следующее:

«Дивизии прибывали не сколоченные, плохо обученные, даже не стрелявшие из пулеметов (132-я стрелковая дивизия). Армии, не смотря на ее многократные просьбы, не давалась возможность привести себя в порядок, пополниться, закрепиться на рубеже. Все время было требование огульного, непрерывного движения вперед, на что дивизии армии по своему состоянию способны не были. В основной массе, не считая новых прибывших дивизий, это были только названия дивизий, обладавшие 2–3 батальонами, очень ограниченным числом орудий и пулеметов».[43]

К исходу 22 августа соединения 13-й армии заняли следующие рубежи обороны на левом фланге Брянского фронта: 45-й стрелковый корпус вместе с переброшенной для усиления армии 282-й стрелковой дивизией — Семцы — Калачово — Баклань и одним полком заняли Трубчевск.

155-я стрелковая дивизия — Березовка — Погар.

52-я кавалерийская дивизия переходила в район Калиевка.

4-я кавалерийская дивизия сосредотачивалась в районе Арельск — Вздружное.

307-я стрелковая дивизия выдвигалась на рубеж Погар — Кистер.

4-й воздушно-десантный корпус, отправив всех специалистов-парашютистов в тыл, передавал оставшийся личный состав на комплектование 6-й стрелковой дивизии, который переходил и его рубеж обороны — Понуровка — Андрейковичи.

121-я и 132-я стрелковые дивизии выводились на доукомплектование в район Суземка — Негино.

В связи с тем, что между 13-й и 21-й армиями образовался 40–50 километровый разрыв на новгород-северском направлении, то командарм-13 выделил дополнительные силы его прикрытия. В район Семеновка — Новгород-Северский с задачей создать круговую оборону были выдвинуты 143-я стрелковая дивизия, 699-й артиллерийский полк ПТО и 12-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Для повышения боеспособности в 143-ю дивизию были влиты остатки 148-й стрелковой дивизии и маршевый батальон в составе 1000 человек. Подвижный резерв в новгород-северской группе 13-й армии составляла 50-я танковая дивизия. Общее командование группой было возложено на командира 143-й стрелковой дивизии полковника М.Е. Козыря. В документах отмечается невнимание командования Брянского фронта к этому направлению. В частности, в «Описании боевых действий 13-й армии за период с 22 июня по 1 ноября 1941 года» отмечалось: «Неоднократные обращения в штаб фронта с просьбами об усилении левого фланга армии ни к чему не приводили. Своих же реальных сил и средств армия не имела».[44] Недооценка новгород-северского направления привела к тому, что именно здесь 2-й танковой группой Гудериана был осуществлен прорыв, завершившейся окружением основных сил Юго-Западного фронта в «киевском котле». Армия К.Д. Голубева понесла существенные потери в предыдущих боях. Пребывающие резервы — 282-я, 307-я стрелковые и 4-я кавалерийские дивизии — занимали основной рубеж обороны армии, давая возможность вышедшим из окружения дивизиям привести себя в порядок и отдохнуть. Таким образом, дополнительных сил у 13-й армии для прикрытия новгород-северского направления не было, и здесь для исправления ситуации должен был вовремя подключиться штаб фронта. Но командование Брянского фронта продолжало ожидать наступления группы Гудериана на своем правом фланге и не предприняло должных мер для создания надежной обороны на своем левом фланге.

Напомним, что в соответствии с боевым приказом штаба Брянского фронта № 1 от 19 августа 1941 года поддержку 13-й армии в разгроме унечской группировки противника должна была оказать 55-я кавалерийская дивизия 50-й армии. Ранее ей было поручено вести разведку северо-западнее Брянска. В течение нескольких дней дивизия так и не смогла установить связь со штабом 13-й армии и согласовать свои действия. В итоге действия дивизии свелись к глубокой разведке. Назвать эти действия рейдом по тылам противника сложно. Серьезных боестолкновений не было, да и трудно ожидать от дивизии численностью 3000 человек с двумя десятками легких орудий успешных действий против механизированных соединений противника. В оперативной сводке № 3 к 15.00 21 августа 1941 года штадив-55 сообщал, что в результате мелких столкновений с противником с 12 по 21 августа было уничтожено две бронемашины. Свои потери составили 4 человека убитыми, 18 ранеными и 3 пленными. Результаты более чем скромные, при этом дивизия полностью исчерпала запасы продовольствия, горючего, ручных гранат и бутылок с зажигательной смесью.[45] Как свидетельствует Оперативная сводка штаба 50-й армии № 13 от 23 августа 1941 года, 22 августа из расположения дивизии в Брянск прибыл автотранспорт за боеприпасами и продовольствием.[46] «Война моторов» все больше вступала в свои права, даже кавалерия, славившаяся своей автономностью во время рейдов по тылам противника, больше не могла действовать без снабжения автотранспортом!

Пополнив запасы, дивизия продолжила действовать в тылу 2-й танковой группы без особых результатов, ведя разведку и собирая бойцов 13-й армии, отбившихся от своих частей. Так, к ней присоединились эскадрон 52-й кавалерийской дивизии и около 200 пехотинцев из разных соединений. К концу августа дивизия пробилась в расположение своих войск.

Действия дивизии командующий фронтом А.И. Еременко оценивал негативно как во время войны, так и после нее. В знаменитых переговорах с Верховным Главнокомандующим и начальником генерального штаба от 24 августа 1941 года командующий фронтом рекомендовал командиру дивизии генерал-майору К.Г. Калмыкову «поддать перцу» для более активных действий. При этом с приказом о переходе дивизии к партизанским действиям, которого просил ее командир, А.И. Еременко затягивал.

В своих мемуарах Андрей Иванович был более красноречив. В издании 1959 года он просто констатировал факт неудачных действий дивизии:

«Несмотря на благоприятную для действий конницы обстановку, не оказала помощи и 55-я кавалерийская дивизия, направленная в рейд по тылам противника. Ее действия были нерешительными и не принесли желаемого успеха».[47]

В издании 1964 года действия дивизии и ее командования разбирались более подробно, не были забыты и карательные меры:

«В действиях 55-й кавалерийской дивизии сказались два недостатка. С одной стороны, командование дивизии не проявило достаточной инициативы и решительности, сверху же тоже не было контроля и конкретного руководства. Командование дивизии посылало донесения в штаб армии, большинство из которых по разным причинам не доходили (связь по радио часто прерывалась), и ожидало указаний свыше. Командиру дивизии казалось, что нужно подождать еще более удачных моментов для ударов и при этом иметь гарантии параллельных действий пехотных частей и авиации. Конечно, взаимодействие — это очень важный фактор успеха. Но в тех условиях, когда инициатива была в руках врага, трудно было рассчитывать на то, чтобы все делалось в соответствии с приказами вышестоящего командования. Пробыв около недели в тылу врага, дивизия бесславно возвратилась и соединилась со своими частями, не выполнив поставленной перед ней задачи. Мы освободили Калмыкова от должности за бездействие и не выполнение приказа и отправили в Москву в назидание тем, кто не желал вдумчиво относиться к подбору командных кадров».[48]

Стремление отстранить от должности не справившегося с задачей командира стало «визитной карточкой» А.И. Еременко на посту командующего Брянским фронтом. Критика в адрес действий 55-й кавалерийской дивизии и ее командира на наш взгляд выглядит не совсем обоснованной. Дивизия получила задачу совместно с 13-й армией выбить противника из Унечи, но наладить связь с армией К.Д. Голубева не удалось. Атаковывать город одной кавдивизией К.Г. Калмыков не стал и запросил разрешения перейти к партизанским действиям. Константин Гаврилович не рискнул проявлять инициативу и без соответствующего приказа ограничился наблюдением за противником и сбором бойцов 13-й армии отставших от своих частей. В итоге, не получив ответа от штаба фронта, дивизия пробилась на соединение со своими частями, а отстранен от командования дивизией К.Г. Калмыков был в конце сентября 1941 года.

Не оправдала возложенных на нее надежд и авиация Брянского фронта. После получения соответствующего приказа командования авиация приступила к нанесению бомбовых ударов по механизированным колоннам противника. За 20 августа 1941 года было совершено 69 самолетовылетов, сброшено бомб: 66 ФАБ-100 и 6 ФАБ-50. Летчики заявили об удачных попаданиях по колоннам противника и многочисленных пожарах. Потери составили 4 самолета (2 МИГ-3, 1 ЯК-1 и 1 СБ). Было заявлено об уничтожении немецкого бомбардировщика, при этом один пилот был взят в плен.[49]

На следующий день интенсивность полетов выросла: было совершено 96 самолетовылетов и сброшено помимо бомб 10 000 листовок. Несмотря на это, потери не возросли. Из боевых вылетов не вернулись 2 СБ и 2 ЯК-1, а 3 ИЛ-2 ВВС фронта ушли на другие аэродромы.[50]

Генерал-майор авиации Ф.П. Полынин в своих мемуарах отмечал, что, несмотря на высокую интенсивность боевой работы, добиться успеха и остановить продвижение прорвавшихся соединений 24-го моторизованного корпуса не удалось:

«Самолетов у нас было мало, зато экипажей в избытке. Поэтому, как только возвращалась с задания какая-то машина, на аэродроме ее с нетерпением уже ждали. Самолет быстро заправляли горючим, подвешивали бомбы, и он уходил в бой с новым экипажем. Недостаток в самолетах восполнялся, таким образом, интенсивным их использованием… А противник между тем продолжал яростно рваться вперед. На помощь 24-му моторизованному корпусу гитлеровское командование направило 47-й моторизованный корпус. Создалась угроза полного окружения 13-й армии. Экипажи наших самолетов большую часть суток висели над танковыми и моторизованными колоннами врага, продвигавшимися главным образом по дорогам, бомбили их, обстреливали, но сдержать не могли. Беда в том, что задач перед авиацией ставилось много, а сил было мало, приходилось их распылять. Нанести массированный удар по какой-то одной крупной группировке не представлялось возможным».[51]

22 августа 1941 года свое веское слово сказала и немецкая авиация. В результате налета 7 Bf-109 на брянский аэродром было уничтожено 5 (2 МИГ-3, 1 Як-1, 1 И-16, 1 И-153) и поврежден 1 истребитель. Последовавший вскоре приказ командующего Брянским фронтом предписывал на аэродромах и площадках держать не более одной эскадрильи, рассредоточенной и замаскированной. На всех аэродромах для всех самолетов до 31 августа должны были быть подготовлены по два укрытия. Для выполнения указанных работ инженерная служба фронта выделяла дополнительно 5000 рабочих.[52]

Несмотря на налет немецких самолетов, советская авиация продолжала наносить бомбовые удары по механизированным колоннам противника. За 2 августа 1941 года было совершено 138 самолетовылетов. Потери составили 9 СБ, 3 ЯК-1 и 1 ИЛ-2.[53] На 23 августа 1941 года ВВС Брянского фронта насчитывали 122 исправных самолета: 21 МИГ-3, 22 ЯК-1, 55 ИЛ-2, 20 CБ, 4 И-16.[54]

В последующие дни в связи с ухудшением погоды интенсивность боевых вылетов стала снижаться, а вскоре перед авиацией фронта были поставлены другие задачи.

С подходом немецких резервов начинаются боевые действия и в полосе 50-й армии. Соединения немецкого 47-го моторизованного корпуса, замененные на реке Угость пехотными дивизиями, переместились к Почепу и с 13.00 19 августа 1941 года начали наступление на город. Как отмечалось в Оперативной сводке № 6 штаба 50-й армии, противник до наступления темноты силой до батальона пехоты при поддержке 50 танков вел бой на участке 878-го стрелкового полка 290-й стрелковой дивизии, захватив деревню Житня на подступах к городу.[55]

В последующие дни бои за город продолжились. К исходу 21 августа 878-й стрелковый полк был оттеснен на восточный берег реки Судость, город был занят противником. Три стрелковые роты, численностью более 400 человек оставили позиции и были задержаны на позициях соседнего 1030-го стрелкового полка 260-й стрелковой дивизии. Тяжелые потери полк понес как в личном составе, так и в материальной части. В частности, как отмечалось в документах, были раздавлены танками 8 76-мм и 2 45-мм орудия.

В связи с прорывом противника под Почепом командующий 50-й армией генерал-майор М.П. Петров приказал командиру 280-й стрелковой дивизии генерал-майору С.Е. Данилову перебросить на автомашинах два батальона пехоты, усиленных орудиями ПТО, для удержания путей, ведущих из Почепа на Красный Рог и предотвращения возможного продвижения противника дальше на восток. В свою очередь для прикрытия юго-восточного направления в район Ктовка — Семцы перебрасывался 1020-й стрелковый полк 269-й стрелковой дивизии с артиллерийским дивизионом. Одновременно командиру 280-й стрелковой дивизии было приказано, объединив под своим началом 878-й стрелковый полк 290-й стрелковой дивизии и 1020-й стрелковый полк 269-й стрелковой дивизии, нанести контрудар и к исходу 25 августа 1941 года выйти на восточный берег реки Судости, освободить Почеп. Позиционные бои на почепском направлении шли с переменным успехом вплоть до конца августа 1941 года. По мнению командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока в этой активности Гудериан растрачивал силы вместо того, чтобы готовиться к будущим операциям. Вот что он писал в своем дневнике:

«Гудериан продолжает демонстрировать активность — он атакует Почеп. Вечером я позвонил Гудериану и сказал, что подобные тревожащие атаки в восточном секторе фронта в настоящее время большой важности не представляют. Куда важнее, чтобы танковая группа в преддверии больших событий смогла сомкнуть ряды, отдохнуть и пополниться».[56]

А события действительно намечались большие! Пока танкисты Гудериана вели бои с частями 13-й армии и штурмовали Почеп, в высоких штабах в Берлине принимались решения о дальнейшем ходе «восточного похода». Не смотря на мнение Главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича и начальника Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера Гитлер принял решение, что «главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа».[57] Приведенная выше цитата из Директивы Гитлера от 21 августа 1941 года, определила дальнейшие цели войны. Франц Гальдер отметил, что она имела решающе значение для всей Восточной кампании. По сути, она определила, в какой конфигурации должна начаться для Вермахта осенняя кампания. Выбор был между прямым ударом на Москву, за что, судя по мемуарной традиции, ратовали генералы ОКХ и группы армий «Центр» и операциями на стратегических флангах советско-германского фронта. Этот вариант, как было показано выше, предусматривался самой Директивой № 21, также его активно поддерживал командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт. В итоге выбор был сделан в пользе операций на флангах, что, в целом, соответствовало общему замыслу кампании и планам Гитлера.

В «Записке от 22 августа 1941 года по вопросу о продолжении операций на советско-германской фронте» Гитлер обосновывал необходимость операций на стратегических флангах стремлением не только уничтожить Вооруженные силы СССР, но и лишить его сырьевой базы необходимой для продолжения войны.

В соответствии с Директивой от 21 августа 1941 года перед группой армий «Центр» ставились следующие задачи:

«2. Благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате достижения линии Гомель — Почеп, должна быть немедленно использована для проведения операции смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям. Нашей целью является не оттеснение советской 5-й армии за Днепр частным наступлением 6-й армии, а уничтожение противника, прежде чем он отойдет на рубеж Десна — Конотоп — Суда.

Только таким образом группа армий «Юг» сможет укрепиться в районе восточнее среднего течения Днепра, а силы, действующие в центре и на левом фланге группы армий, смогут продолжать операции в направлениях Ростова и Харькова.

3. Группа армий «Центр» должна привлечь к этому наступлению такое количество сил, которое обеспечило бы уничтожение войск 5-й русской армии и в то же время, чтобы группа армий была бы в состоянии отразить контратаки противника на центральном участке своего фронта».[58]

Учитывая большую протяженность советско-германского фронта, в Записке от 22 августа 1941 года отмечалось, что наиболее эффективными средствами проведения данных операций являются авиация и танковые соединения, поэтому, по мнению Гитлера, их стоит рассматривать не как составную часть какой-либо группы армий, а как оперативное средство в руках высшего командования. Таким образом, главная роль в броске на юг с целью разгрома советского Юго-Западного фронта отводилась 2-й танковой группе генерал-полковника Гейнца Гудериана.

В целом генералитет ОКХ и группы армий «Центр» встретил идею поворота части своих сил на юг крайне негативно. Федор фон Бок предпринял попытку повлиять на решение фюрера, отправив на совещание с Гитлером Гудериана, который должен был убедить его продолжить наступление на Москву. Но миссия Гудериана потерпела фиаско. Сначала Браухич попытался запретить Гейнцу поднимать вопрос о наступлении на столицу СССР, мотивируя это тем, что решение уже принято и его дальнейшее обсуждение бесполезно. Потом сам Гудериан в ходе беседы с Гитлером бодро заявил, что его 24-й моторизованный корпус готов выдвинуться в южном направлении, хотя накануне на совещании с фон Боком и Гальдером он утверждал обратное. Как бы ни хотелось фон Боку продолжить наступление на Москву и войти победным маршем в очередную поверженную столицу, но он не мог игнорировать общую стратегическую ситуацию на советско-германском фронте. Вырвавшаяся вперед группа армий «Центр» вбила своеобразный клин в центре советско-германского фронта. Игравшие первую скрипку танковые группы до предела растянули зону своей ответственности так, что пехотные дивизии не всегда успевали прикрыть их тылы и фланги. Коммуникации были растянуты и не справлялись со снабжением вырвавшихся вперед армий, которые, кроме того, были вынуждены отражать многочисленные контрудары советских войск. В свою очередь продвижение групп армий «Север» и «Юг» замедлилось, столкнувшись с упорной обороной Красной Армий. В результате фон Бок и так был вынужден задействовать свои армии для обеспечения флангов, как это было под Гомелем и Унечей — Стародубом, на которые наступали 2-я армия и 2-я танковая группы соответственно. В итоге линии коммуникаций еще больше растягивались, а ценные подвижные соединения несли потери, ведя тяжелые бои с советскими войсками.

Таким образом, предполагалось предпринять наступление главных сил 2-й танковой группы и 2-й армии в направлении с севера на юг. Ось наступления пролегала через Конотоп на Ромны, с дальнейшим развитием наступления через Чернигов, Нежин на Пирятин и через Чернигов на Киев.[59]

А как советскому командованию виделись дальнейшие операции Вермахта? Еще 19 августа 1941 года генерал армии Г.К. Жуков, в то время командующий Резервным фронтом, как член Ставки Верховного Главнокомандования направил из-под Ельни Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину телеграмму следующего содержания:

«Противник, убедившись в сосредоточении крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих флангах наш Центральный фронт и великолукскую группировку наших войск, временно отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного и Центрального фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов.

Возможный замысел противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов, Конотоп, Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта. После чего — главный удар на Москву в обход брянских лесов и удар на Донбасс…»[60].

Ответом на эту телеграмму Георгия Константиновича стала упоминавшаяся выше директива Ставки ВГК № 001082, в которой отмечалось, что «в предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения создан Брянский фронт во главе с Еременко».[61]

Проанализировав возможные действия Вермахта и ответные меры Красной Армии, Ставка ВГК приняла решение поставить перед Брянским фронтом новые задачи. 24 августа 1941 года состоялись знаменитые переговоры Верховного главнокомандующего и начальника Генерального штаба Красной Армии с командующим войсками Брянского фронта «Об обстановке в полосе Брянского фронта». Те самые переговоры, которые часто цитируются в военно-исторической литературе и в которых говорится про «подлеца Гудериана». Что ж, разберем их и мы.

Командующий 50-й армией М.П. Петров (предвоенная фотография).

Начинаются переговоры с доклада А.И. Еременко начальнику Генштаба маршалу Б.М. Шапошникову об обстановке в полосе фронта и действиях противника. Андрей Иванович подробно рассказал о боевых действиях в районе Почепа, Стародуба и рейде 55-й кавалерийской дивизии, отметив какие силы противник задействовал против его войск. Вызывают интерес показания пленного унтер-офицера из 3-й танковой дивизии: «как показывает один из унтер-офицеров, подслушивавший разговор своих офицеров, что 3 танковая дивизия имела своей задачей действовать на юг, отрезать Буденного. Это сообщение имеет под собой некоторое основание, так как 3 танковая дивизия сначала 19.8 начала движение от Стародуба на юг, а потом вернулась на запад и поднялась несколько севернее Стародуб. Пленные утверждают, что вернулась потому, что кто-то их тыл обходил».[62] Данное утверждение вполне может иметь под собой основу. Гудериан отмечал, что получил приказ начать движение на юг 25 августа, вполне вероятно, что накануне наступления соответствующие приказы могли поступить в соединения 2-й танковой группы и об этом могли знать, как офицеры, так и унтер-офицеры. Таким образом, командование фронта как минимум за пару дней до немецкого наступления имело о нем информацию. Но А.И. Еременко исходя из анализа сложившейся обстановки сделал следующие выводы о дальнейших действиях противника: «считаю, что противник сильными передовыми частями, поддержанными значительным количеством танков, ведет активную разведку и, по-видимому, на днях не завтра — послезавтра поведет наступление на всем фронте».[63] Андрей Иванович правильно определил сроки начала наступления Гудериана, но ошибся с его направлением. Как мы сейчас знаем удар был нанесен не на всем фронте, а на его узком участке в районе Новгород-Северского на фактически изолированном участке обороны 13-й армии. Ошибка командующего фронта в оценке ситуации стала одной из причин катастрофы.

Далее Борис Михайлович стал «экзаменовать» А.И. Еременко по вопросу его действий в случае немецкого наступления, одновременно указав и возможное главное направление действий противника:

«Какой план Вы принимаете, если бы последовала атака Гудериана завтра или послезавтра? Имейте в виду, что его главная группировка нацелена против 217, 279 сд. Поэтому необходимо здесь усилить второй эшелон и разбросать мины, дабы не допустить развития его наступления на Жиздра и в обход Брянск с севера».[64]

Внимание начальника ГШ к брянскому направлению не должно удивлять. Во-первых, его прикрытие и было главной задачей Брянского фронта, во-вторых, напомним, что Г.К. Жуков в своей телеграмме также указывал, что после разгрома войск Юго-Западного фронта, дальнейшее наступление Вермахта на Москву последует «в обход брянских лесов», так что советское командование придавало особое значение укреплению правого фланга фронта, который прикрывал данное направление. Наконец, в-третьих, на момент переговоров, как показал их дальнейших ход, решение о дальнейших действиях Брянского фронта еще не было принято.

Как показал ответ А.И. Еременко, накануне переговоров он был полностью поглощён ситуацией в районе Почепа, где и ожидал основной удар немцев, не уделив должного внимания своему правому флангу:

«Если противник поведет атаку на фронте Почеп и севернее, то я здесь, имея 3 противотанковые полосы, сначала думаю разбить его на этих противотанковых рубежах, а затем контратакой трех стрелковых и одной танковой дивизий (108-я танковая дивизия) добить его. Относительно севера, т. е. на участке 217, 279 дивизий, сейчас приму меры к высылке саперов и сосредоточивающуюся дивизию в районе Сельцо нацелю в этом направлении».[65]

В своих мемуарах после войны Андрей Иванович признал, что противник действиями 47-го моторизованного корпуса в районе Почепа ввел в заблуждение командование фронтом и Ставку, которые не придали должного значение разведсводкам о повороте немецких войск на юг и не приняли должных мер:

«Одновременно с движением на юг противник активно действовал в районе Почеп… На основании этих фактов я пришел к выводу, что противник сильными передовыми частями, поддержанными мощными танковыми средствами, ведет активную разведку, имея, возможно, целью в ближайшее время нанести удар на Брянск. Однако гитлеровцы не нанесли этого удара. Тогда мы полагали, что они узнали о создании нами на подступах к Брянску обороны, состоявшей из оборонительных полос, усиленных противотанковыми рвами. В действительности же 47-й танковый корпус, удара котоpoго на Брянск мы опасались, имел задачу обеспечения 24-го танкового корпуса, наносившего удар на юг в соответствии с приказом Гитлера…

Ставка Верховного Главнокомандования, не раскрыв стратегического маневра противника, ориентировала нас на то, что главная группировка Гудериана нацелена против правого (северного) крыла Брянского фронта, т. е. против 217-й и 279-й стрелковых дивизий 50-й армии…

Таким образом, отрывочные разведанные о движении отдельных частей на юг ни командованием фронта, ни Ставкой, которая была поставлена об этом в известность, не были своевременно оценены как поворот на юг 2-й полевой армии и 2-й танковой армии».[66]

Далее Борис Михайлович приступил к обсуждению мероприятий, направленных на пополнение и усиление войск 13-й армии:

«Шапошников: Пополняете ли Вы сейчас 13 армию? Ее нужно срочно восстанавливать. Что касается 287 и 283 сд, то они задержаны на несколько дней для окончательного доформирования.

Еременко: Относительно 13 армии принимаю все меры ее восстановления. Уже 10 000 пополнения дано и две дивизии, которые прибыли и включены в ее состав. Также включена в ее состав 4 кавдивизия. Передано 17 танков, прибывших для восстановления 50 тд».[67]

Отчитавшись, Андрей Иванович стал просить усилить ВВС фронта:

«Я хотел бы поставить еще один вопрос относительно пикирующих бомбардировщиков в связи с тем, что перед фронтом действуют подвижные войска противника и затруднить их маневр могут пикирующие бомбардировщики. Они хороши главным образом для действий по мостам и по узким дефиле. Это я знаю из опыта, как нам затруднял противник под Смоленском своими пикирующими бомбардировщиками, поэтому прошу дать один полк Пе-2, желательно 244 краснознаменный полк. Кроме того, для систематического ночного воздействия на противника дать одну эскадрилью ТБ-3, а также прошу дать 10 шт. У-2 для связи».[68]

В этот момент к беседе подключился Верховный Главнокомандующий. Отметив, что авиационное усиление фронт получит: «У-2 Вам уже отправлены, ТБ-3 получите, Пе-2 полка два или даже 3 можем немедленно отправить Вам»,[69] он указал на ошибки штаба фронта в комплектовании стрелковых дивизий маршевым пополнением, так как он продолжал ориентироваться на довоенные штаты, в то время как следовало переходить на новые, утвержденные Постановлением ГКО от 11 августа 1941 года № ГКО-459сс.

«Вы требуете много пополнения людьми и вооружением. Из ваших заявок я вижу, что Вы исходите из старых штатов 17 000 чел. на дивизию. Но у нас имеется решение не иметь больше 17 000 дивизий в виду громоздкости тылов, а иметь 11 000 в дивизии. Если же в старых дивизиях сохранились оба полка артиллерии, то можно иметь в дивизии до 13 000. В самом крайнем случае до 15 000, но не больше. Я прошу Вас руководствоваться при составлении заявок на пополнение этими соображениями».[70]

Отвечая на этот упрек вождя, А.И. Еременко возложил ответственность на работников штаба, завив, что сторонник постепенно укрепления дивизий 13-й армии и никогда не требовал их доукомплектования до штатов военного времени: «Относительно пополнения: тут, по-видимому, вкралась где-либо ошибка. Я, наоборот, те дивизии, которые восстанавливаются 13 армии, поставил задачу укомплектовать их на первое время хотя бы до 6 000 и не требовал 17 000. Тут просто, по-видимому, неопытные наши работники просто напутали».[71]

Так же Сталин сообщил командующему фронтом о намерении Ставки усилить его танками, авиацией и реактивной артиллерией при условии, что он обещает «разбить подлеца Гудериана»:

«Мы можем послать Вам на днях, завтра, в крайнем случае послезавтра, 2 танковые бригады с некоторым количеством КВ в них и 2–3 танковых батальона. Очень ли они нужны Вам? Если Вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Ваш ответ?»[72].

Андрею Ивановичу ничего не оставалось, как поблагодарить Верховного и взять на себя обязательство разбить грозного супостата:

«Я очень благодарен Вам, товарищ Сталин, за то, что Вы укрепляете меня танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку. Они нам очень и очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся задачу, поставленную Вами перед нами, выполнить, т. е. разбить его».[73]

Далее на переговорах обсуждалась судьба Центрального фронта и кадровые перестановки. Сталин в своей излюбленной манере напрямую спросил А.И. Еременко о необходимости расформировать Центральный фронт и провести ряд кадровых перестановок: «Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3 А соединить с 21 и передать в ваше распоряжение соединенную 21 армию. Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова».[74]

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок.

Вопрос этот был не праздный, и судьба потрепанного в предыдущих боях Центрального фронта серьезно волновала Ставку. К тому же ее не удовлетворяла работа командующего фронта генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова. Перед советским командованием встала дилемма: пополнить армии Центрального фронта и выстроить надежную оборону на пути немецких войск или расформировать его, передав войска и полосу обороны Брянского и Юго-Западного фронтов. На следующий день после разбираемых переговоров А.И. Еременко с Шапошниковым и Сталиным в Ставку было направлено донесение Главнокомандующего войсками Юго-Западного направления Маршала Советского Союза С.М. Буденного «О создании единого руководства войсками на гомельском и черниговском направлениях», в которой предлагалось или усилить Центральный фронт 5-й армией и четко установить разграничительные линии, или расформировать фронт, а его войска передать Юго-Западному:

«Связи отходом войск Центрального фронта южном направлении создалась обстановка, при которой два самостоятельных фронта заняли положение своими тылами один по отношению другого под прямым углом, при этом Центральный фронт фактически своего тыла не имеет.

Отсутствие единого руководства на гомельском и черниговском направлениях может создать путаницу и неразбериху.

Предлагаю два варианта разрешения этого вопроса.

1. В состав Центрального фронта включить пятую армию Юго-Западного фронта и установить границу между фронтами: Овруч, устье р. Припять, Нежин, Ворожба и далее в тыл.

2. 21 и 3 армии Центрального фронта передать состав Юго-Западного фронта. Штаб Центрального фронта передислоцировать в Дубны для управления 26 и 38 армиями.

Прошу срочного решения вопроса».[75]

В итоге Центральный фронт был расформирован вот только его войска и полоса обороны были переданы не Юго-Западному, а Брянскому фронту, но об этом ниже.

Последним вопросом, который обсуждали на переговорах 24 августа, стал кадровый. Верховный Главнокомандующий предлагал назначить М.Г. Ефремова заместителем А.И. Еременко, командующим объединенной 21-й армией вновь назначить генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова:

«Мы думаем, что можно было бы тов. Ефремова снять с фронта и сделать его вашим заместителем, если Вы этого хотите, а командующим 21 А, туда войдет и 3 А, поставить Кузнецова, нынешнего командующего 3 армией. В Генштабе говорят, что тов. Кузнецов более энергичный и способный, чем Ефремов».[76]

Андрей Иванович согласился с назначением М.Г. Ефремова своим заместителем, но предложил не сливать 3-ю армию с 21-й, а использовать ее штаб для формирования новой армии на стыке между 50-й и 13-й, также он наконец-то добился смены командующего 13-й армией. К.Д. Голубева должен был сменить генерал-майор А.М. Городнянский:

«Я не возражаю против назначения Ефимова заместителем командующего Брянским фронтом. Относительно штаба 3 армии, я просил бы его использовать, как штаб армии, посадив его на фронте между 50 и 13 А с подчинением ему 3-х стрелковых и одной кав. дивизий, ибо сейчас в армиях по 10–11 единиц и мне трудно управлять в армиях, и назначить командующим этой армией генерал-майора Крейзер, проверенного мною, в боях показавшего исключительные командирские качества. Он сейчас командует 10 мотодивизией на Зап. фронте. Второй вопрос. Я Вам сегодня послал доклад шифром, в котором прошу командармом 13 назначить генерал-майора Городнянского, командира 129 дивизии».[77]

Сталин согласился с предложениями А.И. Еременко, а Б.М. Шапошников сообщил, что на следующий день, то есть 25 августа 1941 года в штаб фронта будет направлен приказ о дальнейших действиях.

Столь подробный анализ переговоров 24 августа 1941 года не случаен. Он четко свидетельствует, что к этому времени, не смотря на прорыв немцев на Стародуб и отрывочные разведданные относительно поворота 2-й танковой группы на юг, Ставка все равно ожидала удара противника на брянском направлении, на что и указывал начальник Генштаба А.И. Еременко. Последующие директивы Ставки четко свидетельствуют об этом. Так, в Директиве Ставки ВГК № 001253 от 25 августа 1941 года отмечалось: «Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Демянск, сосредотачивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью в ближайшие дни нанести удар на направлении Брянск, Жиздра».[78] «Туман войны» никак не поддавался советским военачальникам летом-осенью 1941 года. Плохо поставленная работа разведывательных органов Красной Армии с полученными данными во многом и приводила к подобным ошибкам в определении дальнейших планов противника.

Однозначно трактовать пресловутую историю с обещанием «безусловно разбить подлеца Гудериана» как подготовку к контрудару на наш взгляд нельзя, так как в контексте переговоров упор делался на оборонительные действия Брянского фронта и усиление его дополнительными силами и средствами велось с целью измотать противника в оборонительных боях с последующим разгромом его группировки в ходе контрудара.

Более серьезные последствия повлекло за собой расформирование Центрального фронта.

В своих послевоенных мемуарах Андрей Иванович Еременко отмечал, что расформирование Центрального фронта было ошибкой, его следовало наоборот укреплять и даже в случае удара Гудериана на Брянск армии фронта смогли бы угрожать флангам и тылу ударной группировки противника. Справедливости ради заметим, что он не снимал ответственность за это решение и с себя, вот что он писал:

«Как видно из этих переговоров, Ставка не знала об обстановке на фронтах и предприняла расформирование Центрального фронта, оборонявшего тот участок, на который противник переносил направление главного удара. Последующее развитие событий показало, что с расформированием этого фронта поспешили. Его, по-видимому, нужно было укреплять, а не расформировывать. Мы согласились с этими предложениями, так как тоже, к сожалению, не знали о коренном изменении намерений врага. В случае, если бы противник действительно наносил удар на Москву со стороны Брянска, 21-й армии отводилась бы задача по обеспечению фланга, возможен был с ее стороны и удар во фланг или даже по тылам противника при повороте от Брянска на север, при условии, что она получила бы обещанные пополнения».[79]

Кстати, в мемуарах 1959 года издания есть очень интересная ремарка: «Справедливости ради нужно сказать, что Ставка часто советовалась с командованием фронтов, сделала она это и сейчас, правда, уже после принятия решения».[80] Получается, что на момент переговоров с А.И. Еременко Ставка уже приняла решение о расформировании Центрального фронта. В связи с этим можно предположить, что вопрос Верховного Главнокомандующего носил сугубо уточняющий характер, правильно ли командующий фронтом, по мнению Ставки, понимает сложившуюся на фронте ситуацию.

Начштаба Центрального фронта полковник Л.М. Сандалов отмечал, что Центральный фронт не исчерпал своих возможностей и если бы не ошибки верховного командования в оценке ситуации, то при условии своевременного усиления смог бы и дальше удерживать свои позиции:

«Немаловажную роль сыграл Центральный фронт, отвлекший часть сил группы армий «Центр» с московского на гомельское направление. Но она могла быть еще значительнее, если бы Центральный фронт, конечно, достаточно и своевременно усиленный, организовал прочную оборону на Десне. К сожалению, мы недооценивали, преуменьшали силы группы армий «Центр», наступавшие на юг, особенно мощь 2-й танковой группы. Рассчитывали, что эти войска развивать удар на юг дальше Десны будут не в состоянии и опять перенацелятся на Москву. По-видимому, поэтому советское командование сочло ненужным существование Центрального фронта».[81]

Таким образом, накануне решающего наступления противника советским командованием была фактически инициирована реорганизация Брянского фронта, часть полосы обороны которого находилась на направлении главного удара врага. Ошибка в определении планов немецкого командования привела к катастрофической ситуации на юго-западном направлении советско-германского фронта.

В соответствии с Директивой Ставки ВТК № 001255 от 25 августа 1941 года:

«1. В целях объединения управления войсками, действующими на брянском направлении, с войсками гомельского направления с 00 час 26.08.1941 г. Центральный фронт упразднить, передав его войска в состав Брянского фронта. С 00 час 26.08.1941 г. Брянский фронт иметь в составе 50, 3, 13 и 21-й армий.

2. Войска, действующие на гомельском и мозырском направлениях, объединить, передав все войска 3-й армии в состав 21-й армии.

Командующему Брянским фронтом управление 3-й армии использовать на мглинском направлении, передав ей часть дивизий из состава 50-й и 13-й армий по своему усмотрению».[82]

Также данная директива инициировала и все кадровые перестановки, которые обсуждались на переговорах 24 августа 1941 года, а именно генерал-лейтенант М.Г. Ефремов был назначен заместителем командующего Брянским фронтом; командующим 21-й армией стал генерал-лейтенант В.И. Кузнецов; 3-й армии — генерал-майор Я.Г. Крейзер; 13-й армии — генерал-майор А.М. Городнянский.

Боевым приказом командующего войсками Брянского фронта № 04/ОП от 25 августа 1941 года были установлены новые разграничительные линии фронта и его армий, утвержден их боевой состав, а также сроки организации управления войсками в новом составе:

«2. С 00 часов 28.8 устанавливаю следующий состав армий Брянского фронта. 3. 50 армия: 217, 279, 258, 260, 290, 278 сд, 55 кд… 4. 3 армия: 280, 269, 155, 137, 148 сд, 4 кд… 5. 13 армия: 282, 307, 143, 6, 132, 121, 283 сд, 21 кд, 52 кд, 50 тд… 6. 21 армия: включить весь состав войск 21 армии и бывшей 3 армии, за исключением управления 3 армии со средствами связи и охраной…8. Управлению 3 армии со средствами связи и охраной перейти в район Задружное к утру 27.8.41, передав войска в состав 21 армии. 9. Командующему 50, 3, 13 армий организовать управление войсками в новом составе к исходу 27.8, а в 21 армии — получением настоящего приказа».[83]

На следующий день, 26 августа, А.И. Еременко получает долгожданную директиву Ставки ВГК о дальнейших действиях войск фронта. Учитывая сложившуюся ситуацию на фронте, было приказано ликвидировать стародубскую группировку противника, сомкнуть фланги 21-й и 13-й армий, тем самым стабилизировав ситуацию на своем левом фланге: «Противник в районе Стародуба имеет один мотополк, поддержанный танками; к западу от Стародуба противник еще не распространился к югу от железной дороги Унеча — Клинцы — Новозыбков. 55 сд 21-й армии находится в районе Климово. Представляется возможным использовать охватывающее в отношении Стародуба положение, уничтожить в Стародубе противника и сомкнуть фланги 13-й и 21-й армий. Верховное Главнокомандование считает проведение такой операции вполне возможным, могущим дать хороший результат».[84] Отметим, что накануне Ставка ВГК поставила наступательные задачи и перед командующими Западным и Резервным фронтами, которые должны были нанести поражение противнику соответственно под Смоленском и Ельней. Вероятно, Ставка рассчитывала, что противник перебросит подвижные соединения со стародубского направления под Ельню и Смоленск, тем самым ликвидируя угрозу вражеского наступления на брянском направлении и облегчая задачу Брянскому фронту. Кстати, в уже упоминавшейся выше Директиве Ставки ВГК № 001253 командующему войсками Резервного фронта была намечена цель будущего наступления Брянского фронта после завершения его реорганизации: «Брянский фронт 2 сентября 1941 г. перейдет в наступление с задачей разбить группировку противника, сосредоточивающуюся в районе Дубровка, Почеп, Сураж и в дальнейшем выходит на фронт Петровичи, Осмоловичи, Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая».[85]

Таким образом, учитывая начавшуюся реорганизацию, Ставкой ВГК перед Брянским фронтом были поставлены весьма скромные задачи: стабилизировать ситуацию на своем левом фланге путем ликвидации прорывов противника под Стародубом и Почепом.

Вот только базировался этот план на ошибочных выводах о дальнейших действиях немецких войск, за что советское командование вскоре и поплатилось. Владея стратегической инициативой, противник сполна реализовал свое преимущество, начав 25 августа 1941 года наступление, завершившееся разгромом Юго-Западного фронта.

В этот день войска 2-й армии генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса из района Гомель — Новозыбков начали наступление в направлении Чернигов — Нежин, а войска 2-й танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана из района Почеп двинулись на Конотоп и Прилуки.

Командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан.

В своих воспоминаниях «быстроходный Гейнц» подробно пишет об особенностях планирования этой операции и тех трудностях, с которыми он столкнулся:

«Учитывая группировку сил моей танковой группы на тот период, мне ничего другого не осталось сделать, как поставить задачу перед 24-м танковым корпусом, который уже находился в районе Унечи, снова прорваться через фронт русских и одновременно обеспечивать наш правый фланг от угрозы противника, отходящего из района Гомеля на восток, 47-му танковому корпусу была поставлена задача силами 17-й танковой дивизии — единственной дивизии, которую корпус имел возможность немедленно ввести в бой, — обеспечить левый фланг танковой группы посредством перехода в наступление против крупных сил русских, расположенных по восточному берегу р. Судость южнее Почепа. Сама р. Судость в сухое время года не представляла собой какого-либо серьезного препятствия.

29-я мотодивизия уже в это время занимала по р. Десна и верхнему течению р. Судость оборону протяжением в 80 км. Восточнее Стародуба противник еще располагался по западному берегу р. Судость, на фланге 24-го танкового корпуса. После того как 29-я мотодивизия была сменена пехотной дивизией, протяженность нашего фланга от Почепа до первоначальной цели наступления — Конотопа составила 180 км; только отсюда начиналась основная операция, а, следовательно, и основная угроза. Сведения о силах противника на левом фланге имелись чрезвычайно отрывочные. Во всяком случае, следовало считаться с тем, что силы 47-го танкового корпуса будут полностью заняты выполнением задачи по обеспечению нашего фланга. Боеспособность 24-го танкового корпуса, предназначенного для действий в качестве ударной силы, была в значительной степени ослаблена тем, что он должен был приступить к выполнению новой задачи, так и не получив времени для отдыха и пополнения после участия в исключительно тяжелых боях и совершения утомительного марша».[86]

Как мы видим, Гудериан прекрасно осознавал угрозу флангового удара по своей наступающей группировке. Не ускользнул этот факт и от внимания вышестоящих штабов, так начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике 25 августа 1941 года записал следующее:

«Медленно развивается наступление 2-й армии и [2-й танковой] группы Гудериана, действующих в южном направлении. Можно ожидать, что последняя вскоре окажется под прямым воздействием противника, который попытается ее задержать ударами с востока».[87]

Как мы видим немецкие генералы, имея за плечами двухлетний опыт маневренной войны, прекрасно осознавали все угрозы, которые могут возникнуть при глубоком прорыве танковых соединений, и были готовы их ликвидировать. В итоговом плане операции 2-й танковой группы, наносивший главный удар 24-й моторизованный корпус (3-я, 4-я танковые и 10-я моторизованная дивизии) получил задачу прорвать оборону советских войск на стыке 13-й и 21-й армий в общем направлении Новгород — Северский — Ворожбу. В своею очередь второй моторизованный корпус — 47-й (17-я, 18-я танковые и 29-я моторизованная дивизии) был задействован для прикрытия с востока фланга ударной группировки и наступал из района Рославля на Трубчевск и южнее, главными силами нанося удар на Почеп, Семцы, Мосточино, охватывая южный фланг Брянского фронта у Погар, Трубчевска, а вспомогательный удар наносился из района Витемля в направлении станции Знобь.

Утром 26 августа 1941 года передовые части 3-й танковой дивизии Вермахта атаковали Новгород-Северский. В ходе короткого, но упорного боя подразделения 143-й стрелковой дивизии, оборонявшей город, были сбиты с позиций, и к вечеру город полностью перешел под контроль противника. Особенно тяжелые потери понесли 800-й стрелковый полк дивизии, который, согласно «Выписки из журнала боевых действий штаба 13-й армии за период с 21.08.41 по 2.10.41 г.», был окружен противником, и лишь небольшая часть его бойцов смогла выйти из окружения. Как не раз бывало, летом 1941 года немецким танкистам вновь сопутствовала удача и ими был захвачен неповрежденным мост через Десну у Новгород — Северского, что существенно облегчило войскам противника дальнейшее движение на юг. В истории 3-й танковой дивизии приводятся интересные подробности его захвата.

Занять мост, расположенный севернее города, было поручено двигавшейся в авангарде боевой группе обер-лейтенанта Фопеля в составе роты 6-го танкового полка, роты и взвода инженеров 394-го стрелкового полка и батареи 543-го противотанкового дивизиона. Группа начала движение в предрассветных сумерках и, не смотря на сопротивление советских войск и бомбардировку авиации, к 10 утра вышла к мосту. Охрана моста вступила в бой, но немецкие танки быстро ее разметали. К мосту устремились инженерные машины с саперами 394-го стрелкового полка. Под прикрытием огня своих танков они начали обезвреживать заряды, которые так и не подорвали защитники моста. Обер-лейтенант Фопель, не дожидаясь окончательного разминирования моста, решил переправиться на противоположный берег Десны. Переправившись, немецкие войска, заняли плацдарм, который к вечеру был расширен, не смотря на достаточно сильный и эффективный артиллерийский огонь. Так, в ходе одного из артиллерийских обстрелов погиб командир 75-го артиллерийского полка 3-й танковой дивизии полковник Райс (Oberst Ries).

Начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал-полковником Франц Гальдер.

Прорыв у Новгород — Северского обеспечивался демонстрационными действиями в направлениях Семцы и Погар — Кистер. В полосе обороны 307-й стрелковой дивизии, прикрывавшей направление Погар — Кистер в течение дня все атаки противника были отражены, а вот за деревню Семцы развернулись тяжелые бои. Части советской 282-й стрелковой дивизии были атакованы подразделениями 40-го и 63-го стрелковых полков 17-й танковой дивизии. Ниже приведем интересное описание этой атаки, составленное на основе немецких документов. Обращает на себя внимание тщательная подготовка и четкое взаимодействие разных родов войск: пехоты, артиллерии и инженеров. Это не должно нас удивлять, так как через два дня перейдут в наступление основные силы 47-го моторизованного корпуса. В том числе и на данном направлении.

Достигнув ранним утром берега реки Семченка, передовые отряды стрелковых полков, не смогли сходу перейти в атаку, так как запаздывали инженеры с необходимыми переправочными средствами. Атака откладывается, но немецкие солдаты не теряют времени даром, проводят разведку, размещают тяжелое вооружение и занимают исходные рубежи для атаки. Выясняется, что позиции советских войск хорошо укреплены и скрыты, а подготовка к форсированию реки ими не выявлена. Атака началась в 11.00 артиллерийским огнем на Семцы и полевые позиции, расположенные севернее на высотах, а также налетом пикирующих бомбардировщиков Ju-87.

На командном пункте полка за боем наблюдало высокое начальство в составе командующего 2-й танковой группой генерал-полковника Г. Гудериана, командира корпуса генерала танковых войск Й. Лемельзена и командира 17-й танковой дивизии генерал-майора В. фон Тома. Весьма примечательный факт! Командующий группой находится при штабе дивизии, которая обеспечивала фланг ударной группировки. Это еще раз свидетельствует о том, что «быстроходный Гейнц» прекрасно понимал, откуда может исходить угроза его наступающей танковой группе. В своих воспоминаниях он оставил описание этого боя, обратив внимание на меткий минометный огонь советских войск:

«Утром 26 августа я вместе со своим адъютантом майором Бюсингом отправился на передовой артиллерийский наблюдательный пункт, расположенный на северном берегу р. Рог, чтобы наблюдать за результатами налетов наших пикирующих бомбардировщиков на оборонительные позиции русских на противоположном берегу реки. Бомбы ложились точно, но поражение наносили минимальное. Все же моральное воздействие бомбардировки на русских, в результате которой они были загнаны в свои окопы, дало нам возможность форсировать реку почти без потерь. Из-за неосторожного поведения одного из наших офицеров русские наблюдатели заметили нас и открыли меткий минометный огонь. Мина, разорвавшаяся в непосредственной близости от нашего наблюдательного пункта, ранила пять офицеров, в том числе майора Бюсинга, сидевшего рядом со мной. Я остался цел только чудом.

Против нас оборонялись 269-я и 282-я дивизии русских. После того как в моем присутствии была совершена переправа через р. Рог и наведен мост, я во второй половине дня отправился через Мглин в Унечу, куда был переведен командный пункт танковой группы».[88]

Но вернемся на поле боя. В 11.35 начинается атака пехоты: справа 63-й стрелковый полк, в центре 2-й батальон 40-го стрелкового полка, слева 1-й батальон 40-го полка. Не встречая серьезного сопротивления, батальоны 40-го полка занимают деревню. К вечеру подходят советские резервы, и бой разгорается с новой силой. Бойцам советской 282-й стрелковой дивизии, которая держала оборону на данном направлении, практически удалось выбить противника из населенного пункта, но вовремя подошедшие немецкие резервы, в том числе и 100-й танковый батальон, на вооружении которого находились огнеметные танки, отбросили советские войска. По немецким данным в ходе боя было захвачено около 1000 пленных. Немецкие потери составили 5 убитых и 29 раненых.

А вот описание этого же боя с советской стороны. Вспоминает бывший политрук роты 282-й стрелковой дивизии 3-й армии Н.И. Мурзин:

«Мы занимали оборону на окраине села Семцы перед речкой Семченкой. Наступление фашисты начали бомбежкой не переднего края, а села Семцы. В считанные секунды село превратилось в гигантский костер. Вслед за самолетами ударила артиллерия. Со стороны леса показались танки. Приземистые, грохочущие, изрыгающие из пушечных жерл пламень и клубы порохового дыма, они чудовищными крабами поползли на наши позиции. По танкам ударила наша артиллерия. То ли не рискуя влезать в густую полосу разрывов, то ли действуя по ранее разработанному плану, только неожиданно танки повернули вспять и поползли к соседней деревне Валуец, где держал оборону 874-й стрелковый полк нашей дивизии под командованием майора А.Я. Карповского. Бой продолжался весь день. Отдельные участки переходили из рук в руки по нескольку раз. К вечеру перевес обозначился в пользу противника. Командир полка приказал отходить».[89]

Как мы видим, описания боя за Семцы во многом совпадает с обеих сторон и подтверждает факт занятия поселка противником к исходу 26 августа. Отметим, что в документах штаба Брянского фронта зафиксирован факт атаки на Семцы двух батальонов немецкой пехоты при поддержке танков, но сообщается, что село было отбито советскими войсками. В частности, в Оперативной сводке штаба Брянского фронта № 17 к 6.00 ч. 27 августа 1941 года приводились следующие данные: «Пятое. На фронте 13 армии на правом фланге противник силою до двух батальонов пехоты при поддержке танков в 15.30 перешел в наступление и овладел Семцы. Контратакою наших частей противник отброшен и в 22.00 Cемцы заняты нашими частями. Положение на фронте восстановлено».[90] Судя по всему, данная сводка составлена на основе дневных донесений 13-й армии, которые поторопились выдать желаемое за действительное, и сообщили в вышестоящий штаб о возвращении контроля над населенным пунктом, не дождавшись окончания боя.

Также демонстративные действия противника наблюдались в полосе обороны 307-й стрелковой дивизии 13-й армии, которая прикрывала направление Погар — Кистер. Силами дивизии все атаки немецких войск были отражены.

Узнав о занятии Новгород-Северского, командующий 13-й армией сразу же принимает меры по ликвидации прорыва. К городу для прикрытия левого фланга армии была переброшена срочно пополненная 132-я стрелковая дивизия. На доукомплектование дивизии были обращены 148-й и 121-й стрелковых дивизий, а также маршевое пополнение, которое 13-я армия продолжала активно получать. Так, только 23–25 августа 1941 года соединения армии получили 10000 человек пополнения.

Вечером штаб 13-й армии издал Боевой приказ № 13 в соответствии с которым, утром 27 августа соединения армии должны были перейти в наступление на Старо дуб с задачей, овладев городом, нанести удар в тыл прорвавшемуся противнику и уничтожить его северо-западнее Новгород-Северского. 269-я, 282-я, 307-я и 155-я стрелковые дивизии со средствами усиления, прикрыв свой правый фланг со стороны Почепа обороной 269-й дивизии наносили главный удар на Стародуб. Остальные соединения армии должны были надежно удерживать обороняемые рубежи.

В тот же день, 26 августа, перешла в наступление и 2-я армия Вермахта, которая нанесла удар по левому флангу 21-й армии, оттеснив ее соединения в сторону Чернигова. Утром 27 августа командующий армией генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, понимая, что немецкое наступление еще больше увеличивает разрыв между его армией и остальными войсками Брянского фронта принял решение «удерживая общий рубеж Гутка Студенецкая, Елино, Мошенка, Коробичи, Александровка, Стар. Ярыловичи, активными действиями кав. группы с 24 сд уничтожить противника в районе Владимировка, Добрянка, и нанести удар 277 и 42 сд по главной группировке противника, выдвигающейся с направления Семеновка, Новгород-Северский».[91] То есть, командарм-21 планировал не только разбить противника в районе Новгород-Северского, но и соединиться с наступающими на стародубском направлении войсками 13-й армии, тем самым, ликвидировав разрыв между левофланговыми армиями Брянского фронта.

Командующий 2-й армией Вермахта Максимилиан фон Вейхс.

Вот только противник, захватив инициативу, не собирался ее отдавать, и 27 августа вместо наступления соединения 13-й армии были вынуждены отражать сильные вражеские атаки. 282-я стрелковая дивизия весь день вела тяжелые бои с частями 17-й танковой дивизии 47-го моторизованного корпуса в районе деревни Семцы. К исходу дня оказалась разрезанной на две части и начала отход. 307-я дивизия также под давлением превосходящих сил противника был вынуждена оставить К и стер и отойти на восток. Только 155-я дивизия, не встречая сопротивления противника, имела некоторое продвижение вперед.

Командованию стало ясно, что силами одной пехоты с немецкими танковыми соединениями справиться нельзя. Кроме того, в стрелковые дивизии 13-й армии влилось немалое количество маршевого пополнения, которое не имело боевого опыта и должной подготовки. Поэтому было принято решение для разгрома, прорвавшегося противника задействовать свои подвижные соединения и авиацию. Можно сказать, что постоянное использование авиации для разгрома подвижных соединений противника стало одной из особенностей боевых действий в полосе Брянского фронта в августе — сентябре 1941 года.

В тылу 13-й армии стали сосредотачиваться подвижные соединения — 108-я танковая, 4-я кавалерийские дивизии и 141-я танковая бригада, которые были объединены в подвижную группу под командованием генерал-майора А.Н. Ермакова.

Контрудар пехоты и танков должны были поддержать значительные силы авиации. Еще в ночь на 27 августа Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин провел переговоры по прямому проводу с А.И. Еременко, сообщив, что в его подчинение поступает резервная авиагруппа Главного Командования. Андрей Иванович заверил Верховного, что распорядится выделенными силами с толком и озвучил свой план по разгрому прорвавшейся группировки противника:

«Брянск. У аппарата ЕРЕМЕНКО.

Москва. У аппарата СТАЛИН. Здравствуйте.

ЕРЕМЕНКО. Здравствуйте, товарищ Сталин. Слушаю Вас.

СТАЛИН. Я вызвал Вас на две минуты. В районе Богодухова, северо-западнее Харькова, стоит резервная авиагруппа Главного Командования № 1. В группе 4 полка. Командир группы Трифонов. Она в моем подчинении. Свяжитесь с командиром группы и передайте ему от меня, что он с его авиагруппой с сегодняшнего дня, то есть 27 числа, временно переходит в Ваше распоряжение. Вам что-нибудь известно об этой авиагруппе?

ЕРЕМЕНКО. Об этой группе я ничего не знаю. Сейчас установлю с ней связь через Генштаб и самолетом. Использую на Новгород-северском, стародубском направлениях для того, чтобы совместно с авиацией фронта и контрударом наземных войск уничтожить стародубско, новгород-северскую группу противника. Я завтра с утра с 6-ю дивизиями наношу концентрический удар на Стародуб с целью отрезать и уничтожить группу противника от Стародуба на юг. Сегодня наша авиация уничтожила до двухсот машин. Мне ясно все насчет авиации. Какие еще будут указания? У меня вопросов нет.

СТАЛИН. У меня нет для Вас никаких указаний. Вы сами знаете, что нужно делать. Пойду передам приказ командиру авиагруппы Трифонову, что он временно поступает в Ваше подчинение. Желаю успеха. Всего хорошего.

ЕРЕМЕНКО. До свидания, товарищ Сталин».[92]

Вскоре Верховный Главнокомандующий подписал Директиву Ставки ВТК о временном подчинении 1-й резервной авиагруппы командующему Брянского фронта. На следующий день был издан приказ Верховного Главнокомандующего № 0077 командующим войсками Брянского и Резервного фронтов «О проведении воздушной операции по разгрому танковой группировки противника». Планировалось в течение двух дней, 29 и 30 августа, массированными авиаударами сорвать операции танковой группировки противника. С этой целью привлекались ВВС Брянского и Резервного фронтов, 1-я резервная авиагруппа и не менее ста кораблей ДБ-3. В общей сложности 450 боевых самолетов.[93]

Только противник не стал дожидаться пока на него обрушатся авиабомбы и Т-34 и ввел в бой дополнительные силы 47-го моторизованного корпуса с целью окончательно разбить войска 13-й армии и прикрыть 24-й моторизованный корпус, который к этому времени занял Шостку в полосе обороны 40-й армии Юго-Западного фронта.

28 августа 1941 года 47-й моторизованный корпус генерала танковых войск Йохима Лемельзена основными силами трех своих дивизий — 17-й, 18-й танковых и 29-й моторизованной дивизий — нанес массированные удары на Трубчевск через Почеп — Семцы во фланг и тыл 155-й стрелковой дивизии и через Погар — Кистер против 307-й стрелковой дивизии, стремясь их окружить.

Под натиском танковых соединений противника дивизии 13-й армии начали неорганизованный отход. 282-я дивизия, понеся большие потери и потеряв почти всю артиллерию, была к исходу 29 августа отведена к Трубчевску, где и заняла оборону.

В наиболее тяжелом положении оказались 155-я и 307-я стрелковые дивизии, о чем красноречиво свидетельствуют документы: «Командир 45 СК, возглавив руководство 155 и 307 СД, отдал приказ на отход за р. Десна. Но отход был не организован, особенно в 307 СД. К этому времени противник мелкими группами танков захватил железнодорожный мост у Витемля, переправы у Сагутьево и Белые Березки.

Частями 155 и 307 СД на западном берегу р. Десна была брошена почти вся материальная часть, особенно 307 СД, людской состав переправляли главным образом вплавь без обмундирования.

Командир 307 СД отдал приказ собраться в районе Суземка, и только вмешательством штарма удалось задержать отходящие группы на восточном берегу р. Десна. За преступную бездеятельность командир 307 СД полковник Терентьев и комиссар дивизии старший батальонный комиссар Олейник были отстранены от должности и привлечены к судебной ответственности».[94]

О том, в каких условиях дивизии 13-й армии вели бой, и как был организован их отход и переправа через Десну, можно узнать из рапорта командира 307-й дивизии полковника В.Г. Терентьева о боевых действиях при наступлении на Стародуб:

«Докладываю, в день прибытия эшелонов на ст. Знобь — полки дивизии сразу стали выдвигаться на фронт для занятия обороны на фронте Погар, Кистер, Бучки (до 40 клм.). На этом фронте дивизия вытянулась в одну линию. Дивизия имела лишь один батальон 3-го полка во втором эшелоне, а полки таковых не имели. По приказу Армии должны были быть соседи по флангам, но таковых в течение 3–4 дней не было, что еще больше усугубило положения дивизии.

24—25.8 я получил приказ о выброске усиленного б-на для занятия Стародуб (от линии обороны 25–27 километров) причем было обещано Армией для этой цели выделить достаточное количество машин и 7 танков. Но, ни первое и ни второе к моменту выброски батальона не было.

Батальон, усиленный двумя батареями 76 мм, — первый день дрался хорошо. Сбил охранения у Мишковка, занял Хеславичи и имел пленных, в том числе два офицера.

На следующий день 25.8 с утра было обнаружено, что батальон со всех сторон обтекается танками (до 70–75 танков и мотоциклистами).

Единственным правильным решением было бы Батальон отвести на исходные позиции, вести силовую разведку в сторону Стародуб, и в зависимости от обстановки на Стародуб выбросить заранее подготовленный батальон, но член ВС тов. Ганенко приказал выполнять задачу — наступать.

Выброшенный новый батальон ко времени боя подойти не смог, а в 17.00 батальон, находясь в Лехновичи — был уже уничтожен.

На следующий день я получил приказ Армии наступать, а противник, опередив приказ, с рассвета перешел в наступление.

К 15.00 на участке 2-го полка отбиты две атаки, а на участке 1-го полка отбиты две атаки и к 15.00 первый полк отошел на фронт Лукин, Дареевск имея в тоже время прорыв до 15 танков в Борщево.

Примерно в 15.00–16.00 прибыл представитель 45 СК который от имени Командарма 13 потребовал немедленного наступления согласно приказа № 061, при чем ориентировал, что 155 СД успешно продвигается и соседняя справа от 155 СД так же усиленно продвигаться.

Несмотря на отход левого фланга, я отдал приказ наступать.

К 19.00 части дивизии продвинулись: 2 СП — на 11–12 клм., имея КП в Хотин.

1 Полк с большими потерями занял снова Кистер.

В это время прибыл Командир 45 СК, который сообщил, что его Штаб подвергнут налету танков противника, и он вынужден был отскочить на наш участок, что сосед справа 155 СД отошел, и что правый фланг 155 СД также отходит.

На основании обстановки и данных Комкора 45, я отдал приказания полкам приостановить наступление, закрепиться на достигнутом рубеже. К этому времени я уже имел данные, что до 100 танков заняли Сапычи и Гремяч, создавая угрозу быть отрезанными от переправ. Была выброшена разведрота и сап. батальон, которые заминировали участок со стороны Гремяч на фронте Муравьи, Сапыч.

Примерно в 20.00 от Комкора 45, который дивизию подчинил себе, я получил приказ отойти на промежуточный рубеж р. Судость, одновременно захватить переправу у Витемля.

Был отдан приказ об отходе, а для захвата переправы брошен батальон 3-го Полка, проделавший в этот день переход более 40 клм.

Батальон 3-го полка переправой не овладел, тогда выделена разведрота и управление дивизии под командованием Командира 3-го Полка.

К 12.00 дня было ясно, что с северной стороны переправами не овладеть — я выделил батальон чтобы вплавь на плотиках (была обнаружена переправа у лесопильного завода сев. Витемля) переправить на другой берег под командованием Ком. Нач. 1-го отдела Майора Поляк, чтобы он ударил противника с тыла, чем бы содействовал овладению переправой.

Вскоре, после того как на тот берег было переправлено 35 человек и 2 пулемета, я получил от Командира Корпуса за это замечание и обещание, что 155 СД после своей переправы — ударит в тыл противнику поможет мне в овладении переправой, но до самого последнего момента никакого содействия и ни от кого не получил.

2 СП был более боеспособен. По приказу НШ Командира Корпуса 2 СП был направлен для переправы у Сагутьево. Овладеть переправой у Сагутьево вместе с 155 СД не смог — стал совместно с 155 СД переправляться у лесопильного завода в основном вплавь и на плотиках.

Точно сколько и что смог спасти материальной части — на сегодня данных не имею, так как полк сразу же после переправы получил задачу обороны.

Примерно в 23.00 в день оставления Витемля я с Комиссаром дивизии выехал в Корпус, но на месте такового найти не смог. К этому времени имел данные, что 155 СД и второй СП вверенной мне дивизии переправились полностью. В Витемля сидел я с управлением дивизии и обозами, да частично 3-й батальон 3-го Полка.

Знал, что в МУРАВЬИ паром и до 100 лодок взорваны, у лесопильни переправа занята противником.

В 12.00 решил, испортить всю материальную часть, с живой силой пробиваться на Муравьи.

К моменту выступления из Витемля из артиллерии в исправности было одно 76-мм орудие — остальные разбиты в бою (исправную пушку и одну подбитую тянули с собой на переправу). Точных данных, что оставил из матчасти 2-й полк не имею.

Из Витемля я, Комиссар Дивизии и Нач. Штаба Дивизии — выступили последними, погрузив последнего раненого и поверив о порче материальной части орудия и машин. Гаубичная артиллерия, из которых было не разбито только одно орудие — выпустило последний снаряд.

Не уничтоженными остались часть снарядов 76-мм и часть для минометов и винпатронов.

Считаю себя виновным, что не сумел сохранить, т. е. переправить материальной части.

Находясь в Витемля, будучи окруженным имел большой урон в людском составе в то же время из ловушки, в которую попал, как было видно противнику наносил урон небольшой, а потому и было принято решение вместо того чтобы потерять одновременно живую силу и матчасть — пожертвовать только матчастью и спасти живую силу. Из Витемля было выведено около 800 человек и до 100 чел. раненых.

Большим фактором за период боев является — бегство среднего и частично старшего ком. состава с поля боя, бойцы при наличии комсостава в абсолютном большинстве устойчивы.

Прошу Военный Совет, несмотря на мои большие ошибки тактического порядка, потерю материальной части — дать мне возможность драться с врагом в составе 13 Армии, чтобы я мог хотя бы частично искупить свою вину».[95]

В данном рапорте сразу же бросается в глаза одна из острейших проблем Красной Армии начального периода войны, а именно — низкая морально-психологическая устойчивость старшего и высшего комсостава. Столкнувшись со сложной ситуацией, не имея опыта, должной подготовки и навыков для ее преодоления, часть комсостава фактически дезертировала, бросая свои подразделения и бойцов. Это приводило к двум прямо противоположным последствиям. С одной стороны, бегство старшего и высшего командного состава приводило к развалу обороны и беспорядочному отступлению. С другой стороны, командование подразделением переходило в руки младшего комсостава, который, не боясь груза ответственности свалившейся на его плечи, успешно выполнял боевые задачи.

Учения по отработке взаимодействия пехоты с танками в одном из соединений Брянского фронта.

Таким образом, нанеся поражение 13-й армии и прижав ее к Десне 47-й моторизованный корпус, обеспечил левый фланг ударного 24-го моторизованного корпуса, полностью решив поставленную перед ним задачу.

Действия командования 13-й армии подвергались критике, как вовремя войны, так и после нее. Так, в документе «От Ельца до Праги. Боевой путь и опыт войск 13-й армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», подготовленном в августе 1945 года, в вину командованию армии вменялось плохое управление дивизиями и неумение организовать подвижную оборону:

«Отрицательно сказалось на результатах операции так же то обстоятельство, что командиры частей и соединений недостаточно ясно представляли себе свою задачу, которая заключалась в изматывании противника. При этом сам отход должен был рассматриваться как подготовка нового рубежа сопротивления с использованием любой возможности для перехода в контрнаступление. Вследствие непонимания этого, вследствие того, что и среди высшего начальствующего состава еще сохранилось настроение отхода, командир 45 корпуса, приняв решение отвести части за р. Судость, не сумел его хорошо провести в жизнь. Дивизии, плохо управляемые своим командованием, поспешно переправились через реку, бросив почти всю материальную часть. Таким образом, был оставлен почти без сопротивления такой выгодный рубеж обороны, как восточный берег р. Судость».[96]

Оглядываясь спустя четыре года на кровавый август 1941 года, имея за плечами опыт не одного успешного сражения, легко было критиковать командование армии, которая вела тяжелые бои с самого начала войны. Была ли эта критика обоснована? На наш взгляд она справедлива лишь отчасти. Действительно командование 13-й армии не всегда объективно оценивало сложившуюся на фронте ситуацию и не смогло организовать эффективное управление войсками. С другой стороны, в связи с ошибочной оценкой высшим советским командованием действий противника на 13-ю армию возлагались заведомо не выполнимые задачи. Потрепанная в предыдущих боях армия вряд ли могла ликвидировать прорыв противника на стародубском направлении. Параллельно с этим осуществлялась реорганизация Брянского фронта в связи с включением в его состав армий расформированного Центрального фронта и активное насыщение частей и соединений 13-й армии маршевым пополнением, не имеющим должной подготовки. Наивно предполагать, что армия с плохо подготовленным и неопытным личным составом смогла бы организовать подвижную оборону и сдержать наступление танковых дивизий Вермахта.

Разгром левофланговых дивизий 13-й армии Брянского фронта и прорыв дивизий 2-й танковой группы в тыл Юго-Западного фронта привел к смене задач Брянского фронта. Противник раскрыл карты, стали ясны его дальнейшие планы, поэтому советскому командованию пришлось срочно исправлять свои ошибки.

Боевые действия войск Брянского фронта во второй половине августа 1941 года.

Но первая реакция на немецкое наступление последовала непосредственно от командования фронта. Утром 29 августа был издан боевой приказ № 7 на наступление в направлении Погар, Стародуб, Новгород-Северский. Главная роль в предстоящем наступлении отводилась подвижной группе генерал-майора А.Н. Ермакова, которая получила задачу «наступать в направлении Груздова, Сосновка, Погар, Тарасовка, Воронок, Железный Мост, Машево, Новгород-Северский с целью уничтожения прорвавшегося противника в направлении Новгород-Северский».[97] Успех подвижной группы энергично развивали соединения 13-й армии: «Командующему 13 армии развить энергичное наступление непосредственно за подвижной группой в общем направлении Погар, Стародуб, обеспечивая себя с севера и сев. — запада, уничтожить противостоящего противника»[98]. 50-я армия продолжала удерживать занимаемые позиции, ведя напряженные бои в районе Почепа. Особое внимание уделялось взаимодействию подвижной группы с авиацией фронта. Сосредоточение группы плотно прикрывалось истребительной авиацией фронта, а бомбардировочная и штурмовая авиация должна была «уничтожать противостоящего противника, предваряя своим ударом движение подвижной группы».[99] Таким образом, по плану свежие танковые резервы фронта во взаимодействии савиацией громили Новгород-северскую группировку противника, а их правый фланг прикрывался стрелковыми дивизиями 13-й армии. План вполне логичный и ожидаемый: если в полосе твоей обороны возник кризис, то ты стремишься его ликвидировать с помощью резервов. При этом против танковых соединений противника естественно используются свои танковые соединения.

Вот только реализовать этот план командованию Брянского фронта было не суждено. На следующий день, 30 августа, утром в штаб фронта поступила директива Ставки ВГК № 001428 о наступательной операции на Рославльско — Стародубском направлении. На основе данной директивы Ставки штаб Брянского фронта в тот же день разработал план наступательной операции, которая впоследствии получила название Рославльско — Новозыбковской.

Алексей Валерьевич Исаев справедливо отметил, что для парирования продвижения крупного механизированного объединения противника на юг советским командованием была применена стратегия так называемого «иглоукалывания» — нажима на фланг, ослабляющего прорыв противника вперед.[100]

Вот только в полученной ранним утром 30 августа 1941 года в штабе Брянского фронта Директиве Ставки ВГК № 001428 наступательная операция на Рославльско — Стародубском направлении не ограничивалась одним «иглоукалыванием». Перед войсками были поставлены далеко идущие задачи.

Прежде всего, Ставка отметила, что «противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточил подвижные силы против войск Брянского фронта с целью развития прорыва от Новгород-Северского на Ворожбу».[101]

В связи с этим перед войсками Брянского фронта была поставлена задача «перейти в наступление и, нанося удар в направлениях Рославля, Стародуба, уничтожить группировку противника в районе Почеп, Трубчевск, Новгород-Северский, Новозыбков. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Кричев, Пропойск и к 15 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи, Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая, Новозыбков, Щорс для чего:

а) 50-й армии, оставив 217, 279, 258 и 190-ю стр. дивизии на обороняемых ими рубежах, 3 сентября перейти в наступление и ударом четырех сд с танками с фронта Вязовск, Верешовский на Пеклину, Нов [ый] Крупец и далее на Рославль совместно с 43-й армией Резервного фронта уничтожить группировку противника в районе Жуковка, Дубровка; в дальнейшем овладеть районом Рославля и к 13 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи;

б) 3-й армии ударом не менее двух стр. дивизий, усиленных танками, наносить удар с фронта Липки, Витовка, Семцы на Стародуб, Новозыбков, совместно с 13-й армией разгромить подвижную группировку противника в районе Стародуб, Новгород-Северский, Трубчевск. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Климовичи, Бел [ая] Дубрава;

в) 13-й армии в составе пяти дивизий с танками продолжать наступление и, нанося удар в общем направлении на Железный Мост, Семеновка, совместно с 3-й армией уничтожить новгород-северскую группировку противника. К 15 сентября армии выйти на фронт (иск.) Бел [ая] Дубрава, Гута-Корецкая;

г) 21-й армии, упорно обороняясь на своем левом фланге, продолжать наступление, нанося удар с фронта Корюковка, Перелюб, Нов [ые] Боровичи в направлении Семеновка, Стародуб, и совместно с 13-й армией уничтожить противника в районе Семеновка, Стародуб, Новгород-Северский».[102]

Войска фронта наступали по расходящимся направлениям, распыляя и так немногочисленные силы фронта. В то время как потрепанные в предыдущих боях левофланговые армии — 3-я, 13-я и 21-я уничтожали прорвавшуюся на новгород-северском направлении группировку противника, 50-я армия частью сил наносила удар на Рославль, поддерживая наступление 43-й армии Резервного фронта. В это же время войска Резервного фронта проводили Ельнинскую наступательную операцию с целью разгрома 20-го армейского корпуса 4-й армии группы армий «Центр».

Таким образом, советское командование наступательными действиями двух фронтов планировало нанести поражение войскам правого фланга группы армий «Центр», одновременно ликвидировав угрозу окружения Юго-Западного фронта.

В своих мемуарах А.И. Еременко критиковал план Ставки, считая, что эффективнее было бы организовать наступление не правым флангом 50-й армии на Рославль, а левым совместно с 3-й армией на Стародуб:

А.И. Еременко здесь выступает исключительно с позиции командующего своим фронтом, жалуясь, что Ставка приняла не его план, а план командующего соседним фронтом, в интересах которого он должен был задействовать часть своих сил. Андрей Иванович игнорирует общий замысел Ставки, который, как мы увидели, не ограничивался одним лишь разгромом ударной группировки 2-й танковой группы.

Интерес вызывает вторая часть директивы Ставки ВГК, в которой рекомендовались меры секретности при подготовке операции, и еще раз напоминалось о необходимости ведения активной разведки и организации взаимодействия всех родов войск на поле боя:

Такое педантичное напоминание командующему Брянским фронтом азов военного дела не должно удивлять. Уровень боевой выучки Красной Армии летом — осенью 1941 года, мягко говоря, был далек от совершенства. Тяжелые потери первых месяцев войны, постоянный приток маршевого пополнения, широкомасштабное формирование новых частей и соединений привели к падению уровня боевой подготовки как командного, так и рядового состава действующей армии.

В организации боевых действий допускались ошибки, которые приводили к поражениям и дальнейшему отступлению. Поэтому Ставка ВГК регулярно требовала от командующих фронтами и армиями организации боевых действий в соответствии с основами оперативного искусства и тактики.

В свою очередь командующие фронтами и армиями использовали каждую свободную минуту и любую возможность, чтобы организовать обучение вверенных им войск. Должное внимание обучению личного состава уделялось и на Брянском фронте. Особенно это было актуально для 50-й армии, которая состояла из дивизий, сформированных в июле — августе 1941 года.

Командующий 13-й армией (с 25 августа 1941 года) генерал-майор А.М. Городнянский.

В частности, 24 августа 1941 года, в день знаменитых переговоров А.И. Еременко с Б.М. Шапошниковым и И.В. Сталиным был издан Приказ войскам Брянского фронта № 5 об организации боевой подготовки в частях и соединениях фронта. В приказе отмечались слабые стороны Вермахта, которые должны были учитываться командирами частей и соединений при организации боевой подготовки войск.

«1. Опыт боевых действий показал ряд слабых сторон войск противника. К ним относятся:

а) не умение драться ночью;

б) не умение вести ближний бой мелкими подразделениями;

в) пехота без танков, как правило в атаку не идет;

г) противник не принимает штыковых атак и боится криков «УРА».

2. Задача всех командиров подразделений, частей и соединений использовать слабые стороны противника. С этой целью необходимо продолжать боевую подготовку войск, используя каждую минуту.

ПРИКАЗЫВАЮ:

3. а) Внедрить в сознание всему личному составу, что танки для хорошо организованных стойких и дисциплинированных частей, особенно для пехоты — НЕ СТРАШНЫ.

Во всех частях под ответственность командиров частей провести показные занятия по отражению атаки танков противника, для чего использовать имеющиеся в соединениях технические средства (танк, трактора), показать, как пехота, укрывшаяся в щелях, пропускает танки противника, поражая их гранатами и бутылками «КС» с последующим отрезанием пехоты от танков и окружением последней.

б) Научить всех бойцов и командиров бросать связки гранат и бутылки «КС».

в) Всему личному составу привить упорство в бою, способность вести бой в окружении с превосходящими силами противника, доведя бой до штыкового удара.

г) Научить артиллеристов умело бороться с танками противника, для чего как правило в обороне требовать, чтобы на каждое орудие и батарею кроме основных огневых позиций они имели бы запасные, открытые для стрельбы по танкам прямой наводкой. Стрельбу по танкам как правило производить косоприцельным и фланговым огнем с дистанцией 500–800 метров.

д) Старшему и среднему начсоставу артиллерии непосредственно на поле боя совершенствовать вопросы управления огнем батареи, дивизиона и группы, во взаимодействии с огнем пехоты и танками. Полностью овладеть методами задания массированного огня.

е) Научить весь личный состав отрывать окопы одиночные и на отделение, отрывать щели, противотанковые ловушки и препятствия и уметь их маскировать.

ж) Научить весь личный состав пользоваться индивидуальными и коллективными средствами хим. защиты.

з) В каждой роте, батальоне и полку организовать штатные подразделения минометчиков, с которыми тщательно изучить материальную часть соответствующих систем минометов и главное практические приемы стрельбы.

и) Произвести технический осмотр всему стрелковому оружию — неисправности устранить.

к) Всю боевую подготовку в подразделениях, частях и соединениях проводить непосредственно на поле боя, исходя из боевой готовности войск. Повседневно и настойчиво вести работу по укреплению воинской дисциплины и разъяснению сущности приказа НКО № 270[105]».[106]

Начальник оперативного отдела штаба 13-й армии полковник С.П. Иванов в своих послевоенных мемуарах отметил, что «в приказе были, конечно, и общеизвестные истины, но он отличался от предыдущих тем, что вместо голого призыва не отступать давал практические рекомендации, причем более спокойным тоном».[107]

Как мы видим, основное внимание в обучении личного состава частей и соединений уделялось борьбе с танками и организации огневой поддержки пехоты. «Танкобоязнь» была настоящим бичом советской пехоты в 1941–1942 годах.

На преодоление этой «болезни» потребовалось немало сил и жертв.

О том, как был организован процесс обучения непосредственно в подразделениях и как командиры преодолевали страх бойцов перед «бронированными чудовищами» можно судить по приведенному ниже отрывку из воспоминаний В.С. Турова, командира роты 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии 50-й армии. Отрывок не маленький, но он очень хорошо передает психологическое состояние, социальный состав, и уровень подготовки бойцов, а также методы обучения в Красной Армии летом — осенью 1941 года. Справедливости ради отметим, что военнослужащим полка повезло с комполка, им был опытный командир с боевым опытом, участник советско-финляндской войны, Герой Советского Союза майор И.Я. Кравченко. Посмотрим, как он в своем полку организовал обучение бойцов борьбе с танками.

«К сожалению, кадровых бойцов было мало, приходилось срочно обучать новобранцев. Шли всякие слухи о немецких танковых колоннах, сметающих все на своем пути. Сельские парни понятия не имели о танках. Мне запомнился характерный эпизод, как нас учили бороться с бронированными машинами.

Командиром полка был майор Кравченко, участник Финской войны, Герой Советского Союза. На фронте он показал себя превосходным руководителем и замечательным командиром и вывел весь полк из окружения. Кравченко занимался лично с каждым батальоном. Наш батальон выстроился буквой «П», в центре вырыли окоп, глубокий, около двух метров.

Кравченко был в полевой форме, с кобурой и подсумком с учебными гранатами. Мы думали, что дело ограничится простым показом, но майор спрыгнул в окоп, и на него двинулся танк БТ-7. Мы ахнули, когда махина весом тринадцать тонн принялась крутиться на окопе. Казалось, что танк вдавит нашего комполка в землю. БТ проутюжил окоп как следует и пошел дальше.

На месте заваленного окопа зашевелилась земля, появилась голова, плечи командира. Кравченко одну за другой бросил три учебные гранаты. Бросал довольно точно, пара штук упала на трансмиссию позади башни — уязвимое место и наших, и немецких танков. Машина остановилась, а Кравченко стал приводить себя в порядок. Долго выколачивал пилоткой с гимнастерки и брюк прилипшую землю, вытер носовым платком лицо и спросил:

— Ну как?

Помню, красноармейцы и командиры что-то восхищенно выкрикивали, а командир полка прочитал нам краткую лекцию, которую помню после рискованного показа мы восприняли очень серьезно. Все видели, что занятие полностью приближено к боевой обстановке. Кравченко рисковал, ведь могло случиться всякое. Провались гусеницы сантиметров на 30–40 ниже и все могло закончиться трагично.

А моральное воздействие? Я стоял в полусотне шагов и ощущал, как дрожала земля под тяжестью танка, а что чувствовал наш командир, когда махина утюжила обычную стрелковую ячейку? Тем временем, хорошенько выколотив от пыли обмундирование, Кравченко коротко, рублеными фразами говорил нам о «танкобоязни». Многие слова, а особенно личный пример врезались в память крепко:

— Если не поленился, вырыл добротную ячейку и не растерял гранаты, то никакой танк тебе не страшен. Пропустил его через себя — и спокойно кидай гранаты вслед, а лучше — бутылки с горючкой. Что, у немцев танки такие страшные? Горят за милую душу, только не теряйся. Пара гранат на трансмиссию или под гусеницы — никуда он не уедет. Ясно?

— Ясно! — вразнобой кричали мы».[108]

Еще одной особенностью советской пехоты лета — осени 1941 года являлось наличие на вооружении большого количества самозарядных винтовок СВТ-40, которые требовали тщательного ухода и определенного уровня технической подготовки для эффективного использования. Эксплуатация данных образцов стрелкового вооружения вызывали в войсках определенные трудности, что также отмечает в своих воспоминаниях В.С. Туров:

«В полк поступило много самозарядных винтовок СВТ. Бойцы осваивали их с трудом, у них часто заклинивало затвор, застревали патроны. Я уважаю конструктора Токарева и считаю, что винтовка была неплохой. Немцы пользовались захваченными у нас СВТ до сорок пятого года.

Это оружие требовало гораздо большей заботы, чем любое другое. Автоматика быстро забивалась пылью, песком. Кроме того, патроны 7,62-мм с закраинами на донышке требовалось протирать, заряжать в магазин аккуратно, без спешки. Если впихнешь небрежно два — три патрона, они цеплялись закраинами и застревали в магазине.

На стрельбище, особенно в училище, винтовки Токарева, действовали почти безотказно. Ведь уход за оружием шел в нормальных условиях, под контролем командиров. Помню, на показательных стрельбах отделение из двенадцати человек одновременно вело огонь по мишеням. Плотность стрельбы напоминала пулеметный огонь. Если ударят сразу полсотни самозарядок, то и пулеметы не понадобятся. К сожалению, действительность внесла свои коррективы».[109]

Так что требование командования Брянского фронта «произвести технический осмотр всему стрелковому оружию — неисправности устранить» было абсолютно не лишним в суровых условиях фронтовой службы.

Вскоре войскам Брянского фронта представилась возможность применить полученные навыки на практике.

К вечеру 30 августа 1941 года штабом Брянского фронта был подготовлен план наступательной операции по уничтожению противника на рославльском и стародубском направлениях:

«1. Срок операции — с 30.8 по 15.9.1941 г.

2. Задача — уничтожить противостоящего противника (17, 18, 3 танковые дивизии и 29 мотодивизию противника) и к 15 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи, Белая Дубрава, Гута Карецкая, Новозыбков, Щорс.

3. Удар нанести в двух направлениях:

а) на рославльском направлении с задачей уничтожения противника в районе Жуково, Зубровка;

б) на юго-запад в направлении Стародуб с задачей уничтожения противника в районе Почеп, Стародуб, Новгород-Северский.

4. Состав сил: а) на фронте 50 А:

Для нанесения удара в рославльском направлении с фронта Вязовск, Верешовский выделяются 299, 278, 290 и 279 сд, одна тбр, один танковый батальон, два полка РГК, один дивизион гвардейского мп;

б) на фронте 3 армии:

Для нанесения удара в стародубском направлении с фронта Почеп, Семцы выделяются 269, 282 сд, один дивизион гвардейского мп, один полк РГК;

в) на фронте 13 А:

Для нанесения удара в семеновском направлении с фронта Погар, Гремяч, Пушкари выделяются 155, 307, 6 сд, 108 тд, 50 тд (без танков), 4 кд и два полка РГК;

г) на фронте 21 А:

обороняясь прочно на рубеже по р. Снов на фронте Карповичи, Городня, тремя дивизиями нанести удар с фронта Сидорка, Перелюб в направлении Семеновка.

5. Этапы операции.

I. Первый этап — с 30 августа по 2 сентября:

а) перегруппировка войск:

б) подготовка материальной части, пополнение горючим, боеприпасами и т. д.

На направлении главных ударов армий обеспечить не менее 5-ти бк.

в) Подготовка артиллерии, нацеливание танков, разработка вопросов взаимодействия;

г) составление плана операций в армиях.

Авиация.

В течение 30–31.8.41, 1 и 2.9 с. г. систематическими и последовательными ударами по группировкам и колоннам уничтожать и деморализовать противника, как днем, так и ночью.

Основные удары авиации в направлениях:

а) Дубровка, Рославль;

б) Почеп, Мглин; в) Стародуб, Новгород-Северский.

II. Второй этап.

Содержание этапа — прорыв и уничтожение противостоящего противника, и выход на глубину 12–15 км.

Срок — с 3.9 по 6.9 с. г.

Задача артиллерии — произвести двухчасовую артподготовку с привлечением артиллерии остающихся на первом рубеже сд.

Авиация.

Задача — обработка районов атаки.

Метод — налет авиации перед началом артподготовки, в дальнейшем последовательными непрерывными ударами наносить поражение огневым средствам и живой силе противника, непосредственно впереди боевых порядков наступающей пехоты и танков, для чего нужно действующую авиацию прочно связать с командными пунктами наступающих частей.

Прикрыть с воздуха главную группировку армий.

III. Третий этап.

Срок — с 6.9 по 15.9 с. г.

Содержание этапа — преследование противника с выходом на рубеж Петровичи, Климовичи, Белая Дубрава, Рута Карецкая, Новозыбков, Щорс и проведением необходимых перегруппировок:

а) подтягивание резервов;

б) перебазирование. Задачи ВВС — уничтожение отходящих частей противника, разрушение мостов, прикрытие своих частей.

Не допустить выдвижения свежих резервов противника.

Глубокая разведка и разведка на флангах».[110]

Для удобства повествования мы возьмем за основу хронологию данного плана и рассмотрим боевые действия последовательно на каждом из направлений.

Прежде чем перейти к анализу хода операции необходимо проанализировать боевой и численный состав противоборствующих сторон.

На 1 сентября 1941 года состав армий Брянского фронта был следующим:

3-я армия — 137-я, 148-я, 269-я, 280-я, 282-я стрелковые, 4-я кавалерийская, 108-я танковая дивизии, 141-я танковая бригада, 420-й корпусной артиллерийский полк, 109-й полк связи, 113-й отдельный танковый батальон.

13-я армия — 6-я, 121-я, 132-я, 143-я, 155-я, 307-я стрелковые, 52-я кавалерийская, 50-я танковая дивизии, 7-я и 8-я воздушно-десантные бригады 4-го воздушно-десантного корпуса, 462-й корпусной артиллерийский полк, 387-й гаубичный артиллерийский полк РВГК, 699-й артиллерийский полк ПТО, 43-й отдельный танковый батальон, 78-й и 275-й отдельные инженерные батальоны, 60-й понтонно-мостовой батальон, 12-й и 130-й отдельные зенитные артиллерийские дивизионы и отдельный истребительный батальон.

21-я армия — 24-я, 42-я, 55-я, 75-я, 117-я, 187-я, 219-я, 232-я, 266-я, 277-я стрелковые, 32-я, 43-я, 47-я кавалерийские дивизии, 214-я воздушно-десантная бригада, 435-й корпусной артиллерийский полк, 18-й отдельный танковый полк, 20-й мотоциклетный полк, 5-й и 6-й отдельный минометный батальон, 23-й отдельный инженерный батальон, 266-й отдельный саперный батальон, 21-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион, 6-й отдельный дивизион бронепоездов.

50-я армия — 217-я, 258-я, 260-я, 278-я, 279-я, 290-я, 299-я стрелковые дивизии, 29-й стрелковый полк (38-я стрелковая дивизия),[111] 151-й, 207-й, 645-й корпусные артиллерийские полки, 761-й артиллерийский полк ПТО, 5-й отдельный саперный батальон, 86-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

Оперативная группа генерал-майора А.Н. Ермакова -283-я стрелковая, 21-я и 55-я кавалерийские дивизии, 121-я и 150-я танковые бригады.

Оперативная группа полковника А.З. Акименко —127-я и 160-я стрелковые дивизии, 753-й артиллерийский полк ПТО.

Соединения и части фронтового подчинения — Брянский отдельный стрелковый полк, 447-й и 455-й корпусные артиллерийские полки, 16-й и 311-й отдельные зенитный артиллерийские дивизионы.

ВВС фронта — 11-я, 28-я, 60-я и 61-я смешанные авиационные дивизии.

Также в тылу восстанавливались 102-я, 151-я, 154-я, 287-я, 298-я стрелковые дивизии и проходили переформирование 546-й, 637-й и 643-й корпусные артиллерийские полки.[112]

Таблица 3.

Боевой и численный состав 3-й армии Брянского фронта на 1 сентября 1941 года.[113]

	137-я СД	148-я СД	269-я СД	280-я СД	282-я СД	4-я КД	108-я ТД	141-я ТБР	420-й КАП	113-й ОТБ	109-й полк связи	Батальон охраны	Отд. пульбат	Итого
Личный состав	3 828	1 806	10 775	10 438	3 994	1 102		1 992	1 266	138	371	176	264	36 150
Винтовки	3 149	639	8 810	8 743	3 325	645			742	33	137	166	155	26 544
Ручные пулеметы и ППД	12	11	301	279	20	84			15		6	2	36	766
Станковые пулеметы	3	4	117	101	6	7			1			2		241
Минометы	1		110	70		2								83
Артиллерийские орудия:		3	58	31	5	8	54		24				2	185
37-мм			4	4			12							20
45-мм			18	6			6						2	32
76-мм			28	17		8	24							77
122-мм		1	8	4	5		12							30
152-мм		2							24					26
Танки:							81	95		29				205
КВ							7	7		9				23
Т-34							34	22						56
БТ							2	64						66
Т-40							38			20				58
Бронемашины							28							28
Лошади	590	1 050	2 483	2 404	954	1 072							24	8 577

Таблица 4.

Боевой и численный состав 13-й армии[114] Брянского фронта на 1 сентября 1941 года.[115]

	6-я СД	121-я СД	132-я СД	143-я СД	155-я СД	307-я СД	50-я ТД	42-я КД	699-й полк ПТО	43-й ОТБ	78-й ОИБ	12-й ОЗАД	Истр. батальон***	Итого
Личный состав	3 899	793	5 461	2 502	2 724	3 514	2 942	1 402	461	90	140	453	325	24 706
Винтовки	3 289	337	5 617	815	1 073	2 364	2 513	1 436	399	27	80	335	272	18 557
Ручные пулеметы и ППД	14	21	11	28	56	22	30	150	10	10		11	7	370
Станковые пулеметы	7		1	1	6	2	14	17						48
Минометы			6	1		55	5							67
Артиллерийские орудия:	5			1	12		30	8	5			6		67
37-мм							10							10
45-мм							1	5						6
76-мм	1			1				3	5			6		16
122-мм	4				12		12							24
152-мм							7							7
Танки:										1				1
БТ										1				1
Бронемашины	1													1
Лошади		245	321	628	51	362		1852			3			3462

***  Истр. батальон.[116]

Таблица 5.

Боевой и численный состав 21-й армии[117] Брянского фронта на 1 сентября 1941 года.[118]

	24-я СД	42-я СД	55-я СД	75-я СД	117-я СД	187-я СД	219-я СД	232-я СД	266-я СД	277-я СД	32-я КД	43-я КД	47-я КД	214-я ВДБР	435-й КАП	5-й ОМИНБ	6-й ОМИНБ	18-й ОТП	6-й отд. д-н. бронепоездов	Итого
Личный состав	4233	8197	8260	5663	9211	7214	5193	6295	2095	12739	1923	248	510	445	1367	494	142	441	646	75316
Винтовки	3525	4305	6150	3217	5679	4428	2929	3700	1416	8276	1447	171	401	268	1122	381	132	167	309	48023
РП и ППД	77	178	198	201	36	76	77	58	51	324	96	1	29	132	15			3	11	1563
Станковые пулеметы	35	20	19	28	18	8	4	18	4	108	23		6		1			8	48	348
Зенит, и крупно-калиб. пулеметы	1	11	19	2	9	5	3	1		5								69	1	126
Минометы	12	7	24	11	17	2	2	11	5	78	9			4		24	39			245
Артиллерийские орудия:	29	18	40	26	29	30	29	60	6	43	8	1	4		16			12	16	367
45-мм	6	1	6	12	6	3		21			4	1	2					12	6	80
76-мм	23		22	14	15	8	13	21	2	35	4		2						8	167
107-мм																			2	2
122-мм		5	11		8	14	9	18	4	8					5					82
152-мм		12	1			5	7								11					36
Танки:																		8		8
БТ																		8		8
Бронемашины																		9	4	13
Автомашины	53	342	341	299	525	413	307	197	117	159	63		16	13	120	104	57	74	5	3205
Тракторы	12	30	19	37	16	26	9		4	10					14			3		180
Мотоциклы			2	1	4	4			2	2										15
Лошади	673	271	1462	1264	2666	2357	10	2562	647	2931	2128	181	604	10						17766

Таблица 6.

Боевой и численный состав 50-й армии[119] Брянского фронта на 1 сентября 1941 года.[120]

	217-я СД	258-я СД	260-я СД	278-я СД	279-я СД	290-я СД	29-й СП	207-й КАП	645-й КАП	86-й ОЗАД	5-й ОСБ	Итого
Личный состав	14099	11353	10464	11475	10518	9826	2218	1782	1379	325	642	74081
Винтовки	11177	8743	8966	9504	8067	4975	1283	1189	1101	279	473	55757
Ручные пулеметы и ППД	275	273	240	292	222	267	11		12	1	9	1602
Станковые пулеметы	159	109	103	78	133	102	1	12		2		699
Минометы	109	77	64	79	59	68						456
Артиллерийские орудия:	95	56	42	58	51	46		36	12	4		400
37-мм		4	4	4	4	4						20
45-мм	38	16	15	18	12	14						113
76-мм	33	28	15	28	27	20				4		155
122-мм	20	8	8	8	8	8		36	12			108
152-мм	4											4
Лошади	3822	2936	2518	3031	2521	2376	672				5	17881

Проанализировав вышеприведенные данные, сразу бросается в глаза хорошая укомплектованность 50-й армии, которая состояла из дивизий, сформированных в июле — августе 1941 года. Она располагалась на правом фланге Брянского фронта и лишь эпизодически участвовала в боях с противником. Поэтому была хорошо оснащена по меркам 1941 года и артиллерией, и автоматическим оружием, а также имела время на подготовку личного состава. Полной противоположностью армии М.П. Петрова была 13-я армия, понесшая большие потери в боях в конце августа. Как мы видим, в армии не хватало даже винтовок, не говоря уже про автоматическое оружие и артиллерию. А вот в 3-й и 21-й армии мы можем наблюдать дивизии разной комплектности. В целом войска Брянского фронта испытывали серьезный недостаток в автоматическом оружии (ручные и станковые пулеметы, пистолеты-пулеметы), минометах, зенитной и полевой артиллерии, особенно в орудиях калибров свыше 100-мм. Недостаток артиллерии советское командование планировало компенсировать интенсивным использованием авиации. С этой целью, еще 27 августа 1941 года командующему Брянским фронтом была подчинена 1-я резервная авиагруппа. Также большие надежды советским командованием возлагались на танковые соединения, которыми фронт активно насыщался во второй половине августа. В связи с тем, что танковые войска Красной Армии в это время подверглись масштабной реорганизации, стоит рассказать о «танковом кулаке» Брянского фронта чуть подробнее.

В середине июля 1941 года была проведена первая в годы Великой Отечественной войны реорганизация танковых войск. Большие потери, понесенные механизированными корпусами в приграничном сражении, а также опыт, полученный в ходе первых столкновений с немецкими танковыми дивизиями, заставил советское высшее командование отказаться от корпусного звена в структуре советских танковых войск, расформировав механизированные корпуса. Танковые дивизии из их состава выделялись в самостоятельные соединения и, подчинялись командующим армиями, а моторизованные дивизии реорганизовывались в стрелковые. В тоже время было принято решение на базе механизированных корпусов, дислоцированных во внутренних округах, сформировать 10 танковых дивизий по новым штатам.

В соответствии с новыми штатами № 010/44 от 6 июля 1941 года танковая дивизия должна была состоять из двух танковых, мотострелкового, артиллерийского полка и подразделений обеспечения. Она должна была иметь на вооружении 215 танков (20 КВ, 42 Т-34, 143 легких, 10 малых), 22 средних и 17 легких бронеавтомобилей, 25 легковых автомобилей, 5 штабных автобусов, грузовых автомобилей: 231 ГАЗ-АА, 14 ГАЗ-ААА, 365 ЗИС-5, 76 автоцистерн ЗИС, 8 водомаслозаправщиков ЗИС-6, 25 мастерских тип «А», 11 мастерских тип «Б», 1 кран «Январей», тракторов: «Ворошиловец — 7, «Сталинец-2» — 11, СТЗ-5—34, «Комсомолец» — 20, 114 мотоциклов с коляской и 30 мотоциклов без коляски.[121]

Одной из этих дивизий была 108-я танковая, которая и вошла в состав Брянского фронта. Дивизия была сформирована на базе 119-го танкового полка и других подразделений 59-й танковой дивизии, прибывшей с Дальнего Востока в район подмосковной Кубинки. По плану дивизия должна была состоять из 216-го и 217-го танковых, 108-го мотострелкового, 108-го артиллерийского полков, 108-го отдельного зенитноартиллерийского дивизиона, 108-го разведывательного, 108-го автотранспортного батальонов, 108-й ремонтно-восстановительной роты и 108-й отдельной роты управления. В качестве мотострелкового полка в дивизию 20 июля 1941 года был передан корпусной мотоциклетный полк расформированного 26-го механизированного корпуса. На основе прибывшего из 102-й танковой дивизии артиллерийского дивизиона 76-мм орудий, развертывался артиллерийский полк. Командиром дивизии был назначен полковник С.А. Иванов, начальником штаба — подполковник Н.И. Лашенчук, а комиссаром — бригадный комиссар П.Г. Гришин.

Дивизия составила фронтовой резерв и в двадцатых числах августа начала сосредотачиваться в районе Ольховки юго-западнее Карачева в тылу 50-й армии и активно вела разведку в полосе обороны армии. В ходе проведения разведывательных рейдов дивизия понесла и первые потери. 24 августа 1941 года, проводивший разведку взвод танков Т-40 под командованием капитана Ковалевского наткнулся на свое минное поле и потерял две машины. Как только первая машина подорвалась на мине, по советским танкам тут же был открыт ружейно-пулеметный огонь, к которому вскоре присоединилось орудие ПТО. Помимо двух танков взвод потерял убитым лейтенанта Соколова и раненым сержанта Зайцева. В ходе проведенного разбирательства было выяснено, что огонь по танкам вели бойцы 878-го стрелкового полка 290-й стрелковой дивизии, а в гибели и ранении танкистов был виноват лейтенант Слета, который лично вел огонь из пулемета по танкам. Командиры и политработники стрелкового полка объяснили «дружеский огонь» тем, что большинство личного состава у них из запасного состава и своих танков не опознали.

Через три дня. 27 августа 1941 года в ходе проведения разведки был потерян бронеавтомобиль БА-10, погиб 1 красноармеец, 2 было ранено, и еще один пропал без вести.

В соответствии с «Боевым приказом войскам Брянского фронта № 7 от 29 августа 1941 года» дивизия вошла в состав подвижной группы генерал-майора Ермакова и должна была сыграть важную роль в разгроме прорвавшихся на новгород-северском направлении дивизий 2-й танковой группы Гудериана.

В августе 1941 года реорганизация танковых войск РККА продолжилась. В соответствии с приказом НКО № 63 от 12 августа 1941 года было начато формирование 120 танковых бригад, которое должно было завершиться к 1 января 1942 года. 23 августа 1941 года ГКО принимает постановление № ГКО-570сс, которое установило два основных типа организации танковых войск: отдельный танковый батальон при стрелковой дивизии и танковая бригада. Танковые дивизии и механизированные корпуса больше не формировались. Также был уточнен штат танковой бригады.

Танковая бригада состояла из: управления (54 чел.), танкового полка (541 чел., 93 танка), мотострелкового батальона (709 чел.), зенитного артдивизиона (223 чел., 8 37-мм орудий), рот — управления (175 чел.), разведывательной (107 чел.), ремонтно-восстановительной (91 чел.) и автотранспортной (62 чел.), медико-санитарного взвода (28 чел.). Танковый полк состоял в свою очередь из: батальона тяжелых и средних танков из 29 машин (рота тяжелых танков — 7 машин, 2 роты средних по 10 машин и 2 танка в управлении), 2-х батальонов легких танков (по 3 роты по 10 танков и по 2 в управлениях батальонов). Всего в бригаде насчитывалось 1871 человек, 249 автомобилей, 15 бронеавтомобилей, 7 танков КВ, 22 танка Т-34/Т-50, 32 танка Т-40/Т-60, 41 ручной пулемет, 6 станковых пулеметов, 8 орудий ПТО, 16 ранцевых огнеметов, 14 тракторов, 12 минометов, 12 зенитных орудий, 6 крупнокалиберных пулеметов. Именно по данному штату были сформированы танковые бригады Брянского фронта: 121-я и 141-я.

121-я танковая бригада начала формироваться с раннего утра 25 августа 1941 года на основании Директивы Заместителя Народного комиссара обороны № 30882сс от 24 августа на станции Кубинка. Формирование бригады проходило при активном участии заводов г. Москвы (автомобильный и подшипниковый) и г. Горького (автозавод). Эти заводы для бригады дали много техники (за исключением танков) и личного состава — добровольцев-рабочих.

Утром 26 августа 121-я танковая бригада завершила погрузку в эшелоны в Наро-Фоминске и начала движение в район станции Дятьково (севернее Брянска), где и выгрузилась вечером следующего дня. Утром 28 августа бригада после 28-км марша сосредоточилась в резерве Брянского фронта: танковый полк, разведывательная и рота управления — в лесу западнее деревни Дорожово (северо-западнее г. Брянск), тылы — в лесу северо-восточнее.

От Дорожово 121-я танковая бригада по приказу штаба фронта выслала боевую разведку (3 Т-26, 5 БА-20, 3 ГАЗ-64 и 1 ГАЗ-АА) в район села Красное (юго-западнее Брянска), а главными силами продолжила свое формирование, постоянно пополняясь людьми, техникой и оружием. Так, утром 30 августа в состав бригады прибыл полностью укомплектованный моторизованный стрелково-пулеметный батальон, после чего формирование бригады завершилось.

Всего 121-я танковая бригада насчитывала 94 танка (7 КВ-1, 22 Т-34 и 65 Т-26), 15 бронемашин Б А-10 и БА-20, и 2019 человек личного состава. Танки Т-34 вместе с тягачами «Ворошиловец» прибыли с завода № 183 им. Коминтерна (г. Харьков), а танки КВ-1 — с Кировского завода (г. Ленинград). Прибывшие с техникой рабочие этих заводов составили костяк танковых экипажей. Командовал бригадой полковник Николай Николаевич Радкевич.

141-я танковая бригада начала формироваться также на основании Директивы Заместителя Народного комиссара обороны № 30882сс от 24 августа 1941 года в Ржеве на базе 220-го танкового полка 110-й танковой дивизии и также наскоро, как и 121-я бригада. Так, захваченные в плен противником 16 сентября 1941 года бойцы 141-го моторизованного стрелкового батальона бригады на допросе показали, что уже 25 августа бригада со всего лишь 30 танками погрузилась в эшелоны и была направлена через Москву в состав войск Брянского фронта.

Впрочем, по некоторым данным бригада на 27 августа 1941 года насчитывала в своем составе 93 танка (7 КВ-1, 22 Т-34, 64 БТ) и 1992 человека личного состава. Командовал бригадой полковник Петр Георгиевич Чернов.

Командующий 21-й армией (с 25 августа 1941 года) В.И. Кузнецов (послевоенная фотография).

В этом составе 28 августа 141-я танковая бригада полностью сосредоточилась у Гололобово (30 км южнее Брянска), откуда в тот же день согласно боевому распоряжению штаба фронта начала марш в район Комягино, Радинск, Слобода, Субботово (7—12 км северо-восточнее Трубчевска). Уже на марше утром 29 августа бригада получила боевой приказ № 07 штаба Брянского фронта, согласно которому она вместе со 108-й танковой и 4-й кавалерийской дивизиями была включена в состав формируемой фронтовой подвижной группы генерал-майор А.Н. Ермакова.

Как мы видим, не смотря на отказ от формирования крупных механизированных соединений, советское командование пыталось максимально эффективно использовать свои танковые соединения, объединяя их во временные формирования, что мы видим на примере подвижной группы А.Н. Ермакова Брянского фронта.

Подробно рассмотрев силы и средства Брянского фронта будет несправедливо если, мы умолчим о противнике. На разных этапах операции войскам А.И. Еременко противостояли не только дивизии 2-й танковой группы, но и часть сил 2-й и 4-й армий. В частности, в отражении советского наступления были задействованы 47-й моторизованный корпус генерала танковых войск Йохима Лемельзена (17-я, 18-я танковые, 29-я моторизованная дивизии), 4-я танковая дивизия 24-го моторизованного корпуса, 31-я, 34-я и 167-я пехотные дивизии 12-го армейского корпуса генерала пехоты Вальтера Шрота, а также подразделения 46-го моторизованного корпуса генерала танковых войск Генриха фон Фитингофа (10-я танковая дивизия, дивизия СС «Рейх» и полк «Великая Германия»), который в это время находился в резерве группы армий «Центр».

В отличие от войск Брянского фронта немецкие армии подкреплений в виде новых соединений не получали. С переброской пополнений в находящиеся на фронте дивизии возникали проблемы, связанные с недостаточной пропускной способностью железных дорог. В результате некомплект личного состава на конец августа составлял: в 14 дивизиях — свыше 4000 человек, в 40 — свыше 3000 человек, в 30 — свыше 2000 человек и в 58 — несколько менее 2000 человек.[122]

В среднем пехотные дивизии сохранили к концу августа порядка 80 % боеспособности.

К началу сентября 1941 года танковая группа Гудериана располагала только 25 % боеспособных танков. Штаб 2-й немецкой армии констатировал, что на начало сентября в ротах осталось в среднем один или два офицера, 10 унтер-офицеров и 70 рядовых. С 29 июля по 18 августа 1941 года некомплект после прибытия пополнения составлял: во 2-й армии 26500 человек, во 2-й танковой группе — 3000 человек. Вследствие непрерывных и очень больших переходов ухудшилось состояние здоровья личного состава. Количество грузовиков упало до 77,7 % их штатной численности, а количество тягачей, включая ремонтные летучки, — до 67,9 %.[123] Несмотря на уже ощущавшиеся проблемы с комплектностью личным составом и техникой немецкие войска оставались для Красной Армии «крепким орешком», о который можно было «обломать зубы» даже имея численное превосходство. За счет более гибкого руководства и высокой подвижности частей и соединений немецкое командование имело возможность оперативно реагировать на возникающие, на фронте кризисы и быстро их ликвидировать.

Разобравшись с составом и численностью противоборствующих сторон, перейдем непосредственно к разбору самой Рославльско-Новозыбковской наступательной операции. И начнем мы с действий 50-й армии на рославльском направлении.

Это наступление, как отмечено выше, было направлено на взаимодействие с 43-й армией Резервного фронта в целях разгромить немецкую группировку в районе Рославля и тем самым заставить командование группы армий «Центр» остановить движение 2-й танковой группы на юг и задействовать ее соединения для отражения этого удара.

Вечером 31 августа командующему 50-й армии генерал-майору М.П. Петрову из штаба Брянского фронта была направлена директива № 0068 в которой задачи армии были обозначены следующим образом: «перейти с утра 2.9.41 в наступление с фронта Вязовск, Верешовский и ударом в направлении Пеклина, Нов. Крупец, Рославль во взаимодействии с 43 армией уничтожить группировку противника в районе Рековичи, Сеща, Городец, Лелятино. В дальнейшем овладеть районом Рославль и к 13.9.41 выйти на фронт Петровичи, Климовичи».[124]

Ударная группировка армии состояла из 278-й, 279-й, 290-й и 299-й стрелковых дивизий, 121-й танковой бригады, отдельного танкового батальона, двух артиллерийских полков РГК и одного дивизиона гвардейского минометного полка.

Не забывал штаб фронта и про оборону. В директиве № 0068 отмечалось, что на оборонительных рубежах армии должны быть оставлены четыре стрелковые дивизии — 137-я, 217-я, 258-я и 260-я.

Оперативное построение ударной группировки было в два эшелона, развернувшись по фронту на 27 километров. Главный удар наносили 279-я стрелковая дивизия под командованием полковника П.Г. Шелудько, 278-я стрелковая дивизия полковника В.И. Мелешко, 299-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник И.Ф. Серегин и 121-я танковая бригада. Второй эшелон составляла 290-я стрелковая дивизия полковника Н.В. Рякина. Ей предстояло развить успех левофланговых частей первого эшелона. Фланги ударной группировки справа и слева обеспечивали наступлением усиленные стрелковые батальоны 217-й и 258-й стрелковых дивизий. 121-я танковая бригада в целях развития успеха действовала в полосе наступления 299-й стрелковой дивизии. 753-й артиллерийский противотанковый полк составлял подвижный противотанковый резерв армии.[125]

Кстати, командование Брянского фронта было осведомлено, что войскам 50-й армии придется иметь дело с немецкой пехотой, укрепившейся на заранее подготовленных в инженерном отношении рубежах обороны. Разведка фронта зафиксировала смену противником на рославльско-брянском направлении механизированных соединений на пехоту, которая вела активную подготовку к обороне: «На рославльско-брянском направлении противник, подготавливая район к обороне, создает узлы сопротивления, производит окопные и противотанковые работы».[126]

По советским данным наступающая армейская группировка имела над противником почти двукратное превосходство в пехоте, полуторное — в артиллерии, а также насчитывала в своем составе больше 100 танков и бронемашин 121-й танковой бригады. Однако противник располагал большим количеством противотанковых орудий, а его оборона была насыщена автоматическим оружием.

Фактически на подготовку операции и сосредоточение ударной группировки командованием были отведены сутки, что самым негативным образом сказалось на результатах наступления.

279-я стрелковая дивизия не успела сдать свою полосу обороны 217-й и 258-й стрелковым дивизиям и не была готова к началу наступления. 278-я стрелковая дивизия в ночь на 2 сентября совершила 50-километровый марш, после которого двумя полками атаковала противника. 855-й стрелковый полк дивизии по распоряжению штаба фронта был возвращен с марша в Красное и позже передан в 3-ю армию. Артиллерийский дивизион, поддерживавший дивизию, прибыл лишь к утру 3 сентября. 299-я стрелковая дивизия, переданная в состав 50-й армии накануне наступления, в ночь на 2 сентября совершила 35-километровый марш и также не была готова к наступлению. Не успела сосредоточиться к утру 2 сентября и 290-я стрелковая дивизия. Ее 878-й стрелковый полк с артдивизионом, которые вели бои под Почепом, вышли в расположение дивизии вообще только к утру следующего дня — 3 сентября. Не удалось командованию армии скрыть от противника свой главный «козырь» — танки 121-й бригады. Так как марш бригады проходил по хорошо просматриваемому немцами шоссе Брянск — Рославль, то движение советских танков не ускользнуло от наблюдателей 258-го пехотного полка 34-й пехотной дивизии Вермахта.

В связи с запаздыванием сосредоточения ударной группировки к началу наступления не удалось создать необходимой плотности войск. Как отмечалось в «Донесении о боевых действиях ударной группы 50-й армии за период со 2 по 7 сентября 1941 года»: «При общем насыщении войсками на один километр фронта в 1,2 батальона, 3,1 орудия, в начале наступления это насыщение было значительно ниже».[127]

Ввиду того что передний край обороны противника был отнесен в глубину от западного берега Десны и почти не разведан, артиллерийская подготовка ограничилась короткими огневыми налетами по позициям вражеского боевого охранения.

Одновременного удара всей группировки не получилось. 278-я стрелковая дивизия в 14 часов, оттеснив боевое охранение противника, начала переправу через Десну. Оказывая огневое сопротивление, противник стал отходить и занял прочную оборону в лесном массиве западнее Десны, преодолеть которую в первый день наступления советская пехота так и не смогла. Согласно боевым донесениям дивизии потери 2 сентября составили порядка 60 убитых и раненых.

Лишь во второй половине дня начали форсирование Десны 279-я и 299-я стрелковые дивизии. Дивизия полковника П.Г. Шелудько лишь закрепилась на противоположном берегу реки и не имела возможности продвижения вперед. В свою очередь 299-я стрелковая дивизия, сбила боевое охранение 253-го пехотного полка, но также не смогла быстро преодолеть лесные массивы западнее Десны и вскоре была остановлена переброшенными из резерва 34-й пехотной дивизии двумя саперными и противотанковой ротами.

Вот как описывает в своем дневнике атаку 956-го стрелкового полка 299-й дивизии помощник начальника штаба полка старший лейтенант Василий Афанасьевич Венцель:

«Атака на фронт противника начата в 14.30 2.9.41 2 и 3 б-нами в 1-м эшелоне и 1 б-н во втором эшелоне, при поддержке батареи ПА/956 сп. минрот б-нов. Минвзвод 120-мм — по приказу комдива передан 958 сп, несмотря на то, что наш полк вел наступление в 1-м эшелоне. Наступление начато без соответствующе проведенной артподготовки и без поддержки других родов войск. К исходу дня 2.9.41 преодолевая упорное сопротивление противника, полк занял совхоз Гостиловка, рощу с/я 4 4626, оседлал насыпь дороги на Летошинки и закрепился на этом участке. Кроме сильного огня отступающих войск противника, к исходу дня наши подразделения дважды подвергались усиленной бомбардировке авиации противника.

В связи с тем, что личный состав полка был направлен в бой после круглосуточного перехода, без сна, отдыха и питания, что атака проводилась без достаточно проведенной артподготовки и поддержки других родов войск в бою 2.9.41 г., от усиленного огня отступающих наземных войск и авиации противника, полк потерял убитыми и ранеными до 500 человек».[128]

Первые потери 2 сентября понесла и 121-я танковая бригада, остававшаяся пока в тылу. Как было отмечено выше, ее маневры четко фиксировались наблюдателями 34-й пехотной дивизии, которая доложила в штаб 12-го армейского корпуса о выходе в район Леденево 43 танков, из них 20 танков — на исходные позиции у Летошников на рославльско-брянском шоссе, вдоль которого и должна была наступать бригада.

Бригада действительно к вечеру 2 сентября передовыми подразделениями перешла реку Угость и заняла позиции у Летошников, основные силы оставались в лесу перед рекой Угость. Понимая, какую угрозу представляют для 34-й пехотной дивизии танки, ее командование запросило помощь авиации. В 18.00 три эскадрильи Ju-87B из 1-й эскадры пикирующих бомбардировщиков (Sturzkampfgeschwader 1, командир — подполковник Вальтер Хаген) нанесли удар по 121-й танковой бригаде, подбив 2 танка Т-26, уничтожив 3 машины моторизованного стрелкового батальона и ранив 5 человек.

Примерно через час, приведя себя в порядок после авианалета, передовые подразделения бригады атаковали боевое охранение 80-го пехотного полка 34-й пехотной дивизии и до темноты отбросили его на 100 метров за линию дороги Летошники — Гостиловка, позволив соседнему 956-му стрелковому полку 299-й стрелковой дивизии продвинуться вперед.

Утром следующего дня, 3 сентября, все три стрелковые дивизии, первого эшелона ударной группировки, продолжили наступление. После короткого огневого налета артиллерии и гвардейского дивизиона части перешли в наступление. Продвижение шло медленно. Противник оказывал ожесточенное сопротивление, ведя эффективный и точный артиллерийский и минометный огонь, часто переходил в контратаки.

279-я стрелковая дивизия, вклинившись в главную позицию вражеской обороны, вела бой за населенные пункты Девочкино и Бересток. 278-я стрелковая дивизия завязала бой за населенные пункты Афонин и Сума, но дальнейшее продвижение было остановлено огнем противника, при этом штаб дивизии ввел в заблуждение командование армии, доложив о большом успехе своего 853-го стрелкового полка. Части 299-й стрелковой дивизии, выдвинувшись на высоты восточнее Новой Буды и Красного, после неудачной атаки залегли перед передним краем главной полосы обороны противника и не смогли оказать помощь 121-й танковой бригаде, которой отводилась главная роль в наступлении 3 сентября.

Около 11 часов бригада перешла в наступление из Летошников вдоль шоссе на северо-запад. С боем пройдя через Красную, перед которой залегли бойцы 956-го и 960-го стрелковых полков 299-й стрелковой дивизии, к 13 часам бригада вышла к железной дороге между деревней Силеевка и железнодорожными платформами, атаковав позиции 2-го батальона 80-го пехотного полка 34-й пехотной дивизии. По немецким данным, используя 37-мм и 50-мм противотанковые орудия штатной противотанковой роты полка, батальон отразил три танковые атаки, заявив об уничтожении 20 танков.

В 16 часов 26 танков перешли в четвертую атаку. 1-й батальон танкового полка бригады ударом через Кочевский (западнее Новой Буды) прорвался в немецкий тыл, в район деревни Косик (6 км северо-западнее Красной), где к 17.30 был остановлен огнем выставленных на прямую наводку орудий 34-го артиллерийского полка.

Вызывает интерес описание штабом 34-й пехотной дивизии борьбы 1-й батареи 34-го артиллерийского полка с атаковавшими ее танками Т-34 и КВ-1. Расчеты открыли огонь по танкам с дистанции 1000 м противотанковыми снарядами, но наблюдали одни только рикошеты. Тогда с расстояния в 800 м они перешли на стрельбу разрывными снарядами, почти сразу же уничтожив 2 танка и повредив еще один.

К 18.00 к месту прорыва советских танков противник перебросил 3-ю батарею 26-го зенитного полка, которая совместно с двумя дивизионами 34-го артиллерийского полка позволила 2-му батальону 80-го пехотного полка отразить пятую по счету атаку 121-й танковой бригады. При отражении двух вечерних танковых атак штаб 34-й пехотной дивизии заявил об уничтожении 55 танков. К 22.00, не имея поддержки от правофлангового 958-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии, который залег перед деревней Ольховка (восточнее Косика), бригада отошла на исходные позиции в район Новая Буда — Силеевка — Красная. Согласно оперативной сводке № 36 штаба 50-й армии за 3 сентября 121-я танковая бригада уничтожила пехотную роту и подавила минометную и артиллерийскую батареи.[129]

За 3 сентября потери бригады составили 19 человек убитыми, 42 ранеными, 64 танка (4 КВ-1, 15 Т-34 и 45 Т-26), 1 трактор.[130] Эти данные практически полностью совпадают с количеством уничтоженных танков по донесению штаба 34-й пехотной дивизии, который заявил об уничтожении 62 советских танков, из них 19 записали на счет взвода 37-мм орудий ПТО штатной противотанковой роты 80-го пехотного полка, а 15 машин — дивизионной артиллерии.

В ночь на 4 сентября, моторизованный стрелково-пулеметный батальон 121-й танковой бригады совместно с частями 299-й стрелковой дивизии вновь овладел деревней Красная.

Утром 4 сентября наступление ударной группировки 50-й армии продолжилось, не смотря на отсутствие полноценной артиллерийской поддержки и интенсивные налеты вражеской авиации. Так, вызванные штабом 34-й пехотной дивизии эскадрильи Ju-87B дважды за день накрывали развернувшиеся в Летошниках для атаки танки 121-й бригады. В «Докладе командующего войсками 50-й армии командующему войсками Брянского фронта о боевых действиях ударной группы армии с 2 по 16 сентября 1941 года» было особо отмечено, что «атаки 4 и 6 сентября авиации противника были настолько сильны и продолжительны, что на протяжении всего дня наши пехота была прикована к земле. 4.9 по боевым порядкам 279, 278 и 299 сд авиация противника произвела по 6–7 налетов каждый продолжительностью 25–30 минут. Над участком дивизии одновременно в воздухе находилось по 12–27 самолетов противника».[131]

Командующий 3-й армией (с 25 августа 1941 года) Я.Г. Крейзер (фотография завершающего периода войны).

В таких неблагоприятных условиях наступление советской пехоты продолжилось. 279-я стрелковая дивизия, преодолевая упорное сопротивление противника, к 16 часам овладела разъездами Рековичи, Вилки и вышла на восточную окраину деревни Салынь, дальнейшее продвижение дивизии было остановлено немецкими контратаками.

278-я и 299-я стрелковые дивизии как отмечалось в советских документах, весь день подвергались интенсивному артиллерийскому обстрелу и авиационным налетам и успеха в наступлении не имели. Хотя 80-й пехотный полк 34-й дивизии доложил, что утром на своем левом фланге отразил атаку пехоты 299-й дивизии с «многочисленными танками» 121-й танковой бригады. Согласно данным журнала боевых действий Брянского фронта бригада в наступлении 4 сентября участия не принимала в связи с тем, что целый день подвергалась воздействию авиации противника.[132] Командир 290-й стрелковой дивизии, не поставив в известность командующего 50-й армии, по своей инициативе атаковал из-за левого фланга 299-й дивизии и вышел на рубеж восточные скаты высоты 212.1, восточные скаты высоты 211.1. Дальше дивизия продвинуться не смогла. Столь скромные результаты атаки были оплачены дорогой ценой. Потери дивизии составили 57 человек убитыми, 129 ранеными и 80 пропавшими без вести.[133]

На следующий день, 5 сентября, противник предпринял попытку перехватить инициативу и провел ряд контратак в полосе наступления 278-й и 279-й стрелковых дивизий. По советским данным позиции дивизий были атакованы двумя пехотными полками при поддержке 11–13 артиллерийских и 7–8 минометных батарей. Не смотря на столь мощную поддержку, все атаки немецкой пехоты в течение дня были отражены.

299-я стрелковая дивизия приводила себя в порядок после трехдневных боев, и укреплялась на достигнутом рубеже. Старший лейтенант В.А. Венцель в своем дневнике оставил следующую запись:

«На протяжении всего дня наступление не предпринимали. На протяжении всего дня ведется артиллерийская, минометная и пулеметная перестрелка и столкновения разведывательных групп. Небольшие разведгруппы противника предпринимали нападения на фланг 2 и 1 б-на и расположение штаба полка. Нападения успешно отбиты».[134]

Наиболее эффективно воспользовались возникшей паузой в наступлении ремонтно-восстановительные службы 121-й танковой бригады, которые весь день занимались эвакуацией и ремонтом техники поврежденной в предыдущих боях. В результате к утру 6 сентября было восстановлено 38 танков.[135]

Боевые действия на рославльском направлении не ускользнули от внимания и высшего немецкого командования, вот только рассматривали их как малозначащую разведку боем на второстепенном участке фронта группы армий «Центр». В частности, Франц Гальдер в своем знаменитом дневнике за 5 сентября 1941 года оставил, в том числе и такую запись: «Перед фронтом 4-й армии и на дороге Рославль — Брянск, кроме уже установленных там двух стрелковых дивизий противника, отмечены еще две резервные дивизии и одно танковое соединение. Однако пока противник, кроме разведки боем, никаких наступательных действий не предпринимал».[136] Больше никаких записей о боевых действиях на данном направлении начальник Генерального штаба Сухопутных войск не делал. Все внимание немецкого командования было поглощено грандиозной операцией, разворачивавшейся на юге, которая, не смотря на все усилия Красной Армии, завершится одним из крупнейших «котлов» Великой Отечественной войны — окружением войск Юго-Западного фронта.

Утром 6 сентября командующий 50-й армией генерал-майор М.П. Петров планировал начать общую атаку, но она была сорвана действиями немецкой авиации. В результате ни 278-я, ни 279-я стрелковые дивизии не имели существенного продвижение. Единственным успехом дня стало овладение 279-й дивизией Рековичами.

Основные события 6 сентября развернулись на левом фланге ударной группировки, где 299-я стрелковая дивизия вновь должная была наступать совместно со 121-й танковой бригадой вдоль шоссе Рославль — Брянск.

Наступление должно было начаться в 6.00, но к назначенному времени ни танки не вышли на исходные позиции, ни артподготовка не была проведена. После запоздавшей на час артподготовки 3-й батальон 956-го стрелкового полка перешел в наступление на Новую Буду. Встретив ожесточенное сопротивление противника, и понеся значительные потери, батальон не имел продвижение вперед. Лишь в 9.00 в расположение полка на западную опушку леса севернее Новой Буды прибыли танки 121-й бригады, но так и не вступив в бой, отошли в тыл дивизии. С 11.30 и до самого вечера по району железной дороги и Летошникам наносили удары эскадрильи Ju-87B, которые прижали к земле наступающую советскую пехоту.

Только в 16.00 последовала совместная атака пехоты и танков сначала по центру позиций 253-го пехотного полка, а в 16.30–17.00 и на стыке 80-го и 253-го пехотных полков 34-й пехотной дивизии. Однако обе атаки полками были отбиты с помощью, как своей артиллерии, так и приданных средств усиления — 1-й батареи 303-го зенитного полка и взвода 20-мм зенитных орудий 4-й батареи 26-го зенитного полка.

Примерно в 19.30 состоялась последняя за день атака двух стрелковых батальонов 299-й дивизии и танков 121-й бригады в направлении деревни Красная. Вновь не добившись никаких результатов, советские подразделения отошли на исходные позиции. Потери бригады за день составили 11 человек убитыми, 15 ранеными, 24 пропавшими без вести и 9 танков.[137]

Результаты наступления не удовлетворяли командующего 50-й армией, поэтому в ночь на 7 сентября в дивизии ударной группы был направлен боевой приказ № 10, на продолжение наступления в прежнем направлении и к исходу 7 сентября дивизии должны были выйти на рубеж Рековичи — Клопотня — Слобода — Пеклина — поселок Олешинский. Только прежде чем поставить перед дивизиями конкретные задачи, командар-50 обрушился с критикой на дивизионных командиров, больше всех досталось комдиву-299 полковнику И.Ф. Серегину:

«Несмотря на слабость обороны противника, недостаток у него артиллерии, дивизии не использовали своего преимущества в мощном артиллерийском и минометном огне, действовали вяло и, хотя нанесли противнику значительные потери, все же не сумели полностью уничтожить 34 пд противника. Особенно неудовлетворительно действовала 299 сд, усиленная гвардейским дивизионом и поддержанная 121 тбр. При наличии господства противника в воздухе, командиры дивизии не использовали времени, когда авиация противника отсутствует (сумерки, рассвет, ночь)».[138]

Вот только очередная попытка решительного и успешного наступления чуть было не закончилась катастрофой.

В течение дня 279-я и 299-я стрелковые дивизии несколько раз предпринимали попытки прорвать оборону противника, но все атаки были отражены с большими потерями для наступавших. При этом бои носили крайне напряженный характер. Так, штаб 34-й пехотной дивизии доложил, что отдельные танки 121-й бригады ворвались на позиции немецкой пехоты, но к прорыву обороны 253-го пехотного полка это не привело. В свою очередь отметим, что по советским данным бригада в бою 7 сентября не участвовала, и ее танки находились в лесу северо-западнее Летошников.

А вот как описывает атаку 7 сентября 956-го стрелкового полка В.А. Венцель, он тоже отмечает, что танки не участвовали в наступлении полка:

«К назначенному времени танки не прибыли, артподготовка проведена не достаточная и когда наши подразделения предприняли атаку, они попали под сильный огонь обороняющегося противника. Соседи не выступали, и враг всю силу огня сконцентрировал на нашем полку. Одновременно авиация противника до 7 самолетов предприняли воздушное нападение. Наступление было вести явно невозможно, и полк остался на прежнем месте, неся, однако значительные потери».[139]

Наиболее тяжелая обстановка, которая чуть было не привела к настоящей катастрофе, сложилась в 278-й стрелковой дивизии. Из-за паники в своем 851-м полку дивизия откатилась к западному берегу реки Десна, то есть на те самые позиции, с которых она и начинала наступление неделю назад.

В оперативной сводке № 44 к 20.00 7 сентября штаба 50-й армии причины отступления объяснялись паникерством и трусостью командира 851-го полка:

«851-й стрелковый полк, закрепившись на рубеже Каретовка — Новоселье в 10.00 был обстрелян минометным огнем из района Пектина и контратакован небольшой группой противника (преимущественно ручными пулеметчиками), которые открыли мало действительный огонь (так в тексте документа — Прим. автора). Командир полка, под предлогом вывода из окружения отдал приказ на отход. Полк бежал в панике. Принятыми мерами командиром дивизии и Военным советом, часть полка была выведена на рубеж западная опушка леса (1 км западнее Вышковичи)».[140]

Вслед за 851-м отступил и второй полк дивизии — 853-й, но разобравшись в ситуации, к вечеру он частично вернулся на свои прежние позиции.

Поддавшись сиюминутной панике 851-й стрелковый полк чуть было не обрушил правый фланг ударной группировки 50-й армии, что поставило бы под угрозу всю операцию. Если бы противник воспользовался представившейся возможностью, он смог бы сначала разбить и сбросить в Десну правофланговые 278-ю и 279-ю стрелковые дивизии, а потом нанести удар с фланга по 299-й стрелковой дивизии и 121-й танковой бригаде, довершив разгром ударной группировки. Судя по всему, противник просто не имел достаточных сил для проведения столь масштабной операции.

В течение 8 и 9 сентября ударная группировка наступательных действий не вела, закрепляясь на занятых позициях и ведя разведку. После недели боев небольшая пауза была не лишней, в ходе ее у комдивов появилась возможность привести в порядок свои соединения: провести подсчет личного состава и материальной части, подтянуть тылы и многое другое. К примеру, вот такие задачи на 8 сентября поставил перед командирами частей комдив 299-й стрелковой дивизии полковник И.Ф. Серегин:

«1. Сегодня, 8.9.41, кроме активной разведки, боевых действий не производить.

2. День предназначается для абсолютно точного подсчёта людского состава, конского состава, материальной части и имущества. Личный состав подразделений проверить по спискам, составленным до отъезда на фронт.

3. Тыловые части (транспортные роты, взвода снабжения батальонов, санитарные и… части, мастерские, роты ПВО и прочее) сосредоточить в определённых местах по указанию командиров частей и приступить к точному подсчёту личного состава, конского состава и материальной части.

4. Произвести поголовную чистку всех видов оружия и подготовку их к стрельбе, внедрить в сознание начсостава и бойцов, что оружие без должного за ним ухода негодно для боевой стрельбы.

5. Организовать сборочные команды и выслать их по лесам на своих участках для сбора заблудившихся людей. Бойцов, попавших в другие части, откомандировать с сопровождающими по своим частям.

6. Организовать в своих районах сбор оружия и материальной части. Произвести уборку трупов и похороны убитых».[141]

Также проводилась активная разведка переднего края обороны противника. В том числе и разведка боем с применением танков 121-й танковой бригады, что было зафиксировано штабом 34-й пехотной дивизии. Согласно донесению немецкого штаба, днем 9 сентября отдельные советские танки совместно с пехотой 299-й стрелковой дивизии вели разведку боем на участке 253-го пехотного полка.

Наступление ударной группировки было возобновлено 10 сентября. Основные события развернулись на левом фланге, где наступление вдоль шоссе Рославль — Брянск вели 885-й стрелковый полк 290-й стрелковой дивизии и 956-й стрелковый полк 299-й стрелковой дивизии при поддержке танков 121-й танковой бригады. Все остававшиеся на ходу на момент возобновления наступления танки (1 КВ-1, 6 Т-34 и 10 Т-26) были сведены в две роты, приданные стрелковым полкам.

По данным штаба 34-й пехотной дивизии артподготовка была начата в 5.30 утра, а атака пехоты и танков на стыке 80-го и 253-го пехотных полков в 8.30. По советским данным наступление было возобновлено в 7.00. 956-му полку удалось на отдельных участках прорвать позиции 2-го батальона 253-го пехотного полка, а приданным танкам окружить штаб 3-го батальона 80-го пехотного полка, однако прорыв был быстро локализован и в том числе и с помощью батареи 25-го зенитного полка.

В 9.30 утра после повторной артподготовки началась вторая атака на Новую Буду. Поддерживавшие 885-й полк танки прорвались через позиции 80-го пехотного полка и атаковали штабы батальонов и резервы, но, не имея поддержки пехоты, были вынуждены отойти обратно, хотя отдельные танки и оставались до вечера между первой и второй линиями немецкой обороны.

Пехота 885-го полка пулеметным и минометным огнем была отсечена от своих танков и залегла перед Корчевским. Как отмечалось в оперативных сводках 50-й армии, полк весь день вел безуспешные бои за данный населенный пункт.

956-й и 958-й стрелковые полки 299-й дивизии заняли Новую Буду и в течение дня вели бои за Ольховку и Красную Поляну, которые к исходу дня так и не смогли взять, подвергаясь систематическим налетам вражеской авиации.

Причинами неудачи наступления 10 сентября командование 956-го полка объявило фактическое отсутствие артиллерийской подготовки, которую пришлось вести силами полковой артиллерии (4 76-мм орудия) и плохо налаженное взаимодействие с танками. По данным штаба полка приданные танки вышли на исходные позиции только к 17.00 и «выступили впереди пехоты, но с началом атаки последней, когда один танк во время подавления ПТО противника был подбит, остальные танки, не открывая огня ушли обратно в тыл».[142]

Судя по всему, командование полка этими причинами объясняет неудачные атаки второй половины дня, когда полк не смог пробиться в Красную Поляну, забыв упомянуть о роли танков в утренних атаках, когда была занята Новая Буда, и удалось пробить небольшую брешь в немецкой обороне, о чем красноречиво свидетельствуют немецкие документы.

278-я и 279-я дивизии имели незначительное продвижение и заняли ряд населенных пунктов, продолжая наступление в направлении Малой Салыни и Пеклина, с целью выйти на шоссе Росласль — Брянск.

На следующий день, 11 сентября, основные события вновь развернулись в полосе наступления 290-й и 299-й стрелковых дивизий.

Ночной атакой 956-й стрелковый полк к утру 11 сентября овладел Никольской Слободой, но оказался в полуокружении, так как соседние полки его не поддержали.

В дневнике В.А. Бенцеля присутствует интересное описание этого боя, помимо особенностей организации ночной атаки, вызывает интерес информация о потерях полка, а также о количестве добровольно сдавшихся врагу советских бойцов:

«На протяжении ночи с 10 на 11, 2-й и 3-й сб организовали разведывательные поиски в селе.

Установили наличие большого количества огневых (минометных и пулеметных) точек. РГ подверглась обстрелу противника, ранено 4 человека.

После детальной разведки, проведенной ПА (полковая артиллерия — Прим. автора), 956 сп артиллерийской подготовки, кучного минометного огня, 2 и 3 батальоны начали ночную атаку над. Ник. Слобода и к 7.00 11.9.41 вытеснив противника, заняли ее.

Заняв Н. Слободу, нами захвачено 3 орудия, до 500 винтовок, до 5000 патрон, 3 ящика мин и прочее. По свидетельству местного населения немцы подобрали и вывезли до 500 чел. Убитыми и ранеными, кроме того на поле боя обнаружено 2 трупа офицеров и до 70 немецких солдат.

Заняв село и оседлав шоссе, полк развивал наступление по направлению Шаровка.

Действующие справа 958 сп и слева 985 сп значительно отстали и наш полк, выдвинувшись вперед, очутился перед фактом полного окружения. Противник сосредоточил на наших двух батальонах всю силу своего огня, поэтому полк, оседлав шоссе, вынужден был, прекратить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже, организуя полукруговую оборону.

В этом бою подразделения понесли большие потери и к исходу дня в 3 сб. осталось около 200, а во втором около 150 чел.

Левый и правый соседи, не смотря на наши требования, не подтягиваются, полк вынужден находиться в обороне, вести круговой огонь, поддерживаемый только лишь огнем нашей ПА.

При занятии Н. Слобода обнаружено большое количество нашего вооружения (винтовки, противогазы, вещмешки, плащ-палатки, патроны и т. и.) которое, по словам местного населения, было принесено сдавшимися в плен к врагу красноармейцами, то есть дезертирами и добровольно перешедших к немцам до 500 чел.»[143]

Утром после артподготовки при поддержке танков в атаку перешли 290-я и 299-я дивизии, но плотным огнем пехотинцев 80-го полка она была отражена. В течение первой половины дня советская пехота и танки не оставляли попыток прорвать оборону противника, но каждый раз они терпели неудачу. Наибольшего успеха советские войска добились около 10.00, когда танки 121-й бригады совместно с батальоном 290-й дивизии атаковали. Танкам вновь удалось прорвать оборону на участке 3-го батальона 80-го пехотного полка в районе деревни Красная, но вскоре они были остановлены артиллерийским огнем и были вынуждены вернуться на исходные позиции. Всего за день потери бригады составили 7 человек убитыми, 4 ранеными, 3 танка (КВ-1 — 1, Т-34 — 1 и Т-26 — 1) и 1 бронемашина БА-10. При этом было заявлено об уничтожении 8 противотанковых орудий, 12 минометов, 14 станковых пулеметов, 8 ручных пулеметов, 4 транспортных и 1 легковой машины.[144]

Две другие дивизии ударной группировки, 278-я и 279-я, успехов в течение дня не имели.

Во второй половине дня соединения ударной группировки «ведут подготовку для перехода последующего наступления с утра 12.9 согласно плана».[145]

Командующий 50-й армии планировал решительным наступлением ударной группировки 12 и 13 сентября окончательно сломить сопротивление 34-й пехотной дивизии противника. Учитывая, что наступающие дивизии понесли значительные потери, комдивам было приказано перейти к методу частных атак, группируя артогонь и усилие пехоты на одном пункте на участке дивизии. После перегруппировки утром 12 сентября наступление возобновилось. Завязались упорные бои по всему фронту ударной группировки особенно за населенные пункты Малая Салынь, Пеклина, Ольховка, Никольская Слобода, Силеевка, Первомайский. К исходу дня активным применением авиации и контратаками противник отбросил советские войска на исходные позиции.

На следующий день по немецким данным танки 121-й бригады совместно с двумя батальонами пехоты трижды атаковали позиции 9-й и 10-й рот 3-го батальона 80-го пехотного полка. Вторая атака, начавшаяся в 12.00, была отражена контратакой 10-й роты, которая при этом потеряла 77 человек ранеными. Во время третьей атаки в 18.00, уничтожив пехотный взвод, советские тяжелые танки с пехотой вклинились на стыке обороны 80-го и 253-го пехотных полков. Вскоре танки вышли из боя, и советская пехота не смогла развить свой успех. Вечером с помощью подошедших резервов немецкие войска полностью ликвидировали прорыв.

Описание боевых действий 13 сентября вызывает ряд вопросов, ведь советские документы свидетельствуют, что в этот день дивизии ударной группировки «остановлены (на достигнутом — 12.9) рубеже, перешли к обороне. Производят частичную перегруппировку и укрепляют свои позиции».[146] Приведенная цитата из оперативной сводки № 55 штаба 50-й армии к 12.00 13 сентября. Та же самая информация приводится и в вечерней оперативной сводке № 56 к 22.00 штаба армии. Как мы видим, советские войска активных боевых действий 13 сентября не вели.

Можно предположить, что в журнале боевых действий немецкой 34-й пехотной дивизии за 13 сентября 1941 года была внесена запись о бое с советскими танками и пехотой, который имел место в один из предшествующих дней советского наступления.

В тот же день, 13 сентября, штаб 50-й армии издал частный боевой приказ № 12 в соответствии с которым «Армия до особых распоряжений прочно обороняет занимаемую к исходу 13.9 оборонительную полосу — произведя частичную перегруппировку с целью последующего перехода в решительное наступление во взаимодействии с 43 и 3 А».[147] Несмотря на возможное «решительное наступление» дивизиям в полосе своей обороны приказывалось незамедлительно приступить к постройке опорных пунктов, противотанковых, противопехотных и других видов препятствий. При этом понесшая наибольшие потери 299-я стрелковая дивизия выводилась в тыл, а ее полоса обороны передавалась 278-й и 290-й стрелковым дивизиям. 121-я танковая бригада вечером была направлена на станцию Сельцо, где с утра следующего дня начала погрузку в эшелоны для отправки на юг на станцию Евдокимово (северо-восточнее Севска).

15 сентября штабом 50-й армии в подчиненные дивизии был направлен боевой приказ № 14, который обязывал комдивов в ожидании вероятного наступления противника совершенствовать оборону в глубину:

«1) Неоднократные контратаки противника на участке армии, ввод противником свежих частей в бой свидетельствует о том, что враг готовит наступление в Брянском направлении.

2) Армия, прочно удерживая занимаемый рубеж обороны, продолжает совершенствовать противотанковые и противопехотные заграждения, расширяя позиции обороны в глубину.

3) Дивизиям немедленно приступить к развитию оборонительных сооружений в глубину, на переднем крае, а там, где это возможно оборудовать полосу предполья с заграждениями.

Особо обращаю внимание командиров дивизий и частей на создание отсечных позиций внутри полосы обороны дивизий, на создание и развитие противотанковых препятствий (рвы, ловушки, эскарпы, заболачивание, минирование и т. д.).

4) На переднем крае и в глубине особое внимание обратить на организацию системы минометного и пулеметного огня в сочетании с огнем артиллерии, на оборудование укрытий для войск и командных пунктов, на тщательную маскировку всех оборонительных сооружений и расположения войск».[148]

50-я армия окончательно перешла к обороне и на этом Рославльско-Новозыбковская наступательная операция для нее завершилась.

Каковы же результаты наступления ударной группировки 50-й армии? Добиться поставленной цели, а именно «совместно с 43-й армией Резервного фронта уничтожить группировку противника в районе Жуковка, Дубровка; в дальнейшем овладеть районом Рославля и к 13 сентября выйти на фронт Петровичи, Климовичи», не удалось. Продвижение ограничилось 10–12 километрами, ни о каком разгроме противостоящей группировки противника и тем более выходе к Рославлю говорить не приходилось. Советское наступление, не смотря на применение «чудо оружия» в виде танков КВ-1 и Т-34 завязло в обороне немецкой 34-й пехотной дивизии.

Так может быть удалось поспособствовать серьезному продвижению 43-й армии Резервного фронта? Ведь именно из-за желания оказать ей содействие Ставка ВТК торопила командующего Брянским фронтом с началом наступления 50-й армии, направляя соответствующие директивы. Так, именно в директиве Ставки ВТК № 001482 был обозначен крайний срок перехода в наступление ударной группировки 50-й армии:

«Наступление 43-й армии Резервного фронта на рославльском направлении развивается успешно. Однако противник подтягивает силы для удара с юга.

Ввиду этого необходимо ускорить подготовку наступления 50-й армии и начать таковое 1 сентября и, в крайнем случае, 2-го, чтобы оказать содействие наступлению 43-й армии и не позволить противнику сосредоточивать против нее силы».[149]

В итоге на планирование операции и перегруппировку сил были отведены одни сутки, что также смело можно отнести к одной из причин провала наступления.

В результате спешка и жертвы 50-й армии оказались напрасны: ударная группировка 43-й армии была разгромлена резервами переброшенными противником, в том числе и 10-й танковой дивизией. Советские войска перешли к обороне. Фактически единственным итогом наступления на рославльском направлении стало использование противником именно здесь резервной 10-й танковой дивизии, а не на юге для усиления группировки Гудериана, о чем он сетовал в своих мемуарах:

«Прорыв глубиной до 10 км, осуществленный русскими на участке 23-й пехотной дивизии южнее Ельни, вызвал необходимость использования 10-й танковой дивизии для нанесения здесь фронтальной контратаки».[150]

Таким образом, наступление ударной группировки 50-й армии на рославльском направлении закончилось провалом.

Какова же была цена провала? Согласно «Докладу о боевых действиях ударной группы 50-й армии с 2 по 16 сентября 1941 года» потери армии за указанный срок составили (см. таблицу 7).[151]

Из 78 танков, потерянных 121-й танковой бригадой, 3 танка сгорело (2 Т-34 и 1 КВ-1), 52 было эвакуировано с поля боя и восстановлено, 6 Т-26 сданы в лом, а остальные машины были взяты бригадой с собой для восстановления.[152]

Таблица 7.

Потери 50-й армии с 2 по 16 сентября 1941 года.

	3-й сб 740-го сп 217-й сд	258-я сд	278-я сд	279-я сд	290-я сд	299-я сд	121-я тбр	Итого
Личный состав	309	516	3 875	3 039	2 334	6 950	186	17 209
Пистолеты/Револьверы			47		82	372		501
Винтовки	285	487	2 912	1 200	1 656	4 830		11370
Ручные пулеметы	6	3	68	46	31	140		294
ППД / ППШ		3	32	32	31	68		166
Станковые пулеметы	2	3	39	11	20	53		128
Минометы:	2	3	33	15	21	42		116
50-мм	2	3	33	15	19	39		111
82-мм						2		2
120-мм					2	1		3
Артиллерийские орудия:		1	2	4	12	1	1	21
37-мм				1			1	2
45-мм				1	4			5
76-мм		1	2	2	8	1		14
Танки:							78	78
КВ							5	5
Т-34							18	18
Т-26							55	55
Бронеавтомобили БА-10							2	2
Трактора			1				1	2
Автомашины			3			3	2	8
Лошади	9	41	279	85	224	188		826

Основной противник ударной группировки 50-й армии 34-я пехотная дивизия Вермахта с 1 по 14 сентября 1941 года потеряла 862 человека личного состава (232 убитыми и 630 ранеными). Также она заявила об уничтожении за тот же период 103 советских танков и захвате 5661 пленного.

Анализируя приведенные выше данные, сразу бросаются в глаза большие потери личного состава и пехотного оружия, а также полное отсутствие в списке уничтоженной техники орудий дивизионной артиллерии. Комдивы ударной группировки неоднократно жаловались на слабую поддержку собственной артиллерии и очень точный и эффективный артиллерийско-минометный огонь противника. Слабое взаимодействие между родами войск было еще одной причиной провала наступления. Судя по всему, огонь советской артиллерии был настолько неэффективен, что противник не только не вел контрбатарейной борьбы, но и не задействовал в борьбе с советской артиллерией авиацию, которая господствовала в воздухе и наносила регулярные бомбо-штурмовые удары как по переднему краю, так и по скоплениям войск в тылу.

Еще одной особенностью операции стала хорошая работа ремонтно-эвакуационной службы 121-й танковой бригады. Из 78 подбитых танков всего лишь 9 машин потеряно безвозвратно. Остальные были эвакуированы и восстановлены. Можно предположить, что большая часть танков была выведена из строя перед линией обороны противника или в тылу из-за действий авиации, что облегчило их эвакуацию и последующий ремонт.

Подводя итог боевым действиям 50-й армии на рославльском направлении, отметим, что организованная практически «на коленке» операция с отвратительным взаимодействием между родами войск закончилась провалом, не смотря на численное превосходство ударной группировки. Хорошо подготовленная, обученная, опытная и уверенная в себе немецкая пехота при поддержке артиллерии и авиации являлась в обороне «крепким орешком» для Красной Армии в начальный период Великой Отечественной войны.

Теперь перейдем к разбору боевых действий войск Брянского фронта на втором участке Рославльско-Новозыбковской наступательной операции — стародубском, где потрепанные в предыдущих боях 3-я, 13-я и 21-я ударом по сходящимся направлениям должны были уничтожить прорвавшуюся на новгород-северском направлении группировку 2-й танковой группы «подлеца Гудериана».

Вот только обстановка на фронте складывалась не в пользу Красной Армии. В отличие от рославльского направления здесь войска фронта уже вели тяжелое оборонительное сражение с дивизиями 47-го моторизованного корпуса Вермахта, который разгромив в последних числах августа 1941 года левофланговые стрелковые дивизии 13-й армии, ударом на Трубчевск продолжал движение к этому важному населенному пункту и надежно обеспечивал левый фланг 24-го моторизованного корпуса, рвущегося к Конотопу. 3-я армия формировалась заново из части дивизий 50-й и 13-й армий, а 21-я армия продолжала медленно отходить в южном направлении под напором 2-й армии Вермахта. Исправить ситуацию должна была подвижная группа генерал-майора А.Н. Ермакова, получившая задачу отбросить противника от Трубчевска, а также авиация фронта, усиленная 1-й резервной авиационной группой. Для управления воздушной операцией в штаб Брянского фронта прибыли заместитель командующего ВВС Красной Армии генерал-майор авиации И.Ф. Петров и член Военного совета ВВС Красной Армии корпусной комиссар П.С. Степанов.

В ночь с 29 на 30 августа 23 ночных экипажа тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 бомбили немецкие танки и войска в местах их скопления. С рассветом 30 августа в период с 7.00–13.00 действовало в общей сложности 320 самолетов. В 14.00 был нанесен удар второй волной из 70 самолетов, в 16.00 — третьей волной в 140 самолетов и в 18.00 четвертой — из 120 самолетов. В промежутках между волнами по противнику «работали» специально выделенные экипажи штурмовиков ИЛ-2.[153]

Всего согласно докладу начальника штаба Брянского фронта генерал-майора Г.Ф. Захарова, начальнику Оперативного управления Генштаба генерал-майору А.М. Василевскому «ВВС за 30 и 31.8.41 сделано около 1500 самолетовылетов. Сброшено 4500 различных бомб, уничтожено около 200 танков, 900 автомашин, 180–200 повозок, 20 бронемашин, 1 склад горючего. Замечено 40 пожаров в колоннах противника; сбито и уничтожено 55 самолетов. Наши потери — 42 самолета. Данные о потерях противника от ВВС требуют тщательной проверки».[154]

Приписка о необходимости тщательной проверки данных ВВС о потерях противника сделана не зря. Так как если принять на веру приведенные выше цифры, то получится, что только от действий советской авиации 24-й и 47-й моторизованные корпуса потеряли больше половины своих танков. К началу наступления оба корпуса в общей сложности насчитывали 376 боеготовых танков: 174 в 24-м корпусе (55 в 3-й танковой дивизии, 99 в 4-й танковой дивизии и 20 в 10-й моторизованной дивизии) и 202 в 47-м корпусе (71 в 17-й танковой дивизии и 131 в 18-й танковой дивизии).

Пока авиация Брянского фронта пыталась остановить продвижение механизированных соединений противника дивизии 13-й армии приходили в себя после разгрома. 155-я и 307-я стрелковые дивизии в течение 31 августа переправлялись через Десну в районе населенного пункта Витемля (юго-западнее Трубчевска) и занимали оборону по восточному берегу реки. 282-я стрелковая дивизия приводила себя в порядок недалеко от Трубчевска в районе Голевская— Аладьино — Власово. Дивизия понесла большие потери главным образом за счет разбежавшихся красноармейцев. В итоге в ее полках насчитывалось не более 400–500 человек. 137-я стрелковая дивизия была сосредоточена южнее Трубчевска, где принимала пополнение. Два стрелковых батальона 771-го стрелкового полка из состава дивизии прикрывали подступы к Трубчевску. Остальные силы армии занимали оборону вдоль восточного берега Десны от Витемли на юг до Новгород-Северского, дивизии расположились в следующем порядке: 6-я стрелковая, 50-я танковая, 132-я стреловая, 143-я стрелковая, 52-я кавалерийская. В этот же день, 31 августа, в штаб армии прибыл новый командующий — генерал-майор А.М. Городнянский.

3-я армия фактически формировалась заново из соединений 13-й и 50-й армий, занимая оборону на их стыке от Красной Слободы на севере до Суворово на юге. Командующим армией стал Герой Советского Союза генерал-майор Я.Г. Крейзер.

Соединения 21-й армии вели тяжелые оборонительные бои с наступающими немецкими войсками 2-й армии, которые пыталась пробиться на стыке 21-й и 5-й армий в направлении Чернигова. Одновременно своим правым флангом (24-я, 42-я и 277-я стрелковые дивизии) армия генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова наступала в направлении Семеновки с целью разгрома противника совместно с 13-й армией в районе Стародуба и Новгород-Северского. Продвижение советских войск было крайне медленным, поэтому Василий Иванович просил у командующего Брянским фронтом А.И. Еременко «более энергичного выдвижения частей 13 армии в направлении Новгород-Северский, Семеновка для совместного уничтожения пр-ка, прорвавшегося с Стародуб на юг».[155]

Таким образом, 3-я, 13-я и 21-я армии Брянского фронта были не способны быстро перейти в наступление и уничтожить прорвавшегося противника на Новгород-северском направлении. Помимо авиации командование фронта возлагало надежды на подвижную группу генерал-майора А.Н. Ермакова, точнее на конно-механизированную группу в лучших традициях советских предвоенных теорий.

Подвижная группа состояла из 108-й танковой и 4-й кавалерийской дивизий и 141-й танковой бригады и выдвигалась в район Трубчевска для разгрома прорвавшихся к городу соединений немецкого 47-го моторизованного корпуса.

По данным журнала боевых действий 108-й танковой дивизии, 30 августа дивизия осуществляла марш в направлении села Чеховка для последующего наступления на Погар. Выдвижение дивизии осуществлялось двумя колоннами. Правая состояла из 108-го моторизованного стрелкового полка (без одного батальона) с двумя дивизионами 108-го артиллерийского полка и танковой ротой Т-40 и двигалась в район Карбовка — Чеховка. Левая колонна включала в себя 216-й танковый полк с двумя стрелковыми ротами, остальные силы 108-го артиллерийского полка, оперативную группу штаба дивизии и двигалась по маршруту Каружа — Бобовня — Покровский — Романовка. В каждой колонне был передовой отряд, усиленный артиллерией и малыми танками. На каждом маршруте велась разведка взводами бронемашин.

Вот только район сосредоточения дивизии уже был занят частями 17-й танковой дивизии противника и вместо спокойной подготовки к контрудару советские войска были вынуждены вступить во встречное танковое сражение.

Уже утром 30 августа правая колонна 108-й танковой на окраинах деревни Карбовки (16 км северо-восточнее Погара), не дойдя нескольких километров до места сосредоточения, попала в засаду танков Pz.III 39-го танкового полка 17-й танковой дивизии замаскированных в лесу параллельно дороге. Потеряв 5 Т-40, колонна в беспорядке отступила. Для ее окончательного разгрома были вызваны «штуки», основной удар которых пришелся по 108-му артиллерийскому полку. По немецким данным было уничтожено 9 артиллерийских тягачей и повреждена половина артиллерийских орудий полка. Факт налета авиации на позиции артполка подтверждается журналом боевых действий дивизии, но там ничего не говорится о потерях. К исходу дня правая колонная дивизии сосредоточилась в лесу восточнее Чеховки. По советским данным потери составили 5 человек убитыми, 3 ранеными, 2 танка Т-40, 1 бронеавтомобиль БА-10, 2 автомобиля и 2 станковых пулемета. При столь низких потерях было заявлено об уничтожении больше 100 солдат противника, 1 танка, 23 автомобилей, 3 мотоциклов, 2 орудий ПТО, что выглядит весьма сомнительным.[156]

Во второй половине дня к Романовке вышел передовой отряд левой колонны 108-й танковой дивизии. Он немедленно атаковал деревню, в которой окопались танки 39-го полка при поддержке противотанковой и дивизионной артиллерии. Всего в атаке принимали участие 2 КВ-1, 10 Т-34, 13 Т-40 без поддержки пехоты и артиллерии. Кроме того, немецкие офицеры сделали выводы из предыдущих столкновений с КВ и Т-34 и постепенно разработали методы борьбы со «сталинскими монстрами». В частности, бойцы немецкой 17-й танковой дивизии при отражении атак советских танков старались подпустить их на короткую дистанцию и сосредоточить массированный огонь, прежде всего на КВ и Т-34, методично выводя их из строя один за другим, после чего огонь переносился на остальные машины. Результат боя предугадать не сложно — советские танки были отброшены от населенного пункта, потеряв 15 человек погибшими и пропавшими без вести, 3 ранеными, 8 танков сгоревшими (1 КВ-1, 4 Т-34 и 3 Т-40) и 6 танков «пропавшими без вести». Потери противника были оценены в 5 танков, 5 автомобилей, 3 цистерны с горючим и до роты пехоты.[157] Кстати, немецкие данные по потерям КВ и Т-34 в бою за Романовку практически совпадают с советскими — 1 КВ-1 и 3 Т-34.[158]

Утром следующего дня штаб дивизии планировал совместными действиями 108-го моторизованного стрелкового и 216-го танкового полков развернуть наступление на Чеховку.

141-я танковая бригада без соприкосновения с противником к исходу 30 августа вышла в район Селец — Глыбочка (13–18 км юго-западнее Трубчевска). В пути бригада дважды подвергалась авианалетам, а также потеряла 3 танка на своем минном поле.

Третье соединение подвижной группы, 4-я кавалерийская дивизия, была разбита передовым отрядом 17-й танковой дивизии, который захватил плацдарм на реке Уж у села Ужа (13 км северо-западнее Трубчевска). Кавалеристы в беспорядке отступили в восточном и юго-восточном направлении, а отдельные бойцы даже переправлялись через Десну и уходили в сторону Карачева, настолько мощным был удар немецких танков.

Дальнейшее продвижение противника было остановлено в связи с выходом в Карбовку и Чеховку колонн 108-й танковой дивизии. Это позволило кавалеристам собраться и прийти в себя возле населенного пункта Телец южнее Трубчевска.

Таким образом, вместо спокойного выхода в районы сосредоточения с последующим контрударом по противнику, подвижная группа фронта была втянута во встречное сражение с 17-й танковой дивизией 47-го моторизованного корпуса. Йохим Лемельзен, не стал дожидаться пока на его корпус обрушится лавина советских танков, владея инициативой, решил последовательно разбить соединения группы А.Н. Ермакова.

Утром 31 августа боевая группа 17-й танковой дивизии (часть сил 39-го танкового полка, 27-го противотанкового дивизиона и один из стрелковых полков дивизии) при поддержке дивизионной артиллерии и авиации внезапно контратаковала 108-ю танковую дивизию. После тяжелого боя части дивизии к исходу дня отошли в лес под Чеховку, где заняли круговую оборону. Дивизия была окружена. По данным журнала боевых действий дивизии потери за день составили: 9 танков (1 КВ-1, 6 Т-34, 2 Т-40), 2 бронеавтомобиля БА-10, 3 миномета, 6 автомобилей, 2 зенитные установки, убито и пропало без вести 35 человек, ранено 44 человека.[159]

Пока дивизия полковника Иванова вела бой с наседающими немецкими танками, 141-я танковая бригада с бойцами 4-й кавдивизии атаковала немецкий плацдарм на реке Уж. Захватив населенный пункт Кветунь и высоты западнее, дальше советские войска продвинуться не смогли «по причине того, что наступление танков было приостановлено бомбежкой с воздуха неприятельскими самолетами».[160]

Повторная атака, проведенная вдоль шоссе Трубчевск — Погар по немецким данным с 15.00 силами около 30 танков 141-й бригады с конницей 4-й дивизии также была отбита. После чего полки кавдивизии перешли к обороне. 120-й кавалерийский полк расположился в д. Кветунь, 118-й кавполк — чуть севернее, в деревне Колодезки, а 122-й во втором эшелоне на южной окраине Кветуни.

В тот же день по приказу штаба 47-го моторизованного корпуса боевая группа 18-й танковой дивизии полковника Йолассе (2-й танковый батальон 18-го танкового полка, 88-й разведывательный батальон, 3-я и 11-я роты 52-го стрелкового полка, 1-я рота 88-го противотанкового дивизиона, 3-й дивизион 88-го артиллерийского полка), выдвинулась на рубеж Паровичи — Калачевка — Груздово, где и закрепилась.

В первый день осени, 1 сентября, фон Арним продолжил уничтожение окруженной советской группировки, подключив дивизионную артиллерию и авиацию. В течение дня бойцами 108-й танковой дивизии было отражено несколько атак.

Позиции были удержаны, но дорогой ценой: убитыми и пропавшими без вести было потеряно 70 человек, ранеными 49 человек, подбито и горело 7 танков (1 КВ-1, 3 Т-34, 3 Т-40), 2 122-мм гаубицы, 7 76-мм орудий, 2 45-мм орудия ПТО, 2 станковых пулемета, 11 тракторов и 10 автомобилей.[161] При отражении очередной атаки противника погиб командир 216-го танкового полка подполковник Александр Андреевич Морачев. Противник заявил об уничтожении семи Т-34 и четырех Т-40.[162] Вместо контрудара по противнику сильнейшее соединение группы А.Н. Ермакова было окружено и методично уничтожалось.

На помощь танкистам Иванова были брошены кавалеристы 4-й дивизии: 1 сентября в штабе дивизии был получен приказ А.Н. Ермакова, который предписывал ударом в направлении Карбовки уничтожить противника и обеспечить выход из окружения 108-й танковой дивизии.

Движение осуществлялось двумя колоннами в северном направлении под прикрытием разведки, которая не смогла установить наличие противника на высотах в районе Потапово (10 км восточнее Карбовки), через которое осуществлялось движение основных сил дивизии. В результате, пропустив разведку и один из кавполков со штабом дивизии, противник «посадил» советскую кавалерию в «огневой мешок». В ходе скоротечного боя дивизия была рассеяна и частью сил отошла в район Филипповичи — Лучки, еще восточнее своего прежнего места дислокации и ближе к Трубчевску. В бою был ранен командир дивизии полковник М.С. Шишкин.

Описание этой атаки с немецкой стороны не менее драматично. Штаб 18-й танковой дивизии зафиксировал наступление кавалерии на широком фронте в направлении деревня Бобовня, где находился штаб дивизии, в 10.45. Прорвав позиции боевого охранения 88-го разведывательного батальона, в 11.00 кавалеристы смогли прорваться к командному пункту штаба дивизии. Собрав все имеющиеся резервы, 18-я дивизия контратаковала конницу и разбила ее, захватив 270 пленных и 1 танк Т-40.[163]

В ночь на 2 сентября все оставшиеся на восточном берегу реки Уж части 17-й танковой дивизии (17-й мотоциклетный и 27-й разведывательный батальоны, 3-й дивизион 27-го артиллерийского полка) были подчинены штабу 18-й стрелковой бригады 18-й танковой дивизии. Севернее них оборонялась только что сформированная боевая группа подполковника графа Штрахвица (3-я рота 52-го стрелкового полка, 2-й дивизион 88-го артиллерийского полка и батарея 88-мм зенитных орудий), в состав которой в район 1 км северо-западнее Калачевки с 5.00 также прибыл 2-й батальон 18-го танкового полка. Восточнее этой группы оборонялся оставшийся в составе боевой группы Йолассе 88-й разведывательный батальон, усиленный двумя батареями 3-го дивизиона 88-го артиллерийского полка.

Командующий 3-й танковой дивизией Вермахта (до 1 октября 1941 года) Вальтер Модель.

Пока в районе Трубчевска разгоралось встречное сражение, в штабе Брянского фронта завершалась подготовка к контрудару. В штабы 3-й и 13-й армии были отправлены приказы на совместное наступление с целью разгрома Новгород-северской группировки противника.

В соответствии с директивой командующего войсками Брянского фронта № 0069 от 1 сентября 1941 года 3-я армия должна была наступать в направлении Жудилово — Рассуха:

«3. 3 А ударной группировкой в составе 269, 282 сд, 108 тд, 4 кд, одного артполка АРГК, одного гвардейского минометного полка с утра 3.9.41 перейти в наступление с фронта Почеп, Семцы и ударом в направлении ст. Жудилово, Рассуха во взаимодействии с 13 армией разгромить противника в районе Почеп, Дунаевский, Жукова, Баклань.

В дальнейшем овладеть рубежом р. Ипуть и к 15.9.41 выйти на фронт (иск.) Климовичи, Бел. Дубрава.

На обороняемом рубеже оставить 280 сд и на ее участке действовать сильными разведотрядами. Немедленно доукомплектовать 148 сд и держать се в резерве.

4. Командующему ВВС фронта.

В течение с 30.8 по 2.9 систематическими и последовательными ударами по группировкам и колоннам уничтожать и деморализовать противника как днем, так и ночью. В дальнейшем поддержать наступление не менее 2-мя полками авиации.

Основное направление для авиации: Почеп, Унеча, Стародуб.

5. В ходе операции, хорошо организованной и систематической разведкой во всех войсковых звеньях, исключить для войск какие бы то ни было неожиданности. Особое внимание уделить постоянной и тщательной разведке в сторону открытых флангов.

6. Захваченные в процессе операций у противника рубежи и пункты обязательно закреплять за собою, требуя от войск немедленного устройства оборонительных сооружений.

7. Подготовку операции вести в строго секретном порядке, воздерживаясь от телефонных разговоров, переписки. Общих приказов на операцию для всех подчиненных соединений не давать, ограничиваясь постановкой задач для каждой дивизии, а в дивизиях для каждого полка в отдельности частными приказами».[164]

Похожую директиву, только за № 0071, от командующего фронтом получили и в штабе 13-й армии, которая должна была наступать в направлении Кистер — Железный Мост — Семеновка во фланг и тыл новгород-северской группировке противника:

«3. 13 армии ударной группировкой в составе 155, 307, 6 сд, 50 тд (без танков), 141 тб, 2 артполков РГК с утра 3.9.41 перейти в более решительное наступление с фронта Погар, Гремяч, Пушкари и ударом в направлении Кистер, Железный Мост, Семеновка во взаимодействии с 3 армией разгромить противника в районе Погар, Стародуб, Железный Мост, Воробьевка.

В дальнейшем овладеть районом Унеча, Клинцы и к 15.9.41 выйти на фронт (иск.) Бел. Дубрава, Гута-Корецкая.

Для обеспечения стыка с 40 армией оставить на занимаемом рубеже 121, 143 сд, 52 и 21 кд, сильными разведотрядами которых сковать противника.

4. Задачи авиации во время всей операции систематическими и последовательными ударами по группировкам, колоннам и боевым порядкам на поле боя уничтожать и деморализовать противника как днем, так и ночью.

Основное направление для авиации — Погар, Семеновка, и прикрывать главную группировку с воздуха.

Не допускать выдвижения свежих резервов противника.

Глубокая разведка и разведка на флангах.

5. В ходе операции, хорошо организованной и систематической разведкой во всех войсковых звеньях, исключить для войск какие бы то ни было неожиданности.

Особое внимание уделить постоянной и тщательной разведке в сторону открытых флангов.

6. Захваченные в процессе операции у противника рубежи и пункты обязательно закреплять за собою, требуя от войск немедленного устройства оборонительных сооружений.

7. Подготовку операции вести в строго секретном порядке, воздерживаясь от телефонных разговоров и переписки.

Общих приказов на операцию для всех подчиненных соединений не давать, ограничиваясь постановкой задач для каждой дивизии, а в дивизиях — для каждого полка в отдельности приказами».[165]

На основе полученных директив штабами армий были подготовлены соответствующие планы наступательных операций. Главной задачей войск армии Я.Г. Крейзера был захват Почета и дальнейшее продвижение вдоль железной дороги на Унечу с целью выйти в тыл и перерезать коммуникации наступающим на юг корпусам 2-й танковой группы:

«3. 3 армия 3.9.41 г. своим правым флангом переходит в наступление в направлении Почеп, Синьки и, ударом направлении ст. Жудилова, Рассуха, во взаимодействии с 13 армией, уничтожает пр-ка в районе Почел, Жукова, Баклань в готовности к наступлению в направлении Струженка, продолжая частью сил оборонять занимаемый рубеж. Начало наступления 16.00.

4. 280 сд с минометным дивизионом гвардейского полка, отдельным танковым батальоном, исходное положение Федоровка, Шленговка, Боюры, нанося удар своим правым флангом направлении Игрушкина, Старопочепье во взаимодействии с 269 сд, уничтожить пр-ка районе Шмотова, Почеп, Азарово и к исходу 3.9.41 г. выйти рубеж Гелеши, Даманичи, Почеп. Разгран-линия слева: Сосновое Болото, Усошки, Почеп, (иск.) Милашева.

5. Артиллерии:

1) 2-часовой артподготовкой во взаимодействии с бомбардировочной авиацией подавить огневые средства и живую силу на переднем крае обороны.

2) Подавить артиллерию в районах:

а) Почеп;

б) Малиновский, Набинский, Раздел.

3) Не допустить прорыва контратакующих танков пр-ка через боевые порядки наступающей пехоты».[166]

Основная роль в разгроме противника отводилась 13-й армии, в полосе которой должна была действовать подвижная группа А.Н. Ермакова. Именно она «стальным кулаком» должна была разгромить противника в районе Новгород-Северского. Вслед за танками и кавалеристами от Трубчевска на Новгород-Северский должна была наступать пехота левофланговых дивизий армии А.М. Городнянского:

«Подвижная группа (108 тд, 141 тбр и 4 кд) наступает в направлении Погар, Новгород-Северский с задачей разгрома противника на этом направлении и занятия Новгород-Северский. К утру 1.9.41 находилась на рубеже Чеховка, Романовка, Кветунь.

Слева 21 А. Граница с ней: Ворожба, Воронеж-Глухов, Лужки, Ширки.

3. 13 А обороняется на правом фланге и в центре. Левым крылом уничтожает противника на восточном берегу р. Десна и овладевает гор. Новгород-Северский. Наступление с утра 2.9.41.

4. 45 ск с 462 кап в составе 155, 307 и 6 сд оборонять рубеж р. Десна на фронте (иск.) Селец, Роговка. Указанный рубеж занять 155, 6 сд и одним полком 307 сд. Управление и остальные части 307 сд вывести в район леса сев. Жихов для приведения их в порядок. Иметь в виду возможность контратаки в направлении Трубчевск, Хильчичи, Дубровка.

5. 50 тд наступать вдоль р. Десна на юг. Иметь задачей 2.9.41 выйти к р. Десна на фронте (иск.) Домотканов, (иск.) Остроушки.

6. 132 сд с 420 кап с утра 2.9.41 наступать в направлении Новгород-Северский с задачей выйти на рубеж р. Десна на фронте Остроушки, Погребки.

7. 143 сд наступать в направлении Колиевка, Ивот. Задача дивизии захватить Ивот; в дальнейшем выйти к р. Десна на фронте (иск.) Погребки, устье р. Ивотка.

8. 52 кд, взаимодействуя с 43 сд, овладеть Ивот; в дальнейшем наступать в направлении Ображевка, Пироговка, с задачей выйти к р. Десна на фронте Дробышево, Пироговка, Собач.

9. 21 кд сосредоточиться в лесу вост. Жихов; штадив разместить Жихов; вести разведку в направлении Ямполь, Палеевка и продолжать укомплектование дивизии».[167]

3-я армия создавалась заново из дивизий 13-й и 50-й армий на их стыке, ее только что принял новый командующий, который должен был сразу организовать наступление, не изучив ни подчиненные части, ни зону ответственности армии.

13-я армия была обескровлена в предыдущих боях. Ей требовалось срочное пополнение и усиление, в лучшем случае она могла удерживать занимаемые рубежи, а вот на полномасштабное наступление ее сил было недостаточно. В послевоенной истории 13-й на этом факте авторы специально акцентировали внимание: «Войска армии после Стародубской операции к новому наступлению не были готовы, особенно 282, 155 и 307 стрелковые дивизии. Времени же для перегруппировки не было. Поэтому части 13 Армии не сумели своевременно поддержать ударную группировку и действия ее захлебнулись».[168]

Стоит отметить, что командование Брянского фронта прекрасно понимая, в какой ситуации находится армия, продолжали насыщать ее маршевым пополнением даже в ходе боев. Так, 1 сентября 13-я армия получила 1343 человека маршевого пополнения, из них 1018 человек было направлено в 307-ю стрелковую дивизию.[169]

Таким образом, возможностей Брянского фронта даже с учетом усиления авиацией для разгрома 2-й танковой группы Гудериана было недостаточно.

С другой стороны, мы должны понимать и логику действия Ставки ВТК, которая прекрасно понимая, какая кризисная ситуация сложилась на южном участке советско-германского фронта изыскивала любые возможности для ликвидации кризиса. В том числе у нее под рукой имелись и войска Брянского фронта, пусть и не в самом лучшем состоянии, но не задействовать их в попытке остановить немецкое наступление, было бы преступно. Поэтому Ставка ВГК всячески торопила А.И. Еременко с началом наступления, и требовала от него решительного успеха. Так, в директиве Ставки ВГК № 001540 направленной в штаб фронта в 02.50 2 сентября выражалось недовольство действиями войск фронта и требование в кратчайшие сроки «вдребезги разбить группу Гудериана»:

«Ставка все же недовольна вашей работой. Несмотря на работу авиации и наземных частей, Почеп и Стародуб остаются в руках противника. Это значит, что вы противника чуть-чуть пощипали, но с места сдвинуть его не сумели.

Ставка требует, чтобы наземные войска действовали во взаимодействии с авиацией, вышибли противника из района Стародуба, Почепа и разгромили его по-настоящему. Пока это не сделано, все разговоры остаются пустыми словами.

Ставка приказывает: Петрову оставаться на месте, а всеми соединенными силами авиации способствовать решительным успехам наземных войск. Гудериан и вся его группа должна быть разбита вдребезги. Пока это не сделано, все ваши заверения об успехах не имеют никакой цены. Ждем ваших сообщений о разгроме группы Гудериана».[170]

Пока армии Брянского фронта вели бои с наседающим противником и готовились к наступлению, единственным средством воздействия на наступающие корпуса Гудериана оставалась авиация. За 1 и 2 сентября 1941 года ВВС фронта совершили 397 самолетовылетов на разведку, бомбометание, штурмовку, прикрытие и сопровождение своих войск. Было сброшено 1066 бомб разных калибров, 2324 ампулы с жидкостью «КС» и 711500 листовок. Психологической войне и пропаганде среди немецких войск командование Красной Армии продолжало уделять должное внимание. Вот только эффективность этих действий в условиях вражеского наступления и побед была крайне низкой.

Потери ВВС Брянского фронта составили 16 самолетов (10 Ил-2, 3 Пе-2, 2 Су-2 и 1 Як-1), также 4 Ил-2 были повреждены. При этом было заявлено об уничтожении 59 танков, 140 автомашин, 51 орудия и 1 самолета Не-126.

При этом бомбо-штурмовым ударом подвергались не только мотомеханизированные колонны противника, но и аэродромы базирования немецкой авиации. Так, утром 1 сентября два звена Ил-2 атаковали материальную часть и летно-технический состав противника на аэродроме Стародуб. В связи с сильной задымленностью над целью результаты атаки не были установлены.[171]

Не смотря на активность советской авиации повлиять на темпы немецкого наступления, она не смогла. Противник продолжал владеть инициативой и во второй половине дня части 29-й моторизованной дивизии форсировали Десну в районе Нововасильевки и захватили плацдарм у поселка Знобь, оттеснив соединения 13-й армии, которые готовились к наступлению. Последовательное оттеснение от Десны советских войск 29-й мотодивизией было предпринято Гудерианом для обеспечения и прикрытия основного плацдарма у Новгород-Северского, о чем он пишет в своих мемуарах:

«29-я мотодивизия перешла через мост у Новгород-Северского, а затем продвинулась на север для обеспечения северного фланга плацдарма, созданного 24-м танковым корпусом, а также для содействия продвижению 17-й танковой дивизии».[172]

Не получала должной поддержки своей авиации и подвижная группа А.Н. Ермакова, которая регулярно страдала от налетов «штук». Пока в высоких штабах планировали наступательную операцию по разгрому Гудериана, главная ударная сила Брянского фронта продолжала методично перемалываться немецкими войсками. 2 сентября при поддержке авиации 17-я танковая дивизия решила окончательно разгромить окруженную 108-ю танковую дивизию. Все атаки противника в течение дня были отражены. Успех дался дорогой ценой: убитыми и пропавшими без вести было потеряно 38 человек, ранеными 32 человека, подбито и сгорело 5 танков (1 КВ-1, 3 Т-34, 1 Т-40), 10 орудий (2 122-мм гаубицы и 8 76-мм орудий) и 6 тракторов. При этом было заявлено об уничтожении 22 танков противника и до двух рот пехоты.[173] 17-я танковая дивизия отчиталась о 6 уничтоженных за день Т-34 и признала потерю 7 своих танков.

Новую попытку пробиться к окруженной дивизии предприняла 141-я танковая бригада, усиленная пехотой 282-й стрелковой дивизии, которая сменила потрепанную 4-ю кавалерийскую дивизию.

Примерно в 7.40 2 сентября в штаб 18-й танковой дивизии стали поступать первые сообщения о наступлении советской пехоты с танками 141-й танковой бригады от деревни Селено (ныне не существует, 3 км юго-восточнее деревни Ужа) на запад, на деревню Петровск. Атака была отбита. В 12.20 последовала повторная атака 24 танков 141-й бригады через Филипповичи в северо-западном направлении, в 13.00 они вышли восточнее деревни Колодезки, а еще через полтора часа 8 танков с востока подошли к реке Уж.

Тем временем в 14.00 другая танковая группа 141-й бригады ударила с юга на высоту в 1 км северо-западнее Потапово, где в течение часа уничтожила 88-мм зенитную батарею, потеряв при этом по немецким данным 1 КВ-1 и 4 Т-34. С 16.00 последовало два бомбово-штурмовых удара на эту высоту Ju-87, после чего к 17.30 танки были отведены в Потапово, но вскоре советские танки вновь пошли в атаку и на этот раз завязали бой не с противотанковой артиллерией, а с танками 2-го батальона 18-го танкового полка, которые успешно отразили этот удар.

Около 19.00 последовал третий за день налет Ju-87 (на этот раз всего 6 штук) на танки 141-й танковой бригады в Потапово, после чего в 20.00 при поддержке артиллерии высоту, которую вновь заняли немецкие войска, атаковала только пехота 282-й стрелковой дивизии, которая была отброшена контратакой танков 2-го батальона 18-го танкового полка. Отступившие полки 282-й дивизии заняли оборону на рубеже Филипповичи — Кветунь — Колодезки. Весь вечер артиллерия 282-й стрелковой дивизии, а также танки 141-й танковой бригады вели беспокоящий огонь по высоте с дальней дистанции.

Вечером 2 сентября штаб 47-го моторизованного корпуса отдал 18-й танковой дивизии боевой приказ на захват Трубчевска и переход к обороне по реке Десна для прикрытия фланга корпуса, для чего штабом дивизии был запланирован удар 88-го разведывательного батальона в направлении Почеп — Трубчевск от Паровичей, а группой Штрахвица — с севера на Кветунь и дальнейший прорыв от Кветуни по дороге на Трубчевск.[174]

Запланированное наступление противника было сорвано перешедшими в наступление в 6.00 3 сентября частями 141-й танковой бригады совместно с 282-й стрелковой дивизией. К 11.00 группе Штрахвица удалось артиллерийским огнем отбить все атаки советских войск севернее и южнее Потапово, а чуть раньше в 10.00 артогнем и вводом в бой переброшенного сюда 98-го саперного батальона 18-й танковой дивизии была остановлена атака 282-й дивизии на позиции частей соседней 17-й танковой дивизии, при этом советской пехоте, выйдя на реку Уж, удалось укрепиться в Петровске.

В середине дня огнем артиллерии и танков 18-й танковой дивизии были отбиты две попытки пехоты 282-й дивизии развить удар из Петровска. Вечером 98-й саперный батальон 18-й дивизии контратакой отбил Петровск. После чего 282-я дивизия главными силами перешла к обороне на рубеже Селено — Колодезки — Кветунь.

Пока пехота вела бои за Петровск танки 141-й танковой бригады прорвались в Потапово, где были остановлены 2-м батальоном 18-го танкового полка, потеряв 4 своих танка (1 КВ-1 и 3 Т-34).[175]

В это же время 108-я танковая дивизия начала прорыв из окружения в направлении Брусничного навстречу 141-й танковой бригаде и 282-й стрелковой дивизии. К утру следующего дня, 4 сентября, основные силы дивизии были сосредоточены у Брусничного откуда продолжили отходить через Брянский лес. Во время отступления части дивизии отходили разрозненно, неся существенные потери. Об этом нам сообщают скупые строки журнала боевых действий: «Вследствие прошедшего сильного дождя дороги для колесного транспорта стали непроходимыми… При растяжке колонны до двух километров круговую оборону наличными средствами организовать было нельзя. В 16.00 противник атаковал колонну пехотой и танками с флангов, личный состав, не выдержав атаки, стал отходить в разных направлениях».[176] За 3 и 4 сентября потери дивизии составили убитыми, пропавшими без вести и ранеными 174 человека, 9 танков (3 Т-34 и 6 Т-40), 3 бронеавтомобиля, 16 орудий, 2 миномета, 2 становых и 2 ручных пулемета, 23 автомобиля, 2 трактора.[177]

После длительного и тяжелого марша через Брянский лес 6 сентября остатки дивизии сосредоточились в районе Дубровский — Радутино восточнее Трубчевска. Как полноценная боевая единица дивизия фактически прекратила свое существование.

Из окружения дивизия вышла в составе 11 танков (2 КВ-1, 7 Т-34, 2 Т-40), 6 бронеавтомобилей (3 БА-10 и 3 БА-20), 3 76-мм орудий, 8 зенитных орудий и 1200 человек личного состава.[178] Потери дивизии с 31 августа по 5 сентября 1941 года составили 500–550 человек, 30–40 орудий, 3 КВ-1, 15–20 Т-34, 25–30 Т-40, 10 бронеавтомобилей, 50–60 автомобилей и тракторов.[179]

Напомним, что на 3 сентября командующим Брянским фронтом А.И. Еременко было запланировано начало решительного наступления 3-й и 13-й армий с целью разгрома «подлеца Гудериана». Вот только обстановка на фронте изменялась быстрее чем планы советского командования. В результате вместо общего наступления соединениям армий Я.Г. Крейзера и А.М. Городнянского пришлось ликвидировать локальные прорывы противника, а также «производить перегруппировку и доукомплектование, готовясь к активным наступательным действиям».

Так, утром 3 сентября 167-я пехотная дивизия Вермахта нанесла удар на стыке 269-й и 280-й стрелковых дивизий 3-й армии, вынудив их оставить ряд населенных пунктов и отойти на рубежи Слобода — Попсуево — Путиловский — Ольговка — Ковалевка — Смелый и южный берег реки Рожок — Красный стяг, восточнее Почепа. Остальные соединения армии, за исключением подвижной группы А.Н. Ермакова, которые включили в состав 3-й армии, активных боевых действий не вели.

В ходе немецкого контрудара были захвачены в плен бойцы 280-й стрелковой дивизии. Протоколы их допросов предоставляют в распоряжение исследователей интересную информацию о боевой выучке, вооружении, моральном состоянии личного состава советских стрелковых дивизий летнего формирования. Местами желаемое выдается за действительное, но в целом, данная информация позволяет создать более цельную картину состояния Красной Армии накануне битвы за Москву:

«Состав: Полки 1031-й, 1033-й и 1035-й; 840-й артиллерийский дивизион (гаубицы и лёгкие пушки), у каждого полка по 1 батальону противотанковых пушек, в каждом по 6 орудий. Танков нет.

Военная выучка: 280-я СД была сформирована в Туле в середине июля из необученных резервистов и призывников в действующую армию, по большей части, не имевших воинской выучки. В течение одного месяца в Туле прошла курс обучения с деревянными ружьями. До прибытия на фронт не сделала ни одного боевого выстрела.

Вооружение: Полки не имеют полной штатной комплектации. Перед отправкой на фронт всем солдатам выдали оружие, боекомплект из 40–60 патронов, 2 ручных гранат, но без противогазов. Во второй роте 1-го батальона 1031-го полка в наличии 130 человек, вооружённых винтовками и боекомплектом из 40–60 патронов, 2 ручных гранат, 6 лёгких пулемётов, нет тяжёлых пулемётов, нет миномётов. Во всём 1-м батальоне в наличии всего 1 миномёт.

В тяжёлой миномётной роте 2-го батальона (2 отделения по 40 человек в каждом) всего два тяжёлых миномёта.

Артиллерийский дивизион 1031-го полка состоял из одной батареи количеством в 4 орудия 76,2 мм пушек. Прицельные приспособления отсутствовали, поэтому ведение огня по скрытым целям было невозможным.

840-й артиллерийский полк состоял из 2 взводов, в первый входили две батареи по четыре 76,2-мм орудия. Структура второго взвода допрошенному неизвестна.

Боевые действия и боевая задача: Дивизия прибыла на фронт из Тулы 5 августа западнее Вязьмы, оттуда была доставлена в Брянск, и из Брянска под Почеп, где 29–30 августа вступила в бой и понесла очень тяжёлые потери. Дивизии был дан приказ одним полком овладеть деревней Витовка (3 км на юго-восток от Почепа) и в целом осуществлять оборону Брянска.

Командование: Частично состоит из партактива, а частично из резервистов. Многие молодые офицеры (актив) склонны совершать самоубийства, в случаях, если их войска не выполнили боевого приказа. Не носят знаки отличия.

Настроение: Большинство пленных — перебежчики. Они испытывают стойкую враждебность по отношению к офицерам и комиссарам, которые, по их мнению, посылают их на бессмысленную смерть».[180]

13-я армия в течение дня пыталась ликвидировать вражеский плацдарм у Нововасильевки, который с утра 3 сентября был атакован 50-й танковой дивизией. К исходу дня дивизия смогла лишь закрепиться в лесу севернее села Украинское. Также плацдарм дважды за день атаковала 6-я стрелковая дивизия, но не имела существенного продвижения. Остальные дивизии армии проводили перегруппировку и готовились к наступлению.

В наиболее тяжелом положении находилась 21-я армия Брянского фронта, которая была вынуждена с одной стороны сдерживать наступление превосходящих сил противника, а с другой — вести наступление своим правым флангом на Семеновку для соединения с 13-й армией.

Продвижение с каждым днем шло все медленнее и медленнее, а противник продолжал подтягивать войска, в частности именно в полосе 21-й армии начала наступление дивизия СС «Рейх», которая получила задачу прорваться на соединение с 10-й моторизованной дивизией в районе Коропа, что грозило окружением соединениям, наступающим на семеновском направлении. Устойчивой связи с армией В.И. Кузнецова штаб фронта не имел, шансы 13-й армии пробиться на соединения с ней таяли с каждым часом: 4 сентября, когда началось наступление 3-й и 13-й армий, войска 21-й армии уже отступали. На следующий день, 5 сентября, не имея связи со штабом Брянского фронта и видя отход соседа слева (5-й армии), В.И. Кузнецов принял решение на отвод войск в общем направлении на юг, на Десну. Серьезным образом обострил обстановку в полосе армии захват дивизией СС «Рейх» железнодорожного моста через Десну у Макошино, что обозначило угрозу тылу армии. В результате на северном берегу реки остались три бронепоезда и ряд подразделений армии, планомерный отход превратился в бегство с потерей вооружения. 6 сентября 1941 года с 14.00 21-я армия была подчинена Юго-Западному фронту и получила задачу прочно оборонять Десну.

Общее наступление войск Брянского фронта с целью разгрома новгород-северской группировки противника было начато утром 4 сентября 1941 года.

В 8.00 перешли в наступление правофланговые дивизии 3-й армии -280-я стрелковая дивизия имела незначительное продвижение на фронте Азарово — Калиновка — Красная Слободка, а 269-я стрелковая дивизия наступала на Семцы, преодолевая упорную оборону противника.

В 11.00 в северо-западном направлении по обе стороны дороги Трубчевск — Почеп в направлении Семячки — Потапово начали наступление левофланговые соединения армии — 137-я, 282-я стрелковые, 4-я кавалерийская дивизия и 141-я танковая бригада. К исходу дня стрелковые дивизии при поддержке танков достигли следующих рубежей: 137-я — Паровичей, 282-я — Калачовки. В 18.30 до батальона пехоты 282-й дивизии и 14 танков 141-й бригады предприняли последнюю за день атаку на немецкие позиции на окраинах Потапово, однако, они почти сразу были остановлены огнем 2-го танкового батальона 18-го танкового полка, а также двух дивизионов 88-го артиллерийского полка. Потеряв 2 танка, советские войска отошли на исходный рубеж.

В разведку! Уточнение боевой задачи в разведывательном подразделении одной из танковых бригад Брянского фронта.

Перешла в наступление ранним утром 4 сентября и 13-я армия. Ее главной целью был немецкий плацдарм на восточном берегу Десны у Нововасильевки. Руководство операцией было возложено на штаб 45-го стрелкового корпуса, кроме того в тот же район прибыла и оперативная группа штаба армии во главе с командующим.

Плацдарм последовательно был атакован тремя советскими дивизиями — 6-й, 155-й стрелковыми и 50-й танковой.

155-я стрелковая дивизия, усиленная батальоном 307-й стрелковой дивизии, после тяжелого ночного марша атаковала противника, была встречена сильным пулеметным и минометным огнем, дважды отражала вражеские контратаки и к исходу дня закрепилась у станции Знобь.

Все атаки 6-й стрелковой и 50-й танковой дивизий в течение дня были отражены сильным пулеметным и артиллерийским огнем противника с большими потерями для наступающих. Так, только 50-я танковая дивизия за день потеряла 78 человек убитыми и 200 ранеными.[181]

Наступление войск Брянского фронта началось на фоне настоящего «вулкана страстей» разверзшегося в немецких штабах. Слово Францу Гальдеру:

«Фюрера вывел из себя Гудериан, который никак не хочет расстаться со своим замыслом наступать на юг силами 47-го моторизованного корпуса восточнее Десны. В связи с этим отдается приказ о том, чтобы вернуть войска Гудериана на западный берег реки. Напряженные отношения сложились также между Гудерианом и фон Боком. Последний требует от главкома отдать приказ об отстранении Гудериана от командования 2-й танковой группой».[182]

Командующий группой армий «Центр», узнав о реакции фюрера на действия своего подчиненного, затребовал подробный отчет о положении группы и ее дальнейших планах, который очень не понравился фон Боку:

«Генерал-фельдмаршал Кейтель дважды звонил мне в течение дня. Он сказал, что фюрер разочарован тем обстоятельством, что танковый корпус Гудериана, форсировав Десну, так далеко продвинулся на восток, вместо того чтобы сконцентрировать свои усилия на южном направлении. В этой связи фюрер желает получить полный отчет о положении каждого корпуса танковой группы, а также выяснить намерения командования группы относительно их применения. Если группа армий или главнокомандующий не сочтут нужным издать соответствующие распоряжения, он, фюрер, сделает это лично.

Вечером Гудериан дал на эти вопросы ответы, которые, впрочем, почти ничем не отличались от предыдущих. При этом он воспользовался представившейся ему возможностью, чтобы обвинить командование группы армий в том, что оно, несмотря на его многочисленные просьбы, подкреплений ему посылает мало, да и те всегда запаздывают».[183]

Федору фон Боку ничего не оставалось, как отправить ответ «быстроходного Гейнца» фюреру, сопроводив его соответствующими комментариями, где он не только объяснял причина невозможности выделить 2-й танковой группе дополнительные резервы, но и предложил рассмотреть вопрос о прекращении наступления 2-й танковой группы в южном направлении и ее очередному развороту на 180 градусов для прикрытия сильно растянутого правого фланга группы армий:

«Я отправил его рапорт на «самый верх», присовокупив к этому сообщение, что Верховное командование сухопутных сил, и я неоднократно пытались облегчить положение 2-й танковой группы. Однако по причине того, что фронт группы армий растянут чуть ли не до степени дезинтеграции (фронт одной дивизии на южном крыле 4-й армии имел протяженность до 40 км), бывали случаи, когда штаб-квартира группы армий оказывалась не в состоянии предоставить Гудериану необходимые подкрепления. В этой связи, возможно, следует рассмотреть вопрос о немедленном повороте танковой группы на 180 градусов, особенно учитывая, что на южном крыле 4-й армии произошел опасный прорыв. Увы, Гудериан настолько крепкоголов, что мне самому пришлось просить вышестоящее руководство об облегчении участи его группы. Браухич предложил мне еще раз обдумать этот вопрос, принимая во внимание интересы нашего общего дела, и сообщить свое окончательное решение на следующий день».[184]

Сам «виновник торжества» генерал-полковник Гейнц Гудериан скромно умолчал в своих мемуарах о критике вышестоящего командования, отметив, что последовавший вечером того же дня приказ об останове наступления 47-го мотокорпуса сильно его задел, так как был передан ему в очень резкой форме, что, не удивительно учитывая содержание его ответа фюреру. Попутно командующий 2-й танковой группой отметил невозможность быстрой переброски корпуса Лемельзена на другое оперативное направление:

«Ночью прибыл приказ главного командования сухопутных войск прекратить наступление 47-го танкового корпуса и перевести корпус на западный берег реки. Приказ был передан мне в очень резкой форме, что сильно задело меня. На 47-й танковый корпус приказ этот подействовал ошеломляюще. Штабы корпуса и дивизии были уверены в успехе предстоящей операции. Отвод корпуса и ввод его снова в бой на противоположном берегу Десны требовали больше времени, чем осуществление ранее намеченного наступления».[185]

Подобные настроения в немецких штабах в первых числах сентября 1941 года не должны нас удивлять. В эти дни продвижение 2-й танковой группы Гудериана на юг замедлилось, а давление на его фланги усилилось за счет перехода к активным действиям 3-й и 13-й армий. Можно сказать, что в операции по окружению Юго-Западного фронта наступил кризис, что и вызвало излишнюю нервозность в немецких штабах. Преодолеть ее можно было, добившись решительного успеха, в том числе и за счет ввода в сражение дополнительных резервов.

Пока в высоких штабах спорили, конфликтовали и обсуждали дальнейший ход операции, боевые действия на фронте продолжались.

Весь день 5 сентября 1941 года правофланговые дивизии 3-й армии — 269-я и 280-я стрелковые безуспешно пытались сломить сопротивление противника на прежнем направлении Пьяный Рог — Калиновка — Семцы, отражая частные контратаки на своем левом фланге. Существенного продвижения дивизии не имели и к исходу дня закрепились на достигнутых рубежах.

Тяжелые бои развернулись и на левом фланге армии. Ранним утром 137-я, 282-я стрелковые и 4-я кавалерийская дивизии при поддержке танков 141-й танковой бригады продолжили наступление вдоль дороги Трубчевск — Почеп на Паровичи. Все атаки были отбиты 88-м разведывательным батальоном 18-й танковой дивизии при поддержке дивизионного 88-го артполка. В середине дня на помощь своим разведчикам подошли танки 3-го батальона 18-го танкового полка, которые немедленно контратаковали и отбросили советские войска на исходные позиции, отбив Молчаново, Тишино, Войборово, Каружу и заявив об уничтожении и захвате 2 танков, 235 пленных, 2 76-мм и 3 100-мм орудий, 15 пулеметов. Во второй половине дня советские войска предприняли попытки вернуть утраченные позиции, но все они были отбиты.

13-я армия продолжила попытки ликвидировать вражеский плацдарм у Нововасильевки. 155-я стрелковая дивизия дважды за день атаковала станцию Знобь, но каждый раз безуспешно. 6-я стрелковая и 50-я танковая дивизии за день также не имели существенного продвижения, ведя бои за населенные пункты Любахов и Украинский южнее Нововасильевки.

На следующий день командованием армии было запланировано решительное наступление с целью ликвидации плацдарма полка. После мощной авиационной и артиллерийской подготовки в 14.00 6 сентября советские войска развернули мощное наступление на Нововасильевку. Преодолевая инженерные заграждения и упорное сопротивление противника, 155-я стрелковая дивизия в 20.00 заняла Знобь, чем облегчила наступление 50-й танковой и 6-й стрелковой дивизии, которые к 21.00 выбили немецкие войска из Нововасильевки. Вражеский плацдарм на восточном берегу Десны был ликвидирован.

Командующий 13-й армией решил развить успех и, перейдя на своем правом фланге к обороне вдоль восточного берега Десны, нанести удар левофланговыми соединениями на Новгород-Северский. Днем 7 сентября в войска армии был направлен боевой приказ № 069 на наступление в направлении Новгород-Северского:

«1. Противник продолжает укреплять новгород-северский плацдарм, обеспечивая коммуникации главной группировки, наступающей на конотопском направлении.

3.13 армия, обороняясь по р. Десна на фронте Поруби, Лесконоги, своим левым крылом наступает в направлении Новгород-Северский, уничтожает прикрытие противника и захватом переправ через р. Десна перерезает коммуникации наступающей группы противника на Конотоп.

Час атаки дополнительным распоряжением.

4. 45 ск (155 и 6 сд) с 50 ran 50 тд оборонять рубеж р. Десна на фронте Поруба, Роговка.

Особенно сильные узлы обороны организовать в районе переправ Сагутьево, Белые Березки, Муравьи, Очкино, Роговка. Непрерывно укреплять позиции, широко создать систему заграждений.

Разведку вести на западном берегу р. Десна; обеспечивая себе предмостный плацдарм для дальнейшего наступления.

5. 50 тд без 50 ran к утру 8.9.41 вывести армейский резерв в лес южнее Кустень.

Разведку вести в направлениях ст. Зноб, Очкино.

6.132 сд с рубежа р. Торкна наступать в направлении Новгород-Северский. Задача к исходу 9.9.41 выйти к р. Десна с обязательным захватом мостов и предмостья на фронте Домотканов, Остроушки.

7. 307 сд в ночь с 7 на 8.9.41 сосредоточиться в лесу сев. — вост. Глазов. В течение 8.9.41 доукомплектовывать части. В ночь с 8.9.41 на 9.9.41 занять исходное положение для наступления на фронте лес юго-вост. Бирин, Прокоповка; с утра 9.9.41 наступать в направлении Свирж, Ляхов, с задачей к исходу 9.9.41 выйти к р. Десна на фронте (иск.) Чернацкий, Чулатов.

8. 143 сд наступать в направлении Ивот, Погребки. Ближайшая задача овладеть Ивот; к исходу дня 9.9.41 выйти к р. Десна на фронте (иск.) Чулатов, Дробышево.

9. 52 кд, во взаимодействии с 143 сд, частью сил овладеть с юга Ивот, в дальнейшем наступать в направлении Ображевка, Пироговка, с задачей к исходу 9.9.41 выйти к р. Десна на фронте Араповичи, Пироговка, выс. 121.7.

10. 21 кд — резерв армии на левом фланге. К утру 8.9.41 перейти в лес юго-вост. Шатрищи, вести разведку на фронте Шостка, Собичев.

11. Группа АДД — 462 кап.

Задача.

1) Подавить огневые точки и артиллерию противника в районе выс. 162.8, Подгорный, Свирж.

2) Поддерживать наступление пехоты в направлении Новгород-Северский в первую очередь 307 сд.

12. ВВС армии.

1) Вести разведку подходящих резервов противника в районе Сагутьево, Стародуб, Семеновка, Клишки, Новгород-Северский.

2) Уничтожить переправы у Новгород-Северский, не допустив отхода противника за р. Десна.

3) Содействовать пехоте в наступлении на поле боя.

13. Начальнику связи организовать узел связи Дубровка и установить связь со всеми наступающими дивизиями.

14. Я с опер, группой с 17.00 8.9.41 Дубровка, куда наступающей группе и направлять донесения, а также выслать по одному делегату связи на машинах».[186]

В течение 7 и 8 сентября соединения 13-й армии проводили перегруппировку и занимали исходные рубежи для наступления, назначенного на ранее утро 9 сентября.

А вот Яков Григорьевич Крейзер в отличие от своего соседа слева не мог похвастаться успехами. Наступление его армии фактически остановилось 6 сентября и в последующие два дня приводили себя в порядок и закреплялись на достигнутых рубежах.

Пассивность 3-й армии позволила Г. Гудериану 7 сентября снять 17-ю танковую и 29-ю моторизованную дивизии с этого направления и перебросить их против 13-й армии Брянского фронта и частично против 40-й армии Юго-Западного фронта. Оставшаяся против 3-й армии 18-я танковая дивизия немцев вела сдерживающие бои и постепенно отходила на запад за реку Судость.

Этот отход штаб 3-й армии и штабы соединений, оборонявшихся возле Трубчевска, проспали и не организовали преследования. В то время, когда противник занимал новый рубеж обороны, соединения 3-й армии закреплялись на достигнутых позициях и продолжали доукомплектование. Так, 8 сентября в состав армии прибыл истребительный батальон, который был распределен следующим образом: по одной роте было направлено в 282-ю, 137-ю и 280-ю стрелковые дивизии, а одна рота оставлена в резерве армии.[187]

Ранним утром 9 сентября войска 3-й армии перешли в наступление на почепском направлении, точнее начали преследование отходившего за реку Судость противника. Только в конце дня 10 сентября поступили сведения от разведки о том, что противник отошел в сторону Почепа, оставив ряд населенных пунктов.

В течение трех дней советские войска, медленно преодолевая ожесточенное сопротивление немецких заслонов, занимали населенные пункты, за которые в предыдущие дни шли тяжелые бои.

К исходу 12 сентября войска армии вышли на следующие рубежи. 280-я стрелковая дивизия заняла рубеж обороны по восточному берегу реки Судость на фронте Красная Слободка, восточная часть Сетолово. Сосед слева, 269-я стрелковая дивизия, столкнувшись с сильным сопротивлением противника в районе Почепа, остановилась и стала закрепляться на рубеже железнодорожная станция Почеп и далее по восточному берегу Судости до устья реки Рожок. Далее занимала оборону 4-я кавалерийская дивизия от устья реки Рожок до Калачово. 137-я стрелковая дивизия, не встречая сопротивления противника вышла на восточный берег Судости и заняла оборону южнее кавалеристов — от Калачово до Юрково. Далее от Чеховки до Красного Бора расположились части 282-й стрелковой дивизии. Бойцы дивизии помимо преследования противника занимались сбором вооружения и боевой техники, брошенной подразделениями Красной Армии в предыдущих боях. 148-я стрелковая дивизия готовила оборону подступов к Трубчевску на рубеже Паровичи — Карташово — Филипповичи. В тылу армии в районе Карбовки в качестве армейского резерва были сосредоточены остатки 108-й танковой дивизии. 141-я танковая бригада была передана в 13-ю армию и начала вечером 12 сентября сосредотачиваться в Трубчевске для последующей погрузки в эшелоны. Стоит отметить, что наступающие дивизии армии Я.Г. Крейзера активно занимались сбором вооружения и военной техники, брошенной соединениями 13-й армии в предыдущих боях. Так, только 282-я стрелковая дивизия отчиталась о сборе четырех грузовых автомашин, одного 76-мм орудия, одного 122-мм орудия, одного 82-мм миномета, двух 50-мм минометов, 160 винтовок и пяти станковых пулеметов.[188]

Рославльско-Новозыбковская наступательная операция для 3-й армии завершилась.

А вот в полосе наступления 13-й армии события на завершающем этапе операции развивались драматичнее. Ранним утром 9 сентября левофланговые дивизии армии А.М. Городнянского перешли в наступление в направлении Новгород-Северского. В течение дня 132-я, 307-я, 143-я стрелковые и 52-я кавалерийские дивизии пытались сломить сопротивление противника и продвинуться к переправам через Десну у Новгород-Северского. Продвижение их были минимальным, что вызвало гнев командующего армией. Поздним вечером в войска был направлен боевой приказ № 070, в котором были отмечены причины неудачи наступления 9 сентября:

«2. Боевая задача, поставленная на 9.9 перед 132, 143, 307 сд, 52 и 21 кд, не выполнена.

Основной причиной невыполнения задачи является.

1) Слабость управления войсками.

2) Отсутствие должной связи с соседями.

3) Оторванность штабов от частей и как следствие этого позднее реагирование на ход событий.

4) Попытки бить врага только в лоб, совершенно игнорируя обход основных узлов сопротивления и нанесение удара с флангов и тыла.

5) Плохая работа артиллерии, которая почти не помогала в продвижении пехоте».[189]

Приведенные выше недочеты в организации наступления были характерны не только для 13-й армии, но и в целом для Красной Армии летом-осенью 1941 года. Необходимого опыта для проведения масштабных наступательных операций ни войска, ни командование не имело. Потребовался не один месяц войны, чтобы советское командование приобрело необходимый опыт и навыки, а пока удары советских войск не представляли особой угрозы для противника и легко отражались.

А.М. Городнянский в упомянутом выше приказе не изменил задачи дивизиям и строго настрого наказал добиться успеха: «Требую от командиров всех степеней решительных действий, заставить своих подчиненных имеющимися у вас правами и средствами выполнить боевой приказ во что бы то ни стало».[190]

Получив нагоняй от командующего армией советские войска утром 10 сентября вновь перешли в наступление. 132-я стрелковая дивизия уперлась в инженерные укрепления противника в лесу северо-восточнее Новгород — Северского и была остановлена плотным артиллерийско-минометным огнем.

Действовавшая слева 307-я стрелковая дивизия также была остановлена плотным пулеметным и артиллерийско-минометным огнем на подступах к населенным пунктам Подгорный и Прокоповка.

143-я стрелковая и 52-я кавалерийские дивизии в течение дня вели наступление на Ивот (16 км восточнее Новгород — Северского), но не имели успеха.

На следующий день безуспешные атаки советских пехотинцев и кавалеристов продолжились, но все они были отражены. Дивизии топтались на месте и несли потери, наступил благоприятный момент для контрудара, чем и воспользовался противник. В 8.00 12 сентября части 29-й моторизованной дивизии противника (в советских документах говорится о двух пехотных батальонах и 30 танках — Прим. автора) нанесли контрудар из района Свирж — Ивот на Калиевку во фланг наступающей 143-й дивизии. Отразить атаку противника 143-й дивизия не могла, имея всего лишь одно 45-мм орудие ПТО. Немецкие войска заняли Калиновку и продолжили наступление на северо-восток на Вовну и Дубровку с целью выйти в тыл 143-й и 307-й стрелковым дивизиям. Под угрозой окружения своей ударной группировки командующий 13-й армии принял решения отвести свои соединения не северный берег реки Бычиха и закрепиться на этом естественном рубеже обороны.

В журнале боевых действий Брянского фронта за 13 сентября 1941 года появилась запись, которая поставила точку в Рославльско-Новозыбковской наступательной операции: «В течение 13.9 войска фронта укреплялись на достигнутых рубежах по всему фронту и производили перегруппировку, готовясь к переходу в новое наступление на отдельных рубежах».[191]

Подведем итоги операции и начнем мы с потерь. В распоряжении исследователей есть «Донесение 4-го отделения отдела укомплектования штаба Брянского фронта» о потерях личного состава с 1 по 10 сентября 1941 года. Как мы видим, данный документ не полностью охватывает хронологические рамки Рославльско-Новозыбковской наступательной операции, в нем не учтены боевые действия подвижной группы А.Н. Ермакова 30–31 августа, а также последние дни операции, на которые выпали активные действия левофланговых дивизий 13-й армии. Не смотря на эти недочеты перед нами наиболее полный документ по потерям войск Брянского фронта в ходе наступательной операции.

Таблица 8.

Потери личного состава войск Брянского фронта с 1 по 10 сентября 1941 года.[192]

	3-я армия	13-я армия	50-я армия	Итого
Убито и умерло на этапах санитарной эвакуации	1 050	823	2 000	3 873
Ранено, контужено, обожжено и проч. с эвакуацией в госпиталь	2 031	3 147	6 286	11 464
Заболело с эвакуацией в госпиталь	17	96	66	179
Пропало без вести	1 422	9 698	3 784	14 904
Попало в плен	3	48	17	68
По другим причинам	2	376	394	772
Всего	4 525	14 188	12 547	31 260

Общие потери войск Брянского фронта в Рославльско-Новозыбковской операции составили примерно 1/4 от общей численности личного состава на 1 сентября 1941 года. Незначительные цифры в графе «Попало в плен» нас не должны удивлять, здесь указаны лишь подтвержденные случаи сдачи в плен красноармейцев. Большая часть пленных проходит по графе «Пропало без вести».

Каковы же потери противника? Штаб Брянского фронта занимался подсчетом не только своих потерь, но и примерных потерь противника, а также учетом захваченных трофеев. По данным штаба Брянского фронта с 1 по 11 сентября 1941 года было уничтожено 3486 военнослужащих противника, 17 станковых пулемета, 3 зенитных пулемета, 114 орудий всех калибров, 16 минометов, 246 танков, 3 бронемашины, 444 автомобиля, 9 мотоциклов, 54 самолета, 15 лошадей. Было захвачено: 77 пленных, 575 винтовок, 57 пулеметов, 41 автомат, 36 орудий всех калибров, 14 минометов, 42 танка, 1 бронемашина, 79 автомобилей, 30 мотоциклов, 4 трактора, 1 прицепной тягач и другое снаряжение.[193]

Вот только официально задокументированные потери 2-й танковой группы отличаются от подсчетов штаба Брянского фронта. Так, с 1 по 10 сентября 1941 года потери группы Г. Гудериана составили 806 человек убитыми и 2479 ранеными. Сложнее с категорией «пропавшие без вести». За указанный срок в части и соединения танковой группы возвратилось 300 военнослужащих, считавшихся ранее пропавшими без вести.[194]

Еще сложнее с подсчетом уничтоженной бронетехники. Сделать это непросто вследствие сложной системы учета потерь. По мнению американского исследователя Дэвида Гланца, два корпуса танковой группы и отдельные дивизии, принимавшие участие в операции, вероятно, потеряли свыше 100 танков, из них безвозвратно не более 50 машин.[195]

При сравнении потерь мы не должны забывать, что дивизии Гудериана вели бои не только с армиями Брянского фронта, но и с войсками Юго-Западного фронта.

Таким образом, потери Брянского фронта в людях и техники существенно превосходили потери противника.

Тогда возникает следующий вопрос, а удалось ли войскам фронта ценой немалых потерь выполнить поставленные задачи? Напомним, что Ставкой ВТК перед Брянским фронтом была поставлена задача организации наступления по расходящимся направлениям. Пока три левофланговые армии (3-я, 13-я и 21-я) громили новгород-северскую группировку противника, правофланговая армия (50-я) наступала на Рославль, поддерживая 43-ю армию Резервного фронта. В целом данная операция была частью общего плана контрнаступления трех фронтов (Западного, Резервного и Брянского) на западном (московском) направлении с целью нанести поражение правому флангу группы армий «Центр» и отбросить немецкие войска от Москвы.

Командующий фронтом А.И. Еременко, в своих мемуарах отмечал, что несмотря на небольшое продвижение, значение операции нельзя недооценивать, так как она позволила войскам приобрести бесценный боевой опыт, а также имела большое моральное значение:

«Территориальное продвижение было, конечно, небольшое, но оперативное значение контрудара нельзя недооценивать. В этот период, когда противник владел инициативой, когда его танковые удары, поддержанные авиацией, следовали один за другим, состояние наших войск, вынужденных отступать в глубь страны, было тяжелым. Активные и решительные действия наших войск, какими явились контрудары против самого сильного и подвижного противника, причем такие контрудары, в результате которых удалось потеснить врага, сыграли большую роль. Это много давало для укрепления морального духа войск, в то время это было ярким проявлением геройства и доблести, показателем высоких боевых качеств советских воинов.

Контрудары сыграли большую роль для накопления опыта, который сослужил нам неоценимую службу в период, когда войска Брянского фронта в начале октября 1941 года оказались в оперативном окружении, в неимоверно тяжелых условиях осенней распутицы, лесисто-болотистой местности, изоляции от тылов, почти полного отсутствия всех видов снабжения и боевого питания, подавляющего превосходства противника и т. д. Имея ценнейший опыт боев начала сентября, войска не только не спасовали в этих условиях, а, напротив проявили величайшую доблесть, мужество, массовый героизм, несгибаемую волю, в результате чего вышли из окружения».[196]

«За отличное руководство боевыми действиями на фронте» А.И. Еременко 11 сентября 1941 года было присвоено воинское звание «генерал — полковник».

Вот только историки Великой Отечественной войны не разделяли оптимизма командующего фронтом и в своих работах писали о провале наступления Брянского фронта и его причинах.

Известный советский историк Виктор Александрович Анфилов отмечал, что наступление закончилось неудачей в связи с отсутствием у командования фронтом необходимого опыта организации наступательных операций:

«Однако Брянский фронт не выполнил поставленную ему задачу. Главная причина этого заключалась в том, что командование фронтом, не имея необходимого опыта организации и проведения крупной наступательной операции, не смогло из имевшихся в его распоряжении сил создать ударную группировку. К тому же частью сил, согласно приказу Ставки, фронт вел наступательные действия на рославльском направлении. Удары во фланг группе Гудериана, как говорят военные, наносились «растопыренными пальцами» и поэтому должного результата не дали».[197]

Исследователь Лев Николаевич Лопуховский среди причин неудач Брянского фронта отмечал просчеты в оценке намерений противника и ошибки в организации и ведении боевых действий, отмечая, что по итогам операции фронт сам оказался в тяжелом положении:

«Однако из-за серьезных просчетов командования фронта в оценке намерений противника и допущенных ошибок в организации и ведении военных действий они сумели лишь сковать незначительную часть сил врага (один немецкий моторизованный корпус). Предотвратить же выход основной его группировки в тыл Юго-Западному фронту не смогли и, более того, сами оказались в тяжелом положении».[198]

Уже упоминавшийся современный историк Алексей Валерьевич Исаев считает, что Ставка ВГК изначально не ожидала от Брянского фронта разгрома «подлеца Гудериана». Прекрасно понимая состояние войск и уровень командования фронта, от него ожидали лишь сковывания части сил 2-й танковой группы, тем самым облегчения положения Юго-Западного фронта:

«А.И. Еременко должен был не столько разгромить (то есть довести до небоеспособного состояния), сколько создать трудности в продвижении 2-й танковой группы в южном направлении.

Одним словом, действия Брянского фронта в августе — сентябре 1941 года ничем не хуже, хотя, впрочем, и не лучше многих других наступлений Красной Армии. Рославльско-Новозыбковская операция не решила поставленных сверхзадач, но более-менее удовлетворительно справилась с задачей оковывания части сил 2-й танковой группы».[199]

Подведем общий итог. И начнем мы с того, что советское командование так и не смогло определить намерения противника. Оно до самого последнего момента было уверено, что главной задачей Гудериана будет прорыв на Москву через брянское направление, которое должен был надежно прикрыть Брянский фронт и остановить наступление противника. Поэтому и прорыв на стародубском направлении виделся Ставке ВГК лишь как локальный кризис в полосе фронта, с которым он мог спокойно справиться своими силами после завершения реорганизации в связи с ликвидацией Центрального фронта. Вот только это был не отвлекающий маневр противника и не локальный успех отдельных соединений, а наступление с далеко идущими целями. Прорыв 2-й танковой группы на новгород-северском направлении, который сопровождался разгромом части сил 13-й армии и угрозой глубокому тылу Юго-Западного фронта, стал неожиданностью для советского командования, которое сразу же начало принимать лихорадочные меры для его ликвидации. Наиболее оптимальным решением в данной ситуации стали бы удары по флангам прорвавшейся группировки противника, что и было поручено осуществить командующему Брянским фронтом, для чего в его распоряжение был передан «стальной кулак» в виде 108-й танковой дивизии и танковых бригад. Вот только Ставка, зная, что войска Брянского фронта нуждались в отдыхе и пополнении и были не в состоянии нанести решительное поражение противнику, решила провести более масштабную операцию. В итоге было принято решение силами трех фронтов — Западного, Резервного и Брянского — провести ряд последовательных наступательных операций с целью оказать давление на правый фланг группы армий «Центр», вынудив ее командование остановить наступление на юг 2-й танковой группы. Брянскому фронту в этом масштабном плане отводилась двойственная задача. С одной стороны, силами наиболее укомплектованной 50-й армии провести наступление на Рославль и поддержать 43-ю армию Резервного фронта, с другой стороны, остальными войсками фронта разгромить новгород-северскую группировку противника, которая угрожала тылу Юго-Западного фронта.

Подбитый Т-34 одной из танковых бригад Брянского фронта.

В результате боевые действия в полосе 50-й армии вылились в медленное и методичное «прогрызание» советской пехотой немецкой обороны при недостаточной артиллерийской и авиационной поддержке. Об этом прямо писал командующий армией генерал-майор М.П. Петров в донесении о действиях ударной группы:

«Предпринятое наступление ударной группы, благодаря очень малому насыщению артиллерией и широкому фронту успеха не получило. Дивизии, наступая на широком фронте и имея ограниченное число артиллерии, несли потери от огня противника, особенно минометного, а артиллерия не всегда имела возможность помочь пехоте своим огнем. Наша авиация, действовавшая по плану фронта, над передовой линией пехоты не появлялась 4–6 и 7.9. Наши истребители временами появлялись в районе тылов, но при появлении истребителей противника, не приняв боя, уходили в тыл. Донесений или наблюдений о воздушных боях наших истребителей не было. Даже немецкий бомбардировщик Ю-88 в большинстве случаев летают без прикрытия. Наступление на отдельные узлы сопротивления не может дать большого эффекта, так как оно требует времени на организацию и может привести только к местным успехам».[200]

Плохая организация взаимодействия между родами войск в бою была недостатком не только войск Брянского фронта, но и общей и серьезной проблемой Красной Армии в начальный период войны.

Наступление на левом фланге плавно «встроилось» в идущие с конца августа на трубчевском направлении бои между 47-м моторизованным корпусом и 13-й армией. Командование фронтом плохо ориентировалось в ситуации на своем левом фланге, что привело к ошибке с вводом в бой подвижной группы генерал-майора А.Н. Ермакова, которая вынуждена была вступить во встречное сражение с немецкими танковыми соединениями, завершившееся окружением и разгромом 108-й танковой дивизии. В дальнейшем боевые действия на данном направлении представляли собой разрозненные удары соединений 3-й и 13-й армий, которые без особого труда парировались немецкими войсками.

«То есть советским войскам удалось сковать часть сил 2-й танковой группы, как отмечали в своих работах исследователи?» — может задать вопрос внимательный читатель. Не совсем так.

При планировании удара во фланг и тыл Юго-Западного фронта, командующий 2-й танковой группы генерал-полковник Гейнц Гудериан, прекрасно понимал, что в условиях глубокого прорыва в наибольшей опасности окажется его левый фланг. Поэтому для его обеспечения он выделил весь 47-м моторизованный корпус, который успешно справился с поставленной задачей и как только давление советских войск ослабло, Гудериан сразу же начал переброску части сил корпуса для усиления своей ударной группировки. Получается, что это не советские войска сковали противника, а немецкий мотокорпус сковал две армии, нанеся им существенные потери.

Таким образом, Рославльско-Новозыбковская наступательная операция войск Брянского фронта потерпела неудачу, не решив ни одну из поставленных задач.

Не смотря на неудачу Рославльско-Новозыбковской наступательной операции, активные боевые действия в полосе фронта продолжились. Противник, успешно отразив все удары войск фронта, продолжал развивать наступление, угрожая тылу Юго-Западного фронта. 10 сентября немецкие войска прорвали оборону 40-й армии на участке Конотоп — Красное, бросив в прорыв танки и мотопехоту, которые 12 сентября достигли города Ромны. На следующий день 3-я танковая дивизия подошла к Лохвице, между 1-й и 2-й танковыми группами Вермахта оставался всего лишь 40-километровый коридор, который с каждым днем продолжал сужаться.

Легкий танк Т-50.

В связи с этим обострилась ситуация на левом фланге Брянского фронта, где между ним и Юго-Западным фронтом образовалась ничем не прикрытая брешь в 60 километров. Дополнительных сил, чтобы прикрыть этот участок у Брянского фронта не было. Ставка обещала передать в состав фронта 2-й кавалерийский корпус, но он так и не прибыл. Поэтому А.Н. Еременко пришлось закрывать брешь своими силами.

Был спешно организован Рыльский боевой участок группы полковника А.З. Акименко в составе 127-й, 160-й стрелковых дивизий, 753-го артиллерийского полка ПТО, 511-го инженерного батальона, двух дивизионов 7-го гвардейского минометного полка, рыльского курсантского отряда и двух истребительных эскадронов. Целью Рыльского боевого участка было прикрытие курского направления по рубежу рек Свапа и Сейм; фронт Студенок, Рыльск, Волобуево, с главной группировкой направления Рыльск.[201]

Севернее группы А.З. Акименко разворачивалась оперативная группа генерал-майора А.Н. Ермакова — 183-я стрелковая, 21-я и 55-я кавалерийские дивизии, 121-я и 150-я танковые бригады. В дальнейшем обе группы были объединены в одну под командованием А.Н. Ермакова.

Пока штаб лихорадочно изыскивал средства для латания дыр в своей зоне ответственности, войска фронта совершенствовали оборону на занимаемых рубежах, проводили перегруппировку, насыщались техникой и маршевым пополнением. Так, только 13 сентября 1941 года в 3-ю армию прибыло 3150 военнослужащих, а в 13-ю армию — 819.[202]

О состоянии войск Брянского фронта на момент завершения Рославльско-Новозыбковской наступательной операции можно судить по данным штаба фронта, который подготовил сведения о боевом и численном составе подчиненных армий на 10 сентября 1941 года.

Таблица 11.

Боевой и численный состав 13-й армии по состоянию на 10 сентября 1941 года.[203]

	132-я СД	143-я СД	307-я СД	6-я СД	155-я СД	121-я СД	298-я СД	43-й ОТБ	207-й КАП	12-й ОЗАД	699-й АП ПТО	462-й КАП	398-й ПАП	50-й ГАП	3/387-й ГАП	131-й АП	275-й ИБ	141-я ТБР	ИТОГО
Личный состав	4619	3942	5491	5076	4176	1077	10842	87	248	435	475	1235	236	741	415	293	685	2001	42074
Винтовки	4372	2905	4452	4687	3044	752	9360	30	1192	375	440	993	145	699	278	85	618	1259	35686
Станковые пулеметы	2		2	5	18	2	121		3			1	1				1	8	164
РП и ППД	15	17	26	20	146	23	293	9	12	11	9	16	8	14	6	3	14	147	789
Минометы	6	6	7		6		76											13	114
Артиллерия:		1		5	13		56		18	6	1	4	4		9				117
37-мм							4												4
45-мм					3		16												19
76-мм		1		1	1		28												31
85-мм										6	1								7
107-мм					2														2
122-мм				4	6		8					3	4		7				32
152-мм					1				18			1			2				22
Танки:																		40	40
КВ-1																		3	3
Т-34																		16	16
БТ																		21	21
Бронемашины																		15	15
Лошади	323	583	535	199	379	33	2582						63						4697

Таблица 9.

Боевой и численный состав 50-й армии по состоянию на 10 сентября 1941 года.[204]

	260-я СД	290-я СД	278-я СД	258-я СД	279-я СД	299-я СД	217-я СД	287-я СД	154-я СД	29-й СП	151-й КАП	643-й КАП	761-й АП ПТО	86-й ОЗАД	ИТОГО
Личный состав	10164	9404	5896	10584	7795	4228	11654	11463	4379	1836	810		760	325	79298
Винтовки	8843	7733	4587	8630	6611	5281	9997	8522	1424	1240	413		676	279	64236
Станковые пулеметы	103	92	22	107	72	66	139	108	36	1			6		752
РП и ППД	257	263	101	171	219	164	265	330	10	4	18		7	1	1810
Минометы	65	67	4	75	22	53	42	28							356
Артиллерия:	53	46	44	56	55	35	108	36	2		14	18	20	4	491
37-мм	4	4	4	4	4										20
45-мм	14	14	11	16	18		58		2						133
76-мм	27	20	21	28	25	27	33	28						4	213
85-мм													20		20
107-мм							17				14				31
122-мм	8	8	8	8	8	8		8							56
152-мм												18			18
Лошади	2509	2281	2204	2864	2432	2405	3055	2564	800	485					21599

Таблица 10.

Боевой и численный состав 3-й армии по состоянию на 10 сентября 1941 года.[205]

	137-я СД	148-я СД	269-я СД	280-я СД	282-я СД	4-я КД	108-я ТД	420-й КАП	645-й КАП	113-й ОТБ	ИТОГО
Личный состав	5719	5646	7405	11053	7612	1102	953	1297		117	40904
Винтовки	3809	2760	9577	9504	5775	647	520	802		33	30427
Станковые пулеметы	3	25	73	95	72	7	10	1			286
РП и ППД	41	10	216	277	72	84	58	15			773
Минометы	4		56	73	17	2	2				154
Артиллерия:		3	49	48	15	8	1	24	12		160
37-мм			3	4							7
45-мм			14	15	4						33
76-мм			25	21	5	8	1				60
122-мм		1	7	8	6						22
152-мм		2						24	12		38
Танки:							14				14
КВ-1							2				2
Т-34							6				6
Т-40							6				6
Бронемашины						1	17				18
Лошади	524	1063	2543	2548	1308	1072					9058

Приведенные выше данные хорошо иллюстрируют, в каком катастрофическом положении оказались 3-я и 13-я армии фронта. На их фоне 50-я армия выглядит своеобразной «белой вороной», которая, не смотря на тяжелое наступление на рославльском направлении, была хорошо укомплектована как личным составом, так и техникой. Армии Я.Г. Крейзера и А.М. Городнянского требовали срочного пополнения, и если личный состав регулярно поступал из запасных частей, то с вооружением и военной техникой было сложнее. Резервные запасы были уже исчерпаны, а военное производство только разворачивалось и не покрывало в полном объеме запросы действующей армии. Чтобы поддерживать боеспособность потрепанных армий на должном уровне советскому командованию приходилось с одной стороны, заниматься постоянными перегруппировками частей и соединений из одной армии в другую, с другой направлять свежие дивизии, прибывающие на фронт, в наиболее потрепанные армии.

Самая серьезная перегруппировка была проведена в 13-й армии, в состав которой вошла свежая 298-я стрелковая дивизия и 141-я танковая бригада, переданная из 3-й армии. Такое усиление было не случайным. Поздним вечером 12 сентября 1941 года в штаб Брянского фронта поступила директива Ставки ВТК № 001918 о ликвидации прорыва 2-й танковой группы противника. А.И. Еременко было приказано:

«1. Самым срочным и решительным образом покончить с группировкой противника в районе Шостка, Глухов, Путивль, Конотоп и соединиться с войсками Юго-Западного фронта, для чего разрешается приостановить наступление на рославльском направлении, усилить 13-ю армию за счет 50-й армии с передачей 13-й армии танковых частей.

2. Операцию начать 14 сентября, использовав для ее подготовки всю авиацию фронта.

3. Желательно закончить эту операцию и полностью ликвидировать прорыв между Брянским и Юго-Западным фронтами не позднее 18 сентября».[206]

Не смотря на катастрофическую обстановку на Юго-Западном фронте, Ставка не оставляла попыток нанести поражение северной «клешне» противника, тем самым облегчив положение войск фронта М.П. Кирпоноса. В этот раз вместо удара «растопыренными пальцами» было решено сосредоточить усилия на одном направлении, задействовав войска 13-й армии.

Через сутки командующий армией А. М. Городнянский направил в войска боевой приказ № 073 на уничтожение противника в районе Новгород-Северский, Глухов, Кролевец. Предполагалось стрелковыми дивизиями, усиленными артиллерией и танками разгромить противника в районе Новгород-Северского и занять переправы через Десну, тем самым перерезав коммуникации немецкой группировки, наступающей в тыл Юго-Западного фронта:

«3. 13 армия уничтожает противника, прорвавшегося в районе Новгород-Северский, Глухов, Кролевец, и развивает успех на Конотоп. В течение 14.9.41 уничтожает 29 мд противника в районе Бирин, Новгород-Северский, Ивот. Атака пехоты 15.00 14.9.41.

4. 132 сд с 462 кап и батальоном 387 ran атаковать противника в общем направлении Бирин и к исходу 14.9.41 овладеть переправами у Новгород-Северский.

5. 307 сд с 50 ran (без 5 батареи) наступать в направлении Глазов, Подгорный и к исходу 14.9.41 овладеть Подгорный. В дальнейшем выйти на рубеж (иск.) Остроушки, (иск.) Погребки.

6. 143 сд с 5 батареей 50 ran наступать и общем направлении Дубровка, Калиевка и исходу 14.9.41 овладеть Калиевка и высотами южнее ее. В дальнейшем наступать в направлении Ивот.

7. 298 сд наступать направлении Ямполь, Паперня, Антоновка и к исходу 14.9.41 овладеть Ивот, в готовности для действия с утра 15.9.41 на Шостка.

8. 52 кд овладеть Шатрищи и лес 3 км зап. Шатрищи, по выполнении перейти в резерв армии.

9. 141 тбр по выгрузке сосредоточиться Галущенский, в готовности наступать совместно с 298 сд».[207]

План был одобрен командующим фронтом, при этом Андрей Иванович Еременко вновь и вновь обращал внимание командарма не только на необходимость организации взаимодействия всех родов войск на поле боя, но и на поддержание дисциплины, для чего предлагал формировать заградительные отряды в тылу наступающих частей и соединений с энергичными командирами:

«Танки используйте для непосредственной поддержке пехоты. Танки от пехоты отрываться не должны. Пехота должна следовать в 800–500 метрах за танками. Самый большой отрыв километра полтора. Поддерживать танки огнем артиллерии. За дивизией нужно иметь непосредственно заградительный отряд с энергичными командирами с тем, чтобы если дивизия проявит нестойкость, чтобы немедленно был наведен порядок и заставить драться по-настоящему».[208]

В 15.00 14 сентября 1941 года соединения 13-й армии перешли в наступление. В течение дня продвижение советских войск было минимальным. 307-й стрелковой дивизии удалось занять Хильчичи и форсировать реку Бычиха. 888-й стрелковый полк 298-й стрелковой дивизии занял Ямполь, заявив об уничтожении 4 танков, 4 танкеток и 2 тягачей противника.[209] Этим успехи 13-й армии и ограничились. Задачи, поставленные перед армией, не были выполнены. В журнале боевых действий армии выделялись следующие причины неудачного начала наступления:

«1. Части армии совершенно не имели времени на подготовку к наступлению, утром 6–8.00, им были вручены приказы, а в 15.00 начало наступления.

2. 141 тбр к этому времени еще не закончила сосредоточения, а если учитывать, что дивизия большей частью своих танков пришла походным порядком, то после сосредоточения нужно было дать не менее 1–2 суток на подтягивание и мелкий ремонт, ибо по донесению командира бригады свыше 60 % танков требовали ремонта № 2.

3) Недостаточная насыщенность дивизий огневыми средствами и особенно артиллерией, которые были растеряны в предыдущих боях».[210]

Итак, причины неудачи начала наступления типичны для плохо подготовленных контрударов Красной Армии лета — осени 1941 года — плохая подготовка и нехватка тяжелого вооружения.

На следующий день наступление продолжилось. Весь день 307-я стрелковая дивизия вела тяжелые бои с окопавшейся мотопехотой 29-й дивизии на окраинах населенного пункта Глазовое. Все атаки были отбиты плотным пулеметным и «огнеметным» огнем, как было сказано в оперативной сводке штаба 307-й дивизии на 21.00 15 сентября. Полки дивизии окопалась на подступах к Глазовому и готовилась на следующий день возобновить наступление. За день потери составили около 170 человек убитыми и ранеными.[211]

Южнее 143-я стрелковая дивизия с двумя 76-мм орудиями (это была вся артиллерия дивизии, так как приданная батарея 50-го гаубичного полка не прибыла — Прим. автора), утром овладела селом Дубровка, но подошедшие немецкие резервы силою до батальона пехоты с 3 танками и бронемашинами при поддержке артиллерийской и трех минометных батарей, выбили советские войска из населенного пункта и отбросили их на исходные позиции на северном берегу реки Бычихи. Дивизия потеряла убитыми и ранеными около 120 человек в числе погибших оказались один командир батальона и три командира роты.[212]

В 13.00 15 сентября началось наступление и 298-й стрелковой дивизии при поддержке танков 141-й бригады: 888-й стрелковый полк с 3 танками при поддержке двух батарей 828-го артиллерийского полка атаковал Шатрищи с юга, а 892-й стрелковый полк с 12 танками при поддержке батареи 828-го артполка — с севера. Во 2-м эшелоне на правом фланге 888-го полка наступал 886-й стрелковый полк, 1-й батальон которого с 3 танками был оставлен в обороне Ямполя. К исходу дня полки дивизии смогли закрепиться на окраинах Шатрищей.

16 сентября изменился характер боевых действий. Слабо укомплектованные советские дивизии без должной артиллерийской и авиационной поддержки пытались прорвать оборону противника в населенных пунктах. Наступление окончательно разбилось на череду разрозненных позиционных боев.

307-я стрелковая дивизия приостановила наступление и занималась переформирование своих стрелковых полков в батальоны, что было вполне логично, учитывая их численность: 1023-й стрелковый полк — 358 штыков, 1021-й стрелковый полк — 286 штыков, 1019-й стрелковый полк — 214 штыков.[213]

132-я и 143-я стрелковые дивизии продолжали попытки взять Боровичи и Дубровку соответственно.

298-я стрелковая дивизия совместно с танками 141-й бригады окружили Шатрищи и весь день вела уличные бои с солдатами 29-го мотоциклетного батальона.

Во второй половине дня по приказу штаба 45-й стрелкового корпуса, который координировал наступление соединений 13-й армии против новгород-северской группировки противника, 2-й батальон 141-го танкового полка, чтобы поддержать наступление 143-й стрелковой дивизии, попытался развить наступление от Шатрищей на север в направлении хутора Лунев, с последующим ударом в тыл немецким войскам, оборонявшим Дубровку.

У юго-восточной окраины села Вовна советские танки были встречены огнем 47-мм орудий замаскированных самоходных установок Panzerjager I 529-го противотанкового дивизиона. Потеряв 4 танка БТ (3 сожженными и 1 подбитым) 2-й танковый батальон отошел в лес северо-восточнее села Белица (восточнее Шатрищей).

Тем временем на сцену вышли немецкие резервы. Боевая группа подполковника Ганса Геккера командира 29-го саперного батальона (71-й моторизованный пехотный полк 29-й дивизии, 2-й батальон 18-го танкового полка 18-й танковой дивизии, 1-й дивизион 29-го артполка, 631-й отдельный тяжелый артдивизион, подразделения 29-го саперного батальона и 29-го противотанкового дивизиона) ранним утром 16 сентября отбросила части 52-й кавалерийской дивизии и заняла Орловку (восточнее Ямполе). Во второй половине дня она ворвалась в Ямполь, где разбила и рассеяла не ожидавший атаки 1-й батальон 886-го стрелкового полка, после чего частью сил (2-й батальон 71-го моторизованного полка и 2-й батальон 18-го танкового полка) попыталась ударить на Белицу в тыл 298-й дивизии. Однако из-за взорванного моста через реку Ивот севернее Ямполя была вынуждена остановиться. Над левым флангом ударной группировки 13-й армии нависла серьезная угроза.

Для прикрытия дороги со стороны Ямполя на Белицу, к вечеру на южные скаты высоты 174,0 (севернее г. Ямполь) был выдвинут ранее находившийся в резерве 3-й батальон 141-го танкового полка с танками БТ.

На следующий день противник попытался развить свой успех. Форсировав реку Ивот, в 11.50 17 сентября 71-й мотопехотный полк занял деревню Рудня, откуда выслал сильный разведывательный отряд на Белицу. В 14.45 отряд достиг южной окраины Белицы, а в 15.30, перейдя Ивот, туда же выступили 2-й батальон 71-го полка и 2-й батальон 18-го танкового полка. В 18.00 4 немецких танка с пехотой вышли с юга к Белице, и попытались атаковать КП 298-й стрелковой дивизии на южной окраине. Охранявшая КП 8-я рота 888-го стрелкового полка панически разбежалась вместе с артиллеристами, которые не сделали ни одного выстрела по противнику из своего 76-мм орудия. Орудие в исправном состоянии стало трофеем немецких войск. Вот только от дальнейшего наступления противник отказался, хотя, судя по панике, охватившей тылы 298-й дивизии, мог нанести ей серьезные потери. В донесении штаба 29-й моторизованной дивизии было сказано, что у Белицы немецкий отряд столкнулся с танками 141-й танковой бригады, вероятно, именно угроза столкновения с советскими танками побудила боевую группу Ганса Геккера вернуться на плацдарм у Рудни. Налет на КП побудил командира дивизии полковника Ерохина Михаила Емельяновича с утра 18 сентября перейти к обороне и закрепиться на достигнутых рубежах. В любом случае Шатрищи были не по зубам дивизии, а потери с каждым днем росли. Так, в 886-м стрелковом полку в ротах насчитывалось от 40 до 60 красноармейцев.[214]

Другие дивизии ударной группировки также не имели успеха и продолжали топтаться на месте: 132-я дивизия у населенных пунктов Боровичи — Кривоносовка; 307-я дивизия — Хильчичи — Глазовое, 143-я дивизия — Дубровка — Вовна. Наступление окончательно выдохлось, а прорыв боевой группы противника через Ямполь угрожал всему левому флангу армии. Понимая, что сил армии недостаточно для прорыва к вражеским переправам у Новгород-Северского Авксентий Михайлович Городнянский принял решение стабилизировать ситуацию на своем левом фланге и уничтожить ямпольскую группировку противника.

Вечером 18 сентября 1941 года в войска был направлен боевой приказ командующего войсками 13-й армии № 077 на наступление в направлении Вовна, Калиевка, Ивот:

«1. Противник, используя заграждения и полевые укрепления, упорно обороняется на всем фронте, прикрывая свои коммуникации.

Подвижными группами стремится нанести удар нашим войскам с целью сорвать наступление и расширить плацдарм обороны.

3.13. А, обороняясь на правом крыле 155 и 6 сд, остальными силами переходит в наступление, нанося главный удар в направлении Вовна, Калиевка, Ивот, окружая шатрищевскую группу противника и уничтожая ее в районе Годовщина, Антоновка, Шатрищи. Час атаки моим дополнительным распоряжением. Готовность для наступления к 12.00 19.9.41.

4.132 сд с 462 кап и 20 озад совместно с частью сил 6 сд овладеть Боровичи, Кривоносовка: к исходу 19.9.41 выйти на рубеж р. Торкна.

5. 307 сд с 50 ran овладеть рубежом Сар., выс. с отм. 140, клх. 1 км южн. Глазов. К исходу 19.9.41 выйти на рубеж дороги, идущей из Бирин на Прокоповка.

Один полк держать во втором эшелоне уступом слева Сар., и лес южнее — северо-восточнее Глазов 2 км в моем резерве.

6. 143 сд с 1 и 2/207 кап удар наносит своим левым флангом через южную окраину Вовна на Калиевка.

Ближайшая задача, уничтожить противника и овладеть опорным районом Дубровка, Вовна; в дальнейшем поступать в направлении Калиевка, Ивот.

7. 298 сд с 3/207 кап наносить удар своим правым флангом в общем направлении через Майский, Залесье, Гудовщина, отм. 168.2, Антоновка; на фронте Шатрищи оставить лишь прикрытие до полка пехоты.

Задачи: совместно с 143 сд разгромить противника в районе Вовна, Залесье; в дальнейшем наступать Гудовщина, Антоновка, прижать противника к р. Ивот и уничтожить.

8. 141 тбр — исходное положение атаки занять на рубеже лес сев. — вост. Новокалиновка, Теофиловка, Майский, одновременным ударом с пехотой атаковать противника в районе Вовна в полосе: справа — 168.5, северная окраина Вовна, 161.7, слева — Майский, Залесье, 168.2.

Задача: подавить огневые точки противника и пехоту.

По выходе пехоты на рубеж Сар., Вовна, Залесье.

Одну роту танков придать командиру 143 сд для развития наступления на Калиевка; остальными силами содействовать совместно с частями 298 сд, уничтожая противника в направлении Гудовщина, Антоновка. В мой резерв выделить роту танков с двумя КВ и замаскировать ее на южной окраине Дупликовка в готовности для контратак на Вовна, Майский, Залесье, Дупликовка, Шатрищи.

Танковым начальникам, которые поддерживают пехоту, иметь своих командиров у пехотных начальников для связи; связь иметь с ними на весь период операции.

9. Кав. группа. 105 кп, 52 кд в ночь с 18 на 19 сентября выбросить на северный берег р. Ивотка и Паперня с задачей прикрытия левого фланга 298 сд от проникновения противника с юга.

Остальными силами перейти в решительное наступление в направлении Ямполь, Имшаная, Собичев.

Ближайшая задача: овладеть рубежом Прудище, Имшаная, Сороковой Клин; к исходу дня выйти на рубеж Маков, Собичев, Слоут, Клочковка».[215]

Горящий легкий танк Т-50 из состава 150-й танковой бригады.

Днем 19 сентября 1941 года ударная группировка 13-й армии возобновила наступление.

132-я и 307-я стрелковые дивизии в течение двух дней безуспешно пыталась прорвать немецкую оборону на участке Боровичи — Кривоносовка. Все атаки советской пехоты отражались плотным пулеметным и артиллерийским огнем. Что не удивительно, так, по данным штаба 132-й стрелковой дивизии им противостояли два пехотных батальона, поддержанных четырьмя минометными батареями, двумя дивизионами артиллерии, а также дальнобойной артиллерии, которая вела стрельбу из-под Бирина. Прекрасно отлаженное взаимодействие немецкой пехоты и артиллерии, позволяло отражать атаки даже превосходящих сил. Противопоставить противнику свой артиллерийский кулак командиры Красной Армии осенью 1941 года не могли, как по причине его физического отсутствия из-за больших потерь материальной части, так и по причине отсутствия опыта и навыков организации взаимодействия различных родов войск на поле боя. Поэтому советской пехоте приходилось день за днем топтаться на одном месте, неся существенные потери.

Не могла оказать помощь своей пехоте и авиация. Ее действия, не смотря на все усилия командования, в полосе Брянского фронта были малоэффективны.

Возможность преодолеть немецкую оборону появлялась при активном использовании танков, которые были настоящим «щитом и мечом» Красной Армии в летне-осенних боях 1941 года.

Днем 19 сентября части 143-й и 298-й стрелковых дивизий при поддержке танков 141-й танковой бригады атаковали Вовну. В 13.00 танки совместно с пехотой 635-го стрелкового полка 143-й дивизии начали атаку на Вовну с запада, а моторизованный стрелково-пулеметный батальон танковой бригады совместно с 886-м стрелковым полком 298-й дивизии ударил с юга через деревню Залесье. Примерно через час по немецким данным 20–30 советских танков прорвались в Вовну и, смяли позиции оборонявшегося здесь 3-го батальона 71-го моторизованного полка 29-й моторизованной дивизии Вермахта. Танки вышли на западную часть Вовны, откуда 8 машин ударили на север, на Дубровку, а оставшиеся в селе атаковали с тыла немецкие позиции и совместно с пехотой 635-го полка взяли их, вынудив немецкие войска отойти на высоты западнее Вовны.

К 15.30 танкисты и пехотинцы овладели восточной и северной окраинами Вовны, однако противнику удалось удержаться на южной окраине, вдобавок у танков подошли к концу осколочные снаряды, и отдельные танки вышли из боя для пополнения боезапаса. К 16.00 танки 141-й бригады вместе с пехотой 143-й дивизии вышли на западную окраину села.

Атаковавший с юга 141-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон с некоторым количеством танков достиг восточной окраины Залесья. Прикрывавшая Залесье 2-я рота 529-го противотанкового батальона, в ходе скоротечного боя потеряла безвозвратно 2 самоходные установки Panzerjager I, 3 человек убитыми и 4 раненых, заявив, об уничтожении 3 советских танков.

Медленно продвигавшийся за частями 141-й бригады 886-й стрелковый полк, не встречая сопротивления, вышел в рощу восточнее Залесья и таким образом не закрепил успех танкистов и мотострелков. Так и не взяв Залесье, и не дожидаясь подхода 886-го полка, бойцы 141-й батальона развернули наступление в северном направлении и вскоре вышли на южную окраину Вовны.

В целях оказания содействия отставшему 886-го стрелковому полку 141-й батальон с танками ударил из Вовны обратно на юг, на деревню Гудовщина, и уже вечером во время отражения повторной атаки танков 141-й бригады на свои позиции 2-я рота 529-го противотанкового дивизиона заявила об уничтожении еще 3 танков. Однако и сама безвозвратно потеряла еще 1 Panzeijager I и 2 человек ранеными.

Несмотря на потери, атака на Гудовщину позволила 886-му стрелковому полку к 20.00 занять Залесье. Также, к 19.30 наступавший севернее Вовны 800-й стрелковый полк 143-й стрелковой дивизии занял Дубровку и закрепился на ее южной окраине.

По данным штаба Брянского фронта при освобождении Вовны и Дубровки было уничтожено 6 танков, 8 орудий и 20 пулеметов, захвачено 26 пленных.[216] Благодаря активному применению танков 141-й танковой бригады 143-я и 298-я стрелковые дивизии выполнили первоначальную задачу, поставленную перед ними А.М. Городнянским в боевом приказе № 077.

На следующий день в 8.00 войска 13-й армии возобновили наступление.635-й стрелковый полк 143-й стрелковой дивизии с западной и южной окраин Вовны атаковал рощу, в 1 км западнее этого села. Вышедший западнее деревни Залесье 886-й стрелковый полк 298-й стрелковой дивизии продолжил наступление на Гудовщину, а 141-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон с танками атаковал из Вовны на Гудовщину против 29-го мотоциклетного батальона.

В 10.00 по свидетельству штаба 141-й бригады по боевым порядкам наступающих танков и 635-му полку был нанесен сильный авиаудар, во время которого из строя вышло большинство танков бригады: 2 БТ сгорело, 1 КВ-1, 1 Т-34 и 2 БТ были подбиты, вышел из строя и остался на поле боя 1 Т-34.[217]

По окончании авианалета в 11.00 усиленный самоходками Panzerjager 1529-го противотанкового дивизиона 3-й батальон 71-го моторизованного полка перешел в контрнаступление и, довольно быстро разбив подавленный авиаударом 635-й полк, к 13.00 отбил Вовну, отбросив остатки полка к востоку и к югу. Отведенные на восточную окраину Гудовщины три станковых пулемета и минометная батарея полка, усилили оборону мотострелков, которые закрепились на высотах северо-западнее Гудовщины, где за день подверглись двум авиаударам. Поддержанный тремя танками своей бригады батальон в течение дня сдерживал наступление противника.

Сделаем небольшую паузу в описании боевых действий и снова обратимся к статистике. В день оставления Вовны 4-е отделение отдела укомплектования штаба Брянского фронта представило отчет о потерях личного состава фронта за очередную декаду с 10 по 20 сентября 1941 года. Эти данные интересны тем, что включают в себя потери не только в боях второй половины сентября, но и на завершающем этапе Рославльско-Новозыбковсклй наступательной операции.

В целом потери за декаду весьма существенны, особенно по графе «пропало без вести», большая часть которых вероятно оказалась в немецком плену. Большая часть потерь 3-й и 50-й армии пришлась на завершающий этап Рославльско-Новозыбковской операции, в последующие дни соединения фронта укреплялись на занимаемых рубежах, а вот 13-я армия продолжала нести существенные потери, в непрекращающихся атаках на позиции противника. Фронт срочно нуждался в пополнении личным составом.

Таблица 12.

Потери личного состава войск Брянского фронта с 10 по 20 сентября 1941 года.[218]

	3-я армия	13-я армия	50-я армия	ИТОГО
Убито и умерло на этапах санитарной эвакуации	343	592	683	1 618
Ранено, контужено, обожжено и проч. с эвакуацией в госпиталь.	1 610	3 261	2 502	7 373
Заболело с эвакуацией в госпиталь	32	107	59	198
Пропало без вести	1 231	3 555	3 436	8 222
Попало в плен	248	176	256	680
По другим причинам	20	572	67	659
Всего	3 484	8 263	7 003	18 750

Не менее скрупулезно были подсчитаны и потери противника. По данным штаба Брянского фронта с 10 по 20 сентября 1941 года немецкие войска потеряли 1173 человека убитыми и 53 пленными.[219] Реальные цифры потерь соединений Вермахта, действовавших в полосе фронта, были иными. С 11 по 20 сентября 47-й моторизованный корпус потерял 249 человек убитыми, 1026 ранеными и 37 пропавшими без вести. 29-я моторизованная дивизия, которая сдерживала наступление 13-й армии во второй половине сентября, за тот же период потеряла 135 человек убитыми, 486 ранеными и 32 пропавшими без вести. Как мы видим, реальные цифры потерь существенно отличаются от заявленных штабом Брянского фронта. Но в любом случае они были весьма существенными для немецких соединений.

В последующие дни с переходом в наступление оперативной группы генерал-майора А.Н. Ермакова активные боевые действия в полосе Брянского фронта все больше смещались на юг. О группе Ермакова поговорим ниже, а сейчас продолжим разбор наступления 13-й армии.

В течение 21 и 22 сентября 132-я и 307-я стрелковые дивизии безуспешно атаковали немецкие позиции на направлении Боровичи — Кривоносовка. Все атаки советской пехоты были отбиты с большими потерями для нее. Так, в 307-й стрелковой дивизии к вечеру 22 сентября 1941 года насчитывалось 660 бойцов (1019-й стрелковый полк — 77 штыков, 1021-й стрелковый полк — 175 штыков, 1023-й стрелковый полк — 148 штыков, 837-й артиллерийский полк — 260 штыков).[220] С 23 сентября обе дивизии перешли к обороне на занимаемых рубежах.

А вот бои в районе Вовны разгорелись с новой силой. В 11.00 21 сентября после сильной 30-минутной артподготовки 141-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон при поддержке 3 танков перешел в контрнаступление в направлении юго-западной окраины Вовны, где вступил в бой с 3-м батальоном 71-го моторизованного полка 29-й дивизии. Ни 143-я, ни 298-я стрелковые дивизии не смогли поддержать мотострелков, все их попытки атаковать Вовну были отбиты сильным пулеметным и минометным огнем.

В 15.00 четыре роты 29-го мотоциклетного батальона, усиленные ротой 29-го противотанкового дивизиона, контратакой отбросили мотострелков от Вовны.

В сумерках 55-я кавалерийская дивизия предприняла попытку атаковать Ямполь, но была отброшена окопавшимися в населенном пункте пехотинцами 71-го моторизованного полка.

На следующий день, проведя небольшую перегруппировку и подтянув все находящиеся на ходу танки 141-й танковой бригады, после двух залпов дивизиона гвардейского минометного полка, советские войска вновь атаковали Вовну. Несмотря на то, что одни и те же соединения уже не первый день вели бои на данном направлении, взаимодействие между ними так и не было достигнуто: пехота атаковала без танков, танки без пехоты, артиллерия не поддерживала ни тех, ни других. В итоге немецкие пехотинцы при поддержке самоходок Panzerjager I, 88-мм зениток 12-го зенитного дивизиона и авиации отразили все атаки соединений 13-й армии.

На следующий день, пока 141-я танковая бригада приводила себя в порядок, 143-я, 298-я стрелковые и 55-я кавалерийская дивизии продолжили безуспешные атаки на фронте Ввона — Шатрище — Ямполь.

Не смотря на понесенные наступающими соединениями большие потери, 23 сентября 1941 года штаб 13-й армии отдал 143-й и 298-й стрелковым дивизиям и 141-й танковой бригаде приказ на повторное наступление на Вовну, для чего 886-й стрелковый полк 298-й дивизии был даже подчинен штабу 143-й стрелковой дивизии. В 19.00 штаб 143-й дивизии отдал боевой приказ № 25, согласно которому в 5.30 24 сентября после 10-минутной артподготовки с севера на Вовну наносили удар 800-й и 635-й стрелковые полки, который содействовал наступавшему с востока — батальону охраны штаба армии. С юга — со стороны Залесье и Гудовщины атаковал 886-й стрелковый полк, а с юго-востока, оказывая содействие батальону охраны, 141-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон.[221]

В 5.30 24 сентября после 10-минутного артналета все указанные части при поддержке 207-го корпусного артиллерийского полка перешли в наступление против оборонявшегося в Вовне все того же 3-го батальона 71-го моторизованного полка, к 10.00 батальон охраны штаба армии вышел на восточную окраину села, 635-й полк с 3-м батальоном 800-го полка залег в 50—100 м от северо-восточной окраины, 2-й и 3-й батальоны 886-го полка завязали бой на юго-восточной окраине, здесь же вели уличные бои 1-я и 3-я роты 141-го моторизованного стрелково-пулеметного батальона.

Дальнейшее продвижение пехоты было остановлено пулеметным и минометным огнем, а также как отмечал штаб 298-й стрелковой дивизии, «кукушками» (со времен советско-финляндской войны 1939–1940 годов в Красной Армии так называли вражеских снайперов, использовавших замаскированные позиции на деревьях — Прим. автора). Штаб 141-й танковой бригады зафиксировал наличие бронетехники в населенном пункте «перед фронтом батальона два легких танка ведут огонь с места, броневик и танкетка курсируют по улице и ведут пулеметный огонь по пехоте. Батальон имеет значительные потери».[222]

Судя по всему, за бронетехнику были приняты самоходные установки Panzerjager I. Свои танки в этой атаке бригада не задействовала, оставив их в резерве. Однако, по личному приказу члена Военного совета 13-й армии бригадного комиссара М.А. Козлова взвод из трех Т-34 выйдя к востоку от Вовны на расстояние в 1500 м от позиций противника произвел «мощный огневой налет» по ним. По собственным данным, уничтожив 1 орудие ПТО, 1 миномет, 4 станковых пулемета и несколько автоматчиков, за что М.А. Козлов наградил экипажи часами.[223] Штаб 71-го моторизованного полка насчитал не 3, а 5 танков, но не упомянул о каких либо потерях от их огня.

В любом случае этот огневой налет ни дал ровным счетом ничего — пехота не смогла больше продвинуться ни на метр. Очередное наступление на Вовну захлебнулось.

Одновременно с боями за Вовну основные силы 298-й стрелковой дивизии безуспешно пытались взять Шатрищи, а 55-я кавалерийская дивизия — Ямполь.

В ночь на 25 сентября 29-я моторизованная дивизия произвела перегруппировку своих сил, сменив наконец-то 3-й батальон 71-го моторизованного полка в Вовне на 2-й батальон того же полка, 3-й батальон в свою очередь сменил 2-ю роту 29-го мотоциклетного батальона в деревне Гудовщина.

Уничтоженный легкий танк Т-50 из состава 150-й танковой бригады.

Отсутствие продвижения у 13-й армии вызывало серьезное беспокойство в Ставке ВТК. От А.И. Еременко требовали активизировать боевые действия, усилить нажим на левый фланг 2-й танковой группы с целью оказать помощь армия Юго-Западного фронта, которые в это время пытались вырваться из «киевского котла». Поздним вечером 24 сентября 1941 года в штаб Брянского фронта поступила директива Ставки ВТК № 002301, требовавшая более активных действий на левом фланге фронта:

«13-я армия и левое крыло Вашего фронта вместо энергичного наступления стоят на месте, предоставляя противнику свободу маневра и возможность накапливать силы для удара по Вашему флангу.

Считаю необходимым предложить Вам потребовать от войск немедленного и самого решительного наступления; этого требует от Вас и обстановка, сложившаяся на Юго-Западном фронте.

Действия групп Ермакова и Акименко под Глуховом целесообразно объединить хотя бы в руках т. Ермакова.

О принятых мерах донесите».[224]

В тех условиях все внимание Ставки ВГК и Генерального штаба было обращено на то, чтобы нивелировать последствия окружения основных сил Юго-Западного фронта. В том числе для этого использовали силы соседних фронтов, которые своими активными действиями должны были оттянуть на себя часть немецких войск, тем самым облегчив положение окруженных советских армий. Вот только состояние войск, которые должны были оказать поддержку окруженцам, было далеким от идеального, и Ставка должна была это учитывать, направляя наступательные директивы в штабы фронтов.

25 сентября бои в полосе наступления левофланговых соединений 13-й армии продолжились: 143-я стрелковая дивизия с частью сил 298-й дивизии и мотострелками 141-й бригады вела уличные бои в Вовне, 298-я стрелковая дивизия основными силами топталась у Шатрищей, а 55-я кавдивизия — под Ямполем.

На следующий день в соответствии с директивой Ставки ВГК командующий 13-й армией издал боевой приказ № 078 на нанесение удара левым флангом армии в направлении Шатрищи, Антоновка, Калиевка. Предполагалось окончательно разгромить группировку противника у Вовны, вновь привлекая для наступления 132-ю и 307-ю стрелковые дивизии, которые должны были оказать поддержку с фланга наступающим по фронту остальным силам ударной группировки:

«1. 29 мд противника всеми силами стремится удержать плацдарм перед Новгород-Северский.

В боях применяет маневр на машинах пехоты и танков для парирования ударов.

3.13 А с утра 27.9.41 наносит удар своим левым флангом в направлении Шатрищи, Антоновка, Калиевка, отрезает ему пути отхода и уничтожает в районе Вовка, Шатрищи, Калиевка.

Атака пехоты в 6.30 27.9.41, для 298 сд — в 6.00 27.9.

6. 132 сд с 462 кап и 5 батарей 50 гап удар наносит своим правым флангом из района Боровичи в направлении выс. 151.6; на остальном фронте противника только лишь сковать.

Задача: овладеть рубежом Холсты, выс. 153.4, Кривоносовка, в дальнейшем наступать на Бирин.

Смену частей 307 сд в районе Хильчичи закончить к 24.00 26.9.41.

7. 307 сд с 50 гап (без 5 батареи) оставить перед Глазов прикрытие.

Все силы собрать на своем левом фланге и в 6.30 27.9.41 наступать в направлении опушка рощи сев. выс. 137.5, отм. 10.0, роща «Крюк» (7436).

Задача: овладеть выс. 151.0, роща «Крюк», оставив прикрытие со стороны Глазов; огнем перерезать дорогу на Калиевка и Вовна и тем самым содействовать с тыла овладению Вовна частями 143 сд.

По овладении Вовна частями 143 сд, меньшую часть сил направить на Прокоповка, а остальными силами с тыла и фронта атаковать Глазов.

8. 143 сд с 1 и 2/207 кап с 2 и 3/886 сп, с мсб 141 тбр и батальоном охраны штарма в 6.30 27.9.41 атаковать Вовна.

Ближайшая задачи: выйти на рубеж cap. 1 км юго-зап. Дубровка, оз., роща «Язык», в дальнейшем наступать на Калиевка.

9. 298 сд совместно с 141 тбр с 3/207 кап, после залпа минометов гвардейцев, в 6.00 атаковать Шатрищи со всех сторон, удар танков нанести с севера, уничтожить противника в Шатрищи и овладеть рубежом Гудовщина, Антоновка.

10. 55 кд оборонять рубеж с передним краем р. Ивот и р. Ивотка; на фронте отм. 136.2, (иск.) жел. дор. Б. сев-зап. Ямполь 2.5 км.

Боевое охранение иметь Квашин, Ростов.

Разведку и наблюдение за противником организовать непрерывное, план разведки боем и наблюдением представить в штарм на утверждение к 10.00 27.9.41.

Задача дивизии: обеспечить и прикрыть фланг армии, не допустить захвата противником Хут. Михайловский».[225]

В 6.30 27 сентября после полуторачасовой артподготовки и ударов дивизиона гвардейского минометного полка по Шатрищам 143-я и 298-я стрелковые дивизии перешли в наступление. Оборонявшаяся в восточной части Вовны 7-я рота 2-го батальона 71-го моторизованного полка успешно отбила атаку малочисленной пехоты 143-й дивизии (всего немцы насчитали до батальона пехоты), после чего та прекратила атаку.

Атаковавшие севернее Шатрищей в отрыве от пехоты 298-й дивизии танки 141-й танковой бригады (по немецким данным 9—10 танков) вышли на минное поле, где потеряли 1 танк подорвавшимся на мине, после чего отошли на север. Атаковавшая позиции 3-й роты 1-го батальона 71-го мотополка в отрыве от танков пехота 892-го полка 298-й дивизии была остановлена огнем противника в 400–500 м от его позиций и дальше продвинуться не смогла.

После перегруппировки танкисты повторно атаковали позиции противника, под прикрытием брони пехота 892-го полка смогла прорваться на запад, пытаясь обойти Шатрищи с тыла, но резервные два усиленных взвода немецкой мотопехоты закрыли прорыв, отбросили советских бойцов на прежние позиции.

Не достигло успеха и наступление малочисленных 132-й и 307-й стрелковых дивизий. Их наступление было без особого труда отбито плотным пулеметно-минометным огнем немецкой пехоты.

По данным штаба фронта 141-я танковая бригада 27 сентября потеряла подбитыми два танка: 1 Т-34 и 1 КВ-1, который своим ходом вернулся на СПАМ (сборный пункт аварийных машин — Прим. автора).[226] Вот только проведенная на следующий день немецкими частями разведка обнаружила в лесу в 4 км северо-западнее Шатрищей 4 уничтоженных советских танка, которые по предположению штаба 71-го моторизованного полка были уничтожены немецкой артиллерией 27 сентября.[227]

На следующий день вместо продолжения наступления войска 13-й армии получили долгожданный приказ о переходе к обороне:

«На основании телеграммы генерал-полковника Еременко.

Приказываю:

1. Наступление, намеченное на 28.9.41, не производить.

2. Всем частям перейти к обороне в границах, указанных в приказе 078, и на достигнутых рубежах возводить укрепления.

3. Немедленно создать резервы и вторые эшелоны — дивизии, полк.

4. В срочном порядке вливать пополнения в роты и немедленно приступать к их обучению.

5. Командиру 143 сд 28.9.41 вывести из боя мсб 141 тбр и передать его командиру 141 тбр.

29.9.41 вывести в резерв батальон охраны штарма.

6. Командиру 141 тбр оставаться в моем резерве в районе Степное, Дубликовка и лес севернее ее.

Вести разведку и готовить контратаки в направлениях: Чижиков, Рудня; Степное, Шатрищи; Степное, Вовна. Принять все меры к быстрейшему приведению мат. части танков в боевую готовность».[228]

Наконец-то соединения, участвовавшие в бою в течение длительного времени, получили возможность отдохнуть, привести себя в порядок, получить пополнение людьми и техникой.

Войска армии приступили к оборудованию занимаемых позиций в инженерном отношении: рылись окопы, устанавливались минные и проволочные заграждения, готовились позиции для артиллерии и танков. Вот только времени для этих работ катастрофически не хватало, по другую сторону линии фронта уже изготовились к броску на Москву главные силы группы армий «Центр».

В двадцатых числах сентября к наступлению 13-й армии присоединились действовавшие на глуховском направлении оперативные группы генерал-майора А.Н. Ермакова и полковника А.З. Акименко, которые к 20 сентября закончили сосредоточение и были готовы нанести удар.

В тот же день Аркадий Николаевич Ермаков направил в войска группы боевой приказ № 03 на уничтожение противника в районе Глухова:

«1. Пр-к занимает оборону на фронте Орловка, Ямполь, Воздвиженск, Глухов, прикрывая действия своей главной группировки в южном направлении.

2. Справа 13 А продолжает наступательные бон с главной группировкой в направлении Новгород-Северский. Граница с ней прежняя.

Слева группа полковника Акименко с рубежа Заруцкое, Сварково наступает в направлении Дунаец, обходя Глухов с юга.

3. Дмитриев-льговская группа 21.9.41 во взаимодействии с группой Акименко уничтожает пр-ка в р-не Глухов, нанося главный удар в направлении Залозье, Береза.

4. Кав. группе полковника Кулиева ближайшая задача овладеть Орловка, в дальнейшем во взаимодействии с батальоном 283 сд, действующим в направлении Воздвиженск, овладеть Имшанная.

5. 283 сд одним усиленным б-ном с одной батареей, 3 танками от 150 тбр наступать в направлении Зел. Дубрава, овладеть Воздвиженск; в дальнейшем, взаимодействуя с кав. группой, выйти на зап. окр. Гремячка, обеспечивая правый фланг главной группировки. Остальными силами дивизии, нанося главный удар в общем направлении Залозье, Береза, уничтожить противника в р-не Горелый, Береза, Хотьминовка. В дальнейшем во взаимодействии 127 сд уничтожить пр-ка в р-не Глухов, обеспечивая свой правый фланг против возможных атак с севера.

6. 150 тбр выделить 3 танка в распоряжение командира батальона, действующего в направлении Воздвиженск, остальными танками, действуя в направлении выс. 217.0, Слоут, уничтожить противостоящего пр-ка, в дальнейшем захватить узел дорог, с.-з. Береза, не допускать контратак с севера и отхода пр-ка на с.-з. от Глухова.

7. 121 тбр мотострелковым б-ном с 3 танками во взаимодействии с 858 сп ближайшая задача овладеть Москаленков, Фрейгольтово, в дальнейшем наступать на вост. окр. Глухов. Танковым полком, действуя во взаимодействии с 858 сп в направлении Эсмань, Хотьминовка, сев. окр. Глухов, уничтожить противника в районе Хотьминовка, Годуновка, в дальнейшем уничтожать пр-ка на сев. окр. Глухов.

9. Мой резерв — мотострелковый батальон 150 тбр, оставаться Степановка и быть готовым к действию в направлении Хохловка, Орловка, Воздвиженск».[229]

Таким образом, предполагалось совместными действиями двух оперативных групп ударом по сходящимся направлениям окружить немецкую группировку в районе Глухова. Задача очень серьезная, располагал ли А.Н. Ермаков необходимыми силами для ее реализации?

Таблица 13.

Боевой и численный состав Оперативной группы генерал-майора А.Н. Ермакова на 20 сентября 1941 года.[230]

	Управл. группы	177-й ОБС	27-й ОСБ	283-я СД	150-я ТБР	121-я ТБР	52-я КД	21-я КД	113-й ОТБ	ИТОГО
Личный состав	150	364	336	11614	2351	1675	1429	457	132	18508
Винтовки	91	307	307	8412	1713	1076	1216	457	38	13617
Станковые пулеметы				108	4	8	12	1		133
РП и ППД				324	18	188	94	17	8	649
Минометы				78		15				93
Артиллерия:				36	10	22	8			76
37-мм					10	7				17
45-мм						11	5			16
76-мм				28		4	3			25
122-мм				8						8
Танки:					20	22			15	57
КВ-1						3				3
Т-34					12	10			4	26
Т-50					8					8
Т-26						9			11	20
Бронемашины						12				12
Лошади	30	79	40	2760			1776	318		5003

Итак, главной ударной силой А.Н. Ермакова были свежая 283-я стрелковая дивизия и две танковые бригады, которые вновь должны были не только проложить дорогу своей пехоте огнем и гусеницами, но и заменить артиллерию, как полевую, так и противотанковую, которой катастрофически не хватало.

Если 121-я танковая бригада нам прекрасно знакома по участию в наступлении 50-й армии на рославльском направлении, то о 150-й танковой бригаде ранее мы не упоминали. Действительно, это было свежесформированное соединение, но на базе прекрасно нам знакомой 50-й танковой дивизии 13-й армии. Так что, личный состав бригады имел не малый боевой опыт и был прекрасно знаком с обстановкой на Брянском фронте.

Бригада формировалась с 11 по 16 сентября 1941 года в селе Дерюгино (38 км восточнее Севска) в составе управление бригады, 150-й танковый полк, моторизованный стрелково-пулеметный батальон, противотанковый, зенитный дивизионы, разведывательная, ремонтная, автотранспортная и рота управления, санитарный взвод.

Все формирование свелось к передаче 50-го гаубичного полка и 50-го моторизованного понтонного батальона в состав 13-й армии, 264 автомашин в резерв фронта и 1604 человек в другие части. Ни танков, ни бронемашин, ни мотоциклов, ни орудий ПТО бригада не получила. Лишь днем 17 сентября были получены 20 танков (12 Т-34 и 8 Т-50) после чего в 8.00 18 сентября бригада начала марш из леса севернее Дерюгино в лес в 12 км восточнее г. Севск, соединившись со 121-й танковой бригадой, заняла позиции для наступления на Глухов.

21 сентября 1941 года соединения оперативной группы А.Н. Ермакова перешли в наступление. К исходу дня 283-я стрелковая дивизия с 150-й танковой бригадой, преодолевая слабое сопротивление мелких групп противника, продвинулась с рубежа Степановка — Пустогород на 15–16 км на юго-запад. Овладела населенными пунктами Говорунов, Юрченко, Шлыков, Годуновка. 1-й батальон 856-го стрелкового полка совместно с 21-й и 52-й кавалерийскими дивизиями попытался прощупать оборону противника на ямпольском направлении и атаковал Воздвиженск (ныне Воздвиженское, 1,3 км северо-западнее Говоруново — Прим. автора), где оборонялся 29-й разведывательный батальон 29-й моторизованной дивизии и после скоротечного боя занял его.

Главные силы продолжили движение от села Эсмань на юго-запад к Глухову.

121-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон с 3 приданными ему танками Т-26 атаковал оборонявшие район Глухова 17-й мотоциклетный батальон 17-й танковой дивизии и 5-й отдельный пулеметный батальон. Сбил боевое охранение противника и занял Москаленков и Фрейгольтово.

Оперативная группа полковника А.З. Акименко двумя своими стрелковыми дивизиями — 2-й гвардейской и 160-й — ведя бой с мелкими группами противника, продвинулась южнее Глухова, заняв ряд населенных пунктов.

22 сентября 283-я дивизия совместно с танками 150-й танковой бригады и мотострелками 121-й бригады овладела селом Береза (3,5 км севернее г. Глухов), откуда к исходу дня была выбита контратакой противника. Севернее 1-й батальон 856-го полка завязал бой с оборонявшим с. Гремячка (2 км западнее с. Воздвиженское) 29-м разведывательным батальоном, пробиваясь навстречу кавалерийским дивизиям оперативной группы, которые вели бой за село Имшана, юго-восточнее Ямполя. Вечером контратакой с севера 88-го разведывательного батальона 18-й танковой дивизии стрелки были выбиты из Гремячки.

Дивизии группы А.З. Акименко продолжали охватывать Глухов с юго-запада, продвинувшись на линию Полошки — Дунаец, не встречая сильного сопротивления противника.

Получив усиление в виде 3-го батальона 860-го стрелкового полка, 1-й батальон 856-го полка, ночью, вновь занял Гремячку. Но утром 23 сентября, они были атакованы усиленной 6-й ротой 71-го моторизованного полка 29-й моторизованной дивизии (ей были приданы по взводу от 8-й, 13-й и 14-й рот 71-го полка и 1 орудие 2-й батареи 29-го артполка) и 88-м разведывательным батальоном и в 10.00 сдали село, причем немцы заявили о захвате 70 пленных. К полудню, наконец то, подошли 3 танка 150-й танковой бригады, которые согласно боевому приказу № 03 А.Н. Ермакова с 21 сентября должны были поддерживать наступление пехоты на Гремячку, но задержались в пути. С 12.00 оба стрелковых батальона с танками неоднократно атаковали Гремячку с востока, но успеха не имели.

Тем временем, к 14.00 23 сентября левофланговый батальон 856-го стрелкового полка при поддержке батареи 848-го артполка и танков 150-й бригады овладел восточной частью села Слоут (западнее Березы), прорвавшись западнее шоссе Глухов — Ямполь, но не смог удержаться в Слоуте и отошел на высоты восточнее и юго-восточнее села.

К 14.00 23 сентября 858-й стрелковый полк 283-й дивизии при поддержке 2-го дивизиона 243-го артполка и танков 121-й бригады вновь овладел Березой, после чего вышел на западную окраину села и вечером ударом с севера танки 121-й бригады ворвались в Радионовку — северный пригород Глухова. С востока на город медленно наступал 121-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон, вышедший на окраины Белокопытово примерно в 7 километрах от Глухова.

2-я гвардейская стрелковая дивизия продолжала наступление на северные и западные окраины Глухова, прикрывшись от возможных контратак противника с запада и юго-запада, а с юга подходили к городу полки 160-й стрелковой дивизии. Возникла иллюзия полного окружения города и его скорой сдачи.

Вот только советское командование не знало, что в это же время соединения 2-й танковой группы перебрасывались с юга на север для участия в «Тайфуне», решающем наступлении на советскую столицу.

В ночь на 24 сентября на помощь гарнизону Глухова выдвинулась 17-я танковая дивизия, которая разметала заслоны 160-й стрелковой дивизии, окружила два ее батальона в районе Баничи и пробилась в Глухов.

283-я стрелковая дивизия и танковые бригады не знали о подходе подкреплений к противнику, и весь день предпринимали безуспешные попытки пробиться в город. В то же время немецкие соединения продолжали прибывать, так с севера подошла 18-я танковая дивизия, которая подчинила себе 29-й и 88-й разведбаты и установила связь с 17-й танковой дивизией в Глухове.

25 сентября в район Глухова начали прибывать части перебрасываемого сюда 24-го танкового корпуса. Для обеспечения района их сосредоточения 17-я танковая дивизия днем силами до 40 танков и батальона пехоты внезапно атаковала с северо-восточной окраины Глухова вдоль шоссе на Эсмань боевые порядки 860-го стрелкового полка, который в итоге начал беспорядочный отход. Выйдя на высоты южнее Хотьминовки, 40-й стрелковый полк 17-й танковой дивизии на своем правом фланге при поддержке танков успешно отбил контратаку танков 121-й танковой бригады, заявив об уничтожении 7 советских машин. Потери полка за день составили 3 человека убитыми и 12 ранеными.

К 16.00 17-я танковая дивизия овладела рощей в 1 км южнее Хотьминовки, х. Москаленков, Фрейгольтово, где была задержана танками 121-й бригады и переброшенными из резерва Ермакова 2 мотострелковыми ротами 150-й танковой бригады. К 18.30 штабом 17-й танковой дивизии было заявлено о захвате с 24 сентября 3000 пленных и 8 танков.

После прошедших накануне крайне неудачных боев 26 сентября 1941 года 283-я стрелковая дивизия перешла к обороне на рубеже Воздвиженск — Горелый — Вольный — Москаленков, выведя во второй эшелон 860-й стрелковый полк. 121-я танковая бригада также расположилась в тылу дивизии в лесу в 3 км юго-западнее села Эсмань. В 8.00 17-я танковая дивизия силами до 30 танков и 2 батальонов пехоты возобновила наступление от Хотьминовки вдоль шоссе на Эсмань и несколько потеснила пехоту 283-й дивизии. 150-я танковая бригада также расположилась в тылу дивизии в д. Жолкевщина (10,5 км юго-восточнее Гремячки).

Приведя себя в порядок, 283-я дивизия с танками 121-й и 150-й бригад, по приказу штаба оперативной группы А.Н. Ермакова 29 сентября провела частную операцию по улучшению своих позиций. Согласно приказу, один стрелковый батальон с 4 танками 150-й бригады должен был атаковать на Хотьминовку и Годуновку против 1-го батальона 41-го моторизованного полка, один батальон с 4 танками 121-й бригады — на Москаленков, а еще один батальон с 3 танками 121-й бригады — на Фрейгольтово, обоим батальонам противостоял приданный 10-й мотопехотной дивизии 5-й пулеметный батальон. Немецкие батальоны поддерживали 1 легкая и 1 тяжелая батареи 10-го артиллерийского полка.

КВ-1 одной из танковых бригад Брянского фронта после детонации боекомплекта.

В 8.00 штабом 10-й МД отмечался подход с севера, со стороны Клочковки, на Хотьминовку сразу 30 танков, надо полагать, обеих 121-й и 150-й танковых бригад, 5 из этих танков к 9.35 продвинулись за шоссе Глухов — Севск к Москаленкову, но остальные 25 танков так и остались стоять весь день в лощине между Хотьминовкой и Клочковкой. Всего в течение дня усиленными батальонами 283-й стрелковой дивизии были заняты высота 205,3 (западнее Хотьминовки), Хотьминовка, Годуновка, Москаленков, однако к 20.30 наиболее вырвавшийся вперед батальон под прикрытием танков без воздействия противника оставил захваченные за день высоты 205,3 и 109,3, отойдя к востоку.

В наиболее тяжелом положении оказались дивизии группы А.З. Акименко, которая вошла в состав оперативной группы А.Н. Ермакова и наступали на Глухов с юга и запада. Два батальона 535-го стрелкового полка и два батальона 875-го стрелкового полка 2-й гвардейской стрелковой дивизии были окружены в районе Слепорад, Полошки, Семеново (соответственно в 3, 5 и 8 км юго-западнее Глухова). Связи с ними не было. Из окружения вышла лишь небольшая группа бойцов одного из батальонов 875-го стрелкового полка во главе с командиром полка. Но его и комиссара тут же отправили обратно в Полошки во главе специальной команды, усиленной артбатареей с задачей — найти батальоны и вывести их из окружения. Продолжали сражаться в окружении под Баничами батальоны 160-й стрелковой дивизии.

В оперативные сводки попала информация о сдаче в плен под Глуховым 1161 человека окруженных частей. Эта информация вызвала гневную реакцию Ставки ВГК и Генштаба. В результате в оперсводку внесли изменения, и красноармейцы из «сдавшихся в плен» превратились в «рассеянных и еще не найденных». После этой «опечатки» Ставка обратила пристальное внимание на положение на левом фланге Брянского фронта. В ходе ежедневных переговоров А.И. Еременко подвергался постоянной критике за незнание обстановки в полосе действия оперативной группы А.Н. Ермакова и дезориентацию Ставки недостоверными сводками. От него требовали энергичных мер по спасению окруженных батальонов. Не смотря на активные попытки разведчиков и специальных групп пробиться к окруженцам, установить с ними связь не удавалась. В результате командующий фронтом пошел на крайние меры: было принято решение пробиться к окруженным частям извне.

Ранним утром 29 сентября в войска оперативной группы А.Н. Ермакова был направлен боевой приказ № 08 на возобновление наступления в направлении Глухова. В соответствии с планом 283-я стрелковая дивизия с танками 121-й танковой бригады, 2-я гвардейская стрелковая дивизия с 113-м танковым батальоном 150-й танковой бригады захватывали Глухов. Действия ударной группировки прикрывали кавалерийская группа (21-я и 52-я кавалерийские дивизии) — справа и 160-я стрелковая дивизия — слева. Начало атаки — 12.10 30 сентября 1941 года. Только вместо нового наступления соединения оперативной группы попали подоперацию «Тайфун».

В отечественной историографии принято критиковать Андрея Ивановича Еременко за наступательные операции 13-й армии и оперативной группы А.Н. Ермакова во второй половине сентября 1941 года. Как правило, пишут о частном характере операций, о больших потерях и ничтожных результатах. Особо отмечая, что проводились они накануне немецкого наступления, и у обескровленных левофланговых объединений фронта не было времени и сил для выстраивания прочной обороны.

Критиками не учитывается два важных момента. Во-первых, данные операции были инициированы Ставкой ВГК директивами № 001918 от 12 сентября 1941 года и № 002301 от 24 сентября 1941 года, в соответствии с которыми войска Брянского фронта должны были оказать помощь Юго-Западному фронту, разгромив наступающую с севера 2-ю танковую группу «подлеца Гудериана».

Во-вторых, ни Ставка ВГК, ни Генеральный штаб, ни тем более командующий Брянским фронтов не знали точной даты и времени начала немецкого наступления на Москву. Советское командование считало, что после такой масштабной операции как окружение войск Юго-Западного фронта немецким войскам потребуется определенное время на отдых, восстановление, пополнение людьми и техникой. Так что, немецкое наступление на Москву ожидалось Ставкой через некоторое время, которое предполагалось использовать с пользой для построения непреодолимой обороны на пути врага.

Таким образом, критиковать А.И. Еременко по двум пунктам, рассмотренным выше, на наш взгляд, представляется неверным, но это не значит, что в «хозяйстве» комфронта все было хорошо и гладко. Ситуация вокруг окруженных батальонов под Глуховым показала, что за месяц командования фронтом Андрей Иванович так и не смог выстроить полноценную систему вязи и обмена информацией между штабом фронта и подчиненными армиями. Фактически командующий был не в состоянии быстро и оперативно получить всю необходимую информацию для принятия незамедлительных мер, что жизненно необходимо в быстроменяющейся обстановке вражеского наступления. Во многом именно это послужило причиной развала управления Брянским фронтом в считанные дни или даже часы после начала «Тайфуна».

За бурными событиями на левом фланге фронта мы совсем забыли о положении в центре и на правом фланге, где позиции занимали 3-я и 50-я армии.

После завершения Рославльско-Новозыбковской операции армии Я.Г. Крейзера и М.П. Петрова занимались укреплением занимаемых позиций, приемом и обучением пополнения, и ведением разведки. Боевые действия в данный период ограничивались регулярными артиллерийско— минометными дуэлями разной степени интенсивности. В общем, обычная рутина спокойного участка фронта.

Окунуться в эту рутину и прочувствовать атмосферу тех дней нам поможет дневник В.А. Венцеля. В коротких, но емких записях за вторую половину сентября 1941 года содержится интересная информация о боевой деятельности советских частей и морально-психологическом состоянии личного состава накануне немецкого наступления на Москву.

«17.9.41 г.

Полк находится в обороне. Организована система ведения огня по противнику. Установлено тщательное наблюдение за действиями противника.

Противник весь день ведет сильный пулеметный и минометный огонь по р-ну обороны. Особенно интенсивно обстреливает наш левый фланг и соседа слева.

К вечеру противник усилил огневой шквал, есть убитые и раненые. С наступлением темноты в р-не обороны перед фронтом 2 сб было подожжено 2 дома, усилился минометный огонь и группа в 40–50 человек с напр. Кочевский предприняла атаку боевого охранения левого фланга 2 сб. Решительно контратакой левого фланга обороны 2 сб группа была отброшена. ПА — уничтожило пушку противника и 2 огневых гнезда в лощине севернее Н. Буда.

18.9.41 г.

Проходит интенсивная перестрелка. Дуэль минометов, пулеметов и артиллерии. Особенно активничает артиллерия противника к исходу дня. Подготовились к отражению возможной атаки.

19.9.41 г.

Ночь прошла спокойно. Глупое положение полка. Находимся в полуокружении. Соседа справа близко не видно, при том он сзади, левый сосед тоже сзади; наш полк вклинивался эллипсом. Со всех сторон обстреливается артиллерией и минометами противника.

Ночью организовали разведпоиск. Оказывается, ночью противник уходит в глубь обороны и находится в огневых точках, сосредотачиваясь по 5—10 человек, а днем выходит на огневые позиции.

20.9.41 г.

С 4 часов утра противник начал интенсивную артподготовку в р-не 3 сб. Ожидаем атаки. Наша артиллерия открыла интенсивный огонь. Дуэль длилась до половины дня. Огонь противника прекратился, атака не последовала.

Вечером прибыло 360 чел. Пополнения. Люди не обученные. Противник на протяжении ночи освещает р-н обороны ракетами. У нас же нет ракетниц. Просили в дивизии — отказали.

21.9.41 г.

Одно и тоже, не жизнь, не война, а скука. Началась дуэль артиллерии и минометов. Над нашим фронтом «мирно» летают разведсамолеты противника. Организовали боевую учебу пополнения.

К вечеру противник усилил огневой шквал. Ночью все утихло.

22.9.41 г.

Ночь прошла спокойно. На протяжении дня все также арт. И минометная перестрелка.

23.9.41 г.

Ночью пропали без вести 19 человек, сидение в окопах, постоянная перестрелка, кажется, начинает колебать уверенность менее стойких красноармейцев.

С утра и весь день над р-ном обороны, подобно «коршунам» кружат разведсамолеты противника.

24.9.41 г.

Все то же. У противника появились орудия, которыми он обстреливает нас из р-на Шаровка.

Нашим огнем подавлены 2 огнеточки противника у домиков по шоссе с-з 4 Ник. Слобода.

25.9.41 г.

Весь день противник ведет интенсивный методический артиллерийский огонь по нашему полку.

В 14.00 три бомбардировщика бомбили лощину у ж.д. и южную окраину леса. Бойцы встретили «птиц» пулеметным и ружейным огнем. «Разбомбили» 1 лошадь и только. Осколками снарядов ранено 3 человека.

26.9.41 г.

Ночью организовали разведывательный поиск. Организация была проведена прекрасно. Рекогносцирован путь движения и отхода РГ, установлены точные места заградогня и поддержки артиллерии.

На протяжении ночи противник вел бесперебойный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь по всему нашему фронту. По шоссе севернее Ник. Слобода слышался шум моторов.

Наша РГ была обнаружена и выступила в бой с боевым охранением противника. Убито до 10 чел. И разбит ст. пулемет противника. Наши потери 2 убито и 3 ранено. День прошел спокойно.

27.9.41 г.

Ночь прошла спокойно. Наблюдением установлена арт. дуэль между противником и соседом справа.

ПА и группа пп 843 ап открыла огонь по противнику. Ночью перешло к противнику 5 красноармейцев.

Днем противник вел минометный огонь по р-ну обороны. Дважды летали разведывательные самолеты противника.

28.9.41 г.

Все та же дуэль. Подразделения полка занимаются боевой подготовкой.

29.9.41 г.

Ночью произведен усиленный разведпоиск. Уничтожено 2 огнеточки противника. РГ потерь не имела. С утра противник вел сильный минометный огонь. Нашей артиллерией уничтожена минбатарея противника.

В подразделениях полка проводятся инженерные работы. Нормально идет боевая подготовка. Организован отдых и санобработка личного состава части».[231]

Не смотря на ежедневные артиллерийские дуэли и разведпоиски, не они являлись главной задачей советских войск, первостепенное значение отводилось совершенствованию обороны занимаемых позиций. Кроме того, за этим процессом пристально наблюдали из штаба фронта. Так, начальник оперативного отдела штаба Брянского фронта полковник Л.М. Сандалов инспектировал инженерные работы в двух армиях и остался доволен увиденным:

«На танкоопасных направлениях строились надолбы и эскарпы. Долины рек искусственно заболачивались. Плотины на Десне и других реках были подготовлены для взрыва с целью повышения в них при взрыве уровня воды и приведения их в непреодолимое для танков препятствие. Переправы через реки были заминированы. Командование, штаб фронта и фронтовые управления в течение второй половины сентября активно помогали армиям в организации обороны. Мне с группой работников штаба удалось побывать в двух армиях, и я должен признаться, что еще никогда не видел так разумно и хорошо организованной обороны».[232]

Противник также весьма высоко оценил советские укрепления. Командир 82-го пехотного полка 31-й пехотной дивизии полковник Фридрих Хоссбах в истории своего полка, написанной уже после войны, поделился личным впечатлением после осмотра захваченных позиций:

«Русские мастерски расположили траншеи, окопы и блиндажи, превосходно их обустроили и замаскировали. Должно быть, эти укрепления строили не меньше недели. Одна только выемка грунта при рытье противотанкового рва потребовала титанического труда. Оборона была продуманно эшелонирована на всю глубину, а окопы были такими глубокими и узкими, что солдаты, сидевшие в этих окопах, были практически неуязвимы не только для ружейно-пулеметного и артиллерийского огня, но и для огня минометов. Это была отличная защита для обороняющихся. Задние траншеи имели глубину от двух с половиной до трех метров, и покинуть их можно было только по лестницам. Противотанковый ров был вырыт с учетом особенностей склона реки и представлял собой серьезное препятствие для наступающих. Частично ров был заполнен водой, а в его дне имелись волчьи ямы, утыканные остроконечными кольями и металлическими прутьями».[233]

Вот только строительством укреплений были охвачены не все объединения Брянского фронта: 13-я армия только 28 сентября окончательно перешла к обороне, а оперативная группа А.Н. Ермакова вообще готовилась к новому наступления. В их полосе к началу немецкого наступления не удалось создать ни долговременных укреплений, ни вторых эшелонов, которые могли бы уплотнить оборону советских войск. Именно с этого направления исходила главная угроза Брянскому фронту. В штабе это прекрасно понимали, слово Л.М. Сандалову:

«Однако непрерывные наступательные действия группы Ермакова, колеблющийся все время фронт группы, построение ее войск для наступательных действий исключали возможность создания прочной глубокой обороны… То, что группа Ермакова вела во второй половине сентября главным образом наступательные бои и мало внимания оказывала вопросам обороны, ослабило левофланговые войска фронта, а противнику принесло огромные выгоды… Не удалось, к сожалению, даже начать оборонительные работы войскам группы Ермакова».[234]

К концу месяца напряжение на фронте нарастало. В Ставку все в большем объеме поступала информация о готовящемся наступлении противника на Москву. 27 сентября 1941 года в штаб Брянского фронта была направлена директива Ставки ВГК № 002375 командующему войсками Брянского фронта о переходе к жесткой обороне:

«В связи с тем, что, как выявилось в ходе боев с противником, наши войска еще не готовы к серьезным наступательным операциям, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. На всех участках фронта перейти к жесткой, упорной обороне, при этом ведя активную разведку сил противника и лишь в случае необходимости предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций.

2. Мобилизовать все саперные силы фронта, армий и дивизий с целью закопаться в землю и устроить на всем фронте окопы полного профиля в несколько линий с ходами сообщения, проволочными заграждениями и противотанковыми препятствиями.

Особенно хорошо должны быть прикрыты в инженерном и огневом отношении направления на Брянск, Севск и Курск и стыки с соседними фронтами.

3. Организовать систематическую как воздушную, так и наземную разведку противника, установив постоянное наблюдение за всеми передвижениями и изменениями в боевых порядках противника.

4. За счет развития окопных и оборонительных сооружений постепенно умножать фронтовой и армейские резервы, выводя в ближайший тыл несколько дивизий для пополнения и усиления.

5. Командующим фронтом и армиями через каждые пять дней сообщать в Генеральный штаб о ходе исполнения настоящей директивы, особенно в части, касающейся строительства окопов».[235]

Итак, Ставка выделила три вероятных направления наступления противника. И если брянское и севское направления отвечали за прикрытие столицы с юго-запада, то выделение курского направления, могло свидетельствовать о том, что советское командование вполне допускало возможность дальнейшего продвижения противника на юго-западном направлении. Вот только сил у Брянского фронта, чтобы основательно прикрыть все направления не было. Ему срочно требовались резервы.

«В атаку!» Пехота и танки Брянского фронта атакуют врага.

На следующий день, 28 сентября 1941 года в войска фронта была направлена директива командующего № 0182 о переходе войск фронта к обороне на занимаемых рубежах. В директиве указывались основные рубежи, которые должны были прикрыть объединения фронта, план инженерных работ, места сосредоточения резервов, а также задачи для авиации фронта, артиллерии и инженерных служб:

«1. По данным разведки противник подтягивает крупные резервы в район Рославль, Мглин и район Кролевец, Глухов, Новгород — Северский.

Ближайшие дни нужно ожидать наступления противника из указанных районов на Брянск и на Севск или Льгов.

3. Армиям Брянского фронта и группе генерал-майора Ермакова перейти к жесткой упорной обороне занимаемых рубежей, ведя при этом активную разведку пр-ка.

Привлечь все саперные силы армий и дивизий и все полевые войска для того, чтобы закопаться в землю и устроить на всем фронте окопы полного профиля в несколько линий с ходами сообщений, проволочными заграждениями и противотанковыми препятствиями. Основные работы по оборудованию занимаемого рубежа закончить 1.10.41.

В отдельных случаях допускаются по моему разрешению частные наступательные действия для улучшения своих оборонительных полос.

4. 50 армия (217, 279, 278, 299, 258, 260 и 290 сд, 643 и 151 кап, 761 ап ПТО, 5 сапб) продолжать оборону занимаемого рубежа, имея задачей уничтожать пр-ка при его попытке прорваться восточнее рубежа обороны на Брянск.

Основные направления, которые особенно хорошо должны быть прикрыты в огневом и инженерном отношении, — Рославль, Брянск; Клетня, Брянск и стык с 43 А.

Главные усилия разведки направлять на Рославль, Клетня, Мглин.

Продолжать подготовку тылового рубежа и отсечн. позиций.

Иметь в виду в последующем с окончанием оборонительных сооружений основного рубежа на переднем крае — к 2.10 вывести в свой резерв, помимо 290 сд, еще одну дивизию в район ст. Лавшина.

5. 3 армии (280, 269, 137, 282, 148 сд, 4 кд, 645 и 420 кап, 70 и 512 инжб) продолжать оборону занимаемого рубежа с задачей уничтожать пр-ка при попытках его прорваться к востоку от этого рубежа.

Основные направления для организации обороны — Почеп, Унеча и Погар, Стародуб.

Одновременно продолжать укрепление тылового рубежа и отсечных позиций.

Иметь в виду в последующем с развитием оборонительных сооружений к 4–5.10 вывести в свой резерв, помимо 4 кд и 148 сд, также и 137 сд.

6. 13 армии (155, 6, 132, 307, 143, 298 и 121 сд, 55 кд, 141 тбр, 462 и 207 кап, 378, 387 и 50 ran, 1/1 гв. мин. полка, 275 инжб, мотопантб) перейти к жесткой и упорной обороне занимаемого рубежа, имея задачей уничтожать пр-ка при его попытках прорваться через этот рубеж на восток или сев. — восток.

Подготавливать тыловые рубежи и отсечные позиции.

Основные направления для организации обороны: Жихов, Новгород-Северский; Шостка, Ямполь, Хут. Михайловский.

Иметь в виду в последующем, с окончанием оборонительных сооружений на основном рубеже к 2.10 вывести и свой резерв, помимо 121 сд, одну стр. дивизию, имея ее за левым флангом, и к 5–6.10 еще одну стр. дивизию.

7. Группе генерал-майора Ермакова (283, 2 гв., 160 сд, 121 и 150 тбр, 52 и 21 кд, 113 танб, 477 кап, 753 ап ПТО, 1 и 2 роты истребителей, 511 инжб) перейти к жесткой и упорной обороне занимаемого рубежа, имея задачей уничтожить пр-ка при его попытках прорваться с Ямпольского или глуховского направлений на восток.

Основные направления для организации обороны: Севск, Глухов и Крупец, Глухов, а также стык с 40 А.

Одновременно приступить к оборудованию тыловых рубежей и отсечных позиций.

С развитием оборонительных сооружений вывести за левый фланг группы в свой резерв одну кавдивизию и один стрелковый полк.

8. Резерв фронта:

а) 154 сд продолжать развивать оборонительные сооружения на рубеже Шибенец, Голяжье, Полужье, имея задачей прикрыть на этом рубеже Брянск с запада;

б) 287 сд занять отсечную позицию в районе Красное, Хмелево, Сосновка, развить ее и подготовиться к контратакам во взаимодействии с 108 тд на Жуковка и Почеп;

в) 108 тд, оставаясь в районе Пилыпино, подготовиться к контратакам совместно 287 сд на Жуковкаи Почеп, Погар:

г) 42 тбр с б-ном истребителей сосредоточиться в район Семеновское и быть готовой к действиям на Ямполь и Глухов;

д) Опергруппе Скугаревского, находясь в оперативном подчинении ген. — майора Ермакова, сосредоточиться:

1 мгп — лес 2 км сев. Пустогород — в готовности к действиям на Ямполь и Глухов; 6 мгп — лес 1 км вост. Лужки — в готовности к действиям на Глухов и на Ворожба.

9. ВВС фронта.

Задачи:

а) Вести непрерывно разведку днем и ночью в полосе: справа — Рославль, Орша; слева — Ворожба, Гомель, Жлобин.

Установить направление потока резервов пр-ка и группировку его войск.

б) Непрерывно днем и ночью уничтожать колонны пр-ка и терроризировать их движение по дорогам: Кричев, Рославль; Рославль, Мглин, Стародуб, Новгород-Северский; Шостка, Глухов; Кричев, Унеча, Погар.

в) Систематически днем и ночью уничтожать самолеты пр-ка на его аэродромах в районе Могилев, Гомель, Сеща и других районах фронтовой полосы.

г) Вести борьбу с авиацией пр-ка, не допуская над территорией фронта разведчиков и бомбардировщиков пр-ка.

10. Командарму 13, генерал-майору Ермакову и командирам танковых бригад для танковых частей в районе оборонительных полос подготовить рубежи, с которых бы закопанные в землю танки могли вести огонь по наступающему пр-ку и выходить с этих рубежей в контратаку. Эти позиции занимать в случае наступления пр-ка. До этого танки располагать в тактической глубине, тоже оборудуя себе такие же позиции, где привести танки в порядок.

11. Командирам соединений за счет развития фортификационных сооружений постепенно умножать свои резервы, выведя их в ближайший тыл для пополнения и усиления.

12. Командармам и ген. — майору Ермакову через каждые 5 дней доносить о выполнении настоящей директивы, особенно в части, касающейся строительства окопов.

Первое донесение со схемой занимаемых и тыловых оборонительных рубежей, и отсечных позиций с планом работ и со сведениями о проделанных работах представить мне 2.10; в последующем 6, 11, 16, 21 ит. д.

Начальнику инженеров фронта:

а) разослать утвержденный мною план инженерных работ и указания по инженерному оборудованию полос;

б) следить за своевременным выполнением плана и качеством работ;

в) изыскать необходимые средства для возведения оборонительных сооружений (проволока, гвозди, ВВ и т. д.).

13. Начальнику артиллерии фронта со своим аппаратом проверить группировку артиллерии и организацию огня, обратив особое внимание на важнейшие направления и на организацию дальнего огневого нападения».[236]

В тот же день Начальник Инженерного управления Брянского фронта направил в войска указания по инженерному оборудованию войсковых и армейских рубежей, на подготовку которых отводилось 10–15 дней. К сожалению такого количества времени, в распоряжении советских войск не было. Так что, реализовать эти указания было не суждено, но данный документ интересен не только тем, что позволяет представить, какой могла бы быть оборона войск Брянского фронта, но и хорошо иллюстрирует взгляды на инженерную подготовку позиций, царившие тогда в Красной Армии:

«1. В соответствии с планом укрепления рубежей, утвержденным командующим войсками Брянского фронта, принять к исполнению следующее.

За выполнение плана инженерных работ несут личную ответственность командиры частей и соединений, каждый за свой участок. На занимаемых рубежах в течение 10–15 дней создать необходимые фортификационные постройки во всей глубине полковых участков.

За этот срок:

а) оборудовать четыре-шесть линий окопов полного профиля на всем участке полка, дивизии, армии;

б) в окопах иметь 1–2 крытые бойницы на каждого бойца и на 100 процентов состава подбрустверные одиночные и парные ниши для укрытия бойцов от осколков навесного артиллерийского огня и авиабомб;

в) для ручных и станковых пулеметов, помимо открытых площадок, иметь 100 процентов легких крытых гнезд;

г) на каждые 45– и 76-мм орудия и минометы, кроме подготовленных деревоземляных огневых точек, иметь по два окопа (один запасный) с обязательным устройством легких убежищ при них и крытых погребков для снарядов; там, где отсутствуют оборудованные огневые точки, построить деревоземляные огневые точки;

д) оборудовать командные и наблюдательные пункты от командира взвода и выше, обеспечив их перекрытиями усиленного типа и окопными печами;

е) от взвода до полка оборудовать патронные пункты и пункты сбора раненых;

ж) на каждый взвод иметь одно убежище вместимостью на 10–15 человек усиленного типа.

В полковом тылу построить необходимое количество землянок, причем последние должны быть хорошо замаскированы от наблюдения с воздуха, а по вместимости не более как на 15–20 человек;

з) вся система обороны на всем полковом участке должна быть хорошо связана ходами сообщения полного профиля, а на открытых участках ходы сообщения должны быть крытыми;

и) в масштабе полка установить систему пользования ходами сообщения; например, ход сообщения счетными номерами для движения к фронту и с нечетными — от фронта в тыл;

к) все ходы сообщения должны быть приспособлены для ведения огня из винтовок, станковых и ручных пулеметов и должны дополнять собой систему отсечных позиций внутри батальонных районов;

л) по всему фронту иметь противотанковые препятствия (перед передним краем, внутри обороны батальонных районов, перед вторыми эшелонами полков и перед отсечными позициями).

Противотанковые препятствия должны быть в виде рвов, эскарпов, контрэскарпов, завалов, заболачивания местности и минных полей. Причем независимо от системы противотанковых препятствий последние должны быть усилены фугасами, гранатами и проволокой;

м) все основные направления должны быть перекрыты противопехотными препятствиями в виде проволочных сетей, малозаметных препятствий, оплетки лесных засек, сюрпризов, фугасов и проч. В масштабе дивизии (армии) иметь хорошо продуманный план маскировочных мероприятий, в которых предусмотреть, кроме технических приемов маскировки сооружений и работ, также и устройство ложных сооружений, как-то: окопов, командных пунктов, артиллерийских позиций, аэродромов, районов скопления войск, танковых колонн и проч.;

н) в каждом полку оборудовать в землянке одну баню вместимостью на 30–50 человек.

Командир части и соединения несет ответственность за стык с соседом слева, а командующий 50-й армией и с соседом справа».[237]

Обстановка на Юго-Западном стратегическом направлении советско-германского фронта в начале сентября 1941 года.

Понимая, что немецкое наступление не за горами, советское командование торопилось максимально подготовить войска к обороне. Если в полосе 3-й и 50-й армии работы были в целом завершены, то на левом фланге они даже и не начинались. В сложившейся ситуации командующий фронтом мог обезопасить данное направление дополнительными фронтовыми резервами. Вот только как видно из приведенного выше документа они в основном были сосредоточены в районе Брянска, что говорит о том, что Андрей Иванович продолжал считать именно это направление наиболее вероятным для наступления противника. Для прикрытия левого фланга фронта, где и был нанесен главный удар, выделялась лишь одна 42-я танковая бригада. Ошибка в определении направления главного удара противника привела к тому, что у А.И. Еременко не оказалось под рукой необходимым сил и средств, которые позволили бы избежать катастрофы.

Таким образом, во второй половине сентября 1941 года Брянский фронт своим левым флангом проводил наступательную операцию на новгород-северском направлении с целью оказания помощи окруженному Юго-Западному фронту. В этих боях соединения 13-й армии и оперативной группы А.Н. Ермакова понесли существенные потери. Кроме того, они перешли к обороне накануне немецкого наступления и не имели возможности выстроить прочную оборону на пути немецких танковых клиньев в отличие от 3-й и 50-й армии, которые имели достаточно времени для подготовки к обороне.

При планировании оборонительных действий советским командованием было неверно определено направление главного удара противника. Считалось, что основной удар будет нанесен на Москву через Брянск, где и были сосредоточены фронтовые резервы. В результате, после прорыва немецких танков на орловском направлении, командующий фронтом не имел возможности оперативно среагировать на возникшей кризис в полосе фронта, что в итоге привело к катастрофе.

В общем виде замысел решающего наступления на Москву впервые был сформулирован в Директиве № 35 Верховного командования Вермахта, подписанной Гитлером 6 сентября 1941 года. В ней отмечалось, что «Начальные успехи в действиях против сил противника, находящихся между смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр», в сочетании с дальнейшими успехами по окружению вражеских войск в районе Ленинграда создают предпосылки для проведения решающей операции против группы армий Тимошенко, которая безуспешно ведет наступательные действия перед фронтом группы армий «Центр». Она должна быть решительно разгромлена до наступления зимы в течение ограниченного времени, имеющегося еще в распоряжении.

С этой целью необходимо сосредоточить все силы сухопутных войск и авиации, предназначенные для операции, в том числе те, которые могут быть высвобождены на флангах и своевременно переброшены».[238]

Разгромить «группу армий Тимошенко» предполагалось «посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах».[239]

Директива № 35, обозначая в общих чертах будущую операцию, носила в большей степени декларативный характер, демонстрируя дальнейшие планы немецкого командования в войне на Востоке.

Через десять дней, 16 сентября, появилась директива командования группы армий «Центр» о подготовке операции, получившей кодовое наименование «Тайфун» (Taifun).

Так как подготовка к наступлению продолжалась почти весь сентябрь, группа армий «Центр» и подчиненные ей командные инстанции имели достаточно времени, чтобы в деталях спланировать новую операцию и выверить правильность замысла. Федор фон Бок принял решение не только наступать на двух главных направлениях, как ранее планировалось, но дополнительно образовать третье направление за счет сил 2-й танковой группы, высвободившихся под Киевом, с целью глубокого продвижения на восток, чтобы стали яснее перспективы дальнейшего преследования в направлении Москвы после завершения боев против окруженной группировки.

Проблема взаимодействия, перегруппировки и смены танковых и пехотных соединений, не раз возникавшая прежде, решалась путем подчинения танковых соединений и частей полевым армиям или отдельным пехотным соединениям, хотя это и приводило к значительным трениям в ходе операции. Только 2-я танковая группа получила на усиление два армейских корпуса и подчинялась непосредственно командованию группы армий.

По плану операции «Тайфун» в полосе Брянского фронта наступали 2-я армия и 2-я танковая группа, которые получили задачу разгромить советские войска в районе Брянска:

Pz.III 18-й танковой дивизии Вермахта в наступлении.

Таким образом, немецкое командование планировало уничтожить советские войска под Брянском с помощью «ассиметричных Канн» — сильный правый фланг в лице танковой группы Гудериана после разгрома противостоящего противника должен был повернуть на север и ударить в тыл брянской группировке противника и совместно с соединениями 2-й армии замкнуть кольцо окружения.

Удар танковой группы Гудериана из района Рыльска, Почепа, Новгорода-Северского на Орел нас не должен удивлять. Ведь противостояли «быстроходному Гейнцу» на данном направлении ослабленные соединения 13-й армии и оперативной группы А.Н. Ермакова, с которыми дивизии 47-го моторизованного корпуса весь сентябрь вели тяжелые бои, а перед началом наступления к ним присоединились и части 24-го корпуса. Немецкое командование прекрасно понимало, что серьезного сопротивления и долговременных фортификационных сооружений здесь не будет, и панцеры легко справятся с ослабленными советскими дивизиями и ударят в тыл брянской группировке, окружив ее совместно с пехотой 2-й армии. Необходимость оказать помощь пехоте была вызвана и тем, что, как отмечал Фридрих Хоссбах, армейские корпуса 2-й армии не имели достаточных сил для штурма хорошо укрепленных советских позиций, поддержанных легкой и тяжелой артиллерией. В этом и заключалась причина выбора немецким генералитетом «ассиметричных Канн» на правом крыле группы армий.

После завершения боев под Киевом, 24 сентября 1941 года, в штабе группы армий «Центр» в Смоленске состоялось последнее оперативное совещание всех командующих армиями и танковыми группами с участием главнокомандующего Сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича и начальника Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Франца Гальдера. В ходе совещания было принято принципиальное решение, что 2-я танковая группа начнет наступление на два дня раньше назначенного срока — 30 сентября.

«Быстроходный Гейнц» в своих «Воспоминаниях солдата» подчеркнул, что это было сделано по его настоянию, объясняя свое решение вопросами логистики и эгоистическим желанием по максимуму воспользоваться авиационной поддержкой:

«Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел — Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения. Кроме того, я полагал, что только в том случае, если я начну наступление на два дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий «Центр», мне будет обеспечена сильная авиационная поддержка».[241]

Федор фон Бок со свойственным ему сарказмом и неприязнью к Гудериану в своем дневнике отметил следующее:

«Что ж, если он сможет начать раньше всех, я буду только рад. Он находится так далеко от правого крыла моих готовящихся к наступлению войск, что его продвижение сможет как-то повлиять на обстановку только спустя четыре или пять дней с момента начала атаки».[242]

Скептическое отношение к наступлению Гудериана было вызвано предположением, что соединения его группы не успеют закончить сосредоточение к началу «Тайфуна». В директиве от 16 сентября этот момент обговаривался особо, так что решение о раннем начале наступления 2-й танковой группы было крайне рискованным. Можно предположить, что, делая подобный выбор, немецкое командование руководствовалось тем, что дивизии группы уже вступили в бой с противостоящими советскими войсками и нанесли им существенные потери. Поэтому на данном направлении не ожидалось серьезного сопротивления, и можно было рассчитывать на успех.

Американский военный историк Альфред Тёрни, ссылаясь на журнал боевых действий генерал-фельдмаршала фон Бока отмечал, что Гудериан решительно возразил против решения фон Бока атаковать 30 сентября, утверждая, что в его 2-ю танковую группу поступило пока только 50 из 300 новых танков и около половины из запрошенного количества топлива, и он не мог быть готовым начать наступление к этой дате. Но фон Бок был непоколебим, и в надлежащее время Гудериан бросил свои танки в бой утром 30 сентября.[243]

Инициативу командующего группой армий в этом вопросе подтверждает и Франц Гальдер. В своем дневнике в записи за 24 сентября 1941 года он отмечает следующее:

«Фон Бок сообщил, что хочет перейти в наступление на фронте Гудериана 30.9, а на остальных участках — 2.10».[244]

Можно предположить, что инициатива раннего наступления 2-й танковой группы действительно принадлежала фон Боку, успех этого решения тогда виделся сомнительным. А вот после войны, когда результат операции был известен, Гейнц Гудериан вполне мог приписать это решение себе, ведь его непосредственный начальник не мог возразить. Конфликт между фон Боком и Гудерианом продолжался даже после войны.

26 сентября 1941 года был издан итоговый приказ командования группы армий «Центр» на наступление. На южном крыле группы армий действовали 2-я армия и 2-я танковые группы, которые получили следующие задачи:

«5. 2-я армия прикрывает южный фланг 4-й армии. С этой целью она прорывает позиции противника на р. Десна с нанесением главного удара по его северному флангу и пробивается в направлении Сухиничи, Мещовск. Армия прикрывается от городского и индустриального района Брянск, Орджоникидзеград. Если есть возможность внезапным ударом занять городской и промышленный районы, в частности станционные сооружения и переправы, то армия должна воспользоваться этим, пренебрегая разграничительной линией со 2-й танковой группой.

6. 2-я танковая группа, начиная наступление примерно за два дня до начала наступлений армий, наносит удар в направлении Орел, Брянск. Правый фланг прикрывается реками Свапа и Ока. Левый фланг группы, продвигаясь с юга в направлении позиций противника на реке Десна, во взаимодействии со 2-й армией, вытесняет противника из района дуги рек Суд ость, Десна.

Городской и промышленный районы Брянск, Орджоникидзеград должны быть захвачены по возможности первым ударом моторизованных частей. В случае неудачи, этот район должен быть окружен и в дальнейшем захвачен силами 35-го армейского корпуса во взаимодействии с авиацией».[245]

Как мы видим, помимо раннего начала наступления 2-й танковой группы, никаких изменений в задачи южного крыла группы армий по сравнению с приказом от 16 сентября внесено не было. Войска двух армий методично готовились к «ассиметричным Каннам».

С 23 сентября дивизии группы Гудериана развернулись практически на 180 градусов и двинулись на северо-восток в район развертывания возле Глухова. Как мы видели выше, часть соединений уже вступила в бой с войсками оперативной группы А.Н. Ермакова. Гудериан планировал нанести главный удар через Глухов на Орел силами 24-го моторизованного корпуса. Правее него должен был наступать через Путивль 48-й моторизованный корпус, левее из района Шостки — 47-й моторизованный корпус. Обеспечение правого фланга ударной группировки было возложено на 34-й армейский корпус, левого фланга — на 35-й корпус и 1-ю кавалерийскую дивизию, которые должны были двигаться уступами за танковыми корпусами.

В целом танковая группа закончила сосредоточение к 30 сентября, за исключением 48-го моторизованного корпуса, который вошел в ее состав накануне «Тайфуна» и вел бои с соединениями 40-й армии западнее Сум. Корпус Вернера Кемпфа не смог разбить противостоящие советские войска, и был вынужден выйти из боя и направиться к району сосредоточения в Путивле за позициями полка «Великая Германия». Марш проходил в сложных условиях, так как из-за непрекращающихся дождей дороги размокли и стали непроходимыми. Выходя из боя, немецкие солдаты не гнушались бросать технику в непролазной русской грязи. Так, в журнале боевых действий 2-й танковой группы отмечалось, что 25-я моторизованная дивизия на непроходимой местности бросила большое количество автотранспорта 3-го батальона.[246] Сосредоточение корпуса срывалось, по плану Гудериана он должен был наступать правее 24-го моторизованного корпуса, но к началу наступления он так и не вышел на исходные рубежи. Корпусу Гейра фон Швеппенбурга пришлось рассчитывать на собственные силы.

Районы сосредоточения танковых групп выбирались в стороне от направлений намеченных ударов. При оборудовании оборонительных позиций рекомендовалось не применять особые меры по маскировке строительных работ. Одновременно осуществлялась заблаговременная подготовка условий для их быстрого и скрытного выдвижения к участкам прорыва.

Торопились занять исходные рубежи и соединения 2-й армии. Командующий армией генерал-полковник Максимилиан фон Вейхс издал приказ по армии, в котором были следующие слова:

«Развертывание многочисленных дивизий и других армейских подразделений в районе новых исходных позиций 2-й армии требует чрезвычайно высокого темпа движения войск на переходе. Им придется двигаться, невзирая на тяжелейшие дорожные условия. Особенно следует подчеркнуть темп движения пехоты…»[247]

Воодушевленные своим командующим, дивизии 2-й армии сосредоточились к началу операции на исходных рубежах в районе от Брянска до Десны.

Боевой состав объединений группы армий «Центр», действовавших на ее правом фланге был следующим.

2-я армия (командующий — генерал-полковник Максимилиан фон Вейхс): 13-й армейский корпус (генерал пехоты Ханс Фельбер) — 17-я и 26-я пехотные дивизии; 43-й армейский корпус (генерал пехоты Готхард Хейнрици) — 52-я и 131-я пехотные дивизии; 53-й армейский корпус (генерал пехоты Карл Вейзенбергер) — 31-я, 56-я и 167-я пехотные дивизии.

2-я танковая группа (командующий — генерал-полковник Гейнц Гудериан): 24-й моторизованный корпус (генерал танковых войск барон Гейр фон Швеппенбург) — 3-я, 4-я танковые и 10-я моторизованная дивизии; 47-й моторизованный корпус (генерал танковых войск Йоахим Лемельзен): 17-я, 18-я танковые и 29-я моторизованная дивизии; 48-й моторизованный корпус (генерал танковых войск Вернер Кемпф): 9-я танковая, 16-я и 25-я моторизованные дивизии; 34-й армейский корпус (генерал пехоты Герман Метц): 45-я и 134-я пехотные дивизии; 35-й армейский корпус (генерал артиллерии Рудольф Кемпфе): 95-я, 296-я, 262-я, 293-я пехотные и 1-я кавалерийская дивизии.

Задуманная немецким командованием грандиозная операция требовала срочного пополнения личным составом и техникой привлекаемые для нее части и соединения. Тяжелые летние бои не самым лучшим образом сказались на группе армий «Центр». Характер войны против Советского Союза сильно отличался от предыдущих кампаний Вермахта. Потери росли день ото дня, и восполнять их становилось все сложнее и сложнее. Так, с начала кампании и до начала октября группа армий «Центр» получила в качестве пополнения 151 000 человек, а общие потери за тот же период составили 219114 человек. Из имевшихся первоначально в резерве ОКХ 24 дивизий в конце августа на фронт была переброшена 21 дивизия, в том числе 8 в группу армий «Центр».[248]

В результате боевая численность пехотных подразделений группы армий «Центр» снизилась настолько, что начала внушать опасения немецкому командованию. Штаб 2-й немецкой армии констатировал, что в ротах осталось в среднем по одному, в редких случаях по два офицера, по 10 унтер-офицеров и по 70 рядовых. Вследствие непрерывных и очень больших переходов ухудшилось состояние здоровья личного состава. Некоторые войсковые части вермахта после трех с половиной месяцев тяжелейших боев потеряли боеспособность, по оценкам немецких исследователей — на 50 %.[249]

С техникой ситуация была не лучше. Франц Гальдер в своем дневнике в записи за 14 сентября 1941 года указал следующее положение с танками во 2-й танковой группе:

3– я танковая дивизия — боеспособные танки — 20 %, требуют ремонта и безвозвратные потери — 80 %;

4– я танковая дивизия — боеспособные танки — 29 %, требуют ремонта и безвозвратные потери — 71 %;

17-я танковая дивизия — боеспособные танки — 21 %, требуют ремонта и безвозвратные потери — 79 %;

18-я танковая дивизия — боеспособные танки — 31 %, требуют ремонта и безвозвратные потери — 69 %.[250]

И это накануне Киевской операции. После нее ситуация только ухудшилась, а тут еще интенданты «чудят». «Для доукомплектования наших танковых дивизий нам было в конце концов обещано 100 новых танков. К сожалению, 50 из них были по ошибке отправлены в Оршу и прибыли к нам слишком поздно. Горючее также не было доставлено в требуемом количестве».[251]

Столь же неудовлетворительным было положение с автомобильной техникой. Так, в донесении штаба 2-й армии указывалось, что «состояние автомобильной техники в армии ставит под вопрос маневренность дивизий и снабжение войск. Потери машин с каждым днем возрастают и не могут быть восполнены даже приблизительно за счет трофейной техники. Грузоподъемность имеющейся в армии автомобильной техники сократилась с 2900 до 1500 т, и в связи с сильной изношенностью материальной части следует считаться с дальнейшим ее снижением».[252] Всего в группе армий «Центр» к началу операции не хватало 22 % автомашин и 30 % тягачей, от которых зависела маневренность, и боеготовность большей части артиллерии.[253]

Всю вторую половину сентября тыловые службы группы армий «Центр» работали в усиленном режиме, чтобы максимально обеспечить войска всем необходимым к началу решающего наступления на советскую столицу. В итоге удалось создать значительные запасы материальных средств в прифронтовых складах в Гомеле, Рославле, Смоленске и Витебске, но как показал ход операции, этого оказалось недостаточным.

В подразделения ежедневно непрерывным потоком вливалось пополнение, возвращалась из ремонта и поступала новая техника. Так, в войска из резерва было направлено 306 танков (60 38 (t), 150 Pz.III, 96 Pz.IV) и 3500 автомобилей.[254]

В итоге к началу операции «Тайфун» количество танков во 2-й танковой группе было доведено до 50 % от штатной численности, в других танковых группах ситуация была лучше, там комплектность колебалась в пределах 70—100 %.[255] Пехотные и моторизованные дивизии были пополнены живой силой примерно до 90 % штатной укомплектованности.[256]

Исследователи располагают подробными данными о танковом парке дивизий группы Гудериана лишь на 10 сентября 1941 года. Учитывая слабую комплектность группы к началу «Тайфуна» судя по всему ситуация не сильно изменилась в лучшую сторону.

К концу сентября 1941 года войска группы армий «Центр» были готовы нанести решающий удар по Красной Армии на центральном — московском направлении. Главная роль в предстоящей операции отводилась танковым группам, которые должны были, как нож сквозь масло, пройти через советскую оборону и совместно с полевыми армиями окружить основные силы «группы армий Тимошенко» и закончить войну парадом на Красной Площади. На правом фланге действовали 2-я армия и 2-я танковая группа, которые должны были «ассиметричными Каннами» окружить основные силы Брянского фронта, а дальше устремиться на Москву с юго-запада через Тулу.

Таблица 14.

Состав танковых дивизий 2-й танковой группы Вермахта (данные на 10 сентября 1941 года). [257]

	Pz.I	Pz.II	Pz.III	Pz.IV	Pz.Bef	ИТОГО
3-я ТД	5 / 5	30 / 13	6 / 69	5 / 17	8 / 3	54 / 107
4-я ТД	8 / —	21 / 13	24 / 59	11 / 5	19 / 2	83 / 79
17-я ТД	4 / —	19 / 12	20 / 47	4 /15	5 / 2	52 / 76
18-я ТД	12 / 2	27 / 12	40 / 83	16 / 15	8 / 2	103 / 114
9-я ТД	4 / 9	14 / 16	31 / 28	6 / 12	7 / 2	62 / 67
Всего	33 / 16	111 / 66	121 / 286	42 / 64	47 / 11	354 / 443

Примечание. В числителе указано количество исправных танков, а в знаменателе — находящихся в ремонте.

«Тайфун» был операцией одного мощного первого удара, который должен был отправить в нокаут Красную Армию. Для этого группа армий «Центр» имела одноэшелонное построение и небольшой резерв в составе 19-й танковой дивизии, 900-й моторизованной бригады и полка «Великая Германия». Полевые армии также имели одноэшелонное построение, выделяя в резерв по одной пехотной дивизии. Наращивание усилий при развитии тактического успеха в оперативный обеспечивалось двухэшелонным построением танковых групп и большинства моторизованных корпусов.

Затяжная операция была не выгодна немецкому командованию. Накопленных материальных ресурсов было недостаточно для длительных боев, резервы были практически исчерпаны. Вермахт пошел ва-банк.

Брянский фронт.

Три советских фронта, прикрывавшие московское стратегическое направление — Западный, Резервный и Брянский — 27 сентября 1941 года синхронно получили директивы Ставки ВТК о переходе к жесткой обороне. Войска фронтов должны были в максимально сжатые сроки подготовить глубокоэшелонированную оборону, уделив особое внимание направлениям, где, по мнению Ставки, была вероятность прорыва противника. Для Брянского фронта таковыми являлись районы Брянска, Севска и Курска.

Возникает вполне справедливый вопрос. А был ли у советского командования заранее подготовленный и документально оформленный план обороны столицы? Современные исследования убедительно доказывают, что такого плана не было, был лишь общий замысел организации обороны, который так и не успел получить четкого оформления.

Лев Николаевич Лопуховский по этому поводу отмечал следующее:

«Как ни странно, но документально оформленного плана оборонительной операции на московском направлении не было. Существовал лишь общий замысел организации обороны, который формировался постепенно и воплощался в жизнь распорядительным порядком. Он сводился к тому, чтобы, опираясь на глубоко эшелонированную оборону и подготовленные рубежи, не допустить прорыва врага к столице. Основные усилия в обороне сосредотачивались на наиболее доступных и кратчайших путях к городу. Другими словами, организация обороны важнейшего стратегического направления складывалась в ходе боев и во многом определялась предшествующими действиями противника. Основной изъян этого замысла состоял в том, что при создании группировок войск исходили из важности районов и операционных направлений без учета возможных действий противника. Поэтому оперативное построение обороны фронтов к 1 октября 1941 года мало отличалось от построения их в ходе сентябрьских боев».[258]

Лев Николаевич на наш взгляд абсолютно верно отметил решающий фактор самым негативным образом, сказавшийся на организации обороны столицы осенью 1941 года — основное внимание уделялось наиболее удобным и кратчайшим путям к Москве, что не учитывало возможные действия противника. Ошибка в определении направлений главных ударов немецких войск стала фатальной для всех фронтов, оборонявшихся на центральном направлении.

Исправить ее можно было бы с помощью точных разведданных. Вот только разведывательные службы Красной армии не смогли пробиться сквозь завесу немецкой дезинформации и выявить районы сосредоточения ударных группировок противника. Вместо этого разведчики практически ежедневно поставляли информацию о тех же самых соединениях противника перед фронтом, не наблюдая никаких передислокаций, а итоговые разведывательные сводки подтверждали выводы Генерального штаба.

Так, в разведывательной сводке штаба Брянского фронта от 26 сентября 1941 года делался следующий вывод: «Есть основания полагать, что противник, подтянув резервы, имеет целью удержать новгород-северский плацдарм с дальнейшей целью наступать в направлении X. Михайловский, Брянск, Одновременно нанося удар на Брянск с запада».[259]

За сутки до начала немецкого наступления в разведывательной сводке от 29 сентября отмечалось усиление противника на стыке Брянского и Резервного фронтов, а также на рубеже Глазов — Вовна — Шатрище, то есть на севском направлении.

Даже ранним утром 30 сентября, когда танки Гудериана уже перешли в атаку, в разведцонесении акцентировалось внимание именно на брянском направлении: «Удерживая рубеж Ямполь — Глухов — Будище, часть сил с юга через Глухов, перебрасывает в северном и северо-восточном направлениях (Шостка, Антоновка). Можно полагать, что противник готовится к наступлению с нанесением концентрического удара на Брянск».[260]

Обстановку, в которой в те дни принимались ключевые для судьбы фронта решения, хорошо передает в своих мемуарах Л.М. Сандалов:

«Армии Брянского в те дни (вторая половина сентября — прим. автора) совершенствовали свои оборонительные позиции, собирали разведданные, которые, к сожалению, были не обширны. Судя по показаниям захваченных пленных, против войск фронта находились те же самые пехотные дивизии, которые были и в начале месяца. Перед правофланговыми войсками фронта по-прежнему стояли дивизии 4-й немецкой армии. А перед участками 3-й и 13-й армий продолжали обороняться пехотные дивизии 2-й немецкой армии. Они, как мы знали, прибыли сюда в первых числах сентября с гомельского направления и заняли оборону для прикрытия левого фланга группы Гудериана. Пленные всех этих дивизий показывали, что у них к наступлению не готовятся. Командир разведывательного радиодивизиона капитан А.Ф. Соловьянинов, точно, по почерку знавший рации немецких штабов, заверял, что новых войск перед фронтом нет».[261]

Далее Леонид Михайлович сетует, что они тогда так и не смогли расшифровать намерения противника, а ведь «ларчик просто открывался»:

«Оглядываясь назад, рассматривая теперь обстановку с открытыми картами, приходишь в недоумение: как мы не смогли разгадать тогда намерений противника? Перед группой Ермакова продолжительное время стоял 47-й моторизованный корпус Гудериана. После завершения Киевской операции его главные силы были сосредоточены в районе Ромны на отдыхе. Движение оттуда моторизованных колонн в начале третьей декады сентября к Шостке и Глухову явно показывало рокировку всей группы к 47-му моторизованному корпусу. Ставка предупреждала 27 сентября о подготовке противника к наступлению на Москву. Лучшего района для наступления танковой группы на Москву, чем район Глухов, Новгород-Северский, Шостка, не найти. Путь оттуда на Орел, Тулу был кратчайшим.

Десну форсировать не нужно. Брянские леса остаются севернее. Однако командование и штаб Брянского фронта не смоли расшифровать этот легкий шифр. Недооценили сосредотачивающихся сил противника и переоценили мощь войск Ермакова».[262]

После войны, имея перед глазами все карты, и зная исход операции, хорошо посетовать на недальновидность, проявленную в те осенние дни и совершенные ошибки, стоившие тысячи жизней.

В любом случае командование Брянского фронта ожидало удар противника на Брянск, где были сосредоточены основные фронтовые резервы, а он перешел в наступление на 120–150 км южнее на глуховском направлении. Здесь немецким танкам противостояли не пехота с артиллерией на заблаговременно подготовленных оборонительных рубежах, а потрепанные соединения оперативной группы А.Н. Ермакова.

На 30 сентября 1941 года Брянский фронт (командующий — генерал-полковник А.И. Еременко) занимал оборону в полосе 320 км. 50-я армия — генерал-майора М.П. Петрова прикрывала пути на Брянск с северо-запада и с запада, 3-я армия генерал-майора Я.Г. Крейзера — трубчевское направление, 13-я армия генерал-майора А.М. Городнянского — севское, а оперативная группа генерал-майора А.Н. Ермакова — курское направление.

Таблица 15.

Боевой и численный состав 50-й армии по состоянию на 1 октября 1941 года.[263]

	217-я СД	258-я СД	260-я СД	278-я СД	279-я СД	290-я СД	299-я СД	761-й АП ПТО	151-й КАП	643-й КАП	5-й САП БАТ	86-й ОЗАД	ИТОГО
Личный состав	12503	9768	9654	5852	7825	8491	5926	705	829	1345	742	331	63971
Винтовки	10760	8292	8542	5499	6984	7436	3885	676	409		509	267	53259
Станковые пулеметы	136	106	111	27	94	103	54	6		3		3	643
РП и ППД	225	272	277	103	216	263	133	7	18	13	9	2	1538
Минометы	81	70	62	18	57	64	29						381
Артиллерия:	88	55	55	46	52	45	35	20	17	19		4	436
37-мм		4	4	4	4	4						4	24
45-мм	38	16	15	12	15	13							109
76-мм	33	27	28	22	25	20	27						182
85-мм								20					20
107-мм									17				17
122-мм	8	8	8	8	8	8	8			1			57
152-мм	9									18			27
Танки Т-37	7												7
Бронемашины	1												1
Лошади	3357	2785	2398	2159	2362	2294	2305						17660

Таблица 16.

Боевой и численный состав 3-й армии по состоянию на 1 октября 1941 года.[264]

	137-я СД	148-я СД	269-я СД	280-я СД	282-я СД	855-й СП	4-я КД	420-й КАП	645-й КАП**	512-й ОИБ	ИТОГО
Личный состав	7352	5645	8817	8910	6885	1631	1581	1279	1371	744	44215
Винтовки	5658	4600	7329	8046	5838	1653	1000	807	1149	20	36100
Станковые пулеметы	41		98	90	46	21	22	1			319
РП и ППД	47		175	222	100	48	131	15	12		750
Минометы	13	2	43	57	23	10	14				162
Артиллерия:	8	5	50	53	21	10	14	18	12		191
37-мм			4	4							8
45-мм	4	2	14	17	5	6					48
76-мм	2		25	25	9	4	14				79
122-мм	2	1	7	7	7						24
152-мм		2						18	12		32
Лошади	1015	1279	2237	2435	1741	453	1452			294	10906

** 645-й КАП[265]

Таблица 17.

Боевой и численный состав 13-й армии[266] по состоянию на 20 сентября 1941 года.[267]

	132-я СД	143-я СД	307-я СД	155-я СД	6-я СД	121-я СД	298-я СД	141-я ТБР	387-й ГАП	462-й КАП	50-й ГАП	207-й КАП	ИТОГО
Личный состав	3804	2924	3708	5212	3402	1478	9787						30315
Винтовки	3322	2249	3000	4092	3033	983							16679
Станковые пулеметы	5			39	5	2							51
РП и ППД	23	10	33	156	26	23							271
Минометы	5	5	6	22	1		76						115
Артиллерия:		4		16	5		48		17	9	19	18	136
37-мм							4						4
45-мм				4			14						18
76-мм		4		1	1		22						28
107-мм				2						5			7
122-мм				7	4		8			3	12		34
152-мм				2					17	1	7	18	45
Танки:								38					38
КВ-1								6					6
Т-34								10					10
БТ								22					22
Лошади	573	599	551	715	259	247							2944

Таблица 18.

Боевой и численный состав оперативной группы генерал — майора А.Н. Ермакова по состоянию на 25 сентября 1941 года.[268]

	Штаб группы	2-я гв. СД	160-я СД	283-я СД	21-я КД	52-я КД	121-я ТБР	150-я ТБР	113-й ОТБ	27-й ОСБ	177-й ОБС	Отд. авторота	573-й АП ПТО	1-й ГМП	6-й ГМП	итого
Личный состав	150	5459	3750	6081	1530	1340	1248	2436		298	429	54				22775
Винтовки	91	4380	2855	5384	1029	1332	460	1800		277	370	35				18013
Станковые пулеметы		4		66	1	10	6	2		1						90
РП		9	11	64	8	31	20	26								169
ППД		13	3	114	48	86	85	4								353
Зенитные пулеметы		3					6	2								11
Крупнокалиберные пулеметы		1					160									161
Минометы		14		40												54
Артиллерия:		24		31		8	67	18					18	24	24	214
37-мм							8	10								18
45-мм		1				5	41	5								52
76-мм		15		23		3	18	3								62
85-мм													18			18
122-мм		8		8												16
БМ-13														24	24	48
Танки:							15	20	22							57
КВ-1							1									1
Т-34							2	12	6							20
Т-50								8								8
Т-26							12		16							28
Бронемашины		1					4	2								7
Автомашины	16	182	76	173	116	12	257	223		24	28	21				1128
Мотоциклы			1	3	4		42	3			2					55
Тракторы			10	15			15	4								44
Лошади	30	1232	494	2160	1104	1766				40	78					6904

ВВС Брянского фронта на 30 сентября 1941 года имели следующий боевой состав: 3 авиадивизии, 10 авиаполков (4 бомбардировочных, 2 штурмовых, 4 истребительных), в которых числилось 170 исправных самолетов. Личный состав авиационных частей фронта составлял 1832 человека.[269]

Приведенные выше данные свидетельствуют о слабом оснащении войск Брянского фронта вооружением и военной техникой накануне немецкого наступления. В достаточном количестве не имелось винтовок, пистолетов-пулеметов, пулеметов (ручных и станковых), минометов. Не менее удручающая ситуация была с полевой, зенитной и противотанковой артиллерией.

Помимо нехватки вооружения еще одной серьезной проблемой войск фронта являлось наличие значительного количества плохо обученного пополнения. Потери в сентябрьских боях привели к тому, что в армии Брянского фронта в течение всего месяца поступало маршевое пополнение. Так, с 1 по 25 сентября 1941 года в части и соединения Брянского фронта прибыло 45 149 человек маршевого пополнения, из них 30096 невооруженных.[270] С 26 по 29 сентября 1941 года прибыло еще 6739 новобранцев.[271]

Такой массовый приток пополнения в советские войска и проблемы с вооружением не ускользнул от немецкой разведки. В «Общем обзоре противника» 2-й танковой группы от 29.09.1941 представлена следующая «Итоговая оценка» о неприятеле:

«Основная масса, развёрнутых на участке 2-й Танковой Группы войск противника уже втянута в ожесточенные бои с Танковыми Корпусами и при этом уже потеряла большую часть опытного кадрового состава и материальных средств. Пополнение осуществляется за счет личного состава, прошедшего крайне сокращенную подготовку, а, поставки материальной части в большинстве случаев очень неудовлетворительны. Следует ожидать, что основные силы противника под массированным ударом 2-й танковой группы будут довольно быстро разбиты. Тем не менее, при известных обстоятельствах и на отдельных рубежах следует учитывать и крайне ожесточенное сопротивление».[272]

Таким образом, большое количество новобранцев и проблемы с вооружением рассматривались немецким командованием как один из факторов успеха в будущем наступлении.

Войска Брянского фронта к началу наступления подошли в не лучшем состоянии. На ошибки стратегического и оперативного характера накладывалась необходимость подготовки личного состава, слаживания подразделений и срочного пополнения вооружением и военной техникой.

На все это требовалось время, которого в распоряжении Красной Армии не было.

Ход боевых действий.

Ровно в 7.00 утреннюю тишину последнего сентябрьского дня разорвали залпы немецкой артиллерии. После интенсивной 30 минутной артподготовки немецкие танки устремились в атаку. «Тайфун» начался.

Соединения 2-й танковой группы перешли в наступление, нанося мощный удар по войскам левого крыла Брянского фронта — 13-й армии и Оперативной группы генерала А.Н. Ермакова. На участке Хильчичи, Дубровка, Ямполь, Глухов Гудериан ввёл в сражение свои главные силы — соединения 24-го и 47-го моторизованных корпусов, которые должны были прорвать оборону противника на фронте шириной в 54 километра. 24-й моторизованный корпус с 3-й и 4-й танковыми дивизиями в первом эшелоне и 10-й моторизованной во втором, наступал из района Глухова в направлении Эсмань, Севск. А 47-й моторизованный корпус, имея впереди также две танковые дивизии — 17-ю и 18-ю — атаковал левее, из района Шостки на северо-восток — в направлении Середина-Буда. При этом его 29-я моторизованная дивизия, обеспечивая фланговое прикрытие, наступала уступом слева и сзади.

«Быстроходный Гейнц» планируя операцию, рассчитывал на массированную поддержку Люфтваффе. В его интересах должно было действовать входившее во 2-й авиационный корпус «специальное соединение взаимодействия с наземными войсками» под руководством подполковника графа К. фон Шёнборна (командира 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков), штаб которого разместился в Глухове. В его состав вошли переместившиеся на аэродром Конотопа 1-я группа 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков (пикирующие бомбардировщики Ju-87B), а также 3-я группа 3-й истребительной эскадры (истребители Bf-109F). Кроме того, в первые дни наступления 2-ю танковую группу поддерживала также находившаяся на аэродроме Конотопа 1-я группа 210-й эскадры скоростных бомбардировщиков (истребители-бомбардировщики Bf–110).

Однако расчёт Гудериана касательно массированной авиационной поддержки в первый день наступления не оправдался, поскольку плохие погодные условия (низкая облачность и туман) серьёзно затруднили действия немецкой авиации. В частности, пикирующие бомбардировщики Ju-87 не смогли подняться в воздух, некоторую поддержку наступающим передовым частям оказали лишь истребители-бомбардировщики Bf-110 из состава 1-й группы 210-й эскадры скоростных бомбардировщиков, которые действовали под прикрытием истребителей 3-й группы 3-й истребительной эскадры. При этом, поскольку позиции противника непосредственно на фронте были скрыты туманом, основные усилия авиации в этой ситуации были сосредоточены на ударах по дорожному движению в тылу советских войск.

В свою очередь в журнале боевых действий Брянского фронта были зафиксированы лишь эпизодические налеты немецких бомбардировщиков на Орджоникедзеград, Карачев и Брянск-2. В основном были зафиксированы разведывательные полеты над расположением войск и коммуникациями.

КВ-1 из состава 108-й танковой дивизии Брянского фронта, подбитый в бою 6 октября 1941 года.

Но командующий 2-й танковой группы не отчаивался, ведь для взламывания советской обороны помимо авиации он располагал мощным артиллерийским кулаком. К примеру, 4-я танковая дивизия была усилена значительной частью корпусной артиллерии (вооруженный 210-мм мортирами 604-й мортирный дивизион, вооруженный 105-мм тяжёлыми пушками 2-й дивизион 69-го артиллерийского полка, 1-й дивизион 53-го полка реактивных миномётов).

В 7.35 30 сентября после 30-минутной артподготовки, проведенной в условиях дождя и тумана, ударом от Глухова по шоссе авангард 4-й танковой дивизии мощная боевая группа под руководством командира 5-й танковой бригады, штаб которой сохранился в составе дивизии, полковника Генриха Эбербаха. В ее состав вошли 35-й танковый полк, 34-й мотоциклетный батальон, 79-й сапёрный батальон (без одной роты), 2-й дивизион 103-го артиллерийского полка, 3-я батарея 49-го противотанкового дивизиона, а также приданные части 3-й танковой дивизии (2-й батальон 6-го танкового полка, 3-й мотоциклетный батальон (без одной роты), 3-я рота 39-го сапёрного батальона, а также 1-й дивизион 53-го полка реактивных миномётов, батарея 2-го дивизиона 69-го артиллерийского полка, 2-я и 5-я батареи 11-го зенитного полка.

Группа Эбербаха перешла линию боевого охранения 5-го пулеметного батальона и около 8.00 атаковала позиции 858-го стрелкового полка 283-й стрелковой дивизии на высотах 211,8 и 211,5 в 3 км юго-западнее села Эсмань. Штаб 283-й стрелковой дивизии насчитал перед собой мотодивизию при поддержке 50–70 танков и двух — трех дивизионов артиллерии.

С ходу прорвав слабые позиции советской пехоты, в 8.10 головной танковый батальон немцев достиг Эсмани, перед которой в 8.15 столкнулся с находившимися в селе и действовавшими на флангах танками 121-й танковой бригады. Один из 2 стоявших в Эсмани танков КВ-1 подбил головной танк батальона и задержал на некоторое время его продвижение, позволив роте легких танков 2-го батальона 121-го танкового полка отойти из села.

Группа из 11 танков (2 Т-34 и 9 Т-26) с большой дистанции открыла огонь по противнику с холмов правее дороги, но из-за тумана успехов не имела. Подбив 3 танка Т-26, в 8.45 1-й танковый батальон 35-го танкового полка ворвался в Эсмань, следом под обстрелом танков с фланга подтянулись 2-й батальон, зенитная артиллерия, потерявшая под обстрелом 1 тягач и 1 грузовик, и 34-й мотоциклетный батальон.

В утреннем бою за село танковая группа 121-й бригады, потеряв 1 Т-34 и 6 Т-26 сожженными, оставшимися 4 танками начала отход, но перешедшая в преследование 3-я рота 1-го танкового батальона обер-лейтенанта Краузе настигла и уничтожила все 4 танка.

Вошедшие в Эсмань немецкие танки взяли под обстрел мост через одноименную реку, отрезав от танков на северном берегу мотострелковый батальон.

Оставшиеся в Эсмани 2 танка КВ-1 благодаря туману некоторое время успешно сдерживали продвижение противника, после чего на их уничтожение были посланы две ударные группы, и оба танка отошли за железнодорожную насыпь восточнее Эсмани, перекрыв собой путепроводы в этой насыпи. Всего в бою за Эсмань группа Эбербаха по собственным данным подбила 9 танков, потеряв 1 свой танк Pz.III поврежденным.[273]

Согласно докладу о боевых действиях 121-й танковой бригады виадуки железной дороги были перекрыты З Т-26 и 1 КВ-1, которые в течение 4 часов сдерживали до 60 танков и до 2 батальонов мотопехоты противника, тем не менее, штаб 4-й танковой дивизии отмечал наличие на данном участке 2 тяжелых танков.

К 12.40 боевая группа Эбербаха завершила зачистку Эсмани, но при выходе 2-го танкового батальона 35-го полка с восточной части села к железной дороге тот был остановлен огнем 2 КВ-1. В докладе 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи отмечалось:

«Русские танки занимали умело оборудованную позицию за заминированным проездом под полотном железной дороги, и блокировали его своим огнем. Их было трудно достать огнем артиллерии, поскольку насыпь 5-метровой высоты закрывала обзор. Возвышенность к востоку железной дороги также была занята противником. В результате 2-й батальон нашего полка пошел в обход с востока, чтобы выйти в тыл неприятелю и расчистить путь наступления 1-му батальону».[274]

Отошедшие на высоты за железную дорогу остатки советской пехоты спешно начали окапываться, создавая новую линию обороны, на их позициях встали оставшиеся танки Т-26.

Однако немецкое наступление было приостановлено лишь на короткое время. Уже в 13.30 усиленный 88-мм зенитным орудием 2-й танковый и 34-й мотоциклетный батальоны выступили из южной части села Эсмань в восточном направлении в обход путепроводов для выхода в тыл оборонявшихся по железной дороге советских частей. Обнаружив этот обходной маневр, оборонявшие виадуки 4 танка 121-й бригады контратаковали врага, подожгли танк командира 6-й роты обер-лейтенанта Волыплегера. Однако Волыплегер пересел в соседний танк своей роты и из него подбил 2 танка, вынудив остальные 2 отойти назад, после чего 2-й батальон перерезал дорогу Глухов — Севск в тылу остатков 858-го стрелкового полка.

После разминирования путепроводов и участка дороги 1-й танковый батальон 35-го танкового полка совместно с мотоциклетной ротой захватил высоты за железной дорогой, окончательно прорвав оборону 858-го стрелкового полка, в 17.00 соединился со 2-м батальоном, после чего оба батальона, более не встречая сопротивления, уничтожая или захватывая попадавшиеся по пути советские колонны и отдельные транспортные средства, до темноты продвинулись: 1-й — до Толстодубово, а 2-й батальон с 34-м мотоциклетным батальоном — до Круглой Поляны. Севернее приданный 3-й мотоциклетный батальон вечером вышел в Пустогород. Отрезанная таким образом от главных сил группы Ермакова 121-я танковая бригада начала отход на Сопычь, на восток. При этом, ночью с поля боя из-под Эсмани помпотехом 1-го батальона военинженером 3-го ранга Андреем Козарезом было эвакуировано 6 подбитых танков из 15.

В тяжелом положении оказались потрепанные полки 283-й стрелковой дивизии, которые к исходу дня отошли в район Хинель — Хвощевка и лес севернее, где и закрепились.

Всего за день 30 сентября боевая группа Эбербаха прошла от Глухова свыше 35 км, полностью прорвав оборону 283-й стрелковой дивизии со 121-й танковой бригадой, по собственным данным уничтожила 12–13 танков, 5 орудий, 2 легковых и 15 грузовых автомашин, захватила 15 повозок и 100 пленных, потеряв 2 своих танков подбитыми.[275]

121-я танковая бригада отчиталась о потери за день 15 танков, заявив, об уничтожении 16 вражеских машин.[276]

Правее наступала вторая танковая дивизия 24-го мотокорпуса — 3-я, которая после артиллерийской подготовки начала движение к реке Клевень и далее на Кучеровку, обеспечивая правый фланг «солировавшей» 4-й танковой дивизии. В истории дивизии сообщается, что первое сопротивление немецким танкам оказали собаки-истребители танков, но все их атаки были отбиты. Далее движение замедлилось из-за сопротивления бойцов 2-й гвардейской стрелковой дивизии в Сварково. После скоротечного боя стрелки 394-го сломили сопротивление красноармейцев, отчитавшись о захвате 48 пленных.

Следующим препятствием на пути дивизии стали взорванные переправы через Клевень и минное поле у Студенок. Только во второй половине дня танки и стрелки 3-й дивизии преодолели эти препятствия и, не встречая сопротивления, заняли высоты восточнее Студенок. Тем самым выполнив задачу дня. Как отмечалось в журнале боевых действий 2-й танковой группы, противник перед фронтом дивизии отходил на восток.

Между двумя танковыми дивизиями наступали части 10-й моторизованной дивизии. После 30-минутной артподготовки позиции многострадальной 283-й стрелковой дивизии атаковали 2-й и 3-й батальоны 41-го моторизованного полка 10-й дивизии, усиленные частями 1-й роты 10-го противотанкового дивизиона и 2-й батареи 91-го зенитного полка. Левая колонна в составе 3-го батальона, зенитного взвода и противотанковой роты при поддержке двух тяжелых батарей 3-го дивизиона 10-го артполка в 7.30 ударила из Слоута на северо-восток и в 8.05 достигла села Шакутовщина (4,8 км западнее Горелого). В 8.00 из Березы при поддержке тяжелой 5-й батареи 10-го артполка выступил в качестве правой колонны 2-й батальон 41-го полка, усиленный зенитным взводом, истребителями танков и саперами, который, встречая лишь слабое сопротивление, начал движение в сторону Горелого, где вступил в бой с бойцами 150-го моторизованного стрелково-пулеметного батальона 150-й танковой бригады. Батальон отразил несколько атак противника, но подход 3-го батальона 41-го полка переломил ситуацию в пользу противника и мотострелки с большими потерями под прикрытием танков начали отходить на восток.

Сломив сопротивление мотострелков, обе колонны 41-го полка соединились у Горелого, откуда оба батальона ударили на Хохловку (ныне Зорино). Здесь они вступили в бой с мотострелками и танками 150-й танковой бригады. После ожесточенного боя село было занято противником.

К этому времени 41-й моторизованный полк заявил о захвате 176 пленных, 6 полевых орудий, 1 орудия ПТО, 7 пулеметов, 55 автоматических винтовок (самозарядные винтовки СВТ-40 — прим. автора) и 20 грузовых автомобилей.

Из Хохловки 2-й батальон 41-го моторизованного полка начал движение на Червонное (ныне Первомайское), но в 18.50 был атакован четырьмя замаскированными в стогах сена танками Т-34 150-й бригады. Потеряв один грузовик, немецким солдатам удалось подбить один из танков, после чего оставшиеся три танка покинули поле боя. К вечеру части 10-й моторизованной дивизии вышли на западный берег реки Яновка и стали готовиться к ее форсированию.

150-я танковая бригада в связи с глубоким прорывом к Круглой Поляне 4-й танковой дивизии начала отход в леса восточнее Лемешовки (3 км севернее Круглой Поляны), оставив без прикрытия части 283-й дивизии.

Всего за день 41-й моторизованный полк 10-й моторизованной дивизии по собственным данным захватила среди прочих трофеев и 2 танка Т-34 150-й бригады. Сама бригада отчиталась об уничтожении 30 сентября 4 танков противника (скорее всего бронетранспортеры или полугусеничные тягачи — прим. автора), потеряв при этом 4 своих танка.

Левый фланг 13-й армии был атакован соединениями 47-го моторизованного корпуса. Из села Вовна 143-ю стрелковую дивизию атаковал 71-й моторизованный полк 29-й моторизованной дивизии, а из Шатрищей и Гудовщины против 298-й стрелковой дивизии действовала 17-я танковая дивизия. Штаб 298-й стрелковой дивизии насчитал до 45 танков, ударивших с запада и юго-запада в общем направлении на село Дупликовка, где располагалась 141-я бригада. Дивизия вступила в неравный бой с превосходящими силами противника, но в итоге их оборона была рассечена и полки с большими потерями стали отходить в восточном направлении.

Прорвав оборону 143-й дивизии, в 10.15 1-й батальон 71-го мотополка достиг Теофиловки, а в 11.15 — западной окраины Степного. В 12.00 он вышел на восточную окраину населенного пункта, где обнаружил к востоку от села 15 танков 141-й танковой бригады и вынужден был перейти к обороне на высотах восточнее села.

Достигший к 12.30 Дупликовки 1-й батальон 39-го танкового полка 17-й танковой дивизии (советские войска насчитали до 30 танков) вступил здесь в бой с контратаковавшими его танками 141-й бригады, для отражения контратаки были подтянуты 88-мм зенитные орудия. По данным штаба 13-й армии 141-я бригада, не потеряв ни одного танка, вывела из строя 12 танков, 2 орудия ПТО и много пехоты, после чего отошла своими танками к хутору Пугачев (2 км севернее Дупликовки).[277] Однако по данным штаба 29-й моторизованной дивизии несколько танков 141-й бригады в этом бою все же было подбито. Также заявила об уничтожении еще 2 танков 10-я рота 2-го батальона 40-го стрелкового полка 17-й танковой дивизии, батальон которой с боем брал Дупликовку, где и перешел к обороне и отражению новых атак советских танков.

К 14.00 танки 141-й бригады были обнаружены разведкой 2-го батальона 71-го мотополка в лесу у Теофиловки, но активности не проявляли и, осмелев, пехотинцы 2-го батальона 71-го мотополка заняли деревню к 16 часам.

Тем временем атаковавшая с 7.00 из г. Ямполь в северном направлении против 55-й кавалерийской дивизии 18-я танковая дивизия (по данным штаба Брянского фронта в атаке участвовали 20 танков и 50 машин) форсировала р. Ивот и в 10.55 2-й танковый батальон 18-й танкового полка достиг деревни Белица. К 11.28 совместно со 2-й и 3-й ротами 18-го мотоциклетного батальона после тяжелого боя, который по данным штаба 13-й армии местами переходил в рукопашную, занял ее. Вскоре кавалеристы 78-го полка 55-й кавалерийской дивизии при поддержке роты легких танков 141-й танковой бригады предприняли попытку отбить деревню. Потеряв 1 танк БТ-5, не добившись успеха, советские части отошли на северо-восток.

Продолжая наступление, к 16.30 17-я танковая дивизия силами 1-го батальона 40-го стрелкового полка вышла к Каменке, которую заняла в ночь на 1 октября, а 18-я танковая дивизия — к Журавке (ныне северная часть города Дружба), где вступила в бой с пехотой 121-й стрелковой дивизии. Главные силы 17-й танковой дивизии до поздней ночи вели зачистку местности от остатков, окруженных 888-го и 892-го стрелковых полков 298-й стрелковой дивизии, а 18-я танковая дивизия, продолжая бой за Журавку, танковым полком прорвалась еще примерно на 11 км на северо-восток, выйдя к деревне Рашковичи (ныне Рожковичи).

К исходу дня корпусные командиры ударной группировки 2-й танковой группы констатировали, что наступление стало полной неожиданностью для советских войск и сопротивление оказывается слабое: «Он (генерал танковых войск барон Гейр фон Швеппенбург командир 24-го моторизованного корпуса — прим, автора) предполагал, что перед ним находятся арьергарды противника, в то время как генерал Лемельзен доносил о том, что наступление явилось полной неожиданностью».[278]

К вечеру 30 сентября противник вклинился в оборону советских войск на глубину 15–20 км, прорвав оборону дивизий первого эшелона. Разрыв между оперативной группой А.Н. Ермакова и 13-й армией составлял до 30 км.

Не смотря на удачно начавшееся наступление, был один участок в полосе ответственности 2-й танковой группы, который вызывал опасение не только у Гейнца Гудериана, но и у Франца Гальдера. Имеется ввиду зона ответственности 48-го моторизованного корпуса, который должен был одновременно обеспечивать правый фланг ударной группировки, зачищая восточный берег реки Клевань, и стык с группой армий «Юг». В последние несколько дней дивизии корпуса вели тяжелые бои с частями 40-й армии Юго-Западного фронта в районе Штеповки и Сум.

Только накануне операции, 16-я, 25-я моторизованные и 9-я танковая дивизии корпуса под прикрытием полка «Великая Германия» начали выходить из боя и перебрасываться в район сосредоточения под Путивль, но к началу операции они никак не успевали.

Помимо сильного сопротивления советских войск переброске корпуса под Путивль мешали и природные условия. Непрекращающиеся дожди превратили дороги в непролазное месиво, что значительно снизило мобильность подвижных частей 48-го мотокорпуса.

Таким образом, Гудериан шел на немалый риск, начиная наступление фактически с открытым левым флангом, что вызывало в высоких штабах нервозность. Франц Гальдер верно подметил угрозы, которые вытекали из данного положения:

«Гудериан, связанный приказом начать наступление в северном направлении 30.9, не сможет разделаться с противником на своем восточном фланге в направлении на Сумы. В этом есть опасность того, что будет расширяться разрыв между частями группы Гудериана и 17-й армией, а это позволит противнику перейти здесь к активным действиям».[279]

Утром 30 сентября дивизии 48-го корпуса вновь не смогли выйти из боя: 16-я и 25-я моторизованные дивизии отражали атаки частей 40-й армии в районе Штеповки, и только 9-я танковая дивизии смогла вывести часть сил из боя и начать движение на Путивль.

Гудериан по этому поводу сетовал:

«Утром 30 сентября я отправился в Глухов, где мы организовали наш новый командный пункт. Отсюда я дал указание генералу Кемпффу выделить необходимые силы для обеспечения восточного фланга 24-го танкового корпуса в районе Путивля. Кемпфф со своей стороны доложил мне, что в районе Штеповки русские неожиданно напали на два батальона 119-го пехотного полка и захватили их автотранспорт. Русские атаковали своими тяжелыми танками. Эта была очень неприятная потеря. Для того, чтобы восстановить положение, пришлось еще раз повернуть обратно некоторые подразделения 9-й танковой дивизии».[280]

Журнал боевых действий 2-й танковой группы полностью подтверждает слова «быстроходного Гейнца». Так, промежуточное сообщение на 18.00 рисует печальную картину в полосе действия 48-го мотокорпуса:

«25-я ид (мот.), находясь в обороне против яростных атак противника, в том числе и тяжелыми танками, понесла у Штеповки большие потери.

Часть дивизии попала в окружение.

Чтобы восстановить положение, выдвижение дивизии на запад было приостановлено, а один стрелковый полк и танковый полк 9-й тд также были снова развёрнуты на восток.

Бои в Штеповке продолжаются, так как противник с 16:40 возобновил атаки.

Также отведенный с линии фронта 11-й стрелковый полк 9-й тд не смог выступить из-за недостатка топлива».[281]

Бои под Штеповкой продолжались до позднего вечера. Последняя за день атака советских войск была отбита противником в 22.00.

Тяжелая ситуация с топливом у вырвавшихся вперед моторизованных корпусов в ходе наступления на Москву будет возникать не раз. Главной причиной ее было неудовлетворительное состояние дорожной сети в условиях осенней распутицы. Вот только у Вермахта было одно средство, которое позволяло нивелировать воздействие природной стихии — транспортная авиация Люфтваффе. Вот и в этот раз, чтобы ускорить выдвижение корпуса была задействована авиация: «Тяжелая дорожная ситуация в полосе 48-го ТК повлекла за собой повышенный расход горючего. Мало того транспортные колонны топливозаправщиков не могут проехать по раскисшим дорогам.

Однако, скорейшее выдвижение настоятельно и безотлагательно, то подвоз и доставка горючего организовывается силами «Люфтваффе» на самолетах Ju-52 и транспортными планерами с аэродрома Бобрик (южнее Ромны)».[282]

Несмотря на значительный успех, достигнутый противником в первый день операции, у советского командования не произошло переоценки обстановки в полосе Брянского фронта. Штаб фронта по-прежнему считал, что основной удар немецкие войска нанесут на брянском направлении.

В разведывательной сводке штаба фронта № 44 от 1 октября 1941 года относительно целей начавшегося немецкого наступления делался следующий вывод:

«Против группы Ермакова и левого фланга 13 армии наступает не менее двух дивизий пехоты и до 200 танков и бронемашин противника. Имеются основания полагать, что ближайшей задачей противник ставит развитие наступления в северо-восточном направлении с одновременном ударом на Брянск с северо-запада и юго-запада».[283]

План противодействия противнику обсуждался на вечернем совещании в штабе Брянского фронта. В своих воспоминаниях Л.М. Сандалов подробно его описал:

«Полковник Кочетков (начальник разведотдела штаба фронта — прим. автора) доложил, что, по его мнению, наступает один корпус группы Гудериана.

— Захваченные прошлой ночью на участке 3-й армии пленные показали, что дивизии 2-й армии под Брянском изготовились к наступлению, — говорил он, показывая исходное положение войск противника на карте. — Артиллерия вела сегодня пристрелку, к Десне подтянуты переправочные средства. С тыла подошла еще одна пехотная дивизия. Начальник управления ПВО фронта генерал И.Н. Березовский дополнил, что Брянский железнодорожный узел дважды в этот день подвергался налету вражеских бомбардировщиков. Но эффективная стрельба наших зенитных батарей принудила неприятельских летчиков сбросить бомбы, не долетая до узла.

Я доложил, что лишь на левом фланге фронта у нас пробита брешь на глубину до 15 км. Причем сил противника, действующих там, мы не знаем. На других участках фронта — без перемен. Я был убежден, что следует крепко прикрыть образовавшуюся брешь, но кардинальных решений по перегруппировке войск фронта пока принимать не следует.

Генерал Захаров высказал, мысль, что, возможно, на нашем левом фланге противник наносит отвлекающий удар. Главный удар, по-видимому, последует на участках 3-й или 13-й армий, причем, вероятно, одновременно с ударами на других фронтах».[284]

В итоге было принято решение нанести контрудар по прорвавшемуся противнику с двух направлений силами 13-й армии и оперативной группы А.Н. Ермакова с привлечением единственного фронтового резерва на данном направлении 42-й танковой бригады.

В 2 часа ночи 1 октября 1941 года А.И. Еременко доложил обстановку на фронте и принятые меры Верховному Главнокомандующему, местами скрасив ситуацию:

«Еременко: У аппарата Еременко.

Сталин: У аппарата Сталин. Здравствуйте, тов. Еременко! Доложите обстановку.

Еременко: Здравствуйте, товарищ Сталин! Докладываю обстановку. Противник вчера с утра перешел в наступление:

1. На левом фланге 13 армии, нанося главный удар на фронте Вовна, Ямполь в общем направлении на Середина-Вуда. Противник ввел на этом участке до 170–180 танков.

2. На участке группы Ермакова, нанося главный удар на фронте Княжичи, Кучеровка в общем направлении на Севск. На этом участке противник ввел до 70 танков и мотопехоту. Всего ввел в действие 2 танковые дивизии и одну мотодивизию. В результате боя противник потеснил несколько наши части и занял некоторые населенные пункты.

121 тбр в результате боя, уничтожив 18–20 танков пр-ка и понеся сама потери, отошла в р-н Сопич.

150 тбр после боя, нанося поражение пр-ку и имея потери, отошла в р-н Лемешево.

Решил: сгруппировать части 121 и 150 тбр, спустить сюда 42 тбр и во взаимодействии со стрелковыми частями и кав. группой, которая находится в этом районе, уничтожить группировку противника, сначала — в направлении группы Ермакова, а затем на левом фланге 13 армии.

Сталин: Хорошо…»[285]

В сложившихся обстоятельствах принятый план был мало реалистичен по ряду обстоятельств. Во-первых, соединения, которые должны были наносить контрудар, понесли серьезные потери в предыдущих боях и попали под «немецкий паровой каток» 30 сентября.

Во-вторых, уже на второй день немецкого наступления стала разваливаться система связи и управления войсками Брянского фронта. С утра 1 октября немецкая авиация начала наносить целенаправленные удары по штабам, командным пунктам и узлам связи. На длительное время штаб фронта потерял связь с 3-й и 13-й армиями, группой А.Н. Ермакова и Генштабом. Нормальную работу узла связи удалось восстановить только к вечеру. Связь со штабами армий и оперативной группы поддерживалась через делегатов связи, посылаемых на самолетах и машинах. Для получения хоть какой-то оперативной информации была задействована даже система гражданской связи. Нормальную работу узла связи удалось восстановить только к вечеру. Не лучше обстояла ситуация и в армейских штабах. Так, штабу фронта в течение дня удавалось связаться со штабом группы А.Н. Ермакова лишь на несколько минут по радио. При этом получить необходимую информацию не удалось, так как Аркадий Николаевич потерял связь со своими войсками и не знал, что происходит на передовой. Управление войсками левого фланга фронта было полностью парализовано. Рассчитывать в подобных условиях на успех контрудара было излишне оптимистично. Противник полностью владел инициативой и опережал советское командование на несколько ходов.

И на следующий день противник максимально воспользовался своим преимуществом. Бесспорно, в те дни лидером немецкого наступления являлась 4-я танковая дивизия, части которой стремительным ударом захватили Севск.

Ранним утром 1 октября боевая группа Эбербаха из состава дивизии ударом 1-го батальона 35-го танкового полка, 34-го мотоциклетного батальона справа и 3-го мотоциклетного батальона левее шоссе Глухов — Севск завершила очистку леса северо-восточнее Круглой Поляны, при этом расстреляла отходившую советскую колонну, подбив 2 танка 150-й танковой бригады, из них как минимум один Т-50 сгорел. После этого, уже не встречая сопротивления, группа Эбербаха совершила рывок по шоссе и в 13.05 ворвалась в Севск, выйдя в тыл не только группы Ермакова, но и 13-й армии.

В докладе 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи было дано подробное описание этого рывка:

«1 октября — боевая группа Эбербаха выступила в 7:00 по обе стороны от оси наступления. Противник большей частью своих сил отступил. После этого наступление развило темп. Был быстро преодолен противотанковый ров. Произошел короткий бой на мосту к югу от Севска. В 11:05 передовые танковые подразделения вошли в Севск, воспользовавшись налетом пикирующих бомбардировщиков Ю-87 «Штука». Все мосты оказались целы. Было захвачено два вражеских самолета.

Чтобы воспользоваться благоприятно складывающейся ситуацией, авангард под командованием подполковника Хохбаума выступил в 12:00. Перед ним была поставлена боевая задача — наступать прямо на Дмитровско-Орловский для того, чтобы перерезать железную дорогу Харьков — Брянск, пересекавшую направление наступления. Генерал-полковник Гудериан посетил полк и передовые танковые подразделения и поблагодарил их за службу.

8-я рота вместе с 3-й ротой саперного батальона дивизии захватила 15 тяжелых гаубиц и 60 тягачей на возвышенности вокруг села Новоямское. Вслед за этим, получив питание и дозаправку, авангард выступил вперед. Авангард вскоре догнал 5-ю роту, которая за 30 минут до этого вырвалась вперед и взяла мост в Ступино. Этот мост также был целым. Поражало, как русским к тому моменту не удалось взорвать ни одного моста».[286]

Сразу после захвата Севска командующий 24-м моторизованным корпусом Гейр фон Швеппенбург планировал, сформировать плацдарм на восточном берегу реки Сев, временно остановить продвижение вперед и подтянуть дополнительные силы. Но прибывший лично в Севск Гейнц Гудериан приказал «немедленно выдвинуть Передовой Отряд маршем на Дмитровск, чтобы получить более чёткое представление о силах противника в этом районе и, если ситуация будет благоприятной, на следующий день продолжить оттуда наступление на Орел».[287]

После дозаправки и пополнения продовольствия передовой отряд в составе 2-го и 3-го батальонов 35-го танкового полка, 2-го дивизиона 103-го артиллерийского полка, 34-го мотоциклетного батальона, 3-й роты 79-го саперного батальона, батареи 53-го полка реактивных минометов, батареи 11-го зенитного полка, батареи 49-го противотанкового дивизиона.

Вновь обратимся к докладу 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи:

«В 16:30 вышли к железнодорожной ветке; при нашем подходе к ней движение на ней продолжалось. Пути были взорваны. После наступления темноты танки вышли к мостам в селах Упорой и Халчевское и прошли по ним. Оба моста были целы. Противник почти не оказывал сопротивления, но раскисшие дороги затрудняли наступление, особенно для моторизованной пехоты.

Вышли к Дмитровску-Орловскому и в 21:30 заняли его, после преодоления сильно заболоченной местности и прохождения по двум мостам через реку Несса. Когда передовая рота достигла центра населенного пункта, стоявший там гарнизоном батальон начал отходить. Русские солдаты были в ужасе, увидев, что немецкие танки въезжают на городскую площадь».[288]

Как отмечал Л.М. Сандалов о захвате Дмитровска — Орловского в штабе Брянского фронта узнали по проводам гражданской связи, но не придали значения этой информации, так как ее пока не подтвердил А.Н. Ермаков.

К вечеру к Севску подошли 12-й стрелковый полк и основная масса дивизионной артиллерии, которые совместно с 1-м батальоном 35-го танкового полка и 3-м мотоциклетным батальоном заняли оборону на подступах к городу на случай возможных контратак советских войск.

Принятые меры оказались не лишними, так как к Севску выдвигалась резервная 42-я танковая бригада. Бригада была свежесформированным соединением, полностью укомплектованным личным составом и техникой и имела 61 танк (7 КВ-1, 22 Т-34, 32 Т-30).[289] Кроме того, бригаде повезло с командиром — генерал-майором Н.И. Воейковым. Николай Иванович начал войну на западной границе, командуя 42-й танковой дивизией 21-го механизированного корпуса под Даугавпилсом, Себежем и на рубеже реки Великой в июне — августе 1941 года. Это был командир «понюхавший пороху», получивший генеральское звание за летние бои.

А.И. Еременко планировал задействовать бригаду в контрударе по флангу ударной группировке противника совместно с 121-й и 150-й танковыми бригадами, стрелковыми и кавалерийскими дивизиями. Вот только никаких конкретных указаний Н.И. Воейков так и не получил из-за нарушения связи в войсках Брянского фронта. В итоге командир бригады принимал решения и действовал самостоятельно. О боях 1 октября 1941 года на севском направлении штаб 42-й танковой бригады впоследствии докладывал следующее:

«1.10.41 г. начался бой разведки МСПБ с разведкой противника, в 12.00 начался бой МСПБ с главными силами противника. В 13.00 МСПБ (без одной роты, находящейся в Олешек) был окружен превосходящими силами противника и понес значительные потери. Так как противник активными действиями (танками) в 16.00 появился в р-не Игрицкое, отрезав дальнейшее движение частей бригады в р-н Игрицкое, оставшаяся часть танков продолжала оставаться в лесу восточнее Семеновское. Потери: 2 стрелковые роты, 2 минометных взвода, 2 взвода батарей 57-мм пушек и взвод управления. Потери танков: КВ — 2, Т-34 — 2, Т-30 — 3. Уничтожено: 2 танка, 2 противотанковые пушки, 45 автомашин и до 2 рот пехоты, 3 миномета и 1 зенитная артиллерийская установка».[290]

По немецким данным, части 4-й танковой дивизии, оборонявшие Севск, с 18.15 дважды были атакованы от 3 до 6 советскими танками, в том числе и тяжелыми. Все атаки были отбиты огнем танков и противотанковых орудий, при этом 1 танк был уничтожен.

Уступом справа от 4-й танковой дивизии наступали боевые группы 3-й танковой дивизии, главным «врагом» которых 1 октября стала осенняя распутица. Начав движение с рассветом, боевая группа Климана в составе 394-го стрелкового полка и 2-го батальона 6-го танкового полка достигла Кучеровки, а 1-й танковый батальон того же полка продвинулся чуть дальше на северо-восток до деревни Уланово. Высланные патрули выяснили, что в Кучеровки нет противника, и боевая группа Климана ее заняла. Дальнейшее продвижение батальонов 6-го танкового полка было остановлено, так как в часть прибыло долгожданное пополнение — 35 танков. Остаток дня ушел на их распределение по батальонам. Так, 3-й батальон получил 10 новеньких Pz.III и Pz.IV. К вечеру передовые отряды дивизии достигли рубежей восточнее Бачевска.

10-я моторизованная дивизия весь день вела тяжелые бои с подразделениями 283-й стрелковой, 21-й и 52-й кавалерийских дивизий между Ямполем и рекой Яновка. К исходу дня дивизия заняла Орловку и продвинулась на восток до Гирино.

Для 17-й танковой дивизии утро 1 октября 1941 года началось с контратак танков 141-й танковой бригады. Оборонявший Дупликовку 2-й батальон 40-го стрелкового полка отбил несколько контратак, уничтожил 2 танка, еще 9 танков уничтожили танкисты 39-го танкового полка, но в итоге штаб 47-го моторизованного корпуса отчитался об уничтожении частями 17-й танковой дивизии за утро 1 октября только 9 танков.[291]

После отражения последних контратак 2-й батальон 40-го стрелкового полка 17-й танковой дивизии возобновил наступление, в 19.00 после огневого налета он совместно с 1-м батальоном 39-го танкового полка атаковал город Середина-Буда.

Т-34 из состава 108-й танковой дивизии Брянского фронта, уничтоженный в бою 6 октября 1941 года.

В городе советских частей не было, поэтому штаб 13-й армии принял решение «выбросить» туда 120 человек «истребительной команды под командой капитана Гвозд», а также задействовать неисправные танки 141-й танковой бригады в качестве огневых точек (в городе дислоцировался СПАМ 141-й бригады — прим. автора). После уличных боев части 17-й танковой дивизии взяли Середина-Буду, а передовой отряд продвинулся до Павловичей (20 км западнее Севска).

18-я танковая дивизия к исходу дня своими стрелковыми подразделениями на широком фронте вышла к Орлии (17 км западнее Севска) и заняла местность северо-западнее села.

29-я моторизованная дивизия силами своего 15-го полка заняла Жихово и Уралово, потеснив 143-ю стрелковую дивизию 13-й армии. Одновременно подразделения полка продолжали зачищать территорию южнее данных населенных пунктов от остатков окруженных частей 298-й стрелковой дивизии. По данным журнала боевых действий 2-й танковой группы к 17.30 было захвачено 2000 пленных, 9 танков и 18 орудий.[292]

В свою очередь второй полк дивизии, 71-й моторизованный, продолжал успешное наступление на восток и к вечеру захватил Чернатское (3 км западнее Середина-Буды).

Тем самым 29-я моторизованная дивизия надежно прикрывала левый фланг 47-го моторизованного корпуса.

Сохранялась тяжелая ситуация на стыке 2-й танковой группы и группы армий «Юг». 48-й моторизованный корпус никак не мог выйти из боя в районе Штеповки, где отражал мощные контратаки советских войск. Лишь во второй половине дня 16-я и 25-я моторизованные дивизии начали организованный отвод на линию сторожевого охранения северо-восточнее Гадяч — рубежи реки Груня. Вплоть до района в 5 км северо-восточнее Василевка — в 8 км западнее Штеповка — рубеж реки Суда. 9-я танковая дивизия прикрывала их отход, с большим трудом сдерживая усиливающийся натиск частей 40-й армии. В ближайшие дни ожидался подход пехотных дивизий 35-го корпуса и 6-й армии, которые должны были сменить 48-й мотокорпус и высвободить его для участия в генеральном наступлении.

Не смотря на проблемы с 48-м корпусом в остальном ситуация на фронте складывалась для немецких войск более чем благоприятно. Фактически ударная группировка с захватом Севска вышла на оперативный простор, развив тактический успех в оперативный. Гудериан на следующий день планировал продолжить наступление на Орел: «По причине стремительного продвижения 4-й тд, главнокомандующий принимает решение — уже завтра утром нанести удар на Орел.

По всей видимости, 4-я тд прорвала линию фронта неприятеля, в то время как 47-й ТК до сих пор не смог преодолеть занятую противником и заминированную местность».[293]

Вот только стремительному прорыву «быстроходного Гейнца» мешали проблемы с доставкой горючего. В итоге пришлось обратиться за помощью в штаб группы армий, но поддержки и понимания командующий 2-й танковой армии там не нашел: «Развитию прорыва мешают трудности с доставкой по дорогам горюче-смазочных материалов.

Повсеместно подвоз топлива к войскам сталкивается с серьезными проблемами. Потребности войск при продолжительной операции не соизмеримы с низкой пропускной способностью железных дорог и с крайне незначительным парком технически исправных топливозаправщиков.

Так, к примеру, начальник тылового отдела 2-й Танковой Группы обращался в штаб Группы Армий «Центр»:

«…По мере развития операции самовывоз горючего силами автотранспорта 2-й Танковой Армии из Чернигова невозможен. Запрашивается поставка топлива объемом 1000 м³ на Конотоп автотранспортным парком Группы Армий «Центр».

На что последовал ответ штаба Группы Армий «Центр»:

«Уже многими неоднократно запрашивалось, чтобы автотранспортный парк ГА подвергался риску на плохих дорогах. Это будет сделано в крайнем случае, когда речь пойдет о жизни или смерти. Число аварий автотранспорта в войсках значительно меньше, чем в автопарке Группы Армий. К тому же в войсках имеется значительное количество неучтённого трофейного автотранспорта. Мощная концентрация частей обоза, автотранспорта и подразделений дивизионных колонн, к тому же широко используя самовывоз, — это лучшая помощь и поддержка, чем выход из строя автотранспортного парка ГА, имеющего узкоспециализированные задачи по дальним перевозкам».

Таким образом, поддержки в этом вопросе не оказано ни с одной, ни с другой стороны и на общий ход операции это отражается самым неблагоприятным образом.

Несмотря на эти трудности, тыловой отдел 2-й Танковой Группы в конце концов, пообещал поставлять каждые два дня 250 кубометров топлива в Эсмань в распоряжение 24-го Танкового корпуса. Однако первый транспорт может прибыть туда только 03.10.

Таким образом, 24-й Танковый корпус 02.10. может продолжить наступление в направлении Орла только слабыми силами. Тем не менее, на этом настаивает главнокомандующий, так как нельзя пропустить столь благоприятный момент, и сомнительно, что в этом году второй раз представиться еще такая прекрасная возможность».[294]

Не найдя поддержки у вышестоящего командования Гудериану пришлось решать проблему своими силами, что привело к ограничению количества задействованных сил в операции.

В приведенной выше цитате также вызывает интерес информация, о том, что в частях и соединениях Вермахта активно использовалась трофейная советская техника. Можно смело утверждать, что рациональное использование трофейной военной техники было отличительной чертой немецких войск во Второй мировой войне. Как мы видим, не стала исключением и война против Советского Союза, с первых месяцев войны захваченная техника Красной Армии находила свое место в подразделениях противника.

А вот в штабе Брянского фронта царила совсем иная атмосфера. Лишившись почти на сутки связи со своими армиями ни командующий фронтом, ни начальник штаба толком не владели информацией о положении на своем левом фланге. Однако это не вызвало тревоги в штабе фронта, наоборот, стабильность обороны на других участках действовала успокаивающе на командование фронтом. Оно продолжало считать, наступление 2-й танковой группы отвлекающим и думало, что с ним 13-я и армия и оперативная группа А.Н. Ермакова могут справиться своими силами.

«На вечернем совещании Военного совета вопрос о глубоком прорыве группы Гудериана на левом фланге фронта в значительной мере был смазан. Стабильность обороны на участках армий фронта, исключая левый фланг 13-й армии, и спокойное, «без перемен», положение на Западном и Резервном фронтах как-то сглаживали остроту обстановки на нашем фронте. К тому же сведения о появлении противника в районе Дмитровск-Орловского и на ст. Комаричи мы получили от гражданских организаций, а не от Ермакова, с которым нам два-три раза в день с трудом удавалось связаться на несколько минут по радио».[295]

Командующий фронтом А.И. Еременко с «невеселыми думами» отправился в штаб 13-й армии, чтобы на месте прояснить обстановку. То есть, менее чем за сутки до начала общего наступления группы армий «Центр», командующий одного из фронтов, прикрывавших московское направление, в условиях отсутствия устойчивой связи с войсками фронта, отправляется в одну из своих армий. Учитывая, что наступление Вермахта на Москву ожидалось со дня на день, данный поступок является опрометчивым. С другой стороны, точных данных о дате и времени начала наступления у советского командования не было, а вот обстановка на левом фланге фронта становилась все более угрожающей, захват Севска и дальнейшее наступление немецких войск на данном направлении создавало угрозу охвата всего левого фланга фронта крупными механизированными соединениями противника. Кроме того, за ситуацией на Брянском фронте пристально следила Ставка ВГК. Поэтому, чтобы не повторилась ситуация последних чисел сентября, когда Андрей Иванович был не в состоянии внятно доложить Верховному обстановку в полосе действия оперативной группы А.Н. Ермакова, он принял решение направиться в армию А.М. Городнянского и навести порядок на месте. Вот только поездка эта обернулась не стабилизацией положения, а развалом всей системы управления фронтом.

В связи с отсутствием командующего фронтом в Ставку ВГК ранним утром 2 октября докладывал начальник штаба Брянского фронта генерал-майор ЕФ. Захаров:

«Сталин: Что у вас делается?

Захаров: 30.9 пр-к с утра повел наступление с участка Дубровка, Годуновка, Эсмань в двух направлениях: 1) Середина-Буда, Севск. 2) Эсмань, Пустогород, Севск.

К исходу 1.10 пр-к захватил Севск полком мотопехоты с танками.

25—30 танков прошли Комаричи, идут на Дмитровск-Орловский.

Оцениваю, что всего прорвалось около двух танк. дивизий (205–300 т.) и две мотодивизии.

Сталин: Ваши мероприятия?

Захаров: 1. В районе Севск введена в бой 42 тбр и в район ст. Евдокимово перебрасывается по желдороге 287 сд; бригада и дивизия имеют задачу уничтожить пр-ка, не допуская распространения юго-восточнее Севск. На место боя для руководства выехал Еременко.

2. Авиации поставлена задача уничтожить пр-ка, прорвавшегося в наш тыл.

3. Договориться с Орловским военным округом, чтобы последний занял рубеж р.р. Пука, Ока в районе Касьяново, использовав для этой цели 447 арт. ПТО полк и стр. полк, дислоцированные в Орле.

4. Непосредственно на фронте на месте прорыва предполагается нанести удар по флангам прорвавшейся группы в общем направлении Хут. Михайловский, ст. Локоть: а) с севера — 307 сд, 55 кд, остатками 121 сд из района Середина-Буда в направлении Хут. Михайловский, Свесса;

б) с юга из района ст. Локоть — 2 гв, 160 сд в общем направлении ст. Локоть, Эсмань, Свесса.

Сталин: Хорошо, действуйте.

Вам направляются к 3–4.10 две танковые бригады и две стр. дивизии через Орел.

Утром 2.10 прилетает т. Рухле; у него четыре авиадивизии.

Принимайте меры к уничтожению пр-ка.

Захаров: Ясно. В Орел вышлю представителя».[296]

Итак, командование Брянского фронта принимает абсолютно логичные и ожидаемые в сложившейся ситуации меры — удар по флангам прорвавшейся группировки противника. Вот только необходимо учитывать один момент, резервов для этого ни у А.М. Городнянского, ни у А.Н. Ермакова не было. Подчиненные им войска имели одноэшелонное построение и были растянуты в цепочку вдоль линии фронта. Таким образом, для проведения контрудара было необходимо снять часть сил со спокойных участков фронта.

Отсутствие резервов на направлении наступления 2-й танковой группы вызвало серьезный кризис в полосе Брянского фронта. Как мы видим, Ставка ВТК обратила на это внимание и выделила фронту дополнительно две стрелковые дивизии и две танковые бригады. Вот только пока они сосредотачивались против немецкого танкового «копья» на орловском направлении был брошен «щит» из 287-й стрелковой дивизии и частей тылового Орловского военного округа.

Отметим, что в начальный период войны в распоряжении советского командования было не так много «инструментов» для противодействия быстрым и глубоким прорывам немецких моторизованных корпусов. Аналогичных по подвижности и структуре соединений в распоряжении советского командования не было. Поэтому оно было вынуждено в сложившейся ситуации рассчитывать исключительно на стрелковые кавалерийские дивизии, танковые бригады и авиацию. Соединениям сухопутных войск, которые сильно уступали в подвижности противнику, требовалось значительное время для выхода в район сосредоточения, за которое ситуация на фронте могла радикально измениться не в пользу Красной Армии. Действия авиации, не поддержанной сухопутными войсками, оказывались малоэффективными, но других «инструментов» в распоряжении командиров Красной Армии не было.

После переговоров Верховного главнокомандующего И.В. Сталина с Г.Ф. Захаровым Ставка ВГК принимает две директивы по усилению войск Брянского фронта.

В соответствии с директивой Ставки ВГК № 002507 от 2 октября 1941 года для разгрома танковой группировки противника, прорвавшейся в районе Глухов — Севск, привлекались 40-я, 51-я, 42-я и 52-я авиадивизии дальнего действия и 81-я авиадивизия особого назначения. Командование указанной авиагруппой было возложено на полковника И.Н. Рухле, которому предписывалось в тот же день прибыть в штаб Брянского фронта.

По второй директиве Ставки ВГК № 002517 от 2 октября 1941 года формировался 1-й гвардейский стрелковый корпус в составе 5-й и 6-й гвардейских стрелковых дивизий, 4-й и 11-й танковых бригад, 6-й резервной авиационной группы (два истребительных, один штурмовой и один бомбардировочный авиаполки), отдельного мотоциклетного батальона и гвардейского минометного полка. Командиром корпуса был назначен генерал-майор Д.Д. Лелюшенко. Корпус получил задачу сосредоточиться не позднее 5 октября в районе Мценска, чтобы на следующий день нанести удар по прорвавшейся группировке противника.

Пока директивы Ставки ВГК уходили в войска, и командиры начинали по тревоге поднимать свои части и готовить их к маршу, 13-й армии и оперативной группе А.Н. Ермакова приходилось рассчитывать на свои силы.

Наступление 2-й танковой группы продолжалось, но его темпы 2 октября немного замедлились. Дивизии 24-го и 47-го моторизованных корпусов растянулись от Глухова до Севска. Требовалось сомкнуть боевые порядки, подтянуть снабжение, принять пополнение и со свежими силами вновь рвануть вперед.

Продолжала лидировать 4-я танковая дивизия. Пока ее основные силы в течение дня подтягивались к Севску и Дмитровск-Орловскому, передовой отряд занял Кромы. До Орла оставалось всего-навсего около 40 км. Подробности этой операции мы также можем прочитать в докладе 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи:

«2 октября, после того как боевая группа Эбербаха прибыла в Дмитровск-Орловский, авангард получил приказ наступать на Кромы — насколько позволяла ситуация с топливом. Выступили в 13:45. Авангард в тот день двигался даже еще быстрее. Дороги, раскисшие от прошедшего накануне днем дождя, успели немного подсохнуть. В селении Лубянки было захвачено 50 кубометров топлива. В 16:20 был захвачен мост в Чувардино. Он горел, но его удалось потушить. Русские оказались неспособными, где бы то ни было занять заблаговременно подготовленную оборону. Но в дело вступила советская авиация. Не только авангард, но и следующие за ними подразделения подвергались непрекращающимся атакам, как с бреющего полета, так и с большой высоты. В большинстве передовых подразделений насчитали 37 таких налетов. Русские топливохранилища близ пути наступления были вовремя спасены от уничтожения. Перед тем как стемнело, передовые танковые подразделения вышли к крупному железобетонному мосту в городе Кромы и захватили его в целости и сохранности.

Русский батальон в Кромах был, застигнут врасплох за подготовкой полевых укреплений. Был остановлен рейсовый автобус, и его пассажиров заставили выйти. Переводчик танкового полка позвонил начальнику почтового отделения в Орле и уверил его, что никаких немцев не видно. Вокруг Кром выставили охранение, и войска расположились на отдых. Продвигаться дальше из-за нехватки топлива было невозможно».[297]

Упоминания массированных налетов советской авиации не случайны. Дело в том, что во второй половине дня на направлении вражеского прорыва стали активно применяться четыре авиадивизии дальнего действия, а вскоре к ним присоединилась 81-я авиадивизия особого назначения. Дальние бомбардировщики наносили удары по подходящим резервам противника. Их действия прикрывали истребители фронта. Фронтовая авиация атаковала подвижные соединения противника, прорвавшиеся в тыл войскам Брянского фронта. Эффективность таких ударов была низкой, так как бомбардировщики действовали группами по три — шесть самолетов и производили бомбометание с больших высот.

Всего с 30 сентября по 2 октября авиацией Брянского фронта было совершено 307 самолетовылетов, из них на разведку — 49, бомбометание — 85, штурмовые действия — 55, прикрытие — 36, связь — 67, сопровождение — 7, перелеты на аэродром подскока — 8. Потери за это время составили 13 самолетов (6 СБ, 4 Як-1, 1 Су-2, 1 И-16, 1 Ил-2).[298]

В то время, когда передовой отряд 4-й танковой дивизии страдал от налетов советской авиации, останавливал рейсовые автобусы и звонил в Орел, основные силы дивизии в течение дня вели тяжелый бой северо-восточнее Севска в районе Комаричей с 42-й танковой бригадой.

Об этом бое штаб бригады впоследствии докладывал следующее:

«2.10.41 г. танки бригады и остальные части вели ожесточенные бои с задачей выйти в район Игрицкое на соединение с частями первого эшелона. В результате соединились с первым эшелоном, понеся значительные потери…

Потери: 2 танка КВ, 6 Т-34, 9 Т-30, 2 мотоцикла, 4 грузовых и 2 санитарных автомашины, одну стрелковую роту, 4 орудия 57-мм, 3 82-мм миномета, 3 50-мм миномета, 12 автомашин, 1 радиостанцию, 1 легковую машину и огнеметный взвод.

Уничтожено: 7 танков, 10 пушек, до 2 рот пехоты, 4 спецмашины, из них одна штабная, 3 миномета на автомашинах».[299]

В журнале боевых действий 2-й танковой группы упоминается атака советских танков на маршевую дорогу 4-й танковой дивизии как раз северо-западнее Севска, которым судя по всему, удалось разгромить одну из колонн снабжения, уничтожив 20 грузовиков, в том числе и специализированные топливозаправщики, те самые спецмашины из донесения штаба бригады.

Этот небольшой успех дался бригаде дорогой ценой, за два дня боев было потеряно 24 танка. Дальнейшее участие в контрударе обескровленной бригады могло привести лишь к её окончательному разгрому.

В «Отчете командующего войсками Брянского фронта начальнику Генерального штаба Красной Армии о боевых действиях армий Брянского фронта за период с 1 по 26 октября 1941 г.», подготовленном после окончания боев, А.И. Еременко обрушился с резкой и необоснованной критикой в адрес Н.И. Воейкова:

«42 тбр, поставленная мною в резерв в районе Севска в выгоднейшем направлении, была замечательна по своему составу и полностью обеспечена материальной частью. К сожалению, во главе этой бригады стоял совершенно беспечный, тактически неграмотный и безынициативный человек — генерал-майор Воейков. Прорвавшиеся группы танков и мотопехоты пр-ка прошли от него в трех км. Генерал Воейков со своей 42 тбр, оставаясь незамеченным и находясь в выгодных условиях на фланге и тылу этой колонны пр-ка, не принял нужного в данный момент решения — нанести сильный удар по этой колонне пр-ка и уничтожить ее. Он простоял сутки и только потом принял навязанный ему бой со вторыми эшелонами и затем отошел в болотисто-лесистый район, невыгодный для действий танков. Когда я узнал о таких его действиях, я немедленно выехал на место, но тактические ошибки генерала Воейкова исправить полностью было уже поздно».[300]

Выходит, что, по мнению А.И. Еременко именно «тактические ошибки» Н.И. Воейкова привели к катастрофе фронта! Да, Андрей Иванович оставался верен себе и продолжал искать виноватых среди своих подчиненных, как это было ранее с К.Г. Калмыковым и К.Д. Голубевым. Была ли критика в адрес комбрига, имевшего боевой опыт обоснованной? На наш взгляд нет. Дело в том, что 42-я танковая бригада находилась в резерве фронта, как «последний довод командующего» и именно он должен был отдать приказ о ее применении. Вот только из-за начинавшегося развала управления войсками фронта, внятного приказа и свежих данных об обстановке на фронте штаб бригады так и не получил. Было дано лишь общее приказание — выдвинуться к Севску и атаковать во фланг наступающего противника. Вот только Севск к этому времени уже был захвачен передовым отрядом врага. Вместо удара во фланг и рейда по коммуникациям противника бригада вступила во встречный танковый бой с основными силами 4-й танковой дивизии. Как показывают приведенные выше документы, бой был тяжелым для обеих сторон, советским танкистам даже удалось разгромить колонну снабжения, уничтожив, в том числе столь ценные для панцерваффе топливозаправщики, но силы были не равны.

Одной танковой бригаде противостояли основные силы 4-й танковой дивизии. Н.И. Воейков в той обстановке сделал все от него зависящее, на большее рассчитывать не приходилось. Понеся большие потери, бригада вышла из боя.

Не смотря на критику А.И. Еременко, действия комбрига-42 были по достоинству оценены еще во время войны. Так, в изданной в 1942 году книге «Бой танков с танками» под авторством подполковника Г. Клейна боевые действия 42-й танковой бригады в первых числах октября рассматриваются как пример удачного боя, когда «танки обеих сторон выступают в бой из походных колонн с хода». Ниже мы приведем цитату из книги, в ней приводятся интересные подробности боевых действий бригады, в том числе прорыв 2 октября второго эшелона бригады к первому, который вскользь упоминается в отчете штаба бригады.

«Н-ское танковое соединение сосредоточилось после выгрузки и 30-километрового марша в лесу, восточнее Семеновское. Противник был еще далеко, на юге и юго-западе. Штаб соединения выслал офицеров связи в штаб группы генерал-майора Ермакова и в штаб фронта.

Соединение было в полной боевой готовности и ожидало боевого приказа.

30 сентября немцы, прорвав фронт, направили все свои силы (до нескольких сот танков) на Севск. Овладев последним, они развивали свои действия по шоссе, в направлении на Орел. Одновременно меньшая часть танков и других родов войск двигалась на север (в общем направлении на Брянск) для действия против группировки танкового соединения.

По решению командира соединения генерал-майора Воейкова, первый эшелон танков и штаб со своими подразделениями были сосредоточены в лесу севернее Игрицкое, второй же эшелон оставался в лесу Семеновское в готовности к движению в новый район сосредоточения; таким образом, силы соединения оказались в двух местах.

Противник, захватив дорогу Семеновское — Игрицкое, с целью развитая успеха действий в направлении Брянск, отрезал путь второму эшелону в районе Игрицкое.

Небольшое число немецких танков появилось перед лесом у Игрицкое, большая же часть двинулась на Семеновское.

Действуя в направлении Семеновское с юга через Чемлыж, первая группа немецких танков, появившаяся перед Игрицкое, получила отпор, отошла на юг и соединилась с южной группой немецких танков.

Ввиду потери связи, танки второго эшелона лишь на второй день получили приказ командира соединения по радио — сосредоточиться в районе Игрицкое. Командир части майор Логунов, выполняя приказ, двинул эшелон в походной колонне на Игрицкое. Встречный бой развернулся в районе южнее Игрицкое. В этом бою участвовало наших танков около 40, немецких танков было значительно больше. Развертывание сил той и другой стороны произошло непосредственно из походных колонн.

Танки майора Логунова первыми открыли огонь и сразу же получили огневое превосходство. Немцы рассеялись и стали отходить в направлении Ольговка,

Пользуясь замешательством противника, наши танки проскочили на Игрицкое, несмотря на огонь немецких танков, обстреливавших дорогу с фланга, и соединились с первым эшелоном.

В результате боя было уничтожено 20 немецких танков, а также мотопехота и артиллерия немцев; потери с нашей стороны — около 10 танков».[301]

Остальные соединения ударной группировки 2-й танковой группы 2 октября активных боевых действий не вели, пожиная плоды успешного прорыва в глубину советской обороны.

3-я танковая дивизия, страдая от плохих дорог и ударов авиации, которые впервые применили против нее фосфорные бомбы, подтягивалась к Севску.

Громя остатки 283-й стрелковой дивизии, 10-я моторизованная дивизия в 15.45 2 октября захватила Хинель, северо-восточнее которой в лесу скопились оказавшиеся в окружении остатки 121-й, 283-й стрелковых, 21-я и 52-я кавалерийские дивизии и 150-я танковая бригада, объединенные под командованием командира бригады полковника Б.С. Бахарова. В 20.35 севернее Хинели 1-й и 3-й батальоны 41-го моторизованного полка отбили контратаку окруженных частей с танками, при этом они захватили 2 орудия, 20 грузовиков и 150–200 пленных. Южнее окруженных частей 20-й моторизованный полк вышел в Хвощевку.

Окруженные советские соединения оказались в крайне тяжелом положении «в боях потеряли много личного состава, оружия, израсходовали боеприпасы и питание. Противник к исходу 2–3.10.41 г. двойным кольцом пехоты и танков — крепко закрыл выходы из Хинельского леса».[302]

В этих боях особо отличилась 150-я танковая бригада. Отход в Хинельские леса отступающие красноармейцы осуществляли по единственному мосту через заболоченный участок. Чтобы дать возможность пехоте, кавалерии и тыловым частям отступить танкисты заняли оборону в 6 км от переправы, и умело маневрируя, сдерживали противника в течение шести часов.

В 10.00 2 октября немецкие войска прорвались к переправе и разрушили ее, отрезав 150-ю бригаду от пехоты, но танкисты не растерялись. Продолжая сдерживать врага, бригада построила гать через болото и к 23.00 соединилась с основными силами окруженной группировки.

17-я и 18-я танковые дивизии к исходу дня форсировали реку Усожа в двух местах и закрепились на плацдармах, страдая от налетов авиации. Двигавшаяся за ними с юга 29-я моторизованная дивизия заняла поселок Суземка, после чего батальонами 71-го моторизованного полка перешла к обороне на участке Улица — Суземка. Перед ним на рубеже Гаврилова Слобода — высота 174,3 заняли оборону остатки 298-й стрелковой дивизии, а на рубеже (иск.) Романовский — Горожанка — Девоцкий — высота 156,7, на весьма обширном фронте — переброшенные сюда два полка 6-й стрелковой дивизии. При этом соединения 47-го моторизованного корпуса продолжали зачищать пройденную территорию, собирая трофеи и захватывая пленных. Так, за 2 октября штаб корпуса отчитался о захвате 1400 пленных, 8 тяжелых танков, 9 орудий, 6 противотанковых пушек и 300 лошадей.[303]

Дивизии 48-го моторизованного корпуса продолжали медленно сменяться пехотой 6-й армии и выдвигаться к Путивлю, но теперь их продвижение задерживалось отсутствием горючего. Ситуация становилось все более плачевной. Так как, прикрывавшая стык 2-й танковой группы и группы армий «Юг» боевая группа 3-й танковой дивизии по просьбе командующего 24-го моторизованного корпуса была сменена 5-м пулеметным батальоном. Ни дивизии 34-го корпуса, ни 48-го мотокорпуса никак не успевали прикрыть это важное направлении. Третий день Гудериан наступал с практически открытым правым флангом.

Гораздо лучше у «быстроходного Гейнца» обстояла ситуация с обеспечением левого фланга. Передовые отряды 293-й и 262-й пехотных дивизий 35-го корпуса сменили части 29-й моторизованной дивизии на позициях Уралово — Боровичи.

Сгруппировав основные силы 24-го и 47-го моторизованных корпусов, Гудериан готовился на следующий день возобновить наступление, но в этот раз уже не в одиночестве. Ранним утром 2 октября 1941 года группа армий «Центр» начала наступление по всему фронту.

В 6 часов после 40-минутной артиллерийской подготовки началось наступление противника на правом крыле фронта на позиции 50-й армии. Главный удар пехотные дивизии 2-й армии наносили на стыке между 53-й стрелковой дивизией 43-й армии Резервного фронта и 217-й стрелковой дивизией 50-й армии. Основные усилия в полосе обороны 50-й армии противник сосредоточил на участках 217-й и 279-й дивизий. Вспомогательный удар наносился по 260-й стрелковой дивизии.

Особенно ожесточенные бои развернулись на правом фланге армии к юго-востоку от Снопоти. Оказывая упорное сопротивление врагу, соединения армии под натиском его превосходящих сил медленно отходили на восток.

К исходу 2 октября 217-я стрелковая дивизия, израсходовав все свои резервы, оставила занимаемые позиции и отошла на линию лесов в 6–7 км восточнее реки Десна.

В исключительно тяжелое положение попала 279-я стрелковая дивизия. Противнику удалось расчленить ее, была утеряна связь с двумя полками. Фактически дивизия была разгромлена: «Управление полками утеряно, место нахождения 2 штабов сп и 7 стрелковых батальонов неизвестно. Командование дивизии приводит свои части в порядок, собирает мелкие группы бойцов и командиров, организует оборону нового рубежа. Связь работала с перебоями, нарушаемая бомбардировкой авиации противника».[304] Израсходовав все резервы, и не добившись восстановления положения, командир дивизии отвел уцелевшие части на восточный берег Десны.

278-я стрелковая дивизия во второй половине дня вела упорные бои на своем правом фланге и к концу дня под напором противника была вынуждена незначительно отойти.

В полосе 258-й стрелковой дивизии, единственной в составе армии, все атаки противника в течение дня были отбиты.

Сложнее была ситуация в 260-й стрелковой дивизии, занимавшей позиции южнее. Немецкой пехоте удалось прорвать передний край обороны на правом фланге и начать развивать наступление в направлении Жирятино — Малфа, одновременно охватывая левофланговые подразделения 258-й стрелковой дивизии.

На данном направлении атаковали части немецкой 31-й пехотной дивизии. Фридрих Хоссбах в истории 82-го пехотного полка оставил интересное описание первого дня наступления, отметив упорное сопротивление советских войск и эффективность их пулеметного и артиллерийского огня:

«Прошли пять томительно долгих часов, прежде чем 3-й и 2-й батальоны смогли занять исходный рубеж атаки. Как только пехотные роты вышли из укрытий и преодолели первую сотню метров, русские начали обороняться — сначала довольно вяло, но затем все сильнее и сильнее, по мере продвижения вперед четырех передовых рот (9,10,6 и 5-й). Противник использовал все преимущества обороняющейся стороны, тем более что уже несколько недель ожидал атаки именно в этом месте. Местность, которую подразделениям 82-го полка предстояло преодолеть, представляла собой плоскую, лишенную естественных укрытий равнину, простиравшуюся до передовых позиций противника. Его пехота находилась в неуязвимых для обстрела блиндажах и глубоких окопах. Русские могли вести планомерный заградительный огонь и огонь на поражение.

Артиллерийская поддержка нашей атаки была довольно слабой, так как артиллеристы могли ориентироваться только по вспышкам выстрелов противника, а они были плохо заметны в стоявшую пасмурную погоду. Как всегда, основная тяжесть боя легла на плечи пехотинцев. Несмотря на ожесточенное сопротивление русских, к полудню подразделениям 3-го батальона 82-го полка удалось прорвать оборону противника в перелеске южнее поселка Красная Звезда и закрепиться на захваченном пятачке, где мы позже похоронили павших. Здесь атакующим пришлось остановиться из-за продолжавшегося ожесточенного сопротивления противника. Фронтальный огонь русских, а также пулеметный и орудийный огонь по флангу из района Столбы и Морачево сделали дальнейшее продвижение невозможным. Огонь с фланга достигал глубокого тыла полка. Целью русской артиллерии стали: переправа с западного на восточный берег реки Рошь, наши огневые позиции, перевязочные и командные пункты.

Из двух резервных батальонов, имевшихся в начале атаки, 1-й батальон 12-го полка был передан под командование командира 12-го полка, а 2-й батальон 82-го полка был брошен на защиту северного фланга, после чего начали поступать донесения о сосредоточении русской пехоты между реками Рошь и Долгань. 1-й батальон 82-го полка, преодолев сильное сопротивление противника на востоке и на севере, близ Лизичи, во второй половине дня укрепился непосредственно перед русскими позициями. Ликвидировать угрозу с северного фланга силами одного только 1-го батальона не удалось. Тем не менее, именно устранение этой угрозы являлось непременным условием успеха нашего наступления. Укрепившись на достигнутой линии, 82-й полк перешел к обороне.

Главный удар в полосе наступления 31-й дивизии переместился из зоны ответственности 82-го полка к 17-му пехотному полку. Естественно, по этой причине 17-й полк был поддержан огнем всей наличной дивизионной артиллерии и огнем из других видов оружия. 2 октября 17-му полку удалось до полудня прорвать оборону русских южнее Шистово и продвинуться на восток, в направлении деревни Павловичи (южнее деревни Литовники). По счастью, 17-му полку противостояли более слабые силы противника; успех был обусловлен тактикой опорных пунктов и концентрации сил».[305]

Боевые действия войск Брянского фронта в начале октября 1941 года.

Провыв на жирятинском направлении, был особо отмечен противником в сводках, также, как и упорное сопротивление советских войск:

«Противник перед Армией (2-я армия Вермахта — прим. автора) не уклонялся. В частности, на Десне — по обе стороны Олсуфьево (60 км к северо-западу от Брянска) оказывает упорное сопротивление, в то время как у Высокого (54 км к западу от Брянска) прорыв неприятельских позиций удался.

Противник имеет намерения удержаться на рубежах рек Судость и Десна. Сейчас он отступает и ведёт бои, цепляясь при этом за населенные пункты и лесные массивы».[306]

Командующий 50-й армией М.П. Петров сразу же принялся за организацию ответных мер и столкнулся с общей проблемой командармов Брянского фронта — отсутствием резервов. Поэтому он был вынужден обратиться в штаб фронта с просьбой задействовать в контрударе по немецким войскам 108-ю танковую дивизию из резерва фронта.

В боевом донесении командующему войсками Брянского фронта № 02/ОГ к 20.00 2 октября 1941 года Михаил Петрович докладывал о принятых мерах следующее:

«Я решил:

а) 217 сд отвести на рубеж р. Снопот, Верх. Бунево, лес сев. — вост. Глуховка, п. Косеват, Стар. Хотмирово и далее по р. Десна в связи с отходом левого фланга 43 А. Прошу утвердить решение.

б) 299 сд во взаимодействии с остатками 279 сд нанести контрудар в направлении Семеновка, Владимирова для восстановления положения 279 сд.

в) 258 сд, использовав 882 си 290 сд, совместно с 260 сд ударом в направлении Шустово восстановить прежнее положение 260 сд.

Прошу:

а) Разрешить 278 сд и 1/999 сп 258 сд отвести на прежний рубеж обороны на восточный берег рр. Десна, Угость.

б) Ударом 108 тд в направлении Жирятино, Шустово оказать содействие 258 и 260 сд в восстановлении прежнего положения обороны 260 сд.

в) Авиацией нанести удар по группировкам противника в районах Глуховка, Семеновка, Владимировка, Нов. Загорье, Шустово».[307]

Из донесения следует, что наибольшую обеспокоенность у командарма-50 вызывал правый фланг армии, примыкавший к 43-й армии Резервного фронта, оборона которой стала рассыпаться под натиском 4-й танковой группы. Несмотря на первый мощный удар, 50-я армия готовилась продолжать борьбу. А вот 3-я армия в те дни оставалась последним островком спокойствия, который еще не захлестнул «Тайфун». В оперативной сводке № 60 к 21.00 2 октября 1941 года штаб армии докладывал, что в течение дня противник лишь потеснил боевое охранение в полосе обороны 280-й стрелковой дивизии. В остальном положении армии осталось прежним.

С началом наступления основных сил группы армий «Центр» обстановка в полосе Брянского фронта обострилась еще сильнее. В сложившихся условиях Ставка ВТК потребовала от командующего фронтом скорейшей ликвидации прорыва на своем левом фланге. В штаб были направлены соответствующие указания, которые Г.Ф. Захаров через штаб 13-й армии немедленно передал А.И. Еременко:

«Ставка требует не позднее утра третьего перейти в наступление, удар наносить сосредоточенно. Не бить растопыренными пальцами.

А) Силами 307, 6 сд, если можно 137 из р-на лесов сев. Середина-Буда направление Хутор-Михайловский, Свесса.

Б) Из р-на Екатериновка (вост. Глухов 12 км) 2 гв. сд на север направление Эсмань, Свесса, оставив на месте 160 сд.

Приказано Вам передать, что необходимо разбить противника во что бы то ни стало и отогнать его за линию нашего фронта».[308]

Вместе с этими указаниями в штаб армии А.М. Городнянского поступило боевое распоряжение командующего Брянским фронтом на нанесение контрудара в направлении Хутор Михайловский, Свесса:

«1. Пр — к силою одной танковой и одной мотодивизии прорвался направлении Севск и выходит к Дмитриев-Льговский и Дмитровск-Орловский.

2. Целью уничтожения, прорвавшегося пр-ка на Севск и перехвата его коммуникаций приказываю:

а) удерживая частью сил пр-ка с фронта на рубеже Боровичи, Рудня, Середина-Буда;

б) нанести удар силами не менее двух сд, одной кд в направлении Хут. Михайловский, Свесса.

3. Одновременно с юга вдоль железной дороги на Свесса наносит удар 283 сд и 2 гв. дивизия.

В районе Севск наносит удары прорвавшимся мотомехчастям пр-ка 42 тбр.

Начало вашего наступления с утра 3.10.41».[309]

Похожее распоряжение было отправлено и в штаб оперативной группы А.Н. Ермакова.

Судя по всему, Ставка ВГК к вечеру 2 октября, владея информацией о наступлении противника в полосе Западного и Резервного фронтов, осознала, что если не ликвидировать прорыв 2-й танковой группы на орловском направлении, то под Брянском может образоваться котел.

В связи с этим от А.И. Еременко требовали скорейшей ликвидации прорыва ударом по сходящимся направлениям силами 13-й армии и оперативной группы А.Н. Ермакова. Вот только дополнительных сил в распоряжении А.М. Городнянского и А.Н. Ермакова не было, для создания ударных группировок им приходилось снимать части со спокойных участков фронта. Такие же ослабленные части, как и те, что попали под удар моторизованных корпусов Гудериана. На их сосредоточение требовалось время, которого в распоряжении советского командования не было. С каждым часом «стенки» прорыва все более утолщались. Единственным местом, где можно было рассчитывать на относительный успех, была полоса наступления 2-й гвардейской стрелковой дивизии, которая приходилась на правую менее «толстую стенку» прорыва. Как мы помним в связи с запоздалым выходом в район сосредоточения соединений 48-го моторизованного и 34-го корпусов, этот район прикрывался слабыми силами, что вызывало опасение не только в штабе 2-й танковой группы, но и в штабе ОКХ. А вот северная «стенка» прорыва стала утолщаться за счет прибывающих пехотных дивизий 35-го корпуса, но, ни штаб Брянского фронта. Ни штаб 13-й армии об этом не знали, поэтому подготовка к контрудару продолжалась.

Поздним вечером 2 октября командующий войсками 13-й армии издал боевой приказ № 84 на наступление в направлении Середина-Буда, Суземка:

«1. Противник крупными мотомехчастями развивает успех на Севск и Дмитровск-Орловский, обеспечивая себя действиями небольших танковых и моторизованных групп с направления Середина-Буда и Суземка.

2. Справа 3 А обороняется на прежнем рубеже.

Слева 42 тбр действует в районе Севск, ведя борьбу с прорвавшимися мотомех. частями противника. Группа Ермакова наступает от Свесса с юга вдоль жел. дороги на Хут. Михайловский.

3. Армия 3.10.41 наступает на Середина-Буда, Суземка для удара по тылам прорвавшейся группы противника.

Начало атаки для 298 и 143 и 6 сд в 12.00 3.10.41.

4. 155 сд продолжать выполнение поставленных задач, обороняя восточный берег р. Судость и подготавливая тыловой оборонительный рубеж по р. Десна.

5. 132 сд с 462 кап продолжать укреплять занимаемый рубеж р. Десна, Очкино, Кренидовка, р. Свита, предпринимая частные атаки для улучшения занимаемого положения, вести сильную разведку на Уралово, Хильчичи. Обеспечить выход отрезанных частей дивизии к своим главным силам.

6. 307 сд с 50 гап (без пятой батареи) продолжать укреплять занимаемый рубеж по р. Свита, роща сев. Гутка-Ожинка. Вести частные атаки для улучшения своего расположения. Вести сильную разведку на Жихов и Дубровка.

7. 143 сд со 2/207 кап в течение ночи уничтожить противника у Голубовка, с утра занять и прочно удерживать рубеж южная опушка рощи 1 км сев. вост. Красичка, выс. 176.3, отм. 159.3. Вести сильную разведку на Чернатское. К исходу дня овладеть Чернатское.

8. 298 сд с двумя танками БТ занять и прочие оборонять рубеж южная опушка леса сев. Самсонов, Хлебороб. С рассветом вести сильную разведку на Середина-Вуда. К исходу дня овладеть Середина-Вуда.

9. 6 сд с 1/207 кап, пятой батареей 50 гап, двумя танками КВ и двумя танками Т-34 к исходу дня овладеть и прочно закрепить за собой Суземка и Улица, после чего развивать успех на Зерново. Иметь сильное обеспечение своего левого фланга у Негино, Алешковичи.

Начало атаки в 12.00 3.10.41».[310]

Таким образом, А.М. Городнянский для контрудара смог выделить всего лишь одну стрелковую дивизию, еще не участвовавшую в бою — 6-ю, две другие дивизии 143-я и 298-я понесли значительные потери за последние дни, последняя так вообще была практически разгромлена. Ни одного лишнего батальона без угрозы ослабления обороны Авксентий Михайлович выделить не мог. Ослабленным объединениям Брянского фронта нечего было противопоставить ударной группировке противника. Вермахт вновь создал подавляющее численное превосходство на направлении главного удара и блестяще его реализовал.

Главным событием, произошедшим на фронте 3 октября, бесспорно, является захват Орла частями 4-й танковой дивизии. С легкой руки Гейнца Гудериана практически в каждой книге, посвященной Московской битве приводится одна из самых знаменитых цитат из его воспоминаний:

«Захват города произошел для противника настолько неожиданно, что, когда наши танки вступили в Орел, в городе еще ходили трамваи».[311]

Действительно ли Орел не был готов к обороне? Кто несет ответственность за сдачу города? Почему это произошло? Попытаемся и мы разобраться в этих вопросах.

Начнем с того, что в Орле располагался штаб Орловского военного округа, который был образован приказом Народного комиссара обороны СССР № 0154 от 28 июля 1938 года на базе управления 10-го стрелкового корпуса и войсковых частей, учреждений и заведений из состава Белорусского и Московского военного округов. В состав округа входили территории Воронежской, Курской, Орловской и Тамбовской областей.

Командующим округом был генерал-лейтенант А.А. Тюрин, начальником штаба — генерал-майор П.Е. Глинский, членом Военного совета — бригадный комиссар Ф.Г. Чекаловский.

На 1 октября 1941 года на территории округа дислоцировались следующие воинские части и соединения: 5 артиллерийских полков ПТО (603-й, 689-й, 702-й, 765-й и 885-й), Воронежский бригадный район ПВО, 2 отдельных саперных батальона (514-й и 515-й), а также формировались 5 стрелковых дивизий (323-я, 325-я, 327-я, 329-я. 331-я) и 5 стрелковых бригад (17-я, 18-я, 19-я, 20-я, 21-я).[312]

Орел располагался вне зоны ответственности Брянского фронта, но А.И. Еременко постоянно держал связь с командующим округом, информировал его о положении на фронте, а А.А. Тюрин, в свою очередь, докладывал о мероприятиях в округе, в том числе и о подготовке Орла к обороне. Интересный факт, Орловский военный округ был главным поставщиком в войска фронта бутылок с зажигательной смесью. После начала немецкого наступления штаб фронта проинформировал об этом Военный совет Орловского военного округа. Начальник штаба округа заверил Андрея Ивановича, что город сдан не будет:

«Здесь следует сказать несколько слов об Орле. В тылу Брянского фронта на расстоянии 200–250 км от переднего края в Орле находился штаб Орловского военного округа. Командующим войсками округа был генерал-лейтенант Тюрин А.А. Он часто приезжал к нам для ознакомления с положением дел на фронте и в свою очередь информировал нас о мероприятиях по организации обороны города.

Таким образом, Тюрин отлично знал, что происходит на фронте, а мы имели основание считать, что знаем положение в глубоком тылу фронта. Орел находился за пределами района, отведенного Брянскому фронту. Ответственность за оборону Орла была возложена на Военный совет Орловского военного округа. 30 сентября, когда на левом крыле фронта противник прорвал нашу оборону, я сообщил об этом начальнику штаба Орловского округа (Тюрина в это время в городе не было). Одновременно дал ряд практических советов об использовании сил и средств, имевшихся в распоряжении округа для организации обороны города. Я знал, что в это время в Орле находились четыре артиллерийских противотанковых полка. Кроме того, в районе Орла сосредоточился гаубичный артиллерийский полк, который должен был перейти в подчинение фронта, но так как он был далеко от линии фронта и не успел прибыть к определенному сроку, я передал его Орловскому военному округу для усиления обороны города. В распоряжении штаба округа имелось также несколько пехотных частей, находившихся в самом городе.

Начальник штаба округа ответил мне по телефону, что обстановка им понятна и что оборону Орла они организуют как следует. Он заверил меня, что Орел ни в коем случае не будет сдан врагу.

Ясно, что длительная оборона города при наличии пяти артиллерийских полков, которые смогли бы отразить лишь первоначальный удар танков противника, была невозможной. Правда, части Орловского гарнизона получили около 10 тыс. бутылок с горючей смесью для борьбы с танками противника, о чем мне говорил Тюрин. Это несколько улучшало положение. Во всяком случае, можно было надеяться, что, организовав оборону, штаб округа задержит продвижение противника, что позволило бы эвакуировать мирное население и наиболее ценное имущество, взорвать важные оборонные объекты, прежде всего, разрушить железнодорожный узел, угнать или уничтожить подвижной состав и т. д.»[313]

Л.М. Сандалов в своих воспоминаниях относительно подготовки Орла к обороне делает очень важное уточнение, что большая часть сил, дислоцированных в городе, готовилась к отпору врагу при его движении с юга, со стороны Курска.

В связи с этим возникает справедливый вопрос, а штаб Орловского округа действительно был проинформирован о положении на фронте и направлении главного удара танков Гудериана? Можно предположить, что 30 сентября, в первый день наступления, когда связь работала, А.И. Еременко действительно проинформировал А.А. Тюрина о начавшемся наступлении. В следующие два дня 1 и 2 октября, когда связь практически отсутствовала, и штаб фронта был вынужден для получения информации задействовать гражданские линии, сомнительно, что штаб округа получал свежие данные о положении дел на фронте и продвижении немецких войск. Все же иногда сведения о реальной обстановке поступали в высокие инстанции, но они вызывали недоверие.

В своих воспоминаниях тогдашний начальник Орловского УНКВД К.Ф. Фирсанов отмечал, что оперативная группа, работавшая в тылу фронта, донесла о движении на Кромы большого количества танков противника, о чем было сразу же доложено по всем инстанциям, но Кондратий Филиппович получил от Наркома внутренних дел приказ следующего содержания:

«Прорыв фронта большой группой танков не подтверждается. Прорвалась небольшая группа «смертников», которая, достигнув района Кром, остановилась там на ночлег. Срочно приказываю сформировать из чекистов и истребительных батальонов боевой отряд и под покровом ночи уничтожить прорвавшиеся танки».[314]

Советскому военно-политическому руководству было трудно представить, что танки противника смогли так глубоко проникнуть в тыл Брянского фронта, поэтому было затребовано соответствующее подтверждение от штаба фронта, который сам не обладал всей необходимой информацией. Проводились проверки и делались дополнительные запросы, а время уходило, противник неумолимо рвался вперед, занимая все новые города.

Таким образом, командование Орловского военного округа проявило беспечность, не организовало должным образом разведку и наблюдение, в итоге появление немецких танков под Орлом вызвало шок у военного и городского начальства, которое было вынуждено принимать экстренные меры по защите города.

Выше мы приводили цитату из воспоминаний Г. Гудериана про трамваи на улицах Орла, из-за которой часто делают вывод, что город был занят без боя.

О захвате Орла без сопротивления писал и Андрей Иванович Еременко, причем как во время войны, так и после в своих воспоминаниях. Особенно категорично он высказывался в документах военного времени, что неудивительно, зная о том, как он любил находить виноватых в своих просчетах.

В уже упоминавшемся «Отчете командующего войсками Брянского фронта начальнику Генерального штаба Красной Армии о боевых действиях армий Брянского фронта за период с 1 по 26 октября 1941 г.» он отмечал следующее:

«Относительно занятия Орла пр-ком надо сказать несколько слов. Несмотря на то, что за два дня до подхода пр-ка к Орлу, мною было приказано начальнику штаба Орловского военного округа организовать прочную противотанковую оборону Орла и, более того, мною в распоряжение штаба Орловского военного округа специально для обороны города был передан один гаубичный арт. полк, все же штаб Орловского военного округа обороны города не организовал. 5 арт. полков с полным вооружением и несколько полков пехоты, находящихся в распоряжении штаба Орловского военного округа для обороны города, сопротивления немцам не оказали. В Орел без боя вошли 13–15 танков пр-ка, а затем, несколько позднее, и мотопехота».[315]

В послевоенных мемуарах Андрей Иванович не бросался обвинениями в адрес штаба Орловского военного округа, а просто констатировал факт, отмечая преимущества, которые получил противник после захвата города: «3 октября в Орел ворвались танки врага. Когда гитлеровцы вошли в город, то, по свидетельству Гудериана, там ходили трамваи. В руки врага попал без боя важный административный центр, крупный узел железнодорожных и шоссейных дорог, ставший базой для дальнейших действий немецко-фашистских войск. Враг получил также возможность использовать отличную шоссейную дорогу».[316]

Т-34 108-й танковой дивизии, уничтоженный в бою 6 октября 1941 года.

Прояснить ситуация вокруг вопроса о сопротивлении советских войск во время захвата Орла, нам помогут документы противника.

Скупые строки журнала боевых действий 2-й танковой группы свидетельствуют, что основную угрозу для 4-й танковой дивизии на подходе к Орлу представляла советская авиация. Интересно, что многочисленные просьбы штаба танковой группы о предоставлении истребительного прикрытия были отвергнуты. Так, страдая от постоянных авианалетов, передовой отряд дивизии ворвался в город, и вступил в бой с немногочисленным гарнизоном, основное сопротивление врагу было оказано юго-западнее, где располагался аэродром, но об этом чуть ниже:

«Продвигавшаяся на Орел, 4-я тд непрерывно подвергается налётам штурмовиков и бомбардировщиков противника.

Предполагается, наличие в Орле крупного аэродрома. Корпус запрашивает истребительное прикрытие, так как наступление дивизии значительно замедляется.

Сообщение об аэродроме было перенаправлено офицеру связи ВВС с наземными войсками.

Так как налеты авиации на 4-ю тд не прекращаются, корпус во второй половине дня снова просит об истребительном прикрытии.

В настоящее время эта просьба из штаба Танковой Группы направляется в штаб «Люфтваффе» и указывается важность прикрытия Передового отряда 4-й тд, который действует в отрыве от основных сил.

Обстановка 17.30: 4-я тд, авангардом вышла в район в 6-ти км южнее Орла.

Окский мост частично разрушен. Южнее моста ещё идет бой. Непрекращающиеся налёты авиации противника. Наши истребители из-за большой удаленности не оказывают неприятелю никакого противодействия.

19.50: В 17:15 танковый авангард Передового отряда 4-й тд ворвался в Орел и смог захватить вокзал и мосты.

Танковая Группа вновь представляет ходатайство перед штабом Группы Армий «Центр» об усилении авиационного прикрытия (самолеты-истребители) для 4-й тд.

Обстановка 23.00: 4-я тд Передовым отрядом ворвалась в Орел. В городе ещё идут бои со слабыми силами противника. Неприятель оказывает сопротивление и юго-западнее Орла. Основные силы дивизии подтягиваются по дороге Кромы — Орел восточнее Оки».[317]

Действительно авиация Брянского фронта и авиационная группа полковника И.Н. Рухле 3 октября действовала очень активно. Так, только ВВС фронта совершили 177 самолетовылетов, из них 23 на разведку, 12 на штурмовые действия, 14 на сопровождение, 28 на прикрытие и 100 на бомбометание.

Было израсходовано следующее количество боеприпасов: 220 ФАБ-100, 132 ФАБ-50, 139 АО-25, 16 АО-15, 186 АО-10, 64 ЗАБ-2,5, 208 ЗАБ-1, патронов: БС — 16 080, ШКАС -27 825, 360 ампул АЖ-2, продолжало применяться и психологическое оружие — было сброшено 29 000 листовок на немецком языке. Потери за день составили 7 самолетов (2 СБ, 2 Су-2 и 3 Як-1).

«Сталинские соколы» заявили об уничтожении бомбово-штурмовыми ударами 4 танков, 115 автомашин, 300 человек, 2 автобензоцистерн, одного бензозаправщика. В воздушных боях было сбито 3 Bf-109 и 1 Bf-110.[318]

Более подробная информация о захвате Орла содержится в докладе 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи:

«Утром 3 октября прибыло несколько грузовиков с топливом. Несмотря на это, положение с топливом продолжало оставаться весьма напряженным.

Когда командир бригады отдал приказ наступать на Орел, подполковник Хохбаум по своей инициативе уже начал приготовления к наступлению. После того как войска выступили, был получен приказ из штаба дивизии, эхом подтверждавший принятое решение. В 11:00 танки двинулись вперед. Воздушные налеты русских усилились. Они шли непрерывно по всему пути наступления вплоть до Дмитровска-Орловского.

Аэродром к юго-западу от Орла обнаруживал себя постоянными взлетами и приземлениями бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей. Когда около 15:00 первую батарею 105-мм орудий вывели на позицию, и она открыла огонь по аэродрому, воздушные налеты противника немного ослабли. Одни самолеты были уничтожены на земле; другим пришлось взлететь, но не удалось приземлиться. К вечеру появились немецкие истребители. В дополнение к нашим зениткам им удалось сбить несколько самолетов.

Двум из передовых танков обер-лейтенанта Вольшлегера удалось прорвать оборонительные позиции русских к северу от Проминка и захватить мост через Оку, в 3 километрах к северу, как раз в тот момент, когда русские, уже начавшие его разрушение, намеревались его завершить. Пошедшие по мосту танки подверглись сильному обстрелу из противотанковых орудий, в результате завязавшегося ожесточенного боя было потеряно 3 наших танка. Только после часового боя танков артиллерия и спешившиеся мотоциклисты смогли очистить лес к северу от хутора. В ходе боя было захвачено 4 зенитных орудия и 80 пленных. Затем они быстро продвинулись вперед и помогли Волльшлегеру в трудной ситуации.

В результате разрушения уже упомянутого моста через Оку он стал непроходим для танков, но им удалось форсировать реку вброд неподалеку от него. Моторизованный пехотный батальон смог перейти реку по мосту; затем саперам пришлось чинить его. С противоположной стороны танки и моторизованная пехота снова встретили сильное сопротивление противника. Несмотря на это, им удалось взять деревню и перелесок, где было захвачено еще 100 пленных. Но затем наступление захлебнулось, столкнувшись с сильным огнем со стороны военно-воздушной базы, выступающей вперед наподобие бастиона с другой стороны насыпи и со склона перед ней. В бригаде, проконсультировавшись с находившимся на передовой командиром дивизии, стали ждать подхода артиллерии и обеспечения огневого прикрытия. Мотоциклисты расположились слева и справа от дороги и приготовились к атаке. Затем в 16:30 после артиллерийской подготовки они пошли вперед. Противник — два батальона десантной бригады, переброшенные на передовую на самолетах, — сражался с беспримерным мужеством. Наши передовые танки подверглись обстрелу из противотанковых орудий, их также забросали бутылками с зажигательной смесью. Два танка загорелись. Почти все танкисты, которым удалось выбраться из танков, были ранены. И лишь благодаря образцовому взаимодействию между танками и моторизованной пехотой наступление — шаг за шагом — удалось продолжить.

3-я мотоциклетная рота обер-лейтенанта Бергиуса взяла склон холма к востоку от дороги; обер-лейтенант Роде и его 2-я мотоциклетная рота пробились вплоть до насыпи к западу от дороги. В лесу 1-я мотоциклетная рота под командованием обер-лейтенанта фон Гауппа вела ожесточенный ближний бой. Танки были повсюду, помогая своим товарищам из 34-го мотоциклетного батальона. Потери с обеих сторон были тяжелыми. Нередки были рукопашные бои. Ручные гранаты — в том числе несколько брошенных из танков — решили исход схватки. Наступили сумерки, но бой продолжался до глубокой ночи. Четыре сотни русских солдат были взяты в плен; остальные либо были убиты или вышли из боя и отступили под покровом темноты. Потери мотоциклистов также были тяжелыми. Успех был достигнут ценой 16 убитых и 42 раненых.

В это время обер-лейтенант Волльшлегер прорвал позиции противника и продвигался к Орлу. На улицах этого города он уничтожил 20 противотанковых орудий. Некоторые из них отремонтировали прямо перед тем, как установить на позициях против наших танков. Он пробился к вокзалу, воспрепятствовав эвакуации ценного военного имущества, в том числе 15 небольших бронеавтомобилей и запчастей к самолетам. Затем он продвинулся еще на 2 километра по городу, а затем вернулся, чтобы с несколькими танками захватить и удержать вокзал и важный мост через Оку до подхода дополнительных сил, подошедших приблизительно в 19:00.

Город Орел с 120-тысячным населением — важный автомобильный и железнодорожный транспортный узел, резиденция областного партийного аппарата и западный штаб НКВД — оказался в руках немецкой 4-й танковой дивизии.

240-километровая полоса между Глуховом и Орлом была преодолена за четыре дня боев, невзирая на угрозу флангам и при почти постоянных воздушных атаках. Захваченных запасов топлива и продовольствия было достаточно для снабжения целой полевой армии в течение двух недель».[319]

Как мы видим, захват Орла не стал «легкой прогулкой» для 4-й танковой дивизии. Противнику было оказано достаточно ожесточенное сопротивление как на подступах к городу, так и в самом городе. Так что, утверждение о сдаче Орла без боя не соответствуют действительности.

Упоминание о советских десантниках не ошибка и не преувеличение автора доклада. Действительно в бой за город с ходу, прямо с самолетов бросались бойцы 201-й воздушно-десантной бригады 5-го воздушно-десантного корпуса.

Напомним, что накануне Ставка ВГК приняла решение о формировании 1-го гвардейского стрелкового корпуса, который должен был на днях прибыть в район Мценск — Орел, но пока его дивизии двигались по железной дороге, обстановка на фронте требовала принятия срочных мер. Было найдено весьма оригинальное решение.

По распоряжению Ставки ВГК в район Орла и Мценска по воздуху перебрасывался 5-й воздушно-десантный корпус в составе 10-й и 201-й воздушно-десантных бригад.

В 5.30 3 октября командир корпуса полковник С.С. Гурьев получил приказ вылететь по маршруту Коломна, Тула, Орел, высадиться на аэродроме Орел, задержать продвижение танков противника по шоссе на Тулу и обеспечить сосредоточение 1-го гвардейского стрелкового корпуса, после прибытия которого, войти в его состав.

Первой в 6.30 поднялась в воздух 201-я воздушно-десантная бригада имени С.М. Кирова, которой командовал подполковник С.М. Ковалев. Ее передовые подразделения начали высаживаться на орловском аэродроме в тот момент, когда он находился в зоне артиллерийского огня противника. Горели постройки, ангары, бензосклады, по всему полю аэродрома рвались снаряды. Несмотря на это, над аэродромом появлялись все новые и новые тяжелые воздушные корабли, смело шедшие на посадку. Десантники, ведя бой с подошедшими передовыми частями противника, с тревогой следили за тем, как приземляются самолеты.

Несколько самолетов, уже разгрузившихся и готовых к взлету, в самый последний момент были повреждены осколками снарядов, некоторые из них горели. Экипажи снимали с них вооружение и ценные приборы. Сразу же после выгрузки из самолетов десантники покидали аэродром и спешили на помощь своим подразделениям на северо-западную окраину Орла, где все сильнее и сильнее разгорался бой.

3-й парашютно-десантный батальон бригады высаживался в 8 км северо-восточнее Орла на аэродром Оптуха. Высадка батальона проходила в более спокойной обстановке, и десантники успели перерезать шоссе Орел — Мценск на рубеже Оптуха, Ивановская.

3 и 4 октября были высажены остальные части 5-го воздушно-десантного корпуса.

Авиационно-транспортная группа, осуществлявшая переброску 5-го корпуса, располагая только 80 самолетами ПС-84 и ТБ-3, сумела в короткие сроки перебросить на дальность до 50 км более 6 тыс. десантников с вооружением, боевой техникой и двумя комплектами боеприпасов.[320]

До подхода соединений Д.Д. Лелюшенко советские десантники успешно сдерживали противника.

Захватом Орла Гудериан частично решил промежуточную, логистическую задачу, которую поставил перед войсками армии накануне операции, а именно «достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел — Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения».[321] После этого немецкие войска вплотную занялись решением основной задачи — окружением Брянского фронта.

Пока часть 3-й танковой дивизии поддерживала своих камрадов из 4-й дивизии в наступлении на Орел, ее основные силы выдвигались на Севск. Вперед был брошен сильный авангард — боевая группа под командованием подполковника Вернера фон Левински (3-й батальон 6-го танкового полка, 2-й батальон 394-го стрелкового полка, 2-й дивизион 75-го артиллерийского полка, 2-я рота 39-го саперного батальона). Не встречая никакого сопротивления, за исключением забитых техникой 18-й танковой дивизии дорог, так как она по тем же путям выдвигалась к Севску и имела на определенных участках преимущество перед дивизией генерал-майора Германа Брайта (1 октября 1941 года Вальтер Модель получил звание генерала танковых войск и возглавил 41-й танковый корпус 3-й танковой группы — прим. автора). К 16 часам боевая группа фон Левински вышла к Комаричам и перерезала железную дорогу Льгов — Брянск, прикрывая подход к Севску основных сил дивизии. Была организована разведка. Двигавшейся в северо-западном направлении вдоль железной дороги авангард, усиленный танковым батальоном, вступил в контакт с кавалерийским разъездом, который, не приняв боя, ретировался. А вот мотоциклисты одного из стрелковых батальонов вернулись из разведки с весьма ценными «языками» — красноармейцами 287-й стрелковой дивизии, которая в это время выгружалась в районе Локоти.

К исходу дня части дивизии вышли в район Дмитровск-Орловского, прикрывая левый фланг 4-й танковой дивизии.

Пропуская вперед боевые группы танковых дивизий по шоссе Глухов — Севск, медленно двигались к последнему колонны 10-й моторизованной дивизии.

Севернее дивизий 24-го моторизованного корпуса выдвигались соединения 47-го моторизованного корпуса, готовясь к броску в тыл основным силам Брянского фронта.

18-я танковая дивизия к 14.00 вышла к рубежу реки Нерусса в 5 км северо-западнее Бочарово (31 км северо-восточнее Севска), а уже вечером ее передовые части захватили неповрежденным мост через Неруссу и заняли плацдарм на ее северном берегу у села Радогощь.

Части дивизии двигались, не встречая серьезного сопротивления, и те дни запомнились немецким солдатам как время, когда они могли спокойно слушать П.И. Чайковского на отобранном у местных жителей патефоне. Так, лейтенант Вольфганг Кох из 52-го стрелкового полка 18-й танковой дивизии вспоминал, как его солдаты проигрывали на патефоне хоралы П.И. Чайковского. Все это отчего-то так напоминало ему Францию. В конце концов, многоголосье хоралов притомило солдат Вермахта, ведь в отличие от Франции, в СССР кроме патефона взять оказалось нечего, поэтому «Щелкунчик» запомнился им надолго.

А вот камрадам из 17-й танковой дивизии было не до патефонов со «Щелкунчиком». С утра 3 октября части дивизии отразили атаку танков 42-й танковой бригады на переправу через реку Усожа в 3 км юго-восточнее Игрицкого. Выставив заслон против повторных атак советских танков, дивизия начала движение к рубежу реки Нерусса, где вступила в бой за переправу через реку северо-восточнее деревни Тростная. Дивизия заявила об уничтожении за день 15 танков.

Таким образом, основные силы четырех танковых дивизий 2-й танковой группы — 3-й, 4-й, 17-й и 18-й к исходу четвертого дня наступления прорвались в глубокий тыл Брянского фронта. Сосредоточившись в районе Севск — Комаричи — Орел, они были готовы начать наступление на Брянск навстречу корпусам 2-й армии, чтобы завершить окружение советских армий.

Войска 13-й армии, пытаясь переломить в свою пользу, неблагоприятно складывавшуюся ситуацию, нанесли запланированный накануне контрудар.

Во второй половине дня, не участвовавшая ранее в боях 6-я стрелковая дивизия с 4 танками 141-й танковой бригады (2 КВ-1 и 2 Т-34) атаковала на Суземку и Улицу и к 19.00 вела бой на северной окраине Суземки, насчитав перед собой до батальона пехоты с батареей артиллерии и нескольких закопанных в землю танков. Оборонявшие Суземку и Улицу 2-й и 3-й батальоны 71-го моторизованного полка успешно отбили все атаки 6-й дивизии, удержав за собой оба населенных пункта. Остальные силы дивизии медленно продвигались вслед за 17-й и 18-й танковыми дивизиями и передовым отрядом и к исходу дня вышли к Игрицкому.

Потрепанные в предыдущих боях 143-я и 298-я стрелковые дивизии не продвинулась дальше исходного рубежа.

После провала контрудара, расколотая на две части 13-я армия, своими основными силами — 6-й, 132-й, 143-й, 155-й, 307-й и 298-й (один полк) стрелковыми дивизиями и 141-й танковой бригадой — под все усиливающимся напором дивизий 35-го корпуса, которые методично и уверенно продвигались от Новгород-Северского в северном и северо-восточном направлениях, начала медленный отход в северном направлении в южную часть брянских лесов.

Другая часть 13-й армии (121-я, 298-я стрелковые, 55-я кавалерийская дивизии) вместе с соединениями оперативной группы А.Н. Ермакова (283-я стрелковая, 21-я и 52-я кавалерийские дивизии, 150-я танковая бригада) были окружены в Хинельских лесах и готовились к прорыву.

В ночь на 3 октября 52-я кавалерийская дивизия со 112-м кавполком 21-й кавалерийской дивизии в авангарде прорвала линию боевого охранения 41-го моторизованного полка на дороге восточнее Хвощевки, однако быстро опомнившийся 41-й полк контратакой отбросил 52-ю дивизию обратно в Хинельские леса.

Уничтоженная немецкая техника в бою с советскими танками 6 октября 1941 года.

Командир 112-го полка майор Х.Л. Харазия в своих послевоенных мемуарах описал этот прорыв:

«Кулиев (полковник Я.К. Кулиев был командиром сводной кавалерийской группы — прим. автора) решил осуществить прорыв через шоссе Глухов — Севск в ночь на 3 октября, имея в авангарде 112-й кавполк, а в главных силах 52-ю кавдивизию (55-я кавалерийская дивизия, тоже входившая в кавгруппу, пока еще не подошла).

На рассвете 3 октября наш полк вышел к восточной опушке Хинельского леса. Отсюда до шоссе было километра полтора. Вправо от намеченного нами участка прорыва, километрах в двух, находился населенный пункт, занятый немцами. Разведка установила, что на его северной окраине сосредоточены танки и выставлено сторожевое охранение.

Шоссе постоянно освещалось ракетами: противник был настороже. Однако нам не оставалось ничего другого, как действовать немедленно. С наступлением дня гитлеровцы, безусловно, возобновят движение по шоссе, и тогда преодолевать его нам будет еще труднее…

Закончено построение в боевой порядок: в первом эшелоне — испытанные во многих боях 1-й и 3-й эскадроны отважных лейтенантов Зотова и Козленко, во втором — 4-й и, 5-й эскадроны лейтенантов Бабушкина и Кулишева. 2-й эскадрон политрука Веретенникова — со штабом группы. Все спокойны и сосредоточенны.

Тихо отдаю команду:

— Поэскадронно — вперед!

Развернутым строем мы стремительно атаковали противника на шоссе, смяв и отбросив его ракетчиков и сторожевое охранение. Начали переход шоссе.

Но и гитлеровцы не растерялись: взлетели новые ракеты, по тревоге были подняты танковые и мотопехотные подразделения в том, правом от нас, населенном пункте (чего мы и опасались). На нас стремительно рванулись танки и бронетранспортеры с пехотой. 52-я кавалерийская дивизия, обеспечивавшая наш переход через шоссе, не смогла сдержать натиск врага. И как только мы пересекли шоссе, немцы закрыли пробитую нами брешь и отсекли полк от главных сил группы».[322]

Из окружения с большими потерями прорвался только 112-й полк. По немецким данным в попытке прорыве участвовала также 55-я кавалерийская дивизия и танки 150-й танковой бригады. Советские же документы это не подтверждают. Складывается впечатление, что этот прорыв был частной инициативой Я.К. Кулиева и в нем участвовали только подчиненные ему кавалеристы, в то время как другие соединения готовились к более масштабному и организованному прорыву.

Стоит отметить, что пока часть соединений Оперативной группы А.Н. Ермакова сражалась в окружении, 2-я гвардейская и 160-я стрелковая дивизия продолжали держать оборону на занимаемых позициях и до сих пор не вступили в бой. В оперативной сводке штаба 160-й дивизии № 75 к 16.00 3 октября 1941 года было указано, что «противника в полосе обороны дивизии не обнаружено».[323]

В тыл 2-й гвардейской стрелковой дивизии были выведены танки 121-й танковой бригады, которые сосредоточились северо-восточнее поселка Крупец (5 машин) и в лесу в 4 км северо-западнее Рыльска (11 машин).

Но такая «идиллия» не могла продолжаться вечно. Именно в полосе этих дивизий должен был наступать 48-й моторизованный корпус, дивизии которого медленно, но верно выходили в район сосредоточения около Путивля. По данным журнала боевых действий 2-й танковой группы к исходу 3 октября в район северо-восточнее Путивля вышел 11-й стрелковый полк 9-й танковой дивизии, остальные части дивизии в течение дня вели бои с войсками 40-й армии. В тот же район выдвигались и два батальона 156-го моторизованного полка 16-й моторизованной дивизии. Остальные подразделения корпуса сменялись пехотными дивизиями группы армий «Юг» и готовились к маршу на север.

С неослабевающим темпом продолжалось немецкое наступление и на правом фланге Брянского фронта в полосе 50-й армии. В течение дня дивизии армии вели тяжелые бои с немецкой пехотой.

217-я стрелковая дивизия с 643-м корпусным артполком под напором двух немецких пехотных дивизий — 258-й и 34-й — в течение дня отошла на восток и заняла оборону по восточному берегу реки Бытовка. Прикрывал отход стрелков и артиллеристов дивизионный 396-й саперный батальон, который занял оборону в деревне Немеричи. В 13.00 противник силою до полка пехоты, при поддержке минометов и пулеметов начал наступление на позиции батальона. Наступление велось тремя группами, две из которых охватывали деревню с флангов. Батальон численностью 200 человек, не имея тяжелого вооружения безуспешно, пытался остановить врага ружейным огнем. Вскоре вражеские пехотинцы ворвались в деревню с левого фланга, батальон, ведя уличные бои, стал отходить. При отходе был взорван мост через реку, проходившую по деревне, что в дальнейшем затруднило преследование саперов, которые отошли к населенному пункту Бытошь. Батальон, понеся небольшие потери, выполнил задачу, поставленную перед ним командиром дивизии — прикрыть отход дивизии, задержав противника на некоторое время.

К левому флангу 217-й дивизии примкнули потрепанные полки 299-й стрелковой дивизии, которые предприняли попытку контратаковать противника на стыке 217-й и 279-й стрелковых дивизий, но были отброшены с большими потерями. 956-й стрелковый полк вообще оказался в окружении и был вынужден пробиваться под шквальным минометно-пулеметным огнем.

Подробное описание этого боя оставил в своем дневнике старший лейтенант В.А. Венцель:

«Стремительной атакой 3,1 сб, заняты Путь Культуры, Трудзнание, Малышевка, правый фланг противника нашими подразделениями отброшен и занял оборону.

Противник силой до 3-х батальонов при поддержке танков, предпринял психическую атаку. На участке нашего полка атака успешно отбита, но соседи справа 958 и 960 сп панически бежали, оставив все вооружение. Сосед слева 1005 сп, тоже ушел. Противник справа и слева стремительно продвигался вперед достиг р. Вотьма. Наш полк находится в окружении. Остался один небольшой выход шириной до 2-х км по дороге на Погореловку.

Полк занял полукруговую оборону и стойко отражает ожесточенные атаки противника, перенося на себе мощный минометный и пулеметный огонь противника.

С 14.00 часть находится под сильным огнем противника с фронта и с флангов, но стойко удерживает свои позиции, а к 22.00 получен приказ комдива отойти и занять оборону по восточному берегу р. Ветьма.

Выходили под огнем наседающего противника и все же без значительных потерь, выведена вся материальная часть, вооружение, обозы. К 4.00 4.10. перешли реку, заняли оборону и взорвали мост через Ветьму в Погореловке».[324]

После тяжелого боя с немецкими частями 299-я стрелковая дивизия заняла оборону по юго-восточному берегу реки Ветьма.

279-я (с одним дивизионом 643-го корпусного артиллерийского полка) и 278-я стрелковые дивизии держали оборону по восточному берегу рек Ветьма и Десна юго-западнее Жуковки. На рубеже Угость — Столбы оборонялась 258-я стрелковая дивизия, усиленная 151-м корпусным артполком и 761-й артиллерийским полком ПТО. На данном участке фронта немецкие войска пока ограничивались демонстративными действиями, медленно оттесняя советские войска на восток.

Основные события во второй день наступления развернулись в полосе 260-й стрелковой дивизии, где накануне части 31-й и 167-й пехотных дивизий добились определенного успеха.

Утром 3 октября в 6 часов утра немецкие войска при поддержке артиллерии продолжили наступление. Основной удар наносился в направлении деревень Пашково и Павловичи. Несмотря на сопротивление 2-го батальона 1028-го стрелкового полка, деревни были быстро заняты противником. Направленный в район Павловичей для минирования дороги взвод дивизионного саперного батальона прибыл в деревню, когда она была уже занята немцами, и в полном составе попал в плен.

Развивая успех, немцы ударили во фланг 1-го батальона 1028-го стрелкового полка, но были отбиты. Командованием дивизии была предпринята попытка восстановить положение, для чего на участок прорыва был направлен 882-й стрелковый полк 290-й стрелковой дивизии, атаковавший вражескую пехоту в направлении деревни Шустово, но сосредоточенным минометно-пулеметным огнем был остановлен, не добившись результата.

Также ранним утром был атакован и 1026-й стрелковый полк — двумя батальонами на деревню Савлуково, и одним батальоном на деревню Макарово. До середины дня полк удерживал позиции, но к вечеру был вытеснен на восточный, болотистый берег реки Судость. Попытка немцев переправиться через Судость была пресечена огнем артиллерии 839-го артиллерийского полка.

Положение 50-й армии вызывало серьезные опасения у ее командующего генерал-майора М.П. Петрова. С одной стороны, прорыв 4-й танковой группы на жиздринском направлении и отступление 43-й армии Резервного фронта оголяло правый фланг армии. В те дни всерьез рассматривался вариант поворота танков генерал-полковника Эриха Гепнера на юг в сторону Брянска на соединения со 2-й танковой группой. С другой стороны, осложнение в полосе 260-й стрелковой дивизии грозило прорывом на кратчайшем к Брянску направлении. В связи с этим, 50-я армия 3 октября была серьезно усилена резервами — в ее состав вошли 108-я танковая дивизия и 154-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор Я.С. Фоканов). Таким образом, просьба М.П. Петрова о передачи в его распоряжение резервной танковой дивизии, направленная в штаб фронта накануне, была удовлетворена. Дивизия должна была во взаимодействии с частями 258-й и 260-й стрелковых дивизий нанести контрудар в направлении Жирятино, Шустово с задачей восстановить прежнее положение 260-й дивизии.

Сложнее обстояло дело со 154-й стрелковой дивизии, которая восстанавливалась в тылу Брянского фронта и была еще не до конца укомплектована личным составом, вооружением и техникой.

Обстановка на Брянском фронте на 5 октября 1941 года.

Так, дивизия успела получить лишь 8600 человек личного состава. На вооружении имелось немногим более тысячи винтовок и около 50 станковых и ручных пулеметов. Полностью был укомплектован лишь 571-й артиллерийский полк.[325] Без экстренного пополнения дивизии оружием, ее использование на передовой не имело смысла.

Наиболее стабильным и относительно спокойным участком Брянского фронта оставалась полоса обороны 3-й армии. В течение дня 3 октября бои продолжались лишь на участках 269-й и 280-й стрелковых дивизий, где противник предпринял попытку форсировать реку Суд ость.

Ранним утром после сильного минометного-артиллерийского обстрела пехотинцы немецкой 56-й пехотной дивизии форсировали Судость и повели наступление на Путиловский. В течение дня противник вбил клин в советскую оборону, заняв ряд населенных пунктов и продвинувшись на несколько километров на выгоничском направлении. Попытки частей 269-й и 280-й стрелковых дивизий отбросить врага не увенчались успехом.

Гудериана не устраивали темпы наступления 2-й армии. Более того, еще накануне вечером штаб армии Вейхса проинформировал его, что прекратит атаки своим правофланговым 53-м корпусом, пока не будет продвижения у 1-й кавалерийской дивизии. Это сообщение вызвало недовольство «быстроходного Гейнца», который опасался, что советские дивизии, с не атакованных участков фронта, могут быть переброшены против него. Об этом он проинформировал штаб группы армий «Центр»: «Танковая Группа считает необходимым немедленное продолжение атак войск 53-го АК, чтобы предотвратить беспрепятственный отход сил русских, которые могут быть использованы для прикрытия Брянска либо перед северным флангом 2-й Танковой Группы».[326]

На следующий день Гудериан получил следующий ответ из штаба группы армий: «2-я Полевая Армия не очень сильна, поэтому она будет действовать демонстративно».[327]

Дело в том, что как раз дивизии 53-го корпуса и 1-я кавалерийская дивизия составляли центр будущих «канн», поэтому от них требовались исключительно демонстративные и сковывающие действия, с чем они вполне успешно и справлялись. Командующему 2-й танковой группы ничего не оставалось, как наращивать удар на брянском направлении своими вышедшими в глубокий тыл Брянского фронта танковыми дивизиями.

Немецкие стратеги оставались верны заветам своего великого учителя — генерал-фельдмаршала Альфреда фон Шлиффена:

«Неприятельский фронт не является объектом главной атаки. Существенно не сосредоточение главных сил и резервов против неприятельского фронта, а нажим на фланги. Фланговая атака должна быть направлена не только на одну крайнюю точку фронта, а должна захватить всю глубину расположения противника. Уничтожение является законченным лишь после атаки неприятельского тыла».[328]

Пока немецкие войска готовились нанести решающий удар и окружить советские войска, командование Брянского фронта продолжало терять нити управления войсками.

С потерей Орла была перерезана основная магистраль связи. Была потеряна проводная связь с Генеральным штабом, соседними фронтами и левофланговыми армиями фронта. Положение усугублялось отсутствием связи с командующим фронтом. Во время вечерних переговоров с Б.М. Шапошниковым начальник штаба фронта Г.Ф. Захаров сообщил, что уже два дня не имеет непосредственной связи с А.И. Еременко. По линии ВВС было известно, что он находится в районе Локоти и станции Брасово. К нему для ориентировки был выслан заместитель начальника оперативного отдела штаба фронта полковник А.Е. Аргунов. После настойчивого требования Бориса Михайловича срочно установить связь с командующим фронтом, Г.Ф. Захаров стал оправдываться, что связь с А.И. Еременко поддерживалась через штаб ВВС и штаб 13-й армии. Данное утверждение выглядит как оправдание перед начальником Генштаба, ведь в эти дни штаб фронта не имел устойчивой связи с войсками и не обладал всей полноценной информацией об обстановке на передовой, довольствуясь лишь обрывочными сведениями. Об этом свидетельствует и достаточно сумбурный доклад самого Г.Ф. Захарова начальнику Генштаба, где больше внимания уделяется фронтовым резервам, а не положению на фронте.

Георгий Федорович попросил Ставку ВГК подчинить фронту 194-ю стрелковую дивизию, первые два эшелона которой прибыли в Брянск, а также поставил вопрос о переносе КП фронта в Хвастовичи (55 км северо-восточнее Брянска). Б.М. Шапошников настоятельно рекомендовал начштаба Брянского фронта «сидеть под Брянском», чтобы окончательно не потерять управление войсками, а также активно пользоваться радиосвязью. Вечером пришла Директива Ставки ВГК, в соответствии с которой армии Брянского фронта и оперативная группа А.Н. Ермакова должны ежедневно в 8.00, 14.00 и 22.00 давать информацию по радио в Генштаб, независимо от того, что они будут посылать в штаб фронта. Опытный штабист Борис Михайлович Шапошников прекрасно понимал, что управление войсками Брянского фронта стремительно разваливается, поэтому он решил взять ситуацию в свои руки и попытаться выправить положение.

После занятия Орла и сосредоточения дивизий 24-го и 47-го моторизованных корпусов в районе Севск — Комаричи — Орел перед 2-й танковой группой были поставлены следующие задачи:

«По достижении дороги Орел — Брянск 2-я танковая группа имеет следующую задачу: Уничтожение вражеских сил, стоящих перед 2-й армией, во взаимодействии со 2-й армией.

Силами, не требующимися для выполнения задачи 1, продвигаться дальше правым флангом вдоль р. Ока, чтобы достичь района восточней Сухиничи. После этого может идти речь:

а) о взаимодействии с 4-й танковой группой для уничтожения вражеской группы войск или б) о дальнейшем продвижении вперед в северо-восточном направлении или в) если это окажется целесообразным в результате развития обстановки — о продвижении в восточном и северо-восточном направлениях.

Ни в коем случае сейчас не может идти речь о продвижении от Орла в направлении Тулы».[329]

На пятый день операции немецкое военное руководство задумалось о перспективах дальнейшего наступления на Москву. И если в штабе группы армий «Центр» пока были готовы удовлетвориться «синицей в руках», а именно разгромом основных сил «группы армий Тимошенко», то верховное командование в Берлине решило замахнуться на «журавля в небе» — быстрый прорыв танковых групп к советской столице.

На вечернем совещании у фюрера, как отмечал в своем дневнике Франц Гальдер, среди прочего обсуждался вопрос наступления 2-й танковой группы на Москву через Тулу.

Поздним вечером этот вопрос обсуждался с фон Боком, и было принято следующее решение: «фон Бок отдаст Гудериану приказ оседлать шоссе Орел — Брянск, которое необходимо для снабжения танковой группы, занять Мценск и обеспечить переправу через Оку в районе Белева. В остальном Гудериан должен подготовиться к наступлению как восточнее, так и западнее Оки».[330]

Федор фон Бок в своем дневнике не без злорадства прокомментировал планы ОКХ, отметив, что когда он высказал идею о продвижении группы Гудериана на Тулу, то ее отвергли. В любом случае первостепенной задачей для 2-й танковой группы было окружение основных сил Брянского фронта:

«После того, как я передал Гудериану директиву Верховного командования сухопутных сил оставаться на левом берегу Оки и Тулу ни в коем случае не атаковать, мне позвонил Гальдер и сделал удивившее меня заявление относительно того, что Генеральный штаб рассматривает возможность наступления группы Гудериана на Тулу! Интересно, что, когда я в начале наступления высказался в пользу продвижения Гудериана в направлении Тулы и Калуги, Верховное командование сухопутных сил отвергло эту идею!

В этой связи я сообщил Гудериану, что данные ему директивы могут быть изменены, и предложил провести разведку в направлении Тулы, так как существует вероятность поворота группы в этом направлении. В настоящее время, однако, его главной задачей является захват Брянска».[331]

Можно предположить, что, проанализировав сложившуюся к 4 октября обстановку на фронте высшее немецкое командование пришло к выводу, о скором разгроме трех советских фронтов, поэтому приступило к проработке вариантов дальнейшего наступления на советскую столицу.

А пока в высоких штабах решали дальнейшую судьбу наступления. Боевые действия продолжались.

Немецкая 4-я танковая дивизия получила приказ 4 октября оставаться в районе Орел — Кромы, создав на восточном берегу Оки Предмостное укрепление.

Таким образом, советское командование получило время на укрепление обороны на мценском направлении и развертывание 1-го гвардейского стрелкового корпуса. Еще накануне вечером, 3 октября в Мценске стали разгружаться первые эшелоны 4-й танковой бригады. На 3 октября 1941 года в бригаде числился 61 танк (7 КВ-1, 22 Т-34 и 32 БТ).

Командир бригады полковник М.Е. Катуков о прибытии в Мценск вспоминал:

«Мценск встретил холодным дождем и пронзительным ветром.

На улицах уже кое-где торчали на пепелищах прокопченные трубы и зияли воронки — следы недавних бомбежек. Война, словно смерч, переворошила и разметала размеренный быт тихого городка, летом утопавшего в садах и зарослях бузины.

Выбравшись из привокзальной сутолоки, выехали с Кондратенко на Симферопольское шоссе. Со стороны Орла непрерывным потоком тянулись машины и подводы.

Остановили трехтонку с военными. Из кабины вышел высокий человек в мокрой шинели с петлицами генерал-лейтенанта. Познакомились. Оказалось, что передо мной командующий Орловским военным округом А.А. Тюрин. Вместе со своим штабом он направлялся в Мценск. Что происходит в Орле, каковы силы немцев и где они сосредоточены — ни сам Тюрин, ни его штабисты толком сказать не могли. Твердо они знали только одно: город занят врагом. Там наблюдается большое скопление танков и бронетранспортеров. Вероятнее всего, крупные механизированные силы неприятеля вот-вот двинутся на север.

Вернулся я в свой штабной автобус в большой тревоге. Решил, не дожидаясь прибытия остальных эшелонов бригады, выслать в район Орла разведку.

Уже заканчивалась разгрузка первого эшелона, когда на станции появился приземистый, широкоплечий человек в плащ-палатке и каске, с которой струилась вода.

— Чьи танки? — спросил он, подойдя к командиру батальона капитану В.Г. Гусеву.

Командир окинул незнакомца подозрительным взглядом.

— С кем имею дело? И как вы здесь оказались?

— Генерал Лелюшенко, — представился незнакомец. — Проведите меня к командиру.

Гусев привел командира корпуса в мой штабной автобус. Так мы познакомились с Дмитрием Даниловичем Лелюшенко. Тут же, в автобусе, провели первое совещание. Командира корпуса, как и меня, беспокоила полная неясность обстановки.

Я всегда придавал разведке первостепенное значение. Любые усилия, затраченные на выяснение действительных сил противника, всегда оправдывали себя. Поэтому на первом совещании с Лелюшенко мы решили прежде всего прощупать силы гитлеровцев в Орле и организовать оборону».[332]

До подхода основных сил 1-го гвардейского стрелкового корпуса оборона в районе Мценска строилась исключительно на основе имевшихся здесь частей. Помимо танковой бригады М.Е. Катукова это был 34-й полк НКВД и 5-й воздушно-десантный корпус, который был специальной Директивой Ставки ВТК подчинен командиру корпуса генерал-майору Д.Д. Лелюшенко.

Утром 4 октября командир 4-й танковой бригады выслал в направлении Орла две разведгруппы. Первая, в составе 13 танков и роты мотострелков в качестве танкового десанта имела задачу «…действием по шоссе Мценск — Орел, боем установить систему огня и силы противника в Орле».[333] Вторая группа, в составе 8 танков и роты мотострелков должна была «…обходными действиям с востока и юго-востока установить силу и состав противника в г. Орле, взаимодействуя с группой № 1».[334] Первую группу возглавил капитан В. Гусев, вторую — старший лейтенант A. Бурда.

Основные силы танковой бригады с батальоном 34-го полка НКВД заняли оборону на восточном берегу реки Оптуха в районе Ивановское — Богослово.

К вечеру 4 октября разведгруппа капитана B. Гусева вышла к северо-восточным окраинам Орла. При попытке проникнуть в город завязался бой, в ходе которого группа потеряла 4 танка (2 КВ-1 и 2 Т-34). Согласно немецким данным в ходе боя танкистами 35-го танкового полка 4-й танковой дивизии, артиллеристами 49-го противотанкового дивизиона и двумя приданными 88-мм зенитными орудиями были подбиты 4 советских танка, в том числе два «52-тонных», так обычно в немецких документах обозначали танки КВ. Немцы признали потерю одного Pz.IV и гибель в бою командира 4-й роты 35-го танкового полка вместе с экипажем. Оторвавшись от противника, группа В. Гусева в ночь на 5 октября соединилась с основными силами бригады. М.Е. Катуков был недоволен действиями своего подчиненного, так как тому не удалось добыть необходимых сведений о противнике.

Группа старшего лейтенанта А. Бурды в ночь на 5 октября вышла к юго-западным окраинам Орла и установила наблюдение за противником.

«Действуя из засад, группа старшего лейтенанта Бурда в течение 5.10.41 г. неоднократно вступала в бой с разведывательными отрядами противника, не показывая действительного состава своих сил и вводя в заблуждение противника… За время боевой разведки в р-не юго-вост. окр. г. Орел, группа, кроме установления сил и направления движения противника, действиями из засад нанесла ему значительное поражение. За 5.10.41 г. группой уничтожено: 10 средних и малых танков, 2 тягача с 2-мя ПТО и расчетами, несколько автомашин с мотопехотой, два ручных пулемета и до девяноста человек солдат и офицеров противника».[335]

По немецким документам 5 октября в районе Домнино (деревня в 10 км восточнее Орла) рота 33-го стрелкового полка 4-й танковой дивизии при поддержке двух орудий 49-го противотанкового дивизиона вела «огневой бой с вражескими танками». Вот только в этом бою не участвовали танки 35-го полка, соответственно никаких потерь от действий группы А. Бурды они понести не могли.

Практически сразу советская разведгруппа потеряла связь с бригадой и в течение суток действовала в тылу противника в отрыве от основных сил бригады. И М.Е. Катуков, и Д.Д. Лелюшенко считали группу погибшей, но 6 октября после выполнения поставленной командованием задачи и без потерь группа соединилась с главными силами 4-й танковой бригады. Вот только принесенные А. Бурдой разведданные были уже устаревшими. В первых числах октября 1941 года обстановка на московском направлении менялась с молниеносной быстротой.

К вечеру 4 октября командование немецкого 24-го моторизованного корпуса предложило 4-й танковой дивизии выдвинуть передовой отряд к Мценску. К этому времени разведка дивизии достигла моста в Ивановском и удостоверилась в его исправности. Для захвата моста был сформирован передовой отряд в составе танкового батальона и роты 12-го стрелкового полка 4-й танковой дивизии при поддержке батареи 103-го артиллерийского полка. Стремительным ударом к 19.00 4 октября немецкий передовой отряд захватил мост через реку Оптуха у Ивановского, отметив передвижение на восточном берегу советских тяжелых танков.

В ночь на 5 октября перед 4 танковой дивизией были поставлены следующие задачи: удержать участок от Кромы до Орла; захватить плацдарм и создать предмостное укрепление на восточном берегу реки Оптуха в районе Домнино; занять Мценск сильным передовым отрядом при поддержке артиллерии; переправиться через реку Неполодь и произвести разведку в направлении Болхов.[336]

Таким образом, 4-й танковой дивизии отводилась роль заслона на пути возможного контрудара советских войск по правому флангу и тылу немецкой «клешни», нацеленной на Брянск.

В 11.45 4 октября 3-я танковая дивизия начала движение от Дмитровск-Орловского на север и к 17.00 по плохим дорогам в промозглую и прохладную погоду достигли деревни Рабье (30 км севернее Дмитровск-Орловского). Особенно тяжело пришлось колесному транспорту, который увязал в песчаных дорогах и никак не поспевал за вырвавшимися вперед танками, что в итоге привело к перебоям в снабжении топливом. Например, топливозаправщикам 6-го танкового полка понадобилось шесть часов, чтобы преодолеть семь километров. Учитывая сложившееся положение, командующий дивизии решил 4 октября отказаться от дальнейшего продвижения на север и подтянуть свои части к Дмитровск-Орловскому, пополнить запасы топлива и боеприпасов. Правда вечером мотопехота дивизии заняли села Шаблыкино и Молодовое, севернее Робьи, готовя плацдарм для дальнейшего движения на север.

Все эти маневры немецкие танкисты осуществляли под постоянными ударами советской авиации. Дивизионные зенитчики отчитались об уничтожении 9 советских бомбардировщиков. За 4 октября ВВС Брянского фронта совершили 80 самолетовылетов из них 46 на бомбардировку и штурмовку, 18 на разведку и 16 на сопровождение. Было заявлено об уничтожении 20 танков, 55 автомашин и 40 солдат противника.[337] Данные о своих потерях в штаб Брянского фронта в тот день не поступали. Не смотря на интенсивность авиаударов, они не смогли остановить продвижение немецких войск, угроза полного окружения все явственнее нависала над советскими войсками.

Следом за своими танками медленно продвигались части 10-й моторизованной дивизии, которые в течение дня группировались в районе Севска и продолжали блокировать советские части, окруженные в Хинельском лесу, которые продолжали готовиться к прорыву и в ночь на 4 октября прощупывали оборону противника.

Наиболее слабое место в немецкой обороне было нащупано у сел Витич и Прилепы, где занимали позиции 1-й батальон 41-го моторизованного полка 10-й мотодивизии и 40-й мотоциклетный батальон. В ночь на 5 октября советские войска пошли на прорыв. Согласно штабу 283-й стрелковой дивизии операция началась в 20.00. Шедший в авангарде 856-й стрелковый полк 283-й стрелковой дивизии усиленный взводом особого отдела и заградотрядом в 23.00 завязал бой за Прилепы и Голопузовку против боевого охранения 1-го батальона 41-го моторизованного полка. После пятичасового боя Прилепы были взяты совместно со 121-й стрелковой дивизией и 150-й танковой бригадой. В бою за Прилепы и Голопузовку 283-я дивизия захватила 4 75-мм орудия, 24 автомашины, 2 мотоцикла, большое количество боеприпасов и продовольствия после чего «в прорыв, образованный дивизией, беспрепятственно прошли 121 СД, 52 КД, 55 КД, 150 ТБР, около 1800 повозок с боеприпасами, свыше 400 различных транспортных и боевых машин».[338]

Согласно данным штаба 10-й моторизованной дивизии, направление удара 121-й и 283-й дивизий на Прилепы было второстепенным, а главный прорыв произошел чуть южнее, у Курганки, на участке 40-го мотоциклетного батальона. Навстречу прорывавшимся частям атаковали два эскадрона 112-го кавалерийского полка ив 1.00 5 октября они соединились с выходившими из окружения войсками и стали отходить на юго-восток в сторону Льгова. Стоит отметить, что советские соединения выходили из окружения организованно, сохранив большую часть вооружения и военной техники. Так, 283-я дивизия вывезла из «котла» 17 орудий, 40 станковых и 29 ручных пулеметов, 10 минометов, 85 автомашин, 12 тракторов, 1500 лошадей, 662 повозки.[339]

Всего по данным штаба 10-й мотодивизии у Курганки пробились 2000 человек, 41-й моторизованный полк оценил прорвавшиеся на его участке части в один стрелковый батальон, два эскадрона и 4 танка. Дивизией был немедленно организован встречный контрудар вдоль шоссе двух батальонов 41-го полка с севера и батальона 20-го моторизованного полка с юга, однако вырвавшиеся из окружения советские войска к этому времени успели уйти. В 12.00–17.00 5 октября 20-й полк провел зачистку Хинельских лесов, и отчитался о захвате одного танка и 100 пленных.

Наибольшую угрозу для войск Брянского фронта представляли дивизии 47-го моторизованного корпуса, которые вышли в глубокий тыл 13-й и 3-й армиям. Накануне 18-я танковая дивизия заняла плацдарм на северном берегу реки Нерусса и была готова продолжить наступления на Брянск.

Осознавая нависшую над войсками фронта угрозу, командование Брянского фронта принимает решение задействовать фронтовые и армейские резервы и остановить продвижение противника на рубеже реки Нерусса, одновременно продолжая наносить контрудары у основания немецкого прорыва силами 13-й армии. Тяжелая обстановка, сложившаяся на флангах фронта, привела к тому, что немногочисленные резервы были раздерганы между разными операционными направлениями.

Основу обороны на северном берегу Неруссы составляла 287-я стрелковая дивизия, которая занимала позиции по северному берегу реки от Городища до Радогощи. Восточнее 287-й дивизии оборонялась 4-я кавалерийская дивизия из резерва 3-й армии. Вот только занять позиции кавалеристы толком не успели, выдвинувшись к Радогоще после ночного марша, они попали под удар танков 18-й танковой дивизии и стали отходить на север к Навле, где планировалась выстроить оборону на следующем естественном рубеже — реке Навля.

Не выдержала натиска противника и 287-я стрелковая дивизия, атакованная на флангах вражескими танками, избегая окружения, она начала отход на север. По советским данным в ходе боя было подбито 17 немецких танков.

Не смогли задержать противника и 42-я танковая бригада, часть сил которой ночью 4 октября захватила мост через Неруссу и заняла оборону вокруг него по северному берегу реки.

Во второй половине дня 17-я танковая дивизия после тяжелого боя заняла данный мост в исправном состоянии и стала развивать наступление на Локоть, вынудив 42-ю бригаду начать отход на север. Немецкие танкисты отчитались об уничтожении 3 советских танков и 3 орудий. По данным штаба 42-й танковой бригады потери за 4 октября составили 2 танка (1 Т-34 и 1 Т-30), при этом было подбито 2 танка противника и ликвидирована группа автоматчиков.[340]

Противник занял Локоть и начал развивать наступление на северо-восток в направлении Карачева и частью сил на север в сторону Брянска.

Левый фланг 47-го моторизованного корпуса был надежно прикрыт пехотой 29-й моторизованной дивизии, которая на линии Суземка — Игрицкое отражала атаки ослабленных дивизий 13-й армии.[341]

В течение дня 6-я стрелковая дивизия трижды атаковала Суземку, но все атаки были отбиты 3-м батальоном 15-го моторизованного полка и 3-м батальоном 71-го моторизованного полка 29-й моторизованной дивизии.

143-й, 298-я и 307-я стрелковые дивизии пытались пробиться на направлении Голубовка — Середина-Буда, но были отбиты 293-й пехотной дивизией 35-го корпуса. Немецкая пехота медленно, но верно «цементировала» фланги прорыва ударной группировки 2-й танковой группы. Ослабленным стрелковым дивизиям 13-й армии без поддержки артиллерии и танков было тяжело справиться с немецкими пехотинцами, поддержанными сильной артиллерией и авиацией.

Несмотря на это, штаб 13-й армии продолжал организовывать удары в направлении Середина-Буда. 4 октября в войска армии был направлен боевой приказ № 085, согласно которому 6-я стрелковая дивизия с 7-й батареей 50-го гаубичного артполка, 2-м дивизионом 207-го гаубичного артполка и 141-м танковым полком с утра 5 октября должна была продолжить наступление занять Суземку и Улицу. Остальные дивизии армии должны были начать подготовку второй оборонительной полосы.

К радости Гудериана наконец-то улучшилась ситуация на стыке 2-й танковой группы и 6-й армии. К Путивлю вышли соединения 48-го моторизованного корпуса, которые атаковали позиции 160-й стрелковой дивизии. Часть сил 9-й танковой и 25-й моторизованной дивизий ударили на северо-восток и заняли Шалыгино, угрожая флангу и тылу 2-й гвардейской стрелковой дивизии. В свою очередь 16-я моторизованная дивизия, наступая в восточном направлении, выбила советскую пехоту из Новой Слободы. Вечером 160-я дивизия получила приказ отойди на восточный берег реки Сейм южнее Рыльска, где должна была занять оборону. Штаб 48-го мотокорпуса отчитался о захвате за день 1600 пленных.

Теперь «быстроходный Гейнц» мог больше не переживать за свои фланги и сосредоточиться на окружении советских армий.

Обострилась ситуация и на правом фланге Брянского фронта в полосе обороны 50-й армии.

Правый фланг армии продолжал методично разваливаться под ударами пехоты немецкого 13-го армейского корпуса, который занял Людинова и начал наступление на Жиздру, угрожая тылу армии М.П. Петрова. Действовавшая на данном направлении 217-я стрелковая дивизия понесла значительные потери и была сведена в один стрелковый полк. Двумя группами дивизия отступила в район Ивот и получила приказ командарма оборонять район Олыпаницы, прикрывая Брянск с севера.

299-я, 279-я, 278-я и 258-я стрелковые дивизии закреплялись на рубеже реки Ветьма, возводя укрепления, ведя контрбатарейную борьбу с артиллерией противника, борясь с вражескими разведывательными группами, готовясь к длительной обороне.

Вот как это было организовано в 956-м полку 299-й стрелковой дивизии:

«4.10.41 г. Установлено тщательное наблюдение за действиями противника.

Под сильным артиллерийским и пулеметным огнем противника, спешно проводили оборонительные инженерные работы, отрывали окопы, строили блиндажи и ДЗОТы.

В направлении Погореловки, Любенска, Касилово подтягиваются крупные силы противника, артиллерия, пехота, автотранспорт, обозы. Мы никак не можем вызвать артогня дивизии, а наша АП не в состоянии рассеять движущиеся колоны врага. В районе Звонка замечена концентрация конницы противника.

5.10.41 г. Продолжаются инженерные работы, отрывка окоп второй очереди, запасных и ложных.

Противник продолжает концентрацию войск.

Комдив обещает организовать артобстрел движущихся колонн.

Ночью, во время поверки обороны 2 сб, на командира полка Кравченко напала разведгруппа противника до 15 чел. майору пришлось трудно, разведчики, ходившие с ним, автоматным огнем немецкой разведки разогнаны, он остался один с помкомвзвода Иващенко, и только благодаря тому, что у майора был ППШ, дело обошлось благополучно. Оставив несколько человек убитыми, РГ немцев поспешно отскочила за реку».[342]

На левом фланге армии была предпринята попытка стабилизировать ситуацию в полосе 260-й дивизии контрударом 108-й танковой дивизии. Стрелки получили задачу обеспечить действия танкистов ударами на флангах, но нехватка сил и слабая артиллерийская поддержка не позволили развить первоначальные успехи и были отброшены на исходные позиции.

На левом фланге действовал 1026-й стрелковый полк, который рано утром одним батальоном переправился через Судость, отбросил охранение противника, и атаковал немецкие позиции в районе деревни Кучеево. В середине дня огонь поддерживающей артиллерии ослабел, и батальон, по приказу командира дивизии, отошел обратно.

На правом фланге три роты 1028-го стрелкового полка, во главе с командиром полка майором В.К. Никольским и начальником штаба капитаном В.Т. Красниковым, во взаимодействии с 882-м стрелковым полком 290-й стрелковой дивизии, наступали на северную окраину деревни Старые Княвичи. К середине дня немцы с окраины деревни были выбиты. Однако, вследствие несогласованных действий с 882-м полком и недостаточной поддержки артиллерии, противник контратакой отбросил советскую пехоту на исходные позиции. В бою погиб командир полка В.К. Никольский.

Одновременно с пехотой утром 4 октября пошли в атаку танкисты и мотострелки 108-я танковой дивизии. В журнале боевых действий дивизии тот бой описан следующим образом:

«Дивизия в 10.00 атаковала до полка пехоты в противника, оборонявшегося на выс. 195, 0 и ее юго-восточных скатах восточнее Павловичи.

Пехота МСП, поддержанная танками и артиллерией, к 12.00 заняла восточную окраину Павловичи. В 13.00 части дивизии отбили контратаку до полка пехоты со стороны Пашко во и Горбачи. Но Павловичи были оставлены. Повторная атака, назначенная на 14.00, была сорвана двумя налетами авиации противника в 14.00 и 17.30.

Противник, отброшенный в Павловичи, подкрепившийся новыми силами трижды пытался контратаками отбросить наши части, но успеха не имел.

108 МСП в 10.00 с исходного положения — овраги севернее Жирятино, атаковал противника в направлении Павловичи, и к 12.00 занял восточную окраину их. В 13.00 полк отбил контратаку до полка пехоты со стороны флангов от Пашково и Горбачи, после этого полк отбил еще две атаки противника, пытавшегося отбросить подразделения полка к Жирятино и выдержал две бомбежки противника.

Потери: убито 57 чел., ранено 159 чел., без вести пропавших 149 чел.

216 ТП в 6.00 занял исходные позиции, и в 10.00 вышел в атаку в направлении Павловичи и вост. окраины Горбачи. Израсходовав боеприпасы, к 13.00 танки вышли на сборный пункт в Жирятино. В 14.30 двенадцать самолетов противника бомбили танки в районе Жирятино.

Потери: подбито и сгорело Т-34 три, Т-40 шесть, санитарная машина ГАЗ-АА одна шт., грузовая машина ГАЗ-АА одна шт.»[343]

Во второй половине дня дивизия отошла на исходные позиции. Общие потери за день боя составили 414 убитых, раненых и пропавших без вести.[344]

Главный удар 108-й танковой дивизии пришелся на 3-й батальон 17-го пехотного полка 31-й пехотной дивизии. Немецким пехотинцам удалось отразить атаку лишь во взаимодействии с авиацией, зенитной артиллерией, дивизионной артиллерией, 31-м противотанковым дивизионом, 13-й (рота пехотных орудий) и 14-й (противотанковая) ротами полка. При этом двум танкам Т-34 удалось прорваться к командному пункту полка, на котором в этот момент присутствовал командир 31-й дивизии генерал-майор Герхард Бертольд, атака была отражена с большими для него потерями.

По немецким данным было подбито 52 советских танка, захвачено 20 пулеметов, 6 минометов и 14 пленных. Приведенная в немецких источниках цифра советских танков, участвовавших в бою, по мнению М.В. Коломийца не верна, так как на 27 сентября дивизия имела в своем составе всего 36 танков, из которых пять находились в ремонте (кроме того, ремонтировалось 5 трофейных немецких танков). Маловероятно, чтобы к 4 октября был завершен ремонт всех машин, и они бы приняли участие в бою.[345]

Таким образом, вводом в бой резервов советскому командованию не удалось стабилизировать ситуацию в полосе 50-й армии. Противник прочно владел инициативой и готовился развить успех на своем левом фланге.

В полосе обороны 3-й армии активные боевые действия вела лишь 280-я стрелковая дивизия. В течение дня при поддержке 645-го корпусного артиллерийского полка она атаковала населенные пункты Федоровка и Горький, занятые 339-м пехотным полком 167-й пехотной дивизии. По данным штаба армии к исходу дня советским частям удалось овладеть этими деревнями.

На следующий день, 5 октября, противник стал развивать успех, прежде, всего на карачевском направлении с целью обойти Брянск с северо-востока и соединиться с частями 2-й армии, завершив окружение основных сил Брянского фронта.

Советское командование пыталось остановить продвижение танковых соединений противника, организуя оборону на промежуточных рубежах. Попытка задержать врага на реке Нерусса у Локоти провалилась и следующим рубеж обороны планировалось выстроить у Карачева. С этой целью был сформирован Карачевский боевой участок в составе 108-й танковой,[346] 194-й стрелковой дивизий и 473-го стрелкового полка (усилен батареей 571-го артиллерийского полка) 154-й стрелковой дивизии под командованием заместителя командующего Брянским фронтом по тылу генерал-лейтенанта М.А. Рейтера.

Стремительное наступление немецких войск не позволило сосредоточиться в полном составе всем соединениям Карачевского боевого участка.

Разгружавшаяся в Брянске 194-я дивизия смогла направить в Карачев лишь сводный отряд в составе 405-го стрелкового полка, батальона из 470-го стрелкового полка, двух дивизионов 299-го артиллерийского полка, противотанкового и зенитного дивизионов под командованием комдива полковника М.А. Сиязова, проследовав через Брянск, группа выгрузилась на станции Белые Берега и заняла оборону на подступах к Карачеву. По данным «Доклада о боевом состоянии 194-й стрелковой дивизии» группа М.А. Сиязова не успела занять позиции, и была атакована противником на марше.

108-я танковая дивизия получила приказ о переброске в район Карачева в час ночи 5 октября. К утру дивизия сосредоточилась в Одрино (6 км северо-восточнее Карачева), где перешла к обороне.

Зачистив в первой половине дня от остатков советских войск район Локоть — Навля, 17-я и 18-я танковые дивизии противника устремились к Карачеву. Первым к Карачеву вечером вышел передовой отряд 18-й дивизии. В ходе скоротечного боя немецкие танкисты заняли восточную часть города, что не помешало им отправить в штаб танковой группы донесение о полном контроле над городом. Соответствующая запись в 23.00 появилась и в журнале боевых действий группы.

194-я стрелковая дивизия заняла оборону по западному берегу реки Снежеть фронтом на восток. Потери дивизии составили 6 орудий и до полуроты убитыми и ранеными из состава 405-го стрелкового полка.[347]

По данным штаба 47-го моторизованного корпуса за день его дивизиями было захвачено 3 090 пленных, 6 орудий и 11 минометов.[348]

Командир корпуса Йохим Лемельзен решил развить достигнутый успех и бросил на Брянск боевую группу 17-й танковой дивизии под командованием майора Ганса Гредля (Hans Gradl) в составе 13 танков (7 Pz.II и 6 Pz.III), 4 бронетранспортеров со взводом пехоты и 2 самоходных 20-мм зенитных орудий. Малое количество танков, выделенных для этой операции не должно нас удивлять, так как на 5 октября в 17-й танковой дивизии насчитывалось всего лишь 30 исправных машин.

За танковыми дивизиями 47-го корпуса, растянувшись на значительном расстоянии от Суземки до Погребов, двигалась 29-я моторизованная дивизия. Постепенно ее полки сменялись пехотой 35-го корпуса и, освободившись, мчались догонять свои танки. Смена происходила довольно медленно и отдельные части дивизии 5 октября продолжали отражать атаки соединений советской 13-й армии. Так, ранним утром 5 октября 2-й батальон 71-й моторизованного полка отбил очередную атаку 6-й стрелковой дивизии на Суземку. Вечером атака повторилась, но, не смотря на поддержку стрелков танками 141-й танковой бригады и реактивными минометами, она также была отбита.

А вот 3-й батальон 15-го мотополка днем 5 октября был сменен в деревне Улица 511-м пехотным полком 293-й пехотной дивизии. При этом пехотинцы сразу же атаковали соседнюю деревню Гаврилова Слобода, но нарвались на танки 141-й бригады и перешли к обороне, отразив контратаку советских войск. В течение дня, дивизии 35-го корпуса, отразили несколько атак советских войск. Командующий 13-й армии, не имея связи со штабом фронта и не представляя сложившуюся обстановку в полосе фронта, продолжал оказывать давление на левую «стенку» немецкого прорыва с минимальными результатами, но большими потерями.

На правом фланге 2-й танковой группы перешли в наступление основные силы 48-го моторизованного корпуса. Утром 5 боевая группа 9-й танковой дивизии ударом с юга взяла Крупен, выйдя в тыл 2-й гвардейской стрелковой дивизии, после чего разведывательный батальон 9-й дивизии ударил на запад, а главные силы боевой группы — на восток. Во второй половине дня немецкие войска достигли западной части Рыльска. После чего развили удар в северном направлении на Хомутовку, обходя с востока оставшиеся западнее Рыльска остатки 2-й гвардейской дивизии.

Оборону Рыльска заняли отошедшие сюда остатки 121-й танковой бригады в составе 12 танков и до 150 бойцов 121-го моторизованного стрелково-пулеметного батальона и тыловых подразделений. Этих сил для удержания города оказалось слишком мало, и ударившая с юго-запада 16-я моторизованная дивизия полностью овладела городом, вынудив советские войска отойти на восточный берег реки Сейм, где они и заняли оборону.

В это же время дивизии 24-го моторизованного корпуса прощупывали советскую оборону в районе Мценска, и занимались зачисткой территории от Севска до Орла от разрозненных отступающих групп красноармейцев.

Днем 5 октября после короткой артиллерийской подготовки передовой отряд 4-й танковой дивизии перешел в наступление с захваченного накануне плацдарма на восточном берегу Оптухи. Прорвав оборону мотострелкового батальона 4-й танковой бригады, пограничников 34-го полка НКВД и десантников 201-й воздушно-десантной бригады, противник начал продвижение на север в сторону Мценска. Вскоре он был контратакован ударной группой 4-го танкового полка и отошел за Оптуху.

В свою очередь сменил позиции и М.Е. Катуков, который решил организовать новый оборонительный рубеж за рекой Лисица, в районе Нарышкино — Первый Воин.

Раздавленная советским танком немецкая 105-мм гаубица leFH 18/40 в бою 6 октября 1941 года.

В ночь с 5 на 6 октября командование немецкого 24-го моторизованного корпуса поставило перед 4-й танковой дивизией задачу, обеспечив защиту Орла, главными силами выдвинуться в направлении Мценска и занять его. Однако, оценив обстановку, командир дивизии генерал-майор Виллибальд фон Лангерман-Эрленкамп решил, что «удар главными силами из Орла в этот момент невозможен, вопреки приказу корпуса, так как для удержания самого Орла потребны весьма значительные силы», и принял решение дополнительно усилить выделенный для решения задачи по захвату Мценска передовой отряд. В него вошли 1-й батальон 35-го танкового полка, усиленный ротой 2-го батальона, мотоциклетный батальон, рота разведывательного батальона, два дивизиона 103-го артиллерийского полка, взвод 88-мм зенитных орудий 11-го зенитного батальона, батарея корпусного 69-го артиллерийского полка и батарея 53-го полка реактивных минометов. Созданную боевую группу возглавил прекрасно нам знакомый полковник Генрих Эбербах.[349]

Отметим, что, несмотря на неудачу с захватом Мценска 5 октября 4-я дивизия прекрасно справлялась со своей основной задачей, надежно прикрывая фланг и тыл 47-го моторизованного корпуса, который приступил к реализации финальной стадии окружения войск Брянского фронта.

Примерно в 10.00 передовой отряд 3-й танковой дивизии в составе 2-го батальона 6-го танкового полка, батареи 75-го артиллерийского полка и батареи 521-го противотанкового дивизиона вышли из Шаблыкино и через Бунинский двинулись по шоссе в сторону Карачева. Остальные части дивизии зачищали район Шаблыкино — Молодовое от мелких отрядов отступающих красноармейцев и готовились продолжить марш на следующий день по раскисшим осенним дорогам.

Тем же самым занималась и 10-я моторизованная дивизия, которая в течение дня прочесывала значительную территорию между Севском и Дмитровск-Орловским, одновременно надежно прикрывая с востока рвущийся к Брянску корпус Йоахима Лемельзена.

Продолжала обостряться ситуация на правом фланге 50-й армии. К утру 5 октября по приказу командующего армией 217-я стрелковая дивизия была отведена на рубеж Олыианица с задачей предотвратить прорыв противника на Дятьково. Командирам других стрелковых дивизий поручалось, сдерживая натиск противника, одновременно приступить к устройству завалов и заграждений на лесных дорогах. Начальник инженерных войск армии силами подчиненных ему подразделений создавал заграждения на дорогах южнее Жиздры и восточнее Дятьково. К 16 часам 5 октября противник, развивая наступление в стыке 43-й и 50-й армий, занял Жиздру. Тем самым он получил возможность нанесения удара с севера с последующим выходом в тыл 50-й армии. М.П. Петров отреагировал на эту угрозу выдвижением полка 154-й стрелковой дивизии, усиленного артиллерийским дивизионом на участок Улемец — Пупково с целью оборонять южный берег реки Овсорок и не допустить прорыва противника на Брянск с север.

В полосе обороны 260-й стрелковой дивизии было оставлено Жирятино. На остальных участках вражеские атаки были отбиты.

В полосе 3-й армии, как и в предыдущие дни наиболее активные боевые действия шли в полосе 280-й стрелковой дивизии, которая к исходу дня выбила противника из Федоровки и закрепилась на достигнутом рубеже.

После того, как накануне из состава армии изъяли 4-ю кавалерийскую дивизию и перебросили ее на рубеж реки Нерусса, Яков Григорьевич Крейзер понял, что «дело пахнет керосином» и ситуация на фронте ухудшается с каждым часом. Он решил снять две дивизии с не атакованных участков и развернуть их фронтом на восток: 137-ю стрелковую дивизию в районе Яковлевское, а 143-ю дивизию — в районе Алтухово.

Одновременно он отправил в штаб фронта запрос об общем плане действий войск фронта:

«В связи с создавшейся сложной обстановкой, возможностью изолированных действий, когда потребуется принимать исключительно самостоятельные решения, прошу сообщить намеченный вами общий план дальнейших действий».[350]

Вот только в это время в штабе Брянского фронта было не до обращений командующего 3-й армии. После четырех дней отсутствия на КП фронта наконец-то вернулся А.И. Еременко. В своих мемуарах Андрей Иванович описал как проходило это возвращение, сюжет достойный приключенческого фильма:

«5 октября танки противника все же вклинились в наши боевые порядки (по сведениям А.И. Еременко в это время он вместе с членом Военного совета фронта дивизионным комиссаром П.И. Мазеповым координировал действия 287-й стрелковой дивизии и 42-й танковой бригады — прим, автора) и прижали ВПУ (временный командный пункт) к болоту. Машины, на которых мы приехали, и рация застряли в трясине. Мы с членом Военного совета и офицерами оперативного отдела штаба оказались пешими и без связи. Обстановка же требовала немедленных переговоров с Москвой и принятия ряда других мер по упорядочению управления войсками и их перегруппировке. Переправившись вброд через реку и отыскав грузовую машину, добрались до г. Локоть, оттуда на самолете По-2 полетели в штаб фронта. Этот полет по прифронтовой полосе был далеко не безопасным, учитывая господство противника в воздухе и то, что в самолете, рассчитанном на одного пассажира, мы оказались вдвоем с Мазеповым. Добравшись до аэродрома под Брянском, к вечеру 5 октября мы вернулись на КП фронта в районе ст. Свень».[351]

За то время, что командующий фронтом руководил действиями отдельных соединений, а не всеми своими силами обстановка стала катастрофической. С занятием Жиздры и началом движения к Брянску боевой группы 17-й танковой дивизии до полного окружения войск фронта оставались считанные часы. В сложившейся ситуации требовалось готовить войска к прорыву из окружения.

На состоявшихся вскоре переговорах по прямому проводу со Ставкой ВГК Б.М. Шапошников сориентировал А.И. Еременко в обстановке на московском направлении. Поддержал его решение накопить резервы за счет вывода части дивизий с не атакованных участков фронта и предложил использовать их для нанесения контрударов с целью отрезать прорвавшиеся немецкие танковые соединения от следующей за ними пехоты, с последующим их окружением и ликвидацией:

«Я считаю, что Вы правильно ставите себе задачу — вывод как можно больше дивизий в резерв. Теперь является важным не пропустить за танковыми дивизиями пехоты противника, а для этого надо сжать его у пятки, т. е. так, как атакует Городнянский в юго-восточном направлении…»[352].

Предложение Бориса Михайловича соответствовало духу маневренной войны, которым была пропитана Великая Отечественна война. Вот только оно не учитывало ряд моментов. Во-первых, на фронте назревала катастрофа. Немецкие танки вышли на тылы Брянского фронта, перехватили все линии коммуникаций, со дня на день войска фронта должны были попасть в «котел». Немногочисленные фронтовые резервы были разбиты. При этом «пятку» прорыва начали усиливать пехотные дивизии. В сложившихся условиях вести речь о каком-то «сжатии у пятки» противника, было бессмысленно. На повестке дня все четче вырисовывалась необходимость готовить войска к прорыву из окружения. Во-вторых, для осуществления операций, подобных предложенной Б.М. Шапошниковым, были необходимы соединения аналогичные по подвижности и структуре немецким моторизованным корпусам и танковым дивизиям, но таковых в составе Красной Армии осенью 1941 года не было. Также, для организации таких контрударов необходим опыт маневренной войны, которого на тот момент не имели советские военачальники. Только после двух лет войны, побед и поражений, советские войска будут способны не только эффективно бороться с немецкими танковыми прорывами, но и сами проводить операции на окружение.

А пока обстановка диктовала совсем другие решения. Проанализировав сложившуюся ситуацию А.И. Еременко, направил в Ставку ВТК не план «сжатия у пятки», а «план отвода армий Брянского фронта в связи с серьезностью положения на фронте и возможностью оперативного окружения войск фронта».[353] Одновременно с разработкой плана отвода войск, была начата подготовка нового оборонительного рубежа, куда они должны были выйти. В соответствии с Директивой Инженерного управления Брянского фронта «О развертывании строительства оборонительных рубежей фронта на следующем рубеже», специальным службам поручалось подготовить для обороны следующий рубеж:

«Силами УОБР-10 (УОБР — Управление оборонительных работ — прим. автора) развернуть ст-во оборонительного рубежа по линии Белев и далее на юг по вост. берегу р. Ока, Тшлыково, далее по восточ. берегу р. Зуша, Новосиль, Скородно, Крутое, Круты, по восточному берегу р. Тим, Ворово, Гремячье и по вост. берегу р. Тим до стыка с УОБР НКВД-4 в районе Меньшино.

Начальнику УОБР НКВД-4 развернуть строительство оборонительного рубежа Круты, Веденское по восточному берегу р. Тим, Долгое, Липовское, Кшень, Доропенск и далее по восточ. берегу р. Оскол до ст. Оскол — стыка с Юго-Западным в районе ст. Оскол…

Работы 1-й очереди: постройка артиллерийских, пулеметных ДЗОТ, противотанковых и противопехотных препятствий по переднему краю с созданием противотанковых районов до глубины полковых участков в районах Белев, Мценск, Новосиль, Туровск, Верховье, Пружинок, Круты, Ливны, Веденское, Евланово, Красная Поляна, Ивановка, Верх. Рогозовец, ст. Оскол с последующим развитием глубины обороны по всей линии фронта до батальонных районов; при постройке рубежей руководствоваться ранее преподанной примерной схемой батальонного района Генштаба КА и альбомом чертежей ГВИУ КА».[354]

Ответом на план командующего фронтом стала Директива Ставки ВГК № 002626, которая санкционировала отвод войск Брянского фронта на вторую полосу обороны, но не снимала задачу по разгрому немецких войск, прорвавшихся на орловском направлении:

«Ставка Верховного Главнокомандования, утверждает доложенный Вами план действий и отвод 50-й армии на вторую полосу обороны к западу от Брянска, 3-й армии — на рубеж р. Десна и 13-й армии — на фронт Кокаревка, Крупец, Дмитриев-Льговский.

Ставка указывает, что общей целью действий войск фронта является, во-первых, отрезать прорвавшегося на Орел противника от его базы в районе Глухова и, во-вторых, прочно обеспечить за нами Брянск, Карачев».[355]

Вот только расшифровать шифрограмму с директивой и вовремя направить соответствующие приказы в штабы подчиненных армий, не удалось. Вмешался человеческий фактор.

Накануне, по инициативе Г.Ф. Захарова без согласования с А.И. Еременко и, не смотря на запрет начальника Генштаба, была начата эвакуация командного пункта штаба фронта в Хвостовичи. К моменту получения директивы шифровальный отдел штаба фронта со всем делопроизводством и личным составом находился в пути на запасной командный пункт. Времени для принятия решений у советского командования становилось все меньше и меньше, до образования «котла» оставались считанные часы, а вскоре личному составу штаба Брянского фронта пришлось бороться и за свою жизнь. В лучших традициях блицкрига штаб был атакован прорвавшимися в глубокий тыл советских войск немецкими танками.

Бой на КП фронта 6 октября 1941 года описан как в мемуарах у А.И. Еременко и Л.М. Сандалова, так и в архивных документах. При подготовке своих мемуаров Андрей Иванович опирался на составленный им же в конце октября отчет о боевых действиях войск фронта и журнал боевых действий Брянского фронта так как описание боя с немецкими танками в, воспоминаниях военачальника отличается от архивных документов лишь рядом деталей, в мемуарах, изданных в 1959 году он подробно расписывает личное участие в бою.

«Танки противника, двигаясь по лесной дороге сдвоенной колонной и ведя периодически огонь для острастки вправо и влево по лесу, вышли, как я уже сказал, в 14.30 на командный пункт штаба фронта.

Враг не знал точного местонахождения штаба и полагал, по-видимому, что он расположен ближе к Брянску. Поэтому, простреливая дорогу и лес по сторонам, танки противника проходили мимо КЛ фронта, не замечал его. Их беспорядочным огнем было разбито лишь несколько штабных автомашин.

Мы видели танки противника из дома с расстояния не более 40 м от них. Быстро захватив свои документы и шинель, я вышел из дома и направился в сторону, противоположную движению танков. Укрывшись за забором, я стал наблюдать за действиями врага. Танки проходили, не задерживаясь, время от времени стреляя.

А наш командный пункт был, что называется, на полном ходу: имелась связь по прямому проводу с Москвой и со всеми штабами армии. Все было организовано, как полагается во фронтовом штабе, и работа шла своим чередом. Многие оперативные документы, еще не отправленные на новый командный пункт, находились здесь же. Захват их противником нанес бы большой вред нашей армии. Необходимо было спасти документы. Это было крайне сложно под носом у противника, танки которого проходили совсем близко, громыхая и лязгая гусеницами и ведя беспорядочную стрельбу.

Надо сказать, что большинство офицеров штаба уже уехали на новое место, часть, пользуясь возможностью, отдыхала после бессонной тревожной ночи. В тот момент около меня оказались лишь адъютант — старший лейтенант Хирных и шоферы Горланов и Демьянов. Между тем танки противника (их было до 50–60 штук) уже прошли мимо района командного пункта. Вслед за танками, на удалении от них в 200–300 м, на 2,5—3-тонных автомашинах следовала мотопехота. Впереди колонны ехала легковая машина с командным составом.

Необходимо было действовать немедленно. Я приказал Хирных заняться документами, а Демьянова послал за гранатами, взяв у него немецкий автомат. Укрывшись со вторым шофером, Горлановым, за изгородью, я стал выжидать приближения автомашины. Как только шедший на большой скорости «Оппель» поравнялся с нами, я открыл по нему огонь из трофейного немецкого автомата, а Горланов — из полуавтоматической винтовки. Нам удалось сразу уложить шофера и сидевшего с ним рядом офицера. Стремительно мчавшаяся машина неожиданно развернулась и врезалась мотором в дерево. Использовав этот момент, мы осыпали ее градом пуль. Никто из машины не ушел живым.

За командирской машиной на некотором удалении шла головная трехтонная машина. В ней строгими рядами в железных касках сидели, прижавшись друг к другу, немецкие пехотинцы. Увидев на обочине помятый «Опель», шофер головной машины затормозил. Мы с Горлановым, перезарядив к этому времени свое оружие, сразу же открыли по мотопехоте огонь. Наше неожиданное нападение внесло панику в ряды врага. Большинство солдат из головной машины были убиты или ранены. Мы получили подкрепление — начальника охраны тыла тов. Панкина с 15 солдатами из охраны. У них, кроме винтовок и гранат, оказался еще ручной пулемет. Я указал пришедшим, как действовать, чтобы вызвать у противника панику. Нам удалось уничтожить солдат и на второй машине. Остальные машины встали, а гитлеровцы, думая, что попали в хорошо подготовленную ловушку, в беспорядке затоптались у дороги, боясь укрыться в лесу. Шоферы пытались развернуть машины, но узкая дорога и малые интервалы между машинами не позволяли это сделать. Тем временем Хирных с несколькими штабными офицерами уничтожил всю нашу аппаратуру, собрал все документы, сжег дом, где жил я и была переговорная, подготовил к отправке все, что можно было увезти с собой. Сейф с совершенно секретными документами мы закопали глубоко в землю. Вскоре, услышав шум боя, к нам присоединился целый батальон, несший службу по охране подступов к штабу со стороны Карачева, и подошли четыре танка, также состоявшие в охране штаба. Танки докончили начатое нами дело. Они разбили большую часть машин колонны и частично уничтожили, а частично разогнали мотопехоту противника.

Таким образом, штаб был спасен, ничего не попало в руки врага. Мы потеряли всего двух человек убитыми и несколько ранеными.

Поручив начальнику охраны тов. Панкину командовать личным составом двух артиллерийских дивизионов, находившихся недалеко от штаба, а также 300 бойцами из мотострелковых частей 42-й танковой бригады и продолжать бой с частями противника, я ночью выехал в район 3-й армии и утром 7 октября был уже на месте».[356]

В других изданиях описание личных подвигов А.И. Еременко было скромнее и более соответствовало архивным документам. Для сравнения приведем еще одну цитату на этот раз из «Отчета командующего войсками Брянского фронта начальнику Генерального штаба Красной Армии о боевых действиях армий Брянского фронта за период с 1 по 26 октября 1941 г.»:

«В 16.30 6.10 до 50 танков пр-ка и следовавшая за ними на автомашинах мотопехота, выйдя из леса с направления Синезерки, совершили налет на мой командный пункт в Свень.

Весь состав штаба фронта сразу же после начала обстрела КП танками и автоматчиками пр-ка скрылся в лесу одиночками и группами и частью уехал на машинах, стоявших в лесу за домом КП.

При таком положении пр-к мог бы захватить в штабе документы и связь на полном ходу с армиями и Москвой. Я немедленно принял решение дать бой мотопехоте, которая шла вслед за танками, чтобы выиграть время. Замаскировавшись в удобном месте, я с несколькими красноармейцами и адъютантом расстреливал сидящих на первых трех машинах немцев из автомата-пистолета, красноармейцы-шоферы и адъютант били по другим машинам. Через некоторое время ко мне присоединилась еще группа бойцов во главе с полковником Панкиным.

Танки оторвались и ушли вперед к брянскому шоссе, а мотопехоту мне удалось задержать почти на час с большими для нее потерями.

За это время по моему приказанию была уничтожена в доме вся аппаратура, сожжен с оставшимися документами дом КП. Одним словом, были приняты все меры, чтобы в руки пр-ку не попало ничего. Оперативной группе штаба, под прикрытием нашего огня, удалось без потерь уйти и выйти на новый КП.

Со мной не осталось ни одного работника штаба. Уничтожив КП, я, в сопровождении погибшего впоследствии (14.10) в районе Борщево моего адъютанта ст. лейтенанта тов. Хирных В.П., лесными дорогами на двух машинах отправился в район 3 и 13 армий, чтобы возглавить управление войсками в боях с перевернутым фронтом и находиться непосредственно среди них.

К утру 7.10 я прибыл в Вздружное — в штаб 3 армии».[357]

Как мы видим, и здесь командующий фронтом принимает активное участие в бою с немецкой мотопехотой, но нет ни танков, ни мотострелков 42-й бригады, ни полного истребления немецкого отряда.

А вот Л.М. Сандалов оказался в числе тех штабных работников, которые «скрылись в лесу одиночками и группами». Как только началась перестрелка на КП, он с группой командиров скрылся в лесу. После окончания боя Леонид Михайлович вернулся к блиндажам:

«После возвращения к блиндажам наша группа обнаружила в кустах подбитую пулеметным огнем грузовую машину полка связи. С нашей помощью шофер восстановил машину, и мы перестали быть «безлошадными». Находились мы на старом КП до темноты. Командиры из состава группы дважды пробирались в землянки отделов и управлений, подбирали брошенные вещи и черновики. Один командир из разведотдела заходил в домик Военного совета. Людей нигде не обнаружили…

Как мы узнали позже, по другую сторону домика Военного совета в то время находились генерал Еременко с адъютантом, полковник Дубовко и начальник охраны тыла полковник Панкин с несколькими подразделениями охраны. Они, оказывается, также вели огонь по проходящим по шоссе машинам и несколько раз отвлекали на себя вражеские подразделения. Если бы мы знали тогда, что командующий фронтом так близко от нас, мы бы присоединились к нему.

Когда стемнело, я осторожно, по одному, перевел нашу группу через шоссе в лес. На другой стороне шоссе мы сидели, прикрываясь деревьями, продолжительное время. Немецкие машины на больших интервалах продолжали идти по шоссе к Брянску. Изредка на короткое время, то там, то здесь, вспыхивала перестрелка.

Становилось все темнее. Подул северный ледяной ветер. А вскоре пошел снег. Это был первый снег в этом году. Мы переправили машину через шоссе, погрузились в нее и поехали в Хвастовичи.

Всю ночь с 6 на 7 октября наша группа тряслась в разбитом кузове грузовой машины, прикрываясь от густых хлопьев падающего снега плащами и накидками. Наш грузовик вскоре попал в сплошной поток машин, ехавших к северу от шоссе Карачев — Брянск. Грунтовая дорога превратилась в сплошное месиво. Машины часто останавливались, создавались пробки. Неисправные машины общими усилиями сбрасывались с дороги в сторону. Только 7 октября утром мы кое-как добрались до Хвастовичей».[358]

Подведем итог. КП Брянского фронта подвергся атаке одного из отрядов 17-й танковой дивизии, двигавшейся к Брянску на соединения со 2-й армией. Судя по всему, отряд был малочисленным и, встретив организованное сопротивление, не стал испытывать судьбу и продолжил движение на север. В свою очередь штаб фронта находился «на колесах», готовясь к переезду на ЗКП. Внезапное появление противника внесло панику и сумятицу в работу штаба, что привело к формированию нескольких групп штабных работников, которые, не имея между собой связи, самостоятельно выходили к Хвастовичам. Вот только командующий фронтом вместо ЗКП отправился в штаб 3-й армии, откуда, по заявлению самого А.И. Еременко он установил связь с войсками и Генштабом, восстановив управление фронтом в кратчайшее время. Это утверждение не соответствует действительности, как мы увидим дальше, Генеральный штаб не имел информации о местоположении Андрея Ивановича и был вынужден назначить временного командующего фронтом. Но обо всем по порядку.

Боевая группа 39-го танкового полка 17-й танковой дивизии в 15.30 6 октября вышла к Брянску и сходу овладела городом, по «традиции» захватив неповрежденным мост через Десну. Генерал М.П. Петров срочно бросил в город усиленные артиллерией полки 154-й стрелковой дивизии, которые попытались выбить противника из города. Наиболее тяжелые бои развернулись за мост имени Фокина и поселок имени Володарского. Советским войскам было необходимо выбить противника из города до подхода к нему основных сил 17-й и 18-й танковых дивизий, которые «на всех парах» мчались на помощь танкистам 39-го полка. Весь день шли тяжелые бои, но выбить противника из города так и не удалось. К утру 7 октября 1941 года Брянск был занят немецкими войсками, которые отчитались о захвате 1000 пленных, батальона артиллерии и 14 танков, в том числе 4 КВ-1.[359]

Навстречу дивизиям 2-й танковой армии (5 октября все немецкие танковые группы были переименованы в танковые армии с сохранением прежних номеров — прим, автора) продолжали наступать корпуса 2-й армии. Так, 13-й корпус вышел к Сухиничам, а 43-й корпус, охватывая войска 50-й армии с севера, стремился установить связь с войсками армии Гудериана.

Отметим, что осенняя распутица оказала негативное влияние и на снабжение «пехотной» 2-й армии. В донесениях армии Вейхса указывалось, что с 7 октября полностью прекратилось регулярное снабжение соединений, что дивизии растянулись на 240 км и более и вынуждены перейти на снабжение за счет местных ресурсов, ввиду чего их главные силы не способны ник маршу, ни к боевому использованию.

«Генерал грязь».

Таким образом, 3-я, 13-я и 50-я армии Брянского фронта оказались в оперативном окружении севернее и южнее Брянска. Конечно, это был еще не полноценный «котел» с плотными внутренним и внешним кольцами окружения, для создания которых требовалось время и значительные силы обеих немецких армий. До этого момента советские войска имели шанс прорваться, для чего требовалось не только хорошо ориентироваться в обстановке и иметь подготовленный личный состав, но и решительность командования организовать сложную операцию и соответствующий приказ верховного главнокомандующего.

Не имея связи со штабом фронта, командующий 50-й армией М.П. Петров доложил о сложившейся обстановке начальнику Генерального штаба и запросил у него дальнейших указаний. В ответ Б.М. Шапошников потребовал разыскать А.И. Еременко и передать ему Директиву Ставки ВГК № 43610 о задачах по разгрому орловской группировки противника и выводу войск фронта на новый оборонительный рубеж. В случае не нахождения Андрея Ивановича М.П. Петрову приказывалось вступить в командование фронтом и выполнять указанную директиву. Директива гласила:

«1. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает Вам:

а) энергично решить основную задачу Брянского фронта — разбив орловскую группировку противника, выйти на фронт Мценск (иск.), ст. Ворошилово, Поныри, Фатеж, Льгов, прикрывая направления на Тамбов и Воронеж;

б) принять все меры к сохранению всех стрелковых и кавалерийских дивизий и материальной части, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана противником».[360]

Как мы видим, Борис Михайлович не отказался от своей идеи убить одним выстрелом двух зайцев, и войска фронта вывести из окружения, и противника разбить на орловском направлении.

Быстрый захват Брянска озадачил и немецких генералов, перед которыми во весь рост встали задачи скорейшего разгрома окруженных советских войск, нормализации снабжения своих армий и дальнейших планов по захвату Москвы.

Франц Гальдер отмечал следующие положительные моменты захвата Брянска:

«17-й танковой дивизии удалось ударом с востока захватить Брянск. Хотя связь с войсками 2-й армии, наступающими в этом направлении с запада, пока еще не установлена, можно надеяться, что в результате захвата Брянска в ближайшее время удастся овладеть не только важной для танковой армии Гудериана коммуникацией Рославль — Брянск — Орел, но и расчленить группировку противника, действующую перед 2-й армией и 1-й кавалерийской дивизией (она уже местами начала отход), и тем самым создать возможность ликвидации этой вражеской группировки по частям».[361]

Командующий группой армий «Центр» в своем дневнике отметил в связи с захватом Брянска не только возможность улучшить снабжение 2-й танковой армии, но и факт появившегося у части немецкого генералитета «головокружения от успехов». Командующий 2-й армией стремился окружить советские армии не только к югу от Брянска, но и к северу от города. Федору фон Боку пришлось спустить своего командарма с небес на землю, приказав сосредоточиться на разгроме «малого котла» южнее Брянска:

«Трудная ситуация под Брянском разрешилась неожиданной для противника атакой 17-й танковой дивизии, которая сегодня утром захватила город и мост через Десну. 2-я армия получила приказ атаковать с запада совместно с 53-м корпусом в направлении шоссе Рославль — Брянск с целью окружения находящегося на юге от этой дороги противника. Это отнюдь не простая задача, поскольку 53-й корпус удерживает очень широкий фронт. Но эта дорога необходима для снабжения 2-й танковой группы. 2-я армия не выражает по этому поводу особой радости, так как она предпочла бы создать более крупный «котел», чтобы окружить и уничтожить при посредстве 2-й танковой группы все противостоящие ей войска противника, включая те, что находятся на севере от Брянска. Сама по себе эта идея не плоха, но у нас недостаточно сил для ее осуществления. Как и над всей танковой группой, над 13-м корпусом нависает с северо-востока противник, и корпус должен со всей возможной поспешностью наступать в этом направлении, чтобы, во-первых, иметь возможность воспользоваться плодами победы под Вязьмой, которая сейчас ни у кого сомнения не вызывает, а во-вторых. Сделать попытку прорваться к последним укрепленным позициям перед Москвой (Кашира — Серпухов — Бородино). Так что 2-й армии, к сожалению, придется ограничиться «малым котлом» на юге от Брянска. Я приказал 2-й армии достичь своим левым крылом линии Сухиничи — Зубово и направить разведывательные подразделения вплоть до линии Козельск — Калуга — Таваково».[362]

Пока в высоких штабах решалась дальнейшая судьба операции, боевые действия продолжались.

На помощь боевой группе 39-го танкового полка 17-й танковой дивизии, продвигались как основные силы дивизии фон Арнима, так и 18-я танковая дивизия, которая во второй половине дня восстановила мосты через реку Снежить и устремилась к Брянску.

Наступавшая левее 17-й танковой дивизии 29-й моторизованная дивизия 47-го моторизованного корпуса вышла к реке Навля у одноименного поселка, навела здесь понтонный мост, после чего с образованного на северном берегу плацдарма стала наступать в северном и северо-западном направлении, в тыл войскам 3-й армии, которые главными силами все еще оставались на рубеже реки Судость.

При этом дивизия продолжала действовать не в полном составе, часть ее сил продолжала обеспечивать безопасность левой «стенки» немецкого прорыва, отражая атаки 13-й армии. Так, в районе Суземки 2-й батальон 71-го моторизованного полкаб октября отбил несколько атак 6-й стрелковой дивизии с танками, заявив об уничтожении 1 тяжелого танка, после чего в 22.30 был сменен частями 293-й пехотной дивизии и вернулся в состав 29-й моторизованной дивизии.

3-я танковая и 10-я моторизованная дивизии 24-го моторизованного корпуса, растянувшись на значительном расстоянии от Севска до Орла и утопая в грязи, прикрывали наступление 47-го корпуса с востока и северо-востока, зачищали занятую территорию от разрозненных отрядов, отступающих красноармейцев.

Разгром наступавшими немецкими танковыми дивизиями резервов Брянского фронта привел к тому, что в тылу у противника действовало немало разрозненных отрядов красноармейцев, отбившихся от своих частей. При встрече с врагом многие их них исполняли свой воинский долг и вступали с ним в бой. О судьбе этих людей мы можем узнать из материалов немецкой стороны. Нередко в документах противника можно найти упоминания о настоящих подвигах, совершенных неизвестными бойцами и командирами Красной Армии. Об одном таком эпизоде, произошедшем в районе Карачева 6 октября, упоминается в истории 17-й танковой дивизии Вермахта. В этот день два танка Т-34 и один КВ-1 из состава 108-й танковой дивизии неожиданно атаковали колонну 63-го стрелкового полка 17-й танковой дивизии. Сначала танки раздавили легковую машину, протаранили грузовик и уничтожили автомобиль с боеприпасами. Немецкие артиллеристы быстро развернули в боевое положение 105-мм гаубицу, но снаряд не смог пробить брони советского танка. Больше выстрелить они не успели, так как орудие было раздавлено. Также было раздавлено 88-мм зенитное орудие, развернутое для ведения огня по танкам. В конечном итоге, тридцатьчетверка, тараня очередной грузовик, перевернулась. КВ, получив повреждение от огня другой 88-мм зенитки, начал отходить, но загорелся. В результате атаки два советских танка раздавили восемь автомобилей, 105-мм гаубицу и 88-м зенитку. Потери немцев в людях в результате этого боя неизвестны, но они точно были, есть упоминания о похоронах погибших. Любопытный момент — немцы пишут, что танки именно таранили технику — возможно, экипажи не имели боеприпасов.

Имеется определенное количество немецких фотографий, запечатлевших результат этого боя. На обороте одного снимка, перевернутого Т-34, написано, что его командир застрелился, чтобы не сдаваться в плен. На другом фото рядом с танком виден погибший механик-водитель. Брянские поисковики уже несколько лет пытаются установить имена членов экипажей героических танков и найти их захоронение на месте боя.[363]

Продолжились попытки 4-й танковой дивизии захватить Мценск. Сформированная накануне боевая группа полковника Эбербаха ранним утром 6 октября выступила из Орла и к 10 часам достигла реки Лисица. Под прикрытием артиллерийского огня противнику внезапной атакой удалось захватить мост через Лисицу, не допустив его подрыва. Немцы незамедлительно приступили к переправе на восточный берег танков; кроме того, предполагая возможность усиления обороны советских войск танками Т-34 и КВ, Эбербах приказал переправить на восточный берег Лисицы две 88-мм зенитки и тяжелую 105-мм пушку. Продолжаю атаку, немецкие танки при поддержке пехоты вновь глубоко вклинились в боевые порядки советской пехоты, и М.Е. Катуков отдал приказ об открытии огня танковыми засадами и о контратаке ударной группы. Противник подтверждает подбитие в этом бою 9 танков без ущерба для атакующих советских машин.

Контратака советских танков отражалась огнем развернутых на восточном берегу Лисицы 88-мм зенитных орудий и 105-м пушки, а также сосредоточенным огнем немецкой артиллерии с западного берега реки. По немецким оценкам, в ходе отражения атаки ими было подбито три советских танка, при этом были потеряны все артиллерийские оружия на восточном берегу реки.

Около 16 часов противник под прикрытием артиллерийского огня отступил на западный берег Лисицы, подготовив к взрыву мосты.

По оценкам немецкой стороны потери в бою 6 октября составили 10 подбитых танков, из них 6 безвозвратно. Также среди потерь числились два 88-мм зенитных орудия, одна 105-мм пушка и одна 105-мм гаубица. Потери в личном составе оказались невысоки: 10 человек убито и 33 ранено. При этом было заявлено об уничтожении 17 советских танков (из 8 Т-4 и КВ), 11 противотанковых орудий и пленении 166 советских солдат.

По советским данным противник потерял 43 танка, 16 противотанковых орудий, 6 автомашин и до 500 солдат и офицеров, собственные потери были оценены в два безвозвратно потерянных и четыре подбитых танка.[364]

Интересные подробности боя 6 октября приводятся в докладе 5-й танковой бригады о результатах выполнения боевой задачи:

«Танки выступили в 9:00 после короткой артиллерийской подготовки. Противник оставил свои позиции. Мост через речку Роковая (имеется в виду река Лисица — прим. автора) был подготовлен к подрыву, а броды по обоим берегам заминированы. Несмотря на это, мост попал в наши руки целым. Затем танки пробились вперед к возвышенности на противоположном берегу реки. Там были вкопаны 4 советских малых танка, а также установлено 7 противотанковых орудий. Они открыли огонь. После короткой схватки боевые машины противника были уничтожены, а противотанковые орудия смяты. Русские стрелки из своих окопов бросали ручные гранаты по нашим наступающим танкам. Мотоциклисты уничтожили русских пехотинцев в ближнем бою. Когда наши танки достигли высоты, их обстреляли тяжелые русские танки.

Завязалось неравное танковое сражение. Снаряды из орудий наших танков рикошетили от тяжелой брони русских танков. Вражеские же снаряды без труда пробивали лобовую броню наших танков. Чтобы немного уровнять шансы, на позиции установили 88-мм зенитное орудие. Ему удалось подбить танк противника, но затем оно получило прямое попадание. Командир батареи был ранен; артиллеристы расчета убиты или тяжело ранены. Вторая зенитка после трех выстрелов также получила прямое попадание.

Затем наши танки отступили к гребню высоты достаточно далеко для того, чтобы задействовать только свои танковые орудия. Русские войска подошли ближе. Мы ничего не могли с этим поделать. Русские открыли огонь прямой наводкой с берега реки.

Нам противостояло 25 тяжелых русских танков, и мы ничего не могли с ними поделать. Они постоянно держались на дистанции. Оттуда они могли без труда нас подбивать, а орудия наших танков не могли их пробить. Несколько наших танков были подбиты. Мы еще немного отступили с холма. Наступать в этот момент было немыслимо. В районе объектов удара открыли огонь две артиллерийские батареи. Им удалось подбить один русский танк прямым попаданием. То, что русские танки пошли вперед, сделало ситуацию критической. Возвышенность, на которой мы находились, не слишком подходила для обороны, поскольку наши позиции просматривались с обеих сторон. Постепенно мы пришли к выводу, что нам, вероятно, следует оставить проклятый плацдарм.

Спокойно и организованно колесные машины, и дивизион тяжелых химических минометов отступили по мосту. Мотопехота отошла назад небольшими группами.

На склоне впереди в этот момент остались только танки, 105-мм орудие и 6-я рота 103-го моторизованного артиллерийского полка. 8 русских танков перешли в наступление. Когда они перевалили за гребень холмов, один из них был подбит 105-мм орудием, а остальных вынудили отступить. Наши боевые машины медленно вернулись на холм. Началась новая танковая атака противника, на этот раз вперед шло 25 машин. Наша рота отступила. Десяти русским танкам удалось продвинуться вплоть до артиллерийских позиций; остальные 15 обеспечивали точное огневое прикрытие.

В этой критической ситуации ни у кого из бойцов не сдали нервы. Артиллерия и танки вели огонь из всех имеющихся стволов. Русские вплотную подошли и окружили наши позиции, но ни один расчет не бросил орудия. В некоторых случаях танки противника были всего в 10–20 метрах от огневой позиции.

Затем большая часть русских танков была подбита; остальные обратились в бегство. После этого боевая группа получила передышку, и танки отошли на противоположный берег реки. Оборонительные позиции оборудовали у ближней стороны дороги».[365]

В приведенном выше фрагменте сразу бросается в глаза четкое взаимодействие танков, пехоты и артиллерии противника, что повозило им, несмотря на техническое превосходство советских танков и существенные потери, отразить все атаки и организованно выйти из боя, сохранив силы для последующего наступления. Хорошо отработанное на практике, а не на бумаге взаимодействие на поле боя всех родов войск было одним из важных факторов успехов Вермахта на начальном этапе Великой Отечественной войны.

Не смотря на успешное отражение атаки противника, к утру 7 октября части 1-го гвардейского стрелкового корпуса заняли оборону на новом рубеже Шеино — Головлево. 201-я воздушно-десантная бригада перехватила шоссе; левее оборонялся 34-й полк НКВД, имея у себя на фланге танковый батальон 11-й танковой бригады; на правом, наиболее опасном фланге расположилась 4-я танковая бригада. Главный рубеж обороны на реке Зуше занимали части 6-й гвардейской стрелковой дивизии и 5-го воздушно-десантного корпуса.

В ночь на 7 октября по итогам неудачного наступления на Мценск, командующий 24-го моторизованного корпуса, скорректировал задачу 4-й танковой дивизии: она должна была сосредоточить свое внимание на обеспечении района Орла, дождаться подхода 3-й танковой дивизии и только после этого двумя дивизиями нанести удар на Мценск.

Однако в немецкие планы вмешалась погода. Выпавшие в течение 5 и 6 октября осадки превратили дороги в непроходимое месиво грязи. В связи с чем, на первый план выступили проблемы организации снабжения подвижных соединений. Немецкое командование было вынуждено переориентировать 3-ю танковую дивизию на зачистку шоссе Карачев — Орел, чтобы тем самым обеспечить снабжение 24-го мотокорпуса по шоссе Брянск — Орел.

Был скорректирован и план удара на Мценск. Убедившись в прочности обороны советских войск на шоссе Орел — Мценск, противник решил ее обойти, предварительно организовав разведку. 7 октября пехотная рота 12-го стрелкового полка 4-й танковой дивизии попыталась обойти позиции 4-й танковой бригады, но напоролась на оборону пограничников с приданными танками 11-й танковой бригады.

В последующие дни мценское направление останется одним из наиболее «горячих» участков фронта, так как противник не оставлял попыток пробиться на Тулу через Мценск, что привело к многодневному сражению между 4-й танковой дивизией Вермахта и соединениями 1-го гвардейского стрелкового корпуса, 12 октября 1941 года, развернутого в 26-ю армию.

На других участках фронта боевые действия шли своим чередом. Войска 3-й, 13-й и 50-й армий удерживали свои позиции. Соединения оперативной группы А.Н. Ермакова после выхода из окружения и боев с 48-м моторизованным корпусом противника сосредотачивались в районе Льгова. На 8 октября 1941 года она имела следующий боевой и численный состав: 160-я стрелковая дивизия — 800 человек; 283-я стрелковая дивизия — 500 человек, 6 станковых пулеметов, 9 орудий; 121-я стрелковая дивизия 13-й армии — 700 человек, 2 станковых и 3 ручных пулемета; 21-я и 52-я кавалерийские дивизии — 600 человек с конским составом; 55-я кавалерийская дивизия 13-й армии — 300 человек без конского состава; 121-я танковая бригада — 10 танков; 150-я танковая бригада — 3 танка.[366]

Немецкие войска, борясь с осенней распутицей, пытались укрепить стенки новообразованного «котла», но получалось это крайне медленно и сопровождалось изрядными потерями в автотранспорте. Так, только одна 3-я танковая дивизия, сосредоточившаяся в районе Орла, потеряла застрявшими и неисправными 2000 транспортных средств на маршруте от Дмитровск-Орловского до Кром.

17-я и 18-я танковые дивизии, растянувшись на значительном расстоянии, занимали территорию от Карачева до Брянска. Левый фланг корпуса прикрывался 29-й моторизованной дивизией. Для создания боле плотного кольца окружения к Севску была начата переброска 25-й моторизованной дивизии 48-го моторизованного корпуса. Сам же корпуса в это время наступал на Дмитриев — Льговском направлении.

Но главные баталии 7 октября развернулись не на поле боя, а в штабах противоборствующих сторон.

Для советского командования первостепенной задачей являлось восстановление управления войсками после разгрома КП Брянского фронта 6 октября. Фактическое управление армиями фронта в течение 7 октября осуществлялось из трех центров: из Хвастовичей, где располагался начальник штаба фронта генерал-майор Г.Ф. Захаров; из штаба 3-й армии, где находился командующий фронтом генерал-полковник А.И. Еременко и из штаба 50-й армии, так как в связи с отсутствием связи с комфронта Ставка ВГК возложила временное командование фронтом на генерал-майора М.П. Петрова.

Не имея связи со штабом фронта и не зная о судьбе А.И. Еременко, начальник Генштаба Б.М. Шапошников в 6.40 7 октября направил командарму-50 директиву следующего содержания:

«Ввиду отсутствия тов. Еременко, Ставка Верховного Командования (так в тексте — прим. автора) еще раз подтверждает всем трем армиям фронта их задачу — пробиваться на восток за линию ст. Ворошилово, Поныри, Льгов. Прорыв организовать так, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана, а матчасть армии и опергруппы должны быть сохранены.

Временное командование фронтом возлагаю на командарма 50 генерал-майора Петрова».[367]

Так и не связавшись с комфронта М.П. Петров отдал следующую директиву командующим 3-й и 13-й армий:

«1. Ставкой Верховного Главнокомандующего приказано войскам Брянского фронта, уничтожая противостоящего противника, отходить на рубеж Ворошилово, Фатеж. Отвод войск начинать с 7 на 8.10.41.

2. 3 и 13 Армиям отходить в общем направлении: Дмитровск-Орловский, Кромы, Змиево.

Ставка Верховного Главнокомандующего требует организовать отвод войск так, чтобы ни одна дивизия не попала в окружение, а матчасть вся полностью была вывезена.

3. 50 Армия выходит из боя в направлении: Дятьково, Болхов, Мценск.

4. Командующим армией обеспечить постоянную радиосвязь со штабом 50 Армии и Генеральным штабом».[368]

Свой приказ о «бое с противником с перевернутым фронтом» в 14.00 7 октября отдал и находившейся в штабе 3-й армии А.И. Еременко. Общий замысел прорыва из окружения заключался в следующем:

«Войскам Брянского фронта предстояло нанести удар по противнику, вышедшему в тылы фронта, прорвать оперативное окружение и организовать борьбу с врагом на новых рубежах. Для этого нужно было произвести перегруппировку сил и подготовить их для контрудара по войскам неприятеля, действовавшим на флангах и в тылу. Одновременно с нанесением контрудара на восток и юго-восток необходимо было вести маневренную борьбу с запада, с севера и юга».[369]

«Командующим 50, 3 и 13 армий. Группам Ермакова и Рейтера. 7.10.41. 14.00.

1. Противник мотомеханизированными частями ударом в направлении Севск, Орел, Киров, Жиздра, Льгов перерезал коммуникацию фронта и создал явное окружение.

2. Армиям фронта строго организованным порядком, нанося удары противнику, пробиться и отходить за линию ст. ст. Ворошилово, Поныри, Льгов по рубежам:

1) Нехочи, Борщево, Суземка к исходу 9.10.

2) Льгов, Дмитровск-Орловский, Ново-Ямское — 10.10.

3) Нарышкино, Опальково, Дмитриев-Льговский — 11.10.

4) Зяблово, Муханово, Машкино — 12.10.

5) Ворошилово, Поныри, Льгов —13.10, где и закрепиться.

3. 50-й армии, прикрываясь сильными арьергардами, отходить, нанося главный удар своим правым флангом с северо-востока на Орджоникидзеград, Карачев, Змиевка. Не менее одной пехотной дивизии иметь уступом назад для обеспечения с севера.

4. 3-й армии, прикрываясь сильными арьергардами, отходить, нанося главный удар в направлении Дмитровск-Орловский, Поныри.

5. 13-й армии, прикрываясь сильными арьергардами, отходить и наносить главный удар в направлении Игрицкое, Дмитриев-Льговский, Костин. Иметь уступом назад одну дивизию для обеспечения отхода с юга.

6. Группе Ермакова, удерживая занимаемый рубеж, не допускать наступления противника северо-восточнее Льгов.

7. Группе Рейтера, удерживая рубеж Карачев, Нарышкино, до 10.10 совместно с 50-й армией уничтожить противника в районе Карачев и в дальнейшем отходить в направлении Орел, Змиевка.

8. Авиации фронта в период отхода 8—12 октября во взаимодействии с ударными группами армии и днем и ночью уничтожать колонны и боевые порядки противника, содействуя выходу из окружения, и не допускать подхода его резервов. Для опознания своей авиацией на всех танках и кабинках грузовых машин иметь поперек белую полосу.

9. Отход по рубежам производить, как правило, ночью с 23.00, организуя его так, чтобы сосредоточить все усилия, смять противника и быстро продвигаться вперед.

Ни одна дивизия не должна быть окружена, а матчасть артиллерии, танков и другие огневые средства полностью сохранены.

10. Командующим армиями разгрузить весь транспорт от ненужного имущества с тем, чтобы основную массу артиллерии и пехоты погрузить на машины, облегчить бойцов и после прорыва на первом рубеже быстро выдвигаться вперед, имея впереди каждой колонны 5—10 танков.

На флангах и путях отхода широко применять службу заграждений.

11. Тылы организовать эшелонами и иметь в центре боевого порядка.

12. Я буду находиться при штарме.

13. Связь держать по радио и делегатами».[370]

Приказ командующего фронтом выдержан в духе Директивы Ставки ВГК № 002626 от 5 октября 1941 года. Войска 3-й и 50-й армий должны были прорываться в западном направлении с целью не только выхода из окружения, но и разгрома орловской группировки противника, а 13-я армия наступала по наиболее кратчайшему пути — на юго-восток на соединение с оперативной группой А.Н. Ермакова. Также интересны и практические рекомендации по организации прорыва: маркировка техники с целью избежать «дружественного огня» своей авиации, максимальная мобильность, за счет рационального использования автотранспорта, использование заграждений. Все эти меры, по мнению комфронта, должны были способствовать успешному выходу войск на новый рубеж обороны.

Для содействия удару Брянского фронта по уничтожению орловской группировки противника Ставка Верховного Главнокомандования решила создать в районе Курска группу в составе двух стрелковых дивизий, двух танковых бригад и одной кавалерийской дивизии с подчинением ей оперативной группы А.Н. Ермакова.

Третий «центр управления» войсками фронта — штаб во главе с Г.Ф. Захаровым 7 октября вновь провел в дороге, так как в тот день Хвастовичи были заняты противником и штаб переехал в Белев. На следующий день, 8 октября, там тоже взялись за подготовку проекта приказа войскам об отступлении, на тот случай если у А.И. Еременко не осталось копии, но учитывая, что приказ накануне был издан, копия, у Андрея Ивановича, судя по всему, осталась. Проект приказа было необходимо передать для подписи командующему, и в штаб 3-й армии на самолете У-2 отправился полковник Долгов.

Вот только вручить проект приказа комфронта он так и не смог, так как штаб 3-й армии покинул свое прежнее место расположения в селе Вздружное. После нескольких перелетов фактически в тылу противника, так и не найдя командующего фронтом Долгов вернулся в Белев.

В этой связи возникает вопрос, а был ли доведен до войск приказ А.И. Еременко о прорыве из окружения? Сам командующий фронтом бодро утверждал, что сразу после своего прибытия в штаб 3-й армии он установил связь с армиями и отдал приказ о повороте фронта и лично руководил его осуществлением в 3-й и 13-й армиях. Как только восстановилась связь с Генеральным штабом, он тут же доложил «суть принятого решения о контрударе с перевернутым фронтом с целью прорвать кольцо окружения и выйти на новый рубеж обороны». Ссылаясь на журнал боевых действий, он сообщает, что приказ «о бое с противником с перевернутым фронтом» была получена армиями и принята к исполнению. Также он упоминает и о получении в штабе 3-й армии копии приказа командующего 50-й армии о том, что он назначался ВРИО комфронта, но разобравшись в ситуации, М.П. Петрову не пришлось вступать в должность.

Л.М. Сандалов в своих воспоминаниях рисует немного иную картину. По его сведениям, когда он прибыл в штаб фронта, тот имел только проводную связь с Генштабом, который, в свою очередь, поддерживал связь по радио с армиями фронта. Точного местоположения А.И. Еременко в штабе фронта не знали, отдал ли он приказ об отступлении тоже, так как сами только 7 октября получили директиву Ставки ВГК об отходе войск фронта. В этих условиях Г.Ф. Захаров решил самостоятельно подготовить приказ об отходе и передать его комфронта, что, как отмечалось выше, закончилось неудачей. Судя по всему, в те тяжелые октябрьские дни именно штаб фронта оказался оторванным от войск и не имел с ними никакой связи, что подтверждал сам Леонид Михайлович, когда писал о прорыве войск фронта:

«В те дни к нам в штаб Брянского фронта данные об отходе войск фронта поступали очень скудно, отрывочно. Да и сведения эти шли к нам чаще всего через Генеральный штаб, который своими мощными радиостанциями периодически поддерживал связь с нашими армиями. Правда, в последние дни мы стали удачно ловить радиопереговоры Москвы с армиями, особенно с 50-й. Проводная связь из Белева у нас была только с Москвой, Западным фронтом, генералом Лелюшенко и с Тулой».[371]

Можно предположить, что, находясь в те дни в штабе 3-й армии, А.И. Еременко был ближе к своим войскам, имел с ними постоянную связь и контролировал насколько это возможно в условиях оперативного окружения ситуацию до момента начала прорыва из окружения. Вполне вероятно, что и приказ от 7 октября о бое с «перевернутым фронтом» также был доведен до армий фронта, за исключением оперативной группы А.Н. Ермакова, с которой была потеряна связь еще в первые дни немецкого наступления. Ситуация резко изменилась, когда фронт вышел из статичного состояния и пошел на прорыв, вот тогда Андрей Иванович оказался в том же положении, что и в первые дни октября, когда находился в 13-й армии и окончательно потерял все нити управления.

В немецких штабах также обсуждали и планировали дальнейший ход наступления на Москву. С этой целью в Смоленск, в штаб группы армий «Центр» прибыл главнокомандующий Сухопутными войсками генерал-фельдмаршал Вальтером фон Браухич. По итогам совещания был подписан Приказ командования группы армий «Центр» о продолжении операции на московском направлении № 1870/41 от 7 октября 1941 года.

Относительно будущих операций в полосе Брянского фронта в приказе указывалось следующее:

«2. 2-я танковая армия при первой возможности прорывается в Тулу и захватывает дороги для дальнейшего наступления как в направлении на Коломну, так и в направлении Кашира, Серпухов.

Городской и промышленный районы Брянск, Орджоникидзеград и дороги должны прочно удерживаться до подхода частей 2-й армии. Обеспечивающие снабжение шоссейная и железная дороги Брянск, Орел должны охраняться достаточными силами.

6. 2-я армия во взаимодействии со 2-й танковой армией уничтожает находящиеся в районе Трубчевск, Жиздра группы противника, стремясь одновременно к быстрому захвату важной дороги снабжения Рославль — Брянск.

Позднее, перед 2-й армией будет поставлена задача продолжать наступление в направлении Тула, Калуга.

После уничтожения сил противника, находящихся южнее дороги Рославль — Брянск, необходимо передвинуть 1-ю кавдивизию и наиболее боеспособные пехотные дивизии в направлении Орел на соединение со 2-й танковой армией».[372]

Таким образом, немецкое командование планировало извлечь максимальную выгоду от окружения и разгрома советских войск на западном стратегическом направлении, продвинувшись к советской столице как можно ближе и, захватив рубежи, наиболее выгодные для дальнейшего наступления.

На следующий день, 8 октября, из ОКХ в штаб группы армий поступило распоряжение о мерах по ликвидации окруженной группировки советских войск № 31864/41, в котором рекомендовалось уделить особое внимание «быстрейшему окружению и сужению котла севернее и юго-западнее Брянска, а также воспрепятствованию прорыва окруженного противника в глубину западного фланга 2-й танковой армии».[373]

Получается, что противник прекрасно осознавал угрозу для своей орловской группировки и ожидал прорыва именно на этом направлении. План Ставки ВГК с одновременным выходом из окружения и разгромом врага, был вскрыт немецким генералитетом, который стал принимать соответствующие контрмеры.

Естественно ни генеральный штаб, ни тем более командующий Брянским фронтом не знали, об этих документах и продолжали готовиться к прорыву из окружения.

К исходу 7 октября 50-я армия занимала рубеж Олынаница, Дуброва и далее по рекам Десна и Судость. Правый фланг был повернут на север, левый — на запад. В соответствии с приказом A.И. Еременко о бое с перевернутым фронтом от 7 октября армия ночью 8 октября начала выдвижение своих соединений в северо-восточном направлении, и они смогли оторваться от противника на 50 км.

О том, как проходила перегруппировка дивизий 50-й армии мы можем узнать из дневника B.А. Бенцеля:

«В 22.00 7.10.41. растерянный комдив, перепуганным голосом сообщил, что вся армия в окружении. Армия!?

По телефону сообщил, о немедленном выходе полка (956-й стрелковый полк 299-й стрелковой дивизии — прим. автора) в р-н Николаевка — Ново. Умысиничи. Организованно, тихо и спокойно весь полк с приданной ему артиллерией и обозами, с болью оставляя родные места без боя вышел на с. Фошня.

В Фошне, комдив вручил приказ, о немедленном «выходе из окружения». Целый день двигались колонны войск, артиллерия, обозы, транспорт. Отходит сила, которая при хорошем и правильном использовании, могла б нанести жестокий удар противнику. Неприятное окружение. Спереди ни одного выстрела, ни одного немца. Зарева пожаров и взрывы, но это, вероятно 2 эшелон, отходя, уничтожает недвижимое имущество».[374]

Противник сразу же зафиксировал, что перед 53-м корпусом советские войска начали отводить свои главные силы, оставляя арьергарды, активно используя минные поля и лесные завалы, которые замедляли их преследование. Командование корпуса сделало вывод, что противник пытается уйти на восток через лесистую местность между Брянском и Жиздрой.

Готовилась к прорыву и 3-я армия, соединениям которой также удалось оторваться от противника на 60 км:

«С получением боевого приказа командующего фронтом решением командарма 3 для каждой дивизии армии было выделено свое направление, своя дорога. Общее направление отхода — наступления армии с перевернутым фронтом было — Дмитровск-Орловский, Поныри. В ночь на 8.10. 280, 269 и 282 сд броском оторвались от противника, одолев за ночь 60 км».[375]

13-я армия при подготовке прорыва пошла «другим путем». Получив последовательно оба приказа на выход из окружения, и от М.П. Петрова, и от А.И. Еременко, Военный совет армии решил разработать свой приказ на основе Директивы Ставки ВГК № 002626 от 5 октября 1941 года. Было принято следующее решение: главный удар в направлении Негино, Хомутовка наносили 132-я и 143-я стрелковые дивизии, усиленные танками 141-й танковой бригады. Правее на Суземку наступала 6-я стрелковая дивизия, а в направлении Степное, Хинель — 307-я стрелковая дивизия с 886-м стрелковым полком 298-й стрелковой дивизии. 155-я стрелковая дивизия с 38-м пограничным полком НКВД и 275-м инженерным батальоном составляла арьергард армии.[376]

На совещании Военного совета А.А. Городнянский предложил командирам стрелковых дивизий особый боевой порядок, который, по его мнению, должен был привести к успешному выходу армии из окружения: «В этом боевом порядке авангарды дивизий, состоящие из пехоты, посаженной на автомашины, из танков с артиллерией сопровождения, должны были стремительным ударом ошеломить противника, уничтожить его обороняющиеся части и обеспечить проход главных сил дивизии. Одной из характерных особенностей этого боевого порядка было приказание стрелковым частям: «При встрече с противником пехота с машин не слезает, а отражает его залпами с машин».[377]

Вот только использование автотранспорта было сильно ограничено погодными условиями. Осенняя распутица одинаково вредила всем, и советским, и немецким войскам, что не только приводило к проблемам со снабжением, но и ограничивало маневр в связи с большими потерями в автомобильном парке.

Вот как в журнале боевых действий Брянского фронта штаб фронта описывал особенности дорожного движения и эвакуации в полосе фронта:

«Сотни машин застревают на проселочных дорогах. Часть машин настолько затянута грязью, что без помощи тягачей, тракторов их вытащить из грязи невозможно. Почти по всему пути движения — маршрута от Хвастовичи — Ульяново — Белев — Кураково не было ни одного тягача — трактора, который бы был дежурным и вытаскивал бы застрявшие машины из грязи. Наблюдались брошенные не только грузовые, легковые, но и санитарные автомашины, кухни и даже одна бронемашина. Многие машины были в полной исправности. Часть этих брошенных машин «раскулачивалась» проезжавшими мимо шоферами (у машин брались — отвинчивались и вынимались разные части).

Почти по всему маршруту движения Штафронта дороги и мосты были в скверном состоянии. Не было также и регулировщиков и заградотрядов. Сотни вооруженных и невооруженных людей в форме и сотни лиц гражданского населения, а также и местные власти пешком и на машинах шли на восток.

Отношение к материальной части (автомашин) доходило до того, что, например, легковая машина ШО ШБФ была оставлена в грязи в 2 км от КП. Машина была в полной исправности, но будучи оставлена шоферам, сейчас же была «раскулачена» и превращена в негодное состояние».[378]

Боевые действия на мценском направлении в начале октября 1941 года.

Подготовка к прорыву из окружения была завершена к утру 9 октября. С первыми же лучами солнца тишину разорвали залпы немногочисленной советской артиллерии, после скудной артподготовки в атаку пошла пехота. Прежде чем мы перейдем к описанию прорыва войск Брянского фронта из «котла», отметим, что в этот же день 9 октября 1941 года, согласно оперативной сводке ОКХ № 116 «брянский котел» был закрыт — соединения 2-й армии и 2-й танковой армии соединились к северо-востоку от Брянска. Далее в сводке были четко обозначены основные направления выхода советских войск из окружения:

«2-я танковая армия: Силами 4 тбр, оснащенной тяжелыми танками, противник пытается сдержать продвижение наших войск к Туле. Оказавшийся отрезанным в котле южнее Брянска противник оказывает сильное давление, прежде всего на восток и юго-восток. Противник, который, по показаниям пленных, почти не располагает продовольствием, видимо, пытается прорваться в направлении г. Орел. Перед участком 1-й кавалерийской дивизии противник продолжал отходить на восток.

2-я армия: Перед южным флангом противник по-прежнему отходил на восток. Севернее Брянска (в районе Дятьково — ст. Цементный — ст. Судимир) оказалась сдавленной 50-я русская армия в составе частей 7 дивизий и пытается через леса уйти на восток. Перед фронтом 13 ак ведут боевые действия части прикрытия».[379]

Более того, немецким войскам удалось расчленить основные силы Брянского фронта на две части: северную — в районе Брянск, Дятьково (здесь были окружены основные силы 50-й армии) и южную — в районе Трубчевск, Суземка, Навля (3-я и 13-я армии).

В тот же день поздним вечером командование группы армий «Центр» направило во 2-ю и 2-ю танковую армии директиву № 1888/41 об уничтожении противника в районах Брянска и Трубчевска:

«1. Уничтожение сил противника, расположенных в районах юго-западнее Брянск и Трубчевск, возлагается на 2-ю танковую армию. Основной ее задачей по-прежнему остается быстрый прорыв через Тулу к переправам на р. Ока. После занятия Тулы возможно станет вопрос о дальнейшем продвижении в более восточном направлении на Рязань и быстром захвате Сталиногорского промышленного района.

Необходимо по возможности предотвратить уход отступающей в направлении Карачев, Хвастовичи, Кзынские (вероятно Кцынь — прим. автора) 50-й армии русских.

35-й армейский корпус продолжает оставаться в подчинении 2-й танковой армии.

2. 2-я армия во взаимодействии со 2-й танковой армией уничтожает возможно крупные части 50-й Красной Армии, очищая одновременно район между Брянском, Жиздрой и излучиной р. Десна, Ветьма. После этого предполагается предпринять наступление правым флангом 2-й армии на Белев…

Охранение железнодорожной линии Унеча, Брянск, северо-восточнее Жиздра уже сейчас входит в задачу 2-й армии.

До уничтожения сил противника юго-западнее Брянска 2-й танковой армией 2-я армия является ответственной за блокирование линии Почеп, Брянск (вкл.) к юго-востоку.

Позднее надлежит оставить одну дивизию для охранения района Брянск, Орджоникидзеград».[380]

Получив данную директиву, Гудериан, мягко говоря, был озадачен свалившимися на него задачами и безуспешно попытался выяснить в штабе их приоритетность:

«10 октября от командования группы армий были получены новые указания: овладеть Курском; очистить котел в районе Трубчевска; завершить окружение котла, образовавшегося северо-восточнее Брянска; нанести удар по Туле. Все это предлагалось выполнить немедленно. Либенштейн (подполковник Курт Фрейр фон Либенштейн, начальник штаба 2-й танковой армии — прим. автора) поступил совершенно правильно, запросив командование группы армий о степени срочности всех этих требований, которые явно исходили от высшего командования. Однако никакого ответа мы не получили».[381]

Запрос Либенштейна был не лишним, дело в том, что сил, имевшихся в распоряжении 2-й и 2-й танковой армий, было недостаточно для решения всех, возложенных на них задач.

Число дивизий у них было в 1,8 раза меньше, а протяженность фронта окружения в 1,5 раза больше, чем под Вязьмой. Оперативная плотность составляла 34 км на дивизию. С целью уплотнить кольцо окружения Гудериан был вынужден подтянуть к Севску 48-й моторизованный корпус в полном составе, а предназначенный для наступления на Курск 34-й корпус держать в качестве резерва под Рыльском.

Таким образом, для борьбы с окруженными войсками Брянского фронта были задействованы 20 из 22 дивизий, имевшихся в составе армий Вейхса. Привлечение практически всех наличных сил двух армий и сужение кольца окружения позволило повысить оперативную плотность группировки в 2,5 раза, доведя ее к 13 октября до 3 км, а на южном и юго-восточном фасах — до 7,5 км на дивизию. Также были задействованы значительные силы авиации.[382]

Фактически противник отказался от продолжения наступления до разгрома окруженных армий Брянского фронта, тем самым осложнив задачу советским войскам, прорывавшимся из «котла».

50-я армия.

В 6.00 9 октября штаб 50-й армии доложил начальнику Генерального штаба, что армия продолжает отход на рубеж реки Болвы на участке Улемль (12 км северо-восточнее Дятьково) — поселок имени Урицкого и к утру 10 октября должна будет подойти к реке Рессете на фронте Кцынь — Кудрявец.

Юоктября начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников через штаб 3-й армии запросил командующего фронтом о причине невыполнения командованием 50-й армии приказа от 7 октября 1941 года, в соответствии с которым она должна была нанести удар по орловской группировке противника в направлении Орджоникидзеград — Карачев — Змиевка, а фактически армия М.П. Петрова отклонилась на север от намеченного маршрута. Идея «убить двух зайцев», и войска вывести из окружения, и противника разбить, продолжала довлеть над Борисом Михайловичем, но в условиях плотного замыкания кольца, ослабленные армии Брянского фронта не могли выполнить две задачи разом.

Интересный момент, в начале октября высшие штабы противоборствующих сторон ставили перед своими войсками в условиях боевых действий в сложных климатических условиях несколько разнонаправленных задач сразу. Перед Гудерианом была поставлена задача разбить окруженные советские войска и наступать на Тулу, перед А.И. Еременко — вырваться из окружения и разбить одну из группировок противника. С чем это было связано? Можно предположить, что подобные «двойственные» задачи были поставлены из-за переоценки своих сил и недооценке сил противника, которые возникли в ходе недостатка информации, особенно о противнике, с передовой, так как обмен информацией между штабами разного уровня был разлажен в ходе маневренных боевых действий.

Обескровленные части и соединения 50-й армии упорно поворачивали на юго-восток, не считаясь ни с чем. 10,11,12 октября ведя тяжелые бои с противником, наступавшим со стороны Жиздры, соединения армии отходили в направлении Фроловка, Нехочи, Хвастовичи. 154-я и 260-я стрелковые дивизии вели бои на рубеже Пиневичи — Курган; 278-я стрелковая дивизия наступала из Подбужья на Хвастовичи: 279-я, 290-я и 258-я дивизии обороняли рубеж Слобода Николаевка фронтом на запад. 217-я и 299-я стрелковые дивизии с боем выходили на рубеж Фролово — Берестна.[383]

К исходу 13 октября большая часть армии была сосредоточена на рубеже Подбузье — Карачев и готовились к переправе через реку Рессета (приток реки Жиздра) в районе Гутовского лесозавода (20–25 км северо-восточнее Брянска).

При отходе на данный рубеж перед советскими войсками вновь в полный рост встала проблема низкой морально-психологической устойчивости старшего и высшего командного состава, что зафиксировано как в документах, так и в воспоминаниях.

Это привело к тому, что во главе части отступающих дивизий на смену комдивам пришли командиры полков и комиссары, в то время как другие соединения были дезориентированы и выходили из окружения по частям.

«Приказ 217 сд 10.10.41 №м 19. Дом лесника 1,5 км ю-в. Избицкий.

1. Сегодня командир див. Полковник Грачев бросил дивизию в тяжелом положении и уехал неизвестно куда. Вступил в командование дивизией я.

2. Обязанности начальника штаба дивизии возложить на начальника оперативного отдела майора Хвостова:

п/п Комдив 217 полковник Шлегень.

Военком дивизии Бригадный комиссар Васильев.

Начштадив майор Хвостов».[384]

О том, в каких условиях дивизии 50-й армии осуществляли марш к реке Рессета, об организации отступления и его проблемах, а также о психологическом состоянии бойцов и командиров, мы можем узнать из воспоминаний военнослужащих 299-й стрелковой дивизии.

Из воспоминаний старшего врача 956-го стрелкового полка 299-й дивизии К.Г. Аносовой:

«Вскоре командир дивизии собрал офицерский состав и объявил, что мы попали в окружение и предложил выходить из него кто как сможет.

Иван Яковлевич Кравченко сказал: «Я свой полк не распускаю. Будем с боями выходить из окружения».

Несколько раз происходили стычки с немцами. И вот наступил последний рывок. Нам надо было пройти через населенный пункт, а там — немцы. Я нашла хорошее ровное место на лужайке, поставила опознавательные знаки медицинского пункта. Раненых уже много было. А остальные пошли в наступление на деревню… Начался бой, стали поступать раненые, они заняли всю свободную площадь. У меня было три повозки, я их отправила ближе к лесу, подальше от боя.

И тут я увидела наши повозки, на которых отвозили боеприпасы. Они мчались назад в такой дикой панике! Значит, наши с немцами не справились. Самое страшное для нас это было попасть в плен, да еще с ранеными. Страшнее этого для меня ничего не было. У меня вся лужайка в раненых. Мне стало страшно за них, что эти обезумевшие от ужаса люди на повозках сметут и растопчут всех… Я была в отчаянии. К счастью, на помощь мне пришел немолодой офицер. У него был автомат. Мы остановили несколько повозок, погрузили на них раненых. Раненых удалось спасти. Мы вернулись опять в лес и стали искать выход.

Когда выходили из окружения мы всех раненых с собой возили. Первая попытка прорыва была неудачной. Наши солдаты вошли в деревню, а там их уже ждали, и была большая немецкая засада. Только наши вошли, как по ним открыли отовсюду огонь. Среди обозников началась паника, и они полетели на своих повозках кто куда».[385]

Из воспоминаний командира роты 956-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии:

«… Постоянные бои, нахождение в сырости, в болотах, в холоде, под дождем, не имея возможности даже переобуться, привело к тому, что у меня отказали ноги, и я, лежа на повозке, продолжал командовать ротой, выводя ее из окружения. И эту их веру в лежачего, полностью зависящего от ездового красноармейца Зубарь, я выполнил — из окружения их вывел!

Как-то солнечным днем мы ехали по лесу и на развилке дорог стоял замком дивизии и направлял одних налево, других пропускал прямо. Видит, едет повозка, на ней человек лежит, он нашу повозку отправлял налево, но мой ездовой Зубарь, хлестнул лошадь и поехал прямо, подполковник побежал за нами, кричит: «Стой!». Я кричу ездовому: «Что ты делаешь? Стой!», а он знай себе нахлестывает лошадь. Когда поздно ночью мы встали на привал, я опять к Зубарю с вопросом: «Ты почему так поступил?» А он мне: «Знаете что. Я вас спас» слева там болото и небольшой островок, так туда всех раненых и больных тяжелых собирают и санитарный батальон. Командир дивизии сказал, что мы их пока там оставим на острове, а туда мало кто дорогу даже местные знали. Был проводник. Комдив сказал, что мы их всех потом заберем, когда в наступление пойдем. Нам никто ничего не говорил, а Зубарь подслушал разговор и все знал.

Раненых и медсанбат мы так и не смогли забрать, их судьба нам неизвестна. Быстрее всего они все погибли.

Имелись ли у нас дезертиры? Практически не было. Возможно, сыграло свою роль, что мы удачно нанесли несколько ударов по врагу, двое суток успешно отражали атаки. В роте поддерживалась крепкая дисциплина и не чувствовалось растерянности. Но когда подходили к линии фронта, и я встал на ноги, то заметил — ездовой Зубарь и трое бойцов кучкуются, о чем-то перешептываются.

Потом Зубарь подошел ко мне и, помявшись, сказал: «Воевали мы, как могли. А сейчас, лейтенант, может без нас обойдешься?» Это были бойцы в возрасте, из здешних мест. Наблюдая, как быстро наступают немцы, они решили отсидеться по домам. Вскоре все четверо незаметно исчезли».[386]

Как мы видим серьезной проблемой для прорывавшихся из окружения частей и соединений стала забота о раненых и больных красноармейцах. Решали ее советские командиры по-разному, кто-то старался вывести из окружения всех раненых, а кто-то оставлял их на милость победителя.

Не менее остро стоял вопрос о дезертирстве, особенно среди местных бойцов, которые стремились вернуться в свои дома и там переждать и оккупацию, и войну.

Все это сильно влияло на боеспособность частей и соединений, которым требовалось приложить максимальные усилия для прорыва из окружения.

КВ-1 4-й танковой бригады, подбитый в бою за Орел.

Сосредоточенные у берегов Рессеты соединения и части 50-й армии сначала попытались прорваться к Хвастовичам, но столкнувшись с упорным сопротивлением 112-й пехотной дивизии и полка «Великая Германия» были вынуждены готовить переправу через реку.

Наведение моста помимо сопротивления противника осложнялось болотистыми берегами и значительной глубиной реки, но саперы справились с этой задачей, и ранним утром 14 октября передовая 154-я стрелковая дивизия форсировала реку в районе Гутовского лесозавода. Тут же была начата переправа артиллерии. Удалось переправить полностью полковую, противотанковую артиллерию и артиллерию на конной тяге. Тяжелые системы с тягачами не смогли пройти через мост.

Пока соединения армии переправлялись, 154-я дивизия сдерживала атаки подошедших резервов противника и медленно отходила к переправе. Для ликвидации создавшейся угрозы командующий армией генерал-майор М.П. Петров, член Военного совета бригадный комиссар Н.А. Шляпин, временно исполняющий обязанности начальника штаба армии подполковник Ф.Е. Почема лично возглавили батальон пехоты и решили нанести удар в тыл, атакующего врага. Во время обходного маневра батальон распался на две части. Одна часть во главе с майором Борисовым прорвалась через боевые порядки противника и впоследствии вышла к Белеву.

А вот вторая часть батальона не смогла прорваться и продолжила бой. В неравном бою с противником Н.А. Шляпин был убит, а М.П. Петров тяжело ранен и ввиду невозможности эвакуации вместе с войсками армии был оставлен под наблюдением врача и медицинской сестры в деревне Голынка Карачевского района в семье колхозницы Новокрещеновой, откуда потом был перенесен в лесную сторожку. Здесь в середине ноября 1941 года он скончался от гангрены. Останки М.П. Петрова нашли только в 1956 году, их перезахоронили на городском кладбище Брянска.

После форсирования Рессеты, попытки прорыва через Бутовский лесозавод были отражены противником. Положение усугубилось тем, что стали подходить к концу артиллерийские боеприпасы. По решению Военного совета армии были взорваны установки гвардейского минометного полка, сделавшие последний залп по наседавшему противнику. Пришлось также уничтожить 16 орудий 761-го артиллерийского полка ПТО и 8 орудий 643-го корпусного артиллерийского полка: здесь кроме снарядов кончилось и горючее у тягачей.[387]

Встретив упорное сопротивление противника у Гутовского лесозавода, армия сменила направление прорыва, и вместо удара на восток, она 15 октября двинулась в северо-восточном направлении к Белеву, где еще 13 октября был создан Белевский боевой участок в составе одной стрелковой дивизии под командованием полковника А.Е. Аргунова.

И уже на следующий день, по данным штаба Брянского фронта, первые дивизии 50-й армии стали выходить к участкам, занимаемым войсками А.Е. Аргунова: 217-я стрелковая дивизия — 300 человек, 279-я стрелковая дивизия — 400 человек без обозов, 299-я стрелковая дивизия — около 1500 человек с обозами, 154-я стрелковая дивизия — около 1200 человек с обозами и частично с боевой техникой, 260-я стрелковая дивизия — около 200 человек.[388]

Стоит отметить, что после боев у Рессеты противник посчитал «котел севернее Брянска» ликвидированным. В оперативной сводке ОКХ № 125 от 18 октября 1941 года было сказано следующее:

«2-я армия: в ходе уничтожения 50-й русской армии взято в плен 55 105 человек, захвачено трофеев: 477 орудий, 21 танк, 1065 автомашин, много другого оружия и технического имущества…

Уничтожены: 50-я армия в составе следующих дивизий: 149 (дивизия 43-й армии Резервного фронта), 154, 217, 258, 260, 278, 279, 290, 299-я стрелковые дивизии, 3-я резервная дивизия, 108-я танковая дивизия».[389]

После недели упорных боев соединения армии, артиллерийские полки и отдельные подразделения вышли из окружения и к 23 октября (по данным отчета командующего Брянского фронта армия вышла к Белеву к исходу 20 октября — прим. автора) заняли оборону по восточному берегу Оки в районе Белева и южнее его.

К утру 23 октября в подчинении штаба 50-й армии (50 командиров и штабных работников) находились следующие части и соединения, вышедшие из окружения: 217-я (1600 человек, три батареи, батальон связи), 299-я (1320 человек, 490 лошадей, 57 пулеметов, 13 минометов, 18 орудий, 870 винтовок, 290-я (1524 человека, 1005 винтовок, 7 пулеметов), 278-я (357 человек), 258-я (766 человек, 10 пулеметов), 260-я (404 человека, 280 винтовок), 154-я (два полка с артиллерией в составе 1400 человек) стрелковые дивизии, 151-й корпусной артиллерийский полк (105 человек, 1 орудие), 643-й корпусной артиллерийский полк (40 человек без материальной части), 5-й отдельный саперный батальон (153 человека), 96-й полк связи (220 человек, 1 машина АСК), 86-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион (48 человек без материальной части), 73-й полк НКВД (150 человек), 9-й запасной полк (150 человек), 761-й артиллерийский полк ПТО (30 человек без материальной части). Также до 1000 человек из разных подразделений армии были сосредоточены в 45-м запасном полку.[390]

Из окружения вышло 9317 бойцов и командиров 50-й армии, из 63 971 числившихся на 1 октября 1941 года, таким образом, безвозвратные потери составили 54 654 человека.

Но цифры боевого и численного состава соединений Брянского фронта в первые дни после выхода из окружения не являются окончательными, так как отдельные бойцы и командиры, группы и целые дивизии продолжали выходить к своим, по меньшей мере, в течение месяца. В связи с чем, затруднен окончательный подсчет безвозвратных потерь Брянского фронта в октябрьских «котлах».

Директивой Ставки ВТК № 004058 от 23 октября 1941 года 50-я армия была объединена с 26-й армией, подразделения которой занимали оборону по восточному берегу реки Зуши у Мценска, новым командармом стал генерал-майор А.Н. Ермаков. На следующий день армия начала отход в направлении Тулы, ведя упорные бои с наступающим противником.

3-я армия.

Армии генерал-майора Я.Г. Крейзера предстояло отходить, нанося удар в направлении Дмитровск-Орловский — Поныри по сильно пересеченной и заболоченной местности, которая с началом дождей стала практически непроходимой.

К 9 октября отступающие соединения 3-й армии вышли в район Уты — Арельск — Ворки — Сытники и атаковали противника, пытаясь пробиться на восток. В течение нескольких дней на данном направлении шли тяжелые бои, советские дивизии медленно продвигались вперед, а командование армии медленно, но верно теряло над ними контроль, что неизбежно в условиях вражеского окружения. Так, 280-я стрелковая дивизия получила задачу для обеспечения прорыва во фланг противнику с северо-запада на Сытники, не выполнила поставленную задачу, а двинулась прямо на восток, в результате чего дивизия оторвалась от главных сил армии и потеряла большую часть своего состава (вышло из окружения всего 241 человек).[391] Немецкие войска эффективно использовали бывшие советские укрепления и минные поля, но, не смотря на это, они медленно откатывались назад и даже задействовали резервы. В частности, на усиление 29-й моторизованной дивизии, действовавшей на данном направлении, из резерва 47-го моторизованного корпуса была передана боевая группа полковника Куно в составе танкового и моторизованного батальонов, артиллерийского дивизиона, противотанковой и саперной роты 17-й танковой дивизии.

Только 11 октября 3-й армии удалось сломить сопротивление противника и выйти на рубеж Салтановка — Святое. Упорное продвижение советских войск в восточном направлении позволило немецкому командованию выявить их примерное направление отхода, и он стал перекрывать выходы из лесов по линии Навля, Борщево, Потребы, Локоть.

Для армии Я.Г. Крейзера успешный удар на Навлю имел решающее значение, так как в случае успеха соединения выходили из лесов на более удобную для маневренных действий местность. Поэтому на этом главном направлении прорыва были сосредоточены основные силы армии: 137-я, 269-я стрелковые дивизии и 42-я танковая бригада; 4-я кавалерийская дивизия имела задачу прикрыть ударную группу с северо-запада. 282-я и 148-я стрелковые дивизии наносили удар на Брасов и Салтановку.

С 12 октября на рубеже Борщево — Салтановка — Святое — Навля разгорелись тяжелые бои. Главный удар наносила 269-я стрелковая дивизия, которая попыталась окружить противостоящего ей противника обходным маневром батальона 1018-го стрелкового полка. Пройдя лесными тропами, стрелки в 5.30 утра атаковали хутор Дальние Стайки (ныне не существует, 2 км севернее села Клинское) в тыл оборонявшей урочище Пустой 3-й роте 1-го батальона 71-го моторизованного полка. Одновременно началась атака с фронта 1022-го стрелкового полка. Под угрозой окружения немецкая пехота отошла в район севернее Клинского, где вновь перекрыла дорогу Борщево — Колошичи. По данным «Отчета о боевых действиях 269 СД с 7.10. по 3.11.41 г.» в бою за Борщево 12 октября дивизия захватила трех пленных из 29-й моторизованной дивизии, вывела из строя 2 миномета и до роты пехоты, потеряв 1 орудие и до 10 человек убитыми и ранеными.[392]

1022-й полк решил развить успех дальше на восток ударом на Клинское и Литовню, но был взят в «клещи» — боевая группа Куно совместно с 3-й ротой 3-го батальона 71-го моторизованного полка контратаковала через Клинское на Литовню навстречу наступавшему со стороны Навли 2-му батальону 71-го моторизованного полка. Противник не только отбросил красноармейцев к восточной опушке леса западнее Клинского и Литовни, но и разгромил обозы 1018-го и 1022-го стрелковых полков и дивизионного батальона связи.

Закрепившись на занимаемом рубеже, дивизия приводила себя в порядок, а также вела разведку позиций противника.

Эффективным средством воздействия на отступающие войска Брянского фронта была авиация, которая не только проводила разведку, выявляя пути движения советских войск, но и наносили бомбово-штурмовые удары по ним. Подвергались ударам и штабы, что приводило к еще больше хаосу в управлении войсками. Налет немецких самолетов на штаб 269-й стрелковой дивизии утром 13 октября 1941 года мог обезглавить не только 3-ю армию, но и весь фронт. Напомним, что на прорыв командующий фронтом А.И. Еременко пошел с войсками 3-й армии и в тот день прибыл на совещание в дом лесника в районе Борщево, где разместились штаб армии и штаб 269-й дивизии, а недалеко расположились позиции дивизионной артиллерии. Пока советские командиры обсуждали план дальнейших действий над ними пролетел немецкий разведчик, который, выявив позиции советской артиллерии, навел на них свои бомбардировщики. Вскоре последовал налет Ju-87 и артиллерийский налет со стороны Навли. Во время авианалета был ранен в правую ногу и правое плечо несколькими осколками разорвавшейся авиабомбы генерал-полковник А.И. Еременко. О ранении командующего фронтом немедленно донесли в Ставку ВГК. В тот же вечер на самолете По-2 он был отправлен в Москву.

Обстоятельства ранения и последующей эвакуации в своих мемуарах Андрей Иванович описывал следующим образом:

«В 10 часов утра я выехал на командный пункт командира 269-й стрелковой дивизии посмотреть, как идет, наступление. Не успел я приехать на командный пункт, как здесь появились пикирующие бомбардировщики и начали бомбардировку. Здесь меня и ранило в правую ногу и правое плечо несколькими осколками авиационной бомбы. Я спасся чудом, так как самолет пикировал очень близко. У крыльца домика лесника росла сосна, и я, наблюдая бой, стоял около нее. Авиабомба разорвалась метрах в трех от сосны, но с противоположной стороны. Это спасло меня от гибели, так как сосна прикрыла меня. Взрывной волной и осколками меня сбило с ног и сильно оглушило.

Меня подняли, перевязали и вынесли на опушку леса. Здесь стояло несколько стогов сена. У одного из них мы организовали своеобразный КП. Со мной находились адъютант, медсестра и несколько офицеров для поручений. Я был в полном сознании.

Через 10–15 минут после ранения ко мне подошли командующий 3-й армией Крейзер Я.Г., член Военного совета Шекланов Ф.И. и начальник штаба Жадов А.С. Они попросили меня не волноваться и заверили, что примут все меры, чтобы выполнить приказ командования фронта и Ставки Верховного Главнокомандования. О моем ранении они сразу же сообщили в Ставку.

В 20 часов 30 минут 13 октября, когда стемнело, меня положили в самолет По-2, чтобы по приказанию Ставки отвезти в Москву».[393]

Стоит отметить, что к моменту ранения А.И. Еременко оставался командующим фронтом лишь номинально, устойчивой связи с войсками и штабом у него не было, следовательно, управлять ими он не мог, и его полномочия фактически распространялись лишь на 3-ю армию, с которой он выходил из окружения. В определенной степени — это ранение стало «подарком судьбы» и для Андрея Иванович, и для советского военно-политического руководства. Ведь окруженцам еще требовалось пробить оборону противника и пройти до своих не один десяток километров по немецким тылам, и вероятность попадания в плен командующего фронтом была достаточно высокой. Окажись он в руках врага это стало бы серьезным ударом по репутации Советского Союза и боевому духу Красной Армии.

В свою очередь отметим, что с командующим фронтом или без него, но управление окруженными армиями Брянского фронта продолжало разваливаться и все больше соединений 3-й армии теряли связь со своим командованием и предпочитали прорываться самостоятельно на свой страх и риск.

Так, действовавшие восточнее Святого 280-я стрелковая и 4-я кавалерийская дивизии попытались прорваться в юго-восточном направлении. Передовой отряд вступил в бой с противником в ночь на 13 октября, но потерпел поражение и, потеряв всю материальную часть, возвратился в лес восточнее Борщево. Оставшиеся части двух дивизий не имели ни артиллерии, ни станковых пулеметов. В сложившихся условиях командир 280-й дивизии генерал-майор С.Е. Данилов принял решение разбить дивизию на небольшие отряды, которые самостоятельно продолжили выход из окружения. А вот комдив 4-й кавдивизии полковник С.И. Дудко решил вывести свою дивизию организованно, двигаясь в северо-восточном направлении. В итоге кавалеристы прошли с боями по немецким тылам 790 км и вышли к своим только 10 ноября 1941 года в составе 525 человек.[394]

В это время ударная группировка армии продолжала подготовку к прорыву в направлении Навли. Принимались меры к облегчению и максимальному ускорению движения соединений. В 269-й дивизии принимались следующие меры:

«Для дальнейшего движения вперед конский состав батарей пополняется за счет обоза, роты за счет состава тыла, машины заправляются за счет менее нужных машин и частично за счет сбрасываемых нашей авиацией баллонов с горючим».[395]

С утра 14 октября под руководством командования дивизии была произведена тщательная рекогносцировка, организовано взаимодействие с артиллерией и приданными танками 42-й танковой бригады. Перед самым началом наступления немецкий танк выехал к домику лесника, и метким выстрелом сжег 1 танк 42-й бригады, зарево от горящего танка осветило исходные позиции войск, которые тут же подверглись интенсивному минометному обстрелу противника. В 17.00 советские войска пошли в атаку. 1022-й полк при поддержке танков и двух батарей артиллерии двинулся на Клинское в лоб и смог продвинуться до огородов на окраине населенного пункта, где и был остановлен противником. Более успешным оказался наступавший севернее 1018-й стрелковый полк, который к 20.00 прорвался через высоту 225,7 (1,3 км севернее Клинского) на колхоз Родовень и далее на деревню Коробкина, после чего под непрерывным огнем противника в образовавшийся прорыв под прикрытием темноты и дождя были направлены главные силы 269-й стрелковой дивизии 1-й дивизион 420-го корпусного артиллерийского полка, 42-я танковая бригада и штаб 3-й армии. По данным штаба 269-й дивизии во время прорыва было уничтожено 4 танка противника, 10–12 автомашин, свыше 20 огневых точек и более 100 человек пехоты.[396] 42-я танковая бригада отчиталась об уничтожении в ходе боев 12–14 октября 4 танков, 5 орудий ПТО, 1 миномета, ценой потери 5 танков (2 Т-34, 3 Т-30), 2 грузовых и 1 легковой автомашины и 1 мотоцикла.[397]

Севернее в направлении Литовня наступали части 137-й стрелковой дивизии, но, не достигнув успеха, в течение ночи и дня 15 октября была вынуждена выходить из «котла» по коридору, пробитому 269-й дивизией.

Гейнц Гудериан отмечал, что «…ввиду потери подвижности наших частей, группе русских численностью до 5000 человек удалось порваться и достичь Дмитровска (Дмитровск-Орловский), где она вновь была задержана».[398]

После прорыва у Навли войска 3-й армии разбились на три группы, которые выходили из окружения самостоятельно. Первую группу составили 137-я и 269-я стрелковые дивизии, 42-я танковая бригада и штаб 3-й армии во главе с командармом генерал-майором Я.Г. Крейзером, членом Военного совета дивизионным комиссаром Ф.И. Шлыковым, начальником штаба генерал-майором А.С. Жадовым продвигались в направлении Дмитровск-Орловского. Вторую группу составили 148-я, 280-я и 282-я стрелковые дивизии, с которыми была утеряна связь и которые выходили из окружения разрозненными группами. Третью группу составила 4-я кавалерийская дивизия, о ней мы писали выше.

После длительного марша по открытой местности, в условиях размокших от дождей дорог, ранним утром 16 октября группа под командованием Я.Г. Крейзера сосредоточилась в лесах юго-западнее деревни Нижнее Городище (северо-восточнее села Радогощь), организовав круговое боевое охранение и выслав разведку.

После прорыва кольца окружения советские войска оказались в парадоксальной ситуации, теперь они вышли на тылы немецких соединений, осуществлявших блокаду окруженных армий Брянского фронта, и получили возможность громить их колонны снабжения, что и произошло в поселке Гремучее.

В этом поселке разведка 269-й стрелковой дивизии обнаружила скопление немецких автомашин, а также выявила их движение по дорогам на Нижнее Городище и Хрипково. Решение было принято быстро: организовать артиллерийскую засаду, уничтожить противника и захватить трофеи.

На следующий день, 17 октября, немногочисленная артиллерия группы была выведена на открытые позиции и прямой наводкой открыла огонь по противнику. Метким огнем противотанковой. Полковой и дивизионной артиллерии было выведено из строя и уничтожено 103 автомашины.[399] Пытаясь спасти оставшиеся автомашины и ликвидировать начавшийся переход советских войск через шоссе севернее поселка Гремучее, противник выслал на северо-восточную опушку леса группу автоматчиков, а для уничтожения артиллерийских батарей — 3 танка. Метким огнем разведчиков 269-й дивизии пехота противника была рассеяна, а танки остановлены огнем артиллерии и отошли обратно в Гремучее.

«Обогащенные трофеями — главным образом бензином, продуктами, машинами немецкого и награбленные французского, бельгийского и голландского производства, дивизия сосредоточилась в лесах западнее Фоминок».[400]

Самое интересное, что после окончания операции, когда составлялись отчеты о боевых действиях, все соединения группы Я.Г. Крейзера приписали себе разгром немецкой транспортной колонны у Гремучего, что не удивительно, так как после такого разгрома любая победа войск Брянского фронта имела не только большое моральное значение, но могло смягчить возможные негативные последствия для командиров частей и соединений во время неизбежного «разбора полетов».

Так, в «Доклад о боевой деятельности 137 сд за период с 8 по 30 октября 1941 г.» было сказано, что части 137-й стрелковой дивизии в деревнях Гремучее и Трояновское разгромили тыл 18-й танковой дивизии. Было уничтожено более 100 автомашин с имуществом, уничтожено 17 солдат противника и захвачено 20 пленных, свои потери были ничтожны — 1 убитый.[401]

А вот штаб 42-й танковой бригады отметил, что бригада уничтожила до 100 вражеских автомашин, захватила горючее, что позволило полностью заправить машины бригады совместно с 269-й стрелковой дивизией.[402]

Большие потери автотранспорта в районе Гремучего подтверждают и немецкие документы. Так, боевая группа Йолассе, составленная из резервов 47-го моторизованного корпуса (2-й батальон 101-го моторизованного полка, 1-й батальон 52-го моторизованного полка, подразделения 100-го огнеметного танкового батальона) и направленная для разгрома прорвавшихся советских войск, позже между Хрипково и Радогощью насчитала 115 уничтоженных или поврежденных транспортных средств, преимущественно из состава 18-й танковой дивизии.

Выставив заслон севернее поселка Гремучее, и расставив противотанковые орудия вдоль шоссе Гремучее — Хрипково, группа Я.Г. Крейзера сосредоточилась в лесу восточнее Нижнее Городище, где временно заняла круговую оборону. После приведения себя в порядок и спешного наведения мостов через речки Ленча и Вилюга вечером 17 октября советские войска возобновили движение в восточном направлении и приступили к форсированию данных речек, но под тяжестью танков и тракторов наскоро возведенные мосты не выдержали, в итоге пришлось перетаскивать машины через речки вброд силами личного состава, из-за чего переправа растянулась на всю ночь.

К утру 18 октября отступающие подразделения без воздействия противника сосредоточилась в лесах западнее и юго-западнее хутора Успенский, западнее которого был обнаружен заслон из частей 10-й моторизованной дивизии, в частности с востока в Поповке советским войскам противостоял 40-мотоциклетный батальон, а юго-западнее Поповки на восточном берегу речки Локна занимала позиции 7-я батарея 10-го артполка. Шедший в авангарде 1018-й стрелковый полк выдвинулся к переправе через речку Локна в районе деревни Ясная Поляна, трижды вступал в бой с противником, но каждый раз под плотным минометно-пулеметным огнем отходил назад, потеряв до полутора рот пехоты. Во второй половине дня враг контратаковал — в юго-западном направлении ударил 2-й батальон 20-го моторизованного полка, а в 17.00 от Рублино (восточнее Успенского) на северо-запад — 40-й мотоциклетный батальон, однако они также не добились никаких успехов и с наступлением темноты вернулись на исходные позиции.

Боевая группа Йолассе утром 18 октября провела зачистку лесов севернее Радогощи, после чего вплотную подступила к окруженным частям группы Я.Г. Крейзера. 1-я кавалерийская и 29-я моторизованная дивизия двигались на восток, зачищая леса в районе Борщево. Выйдя из одного котла, красноармейцы попали в другой.

В связи с этим командир 10-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Фридрих-Вильгельм фон Лейер доносил, что пытаются прорваться «две группы противника каждая силой в одну дивизию с артиллерией и танками… Сегодня новая группа противника в районе Аношинка: 1000 автомашин, тяжелая артиллерия и артиллерия большой мощности, 12 танков… Последние резервы дивизии, а также иностранные части введены в бой… Из-за недостатка горючего нельзя выполнить действия с использованием автомашин. Почему задерживается горючее?»[403]

Утром 19 октября 1941 г. 1018-й стрелковый полк ударной группой попытался захватить мост через Малую Локню в Поповке, однако 40-й мотоциклетный батальон отбил эту атаку. В 10.30 теперь уже на фронте до 2 километров начались атаки советской пехоты на Поповку, лес к югу от нее и Малое Рублино, вскоре к атакующей пехоте присоединились танки 42-й танковой бригады, которые в 11.30 вошли в Малое Рублино, откуда ударили дальше на Поповку. В тылу у наступающих пехотинцев и танков готовились к выходу из окружения 1020-й и 1022-й стрелковые полки, обозы 269-й стрелковой дивизии и штаб 3-й армии, которые выстроились в колонну и двинулись от Успенского на Малое Рублино. Попав под сильный огонь в районе Малое Рублино, колонна повернула на юго-восток, и двинулась в юго-восточном направлении вдоль речки Локна на Дмитровск-Орловский. Выйдя вечером 19 октября к городу «трижды был произведен огневой налет батарей 152-мм пушек на Дмитровск (скопление автомашин и штаб по данным местных жителей). Огневые налеты нанесли большой урон и создали панику. Но с 19 на 20.10 специально выделенные батареи вели огонь на уничтожение противника в районе Дмитровск и лесах севернее Дмитровск».[404]

Для выхода к своим казалось надо сделать последнее усилие, но оно было самым трудным. Многодневные бои серьезно ослабили советские войска:

«Конский состав артиллерии был сильно утомлен и питался только сеном и то в малом количестве. Все строевые подразделения стрелковых полков имели в своем составе громадный урон, и были переутомлены, и не обеспечены питанием и отдыхом.

Пополнение частей шло за счет красноармейцев тыловых органов, подразделений Штарма 3, которые были подготовлены слабо и командиры своих подчиненных не знали».[405]

Еще одним препятствием стали погодные условия. Постоянные дожди окончательно размыли дороги, превратив их в непроходимые болота. Но, не смотря на все эти проблемы, красноармейцы готовились к прорыву, ведь кольцо окружения с каждым часом сжималось все сильнее.

С утра 20 октября подошедшая немецкая мотопехота медленно, но верно блокировала группу Я.Г. Крейзера у Ясной Поляны, где она пыталась переправиться через Локну. Внезапная атака врага привела к затору на переправе, которая вскоре была разрушена, и вся не успевшая переправиться техника вместе с артиллерией была уничтожена советскими войсками.

В 14.00 20 октября 269-я стрелковая дивизия снова попыталась прорваться из района Ясной Поляны в восточном направлении, на Поповку, которую атаковал 1020-й стрелковый полк, южнее наступал 1018-й стрелковый полк, усиленный последними 5 исправными танками (3 Т-34 и 2 Т-30) 42-й танковой бригады. Потеряв связь с пехотой, танки вынуждены были действовать самостоятельно в районе хутора Пушкинский (ныне южная часть села Волконск, западнее Поповки), где они отбросили роту 41-го моторизованного полка и пробили брешь в немецкой обороне шириной 400–500 метров (по немецким данным 1,5 км), через которую был начат отход советских войск.

При прорыве частями 3-й армии была потеряна последняя техника. Немногочисленные машины и обозы, оставшиеся после переправы через Локну, из-за невозможности дальнейшего движения, были уничтожены.

В середине дня 21 октября прорвавшаяся группировка войск 3-й армии сосредоточилась в лесу севернее Васильевки, а в ночь на 22 октября перешла шоссе Дмитровск — Лубянки и двинулась на юг, на Александровский.

После перехода дороги Дмитровск — Кромы остатки 137-й, 269-й стрелковых дивизий и 42-й танковой бригады в пешем строю в тяжелых условиях осеннего бездорожья двигались по маршруту Александровский — Авилово — Медовый — Курбакино — Копенки — Радубичи — Ветренка — Никольское. К исходу 25 октября группа войск вместе со штабом 3-й армии в составе 1500 человек находилась в районе Никольского, куда к утру 26 октября с востока вышли передовые части 29-й кавалерийской дивизии 13-й армии, прикрыв их дальнейший отход в район Ольховатки.[406]

К 30 октября войска 3-й армии перешли на станции Щигры и Дивны, где приступили к погрузке в эшелоны, для переброски в район Ельца.

Сколько же бойцов и командиров 3-й армии вышло из окружения? Л.Н. Лопуховский называет цифру в 13 000 человек,[407] Б.Н. Петров около 3 000,[408] а Е.Е. Щекотихин — около 10000.[409]

В архивных документах, данные также разнятся, ведь выход подразделений, групп и отдельных бойцов продолжался в течение месяца, что не ускользало от бдительного взгляда армейских чиновников, которые регулярно вносили изменения в данные о боевом и численном составе 3-й армии. На 31 октября 1941 года дивизии армии имели следующий состав: 137-я стрелковая дивизия — 140 человек, 148-я стрелковая дивизия — 1200, 269-я стрелковая дивизия — 200, 280-я стрелковая дивизия — 400 (по другим данным — 241), 42-я танковая бригада — 184. Итого — 2088 бойцов и командиров.[410] Напомним, что на 1 октября 1941 года в 3-й армии Брянского фронта насчитывалось 44 215 человек. Армия понесла катастрофические потери и срочно требовала пополнения людьми и техникой.

13-я армия.

В течение 8 октября войска армии проводили перегруппировку и готовились к прорыву. К 6.00 9 октября бойцы и командиры заняли исходные рубежи для атаки. Советское командование планировало первым ударом ошеломить противника, выбить его с занимаемых позиций и ускоренным маршем начать выход из окружения. С связи с этим в первом эшелоне атакующих подразделений шли немногочисленные танки 141-й танковой бригады, а за ними пехота на автомашинах с орудиями. Огневую поддержку им оказывала дивизионная артиллерия, которая готова была израсходовать весь имеющийся боезапас. При этом планировалась военная хитрость — трактора шумом моторов должны были сымитировать танковую атаку и тем самым посеять панику в рядах противника.

Обстановка на Брянском фронте в конце октября 1941 года.

В 2 часа 9 октября два стрелковых батальона 6-й стрелковой дивизии перешли в атаку на Суземку, но были отброшены 293-й немецкой пехотной дивизией. На главном направлении 132-я и 143-я стрелковые дивизии с танками 141-й бригады атаковали Негино, которое было занято передовым отрядом немецкой 293-й пехотной дивизии, и добились значительных результатов. Для противника атака оказалась полной неожиданностью и после скоротечного боя противник отступил.

С.С. Бирюзов, в то время командир 132-й стрелковой дивизии в своих воспоминаниях оставил интересное описание этого боя:

«Спешно созданная небольшая ударная группировка приняла следующий боевой порядок: в центре, углом вперед, наступала 132-я стрелковая дивизия, как наиболее сохранившаяся; на флангах, несколько уступом назад — еще две дивизии. Артиллерия всех трех дивизий должна была сосредоточить свой огонь перед фронтом 132-й. Кроме того, мы были усилены пятью танками (два КВ и три Т-34), а также получили в дополнение к имевшимся у нас еще 50 транспортных автомашин.

Исходное положение для атаки дивизии заняли в лесу. Но от опушки леса до переднего края обороны противника простирался совершенно открытый участок местности шириной 800—1000 метров. Его нужно было преодолеть в самом быстром темпе.

Учитывая, что противник не ожидает нашей атаки, мы решили ошеломить его не только внезапностью, но и необычным использованием имевшихся у нас средств. В лесу на дороге, ведущей в Негино, построились в колонну по одному все приданные нам танки и транспортные машины. В кузовах автомашин разместились бойцы, вооруженные гранатами, автоматами и винтовками. С открытием огня нашей артиллерией эта колонна, развив еще в лесу предельную скорость, должна была проскочить открытую местность и ворваться в Негино. А уже за ней, вернее, на ее флангах, используя лес как прикрытие, ринутся вперед и стрелковые полки.

Такой подход к решению поставленной перед нами задачи оказался верным. Наши танки и автоколонна почти без потерь ворвались в Негино и создали там страшную панику. Противник почти без боя оставил этот хорошо укрепленный опорный пункт, теряя по пути пушки и бронетранспортеры, автомашины и мотоциклы.

На всем участке прорыва сразу обозначился несомненный успех. После падения Негино наши дивизии с боем овладели деревнями Шилинка, Алешковичи и двинулись дальше. Выход из непосредственного окружения был открыт.

В ворота, пробитые нами, сразу же хлынули другие части. В особенности торопились тылы, внося путаницу в наши боевые порядки».[411]

За ними устремился первый эшелон штаба армии, но в 9.00 противник пришел в себя и вернул контроль над Негино. Вскоре подошли части 6-й стрелковой дивизии, которые не смогли пробиться у Суземки, и стремительной атакой вновь выбила врага из населенного пункта. Выход из окружения продолжился.

После взятия Негино 132-я дивизия ударила дальше на юг, заняла деревни Шил инка и Алешковичи, завершив прорыв внутреннего кольца окружения, двинулась на юг. К вечеру ударная группа 13-й армии под непрекращающимися ударами авиации противника достигла Хинельских лесов в районе села Подлесные (ныне Подлесные Новоселки), где расположились на отдых.

Прорыв советских войск вызвал моментальную ответную реакцию противника, вот только резервов в распоряжении немецкого командования было не так много. Гудериан писал:

«9 октября русские продолжали свои попытки прорваться в районе населенного пункта Суземка. Русские стремительно атаковали правый фланг 293-й пехотной дивизии, оттеснив дивизию к Суземке и Шилинке. Ввиду того, что 25-я мотодивизия, выделенная в резерв танковой армии, еще не прибыла, пришлось использовать 41-й пехотный полк 10-й мотодивизии, чтобы заполнить брешь, образовавшуюся между 29-й мотодивизией и 293-й пехотной дивизией, 48-й танковый корпус, который в соответствии с указанием командования группы армий «Центр» должен был наступать на Курск и Ливны, получил теперь приказ подтянуть к Севску все свои наличные силы.

К 12 час. дня в Севск прибыл командир 25-й мотодивизии генерал Глеснер и принял командование всеми подразделениями, действовавшими между 29-й мотодивизией и 293-й пехотной дивизией».[412]

По приказу штаба 2-й танковой армии из-под Севска были спешно переброшены 1-й и 2-й батальоны 41-го моторизованного полка 10-й моторизованной дивизии, которые в 16.20 нанесли удар вдоль дороги Севск — Негино и к 18.30 отбили Негино и соседнюю деревню Устарь, чем отрезали часть армейских тылов, некоторые части 6-й стрелковой дивизии и арьергардную 155-ю стрелковую дивизию.

Южнее контратаковали переброшенные от Севска 25-й мотоциклетный, 25-й разведывательный батальоны, а также 1-й батальон 119-го мотополка 25-й моторизованной дивизии, им навстречу от Середины-Буды на восток выдвинулись части 293-й пехотной дивизии, которые вечером вышли в 10 км восточнее города.

Оставшиеся в котле советские части стали готовиться к прорыву. В ночь на 10 октября они вновь ударили по противнику:

«С наступлением темноты две 122-миллиметровые гаубицы, одна 76-миллиметровая полковая пушка, два миномета и три счетверенных зенитных пулемета, смонтированных на автомашинах, тихо выдвинулись на огневые позиции. Стрелковые полки заняли исходное положение для атаки. Весь транспорт построили в одну колонну.

В 2 часа ночи открыли огонь. Подразделения дружно атаковали фашистов. Через 15 минут вперед двинулся транспорт. Поднятый машинами шум был воспринят гитлеровцами как атака танков и вызвал у них панику. Этим воспользовались наши бойцы. Они устремились в образовавшуюся брешь и вырвались из окружения. Вскоре противник подбросил резервы и вновь занял Негино. Часть армейских тылов, арьергардная 155-я стрелковая дивизия полковника П.А. Александрова и 275-й инженерный батальон остались в тылу у врага. Они прорывались из окружения ночами, отдельными группами».[413]

Остальные соединения 13-й армии 10 октября имели незначительное продвижение. Дело в том, утром, выпавший за ночь снег, растаял и превратил дороги в одно сплошное месиво из воды и грязи. Командованием было принято решение приостановить дальнейшее продвижение. Воспользовавшись случаем, была проведена ревизия имевшегося автотранспорта, часть которого, непригодная для дальнейшего движения и требовавшая длительного ремонта была уничтожена.

Большим успехом второго дня прорыва стал выход передовых отрядов армии к тракту Глухов — Севск на участке Познятовка — Голопузовка. На тракте было обнаружено множество застрявших в грязи немецких автомашин под охраной часовых.

Утром 11 октября войска 13-й армии на широком фронте начали прорыв через тракт Глухов — Севск. 6-я и 143-я стрелковые дивизии, при поддержке 141-й танковой бригады атаковали в районе деревень Десятное — Голопузовка — Обжи. Противник был застигнут в врасплох и, понеся потери, стал отходить на север вдоль дороги на Севск. 143-я стрелковая дивизия отчиталась об уничтожении 25 автомашин врага и захвате 4, которые были переданы в дивизионный артполк.[414]

Для ликвидации прорыва войск 13-й армии из Севска был переброшен 2-й батальон 10-го стрелкового полка 9-й танковой дивизии, который днем 11 октября атаковал советскую пехоту севернее Косицы, но смог лишь продвинуться на 3 км к югу от Липницы, не помешав дальнейшему движению колонн 13-й армии.

Войска продолжали движение вперед и к исходу 12 октября вышли на следующие рубежи: 6-я стрелковая дивизия — Дубовица, Хатуша, Поляна; 143-я стрелковая дивизия с 141-й танковой бригадой — Романово, Бибиков, Мокренький, Алексика.

Дни 12–13 октября прошли в подтягивании отставших подразделений и ожидании прорыва через тракт Глухов — Севск 132-й стрелковой дивизии, которая вела тяжелые бои за деревню Веселая Калина.

Пауза в движении привела к тому, что вышедший к селу Витичь 2-й батальон 10-го стрелкового полка отрезал тылы армии с большим количеством автотранспорта и частью артиллерии, которые были уничтожены.

На рассвете 14 октября войска 13-й армии возобновили движение в восточном направлении. В 5.00 6-я стрелковая дивизия атаковала в Хомутовке и разбила кавалерийский эскадрон 134-й пехотной дивизии, далее заняла Михалевку, захватив в ней застрявшие в грязи орудия 5-й батареи 134-го артиллерийского полка 134-й пехотной дивизии. Отбила контратаку батальона 466-го пехотного полка и к вечеру окружила в Стрекаловке батальон 445-го пехотного полка все той же 134-й дивизии.

Оборонявшиеся в Гламаздино два батальона 445-го полка слишком обнаружили севернее села, двигавшиеся на восток главные силы 13-й армии, которые, повернув на Тепловку, завершили окружение обоих батальонов.

Двигавшаяся в авангарде 143-я стрелковая дивизия совместно со 141-й танковой бригадой атаковала Тепловку, которая в течение дня несколько раз переходила из рук в руки, но к исходу дня, ценой немалых потерь стрелки сохранили контроль над населенным пунктом. В Тепловке были захвачены неисправные орудия двух батарей 146-го артиллерийского полка 16-й моторизованной дивизии.

С каждым пройденным километром 13-й армия все ближе приближалась к линии фронта. О движении армии А.А. Городнянского была осведомлена оперативная группа А.Н. Ермакова, которая по мере своих сил пыталась оказать помощь окруженцам. Так, кавалерийская группа (21-я и 52-я кавалерийские дивизии) отрядом в 80 сабель с рассветом начали форсировать реку Свапа в районе Нижнее Песочное и выдвигаться в направлении Тепловки. Там же возводился мост для доставки горючего в части 13-й армии под контролем отряда майора Шуренкова (3 танка, моторота).[415]

Более того, по приказу штаба фронта оперативная группа А.Н. Ермакова должна была силами 2-й гвардейской (состав на 15 октября 1941 года: 2951 человек, 2089 винтовок, 6 станковых пулеметов, 15 ручных пулеметов и ППД, 1 45-мм орудие) и 121-й стрелковых (состава на 15 октября 1941 года: 1306 человек, 881 винтовка, 8 станковых пулеметов, 19 ручных пулеметов и ППД) дивизий нанести удар на север в направлении Бобылевки, уничтожить противостоящие им немецкие войска и тем самым оказать поддержку войскам 13-й армии. Одновременно с этим 21-я (состав на 15 октября 1941 года: 143 человека, 172 винтовки, 22 ручных пулемета и ППД) и 55-я кавалерийские дивизии (состав на 15 октября 1941 года: 347 человек, 197 винтовок, 4 станковых пулемета, 51 ручной пулемет и ППД), усиленные отрядом пехоты с артиллерией и подразделениями 6-й стрелковой дивизии, которые уже вышли к своим, должны были наступать в направлении Скавароднево — Сафронова. Вместе с этой группой двигались 48 подвод с горючим для 13-й армии.[416]

С утра 15 октября части 16-й моторизованной дивизии с утра перешли в контрнаступление, и к обеду они с боем отбили Тепловку, а вместе с ней и потерянные накануне орудия двух батарей. Понесшие большие потери под Тепловкой остатки 132-й, 143-й стрелковых дивизий и 141-й танковой бригады отошли на юг, к деревне Подровное, где действовала 6-я стрелковая дивизия.

Вечером А.А. Городнянский принял решение нанести удар главными силами Сафроново — Жиховка — Нижнее Песочное, то есть в тот район, где силами оперативной группы А.Н. Ермакова возводилась переправа через Свапу.

На следующий день началась подготовка к прорыву, маневр затруднялся тяжелыми погодными условиями, но, несмотря на это,6-я стрелковая дивизия заняла Семеновский и близлежащие леса.

Было принято решение воспользоваться этим успехом и «в ночь на 17.10.41 г. во что бы то ни стало, прорвать фронт противника в направлении Семеновский, выс. 227, 05, Печище, Скиткино, Нижнее Песочное, использовав успех 6 сд, для чего было решено 132 сд ночной атакой из леса сев. вост. Семеновский захватить выс. 227, 05, обеспечивая движение армии справа, 6 сд ночной атакой из леса сев. вос. Семеновский овладеть выс. 234, 72, обеспечивая армию слева. В центре должна была двигаться 143 сд, за ней штаб армии. Атака намечена была в 23.00 без артподготовки. Но ввиду неготовности частей атака началась в 10.00 17.10.41. В район Семеновский был подтянут весь транспорт на конной тяге, весь автотранспорт был сосредоточен на восточной опушке леса южнее Красная Полоса, под охраной 307 сд. Во всех дивизиях, полках, штабах были подобраны проводники из местных патриотов, которые выводили части к самим переправам».[417]

В 10.00 17 октября без артподготовки 6-я, 132-я и 143-я стрелковые дивизии атаковали севернее Семеновского на стыке между 3-м батальоном 156-го моторизованного полка и 165-м мотоциклетным батальоном 16-й моторизованной дивизии. Прорвали внешнее кольцо окружения и через Сковороднево начали выход к реке Свапа, на плацдарм кавалерийской группы Кулиева. Под огнем артиллерии противника и ударами авиации большая часть оставленного автотранспорта 13-й армии была уничтожена, одна только 141-я танковая бригада из 250 автомашин потеряла 132 штуки — от огня противника, а 76 уничтожила самостоятельно из-за невозможности их эвакуации.[418]

После форсирования реки соединения 3-й армии вышли в район Малахово, Черничена, Беляево. Вскоре они получили приказ отойти на рубеж Солдатское, Бригадирово, Болваново, Рогово, Дроняево, организовать здесь жесткую оборону и прочно прикрыть курское направление. 19 октября 1941 года части и соединения армии начали отход на этот рубеж.

На 19 октября 1941 года они имели следующий состав: 6-я стрелковая дивизия — 500 человек, 2 122-мм орудия; 132-я стрелковая дивизия — 700 человек; 143-я стрелковая дивизия — 600 человек; 41-я танковая бригада — 300 человек без материальной части.[419]

По свидетельству члена Военного совета 13-й армии бригадного комиссара М.А. Козлова 18 октября из окружения вышли 10 000 человек, все с личным оружием, при 32 станковых и ручных пулеметах со 130 пистолетами-пулеметами ППШ и 11 орудиями.[420] Судя по всему, Марк Александрович приводит общее количество бойцов и командиров 13-й армии, вышедших из окружения.

Орловско-Брянская стратегическая оборонительная операция войск Брянского фронта завершилась тяжелым поражением. Войска фронта были полностью разгромлены, немногочисленные вырвавшиеся из «котлов» части и соединения требовали отдыха и пополнения. Общие потери составили 146 176 человек, из них безвозвратные 124 196 человек (в том числе пропавшие без вести и пленные), санитарные — 21 980 человек.[421]

Противник полностью владел инициативой и строил планы дальнейшего наступления на советскую столицу, которое требовалось остановить любой ценой.

Во второй половине дня 24 октября 1941 года в штаб Брянского фронта поступила Директива Ставки ВГК № 004089 на отвод войск фронта на рубеж Богучарово, Плавск, Верховье, Касторное. Перед войсками фронта были поставлены новые задачи, но это уже совсем другая страница истории Брянского фронта.

Брянский фронт 1-го формирования просуществовал практически три месяца, за это время он принял участие, как в наступательных, так и оборонительных операциях, пережил страшный октябрьский разгром, но свою главную задачу — прикрытие Москвы с юго-восточного направления он выполнил, только не под Брянском, а под Тулой, в конце октября — ноябре 1941 года.

С первого дня формирования перед Брянским фронтом стояли сугубо оборонительные задачи, но ситуация на фронте летом — осенью 1941 года менялась так стремительно, что вскоре его задачи раздвоились. Помимо защиты столицы с юго-востока, он должен был разгромить «подлеца Гудериана», который по приказу немецкого верховного командования устремился не на Москву, а повернул на юг — на Киев. Генералитет Вермахта был расчетлив до мелочей, прежде чем начинать главную операцию кампании по захвату советской столицы, требовалось улучшить ситуацию на своих стратегических флангах, что вылилось в окружение основных сил Юго-Западного фронта.

В новых условиях перед Брянским фронтом Ставка ВГК ставит задачу наступать на правофланговые армии группы армий «Центр», нанести им поражение и тем самым облегчить положение советских войск в киевском «котле».

Последовавшая за этим Рославльско-Новозыбковская наступательная операция, хоть и носит двойное название, но состоит из абсолютно разных армейских операций, одну из которых и наступательной-то назвать нельзя.

Наступление 50-й армии вылилось в банальное позиционное «прогрызание» обороны немецкой пехоты, а итоговое продвижение исчислялось считанными километрами.

На левом фланге фронта, 13-я армия вместо удара во фланг и тыл 2-й танковой группе, рвущейся на юг, была вынуждена отражать наступление 47-го моторизованного корпуса, который обеспечивал левый фланг группы Гудериана.

В итоге, сначала были разгромлены левофланговые стрелковые дивизии 13-й армии, а потом перемолота ударная танковая группа фронта в составе 108-й танковой, 4-й кавалерийской дивизий и 141-й танковой бригады. В этих боях командование Брянского фронта впервые столкнулась с общей проблемой Красной Армии начального периода войны — слабой морально-психологической устойчивостью старшего и высшего командного состава Красной Армии.

После этого немецким войскам не составило труда отражать разрозненные атаки советских войск. В результате добиться облегчения положения армий Юго-Западного фронта, путем оттягивания от них немецких войск не удалось. Наоборот, как только угроза флангу 2-й танковой группы была снята, Гудериан стал перебрасывать дивизии из своего заслона на юг для скорейшего разгрома киевского «котла». Первая проба пера в наступлении для Брянского фронта оказалась неудачной.

Весь сентябрь 1941 года для Брянского фронта также прошел под знаком двойственных задач. В то время как на правом фланге и в центре в полосе 50-й и 3-й армии войска готовились к обороне, на левом 13-я армия и оперативная группа генерал-майора А.Н. Ермакова по приказу Ставки ВГК продолжали наносить удары по левому флангу группы Гудериана, с целью оказать помощь прорывающимся из окружения соединениям Юго-Западного фронта. Напряженные бои продолжались до конца месяца, только 28 сентября, войска фронта перешли к обороне на занимаемых рубежах.

В это время группа армий «Центр» вела интенсивную подготовку к главному наступлению «восточного похода» — операции «Тайфун», наступлению на Москву. Войска Брянского фронта предполагалось разгромить с помощью «ассиметричных канн»: 2-я танковая группа должна была прорвать оборону советских войск и, выставив заслоны, на северо-востоке и востоке, устремиться на северо-запад, к Брянску, навстречу пехоте 2-й армии совместно с которой они должны были замкнуть кольцо окружения.

В свою очередь при подготовке к отражению немецкого наступления советское верховное командование допустило ряд ошибок, ставших фатальными. Оно считало, что после такой крупной операции как Киевская, немецкие воска будут долго приходить в себя и не смогут быстро организовать масштабное наступление на центральном участке советско-германского фронта в ближайшее время. В свою очередь разведка проморгала переброску в полосу Брянского фронта моторизованных корпусов Гудериана, которым, как мы видели, отводилась решающая роль в будущем наступлении.

Положение усугублялось тем, что не было выявлено и основное направление вражеского наступления. В то время, когда немцев ждали под Брянском, где возводились долговременные укрепления, находилась наиболее укомплектованная 50-я армия и фронтовые резервы, они ударили гораздо южнее под Глуховым, где держались еще не пришедшие в себя после сентябрьских боев 13-я армия и оперативная группа А.Н. Ермакова.

Не стоит забывать, что значительная часть стрелковых дивизий армий Брянского фронта были июльского формирования, укомплектованные плохо подготовленным, практически не обученным личным составом. Кроме того, для восполнения потерь фронт постоянно подпитывался маршевым пополнением, которое требовалось распределить по частям и организовать его обучение.

Также, важно отметить, что у советских военачальников не было «инструмента» для парирования глубоких прорывов вражеских подвижных соединений. Имевшиеся в наличии танковые бригады, батальоны и немногочисленные танковые дивизии не обладали подвижностью и ударной мощью, моторизованных корпусов и танковых дивизий Вермахта.

Интересно отметить, что 2-я танковая группа и левофланговые объединения Брянского фронта в какой-то степени находились в схожем положении. Дело в том, что к началу наступления, немецкие войска не завершили сосредоточения, на исходные позиции еще на вышли 34-й, 35-й и 48-й моторизованный корпуса. Гудериан очень рисковал, начиная наступление на два дня раньше основных сил группы армий «Центр», так как его правый фланг в первые дни наступления фактически «висел в воздухе» и был слабо прикрыт. Любой организованный контрудар на данном направлении мог вызвать кризис операции с неизвестными последствиями.

В свою очередь советские войска только завершили наступательную операцию и еще не перешли к обороне своими ослабленными, требовавшими пополнения и отдыха дивизиями. Сил для сдерживания возможного вражеского наступления у А.А. Городнянского и А.Н. Ермакова было недостаточно, а из резервов одна 42-я танковая бригада.

Поэтому нет ничего удивительного, что, начав наступление 30 сентября 1941 года, 2-я танковая группа быстро добилась нужного результата, вырвавшись на третий день операции, на оперативный простор.

Быстро перемолов немногочисленные фронтовые резервы, танковые дивизии Вермахта оказались в своей стихии глубокого прорыва и приступили к выполнению своей основной задачи — окружению армий Брянского фронта. Захватив 3 октября Орел, и выставив заслоны фронтом на северо-восток и восток, противник устремился на северо-запад к Брянску.

В это же время 2-я армия фон Вейхса в лучших традициях «канн», сковывала советские войска в центре, а своим левым флангом, воспользовавшись прорывом 4-й танковой группы, успешно наступала на жиздринском направлении, охватывая правый фланг 50-й армии и угрожая его тылу.

Положение войск Брянского фронта усугублялось развалом системы связи и управления. На второй день операции, 1 октября, штаб фронта потерял связь с войсками, а командующий фронтом генерал-полковник А.И. Еременко выехал в штаб 13-й армии, чтобы прояснить ситуацию на месте. В дальнейшем ситуация только ухудшалась. А.И. Еременко так и не смог выстроить эффективную систему связи и управления войсками.

6 октября 1941 года немецкие войска, преодолев сопротивление немногочисленных фронтовых резервов, захватили Брянск. Три армии Брянского фронта оказались в оперативном окружении. Через три дня, 9 октября, котел замкнулся.

Под давлением Генерального штаба, было принято решение не просто прорваться из окружения и спасти войска, но и разгромить орловскую группировку противника. Следовательно, удар планировался в восточном и юго-восточном направлении. Противник был готов к подобному развитию событий и начал сосредоточение войск для окончательного разгрома окруженных советских армий. При этом перед Гудерианом стояла задача не только ликвидировать «котлы», но и развивать наступление на тульском направлении. Из-за нехватки сил «быстроходный Гейнц» самостоятельно расставил приоритеты и решил сначала разобраться с окруженцам. Сложные погодные условия, значительное пространство «котлов» и нехватка сил не позволили создать плотное кольцо окружения, что отчасти облегчило задачу советским войскам.

Прорыв из окружения вылился в многодневные маневренные бои на тыловых линиях коммуникаций 2-й танковой группы. Немецкое командование маневрировало резервами, чтобы ликвидировать прорвавшиеся группировки, а советские войска пытались оторваться от преследования. И то и другое получалось плохо, маневр был ограничен сложными погодными условиями, превратившими дороги в сплошное месиво из воды и грязи.

Объединенные вокруг командармов и армейских штабов, советские соединения выходили из окружения организованно, иногда нанося противнику чувствительные удары. С большими потерями в личном составе и технике им удалось выйти из окружения в порядке и практически сразу же продолжить боевые действия. Ряд частей и соединений распались на отдельные группы и выходили из окружения в течение как минимум месяца, поэтому подсчет потерь Брянского фронта в октябрьских «котлах» затруднен и требует дополнительного исследования.

В целом стоит признать, что в октябре 1941 года противник одержал победу и разгромил войска Брянского фронта, но при ликвидации «котлов» было потеряно время для дальнейшего наступления на Москву, коммуникации растянулись, снабжение войск превратилось в сложную операцию, требующую привлечения значительных сил средств. Успешное завершение «восточного похода» в 1941 году оказалось под большим вопросом.

Советское командование не было деморализовано и готовилось продолжать борьбу, в которой не последняя роль отводилась и вышедшим из окружения войскам. Впереди были новые сражения.

1. Armored Bears: The German 3rdPanzer Division in World War II. Vol. 1 / Veterans of the 3rd Panzer Division. — Stackpole Books, 2012.

2. Robert A. Forczyk Tank Warfare on the Eastern Front 1941–1942: Schwerpunkt. — Pen and Sword, 2014.

3. Robert Kirchubel Operation Barbarossa. The German invasion of Soviet Russia. — Osprey Publishing, 2013.

4. David Stahel Operation Typhoon: Hitler’s March on Moscow, October 1941. — Cambridge University Press, 2013.

5. Андроников B.M., Буриков П.Д., Гуркин В.В., Кирилин А.В., Кривошеев Г.Ф., Круглов А.И. На Брянщине. Оборонительные и наступательные боевые действия советских Сухопутных войск на территории Брянской области. // Военно-исторический журнал. 2004. № 7. С. 4–7.

6. Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. — М.: Советская Россия, 1982.

7. Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941. — М.: Наука, 1989.

8. Апарин Ю.В. Суровая правда 1941. — Тула: Аквариус, 2016.

9. Безыменский Л.А. Битва за Москву. Провал операции «Тайфун». — М.: Яуза, Эксмо, 2006.

10. Бирюзов С.С. Когда гремели пушки. — М.: Воениздат, 1961.

11. Битва под Москвой. Хроника, факты, люди: В 2-х кн. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

12. Боевой состав Советской Армии. Часть 1 (июнь — декабрь 1941 года). — М.: Типография Военной академии ГШ, 1963.

13. Бок Ф. фон Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр». — М.: Эксмо, Яуза, 2011.

14. Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. — М.: Кучково поле, 2012.

15. Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь. — М.: Жуковский; Кучково поле, 2005.

16. Гавренков А.А. Боевые действия войск Брянского фронта первого формирования (14 августа — 10 ноября 1941 года): Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — Брянск, 2014.

17. Гавренков А.А. Бои в районе г. Трубчевска (26 августа — 8 сентября 1941 г.) // Вестник Брянского государственного технического университета. 2001. № 4 (32). С. 143–146.

18. Галицан А.С., Муриев Д.З. Тула — город герой. — М.: Воениздат, 1981.

19. Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель, 2012.

20. Генералы и офицеры Вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944–1951. _ м.: МФД, 2009.

21. Германская военная мысль / сост. К. А. Залесский. — М.: Астрель, 2012.

22. Гланц Д. Крах плана «Барбаросса». Сорванный блицкриг. Том II. — М.: ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015.

23. Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004.

24. Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. — М.: ACT, 2005.

25. Еременко А.И. На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях. — М.: Воениздат, 1959.

26. Еременко А.И. В начале войны. — М.: Наука, 1964.

27. Жадов А.С. Четыре года войны. — М.: Воениздат, 1978.

28. Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. — М.: Воениздат, 1990.

29. Исаев А.В. Пять кругов ада. Красная Армия в «котлах». — М.: Эксмо, Яуза, 2017.

30. Катуков М.Е. На острие главного удара. — М.: Воениздат, 1974.

31. Кершоу Р. 1941 год глазами немцев: Березовые кресты вместо Железных. — М.: Яуза, 2010.

32. Клейн Г. Бой танков с танками. — М.: Военное издательство Народного Комиссариата Обороны Союза ССР, 1942.

33. Коломиец М.В. Битва за Москву. — М.: Эксмо: Яуза, 2017.

34. Лелюшенко Д.Д. Москва — Сталинград — Берлин — Прага. Записки командарма. — М.: Наука, 1973.

35. Лепехин А.Н. Великая Отечественная война на территории Тульской области. Сборник документов. Часть 1. — Тула, 2014.

36. Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. — Тула, 2014.

37. Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. — М.: Яуза, Эксмо, 2007.

38. Майоров Г. Засекреченная война. Неизвестные страницы истории Орловщины (1941–1943). — Орел: Издательство «3-е ИЮЛЯ», 2018.

39. Михеенков С.Е. остановить Гудериана. 50-я армия в боях за Тулу и Калугу. 1941–1942. — М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2013.

40. Муриев Д.З. Провал операции «Тайфун». — М.: Воениздат, 1972.

41. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. — М.: Изографус, Изд-во Эксмо, 2002.

42. Панков Ф.Д. Огненные рубежи: Боевой путь 50-й армии в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1984.

43. Петров Б.Н. 1941: работа над ошибками. От летней катастрофы до «чуда под Москвой». — М.: Яуза: Эксмо, 2012.

44. Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972.

45. Рейнгардт К. Поворот под Москвой. — М.: Вече, 2012.

46. Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). — М.: ТЕРРА, 1997.

47. Русский Архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1). — М.: ТЕРРА, 1997.

48. Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). — М.: ТЕРРА, 1996.

49. Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. — М.: Вече, 2006.

50. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 18. — М.: Воениздат, 1953.

51. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 40. — М.: Воениздат, 1960.

52. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. — М.: Воениздат, 1960.

53. Секирин М.К., Щербаков А.М., Дорошенко В.М., Гордиенко А.К., Белкин И.М. В пламени сражений: Боевой путь 13-й армии. — М.: Воениздат, 1973.

54. «Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. / Составитель полковник В.И. Дашичев. — М.: Наука, 1967.

55. Советские воздушно-десантные: Военно-исторический очерк. — М.: Воениздат, 1986.

56. Статюк И. Оборона Москвы 1941. — М.: ООО «Издательство «Цейхгауз», 2007.

57. Тёрни А. Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2015.

58. Федин А.В. Бой за Эсмань 30 сентяб ря 1941 года // Сіверщина в історії України. 2016. Выпуск 9. С. 518–525.

59. Харазия Х.Л. Дорогами мужества. — М.: Воениздат, 1984.

60. Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой. 1941–1942. — М.: Центрполиграф, 2010.

61. Хоссбах Ф. Пехота Вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941–1942. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2014.

62. Шеин Д. 1-я гвардейская танковая бригада в боях за Москву. — М.: Стратегия КМ, 2007 (Фронтовая иллюстрация. № 4. 2007).

63. Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. — Смоленск: Русич, 2005.

64. Шойфлер Г. Танковые асы Вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2015.

65. Щекотихин Е.Е. Орловская битва — два года: факты, статистика, анализ. В 2-х кн. Кн. 1. — Орел: Издатель Александр Воробьев, 2008.

1. Сайт «Память народа»: http://pamyat-naroda.ru.

2. «Живой журнал» Максима Бакунина: https:// tankoved34.livejoumal.com.

3. Форум поисковиков «Брянский фронт»: http:// bryanskfront. mybb. ru.

Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. — М.: Советская Россия, 1982; Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941. — М.: Наука, 1989; Муриев Д.З. Провал операции «Тайфун». — М.: Воениздат, 1972 и др.

Секирин М.К., Щербаков А.М., Дорошенко В.М., Гордиенко А.К., Белкин И.М. В пламени сражений: Боевой путь 13-й армии. — М.: Воениздат, 1973; Панков Ф.Д. Огненные рубежи: Боевой путь 50-й армии в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1984.

Бирюзов С.С. Когда гремели пушки. — М.: Воениздат, 1961; Еременко А.И. В начале войны. — М.: Наука, 1964; Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972 и др.

Исаев А.В. Пять кругов ада. Красная Армия в «котлах». — М.: Эксмо, Яуза, 2017; Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. — М.: Яуза, Эксмо, 2007; Щекотихин Е.Е. Орловская битва — два года: факты, статистика, анализ. В 2-х кн. Кн. 1. — Орел: Издатель Александр Воробьев, 2008 и др.

Апарин Ю.В. Суровая правда 1941. — Тула: Аквариус, 2016; Михеенков С.Е. остановить Гудериана. 50-я армия в боях за Тулу и Калугу. 1941–1942. — М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2013; Шеин Д. 1-я гвардейская танковая бригада в боях за Москву. — М.: Стратегия КМ, 2007 (Фронтовая иллюстрация. № 4. 2007) и др.

Коломиец М.В. Битва за Москву. — М.: Эксмо: Яуза, 2017.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. — М.: Вече, 2012. С. 28.

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. / Составитель полковник В.И. Дашичев. — М.: Наука, 1967. С. 151–152.

Генералы и офицеры Вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных. 1944–1951. — М.: МФД, 2009. С. 36.

Безыменский Л. А. Битва за Москву. Провал операции «Тайфун». — М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 65.

Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой. 1941–1942. — М.: Центрполиграф, 2010. С. 61–62.

Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой. 1941–1942. — М.: Центрполиграф, 2010. С. 65–66.

Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 20.

«Совершенно секретно! Только для командования!» С. 267.

«Совершенно секретно! Только для командования!» С. 268.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. — М.: Воениздат, 1960. С. 17.

Еременко А.И. На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях. — М.: Воениздат, 1959. С. 86.

Еременко А.И. В начале войны. — М.: Наука, 1964. С. 309–310.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). — М.: ТЕРРА, 1996. С. 119–120.

Панков Ф.Д. Огненные рубежи: Боевой путь 50-й армии в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1984. С. 4.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. — Тула, 2014. С. 81.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 80–81.

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО). Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Л. 6.

ЦАМО. Ф. 7537. Опись. 148767. Д. 7. Л. 2.

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). — М.: ТЕРРА, 1997. С. 31.

Секирин М.К., Щербаков А.М., Дорошенко В.М., Гордиенко А.К., Белкин И.М. В пламени сражений: Боевой путь 13-й армии. — М.: Воениздат, 1973. С. 34.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Л. 39. Л. 4.

Еременко А.И. В начале войны. С. 301.

Панков Ф.Д. Огненные рубежи: Боевой путь 50-й армии в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1984. С. 6.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Документ 50. Л. 5.

Armored Bears: the German 3rd Panzer Division in World War II. Vol. 1 / Veterans of the 3rd Panzer Division. — Stackpole Books, 2012.

Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. — М.: Вече, 2006. 178.

ЦАМО. Ф. 229. Опись 161. Д. 821. Л. 324.

ЦАМО. Ф. 229. Опись. 161. Д. 821. Лл. 325–326.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 395.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 26.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 34.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972. С. 102–103.

Вихорев А.И. (1907–1984) — в то время комиссар ВВС Резервных армий Западного фронта. Был комиссаром 13-й бомбардировочной авиационной дивизии, которой командовал Ф.П. Полынин.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972. С. 103–104.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972. С. 103–104.

Еременко А.И. В начале войны. С. 297–298.

ЦАМО. Ф. 229. Опись 161. Д. 821. Л. 327.

ЦАМО. Ф. 229. Опись 161. Д. 821. Л. 329.

ЦАМО. Ф. 405. Опись 9769. Д. 9. Л. 153.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Дело 21. Л. 36.

Еременко А.И. На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях. С. 80.

Еременко А.И. В начале войны. С. 303–304.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 29.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 35.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. — М.: Воениздат, 1972. С. 107.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 40.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 40.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 45.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 22.

Бок Ф. фон Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр».М.: Эксмо, Яуза, 2011. С. 136–137.

«Совершенно секретно! Только для командования!» С. 317.

«Совершенно секретно! Только для командования!» С. 317.

Исаев А.В. Пять кругов ада. Красная Армия в «котлах».М.: Эксмо; Яуза, 2017. С. 91.

Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. М.: Советская Россия, 1982. С. 229.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 119–120.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 8–9.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 9.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 9.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Еременко А.И. В начале войны. С. 306–308.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10–11.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 11.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 10.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 40. М.: Воениздат, 1960. С. 58–59.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 11.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 11.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 135.

Еременко А.И. В начале войны. С. 308–309.

Еременко А.И. На западном направлении. Воспоминания о боевых действиях. М.: Воениздат, 1959. С. 85–86.

Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. — М.: Вече, 2006. С. 183–184.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 134.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 42–43.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 138.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 137.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 275.

Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 328.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 277.

Гавренков А.А. Бои в районе г. Трубчевска (26 августа — 8 сентября 1941 г.) // Вестник Брянского государственного технического университета. 2001. № 4 (32). С. 143; Знамя Октября. Трубчевск. 5 декабря 1981.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 46.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 339.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 143–144.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 146.

ЦАМО. Ф. 229. Опись. 161. Д. 821. Лл. 335–336.

ЦАМО. Ф. 361. Опись. 6079. Д. 10. Лл. 333–337..

ЦАМО. Ф. 361. Опись. 679. Д. 39. Документ 982. Лл. 20–21.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 50.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 50.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 50.

Исаев А.В. Пять кругов ада. Красная Армия в «котлах».М.: Эксмо; Яуза, 2017. С. 98.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 148.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 148–149.

Еременко А.И. В начале войны. С. 316–317.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 149.

Приказ Ставки ВГК Красной Армии от 16 августа 1941 г. № 270 «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия».

ЦАМО РФ. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Лл. 52–54.

Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. М.: Воениздат, 1990. С. 138.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 82–83.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 83.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 83.

Придан 217-й стрелковой дивизии.

Боевой состав Советской Армии. Часть 1 (июнь — декабрь 1941 года). М.: Типография Военной академии ГШ, 1963. С. 42.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Л. 10.

Нет сведений по 462-му корпусному артиллерийскому полку, 387-му гаубичному артиллерийскому полку РВГК, 275-му инженерному батальону, 60-му понтонно-мостовому батальону и 130-му отдельному зенитному артиллерийскому дивизиону.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Лл. 10–11.

Главным «оружием» батальона были 269 собак-истребителей танков.

Нет сведений по 21-му отдельному зенитному артиллерийскому дивизиону, 20-му мотоциклетному полку, 23-му отдельному инженерному батальону и 266-му отдельному саперному батальону.

ЦАМО. Ф. 229. Опись 161. Д. 142-а. Лл. 259–260.

Нет сведений по 299-й стрелковой дивизии, 151-му корпусному артиллерийскому полку.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Л. 10.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. М.: ACT, 2005. С. 632.

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. — М.: Изографус, Изд-во Эксмо, 2002. С. 284.

Гавренков А.А. Боевые действия войск Брянского фронта первого формирования (14 августа — 10 ноября 1941 года): Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — Брянск, 2014. С. 90.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 60–61.

Панков Ф.Д. Огненные рубежи: Боевой путь 50-й армии в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1984. С. 8–9.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 154.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 173.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 87.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 99.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 170.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 376.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 184.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 177.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 85, 89.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 174.

Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 352.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 177.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 134.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 90.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 130–131.

ЦАМО. Ф. 208. Опись 2511. Д. 1034. Л. 7.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 91.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 97–98.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 167.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 171.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 187.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 181.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 21. Л. 198.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 151.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 282.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 373–375.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 375.

Шерстнев В.Д. Трагедия сорок первого. Документы и размышления. — Смоленск: Русич, 2005. С. 402.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 128.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 342.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Лл. 13–14.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Л. 15.

Robert A. Forczyk Tank Warfare on the Eastern Front 1941–1942: Schwerpunkt. Pen and Sword, 2014. P. 104.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Лл. 15–16.

ЦАМО. Ф. 3535. Опись 1. Д. 1. Л. 4.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Л. 18.

Robert A. Forczyk Tank Warfare on the Eastern Front 1941–1942: Schwerpunkt. P. 104–105.

NARA. Т. 315. R. 706. F. 113.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 66–67.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 67–68.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 281–282.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 304–305.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 39. Л. 21.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Л. 42.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 155.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Лл. 144, 162.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 281–282.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Л. 19.

NARA. Т. 315. R. 706. F. 119.

ЦАМО. Ф. 229. Опись 161. Д. 149. Л. 202.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Л. 21.

ЦАМО. Ф. 3055. Опись 1. Д. 3. Лл. 20–22.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. — М.: ACT, 2005. С. 643.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 41. Л. 2.

Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1387. Опись 1. Д. 103. Лл. 83–84.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 25. Л. 52.

Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 351.

Бок фон Ф. Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр».М.: Эксмо, Яуза, 2011. С. 156–157.

Бок фон Ф.Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр».М.: Эксмо, Яуза, 2011. С. 157.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 286.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 307–308.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 17. Л. 19.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 17. Л. 48.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 308–309.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 309.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 270.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 41. Лл.11–12.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Лл. 262–263.

Гланц Д. Крах плана «Барбаросса». Сорванный блицкриг. Том II.М.: ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015. С. 559.

Гланц Д. Крах плана «Барбаросса». Сорванный блицкриг. Том II.М.: ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015. С. 559–560.

Еременко А.И. В начале войны. С. 318.

Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. С. 230–231.

Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 31.

Исаев А.В. Пять кругов ада. Красная Армия в «котлах». — М.: Эксмо, Яуза, 2017. С. 158–159.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 234.

Гавренков А.А. Боевые действия войск Брянского фронта первого формирования (14 августа —10 ноября 1941 года). С. 121.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 39. Лл. 53–55.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 248.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 246.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 247.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16(5–1). С. 179–180.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 309–310.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 275.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 25. Л. 64.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 25. Лл. 64–65.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 427.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 411.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 437.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 540.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 311–312.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Лл. 318–319.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 602

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 41. Лл. 13–14.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 322.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 337.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Лл. 682–683.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 711.

ЦАМО. Ф. 361. Опись 6079. Д. 10. Л. 706.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 202.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 313–314.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 370.

NARA. Т. 315. R. 842. F. 1479, 1495.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 315.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 43. С. 397–398.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 63. Л. 329.

Лепехин А.Н. Герой Советского Союза Иван Яковлевич Кравченко и его соратники. С. 100–102.

Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. — М.: Вече, 2006. С. 205–206.

Хоссбах Ф. Пехота Вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941–1942. М.: ЗАО Центрполиграф, 2014. С. 110.

Сандалов Л.М. 1941. На московском направлении. — М.: Вече, 2006. С. 206, 207, 208.

ЦАМО. Ф. 3. Опись 11556. Д. 2. Лл. 346–347.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 40. С. 152–155.

Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. Выпуск 18. — М.: Воениздат, 1953. С. 74–75.

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. С. 326.

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. С. 327.

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. С. 329–330.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 303.

Бок Ф. фон Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр».М.: Эксмо, Яуза, 2011. С. 177.

Тёрни А. Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942. М.: ЗАО Центрполиграф, 2015. С. 99.

Галъдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 392.

Русский Архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–1).М.: ТЕРРА, 1997. С. 16.

NARA. Т. 313. R. 86. F. 7326235.

Хаупт В. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой. 1941–1942. — М.: Центрполиграф, 2010. С. 73.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. — М.: Вече, 2012. С. 42–43.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. М.: Кучково поле, 2012. С. 43.

Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 369.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. — Смоленск: Русич, 2004. С. 307.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. — М.: Вече, 2012. С. 45.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. — М.: Вече, 2012. С. 45.

Robert Kirchubel Operation Barbarossa. The german invasion of Soviet Russia. Osprey Publishing, 2013. P. 302.

Гальдер Ф. Военный дневник (июнь 1941 — сентябрь 1942). — М.: Астрель. С. 408.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. С. 46.

Коломиец М.В. Битва за Москву. М.: Эксмо: Яуза, 2017. С. 10.

Лопуховский Л.Н. Вяземская катастрофа 41-го года. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 109.

ЦАМО. Ф. 202. Опись 5. Д. 47. Л. 95.