События, захлестнувшие весь Ближний и Средний Восток, вынуждают активно работать все разведки мира. Российские спецслужбы не остаются в стороне от конфликта, в котором затронуты стратегические интересы Российской Федерации. В регион направляется лучший сотрудник для проникновения в руководящие структуры одного из крыльев исламского движения у границ среднеазиатских республик. Однако изначальные планы меняются с появлением средневековых рукописей, которым в «Исламском фронте» хотят придать сакрально-мистический характер.
version 1.0 – создание документа – Padma
Декабрьский холодный ветер раздувал полы черных мантий, трепещущих за крупами коней, как флаги джихада. На фоне вечернего неба, окрашенного красками заходящего солнца, отряд всадников, одетых в черные одежды, должен был вызывать у свидетелей, если бы они были, ужас. Но кругом не было ни души… Не было даже феллахов, которые обычно в это время года добирали в этом Богом забытом месте остатки верблюжьих колючек, чтобы как-то обогреть свои глинобитные мазанки. Скорее, мистический ужас гнал сам этот небольшой отряд всадников от крепости на высокой горе, бывшей для них когда-то цитаделью.
В середине конного отряда на белом арабском скакуне, плотно закутанный с головы до ног в иссиня-черные одежды, с прицепленными к широкому поясу краями такого же черного плаща, скакал Рук-ад-Дин Хуршах, последний из правителей исмаилитского государства, носящий таинственное звание Шейх аль-Джабаль, известный у латинян как Старец Горы. Уже столько лет он носил это гордое звание главы исмаилитского государства, что стал забывать свое имя, данное ему от рождения. Да и в ближайшем окружении никто и не помнил его настоящее имя, поскольку звание правителя позволяло ему быть выше устоявшихся веками традиций помнить имя своего рода, имя отца, да и в хвалебных дополнениях к любому званию восточного правителя – «всемилостивейший», «наимудрейший», «наисветлейший» – не было никакой надобности. Жители и последователи великого учения низаритов знали, что он мудрейший, светлейший и всемилостивейший.
Сопровождали Старца Горы его ближайшие соратники и несколько человек личной охраны – лучшие из лучших хашашинов, кому удалось пробиться из окруженного со всех сторон Аламута. Всего числом их было двенадцать, и в этом была злая ирония. Как человек религиозно и философски образованный он не мог не провести параллели с учением своих кровных врагов, этих варваров-христиан, чей Пророк тоже в свои трудные дни остался с двенадцатью своими учениками и последователями. Неужели и здесь Промысел Божий? Но за что такая напасть? Неужели это месть Создателя за те подлые соглашения, которые были заключены его предшественниками с латинянами-крестоносцами, по заказу которых верные хашашины убивали визиров-единоверцев в Сирии и Палестине? И откуда взялись эти орды монголов, которые вначале захватили форпост исмаилитов – Хорасан, затем, разбив армию верного Джалал ад-Дина, опустошили Нишапур, Дамган и Меликпур и, взяв себе в проводники христиан-несторианцев, направились в исконные исмаилитские владения в Кухистане? Может быть, монголы под влиянием несторианцев тоже приняли христианство и это новый Крестовый поход против мусульман, только уже не с Запада, а с Востока? За что ему такая Божья кара?
Старец Горы был растерян и не находил ответа на все вопросы, которые постоянно возникали в его голове. Все крепости исмаилитов пали. В Кухистане осталась только одна крепость – Гирдекух, но сколько она выдержит под натиском такой несметной орды? Откуда вообще эта «желтая саранча» на головы правоверных мусульман? И куда от них бежать? В Палестину? Там исмаилитский форпост в Нимруде. Или в Сирию? А может быть, ещё дальше – туда, куда убежал в свое время Джалал ад-Дин, – в Дели? В Индии много последователей исмаилитов-низаритов… Его там примут достойно. Он не какой-то там выбранный на правление халиф, а Шейх аль-Джабаль – Аллахом посланный своим верным ученикам верховный «Даи».
Они скакали уже достаточно долго, чтобы быть уверенными, что от возможной погони они оторвались, но Старец Горы периодически оглядывался, бросая взгляд на восток, где навсегда остался некогда цветущий Аламут. Убедившись в очередной раз, что преследования нет, он дал приказ остановиться и дать отдохнуть коням. Недалеко от этого места была небольшая караванная стоянка, где из неглубокого кяриза можно было достать воды. Пока кони пили из неглубоких, местами потрескавшихся деревянных корыт, всадники проверили подпруги и небольшой груз, привязанный к крупу коня, скакавшего без всадника, но всегда рядом с конем Старца Горы. Этот небольшой груз – все, что удалось захватить из библиотеки Аламута. Старец Горы не взял с собой ни драгоценности, ни мистические обереги, ни брикеты опиумного мака, поставляемого в Аламут из далекой Ошской долины от братьев-исмаилитов. Он отобрал из библиотеки семь томов, сшитых из хорошо обработанной воловьей кожи. Он бы взял больше, но обстоятельства были таковы, что и эти семь томов могли помешать стремительному прорыву через монгольскую охрану, так что книги, где описывались «чудеса» всех Старцев Горы, начиная от Хасана ибн Саббаха, а также рецепты их повторного явления при необходимости, используя спецэффекты и систему зеркал, а также философско-религиозные рассуждения правильности выбранного исмаилитами-низаритами пути следования учению Пророка, он оставил на милость победителям, заранее зная, что монголы все сожгут. Но эти книги он оставить не мог. Это были книги, которые послужат охранной грамотой для всех будущих Старцев Горы и их верных фидаинов, которых латиняне называли ассасинами.
В библиотеке, собирать которую начал еще сам Хасан ибн Саббах, были уникальные манускрипты по математике, астрономии, ирригации, военному делу, медицине. Была даже уникальная «Книга об управлении государством» самого Низама аль-Мулька, руководившего финансами и экономикой сельджуков, за которую он и поплатился жизнью. В секретном разделе своей книги он раскрыл тайны ведения вербовочной работы соглядатаев, подготовки дворцовых переворотов и методы противодействия им. То есть раскрыл то, на чем должна была держаться власть его школьного друга, будущего владыки исмаилитов Хасана ибн Саббаха. Саббах этого своему другу простить не смог, и верные ассасины закололи его, когда он шел с караваном из Исфахана в Багдад. «Многие знания несут многие печали» – так говорили ещё древние.
Среди книг были и такие, которые содержали секреты самого Хасана ибн Саббаха. Они, конечно, лежали в библиотеке в отдельном помещении, и читать их могли только следующие за Хасаном ибн Саббахом правители Аламута. Там, в частности, Хасан рассказывал о своей системе подготовки двойников из числа верных федаинов, с помощью которых он устраивал религиозные мистерии с «самосожжением». То есть на глазах верных фидаинов он сгорал в огне огромного костра, а на следующее утро как ни в чем не бывало выходил к правоверным в добром здравии с улыбкой на челе. Сгорал, конечно, его двойник, но об этом знали лишь единицы, да и те очень недолго.
Идея с двойником очень нравилась Рук-ад-Дину Хуршаху, он ее неоднократно использовал, пока позволяла спокойная размеренная жизнь в Кухистане и Мазендеране. Но с приходом на земли исмаилитов полчищ этих неверных монголов невинные игры в мистические появления правителя Аламута одновременно в разных местах пришлось прекратить. Монгольский хан Хулагу, внук Чингисхана, руководивший войсками, особо не церемонился и дал всего несколько дней на то, чтобы Хуршах лично прибыл в его Ставку и сдал крепость, которую монголы осаждали уже несколько месяцев. Старец Горы мог еще продержаться в Аламуте некоторое время, но у него не было никакой надежды на то, что прибудет подмога из далекой Сирии или Ливана от единоверцев-мусульман.
Он давно уже рассорился со всеми суннитскими халифами и шиитскими шейхами и помощи от них не ждал. Да еще эти два перса в его ближайшем окружении – Насир-ад-Дин и Муаффин-ад-Доуле – так настроили уставших и голодных офицеров его дворцовой гвардии, что все склонялись сдаться на милость победителю. Какая милость у этих безбожных монголов? Конечно, этим двум персам жизнь они сохранят: один из них – хорошо известный в подлунном мире врач, а второй – ученый. Но зачем сохранять жизнь бывшему правителю захваченной страны? Такого никогда не было и не будет… Примут от него почетную сдачу крепости, под страхом пыток получат от него все интересующие сведения и под благовидным предлогом (а может быть, и без предлога – зачем победителю предлог?) отрубят голову. И это в лучшем случае. А скорее всего, посадят на бамбуковый кол и оставят умирать у дороги, по которой будут двигаться дальше на запад на своих коротконогих лошадях орды узкоглазых завоевателей.
Хуршах решил на милость победителю не сдаваться. В конце концов, сколько раз его выручал этот фокус с двойником – и все верили. Поверит и хан Хулагу. Тем более поверят, когда они прибудут в его Ставку в сопровождении этих двух персов. Они-то про двойника ничего не знают и будут полностью уверены в подлинности происходящего. А его верный Хашим по его приказу сделает попытку убить Хулагу при первой же встрече. И будет тут же убит сам… Но он, Рук-ад-Дин Хуршах, будет уже далеко. Надо только правильно рассчитать время, когда делегация из крепости Аламута выедет в Ставку Хулагу. Осада крепости будет ослаблена, и тогда можно вырваться из окружения.
Хуршах в библиотеке выбрал семь книг, в которых велись записи еще со времен первого правителя исмаилитского государства и куда подробнейшим образом записывались все заказы на политические убийства, поступавшие от крестоносцев, в том числе и на территории Европы. Кто заказал убийства, сколько за это заплатили и когда заказ выполнен. Также в одной из книг подробнейшим образом были описаны места в карстовых пещерах Иордании, в которых по заказам тех же крестоносцев верные фидаины Старцев Горы прятали награбленное крестоносцами в своих походах «за Гробом Господним» на землях правоверных мусульман. Конечно, все записи были строго зашифрованы и шифры передавались от правителя правителю, но Аллах велик и он даст время подготовить себе замену и передать эти книги и тайны их правильного прочтения своему преемнику. Все в руках Аллаха, все в его воле. А новых, бесконечно преданных ему ассасинов он еще подготовит. Дело, конечно, не быстрое, уйдут годы, но Хуршах всю методику подготовки знал досконально – от первого до последнего шага – и был уверен, что через несколько лет боевой отряд верных федаинов вырастет из этих двенадцати в несколько сотен.
Шейх аль-Джабаль Рук-ад-Дин Хуршах последний раз посмотрел в быстро темнеющую даль Мазендеранской степи, вскочил в седло, и отряд, с ходу перейдя на галоп, поскакал догонять уходящее за горизонт солнце.
Боже, как бежит время! Не успеешь оглянуться, вся жизнь в легкой дымке маячит последним вагоном уходящего поезда. И с поездом убегают вдаль страсти и ожидания, сомнения и восторги, планы и разочарования. И только в голове постукивает в висках от повышенного кровяного давления, словно колеса на стыках убегающих лет.
Черняев «досиживал» в сером доме до своей полной отставки. Ему уже несколько раз продлевали контракт, учитывая прошлые заслуги на поприще борьбы с иностранными разведками. Но всему есть предел, тем более что сверху была установка на омоложение руководящего состава оперативных подразделений. Из руководящего состава его перевели в группу советников, и его это вполне устраивало – ответственности практически никакой, а поучить молодежь «скалить зубы» и «делать стойку» при ловле лис, как он привычно называл сотрудников иностранных разведок, ему еще было под силу. Тем более что в последние годы работы у контрразведки прибавилось. С годами прошла либеральная любовь «взасос» с разведками «лучших друзей» России – ЦРУ, МИ-5, БНД и ДСТЭ – и прибавилась еще куча маленьких «лисят» из числа новых членов НАТО. Так что работы хватало, в том числе и Черняеву.
Окна кабинета, где сидел Черняев, выходили на площадь. Раньше, давно уже, там стоял памятник Железному Феликсу, но вот уже четверть века как «рыцаря революции» убрали подальше с глаз демократически возбужденной публики, поместив в компанию таких же ненавистных ей монстров совкового монументального искусства. Не снесли, правда, памятники основоположникам исторического материализма. И русофобы Энгельс и Маркс, как и прежде, украшают площади древней столицы. Оно и понятно: немцы, Европа. Но ведь и Феликс тоже вроде как Европа – поляк все же… Под такие грустные мысли Черняев кемарил иногда в своем кресле, разомлев под солнышком, пригревавшим его через большое строго квадратное окно.
Неприятный звук телефона правительственной связи разбудил его в момент сладостного погружения в нирвану недосмотренного ночью сна. В своем ночном сне он плавал в теплой морской воде, рассматривая на далеком дне дивные ракушки. Вот и сейчас он медленно плыл, лениво перебирая руками в сторону острова, заросшего тропической флорой, и неожиданный звук звонящего телефона оборвал сон в тот момент, когда он уже почти достиг берега. Прогнав остатки сновидения, Евгений Владимирович неторопливо потянулся, поднял трубку и представился по форме. Звонил начальник Департамента контрразведывательных операций, в ведении которого и находилась группа советников – зубров российской контрразведки. Несмотря на большую разницу в званиях, Черняев позволял себе некоторую фамильярность в разговоре с Сергеем Афанасьевичем, поскольку по молодости в операх бегали где-то рядом, правда в разных отделах. Да и начальник департамента особо не любил официально-канцелярский стиль общения с подчиненными, особенно со сверстниками. Тем более что их осталось в департаменте столько, что можно было и не считать – пальцев одной руки вполне бы хватило.
– Владимирович, чем сейчас занят? – Голос начальника департамента был легко узнаваем и всегда нес в себе нотки доброжелательности.
– Да вот, обдумываю тезисы аналитического документа за квартал, – с лёгким сердцем соврал Черняев.
– Помнишь, как говаривал Костыря: «Брось всё и займись чем-нибудь». Ладно-ладно, я пошутил. Зайди ко мне сейчас. Тут по твою душу из разведки пришли.
Идти было недалеко – начальник департамента сидел на том же этаже, что и группа советников, только на другом конце коридора. Пока Черняев преодолевал это небольшое расстояние, в голове у него, как в хорошем компьютерном центре, пронеслись все ранее проведенные совместные с разведкой операции за то время, как жизнь вынудила его перейти из разведки в контрразведку. Дел было немного, да и те давно уже были в архиве. Еще пару десятков лет, и гриф секретности с них можно было снимать. А возобновлять дело «по вновь открывшимся обстоятельствам» в разведке было не принято. Они все же спецслужба, а не надзорный орган и не сыск. Так и не найдя причину интереса к собственной персоне, Черняев, кивнув дежурному офицеру приемной, открыл без стука дверь и вошел к Сергею Афанасьевичу.
За длинным столом, за которым обычно проходили оперативные совещания и который иногда накрывался для отмечания заметных событий, сидели трое. Двое в строгих костюмах «Хьюго Босс» и напротив в мундире генерал-полковника хозяин кабинета. Черняев видел своего непосредственного начальника в военной форме второй раз в жизни – первый раз это было, когда они вот за этим столом обмывали это высокое звание, – и был несколько удивлен. Сергей Афанасьевич относился к своему высокому генеральскому званию как неотъемлемому атрибуту высокой должности и никогда особо не слепил своих подчиненных блеском золотых погон. И как человек проницательный, он правильно понял удивление на лице полковника Черняева и, прежде чем пригласить его к столу, негромко, но так, чтобы было слышно всем, сказал:
– Мне через час выступать на совете ветеранов, так что времени у нас немного. Давайте сразу к делу.
Евгений Владимирович сел на стул, любезно отодвинутый от стола рукой начальника департамента, и теперь сидел рядом со своим начальником как раз напротив людей в штатском. Прежде чем их представили друг другу, Черняев узнал одного из гостей и даже вспомнил, что его зовут Владимиром, и вспомнил даже его псевдоним в разведывательном институте, когда они вместе там учились. Конечно, за эти тридцать лет он сильно изменился – полысел и прибавил солидности, – но глаза и улыбка, с которой он смотрел на Черняева, остались прежними. Евгений Владимирович понял, что его визави тоже вспомнил своего однокашника, и улыбнулся ему в ответ. Это не прошло незамеченным у начальника департамента, и тот, хмыкнув, спросил:
– Ну что, мне вас представить или узнали друг друга?
– Лучше представить. Володю я помню, а вас, простите, – обратился Черняев ко второму гостю, – не помню, хотя такое чувство, что где-то пересекались.
– Пересекались. Один раз. В Бейруте. Я вам передавал венгерские паспорта перед вашим экстренным отъездом из Ливана. Мимолетная встреча по паролю.
– Точно! – Черняев всплеснул руками. – Тогда вы носили бородку. И на плечах у вас был платок-арафатка.
– У вас хорошая память, Евгений Владимирович. Прошло уже больше двадцати пяти лет. И если не ошибаюсь, были тогда уже густые сумерки… Ну вот, спустя четверть века и познакомимся – Сергей Николаевич. – Он протянул руку, и Евгений Владимирович ее крепко, от души, пожал.
– Владимир Александрович. Для тебя, Женя, просто Володя. – Второй гость тоже протянул руку, привстав со стула. Евгений Владимирович тоже встал, обошел стол, и они крепко обнялись. Генерал-полковник смотрел на все с ироничной улыбкой, однако разыграться эмоциям не дал, напомнив, что у него мало времени.
– Сейчас обсудим суть вашего вопроса, а детали проработаете без меня в удобном для вас формате.
– Суть вопроса вот в чем, – взял на себя инициативу Сергей Николаевич, очевидно старший в этой маленькой группе. – В середине февраля в порт Ходейда в Йемене зашел с разгрузкой турецкий сухогруз. Пришел он из Одессы с грузом легкого стрелкового вооружения и ракет для танков и бэтээров. Сами понимаете, без американского контроля груз из Одессы при нынешнем киевском правительстве из порта выйти не мог. Однако получателем груза оказались вовсе не сторонники прежнего президента Йемена, которого поддерживают саудиты, а шиитские группировки, которые как раз и воюют против войск Саудовской Аравии. Но это не самое интересное. Дело в том, что через свои возможности в одну из укупорок еще на складе под Одессой нам удалось поставить метку, и в ходе контроля прохождения груза выяснилось, что часть груза была морем отправлена в Карачи, а оттуда, под видом гуманитарной помощи, доставлена в северо-восточную часть Пакистана, в Читрал.
– Очень похожую схему американцы использовали при перемещении военных грузов по громкому когда-то делу «Иран-контрас». – Черняев хмыкнул то ли от возмущения действиями американских спецслужб, то ли от удовольствия, что ничего в мире спецслужб особо не меняется. Все происходит так же, как и четверть века назад.
– Мы читали ваши отчеты того периода, Евгений Владимирович. Вы же тогда по линии внешней разведки разрабатывали один из возможных каналов доставки американского оружия в южные районы Ирана. Если помните, вы тогда активно занимались изучением молодого бойца шиитской группировки «Хезболла» в Ливане, некоего Абдул-Вали.
– Да, занимался. Но не Абдул-Вали нас тогда интересовал, а его двоюродный брат, занимавший в то время небольшую должность в таможенной службе. И там все было не так просто…
– Мы уже поняли, что все было совсем не просто. Материалы, собранные в отношении его двоюродного брата, из литерного дела исчезли. Вместо них подшит листок-заместитель. По нему выяснилось, что материалы были изъяты по разрешению заместителя начальника управления и по просьбе ученого совета Академии ФСБ для подготовки закрытой диссертации на тему…
– Я смотрю, уже пошло серьезное обсуждение деталей. А где детали, там и секреты. – Генерал-полковник встал. – А мне ваши секреты не нужны. Мне и своих по горло хватает. Так что у меня просьба: либо оставляю вас у себя в комнате отдыха и прошу помощника обеспечить вас чаем, либо идите в кабинет к полковнику Черняеву и там сидите хоть до утра. Чай и плюшки вам принесут из буфета. Я распоряжусь. А мне, извините, пора к ветеранам…
Расположившись в небольшом, но уютном кабинете Евгения Владимировича, и подождав, пока официантка из буфета, все разложив на журнальном столике, вышла, продолжили разговор.
– Я знаю тему диссертации и знаю диссертанта. Это Дима Марченко. Он учился курсом позже нашего. После окончания Высшей школы КГБ был в командировке в Афганистане. У него был хороший язык пушту и прекрасный дари. После Афгана его взяли на кафедру в высшую школу… То есть, извините, тогда уже в академию, и он решил защищаться по теме «Философские основы учения исмаилитов, их различия в трактовке различных течений и учет их в оперативной работе». Кандидатскую он защитил, я был одним из оппонентов, но голосовал за. Он получил тогда два черных шара. Первоначально тему ему утвердили в середине девяностых. Тогда никому дела не было до таких тонкостей нашей профессии, как философские основы исламских учений, и, думаю, ему только поэтому удалось из архивов разведки запросить материалы по шиитским и исмаилитским группировкам. Не знаю, как там было в разведке, я вынужден был покинуть вашу уважаемую организацию в девяностом… Обстоятельства, я надеюсь, вам известны… Но в контрразведке в начале девяностых такое творилось, хоть святых выноси… Что, собственно говоря, и происходило – выносили все святое, наплевав на секретность, конспирацию, ум, честь и совесть.
Помолчали. Черняеву стало неловко за свой излишний эмоциональный срыв, и он достал из сейфа бутылку хорошего коньяка и три пузатых фужера.
– Это к чаю… Так вас интересует, куда девался материал из литерного дела? Так его можно найти через секретариат академии. Наверняка подшит где-то за ненадобностью. А вернуть, как это часто бывает, забыли.
– Нет. – Сергей Николаевич взял из рук Черняева бутылку, посмотрел на этикетку, одобрительно покачав головой. – Материалы из архивного дела нас особо не интересовали, хотя мы их все-таки нашли. Как вы правильно сказали – их подшили и забыли. И хранились они, кстати, не с должной степенью секретности. И хотя там отсутствуют настоящие имена всех фигурантов, а только «кавычки», поступать так с материалами разведки крайне небрежно.
– Согласен, но я вам уже объяснил, какая тогда была обстановка. – Черняев почему-то чувствовал себя виноватым, хотя не имел к этому инциденту никакого отношения.
– Вы, кстати, знаете дальнейшую судьбу Марченко?
– Знаю, он погиб пять лет назад в Таджикистане.
– Да, правильно. – Сергей Николаевич всем разлил коньяк на донышки фужеров. – И, прочитав вашу справку из того литерного дела, думаю, что не просто так.
– Я тоже об этом думал. Изучая Абдул-Вали и его двоюродного брата, я получил информацию о том, что они оба входили в братство фатимидов исмаилитского направления. Информация была первичной и больше ничем не подтверждалась, поэтому я в справке и написал об этом как о своем предположении. Там же, если вы читали, я предположил, что они оба являются сотрудниками возрожденного исмаилитского ордена Хасасинов. Этот орден столь секретен, что любой человек, получивший хоть какую-то информацию о его существовании, а тем более о его конкретных сотрудниках, по условиям жесткой конспирации ордена должен быть уничтожен. Возможно, Марченко там, в Таджикистане, и ляпнул что-то в кругу своих новых таджикских друзей… Исмаилитов в Таджикистане хватает, особенно в Горном Бадахшане на Памире.
– А что его в Таджикистан-то понесло?
– Что и всех – желание заработать. Он дослужился до подполковника. Квартиру от академии так и не получил. Зарплаты тогда были не такие хорошие, как сейчас. Кто-то из знакомых предложил место начальника службы охраны в российском банке в Душанбе. Деньги обещали большие, вот он и уволился, благо выслуга позволяла. Проработал он там два года, иногда звонил по старой памяти, а потом пропал. Тело нашли в Варзобском ущелье – это место, куда душанбинцы выезжают по весне на шашлыки. Сказали, что был нетрезв и сорвался с узкой тропинки.
– Да, выглядит правдоподобно. – Владимир Александрович молча выпил коньяк. Остальные последовали его примеру.
– Так в чем суть вашей просьбы? Ради чего приехали-то? – Евгений Владимирович никак не мог поймать суть проблемы.
– Начну я издалека, – Сергей Николаевич разлил еще немного в фужеры. – А Владимир Александрович расскажет детали. Итак, часть оружия была переброшена из Карачи в Читрал. Там рядом киргизский Ош, таджикский Бадахшан. Там же маковые поля… Нет, не с того я начал. По нашим оперативным данным, в ближайшие год-два на всей прилегающей к бывшей границе Советского Союза территории начнутся активные военные действия. Желающих взорвать этот регион больше чем достаточно. Это и Турция, и Кувейт, которые хотят свести на нет все попытки поставок туркменского газа в Китай через Афганистан и Пакистан. Это и Штаты, которые все делают, чтобы лишить китайцев спокойной жизни в Синьцзян-Уйгурском автономном округе. И Пакистан, который хочет отвлечь талибов от своих центральных районов на север. Короче, у всех свои интересы в этом регионе. Как вы знаете, в настоящее время в рамках Шанхайской организации сотрудничества разрабатываются обширные экономические программы по развитию этого региона – начиная от воссоздания так называемого Шелкового пути до разработки редкоземельных металлов и создания единой энергосистемы. Так что наш интерес – поддержание стабильной обстановки в этом регионе без вмешательства туда деструктивных элементов.
– Это все понятно… «Поддержание стабильной обстановки» в вашем контексте звучит как общестратегическая задача далекого будущего, поскольку прежде, чем что-либо поддерживать, надо вначале стабилизировать. Вы не столь наивны, чтобы не понимать, для чего американцы оставили в Афганистане такое количество своих советников и военных баз. Так что про стабилизацию забудьте. Давайте спустимся со стратегических высот на нашу грешную землю и поговорим о реальных задачах и планах на сегодняшний день. Итак, Сергей Николаевич, давайте не будем ходить вокруг да около… Что конкретно вы хотите получить от Департамента контрразведывательных операций и от меня лично?
– Что касается Департамента контрразведывательных мероприятий, то об этом еще рано говорить. Если все пойдет так, как мы планируем, то, конечно, с ДКРО мы отработаем совместный план действий. Причем весьма детальный… А от вас нам надо одно – чтобы вы восстановили контакт с Абдул-Вали.
– С Абдул-Вали? – Евгений Владимирович давно уже отвык чему-либо удивляться за годы своей более чем интересной работы, но сдержать свое удивление не смог.
– Да, с Абдул-Вали. Дело в том, что он руководил разгрузкой танкера в порту Хадейда и по его указанию часть груза направлялась в Читрал. По нашим данным, сейчас он является руководителем направления по поддержке исламского движения в Среднеазиатских республиках бывшего Союза. То есть мальчик вырос до уровня регионального руководителя исламского фронта на границах Таджикистана, Узбекистана и Киргизии.
– Почему я? У вас что, люди с опытом перевелись? Прошло уже четверть века, он меня уже забыл. – Черняев развел руки в стороны, не находя ответов на вопросы, которые он задавал как бы Сергею Николаевичу, но на самом деле он спрашивал самого себя, просто высказал все это вслух.
– Не забыл. Люди нашей профессии имеют долгую память. А он человек нашей профессии. Тем более что легенда, по которой вы выходили на него, была более чем оригинальная и он должен был запомнить «таджика» из Горного Бадахшана, разыскивающего родственника, пропавшего в Иране по пути в Кербелу.
– На тот период эта легенда была актуальна. Тогда редко кому из советского Таджикистана удавалось совершить хадж к святому для шиитов месту через территорию Афганистана, где шла война, и Ирана, который относился к нам крайне враждебно. Тем более что человек, которого я разыскивал по легенде, существовал реально и реально направлялся нами в Кербелу по этому маршруту. – Евгений Владимирович помнил все детали той операции и мог рассказать ее развитие шаг за шагом. Конечно, Черняев помнил всю операцию в деталях, ведь это была его первая и, к сожалению, последняя операция в разведке. После окончания разведывательного института он попал в Управление нелегальной разведки и какое-то время в Институте востоковедения Академии наук работал младшим научным сотрудником, готовя статьи по истории распространения ислама в регионы Средней Азии. Конечно, работал он под чужим именем и даже почту получал на адрес Института от таджикских «родственников». Дорабатывать легенду он поехал в Таджикистан, где объездил все кишлаки, якобы собирая материалы по истории распространения ислама в условиях труднодоступной местности Горного Бадахшана. Там, в горном кишлаке, он познакомился с Абдул Мумином, молодым, но уже авторитетным улемом местной уммы, то есть богословом местной мусульманской общины.
Встретили его в горном кишлаке весьма настороженно, поскольку имя отца (естественно, подобранное по легенде) уже ничего не говорило местным жителям, но кто-то из местных белобородых стариков вспомнил, что дед был из этих мест, но очень давно покинул аул в поисках лучшей доли и уехал в Ташкент. То есть отработка легенды прошла в целом неплохо и его приняли как блудного сына, тем более что теперь он в далекой Москве занимался святым делом – проповедовал ислам через статьи в научных журналах. Более того, его приобщили к местной умме (мусульманской общине), поскольку саляты (молитвы) он знал на арабском языке, а хитан (обрезание) ему сделали в военном госпитале на Пехотном, когда стало известно его основное направление службы в нелегальной разведке. Более того, он сразу завоевал авторитет, когда правильно принял тяжелую книжку Корана из рук того самого улема, приложив ее вначале ко лбу, затем поцеловав корешок книги и только затем приложив ее к сердцу. В те уже далекие времена мало кто правильно соблюдал все тонкости религиозного обряда. Единственное, что портило картину его правоверности, было то, что он допустил оплошность, приняв местную умму за последователей одного из основных направлений в исламе – шиитов, но ему простили это, поскольку в далекой Москве, как полагали местные мусульмане, все они на одно лицо. Хотя и объяснили, чтобы он впредь четко уяснил, что они – низариты, то есть исмаилиты, а это не совсем то, о чем ему рассказывали в далекой Москве о шиитах и суннитах.
Позже, уже в Москве, анализируя свое поведение как «правоверного мусульманина», он удивлялся тому, сколько наделал ошибок и как много тонкостей надо знать, чтобы чувствовать себя в мусульманском обществе своим человеком. Однако задачу он свою выполнил – засветился в далекой, но активной мусульманской общине, оставив о себе хорошие воспоминания в местной религиозной среде. Тем более что ему «удалось» выполнить просьбу Абдул-Мумина и включить его через свои возможности в Москве в число выезжающих на хадж. Конечно, все это было элементами единого плана по отработке его появления в Бейруте – поиску родственника-улема, а на самом деле попытки подставиться на вербовку шиитской группировке и заинтересовать их своими возможностями и связями в таджикском приграничье для организации боевых групп. И все по ходу операции шло так, как было прописано в разработанном Центром плане, однако в тот самый момент, когда с Абдул-Вали была достигнута договоренность о встрече с его братом, входящим в руководящее звено местного крыла «Хезболла», поступила информация о том, что сотрудник их отдела решил остаться в Израиле. А это значило, что с ним стала активно работать израильская разведка МОССАД со всеми вытекающими последствиями для сотрудников нелегальной разведки на Ближнем Востоке. Всех сотрудников, кого лично знал или мог знать убежавший в Израиль Сергей Семенович Бойко, выводили из оперативных разработок и возвращали на Родину. Поскольку Сергей Семенович знал Евгения Владимировича очень хорошо и в общих чертах знал область профессиональных интересов Черняева, в Центре предположили, что его-то Сергей сдаст МОССАДу в первую очередь. Не зная на тот момент всего объема сданной предателем информации, но хорошо зная оперативные возможности МОССАДа в Бейруте (а в то время там из иностранных разведок не работала, наверное, только разведка Габона), было решено выводить Черняева под другим паспортом, чтобы его не захватили на границе под благовидным предлогом и не увезли куда-нибудь на секретную базу в пустыне Негев.
Из Ливана на родину, в Будапешт, вылетел венгр Ласло Кун, а таджик с советским паспортом на имя Эмомали Валиева, приехавший по частным делам в Бейрут два месяца назад, так из Ливана и не выехал. По крайней мере, никаких данных на паспортном контроле на это имя зафиксировано не было. Позже по линии МИДа советская сторона направила запрос о судьбе гражданина СССР в ливанский департамент и получила обтекаемый ответ о многочисленных усилиях, которые ливанская сторона примет для прояснения местонахождения очередного советского невозвращенца.
О причинах своего экстренного возвращения в Москву Черняев узнал только в Центре. Конечно, он сильно переживал провал всей задуманной операции, результат которой, как ему казалось, должен был быть наилучшим в складывающейся обстановке. Он прекрасно понимал: в случае удачного внедрения начались бы многочисленные проверки, в том числе и в боевой обстановке в горах Афганистана. Но на тот период начался вывод советских войск, и он надеялся на то, что ему в ходе проверки не придется стрелять в советских солдат, поскольку была достигнута договоренность мирного вывода советских войск. Но он был готов на любую проверку… Был готов… Но вот так получилось. Причем это был уже не первый случай ухода к противнику офицеров советской разведки, давших присягу родному государству. Родному ли? Если сам генеральный секретарь компартии, первый человек государства, говорит о Родине уничижительно: «В этой стране», – то чего ждать от молодых людей, воспитанных в московских вузах на фронде презрения к «Совку» и руководящей роли партии – «единственно верного политического учения», хотя у многих родители как раз и кормились продпайками обкомовских распределителей. Страна болела. Единого социального организма больше не было. Были многочисленные группы политически мотивированных «гласностью» людей, которые тянули общество каждый в свою сторону в меру понимания своего «светлого будущего» на огромной территории некогда единого государства. Но, как говорили в то время умные люди, «если в голове два противоположных мнения, то это уже шизофрения». Но в стране было гораздо больше мнений, а «плюрализм» для людей, привыкших десятилетиями жить единым мнением единственной партии, был сродни венерическому заболеванию, привнесенному необузданной любовью к западным ценностям.
Евгений Владимирович понимал, что его экстренное возвращение в Москву – это конец его романтическим надеждам внести свою лепту в историю противостояния российской и британской разведок на просторах Средней Азии. Кем он себя мнил в этой «большой игре»? Капитаном Николаем Муравьевым – любимцем Ермолова, который с фальшивыми документами под видом мусульманского паломника совершал секретные миссии на территории Персии? Или разжалованным майором Виткевичем, направленным в Тегеран и Бухару с секретной миссией графом Нессельроде? Нет, конечно. Он был капитаном Черняевым, но миссия его была не менее секретная, и действовать он должен был в тех же горах Гиндукуша, Памира и Читрала.
Он знал, что последует за его возвращением в Москву – долгие месяцы безделья, пока не закончится служебная проверка аналитическими службами нанесенного ушедшим в Израиле майором Бойко ущерба позициям разведки на данном направлении. А затем откомандирование на долгие годы (если не до конца службы) его, капитана Черняева, в подразделение «РТ», что расшифровывалось как «разведка с территорий». То есть с позиций Калужского музея космонавтики имени Эдуарда Циолковского он будет заниматься изучением интересующих разведку иностранцев, приехавших на пару дней удивиться гению российской космонавтики, стоявшему у колыбели всечеловеческой мечты. Или что-то в этом роде… Сколько уже таких вот «погорельцев» на просторах родной страны занимались скучной рутиной, далекой от романтической, полной героических преодолений разведывательной работы во враждебном окружении. Работы, к которой их готовили годами… Сколько времени, сколько усилий…
Тогда Черняев был в полном отчаянии и, нарушив этику сотрудника разведки, рассказал в общих чертах о своих проблемах приятелю, с которым вместе заканчивали Высшую школу КГБ. Приятель этот после окончания был распределен в контрразведку, куда, собственно говоря, и планировался изначально. Александр был абсолютно доволен таким распределением. В нечастых встречах, когда они выходили вдвоем покурить на веранду родительской дачи, на которую его приятель с женой приглашали Евгения в тщетных попытках устроить его личную жизнь и закончить с этим «неприличным холостякством», Александр, смеясь, рассказывал о казусах, случавшихся на дипломатических приемах и в коротких командировках по стране и за рубежом, и выглядел абсолютно счастливым человеком. Он даже не понял сразу глубину личной профессиональной трагедии Евгения. И только тогда, когда Черняев ему сказал, что его командировка прервалась из-за предательства сотрудника их отдела, Александр, как профессионал, все понял и, разлив водку по рюмкам, сказал: «Жень, жизнь продолжается… Что-нибудь придумаем».
Из разведки в контрразведку Черняев переходил тяжело. Его не хотели отпускать, обещали лет через пять, когда все уляжется, вернуть в линейный отдел на прежний участок, но он был непреклонен. Взвесив все за и против, он решил не гоняться за призрачными надеждами «еще раз войти в одну и ту же реку». Да и о личной жизни пора было подумать…
– Мы через наши возможности отслеживали деятельность Абдул-Вали за эти годы, и, кстати, он первое время после вашего отъезда пытался вас найти. – Слова Сергея Николаевича вернули Черняева в реальность происходящего в его жизни почти через тридцать лет закрытой для него навсегда темы.
– Вы сами-то понимаете авантюрность всего вашего предложения? – возмутился Евгений Владимирович.
– Понимаем. Но у нас нет времени. Нет времени подготовить легенду нового человека для подставы. Вы же сами прекрасно знаете, что с приходом во власть Ельцина работа разведки была сокращена почти на две трети. Отсутствие финансирования, а главное, отсутствие политической воли парализовало работу практически всех резидентур за границей. Да, Примаков как мог защищал внешнюю разведку, но Евгений Максимович не Господь Бог! Спасибо, что хоть это сохранил… Вы работали в разведке и знаете, что создание позиций – дело не одного года. С приходом Путина стало более-менее полегче, но за предыдущие годы мы потеряли практически все позиции и все начинаем сначала. С поиска низовых чиновников паспортных отделов министерств внутренних дел для получения чистых бланков, а также с приобретения позиций в префектурах, где можно изъять дела на безвременно почивших в бозе младенцев… Легенда, знаете ли, должна быть отработана со дня рождения и подтверждаться документально – с архивами там умеют работать. Да что я вам объясняю!
– Не надо мне ничего объяснять. Я все это знаю, тем более что в контрразведке все было гораздо хуже. У нас не было своего Примакова. У нас были Бакатины да Грушко с Галушками… Я вас спрашиваю о реальной легенде, под которой я вновь появлюсь через тридцать лет перед Абдул-Вали. Тем более, насколько я знаю, еще МИД СССР запрашивал о пропавшем в Бейруте Эмомали Валиеве.
– Легенду мы вам пропишем. – Сергей Николаевич поднялся с дивана. – Мы уже думали над этим. Можно будет сказать, что коварные органы КГБ вывезли вас тайно из Ливана, когда узнали об истинной цели вашего приезда в Бейрут, и в «Мордовлаге» вы отсидели по шестьдесят четвертой статье до распада Советского Союза, а затем по амнистии выехали в Таджикистан, на историческую родину, где сменили фамилию и больше нигде не публиковались, а занимались организацией внутренней оппозиции президенту Эмомали Рахмону.
– «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», – помните поговорку?
– Помню. Сейчас уже поздно. Оформите, пожалуйста, нам пропуска в дежурной службе, а завтра я пришлю машину за вами, и в «Лесу» поговорим в спокойной обстановке. Вас никто не заставляет. Это всего лишь предложение профессионалу, который не забыл, как правильно проходить проверочный маршрут.
Они втроем вышли на лестницу большого серого здания, одетого в строгий мрамор и занавешенного у входа ажурной решеткой, и прошли на автостоянку у «Седьмого континента», где их ждал черный «Ауди». Для конца апреля погода стояла удивительно теплая. Уже не первый год Москва обходилась без весны, переходя в течение одной недели от зимних минусовых температур почти до летнего зноя.
– Сергей Николаевич, вы поезжайте, а мы с Евгением Владимировичем еще пройдемся, погода хорошая. Поговорить надо, давно не виделись. – Владимир Александрович обернулся к Черняеву. – Ты не против?
Конечно, Черняев был не против. Он просто обдумывал, как будет лучше: позвонить жене и сказать, что он сегодня будет поздно, или предложить Володе взять что-нибудь по дороге и посидеть дома на кухне, как бывало в молодости. Лучше бы, конечно, дома. Они с женой жили одни. Дочка с мужем и внучками жили на другом конце Москвы и бывали у них не так часто, как хотелось бы Евгению Владимировичу, и он старался вечерами на работе не задерживаться – жене тоже было тоскливо одной дома. Уговорить Володю поехать к нему домой и посидеть в спокойной обстановке оказалось делом более легким, чем это предполагал Черняев. Владимир Александрович сказал, что дома его никто не ждет – жена скончалась от инфаркта во время их второй длительной командировки в Ливию, а сыновья уже взрослые и живут отдельно. Внуков, правда, еще нет, и это немного расстраивает, а в целом он уже привык к такой жизни – ничто не отвлекает от работы. Не знает, правда, чем будет заниматься на пенсии, когда попросят в отставку. А ведь когда-то попросят…
Они зашли в магазин, взяли две бутылки «Белуги», скорее по привычке, поскольку понимали, что две бутылки уже не осилят, мясную нарезку, что-то из овощей. Затем Черняев позвонил в дежурную службу и попросил дежурный автомобиль в порядке уважения к гостю из разведки и поехали в сторону «Речного вокзала», где последние пятнадцать лет Черняев проживал со своей женой Екатериной Михайловной и черной ласковой кошкой Дуней. После того как дочь вышла замуж и вылетела из родного гнезда трехкомнатная квартира казалась царскими палатами, но со временем они привыкли, тем более что ее «девичья» пустовала в ожидании приезда внучек и ареал проживания сократился до большой, но уютной кухни.
– Кстати, как раз у нас и заночуешь. Чего тебе в Ясенево переться на ночь глядя? Надо только Кате позвонить, не любит она экспромтов.
– Давай, только у цветочного ларька тормознем.
Катя, как истинная жена чекиста, сказала, что к их приходу на скорую руку сделает голубцы и наказала купить свежего хлеба, сыра и чего-нибудь к чаю. Так что к подъезду они подъехали с букетом цветов и двумя полными пакетами разной снеди. Екатерина Михайловна с порога начала причитать: «Что же вы раньше не позвонили?.. Ой, спасибо! Какая прелесть!.. Дома немного не прибрано, но вы внимания не обращайте, проходите пока в гостиную. А я пока на стол соберу».
Евгений Владимирович хмыкнул, вспомнив анекдот про то, как жена пришедшего с работы мужика все суетилась и в конце концов нарвалась на грубость мужа. И как в анекдоте, Черняев шутливо прикрикнул на жену: «Не суетись!» Отнес пакеты на кухню, выложил все на стол, бутылки водки положил в морозильник, заглянул в стоящую на плите кастрюлю с доходившими до кондиции голубцами и пошел в гостиную, где жена показывала гостю фотографии внучек, стоявшие в рамках на полке электрического камина. Все трое еще раз умилились детским мордашкам с огромными вопросительными глазами.
– Ну все, мать, похвасталась – и хватит. Пошли на кухню. У нас встреча рабочая, разговоры будут долгие. Нет, ты не помешаешь, секретов никаких особых не будет, а послушать будет интересно. – Евгений Владимирович приобнял обоих и повел на кухню. Пока Владимир Александрович рассказывал Кате о райской жизни в Ливии при Каддафи, Евгений Владимирович все размышлял, как бы ему помягче сказать жене о его возможной командировке, как бы ее подготовить. Потом бросил это занятие: пока вопрос не решен, нечего и волновать жену понапрасну. Черняев решил перевести разговор в плоскость их с Владимиром Александровичем общих интересов: вечер хоть и обещал быть приятным во всех отношениях, но Евгений Владимирович чувствовал, что Володя хотел с ним обсудить какие-то планы по предстоящей операции.
– Володя, а Сергей Николаевич сейчас какой участок «окучивает»? – Черняев решил выяснить сначала все интересующие его вопросы. – Если это, конечно, не секрет.
– Никакого особенно секрета, тем более от тебя, здесь нет. Недавно у нас создана оперативная группа по реагированию на все эти события, вызванные так называемой арабской весной. Собрали аналитиков, оперативников с опытом и пытаемся понять, куда эти вихри могут завести весь регион Ближнего и Среднего Востока. И к чему готовиться нам.
– И что, есть уже какие-то мысли?
– Мысли-то есть, но все больше грустные. Потушить этот пожар нам в одиночку не удастся, а объективные союзники либо локализованы в своих возможностях, либо не хотят вмешиваться в надежде, что их пронесет.
– Да уж! Если сейчас это решительно не остановить, то пронесет всех…
– К сожалению, не все это понимают. А если и понимают, то сделать ничего не могут: «Вашингтонский обком» сам уже не в силах просчитать результаты своей миссионерской деятельности. Теорию управляемого хаоса четверть века назад разработал наш дорогой «друг» Збигнев Бжезинский. Как ты знаешь, согласно этой теории, на территории государств Ближнего и Среднего Востока обстановка должна была быть обострена до многочисленных военных конфликтов, а затем в этом военном «питательном бульоне» при помощи американских военных и дипломатических усилий будут созданы новые государственные образования, которые, по мнению американцев, будут более объективно отвечать этнически однородным массам, проживающим в этих странах, и, естественно, будут по гроб жизни благодарны американским благодетелям за их политическую и военную поддержку.
Потом под эту теорию американцы подвели кучу научно обоснованных аргументов, начиная с философии моральной поддержки военными методами задыхающимся под властью восточных деспотов народам, до замены некогда установленных западными колонизаторами государственных границ и формирования новых ареалов проживания освобожденных ими от деспотов народов. Начал реализацию плана Бжезинского Буш-старший, продолжил его сынок, а нынешний президент Соединенных Штатов решил привнести в этот план свою перчинку и вывести мусульманскую умму на вторую по влиянию в мире после США силу, в союзе с которой они смогут держать в узде процессы в Азии, Африке и Европе.
– То есть, как истинный христианин, Барак Хусейнович решил поделиться властью с мусульманскими муллами?
– Не совсем так. Он, конечно, христианин, но духовным наставником его является человек, возглавляющий так называемую в Штатах церковь для черных. В своих проповедях он настаивает на том, что Иисус Христос был негром и темнокожее население должно сбросить ярмо белого человека как в буквальном, так и в образном смысле, поскольку имеет больше моральных прав на это. Папа Барака был мусульманином, причем сторонником весьма далекого от классического суннитского или шиитского понимания этого религиозного направления. В Африке любая религия имеет свою специфическую форму, замешанную на местных африканских культах. Так что о системности философских воззрений американского президента говорить довольно сложно. И понять его политику тоже довольно сложно.
– Это, конечно, все очень интересно… Но он же там не один, кто вершит политику такой огромной страны. Мне кажется, что вы несколько упрощаете нынешнюю ситуацию. – Черняев скептически улыбнулся. Он прекрасно знал, что американцы под любую свою военную акцию всегда подводили философию морального превосходства «самого демократического государства мира», но там над этим работали многочисленные институты и центры, так что личностные воззрения президента всегда должны были быть вплетены в общую канву проводимой политики.
– Ничего мы не упрощаем, ты просто не дослушал меня… Естественно, в США есть много политических групп и конкретных личностей, которые критикуют Обаму, но нынешнее положение вещей очень многих устраивает. Военно-промышленному комплексу идут заказы, финансовые центры во главе с МВФ имеют возможность по своему усмотрению выделять деньги в рамках долгосрочной перспективы своей креатуре, а остальных финансово душить, ссылаясь на санкции. Все идет в рамках давно разработанных программ. Ну и так далее…
– Так, ладно, политинформацию закончили… Расскажи, что вы там задумали конкретно по восстановлению контакта с Абдул-Вали?
Екатерина Михайловна уже давно постелила гостю на диване в маленькой комнате и ушла в спальню почитать перед сном. Мужчины остались одни и могли разговаривать о своей работе, не боясь неосторожной фразой испугать далекую от их мужских жестоких игр, которыми им приходилось заниматься всю сознательную жизнь, мирную, добрую женщину, в чьи личные планы дальше воспитания внучек в этой жизни ничего не входило. Хотя до ухода на пенсию она занималась, не менее интересным, чем у мужа, делом – в Звездном городке проводила инструктаж космонавтов по средствам индивидуальной защиты и доводила до ума их легкие скафандры. Но это было все в прошлом. Теперь, получив от государства заслуженную пенсию, которой как раз хватало, чтобы заплатить коммунальные платежи, Катя могла позволить себе спокойно почитать на ночь интересную книгу и помечтать о том, что в ближайшие выходные повезут с дедом внучек в океанариум. Хорошо, что хоть военным подняли денежное содержание и муж мог позволить себе роскошь достойно содержать их маленькую семью.
– Основная идея всей операции – это создать у руководства «Исламского фронта», курирующего районы бывших советских азиатских республик, уверенность в существовании серьезной оппозиции нынешней таджикской власти. То есть легендирование серьезной группы лиц, объединенных общими религиозными взглядами на будущее исламское государство на территории нынешнего Таджикистана и Киргизии. Вывод кураторов «Исламского фронта» на территорию этих республик и дальнейшая их работа под нашим контролем – организационные ячейки, конкретные планы, склады оружия, методы и пути доставки. Ну и естественно, их ликвидация в нужный момент.
– Понятно. Решили повторить опыт ВЧК-ОГПУ конца двадцатых годов…
– Что ты имеешь в виду?
– Ах да, я забыл, что ты заканчивал Институт стран Азии и Африки, а не Высшую школу КГБ. Историю органов вам там не преподавали. Тогда послушай небольшую лекцию. В двадцатые годы прошлого века, после революции, на территории Советского Союза оставались немногочисленные группы лиц, уцелевших после репрессий, сочувствующих Белому движению. И антисоветские организации, коих за границей было достаточно много, пытались организовать на территории, прежде всего Советской России и Белоруссии, мощное антисоветское подполье. Чекисты решили им в этом подыграть – организовали легендированные группы. Туда входили реальные бывшие белые офицеры, и кого-то одного из них выводили на Запад с просьбой прислать к ним заслуженного деятеля Белого движения, поскольку, видишь ли, у них в организации полный раздрай – каждый видел себя лидером, но подчиняться местным лидерам никто не хочет. Операции были подготовлены довольно хорошо. На Западе им поверили и направили для грамотной организации антисоветского подполья лучшие кадры. Так, в частности, был выведен в Советскую Россию Борис Савинков, известнейший на тот момент террорист, и ряд других лидеров. Естественно, здесь их ликвидировали, чем надолго отбили охоту заниматься организацией антисоветского подполья.
А в тридцатые годы чекисты решили этот опыт повторить. Только уже не с антисоветскими организациями на Западе, а с западными разведками, подставляя для оперативной игры достаточно известных деятелей уже советской элиты. Якобы они готовы были сотрудничать с иностранными разведками для организации антисоветского переворота. А также перед ними стояла еще одна задача – доведение дезинформации о многочисленных, построенных уже за Уралом военных заводах. Заводы тогда на самом деле начали строиться, но не в таких масштабах, о каких рассказывалось иностранным разведкам, не имеющим на тот период возможности и времени проверить данную информацию. Так вот. Делалось это под таким строгим секретом, что не всегда отражалось в литерных делах, чтобы не было утечки о проводимой операции и, естественно, не информировались другие подразделения нашего ведомства. Чем это закончилось, знаешь? Тридцать седьмым годом. Когда контрразведка стала получать информацию о сотрудничестве советских госслужащих и военачальников с иностранными разведками, начались аресты. И когда на допросах они стали признаваться в содеянном, но говорили, что действовали в рамках разработанных им легенд, то документального подтверждения это не находило. Я это к чему тебе рассказываю? У вас в вашей операции будет столько организаций, которые будут получать информацию о формировании исламского подполья, что у вас будет ситуация тридцать седьмого года. Допустим, легендирование подполья мы организуем по линии Службы внешней разведки России и нашего Департамента контрразведывательных операций. А как вы будете организовывать взаимодействие с нашей погранслужбой, с миграционной службой, со службой по борьбе с оборотом наркотиков, с МВД? А в Таджикистане? Кому вы там можете доверять? Разведке, контрразведке, милиции? А там вся агентурная сеть ориентирована на оперативное прикрытие границы с Афганистаном и Ираном…
– Да, но сейчас не двадцатые годы. Системы учета и контроля таковы, что вся информация оперативно проверяется. – Владимир Александрович об этой стороне дела пока не задумывался, ему важнее было «ввязаться в бой», хотя ситуация с репрессиями в тридцатые годы его несколько озадачила, и он спросил Черняева: – А что, в те годы у чекистов не хватило квалификации для организации оперативных учетов такого уровня секретности?
– Видишь ли, Вова… Там было много факторов, в том числе и такие курьезные, как элементарная нехватка бумаги. Да не смотри так удивленно. Сейчас в наших архивах лежат многочисленные тома оперативных материалов, подшитых по одному делу, а на оборотных сторонах подшитых листов отпечатаны или написаны от руки материалы по другим делам. Сам чёрт ногу сломит… Прибавь к этому устные санкции, которые давал руководитель операции и который один держал в уме все тонкости задуманных подстав. А люди, они все смертные. Умер руководитель, и порвалась вся цепочка – концов не найдешь. А Ежову и Ягоде было выгодно показать себя в лучшем виде – никого не жалели, в том числе и сотрудников заграничных резидентур, в том числе и нелегальных. Их вызывали на Родину под благовидным предлогом и вершили быстрый, но закрытый, суд. Отчитывались количеством выявленных шпионов, во как! Кстати, как бы сейчас ни ругали Берию Лаврентия Павловича, но в конце тридцатых – начале сороковых, когда он пришел на место этих двух придурков, очень многие чекисты были реабилитированы и возвращены на службу. В том числе и знаменитый Абель, который из службы разведки был уволен и перед войной в Москве работал вагоновожатым.
– Да, грустно…
– Грустно – не то слово. Стыдно.
Помолчали, обдумывая сказанное и услышанное. Разлили остатки водки по рюмкам. Чокнулись, выпили.
– Ты пойми, Вова, выполню я вашу просьбу, выйду на Абдул-Вали, но я не вижу перспектив. Да и потом, вы не учитываете очень важный факт: Абдул-Вали – птица высокого полета, да к тому же исмаилит. А это очень серьезно. Вы их за дураков-то не держите! У них и учеты, и агентура, и технические службы ничуть не хуже, чем у вас, а то и получше будут. Они оперативной работой в нашем понимании занимаются тысячу лет, со времен Хасана ибн Саббаха.
– А это еще кто?
– Дед Пихто и бабка с пистолетом. – Черняев рассмеялся. – Если я сейчас начну рассказывать, мы с тобой до утра просидим.
– Давай рассказывай, я все равно уже не усну, пока все не узнаю. Это же самое интересное. Тем более что в нашем деле мелочей не бывает, надо все выяснить до тонкостей.
– Ну как знаешь. Сам напросился. Слухай сюды. Дело было так. «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». – Черняев стал по памяти цитировать первую книгу Моисея из Ветхого Завета.
– Стоп! – Владимир Александрович по достоинству оценил шутку своего коллеги. – Эту историю я знаю. Я тебе скажу даже больше. Я даже знаю историю возникновения ислама и его основные течения. Ты мне расскажи конкретно об исмаилизме – когда появился, отличия от других исламских учений. Ну и так далее… Что им можно, что нельзя.
– Ладно. Пошутили, и будет. На самом деле я постараюсь покороче, не вдаваясь в философские обоснования различных направлений, а то мы точно зависнем до утра. Итак, начнем с тех основных различий в философско-религиозных направлениях в исламе, которые в настоящее время приобрели столь актуальное значение, что ими на Западе принято объяснять непрекращающуюся череду вооруженных столкновений. Первое – это противоречия между «суннитами» и «шиитами». Сейчас под воздействием средств массовой информации на Западе, да и на Ближнем Востоке, чего уж тут скрывать, в сознание внедрена мысль, что шииты не признавали и не признают сунны Пророка. То есть не признают религиозное предание самого Мухаммеда. На самом деле шииты признают сунны, переданные только самим Пророком или членами его семьи. А сунниты позволяют себе признавать свидетельства, сделанные сподвижниками Мухаммеда. Если ты помнишь, сунны, или свидетельства Мухаммеда, стали собирать в единую книгу – Коран – спустя многие годы после его смерти. Часть таких свидетельств была записана на пальмовых листах еще при жизни Пророка, а часть была записана со слов членов его семьи и сподвижников уже после его смерти. Поэтому шииты являются сторонниками семьи Пророка. От арабского слова «шиа» – «сторонник» – и происходит их религиозная партия. И эта религиозная партия признает законность передачи религиозной власти только по линии родства с Мухаммедом. В свою бытность, в шестнадцатом веке (по христианскому летоисчислению) шиизм стал официальной религией Ирана, поскольку, по преданию, Хусейн, сын Али, прямой потомок Мухаммеда, взял в жены дочь последнего сасанидского царя Ирана во времена арабского завоевания древней Персии (как тогда принято было называть Иран). Таким образом, произошла двойная легитимизация власти – религиозной и светской. Но Хусейн был убит халифами-суннитами в городе Кербела (сейчас это территория Ирака), и его потомки были отстранены от власти. В этом как раз суннитов и обвиняют. Вот смотри, что писал об основе религиозной власти шиитов мусульманский богослов Абу аль-Мали.
Черняев раскрыл потрепанную книжицу неопределенного серо-зеленого цвета на закладке, которая также обтрепалась от частого употребления: «Учение шиитов состоит в следующем: двенадцать имамов непогрешимы; каждый из них творил чудеса; каждый из них, умирая, назначал себе преемника – имама, и так шло до Хасана ибн Али аль-Аскари. Последний передал имамат своему сыну, заявив: „Он махди и владыка времени“. Этот сын родился в Самарре в 255 году (по нашему летоисчислению, сам понимаешь, в 869-м). Там есть подземелье, в котором, как говорят, произошло его исчезновение». Итак, по шиизму, Али и его потомки олицетворяют принцип наследственной верховной власти и пророчества. Из этого следует, что имам обязательно должен существовать во все времена. Прямая линия от Али прерывается на 12-м имаме, но последний имам не умер, а удалился в потайное место, где ждет своего часа. Так что все шииты ждут прихода тайного имама – махди – и ведут праведную борьбу с узурпаторами власти – суннитскими халифами, прежде всего из многочисленного семейства Саудитов.
– Так, хорошо. Первое противоречие установили. Пошли дальше.
– Нет, давай сначала заварим свежий чай. – Черняев отложил книгу в сторону и стал колдовать над большим заварным чайником с причудливыми иероглифами, красиво уложенными по его бокам. Промыв его кипятком и засыпав свежей заварки, он заполнил его на одну треть и поставил на медленный огонь в ожидании, когда маленькие лепестки черного байхового чая начнут раскрываться, отдавая весь свой аромат. Пока чай доходил до кондиции, Евгений Владимирович решил задать вопрос, давно мучивший его в силу своей необъяснимости с точки зрения элементарной логики:
– Володя, вот ты долго пробыл в Ливии и сегодня так интересно рассказывал об «арабском коммунизме» при Каддафи. Так почему же его так быстро сдали? Почему не боролись за него? Неужели они не понимали, что с его уходом вся эта бесплатная медицина, обучение за границей, подарки на свадьбу от Джамахирии в виде бесплатной квартиры и машины закончатся?
– Власть, Женя, власть. Всем хотелось власти, чтобы распоряжаться всем этим нефтяным богатством. Ну и конечно, демократия – этот троянский конь всех арабских режимов. А под понятие «демократия» можно подвести любое, даже слабое недовольство работой служб коммунального хозяйства по вывозу мусора. А уж как его потом превратить в мощное «общенародное» движение, мастера тебе подскажут.
– Да я все это знаю. Механизм известен. Я о другом. Почему люди не думают о своем будущем? Почему разучились объединяться на защиту собственных интересов?
– Очевидно, им показали другие, не менее «собственные» интересы.
Черняев снял чайник с плиты, долил в него кипяток и накрыл полотенцем. Расставил чашки, поставил вазу с конфетами, достал из холодильника свое любимое берлинское печенье и наконец разлил по чашкам ароматный чай.
– Ладно, не будем отвлекаться. Продолжим. Исмаилиты. Это представители шиитского направления. То есть они признают власть имамов по родственной линии от пророка Мухаммеда, однако считают, что линия имамов заканчивается на седьмом из них. Запомни эту цифру – семь. Исмаилитов иногда еще называют «семиричники». Дело в том, что последних пять имамов они не признают, поскольку в свою бытность шестой имам Джафар Садик, считая своего старшего сына Исмаила недостойным звания имама, лишил его права наследовать имамат и передал это право своему младшему сыну. Сторонники Исмаила остались верны своему «имаму», и произошел очередной раскол. Сторонники исмаилизма через своих миссионеров (так называемых даи) распространили свое учение в Иране и Сирии. Другое же направление этого учения получило развитие в Месопотамии и называлось «карматизм» по имени одного из ведущих миссионеров – даи Хамдана Кармата. Так вот, в Месопотамии это движение пошло по линии развития первого бесклассового общества равных прав и привело к первой социальной крестьянской революции под коммунистическими лозунгами… Да-да, не смейся. Коммунизм – это не выдумка бородатого Маркса. Это задолго до него. А вот второе направление – это то, что нам с тобой сейчас самое интересное.
Надо сразу сказать, что исмаилиты с самого начала стали позволять себе большие вольности в трактовке сур Корана, да и в вопросах истинности происхождения имамов по родству от Пророка они тоже ушли довольно далеко. Дошло до того, что одного из потомков Мухаммеда (или родственников по линии жены Фатимы – я уже сам запутался в этих непорочных связях) – Хакима – они вообще объявили богом. Более того, они придерживались учения о переселении душ, что идет в нарушение всех норм исламского вероучения. Помнишь, я говорил тебе о цифре семь? Так вот, в религиозной философии исмаилизма в первой ступени их миропостроения был Мировой разум, в котором последовательным воплощением были семь пророков: Адам, Ной, Авраам, Моисей, Иисус, Мухаммед и, наконец, седьмой – еще один Мухаммед, но уже сын Исмаила. При каждом из семи пророков состоят семь имамов, первый из них постоянно сопровождает пророка. Так, к первым пяти были прикреплены имамы Сиф, Сим, Исмаил, Аарон, и даже Иоанн Креститель…
– Так, все. Я уже перестаю понимать эту весьма необычную конструкцию. Я же просил тебя сильно не углубляться в философию этих религиозных учений.
– Вова, а ведь это только первоосновы их философии, а дальше такой темный лес пойдет – без компаса не выйдешь… А как же вы с ними решили в игры играть, не зная, что вам можно, а что нельзя? Так ты не переживай – в этой-то эклектике наша с тобой сила.
– Это почему же?
– Потому что там, где нет жестких правил и норм, можно придумывать свои нормы, выдавая их за малоизвестные варианты религиозной философии. По крайней мере, обладая основами данного религиозного учения, у тебя будет время поискать ответы на возникшие вопросы в ходе беседы. Главное – знать имена их исламских авторитетов данного направления и вовремя ссылаться на малоизученные работы этих древних философов. В этой среде «правоверных» исмаилитов можно еще и прослыть алимом, если владеешь основами риторики. У меня когда-то неплохо получалось. Правда, это было в горах Памира, там можно было безбоязненно сыпать имена арабских теологов – их там все равно никто не знал. Но в данной ситуации на это лучше не рассчитывать.
– Так, может быть, нам вообще отказаться от проведения этой операции?
– А вот теперь уже нет. Мне самому стало интересно поиграть в эти кошки-мышки. А вернее, в эту игру лисиц. Давай, заканчиваем с чаепитием. Третий час ночи… У нас завтра совещание в «Лесу»… В нашем «Лесу» тоже умные лисы живут. – Черняев даже хохотнул от пришедшей на ум аллегории.
Утро было прекрасным. Голова, несмотря на большую дозу выпитого накануне, не болела – научились все-таки делать хорошую водку. Настроение было приподнятым в ожидании продолжения размышлений на интересную тему. Черняев был из тех людей, которые любили планировать свой день, и, если заранее не было известно, чем новый день будет заполнен, он чувствовал себя несколько растерянным. Сегодня же на его улице был праздник. Было ощущение, что этот привет из далекой молодости вернул его в то прекрасное время, когда ничего еще не было впереди, кроме ожидания красивой и счастливой жизни. Евгений Владимирович понимал, что причина его бодрого настроения – это ожидание встречи с объектом, расположенным сразу за МКАДом, известным во всех разведках мира под кодовым названием «Лес», и с домом в «Лесу», носящим смешное название «Карандаш», где был когда-то его маленький кабинет с окнами, выходящими на бесконечные кроны деревьев, среди которых и был некогда спрятан комплекс зданий Первого Главного управления КГБ СССР, а нынче Служба внешней разведки. Как давно он там не был! И как он хотел там побывать… Просто пройти от КПП по дорожке ко входу, пройти к дальнему лифту, подняться на шестой этаж здания со смешным названием «Карандаш». После того как он покинул первый главк так неожиданно глупо, этот простенький, стандартный кабинет с видом на зеленое море подмосковного леса часто снился ему. И часто, проезжая по МКАДу в районе Ясенева, он едва заметным движением, чтобы не смущать водителя или жену, если они ехали на своем автомобиле, махал этому «Карандашу», едва заметному над кронами деревьев.
Екатерина Михайловна давно уже накрыла стол для завтрака и с удивлением посматривала на часы. Шел уже девятый час, а мужчины и не собирались просыпаться. Это было тем более непривычно, что муж обычно вставал в семь утра и будил ее перед уходом на службу. Она вошла в спальную комнату, и, заметив, что муж уже проснулся и лежит с улыбкой младенца на устах, она с той же улыбкой, с которой подходила к проснувшимся внучкам, ласково обратилась к Черняеву:
– Ой, мы проснулись! Быстренько на горшок!
– Мать, хорош стебаться! Сейчас встаю… У нас сегодня совещание, но не на Лубянке, поэтому имею право еще пять минут поваляться. За нами придет машина… Машина, машина… Мы совсем забыли сказать Сергею Николаевичу, что машину надо сюда направить. Срочно Вовку будить!
– Я все слышу. Я уже проснулся. Я в ванную, – раздался из коридора голос Владимира Александровича.
– Ну вот, пока он в ванной плещется, я поваляюсь. – Черняев повернулся на бок и укрылся одеялом с головой.
Завтракали не спеша. Володя позвонил Сергею Николаевичу, и тот сказал, что совещание назначено на «после обеда» и машину он за ними вышлет, а Евгений Владимирович позвонил дежурному офицеру и попросил передать Сергею Афанасьевичу, что он сегодня на совещании в Службе внешней разведки и на службе не будет. По результатам доложит завтра.
– А что за страшные сказки вы вчера всю ночь рассказывали? – Жена наконец не выдержала.
– Сказки «Тысячи и одной ночи»… Али-Бабу знаешь? Про него.
– Я серьезно. Не хотите рассказывать – не надо.
– Почему не надо? Сейчас позавтракаем и продолжим. Мы никуда не торопимся. Возможно, даже успеем пообедать дома. Вот смотри, какой Сергей Николаевич деликатный человек. Понимает, что мы вчера посидели, а сегодня совещание перенес, что бы мы себя успели в порядок привести. Понимаю, что не в нашем возрасте с утра опохмеляться, однако хороший кофе с коньяком еще никому с утра не мешал. Мне так мама в детстве говорила, когда в школу собирала.
– И мне мама тоже так говорила перед школой. – Владимир Александрович с удовольствием включился в игру Черняева.
– Ой, какие у вас были добрые мамы! – Екатерина Михайловна все поняла и пошла в гостиную за французским коньяком.
– Ну вот, теперь все в сборе. – Черняев долил в кофейные чашки коньяку. – Можно продолжить ночной разговор. На чем мы остановились?
– На философских взглядах ранних исмаилитов.
– Правильно. Переходим к исмаилитам-низаритам. Помнишь, я вчера тебе рассказывал о Хакиме, которого исмаилиты объявили богом. Так вот, он долго в этом звании не проходил. Однажды он исчез. История умалчивает, при каких обстоятельствах, но, скорее всего, его просто убили. Фатимиды вернулись к первоначальному варианту исмаилизма как официальной религии в Египте. Так вот, во время правления фатимидского халифа Мустансира даи Ирака прислал в в 1078 году в Египет одного из своих учеников Хасана ибн Саббаха, иранского исмаилита. А спустя несколько лет этот Мустансир лишил своего старшего сына Низара права ему наследовать и назначил наследником своего младшего сына. То есть ты понимаешь, что произошла похожая ситуация с Исмаилом, когда его сторонники организовали движение в его поддержку и появился исмаилизм как религиозно-политическое учение. Так и здесь, Хасан ибн Саббах встал на сторону Низара и отпочковался с новым религиозно-политическим учением – «исмаилиты-низариты». Это важно для понимания всего того, что произошло дальше. А дальше произошло следующее: Хасан ибн Саббах был изгнан из Египта и со своими сторонниками продолжил свою, уже самостоятельную деятельность в Сирии, в районе Халеба, а далее перебрался в Иран и в 1090 году захватил, а вернее, заставил истинного владельца продать ему крепость Аламут. Затем были захвачены еще несколько крепостей и построены новые. Свое учение он распространил на дальние районы, вплоть до Памира, Гиндукуша и Читрала на границах Китая и Индии.
В рамках своего нового государства он установил правила, весьма далекие от норм шариата, отменил ранее существовавшие сельджукские налоги, но заставлял своих подданных строить дороги, фортификационные сооружения и заниматься мелиорацией. Вел сам весьма аскетичный образ жизни и заставлял своих сторонников отказаться от роскоши. Вместе с тем занимался формированием обширной библиотеки и привлечением в Аламут научных кадров того времени.
Как гласит легенда, однажды в городе Сава за убийство местного муэдзина правитель Сельджукского государства приказал казнить мучительной смертью предводителя местных исмаилитов. После казни его тело показательно протащили по улицам Савы и на несколько дней вывесили труп на главной базарной площади. Эта казнь вызвала возмущение у местных исмаилитов. Хасан ибн Саббах призвал расправиться с главным визирем Сельджукского государства, заявив, что «убийство этого шайтана предвосхитит райское блаженство». И нашелся такой федаин, который изъявил желание исполнить приказ Ибн Саббаха, даже если при этом придется заплатить собственной жизнью. Звали этого молодого человека Бу Тахир Аррани. Убийство главного визиря Низама аль-Мулька было показательным и хорошо подготовлено с точки зрения проведения спецоперации. И хотя и раньше политические убийства применялись в халифатах, это было сделано с предварительным объявлением и все знали, чей приказ был выполнен. Этот факт считается началом формирования первого «спецназа», подготовленного для выполнения конкретного задания.
Ибн Саббах пришел к выводу, что ни к чему тратить финансовые средства для содержания большой армии, когда можно с помощью небольшого отряда подготовленных людей держать в страхе руководителей соседних халифатов. И он стал формировать такой «спецназ» на постоянной основе. Набор в отряд был предельно жестким – претендентов заставляли без еды и питья стоять несколько суток под солнцем и дождем только лишь для того, чтобы дать ему право высказать свое желание попасть в отряд. После приема в отряд они проходили полную боевую подготовку под руководством в том числе и мастеров рукопашного боя из Китая. Позже были организованы специальные курсы иностранных языков и правил этикета, как ближневосточного, так и европейского. А также религиоведение, страноведение и основы медицины того времени – изучение ядов и противодействие им. Но основой боевого искусства было правильное использование тонкого кинжала – стилета. На определенном этапе даже использовался специальный прибор в виде перчатки с выдвигаемым лезвием. Он надевался на левую руку, но для его использования у федаина удалялся средний палец.
Одновременно с этим надо было наладить механизм сбора достоверной информации Во всех уголках исламского мира уже действовало бесчисленное количество исмаилитских проповедников, которые сообщали в Аламут о всех происходящих событиях. Федаины первыми ввели в оборот такое известное тебе понятие, как «вербовка». Исмаилит, входящий в разведывательную структуру, почитал выпавшую на него долю как проявление высочайшей милости Аллаха. Ему внушалось, что он появился на свет лишь для выполнения своей «великой миссии», перед которой меркнут все мирские соблазны и страхи. Делалось это весьма искусно. Во дворце Ибн Саббаха был внутренний двор, оформленный под райские кущи. Небольшую группу федаинов опаивали индийским опиумом (тогда его называли «хашиш») и вводили в этот райский сад, где они сутки проводили в обществе прекрасных девушек, где вино лилось рекой, где звучала домра и летали райские птицы. Затем их опять погружали в сон и возвращали в их унылую серую жизнь. И уже здесь им говорили, что в этот рай они смогут вернуться только по велению Хасана ибн Саббаха, если не раздумывая исполнять волю Старца Горы. Отсюда и название этих федаинов – «хашашины», или, по-европейски, «ассасины». Хотя есть и другие трактовки этого названия. Но прижилась эта трактовка происхождения названия членов этого «спецназа».
Были и другие фокусы, с помощью которых Ибн Саббах, а затем и его преемники держали в ежовых рукавицах собственную паству. Так, иногда применялся фокус с «отрезанной» головой. В центре зала стояла огромная мраморная чаша, в которой лежала в луже крови человеческая голова, и на виду у изумленной публики Старец Горы заставлял ее оживать и отвечать на его вопросы. После представления голову выбрасывали на площадь перед дворцом. Суть фокуса состояла в том, что внутри чаши была полость, куда перед представлением засовывали опоенного маком кандидата, и его нечленораздельные мычания в ходе представления трактовали в рамках необходимого контекста. А после представления просто отрубали участнику мистерии голову (уже на самом деле) и демонстрировали факт наличия ее в реальной жизни. Еще один фокус был придуман с двойником, когда похожий на Старца Горы сгорал на глазах у сотен правоверных, а через некоторое время правитель Аламута выходил к подданным с улыбкой на устах. Были фокусы и с магнием, только-только входящим в моду у индийских факиров. Кстати, там, в Аламуте, были организованы и первые курсы театрального искусства, своеобразный ГИТИС.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что людей, готовившихся к исполнению особо сложных заданий, учили правильно входить в роль и играть эту роль до конца, не отходя от нее даже в мелочах. Так, однажды, готовясь исполнить очередной заказ на убийство…
– Заказ на убийство? Он еще и подрабатывал, этот Ибн Саббах? – Владимир Александрович оторопело смотрел на Черняева.
– Да, об этом чуть попозже… Так вот, отправил он для исполнения своего приказа в Европу ассасинов. Их целью был один из могущественных европейских князей, охрана которого была столь хорошо организована, что даже близко подойти к нему было невозможно. Тогда Ибн Саббах, зная, что европейский вельможа был ярым католиком, отправленным в Европу двум молодым федаинам отдал приказ обратиться в христианство, благо что принятая как у шиитов, так и у исмаилитов практика «такийа» позволяла им совершать обряд крещения для достижения священной цели. В глазах ближайшего окружения – паствы католического собора – они стали ревностными католиками, соблюдавшими все католические посты и праздники. В течение двух лет они каждый день посещали католический собор, проводя долгие часы в молитвах и отпуская собору щедрые пожертвования. И спустя два года такой «праведной» жизни прихожан католического собора они стали как бы неотъемлемой частью самого собора и никто на них уже не обращал никакого внимания. И вот во время очередного воскресного служения одному из федаинов удалось приблизиться к князю и нанести ему несколько ударов кинжалом. Он был убит телохранителем князя, однако во время суматохи второму федаину удалось нанести смертельный удар отравленным кинжалом и выполнить приказ Старца Горы.
– Послушай, а чего это ассасинов в Европу-то потянуло?
– Это отдельная история, и довольно длинная. А нам уже пора собираться, скоро машина подойдет.
– Расскажи хотя бы вкратце.
– Ну хорошо, слушай. В конце одиннадцатого века в Европе сложилась тяжелая криминогенная ситуация. Она была связана с системой наследственного права, где все имущество передавалось старшему сыну, а остальные отпрыски оставались ни с чем. Для того чтобы занять хоть какое-то положение в обществе, таким младшим сыновьям необходимы были минимальные средства для экипировки, без которой в армию сеньора он принят быть не мог. Появились многочисленные бандитские группы, которые грабили торговые караваны и монастыри. Чтобы избавить Европу от этой напасти, а заодно и пополнить собственную казну, римский папа Урбан Второй придумал гениальный ход, который дал в дальнейшем гигантский толчок к развитию всей финансово-экономической жизни Западной Европы. Он придумал Крестовый поход и на церковном соборе в Клермонте в 1095 году призвал христиан Европы к освобождению Иерусалима и Палестины из-под власти турок-сельджуков. В августе 1096 года из разных частей Европы в направлении Ближнего Востока двинулись четыре колонны крестоносцев, которым папа обещал прощение всех земных грехов. Простой люд шел за прощением, а рыцари – за землями и почетными званиями королей и князей новых земель. Вооруженные отряды рыцарей-крестоносцев из Южной Франции возглавлял Раймон Тулузский, из Италии – норманнский князь Боэмунд Тарентский, из Нормандии – герцог Нормандский Роберт, из Лотарингии – Годфруа де Бульон, или, как его еще называли, Готфрид Бульонский.
И вот, прибыв на Ближний Восток эта орда европейских бандитов стала заниматься тем, за чем пришли – грабить и убивать, накапливая захваченное золото. На каком-то этапе боевой отряд Раймона Тулузского пересекся с федаинами Рашида ибн Саббаха, и Готфрид был убит в бою. После чего оставшиеся рыцари отряда Раймона выступили непосредственно против Ибн Саббаха с целью справедливого возмездия. Их было всего двенадцать рыцарей с тяжелым вооружением, и Ибн Саббах решил, что двухсот федаинов вполне хватит, чтобы расправиться с этими, как он считал, нерасторопными воинами. Однако судьба была к нему неблагосклонна, и он потерпел поражение – федаинов разметали в пыль. После чего крестоносцы потребовали от Ибн Саббаха принять христианство и стать вассалом крестоносцев. И Ибн Саббах принял их условия. Однако крестоносцы группы Раймона приняли другое решение – они стали использовать возможности Старца Горы для решения своих внутренних вопросов. Они стали ему заказывать убийства своих европейских конкурентов. Вначале на территории Палестины, Сирии и Иордании, а когда дело стало на поток, заказы появились и в Европе. Через Старца Горы они решали также и вопросы хранения награбленного золота – благо в тех местах много карстовых пещер, где можно было спрятать награбленное – не все же отдавать матери-церкви. Вот тебе история вкратце. А теперь звони водителю, наверняка он уже подъехал и ждет нас.
Свернув со МКАДа, автомобиль, сделав небольшую петлю по искусно спрятанной в лесной чаще дороге, подъехал к одноэтажному домику со множеством дверей и остановился у крайней. Выписка пропуска заняла несколько минут, и Черняев вместе с Владимиром Александровичем в сопровождении молодого человека, одетого в строгий темно-серый костюм, пошли по дорожке к основному входу, раскрытой книжкой приглашавшему внутрь. При входе в просторный холл у них еще раз проверили документы и рукой показали в сторону нужного им лифта. На третьем этаже, пройдя недолго по коридору, Владимир Александрович остановился у закрытой двери нужного им кабинета и без стука потянул ручку. Дверь легко открылась, и, заглянув внутрь, Владимир Александрович с каким-то внутренним удовлетворением сказал:
– Никого! Заходи! Мы первые пришли.
– А народу много будет? – Черняев не представлял формат совещания и был несколько обескуражен самой постановкой вопроса: какое совещание при таком деликатном деле, как обсуждение концепции предстоящей операции?
– Нет, народу будет, как и вчера, три человека – ты, я и Сергей Николаевич. Просто здесь удобней обсуждать детали, поскольку в любой момент можно вызвать офицера из аналитической службы или оперативного подразделения в случае необходимости и уточнить вопросы. Если, конечно, они появятся. Или запросить необходимый материал – в этом кабинете есть вся необходимая аппаратура, чтобы вывести на экран видео или фотоматериалы.
– Странно, что он стоит у вас открытый. – Черняев слабо представлял систему охраны внутри этого сверхсекретного здания. В его бытность кабинет открывал кто-то из сопровождающих.
– Ничего странного. Кабинет открыли дистанционно, как только мы поднялись на этаж, и вход в него поставили на видеоконтроль. У нас тут все продумано. Передвижение по этому этажу контролирует дежурный офицер.
Евгений Владимирович осмотрел довольно большой кабинет и не заметил ничего необычного – почти все то же, что и у них на Лубянке: типовая офисная мебель, большая плазма на стене да бутылки с минеральной водой на столе. Даже гнезда для индивидуального подключения компьютеров на столе были вделаны по устоявшимся стандартам. Черняев усмехнулся собственной наивности. А что он хотел здесь увидеть? Раздвигающиеся, как в фантастических фильмах, стены для перехода в иное измерение?
Его размышления прервал Сергей Николаевич. Он зашел, держа в руках ноутбук, и, прежде чем поздороваться, положил его на стол. Пожав руки офицерам, сел за стол как раз напротив стены, где висела плазма, подключил к компьютеру провода и жестом пригласил присаживаться на стулья, стоящие у стола напротив.
– Не будем тратить время. Итак, повторяю основную идею операции – выйти на руководство «Исламского фронта», как бы он там ни назывался, контролирующего поставки оружия и организацию бандформирований на основе религиозной и этнической ориентации в регионах бывшего Советского Союза, а нынче в независимых Среднеазиатских республиках. Цель – ведение долгосрочной оперативной игры под нашим контролем и ликвидация бандитских структур в нужное для нас время, то есть тогда, когда у них созреет решение начать масштабную операцию по смене режимов в Таджикистане, Узбекистане или Киргизии. Поскольку в настоящее время в Афганистане движение «Талибан» резко активизировалось и организационно вошло в состав вновь образованного Исламского государства Ирака и Леванта, их боевые группы вплотную подошли к границам Таджикистана. Все попытки американцев и руководимых ими афганских вооруженных сил и «Царандоя» оказать им достойное сопротивление провалились, а войска афганского узбека генерала Достума, несмотря на нашу помощь, не в силах удержать северные рубежи, так что будем считать, что «Талибан» уже у наших южных границ. И имеют, по нашим оперативным данным, определенную поддержку в Пархарском, Кулябском районах и в Горном Бадахшане. Формирование в условиях высокогорья Припамирья легендированных маневренных групп из-за отсутствия элементарных стоянок физически невозможно, а контролировать переход границы в этом районе силами погранотрядов не получится. Это даже в советские времена удавалось с трудом, несмотря на усиленные посты в Ишкашиме и Пархаре. Учитывая динамику роста молодого населения в Афганистане, несмотря на продолжающуюся больше тридцати лет гражданскую войну и активную работу мусульманских мулл экстремистского толка, вся эта молодежь сильно мотивирована на ведение войны до полного построения Исламского халифата от стран Магриба до нашей Средней Азии и Уйгурского автономного округа Китая. И сдержать эту орду не хватит никаких сил. Так что выход у нас с таджиками, узбеками и киргизами один – выводить их на контролируемые нами территории и уничтожать по мере прибытия.
– А как же концепция – бить врага на его территории? – Черняев сам понимал, что задает риторический вопрос.
– Во-первых, мы уже пробовали в Афганистане, и нас весь мир объявил агрессором, а во-вторых, наша российская общественность не поймет, чего это мы опять ввязываемся «не в свою войну». Поэтому давайте будем исходить из реалий сегодняшнего дня. Поэтому мое предложение такое: выйти на руководство «Исламского фронта» среднеазиатского направления и убедить его в наличии оппозиции существующему режиму в Таджикистане. А там посмотрим… Если они «клюнут», провести оперативную игру, и если результаты будут достаточно масштабные, то мы надолго отобьем охоту соваться в этот регион.
Черняев раздумывал над тем, стоит ли говорить генералу все то, что он вчера рассказывал Владимиру Александровичу о сложностях по контролю утечки информации в данной долговременной операции. У него в жизни уже был отрицательный опыт, когда он пытался возразить руководству управления. Тогда ему в довольно жесткой форме сказали, что генералы на то и генералы, что лучше знают, как проводить сложные оперативные мероприятия. Но в данном случае его позвали обсудить данное предложение и его сомнения должны рассматриваться в рамках моделирования ситуации. И он решил высказать свои сомнения. Не вдаваясь в детали, которыми он так озаботил Владимира Александровича накануне, Евгений Владимирович предложил обсудить варианты возможного развития событий в рамках общего замысла, и, когда дошел до тонкостей учетной политики и обмена поступающей информации, Сергей Николаевич надолго задумался.
– Я понимаю ваши сомнения, Евгений Владимирович, – наконец прервал свое молчание генерал, – и, зная принципы распространения неконтролируемой информации, соглашусь с вами, что риск довольно большой. Однако на сей момент мы не можем просчитать все риски. Мы даже не знаем, пойдет ли на восстановление контакта с вами Абдул-Вали, поэтому давайте будем решать вопросы по мере их поступления. На сегодняшний день перед нами ставится одна задача – восстановление контакта с руководством «Исламского фронта» и попыток войти в доверие. Если первый этап пройдет в рамках наших планов, тогда будем думать о деталях. Главное – не в утечке информации, а в том, чтобы убедить руководство Таджикистана, что вся наша операция не направлена против действующей власти. Они очень ревностно относятся к любым контактам с людьми из кулябской и памирской оппозиции. А со стороны может показаться, что мы сделали ставку на «памирских» и создаем им плацдарм для будущей замены нынешней власти. Если вы согласны выехать в Дубай и встретиться с Абдул-Вали, то мы напишем докладную в администрацию президента и попросим руководство на ближайшей встрече стран – участников ШОС или в рамках ОДКБ, какая из них состоится раньше, переговорить с Эмомали Рахмоном, чтобы снять все ненужные вопросы в будущей операции.
Черняев понял, что наступил тот момент, когда надо ему лично принять решение о поездке. Медлить больше нельзя, еще подумают, что он испугался. Он понимал, что, сидя здесь, в Подмосковье, в кругу соратников и друзей, должен принять решение, которое может изменить его жизнь так сильно, что о спокойной старости можно будет только вспоминать как о несостоявшейся мечте. Как там все повернется в Дубае? В случае удачного установления контакта его могут отпустить назад для организации канала приема людей и оружия, а могут в рамках проверочных мероприятий отправить через Карачи и Лахор добираться «домой», в Памир, дальней дорогой. И это займет не один месяц. И чтобы не провалить операцию, на связь с Центром он выходить не сможет. И рассчитывать сможет только на себя… А скоро лето. Они с женой планировали весь июль провести с внучками на даче. Там озеро, лес с корабельными соснами… А в августе пойдут грибы… Если он сейчас откажется, его поймут. Обидятся, конечно, но поймут. Человеку уже шестьдесят. В таком возрасте нормальные люди в эти игры не играют. Нормальные… Но он же на работе натаскивает своих молодых «лисят» на активные, иногда даже авантюрные действия, чтобы обмануть хитрых лис чужих вражеских разведок. Конечно, о его отказе от операции на Лубянке не узнает никто, но как потом смотреть в глаза молодежи и учить их не жалея сил, времени и самой жизни защищать собственное Отечество?.. Если сейчас отказаться, то надо сразу подать рапорт об отставке.
И он принял решение. По большому счету, рассуждал Черняев, он всего лишь закончит свою прерванную операцию тридцатилетней давности. Тогда ведь тоже была идея внедриться в исламскую организацию. Цели, правда, были другие. Ну так и времена меняются.
– Сергей Николаевич, поскольку решение принято и вы будете готовить записку в аппарат директора Службы внешней разведки и директора ФСБ, прошу поднять вопрос о пролонгации моего контракта службы еще на год, поскольку в июле сего года я должен уйти со службы в полную отставку. У нас в кадрах к этому относятся очень серьезно и, если я выйду с такой инициативой, меня могут не понять.
– Об этом не беспокойтесь, Евгений Владимирович. Все вопросы будут учтены. А сейчас давайте перейдем к предварительному моделированию возможных ситуаций по ходу развития операции.
– Согласен. Только давайте определимся с первоосновой наших действий. Я имею в виду тонкости разделения понятий. Во-первых, вы ставите задачей проникновение в структуры так называемого Исламского государства, которые имеют явную ориентацию на салафитов при поддержке лидеров суннитов – Саудовскую Аравию и Кувейт, а направляете меня на встречу с Абдул-Вали – человеком, придерживающимся либо шиитских, либо исмаилитских взглядов, явно ориентированного на шиитский Иран – смертельного врага саудитов. Так в какой лагерь мы стремимся проникнуть? Во-вторых, вы учитываете тот факт, что Эмомали Рахмон позиционирует себя как правоверный мусульманин суннитского толка? Как ему будете объяснять наши активные действия против его единоверцев в его стране, когда он даже боится критиковать Исламскую партию Таджикистана в ходе открытых дебатов в прессе?
– Вы абсолютно правы, что ставите эти вопросы. – Сергей Николаевич вздохнул. – Это я слишком свободно обращаюсь с такими понятиями, как «Исламское государство», забыв, что разговариваю с профессионалом. Конечно, вы будете работать по линии проникновения в шиитские группировки, патронируемые иранской разведкой. По линии Исламского государства мы тоже работаем, но с другой группой. Я просто допустил обобщение нашей общей задачи на этом этапе. А по поводу Эмомали Рахмона, я думаю, все будет проще. Какой бы он ни был правоверный мусульманин, но он не фанатик и знает, что такое потерять власть в ситуации, когда такое число желающих у него эту власть отобрать силой. Я думаю, что ради сохранения своей власти под наши гарантии он пойдет на все наши условия.
Обсуждение возможных вариантов развития ситуации затянулось допоздна. Вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, когда концепция в основном была выработана и претерпела многочисленные изменения по сравнению с первоначальным замыслом.
Во-первых, пришли к мнению, что лучше будет отправить Черняева с молодым сотрудником – таджиком, поскольку уважаемые на Востоке люди в дальние поездки без надежного «нукера» никогда не ездят. Да и по ходу развития ситуации, скорее всего, им придется разделиться. Если запланированный контакт найдет свое продолжение, то наверняка одного из них должны будут направить для координации общих действий на Памир со стороны Северо-Западной провинции Пакистана, а другого вернуть непосредственно в Таджикистан. Если в Горный Бадахшан по длинному маршруту через Лахор и Читрал направят Черняева, то там операция и закончится – в силу возраста Евгений Владимирович в высокогорье долго не протянет. Это тоже все понимали.
Во-вторых, поскольку их маленькая группа будет работать автономно и выйти на связь для избежания провала они не смогут ни в Дубае, ни на маршруте возможного движения к базам в Читрале, договорились о разработке системы сигналов на случай провала и работы под контролем чужой разведслужбы.
В-третьих, по настоянию Черняева пришли к согласию о создании отдельной опергруппы по системе учетов и каналов доведения информации до заинтересованных органов как в России, так и в Таджикистане. Время выезда в Дубай определили на начало августа. Все остальные вопросы по документальному обеспечению, техническому обеспечению, официальному оформлению командировки сотрудников и их финансовому довольствию Сергей Николаевич взял на себя.
Уже поздно вечером, подъезжая к дому, Черняев с излишне демонстративным оптимизмом (не переиграть бы!) решил сообщить супруге две новости: одну – хорошую, а вторую – очень хорошую. Хорошую – он в августе на пару недель едет в загранкомандировку, а очень хорошую – его еще на год оставляют на службе.
На следующее утро, придя на службу и просмотрев поступившие документы в части, его касающейся, Черняев позвонил помощнику директора департамента, чтобы выяснить, примет ли его сегодня Сергей Афанасьевич. Помощник доложил Евгению Владимировичу, что он записан на двенадцать, и если разговор затянется, то в столовой руководящего состава в отдельном кабинете заказан обед на двоих, где они смогут продолжить обсуждение своих вопросов.
До времени доклада было еще почти два часа, и Черняев решил систематизировать всю информацию, чтобы постараться доложить директору департамента все достаточно быстро и ясно, не растекаясь, как говорится, мыслью по древу.
Он достал из пачки чистый лист бумаги, взял из стоявшего на рабочем столе мраморного стакана ручку и начертил на чистом листе сверху вниз полосу, разделившую лист ровно на две части. Слева наверху написал: «Что имеем», а справа – «Что получится».
Первым пунктом обозначил основную задачу – восстановление отношений с Абдул-Вали. Тут же, на левой стороне листа, обозначил – необходима детально проработанная легенда выхода, причем желательно, чтобы инициатива восстановления контакта исходила от «объекта». Можно разыграть из себя испуганного дурака, однажды пострадавшего из-за контакта с Абдул-Вали и отсидевшего за это несколько лет. Вывести на разговор Абдул-Вали и заставить его оправдываться, что это не он «сдал» молодого таджика органам КГБ.
В правом разделе листа под надписью «Что получится» Черняев написал: «Это даст на некоторое время тактическое поле маневра и должно убедить, что приехавший представитель оппозиции ищет контактов, но не с ним». Евгений Владимирович понимал, что у Абдул-Вали наверняка уже были контакты с таджикской оппозицией, и некоторых из них Черняев знал лично. Но это был уровень местных полевых командиров и лиц, не выходящих дальше чем на уровень руководителей вилайетов. Здесь же придется показать себя человеком, имеющим контакты с «серьезной» оппозицией Рахмону из числа руководителей государственных ведомств, желательно второго эшелона силовых ведомств – налоговиков, таможенников. Иначе будет очень трудно объяснить, почему оппозиция, которую будет представлять он со своим молодым соратником, не имеет связи с оппозицией уровня полевых командиров.
Далее справа Черняев написал:«Проверочные мероприятия со стороны Абдул-Вали». Здесь, конечно, можно было фантазировать сколь угодно долго. Зная учетную практику «Хезболлы», их технические и агентурные возможности, можно предположить, что у них это займет не более двух-трех недель. По своей легенде Черняев был уверен почти полностью: наши службы за последние годы восстановили это искусство и на всех возможных этапах проверки с их стороны будут проставлены «флажки» – здесь они получат всю им необходимую информацию, вплоть до документальной, в нужном нам виде. Но как сработают таджикские спецслужбы? Может быть, с ними вообще не связываться? Отработать легенду о работе оппозиции из Московского региона или вообще из Лондона. Надо подумать.
Евгений Владимирович тезисно набросал вопросы для уточнения легенды и понял, что ничего другого уже не придумает сегодня, решив на этом рассуждения закончить.
После фразы «Контакт установлен» Черняев в правой части написал: «Возвращение в Москву и проработка всех деталей операции – фамилии, явки, пароли».
Отложил в сторону лист и подумал: «Гладко было на бумаге… Но попробовать надо. А если не поверят? Оторвут все выдающиеся части. И голова здесь будет не первая выдающаяся часть».
В двенадцать позвонил помощник директора и сказал, что Сергей Афанасьевич его ждет.
Первый вопрос, который Сергей Афанасьевич задал Черняеву после приветствия, был вполне ожидаем:
– Ну что, уговорили они тебя?
– Да, собственно, уговаривать долго не пришлось, дело-то нужное.
– Что, не наигрался в шпионов? Расскажи хотя бы, насколько это все рискованно.
– Ну, на первом этапе риск минимальный. В ходе установления контакта все будет зависеть от заинтересованности объекта в нашем предложении о помощи якобы существующей на территории Таджикистана оппозиции Эмомали Рахмону. Если они уже создали в республике сильные боевые позиции, то мы для них будем не более чем разменная монета в будущих межклановых разборках. А если у них позиции только вдоль границы, то могут на нас и клюнуть. Кто же сейчас знает?
– А если поймут, что вы не те, за кого себя выдаете?
– И что? Таких попрошаек у них – «ведро в базарный день». Ну приехали еще одни…
– Я имею в виду совсем другое. Если они поймут, что это игра нашей разведки?
– Трудно это представить, но даже если и заподозрят что-то, то поступят так, как поступает любая грамотная спецслужба – начнут свою игру с целью выявить наши интересы и планы. Это же «игра лисиц», ты же знаешь.
– Да, это когда спецслужба цивилизованного государства, а вы-то лезете непонятно в какие структуры. Вон по Интернету показывают, как за одно только подозрение головы режут прилюдно…
– Не нагнетай. Они тоже работают под контролем либо иранских спецслужб, либо турецких, либо саудитов. Там специалистов хватает. Кстати, не исключено, что выйдем на английскую МИ-5. У них с исмаилитами тесные связи еще с викторианских времен.
– Я смотрю, ты с годами так и остался романтиком…
– Ты хотел сказать, что я с годами не поумнел?
– Да нет, ума у тебя всегда хватало. В нашем возрасте люди становятся большими реалистами и социальный оптимизм у них не та база, на которой они строят свои дальнейшие планы… А ты, я смотрю, трагические исходы вашей кампании даже не рассматриваешь.
Черняев налил себе в стакан минеральной воды из бутылки, стоявшей на столе, подошел к окну и ненадолго задумался. Сергей Афанасьевич, конечно, прав, и его оптимизм выглядел несколько наигранным, но думать о трагическом исходе всей операции не хотелось. В худшем из худших вариантов им просто отрежут головы где-нибудь в песках с криком «Аллах акбар!», в лучшем из худших постараются найти ту организацию, которая заплатит многие миллионы за их жизни. Но в его долгой и не всегда легкой службе уже были случаи более опасные, чем этот… Например, когда он летел в командировку в горячую точку, не имея даже минимальной информации о том, что его ждет, кроме той, что при приземлении его может ждать шквальный огонь уже на аэродроме, поскольку не было известно, в чьих руках этот аэродром… Или когда он шел на встречу с киллером, присланным в Москву совершить громкое политическое убийство, не надев даже легкого бронежилета – тогда в столице было жаркое лето и под темной тенниской он смог спрятать только легкий пистолет в подмышечной кобуре… Тогда все решал случай.
Но здесь все-таки присутствовал хоть какой-то расчет. Они же едут устанавливать контакт не с мусульманскими отморозками, а с человеком много лет занимающимся вопросами большой политики, пускай такими не всегда одобряемыми в «порядочных» обществах методами, как организация бандгрупп на нужных «заказчику» направлениях… Но на то они, эти ребята из контролируемых «заказчиками» мусульманских организаций, специально подготовлены и оплачены, чтобы решать вопросы большой политики методами, от которых «заказчик» всегда может отказаться. Но правила игры в этом мире кукловодов, агентов, исполнителей и «сочувствующих» они хорошо знают. Какой им резон их убивать в случае провала? По крайней мере, они это сделают не сразу. Будет еще время поиграть… Да и к чему эти мысли о провале? Гнать надо эти мысли.
– Ладно, пойдем обедать. – Сергей Афанасьевич обнял Черняева за плечо и увлек его в сторону двери.
Обедали они молча на третьем этаже в столовой для руководящего состава.
Уже заканчивая обед, директор департамента спросил:
– Когда планируется отъезд?
– Сейчас подготовят записку на имя директора с просьбой откомандировать меня в распоряжение СВР, затем три месяца подготовка, и где-то в августе полетим в Дубай.
– Понятно. Раз отправляют на подготовку – значит, мы с тобой до твоего возвращения из командировки больше не увидимся – знаю я их правила.
– Да, скорее всего, контакты сократят до минимума.
– Хорошо. Какие будут просьбы?
– В таких случаях просьба всегда одна, ты знаешь. Позаботьтесь о жене. Она со своей пенсией при нынешней жизни не выживет.
– Ну вот, теперь вижу нормального человека без излишнего оптимизма. Не беспокойся – твою пенсию она будет получать пожизненно. А пенсия у тебя будет хорошая, об этом я позабочусь.
– Спасибо, товарищ! – Черняев рассмеялся. – Ну как с таким начальником не быть оптимистом!
– Ладно, раз такое дело и я тебя долго не увижу, пойдем поднимемся ко мне, выпьем по пятьдесят грамм, не по-русски это – в такой путь отпускать тебя трезвым.
Они поднялись в кабинет директора департамента, и Сергей Афанасьевич, переключив телефоны на помощников, попросил их не беспокоить докладами в течение получаса. Открыв небольшой бар, встроенный в стандартную панельную стенку, молча пальцем, как бы пересчитывая бутылки, показал на содержимое. Выбрать было из чего, но Черняев, ухмыльнувшись, показал на бутылку водки.
– Если провожать по-русски, то водкой.
– Согласен. – Сергей Афанасьевич достал бутылку водки, две рюмки и из холодильника баночку корнишонов. Разлил водку по рюмкам и выложил маленькие огурчики в небольшую тарелочку.
– Ну что, «турыст», давай выпьем за удачную поездку. Не хулигань там… Да, не забудь магнитик привезти.
Выпили, посидели молча, каждый думая о своем. Разлили по второй.
– Не переживай, все будет хорошо, привезу я тебе магнитик. Считай, что ты послал меня в командировку проверить исполнение твоего приказа – обычная рутина. – Черняев решил успокоить своего друга. Да, уже просто друга, с которым столько лет были где-то рядом, выполняя работу каждый на своем участке, особо не распространяясь о своих успехах, соблюдая строгие правила конспирации, принятые в этом строгом учреждении. И вот они прошли свой путь от младших оперов до сегодняшних высот, и надо было думать о том, как красиво уйти со службы, оставив о себе память у молодого поколения оперативного состава, у которого эта «точка невозврата» еще в далеком будущем.
– Да, – вздохнул Сергей Афанасьевич, – не думал, что буду тебя провожать в такую командировку. Но ты сам решил… Женя, а ты иногда вспоминаешь девяносто первый год?
– Что значит «вспоминаешь»? Я его и не забываю. Год нашего позора. Мне потом многие в глаза говорили, что это мы виноваты в распаде Советского Союза. Виноваты своим бездействием… А что мы могли? Как и все военные люди, мы могли действовать только по приказу. Да даже если бы был приказ, как идти против своего народа? А ты же помнишь, как на площади снимали памятник Дзержинскому? Эти молодые энтузиасты на площади были абсолютно уверены, что они ведут страну к светлому будущему, где все люди в христианском братском порыве будут жить в мире и в созидательном порыве построят царствие небесное равенства и справедливости. Вот только разгонят этот ненавистный КГБ, и врата земного рая раскроются сами собой… Интересно, сейчас эти люди, которые тогда снимали памятник Дзержинскому, чувствуют себя счастливыми?
– Кто-то, наверно, счастлив… Помнишь, тогда, когда мы поздно вечером стояли у окна на восьмом этаже и смотрели сверху на всю эту вакханалию с памятником, ты сказал, что не хочешь больше защищать этот народ и рисковать своей жизнью ради них в горячих точках?
– Ну, знаешь, тогда было такое настроение… Да и чего не скажешь в сердцах, особенно когда знаешь, что их упреки тебе несправедливы. Да и потом, они ведь не знали всех тайных пружин, с помощью которых ими управляют и направляют их позитивную энергию на подлые дела. Им ведь долгие годы пальцем показывали на Лубянку как на башню Саурона…
– Кого?
– Да это из Толкиена, из его фэнтези «Властелин колец»… Там есть персонаж – Саурон, враг всех свободных народов Средиземья. Так вот его башня – это аллегория всех темных сил.
– А, ну да, я сразу не врубился. Давай выпьем и за этих людей, как бы высокопарно это ни звучало. Может быть, они хоть сейчас понимают значение нашей с тобой работы. И простим им прошлые заблуждения.
– Давай. Только у кого-то это были заблуждения, а у кого-то осознанная позиция. Александр Николаевич Яковлев со товарищи в свою бытность много сделали, чтобы родное Отечество было для некоторых хуже Мордора.
– Не любишь ты Яковлева…
– Я Родину люблю, она у меня одна. Какая ни есть. Другой не будет.
– Ладно, давай по третьей. За нас и за всех офицеров, оставшихся верными своему долгу и присяге. Стоя.
Перед тем как распрощаться, Сергей Афанасьевич попросил отработанные материалы сдать в секретариат, текучку передать Фролову.
– Кабинет твой мы за тобой и оставим, можешь не беспокоиться. Цветы только с подоконника кому-нибудь передай, а то засохнут в твое отсутствие.
– Ты думаешь? А вдруг профессор Плейшнер не увидит цветов и подумает, что явка провалена?
– Ладно, иди, все шутки шутишь.
Начальник личной охраны Шейх аль-Джабаля был крайне взволнован, когда буквально вбежал в дальнюю комнату дворца Старца Горы и, ожидая разрешения на доклад, остановился у края большого персидского ковра, покрывавшего все пространство небольшого личного кабинета Шейха. Старец Горы, нагнувшись над резной конторкой, что-то записывал на пергаментном листе. Не поворачиваясь к начальнику охраны, он несколько раздраженно спросил:
– Что еще?
– О повелитель, вернулись два разведчика. Войска Бейбарса на подходе к Хаффе. Еще один день перехода – и они будут здесь, а нам нечего им противопоставить. Я обязан выполнить свой долг и сохранить вашу драгоценную жизнь, мой повелитель. Если вы попадете в руки этих шакалов, они вас не пожалеют. В Дамаске уже собирают улемов для суда над вами как над еретиком. Мы готовы отдать свои жизни и защищать вас, мой повелитель, до последнего федаина, но эту лавину нам не сдержать.
– Знаю, Джафар, знаю. Седлайте коней из расчета четыре группы по двадцать человек, а мне пришли четырех посвященных, которые находятся в Идлибе.
– Посвященных какого уровня, мой повелитель?
– Конечно, уровня «дай аль-кирбаль». Я им дам свои последние наставления перед тем, как мы все уйдем в историю и растворимся в легендах верных дервишей.
Ближе к вечеру в маленьком кабинете собрались четыре еще достаточно молодых, но уже с большим опытом человека, одетых в одинаковые черные одежды и внешне похожих друг на друга, как братья. Каждому из трех он велел взять по большому кожаному баулу, в которых находились священные книги низаритов, и вручил пергаментные листы, на которых были написаны адреса, куда надо было доставить эти баулы. Первый должен был отправиться в маленький рыбацкий поселок Латакка, где его ждал небольшой корабль с одиноким треугольным парусом, чтобы отправиться в Александрию, а оттуда через логово самого Бейбарса, через весь Египет и Красное море в Индию. Второй баул с двумя книгами должны были доставить по адресу исмаилитов в Иордании. Третий баул было решено спрятать в стране огнепоклонников, в далеком Азербайджане, а четвертый баул с одной-единственной, но самой ценной книгой Шейх решил взять с собой в далекий и трудный переход в Лахор, а может быть, еще дальше – в Читрал или на Памир. Уж там-то никакой Бейбарс его не достанет.
Ну кто едет в Эмираты летом? Только крайняя необходимость находиться в этом пекле могла заставить европейца приехать сюда в конце августа. Черняев понимал, что, если бы не кондиционеры, которые работали здесь круглосуточно во всех жилых помещениях, в аэропорту, торговых центрах, в такси и в недавно открытом метро, он бы не протянул здесь и двух дней.
В Дубай Евгений Владимирович с напарником прибыл рано утром. Солнце, несмотря на ранний час, уже стояло высоко над горизонтом, хотя остатки утренней свежести в уже жарком воздухе еще можно было ощутить. Огромный аэробус, двухэтажное чудо современной авиатехники долго ехал за маленькой машинкой аэродромного лоцмана к месту своей стоянки, а затем еще четверть часа большой автобус с очень низкой осадкой вез их к залу прилета. Таких громадных хабов Черняев еще не видел. Он помнил огромный аэропорт имени Шарля де Голля в Париже, помнил аэропорт в Риме, где самолет после приземления на огромной скорости, визжа колесами на поворотах, добирался до места «парковки», он помнил новый аэропорт Пекина, размеры которого он считал просто невероятными, но этот аэропорт Дубая не вписывался ни в какие разумные представления о транспортном узле.
Паспортный контроль они прошли спокойно. Хотя паспорта граждан Таджикистана были старого образца, роговицу глаз проверили у обоих, занеся все данные в свои учеты. По этим учетам в страну въехали два гражданина Таджикистана – белобородый (в буквальном смысле, поскольку Черняев отпустил седую «профессорскую» бородку) преклонного возраста мужчина по имени Эмомали Валиханов и молодой темноволосый зеленоглазый таджик в цветастой тюбетейке по имени Тахир Миробов. Поскольку Тахир впервые выезжал за пределы родного отечества, а Эмомали Валиханов проходил паспортный контроль с проверкой роговицы глаз только в Пекине под своей настоящей фамилией, то эта проверка не вызвала у них никаких опасений отрицательных эмоций.
Выйдя из здания аэропорта, они взяли такси до отеля, ранее носившего гордое название «Хилтон», который несколько лет назад был одним из лучших, но со временем перешел в разряд караван-сарая, расположенного около Дубайского центра международной торговли, и пока ехали к отелю, восхищенно делились впечатлениями от футуристических пейзажей этого необыкновенного города, выросшего в песках Аравийского полуострова. А посмотреть было на что…
После Душанбе, в который их перед командировкой привезли на две недели, чтобы они вспомнили «родной» город, набрались современных названий и пополнили современную лексику таджикскими неологизмами, которые появились в последние годы во многом благодаря заимствованиям из базарно-торгового оборота гуманитарными ценностями с родственными персами и афганцами северных районов, казалось, что они попали в далекое будущее. Да и Москва в плане современных построек сильно проигрывала этому футуристическому городу. Хотя было понятно, что в Москве есть что сохранять из предыдущих архитектурных шедевров, а здесь, среди зыбучих песков бесконечной пустыни, можно было создавать «с чистого листа» любой образ, масштабы строительства вызывали восхищение. Проезжая по идеально ровным широким улицам, можно было увидеть из окна автомобиля циклопические «нулевые циклы», на десятки метров уходящие в грунт, которые становились затем основой огромных небоскребов, так уверенно взлетающих в небо на столь зыбкой основе. И ни один небоскреб не повторял очертания другого и имел свой оригинальный вид. Все это роскошество образцов современной архитектуры венчала уходящая ввысь башня Халифа, или, как ее здесь называли, «Бурдж-Халифа», на восемьсот метров поднявшаяся символом технологического превосходства эмирата Дубай.
Черняев вернулся в реальность быстрее своего молодого напарника и уже смотрел на город с точки зрения оперативника, понимая, что ни о каких проверочных маршрутах на этих пустых, заполненных только автомобилями улицах речь идти не может. Ни один нормальный человек в такую жару на улицы из автомобиля с кондиционером не выйдет, кроме как тут же забежать в огромный торговый молл, также продуваемый со всех сторон мощными потоками холодного воздуха. А там кругом стоят видеокамеры. Хорошо, что они будут работать автономно и в проверочных маршрутах не будет никакой необходимости… Хотя…
– Ну как вам Дубай? Небось, у вас там, в Сирии, такого нет? – неожиданно спросил таксист.
– В Сирии такого точно нет. И у нас в Таджикистане тоже, – по-арабски ответил Черняев.
– Где?
– В Таджикистане. Это страна, которая лежит за Ираном.
– А я решил, что вы сирийские курды – по-арабски вы разговариваете как сирийцы, а между собой на каком-то своем языке. Вот, кстати, мы и приехали.
Желтое такси въехало на пандус перед центральным входом, из которого выбежал юноша в фиолетовой форменной одежде гостиничной обслуги. Оплатив проезд, Черняев с Тахиром поднялись по лестнице в холл гостиницы, а вслед за ними мальчик в фиолетовом костюме занес их чемоданы. Оформление номеров заняло несколько минут, и, получив электронные ключи от своих недорогих номеров, поднялись на шестой этаж. Номера были оформлены на неделю, исходя из начальной легенды, что в Дубай прибыли не слишком богатые таджики, да и смысла в более долгом нахождении не было. Если к ним проявят интерес, то сразу по прибытии, а если нет, то нет. Но для этого надо было позвонить по телефону, полученному в Душанбе от человека, известного в таджикской религиозной организации, оппозиционной к нынешней власти, но по ранее достигнутой договоренности имеющей право присутствовать в политическом поле в рамках построения общегражданского таджикского общества. Он пользовался этим номером, когда ему надо было проконсультироваться по сложным вопросам своих дальнейших действий и попросить материальную помощь перед очередным этапом местных выборов в своей высокогорной области. Как получили этот номер телефона – отдельная история, однако получили и, даже более того, заручились его обещанием предупредить о приезде в Дубай своего дальнего родственника, принимающего участие в устройстве своего племянника в хорошее медресе.
Позвонили они ближе к вечеру, а до этого изучили обстановку в отеле и вокруг него. Смысла в этом не было никакого, но сила привычки заставила заниматься этой ерундой. В телефоне ответил молодой голос, владелец которого разговаривал на арабском с небольшим придыханием и периодически «проглатывая» гласные звуки.
«Прямо как сербы на русском разговаривают», – подумал Черняев-Валиханов, а сам, включив просящие нотки в свою речь, стал подводить своего визави к разговору, который состоялся перед их приездом в Дубай с человеком из далекой страны правоверных мусульман – из Таджикистана.
– Да-да, уважаемый, Амирхан-бобо предупредил нас о вашем визите, и мы обязательно поговорим с вашим мальчиком.
– Дело не в мальчике, хотя он здесь, вместе со мной. Мы на самом деле приехали по другому вопросу, который будет интересен прежде всего вам, но нам нужен человек, который не просто нас выслушает, но сможет правильно оценить все сказанное и дать нам нужный совет.
На другом конце произошло какое-то замешательство, и через несколько секунд в трубке уже другой голос спросил:
– Уважаемый, назовите ваше полное имя и адрес, где вы остановились.
После того как Евгений Владимирович подробно передал все данные о себе и месте их проживания, голос сказал, что у них есть целый день, чтобы посмотреть Дубай и по достоинству оценить будущее мусульманской цивилизации, а через день с ними свяжутся по телефону.
Контакт состоялся, и теперь оставалось только ждать и надеяться на его продолжение.
Следующее утро началось с размышлений о том, на что бы потратить свободный день. Он был, пожалуй, один-единственный, когда они с молодым таджиком могли потратить его на себя, поскольку, по мнению Черняева, после встречи с «нужными» людьми они будут весьма ограничены в своем свободном передвижении. Тахир, который родился и вырос в высоких горах Горного Бадахшана и дальше Душанбе никогда не выезжал, хотел увидеть все и сразу. Представитель молодого поколения недавно образованной в рамках КНБ разведки занимался вопросами подготовки так называемой закордонной агентуры, и сферой его оперативных интересов было ближайшее приграничье Афганистана. Он неплохо знал арабский язык, хотя и без особой практики. А главное, он был из близкого к президенту клана и ему доверяли. Причем ему не сказали, кем на самом деле был Черняев, и он предполагал, что этот «московский таджик», хорошо разбирающийся в вопросах религии, всего лишь агент таджикских спецслужб. Но инструкции он соблюдал четко и с ненужными вопросами к Черняеву – Валиханову не приставал. Об оперативной задумке ему рассказали в общих чертах, чтобы у него не появились ненужные подозрения в ходе переговоров в Дубае. Также он был готов к тому, что возвращаться домой он будет не совсем обычным путем, и просили во всем слушаться Валиханова, которому дали полный карт-бланш на оперативный экспромт. Между собой Эмомали Валиханов и Тахир Миробов разговаривали на таджикском языке, родственном языку дари, который Валиханов помнил из прошлой своей оперативной жизни. В рамках своей основной службы Миробов хорошо знал таджикскую оппозицию и командиров афганских моджахедов, промышлявших в приграничных с Таджикистаном районах. Оперативную технику они с собой не брали никакую, кроме купленных в душанбинском магазине простеньких телефонов с местной СИМ-картой и роумингом, позволявшим дозвониться до Таджикистана. То есть им создали имидж небогатых представителей таджикской оппозиции из числа религиозно ориентированной интеллигенции.
Чтобы иметь максимально большое впечатление от этого волшебного города, выросшего в песках, было принято решение на такси добраться до самого большого магазина Дубая, рядом с которым стояла самая высокая башня мира – Бурдж-Халифа, – и, если повезет, подняться на нее, чтобы осмотреть город во всей красе, а затем уже отправиться в район, в котором так хотел побывать Тахир, – в район Дейра-Дубай, где располагался Золотой базар. Как восточный человек, Тахир не мог не увидеть золотого роскошества во всей его красе.
На такси они ехали минут двадцать, постоянно задирая головы, чтобы видеть огромные башни небоскребов вдоль основной городской магистрали – шоссе Шейха Заида. Масштабы были циклопические. Молл Дубай – огромное здание, раскинувшееся на несколько гектаров, – встретило их широко распахнутыми стеклянными дверями, откуда легким бризом дул прохладный воздух, нагнетаемый огромными кондиционерами. Люди, одетые самым разнообразным манером: мужчины в строгих темных костюмах или в традиционных арабских рубахах до самого пола и женщины, закутанные в темную накидку и паранджу или в легких шортах и прозрачных накидках, едва скрывающих женские прелести, – перемешанные, одной толпой передвигались по громадным коридорам вдоль витрин с самыми разнообразными товарами. Это было настоящее Вавилонское столпотворение. Пройдя по указателям на самый нижний этаж к лифту, который за отдельную плату поднимал желающих на верхнюю смотровую площадку башни Халифа, они встали в очередь, чтобы приобрести входные билеты. Но купить смогли только на сеанс, который должен был состояться через час, и вынуждены были целый час бродить по этой «пещере Али-Бабы», восхищаясь самым большим в мире аквариумом с акулами и скатами или музыкальным фонтаном, каждые полчаса под музыку известных композиторов вздымающим свои струи на стометровую высоту. Тахира все так восхитило, что Черняев-Валиханов стал волноваться за его психическое здоровье, поскольку он постоянно стал повторять фразу «Мусульмане тоже так могут», как будто к этому волшебству он имел самое непосредственное отношение.
«Да, – с грустью подумал Черняев, – этого мальчика и вербовать уже не надо, он практически уже готов поверить, что мусульманский халифат способен сотворить такие чудеса, не отдавая себе отчета, что все это построено европейскими и американскими инженерами на их давно отработанных технологиях. Здесь только нефтедоллары арабские… Хотя джихадисты уверены, что европейцы все это им построят, когда они будут под властью халифата. Христиане и иудеи должны чувствовать себя сломленными и платить джизью – налог на право жить на земле мусульман».
Черняев вспомнил, как в далеких восьмидесятых афганский феллах ему с гордым превосходством сказал: «Наши японские телевизоры лучше ваших советских», закупая в ташкентском универмаге черные калоши, чтобы месить осенью кабульскую грязь возле своего дукана. Ничего не меняется… По крайней мере, японские телевизоры до сих пор лучше наших…
Огромный лифт поднял их на смотровую площадку на высоте почти трехсот метров, откуда можно было увидеть странный город, построенный отдельными кусками, далеко стоящими друг от друга. Как каменные рощи смотрелись они с этой высоты. К чему такой разброс? Может быть, по генеральному плану эти далекие друг от друга кварталы в будущем соединятся какими-то другими постройками или парками, которые будут разбиты на этой голой земле? Для кого строится этот гигантский город и кто здесь будет жить с такими ценами на все? Где взять столько миллионеров? А если климат будет меняться и, как обещают, уровень моря поднимется? Здесь же кругом будет вода, и только эта башня будет торчать из воды, окруженная каменными пеньками утонувших небоскребов…
Спускались они с высот под сильным впечатлением. Каждый думал о своем. Мальчик гордо верил в грядущую цивилизацию просвещенного халифата, а белобородый старик думал, что с мальчиком придется повозиться, иначе его можно потерять.
В район Золотого базара решили ехать на недавно открывшемся в Дубае метро. Долго шли по прозрачной трубе к станции, затем четверть часа ждали прихода современного, но очень короткого поезда и через двадцать минут, обозревая через окна город, поскольку метро проходило не под землей, а на высоте десятиэтажного дома, добрались в район старых построек. Весь квартал был устроен так, что первые этажи занимали маленькие магазинчики с выставленной прямо на тротуары продаваемой продукцией. Сверяясь по карте, дошли до крытого базара, ряды которого, сколько хватало глаз, были освещены светом золотых витрин. Черняев был к золоту равнодушен, но как Валиханов должен был отрабатывать легенду и ходил за восхищенным Тахиром, цокая языком вслед за его восхищенными комментариями. Он не понимал прелести огромного, во всю женскую фигуру, золотого панциря, который женщина в обычной своей жизни могла показать на себе только законному мужу или на семейном девичнике. А смысл? На светский прием она в таком виде прийти не могла и восхищенных взглядов на себе не поймает. Максимум гордый (за себя) взгляд мужа или завистливый взгляд подруг.
В гостиницу возвращались на такси, решив, что поужинают в ресторане отеля. Солнце уже ушло за горизонт, и в сумерках стали кое-где зажигаться витринные окна небоскребов, создавая обманчивое впечатление волшебного каменного леса, где стволы чудовищных деревьев закрывали небо. Немного постояв в пробках, на удивление выраставших на столь широких магистралях, они через полчаса были в отеле. Договорившись о том, что через час встречаются на первом этаже, разошлись по своим номерам.
В ресторане Черняев выбрал столик подальше от окна, рядом с колонной, хотя прекрасно понимал, что это не спасет от «прослушки», если их уже взяли под контроль, – микрофон с дистанционной передачей информации мог быть вмонтирован в любой предмет, поставленный на их стол. Заказ выполнили достаточно быстро и первое время были заняты едой и не отвлекались на разговоры. Но на первой перемене блюд Евгений Владимирович решил нарушить молчание и спросил о впечатлении Тахира от сегодняшней экскурсии.
– Это фантастика! Я, конечно, перед поездкой посмотрел фотографии, но они не смогли передать всего масштаба и великолепия. А какой размах! Вы обратили внимание, бобо, какие масштабы! В пустыне целые острова небоскребов… И везде такая чистота! Это будущее всего мусульманского мира!
– Не всего. Я понимаю твой восторг, но давай не будем терять трезвость ума. Кстати, о трезвости: ты не хочешь выпить водки?
– Как можно, бобо? – Тахир продолжал обращаться к своему белобородому собеседнику так, как принято обращаться к старшим по возрасту в Таджикистане. – Мы же мусульмане и находимся на земле Аллаха, да прибудет слава его во веки веков.
– Ну, вообще-то в Арабских Эмиратах употребление алкоголя запрещено, но для иностранцев в отелях можно. А мы с тобой здесь иностранцы. Это во-первых. А во-вторых, по законам шариата нельзя пить кровь лозы, то есть вино и производное от винограда, а насчет водки ничего не сказано. Это я к тому, что жизнь человека гораздо многообразней, чем догмы любой религии, даже такой святой, как ислам. Ну, не хочешь водки, давай возьмем пиво. Пиво, говорят, здесь хорошее.
Они заказали пиво, правда, безалкогольное, от греха подальше.
– Пойми, Тахир, местные эмиры строят этот рай не для всех. Мы здесь можем находиться только как туристы или наемные работники не более трех лет. То богатство, которое Эмираты получают за счет своей нефти, оно распределяется только среди местных, так называемых локалов. А то, что они здесь строят, рассчитано на то, что когда нефть закончится, а она закончится довольно скоро, Эмираты должны превратиться в центральный финансовый и транспортный узел на Востоке, чтобы приносить те доходы, к которым здесь уже привыкли. И как видишь, правильное вложение денег дает свои результаты. Воровство здесь сведено к минимуму, поскольку каждый из эмиров получает свою долю и распределяет ее среди подданных своего рода, своего клана. Уровень жизни для местных арабов здесь очень высокий – молодожены здесь сразу после свадьбы получают от своего эмира деньги в подарок и в принципе могут вообще не работать. Дело в том, что законодательно здесь закреплено, что любой иностранец, желающий открыть в Эмиратах свое дело, обязан взять в партнеры местного локала, которому будет принадлежать половина всей выручки от предприятия. Но зато здесь нет налогов и торговля беспошлинная. То есть экономически все приведено в равновесие. В такое же равновесие они хотят привести религиозно-этические нормы. Ты заметил, что в городе очень многие ходят в одежде, нарушающей заповеди строгих исламских норм? Но они с этим мирятся, иначе им надо забыть о своей мечте – сделать Дубай всемирным туристическим раем и мировым финансовым центром. Если они будут строго соблюдать все законы шариата, то, кроме правоверных мусульман, сюда никто не приедет. А в большинстве своем, ты знаешь, мусульмане не самый богатый народ в этом погрязшем в грехе мире.
– Я понимаю, бобо. Но почему нельзя по их примеру построить такой же рай везде в мусульманском мире?
– Ты что заканчивал? Душанбинский университет? Вам там, конечно, политэкономию не преподавали… Сейчас ее нигде не преподают, а жаль. На многие свои вопросы ты бы сам смог ответить. А так придется прочитать тебе целую лекцию, и это займет очень много времени. И то нет никакой гарантии, что я смогу тебе все объяснить. Поэтому я скажу тебе только одну фразу, а потом объясню, почему в этой фразе весь ответ на твой вопрос. Так вот, фраза звучит так: «Мы опоздали».
– Куда опоздали?
– Опоздали на этот праздник жизни. Все, что здесь построено – построено руками мусульман из разных стран, приглашенных на несколько лет в качестве строительных рабочих, и платят им гораздо больше, чем в тех странах, откуда они приехали. Но технологии строительства, начиная с архитектурных проектов и до состава бетона, придуманы специалистами из индустриально развитых стран, прежде всего так называемого Запада. Башню Халифа, насколько я знаю, разрабатывали англичане, поющий фонтан рядом с башней разрабатывали специалисты из Испании, взявшие за основу свои разработки такого же фонтана, построенного в Барселоне. Дороги построены американскими специалистами. А вся электроника из Японии и Южной Кореи. Все эти шикарные яхты, стоящие в марине, построены в Германии, Голландии и Греции. Про автомобили, на которых здесь ездят, ничего говорить не буду – сам знаешь. И за это все им заплатили гораздо больше, чем заплатили бы у себя дома. То есть ты понимаешь, что на все это нужны огромные деньги. Чтобы их иметь, нужно либо что-то продать, за что дадут хорошую цену. Здешние арабы продают нефть, а специалисты с Запада продают свои разработки, на которые они потратили свои годы и огромные деньги, чтобы получить такой результат. И потом, совсем не факт, что они построили все это только для местных арабов. Все это им самим когда-нибудь пригодится…
– Бобо, вы что, хотите сказать, что священная земля Аравии когда-нибудь будет захвачена «крестоносцами»?
– Нельзя всех немусульман называть «крестоносцами». Кроме христиан есть еще иудеи, буддисты и еще много других последователей различных религиозных учений, которые принимают стратегические решения по переустройству мира в том направлении, которое им кажется правильным.
И потом, почему у тебя не вызывает удивление, что Европа через двадцать – тридцать лет станет исламской территорией? Все в этом мире меняется. Если Европа будет мусульманской, то почему ты не можешь себе представить, что весь Магриб – Тунис, Алжир, Марокко, Ливия – будет заселен, как ты говоришь, крестоносцами? Сейчас изменит свое направление теплый Гольфстрим, и изменится климат на Земле. Там, где сейчас теплые и мягкие европейские зимы, будет стоять трескучий сибирский мороз, а весь Магриб зарастет вечно цветущими деревьями. Тем более что в Ливии под землей Муаммар Каддафи обнаружил целое море пресной воды и даже стал строить гигантский водопровод в пустыне, чтобы равномерно распределить ее по всем песчаным пустошам… За что его, собственно, и убили… Я думаю, поэтому и убили, чтобы он не «расплескал» это бесценное море питьевой воды, которое пригодится для будущих переселенцев – «крестоносцев».
– Учитель. – Тахир сменил свое насмешливо-уважительное обращение «бобо» на более уважительное «алим», – что вы такое говорите? Я всего лишь спросил вас почему невозможно построить такой же рай во всех других мусульманских странах, а вы рассказываете мне о каких-то невозможно фантастических вещах.
– Ты видишь только картинку, внешнюю часть, результат долгого процесса. Прежде чем у местных арабов появилась возможность строить такие города, они выстроили свою социальную систему, установили своеобразный социальный договор с проживающими здесь людьми, а затем стали проводить в жизнь свои планы. Здесь сделать это было легче, чем в других странах, и не только мусульманских. Я тебе говорил, что Объединенные Арабские Эмираты – это государство, созданное на основе договора шести эмиров, которые правили изначально в своих эмиратах, и жили они здесь изначально довольно бедно. Занимались выловом жемчуга и рыбной ловлей. И тогда шейх Заид предложил объединить эти эмираты, чтобы совместными усилиями решать общие экономические проблемы. Вначале идея объединения не нашла поддержки, но позже они все-таки согласились. А спустя некоторое время в Абу-Даби и Дубае нашли нефть, и остальные эмиры увидели в этом провидение Господне, данное в награду за объединение усилий под руководством мудрого шейха Заида. Они договорились делить доходы от нефти в пропорциональном отношении и решать общие вопросы этого арабского государства.
Верховная власть в лице эмиров заботится о своих подданных, каждый о своих, а подданные не спрашивают у эмира, почему он ездит на золотом «бентли», а им на свадьбу дарят «всего лишь» «тойоту камри». Здесь есть еще люди, которые помнят, в какой нищете они жили изначально. И никто не задается вопросом, почему у власти именно эти эмиры и власть их передается только внутри своей семьи. Никто не требует появления в стране такого института, как парламент, и выборов в него своих представителей. Народ, который здесь проживает, понимает, что такая система власти для их менталитета и образа жизни вполне подходит. Они удовлетворены уровнем своей жизни. Поэтому здесь проводить масштабные проекты в жизнь на деньги, полученные от нефти, легче, чем где-либо. Даже легче, чем в Саудовской Аравии, поскольку там проживают кроме мусульман-суннитов еще и мусульмане-шииты, и исмаилиты, которые требуют учитывать свои интересы и хотят иметь своих представителей во властных структурах, хотя бы на местах. А там уровень жизни тоже очень высок… Но что будет, когда нефть закончится? Вот местные эмиры и пытаются создать такую экономическую систему, развивая транспортные узлы, крупнейшие на Востоке, и торгово-финансовый центр. А теперь назови мне хотя бы еще одну мусульманскую страну, где возможен такой же социальный договор между правящей верхушкой и остальным народом, который позволит несколько десятилетий без социальных взрывов и изнурительной борьбы за власть и право распоряжаться ресурсами государства спокойно строить второй Дубай. Только не говори ничего об Иране… Там даже внутри единого шиитского общества существует своя оппозиция, которая тоже яростно борется за власть.
– А, я вас понял, учитель. – Тахир облегченно рассмеялся. – Мне еще в Душанбе говорили, что вы большой ученый-исламовед, и сейчас вы подводите меня к мысли о том, что если мы вернемся к первоосновам ислама и признаем власть эмиров, освященную Кораном, то сможем достичь согласия внутри мусульманского сообщества. Я правильно вас понял?
– Нет. – Черняев-Валиханов тяжело вздохнул. – Ты меня совсем не понял, потому что не дослушал. Я тебе сказал, что мы опоздали. Страны Запада внутри своей христианской религии тоже имели разные направления, и в споре между этими течениями возникали даже религиозные войны, которые унесли многие и многие тысячи жизней. Но в ходе своего исторического развития они нашли формы и методы решения своих конфликтов мирным путем, а затем уже через философию, основанную прежде всего на религиозных школах, смогли создать матрицу, которая легла в основу построения социального общества либо на базе монархического правления, либо авторитарного, либо демократического, но всегда с учетом интересов тех или иных групп людей, проживающих на подконтрольной территории, будь то купцы, промышленники, банкиры… Ее, эту матрицу, иногда называют матрицей Макиавелли в честь одного итальянца – Никколо Макиавелли, – который в Средние века для своего правителя написал своеобразную инструкцию. Инструкцию, в которой заложил основы управления государством. Затем правила управления стали развиваться в отдельных странах с учетом его рекомендаций. Рекомендации касались как мирного времени, так и военного противостояния. А тогда между странами или княжествами часто шли войны, в том числе под предлогом защиты чистоты веры. Люди гибли, как говорилось, за Бога, Царя и Отечество, но в конечном счете за свое право быть свободными в своей стране, и иметь власть, и распоряжаться ресурсами страны захваченной. Но со временем религиозный фактор потерял свою актуальность и в двадцатом веке уже не использовался даже как повод, а не то что как причина.
А после Второй мировой войны власти предержащие и получившие на той войне большие материальные выгоды, пришли к единому мнению, что они должны создать единый координационный орган и построить этот мир под себя, отбросив все религиозные различия, чтобы никто и никогда не смог отнять у них ни власть, ни имущество. А мусульманский мир застрял в Средневековье, отстаивая свое понимание сур Корана. Заметь! Не развивая философию на основе вероучения, а лишь споря о том, кто был более свят в исполнении заветов Аллаха. И эти споры постоянно ведут к религиозным войнам внутри мусульманского мира, чем активно пользуется весь западный мир, стравливая суннитов с шиитами, хариджитов с мутазилитами, бехаитов с джафаритами и так далее и так далее. До бесконечности. Поэтому там, на Западе, они будут планировать свое будущее и будущее всего мира на десятилетия вперед, выстраивая его под себя, а мусульмане так и будут спорить между собой, кто из них более благочестив, убивая своих братьев по вере только за то, что считают их отступниками от традиционных форм первозданного ислама.
Пока Черняев читал Тахиру лекцию, он не забывал следить за обстановкой, и что-то ему не понравилось в поведении официанта, их обслуживающего. То ли слишком напряженное выражение лица, то ли то, что он периодически с кем-то разговаривал по мобильному телефону. Евгений Владимирович решил провести маленький эксперимент и в ходе разговора небрежно бросил матерчатую салфетку на солонку, прикрыв ее полностью. Через несколько минут подошел официант, спросил, подавать ли чай, убрал салфетку с солонки и постелил свежую справа от Черняева.
«Пора с лекцией заканчивать, а то ляпнешь что-нибудь лишнее, объясняй потом, что ты имел в виду… Все-таки слушают… Наверняка номера тоже уже оборудовали техникой», – подумал Черняев, а вслух сказал:
– Не принимай все близко к сердцу, Тахир. Мы сюда приехали как раз для того, чтобы у наших братьев просить совета и помощи, чтобы хотя бы в Таджикистане сделать жизнь мусульман более справедливой и светлой.
Последнюю фразу Черняев сказал специально, чтобы завтрашний разговор с заказчиками этой прослушки принял с самого начала нужное направление.
Тахир тоже что-то понял, и чай они пили молча, прихлебывая и причмокивая, как это принято на Востоке.
Заплатив за ужин и дав официанту солидные чаевые, они стали подниматься на свой этаж, и в лифте Тахир встревоженно спросил:
– Что-то случилось, бобо?
– Наш разговор прослушивали. И будут слушать дальше. Игра началась.
Разойдясь по номерам, два таджикских пилигрима остались наедине со своими мыслями. Черняев думал о том, придет ли завтра на встречу Абдул-Вали или поручит эту встречу кому-нибудь из своих помощников. А Тахир вдруг понял, что их поездка в Дубай несколько отличается от простой туристической поездки, и ему стало несколько неуютно одному в гостиничном номере в красивой, но чужой стране.
Из доклада вице-директора Азиатского департамента МИДа Л. Г. Сенявина:
«…И последнее, не для протокола… По высочайшему поручению Его Императорского Величества Николая Павловича нами было проведено внутреннее расследование гибели поручика Первого Оренбургского казачьего полка Ивана Викторовича Виткевича. Поручик Виткевич неоднократно исполнял поручения тайного характера по линии Оренбургской пограничной комиссии, которая является нашим структурным подразделением, созданным для изучения обстановки на наших южных границах, и прежде всего в Коканде, Бухаре, Хиве, Кашгарии, Афганистане, а также для наблюдения за действием властей Британской Индии. Еще он выполнял личные поручения Министра иностранных дел графа Нессельроде Карла Васильевича. Более того, последнее поручение он выполнял непосредственно по повелению Его Императорского Величества.
Все задания, которые выполнял поручик Виткевич, были сопряжены с большими рисками для жизни и требовали большого мужества при их исполнении. Это тем более ставит версию его самоубийства под большое сомнение. Не мог человек такого мужества пасть жертвой сиюминутной меланхолии.
Расследование этого печального дела поручено ведомству графа Бенкендорфа Александра Христофоровича. Нам же было дано задание проанализировать материалы, доставленные поручиком Виткевичем из его последних экспедиций с целью установления интересов третьей стороны в их исчезновении.
По данным проведенного исследования установлено, что в 1835 году начальник Оренбургской пограничной комиссии генерал-майор Григорий Федорович Генс предложил направить Виткевича, тогда еще прапорщика Десятого Оренбургского линейного батальона, под соответствующим прикрытием в Хиву и Бухару. Это было вызвано ужесточением внутриполитической обстановки в Афганистане, где началась активная фаза борьбы за престол, в которую вмешались англичане.
Но Оренбургский генерал-губернатор Петровский В. А., опасаясь за жизнь офицера, это предложение не одобрил, а разрешил откомандировать Виткевича только вглубь казахской степи для разбора взаимных претензий между казахскими родами. Однако сам Виткевич решил на свой страх и риск посетить Бухару, о чем писал в своем докладе по прибытии в Оренбург. Вот выписка из его рапорта: „Назначение мое ограничивалось посещением степи, но обстоятельства принудили меня проникнуть далее и побывать даже в самой Бухарии“.
Виткевич не счел нужным скрывать свое настоящее имя и звание и пребывал в Бухаре в военной форме, проведя там переговоры с Кушбеги (премьер-министр Бухарского ханства), где всеми ему доступными методами показал Кушбеги, что отказ от сотрудничества с Российской империей в пользу Британской принесут как ему лично, так и Бухарскому ханству многочисленные финансовые и экономические трудности.
В конце марта 1836 года Виткевич покинул Бухару и 18 апреля того же года прибыл в Орскую крепость. Вместе с ним прибыл Хусейн Али – посол афганского хана Доста Мухаммада, который направлялся в Санкт-Петербург с просьбой к нашему Императору об оказании финансовой помощи и дипломатической поддержки против англичан, готовивших вторжение в Афганистан из Индии. Поскольку Виткевич был много знаком с Хусейном Али еще с 1831 года, когда тот приезжал в Оренбург в свите афганского принца Ша-Заде, то их неожиданная встреча в Бухаре была весьма сердечной.
В мае 1836 года посольство Хусейна Али продолжило свой путь в Санкт-Петербург. Сопровождающим ему был назначен Виткевич. 2 июля 1836 года Виткевич и Хусейн Али прибыли в Санкт-Петербург и остановились в гостинице „Париж“, что на Малой Морской улице.
Несколько месяцев в Азиатском департаменте МИДа велись секретные переговоры, в которых Виткевич принимал участие как переводчик. О содержании переговоров доложить на Коллегии я не уполномочен, да это и не входит в предмет нашего расследования. Однако могу со всей определенностью доложить, что в числе переданных российской стороне документов были личные письма Доста Мухаммада, рукописное Уложение норм, регулирующих повседневную жизнь афганского народа (так называемый Пуштунвалай), и один том из воловьей кожи с рукописным текстом на древнеперсидском языке невыясненного содержания. Оставлен он был в Азиатском департаменте на сохранение до лучших времен, поскольку этот фолиант имеет религиозно-сакральное значение для жителей горных районов Афганистана и является предметом домогательств английской стороны, которая потребовала его в пользование Лондонской Индийской библиотеки.
Из материальных ценностей, переданных в качестве подарков Его Величеству Императору Николаю Павловичу, передан был халат, расшитый золотом, и длинноствольное ружье с инкрустацией золотом и лазуритом.
В мае 1837 года Хусейн Али выехал из столицы на родину. Правительством было решено вместе с ним направить Виткевича с тем, чтобы офицер этот как знающий восточные языки сопровождал его до самого Кабула, и вручить подарки, следующие афганским владельцам.
Решением Его Императорского Величества Николаем Павловичем Виткевичу Ивану Викторовичу было присвоено внеочередное звание поручик, а в Министерстве иностранных дел он получил расширенные инструкции, согласно которым он должен был собрать всякие сведения об Афганистане и других местностях, и предписывалось договориться с местными купцами о торговле с Россией через Тифлис.
К сожалению, по дороге в Кабул Хусейн Али скончался и Виткевич добирался в Кабул через Кандагар один. Однако его доклады поступали регулярно и мы получили первичные сведения о Систане и провинции Афганистана – Белуджистане.
Во время прибытия Виткевича в Кабул Афганистан находился в периоде политических интриг между патриотически настроенными кругами, объединенными вокруг Доста Мухаммада, и проанглийской партией Низама аль-Мулька. Английские войска, вторгшиеся из Британской Индии, захватили территории афганских племен вокруг Пешавара и готовились к дальнейшему продвижению в Лахор и Читрал и захвату Кандагара и Кабула. Оккупация Афганистана выводит англичан вплотную к границам Бухарского и Кокандского ханств и владениям туркменских племен, что делает угрозу нашим южным границам более чем явственной.
Находясь в Кабуле, Виткевичу удалось выполнить свою сложную миссию, хотя он встретил там сильное противодействие со стороны английского сотрудника Ост-Индийской политической комиссии, посланной с миссией склонить Доста Мухаммада на сторону Британии, Александра Бернса. Несмотря на угрозы, переданные Бернсом афганскому правителю от руководителя Британской комиссии Окленда, ожидающие Доста Мухаммада в случае его сношений с кем-либо из представителей Российского Императора, тот предпочел договориться с русским посланником, чем подчиниться требованиям англичан. Александр Бернс был вынужден покинуть Кабул, и англичане воспринимают это как свое поражение на дипломатическом поле.
1 мая 1839 года поручик Виткевич вернулся в Санкт-Петербург и поселился все в той же гостинице „Париж“ на Малой Морской улице. Устный отчет о своей экспедиции он сделал в личной беседе с графом Нессельроде, а письменный отчет должен был подготовить к середине мая на основе документации, которую имел на руках. Бумаги эти содержали, во-первых, его записи об Афганистане, а во-вторых, копии переписки английских агентов с различными лицами в Афганистане.
Однако 9 мая утром он был найден коридорным гостиницы, застреленным в висок. В камине находилось большое количество пепла от сожженных бумаг, а на столе лежала предсмертная записка, в которой подробно было расписано, кому и сколько надо выплатить денег из причитающегося Виткевичу за два года денежного довольствия. В записке также была фраза: „Все бумаги, касающиеся моего путешествия, сожжены мною, и поэтому всякое об них разыскивание будет тщетно“. По мнению офицеров Третьего охранного отделения, такая фраза не характерна для самоубийцы. Если вопросы его денежного долга являются делом чести, то мирские заботы, в том числе и судьба оставленных документов, самоубийц не интересует, если в них нет позорящих его или близких ему людей сведений. Поскольку документы имели сугубо деловой и политический характер, их дальнейшая судьба самоубийцу волновать особо не могла. Эта фраза могла быть написана убийцей, похитившим эти документы и сжегшего обычные листы под видом документов, чтобы никто не предпринимал усилий по их поиску. Почерковедческую экспертизу на авторство этой записки провести не удалось, поскольку, по данным офицеров Охранного отделения, она была написана человеком либо в сильном душевном расстройстве, либо опьяненным алкоголем или опиатами.
На основе материалов, полученных в ходе нашего расследования, сделать однозначный вывод о том, было ли это самоубийство человека, блестяще выполнившего труднейшее задание с риском для жизни, или убийство с целью похищения документов, мы не можем. Есть еще версия. У опьяненного Виткевича хотели выведать сведения, известные только ему, но не отраженные в документах. Получив сведения, инсценировали самоубийство.
Материалы расследования мной доложены Министру, и по его указанию книги, привезенные послом Хусейном Али и хранящиеся до сего времени в Азиатском департаменте, направлены нарочным в Оренбургскую пограничную комиссию для тщательного изучения офицерами и с целью практического применения в своих сношениях с подданными афганских властителей. Туда же направлены копии отчетов Виткевича, полученные за весь период его экспедиций с 1831 года, за исключением листов, содержащих государственную тайну».
Позвонили сразу после того, как Черняев с Тахиром поднялись после завтрака в номер Евгения Владимировича. Разговор был коротким. После приветствий им просто сообщили, что через полчаса их внизу, в фойе, возле стойки регистрации, будет ждать человек, который отвезет их на встречу, где с ними обсудят интересующие их вопросы.
Переодевшись в простенькие холщовые костюмы и не забыв надеть на голову тюбетейки, спустились вниз. Их уже ждал молодой араб в длинной белой рубахе в пол, которая здесь называлась кандура, а на голове был белый платок – гутра, – закрепленный жгутом – икалом. Типичный житель Дубая. В руках он медленно перебирал бусинки длинных четок. Араб сразу же направился навстречу провинциально выглядящим в этой эмиратской роскоши таджикам, как только они вышли из лифта. Приложив правую руку к сердцу, а затем вытянув обе для рукопожатия, араб произнес набор принятых на Востоке приветствий при обращении к старшим по возрасту или положению в обществе. Отвечать на такое приветствие надо было таким же набором ничего не значащих фраз, что Черняев и сделал, приложив вначале левую руку к сердцу в полупоклоне, как это делают в Таджикистане, и затем долго пожимая руки встречающего. С Тахиром араб поздоровался «по укороченному варианту», не спрашивая его, как он добрался в такую даль от дома и как ему отдыхалось на новом месте. Возможно, Тахир по возрасту не подходил под стандарты долгого приветствия, а возможно, этот араб получил какие-то инструкции в отношении белобородого таджика. Черняев подумал о том, что Тахира здесь воспринимают как сопровождающего, тогда все объяснимо. Но возможно и другое: Абдул-Вали показали его фотографию, на которой тот признал своего «потерянного» много лет назад друга и дал указание оказать ему особое внимание. Черняеву хотелось верить во второе развитие событий.
Роскошный золотистый «Бентли», в который их пригласили сесть, явно был рассчитан на то, чтобы произвести неизгладимое впечатление на провинциальных гостей. Даже Черняев, следуя своему постоянному принципу никогда не показывать внешне своего отношения к происходящему, а выражать свое восхищение или презрение как высшие формы проявления эмоций только вербально, не смог сдержаться, чтобы не поцокать языком и покачать головой из стороны в сторону, что выглядело очень уместно и своевременно. Именно так и должны были реагировать на королевскую роскошь два дехканина, случайно попавшие из своего овина в покои арабского шейха, милостиво допустившего этих плебеев к целованию своего расшитого золотом чарыка с левой ноги.
У Черняева не осталось никаких сомнений, что организацией встречи занимается сам Абдул-Вали. Ведь это так по-восточному: показать брату-мусульманину, с которым расстался четверть века назад и который помнил дни, когда они в вечерних беседах в пустой мазанке делили полузасохшую лепешку, каких высот достиг этот юноша, что был на посылках у своего брата-таможенника в те далекие приснопамятные годы. Если бы все было иначе, то ни о каком «Бентли» речь бы не шла. Посадили бы, как обычных просителей, в микроавтобус, а то бы провели первичную беседу прямо в номере отеля.
«Ну что же, расчет разведки оправдался, – подумал Евгений Владимирович, – у Абдул-Вали действительно оказалась профессиональная память, раз он смог в этом седом шестидесятилетнем старике, отпустившем к тому же козлиную бородку, узнать того цветущего таджика, что рассказывал ему под ливанскими звездами истории о великих битвах эмира Арсланташа с федаинами Хасана ибн Саббаха под Аламутом. А ведь тогда все могло получиться. Еще бы два-три таких душевных вечера – и он смог бы завербовать Абдул-Вали от имени „Братства исмаилитов Горного Бадахшана“, и работал бы он на советскую разведку с огромным энтузиазмом. Тогда это называлось вербовкой под чужим флагом и использовалось очень часто всеми разведками мира… Но, судя по тому, как нас встречают, мои сказки про Аламут он помнит. Теперь же все поменялось. Теперь он должен завербовать меня и я должен буду с „огромным энтузиазмом“ выполнять поручение их организации. „Игры лисиц“ продолжаются. В разведке это частое явление: пока гоняешься за жертвой, сам становишься объектом чьей-то охоты. Но дело даже не в личности как таковой, а какие у этой личности возможности. Есть возможности достать документ или поучаствовать в принятии нужного решения – ты интересен, с тобой будут носиться, пока не поймут, что на этой охоте тебя выпустили как зайца, чтобы ты вывел лис на охотников… Кто я сейчас? Заяц или лиса? Это не важно. Важно, чтобы я был им интересен».
Погруженный в свои раздумья, Черняев не заметил, как они приехали в район однотипных двухэтажных коттеджей и остановились у глухих закрытых ворот. Через несколько секунд с легким жужжанием они стали уходить вверх, открывая вид на достаточно большой внутренний двор, так же как и вся улица, лишенный всякой растительности. Дверь автомобиля открыл высокий араб, одетый в национальную длинную рубаху-кандуру. После недолгих приветствий гостей пригласили в дом, который на контрасте с уличной жарой встретил их чрезмерной, как показалось сначала, прохладой. Навстречу из широкого кожаного кресла поднялся человек, одетый по-домашнему в свободные белые одежды – фанилу, обвязанную на талии расшитым поясом – вузаром. Он в вежливом полупоклоне произнес полный набор приветственных фраз и пригласил присесть на диван, возле которого стоял чайный столик с приборами на четырех человек, большим круглым чайником и глубокой тарелочкой с колотым сахаром.
Разговор, как и принято, начался с общих вопросов о размещении в отеле и впечатлении, произведенном на гостей городом, и плавно стал переходить на основную тему их прибытия в Дубай. Хозяин стола, представившийся Абдул-Малеком, после расспросов о Таджикистане и обстановке в Душанбе, наконец задал вопрос об истинной цели их прибытия.
– Мы думали, что вы приехали по частному вопросу об устройстве вашего мюрида (ученика – последователя религиозного учения) в исламский университет, но вы сказали, что вас интересуют более важные вопросы. Так о чем вы хотели поговорить?
– Я даже не знаю, с чего и начать. – Черняев демонстративно задумался на несколько секунд, а затем, как бы собравшись с мыслями, продолжил: – Вы, наверное, не знаете, но в Таджикистане в 1997 году было подписано мирное соглашение между властью и Объединенной таджикской оппозицией, и политсовету Партии исламского возрождения Таджикистана было разрешено принимать участие в политической жизни страны, вплоть до того, что им были выделены квоты на некоторые министерские посты, или на вторые роли в министерствах силового блока. Мы все надеялись на стабилизацию политической обстановки, и она в какой-то мере произошла, однако за последние годы мы стали замечать, что договоренности, достигнутые ранее, дали преимущества либо конкретному клану, имеющему родовые корни в том или ином районе, или религиозным обществам салафитского толка, морально, материально и финансово поддерживаемым Саудовской Аравией и совершенно не учитывающим интересы многочисленной уммы исмаилитов. Порой доходило до того, что памирских таджиков и мусульман Горного Бадахшана и по этническому признаку, и по религиозному оставляли без какой-либо государственной поддержки. Но самое печальное, что не было никакой поддержки и со стороны наших братьев-исмаилитов… Одно время поступала гуманитарная помощь от нашего Шейха Ага-Хана, да будут продлены дни его власти над нами, но, во-первых, это было недолго, а во-вторых, на всех этой помощи все равно не хватило. Мы понимаем, Шейх Ага-Хан, да будут продлены дни его святой жизни, далеко от нас и наших забот, и из Рима трудно увидеть величественные, но, к сожалению, часто бесплодные вершины наших гор, поэтому мы приехали к вам, нашим братьям, разделяющим веру к махди Исмаилу, за советом и помощью.
Если мы не изменим систему существующей в стране власти и не отстоим свои интересы, то просто вымрем. Понимание столь плачевного состояния нашей уммы привело нас к необходимости активных действий. В Душанбе, Кулябе, Пархаре и в других городах нами созданы исмаилитские братства, в которые вошли уважаемые люди, имеющие определенную власть в стране, однако нам не хватает общепризнанного авторитета, который бы выработал единую стратегию действий, а также не хватает материальных и финансовых ресурсов для перехода в новое качество, которое позволило бы нам диктовать свою волю существующей власти или предпринять попытку ее заменить. Вкратце я изложил нашу просьбу. Если вы сочтете возможным помочь нам, мы будем за вас молиться. Если же нет, то на все воля Аллаха, попробуем обойтись теми силами, которые у нас есть.
Черняев так вошел в роль просителя, что печаль в его глазах ощущалась почти физически. Ему вспомнились из истории Древнего Рима слова Нерона, сказанные им перед смертью: «Какой артист умирает!», однако тунику Нерона примерять ему бы не хотелось.
Молчание длилось довольно долго. Все как будто находились в тягостных раздумьях о тяжелой доле жителей горных районов далекого Таджикистана. Наконец хозяин стола, вздохнув и огладив свою бороду, произнес:
– Да, вопрос очень серьезный. Думаю, что вам придется задержаться у нас, поскольку за один день такие вопросы не решить. Да и не в моих правах решать столь важные вопросы.
– Задержаться на сколько? – Черняев был готов к такому развитию событий, но по драматургии здесь необходимо было показать свою озабоченность. – Дело в том, что гостиница у нас оплачена до понедельника, да и обратные билеты на конкретный рейс…
– Об этом не беспокойтесь. Сейчас вас отвезут в гостиницу, вы там сегодня отдохнете, а завтра за вами заедут и отвезут в дом нашего брата. Поживете там несколько дней. Вопрос с гостиницей и билетами мы решим сами, не беспокойтесь. – Абдул-Малек поднялся из кресла, показывая, что аудиенция закончилась.
Обратно ехали молча, погруженные в свои мысли. Тахир поглядывал в окно автомобиля, а Черняев вспоминал детали разговора и общей обстановки, чтобы понять, почему не вышел к столу еще один переговорщик, поскольку приборов было четыре, а разговаривали они втроем… Вернее, за столом сидели трое, а разговаривали они вдвоем с Абдул-Малеком, Тахир-то все время молчал, попивая из армуда зеленый чай. Скорее всего, наша просьба была слишком «масштабной» и им необходимо время ее оценить. Если бы просьба была достаточно простенькой, чтобы ее решить сиюминутно, то наверняка со второго этажа спустился бы Абдул-Вали или другой человек, наделенный властью, и как богатый добрый родственник по мановению пальца решил бы вопрос этих феллахов. А здесь надо было подумать – здесь люди, деньги, время и политический интерес. Да и слишком мало информации дал им Черняев на этой встрече. Все сказанное – всего лишь общие слова. А вот завтра начнутся допросы «с погружением», и надо быть готовым ко всему.
Следующее утро было похоже на предыдущее. Сразу после завтрака, собрав вещи, Черняев с Тахиром спустились вниз, где их уже ждал вчерашний знакомый. После недолгих приветствий он проводил гостей к маленькому микроавтобусу с достаточно большим багажником.
«Если они озаботились тем, как разместить наш багаж в шикарном „бентли“, то могли бы грузовичок прислать, – мысленно усмехнулся Евгений Владимирович. – Они, наверно, решили, что мы в Дубай приехали с годичным запасом вещей и консервов».
Разместившись в мягких кожаных креслах микроавтобуса, приготовились ехать долго. Из своего профессионального опыта Черняев знал, что проверочные мероприятия проводятся на базе, расположенной, как правило, далеко от цивилизации. И предчувствие его не обмануло. По ходу движения Черняев следил за указателями, и, когда они проехали эмират Шарджа и повернули на юг, он понял, что их везут либо в Аль-Фуджейру, либо в Аль-Айн. А могут и в Оман отвезти, кто им помешает?
Часа через три по хорошей дороге, пробегающей в безжизненной каменистой пустыне, выехали на побережье Оманского залива и, оставляя за окнами старенькие глинобитные домики, в которых, видимо, давно никто не жил, подъехали к двухэтажному дому, стоящему на выходящем в море каменном мысу и укрытому от дороги высоким глиняным забором. Въехав через открывшиеся ворота во двор, машина остановилась около невысокого крыльца, на котором стоял Абдул-Малек с двумя молодыми арабами.
C Абдул-Малеком встретились уже как со старым знакомым. Приветствия были не столь длинные и замысловатые, что при первой их встрече. Молодые арабы-нукеры подхватили чемоданы и сразу понесли их на второй этаж дома, а хозяин дома гостеприимно пригласил рукой следовать за ними.
Их разместили в отдельных комнатах, расположенных достаточно далеко друг от друга. В комнате Черняева обстановка была весьма аскетичной. На стенах, кроме витиевато написанной арабской вязью суры Корана, обрамленной в золотую рамку, никаких украшений не было. Одноместная кровать, прикованная тумба, письменный стол со стоящим рядом мягким стулом и молельный коврик в углу составляли весь интерьер комнаты, больше напоминающей келью из-за узкого окна, выходящего на залив.
«Еще не зиндан, но уже и не гостиничный номер, – подумал Евгений Владимирович. – Из этой тюрьмы без сопровождения не выйдешь».
Не обращая внимания на араба, принесшего его чемодан и стоявшего теперь возле двери, он разложил свои вещи по полкам встроенного шкафа и, разведя руки в стороны, сказал:
– Я готов.
В сопровождении своего конвоира Черняев спустился вниз, где был по-европейски обставленный салон с кожаными креслами, маленькими диванами и большим телевизором-плазмой на стене. На небольшом столике традиционно стоял заварной чайник и несколько приборов. Тут же стояла вазочка с орешками и сахарница с колотым белым сахаром. На стенах были развешаны постеры с фотографиями наиболее известных в мире мечетей, среди которых присутствовал и красочно оформленный под фотографию рисунок крепости Аламут – так, как его изображают на фантасмагорических картинках почитатели компьютерной игры о похождениях ассасинов. Евгений Владимирович сделал удивленно-восхищенное лицо и, указывая рукой на рисунок, спросил своего сопровождающего:
– Это Аламут?
Араб ответить ему не успел, потому что из тени коридора быстрым шагом вышел седой статный мужчина, при виде которого араб упал на колени и опустил голову. А этот незнакомый Черняеву мужчина, раскрыв объятия и широко улыбаясь, шел к Евгению Владимировичу, выражая всем своим видом неизбывную радость от встречи с ним.
– Да, мой давно потерянный брат, это Аламут! Тот самый, о котором ты мне так много рассказывал и служению которому после твоих историй я посвятил всю свою жизнь!
Евгений Владимирович от неожиданности медленно присел на край стоявшего рядом кресла и с неподдельным удивлением смотрел на приближающегося к нему араба. Получилось у него все очень естественно, хотя с первого взгляда он узнал в нем человека, на встречу с которым его сюда и послали. Это был сам Абдул-Вали.
Абдул-Вали был очень доволен тем эффектом, который он произвел своим столь неожиданным появлением. Он подошел к Черняеву, поднял его с кресла и совсем не по-восточному сжал его в своих объятиях.
– Брат! Мы давно уже мысленно похоронили тебя. А ты вот он! Живой! Да еще и с такими новостями прибыл, я глазам своим не верю!
Черняев отодвинулся от Абдул-Вали и, изображая крайнюю степень удивления, произнес тихим голосом:
– Абдул, это ты?
Они еще некоторое время стояли друг против друга, держась за руки, не веря произошедшему, а затем Абдул-Вали посадил Черняева в кресло, присел рядом на диван и продолжил:
– Ты прости, что сразу тебя не встретил. Когда мне доложили, что приехали братья из Таджикистана с просьбой, я решил, что это обычные просители, какие часто здесь бывают в последнее время. Но, когда показали твою фотографию, у меня сердце чуть из груди не выскочило. Ты, конечно, изменился… Все мы стареем… Я тоже уже весь седой… Но я тебя сразу узнал. Ты, правда, изменил имя… В той жизни наши имена были так похожи, все думали, что мы родственники. Что произошло? И куда ты тогда исчез?
– Я все тебе расскажу, дай только в себя приду… Не могу никак поверить, что это ты.
Пока они восхищались встречей, молодой араб уполз из комнаты и они остались одни. Черняев напряг память и быстренько прокрутил в голове все тонкости отработанной легенды, начиная с его «депортации» из Ливана, «неправедного» суда в Москве и «жесткой отсидки» по статье «шпионаж в пользу спецслужб Ирана», и начал медленно и печально рассказывать приготовленную в Москве историю, не пропуская мелких деталей, которые делают любую историю весьма правдоподобной. Рассказ занял более часа, прерываемый долгими паузами с чаепитием и искренним сочувствием Абдул-Вали. Заканчивал Черняев свой рассказ уже без красочных деталей:
– И вот, когда я вышел из Пермьлага, я сразу уехал в Ташкент, поменял имя и хотел остаться там, потому что там могилы деда, который когда-то перевез из горного кишлака всю семью в поисках работы в столицу Узбекистана, и отца, который там работал на авиационном заводе. Но после событий, которые произошли в Ошской долине, Ислам Каримов так активно стал бороться с правоверными мусульманами, что истинно верующему человеку жить там стало невозможно. А уж когда Каримов поссорился с Рахмоном из-за Вахшского водохранилища, то таджикам из Узбекистана пришлось срочно уезжать. И я перебрался на историческую родину, в Таджикистан. И в этом был Промысел Божий, поскольку только там я встретил единоверцев и смог наконец применить все свои знания во благо Аллаха милостивого и милосердного.
Абдул-Вали сочувственно похлопал по плечу Черняева – Валиханова, как бы говоря, что самое тяжелое уже позади, и, посмотрев за окно, где солнце бросало свои последние лучи на тихие воды спокойного океана, сказал:
– Пойдем, брат Эмомали, время вечерних молитв. У нас здесь нет отдельной молельной комнаты, каждый совершает свой намаз у себя в комнате. Сейчас будет аср, а после захода солнца – магриб, так что встретимся здесь же после молитвы и за хорошим столом отметим нашу встречу.
– Абдул, а где Тахир? – вспомнил о своем товарище Черняев, хотя прекрасно знал, что сейчас с ним беседуют специально подготовленные люди, проводя своеобразный перекрестный допрос.
– Не беспокойся, с ним сейчас занимается Абдул-Малек. Тебя мы знаем, а что он за человек, еще надо проверить. Кстати, ты ему доверяешь?
– Как я могу не доверять племяннику Амирхана Миробова? Вы же Амирхана знаете… Он имам нашей мечети.
– Амирхана мы знаем, конечно. Но он имам, а не «даи».
– Абдул, ты прекрасно знаешь, что у нас посвященных нет, поэтому «даи» он никак не может быть. И потом, насколько я знаю, по последней фетве Ага-Хана этот уровень посвященных упразднен.
Абдул-Вали раздраженно повел головой:
– Ага-Хану, конечно, легко отдавать указания из Рима, но мы служим нашему делу здесь, «на земле», и без уважения наших традиций, проверенных веками, цели своей мы не достигнем, так что для нас существуют все уровни посвященных. А в Риме он может обойтись и без «даи»… Ладно, не обращай внимания. Ты мне лучше скажи, ты этого племянника хорошо знаешь?
– До приезда сюда мы с ним встречались несколько раз на пятничной молитве у его дяди. Насколько я знаю, служит на таможне и через него мы провозили в Таджикистан необходимую нам литературу, в том числе и ту, которую вы нам направляли.
– Служит на таможне? То есть он на государственной службе? – Абдул удивленно поднял брови.
– А что тебя удивляет? Если ты помнишь, твой брат Али в Ливане тоже служил на таможне. И потом, Восток есть Восток, все стремятся занять какую-то государственную должность. Где власть, там и деньги. Когда это мешало правоверному мусульманину? – Черняев-Валиханов прекрасно понимал, что при перекрестном допросе факт его службы в государственных органах обязательно всплывет и лучше сработать на опережение, чем потом оправдываться. Тем более что в реальной жизни Тахир действительно работал под прикрытием в приграничной таможне – это всегда оправдывало его постоянное пребывание на границе при работе с закордонной агентурой. Особых тревог легенда Тахира у Евгения Владимировича не вызывала, она была отработана детально. Единственное, что его беспокоило: прошел ли Тахир обучение навыкам обходить ненужные вопросы при допросах с применением полиграфа. А вдруг прогресс докатился и до этой уважаемой мусульманской организации и опрос Тахира они проводят с помощью детектора лжи?
– Ладно, посмотрим, кого тебе дали в сопровождающие. Но скоро его увидеть ты не рассчитывай. Пойми, у нас свои правила. Ты – мой гость, а твой мальчик – всего лишь рядовой федаин, и за одним столом нам еще долго не сидеть. Пока он не пройдет все десять уровней посвящения, отношение к нему будет как к федаину.
– Девять.
– Что «девять»? – не понял возражения Черняева Абдул-Вали.
– Девять уровней посвящения по закону Хакима Биамриллаха от четыреста шестьдесят третьего года Хиджры, а не десять.
– Ты, конечно, прекрасно знаешь наши законы, но это вопрос спорный. Мы с тобой об этом позже поговорим, а сейчас солнце почти село, мы можем опоздать на аср. Пойдем быстрее.
Они разошлись, договорившись встретиться после вечернего намаза здесь же. Абдул-Вали ушел в тень коридора, Черняев-Валиханов поднялся к себе в комнату и стал готовиться к молитве. Возможно, в комнате стояла видеокамера, поэтому он был предельно сконцентрирован, чтобы не допустить оплошности при омовении и при совершении ракатов – строго регламентированных движений при молитве. Перед поездкой в Дубай пришлось вспомнить все тонкости мусульманского ритуала и освежить в памяти молитвы на арабском языке. Сказать, что это легко далось Евгению Владимировичу в Москве, было бы большой неправдой – память с годами стала уже не та, да и комплекция не позволяла легко сгибаться головой до пола. Но, как говорилось в одном известном фильме: «Жить захочешь, не так раскорячишься».
Закончив аср, Черняев стал ждать время магриба – время, когда солнце уйдет за горизонт. Он подошел к узкому окну и стал смотреть на гладь океана. Смотрел он на океан, а перед глазами стоял заросший кустами смородины и малины дачный участок подмосковной глубинки, на котором две маленькие девочки бегали босиком по свежескошенной траве, играя в Красную Шапочку. Он смотрел на них с неизбывной нежностью, как на самое дорогое, что у него есть в жизни, и ждал своего выхода на авансцену, ведь сегодня, как, собственно, и всегда, у него была роль Серого Волка, который должен будет расспрашивать этих двух Красных Шапочек об их бабушке и месте ее фактического проживания, а не о месте регистрации по паспорту. И не факт, что он получит ответ: старшая внучка все время привносила в классическую сказку свои новшества, уверяя, что она «боевая Красная Шапочка» и свою бабушку волку слопать не даст. Евгений Владимирович улыбнулся своим воспоминаниям, подумав, что старшая внучка уже не Красная Шапочка, а настоящий Краповый Берет на защите своей любимой бабушки.
«Да, – думал Черняев, – если бы внучки сейчас видели своего дедушку, то они точно бы не поняли, в какой пьесе он играет. То ли он серый волк, а то ли овца на заклании. И в отличие от театральной пьесы, где неудачную игру можно пережить, не обращая внимания на свист публики, здесь свистом не закончится… Да и вообще, если обычный театр начинается с вешалки, то политический „вешалкой“ заканчивается. И репетиции здесь не предусмотрены, и дублей не бывает. И фотографии на развороте в журналах не опубликуют. А иногда и могилы не найдешь… Господи, о чем это я? Старею, что ли?»
Подойдя к молельному коврику, Черняев проделал манипуляции, изображая процесс омовения, встал на коврик и сделал четыре раката, необходимые при вечерней молитве «Магриб». Затем опустился на коврик и стал автоматически читать на арабском суры Корана, но голова его была забита мыслями о Тахире: выдержит ли он испытание и не придется ли объяснять Абдул-Вали, почему он приехал сюда с «непроверенным» человеком. Хотя, с другой стороны, информацию по проводимой разведкой операции ему дали в минимальном объеме, поставив задачей пройти маршрут от Дубая через Карачи в Читал и выйти на границу с Таджикистаном через Афганистан. То, что он работает на таможне, Черняев уже сказал, здесь у них вопросов быть не должно. Будут спрашивать о его контактах с талибами, так он с ними контактировал и может назвать реальные имена. Инициативно на сотрудничество он пойти не может – многочисленная родня в Таджикистане ему это не простит, и он это знает. Так что все волнения напрасны. Только бы они не применяли психотропных препаратов…
Закончив молитву, он трижды произнес «тасбих», обязательные слова поминания Аллаха, и закончил традиционно: «Господь наш! Дай нам в этой и будущей жизни хорошее, защити нас от огня ада».
Поднявшись с колен, Евгений Владимирович подумал, что неплохо было бы выпить чаю или хотя бы воды, но в комнате ничего не было, и он решил спуститься вниз и там поискать что-нибудь для утоления жажды.
Внизу никого не было, но на столике стоял чайник и два граненых изогнутых стаканчика. Чай был не горячий и это даже обрадовало Черняева, он выпил два стаканчика и налил себе третий. Присев в кресло, он стал ждать Абдул-Вали. Но пришел молодой араб, поклонился и попросил следовать за собой. Через длинный коридор они прошли в другое крыло дома, откуда доносились приятные запахи. Молодой араб довел его до двери, открыл ее и пригласил гостя войти внутрь, а сам остался стоять в коридоре.
За обычным обеденным столом, заставленным всевозможными яствами, сидел Абдул-Вали, который поднялся поприветствовать Черняева. Евгений Владимирович посмотрел на это роскошество и понял, что очень голоден, и непроизвольно зацокал языком, качая головой:
– Пах-пах, какая красота! Стол халифа!
– Обычно я обедаю гораздо скромнее, но сегодня такой день! Садись напротив, так удобней будет разговаривать.
Было видно, что похвала Черняева – Валиханова была Абдулу приятна, особенно намек на звание халифа, и он щедрой рукой хозяина стал накладывать на тарелку гостя рулетики из баклажанов и куски вареной баранины.
– А почему мы сидим за европейским столом, а не на ковре, как подобает на Востоке? – в шутку спросил Черняев-Валиханов.
– Возраст, мой друг, возраст. Я уже не могу долго сидеть в позе султана. Это во-первых. А во-вторых, я в Европе провожу очень много времени и уже привык.
– В Европе?
– Да, Эмомали, в Европе. Только там можно решить те вопросы, которыми я занимаюсь последние лет десять – пятнадцать. Я тебе потом все расскажу, пока не спрашивай. Да, кстати, ты вина не хочешь?
– Я смотрю, у тебя и привычки стали европейскими, – улыбнулся Черняев. – А как же «харам»?
– Да помню я о запрете пить «кровь лозы». Тогда давай выпьем водку. Мне понравилось, как ты объяснил своему молодому ученику, почему ее можно пить мусульманам. – Абдул хитро посмотрел на Эмомали – Евгения. – И лекция твоя мне понравилась. Ты только не обижайся, прослушивать вновь прибывших с просьбами – это обычная практика, а то просят одно, а на уме только денег себе набрать побольше. Кстати, когда я слушал запись ваших разговоров и услышал твой голос, я только тогда вспомнил о тебе и попросил показать ваши фотографии. Запомни, человек с годами может измениться до неузнаваемости, но голос – никогда.
– Как я могу на тебя обижаться? Я все понимаю: если бы не твоя осторожность во всем, вряд ли бы достиг своего нынешнего положения. Все твои действия происходят в полном соответствии со словами нашего Пророка, да будет свято имя его во веки веков: «Мир лежит под тенью мечей». И ты защищаешь свою веру как можешь.
Абдул-Вали благодарно закивал головой и, уже не спрашивая желания гостя, подошел к расписанной витиеватым орнаментом дверце шкафа, за которой оказался холодильник, достал бутылку водки. Водку он разлил по маленьким пиалам, стоящим на столе. Подняв свою пиалу, очень душевно произнес:
– Выпьем за нашу неожиданную встречу. Сам Господь вернул тебя ко мне. Я уверен, он сделал это не просто так. У нас впереди большие дела.
Некоторое время они ели молча, и Черняев все не находил предлог перейти к вопросам, которые он уже давно хотел задать Абдулу. Прежде всего его интересовал вопрос, под чьим контролем работает Абдул-Вали. Работать на столь обширной территории, а тем более иметь такую разветвленную сеть сотрудников в Арабских Эмиратах с такой материальной и оперативной базой, под силу только организации, имеющей поддержку на весьма высоком уровне. Если уж не на государственном, то хотя бы на уровне руководителя одной из силовых структур. И конечно, его интересовали дальнейшие планы Абдул-Вали, если, конечно, он их разрабатывает самостоятельно или имеет возможность влиять на их разработку и реализацию. И вообще, какое место он занимает в иерархии данного религиозного сообщества. То, что Абдул-Вали остался верен догматам исмаилизма с тех времен, как Черняев в далекие уже годы «вправил мозги» молодому Абдулу в прифронтовом Ливане, Евгению Владимировичу было ясно. Тогда молодой Абдул был бесконечно предан делу служения идеям святого для него Исмаила и последователя его Низара, но совершенно не разбирался в исламской философии и истории возникновения этого направления в исламе. Также он романтизировал террористическую организацию, созданную Саббахом, и ассасины для него были святыми борцами за веру, а не оружием в руках Старца Горы для укрепления своей личной власти. Странно получается. Получается, что он, Черняев, двадцать пять лет назад, преследуя вполне конкретные цели вербовочной разработки Абдула, стал для него учителем, утвердившим в нем правильность выбранного им жизненного пути. Тогда перед Черняевым стояла задача лишь войти в доверие молодому исмаилиту и через него выйти на руководство боевой исламской организации, а вышло так, что он явился для молодого Абдула «даи», то есть наставником, направляющим молодого федаина на праведный путь служения идеям Исмаила. Может быть, поэтому он сейчас принимает его с таким почетом? Ну и дела! Воистину, мы не знаем, «чем слово наше отзовется».
Абдул-Вали разлил водку в пиалы и хотел убрать бутылку водки назад в холодильник.
«Как-то это не по-русски. Две рюмки обычно пьют за упокой души», – подумал Черняев, а вслух сказал:
– Оставь водку, Абдул. Надо будет выпить и третью. Ты же знаешь, у исмаилитов четные числа не в почете. Либо семь, либо, в крайнем случае, три.
– Ты прав, Эмомали, символизм в нашем учении великая вещь, его надо соблюдать и в мелочах. – Абдул вернул водку на стол.
После второй пиалы Черняев решился перейти к своим вопросам.
– Абдул, расскажи теперь, как ты жил все это время. Судя по этому шикарному столу, все у тебя сложилось хорошо.
– Долго рассказывать… После твоего отъезда… Ну да, извини, отъездом это не назовешь… Ну, в общем, тогда были сложные времена. Мой двоюродный брат погиб при странных обстоятельствах, и я занял его место в нашей организации. Мы тогда много помогали федаинам в Палестине, но наступил момент, когда Арафат договорился с Израилем с помощью англичан и американцев и мы остались без дела. Потом эта война Ирана с Ираком. Многие наши погибли на той войне… Сия доля меня миновала и, даже более того, позволила подняться в нашей организации еще выше. А потом опять было безвременье. И я на два года уехал в Лондон учиться.
– «А вот и англичане. Как же без них на Ближнем Востоке? Ну вот, на один вопрос ответ я получил. Работает он под контролем англичан, отсюда и поддержка на столь высоком уровне», – подумал Черняев. Он давно уже был знаком с этой английской системой вербовки англичан своих агентов на Востоке, будь то агенты на конкретную операцию или на длительное оседание. Или просто агент в роли «почтового ящика». Тут денег много не надо. Платишь один раз, но главе рода или семьи, а возможно, имаму мечети, а те уже благословляют родственников или прихожан на сотрудничество как на богоугодное дело. Наиболее перспективных приглашают под видом научно-исследовательского фонда на учебу или повышение квалификации, после чего уже в рамках навязанной научной темы посылают собирать материалы в различные регионы, а затем весь собранный материал идет в аналитическую службу. Там отбирают нужное для использования в оперативных целях, остальное, без деталей, в научный сборник по теме исследования. Безотходное производство. Но здесь, видать, случай особый.
– В Лондон? – Эмомали – Евгений сделал удивленное лицо. – К крестоносцам?
– Не торопись меня осуждать, Эмомали. Если бы не эта поездка в Лондон, я бы никогда не исполнил то предназначение, которое прописано мне Аллахом. В Лондоне я год изучал английский язык, а во второй год получил столько информации, сколько не получил бы нигде и никогда. Там, в Лондонской Индийской библиотеке, я нашел информацию об исмаилитах Индии и узнал, что в Бомбее, в самой большой общине в Бомбее…
Абдул-Вали замолчал, чем-то смутившись. Чтобы скрыть свое смущение, он разлил водку в пиалы и отнес водку в холодильник. Вернувшись к столу, продолжил:
– Об этом еще рано… Так вот, в Лондоне я завел столько нужных связей, что дальше вся моя жизнь пошла самым лучшим образом – у меня везде есть поддержка. И здесь, и в Йемене, и в Ираке, и в Пакистане. Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Да, иногда приходится чем-то жертвовать и что-то делать по просьбе англичан, но, поверь, я играю в свою игру и их помощь и связи мне гораздо нужней, чем муки совести из-за сотрудничества с ними. И потом, ты прекрасно знаешь правило «такийа», которое позволяет на время правоверному мусульманину притвориться кем угодно, лишь бы достичь собственных целей, угодных Аллаху.
– Такийа, несомненно, правило очень нужное в борьбе с врагами, но как бы не заиграться. Бен Ладен тоже использовал такийа, когда пошел на сотрудничество с американцами. И чем это закончилось?
– У нас все будет по-другому. Я все продумал. Пока я получаю от них оружие и деньги, они мне нужны. И помощь мне их нужна здесь и в других странах. Пока здесь, на Востоке, идет большая война между суннитами и шиитами, мы, исмаилиты, должны этим воспользоваться. Другого шанса у нас просто не будет.
– Шанса на что? – Черняев весь превратился во внимание.
– На построение собственного государства. – Абдул-Вали гордо и с некоторым вызовом посмотрел на Черняева. – Я решил возродить государство исмаилитов, уничтоженное в свое время монголами, и построить свой Аламут в Горном Бадахшане. Мы построим и Аламут, и Ламсир, и Кирдкох, и даже Маймундиз. И ты мне в этом поможешь.
– Чем я могу тебе помочь?
– Как это чем? Ты же приехал ко мне за помощью? Ты же говорил, что у вас там есть люди, готовые сражаться за власть. Так вот, я тебе предлагаю не просто сражаться за власть, а возродить нашу мечту – построить новое справедливое государство на принципах всеобщего равенства и исмаилитского братства. Это мое величайшее предназначение и Промысел Божий. Я стану Шейхом аль-Джабалем, а ты будешь моим визирем!
Черняев, захмелев, представил себя в восточном расшитом халате и с красочным тюрбаном на голове, выходящим утром на крепостную стену. Небо бескрайней синевы пологом накрывает сияющие вдали пятитысячники, далеко внизу, на базарной площади, люди раскладывают привезенные из ближайших деревень товары, с минарета слышатся призывы муэдзина, прерываемые гвалтом испуганных птиц. Он разминает побаливающую по утрам поясницу, улыбается широкой улыбкой и произносит тихо: «Жизнь удалась! А я об этом даже не мечтал…»
– Ты чему улыбаешься? – Слова Абдул-Вали вернули его в реальность.
– Я говорю – заманчивое предложение. – Отпил из стакана холодный шербет и добавил: – А теперь давай серьезно поговорим. Горный Бадахшан расположен не на отдельной планете, и рядом такие гиганты, как Китай, Россия, Пакистан, Иран. О других странах я пока говорить не буду. Ты думаешь, они тебе спокойно дадут строить свою новую страну? Я же тебе предлагал несколько другое. У нас есть люди, которых надо выстроить в управляемую систему, способную прийти к власти законным путем, а сразу после прихода к власти поддержать вооруженной силой. Потом уже, после признания легитимного пути прихода к власти всеми соседними странами, можно уже менять вектор строительства государства в сторону построения исламского государства с руководящей ролью исмаилитской уммы. Ты разницу понимаешь?
– Я все понимаю, но для решения вопроса по твоему плану нужно время: пять – десять лет. У тебя это время есть?
– А я вообще не рассматривал вариант решения вопроса по твоему сценарию, потому что я его впервые сегодня от тебя услышал. Но ты пойми, в твоем плане прихода к власти в Горном Бадахшане больше вопросов, чем ответов. Посмотри, что сейчас творится с объявленным «Исламским государством», так называемым государством ИГИЛ. Против него встали все, кроме салафитов Саудовской Аравии и Кувейта. Ты хочешь для себя такой же участи?
– Не все так просто, как тебе кажется. У них совсем другие цели, чем у меня. Так называемое государство ИГИЛ началось не с захвата города Мосул в Ираке, а с того, что его лидер Абу Бакр аль-Багдади был выпущен из американской тюрьмы. Думаешь, его выпустили американцы просто так? Они его выпустили специально, чтобы создать еще одну подконтрольную им исламскую организацию. И вот пятого июля прошлого года он взошел на минбар мечети Аль-Нури в Мосуле, чтобы прочитать проповедь в праздник Рамадан, и объявил себя халифом. А кто может быть халифом?
– Только тот, у которого есть своя контролируемая и управляемая территория.
– Вот именно. Но не только территория ему нужна, хотя это обязательное условие, чтобы иметь звание халифа. Он объявил себя предвестником и главным участником грядущего конца света и претендует на абсолютную власть не над несколькими сотнями людей Мосула, а над восемью миллионами правоверных мусульман, которых он призывает в свое государство для окончательной борьбы с неверными. Кстати, мы для него тоже неверные. Мы для него еретики, которых можно и надо резать на законных условиях. Христиан он может пощадить, если те заплатят за свою жизнь джизью, а нас по салафитским законам надо всех убить, как предателей веры. Так что ИГИЛ для нас смертельный враг пострашнее США, России и Китая вместе взятых. С этими еще можно разговаривать. А с ИГИЛ – нет. Они совершенно искренне намереваются вернуть все общество в первые десятилетия после хиджры, к первоосновам ислама, когда еще не существовало разделение мусульман на суннитов, шиитов, исмаилитов, хариджитов и других. То есть, по их мнению, должны существовать только приверженцы салафизма. Ты знаешь, что означает «ас-саляф ас-салихун»?
– Конечно, знаю. Так называют самого Пророка и его первых приверженцев, которых салафиты чтят и которым подражают.
– Правильно. Сейчас испугались христиане на Западе, но бояться надо больше всего мусульманам, хотя шейх Абу Мухаммад аль-Аднани призвал мусульман из западных стран искать неверных и разбивать им головы камнями, поэтому на Западе так перепугались. Но он имел в виду прежде всего отступников веры среди мусульман. Поэтому по законам ИГИЛ двести миллионов шиитов должны умереть. И двадцать миллионов исмаилитов должны умереть. Они сумасшедшие. Это же война всех против всех. Но у них оружие, которое американцы оставляют им на складах, отводя свои войска из Ирака, а саудиты поддерживают их деньгами.
– А американцам это зачем? – «включил дурака» Черняев. – Им что, проблем с «Аль-Каидой» не хватает?
– А ты вспомни историю Древнего Рима. Там армия так разрослась, что для нее надо было искусственно создавать конфликты на границах, чтобы ее было чем занять. А когда деньги на ее содержание кончились, она стала разлагаться и принимать участие в политических игрищах, меняя по своему усмотрению императоров. История повторяется. Им нужно постоянное присутствие на Ближнем и Среднем Востоке, главное – подальше от Вашингтона. Они уверены, что сумеют в нужный момент военной силой задавить рожденных ими монстров, не понимая, что джинна в бутылку силой не засунешь. Здесь надо знать волшебные заклятия, то есть обладать сакральными знаниями по управлению столь сложными явлениями.
– Абдул, ты сейчас серьезно говорил о сакральных знаниях или решил образно показать сложность проблемы? – При всем своем знании вопросов исламской теологии Черняев впервые слышал о сакральном из уст достаточно хорошо религиозно образованного правоверного мусульманина.
Ему казалось, что споры о сакральном в религии закончились несколько столетий назад вместе с развитием науки и техники.
– А ты сейчас сам поймешь всю серьезность сакрального в действиях аль-Багдади и Заркави. Ты же знаешь, что сейчас происходит в Сирии.
– Кто этого не знает?
– А ты знаешь, почему джихадисты так яростно воюют за Алеппо и маленький город Дабик, который расположен рядом с ним?
– Наверное, там коммуникации по доставке оружия и какие-нибудь укрепленные районы…
– При всем твоем знании ислама ты не знаешь слов Пророка о том, что на равнинах Дабика армии Рима разобьют свой лагерь. Их встретит армия ислама, которая сожжет армию крестоносцев, и начнется отсчет времени до апокалипсиса, который произойдет после последней битвы в Иерусалиме, где воины ислама сразятся с Даджалем.
– С Даджалем мне понятно. У христиан он зовется Антихристом, но при чем здесь крестоносцы? При жизни Пророка крестоносцев не было, они появились с Первым крестовым походом на Иерусалим. Так называли тамплиеров – воинов ордена замка.
– Эмомали, третья пиала была явно для тебя лишней. В период жизни Пророка тамплиеров, конечно, не было. Но тогда крестоносцами называли всех христиан. Теперь тебе понятно, что аль-Багдади очень серьезно относится к сакральности в исполнении слов Пророка? В ноябре прошлого года ИГИЛ распространило видеозапись казни сотрудника волонтерской организации помощи сирийским беженцам Питера Кэссига, которого удерживали в плену больше года. И на этой видеозаписи палач в маске держит в руках отрезанную голову Кэссига и говорит: «Мы здесь, мы хороним первого американского крестоносца в Дабике и с нетерпением ждем прибытия сюда всех ваших армий». То есть они не собираются жить долго и счастливо в этой жизни. Им надо приблизить время прихода апокалипсиса, в котором погибнут все, а они, как праведники, попадут в рай. Но я-то собираюсь построить свое государство на века. Государство, где салафитам и их законам не будет места.
Черняев чувствовал себя уязвленным. Как он мог не знать о Дабике? Чтобы как-то восстановить свое реноме в глазах Абдула, он решил рассказать известную ему версию об исламском Антихристе – Даджале.
– Абдул, но в шиитском Иране говорят, что Даджаль придет из Хорасана, что на востоке Ирана, и убьет огромное количество воинов халифата. Их останется всего пять тысяч, окруженных в Иерусалиме. И вот когда Даджаль уже будет готов покончить с ними, на землю вернется Иисус, второй самый почитаемый пророк в исламе. Он пронзит копьем Даджаля и поведет мусульман к победе. Только я не понял: к победе над кем? Над христианами? Но ведь Иисус – христианский пророк?
– Это уже не важно. – Абдул устало махнул рукой. – Важно, что в ИГИЛ к этому пророчеству относятся со всей серьезностью и будут делать все, чтобы столкновение в Дабике произошло как можно быстрее. И нам надо спешить…
– А нам-то куда спешить? Вот пусть они и убивают друг друга в Дабике, а мы, как умная обезьяна, будем сидеть на дереве и смотреть, как дерутся два тигра. А потом, как говорят китайцы, обезьяна спустится с дерева и добьет двух смертельно уставших тигров.
– Ладно, надо подумать. Пойдем уже отдыхать, завтра продолжим этот разговор. Я что-то устал…
Через неплотные шторы, закрывающие узкое окно, едва проступал утренний свет, отвоевывая у темноты пространство маленькой комнаты. Черняев проснулся и не сразу понял, где он находится. Несколько секунд он лежал, прислушиваясь к монотонному шуму, исходящему откуда-то сбоку и сверху. Он повернулся и обнаружил над дверью панель кондиционера, нагнетающего в комнату утреннюю прохладу. Встал с кровати и, отодвинув штору, обнаружил за окном тихую водную гладь Османского залива – прибрежных вод Индийского океана. Он вдруг вспомнил, что ранним утром должен был обязательно что-то сделать. Но что? Он никак не мог поймать нить своих рассуждений, которые бы помогли вспомнить о своих вчерашних планах. Ужин с Абдул-Вали они закончили очень поздно и вечерний намаз совершить не могли, поскольку за ужином выпили алкоголь – это запрещено… Как, собственно, и алкоголь… Ну да, вспомнил Черняев, надо успеть до восхода солнца совершить утреннюю молитву.
«Что-то ты расслабился, дружок, – подумал Евгений Владимирович. – Пора уже окончательно почувствовать себя Эмомали Валихановым и вести добропорядочную жизнь правоверного мусульманина, а то найдется здесь местный Станиславский, который в один не совсем для тебя прекрасный день скажет его классическую фразу: „Не верю!“ Понятно, что исмаилиты – это не упертые в своем религиозном раже ваххабиты и позволяют себе некоторые вольности, но злоупотреблять этим тоже не следует».
Приняв душ, Черняев, надев на себя длинную белую арабскую рубаху, лежащую вместо гостиничного халата рядом с банным полотенцем, прошел к молельному коврику и совершил утренний намаз по «укороченной программе», чтобы успеть до восхода солнца, а затем вновь прошел в ванную комнату, чтобы высушить волосы и привести свою козлиную бородку в подобие благородной растительности.
Надев на ноги домашние тапочки, витиевато расписанные узорами и со слегка приподнятыми носками, он решил не дожидаться приглашения на завтрак, а самостоятельно спуститься вниз, в комнату, где они вчера пили чай. В доме было тихо, как будто бы никого в доме, кроме него, и не было. Что-то в этом было гнетущее… Где все эти молодые арабы? И где, собственно, Тахир? Где хозяин дома?
Внизу, в зале с картинами, тоже никого не было, но на столе стоял чайник, стаканы и большое блюдо с булочками, обсыпанными корицей. Почувствовав себя купцом из сказки «Аленький цветочек», Черняев, не ожидая приглашения, налил себе в стакан чай и в свое удовольствие «побаловался плюшками». Найдя на столе пульт от телевизора, он стал щелкать кнопкой переключения программ, чтобы посмотреть, на какие передачи настроен телевизор в этом тихом гостеприимном доме. К своему удивлению, наряду с большим количеством арабских каналов он обнаружил и английские, и американские, и даже китайские, что говорило о широте интересов хозяев дома. Выбрав арабский канал «Аль-Джазира», Евгений Владимирович продолжил отхлебывать слегка остывший, но все же очень ароматный чай.
На экране телевизора периодически появлялся новоявленный халиф недавно образованного «Исламского государства» аль-Багдади, который с суровой серьезностью говорил о праведности мусульман, дающих клятву служению вновь образованному халифату, и о перспективах построения мусульманского общества на заветах пророка Мухаммеда, включая бесплатное образование и медицину. Но головы и другие части тела обещал рубить беспощадно, ежели «шаг влево или шаг вправо»… Потом были кадры боев, шедших на территории Сирии, затем враспев читали суры Корана, и опять комментарии аль-Багдади.
Черняев нашел нейтральный канал ВВС о животных и стал смотреть на жизнь львов в африканской саванне. Английский язык он за последние годы изрядно подзабыл, но здесь текст особой роли не играл и он просто получал удовольствие от красивых картинок экзотического леса.
Минут через пятнадцать Евгений Владимирович услышал легкий шум открывающихся ворот и шелест шин по гравию въехавшего автомобиля. Выглянув в окно, он увидел, как из золотистого «Бентли» вышел Абдул-Вали, которого в полупоклоне встречали вчерашние молодые арабы – федаины, как их называл Абдул-Вали. Через минуту он вошел в комнату и уделил несколько минут бурным приветствиям Черняеву – Валиханову. Спросил обо всем – и как спалось, и не холодно ли было, и успел ли он проснуться к утреннему намазу. На вопрос Черняева, куда подевались все люди и почему он остался один, Абдул-Вали, улыбнувшись, ответил, что это его дом и он может чувствовать себя в нем как хозяин. А то, что никого в доме не было, так это легко объяснимо – они с Абдул-Мамином живут в своих домах в Аль-Айне, а Тахира вчера по его просьбе повезли в самую большую мечеть в Эмиратах, где он и заночевал у «братьев».
– А если тебе кто-то нужен из федаинов, то достаточно дважды хлопнуть в ладоши. – Абдул-Вали хлопнул в ладоши, и на пороге комнаты в полупоклоне появился молодой араб. – Свежего чая и орешков. Быстро.
Пока накрывали на чайный столик, они молча смотрели на экран телевизора, где разыгрывалась драма охоты прайда на одинокого слона. Оставшись одни, Абдул-Вали кивнул на экран и задумчиво сказал: – Все как в жизни – мощного слона можно завалить, если объединить усилия.
– Ты это к чему? – Черняев не понял, кого под слоном имел в виду Абдул-Вали. – Слон нам кто? Нынешний режим Эмомали Рахмона?
– Не обращай внимания, это я просто рассуждаю вслух… На чем мы вчера остановились?
– Мы говорили о том, что спешить нам некуда и надо подождать, когда «Исламским государством» серьезно займутся войска западной коалиции или иранцы с сирийцами. Тогда аль-Багдади будет не до внутренних разборок с еретиками и мы сможем спокойно и поэтапно внедрять твой план по формированию основ исмаилитской государственности в рамках высокогорных районов Памира и Гиндукуша. И раз уж ты относишься к учению Макиавелли как к руководству, то тебе придется туда и переселиться и изначально прибегать к жестокости. К разумной, – добавил от себя Черняев, – но жестокости, иначе власть не удержишь. Так что о государстве всеобщего благоденствия забудь, если хочешь строить свою жизнь по Макиавелли. Он как раз учил жестокости в реальной жизни. Кстати, если ты помнишь, Старец Горы Хасан ибн Саббах был ох как жесток! Сына родного не пожалел и казнил за пристрастие к алкоголю… По крайней мере, так гласит легенда.
– Да знаю я это все! И помню я его выражение, что нельзя строить фундамент государства на человеческих отношениях – это все равно, что строить фундамент на грязи, – но у меня есть один козырь, которого не было у тех правителей, для которых он писал свою инструкцию. Исмаилиты – люди верующие, и у меня есть сакральный козырь, который поможет их объединить и полностью мне подчиняться.
– Я надеюсь, ты не собираешься пользоваться методами Хасана ибн Саббаха, сейчас время-то другое – наркотики и набор фокусов индийских магараджей в век Интернета уже не поможет, – ухмыльнулся Евгений Владимирович.
– Ты меня не слышишь, – раздраженно бросил Абдул-Вали, – я тебе говорю о сакральном, религиозно значимом предмете, а не о методах подчинения безмозглых федаинов.
– И что же это за предмет? – Черняев с нарочитым равнодушием отпил душистый чай из стакана.
– Через неделю узнаешь, сейчас не могу тебе сказать. Мне кое-что надо проверить. Давай перейдем к делу. Расскажи мне поподробней о том, какими силами вы располагаете в Таджикистане, сейчас это очень важно. Подожди только, мне надо взять бумагу, боюсь, что не запомню все имена, которые ты будешь называть.
Черняеву пришлось напрячь память, поскольку список готовых к «сотрудничеству» с мусульманскими зарубежными организациями чиновников таджикских властных структур составляли спецслужбы Таджикистана, и многие фамилии Евгений Владимирович впервые услышал в Душанбе непосредственно перед вылетом в Дубай. Он понимал, что в этот список включили тех, кого нынешнему режиму не было жалко потерять, а некоторых и вообще включили для того, чтобы потом был повод от них избавиться, но это не избавляло его от того, что все эти имена, их должности и основные биографические данные он должен был запомнить и назвать их без запинки так, как будто он знал их лично и часто с ними контактировал. Еще из курса оперативной психологии он знал, что не в силах человеческой памяти помнить мелкие детали спустя даже сутки после получения информации, поэтому с молодых лет в оперативной работе пользовался системой ассоциативного запоминания, и это его часто выручало… Но всему есть пределы, да и возраст давал о себе знать. Он решил начать с «мелких сошек», а наиболее важных по должности фигурантов этой опасной оперативной игры оставить на конец своего рассказа.
– Тебя какая категория лиц интересует больше – тех, кто принимает властные решения, или тех, кто готов выступить с оружием? – Черняев решил придать своей информации большую важность и создать видимость наличия у него большого списка, хотя фамилий было всего двенадцать.
– Называй всех подряд, а я уж сам определю степень их нужности в нашем деле на сегодняшнем этапе. – Абдул-Вали приготовился записывать.
Первым Черняев назвал одного из бывших полевых командиров исламской оппозиции, который в составе 25-го батальона воевал с войсками Народного фронта Таджикистана, а после примирения перешел на службу сформированного Эмомали Рахмоном (тогда еще – Рахмоновым) правительства. Затем назвал имена тех, в отношении которых были проверенные оперативные данные о их связях с эмиссарами «Исламского государства», все чаще появлявшихся в Душанбе, – проверка на любом уровне подтвердит их симпатии к этому самозваному халифату. Затем уже пошли крупные фигуры из состава правительства, входящие в него по квоте Партии исламского возрождения Таджикистана, с которыми давно уже хотели «разобраться», но политическая ситуация не позволяла. И последней, «козырной» картой был бравый генерал, заместитель министра обороны Абдухалим Назарзода, который свою должность получил тоже по квоте оппозиции на основании Общего мирного соглашения, заключенного между властью и Объединенной таджикской оппозицией. Несмотря на то, что все военнослужащие не могли состоять в какой-либо политической партии, Назарзода, по данным таджикской госбезопасности, являлся членом Партии исламского возрождения Таджикистана, что было похоже на правду, поскольку еще в середине девяностых в Рамитском ущелье воевал на стороне оппозиции с правительственными войсками.
«Господи, тут и легендировать ничего не надо, бери любого из оппозиции и в его биографии найдешь нужное тебе подтверждение симпатий к вооруженным формам борьбы за чистоту исламского общества, – подумал Евгений Владимирович. – Изначальная задумка генерала была не так уж и плоха».
– Это все? – спросил Абдул-Вали, когда Черняев закончил свой «доклад».
– Тебе чего, этих мало? – возмутился Евгений Владимирович. – Могу еще рядовых членов тебе представить, но я-то приехал с просьбой помочь их организовать в единое целое, а ты, я смотрю, из них уже мысленно армию формируешь. Тут тоньше надо играть…
– Их еще надо проверить, на что они готовы.
– Как ты их будешь проверять?
– Это моя забота, – отмахнулся Абдул-Вали.
– Дров не наломай! – вырвалось у Черняева.
– Что? – не понял Абдул-Вали.
– Так у русских говорят. – Евгений Владимирович примирительным тоном решил скрасить свою ошибку. – Это соответствует нашей поговорке «Арбу впереди ишака не ставят». В смысле того, что все надо делать по порядку.
Абдул-Вали о чем-то задумался, и молчание его можно было расценить по-разному. Черняеву не хотелось думать о том, что длительное молчание этого человека, несомненно, облеченного властью в том числе и над ним, связано с его сожалением о том, что он раскрыл перед Черняевым – Валихановым свои весьма откровенные планы. Может быть, он просто обиделся на поговорку, увидев в контексте про «ишака» намек на свою торопливость? Эти мусульманские лидеры такие обидчивые…
– Ладно, пока отдыхай. – Абдул-Вали наконец прервал свое молчание. – Можешь сходить на море, тебе покажут оборудованную купальню в скалах на побережье. В город пока не выезжай. Если тебе что-нибудь надо, скажи нукерам – привезут. О Тахире не беспокойся. Он решил стать федаином, так что сейчас он проходит подготовку.
– Что значит – не беспокойся, а что я скажу его дяде? – Черняев развел в сторону руки. – И потом, у него отпуск только тридцать дней. Он нам самим нужен на границе.
– Если все будет нормально, будешь его встречать в конце сентября в Ишкашиме. Больше пока сказать ничего не могу. Я должен уехать на несколько дней, не скучай. И не стесняйся, распоряжайся здесь как дома. Федаины знают, что ты – мой «даи» в Таджикистане, и будут к тебе относиться соответствующим образом. Да, кстати, ты домой позвонил, сказал, что задерживаешься?
– Мне звонить некому, – соврал Черняев. – Семьей не обзавелся.
– Ну вот, – улыбнулся Абдул-Вали, – настоящий «даи».
Попрощались по-арабски, дважды коснувшись щеками. Черняев остался в комнате, а Абдул-Вали быстрым шагом вышел в коридор. Через несколько минут послышался шум отъезжающего автомобиля.
Неудавшийся мятеж в Таджикистане. Новости StanRadar – новости Центральной Азии.
«В конце минувшей недели поступавшие из Таджикистана срочные сообщения заставляли предположить, что в стране была предпринята попытка военного переворота или, по крайней мере, военного мятежа. Шутка ли, неизвестными боевиками под командованием заместителя министра обороны Таджикистана, генерала Абдухалима Назарзода были совершены вооруженные нападения на объекты МВД в городах Душанбе и Вахдат, погибли 10 сотрудников милиции, еще 6 ранены, похищено большое количество оружия и боеприпасов.
Вслед за этим пришла новость: указом президента страны Эмомали Рахмона генерал Назарзода был уволен из рядов вооруженных сил за „совершение преступления“. А сам он со своими боевиками скрылся в Рамитском ущелье в 50 километрах от Душанбе, там во время гражданской войны в середине 1900-х годов были расположены базы таджикской вооруженной оппозиции, воевавшей с войсками прокоммунистического Народного фронта, уже с тех времен возглавлявшегося Рахмоном.
Поначалу казалось, что дерзкое нападение стало для милиции Вахдата возмездием за избиение там в конце августа местными стражами порядка молодого таджика только за то, что он носил бороду. В Таджикистане идет непрекращающаяся борьба, если не сказать больше – травля всех, кто выглядит как верующий мусульманин, мол, не скрывается ли за ним реальный исламист. Вечером 3 сентября жестоко покалеченный парень скончался, и казалось, что 4-го утром уже за него отомстили…
Однако вскоре стало ясно, что произошедшее невозможно объяснить просто местью – слишком масштабные события развернулись в Таджикистане. Но что же это было? Чем объяснить настоящие бои на улицах Душанбе? Если бы это был госпереворот или военный мятеж, прозвучало бы заявление лидера восстания или кого-то еще, кто взял бы на себя ответственность за случившиеся события и объявил цели восставших. Ничего подобного не было.
Но почему-то сразу стало известно, что к нападению оказался причастен 51-летний генерал-майор Назарзода, элитный офицер, выпускник российской военной Академии им. Фрунзе, наконец, еще недавно ни в чем не нуждавшийся бизнесмен, а затем даже любимец самого президента.
Абдухалим Назарзода, бывший командир 25-го батальона таджикской оппозиции, сделавший затем карьеру в правительственной армии, заслужил доверие президента несколько лет назад, когда помог ему погасить волнения бывших полевых командиров оппозиции, а одного из них – Шаха Искандарова – сумел уговорить перейти на службу властям. И вдруг этот человек устраивает военный мятеж?
И тут могут быть две версии. Согласно первой из них, Абдухалим Назарзода оказался перед необходимостью спасать свой бизнес, который он вел совместно с одним из бывших руководителей силового блока Таджикистана. Речь идет о продаже оружия в Афганистан и участии в наркотрафике оттуда. Как утверждает весьма осведомленный источник в Таджикистане, случилось нечто, что угрожало разоблачению этих нелегальных поставок, и генерал со своими сообщниками вынужден был действовать на опережение, отсюда и необходимость прорыва в горы вместе с большой партией оружия.
Вторая версия совершенно другого свойства. О ней стоит задуматься, если знать содержание интервью с одним из близких к Назарзода таджикских офицеров. Это интервью появилось 5 сентября на интернет-сайте иранского информагентства „Фарс“. Офицер предполагает, что целью выступления бывшего зам. министра обороны Таджикистана было остановить дальнейшее укрепление влияния, которое якобы оказывают на президента Рахмона сторонники „Исламского государства“ – адепты радикального суннитского направления в исламе.
Интерпретировать данное заявление следует так, что в Иране стремятся предотвратить усиление салафитской пропаганды в Таджикистане, поддерживаемой суннитской Саудовской Аравией и направленной против иранских шиитов. Известно, что сам президент Рахмон еще недавно демонстрировал лояльное отношение к саудовским проповедникам, но после настойчивых обращений из Тегерана несколько поумерил их пыл.
Другими словами, Таджикистан оказался в шестеренках яростной борьбы суннитов „Исламского государства“ и противостоящего им шиитского Ирана. А генерал Назарзода, таким образом, оказался инструментом в чужих руках».
Из статьи Аркадия Дубнова «„До победы или смерти“. Что стоит за военным мятежом в Таджикистане».
Казалось, что эта неделя вынужденного заточения не закончится никогда.
Если первые дни Черняев находил удовольствие в утренних и вечерних заплывах в теплых водах Индийского океана, где недалеко от берега даже обнаружил коралловые рифы серо-зеленого цвета и бледно-серебристых рыбок, то к концу недели от безделья он готов был часами сидеть у телевизора и смотреть очень популярные здесь индийские фильмы – сериалы, которые дома у него вызывали смешанные чувства стыда и смеха от кривляний актеров и их, по его мнению, идиотских телодвижений. Черняев боялся признаться себе, что пятикратный намаз стал доставлять ему удовольствие, поскольку позволял отвлечься от всех мыслей и сосредоточиться на правильной последовательности движений и слов молитвы. Еще он стал замечать за собой черты характера, ранее никогда им не проявляемые. Поскольку, как во дворце настоящего визиря, исполнялось его любое желание, то через несколько дней он отметил в своем голосе нотки властности при обращении к молодым арабам, которые то ли стерегли его, то ли заботились. Появилась даже какая-то раздражимость от не вовремя принесенных газет или не слишком горячего чая, который он здесь заказывал литрами.
Первые дни он мог забавлять себя анализом прошедших разговоров с Абдул-Вали и размышлением о собственной жизни, вспоминая минуты настоящей гордости за результаты проведенных операций и горькие минуты тяжелых размышлений после развала Советского Союза, когда остро стоял вопрос: продолжить служить новому капиталистическому правительству или, как многие сотрудники, уйти на вольные хлеба, то есть в неизвестность новых экономических отношений, и зависеть только от удачи и собственной трудоспособности. Тогда он решил остаться на службе, поскольку понимал, что в новой России еще долго никому не нужны будут экзотические востоковеды. И выбор его оказался хоть и спорным, но, как показала жизнь, правильным: многие сотрудники, ушедшие со службы, смогли найти себя только в роли охранников или обрели новую профессию с гордым названием «мерчандайзер». Самые удачливые устроились в многочисленные отделы безопасности вновь формируемых акционерных обществ. А он потихоньку дослужился до своей пенсии и даже несколько раз по служебной необходимости съездил за границу, как говорилось в старых русских сказках – «себя показать да людей посмотреть». Себя он особо не показывал, но людей посмотрел. И понял, что везде люди живут по-разному, а в некоторых странах гораздо хуже, чем они жили при «коммуняках». Так что лозунг младореформаторов, которые на многочисленных митингах кричали, что «так жить нельзя», оказался заведомой ложью, рассчитанной на людей, которым до этого не с чем было сравнивать. После развала Советского Союза стало ясно, что можно жить еще хуже, практически выживать, но зато выживать свободными: хочешь – выживай, а хочешь – сразу в гроб ложись. Демократия, однако… Он выжил. И вот теперь его приглашают строить новое государство на основе заветов Мухаммеда и последователя его Исмаила… Прям как Карл Маркс и Фридрих Энгельс! Идеи, кстати, те же – равенство перед Аллахом и справедливое распределение налогов, полученных как от правоверных мусульман, так и от христиан, обязанных платить «джизью» – четверть своего годового дохода за право жить на земле мусульман. Опять же – демократия, но по-мусульмански.
С Абдул-Вали Черняеву было все понятно. У человека была мечта – возродить исмаилитский халифат, то есть сказку сделать былью, и он движется в этом направлении, но на что он рассчитывает в столь сложной политической обстановке, Евгению Владимировичу было непонятно. И что это за сакральный «ключик», с помощью которого он хочет решить все проблемы единым взмахом, как базарный факир?
Ближе к концу недели даже эти размышления Черняеву порядком надоели, как и индийские фильмы, и он маялся от безделья.
Книг в доме не было, и, чтобы хоть чем-то себя занять, Черняев прочитывал арабские газеты, как говорится, от корки до корки. Они были достаточно толстые, с кучей всевозможной рекламы и объявлениями бытового характера, и что-то важное в этом информационном шуме можно было легко пропустить. Евгений Владимирович всегда старался начинать читать с больших политических статей и комментариев, переходя к маленьким новостным сообщениям, не пропуская прежде всего новости из регионов Центральной Азии и очень редкие статьи (в основном негативно-критического характера) о России.
В конце недели своего «великого сидения», просматривая очередную за день газету, он наткнулся на маленькую статью арабского новостного агентства, где очень кратко было написано о попытке военного переворота в Таджикистане, и единственным организатором был назван заместитель министра обороны Таджикистана генерал Назарзода. Сердце его забилось в нехорошем предчувствии тяжелого разговора с Абдул-Вали. Он почему-то решил, что эти события как-то связаны с той информацией, которую он передал в рамках проводимой операции. Чтобы получить хоть какую-то дополнительную информацию, он еще раз просмотрел внимательно газету, но ничего более о событиях в далеком Таджикистане не нашел. Тогда он сделал звук телевизора громче и стал искать любой новостной канал, пусть даже на английском языке, лишь бы узнать хоть какие-то детали. Ему не сразу, но повезло. Иранский канал новостей достаточно подробно освещал события в Душанбе, называя генерала истины борцом за чистоту святых для каждого мусульманина-шиита ценностей против суннитского правительства Эмомали Рахмона. Как следовало из новостей, вооруженное выступление верных генералу подразделений произошло спонтанно и в результате его несогласия с решением президента поддержать более тесные религиозные, экономические и финансовые связи с Саудовской Аравией.
«Что это? Простое совпадение по времени или результат проверочных действий Абдул-Вали? – Черняев пытался проанализировать полученную информацию, оставив эмоции в стороне. – C чего бы генералу вдруг начать военные действия? Кто-то должен был нажать этот политический курок. Тем более что в Таджикистане в сентябре должно было состояться широкое совещание первых лиц Организации Договора о коллективной безопасности. Сейчас в Душанбе наверняка собрано такое количество сотрудников правоохранительных органов, что затевать какие-то военные игрища – это просто безумие».
Остаток вечера он провел у телевизора, пытаясь получить еще какие-нибудь сведения о происходящих в Таджикистане событиях. Но все было тщетно – никого больше происходящее в далекой стране не интересовало. Оставалось только ждать Абдул-Вали и подготовиться к разговору о его роли в попытке военного переворота.
Абдул-Вали не заставил себя долго ждать. На следующее утро, сразу после завтрака послышался шум открывающихся ворот, шорох шин и вот он, бодрый и в хорошем настроении, вошел в зал, где Черняев просматривал утренние газеты. Радость обоих от встречи была искренней, однако радость Черняева была легко объяснима – он устал от неведения своего ближайшего будущего и ожидания развития разыгрываемой здесь пьесы. Но чем так доволен Абдул-Вали? Наверняка всю эту неделю он потратил на организацию каких-то проверочных мероприятий, и, судя по его хорошему настроению, результаты этой проверки его вполне удовлетворили, иначе он вряд ли улыбался бы Черняеву во весь рот, показывая свои красивые и слишком белые для пятидесятипятилетнего араба зубы.
– Как ты здесь, не скучал? – Абдул-Вали похлопал Черняева дружески по спине.
– А ты сам как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Евгений Владимирович.
– Ну извини, издержки нашего непростого дела, мне надо было кое-что проверить. – Абдул-Вали налил себе чай в хрустальный стаканчик.
– Проверил? – Черняев продолжал изображать из себя обиженного невниманием гостя.
– Еще как! – Абдул-Вали сел на диван и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая сесть рядом Черняева. – Ты оказался совершенно прав – люди у вас хорошие, но совершенно неорганизованные. Но, главное, готовые действовать.
– Ты это на генерале Назарзода проверил? – Черняев посмотрел в глаза Абдул-Вали не улыбаясь.
– А, ты уже знаешь? Откуда? Неужели уже в газетах напечатали? – Абдул-Вали махнул головой в сторону лежащих на столе стопкой уже просмотренных утренних газет.
– Маленькая заметка была еще вчера, и вчера же по иранскому телеканалу дали информацию. Но это неважно. Скажи мне, в чем состояла цель твоей проверки, если погибло столько людей, которых мы готовили для выступления в нужный период? И потом, ты же должен прекрасно понимать, что сейчас в Таджикистане начнется поиск близких людей генерала Назарзода и репрессии по поводу и без повода… А если и мое имя в ходе этих поисков всплывет? Как я сейчас вернусь в Душанбе?
– Не сердись. Я тебе сейчас все объясню. По Назарзода сам понимаю, что поторопились, но тут моей вины нет. Я сейчас был у своих друзей в Иране и попросил проверить информацию по Назарзода. Так вот, Корпусу Стражей Исламской революции он хорошо известен. И известен, кстати, как человек, торгующий с военных таджикских складов стрелковым оружием. Он уже давно продает его афганским талибам, что, сам понимаешь, для нас совсем нехорошо. Я через свои возможности создаю резерв оружия в Читрале, а он вооружает моих прямых врагов. Я понимаю – это его бизнес, но и ты пойми – мне такой человек в Таджикистане не нужен. Тем более что, когда бы мы пришли к власти, он бы потребовал себе должность, соответствующую своему званию. А у меня своих боевых генералов хватает. Причем таких, каким я доверяю полностью, а не таким, как он – и вашим и нашим. Но я даю тебе честное слово и готов поклясться на Коране, что я не давал приказ начинать военный переворот в Душанбе. Это надо было быть полным идиотом… Я не знаю, что ему сказали его иранские «друзья», но что получилось, то получилось. Возможно, у КСИР на генерала была какая-то информация о его работе на спецслужбы Саудовской Аравии и они послали к нему связного якобы от руководителя «Исламского государства» аль-Багдади с обещанием оказать ему поддержку в случае начала военного переворота. Я понимаю, что ты далек от этих запутанных игр всевозможных разведок, но, поверь, у кого-то была причина его убрать. И так получилось, что это сыграло нам на пользу. А ты должен радоваться, что мы избавились от ненадежного человека, который бы нас предал в самый ответственный момент.
– Ну хорошо, – примирительно сказал Черняев, – а мне-то что делать?
– А ты можешь совершенно спокойно возвращаться домой. – Абдул-Вали эффектным жестом фокусника из складок своей длинной белой рубахи вынул картонку горчичного цвета и с улыбкой протянул ее Черняеву.
– Что это? – Евгений Владимирович недоуменно взял карточку в руки, хотя прекрасно знал, что это карточка учета Министерства внутренних дел Таджикистана, подготовленная спецотделом перед его командировкой и внедренная в систему учетов МВД в Душанбе. На карточке была его фотография, правда, без козлиной бородки и с еще не совсем седыми волосами, а также биографические данные с отдельной отметкой об отбывании срока в Пермьлаге и неблагонадежности нынешнему режиму. Но Черняев был искренне удивлен не наличию карточки, а тому, что ее изъяли из «святая святых» – из системы учетов МВД. При проработке легенды такой вариант не предусматривался. При оперативной необходимости ее должны были просто показать человеку, который проявит интерес к личности Эмомали Валиханова.
«Не устоял архивариус перед большими деньгами, – подумал Черняев-Валиханов, – а может быть, так решили по ходу операции?»
Черняев с интересом рассматривал карточку. Ее специально затерли и слегка помяли, создав иллюзию частого использования, приведя бумагу в соответствие с датой начала заполнения – 1991 год. Да еще и букв каких-то понаставили красными чернилами. Такие литеры обычно ставились на карточках особого учета. Не забыли даже проставить номер контрольно-наблюдательного дела, заведенного якобы со времени получения нового паспорта в Душанбе.
– Откуда это у тебя? – удивленно спросил Черняев. – Ты что, был в Душанбе?
– Скажи спасибо Абдул-Малеку. Это он через свои возможности достал, конечно, по моей просьбе. Абдул-Малек сказал, что и в электронных учетах тебя тоже убрали, так что можешь работать в Таджикистане совершенно спокойно, как обычный законопослушный гражданин.
– Спасибо, Абдул! И Абдул-Малеку передай мою благодарность. – Черняев обнял Абдул-Вали и попробовал припустить слезу, что у него не очень-то получилось, поэтому он сразу же отвернулся от Абдул-Вали, делая вид, что вытирает слезы.
Евгений Владимирович сделал вид, что справился с эмоциями, повернулся к Абдул-Вали и, показывая на учетную карточку, сказал:
– Это надо сжечь и покончить с этим навсегда.
– Пойдем к морю, там заодно и поговорим о самом важном. Теперь можно.
Они вышли к бедуинской палатке, стоящей на небольшой площадке скалистого берега. В палатке уже был накрыт чайный столик и стояли мягкие кресла. Прохладный воздух нагнетался небольшим передвижным кондиционером, напоминавшим холодильник, от которого шла толстая гофрированная труба с широким раструбом, заправленным непосредственно в палатку. На столике стоял чай, орешки кешью и местные фрукты, нарезанные и красиво уложенные в большое блюдо.
Черняев, зайдя в палатку, решил занять кресло, которое стояло достаточно далеко от раструба кондиционера, и Абдул-Вали вынужден был самостоятельно подвинуть второе кресло ближе к Евгению Владимировичу. Теперь они сидели как два пассажира в салоне бизнес-класса, перед которыми стоял столик с угощениями. Какое-то время они молчали, наливая себе чай в хрустальные стаканчики и набирая в тарелки кусочки манго и финики на маленьких деревянных шпажках. Наконец Черняев откинулся в кресле и приготовился внимательно слушать Абдул-Вали.
– Начну я издалека, чтобы ты потом не задавал лишних вопросов. – Абдул-Вали сделал театральную паузу, отправив в рот кусочек манго. – Ты наверняка знаешь, что в Аламуте была большая библиотека, которую начал собирать еще Хасан ибн Саббах и которая была сожжена монголами, когда они захватили крепость. Там было много книг по строительству ирригационных сооружений, медицине, искусству управления государством, военному делу. Какие-то из этих книг сохранились и находятся в частных собраниях. Сам понимаешь, в силу своего происхождения они стоят дорого.
Черняев слушал внимательно, пока не понимая, к чему эти разговоры о библиотечных раритетах, однако Абдула не перебивал, давая возможность рассказать о том, что для него было очень важным и что не терпело даже легкой дружеской шутки, хотя сам Черняев был несколько удивлен таким интересом Абдула к мифической библиотеке Старца Горы.
– Однако эти книги ничего не стоят по сравнению с несколькими экземплярами рукописных книг, страницы которых заполнялись только рукой очередного владыки. Туда записывались только тайны, известные Шейху аль-Джабалю. Сколько таких книг существует, я не знаю, но, представляя ту обстановку, в которой они вывозились из окруженного Аламута, и зная, сколько весит каждая из них, таких книг было немного – хорошая скаковая лошадь могла нести только по две книги. И если Рукн-ад-Дин Хуршах со своей свитой или человек, которому он поручил их вывезти, убегали от погони монголов, то лошадей они должны были менять достаточно часто – вес каждой поклажи был больше ста килограммов. Исходя из этих расчетов, таких книг должно быть шесть или восемь. Или даже меньше – четыре.
– Их должно быть семь, – нарушил молчание Черняев. – Или три. Или девять. Я тебе еще раз напоминаю – если речь идет о сакральном в исмаилизме, то четного количества быть не может: нумерология – это не выдумка иудеев, а попытка разгадать код благоволения высших сил еще с доисторических времен. У исмаилитов это число семь. Если ты, конечно, говоришь о сакральном, а не озабочен расчетами центровки грузов на лошадях на далекие расстояния.
– Да-да. Ты прав. Их должно быть семь. И на этой седьмой книге закончился Халифат исмаилитов! Как я сам не догадался, что это был Божий Промысел?! – Абдул-Вали вскочил с кресла и стал ходить по палатке, что-то бормоча себе под нос. – Значит, еще четыре, еще четыре…
– Абдул, расскажи спокойно, почему тебе так интересны эти книги? Ты что, нашел в них тот самый ключ, который тебе поможет вернуть погибший Аламут?
– Не только ключ! Через них я получил власть и деньги, большие деньги!
– Ты что, их продал? – Черняев не мог скрыть своего удивления.
– Нет, ты ничего не понимаешь!
– А что я должен понимать, ты же ничего не рассказываешь? – Евгений Владимирович развел руками.
– Слушай. Когда я учился в Лондоне, я часто посещал Индийскую библиотеку и там прочитал о том, что исмаилиты-мусталиты эмигрировали в Западную Индию из Сирии, где обратили в свою веру очень многих людей. В Гуджарате возникла секта «бахра», которая сейчас в Индии является уважаемой сектой торговцев. Сейчас их много в Мумбаи. Тогда я не знал, что наши братья так далеко от нас, но решил после учебы в Лондоне съездить туда и познакомиться с их организацией, с людьми, с образом жизни… Я даже получил грант от Лондонского Королевского общества по изучению состояния мусульманской уммы в Индии, и целый год я ездил и изучал этот вопрос. Часть материала я отдал англичанам, но основное я оставил для себя. В Гуджарате я встретил одного древнего старика, которого все считали сумасшедшим, и жил он на жалкие подаяния, однако был силен в нашей вере. Он, как и ты, знал истории из жизни Старцев Горы, причем такие, какие в книгах и не встретишь. Он рассказал мне о Рашид-ад-Дине Синане, сыне Сулеймана из Басры, который заключил временный союз с крестоносцами и даже был готов принять их веру, но был жестоко обманут и его посол был убит по дороге домой рыцарем Уолтером дю Меснилом, что изменило его желание иметь дело с западными рыцарями. Но заказы от них на политические убийства он принимал постоянно. В том числе и от английского короля Ричарда на убийство короля Иерусалима маркиза Монферратского.
Он рассказал и о Джелал-ад-Дине, сыне Мухаммеда, о его праведной жизни. О том, как он помирился с шахом Персии и якобы ради этого прилюдно сжег книги Хасана ибн Саббаха. А также заключил союз с атабеком Мухаффер-ад-Дином, правителем Азербайджана против правителя Ирака, и они воевали вместе.
Этот старик рассказал мне, как бежал из Аламута Рукн-ад-Дин Хуршах и как он вывез эти сакральные книги из крепости. Причем он мне рассказывал так, как будто сам это видел воочию.
Мы были близки с этим стариком, и вера его в нашего Бога и наших пророков была непоколебима, хотя имя он носил не мусульманское. Перед смертью он попросил меня вскрыть пол под его кроватью и достать из тайника три книги из воловьей кожи, тяжелые, как мешки с песком. Он сказал, что отдает эти бесценные книги мне, поскольку, кроме меня, никто не воспринимал его рассказы за рассказы праведника. Он сказал, что в этих книгах личные записи Старцев Горы, но прочитать их нельзя. Он сказал, что когда придет Махди, текст сам уложится в правильные слова и правоверные мусульмане узнают истину.
Черняев невольно окинул палатку взглядом, чтобы убедиться, что находится в реальной обстановке, данной трезвому человеку в его нормальных ощущениях. У него возникла мысль: «А не сошел ли Абдул-Вали с ума на почве построения сказочного Аламута?»
– Не смотри на меня как на сумасшедшего. – Абдул правильно понял ошарашенный взгляд Черняева – Валиханова. – Я вывез эти книги, и с криптографом-персом мы разгадали шифр, c помощью которого записывался весь текст. В текстах не было никакой мистики. Там были записаны тексты заказов на политические убийства, а также форма и размер оплаты выполненного заказа. А также были, правда, редкие записи о спрятанных сокровищах, награбленных в нашей земле этими бойцами-крестоносцами, пришедшими сюда защищать могилу их пророка Иисуса.
– И как же ты их использовал? – Черняев был удивлен неподдельно. У него в жизни не было ситуаций, когда бы он обращался с такими историческими ценностями, но слышал о коллекционерах, которые скупали артефакты, минуя официальные аукционы. Ну хорошо, чашку какую-то или горшок двенадцатого века еще можно продать коллекционеру, но как продать историческую информацию, не подтвердив ее официальным документом?
– Вот здесь как раз и пригодились связи в Лондоне. Там есть несколько уважаемых фирм, работающих с предметами древнего искусства, и серебряные кубки и блюда разошлись довольно быстро и за хорошую цену. А также несколько сабель с золотой гравировкой и женские украшения. Но с информацией было посложней, но и на нее нашелся покупатель. Причем, как ты понимаешь, сами книги я не продаю. Я продаю расшифрованную информацию и фрагменты фотографий с листа оригинала. Нашлось очень много известных фамилий, которые бы не хотели появления в серьезных исторических изданиях информации, компрометирующих их очень дальних родственников, заложивших в фундамент большой и нынче уважаемой семьи деньги и славу, полученные не в результате законного владения, а через банальное устранение конкурента с помощью фанатичных мусульманских дикарей.
– Ловко! – Черняев был восхищен и обескуражен одновременно таким методом политического шантажа, однако его смущал один вопрос. – А ты не боишься, что на тебя объявят охоту с целью получить оригиналы документов?
– Я все предусмотрел. В случае моей неожиданной смерти эти книги и комментарии к ним будут выложены прессе на всеобщее обозрение. Так что они, – Абдул махнул куда-то в сторону, – пусть лучше заботятся о моем самочувствии и пожелают долгих лет жизни.
– Ну хорошо, здесь мне все понятно. А в чем сакральность этих книг и как ты их хочешь использовать в управлении своими подданными?
– Ты помнишь наш последний разговор о том, что исмаилиты – народ верующий, как и любой правоверный мусульманин? Вот скажи: если салафиты верят в неизбежность битвы при Дубике в Сирии, почему исмаилиты не смогут поверить, что семь священных книг Старцев Горы, собранных в одном месте, не будут гарантией воссоздания исмаилитского государства и праведности его владыки?
– Да, это логично, – вынужден был признать Валиханов, но одновременно с этим Черняев понимал, что это лишь формальная логика. Для того, чтобы превратить эти семь книг, содержащие криминально-бытовые тексты, в тексты, священные для апологетов, Абдул-Вали придется сильно поработать. Евгений Владимирович понимал, что будущий Старец Горы не надеется только на имеющиеся у него книги весьма сомнительного религиозного содержания, а готовится к решению своих задач давно и планомерно. Он уже подготовил отдельные элементы боевой организации – создал склады с оружием, максимально приближенные к будущему «театру военных действий», подготовил где-то в горах Северо-Западной провинции Пакистана основу своей гвардии, провел организационно-структурные мероприятия по формированию своего штаба, но его ключевая идея использовать методы некогда существующего реально, а затем на протяжении веков превратившегося в легенду правителя-изгоя отдаленной провинции Хорасан превращала всю его кампанию в какой-то сказочно-театральный фарс.
Даже при первичном анализе складывающейся ситуации можно было предположить, что задуманное Абдул-Вали мероприятие никогда не будет реализовано в виде самостоятельного суверенного государства. Несмотря на то, что территория Горного Бадахшана была малопривлекательна с точки зрения разработки и добычи полезных ископаемых и тем более использования ее под сельскохозяйственные нужды, она занимает стратегическое положение на стыке нескольких государств, которые испокон веков старались включить ее в состав собственных владений. Вокруг этого высокогорного района располагались многочисленные ханства, а главное – там были проходы караванных путей из Средней Азии в Индию и Северный Китай. Это был регион постоянного соперничества Британской и Российской империй, в спор между которыми периодически вклинивались и мандарины Поднебесной. Нет уже ни Российской, ни Британской империи, да и Китай решает уже совсем другие задачи, но контролировать эту территорию стремятся многие. Даже если представить себе самое фантастическое, что Абдул-Вали в его фантазиях поддержат правящие круги Пакистана в силу того, что правящая партия этой страны была образована в 1946 году на базе многочисленной исмаилитской уммы и в настоящее время в силу объективных причин заинтересована в совместной борьбе против отрядов просуннитского движения «Талибан», то как он будет договариваться с другими политическими игроками?
И еще эта фанатическая вера в эти «амбарные книги», которые он хочет превратить в культовые сакральные предметы всеобщего поклонения. Любая комиссия, будь то исламские богословы или востоковеды любой Академии наук, достаточно быстро установят истинное значение этих «сакральных ценностей», и вся его легенда, вся сказка рухнет в одночасье и похоронит в прямом и переносном смысле и его самого, и его государство. А ведь когда-то эти книги надо будет показать всем заинтересованным… О чем он думает?
Черняев неожиданно для себя вдруг вспомнил свою далекую уже командировку в Таджикистан тридцать лет тому назад. Тогда ему рассказывали много историй и легенд, связанных с самим этим красивым краем и религиозными особенностями жизни этой достаточно замкнутой мусульманской общины. Что-то там, в этих историях, рассказывалось про какую-то книгу. Что это была за книга? Тогда все эти истории ему казались не очень важными… Кто же тогда знал, что эти истории так развернутся в практической плоскости политических амбиций… Может быть, это как-то связано с книгами, которые разыскивает Абдул-Вали.
Там что-то говорилось о подарке «белого царя», то есть императора России. Какие подарки мог послать в высокогорный кишлак «белый царь»? Тогда подарками считались ружья, боеприпасы, финские ножи, иглы, катушки ниток, лупы, музыкальные шкатулки, зеркала, часы, ножницы и тому подобное. Их передавали от имени императора местным жителям казачьи разведотряды, посылаемые Оренбургской пограничной комиссией для рекогносцировки местности с целью установки пограничных пунктов южной границы Российской империи. Цель этих подарков была одна – завоевать симпатии местных племен. И они имели явное практическое значение. В чем было практическое значение книги в племенах, где единственным относительно грамотным человеком был мулла? Если это был Коран, то почему в единственном экземпляре? Значит, это было какое-то особенное издание этой святой книги. Тогда почему к ней было такое пренебрежительное отношение… Если бы ее ценили в Бадахшане, то она бы находилась где-нибудь на видном месте для всеобщего поклонения. Допустим, у мазара какого-нибудь мусульманского святого… Евгений Владимирович вдруг ясно вспомнил презрительную фразу белобородого старика, который рассказывал ему об этой книге. И его характерный жест кистью руки, отгонявшей от лица недостойные мысли. Лицо старика он уже не помнил, а вот фраза его всплыла из многолетних завалов памяти и много сейчас могла объяснить, почему он тогда не заинтересовался этой книгой и почему к ней было такое пренебрежительное отношение местных мусульман.
– Эмомали! Эмомали! Что с тобой? – Абдул тряс Черняева за плечо. – Ты нормально себя чувствуешь?
– Я, кажется, знаю, где книга, которую ты ищешь. – Евгений Владимирович вернулся в реальность. Но за секунду до этого он понял, что должен разыграть эту карту с книгой, о которой ему рассказывали в высокогорном селе тридцать лет назад. Даже если этой книги и не существует и это только мифы местных стариков, это может стать дополнительной гарантией его скорейшего возвращения домой и дать запас времени для окончательной проработки развития операции под предлогом поиска столь бесценной реликвии.
– Я знаю, где она. Вернее, где она должна быть. Но боюсь, тебя это может не обрадовать.
– Говори! Ну, говори! – Абдул-Вали аж затрясся от нетерпения.
– Помнишь, я тебе рассказывал, что давным-давно, лет тридцать назад, я путешествовал по Горному Бадахшану и изучал историю становления исламской религии в этом регионе? Так вот, тогда среди многочисленных рассказов местных авторитетов была одна история, которой я тогда не придал значения… Я даже не помню, в каком это было кишлаке… Местный белобородый старик рассказал мне легенду о том, что их край посетило посольство «белого царя», то есть российского императора, и среди многочисленных подарков передало местному муфтию какую-то книгу из воловьей кожи. Большую и очень тяжелую. Они ее с благодарностью приняли, но когда стали ее изучать, то не могли ничего в ней понять. Слова были написаны арабской вязью, но язык был древнеперсидский. Слова были понятны и переводимы, но общий текст был как бред сумасшедшего. Поэтому книгу презрительно назвали «Китабе комакль», то есть «Книга умалишенного», и спрятали подальше от людских глаз.
– Сами они умалишенные! Это был шифр! Безграмотные идиоты! – Абдул-Вали принялся ходить из угла в угол. – А если они ее уничтожили? Дело всей моей жизни погибнет из-за каких-то малограмотных идиотов!
– Не драматизируй! – Черняев не без удовольствия наблюдал за столь бурной реакцией будущего Старца Горы. – Во-первых, никто не знает, сколько книг должно быть – три, пять, семь, девять. Сколько ТЫ скажешь, столько их и будет. А во-вторых, зная людей, живущих в этих бедных районах, могу тебе сказать, что там никогда ничего не уничтожают – все пригодится в хозяйстве. В худшем случае эту тяжелую книгу из воловьей кожи приспособили под пресс в какой-нибудь давильне масла или сушке выстиранного белья.
– Дай Бог, чтобы так и было! Но надо спешить, надо ее найти. Собирайся, завтра я отправлю тебя в Иран, а там самолетом полетишь в Душанбе…
– Не суетись! – Евгению Владимировичу совсем не понравилась идея возвращаться в Таджикистан через Иран. Ехать через Иран – это еще раз подвергать себя опасности проходить проверку спецслужбами. И не факт, что иранские спецслужбы проведут ее так же лояльно, как провел ее в Дубае Абдул-Вали через свои возможности. – Надо вначале понять, как эта книга могла попасть в Бадахшан из России, и тогда уже организовать поиски.
– Да какая разница, как она попала в Россию и из России в Таджикистан. – Абдулу не терпелось начать поиски.
– Послушай, эта книга уже больше ста лет гуляет по Таджикистану. И лишние две-три недели не изменят ситуацию. Но если мы через российские архивы поймем, кто и куда отвез эту книгу, то сможем очертить круг организаций или лиц, во владении которых она может находиться.
– Но ты же сам сказал, что ее передали какому-то муфтию…
– Вот именно, что «какому-то». Он мог находиться при местном хане, и тогда книга могла остаться в библиотеке этого высокого лица. А после революции все библиотеки такого уровня были переданы местным Академиям наук в каждой республике, которые тоже появились не сразу, а после распада Туркестана. Или этот муфтий имел свою отдаленную паству в горах, и тогда книгу надо искать в дальних кишлаках. А через российские архивы можно проследить, по какой линии и кому передавались подарки от имени самого императора. Таких делегаций было немного. Надо будет посмотреть материалы экспедиций полковника Густава Маннергейма, капитана Громбчевского или капитана Ионова. Как видишь, совсем немного…
– И что, у тебя есть возможность попасть в российские архивы? – Абдул-Вали недоверчиво посмотрел на Черняева – Валиханова.
– Вот как раз в российских архивах мне работать гораздо легче, чем в таджикских – остались связи еще с Института востоковедения и, как ты понимаешь, в силу своего возраста они занимают в Москве весьма высокие посты.
– И они не боятся встречаться с человеком, который сидел в тюрьме по политической статье? – все еще с недоверием спросил Абдул-Вали.
– Вот именно поэтому и не боятся. В нынешней России к религии и верующим людям отношение совсем другое, чем было в СССР. Сейчас принадлежность к той или иной религии поощряется… Конечно, если это религия правильная – христианство, ислам, буддизм или иудаизм. Не беспокойся, исмаилизм в России признается как составная часть правильного ислама, так что люди, которые пострадали при прежней власти за свои религиозные взгляды, сейчас там достаточно уважаемые. К исламу различных направлений и мазхабов там относятся с большим терпением, чем у нас в Таджикистане, а тем более в Узбекистане.
– Ну хорошо, будь по-твоему. Правда, в Москве у меня людей не так много, чтобы организовать тебе охрану и помощь. Но в аэропорту тебя встретят, не беспокойся.
Такой поворот событий Черняева совсем не устраивал. Не хватало еще в родном городе работать под контролем Абдул-Вали – тогда придется на любой свой выход в город составлять проверочные маршруты и тратить на них по два-три часа, а затем «отрываться» от этой опеки под благовидным предлогом. Надо было отказываться от этой опеки здесь и сейчас.
– В этом нет никакой необходимости. Я в Москве бываю довольно часто и всегда останавливаюсь у друзей. Зачем еще напрягать твоих ассасинов… Чем меньше обо мне будут знать, тем лучше. Тем более что в архивах придется просиживать часами. Они что – будут ждать меня на улице? – Черняев всем своим видом показал свое недоумение.
– Хорошо, сделаем так: будешь работать самостоятельно, но, если будет нужна помощь или охрана, позвонишь по телефону… Номер получишь завтра перед посадкой в самолет. В Москве, в аэропорту, будет находиться мой человек. Он должен будет отфиксировать твой прилет… Ты будешь брать такси? Хорошо. Когда ты сядешь в такси, он мне отзвонит и скажет, что с тобой все в порядке.
– Я могу тебе сам позвонить.
– Не надо. Действуй так, как я тебе говорю. Ты в этих игрищах имеешь слишком малый опыт. Существует целая система, которая позволяет быть уверенными в том, что ты работаешь не под контролем и тебе ничто не угрожает. Просто делай то, что тебе говорят. У меня работают достаточно опытные люди, чтобы ты не почувствовал их назойливого внимания, но был уверен, что ты всегда под их надежной охраной.
– Хорошо, как скажешь. А потом что? Когда я закончу работу в архивах и прилечу в Душанбе, с кем мне связаться? По тому телефону, который ты мне завтра дашь? – Евгений Владимирович понял, что начался уже серьезный инструктаж, где детали имеют очень важное значение.
– Тебе не надо будет никуда звонить… И вообще, старайся как можно меньше пользоваться телефоном – при нынешних технических возможностях это самое верное средство попасть под контроль. В Душанбе ты в пятницу… В любую пятницу, когда прилетишь, ты пойдешь на пятничную молитву в Джума Масджид, и там к тебе подойдет мой человек… Он тебя узнает по перстню… Ты его тоже получишь завтра перед вылетом. С ним будете работать вместе по поиску книги и по другим вопросам, которые возникнут по ходу вашей работы.
– Хорошо, я понял… Но что мне сказать уважаемому обществу, которое направило меня сюда по вполне конкретному вопросу? Я понимаю, что с этими книгами ты уже и забыл, почему я приехал в Дубай. Я же не могу там рассказать о твоих великих планах по построению или возрождению… Как правильно? Исмаилитского государства… – Черняев в растерянности махал перед лицом руками.
– Скажешь, что тебя услышали и достойного человека вам пришлем. А сейчас иди отдыхай и собирайся. А мне надо все приготовить к твоему отъезду.
Шикарный золотистый «Бентли» припарковался как раз напротив входа в зону вылетов международного аэропорта. Дойти несколько метров из прохладного автомобиля до входа в огромный зал было делом нескольких секунд, и Черняев даже не почувствовал полуденного зноя, покрывшего футуристическую столицу арабского рая. Два федаина, выделенных Абдул-Вали на проводы новоиспеченного «даи» всего Таджикистана, донесли чемодан и дорожную сумку с подарками от самого Старца Горы до стойки регистрации арабской авиакомпании «Эмирейтс» и без участия самого отъезжающего оформили его в бизнес-класс самолета, вылетающего в Москву. После недолгого прощания с вежливыми поклонами Черняев подошел к стойке паспортного контроля. В полупустом зале трудно было не заметить этих двух красивых молодых арабов, которые стояли в полупоклоне, пока седой старик с козлиной бородкой ждал окончания манипуляций пограничного офицера со своим паспортом. Весь контроль занял пару минут, и офицер вежливо показал рукой, что дверца открыта и старик может выйти за границу Арабских Эмиратов.
Черняев, повернувшись к провожающим, приложил левую руку к сердцу и прошел через турникет. Через несколько метров стояла рентгеновская установка по проверке ручной клади и самих пассажиров, которую Евгений Владимирович тоже прошел без задержек. Дальше за небольшой стеной-ширмой начинались залы накопителей, и Черняев пошел в поисках своего выхода на посадку. Найдя возле своего выхода свободный диванчик, поставил на него саквояж и бросил сверху плащ, любезно подаренный Абдул-Вали, поскольку, по его словам, в Москве идет дождь, а господин Эмомали Валиханов не удосужился захватить с собой из Москвы даже зонтика.
Черняев присел на диван, положив руки на колени, и взгляд его в очередной раз упал на перстень, надетый на безымянный палец его левой руки. Подарок и одновременно знак власти, подаренный Абдул-Вали перед отъездом. Евгений Владимирович не сильно разбирался в камнях, но помнил, что у ассасинов этот камень был знаком принадлежности к их ордену. В просторечии он назывался «кошачий глаз», а по-научному – то ли сердолик, то ли еще как-то. Камень был хорошо огранен и вставлен в красиво отлитый круг белого золота. Как ни странно, по размеру он подошел идеально, хотя никаких замеров заранее сделано не было. Черняев ухмыльнулся превратностям своей судьбы, вспомнив те волнения, которые он испытывал перед этой командировкой. Какие только варианты развития ситуации тогда не обсуждали, рассчитывая пошагово возможную реакцию на ту или иную информацию. Но никому в голову и прийти не могли мысли о том, что в Москву Евгений Владимирович будет возвращаться потенциальным премьер-министром несуществующего пока государства. Так высоко в своей жизни он еще не летал. Встать на один уровень с самим Рашидом аль-Гаруном, легендарным визирем всех персидских и арабских сказок, мало кому удавалось.
– Господин Валиханов? – Перед Черняевым стоял европеец в сером костюме, на лацкане пиджака которого был прикреплен бейджик с крупной синей надписью на английском языке – «Секьюрити». Фамилию без очков было не разобрать.
– Да, слушаю вас. – Евгений Владимирович встал и оказался одного роста с незнакомцем.
– Куда вы пропали? – Незнакомец говорил по-арабски с легким европейским акцентом.
– Никуда я не пропадал. Сижу вот, жду своего рейса. А вы, простите, кто, уважаемый?
– Бонд. Джеймс Бонд. Зовите меня так.
– Неужели тот самый знаменитый агент 007? – Черняев понял, что ничего хорошего эта встреча ему не сулит.
– Можно и так. Я спрашиваю, куда вы пропали из гостиницы на две недели?
– Я был в гостях у уважаемых людей, а почему это вас так интересует, Бонд, Джеймс Бонд?
– Мне надо с вами поговорить. Это в ваших же интересах.
– Поговорите. У вас еще есть почти сорок минут до начала посадки.
– Сколько у меня времени на наши разговоры, решаю я. Вы можете вообще не улететь этим рейсом. В моих силах снять вас с рейса, так что предлагаю вам поменять тон. – Акцент в арабском произношении слов стал более заметен, и по твердому произношению звука «р» Черняев понял, что перед ним стоит англичанин.
– Почему вы, англичане, так самоуверенны? Времена полковника Лоуренса давно канули в Лету. Если в вашей власти снять меня с рейса, то в моей власти испортить вам жизнь. – Черняев с удивлением для себя отметил, что перстень начал действовать.
Англичанин был явно удивлен такой наглостью от человека, который, по его мнению, полностью находился в его власти.
– Вы не нервничайте. Объясните причину вашего интереса к моей скромной персоне. – Черняев позволил себе улыбнуться и изобразить всем своим видом полное внимание.
– Судя по тому, как вас провожали, не такая уж вы и скромная персона. И у кого вы были в гостях, я знаю. Мне надо знать причину вашего визита и результаты ваших переговоров.
– Не слишком ли много для первого знакомства? – Евгений Владимирович старался держать себя в руках, хотя наглость этого англичанина выходила за рамки приличия.
– У нас нет времени, чтобы вести великосветские разговоры. Либо вы говорите цель вашего визита, либо я снимаю вас с рейса. Мои связи в этой стране мне это позволят сделать. Скажу больше, у меня есть возможности вывести вас из этого аэропорта так, что никто и не узнает, куда вы пропали. – «Джеймс Бонд» перешел к прямым угрозам.
Времени для размышлений у Черняева было не много, и надо было срочно найти причину столь нестандартных действий этого англичанина. Единственное, что он мог предположить, это то, что причина такой агрессии этого «агента 007» кроется в его конфликте с Абдул-Вали. Нетрудно было догадаться, что этот англичанин являлся «куратором» от «Сикрет интелиджент сервис», на связи у которой находился Абдул-Вали. Очевидно, Абдул стал выходить из-под контроля британской разведки и их это очень злило. Но здесь было что-то еще… Что-то личное… И что-то срочное. Проверка вышедшего из-под контроля агента таким грубым методом не практиковалась ни одной из разведок мира. Тем более такой опытной, как британской СИС. Что могло вывести сотрудника разведки из себя? Потеря канала информации не в счет – это обычная рутинная причина в практике работы с агентом. Потеря постоянного и существенного дохода, к которому привык разведчик, если в течение длительного времени он от своего агента получал не только информацию, которую отсылал в Центр, но и какие-то личные гешефты, о существовании которых Центр он не информировал, откидывая денежки в свой личный пенсионный фонд, предвкушая сытую и веселую жизнь при выходе в отставку? Скорее всего, да. Итак, деньги… Деньги, которые перестали поступать от Абдул-Вали… Или что-то такое, что давало постоянный и немалый доход. А немалый доход ему приносили фрагменты «сакральных» книг и артефакты, которые Абдул-Вали реализовывал именно через этого человека. А ларчик просто открывался…
– Вывести из аэропорта вы, возможно, меня сможете, но это не ваших интересах. Здесь меня проводили люди Абдул-Вали, а в Москве должны встретить у трапа самолета. И если я не прилечу этим рейсом, то установить вас для Абдул-Вали не представит большого труда. Во-первых, тут кругом видеокамеры, а во-вторых, у вас нет никакой гарантии, что за нами сейчас не наблюдают его люди. А у Абдул-Вали руки длинные, и мое исчезновение с вашей помощью будет им расценено больше чем личное оскорбление. Я по его заданию еду исполнить миссию, в благополучном исходе которой вы заинтересованы лично. Причем очень заинтересованы. – Черняев понимал, что блефует, но выхода у него не было.
– Интересно, в чем я так «очень заинтересован»? – Агрессия в голосе англичанина сменилась настороженным ожиданием ответа.
– Возобновлением поступлений фрагментов книг Старца Горы.
«Джеймс Бонд» несколько секунд стоял молча, обдумывая сказанное и рассчитывая реакцию своего собеседника в случае, если он проявит свою заинтересованность в этой информации. Очевидно, не найдя сразу удовлетворяющего его решения, он, понизив голос, сказал:
– Продолжайте.
– Я бы продолжил, но времени до посадки осталось совсем немного, а мне еще надо успеть купить магнитики с видами Дубая. – Черняев понял, что эту часть дуэли он выиграл и пора переходить к прямому вербовочному предложению, которое в классической разведывательной литературе называется «вербовка в лоб». Правда, в классическом варианте вербовочное предложение делается от имени конкретной разведки, но здесь придется делать предложение о сотрудничестве от себя лично. Не мог же он сделать предложение от имени таджикской спецслужбы. Англичанин может не удержаться и удавить его после такого унижения.
– Какие магнитики? – опешил англичанин.
– На холодильник. Знаете, такие маленькие панельки с красивыми видами. Я обещал привезти знакомым в Душанбе. Поэтому у меня к вам встречное предложение, от которого вы не сможете отказаться. У вас есть еще пятнадцать минут, чтобы купить билет на этот рейс до Москвы. Лететь нам туда три часа. В полете и поговорим. Потому что мне надо с вами поторговаться – я должен иметь свою выгоду, и немалую, учитывая то, что предметом нашей торговли будет чужая тайна. И в случае моего проигрыша на кону будет стоять моя жизнь, а не ваши финансовые интересы. Так что поторопитесь и возьмите билет в бизнес-класс. У меня место – 2А. Можете взять сразу обратный билет. Не скупитесь – разговор того стоит.
– Хорошо. Ждите меня здесь. – «Бонд» развернулся и быстрым шагом пошел в сторону зала регистрации вылетающих пассажиров.
– Увидимся в салоне самолета, – крикнул вдогонку Черняев.
Черняев в хорошем настроении пошел вдоль многочисленных торговых киосков. В одном бутике он купил красивую шелковую накидку в подарок жене, модные в этом сезоне духи дочери, толстовку с капюшоном зятю и два маленьких прелестных платьица внучкам. На сдачу взял несколько магнитиков и с чувством выполненного долга прошел на посадку к своему выходу, тем более что она уже была объявлена.
Устроившись в удобном кресле возле иллюминатора и попивая из стакана апельсиновый сок, любезно предоставленный стюардом, Черняев в ожидании англичанина задумался о тяжелой жизни сотрудников британской разведки. Он знал, что после распада Советского Союза идея беззаветно служить собственному отечеству у многих сотрудников родного ведомства претерпела определенную ревизию. Могучего государства за плечами уже не было, внешняя политика больше напоминала клоунаду в политическом цирке, и ради чего рисковать собственной жизнью, многим сотрудникам было непонятно. Всему обществу была навязана идея достижения собственного индивидуального обогащения любым способом, и золотой телец заменил и честь, и совесть, а некоторым еще и ум. Казалось, что этот «грибок» поразил только граждан некогда единой и неделимой Страны Советов, но в ходе своей оперативной работы при анализе информации об объектах его прямого интереса – сотрудников спецслужб таких политических гигантов, как ЦРУ, СИС, ДЭСТ, БНД и прочих помельче, – он понял, что и в капиталистическом рае желание достичь финансовой стабильности не минуло и сотрудников этих весьма специфических органов, в каких бы патриотических красках их ни изображал Голливуд. Теперь необходимо было подумать, что делать с «Джеймсом Бондом». Если у него дипломатический паспорт, то он въедет в Москву уведомительным порядком, пройдя паспортный контроль в отдельной стойке. Но это не в его интересах – придется отчитываться в посольстве о своем неожиданном визите. В его интересах подождать своего рейса в транзитной зоне. В любом случае установить его паспортные данные не представляет трудностей – достаточно будет сделать запрос по линии авиационной безопасности о пассажирах этого рейса. Потом можно передать его в разработку британского отдела Службы внешней разведки. То, чем он занимается помимо «курирования» Абдул-Вали в своих личных интересах, для его руководителей будет серьезным компрометирующим материалом. Но он-то думает, что имеет дело с обычным таджикским гражданином и о его делишках будут знать только они двое. Абдул-Вали не в счет – он лицо заинтересованное. Ну что же, пусть пока так и думает. Теперь надо подумать о каналах связи с ним в будущем. Можно предложить свои, и в разведке это всегда считалось приоритетным, но Черняеву было интересней выяснить возможности «Джеймса Бонда», а заодно и британской разведки на территории Таджикистана, так что пусть он сам выведет на своих людей в Душанбе. А если он предложит проводить встречи где-то в третьих странах… Ну что же, покатаемся по миру за его счет. «Я же бедный феллах, откуда у бедного феллаха деньги?»
Ставить ли в известность Абдул-Вали о встрече с этим англичанином, времени обдумать у Черняева уже не хватило, поскольку на свободное кресло буквально упал «Джеймс Бонд».
– Еле успел, – отдышавшись, просипел англичанин.
– Вы очень вовремя – дверь уже закрывают. – Черняев улыбнулся весьма дружелюбно. – А то я подумал, что вы передумали.
Пока самолет набирал высоту, пока стюард обходил пассажиров бизнес-класса с вопросами о том, что они предпочитают на обед, пока они обедали с хорошим белым вином и крепко заваренным кофе на десерт, англичанин лишь отпускал едкие замечания в адрес поваров, недосоливших рыбу. Но как только стюард убрал подносы и пассажиры смогли вольготно откинуться в креслах, «Джеймс Бонд», повернувшись к Черняеву, сказал:
– Ну что же, начнем наши торги.
– Не торопитесь. – Черняев кнопкой вызвал стюарда и заказал ему два стакана виски со льдом и только затем продолжил: – Прежде чем мы перейдем к нашим взаимовыгодным торгам, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: чем вас так разозлил Абдул-Вали, что вы, совершенно не скрывая вашей заинтересованности, потребовали от человека, которого вы видите впервые, сдать вам конфиденциальную информацию?
На самом деле вопрос должен был звучать несколько иначе, а именно: «Что заставило вас, господин Бонд, не проверив человека по учетам, не получив первичной информации, забыв основы конспирации, выйти на контакт с вербовочным предложением?» Но так спрашивать было нельзя – англичанин сразу бы понял, что имеет дело с сотрудником спецслужб.
– Хорошо, если это поможет нашим дальнейшим переговорам, я вам скажу. Вы не первый человек, который приезжает к Абдул-Вали с какими-то просьбами. С какими – нам неизвестно, потому что ему удается переправить своих визитеров по каналам, которые мы до сих пор не контролируем. Вы единственный, кто уезжает от него обычным рейсом за последние полгода. Поэтому вас я упустить никак не мог. А разозлил меня Абдул-Вали тем, что стал играть в свою игру, что не предусмотрено нашими с ним договоренностями. За последние годы наше сотрудничество принесло много пользы. И так было до тех пор, пока при очередном выполнении нашего задания… Простите, нашей просьбы, он не указал порт доставки нужного нам груза в Ходейде, откуда часть груза пропала. За что я от хозяина груза получил большой разнос. Хорошо, что мне счет за пропавший груз не выставили. Но не это главное. Главное – это то, что он стал нарушать наши личные с ним договоренности. Раз уж вы знаете о книгах, то я вам скажу, что я приложил немалые усилия по его, заметьте, просьбе, чтобы найти покупателей на информацию, которую он получал из этих книг, о происхождении которых я пытался у него выяснить, но он мне так ничего и не сказал. И за последние полгода он не дал мне больше ни одного листочка и ни одного артефакта. То, что сейчас идет из Сирии – не в счет. Хотя в доставке сирийских артефактов и есть кое-какая его заслуга. Но заказчики, с которыми я договорился, ждут не этого. И аванс они уже заплатили. А Абдул-Вали не просто молчит в ответ на мои запросы. Он стал избегать со мною встречи.
«Джеймс Бонд» обиженно поджал губы и замолчал. Черняев поймал себя на мысли, что впервые в жизни видит обиженного «агента 007». Ему стало жаль сотрудника британских спецслужб, теряющего надежду на безбедную старость, и он решил его несколько успокоить.
– Джеймс, а вам в голову не приходила простейшая мысль о том, что листочки в книге могли и закончиться?
– Нет, не приходила. По моим расчетам, Абдул-Вали дал только треть от обещанного ранее. А сейчас в глазах моих заказчиков я выгляжу авантюристом, что, сами понимаете, в мои планы никак не входит.
– Хорошо. У меня есть возможность восстановить ваше реноме. Я вам обещал, что наш разговор будет вам очень полезен. Я свое обещание выполняю. Так вот, послушайте меня внимательно. Я сейчас еду в отдаленные районы Горного Бадахшана, где находится еще одна такая книга, но на ее поиски уйдет какое-то время. Если мы договоримся, то за цену вполовину от той, что вам назначал Абдул-Вали, я готов переправить поэтапно текст этой книги. Содержание текста при этом мне будет незнакомо – текст зашифрован и ключа от шифра у меня нет. Вы будете платить мне за лист половину вашей обычной цены, поскольку на листе может быть как очередная сура Корана, так и важная для вас информация. Меня это интересовать не будет. Как только я получу плату за отправленную мной копию листа, я вам отправляю следующий лист. Вас это устраивает?
«Джеймс Бонд» молчал несколько минут, а затем выдвинул встречное предложение:
– Меня бы устроил другой вариант. Вы находите книгу и сообщаете мне об этом. Я плачу вам большие деньги и забираю книгу себе. То, что текст зашифрован, меня не волнует – наши специалисты-криптографы уже давно разгадали шифр по тем фрагментам, которые нам присылал Абдул-Вали. Как вам такое предложение?
– Никак. В Таджикистане я буду работать под контролем людей Абдул-Вали. Про ассасинов вы что-нибудь слышали? Слышали. Нынешние ассасины Абдул-Вали – это, конечно, не те средневековые бойцы исмаилитского спецназа, но тоже не подарок. Как только я найду книгу, у меня будет несколько часов сделать фотокопии листов, а затем я должен буду передать книгу людям Абдул-Вали. И если я этого не сделаю, меня просто ликвидируют. И мы оба окажемся в проигрыше. Особенно я.
Черняев демонстративно загрустил при мысли о своей несвоевременной кончине и отвернулся к иллюминатору.
– Я смотрю, вы все уже продумали. Хорошо, я согласен с вашими условиями. За каждый лист вы будете получать тысячу американских долларов. – Англичанин наконец принял решение.
– Я же сказал – половину от цены Абдул-Вали. – Черняев не к месту вспомнил знаменитое выражение Жванецкого: «У людей горе, они хотят поторговаться» – и ухмыльнулся этой мысли.
«Джеймс Бонд» по-своему оценил эту ухмылку Черняева.
– Хорошо, двадцать тысяч. Учитывая, что я покупаю кота в мешке.
– Ну раз у вас есть шифр от этого текста, то вы сразу поймете, что этот кот из одного помета. Чем вы рискуете? – пришел черед Черняеву обижаться.
– Согласен… Давайте поговорим о сроках.
– Я же вам сказал, что придется немного подождать. Недели две мне придется поработать в Москве в архивах, затем вылететь в Душанбе. Оттуда добраться до Хорога и там уже, переезжая из кишлака в кишлак, обследовать все места, где она может находиться. Я думаю, что о каких-то результатах смогу сообщить вам месяца через полтора, в начале ноября. Кто и куда приедет за первым листом? – Разговор перешел в практическую плоскость.
– Я оставлю вам свой номер телефона. Позвоните по нему и скажите только одно слово на английском: Ready, то есть «готов». Только скажите это на английском. В зависимости от того, где я буду в это время, я решу, где мы с вами увидимся – в Душанбе, Москве, где-нибудь в Европе. Или я пришлю своего человека. Я сейчас не готов планировать нашу встречу на столь долгий период. Кажется, мы обо всем договорились?
– Остался еще один важный вопрос. – Черняев чуть склонил голову вбок. – Абдул-Вали! Если вы перестанете его доставать своими вопросами о новых поступлениях из книг, он может что-то заподозрить.
– Не беспокойтесь. Как вы выразились, «доставать» я его не перестану. Он мой должник еще по предыдущим заказам. И последнее, раз уж мы коснулись вопросов конспирации. Поскольку вы будете работать под контролем людей Абдул-Вали, я вас дергать не буду, но если у вас будет интересная для меня информация об Абдул-Вали, дайте мне знать через этот канал связи с установленным паролем Ready. – «Джеймс Бонд» передал плотную карточку с отпечатанным номером телефона.
– Обязательно! – Черняев осматривал карточку, надеясь обнаружить еще что-нибудь кроме номера телефона. – За отдельную плату!
– А вы не так просты, как кажетесь при первой встрече. – Англичанин решил сделать своему визави комплимент и мысленно поставил себе галочку за прекрасно, по его мнению, проведенную вербовочную беседу.
– Внешность бывает обманчивой, – добродушно принял комплимент Черняев.
Остаток полета они провели в молчании, прикрыв веки и размышляя каждый о своем.
Самолет немного потрясло, когда при посадке он вошел в плотные облака, накрывшие все Подмосковье. Выскочив из облаков, он стал медленно снижаться, и Черняев жадно вглядывался в родные места. Лес стоял в своем золотом великолепии, приглашая погулять вдоль опушек в поисках спрятанных в пожухлой уже траве серых шляпок подберезовиков, коричневых белых и нежно-оранжевых подосиновиков. Черняев с грустью смотрел на это золотое царство, понимая, что в этом году сезон грибной охоты он пропустил. Он понимал, что в его жизни грибных сезонов осталось не так уж много и каждый из них был на вес золота. Надо бы хотя бы на денек вырваться за грибами… Хотя бы опят набрать.
Как пассажиров бизнес-класса, обладающих в силу оплаченного дорогого билета определенными привилегиями, из самолета Черняев и «Джеймс Бонд» вышли одними из первых и по посадочному рукаву поднялись в здание аэропорта. Здесь их пути разошлись. «Джеймс Бонд» сразу повернул направо, уверенно двинувшись в зал транзитных пассажиров, а Черняев через многочисленные эскалаторы прошел в зал, где у стоек паспортного контроля стояло немного пассажиров с предыдущего рейса. У стойки для прохода граждан иностранных государств пассажиров вообще никого не было, и Евгений Владимирович, просунув в окошечко свой паспорт и иммиграционную карту, стал ждать решения пограничника. Прапорщик погранслужбы проделал какие-то манипуляции с паспортом, потом долго что-то вычитывал на мониторе компьютера, а затем по телефону позвал старшего смены. К стойке подошел старший лейтенант, взял паспорт у прапорщика и попросил Черняева следовать за ним. Они прошли в комнату дежурного, где старлей вернул паспорт Черняева и сказал, что у него напротив фамилии «Валиханов» стоит «флажок», означающий полное содействие прибывшему, вплоть до выделения по необходимости дежурной машины.
«Перебдели ребята, – с досадой подумал Евгений Владимирович. – Хорошо, что „Джеймс Бонд“ так вовремя отвалил в сторону, а если бы он сейчас увидел, как меня под белые ручки офицер увел с собой?»
– Мне нужно от вас только одно – позвонить по телефону и затем выпустить меня в зал получения багажа. Мне нельзя ничем выделяться от обычных пассажиров. Вы поняли?
– Так точно! Телефон в вашем распоряжении. – Старший лейтенант показал рукой на телефонный аппарат. – Выход в город через «девятку».
Черняев набрал номер мобильного телефона начальника департамента с надеждой на то, что он находится в Москве. Сергей Афанасьевич отозвался через несколько секунд.
– Товарищ генерал, я в Москве! – При слове «генерал» старший лейтенант принял стойку «смирно». – Да, только прилетел. Да, встретили. Это было лишним. Я работаю под контролем, поэтому я тебя прошу, Афанасьевич, через два часа на шестьдесят седьмой, это у Курского вокзала. И дай указание, чтобы во внутренний двор поставили лабораторию для выявления меток и организовали круглосуточное контрнаблюдение. Все остальное – при встрече.
Поблагодарив старшего лейтенанта за помощь, Черняев вышел в зал, где на ленте транспортера уже крутились чемоданы. Выбрав свой и пройдя по зеленому коридору таможни, он вышел в зал прилета, где на него набросились таксисты с предложением вести хоть на край земли. Выбрав первого попавшегося под руку и предупредив, что платит по счетчику, назвал адрес. Адрес конспиративной квартиры, одной из двух, оставленных в резерве после согласования на ее использование в случае неожиданного возвращения Черняева из командировки. Она была удобна тем, что в этом старом сталинском доме, в подъезде, внизу за шахтой лифта располагалась маленькая бытовка, из которой был черный выход во внутренний двор. Через него можно было выйти сразу на Садовую и оторваться от тех, кто мог ждать у парадного входа.
Набрав номер квартиры на панели домофона и сказав банальное «Это я!», Черняев на лифте поднялся на третий этаж, где у лифта его уже ждал Сергей Афанасьевич и его референт – полковник Якушев Михаил Юрьевич. Реакция всех троих была феерически бурной. Только сейчас, в компании этих двух близких ему людей, Черняев вдруг понял, что основная часть его опасной работы закончена. Теперь ему нечего опасаться. Он дома и под защитой своего родного государства в лице этих двух, облеченных немалой властью, людей. А когда он еще не к месту брякнул: «Я вам магнитики привез!» и великовозрастные офицеры покатились от смеха по полу, Черняев почувствовал, что стоять на ногах у него нет сил, и он тихо опустился на мягкий пуфик, стоящий рядом с зеркалом в прихожей.
Пока Евгений Владимирович принимал душ, его вещи проверили в лаборатории, которую поставили на площадке во внутреннем дворе. Проверка показала, что все вещи были «чисты», даже подаренный Абдул-Вали роскошный томик Корана и золотая фигурка изогнувшегося в прыжке барса. И только перстень фонил, посылая слабый сигнал о местоположении его владельца в радиусе двухсот метров. Это надо было учесть в дальнейшей работе. Когда уехали спецы и было принято решение снять с дома наружное наблюдение, сели за стол. Но прежде чем выпить первую рюмку, Черняев попросил подождать еще минутку – ему надо было позвонить жене.
Когда в трубке он услышал голос жены, он понял, как сильно он по ней соскучился. Горло перехватило спазмом, и только спустя несколько секунд он хриплым голосом смог ей сказать:
– Катюша, это я, родная. Я в Москве, только прилетел… Не плачь, все хорошо. Как ты себя чувствуешь? Как дети? И большие, и маленькие… Нет, лапуся, только завтра утром… Сейчас надо срочно отчитаться. Поверь, это очень важно. Считай, что я прилетел из тропиков и должен пройти карантин. Один день ничего не решает. Главное – я в Москве. Все… Все. Целую. Пока-пока…
Поскольку в будущем предстояла большая работа по выработке общего плана мероприятий со Службой внешней разведки и спецслужбами Таджикистана, генерал принял решение посвятить в суть проводимой операции своего референта, и всю ночь, пока Черняев в подробностях рассказывал о своих приключениях, Михаил Юрьевич делал пометки в спецблокноте, стрелками отмечая первоочередные мероприятия для отдельных служб. Под утро усталые, но довольные проведенной работой, они позволили себе поспать несколько часов, благо что условия в большой квартире это позволяли.
Утром Сергей Афанасьевич с референтом уехали на Лубянку, а за Черняевым прислали оперативную машину под видом желтого такси, которая отвезла его в здание МИДа на Смоленской площади, где у начальника фельдъегерский связи он оставил свой перстень до вечера, а сам через дворик вышел в сторону Сивцева Вражка, сел в поджидавшую его машину и поехал наконец домой.
Екатерина Михайловна, как и всякая нормальная русская женщина, пустила при встрече слезу, но Черняев ее быстро успокоил, поворачиваясь к ней то одним боком, то другим, приговаривая:
– Видишь, никаких особых изменений нет, я все тот же высокий голубоглазый блондин, которого ты так любила в девичестве.
Они проговорили около часа и расстались до вечера, поскольку Черняеву надо было ехать на доклад в Службу внешней разведки. Вечером он заехал в МИД за перстнем, создавая таким образом видимость своего постоянного нахождения в здании министерства. Потом поехал на конспиративную квартиру, где оставил перстень на столе, и, спустившись вниз, через черный ход вышел на Садовую, сел в поджидавшую его машину и поехал домой, вспоминая по дороге незабвенного Семена Семеновича Горбункова из фильма «Бриллиантовая рука» с его классическим вопросом: «Может быть временно кто-нибудь другой вместо меня с этой рукой походит?»
Возня с этим перстнем отнимала очень много времени, учитывая московские пробки. Третий день его пребывания прошел на конспиративной квартире, где он целый день писал отчет, на основании которого и будут составляться совместные планы. Четвертый день его заставили съездить в Химки, где располагался еще один архив и где перстень можно было оставить на целый день. И все бы ничего, если бы он туда поехал из дома на «Речном вокзале» – там Химки рядом. Но ради конспирации и в целях выявить возможное наблюдение он вынужден был заехать на квартиру в районе Курского вокзала, надеть на себя перстень и, выйдя из парадного, поймать так «удачно подвернувшийся» таксомотор до Химок. Работать в таком ритме было тяжеловато, а проводимые силами службы наружного наблюдения мероприятия по выявлению хвоста за Черняевым результатов не давали, и уже поступило предложение прекратить проверки, когда одному из опытных разведчиков службы наружного наблюдения не пришла мысль о том, что они могут вести объект, на котором навешен маячок, с опережением. То есть, обгоняя Черняева на двести – триста метров, затем просто идти ему навстречу. Это наконец дало результаты – выявили и автомобили, и людей, но проблему это не решило. Всю группу поставили под полный контроль по местам их проживания и даже записывали все их доклады Абдул-Вали, но задерживать их было нельзя. Оставалось только ждать – полетят ли они вслед за Евгением Владимировичем в Душанбе, чтобы помогать там ему в поисках книги, или эта бригада постоянного базирования в Москве. Решили ждать.
А в это время большая группа офицеров контрразведки, опираясь на помощь историков-архивистов, перерабатывала огромный массив информации в поисках чего-нибудь похожего на факт передачи в отдаленные районы Памира подарка от имени императора в виде книги. Другая группа готовила материалы на установленного сотрудника британских спецслужб для передачи в СВР и работы с ним с позиций резидентуры в Дубае. Третья группа… Короче, полковник Черняев кроме магнитиков всем привез из Дубая возможность «бросить все», как говаривал полковник Костыря Владимир Иванович, «и заняться чем-нибудь».
Евгений Владимирович шел по осеннему лесу, поднимая сучковатой палкой обвисшие под дождем ветки елей и раскидывая слипшиеся уже бурые листья.
– Какие тут, к черту, грибы, – ворчал старый дед, поправляя на голове капюшон дождевика, который все норовил закрыть ему глаза, – если и есть что-нибудь, так и то сгнило. Пропал сезон.
Он все-таки отпросился на один день съездить на дачу во Владимирскую область. Жену брать не стал – в избе было холодно, а ей простывать нельзя, у нее проблемные почки. Он даже в избу зашел только для того, чтобы проверить, все ли в порядке. Переоделся и пошел в лес без особой надежды на успех. Пошел просто погулять по осеннему лесу, подышать этим терпким, влажным воздухом. И подумать. А что дальше?
«Этот Абдул-Вали со своими книгами, как дурак с писаной торбой. Ну найдем мы эту книгу, начнем потихоньку втягивать его в нашу игру. А он будет втягивать нас в свою игру… В эти игры можно играть годами – насколько хватит фантазии. А мне-то чего делать? Постоянно выезжать в командировки в Хорог? Так ведь не мальчик… Жену с собой взять в Душанбе? Так мы там без внучек с ума сойдем. Может быть, инсценировать свою смерть? И выйти из разработки? Погиб „даи“ всех таджикских исмаилитов господин Валиханов в Варзобском ущелье… Найти в морге труп с нужными параметрами несложно, да и похороны по мусульманскому обычаю организовать не проблема. Надо предложить генералу как вариант». – Черняев рассуждал, медленно спускаясь с косогора в болотистую низину – последнее место надежды на грибы. Дождливой осенью там всегда были опята. Идти становилось все труднее – резиновые сапоги стали проваливаться все глубже. Приходилось все более внимательно присматриваться к месту, куда можно сделать следующий шаг. Полусгнившие коряги торчали из болотистой тины, как руки лесных сказочных троллей – леших. Вдруг какая-то болотная птица с шумом вылетела из-под ног, испугав Евгения Владимировича. Нога соскочила со скользкого ствола и провалилась в болотную жижу. Черняев, кряхтя и чертыхаясь, еле вынул ногу, едва не потеряв высокий болотный сапог. Он присел на корягу перевести дух.
– Помочь? – раздался сверху голос.
Евгений Владимирович взглянул на высокий пригорок, что образовался при повороте реки Чернавки, устроившей это болото в низине. На пригорке стоял молодой человек в длинном дождевике, перехваченном широким поясом, из которого, как показалось Черняеву, торчали рукоятки ножей. Лица человека видно не было – оно было закрыто глубоким башлыком.
«Вылитый ассасин, – подумал Черняев. – Откуда он здесь? Я ведь перстень оставил в Москве».
– Нет, спасибо, сам справлюсь, – махнул рукой Евгений Владимирович, а сам подумал: «Надо выбираться из этого болота. В прямом и переносном смысле».
Как быстро бежит время. Прошло уже больше года с того дня, когда звонок телефона правительственной связи оторвал полковника Черняева Евгения Владимировича от созерцания красивого сна, где он в прозрачной воде далекого изумрудного залива разглядывал рыбок фантастически яркой окраски. Этот телефонный звонок запустил отсчет новой реальности в его жизни, более похожей на сон, чем прерванное этим пронзительным звонком сновидение о прекрасном острове. Черняев иногда возвращался к своему прерванному сну про рыбок, стараясь понять тайный смысл этой ласковой и удивительно теплой картинки. Раньше таких красивых, ярких и успокаивающих сновидений бог сна – Гипнос – ему не дарил. И в какой-то момент он понял, что этот чудный сон был сигналом его утомленного сознания о приближающемся выходе в отставку, где он, отринув от себя многолетние переживания о правильности или неправильности принятого решения или совета, сможет погрузиться в негу безответственности перед руководством службы и собственной совести и предаться на старости лет своим желаниям в меру оставшихся сил. Желаний было немного – пару раз сходить на яхте по Андаманскому морю, посетить южные тайские острова, восстановить навыки работы по холсту маслом и как можно больше видеться с внучками. И все уже было продумано по маршруту островов провинции Краби и Симиланов, холсты, мольберт и краски с растворителем закуплены, но тут этот звонок, который отложил все планы на неопределенное время. На службе пришлось задержаться.
Всего один звонок, а как все изменилось… Черняев еще раз восхитился гениальности своего любимого писателя Михаила Афанасьевича Булгакова, который словами Воланда изложил простую, но непреложную истину о неспособности человека противостоять воле судьбы… «Аннушка уже разлила масло…» Таким вот «маслом» для него и был звонок непосредственного начальника, пригласившего на встречу с пришедшими к нему сотрудниками Службы внешней разведки. Те пришли на Лубянку к коллегам из контрразведки за конкретной помощью. Им надо было восстановить прерванную связь с человеком, с которым Черняев тридцать лет назад установил оперативный контакт в Бейруте под легендой мусульманского теолога из Советского Союза, разыскивающего пропавшего родственника на пути из Душанбе в Кербелу. По большому счету не такая уж и сложная операция: как говорится, «получится – получится, а нет, так придумаем что-нибудь другое». Обычная практика всех разведок мира. «Игра лисиц», как называл такую деятельность Черняев.
Конечной целью операции по восстановлению связи с объектом, выросшим за прошедшие годы из обычного рядового бойца – федаина – мусульманской шиитской организации «Хезболла» в регионального руководителя, отвечающего за деятельность боевых мусульманских организаций в регионе бывших советских Среднеазиатских республик, было заинтересовать его якобы серьезной мусульманской оппозицией существующей власти в Таджикистане. Идея стара как мир – и люди есть, и желание бороться за власть есть, а главного якобы не хватает. Нет организатора и координатора по совместной деятельности с братьями-мусульманами, воюющими за «правое дело» на Ближнем Востоке. И если идея понравится Абдул-Вали – тому самому руководителю, с которым надо будет установить контакт Черняеву, и он захочет помочь «таджикским братьям», то он направит своих эмиссаров для правильной организации и координации действий «таджикской оппозиции» и, конечно же, поможет оружием. А взять их деятельность под свой контроль на территории Таджикистана совместными усилиями таджикской и российской контрразведки – дело техники. Все очень незатейливо.
Однако в разведке ничего незатейливого не бывает. Обязательно в ходе операции появится какой-нибудь неучтенный фактор, который развернет ситуацию в неожиданную сторону и заставит на ходу корректировать утвержденные планы. Так получилось и на этот раз. Вначале все шло по прописанному сценарию – на встрече в Дубае Абдул-Вали узнал своего давно потерянного друга – постаревшего Эмомали Валиханова, под именем которого тридцать лет назад Черняев впервые появился в Бейруте и познакомился с молодым бойцом «Хезболлы» Абдул-Вали. Но дальше пошли чудеса, о существовании которых никто из аналитической группы, готовившей материалы для операции, в трезвом уме и твердой памяти даже предположить не мог.
За прошедшие тридцать лет Абдул-Вали умудрился не только принять участие в многочисленных боевых действиях, но и попасть в поле зрения английской резидентуры, по чьему направлению провел в Лондоне два года, якобы обучаясь на курсах в университете по полученному гранту. А там, в Лондоне, в Британской библиотеке, он нашел материалы о некогда существовавшем полумифическом государстве исмаилитов, созданном самим Хасаном ибн Саббахом, более известным у европейцев как Старец Горы, а на Ближнем и Среднем Востоке как Шейх аль-Джабаль. И вот тут, как говорит современная молодежь, Абдул-Вали снесло крышу. Он возомнил себя реинкарнацией самого Хасана ибн Саббаха, тем более что в его руки попали некоторые амбарные книги правителей исмаилитского государства, от его основателя Хасана до последнего Старца Горы Рукн-ад-Дина Хуршаха. В этих книгах, сшитых из листов выделанных воловьих шкур, повелители Аламута, используя придуманный еще Хасаном ибн Саббахом шифр, вели записи договорно-хозяйственного характера, весьма далекие от философии религиозных размышлений и сакральности самой религии ислам. Но это никак не остудило горячую голову Абдул-Вали, который решил найти и собрать все книги Старцев Горы, объявить их священными книгами будущих адептов новой ветви древней религии и с их поддержкой воссоздать уничтоженный когда-то монгольскими войсками хана Хулагу древний Халифат исмаилитов, основанный Хасаном ибн Саббахом.
Приезд Черняева в Дубай под легендой активиста новой мусульманской оппозиции существующей власти в таджикском Горном Бадахшане по времени совпал с активной фазой поиска разбросанных на Востоке книг повелителей Аламута и выбора местоприложения, возникшего из самого факта их существования, идеи по восстановлению исмаилитского халифата. Его приезд к Абдул-Вали и восстановленная с ним оперативная связь привела к результатам, о которых в разведке даже не мечтали. Будущий Старец Горы так проникся душой ко вновь вернувшемуся из небытия другу юности Эмомали Валиханову, что предложил ему место визиря в будущем своем правительстве или, если тот пожелает, еще более важный пост – пост хранителя чистоты исмаилизма с правом издавать свои фетвы, комментировать и интерпретировать возникающие коллизии в трактовке основного религиозного учения в будущем халифате. И вот тут разведка встала перед дилеммой – вырвать с корнем уже давшие первые ростки активной деятельности боевого крыла исмаилитского подполья на территории Средней Азии или помочь воссоздать исмаилитское государство под управлением нового Старца Горы, в правительстве которого одно из первых мест будет занимать Эмомали Валиханов, он же полковник госбезопасности Черняев Евгений Владимирович. Человек уже приличного возраста и по этой причине не вписывающийся в нормы прохождения воинской службы в Федеральной службе безопасности. И тут возникла еще одна дилемма – продлевать контракт Черняеву Е. В. или уволить его по выслуге лет.
Контракт ему продлили на год, затем еще на год, но предупредили, что это последний раз, так как они уже нарушили приказ о прохождении воинской службы в органах госбезопасности… Уж больно случай для нынешнего времени экстраординарный, хотя самой сути этого «случая» никто, кроме руководителя департамента и его помощника, не знал. Но виза руководства на рапорте имелась, и управлению кадров ничего не оставалось, как выполнить указание.
Полковнику Черняеву Евгению Владимировичу не только продлили контракт, но и пошли навстречу его просьбе и выделили тот самый кабинет на шестом этаже здания со смешным названием «Карандаш», в котором более тридцати лет назад он писал отчеты о своей поездке в Горный Бадахшан и составлял планы по установлению первичного оперативного контакта в Бейруте с объектами оперативного интереса советской разведки из числа активных членов исламской группировки «Хезболла». И вот спустя столько лет он опять в этом кабинете писал отчеты, читал ориентировки и доклады аналитической группы, да и сам анализировал поступающие к нему материалы. Он работал, ощущая смешные чувства грусти и радости. Радости, потому что внешний антураж создавал видимость вернувшейся молодости, а грусти – он понимал, что это всего лишь антураж. Иногда, возвращаясь в поздний час на дежурной машине домой, он вспоминал устоявшуюся идиому «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку» и сам себе доказывал, что по всем формальным признакам ему это удалось. Причем почти до мелочей… И тут же себя опровергал – за время его скитаний по земле с того дня, когда он впервые вошел в эту «реку», столько воды в ней утекло. И он уже не тот, и река уже не та. Она стала слишком широкой для него. Формально войти в нее он мог, а переплыть сил уже не хватит. После поездки в Горный Бадахшан в поисках одной из книг Хасана ибн Саббаха и длительного нахождения в условиях высокогорья у Евгения Владимировича, как говорится, «повылазили старые болячки». В его возрасте уже нельзя было менять условия жизни, но он сам обещал найти этот раритет в горах Таджикистана, климат которого разительно отличался от климата Среднерусской равнины.
Поиски в архивах различных учреждений и спецхранах московских библиотек информации о необычной старинной книге, сшитой из обработанных воловьих шкур, заняли около трех недель, и уже в конце октября Черняев по телефону обрадовал Абдул-Вали, что готов выехать в Таджикистан непосредственно для поиска самой книги. Однако, перед тем как направиться в дальние районы Горного Бадахшана, Евгений Владимирович попросил Абдула через свои возможности направить двадцать экземпляров книг Корана на персидском языке в Душанбе, где он должен будет их забрать непосредственно перед поездкой в дальние кишлаки. И обязательно на титульном листе каждой книги должна быть какая-то надпись, подтверждающая, что именно этот экземпляр Корана одобрен лично Верховным имамом исмаилитов Ага-Ханом IV и направлен в дар братьям-исмаилитам Таджикистана. Пусть даже без подписи самого Ага-Хана, но по возможности с его фотографией, вклеенной рядом с такой надписью. Для чего это ему надо, новоявленный «даи» всего Таджикистана обещал рассказать при личной встрече.
Сборы в поездку были недолгими. Непосредственно перед отъездом в Душанбе полковник Черняев постарался собрать максимально возможное количество информации о современной жизни Таджикистана. Информации было мало. Как это часто бывает, замкнувшись в себе и решая важнейшие для себя вопросы укрепления власти на всех уровнях политической и общественной жизни, государственные органы, как и общество в целом, замкнулись в себе и не стремились рассказать внешнему миру о себе ничего. Ни хорошего, ни тем более плохого. Черняев понимал, что за долгие годы после распада Советского Союза жизнь в Таджикистане сильно изменилась. И прежде всего она изменилась в столице страны. Хорошо, что перед поездкой в Дубай ему дали возможность две недели ознакомиться с обстановкой в стране, но с тех пор прошло уже много времени и, кроме оперативных сводок о ситуации в Таджикистане, никакой другой информации не было. А оперативные сводки были весьма далеки от повседневной жизни простых граждан.
За долгие годы своей службы Черняев многократно бывал в Душанбе и мог рассказать о нем много интересного. Но для самого Евгения Владимировича был интересен процесс изменения самого городского сообщества за эти годы. Если в советское время по манере поведения, стилю одежды, наличию в руках четок или потертого портфеля можно было безошибочно определить, кто стоит перед тобой – представитель власти или закупщик рогов и копыт местного райпотребсоюза, – то сейчас все стало гораздо сложнее. Теперь в сияющей чистотой иномарке мог проехать не только представитель власти, но и закупщик рогов и копыт. И в этом было много положительных сторон – люди стали относиться друг к другу повежливее. Хотя к таким белобородым старикам, каким Черняев прилетел в Душанбе, всегда относились с уважением. Тем более он прилетел в сопровождении двух невысоких, но стройных молодых мужчин, с которыми он лично познакомился в аэропорту при вылете из Москвы, но о существовании которых знал задолго до их личной встречи. Одного звали Баки, а второго – Али. На Востоке это было удобно: захочешь потеряться – только в сторону отойди. Потом можешь на весь базар кричать эти имена – никто не подойдет. Без наличия второго имени рядом с Баки и Али никогда не определишь, какой из сотни присутствующих Али на базаре и полсотни Баки тебе конкретно нужен. Задача, поставленная перед ними Абдул-Вали, была проста – выполнять все приказы «даи» всего Таджикистана Эмомали Валиханова, всячески помогать ему в поиске заветной книги и доставить эту книгу в кратчайшее время после ее обнаружения по адресу, известному только Абдул-Вали и этим двум федаинам его личной гвардии.
В Душанбе они задержались на несколько дней. Посетив соборную мечеть в пятницу и установив контакт по заранее обусловленным сигналам, Черняев спросил о двадцати экземплярах Корана, которые должны были прийти на адрес мечети. Оказалось, что при современных средствах связи ничего пересылать было и не нужно. Необходимое количество экземпляров имелось, как говорится, на складе, а вклеить фотографию Ага-Хана IV и написать арабской вязью одно из высказанных им пожеланий не составило труда писарю медресе при соборной мечети. Так что утром, свежим, почти морозным утром, «джип», заправленный максимально топливом, готов был отправиться в далекое путешествие неясным маршрутом. Материальную часть организации далекой экспедиции на себя взял настоятель одной из мечетей Душанбе, родной дядя молодого сотрудника таджикской контрразведки Тахира Миробова, с которым Черняев выезжал в Дубай. В багажник новенького «джипа» с запасом еды на неделю для шестерых положили два нарезных ружья с боекомплектом, позволяющим отбиться от небольшого отряда разбитой недавно таджикской оппозиции, промышлявшей в горах набегами на одиночные автомобили. Второй внедорожник с питьевой водой, дополнительными канистрами с бензином и теплой одеждой на случай долгого стояния при закрытом перевале имел еще и систему оказания аварийной помощи при форсировании горных рек. Его выделило местное МЧС по просьбе Академии наук в помощь «научной экспедиции». Водителем на эту машину назначили офицера из оперативно-разыскного управления таджикской контрразведки.
Но самое главное для Черняева было то, что в эту экспедицию за книгой Старца Горы вместе с ним отправляли и его молодого помощника – Тахира, с которым он не виделся с того самого дня, когда на Фуджейре их разделили, а затем отправили молодого «федаина» Тахира Миробова по маршруту сопровождения поступившего в порт Ходейда оружия в далекие горы Гиндукуша в Северо-Западной провинции Пакистана. Тахир прошел весь маршрут от Карачи до Читрала, о чем по прибытии в Душанбе составил подробный рапорт, копию которого направили в Москву, и Черняев мысленно прошел вместе с Тахиром весь маршрут, вчитываясь в его отчет, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Незадолго до отъезда из Москвы Черняев попросил руководство включить в состав экспедиции по поиску книги и молодого Миробова. Помимо того, что Черняеву был необходим рядом человек, которому он мог бы полностью доверять, в составе экспедиции должен был быть человек, уполномоченный решать все вопросы административного характера, которые обязательно возникнут в приграничных районах. А поскольку Миробов официально считался сотрудником таможни, то на него возложили функции взаимодействия с местными органами, о чем выдали соответствующий документ.
Черняев и молодой Миробов встретились как близкие родственники, потерявшие уже надежду увидеть друг друга. Для Тахира Черняев по-прежнему был одним из ученых-исламоведов Эмомали Валиевым, человеком, привлеченным к сотрудничеству с органами безопасности Таджикистана и выполняющим миссию достаточно важную, чтобы ему подчинили действующего сотрудника госбезопасности. Но он был не против подчиняться этому белобородому крепкому старику, тем более что за выполнение задания в Пакистане он получил внеочередное воинское звание и довольно приличное денежное вознаграждение. Так что Валиев вызывал у него неподдельно теплые чувства, а роль ученика-мюрида он освоил еще в их совместной поездке в Дубай.
Черняев отметил для себя, что долгое путешествие в горах, а главное – физические нагрузки в лагере подготовки федаинов сделали свое дело. Перед ним стоял подтянутый сухопарый молодой человек, в каждом движении которого ощущалась сила и гибкость горного барса. Признаки былой беспечной жизни растворились под голубым небом этого высокогорного края. Пропал первый признак госслужащего – животик – результат частого приглашения разделить с простыми смертными радость общения в честь какого-нибудь семейного праздника с обязательным вкуснейшим пловом. Да и щечки, выбритые до синевы в Дубае, теперь были покрыты достаточно большой бородой. Черняев знал, что на госслужбе ношение бороды не приветствуется, а иногда и просто запрещается, но в данном случае ее специально разрешили носить Тахиру в рамках отработанной легенды.
Обниматься они не стали – это было не в здешних традициях. Но Черняев не удержался и приобнял Тахира, когда тот наклонил голову, приложив левую руку к сердцу в знак уважения к старшему по возрасту. Евгению Владимировичу хотелось расспросить Тахира подробно о его путешествии в Пакистане, поэтому он распорядился Али и Баки ехать вторым номером на эмчеэсовском внедорожнике, чтобы в любой момент быть готовыми оказать помощь впередиидущему «джипу» в случае аварийной ситуации. А сам вместе с Тахиром расположился на заднем сиденье, дав команду ехать без остановки до Язгуляма. Хотя реальные поиски книги можно было начинать только с Рушана, поскольку отсюда начинается тот самый Горный Бадахшан, где исповедуют исмаилизм и где, переезжая из кишлака в кишлак, можно будет узнать что-нибудь о судьбе «Китабе комакль» – «Книги сумасшедшего», как ее называли тридцать лет назад. Рушан входил составной частью самых дальних территорий Российской империи, расположенный на правобережье Пянджа, за которым когда то начиналась земля, куда власть «белого царя» не распространялась. Рядом расположенные Шугнан и Вахан замыкали это «ожерелье» вдоль бурной горной реки – естественной границы между землями, которые Российская и Британская империи считали своими.
Дорога из Душанбе в горы была достаточно ухоженная – китайцы взялись за таджикские дороги уже лет десять назад и потихоньку осваивали новые для себя пространства, выстраивая инфраструктуру. Молодой водитель-таджик дорогу хорошо знал, и можно было не отвлекаясь наконец расспросить Тахира о его приключениях. Черняев, несмотря на то, что несколько раз прочитал отчет Тахира о его приключениях, попросил своего молодого помощника еще раз рассказать поподробнее, не скрывая мелких деталей. Он начал рассказывать с того момента, когда люди Абдул-Вали на вилле на Фуджейре разделили их с Черняевым, отвели в закрытую, оборудованную какой-то аппаратурой комнату и несколько часов задавали вопросы, переходя с арабского на персидский, что-то сверяли на компьютере и снова задавали те же вопросы, несколько изменив акценты.
– Им уже было много известно обо мне, бобо… О родственниках, об учебе. Откуда? – Удивление Тахира было по-детски искренне.
– Оттуда. – Евгений Владимирович усмехнулся. – Во-первых, мы сами пришли к ним за помощью и назвали имена людей, которым они доверяют. И пока мы с тобой любовались красотами Дубая, их люди могли опросить в Душанбе своих информаторов. А во-вторых, ты же сам говорил, что часто пользуешься Интернетом и зарегистрирован в соцсетях… Так что ты сам о себе им уже рассказал достаточно много. То есть у них уже была определенная база данных, на основании которых можно было составить двести – двести пятьдесят вопросов для программы полиграфа, то есть так называемого детектора лжи. Вас должны были научить на курсах работать с полиграфом.
– На каких курсах? – Тахир хитро улыбнулся.
– На курсах вышивания персидских ковров. – Несмотря на то что молодой водитель их автомобиля уже был из того поколения независимого Таджикистана, которое даже не пыталось выучить русский язык, а разговаривали Черняев с Тахиром только на русском, – все равно не надо было ему слышать специфические термины «разведка» или «контрразведка», поэтому Черняев жестом показал на спину водителя и добавил: – Главное, я знаю, на каких курсах… В такую опасную командировку со мною вместе могли послать только специально подготовленного человека, такого, как ты. Рассказывай дальше.
– А дальше было для меня самое тяжелое время… Несколько дней изматывающих физических упражнений – кросс по горным тропам, основы горной подготовки… Два раза чуть не сорвался из-за плохо пристегнутого карабина… Потом стрельба при ярком солнце и вечером в сумерках. И только после этого спросили, хочу ли я стать федаином, одним из них. И я, конечно, согласился. А через несколько дней в группе из пяти человек мы поехали на берег моря и на скоростном катере достаточно быстро добрались до сухогруза, стоявшего на рейде, а утром, с рассветом, вышли в открытое море. Через два дня были в Карачи, но в порт не заходили… Подошло несколько баркасов с широкими бортами, и туда достаточно быстро перегрузили наш груз из трюма сухогруза. Маркировка на укупорках была наша… В смысле на русском языке… А затем мы впятером пересели на эти баркасы и достаточно долго шли вдоль берега до какого-то пилона, расположенного рядом со складами, скрытыми глубоко в горе. А на следующее утро все ящики были перегружены в автомобили военного образца, нас переодели в военную форму пакистанской армии, и мы достаточно долго по второстепенным дорогам добирались на север.
Проезжали и останавливались в таких маленьких и таких грязных городках и кишлаках, что иногда становилось страшно и непонятно – едем ли мы по земле или уже в преисподней. Помните, бобо, как я восхищался красотой Дубая и великолепием дворцов и мечетей? Я тогда еще спрашивал: почему все мусульмане не могут так красиво жить? Так вот, там, в Пакистане, были такие места, где на десятки километров кругом земля была покрыта черной гарью от сожженных автомобильных шин, и среди этой выжженной земли жили люди… А в других городах такая антисанитария, что я боялся дышать их воздухом, чтобы не заразиться чем-нибудь… Арыки, превращенные в сточные канавы. Да что арыки! Целые речки, превращенные в канализации. И никому нет никакого дела! Они все говорят: «На все воля Аллаха». Как же так, бобо? В Дубае у Аллаха одна воля, а в Пакистане – другая?
Черняев тогда еще подумал: «Как хорошо, что Тахир увидел все это собственными глазами и таким простым эмпирическим путем пришел к пониманию прописной истины, выраженной в поговорке „На Бога надейся, а сам не плошай“». Но вслух сказал:
– Тахир, на сегодняшний день наша с тобой задача состоит в том, чтобы Таджикистан жил мирной и спокойной жизнью и ему никто бы не мешал строить свое будущее. До Эмиратов нам еще далеко, но создать людям нормальные цивилизованные условия жизни нам вполне под силу. Таджикистан в антисанитарию не свалится, не переживай.
А сам подумал: «Уж что-что, а руки советская власть мыть дехкан научила». Черняев помнил горячие споры в таджикском обществе в конце восьмидесятых годов, незадолго до распада Союза, связанные с вопросом: чего больше привнесли русские в традиционное мусульманское общество «добрых и доверчивых таджиков» со времен «белого царя» – хорошего или плохого – и стоит ли их гнать из республики, на чем настаивал местный «Народный фронт». После долгих обсуждений всех плюсов и минусов совместного проживания с пришлыми инородцами далекого Севера было принято решение пока оставить русских в покое, поскольку русские врачи избавили таджиков от традиционных заболеваний – туберкулеза и диареи, а учителя создали общественную прослойку под названием «интеллигенция», по иронии судьбы в свою очередь создавшая «Народный фронт», который и должен был решить вопрос, когда же начать выгонять этих русских, «незаконно» занимавших рабочие места врачей, учителей и инженеров.
Путешествие в поисках артефакта затянулось на три недели. За эти недели всякое бывало – и мерзли на перевалах, и в горных речках застревали буквально на ровном месте. Если бы не гостеприимство местных жителей, их путешествие вряд ли закончилось бы без потерь. Даже такие закаленные воины, как Али и Баки, долго не могли выдержать вечного холода памирского высокогорья… Да к тому же и солнцезащитные очки забыли.
В каждом кишлаке обязательно находилось несколько семей, которые хотели принять у себя дома этих странных пилигримов, разыскивающих старинную книгу, которая была необходима якобы самому Ага-Хану. Здесь как раз и пригодились книги Корана с фотографией Ага-Хана, портреты которого висели на самом почетном месте в каждом доме памирских исмаилитов. Дело в том, что в далекие уже девяностые годы прошлого века после распада Советского Союза на границах некогда крепкого интернационального государства начались многочисленные междоусобные войны на национальной и религиозной почве. Суть этих конфликтов, конечно же, заключалась в борьбе различных кланов за власть на местах, а конфессиональные и национальные различая умело использовались в этой борьбе, но практически никто не избежал этой участи. Так было и в Таджикистане. И пока в центральных административных районах Душанбе, Куляба и в других, более мелких городках шли бои местного значения, Горный Бадахшан оказался далекой забытой провинцией, оторванной от путей снабжения даже самым необходимым. Небольшие зеленые оазисы в низинах гор бурных рек не могли обеспечить продовольствием все население этой большой горной территории, и в забытой властью горной стране начался голод. Впервые за многие десятилетия помощь пришла в Бадахшан с юга, от таджиков, дардов и рушаней, проживающих вдоль бурной реки Пяндж на территории соседнего Афганистана. Но, конечно, их помощи не хватало и местные улемы отправили ходоков в Рим к Ага-Хану IV, чтобы рассказать о бедственном положении исмаилитов Горного Бадахшана, которые исправно все эти годы пополняли казну Верховных имамов исмаилитов, то есть его личную, его отца, деда и прадеда. В те годы трагедии удалось избежать – продовольствие стало поступать через фонд Ага-Хана через Северо-Западную провинцию Пакистана и Афганистан, непосредственно граничащий с южными районами Таджикистана. После этих событий фотография Ага-Хана заняла в каждом доме памирца подобающее ей место, как сказали бы в России, в красном углу.
Оставаясь на ночлег у кого-то из местных жителей или в специально отведенном доме для гостей (если кишлак был побогаче), путники вместе с местными уважаемыми жителями из числа белобородых стариков и местного имама, совершив вечерний намаз, подолгу сидели у небольшой печки, обсуждая волнующие жителей кишлака вопросы. Черняев в ходе беседы ненавязчиво спрашивал о книге, получая от местных стариков крупицы информации, которые помогли наконец точно определить место ее нахождения. А утром, перед отъездом, имам местной мечети получал томик пахнущего еще типографской краской Корана с фотографией Ага-Хана и надписью, сделанной от его имени, и два «Джипа», ковыляя на разбитых горных дорогах продолжали свой путь.
К концу третьей недели надежда найти книгу почти совсем угасла. Запасы продовольствия и бензин в дополнительных канистрах закончился, и если с едой вопрос как-то решался, то с хорошим бензином были реальные проблемы. Бензин продавали только с автоцистерн, толком не зная октановое число продаваемого топлива, а иногда продавцы даже не понимали, чего от них хотят покупатели на «Джипах». Какое такое «октановое число»? Бензин – он и на Памире бензин… Короче, экспедицию пора было закрывать. Оставалось по пути лишь два кишлака у самой границы с Афганистаном, на том ее участке, где пограничного контроля с сопредельным государством не было никакого. Такова была принципиальная позиция таджикского правительства. Единственным административным ограничением была разрешительная система допуска в приграничную зону. Вот тут-то и пригодились документы, которые имел на руках Тахир, и его удостоверение сотрудника таможенной службы.
В Ширпад они приехали по узким дорогам Рушана уже почти в сумерках и, несмотря на позднее время суток, сразу же собрали вокруг своих автомобилей местную детвору. Тахир раздал детворе остатки сладостей, которые они для таких случаев везли из Душанбе, и попытался узнать где дом местного муллы. Это получилось у него не сразу – дети не понимали ни по-таджикски, ни по-русски, разговаривая на своем языке. Черняев мучительно вспоминал какие-то отдельные слова на рушанском наречии и вспомнил только слова «дом», «старший» и «дорога». Этого хватило, чтобы дети отвели их к местному старосте – алиму – и с ним уже начать долгий разговор о цели их визита. Причем разговор шел на русском языке, который неплохо знали все собравшиеся у алима старики, поскольку таджикский они знали хуже. «Вот такие вот странности рухнувшей когда-то крепкой Российской империи», – усмехнувшись про себя, подумал Евгений Владимирович.
В тот вечер они засиделись в гостевом доме допоздна. Черняев, согласно легенде, рассказал о поручении, якобы полученном от Ага-Хана, изъять ненужные книги комментариев к Корану и выдать книги с его портретом и дарственной надписью. Вопрос о замене книг белобородых стариков особо не заинтересовал, хотя местный мулла сказал, что у него несколько старинных рукописных текстов и всего лишь одна большая книга, сшитая из воловьих шкур с непонятным текстом, которую он с удовольствием поменял бы на священный Коран, благословенный самим Ага-Ханом. У Черняева часто забилось сердце от предчувствия удачи, но, чтобы не выдать своей заинтересованности, он предложил посмотреть эту книгу на следующее утро после намаза. А затем разговор пошел о том, что происходит там, в далеком мире, скрытом от маленького народа Горного Памира – рушаней – огромными, безмолвными горами.
На следующее утро, когда солнце мириадами искр заблестело на вершинах гор, Черняев с местным муллой пошли в молельный дом и в самом дальнем его углу, оборудованном под библиотеку, а скорее под склад различных рукописных и печатных книг и свитков, обнаружили большую, изрядно потрепанную книгу. Вернее, даже не книгу, а прошнурованные кожаные листы, некоторые из них были обгрызены по краям, а центральная часть местами вспухла от некогда попавшей влаги или еще какого-то воздействия вещества, установить которое можно было только в хорошей современной лаборатории. Но сейчас было не до лабораторных изысков. Евгений Владимирович вместе с муллой вытащили книгу в светлую комнату и, отдирая одну страницу за другой, осмотрели текст, местами трудноразличимый. Черняев заснял на маленький цифровой фотоаппарат все листы, объяснив удивленному мулле свои действия необходимостью отчетности выполненного поручения на случай, если книга затеряется где-нибудь по дороге.
Деревянный ящик для упаковки книги в кишлаке они не нашли – дерево в тех краях было на вес золота, – поэтому упаковали в мешок из более-менее чистой дерюги, зашили его в присутствии сопровождавших федаинов Баки и Али, которые тут же собрались в дорогу и, не дожидаясь остальных участников экспедиции, отправились в сторону Лянгара, что могло означать только одно: книгу они переправят по своим каналам через неконтролируемый участок границы с Афганистаном. Водитель их «Джипа», как предполагал Черняев, был изначально связан с исмаилитами Абдул-Вали, так что за его судьбу беспокоиться не стоило – его отпустят как только в нем отпадет необходимость.
Евгений Владимирович не предавал слишком большого внимания самому факту «найденной книги», поскольку эта книга была не последней в общем списке разыскиваемых артефактов. Он знал, что при встрече с Абдул-Вали кроме благодарности за найденную книгу перед ним поставят задачу найти последние две и он даже предполагал, где их надо искать. Но на тот момент он понимал, что если в ближайшее время он не вернется в Москву и не приведет в порядок свой изношенный в этой высокогорной экспедиции организм, о поиске оставшихся книг и продолжении оперативной игры с Абдул-Вали можно будет забыть. Три недели в холодных горах и в режиме постоянной тряски на узких горных дорогах – это совсем не роскошный отдых на побережье Индийского океана в Эмиратах. Здесь, среди сияющих пиков «пятитысячников» Черняеву впервые пришла мысль о том, что он может не успеть выполнить поставленную перед ним задачу… Хотя… Первичная задача выполнена – контакт установлен. Да еще какой! Но вся проблема в том, что ключевым звеном в создавшейся оперативной обстановке является он – полковник Черняев Евгений Владимирович, он же – Даи всего Таджикистана (по версии Абдул-Вали) Эмомали Валиханов, немолодой уже человек с подорванным здоровьем. И если с ним что-нибудь произойдет, изначально задуманное операция будет сорвана и всё придется начинать заново. Надо срочно вводить в оперативную игру новых сотрудников, передавая им под благовидным предлогом часть функций, возложенных на него Абдул-Вали.
Прошли майские праздники, которые так любили в народе – кто за несколько свободных теплых дней, дающих возможность привести дачные домики и участки в божеский вид, а кто-то и за то, что это было редкое время в году, когда людям напоминали, что в их истории были не только горькие годы страха, предательств и поражения, но и время триумфа. С экранов телевизоров на несколько дней исчезали всевозможные «Малаховы», ежедневно смакующие детали всевозможных семейных скандалов на почве не до конца растащенного имущества забывшего оставить завещание заметного медийного лица. Несколько дней по всем телевизионным каналам крутили старые советские фильмы о войне, и на какое-то время люди ощущали себя единым народом, стремящимся к достижению конкретной цели во благо каждого честного человека… Да, сейчас все это выглядело наивно, как добрые бабушкины сказки в беспечном детстве, но на несколько дней появлялась надежда на то, что когда-нибудь мы снова будем праздновать общие победы.
Но праздники проходят удивительно быстро, и каток ежедневных дел и забот возвращает бурный поток радостных эмоций от встречи с друзьями и детьми в строгие рамки формализованных отношений, обусловленных выполнением прямых служебных обязанностей.
Черняев готовился к совещанию со всей ответственностью отягощенного многолетним опытом штабного офицера, дотошно проверяя подготовленные к докладу материалы. Его доклад должен быть одним из последних и помимо общих выводов по результатам проведенных мероприятий должен был показать перспективы дальнейшего развития операции. Хотя бы схематично, без деталей. Но до заключительных докладов и конкретных выводов необходимо было заслушать доклады оперативного характера, которые готовили офицеры по связям с многочисленными правоохранительными органами Таджикистана и России. И хотя в их докладах количество конкретных фактов по делу разработки будет сведено к минимуму, как в целях конспирации, так и в целях экономии времени, эти доклады займут несколько дней, а это значит, что у Черняева еще будет время просмотреть материалы, c которыми он ознакомился весьма поверхностно и, возможно, пропустил что-то важное. Особенно его беспокоила заключительная часть доклада его помощника Тахира, где он описывал окончание своего путешествия из Эмиратов через Пакистан на границу с Таджикистаном. В своем отчете о путешествии в составе группы федаинов, перевозящих оружие до складов в труднопроходимых районах Читрала, что недалеко от пакистано-афганской границы в Северо-Западной провинции Тахир, отразил все достаточно четко и ясно, однако в личной беседе с Черняевым он рассказал еще столько оперативной значимой информации, не вошедшей в отчет, что необходимо было еще раз проанализировать все детали его путешествия.
Евгений Владимирович достал из сейфа свои старые записи, которые он делал после устных бесед с Тахиром, пока они тряслись по дорогам Горного Бадахшана в поисках пресловутой книги. Найдя в тетради нужную страницу, он еще раз прочитал записанный со слов Тахира рассказ о нападении группы моджахедов на их небольшой отряд во время перевалки ящиков с оружием с высоты горного хребта в узкую долину, прорытую бурной горной речкой в районе границы, номинально разделявшей «аппендикс» афганской территории от Северной провинции Пакистана (так называемый Ваханский коридор). Из рассказа Тахира нельзя было сделать однозначный вывод о том, что эта стычка на границе была случайной. И это сильно смущало Черняева, поскольку могло означать, что канал доставки оружия в пограничные районы Афганистана и Таджикистана контролирует еще какая-то третья сила.
До Северо-Западной провинции Пакистана караван из трех грузовых армейских автомобилей ехал почти без остановок в светлое время суток, и все это время водители за рулем менялись через каждые двести километров. Дорога поднималась все выше и выше, и каждый километр пути давался с большим трудом. По словам Тахира, последние триста километров до города Чарсадда они ехали почти двенадцать часов по горному серпантину. Здесь, сделав остановку на огромном кладбище у некогда расположенного в этом районе легендарного города Пушкалавати, они двинулись к перевалу Малаканд, через который дорога вела в долину реки Сват. Здесь в зеленой зоне долины реки Сват весь груз разделили на мелкие партии и сформировали несколько караванов из верблюдов. Здесь на базе, расположенной в окрестностях города Тимаргарха, формировались команды для сопровождения грузов на заключительном этапе. Возглавляли группы федаины – по три верных Абдул-Вали человека и четверо местных жителей, которым хорошо платили за сопровождение грузов, но которым было запрещено под страхом смерти покидать базу за три месяца до выхода каравана.
Перед началом движения караванов каждому из старших сопровождающих вручался конверт, который он должен был вскрыть только миновав перевал Ловарай – ворота в долину Читрал. В самом Читрале, вскрыв конверт, старший группы получал имя и адрес читральского горного стрелка, который должен был вести дальше караван по горной тропе к конечной точке назначения каравана, указанной в конверте. Такая система конспирации полностью исключала утечку информации о маршруте и конечной точке движения каравана. Все горные стрелки были заранее подобраны и проверены из числа местных жителей – адептов шиитов-исмаилитов, чьи предки еще в бытность сопротивления английским войскам на подъезде к Читралу со стороны Ловарайского прохода на одном из фортов большими буквами написали: «Мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить».
Караван, в составе которого Тахир двигался к Ваханскому коридору, через сто километров пути вышел к горному обрыву у реки Дир. Дальше, как рассказывал сам молодой помощник Евгения Владимировича, произошла интересная замена транспорта. Дорога (если верблюжью тропу можно назвать дорогой) заканчивалась высоким обрывом над горной рекой, и ящики, завернутые в дерюгу и обложенные кизяком, с помощью мобильных блоков были спущены вниз с высоты тридцати метров на узкий берег бежавшей по ущелью реки. Когда же последние сопровождающие с личным оружием спустились вниз, оставив с верблюдами двух местных жителей, с противоположного берега раздались автоматные очереди. Стрельба велась, судя по звуку, из двух автоматов, но горное эхо создавало эффект нападения большой группы. Снизу рассмотреть стрелявших не представлялось возможным, и Тахир не смог по внешнему виду определить национальную принадлежность нападавших – то ли это были пуштуны из «Талибана», то ли киргизы, остатки которых проживают в районе Зебака афганского Бадахшана и которые промышляют иногда такими вот набегами на караваны. Бой был коротким, однако один из караванщиков был ранен в руку, и, если бы не те двое, которые остались с верблюдами наверху, потери могли быть значительными. Они, пользуясь своим превосходством в высоте, открыли огонь на поражение и, судя по их радостным крикам, даже добились быстрого результата.
Заключительная часть пути прошла без приключений, хотя и с острыми ощущениями для людей, редко пользующихся террасными тропами, узкими балкончиками нависающими над горной бездной. Но мулы, на которых дальше везли груз, были привычны к такой дороге и вели себя безупречно, постепенно успокаивая и самого Тахира, который больше всего боялся, что сорвавшийся мул утянет его за собой на острые камни горного ущелья. Трудная дорога в горах закончилась затяжным спуском и привела к огромной скале, обойдя которую можно было обнаружить узкий проход, едва заметный из-за параллельно стоявших почти прямоугольных камней, создающих видимость целостной поверхности горного массива. Проход был достаточно длинным и привел в большую пещеру, которая при свете мощных фонарей выглядела как ангар, заботливо подготовленный рукой великана. Ровный пол и каменные полки, лестницей уходящие в темноту далекого потолка, не оставляли никаких сомнений в том, что этим «ангаром» пользовались очень давно и построен он был не местными жителями, которые были далеки от эстетики ровных полов в заброшенных пещерах.
На следующее утро после разгрузки пакистанец отправился в обратный путь, чтобы до закрытия перевалов успеть вернуться домой. У него на это было все два-три дня – в начале октября начинались метели и снегом заносило проходы так, что не то что козлиные тропы, но и глубокие щели не определишь ни визуально, ни с помощью специального щупа. Оставшимся федаинам и Тахиру было полегче – тропа от пещеры шла вниз и через пять километров раздваивалась. Одна дорожка шла в сторону истоков горной реки Ташкурган, текущей в сторону Косраба, небольшого городка на западе Китая, от него недалеко и до Кашгара, а там и Киргизия рядом. Вторая дорожка шла в сторону горной речки Вахандарья, по которой можно было дойти до перевала Барогиль, а там – на родину, в Таджикистан. На этом месте они и расстались. Люди Абдул-Вали пошли с мулами в сторону Ошской долины, а Тахир со своей торбой пошел строго на север. Он знал, что через двадцать – двадцать пять километров пути по этому небольшому каньону он выйдет в места, знакомые ему по оперативной работе, – он много раз ходил здесь, проводя встречи с закордонной агентурой. Паспорт ему при расставании вернули, и он ничуть не опасался встречи с пограничным нарядом. Он даже хотел, чтобы встреча эта произошла как можно быстрее.
…Черняев закрыл блокнот и вновь погрузился в свои размышления. Федаины, по их словам, пошли в сторону Киргизии, во что верилось с трудом. Да, в тех местах были горные тропы, по которым в тридцатые годы ходили киргизские племена, спасаясь то ли от басмачей, то ли от советской власти, но делать такой крюк вокруг территории Таджикистана, обходя Мургаб и окрестности в период, когда начинались зимние заносы, смерти подобно. От места их расставания ближе было уйти в Китай вдоль речки Ташкурган. А там через Каракорум в Киргизию. Евгений Владимирович постарался прогнать лишние в данный момент мысли о том, куда ушли федаины, – это было на данном этапе на так важно: их присутствие в Киргизии, как говорится, секрет Полишинеля. Важно другое – нам известна приблизительная локация одного из складов оружия, а где другие и сколько их? И самое главное: если по результатам большого совещания будет сделан вывод о том, что цели операции, названной в добрых чекистских традициях максимально отвлеченно – «Пилигримы», – достигнуты, все объекты взяты под контроль и ведутся контрольно-наблюдательные дела, то надо приступать к реализации, иначе инициатива рано или поздно перейдет к противнику и контроль будет утерян. Черняев решил отложить свои выводы до конца совещания, а затем уже в узком кругу обсудить возникшие за этот год проблемы и решить, стоит ли реализация всей накопленной информации в данных политических и исторических условиях или имеет смысл пролонгировать оперативную игру в расчете на другие, более значимые цели.
Весна в Тюрингии особенно прекрасна в последней декаде марта. Небо, постоянно затянутое серыми тучами в короткие зимние дни и долгие темные ночи, заметно светлеет, обещая долгожданную передышку в затяжных дождях. По утрам туманы, ночевавшие всю зиму в низинах между холмами, к восходу солнца чудесным образом исчезали и открывали всю красоту тюрингенского леса, освобождая его от страшного образа, рожденного гением Шиллера в его пьесе «Разбойники». События, описанные в пьесе, происходили где-то рядом, в Саксонии, под Лейпцигом, и поэтому особенно близко воспринимались Карлом Шпильбергом – большим знатоком творчества Шиллера, Гёте, Коббе. Он вообще любил все немецкое и был настоящим патриотом своей родной Германии. Но особенно он любил свое родовое гнездо здесь, в Рудольштадте, где родился и вырос и откуда выезжал в молодости только по делам службы, а позже на рабочие встречи и конференции общества «Туле» и для чтения лекций по германистике и оккультным наукам в университетах и воинских подразделениях абвера и СС.
Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы своими теплыми лучами разогнать утреннюю марь. Из окна кабинета была видна небольшая белая башенка Бисмарка, стоящая на самой вершине высокого холма Цагейрхаймер, на который Шпильберг любил подниматься во время своих пеших прогулок. Поздней весной, все лето и раннюю осень его обычный маршрут проходил от дома по сухой деревенской дороге к так называемой башне Бисмарка, установленной здесь много лет назад в память о сторожевых башнях Бисмарка, построенных когда-то на границе объединенной им страны. Здесь, на вершине холма, он любил порассуждать о тяжелой немецкой доле, выпавшей по времени на самый активный период его жизни… Унизительное поражение в войне, бездарное десятилетие после нее – безработица, голод, многочисленные революционные кружки – как ядовитые грибы, возникающие в промышленных центрах. Все это, по рассуждению Карла Шпильберга, истинного патриота Германии, было результатом тлетворного влияния «еврейского лобби», подмявшего под себя вначале Российскую империю, а затем всей силой своей агитации постаравшегося поднять мутную волну социальной революции в некогда дисциплинированных рядах славных немецких мастеровых… Маркс, Энгельс, Кант, Ницше, Гегель, Фейербах – все немцы… Не многовато ли для одного народа… Так запутали мозги простому бюргеру, что уже в пивных идут эти заумные разговоры… Вместо того чтобы выпить доброго баварского пива и обменяться с друзьями настоящими солеными шутками в адрес какой-нибудь Гретхен, сидят, рассуждают о построении общества всеобщего благоденствия… На кого они замахнулись? Самому Господу Богу это не удалось! А все от чего? Не было твердой руки, не было того человека, который бы в зародыше убил эту революционную гидру, очистил бы эти авгиевы конюшни от вонючих социальных химер, вернул бы Германию на истинный путь ее назначения – установить порядок в мире. Чтобы все работало как часы на городской ратуше и всякий знал свое место! Бисмарк, Бисмарк нужен был стране…
В таких рассуждениях прошли многие годы. За это время отставной майор Шпильберг успел жениться, воспитать двух сыновей, вступить в организацию истинных ревнителей немецкой исключительности и занять в ней достойное место. В силу, а скорее в бессилии своего возраста он уже не мог так активно принимать участие, как раньше он участвовал в деятельности организации «Туле», сыгравшей важную, если не основную роль в приходе национал-социалистов к власти. Он был горд тем, что в восемнадцатом году вступил в организацию и внес достойный вклад в ее деятельность. Конечно, он не входил в число тех людей, посланных немецкими богами, которые через изучение древних германских рун в обществе «Германский орден» пришли к выводу о том, что немцы потеряли себя как арийцы, потеряли знания об их магической власти. И потеря эта связана с нарушением расовой чистоты, особенно скрещивания с евреями. Этими людьми были истинные патриоты Германии Глауэр, позже усыновленный немецким бароном и ставший на законных основаниях носить имя Рудольфа фон Зеботтендорфа и Германом Полем. Но Шпильберг гордился тем, что в восемнадцатом году, когда в Баварии произошла бескровная революция и королевская семья спешно и постыдно бежала, а военное правительство ушло в отставку и баварскую революцию подхватили в Берлине, он остался на твердых позициях национал-социализма. Тогда революцию в Берлине возглавил еврейский журналист из Богемии Курт Эйснер, что лишний раз подтвердило идею Зеботтендорфа о «всемирном еврейском заговоре». Шпильберг прекрасно помнил, как Зеботтендорф на общем совещании общества «Туле» выступил со страстной речью, которая и положила начало их долгого пути к приведению к власти людей, которые знали значение сакрального понятия «истинный ариец». Он тогда сказал: «Вместо наших принцев германской крови у власти – смертельные враги: евреи. Чем грозит нам этот хаос, мы еще не знаем. Но мы догадываемся. Время, которое придет, будет временем борьбы, горьких утрат, временем опасности… И пока я держу свой железный молот, я клянусь отдать все силы этой борьбе. Наш орден – германский орден, и преданность наша – германская. Наш бог – Вальватер, его руна Ар. И триединство: Вотан, Вили, Ви – едины в тройственности. Ар – руна означает ариан, первоначальное пламя, солнце и орла. Чтобы показать волю орла к самопожертвованию, он окрашен в красный. С сегодняшнего дня наш символ – красный орел, пусть он предупреждает нас, что мы должны умереть, чтобы выжить».
И вот это время пришло – красный орел теперь на всех государственных знаменах. Шпильберг улыбнулся… Да, тяжелое было время, но славное. А скоро настанет время, когда кроваво-красный орел гордо раскинет свои крылья над миром. Карл истово верил в это и был горд за себя. Теперь и перед сыновьями не стыдно. Да и сыновья выросли истинными патриотами. Старший – Фридрих – с хорошим знанием персидского языка дослужился в абвере до майора. Карл хотел, чтобы Фридрих служил в СС, тогда бы он смог передать ему все, что знал об организации «Туле» и славной продолжательницы ее дел – организации «Аненербе». Однако Фридрих уперся в своем желании поработать на Востоке. И сейчас перед Карлом стояла дилемма – ему надо было многое рассказать о предстоящей экспедиции в Тибет, где под видом научных исследований сотрудники «Аненербе» постараются получить хоть какие-то сведения об эзотерических знаниях тибетских монахов, но сделать это он не имел права, поскольку секреты «Аненербе» мог знать только член закрытого ордена. А член закрытого ордена обязан быть членом СС. Таково требования бессменного руководителя «Аненербе» Гиммлера. Но вместе с тем Фридрих отправлялся в Персию для выполнения спецзадания, которое напрямую было связано с планами экспедиции в Тибет, хотя сам Фридрих об этом даже не догадывался. Карлу казалось, что если сын будет знать все тонкости операции и осознает ее истинное значение для Германии, то и выполнять все будет с еще большим рвением. Хотя, он и так мальчик был всегда ответственный… Не то что младший – Ганс – гауптман люфтваффе. Этому всегда было нужно только одно – погонять со всей дури, неважно на чем – на мотоцикле или на самолете.
Завтракали молча. Сын с отцом договорились, что все разговоры о предстоящей командировке Фридриха и в целом о его службе при матери они обсуждать не будут. Зачем лишний раз волновать женщину, находящуюся в полной уверенности, что все в этой жизни получается само собой, без дополнительных усилий, иногда связанных с определенным риском. Ее представления о Востоке ограничивались сказками о багдадском воре и пещерах, заполненных драгоценными камнями. О таких вещах, как столкновение интересов разведок на территории Персии и Месопотамии, проходящее порой на уровне вооруженных отрядов за овладение даже небольшим нефтяным полем, она никогда не слышала. Да и не надо. Пусть радуется тому, что дом – полная чаша и сыновья хоть и военные, но ведь не на фронте же…
После завтрака поднялись в кабинет хозяина дома и расставили шахматы, сделанные местными мастерами Шпильбергу на заказ: фигурки были выточены в виде средневековых рыцарей, а на щите каждого солдата была выгравирована одна из древних рун. В свое время Шпильберг готовил этот подарок к юбилею одного из руководителей «Туле», однако новая немецкая власть посчитала «Туле» слишком устаревшей для решения своих глобальных задач и включила ее во вновь образованную организацию «Аненербе» на правах одного из многочисленных управлений и отделов. Юбиляр был не согласен с решением нового руководства, но ему быстро указали на его «законное место», отправив на заслуженный отдых. Карл решил посмотреть, чем закончится спор между «стариками» и «молодыми волками», и, когда спор закончился в пользу Гиммлера, решил оставить шахматы себе. Вместе с шахматами ему удалось оставить место в новой структуре на правах советника по вопросам истории изучения древнегерманских рун и места оккультных наук в германистике.
После первой же, проигранной сыну партии Карл начал складывать фигурки в отдельную коробочку и поймал на себе вопросительный взгляд сына.
– Надо поговорить, Фридрих. Не до шахмат сейчас… Когда вы вылетаете в Тегеран?
– Через неделю, отец. Общий сбор и инструктаж в Темплине. И оттуда уже в Стамбул и в Тегеран. Там сбор всей группы – и дальше через Герат в Кабул. А там начнется самое трудное и основное. Вдоль так называемой линии Дюранта полезем в самый дальний угол Афганистана – в Ваханский коридор. – Фридрих посмотрел в окно на гору Цайгерхайм, мысленно представляя перед собой холодные скалистые вершины пятитысячников.
– Насколько я знаю, в задачу вашей группы входит организация базы для работы с группами антисоветски настроенных местных жителей, бежавших от советской власти еще в конце двадцатых годов. Как их там называют… Кажется, басмачи? – Карл сел за письменный стол и достал из верхнего ящика объемную белую папку. – А почему вдоль линии Дюранта? Гораздо удобнее ведь добраться через Читрал…
– Это не просто удобнее, это, к сожалению, единственная освоенная дорога в тот район. Но нас туда не пустила английская администрация. Несмотря на то, что в составе двадцати человек нашей группы десять человек – это всемирно известные немецкие альпинисты и во всех документах мы проходим как научная экспедиция по изучению реакции человеческого организма в экстремальных условиях, но англичане чего-то опасаются. А у нас с ними в последнее время на Востоке все больше противоречий. Особенно в Иране и Ираке… Это из-за нефти, отец. Ты сам знаешь, скоро будет большая война. И это будет «война моторов» – без нефти никуда. Но вот зачем мы лезем в эти горы, я не до конца понимаю… С Советами у нас сейчас достаточно хорошие отношения. Готовить на перспективу бандформирования в их «подбрюшье», чтобы отвлечь войска, – это очень мелко. В свое время даже англичане от этого отказались, а они там веками над этим работали. – Фридрих отошел от окна и сел напротив отца, закинув ногу за ногу.
– A кто еще входит в вашу группу кроме тебя и альпинистов? Говори, мне можно. Ханс Бранд, руководитель исследовательского центра карстов и пещер «Аненербе», рассказал мне о вашей экспедиции, зная, что ты входишь в эту группу. Он отправляет с вами двоих своих сотрудников. – Карл открыл папку и сделал какие-то пометки на листе.
– Да, двое сотрудников по пещерам, два радиотехника, мы с Бергом от абвера… Он хорошо разбирается в тюркских наречиях… Естественно, врач и фельдшер… И еще двое каких-то антропологов. – Фридрих пожал плечами. – Зачем нам антропологи? Не знаю.
– Я знаю. Чтобы ты понимал, какая историческая миссия предстоит вашей группе, я расскажу тебе все, что мне стало известно от Бранда. Ты знаешь, он мой старинный друг и у нас с ним нет секретов. Но то, что я тебе сейчас расскажу, должно остаться только с тобой. Даже Берегу не вздумай рассказывать, хоть вы с ним дружны как братья…
– Отец, он проверенный в экстремальных ситуациях товарищ.
– И тем не менее… Я начну издалека. Ты слышал что-нибудь о Тибете?
– Отец, странные вопросы ты задаешь человеку, столько лет занимающемуся странами Востока. Конечно, слышал и знаю… Тебя что конкретно интересует – географическое положение, государственное устройство, экономика, религия?
– Ни то и ни другое. Ты что-нибудь знаешь об учении тибетских махатм, оккультных науках Тибета, наследии погибших цивилизаций? Ты слышал что-нибудь о Шамбале?
– Отец, конечно, я что-то слышал, но, честно говоря, мне это кажется несколько надуманным… Что-то из области религии или шаманства. В это можно верить или не верить, но, насколько я знаю, объективных данных или материальных свидетельств никто еще не предъявил.
– Фридрих, ты все опять упрощаешь. Если бы учения тибетских монахов были религиозными химерами, то им бы не придавалось такого большого внимания еще с конца прошлого века. Вильгельм Фильхнер в своей книге «Буря над Азией» писал о том, что российский император Николай в 1902 году своим указом отправил в Тибет тайную экспедицию русской военной разведки. В это же время по Тибету путешествовал японский дзенский монах Экаи Кавагучи, который собирал санскритские и тибетские буддийские тексты…
– И что, ну собирали религиозные тексты, а разведчики изучали возможность заключения с тибетскими ламами мирного договора, чтобы не допустить туда англичан или японцев, с которыми у России всегда были весьма натянутые отношения.
– Не перебивай. В начале двадцатых годов Советы продолжили попытки проникнуть в Тибет. И им даже удалось получить сведения о технологиях военного характера внеземного происхождения. Как мне рассказал Ханс, недавно из архива им передали документы, полученные немецкой военной разведкой десять лет назад. Они были вывезены из Лхасы сотрудником НКВД Блюмкиным и были проданы нам за огромные деньги. Оплатили его услуги долларами, поскольку он собирался бежать вместе со своим идейным отцом Троцким, сбежавшим в то время от Сталина в Турцию… Ты знаешь, сколько ему заплатили?
– Конечно, не знаю. Я вообще впервые слышу эту историю.
– Ему заплатили два с половиной миллиона долларов! Как ты думаешь, мы, рациональная, трезвомыслящая, технически развитая нация могли заплатить за химеру, как ты говоришь, такие деньги?! Особенно в те, голодные для страны годы?
– Отец, я не пойму, к чему ты начал этот разговор?
– К тому, что на днях в Тибет отправляется экспедиция под руководством Эрнста Шефера. Всего восемь человек. Основная задача этой группы, конечно же, наладить контакты с тибетскими монахами и постараться получить от них данные по военным технологиям. Однако, кроме этой задачи перед ними поставлены вопросы, относящиеся исключительно к компетенции «Аненербе»: поиск древних арийских корней и возрождение духа истинных арийцев.
– Где, в Юго-Восточной Азии? Отец, ты видел этих арийцев?
– И тем не менее… В вашей группе тоже будут антропологи, и по пути к горным вершинам Гиндукуша и Памира вам придется в высокогорных районах тоже заниматься замером антропологических показателей местных жителей. Ханс сказал, что где-то высоко в афганских горах живут двухметровые светловолосые и голубоглазые люди, полностью подходящие под стандарты арийской расы.
– Да, есть там одно место. До недавнего времени оно называлось «провинция Кафиристан», что в переводе означает «страна неверных» – у них там были свои религиозные учения, – однако лет десять назад мусульманским теологам удалось склонить наивных горцев в пользу монотеистической религии, и теперь они – люди, обретшие истинную веру… В честь чего их провинцию переименовали в Нуристан – «страна света». Но нам от них пользы, как…
– Не спеши с выводами, – перебил сына Карл. – Тебя эти вопросы не должны волновать. У тебя кроме задания, поставленного непосредственным начальником по линии разведки, будет стоять еще одна задача. И она на сегодняшний день гораздо важнее твоего основного задания. Слушай внимательно. Во-первых вашей группе надо будет найти достаточно большую пещеру на нейтральной территории, неподконтрольной Советам и англичанам. Из нее на максимальную высоту протянуть антенну, а в пещере установить ретранслятор, поскольку принято решение установить прямой радиомост между Лхасой и Берлином. Но пещера будет нужна не только для ретрансляции и склада оружия на случай военных действий. Она еще будет нужна как тайник на случай невозможности вывезти материалы, полученные от тибетских монахов… Если, конечно, удастся их уговорить передать нам хотя бы часть этих бесценных материалов. Поскольку экспедиция Шефера получила разрешение на проход в Тибет от английской стороны как научная экспедиция, то и назад она будет возвращаться через Индию. Так что материалов при них быть не должно. Через Японию материалы тоже не вывезешь – косоглазые сами за ними охотятся. О Советах и говорить нечего. Так что, сын мой, теперь ты понимаешь всю значимость этой экспедиции и твою роль… Возможно, главную роль в твоей жизни. А сейчас иди, готовься к отъезду. В Берлине тебя проинструктируют, а я свою миссию выполнил – подготовил тебя к трудному разговору в «Аненербе».
Совещания по «Пилигримам» шли уже третью неделю. Шли не спеша два часа – на доклад, час – на анализ и замечания по докладу. Затем – обед, а после обеда каждый возвращался к своим текущим делам. И только полковник Черняев продолжал анализировать полученную информацию по обстановке в целом и конкретно по объектам дела оперативной разработки «Пилигримы», стараясь найти пути наиболее эффективного продолжения оперативной игры.
Как и предполагал Евгений Владимирович, первые доклады по ДОРу носили общий характер и освещали контрразведывательные меры, принятые в связи с легендированной активизацией сторонников исмаилизма в Таджикистане в целом и группировки Абдул-Вали в частности.
Тут ничего нового для Черняева не было. Все было как в годы его молодости, в далекие восьмидесятые, – те же бандгруппы, те же методы проникновения в Таджикистан, вербовка на религиозной, материальной или родственно-клановой основе. Поменялись только имена руководителей… Если раньше это были известные на весь мир Гульбетдин Хекматиар, Барханутдин Раббани, Ахмад Шах Масуд, то теперь все больше было арабских имен, менявшихся на страницах большой истории с калейдоскопической быстротой. Получилась довольно странная подмена: если раньше при военной, финансовой и информационной поддержке Запада исламские формирования боролись против одного Советского Союза и были всемирно известны, то теперь практически они же борются за мировое господство (часто при помощи того же Запада), но уже нет того «героического ореола», который «зажигали» вокруг них средства массовой информации.
По докладам контрразведчиков, у них все и вся были на контроле. Они установили все каналы связи, места сборов и состав так называемых боевых групп. И группы эти были связаны не только сетью, подготовленной эмиссарами Абдул-Вали и «Хезболлы», но и людьми из «Талибана», «Харакята» и других исламских организаций. Некоторые из них были прямыми конкурентами друг друга в битве за спонсорскую помощь, а некоторые периодически создавали временные союзы для проведения конкретных операций скорее демонстрационной направленности, нежели реального захвата власти. Силенок у них пока не хватало для ведения серьезных боевых действий с регулярными войсками. Но кто знает, как долго это будет продолжаться… В последние месяцы после разгрома исламских боевиков в Сирии наблюдается их активная миграция в северные провинции Афганистана. И если раньше афганское движение «Талибан» очень ревностно относилось к «варягам» из ИГИЛ, желающим распространить свой халифат и на территорию Афганистана, то сейчас они заявили об их полной поддержке. Вот так вот накопят силы, и тогда оперативные игры с Абдул-Вали на территории Таджикистана потеряют всякий смысл: игиловцы вместе с бандами «Талибана» сметут федаинов Абдул-Вали в приграничье, оставив ему никому не нужный Ваханский коридор.
Доклады по линии административных органов и вопросам взаимодействия силовых структур тоже носили бодрый оптимистический характер, не оставляя сомнений в своевременной реакции на всевозможные всплески клановой или партийной борьбы в отдельно взятых районах.
– Ничему история не учит, – проворчал себе под нос Евгений Владимирович. – Все уже забыли такие же бодрые доклады в начале девяностых, перед гражданской войной в Таджикистане.
По мере окончания докладов сопроводительных подразделений группа специалистов и аналитиков постепенно сокращалась, а информация приобретала все более закрытый характер. И вот наконец наступил день, когда перед большим аналитическим докладом с предложениями о дальнейшей работе оставалось лишь заслушать доклад, переданный через офицера связи из Генерального штаба. По просьбе Черняева с началом весны, когда от снега освободились горные перевалы, вместе с Тахиром Миробовым на осмотр вооружения, оставленного осенью прошлого года в пещере в Ваханском коридоре, направили спецгруппу офицеров, которые незадолго до этого в рамках договора о взаимодействии с подразделением горных стрелков пакистанской армии проходили обучение недалеко от горных вершин Читрала. Тогда такое взаимодействие пакистанских и российских специальных групп вызвало большой дипломатический скандал и сильно охладило отношения между Россией и Индией, и лишь спустя несколько месяцев нашему военному атташе в Дели удалось убедить обиженных индусов, что нам срочно нужны военные специалисты с навыками службы в высокогорье. А лучшие военные альпинисты – это горные стрелки Пакистана. Это знали англичане еще два века назад. И вот эти специалисты неожиданно быстро стали востребованы в Службе внешней разведки.
Доклад Генерального штаба был по-военному четкий и конкретный. В небольшой докладной записке были перечислены виды стрелкового оружия, содержащиеся в укупорках, заводы-изготовители и склады, в которые они первоначально были отправлены. Отдельным листом были переданы результаты осмотра пещеры и предварительные выводы о ее первичном предназначении и состоянии на время осмотра. Для Черняева, да и для других сотрудников разведки, это была весьма интересная и неожиданная информация. Выяснилось, что изначально пещера была была гораздо больших размеров и по краям дисковой пилой оформлена в виде широких лестничных ступеней для складирования неизвестного оборудования. Дальняя часть пещеры обрушена, очевидно, в результате землетрясения, самое мощное из которых в данном районе произошло в 1946 году, а более мелкие – в 1939, 1953 и 1966 годах. Проведение разыскных работ в местах завалов не представляется возможным теми силами, которые проводили осмотр.
Вместе с тем для проведения криминалистических исследований были взяты образцы почвы, куски истлевшей ткани и промасленный лист с плохо читаемым текстом. В ходе проведения исследования полученных материалов удалось установить, что куски истлевшей ткани представляют собой остатки экипировки альпинистских групп конца тридцатых годов прошлого столетия, активно используемые в европейских странах при восхождении в Альпах. Анализ восстановленного текста дает все основания полагать, что это часть сборника молитв под общим названием Liber Ararita, который обязательной частью входил в идеологический пакет каждого члена фашистского ордена «Аненербе» при направлении в командировки по поиску оккультных артефактов в страны так называемой Малой Азии.
Информация была столь неожиданной, что было принято решение сделать двухдневный перерыв в совещании и обдумать каждому из оставшихся участников версии, которые хоть как-то могли объяснить деятельность фашистов в столь глухом уголке земного шара. Но главное было не это. Главное было понять, как федаины Абдул-Вали нашли эту пещеру. Случайно, в процессе активного поиска базы или у них уже были координаты? Если по наводке, то кто им это координаты передал? И что нашли в пещере федаины, когда впервые в нее попали?
Черняев никогда не мог и предположить, что ему придется так серьезно заняться изучением вопроса оккультных корней нацизма и происхождением загадочного фашистского ордена «Аненербе». За эти два дня пересмотрел несколько серьезных изданий на эту тему. А также потратить драгоценное время на издания книг тех авторов, которые явно обыгрывали варианты раннего немецкого романтизма, ничуть не заботясь о фактологическом материале, а лишь самовыражались на ниве «божественного происхождения протогерманских племен».
Конечно, за столь короткое время невозможно было освоить весь материал, но Евгений Владимирович таких целей и не ставил. У него была единственная цель: понять, что искали или могли искать сотрудники «Аненербе» в горах Гиндукуша и Памира? Он даже составил карту, где флажками обозначил все ставшие ему известными места поисков артефактов этой организации. География получилась весьма широкой – от Антарктики до норвежских фьордов. Но крайние точки он отбросил, оставив только интересующий его район. А он был достаточно обширен, чтобы выдвинуть несколько теорий об интересах «Аненербе» на «крыше мира», как называют этот район горных исполинов.
Совещание продолжилось в узком кругу – всего шесть человек. Поскольку оперативные и технические доклады по обстановке в целом были закончены, в кабинете остались только те сотрудники, которым предстояло на основе полученной информации принимать решения по реализации дела оперативной разработки объекта, и степень секретности была повышена до высшего уровня. Но прежде чем приступить к обсуждению основного вопроса, было решено обменяться мнением по информации о найденных в пещере материалах. По ранее достигнутой с генералом Маркиным договоренности общий доклад об «Аненербе» и их возможных устремлениях в Центральной Азии, Ближнем и Среднем Востоке сделал Черняев. Как он ни старался доложить изученную за эти два дня информацию о фашистской организации как можно короче, особо не вдаваясь в детали, времени его доклад занял достаточно. Может быть, в рамках стоящей перед совещанием цели изучение деятельности давно не существующего фашистского ордена не имело большого смысла, но уж больно необычной была сама тема, чтобы оставлять ее вообще без внимания.
Из истории создания организации под названием «Аненербе» Черняев прежде всего акцентировал внимание слушателей на том, что деятельность этой организации и ее предшественницы «Туле» явилась тем краеугольным камнем в построении античеловеческой философии целого государства, которая всю силу своих органов и структур – научных, воспитательных, карательных, силовых – направила на формирование немцев в нацию самовлюбленных сверхчеловеков. Здесь надо искать первоосновы их зверств по отношению прежде всего к гражданскому населению, в том числе и своего государства. И весь ад концентрационных лагерей, немотивированного расстрела гражданского населения, и прежде всего лиц с еврейскими корнями, был задуман еще в конце позапрошлого века. Ссылки на антропологические исследования и изучение древнегерманских рун, а также углубленное изучение древнегерманских корней у «варягов» и поиск остатков представителей расы «истинных арийцев» по всему свету не должны создавать ложного впечатления, что все это было всего лишь перегибом «романтически настроенных» почитателей Гейне. Нет, здесь была продуманная и строго выстроенная политика воспитания целого народа на, казалось бы, безобидных сказках древнегерманского эпоса. Нужен был лишь сатанинский гений Гиммлера, чтобы «сказку сделать былью».
И поиск рослых светловолосых голубоглазых людей, компактно проживающих в отдаленных районах земного шара, измерение циркулем параметров их черепов и поиск исторических путей их возможной миграции из «протогерманских» территорий носили вполне прикладной характер. Так что неудивительно, что в далеких горах Гиндукуша, Памира, Тянь-Шаня и Гималаях можно найти следы, оставленные членами этого фашистского ордена.
Евгений Владимирович повесил на заранее принесенную консоль географическую карту мира, достаточно большую, чтобы на ней можно было сделать легко различимые пометки, и стал перечислять возможные регионы интереса сотрудников «Аненербе» в ближайших и не только районах нахождения «пещеры Али-Бабы» (как ее в шутливо-негласной форме стали называть). Прежде всего это были места, описанные в Библии, на Ближнем Востоке, где они разыскивали артефакты, связанные с возникновением и развитием монотеистических религий. Затем он отметил Кабул, куда немцы приезжали достаточно часто и откуда начинались их «этнографические» экспедиции в высокогорные районы Нуристана в поисках представителей арийской расы. Ближе к пещере Черняев сделал отметку в районе проживания малочисленного племени под названием Калаш. Многие ученые сходятся во мнении, что это остатки былого воинства Александра Македонского, поскольку в окружении мусульманского населения они почитают различных богов, главным из которых является Зевс, повелителем солнца они называют Аполлона, а богиня любви и красоты у них, естественно, Афродита. Здесь немцы могли искать следы пропавшего шлема Александра Македонского, поскольку, по легендам в древней Парфии, в предгорьях Гиндукуша он умер от лихорадки.
Еще Черняев хотел напомнить историю Аламута и его владельца – Хасана ибн Саббаха, – но не нашел ничего интересного, что могло бы в его истории так заинтриговать сотрудников «Аненербе». Может быть, тоже искали книги, которые не дают сейчас покоя Абдул-Вали? В тридцатых годах прошлого столетия немцы очень часто бывали в Тегеране и на севере Ирана, пока в начале сороковых мы с англичанами не ввели войска на территорию древней Персии, сильно затруднив этим работу абвера.
Последнюю точку на карте после долгих колебаний Черняев поставил в районе Лхасы, на тот исторический период столицы независимого Тибета. Да, это было очень далеко от «пещеры Алибабы», но он вспомнил из курса истории спецслужб, что в конце тридцатых годов из фашистской Германии в Тибет была направлена «научная» экспедиция этнографов – антропологов в погонах. А до них, в середине двадцатых в Тибет с конкретными целями по поиску научно-прикладных материалов по методикам воздействия на массовое сознание энергополей, которыми напрямую занимался спецотдел ОГПУ под руководством Александра Барченко и Глеба Бокия, была направлена из Москвы экспедиция сотрудников отдела в количестве 10 человек. Кроме поиска результатов оккультного воздействия на массовое сознание перед конкретными сотрудниками экспедиции ставились задачи по поиску «города богов» и технологии ранее неизвестного оружия. И якобы с последней задачей частично удалось справиться Якову Блюмкину, передавшему позже полученные материалы не своему прямому руководству в ОГПУ, а по указанию своего идейного руководителя Льва Троцкого немецкой разведке за немалые деньги.
После доклада Черняева наступило довольно долгое молчание. Каждый участник закрытого совещания переваривал полученную информацию. Первым не выдержал генерал Маркин.
– Мне кажется, мы уходим от существа обсуждаемого вопроса. Перед нами стоит вполне конкретная задача – определиться с направлением реализации операции, которую мы начали почти год назад. А интересы фашистских спецслужб в этом регионе почти вековой давности никак не добавляют нам базовую информацию для принятия решений. На мой взгляд, произошло простое совпадение географических координат действий группы «Аненербе» в тридцатых годах прошлого столетия и группы федаинов, случайно обнаруживших удобную для хранения оружия пещеру. Я предлагаю принять информацию Евгения Владимировича к сведению и двигаться дальше. Владимир Александрович, я попросил вас подготовить информацию к совещанию по реальному состоянию культурно-этнических взаимоотношений в регионе, чтобы просчитать потенциал Абдул-Вали с точки зрения использования людских ресурсов при желании прийти к власти в регионе и противодействия его усилиям со стороны других этнических групп, не разделяющих религиозных предпочтений исмаилитов и национального менталитета памирцев.
Полковник Ригалев хотел подняться для доклада, но генерал махнул рукой:
– Не вставайте, докладывайте сидя – у нас рабочее совещание…
– Сергей Николаевич, я буду предельно краток, поскольку общая политико-этническая обстановка практически не менялась уже несколько столетий. Еще в бытность Бухарского, Кокандского, Хорезмского и других ханств население в регионе было достаточно перемешано, однако с явно выраженной тенденцией компактного проживания лиц одной этнической группы в конкретном регионе. Северные и центральные регионы исторически заселены узбеками, горные районы Припамирья – район проживания этнических таджиков, Горный Бадахшан – ареал проживания народа, который по антропологическим данным ближе таджикам, но называющего себя отдельным этносом – памирцы. Во время существования Таджикистана в границах Советского Союза были многочисленные попытки перемешать население республики, для чего выделялись земли то в одном, то в другом регионе. Однако вместо ожидаемого результата получили только обособленные группы (ленинабадские, кулябские, хатлонские, гармские), начавшие после распада Советского Союза гражданскую войну за центральную власть в Душанбе и власть на местах, которая распределялась по привычному на Востоке принципу трайбализма. После гражданской войны произошло сокращение узбекского населения Таджикистана почти наполовину – с двадцати пяти до шестнадцати процентов на севере республики и до девяти в центральной части. Жители Горного Бадахшана на тот период готовы были отделиться от республики и войти в состав любого другого государства – России, Китая, Киргизии… И власти в Душанбе тогда этому не препятствовали. Более того, в конце девяностых Ага-Хан попытался создать исмаилитское государство на основе ГБАО и областей компактного проживания исмаилитов в Китае, предложив за территорию достаточно большую сумму денег. Однако китайцы ему отказали, хотя до сих пор эти земли оспариваются Индией. Я имею в виду Джамму и Кашмир. А если более конкретно, то Ага-Хан вел торг за участок в долине реки Синд района Аксайчин.
Что касается религиозной обстановки, то Абдул-Вали реальную поддержку может получить только среди жителей Горного Бадахшана, и то если будет действовать «под флагом» Ага-Хана. Если он будет действовать самостоятельно, а тем более против интересов Ага-Хана, он потерпит полное фиаско, поскольку авторитет Ага-Хана там непререкаем. Остальные жители республики исповедуют ислам суннитского толка и исмаилитов считают еретиками со всеми вытекающими последствиями. То есть фантазии Абдул-Вали о построении своего отдельного государства не имеют под собой никаких оснований – ни материальных, ни религиозных. У меня вкратце все… Более подробно изложено в аналитической справке – там цифры, даты, новые географических названия, введенные за последние годы.
– Ну вот, даже на основе этой краткой справки о политико-религиозной обстановке в районе интересов нашего дела оперативной разработки уже можно сделать вывод о том, что ничего хорошего у Абдул-Вали здесь не получится. – Генерал хлопнул ладонью по кожаной папке на столе, как будто в этой папке хранились планы исмаилитского лидера. Поэтому, я считаю, надо ехать и отговаривать его от дурацких идей строительства отдельного исмаилитского государства. Слава Богу, за этот год мы вскрыли все его организационные ячейки на территории Таджикистана, выявили связи в ближайших республиках… Опять же, нашим контрразведчикам помогли. За этот год ликвидировано пятнадцать бандгрупп террористического характера, действующих с позиций воинствующего ислама. За результаты нашей работы не стыдно… А дальше играть в эти игры, мне кажется, бесперспективно, а главное – опасно. Многие офицеры работают под прикрытием, и рисковать ими ради призрачных целей очень неразумно. Поэтому, Евгений Владимирович, выходите на связь с объектом, договаривайтесь о встрече и попытайтесь отговорить его… Если он сам уже не понял всю бесперспективность своих фантазий.
– Сергей Николаевич, я подготовил доклад, обобщающий всю информацию, доложенную на этом совещании. Но с учетом доклада полковника Ригалева у меня появились дополнительные предложения по реализации дела. Я прошу дать мне еще одни сутки для подготовки итогового варианта. Завтра с утра я буду готов доложить свои предложения. И еще. Я попрошу выделить мне в помощники Владимира Александровича для «мозгового штурма» – мне нужен будет оппонент для обсуждения вариантов развития оперативной разработки.
– Развития? Я поставил вопрос о завершении, а вы говорите о развитии?
– Сергей Николаевич, в отчете о последней встрече с Абдул-Вали… Это когда он возвращался из Рима и мы с ним встречались в Баден-Бадене… У меня сложилось впечатление, что его действия в регионе продиктованы не его болезненными притязаниями на лидерство, а каким-то более общим планом действия. Поскольку за этот год обстановка на Ближнем Востоке сильно изменилась благодаря действиям в Сирии наших ВКС и спецназа, планы Абдул-Вали тоже были кем-то скорректированы. Пока мы не поймем, действует ли Абдул-Вали в одиночку или в рамках какого-то общего плана, правильное решение мы не примем.
– Ну хорошо, забирайте с собой Ригалева. Времени вам – до завтрашнего утра. Совещание окончено, все свободны.
Доехав на дежурной машине до дома Черняева и поднявшись в пустую квартиру, Евгений Владимирович и Владимир Александрович решили переодеться в домашнее. Катерина с детьми и внуками отдыхала на даче, и стесняться было некого – разделись до трусов и накинули на себя цветастые таджикские халаты. Пообедав «дежурными» пельменями и заварив крепкого кофе здесь же, на кухне, перешли к обсуждению вопросов, ради которых и уединились.
– Итак, что мы имеем на сегодняшний день. – Черняев решил еще раз перечислить резюмирующую часть совещания. – Прошло больше года, как мы затеяли эту игру, поставив себе цель выявить структуру исмаилитов, которые готовили проведение активных действий на территории прежде всего Таджикистана, да всей Центральной Азии в целом. В процессе состоявшихся многочисленных контактов с «куратором» и его эмиссарами на данном участке нами получена информация о желании исмаилитов привести к власти в Таджикистане или хотя бы в районе Горного Бадахшана лиц, структурно состоящих в указанной исламской организации и практически готовых перейти к прямому государственному управлению на занятой территории. Кроме идеологической основы одного из направления ислама, боевых групп, готовых к инфильтрации на территорию и баз с оружием, находящихся вблизи границ Таджикистана, мы имеем реального лидера, готового перейти к прямым действиям.
Изначально наша задача состояла в проникновении в указанную организацию с целью контроля возможных планов и одновременно через легендирование якобы существующей нынешней власти оппозиции, заставить лидеров исмаилитов отказаться от военной формы захвата власти и перейти с помощью их авторитетных лиц к парламентской форме получения власти в Таджикистане. Какие из наших задач выполнены? Первое. В организацию мы проникли – в каждой из ячеек есть свои источники информации. Либо работающие под прикрытием офицеры контрразведки, либо проверенная в деле агентура. Стратегические планы в целом нам известны. По крайней мере, я тщу себя надеждой, что Абдул-Вали со мною откровенен и не играет свою игру на отвлечение моего внимания от истинных своих целей… Хотя есть нюансы… До сегодняшнего дня я думал, что построение отдельного исмаилитского государства – это его бредовая затея, основанная на использовании книг из древнего Аламута. Но сегодня в твоем докладе прозвучала информация, которая заставляет по-новому взглянуть на планы Абдул-Вали и несколько скорректировать наши действия.
– Что ты имеешь в виду?
– Ту часть твоего доклада, где ты говорил об Ага-Хане IV и его желании построить отдельное исмаилитское государство на основе объединения Горно-Бадахшанской автономной области и китайского Памира. В свете такой информации действия Абдул-Вали смотрятся совсем по-другому, согласись?
– И что эта информация добавляет к нашим рассуждениям?
– Прежде всего то, что теперь в первую очередь нам надо выяснить, действует ли Абдул-Вали самостоятельно или он всего лишь пытается повторить намерения Ага-Хана по его просьбе, но без его участия. В первом случае это означает, что он намерен стать вровень с самим Ага-Ханом – «наместником Бога на земле»… А во втором случае это означает, что он всего лишь выполняет просьбу «имама времени», как его еще называют исмаилиты. И как только мы это выясним, станет понятно, с кем мы имеем дело – с сумасшедшим исламистом, свихнувшимся на почве величия, или с расчетливым исполнителем чужой воли, где он будет принимать решения не выше тактического уровня. Откуда вообще у тебя эта информация о том, что Ага-Хан обращался к китайцам с просьбой о выделении территории?
– Информация получена из надежных источников. Она хоть и носит закрытый характер, но секретом является только конкретная часть предложений Ага-Хана, а не сам факт наличия таких переговоров. Просто раньше никто этому не придавал особого внимания… Это были годы распада Советского Союза, и нам было не до того. Просто сейчас в рамках проводимой операции подняли весь массив информации по региону аж с конца восемнадцатого века… Там материала столько, – Владимир Александрович махнул рукой в воздухе, – Дюма с его двадцатитомным изданием покажется мелким провинциальным журналистом, если романы начать писать на основе этих материалов.
– Расскажи более подробно о том времени… Я имею в виду девяностые годы прошлого века, мне кажется, я что-то упустил по общей обстановке. – Черняев заварил чашку кофе и добавил в нее две чайные ложечки коньяку.
– Хорошо, постараюсь процитировать по памяти из аналитической справки… Итак, Горный Бадахшан с середины девяностых годов стал вотчиной боевиков оппозиции и главной перевалочной базой наркосырья из Афганистана. На сопредельной афганской территории также имеется исмаилитская община (около тысячи человек), которая делится на исмаилитов-хазарейцев и исмаилитов-бадахшанцев, находящихся в сложных отношениях друг с другом. Хазарейцы проживают в основном в афганской провинции Баглан, и их община уже давно находится под контролем имамата исмаилитов. Когда в 1996 году в Афганистане власть в Кабуле перешла к талибам, хазарейцы перешли на сторону Антиталибовского альянса. В 1998 году талибы захватили административный центр провинции Баглан – Имам-Саиб и многие исмаилитские лидеры были подвергнуты репрессиям. Многие вынуждены были иммигрировать за границу, в том числе в Таджикистан и Киргизию. В настоящее время община исмаилитов разделена на своеобразные уделы, которыми руководят наследственные пиры. Каждый пир в зависимости от количества дворов, входящих в его паству, имеет определенное количество заместителей – халифов, отвечающих за сбор закята – десятины и за исполнение традиционных обрядов. Сейчас исмаилитской общиной афганского Бадахшана руководят около десяти пиров.
Деньги, собранные с закята, отправляют Ага-Хану, который проживает в Европе (под Парижем, в Риме и на Сардинии) и имеет титул принца с личным состоянием около трех миллиардов долларов и с кассой исмаилитской общины около тринадцати миллиардов. В ходе своего турне по Центральной Азии он подписал договоры с правительствами Казахстана, Таджикистана и Киргизии о развитии двусторонних связей этих стран с имаматом и о создании Университета Центральной Азии. Фонд Ага-Хана разработал специальную «Программу поддержки горных районов» о помощи исмаилитской общине Горного Бадахшана по строительству оросительных каналов, освоению новых земель, предоставлению кредитов под очень низкий процент и о помощи малому бизнесу.
C учетом того, что в далеком 1947 году исмаилитская община Пакистана, оформленная в политическую партию, создала новое государство после распада английской колонии на Индийском субконтиненте, многие рассматривают действия Ага-Хана в Центральной Азии как первичные для подготовки почвы для создания отдельного исмаилитского государства. Тем более что Ага-Хану есть кому передать власть – у него три сына и дочь. Все они носят высокое звание принцев и принцессы, но своего государства не имеют, что является дополнительным стимулом к формированию такого королевства.
В 1995 году по закрытым дипломатическим каналам Ага-Хан обратился к китайскому руководству с просьбой рассмотреть возможность выделения территории компактного проживания исмаилитов на территории китайского Памира с целью объединения ГБАО и китайских памирцев в одном государстве. Но, несмотря на его обязательства по оплате этой услуги и обещания инвестировать большую сумму денег в засушливые районы северо-запада Китая, Пекин на сделку не пошел… Вот как-то так это было в аналитической справке.
– Ну хорошо. – Евгений Владимирович на несколько секунд задумался. – Что это нам дает?
– Вот и думай, ты Абдул-Вали хорошо знаешь. Какое отношение у него к Ага-Хану?
– Да у нас на эту тему разговора не было… Хотя он однажды «сорвался» – как-то в сердцах сказал: «Ему там, в Риме, хорошо указания давать!» Я тогда подумал, что это он разозлился на решение Ага-Хана убрать институт пиров в исмаилитских общинах. А может быть, он имел в виду что-то другое? Я уже не помню весь ход разговора… В любом случае надо с ним встречаться, выводить разговор на их взаимоотношения и потом уже делать выводы. А сейчас давай пройдем по общей обстановке в регионе.
– Изволь. За последние полгода обстановка кардинально изменилась. Сирия скоро будет освобождена с нашей помощью окончательно. Но нам от этого не легче. Все недобитые бойцы ИГИЛ перебрасываются в Афганистан. И более того, движение «Талибан» приняло решение войти в состав ИГИЛ. Для Абдул-Вали это означает, что основные вооруженные силы Таджикистана будут брошены на противодействие игиловцам и он может работать в стране относительно свободно. Особенно в Горном Бадахшане… Этот регион и раньше-то никому особенно не был нужен. С другой стороны, у Абдул-Вали появляется в Афганистане, особенно в провинции Баглан, противник более опасный, чем вооруженные силы республики. Тем более что там основные маковые поля и пути поставки наркотиков в страны СНГ и Европу. Да за такие деньги…
– И какой для него выход? – Черняев разлил коньяк в широкие фужеры.
– Либо договариваться с ИГИЛ, либо воевать с ним, заключая с нами соглашение о взаимодействии, либо уходить из региона и ждать.
– Ждать он не может и не будет в любом случае. Он хочет видеть результаты своих трудов еще при жизни. А человек он пожилой и годы уходят. – Евгений Владимирович сделал глоток и поставил фужер на стол. – И договариваться с ИГИЛ он не будет. Для игиловцев, которые исповедуют суннизм, исмаилиты – еретики, которых надо физически уничтожать. Для нас лучше всего было бы их военное соперничество на территории афганской провинции Баглан… Главное сейчас – понять, как далеко он готов идти в своем желании построить собственное государственное образование. И если он здесь «закусит удила», то ему надо будет что-то предложить, что его сильно отвлечет или направит его деятельность в другое русло. Если помнишь, это называется «отвлечение объекта на негодный объект».
– На что ты его отвлечешь, если у него, как ты говоришь, будет одна цель?
– А вот ты мне как раз и подсказал в своем докладе.
– Я прямо мешок с идеями, – засмеялся Ригалев, – сам не замечаю, как они из меня сыпятся.
– Ты же сказал, что Ага-Хан пытался с китайцами договориться о территории. И у него ничего не получилось. Надо то же самое предложить Абдул-Вали. Если он действует самостоятельно, то сыграть на его самолюбии… То есть у самого Ага-Хана не получилось, а у тебя получится! А если он действует по поручению Ага-Хана, то убедить его в том, что только он сможет принести такой подарок «властителю времен».
– Осталась только маленькая деталь – уговорить китайцев отдать часть своей территории неизвестно кому и ради чего. Женя, это утопия!
– Вова, не совсем. – Черняев плеснул по фужерам немного янтарной жидкости. – По сравнению с девяностыми годами ситуация кардинально изменилась, и теперь есть предмет для торга. Надо просто умело воспользоваться имеющимися на руках козырями. Давай мы сейчас тезисно набросаем потенциальные возможности, которые сыграют на пользу Абдул-Вали в его будущем торге с китайцами, и я включу их в окончательный вариант моего завтрашнего доклада на совещании. Итак, начнем с общеполитической ситуации на текущий момент времени…
Доклад Черняева продолжался недолго – около часа – и закончился предложением, которое они обсуждали с Ригалевым накануне. Это вызвало неоднозначную реакцию. Зато однозначно всем потребовалась аргументация в пользу такого развития событий. Евгений Владимирович сразу предупредил, что перечисление всех доводов в пользу своего варианта развития разработки займет гораздо больше, чем весь его предыдущий доклад, но с этим сразу согласились, приготовившись слушать докладчика столько, сколько ему понадобится, чтобы доказать реалистичность своих расчетов.
– Начну с политико-экономической ситуации, которая сложилась в том районе Китая, куда мы постараемся направить все устремления Абдул-Вали. Прежде всего хотелось бы отметить, что границы КНР с бывшими советскими республиками Центральной Азии не столько незавершенные, сколько произвольные и, как следствие, до определенной степени антиисторические. Синьцзян-Уйгурский автономный округ – самая западная провинция Китая и в переводе с китайского означает «новые рубежи», а историческим названием этих новых рубежей Китая является Восточный Туркестан – это регион, отделенный от центральных районов КНР пустыней Гоби. Синьцзян стал частью страны только в середине восемнадцатого века, когда маньчжурский император династии Цинь Хунли завоевал огромные территории на западе, удвоив территорию Китая и установив «твердую западную границу с Россией». Однако Синьцзян постоянно восставал, временами добиваясь полной независимости. И так было до 1949 года, когда Народно-освободительная армия Китая заняла всю территорию и этот огромный регион был объявлен в очередной раз территорией КНР. Очередной всплеск восстаний уйгурских племен был в 1990-х и 2009 годах. Имея огромное численное превосходство, китайская армия подавила эти выступления, однако сепаратистские настроения, наложенные на всплеск мусульманского экстремизма, не дают основания считать этот регион стабильным. Необходимо кратко коснуться исторической области Тибета, находящейся под контролем Китая. Тибет, откуда начинаются реки Хуанхэ, Янцзы, Меконг, Салуин, Брахмапутра, Инд и Сатледж, возможно, являются самыми большими источниками пресной воды в мире, хотя ожидается, что к 2030 году Китай будет испытывать 25 %-ную нехватку запасов воды для удовлетворения своих потребностей. Стремясь сохранить контроль над этими землями, в недрах которых скрыты миллиарды тонн нефти, природного газа и меди, Пекин на протяжении последних десятилетий целенаправленно переселяет туда ханьцев из центральных районов. Что же касается района Синьцзян, то Китай усердно заигрывает с республиками Средней Азии, вкладывая довольно большие инвестиции в строительство инфраструктуры, чтобы исключить поддержку уйгуров со стороны этнически близких жителей этих республик.
Это с одной стороны, а с другой – пользуясь нашей невнятной экономической политикой в отношении бывших республик Советского Союза, они заполняют в экономике этих стран сложившийся вакуум финансовых и производственных сил на основе своей долговременной продуманной политики. Однако вся эта конструкция будет подвергаться постоянному расшатыванию со стороны Соединенных Штатов, для которых Китай в настоящее время стал стратегическим противником. И одним из основных пунктов приложения деструктивных сил будет Синьцзян с его небольшой, но активной мусульманской уммой.
Теперь что касается Тибета и китайско-индийских отношений. Надеюсь, здесь не надо читать лекцию о сложных отношениях Китая и Индии, поэтому коснусь Тибета в этом ракурсе как одного из факторов раздражения. В Индии, в Дармсале, находится правительство далай-ламы в изгнании, благодаря чему оно может защищать права Тибета перед судом мирового сообщества. Надо учесть, что в тибетском культурном поясе, который проходит через Северную Индию, Непал и Бутан, может быть объявлен новый далай-лама, который захочет опереться на мощь Китая, и тогда притязания Китая распространятся еще и на индийский штат Аруначал-Прадеш, поскольку этот штат является частью Тибетского нагорья.
Не надо забывать и о том, что Китай ведет активную работу в Афганистане. Как вы знаете, во время нахождения ограниченного контингента советских войск в Афганистане Китай активно помогал оружием моджахедам и леворадикальным маоистским организациям и связи в мусульманской оппозиции у них остались. Но переброска из Сирии боевиков из ИГИЛ в Афганистан создает новую реальность для Пекина. Тут уж надо будет смотреть, чьи деньги для этих боевиков будут более желанны – американские, на которые они будут устраивать свои рейды как в республики Средней Азии и в Синьцзян, или китайские, на которые они будут открывать свои бизнесы – наркотрафик или работорговлю.
И наконец, Пакистан – единственное государство, с которым у Китая совпадают многие стратегические и тактические цели. Это и совместная дружба против Индии, и желание утихомирить афганских моджахедов, и очень большое число совместных экономических проектов, начиная с газового трубопровода из Туркмении, до сети автомобильных и железных дорог, в том числе и скоростных. Надо напомнить, что с 1944 года правящая партия Пакистана, которая практически привела к образованию этого государства при распаде английской империи, – это организованное по лекалам политических институтов религиозное общество мусульман-исмаилитов. И учитывая эту религиозную близость, если не однородность, Абдул-Вали надо бы искать поддержки у них в своем желании построить новое государство. А еще лучше – попросить в пакистанских верхах выступить гарантом в Пекине и попросить не препятствовать размещению на спорных с Индией территориях Аксайчи беженцев-мусульман из нестабильных районов Ближнего Востока и Средней Азии. А в качестве платы за проживание дать гарантию быть лимитрофом для Китая и не пропускать радикальные исламские группы из зон боевых действий на Востоке в сторону Синьцзяна.
Мне кажется, если мы предложим Абдул-Вали такой план и уговорим его принять, то все наши задачи будут выполнены – разрабатываемый займется новым объектом, его действия будут под нашим контролем… Или хотя бы наблюдением, если не хватит сил контролировать и направлять. – Евгений Владимирович закончил доклад и закрыл папку с золотым тисненым орлом на обложке.
– Евгений Владимирович, вы забыли обозначить позиции Ирана и Индии, а так в целом идея понятна. – Сергей Николаевич посмотрел на присутствующих. – Вопросы будут к докладчику?
– Извините, Сергей Николаевич, я думал, что с позицией Ирана и Индии и так все понятно. Но пару слов, конечно, надо сказать… Что касаемо Индии, то любая инициатива, которая будет исходить от Пакистана, сразу же будет вызывать у индусов отторжение. Несмотря на то, что в Индии довольно большая умма мусульман-исмаилитов, к ним там относятся вполне доброжелательно, и проходят они не по религиозному объединению, а как третья по значимости каста торговцев, что в индийских социальных традициях гораздо важнее. Как только где-то прозвучит заинтересованность пакистанцев, Индия будет против. Иранцы же обязательно поддержат такую идею Абдул-Вали – они всегда поддерживают любые проекты, связанные хоть как-то с распространением шиизма и близких к нему учений. Если добавить к ранее задуманным нами обещаниям стать разделительной стеной между боевиками ИГИЛ и экстремистами Синьцзяна еще и обещание защищать нефтепровод, который китайцы планируют проложить до иранских портов, то это еще больше укрепит поддержку Абдул-Вали со стороны Ирана.
Участники совещания несколько минут молча осмысливали полученную информацию. Наконец полковник Козлов, проработавший долгие годы в Карачи и Исламабаде, решил уточнить у Черняева детали его предложения, которое ему показалось весьма сложным в реализации. Но, чтобы не обидеть коллегу, начал с похвалы:
– Идея отвлечь объект, конечно, замечательная и в целом отвечает его конечным целям. Однако как вы видите алгоритм решения данной задачи? Это вопросы уровня правительств указанных сторон… И если мы будем инициаторами данного вопроса и это станет известно индийской стороне, мы нанесем вред отношениям с Дели. Два года назад мы подписали соглашение с Министерством обороны Пакистана о трехмесячной горной подготовке нашего спецназа на базе пакистанских горных стрелков, как тут же получили резкое охлаждение наших отношений с Индией. Полгода понадобилось почти ежедневных разъяснений как нашего военного атташата, так и по линии политических отделов МИДа, чтобы объяснить индийским партнерам о неизменности наших отношений с Дели. А здесь вопрос весьма серьезный. Куда серьезней, чем альпийские стрелки. Да и потом, как вы видите механизм реализации вашей идеи?
– Владимир Николаевич, я прекрасно понимаю вашу озабоченность. – Черняев развернулся к Козлову. – И сам не хочу, чтобы наши «уши» хоть как-то были видны, но наша основная задача – отвлечь Абдул-Вали на негодный объект. Для нас этот объект негодный, а его надо заинтересовать перспективами. А когда ему эта идея будет казаться перспективной, тогда пусть сам ищет пути ее реализации – мы будем стоять в стороне и наблюдать. Изучив за эти полтора года его оперативные возможности, мы можем сделать вывод о том, что у него есть достаточно высокопоставленные связи и в Иране, и в Англии. Пусть действует через них. Или с помощью своих связей вынесет этот вопрос на региональные форумы… Вы же знаете: прежде чем вопрос появится в повестке дня, его уже обсудят как по линии тайной дипломатии, так и в средствах массовой информации. Пусть поработает. Такие вопросы быстро не решаются, если решаются вообще. На это уходят годы. Мне кажется, мы эту задачу изначально ставили – убрать его из региона нашей заинтересованности. Не так ли? Вот мы его и уберем.
– Давайте подведем итог нашего большого совещания. В целом картина ясна. Поступило два предложения, и для того, чтобы определиться с реализацией дела, необходимо получить дополнительные сведения, а именно:
Первое. Нам надо понять, действует ли Абдул-Вали самостоятельно в отношении своей идеи по организации исмаилитского государства или исполняет чью-то волю (в данном случае – Ага-Хана).
Второе. Надо довести до него идею о создании государства на территории Аксайчи и посмотреть на его реакцию.
Третье. В случае согласия Абдул-Вали на создание государственного образования на территории Аксайчи обсудить с ним стратегию и тактику доведения этого вопроса до китайской стороны и выяснить его реальные возможности торговли за эту территорию. Поддержка со стороны Пакистана и Ирана, может быть, что-то и решает, но мне кажется, только этого очень мало. Как и финансовый вопрос. Если учесть, что китайская сторона занялась уже фактической покупкой части территории Таджикистана под видом безвозвратного кредита под залог участков с редкоземельными металлами, то вряд ли она будет продавать собственную землю. Всё. Все свободны, кроме полковника Черняева. Евгений Владимирович, останьтесь. Обсудим вашу поездку и встречу с Абдул-Вали.
На этот раз приезд Черняева в Эмираты был обставлен со всей торжественностью – два молодых нукера встретили сразу после стойки паспортного контроля, провели по прохладному коридору к золоченому «Роллс-Ройсу» и по шикарным авеню Дубая, Шарджи и Фуджейры доставили к уже знакомой вилле на берегу Индийского океана. До приезда хозяина виллы Евгений Владимирович успел даже окунуться в теплые воды удивительно спокойного в это время года океана и ознакомиться с местной прессой.
Абдул-Вали приехал поздно, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом и на небе стал проступать черный бархат южной ночи с непривычно яркими звездами и месяцем, плывущим по небу на боку, как арабская лодка по Дубайскому заливу. После долгих приветствий и протокольных фраз перешли в столовую, где уже был накрыт ужин на двоих. Черняев довольно подробно рассказал об обстановке в Таджикистане, о том, чем живет базар, о настроениях в Душанбе, Хороге и Мургабе. Абдул-Вали слушал, не перебивая, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда с трапезой было покончено и на стол поставили большие блюда с фруктами, а собеседники пересели на мягкие диваны, Абдул-Вали, взяв в руки большую гроздь белого винограда, спросил:
– Ты же не об этом хотел поговорить? Насколько я тебя знаю, по мелочи ты бы меня не отвлекал, да и сам за тысячи километров не мотался… Особенно в июльскую жару.
– Да, ты прав. Я приехал с серьезным разговором. Скажи, ты все еще планируешь построить свое государство на территории Горного Бадахшана? Планы не изменились?
– У тебя возникли сомнения в нашем праведном деле? – Абдул-Вали внимательно посмотрел на Черняева.
– Прежде чем я расскажу о своих сомнениях, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос…
– Слушаю тебя внимательно. – Абдул-Вали выпрямился в кресле.
– Ты знал, что такую попытку построить государство исмаилитов уже предпринимал Ага-Хан в девяностые годы? И он даже пытался договориться с китайцами о части их территории, которую хотел объединить с Горным Бадахшаном?
– Ходили такие разговоры, но ничего конкретного.
– Ничего конкретного, потому что переговоры были закрытыми и закончились провалом. Китайцы отказались выделить свою территорию даже за большие деньги. И это было в середине девяностых, когда Китай не был так силен. Сейчас же пекинское руководство лезет в Центральную Азию без оглядки на кого и что-либо. Своими инвестициями они склонили на свою сторону правительства среднеазиатских республик, Пакистан, Иран и договариваются с Афганистаном. Они умудряются скупать части территорий других государств. И ты думаешь, они упустят возможность подмять под себя Горный Бадахшан, когда установили такие хорошие отношения с руководством Таджикистана, и дадут тебе возможность вести самостоятельную политику в этом регионе? Это первое. – Черняев показал указательный палец.
– А что второе? – Абдул-Вали подался вперед.
– А второе – это то, что Ага-Хан пользуется в Бадахшане непререкаемым авторитетом. И пока ты будешь действовать от его имени, все пиры и население в целом будет тебя поддерживать. Но если ты захочешь реализовать свои планы, не поставив в известность Ага-Хана, то, боюсь, встретишь не просто жестокое сопротивление и неповиновение, но и предательство людей из своего близкого окружения, которые побоятся идти наперекор Ага-Хану. Ты вообще посвящал в свои планы кого-нибудь? – Черняев, тоже взяв кисть винограда, пересел ближе к Абдул-Вали. – Одно дело реализовать свою и его мечту об отдельном исмаилитском государстве и принести его ему в дар, а другое – построить государство через все трудности и оставить его в управлении у себя, тем самым как бы украв королевство у Ага-Хана. Королевство, которое он хотел когда-то построить для своих детей. Они же все там принцы. То есть королевичи без королевства. – Черняев даже усмехнулся, подумав о том, что это веский аргумент в споре с людьми, готовыми уступить часть своей страны ради призрачных обещаний быть обеспеченными на всю оставшуюся жизнь баварским пивом.
– Ты многого не знаешь… Когда впервые у меня появилась идея восстановить древний Аламут и вернуть праведное звание Шейх аль-Джабаль, я, конечно, понимал, что одних книг для этого не хватит. Необходима политическая, финансовая и материальная поддержка. Единственной страной, где я мог бы найти такую поддержку, был и есть, конечно, Иран. Туда я и обратился за поддержкой. Вначале там мою идею восприняли скептически, однако, зная на примере истории своей страны силу учения Аллаха, они согласились, что там, где веками проживали исмаилиты, Аллах будет на моей стороне. Но реализации этих планов помешали действия Ага-Хана. В 1995 году, сразу после гражданской войны в Таджикистане, он решил договориться с таджикскими властями о выделении Горного Бадахшана в отдельную административную единицу. Это с одной стороны. С другой стороны, он хотел договориться с Китаем о выделении части территории, примыкающей к Горному Бадахшану, и, объединив эти две территории, создать свое государство. Тогда это у него не получилось не только из-за позиции Китая. Тогда против этого выступил и Иран. Дело в том, что дед Ага-Хана активно сотрудничал с англичанами, за что, собственно, и получил от английской королевы Елизаветы титул «его высочество». Мать Ага-Хана – английская виконтесса. Для Ирана было совсем невозможным представить, что рядом с ними будет существовать государство под управлением династии, близкой к английской короне. Переговоры были сорваны. Но память о том, что Ага-Хан хотел создать свое государство у них под боком, у иранцев осталась. Поэтому, когда я появился с этой же идеей десять лет спустя, иранцы решили, что это вторая попытка Ага-Хана, и не поверили мне. Уже много позже они согласились с моей идеей, но поставили условие – никого из династии Ага-Ханов там не будет.
Получить власть легально, как ты предлагал, через выборы на начальном этапе еще было возможно – административно-властные структуры в Таджикистане тогда еще были неустойчивые. Но в Горном Бадахшане тогда не было серьезных общественных мусульманских организаций или партий и ни о каком участии в выборах речи быть не могло. Исламская оппозиция была сформирована как партия и на выборах получила достаточно голосов для участия в парламенте, но это была не исмаилитская организация. Это были сунниты… Теперь же просто нет времени на длительную политическую борьбу. Да и сам ты только что сказал, что Китай эту карту разыграть уже не даст. Поэтому остается только одно – попробовать взять власть силовым путем. Или у тебя есть другое предложение… Только опять не начинай разговор о приходе к власти через выборы.
– Хорошо, об этом больше говорить не буду. – Черняев встал, стряхнул виноградные косточки из ладони в тарелку и вытер руки салфеткой. – Но и о приходе к власти через вооруженное насилие тоже не получится. После гражданской войны девяносто второго года у населения еще свежо в памяти то время, когда по горам бегали банды вооруженных людей и занимались исключительно своими проблемами: кто налаживал новые пути доставки наркотиков в СНГ и Европу, кто обкладывал население придуманными налогами, а кто и просто мародерствовал. Голод был такой, что люди сусликов и ящериц ловили. Если бы не помощь Ага-Хана, который умудрился через нищий Афганистан доставлять караваны с питанием и медикаментами, неизвестно, остался бы кто-то из живых в этих горных аулах.
Сейчас в каждом доме памирца на самом видном месте висит фотография Ага-Хана. Они слишком хорошо знают, чем чревато любое вооруженное противоборство. На Памире живут мирные люди, они тебя не поддержат. Мало того, тебе придется столкнуться с уже давно сформировавшимися бандами, у которых отработанный бизнес – переправки наркотиков из северных провинций Афганистана в Европу. И они будут драться до последнего, потому что ничего другого в жизни они не умеют, а во-вторых – это огромные деньги, на которые живут целые племена, в том числе и исмаилитов-хазарейцев, которые в нашу умму не входят, а платят закят Ага-Хану отдельно. Они так живут уже поколениями.
Поэтому у меня возникла идея, которая поможет добиться твоей цели бескровным путем. Я понимаю, что в «последний раз» в горах Горного Бадахшана ты не был никогда и слабо представляешь условия жизни в высокогорье. Активную жизнь человек там может вести только в лощинах гор вдоль многочисленных горных речек, а добираться из одного кишлака в соседний можно целый день через серпантин довольно опасных дорог. То есть условия жизни очень тяжелые… Ты думаешь, почему они там совершают в день не положенные пять намазов, а в лучшем случае – три? Работать все время надо, чтобы выжить, да и обижены они на Аллаха за такие условия жизни… Но я не об этом. Вспомни карту этого района. Здесь на севере будет Горный Бадахшан, южнее – так называемый Ваханский коридор, еще южнее – Читрал, это уже Пакистан, а если посмотреть юго-восточнее Бадахшана, то здесь уже Китай – Гилгит и истоки великого Инда. То есть земля хоть и высокогорная, но вдоль берегов реки Инд прокормиться можно. Там как раз проживают наши братья-исмаилиты. Об этих землях просил китайские власти Ага-Хан, но тогда ему отказали.
– То есть ты предлагаешь повторить попытку Ага-Хана? – До Абдул-Вали наконец-то дошел замысел Черняева. – Но почему ты думаешь, что в этот раз удастся убедить китайцев?
– Смотря что и как просить. Ситуация по сравнению с девяностыми годами изменилась кардинально. У Китая в этом регионе очень большие планы, которые он согласовал с соседями. Планы эти прежде всего предусматривают строительство дорог и трубопроводов в рамках большого проекта «Шелковый путь». Газопровод планируется вести от туркменских границ через Афганистан, а нефтепровод – из Ирана через Пакистан. Естественно, американцы будут делать все возможное, чтобы помешать этим планам. Оставив базы в Афганистане и почти пятнадцать тысяч военных, они будут координировать действия подконтрольных им групп талибов и перевезут в горные районы остатки разбитых в Сирии боевиков из ИГИЛ. И эти две серьезные вооруженные группировки будут направлены прежде всего на проведение диверсионно-подрывных действий в Синьцзян-Уйгурском районе Китая. А добираться до Синьцзяна они будут через ту территорию, о которой я только что тебе рассказал и где проживают братья-исмаилиты. Если заинтересовать Пекин тем, что под гарантии Пакистана и Ирана твои люди возьмут под контроль этот район под предлогом защиты единоверцев против боевиков ИГИЛ, то это предложение может быть предметом обсуждения.
– Ты представляешь, сколько это займет времени? И это не совсем то, а вернее, совсем не то, что я хотел построить… – По растерянному виду Абдул-Вали можно было понять, что предложение Черняева было очень неожиданно, но, учитывая все факторы, влияющие на обстановку, возможно, единственно правильное. – Мне надо подумать… И провести консультации.
– Ты только особенно не рассказывай о своих планах. Как издревле говорили на Востоке: «В стенах есть мыши, а у мышей есть уши». Как только твои планы станут известны твоим «британским друзьям», они их передадут со своими комментариями Ага-Хану, и неизвестно, как отреагирует «властитель времен» на твои попытки реализовать его «голубую мечту». Раньше за такое казнили прилюдно в праздничный день при большом скоплении народа. – Черняев ухмыльнулся, представив пыльный средневековый майдан, заполненный жадным до зрелища народом, где каждый боялся пропустить самые зрелищные моменты казни, стараясь приблизиться к эшафоту как можно ближе.
– Чему ты ухмыляешься? – зло спросил Абдул-Вали.
– Не злись, тебе это не к лицу. – Евгений Владимирович от души рассмеялся. Но радовался он другому – по реакции Абдула он понял, что его идея переключить несостоявшегося Шейх аль-Джабаля на более приземленное занятие реальной политикой отчасти удалась. Осталось только укрепить Абдул-Вали в этих планах. Но, чтобы разрядить обстановку, сказал он несколько другое: – Ты же знаешь, у меня богатая фантазия… Я представил себе древний Керманшах, огромную площадь у центрального базара. Народ, степенно выходящий из базарных рядов к центру майдана, где на деревянном эшафоте глашатай кричит, обращаясь в разные стороны: «Слушайте! Слушайте! И не говорите, что не слышали! Сейчас состоится праведный суд и казнь двух людей, особо приближенных к его величеству за их дерзкую попытку украсть светлую мечту Властелина времен и лишить наследных принцев их светлого будущего в подлунном мире высокогорного Памира!»
И вот нас с тобой везут два ишака на корявой арбе…
– Да ты тут при чем! Я сам за все отвечу! – Абдул-Вали махнул рукой, как бы отгоняя видение.
– Я смотрю, тебе понравилась моя фантазия. Только ты забыл, что год назад из этого дома ты отправил меня домой с весьма большими полномочиями. И я тебе должен сказать, что далеко не всем это понравилось в Таджикистане. Был бы я помоложе, то нажил бы себе кучу завистников и врагов. Слава Аллаху, ума хватило местным пирам сказать, что я всего лишь «книжный червь» и ни на что не претендую, тем более на их власть. Но думаю, что за это время они уже жаловались, минуя тебя, самому… – Черняев поднял глаза вверх и пальцем указал на потолок. – Так что если с тобой что-нибудь произойдет, то меня тоже не пожалеют. Тебя за былые заслуги могут простить, а уж со мной разберутся по полной.
Абдул-Вали долго молчал, отправляя в рот виноградинку за виноградинкой. Чтобы прервать его затянувшееся молчание, Черняев решил расспросить Абдула о «пещере Али-Бабы».
– Послушай, давно хотел тебя спросить, но все забывал. Помнишь, когда я приехал первый раз к тебе, меня сопровождал мой молодой ученик Тахир. Ты тогда его оставил, и он домой добирался через Читрал. Так вот, когда они привезли груз в пещеру, он там нашел промасленный клочок бумаги со странным текстом на немецком языке. Скажи, а твои федаины тебе ничего интересного оттуда не привозили?
– О какой пещере идет речь? – Абдул-Вали не понял, о чем его спрашивают.
– О пещере, где сделаны запасы оружия в Ваханском ущелье.
– Что-то привозили… Но я не помню откуда. Там их несколько таких пещер, оборудованных под склады. А что тебя интересует?
– Мне просто интересно, что могли делать немцы в таком гиблом месте?
– Может быть это были туристы. В последнее время, сам знаешь, экстремальный туризм стал популярным. Дураков хватает везде.
– Здесь речь идет не о туристах. Этот клочок бумаги с текстом из далекого тридцать какого-то года. Когда в Германии правили фашисты.
– Где фашисты, а где Ваханское ущелье… Ты ничего не путаешь?
– Нет, не путаю. Я показывал этот клочок бумаги специалистам. Такой текст мог иметь на руках только человек, организационно входящий в специальное подразделение, занимавшееся или разведкой, или поиском исторических артефактов.
– И что там может быть интересного? Если я ничего не путаю, их же давно уже нет, этих фашистов. Их же англичане вместе с американцами и русскими победили.
– Кто их победил, неважно, – с досадой махнул рукой Черняев. – Мне просто интересно, что они нашли так близко от границы с Таджикистаном, которая тогда была южной границей Советского Союза. Ты можешь спросить у своих ребят, которые нашли эту пещеру, что там было и куда они найденное дели?
– Спросить могу. Но думаю, что если бы было что-то интересное, то я бы запомнил. А так старье какое-нибудь. Наверняка выбросили… Хорошо-хорошо, завтра спрошу Фарида, что у него на складе лежит. Если что-то осталось, он завтра привезет… У нас все найденные вещи строго учтены, ничего не пропадает. Все, давай спать ложиться, поздно уже. Хотя после твоего предложения насчет китайцев не очень-то и заснешь. Над этим надо будет крепко подумать.
Пожелав спокойной ночи, Евгений Владимирович поднялся на второй этаж, где была его комната с видом на океан, и прежде чем лечь, долго вглядывался в темноту, стараясь понять, что за голубое свечение периодически появляется и исчезает в тихой океанской воде.
До вечернего рейса арабской компании «Эмирейтс» из Дубая в Москву было еще несколько часов, но Черняев уже нервничал. Он надеялся на то, что Абдул-Вали приедет пораньше, они еще раз обговорят ближайшие планы на будущее в свете его предложения по работе с китайцами и он не спеша поедет в аэропорт, куда дорога, надо сказать, неблизкая. Они, конечно, могли бы поговорить в машине по дороге в аэропорт, но Абдул-Вали никого и никогда в аэропорт не провожал. По крайней мере, до сегодняшнего дня.
Наконец хозяин виллы приехал в сопровождении двух молодых федаинов. В руках одного из них была легкая спортивная сумка, судя по выделке кожи, весьма дорогая. После короткого приветствия Евгений Владимирович с Абдулом поднялись к нему в комнату, где Абдул-Вали достал из сумки мягкий цилиндрический пуфик с пришитыми по бокам кисточками из золоченых нитей.
– Вот, пришлось потратить несколько часов, чтобы найти среди всего барахла на складе ту вещь, которую привезли из пещеры, а затем еще несколько часов, чтобы замаскировать под диванную подушку.
– А маскировать-то зачем? Это что-то запрещенное к вывозу из Эмиратов? – Черняев был искренне удивлен.
– Я не знаю, запрещено это к вывозу или нет, но на всякий случай. Изначально, когда мне его показали, это был старый иссохший деревянный барабан неопределенного цвета с выцветшими надписями по бокам. Позже мне сказали, что это ритуальный буддийский барабан, который в своих храмах верующие должны крутить, чтобы их желания сбылись и их услышал Бог. Я помню, что тогда удивился самому факту нахождения ритуального буддийского барабана на земле исмаилитов, но большого значения не придал… Думал, что займусь этим, когда будет свободное время. Ну вот, теперь ты этим занимайся, раз тебе так интересно. А из немецкого там нашли только полусгнившую заднюю стенку от старого лампового приемника «Телефункен». Но они его сюда не привезли, там сразу и выбросили.
– А маскировать ее сейчас зачем? – повторил свой вопрос Черняев.
– Ты что, не понимаешь? На вид этот цилиндр старинный, иссохший. При контроле прохода в самолет могут увидеть и подумают, что везешь из страны какой-то старинный артефакт. А здесь обычный диванный пуфик. Тем более что у нас в такие пуфики специально вшивают деревянные цилиндры для сохранения формы.
– А остальное тут что? – Черняев заглянул в сумку и увидел упакованные в целлофан расшитые золотыми нитями текстильные изделия.
– Ну, во-первых, ты же не можешь ехать из Эмиратов без подарков, а во-вторых, на таможне будет довольно трудно объяснить, почему ты выезжаешь из страны с сумкой, в которой только диванная подушка.
– Тем более одна! – Евгений Владимирович улыбнулся. – Что-то я тебя не узнаю, Абдул. С каких времен ты стал бояться таможни? Через Карачи оружие кораблями возишь, а в родном Дубае в самолет проходишь в общей очереди? И давно это так?
– Давно. Уже больше года. Как поссорился с этим чертовым англичанином Питером Эшли. Он почему-то считает, что я ему что-то должен. А я ему ничего не должен! Это был совместный бизнес, и я свои обязательства выполнил!
– А это не тот ли Эшли, который ошивается в дубайском аэропорту? – Черняев решил узнать о «Джеймсе Бонде» побольше, хотя и так уже знал о нем достаточно много. После того, как он передал сведения о сопровождавшем его в полете англичанине, быстро установили у пограничников паспортные данные на въехавшего в Россию Эдварда Мортимера Гордона, 1960 года рождения. А через возможности английского отдела Службы внешней разведки получили дополнительные сведения о сотруднике Восточного отдела МИ-6 Артуре Мортимере Кордоне, проходящем службу под прикрытием Службы обеспечения безопасности полетов гражданской авиации Министерства транспорта на направлениях Малой Азии и Ближнего Востока. По причине предпенсионного возраста и отсутствия перспектив роста по службе нашей разведке он был неинтересен и дальнейшую его разработку прекратили. Но из дела оперативной разработки «Пилигримы» его, естественно, никто убирать не собирался и прямой обязанностью Черняева было поддерживать с ним оперативный контакт.
– А ты его откуда знаешь? – Удивление Абдул-Вали было искренним.
– В прошлом году, когда летел от тебя в Москву, в зале ожидания подсел человек, представился твоим большим другом и все расспрашивал, собираешь ли ты по-прежнему книги.
– А ты?
– А что я? Сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь. Сказал, что приезжал к тебе за материальной помощью и ты якобы обещал подумать… Помощь не мне, конечно, а нашей общине. Кстати, ты мне рассказывал, что у тебя друзья в Англии. Ты его имел в виду?
– Его, его, будь он трижды проклят, сын осла и верблюдицы! В Дубай я переехал из Бейрута по просьбе англичан, когда закончил курсы в Лондоне. Дубай не мой родной город, и я не локал, не местный араб. Я перс, и мои родители родом из Решта. Так получилось, что они уехали из Ирана еще до революции и я родился в Ливане. Но англичане этого не знают, они считают меня ливанским арабом-шиитом. Шииты им нужны были для того, чтобы поставлять оружие на юг Ирана, а сейчас в Йемен. И вот, когда я приехал в Дубай, этот Эшли передал привет от друзей из Лондона и сказал, что его просьбы – это их просьбы… А потом я сделал ошибку – я рассказал ему о книгах, и он предложил наладить продажу найденных в схронах вещей. Вначале все было нормально, а потом не отдал мою долю за половину второй книги, да еще и поссорил меня с лондонскими друзьями… Ничего, я ему тоже отомстил – почти половину оружия из последней партии, которая пришла в порт Ходейды, я отправил на свои склады. А он же отвечал за поставку этого оружия хасидам. Вот теперь пусть и рассказывает там, в Лондоне, откуда у него деньги, если половина всей партии оружия исчезла. Он думает, что он один такой умный.
– Да, нажил ты себе врага. И вы все это время не виделись? – В голосе Евгения Владимировича прозвучали нотки недоверия.
– Нет, не виделись. В аэропорту Дубая я показаться не могу – у него там в полиции свои люди. В Европу я теперь выезжаю через Оман. Тут и до Фуджейры ближе, чем до дубайского аэропорта. А в Иран добираюсь на катере без проблем.
– Не нравится мне все это. При таких взаимоотношениях любой компромат на тебя станет для Эшли поводом для получения, как у них в Англии говорят, лицензии на убийство. Тем более надо быстрее решать вопрос о твоем переезде туда, где тебя не достанут. И поверь мне, идея с китайским вариантом в этой ситуации будет наилучшей.
– Хорошо. – Абдул-Вали посмотрел на часы. – Сделаем так. Выезжай сейчас в аэропорт, времени осталось совсем мало, но вы должны успеть. Встретимся через месяц. Где – тебе передадут. А я за этот месяц проведу необходимые консультации со своими друзьями в Иране.
Они напоследок крепко обнялись, и Черняев с сумками побежал вниз к машине.
В аэропорт они прибыли к самому окончанию регистрации. И здесь совершенно неожиданно выяснилось, что для гражданина Таджикистана Валиева взамен его билета в эконом-классе забронирован билет в бизнес-класс. И не просто забронирован, а и оплачен с фиксированным местом возле иллюминатора. Мысленно поблагодарив Абдул-Вали за заботу, Черняев поспешил по длинному коридору к выходу на посадку, которая уже началась. Никаких вопросов не возникло и при прохождении таможни. Только при прохождении зоны посадочного контроля его попросили открыть сумку после того, как она выкатилась из рентгеновского аппарата. Но, взглянув на диванный пуфик, офицер махнул рукой, и дорога к самолету была открыта.
В салон Черняев заходил последним и, дойдя до своего ряда, с удивлением обнаружил сидящего рядом с его креслом «суперагента британских спецслужб Джеймса Бонда». Англичанин был весьма доволен произведенным на Евгения Владимировича впечатлением. Действительно, Черняев от неожиданности несколько секунд стоял с глупейшим видом, наблюдая довольную улыбку «Бонда», а затем, положив на верхнюю полку обе свои сумки, почему-то на таджикском языке попросил пропустить его в кресло у иллюминатора.
Англичанин понял, что его просят подтянуть колени и пропустить пассажира на его место, и бодренько подтянулся в кресле, после чего на арабском поздоровался с Черняевым и, весело подмигнув, спросил:
– Эффектно, да? Небольшой элемент неожиданности – и вы уже растерялись. Не быть вам разведчиком.
– Староват я для разведчика, Питер. – Черняев специально назвал англичанина по имени, под которым он работал с Абдул-Вали.
Тут уже настала очередь растеряться «суперагенту». Но это продолжалось буквально пару секунд. Улыбка с его лица исчезла, оно приобрело привычное брезгливое выражение.
– Я вам своим настоящим именем не представлялся, я предполагаю, что это Абдул-Вали что-то рассказал обо мне?
– Ну, я думаю, что ваше настоящее имя знают только в Лондоне. А для Абдула вы – Питер Эшли, для меня – Джеймс Бонд, для кого-то – принц Датский. Вы не путаетесь в именах, Джеймс?
– Это моя работа. Приходится соблюдать конспирацию. Вам это не понять.
– Куда уж нам…
– За время общения с вами я понял, что вы человек не простой. Но я вас прошу, не лезьте вы со своими дилетантскими издевками в работу разведки. Если бы вы имели хоть какое-то представление о сложности работы в разведке, то вы бы оценили по достоинству мою задумку – провести срочную встречу с нужным мне человеком в трехчасовом полете вдалеке от чужих глаз. Работая в разведке, всегда надо находить нестандартные решения. – Джеймс – Питер взял у подошедшей стюардессы с подноса фужер с шампанским. – Вам воду или шампанское? – обратился он к Черняеву.
– Шампанское, конечно! Это большая радость – увидеть вас вновь! За это надо выпить. – Евгений Владимирович доброжелательно тронул ладонью рукав пиджака англичанина.
– Вы это искренне? – удивился «Бонд».
– Вы сомневаетесь? Я только сейчас понял, что это вы переоформили мне место в бизнес-класс. Как хотите можете объяснять вашу щедрость, но мне это чертовски приятно. Я-то изначально думал, что это подарок Абдул-Вали.
– Дождешься от него подарков, как же!
– Абдул-Вали о вас тоже невысокого мнения. – Черняев специально хотел позлить англичанина, прежде чем тот перейдет к обсуждению важных вопросов, ради которых он оплатил бизнес-класс на борту авиалайнера очень недешевой компании. – Кстати, кто из вас кого обманул в вашей бизнес-компании?
– Он, конечно, во всем обвиняет меня? Так вот, я со своей стороны выполнял всегда свою работу честно. Другой вопрос, что не всегда укладывался в сроки. Да и потом, я ему много раз говорил, что у меня есть еще посредники, которым тоже надо платить, а он ничего не хочет слушать. Жадность его и сгубила.
– Что значит «сгубила»? Он жив, здоров и планирует жить долго и счастливо.
– Не дадут ему жить долго и счастливо, если он не вернет деньги за товар или сам товар. – Джеймс – Питер с силой защелкнул замок ремня безопасности. Самолет взревел двигателями, готовясь к взлету.
Пока самолет взлетал, набирал высоту и выходил на курс, пассажиры тихо сидели, откинувшись в удобные кресла. И только когда уши привыкли к монотонному гудению мощных моторов, Черняев с Джеймсом вернулись к разговору.
– Джеймс, о каком товаре идет речь? Насколько я знаю вашу историю с книгами, то товар на реализацию поставлял Абдул-Вали, а вы говорите, что он вам задолжал за товар. Где логика?
– Речь идет совсем о другом товаре, по сравнению с которым книги – мелкий бизнес старьевщика.
– Вы хотели сказать – букиниста?
– Я сказал то, что хотел сказать. Абдул-Вали про книги вам рассказал, а о главной статье своих доходов, конечно, промолчал. – Черняев видел, что «Бонда» что-то сдерживает, хотя ему очень хочется «пригвоздить к позорному столбу» нечестного компаньона.
– Что-то я вас, Джеймс, не пойму. Вы организовали наш совместный полет до Москвы только для того, чтобы пожаловаться на Абдул-Вали?
– Да, именно за этим я организовал эту встречу, как бы глупо, с вашей точки зрения, это ни выглядит. Мне нужен человек в его окружении, которому он доверяет. Мне надо узнать, куда он дел товар, за который уже уплачены миллионы долларов и за доставку которого адресату отвечал я!
– Тогда рассказывайте все до конца. Но, прежде чем вы раскроете ваши секреты, скажите мне, Бонд, почему вы со мной столь откровенны?
– Во-первых, потому, что вы у меня, как говорится, на крючке, а во-вторых, у меня нет других оперативных возможностей, чтобы получить эту информацию. А вам, я знаю, он доверяет больше, чем своему ближайшему окружению.
– Про доверие поговорим отдельно, а сейчас, пожалуйста, расскажите мне про «крючок», на котором я у вас сижу.
– Это третья книга, господин Валиханов, которую вы нашли на Памире и фотографии которой за деньги передавали мне в течение года. Если об этом узнает Абдул-Вали, вы будете иметь проблемы, много проблем. Кстати, у меня к вам тоже претензии по существу нашей договоренности. Вы последней фотографией передали мне текст, где были координаты места схрона, где были спрятаны изделия каких-то персидских мастеров, но, когда я направил туда своих людей, тайник был уже пуст.
– Джеймс, до чего же вы склочный компаньон. Я теперь понимаю Абдул-Вали. Неужели вам трудно было догадаться, что содержание текста мне было неизвестно – он зашифрован. Пока вы его у себя в Лондоне расшифровывали, Абдул-Вали расшифровал все тексты книги, которую ему доставили практически на следующий день, как я ее нашел. Поэтому он и опередил вас. Себя вините за нерасторопность, я здесь ни при чем. И еще раз о доверии – деньги за эту фотографию я так и не получил.
– И не получите. Мне нечем вам платить… Но я вам заплачу за информацию, которая меня очень интересует. Мне кажется, это будет честно.
Черняев долго молчал, делая вид, что размышляет над предложением англичанина. Затем, шумно вздохнув, как бы решившись на условия «Бонда», сказал:
– Ладно, согласен. Рассказывайте, что там у вас.
– Слушайте внимательно. Полтора года назад в порт Ходейды прибыл груз с оружием для хусидов. Это была наша совместная операция с американцами. Американцы расплатились с поставщиками, мы оплатили турецкой транспортной компании фрахт. Груза было на двести миллионов долларов. Ответственным за передачу груза адресату был я, а разгрузку и доставку я поручил Абдул-Вали с его федаинами.
– Насколько я помню наш с вами разговор год назад в таком же полете до Москвы, вы сказали, что порт Ходейды как пункт выгрузки груза вам назвал Абдул-Вали. И еще вы сказали, что за потерю груза вам никаких претензий не выставили. А сейчас вы говорите нечто другое. Так как было на самом деле?
– Все вам надо объяснять, – раздраженно бросил «Бонд». – Да было несколько иначе. Это была не совсем государственная программа. В дело был вложен частный капитал. На Украине за бесценок было куплено еще советское оружие, которое хранилось на складах, и через друзей Абдула в Иране была достигнута договоренность о поставках этого оружия шиитам, которые в Йемене подняли мятеж против местного суннитского правительства. Естественно, цену за оружие выставили другую, более высокую. Иранцы обещали оплатить все сразу после того, как груз будет доставлен адресату. Но половина груза пропала. Иранцы, естественно, за эту половину платить отказались. Чтобы не поднимать шум о незаконной сделке с иранцами, любые сделки с которыми для западных фирм запрещены, было принято решение замять это дело. И какое-то время люди, вложившие в это дело деньги, молчали… Но сейчас они требуют сатисфакции. Они требуют либо вернуть им деньги, либо наказать виновных. Для них виновный – это я. Их не интересует, кому я поручил разгрузку и доставку груза.
– Бонд, давно вы в разведке? Всю сознательную жизнь? И что вам мешает выдать труп какого-нибудь бедолаги из какой-нибудь арабской страны, умершего от несварения желудка, за организатора вашей операции по доставке оружия? Скажете, что вы его наказали за его нечестную игру – отравили на товарищеском ужине. Вы же, как Джеймс Бонд, должны иметь на руках «лицензию на убийство». – Черняев уже в открытую издевался, играя под дурачка.
– Что, фильмов про Джеймса Бонда насмотрелись?
– Так вы сами мне представились как Джеймс Бонд. Так что соответствуйте!
– Если бы все было так просто, как в кино, – вздохнул «Бонд». – Там все знают, что операцию по доставке груза осуществлял по моему поручению Абдул-Вали. А на него в нашей службе целое дело с его отпечатками пальцев и описанием родимых пятен в интимных местах. Так что ваше предложение не принимается. Пока мне надо только одно: узнать, куда он дел оружие. Или кому он его продал.
– И как вы себе это представляете? Под каким предлогом я буду интересоваться у Абдула, куда он дел оружие?
– Захотите получить деньги – придумайте предлог. Думайте сами.
– Рано мне еще думать. Следующий раз я увижу Абдула только через месяц. Так что наберитесь терпения и ждите. Я вам позвоню, и мы договоримся о встрече.
Черняев отвернулся к иллюминатору и прикрыл глаза. Он думал о том, что сама судьба дает ему в руки козыри для дальнейшей игры с Абдулом. Если тот уговорит своих иранских «кураторов» прорабатывать тему «охраны» нефтепровода в районе проживания исмаилитов на территории Китая, то, естественно, он переедет вначале в Иран, а уже оттуда – в Аксайчи. А если не уговорит, надо будет рассказать ему об этом разговоре с Питером Эшли и предупредить, что на него объявлена охота. Но не станет ли это катализатором его решения о начале захвата власти в Горном Бадахшане? Тогда надо будет решать вопрос о его физической ликвидации на радость «Джеймсу Бонду». Тогда наши интересы совпадут с интересами англичан. Когда такое было в последний раз, и не вспомнишь.
Очередное совещание рабочей группы по делу «Пилигримы» состоялось в конце месяца, когда в Москве уже ощущалось дыхание близкой осени и в природе появлялись первые признаки угасания теплого лета. Это чувствовалось даже в строгом дресс-коде присутствующих. Если в июле из-за жары было разрешено присутствовать на совещании без пиджаков и галстуков, то теперь все пришли в строгом соответствии с нормами, установленными в государственных учреждениях, что, конечно же, не могло не сказаться на общей атмосфере совещания. За жаркое лето немолодые уже люди отвыкли от жестких воротничков и туго затянутых галстуков и многие хотели бы расстегнуть верхнюю пуговицу сорочки, но не позволяли себе это сделать, поскольку Сергей Николаевич, сидящий во главе стола, себе такого не позволил, а значит, и остальные должны стойко переносить «тяготы и лишения воинской службы».
– Собрались мы сегодня ненадолго, – начал генерал. – Даже доклад Черняева заслушивать не будем. Я вам кратко доложу по результатам его поездки в Эмираты, и, если не будет вопросов, примем окончательный вариант реализации дела.
Итак, анализ сложившейся оперативной обстановки в настоящее время позволяет сделать однозначный вывод о том, что объект изначально работал под контролем иранских спецслужб, которые решили воспользоваться его ангажированностью почувствовать себя самостоятельной исторической личностью. Древние книги, попавшие к нему волей судеб, изначально несколько помутили его разум, но в Тегеране, услышав его планы о воссоздании древнего исмаилитского государства, быстренько, как говорится, вправили ему мозги и скорректировали его планы в отношении построения собственного административного образования на базе Горного Бадахшана. Планы объекта в целом совпадали со стратегическими планами Тегерана установить религиозный, культурный и этнический контроль над частью территории Центральной Азии, поэтому он эти годы мог работать в указанном регионе, опираясь на помощь иранских спецслужб и религиозных авторитетов. Однако в Тегеране не могли не понимать, что интересы, прежде всего экономического характера, активно проявляют к региону и китайские товарищи – назовем их так. И когда в прошлом году в Китае была принята программа «Большой шелковый путь», проходящая в том числе по территориям ряда бывших советских республик Средней Азии, то в Тегеране трезво оценили свои возможности и решили не создавать дополнительные трудности более сильному экономическому сопернику, а подключиться к этой программе. Тем более что появилась новая программа у Пекина – «Один пояс – один путь», предусматривающая построение инфраструктурных объектов через территории Пакистана и Ирана. По этой программе из Ирана в Китай должен пройти нефтепровод. Часть маршрута предполагается проложить через плоскогорье Аксайчи, где проживает большая община исмаилитов. Как мы с вами решили на прошлом совещании в июле месяце, на встречу с объектом выехал полковник Черняев и довел до него идею о перенаправленности своего внимания от Горного Бадахшана на часть китайской территории плоскогорья Аксайчи. Объект воспринял наше предложение с интересом и уехал консультироваться со своими кураторами в Иран. Если это предложение будет одобрено, то мы выполним основную задачу – отвлечем объект на приложение своих сил и средств в другом далеком от нас регионе. Что такое предложение в Тегеране будет принято, говорит также сложившаяся сложная ситуация между объектом и лидером исмаилитов Ага-Ханом, а также между объектом и его бывшими кураторами в британской разведке. Короче, не вдаваясь в подробности, могу только сказать, что объекту в сложившихся условиях необходимо бежать туда, где его не смогут достать ни западные спецслужбы, ни люди Ага-Хана. А это либо Иран, либо горные районы Читрала или Каракорума.
В начале сентября Евгений Владимирович поедет на встречу с объектом и в сентябре мы будем знать окончательное решение, принятое в Тегеране. Тогда можно будет переводить дело оперативной разработки «Пилигримы» в дело оперативного наблюдения и потихонечку сворачивать нашу активную работу на этом участке. Вопросы есть? Если вопросов нет, то все, кроме Черняева и Ригалева, свободны.
Когда они остались втроем, Сергей Николаевич сказал, что оставил их, чтобы обсудить вопрос о том, говорить ли «Джеймсу Бонду» о том, что стало с вывезенным из Ходейды оружием, или нет. Естественно, Абдул-Вали оружие не вернет. Оно ему пригодится в Аксайчи, если его туда допустят. В крайнем случае продаст талибам или группировкам, контролирующим наркотрафик. Если «Бонду» сказать, что оружие вывезено в горы Ваханского коридора, то это значит подписать смертный приговор Абдул-Вали. Но это также значит, что он должен будет убрать и Черняева, который может в будущем шантажировать его этой информацией. И не факт, что Черняев успеет покинуть Эмираты, если встреча произойдет там.
– Сергей Николаевич, не волнуйтесь. Бонд так горд тем, что придумал встречаться со своей агентурой в полете, что очередная встреча также пройдет в воздухе. И у меня есть предложение на этот случай, от которого он не сможет отказаться. Раз уж мне доверился на последней встрече и рассказал всю схему их незаконной сделки, то он отдавал себе отчет в том, что я мог бы ее слить при желании. Но он считает, что за обещанное денежное вознаграждение я буду работать на него не за страх, а за совесть. Более того, учитывая его денежные затруднения и желание подзаработать перед выходом в отставку, мы чуть позже сделаем ему предложение «под чужим флагом». Он для нас будет еще готовить аналитические справки по устремлениям английских спецслужб на Ближнем Востоке. Якобы для иранцев… Тем более с иранцами он дело уже имел, продавая оружие. Так что определенные доверительные отношения уже сложились. А я могу сделать ему предложение как посредник от иранских спецслужб. Надо попробовать.
– Ну, как знаешь, действуй по обстановке. Ко мне вопросы есть?
– Один вопрос не по теме совещания, Сергей Николаевич.
– Да, слушаю вас, Евгений Владимирович.
– Известно что-нибудь о том буддийском барабане, который передал нам Абдул-Вали?
Генерал несколько поджал губы и укоризненно посмотрел на Черняева.
– Забудьте про этот барабан, теперь это не наша проблема. Им теперь занимаются в высоких научных институтах. И кстати, засекретили всю информацию об этом барабане до грифа «Особой важности».
– Да что там такого важного? Уж нам-то можно сказать… Да и нужно сказать. Вдруг найдется в тех же горах что-нибудь похожее. А народ по незнанию выбросит такое старье в пропасть.
– Ладно, только вам скажу. Внутри деревянной обшивки нашли цилиндр из композитного материала неизвестного химического состава. На внешней стороне цилиндра нанесен текст, похожий на доказательства каких-то математических формул, но со странной символикой, не известной ни одной математической школе. Подключены Академия наук и Институт прикладной математики имени Келдыша, связанные с государственными программами в области ядерной энергии… Так что сами додумывайте, что хотите. И больше, я вас прошу, нигде этот вопрос не поднимайте. Даже так скажу. Я вас не прошу, я вам приказываю: больше никаких разговоров об этом барабане. А то нас просто засмеют – скажут: служба превращается в филиал РЕН-ТВ. Все ясно? Свободны.
Офицеры вышли из здания и не сговариваясь пошли в сторону теннисных кортов. Там, присев на лавочку, решили покурить.
– Сегодня твои курим, доставай. Я в очередной раз бросаю курить. – Черняев потянулся рукой к пачке «Мальборо», которую Владимир Александрович положил на край скамейки.
– Что, опять врачи запретили?
– Да мне что запрещай, что не запрещай… Никак с этой гадкой привычкой справиться не могу. Особенно тяжело в горах… Что ни говори, а табак – это все-таки наркотик, хоть и легкий.
Закурили, помолчали. Первым не выдержал Ригалев:
– И что ты об этом думаешь?
– Ты о барабане?
– Ну да. Что это за «воспоминание о будущем»?
– Я думаю, что здесь все ясно. Об этом, кстати, довольно много литературы. Я имею в виду различные научные и околонаучные книги о Тибете, Шамбале и прочих местах, где якобы находятся какие-то пещеры с сакральными текстами, оставленными то ли предыдущими цивилизациями, то ли пришельцами. Скорее всего, этот барабан – очередное подтверждение этим слухам.
– Да, но здесь не слух, здесь конкретный барабан с какой-то надписью на материале, который и сегодня неизвестен науке.
– Да бог бы с ним, с этим барабаном. Я вот думаю о том, каким удивительным образом совпадают факты. В 1938 году в Тибет направляется экспедиция Эрнста Шефера под эгидой «Аненербе». В числе задач, которые стояли перед экспедицией, – уговорить тибетских лам передать им материалы по новым для того времени технологиям в области оружия, в том числе и массового поражения. Очевидно, что-то они все-таки получили, потому что тогда уже в фашистской Германии заговорили об «оружии возмездия». Часть полученных материалов им как-то удалось доставить в Германию, хотя это было в то время невероятно трудно… Дело в том, что разрешение на проход в Тибет они получили от британских властей, которые тогда контролировали практически весь Индийский субконтинент. Обратно с полученным материалом они идти не могли – британцы бы у них все изъяли. Через Китай тоже не могли пройти – там шла война с Японией. И хотя Япония формально была союзницей фашистской Германии, она бы тоже себе оставила столь важные материалы, касающиеся производства оружия массового уничтожения. Через Внутреннюю Монголию и Советский Союз пройти было совершенно невозможно – там бы НКВД перетряс весь багаж до нитки. Остается только один путь передачи этих совершенно секретных сведений – через Каракорум, горные районы Читала и Ваханский коридор, которому с начала века была отведена роль нейтральной территории между Российской и Британской империями. А уже оттуда через дружеский им Иран – в Германию. Экспедиция Шефера вернулась в Германию в конце 1939 года, а это значит, что в начале года курьер был направлен в заранее обусловленное место в Ваханском коридоре… Одной из задач экспедиции Шефера было установление прямого радиомоста Лхаса – Берлин, а значит, где-то должен был располагаться радиоретранслятор. Учитываю огромную высоту гор Гиндукуша и Памира, перекрывающих радиоволны, ретранслятор должен был быть установлен где-то в этих горах. И такую радиосвязь они реально организовали. Это исторический факт. Значит, туда была направлена группа специалистов, которая помимо основного своего задания должна была выполнить курьерские функции по доставке особо важных документов. И курьер прибыл по указанным координатам, нашел эту группу и передал тайник, закамуфлированный под буддийский барабан. А потом? А потом произошла катастрофа для этой спецгруппы, но чудесное избавление всего человечества от оружия массового уничтожения, которое бы удалось сделать фашистам на основе переданных тибетскими ламами материалов. То есть, пока этот барабан был в пещере и группа готовилась к возвращению в Германию, произошло землетрясение. Пещера частично обвалилась, и вся группа погибла, оставив материалы по этому страшному оружию нереализованными. Скажи, разве это не чудо?! Сама природа таким образом спасла столько человеческих жизней… А может, не природа? Недавно вот показали фильм о Великой Отечественной войне, где говорилось о том, что в самые трудные дни обороны Москвы на самолете ее облетели трижды, имея на борту икону Божьей Матери. Тогда я подумал, что это выдумки. Но теперь я могу поверить во что угодно.
– Да, звучит как фантастика. Да с таким сюжетом можно было такой роман написать!
– А кто мешает? Садись и пиши! Барабан только убери, про него сказали – забыть. А про остальное ничего не сказали. – Черняев засмеялся, довольный придуманной им исторической конструкцией. – Все, пошли обедать.
Абдул-Вали и Черняев сидели в белоснежной палатке, поставленной на скалистом мысе на берегу Индийского океана, и смотрели на тихие темные воды прекрасного залива, в середине которого возвышался, как акулий плавник над водой, остров с голыми каменистыми скалами.
Каждый думал о своем, и каждому было по-своему грустно. Абдул-Вали понимал, что он прощается со своей шикарной виллой на берегу Индийского океана, да со всей шикарной жизнью в Арабских Эмиратах. За столько лет он уже привык считать эту страну своей. Здесь он был весьма заметной фигурой с влиятельными связями и героической историей истинного мусульманина – борца за права палестинского народа против мирового сионизма. Что пошло не так? Когда он допустил ошибку? Когда возомнил себя Старцем Горы, реинкарнацией Хасана ибн Саббаха? Или когда договорился с иранцами обдурить американцев с англичанами за их же деньги? В любом случае рано или поздно надо было принимать окончательное решение. Но тогда это было бы его решение, а теперь обстоятельства тащат его, не спрашивая ни его разрешения, ни его желания. Но Аллах велик, на новом месте он обстроится не хуже. Надо будет попросить, чтобы его поселили где-нибудь в районе Бендер-Аббаса. Там море рядом. Море успокаивает. А если все пойдет по утвержденному плану и ему придется переехать в горные районы, то он привыкнет – горы, как застывшие волны океана, будут напоминать ему прежнюю жизнь.
Грусть Черняева была более светлой. Он грустил о том, что в Подмосковье начался грибной сезон, а он опять сидит на берегу чужого океана и пропускает одно из любимейших занятий. И самое грустное было в том, что годы бегут и таких сезонов на его век остается все меньше и меньше. Одна надежда на то, что завтра он вылетит в Москву и, может быть, ему дадут несколько дней провести на даче. А после небольшого отпуска на даче будет последняя поездка в Таджикистан, где они с Абдул-Вали разыграют спектакль с его трагической гибелью на перевале. И всё! Он спокойно уйдет в отставку.
За целый день, который они провели на этом импровизированном пляже, все было обговорено. Абдул-Вали рассказал, что изначально в Тегеране его предложение по Аксайчи встретили настороженно, но взвесив все за и против, поняли, что они могут занять стратегическую позицию на перекрестке многих путей, и согласились включить отдельным пакетом в договоренности с китайцами пункт об участии своих «полицейских формирований» на участках строительства нефтепровода в районе компактного проживания мусульман-исмаилитов. «С целью создания благоприятного религиозно-этнического климата в районе прохождения трубопровода исключить всякого рода диверсионные акции на территории проживания фанатично настроенных адептов нетрадиционного ислама».
Базу для подготовки «полицейских отрядов» из числа федаинов Абдула ему обещали выделить, поэтому переезжать в Иран он будет не один, а со всем своим отрядом. Но переезжать ему надо будет быстро, поскольку иранская разведка отфиксировала уже несколько подходов Питера Эшли к людям из ближнего окружения Абдула. По косвенным признакам содержания его бесед стало понятно, что он ищет человека с опытом боевых действий или хорошо владеющего холодным оружием.
Черняев был уверен, что в Москву он опять полетит в сопровождении «Джеймса Бонда», и ничуть не сомневался в том, что тот сделает ему предложение по ликвидации Абдул-Вали. Поэтому они обговорили с Абдулом, что Черняев «сдаст» Абдула, как говорится, с потрохами, заявив, что все оружие переправлено в Афганистан на продажу. Если от «Бонда» поступит предложение о ликвидации Абдул-Вали, то Черняев, поторговавшись о цене, предложит выполнить его задание на территории Таджикистана, в горах, где автокатастрофы с неопытными водителями происходят довольно часто на узких горных дорогах. Фиксацию самого момента катастрофы Черняев «Бонду» гарантирует, так что кино он получит в цвете и, если захочет, c грустным саундтреком из французского фильма с участием Бельмондо.
– Ну что, Эмомали, еще по рюмке? – Абдул-Вали подошел к столу и разлил водку в стаканы для чая.
– Давай выпьем. Сегодня можно. Но ты потихоньку отвыкай от этого дела. – Черняев постучал пальцем по стеклу стакана. – В Иране с этим строго.
– Ничего, захочу выпить – к тебе приеду в Таджикистан.
– Лучше в Москву приезжай. Там нас уж точно никто за это ругать не будет.
– В Москву? Зачем в Москву? – Абдул-Вали удивленно уставился на Евгения Владимировича.
– В Москву, в Москву. – Черняев выпил водку и заел ее большим королевским фиником. – В Москве хотя бы есть чем водку заесть – огурчики соленые, грибочки, капуста, да и просто черный бородинский хлеб.
– Я что-то тебя не пойму. А как же исмаилитская партия в парламенте? Ты же ради нее ко мне первый раз приехал.
– Ну во-первых, не ради нее. А ради того, чтобы ты нам дал человека-организатора. Ты нам его дал – пусть он и работает, организует партию. Ну а мне, после того как я больше года был твоим визирем, мне эта политическая суета стала неинтересна.
– А во-вторых? – Абдул-Вали опять наполнил стаканы.
– А во-вторых, когда я в московских архивах искал следы твоих книг, я познакомился с весьма интересными людьми из Института востоковедения, которые пригласили меня на серьезную научную работу. И я тебе скажу больше. Эти же люди подсказали один интересный ход. Книгам, которые у тебя находятся, нет цены. Любая Академия наук, которой ты подаришь эти сокровища, обязана будет содержать тебя как наследного принца. Учти эту информацию. И тебе мой подарок на этой нашей последней встрече в Эмиратах. Я знаю, где находятся оставшиеся две книги Хасана ибн Саббаха.
– Где? – Глаза Абдула загорелись жадным огнем.
– Запоминай! Последние две книги Хасана ибн Саббаха находятся в стране огнепоклонников, последователей повелителя Золотых Верблюдов – Заратуштры.
– Чего ты тянешь?! Где это?
– В нынешнем Азербайджане. Но только не проси меня их тебе найти. У меня когда-то с местными властями были большие разногласия, и мне там будут не рады. А лучше всего подари ты эти книги в Академию наук Ирана, и тогда не ты им будешь должен за их хлопоты, а они тебе – за твой бесценный подарок.
В этот вечер они, конечно, позволили себе лишнее. Хорошо, что Абдул-Вали отпустил внутреннюю охрану и внутри дома не было никого. Уже засыпая, Черняев подумал, что у него это был самый крутой арабский мальчишник.
При оформлении на рейс все повторилось до мелочей. Черняеву выдали посадочный талон в бизнес-класс на место 2А возле иллюминатора. На соседнем кресле его уже ждал «Джеймс Бонд». Они поздоровались как старые приятели, расставшиеся накануне.
До полного взлета лайнера они почти не разговаривали, лишь перебросились общими фразами. Но как только выключилось табло и первый пилот по громкой связи передал информацию о полете, «Бонд» повернулся к Черняеву:
– Ну что, узнали что-нибудь?
– Узнал, хотя это было совсем не просто. Пришлось нарушить мусульманский запрет на алкоголь.
– Какой запрет? Абдул виски пьет не хуже американского фермера.
– Я про себя говорю. Я же не американский фермер, я – алим, исламовед. Мне спиртное нельзя – «харам» по-нашему. Пришлось нарушить. – Евгений Владимирович сложил ладони лодочкой и поднял глаза вверх.
– Хватит ваших театральных жестов. Шампанское пьете – это вам не «харам»?
– И это «харам». А еще «харам» сдавать единоверца. Мне будет очень тяжело замолить мои грехи.
– Я вам дам денег, построите мазар, и все грехи с вас снимутся. – Бонд начал терять терпение.
– О, вы даже знаете про мазар. Но мазар – это гробница святого человека. Так для кого будем строить гробницу – для Абдул-Вали?
– Господин Валиханов, вы что, цену набиваете? – Вопрос «Бонда» звучал угрожающе.
– Да ничего я не набиваю. Я же вам сказал, что все выяснил. Куда вы так спешите с расспросами? Нам еще лететь три часа. Закажите стюардессе две двойные порции виски – «харам» так «харам». И закусить чего-нибудь…
Стюардесса принесла два широких стакана, оливки и каперсы. Черняев сделал большой глоток и отправил в рот большую черную оливку.
– Джеймс, вы взрослый мужчина. Неужели вам никогда не хотелось опохмелиться? Я же вам сказал: мне вчера пришлось нарушить запрет на алкоголь. Сейчас я приведу себя в порядок и мы спокойно побеседуем.
«Бонд» улыбнулся и тоже отпил из своего стакана:
– А попроще нельзя было это сказать? Вы так издалека начали, что я не сразу понял.
Они еще немного посидели, смакуя хороший шотландский виски. Когда со спиртным было закончено, Черняев повернулся к «Бонду»:
– Ну вот, теперь можно спокойно поговорить. Собственно, у меня для вас очень короткая информация. Абдул-Вали признался, что оружие он все вывез в Афганистан на продажу. Продал он его или нет, этого я не знаю. Да мне кажется, что это уже неважно – я не знаю ни одного случая, чтобы оружие возили из Афганистана большими партиями в Ходейду. Из Афганистана оно, как правило, малыми партиями расползается куда угодно.
«Бонд» сидел, уставившись неподвижным взглядом в одну точку довольно долго. Затем покачал головой, как бы отгоняя тяжелые мысли, и наконец созрел для предложения:
– Эмомали, мне нужна ваша помощь.
– Я и так уже вам помог. Я сделал то, что вы просили. Что я еще могу для вас сделать?
– Вы должны его ликвидировать.
– Что? – Черняев изобразил на лице удивление и возмущение. – Вы думаете, что вы мне предлагаете?
– Я вам предлагаю миллион долларов.
Тут наступила очередь Черняева изобразить на лице глубокую задумчивость. Спустя несколько минут Евгений Владимирович попросил «Бонда» заказать еще виски. Сделав из принесенного стакана глоток, он спросил:
– И как я это сделаю? Я старый человек, у меня просто нет физических сил, чтобы справиться с Абдулом. И потом, у него кругом охрана. Это невозможно.
– Это возможно. Я вам дам яд, и вы сможете ему подмешать незаметно во время вашего совместного ужина.
– Нет, Джеймс. Всем будет понятно, кто отравил Абдула. Меня убьют в тот же день. Или на следующий.
– Я организую ваш выезд в Лондон в тот же день.
– И всю оставшуюся жизнь я буду прятаться, как крыса в лондонских подвалах, дрожать и ждать, когда его ассасины придут совершить праведную месть?
Черняев отвернулся к иллюминатору и долго смотрел вниз, на далекие облака, белой пустыней лежащие до горизонта. Так он просидел больше чем полчаса, периодически делая маленькие глотки из стакана. Наконец он повернулся к «Бонду»:
– У меня другое предложение. В октябре Абдул-Вали должен приехать по моей просьбе в Таджикистан, где мы должны будем посетить несколько горных кишлаков. Там очень опасные горные дороги и глубокие ущелья. Очень многие не справляются с дорожной ситуацией и сваливаются. Можно организовать все под несчастный случай. Но у меня будут большие расходы – сам я такое не организую. Но я знаю людей из тех бандитов, что занимаются перевозкой наркотиков из Афганистана в Европу. Они за такое возьмутся. Они такое уже делали, и не раз. В качестве доказательства они привозят видеофильм самого момента аварии, и если у них есть возможность добраться на дно ущелья, то снимают и тела погибших.
– А вы не такой уж и простой алим, я смотрю. – Бонд посмотрел на Черняева с уважением.
– Вы не жили в условиях гражданской войны. В такой обстановке быстро нарабатываются нужные связи. Конечно, если сохранился инстинкт самосохранения.
– Сколько вам нужно денег?
– С учетом покупки автомобиля, на котором будет поставлен пиропатрон, срабатывающий от радиосигнала, оплата организаторам и исполнителям… Думаю, что четверть миллиона долларов понадобится. И половину моих денег переведете на мой счет в сентябре. Знаю я вас… Вы мне еще не заплатили за последний снимок.
– Хорошо, я подумаю.
– Думайте. Если надумаете, вот мой счет в банке. – Черняев протянул визитку, на которой стояли все необходимые реквизиты. – Как только семьсот пятьдесят тысяч долларов будут на счету, я пойму, что вы согласны, и приступаю к подготовке. После того как вы получите видеофильм, перечислите остальные деньги. И не советую меня обманывать. С исполнителями я буду расплачиваться после того, как получу окончательный расчет. Если денег не будет, скажу им, что эти деньги зажали вы, а уж эти ребята с вами сами разберутся, они в Европу часто ездят.
До конца рейса они не проронили друг с другом ни слова.
Для съемок боевика с печальным окончанием все было готово. Район операции был окружен тройным кордоном. На дальних подъездах дежурили подразделения МВД, не пропуская ни одну машину в сторону перевала. Ближе к месту запланированной «трагедии» были выставлены БТР, а сам участок горной дороги, поднимающийся вверх до резкого поворота влево за выступающую скалу, закрывали бойцы спецподразделения горных стрелков. На постах ГАИ, где уже стали скапливаться автомашины, всем говорили, что на Акбайтале произошла авария – в ущелье сорвался автомобиль с каким-то важным человеком. В это время авария только готовилась. К рулевой тяге еще относительно новенького джипа саперы прилаживали пиропатрон с дистанционным управлением и крепили передние колеса таким образом, чтобы автомобиль мог проехать двести метров вверх по горной дороге прямо, никуда не сворачивая. Последнее, что было сделано – посадили за руль манекен водителя, а на заднее сиденье – два манекена: со спины они были похожи на пассажиров, которые на этом автомобиле добирались из Душанбе до злосчастного перевала. Этими пассажирами были Абдул-Вали и Тахир Миробов как сопровождающий высокого гостя.
Когда все было готово, вывели всех из кадра и две машины одна за другой поехали вверх по узкой горной дороге. Из заднего автомобиля велась съемка, и когда передняя машина подпрыгивала на камнях, то и манекены подпрыгивали в такт. Задняя машина несколько отстала, и вдруг неожиданно в самой верхней точке перевала в момент, когда руль надо было брать резко влево, раздался какой-то хлопок и машина не тормозя преодолела камни, уложенные вдоль обочины, и ухнула вниз.
Когда в Душанбе просматривали момент падения автомобиля, а затем обгоревшие останки автомобиля и его пассажиров, ни у кого не возникло и тени сомнения в естественности происходящего. Съемка сюжета заняла не больше получаса, но шум по району пустили большой: якобы приехал человек от самого Ага-Хана и – надо же такому случиться – сорвался в пропасть. В вечерней газете был опубликован некролог с фотографией «погибшего» и сообщалось о возбуждении уголовного дела.
«Киногруппа» в тот же вечер вернулась в Душанбе, и через час Черняев вместе с Тахиром провожали Абдула, вылетавшего на маленькой «Сесне» в Мешхед.
– Не знаю, увидимся ли когда-нибудь. – Абдул-Вали обнял Черняева совсем не по-восточному. – У меня будет другая внешность, другое имя. Узнаешь ли ты меня?
– Ты обещал приехать в Москву, выпить со мной водки в русском ресторане, так что я буду тебя ждать. Тебя я узнаю, тем более что мы все обговорили. Еще раз тебе повторяю: когда все устроится, твой начальник группы, в которой был Миробов и который хорошо его знает, приедет в Душанбе и передаст от тебя привет. А Миробов уже передаст все мне. Найдем друг друга – Земля маленькая!
Абдул-Вали поднялся по ступенькам, еще раз махнул рукой и скрылся в салоне самолета. Пограничный офицер тронул Черняева за рукав, приглашая в машину. Уже подъезжая к зданию аэропорта, Евгений Владимирович увидел, как маленький самолет свечой ушел в небо.
Евгений Владимирович выдавил из тюбика темно-зеленую краску на палитру и стал понемногу добавлять лимонно-желтую, смешивая стикером до нужного ему цвета. Затем колонковой кисточкой стал прорисовывать кроны деревьев, окружавших нарисованное на полотне здание старой православной церкви. До завершающих картину мазков было еще очень далеко, а Черняеву она уже не нравилась. Композиционно все было на месте, да и светотени были прорисованы, как учили, а картина получалась плоской. Но осталась надежда на то, что на завершающем этапе можно будет добавить побольше темных пигментов в нужных местах и «углубить» восприятие картины.
«А в конце можно будет взять интенсивную черную краску и замазать все. Будешь вторым Малевичем. А еще лучше – Размалевичем», – раздраженно подумал Черняев. Он никак не мог понять, что его так раздражает в его нынешней жизни. Уж точно не его экзерсисы у мольберта. Он так давно мечтал уйти на покой от всех бурных событий последних лет. И вот он свободен. Не надо готовить отчеты, анализировать материалы, ежедневно поступающие из различных источников. Не надо отвечать на телефонные звонки. Мечта сбылась… Но осталось странное чувство недоделанности чего-то главного в жизни. Как будто что-то важное и интересное осталось там, за плотно закрытой дверью отдела кадров, где он получил свое пенсионное удостоверение.
«Просто надо привыкнуть к новому ритму жизни, – успокаивал себя Евгений Владимирович. – Может быть, обратиться к руководству с рапортом о разрешении поработать в архивах и посмотреть материалы, вывезенные из Германии после войны. Говорят, что архивы „Аненербе“ составляли целые вагоны. Кому они были интересны в послевоенный голодный период? Наверняка там куча интересных тем. В том числе по Афганистану и Ирану. И конечно, что-то можно найти и по Тибету».
Все чаще он вспоминал родителей. Отца, рано ушедшего из жизни, и маму, умершую пятнадцать лет назад. Только сейчас он вдруг понял, как много он хотел бы спросить у них о войне, о том времени, когда они были молодыми, как они встретили День Победы. Они ведь сами ничего не рассказывали – какие-то скупые отговорки. Ну отец понятно – морской офицер – про море много не расскажешь. Но мать с сорок третьего по сорок пятый службу проходила в Иране и могла бы сыну-востоковеду рассказать какие-нибудь интересные подробности. А может быть, она бы и хотела рассказать, да сын не спрашивал?
Да и сам он им ничего не рассказывал. И не только потому, что конспирация. А просто чтобы лишний раз не волновать. Улетая в командировку, говорил, что летит на отдых в южные края. Правда, командировок становилось все больше и были они все длиннее. И отца хоронил не он… Черняев знал, что перед родителями он в неоплатном долгу. Пока дела служебные занимали все его мысли, он не позволял себе задумываться о такой сыновней неблагодарности. Зато теперь времени было свободного много и он переживал о том, что так мало уделял времени родным и близким людям. Да и отцовский долг за ним висел длинным лисьим хвостом…
Черняев добавил немного охры, чтобы краска приобрела более темный оттенок, и начал прописывать тени уходящих вглубь леса деревьев.
«Скоро Новый год и у внучек начнутся каникулы. Будет небольшая возможность взять их с собой куда-нибудь. Хоть в цирк, хоть в Третьяковку. Родители, конечно, молодцы – детьми занимаются, не то что я в свои молодые годы. Даже выходные расписаны у них по часам – то танцы, то рисование. И бабушка с дедушкой в этом расписании нечастые пункты посещения». – Евгений Владимирович вздохнул горестно, вспомнив слова своего старого друга Вити Макарова, который был много старше Черняева и, будучи уже в отставке несколько лет, не уставал повторять: «Женя, не спеши на пенсию. Забудут сразу. Вот увидишь, ни одна… душа не позвонит!»
За окном стало темнеть. С художественным творчеством на сегодняшний день надо было заканчивать. Черняев налил в оцинкованную баночку пахучий растворитель и стал аккуратно промывать кисти. Он почти закончил эту скучную, но обязательную операцию, когда услышал характерный звонок своего мобильника. Звук телефона доносился из спальни, где Черняев оставил его еще с утра на прикроватной тумбочке. Вытирая руки, он поспешил в спальную комнату и, не глядя на экран своего старенького айфона, побыстрее включил его, чтобы не пропустить первый за целый день звонок.
– Евгений Владимирович, ты отдыхать не устал? – Голос Владимира Александровича Черняев узнал сразу и был несказанно рад его услышать.
– А что, есть предложения поработать?
– Есть. Правда, не сейчас, а после новогодних выходных. Сергей Николаевич дал поручение дозвониться до тебя и попросить пока из Москвы не уезжать. Будем хвосты подчищать. Говорит, что без твоей помощи не обойдемся…
Разговор затем перешел на общие темы и затянулся минут на пятнадцать, с обсуждением новогодних планов и приглашениями в гости. А когда Черняев отключил телефон и вновь положил его на тумбочку, то с удовольствием про себя отметил, что «без его помощи пока не обойдутся».