Мишель Хёрд Уничтожь меня

Глава 1

Аврора

Миша Петров — 22. Аврора Д'Анджело — 18.

— Эбби, подожди меня, — шепчу я, хватая за руку свою лучшую подругу, как раз когда мы собираемся войти в популярный ночной клуб, в который она меня затащила. — Не смей оставлять меня одну.

Эбби заливается смехом, игриво закатив глаза.

— Как будто я когда-нибудь это делала.

Она берет меня за руку, и я держусь поближе к ней, пока вышибала пропускает нас внутрь. Нас встречает женщина, одетая в черный шелковый топ и брюки, ее светлые волосы собраны в идеальный пучок.

Она одаривает нас профессиональной, приветливой улыбкой, пока проверяет наши удостоверения личности, затем указывает нам в сторону нижнего уровня, где нам приходится проталкиваться сквозь толпу, которая вовсю наслаждается вечеринкой.

— Черт возьми, здесь полно народу, — приходится кричать, чтобы Эбби меня услышала. — Ты не шутила, когда сказала, что это место популярно.

Эбби наклоняется ближе.

— Надеюсь, в VIP-секции будет не так многолюдно.

Кивнув ей, я крепко сжимаю ее руку, чтобы мы не разделились в этом безумии. Похоже, что в ночном клубе находится каждый житель Женевы.

Я всегда страдала клаустрофобией, и когда меня толкают и пихают случайные незнакомцы, — для меня совсем не весело.

Я впервые в ночном клубе, и здесь я только из-за Эбби. Мои родители думают, что я нахожусь у нее дома в безопасности, как и мои телохранители, которые, вероятно, все еще стоят на карауле у апартаментов Эбби в загородном особняке Сартори.

Мои родители неохотно согласились, чтобы я смогла погостить у Эбби неделю перед Пасхой. Поскольку мои родители знакомы с семьей Сартори, мне выделили только двух охранников. Однако Эбби мастерски умеет ускользать, и из-за нее казалось, что сбежать от моих вездесущих охранников так просто.

Я с любопытством разглядываю все вокруг. Внутри клуба темно, разноцветные переливающиеся огни пульсируют в такт быстрым ритмам, наполняющим воздух. По обе стороны огромного танцпола расположены бары, где бармены спешат выполнить заказы.

Люди смеются и разговаривают, мужчины флиртуют с женщинами. Большая группа танцует в центре зала, как будто у них бесконечная энергия. Атмосфера наполнена волнующей вибрацией, которая заражает.

Это нереально.

Когда мы поднимаемся по лестнице в VIP-секцию, страх скручивает мой желудок. Если отец узнает, что я в клубе, мне придется чертовски дорого заплатить.

Он не узнает. Успокойся.

Эбби улыбается вышибале, который выглядит просто огромным, затем она говорит:

— Сартори и Д'Анджело.

Взгляд вышибалы скользит по мне, прежде чем он отстегивает тяжелую бордовую веревку, чтобы мы смогли войти в VIP-секцию.

Я знаю, что моя фамилия обладает большой властью, но, проведя большую часть своей жизни в школе-интернате, я не привыкла пользоваться ею, чтобы получить желаемое. Теперь, когда мы закончили школу, Эбби приспосабливается к светской жизни быстрее, чем я.

Наклонившись к Эбби, я спрашиваю:

— Он не расскажет нашим родителям?

Она усмехается.

— Конечно, нет. Расслабься.

Оглядевшись вокруг, я быстро забываю о своем страхе.

Ого, в VIP-секции гораздо лучше.

Удобные бордовые диваны и журнальные столики из темного дерева занимают левую часть зала, утопающую в роскоши. Повсюду растения в горшках, статуи херувимов и ангелов. Освещение приглушено, и здесь нет никаких переливающихся огней.

Благодаря музыке, доносящейся с нижнего этажа, атмосфера здесь кажется интимной и не такой хаотичной. Я словно могу слышать свои мысли.

— Так намного лучше, — говорю я Эбби, пока мы идем к свободному дивану.

Эбби усаживается на дорогую обивку и улыбается мне.

— Не волнуйся. После пары бокалов ты будешь готова отправиться на танцпол.

— Ты же знаешь, я не умею танцевать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. — Я издаю смешок, бросая взгляд на бар. Три бармена одеты в костюмы, в то время как те, что внизу, одеты в черные рубашки и брюки.

Все еще беспокоясь, что родители могут узнать о сегодняшней выходке, я спрашиваю:

— А нас никто не узнает?

Эбби поворачивается ко мне лицом и, схватив за плечи, встречается со мной взглядом.

— Девочка, нас заперли в Международной школе для девочек имени Гумбольдта в Австрии. Я очень сомневаюсь, что люди вообще знают о нашем существовании. У нас больше не будет такого шанса, так что расслабься и повеселись.

Она права. Такие шансы, как этот, — просто слиться с обычными людьми, быть обычной восемнадцатилетней девушкой — выпадают не часто. Только не тогда, когда ты дочь Карузо Д'Анджело, одного из самых известных криминальных авторитетов Италии.

— Хорошо, — улыбаюсь я подруге. — Я расслаблюсь.

— Напитки. Вот что нам нужно. — Она машет рукой в воздухе, и официант быстро подходит ближе. — Два Космополитен¹ и две Лимонные капли², пожалуйста.

Когда официант уходит, Эбби улыбается мне.

— Я однажды пробовала Лимонную каплю. Тебе понравится.

— А Космополитен?

— Моя мама любит их пить. Алкоголь почти не чувствуется.

Я заставляю себя расслабиться и отгоняю страх быть пойманной. Что толку от того, что мне удалось улизнуть, если я испорчу себе вечер переживаниями?

Я опускаю взгляд на кожаные брюки Dolce & Gabbana, которые сидят на мне как вторая кожа, и серебристый топ с блестками. В сочетании с моими любимыми серебристыми замшевыми туфлями Jimmy Choo на высоком каблуке. Благодаря им мои ноги всегда кажутся длиннее, чем они есть на самом деле.

Я кладу свою украшенную кристаллами мини-сумочку Bon Bon на столик и откидываюсь на спинку дивана.

— Итак, мы пьем и танцуем? — Глубоко вздохнув, я окидываю взглядом различные группы людей, сидящих за другими столиками.

— И трахнем глазами всех привлекательных парней. Пришло время повеселиться, а позже мы сможем заглянуть в бар на крыше. — Эбби наклоняется ко мне ближе. — О, парень на два часа выглядит не так уж плохо.

Я бросаю взгляд на мужчину, сидящего за барной стойкой, затем морщу нос.

— Он выглядит так, словно ему за тридцать и он заливает свое горе.

— И что? — Она озорно улыбается мне. — Возраст — это всего лишь число, и я могу заставить его забыть о своих проблемах.

Смеясь над своей подругой, которая всегда была самой храброй из нас двоих, я качаю головой.

— Ты неисправима.

Она принимает удобную позу, ее глаза сканируют мужчин.

— Когда-нибудь на наши левые руки наденут обручальные кольца, и мы выйдем замуж по расчету. Я хочу провести одну ночь без каких-либо правил и обязательств.

Я чувствую ее слова глубоко в своей душе.

Эбби переводит свои светло-карие глаза на меня.

— Если бы ты могла стать кем-то другим, кем бы ты стала?

Я поднимаю бровь.

— Кем-нибудь, кроме принцессы мафии?

— Да.

Официант приносит наши напитки, и как только он уходит, Эбби протягивает мне один из бокалов.

— Подумай над своим ответом, пока мы пьем.

Мои губы изгибаются, и я наблюдаю, как она выпивает коктейль. Когда она не корчит гримасу отвращения, я проглатываю свою порцию.

Жидкость настолько кислая, что я зажмуриваю глаза и безуспешно пытаюсь сдержать дрожь.

— О, Боже мой. — Меня снова пробирает дрожь. — Это чертовски кисло.

Смех Эбби наполнен весельем, затем она протягивает мне Космополитен.

— Лучше бы он не был кислым, — бормочу я, прежде чем сделать осторожный глоток. Вкусы вспыхивают на моем языке: все, от клюквенной сладости до легкой лимонной кислинки. — Оооо. — Я одобрительно улыбаюсь Эбби, прежде чем сделать еще один глоток.

— Хорошо. Правда?

— Да. — Я бросаю на пустой бокал неодобрительный взгляд. — Но Лимонная капля — нет.

Она поднимает свой бокал с коктейлем к моему.

— За ночь веселья, свободы и, надеюсь, грязного горячего секса.

— Твои слова да Богу в уши, — ухмыляюсь я ей.

Но только не секс. Я хочу разделить это с кем-то особенным, а не просто заняться с кем-то сексом на одну ночь.

После тоста я ставлю бокал на стол.

— Если бы я могла стать кем угодно на свете… — вздыхаю я, качая головой. — Нет, я бы все равно выбрала эту жизнь. Ведь благодаря такой жизни ты стала моей лучшей подругой.

— Оу. — Эбби наклоняется, заключая меня в крепкие объятия. — Я люблю тебя, моя милая подружка.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, наслаждаясь эмоциональным моментом между нами.

Когда я отстраняюсь, мое внимание привлекают трое мужчин. Все они одеты в безупречные костюмы. Я чувствую исходящую от них силу и опасность, а их шаги невероятно уверенные.

Мои пальцы обхватывают бицепс Эбби, и я трясу ее.

— Посмотри на троих парней, направляющихся к бару.

Ее голова поворачивается так быстро, что просто чудо, что она не сворачивает себе шею.

— Боже мой. Господи.

— Ага, — бормочу я, мой взгляд прикован к одному из парней. Даже в костюме-тройке королевского синего цвета, который на нем надет, я отчетливо вижу, что он подтянут, как его мышцы натягивают ткань. Он — воплощение высокого, темноволосого и красивого мужчины.

— Они все невероятно привлекательны, — говорит Эбби. — Вот и все. Теперь я хочу гарем.

Из меня вырывается взрыв смеха, и глаза мистера Высокого, Темноволосого и Красивого устремляются в мою сторону.

Взгляд его светло-голубых глаз, встречающийся с моими, выбивает воздух из моих легких.

Матерь Божья, он великолепен.

Я знаю, что "великолепный" — неподходящее слово для описания мужчины, но, черт возьми, он просто… потрясающий, что от этого хочется упасть в обморок.

— Аврора…

Эти светло-голубые глаза в сочетании с густыми темно-каштановыми волосами придают ему поистине божественный вид.

Голубой всегда был моим любимым цветом.

Хм…Резкие, точеные черты лица. Крепкие, квадратные плечи и широкая грудь, которую дополняет жилет, надетый на нем.

Мой взгляд медленно блуждает по каждому дюйму его тела, прежде чем остановиться на светло-голубых океанах, которые можно описать просто небесными.

Мое сердце колотится со скоростью мили в минуту, а в животе что-то трепещет.

— Аврора! — шепотом кричит Эбби, а затем начинает смеяться, хватая меня за предплечье и выводя из транса, в котором я нахожусь.

Ошеломленная осознанием того, что я бессовестно пялилась на этого мужчину, я переключаю свое внимание на подругу, и мои щеки вспыхивают.

— Господи. Вы двое практически раздели друг друга глазами. — Она обмахивается руками, будто веером, прежде чем опрокинуть половину своего напитка.

Алкоголь — действительно хорошая идея.

Я беру свой коктейль и пытаюсь заглушить смущение до последней капли Космополитена. Когда я опускаю бокал, мой язык высовывается, чтобы поймать еще одну каплю. Тем временем глаза сами собой останавливаются на мистере Высоком, Темноволосом и Красивом, и я замечаю, что его взгляд по-прежнему устремлен на меня.

Боже правый.

Меня захлестывает непреодолимое чувство неловкости, и я быстро отвожу взгляд от его пристального взгляда. Я ставлю стакан на стол и заставляю себя смотреть только на Эбби.

— Он все еще смотрит на меня, — шепчу я, словно этот мужчина может услышать меня сквозь музыку.

— Я знаю, — хихикает она, широко улыбаясь, что делает ее сногсшибательной. Все лицо Эбби всегда светится, когда она улыбается. Это одна из тех вещей, которые я люблю в ней больше всего.

Она машет рукой, чтобы снова привлечь внимание официанта, и заказывает еще порцию Космополитена. Как только официант оказывается вне пределов слышимости, Эбби говорит:

— Наслаждайся вниманием, Рори.

Такое чувство, что его глаза все еще прикованы ко мне, и когда я тянусь за сумочкой, мой взгляд устремляется в его сторону, только чтобы убедиться в своей правоте.

Я смотрю на него всего пару секунд, прежде чем снова начинаю трусить, и румянец на моих щеках становится еще ярче.

Это ужасно неловко и, одновременно, чертовски привлекательно. Я постоянно разрываюсь между тем, чтобы таращиться на него и искать место, куда можно спрятаться.

Я бросаю взгляд на свою лучшую подругу, и, видя, как она счастлива от внимания, которое ей оказывают двое других мужчин, вынуждена признать, что это забавно.

Позволив своим губам изогнуться в неуверенной улыбке, я делаю смелый вдох, а затем встречаюсь взглядом с моим Высоким, Темноволосым и Красивым мужчиной.

На этот раз я вознаграждена тем, что левый уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке, за которой следует легкий наклон головы.

Господи Боже, не дай моему сердцу биться еще быстрее. Я не хочу умереть от сердечного приступа в восемнадцать… почти девятнадцать лет.

— Это весело, правда? — Спрашивает Эбби, затем поднимает бокал в сторону трех мужчин, одаривая их своей самой очаровательной улыбкой.

— Да, — соглашаюсь я. Я оглядываю остальную часть VIP-секции, стараясь не показаться отчаянно нуждающейся еще раз взглянуть на этого красавца.

Но снова у меня ничего не получается, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы встречаемся разгоряченными взглядами. Клянусь всем святым, между нами пролетает столько искр, что можно осветить целый город.

Глава 2

Миша

Я почти не обращаю внимания на игривые подколки между Армани и Алеком. Они спорят о том, кто подойдет к девушкам первым.

Вскоре после нашего появления мое внимание привлекли звуки смеха, и я встретился взглядом с существом, которое можно описать только как ангела. С тех пор я не могу отвести взгляд от этой женщины.

Ее лицо в форме сердца, нос пуговкой, идеально очерченные скулы и линия подбородка делают ее самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Черноволосая красавица моя, — бормочу я, прежде чем влить водку себе в горло. Они могут подраться за другую, которая по-своему красива.

— А я попытаю счастья с кокеткой, — усмехается Алек. — Мне нужно потрахаться, прежде чем мы начнем тренироваться.

— В твоих мечтах, друг мой, — говорит Армани, и в его тоне звучит легкий смех. — Когда начнешь действовать, я вмешаюсь и переключу все ее внимание на себя.

Мы не часто выбираемся куда-то.

Черт, да почти никогда.

Мы с Алеком — силовики Братвы, в то время как Армани — силовик итальянской мафии. Братва и мафия состоят в союзе более пятидесяти лет, поэтому мы работаем вместе, как братья.

Последние пять лет мы были брошены в самую гущу преступного мира, убивали и избивали тех, за кем нас посылали, под присмотром наших боссов. Когда они были удовлетворены нашей преданностью, нам предложили пройти обучение у лучших.

Это наша последняя ночь перед началом обучения в Святом Монархе. Виктор Ветров, глава Братвы, отдал приказ о нашем обучении, и, зная, что его дядя управляет Святым Монархом, я сделаю все, что в моих силах. Меньше всего мне хочется, чтобы мой босс услышал, что я халтурю. Подобное дерьмо не сулит ничего хорошего твоему будущему в качестве силовика или твоим шансам остаться в живых.

После заселения в Святом Монархе, где мы пробудем следующие четыре года, мы решили посетить ближайший ночной клуб.

Мои глаза все еще прикованы к черноволосой красавице, пока в голове роились мысли.

Но сегодня вечером я не Миша Петров, наемный убийца и силовик на тренировках. Я просто мужчина, который хочет хорошо провести время с женщиной.

Как только я увидел ее, то понял, что она будет той самой.

Мне пододвигают еще один стакан водки, затем я слышу, как Армани спрашивает:

— Что заказали две дамы?

— Космо, — отвечает бармен.

Поскольку ночной клуб расположен рядом со Святым Монархом, бармен, видимо, привык сталкиваться с такими, как мы.

Татуировки на тыльной стороне наших рук также выдают нас с головой. Чернилами на правой руке изображены три скрещивающихся меча, четки на среднем пальце и молящиеся руки над костяшками. Мечи — это Алек, Армани и я, а четки — для наших близких, о которых мы молимся, чтобы они остались в безопасности.

На левой руке две фразы — одна поперек, другая от запястья до безымянных пальцев. Слова вниз написаны по-русски, а поперек — по-итальянски.

По-русски: Верность делает вас семьей.

По-итальянски: La lealtà ti rende una famiglia.

И то, и другое означает, что верность делает вас семьей.

Красавица украдкой бросает еще один взгляд, и на этот раз ее пухлые губы изгибаются в умопомрачительной улыбке.

Господи. Она восхитительна.

В знак признательности я наклоняю голову, и от этого ее улыбка становится шире.

В свои двадцать один год я видел и уродливое, и прекрасное, что может предложить жизнь, но эта женщина придает слову "прекрасное" совершенно новое значение.

Она миниатюрна и женственна настолько, что мне хочется защитить ее, хотя я ничего о ней не знаю. Ее движения: то, как ее пальцы обхватывают бокал, как приоткрываются ее губы, когда она делает глоток, пробуждают во мне что-то глубокое и первобытное. Я хочу обладать каждым дюймом ее тела.

Да, спору нет, притяжение между нами обеспечит взрывную ночь между простынями.

Зная, что в клубе действует строгая политика в отношении удостоверений личности, и необходимо быть старше восемнадцати лет, мне не нужно беспокоиться о том, что она несовершеннолетняя.

— Ты собираешься сделать свой ход? — Спрашивает Алек.

Я качаю головой, не сводя глаз с этой женщины.

— Пока нет. Сейчас я наслаждаюсь всем, что происходит между нами и жду подходящего момента.

— Если ты позволишь этому затянуться еще немного, то девушка самопроизвольно воспламенится, — усмехается Алек.

— Пожелайте мне удачи, — говорит Армани, беря два Космополитена, которые он заказал для женщин.

— Нахуй это, — шутит Алек. — Мне нужно, чтобы ты потерпел неудачу, затем я сделаю свой ход.

Армани одаривает нас уверенной ухмылкой, затем мы наблюдаем, как он идет к столику, за которым сидят женщины. Кокетливая девушка опускает ресницы, бросая на него приглашающий взгляд, от которого Алек стонет.

Черты лица моей красавицы напрягаются от волнения, она хватает свою сумку и, вскочив на ноги, оставляет подругу на произвол судьбы, а сама спешит в коридор, ведущий к туалетам.

Ммм… Маленькая лань пугливая.

Я откидываю голову назад, опрокидывая водку в горло и, поставив стакан на место, поднимаюсь на ноги.

Мой взгляд скользит по VIP-секции, проверяя, нет ли каких-либо угроз. Это въелось в мои кости — всегда быть начеку.

— Счастливой охоты, — усмехается Алек, бросая на меня лишь короткий взгляд, прежде чем продолжить наблюдать, как Армани разговаривает с кокеткой.

Идя по пустому коридору, я прохожу мимо двери в женский туалет, затем прислоняюсь к стене, ожидая, когда выйдет маленькая лань.

Проходят минуты, и я испытываю искушение зайти внутрь, но прямо перед тем, как поддаться искушению, дверь наконец открывается.

Маленькая лань даже не смотрит в мою сторону, когда выходит из своего укрытия, и я хватаю ее за запястье, чтобы привлечь внимание. С испуганным вздохом она оборачивается, и ее сумка врезается мне в плечо.

Ее темно-зеленые глаза расширяются при взгляде на меня, губы приоткрываются, а затем она начинает быстро моргать.

— Черт… Прости. Я не хотела тебя бить.

Я нахожу ее нервное поведение очаровательным и чертовски забавным.

— Я виноват в том, что напугал тебя, — бормочу я, все еще крепко держа ее тонкое запястье в своей руке.

Прикосновение ощущается сильнее, и мы оба смотрим вниз. Клянусь, между нами проскакивает электрический ток.

Господи, какая у нее нежная шелковистая кожа, а ее кости кажутся хрупкими в моей хватке.

В коридор входит еще одна женщина, и, предположив, что она собирается в туалет, я вытаскиваю маленькую лань из дверного проема. Она идет без каких-либо протестов, и от ее послушания мой рот кривится от удовлетворения.

Если бы ты только знала, какая кровь запятнала мои руки. Ты бы бежала быстрее и упорнее, чтобы спастись от меня.

Только тебе никогда не сбежать от меня, маленькая лань.

Имя ‘маленькая лань’ так подходит ей, особенно в устах такого хищника, как я.

В паре футов от туалета я отпускаю ее запястье, а затем хватаю за бедро. Я подталкиваю ее, пока она не прижимается спиной к стене, затем наклоняю голову и просто смотрю в ее бездонные глаза.

Такая, блять, красивая. Такая выразительная.

Обычно я флиртую до тех пор, пока выбранная мною женщина не попадет под мои чары, затем я везу ее в ближайший мотель и трахаю до бесчувствия.

Но с этой такого не произойдет. Я могу пялиться на нее всю ночь.

Ее взгляд опускается к моему рту, а затем возвращается к глазам.

— Привет. — В ее мягком голосе звучит смесь настороженности и удивления.

— Привет.

Когда я продолжаю смотреть на нее, она снова опускает глаза, затем издает неловкий смешок.

— Это совсем не странно.

— Что? — Наклоняю я голову, чтобы снова поймать ее взгляд, желая, чтобы эти зеленые радужки смотрели на меня.

Она теребит ремешок своей сумки, затем снова хихикает. Заправив пряди волос за ухо, она смотрит на меня.

— Ты пялишься на меня.

— Это потому, что я никогда не видел ничего прекраснее. Мне нравится не спеша любоваться произведением искусства.

Розовое пятно на ее щеках становится еще ярче, а на губах заигрывает польщенная улыбка.

Я чувствую, как от нее волнами исходит нервная энергия, и там, где я обычно успокаиваю женщину, это последнее, что я хочу сделать с моей маленькой ланью.

Мне нравится тот эффект, который я произвожу на нее; румянец, расцветающий на ее щеках, и то, как ее радужки продолжают темнеть.

Мой взгляд медленно опускается к идеальному изгибу ее губ, к ее стройной шее, где я уже представляю, какие пятна оставят на ее коже мои язык и зубы. Я продолжаю осматривать ее, наслаждаясь видом ее небольшого декольте, выглядывающего из-под серебристой ткани.

Когда мой взгляд останавливается на ее обнаженном животе, я поднимаю руку вверх, пока мои пальцы не обхватывают ее бок, и моя ладонь впитывает тепло ее кожи.

Такая, блять, мягкая.

По ее коже бегут мурашки, и я чувствую, как ее тело начинает слегка дрожать.

— Я тоже это чувствую, — признаю я. Подняв глаза на нее, уточняю. — Притяжение.

— Да? — выдыхает она, высунув язык, чтобы облизать губы.

Мое внимание приковано к ее губам, и я начинаю наклоняться, желая попробовать ее на вкус.

— Да, — бормочу я, мой голос охрип от сильного притяжения между нами.

— Обычно я не стою в случайных коридорах с незнакомцами. — Ее голос падает до интимного шепота.

Моя маленькая лань не отстраняется и не пытается меня остановить. Вместо этого она приподнимается на цыпочки, ее ладони ложатся мне на грудь, и она подставляет мне свой рот.

— Все всегда бывает в первый раз, — бормочу я низким и глубоким голосом.

В тот момент, когда наши губы соприкасаются, пол дрожит под моими ногами, и мое тело врезается в ее, отчего ее голова ударяется о стену.

Пол снова содрогается, музыка обрывается, и на смену ей приходят крики.

Инстинкт берет верх, и, не зная, с какой угрозой мы столкнемся, я хватаю свою маленькую лань за руку и дергаю ее за свое тело, чтобы заслонить ее.

Может, я и не вооружен, но я знаю сотню различных способов убить человека.

И убью, потому что, несмотря ни на что, я получу свой поцелуй.

Глава 3

Аврора

Все это слишком нереально для меня, чтобы даже попытаться осмыслить. Мое сердце выпрыгивает из груди, во рту пересохло, и я чувствую себя почти в бреду от того, что он так близко ко мне.

Смотрит на меня так, словно я единственная женщина на планете, которая имеет для него значение.

Ни один мужчина не смотрел на меня так, и когда он опускает голову, кажется, что какая-то магнетическая сила притягивает меня к нему.

Мое сердце колотится все быстрее и быстрее, дыхание застревает в горле, и в тот момент, когда наши губы соприкасаются, мир содрогается вокруг меня.

Вау.

Я никогда не испытывала таких сильных ощущений. И уж точно не с мужчиной.

Из-за учебы в частной школе-интернате для девочек я до сих пор оставалась девственницей. Этот момент — все, на что я надеялась: что мой первый поцелуй будет таким. Мечта, ставшая явью.

Все снова содрогается, его рот покидает мой, и секунду спустя я впечатываюсь в стену, а боль пронзает мою голову.

Я так испугалась, что не успела собраться с мыслями, как меня дернули за спину.

Проходит еще пара секунд, прежде чем я слышу панические крики и чувствую, как воздух наполняется страхом.

Что происходит?

Мои губы приоткрываются, чтобы задать вопрос, но тут оглушительный взрыв сотрясает воздух, лишая меня возможности говорить.

В ушах раздается шипение, когда он поворачивается ко мне, обхватывает руками и толкает дальше по коридору. Мои ноги даже не касаются пола, и я ничего не вижу, так как его тело закрывает мне обзор.

Я поворачиваю голову и вижу, как стена содрогается от трещин, прорезающих штукатурку.

Крик нарастает в моей груди, но так и не срывается с моих губ.

Его руки крепко обхватывают меня, и мы падаем. Падение кажется бесконечным, и среди рушащихся вокруг нас обломков и хаоса я слышу, как он ругается:

— Блять.

Меня окутывает темнота, и пыль дерет горло, прежде чем я врезаюсь во что-то твердое и неумолимое.

Боль пронзает мой бок, а затем тело словно разрывается на части. Я настолько потрясена, что не могу даже закричать.

Страх охватывает меня, разрушая защитный пузырь, в котором я жила всю свою жизнь. Он настолько силен, что мой разум пытается заблокировать ужас, не давая ему впиться когтями в мой рассудок.

Я пытаюсь моргнуть, пыль раздражает глаза. Не успеваю ни на чем сосредоточиться, как меня резко дергают в сторону, и тут же раздается громкий грохот в том месте, где я лежала несколько минут назад.

Меня затягивает под его тело, и моя голова прижимается к его груди.

Когда вокруг нас обрушивается ад, мой разум затуманен, но одна мысль сияет ярким светом — этот мужчина прямо из моих самых романтических фантазий — он не только смертельно привлекателен, но и защищает меня сейчас.

Mio principe³.

Вот на что это похоже. Он — принц, который пришел меня спасти, и вскружил голову своим поцелуем.

Глупо думать об этом, когда тебя раздавливают тонны бетона. Сейчас моя жизнь должна промелькнуть перед глазами. Я должна тонуть в страхе и помолиться в последний раз.

Вместо этого я цепляюсь за него, как будто он способен помешать зданию похоронить нас заживо.

Обрушившаяся конструкция с грохотом и стонами оседает вокруг нас, и я понимаю, что дрожу от сильного шока, только когда его грудь упирается в мои ладони. Его сердцебиение быстрое, но совсем не такое, как у меня. По сравнению со мной он спокоен.

Я резко втягиваю воздух, и проходят секунды, прежде чем он медленно приподнимает свое тело, давая мне возможность дышать.

Я не хочу дышать. Хочу, чтобы его тело прижималось к моему, чтобы ничто не могло причинить мне боль. Хочу, чтобы его тепло прогнало холод, который пробирает меня до костей.

Постепенно оцепенение покидает мой разум, и только потом на меня обрушивается шок.

Я не слышу ничего, кроме стонов и скрежета бетона, и каждые несколько секунд меня сотрясает звук, похожий на хлопок.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос звучит опасно и яростно.

— Я… — Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но он заканчивается приступом кашля, от которого моя грудь вспыхивает пламенем.

На глаза наворачиваются слезы, и когда они текут по щекам, то становятся теплыми на моей ледяной коже.

Внезапно темноту разрывает красный огонек, который начинает мерцать. Он достаточно яркий, чтобы я могла его разглядеть.

Mio principe.

Каким-то образом из-за толстого слоя пыли, он выглядит еще более ошеломляюще красивым, а синева его глаз ярче любого света, который я когда-либо видела. Они почти ослепляют.

Должно быть, он тоже видит меня, потому что сдвигается, потом его рука касается моей щеки, и большой палец смахивает слезу.

— Где болит? — спрашивает он с убийственным выражением лица.

— Везде, — стону я, не в силах говорить громче шепота, из-за страха, что из-за этого на нас что-нибудь упадет.

Он убирает руку от моего лица, и начинает полностью отталкиваться от меня.

Мои пальцы хватаются за его пиджак, который уже не синий, а покрыт серо-коричневой пылью.

— Не надо! — Паника пронизывает мои слова. — Не вставай.

— Шшш. — Звук мягкий, но не настолько, чтобы успокоить меня. — Я никуда не уйду. — Я наблюдаю, как он оглядывается вокруг нас. — Не уйду, пока нас не откопают.

Я начинаю моргать все быстрее и быстрее, и мне становится очень трудно дышать. Я неуверенно поворачиваю голову, и, когда красный огонек зловеще мигает, замечаю вокруг нас стену разрушенного бетона.

Нас похоронили заживо.

Нет.

Мое дыхание учащается, пока я не слышу его громко в своих ушах.

НетНетНетНетНет.

Бетон. Повсюду.

— Эй, — рявкает он.

Нет.

Крепкая рука сжимает мою челюсть, и я вынуждена посмотреть на него.

— Паника не поможет. Успокойся.

Нет.

Мое дыхание учащается, пока воздух не перестает поступать в легкие. Такое чувство, что меня душат.

Расположив предплечья по обе стороны от моей головы, он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Дыши со мной, маленькая лань.

Мое лицо морщится, и горячие слезы текут по вискам.

— Я… не могу.

Сердце колотится в груди, кажется, что оно вот-вот взорвется. От давления боль в ребрах усиливается в десятки раз, пока не возникает ощущение, будто я лечу по спирали в самую преисподнюю.

Он прижимается своим ртом к моему.

— Дыши. — Я чувствую, как его теплый воздух проникает в меня, и инстинктивно втягиваю его в свои легкие.

Мои глаза встречаются с его, и я пытаюсь сфокусироваться на темно-синем кольце вокруг гораздо более светлого синего оттенка.

С каждым вздохом, который он делает, я вдыхаю, и каким-то образом ему удается успокоить меня, пока больше не перестает казаться, что мое сердце пытается вырваться из груди.

— У меня… клаустрофобия, — шепчу я хриплым от страха голосом. — Быть погребенной заживо — мой самый страшный страх.

Я никогда не признавалась в этом вслух. Даже Эбби. Она просто знает, что я до ужаса боюсь маленьких пространств.

Когда я была младше, играла в прятки со своим двоюродным братом и решила, что спрятаться в шахте для белья⁴ — самое подходящее место. Я застряла на полпути в прачечную, и им потребовалось несколько часов, чтобы вытащить меня.

— Ты не похоронена заживо. Скоро нас спасут. — В его глазах столько силы, что мне становится немного лучше.

Пытаясь собраться с мыслями и снова не сойти с ума, я спрашиваю:

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть люди, которые уже должны знать, что произошло, и они знают, что мы здесь. Они придут за нами.

Его акцент стал сильнее, и я уловила его.

— Ты русский?

Он кивает, его внимание сосредоточено на бетоне вокруг нас.

— Путешествуешь? — Спрашиваю я, словно сейчас самое подходящее время узнать его получше. Но, по крайней мере, это дает мне возможность сосредоточиться на чем-то другом.

— Можно и так сказать. — Его глаза снова встречаются с моими, и бурлящий хаос в моей груди немного утихает. — Я собираюсь встать, чтобы осмотреть твои раны.

Я киваю, но все равно мои пальцы крепко сжимают его пиджак, пока он не вынужден обхватить мою руку, чтобы оторвать ее от своей одежды.

— Я прямо здесь, — успокаивает он меня, поднимаясь на колени. Присев на корточки, он оглядывает нас, оценивая небольшое пространство.

Мой взгляд перебегает с одного разбитого бетонного блока на другой, затем я вижу кусок серебристой ткани, свисающий с разбитого стального стержня.

Его взгляд опускается на мое тело, начиная с босых ног. Я понятия не имею, где мои туфли на каблуках от Jimmy Choo.

Когда его взгляд останавливается на моем боку, он наклоняется и проводит пальцами по моей ледяной коже.

Я поднимаю руку, чтобы упереться в пол и приподняться, но он огрызается:

— Не двигайся.

Прежде чем я успеваю спросить почему, он сбрасывает пиджак и, не утруждая себя растегиванием пуговиц на рубашке, разрывает ее, что они разлетаются во все стороны.

На левой руке у него замысловатая татуировка. Над плечом нарисованы крылья орла, затем змеи спускаются по бицепсу, обрамляя крест с молящимися руками. Правая рука усыпана звездами. На некоторых из них есть русские надписи, но большинство пустые.

Какими бы сексуальными ни были его татуировки и вид обнаженной груди, серьезность момента сильно поражает меня. Такое чувство, что свинец наполняет мои вены.

Он отрывает рукава от своей рубашки и, сложив оставшуюся ткань, прижимает ее к моему боку, используя рукава, чтобы обвязать ее вокруг моей талии.

— Насколько… — Я с трудом сглатываю от вопроса. — Насколько все плохо?

Он проверяет, туго ли затянута импровизированная повязка, затем смотрит мне прямо в глаза и лжет:

— Все не так плохо.

— Ты лжешь, — шепчу я, мое горло сжимается от паники.

Наклонившись ближе, он проводит правой рукой по моей щеке. Прикосновение кажется почти нежным.

— Ты не умрешь здесь. Поняла?

Каждой клеточкой своего существа мне хотелось верить ему, но, как бы сильно он ни был похож на бога, он не всемогущ.

С абсолютной уверенностью, сияющей в его глазах, он говорит низким и требовательным голосом:

— Я переживал гораздо худшее. Вот почему я знаю, что ты не умрешь. Поверь мне, маленькая лань.

Я киваю, молясь всем святым, чтобы он оказался прав.

Нуждаясь в отвлечении, я спрашиваю:

— Что означают эти слова?

Уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке, которая кажется совершенно неуместной, пока мы окружены обломками и бетоном.

— Маленькая лань.

Между моими глазами появляется морщинка.

— Почему?

— Потому что ты такая же пугливая.

Мои губы растягиваются в улыбке, но очередной хлопающий звук заставляет меня съежиться, и страх выступает на передний план.

— У меня тоже есть имя для тебя, — признаюсь я дрожащим голосом. Я не могу скрыть своего беспокойства и ужаса, но разговор с ним помогает мне не сорваться.

Он подкладывает руку мне под голову и, приподняв ее, подкладывает под меня свой свернутый пиджак, чтобы я могла использовать его как подушку. Осторожно, словно боясь, что я сломаюсь, он укладывает меня обратно.

— Какое? — спрашивает он, ложась рядом со мной и опираясь головой на руку.

— Mio principe.

Его глаза встречаются с моими.

— Ты думаешь, я принц?

— Я знаю, это звучит глупо. — Проходит еще секунда, прежде чем я понимаю. — Подожди. Ты говоришь по-итальянски?

Он кивает.

Мой разум все еще затуманен, и только сейчас я решаюсь спросить:

— Ты пострадал?

Он качает головой.

— Всего лишь пара шишек и ушибов.

Я верю ему, потому что он не подает никаких признаков того, что ему больно.

Словно вспомнив что-то, он наклоняется ближе и, приподняв мою голову, пальцами осматривает затылок.

— С моей головой все в порядке, — уверяю я его, чтобы он не волновался.

Его глаза снова находят мои.

— У тебя где-нибудь еще болит?

Решив, что будет лучше ответить честно, я признаюсь:

— Грудь. Мне больно, когда я дышу.

Он опускает руку к моим ребрам и проверяет грудь.

Опустив взгляд, я вижу, что от моего топа с блестками Dolce and Gabbana ничего не осталось. По крайней мере, мой черный бюстгальтер прикрывает грудь, и я не потеряла его во время падения.

— Ты могла сломать ребра. — Он возвращает свое внимание к моему лицу. — Скажи мне, когда станет трудно дышать.

Я киваю.

— Это просто больно, но я могу дышать.

Он удивляет меня, обхватывая рукой мою голову и прижимаясь поцелуем к моему лбу.

Хотя кажется, что прошли часы, на самом деле прошло всего десять минут.

Мой разум немного проясняется, но тут же на него обрушиваются новые заботы.

— Моя подруга!

— Я уверен, что с ней все в порядке, — говорит он.

Эбби была с его другом. Надеюсь, они вместе.

Может быть, они успели выбраться до того, как здание рухнуло.

Боже, я надеюсь на это. Она позовет на помощь.

— Как ты думаешь, что произошло? — спрашиваю я.

— Взрыв.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Как бомба?

Когда он кивает, мое тело тяжелеет от страха.

Это была попытка убить Эбби и меня?

Черт, если я переживу это мучение, мои родители наверняка убьют меня.

Он осторожно кладет руку мне под шею. Я пытаюсь придвинуться ближе к нему, и когда его руки обвиваются вокруг меня, а мой висок прижимается к его теплой груди, я закрываю глаза.

— Не засыпай, — предупреждает он меня.

— Хорошо. — Открыв глаза, я смотрю на четко очерченные выпуклости его пресса. — Ты занимаешься спортом?

— Да.

Я издаю невеселый смешок, от которого крошечные язычки боли обжигают мою грудную клетку. Я жду, пока боль пройдет, затем бормочу:

— Я ненавижу физические упражнения. Мне не нравится потеть.

— Ммм… — Рокот исходит из глубины его груди. — Ты расскажешь мне все свои секреты?

Я смотрю на разбитый бетон, и в моем сердце поселяется безысходная безнадежность.

— Мне стоит рассказать об этом хоть кому-то перед смертью.

Он прижимается губами к моим волосам, затем шепчет:

— Обещаю, что ты не умрешь. Не в мою смену.

Откинув голову назад, я смотрю ему в глаза, и мигающий красный огонек прерывает нашу связь каждые пару секунд.

Я не знаю его имени, и, честно говоря, мне так больше нравится. Незнание того, кто он, почему-то все упрощает.

Я буду его маленькой ланью, а он — моим принцем, потому что фантазия, сотканная посреди всего этого ужаса, заставляет меня верить, что мы выберемся из этого живыми.

Просто давайте посмотрим правде в глаза, горькая реальность такова, что мы оба можем умереть здесь сегодня ночью, и я не могу смириться с этим ужасным фактом.

Поэтому, вместо того чтобы посмотреть правде в глаза, я цепляюсь за фантазии.

Мой принц силен, и он убережет меня от смерти.

Глава 4

Миша

По мере того как безжалостно тянутся минуты, а помощи все не видно, мое беспокойство нарастает, и кажется, что оно прогрызает себе путь прямо в грудь.

Моя маленькая лань медленно истекает кровью, и я слышу, как силы покидают ее голос. Я также уверен, что у нее сломаны ребра, если не повреждены внутренние органы.

Как бы я ни старался прикрыть ее во время падения, я ни хрена не мог сделать, чтобы куски бетона не задели ее. Я почувствовал, как ее тело приняло удар, когда металлический прут вонзился в нее, сорвав при этом топ.

Несмотря на то, что я получил адский удар в спину и знаю, что сломал пару ребер, я игнорирую боль и сосредотачиваюсь на своей маленькой лани.

Я не лгал, когда говорил, что мне приходилось страдать и от худшего. Меня пытали, в меня стреляли и избивали до полусмерти, и это только с учетом моего вступления в Братву. Инициация — это жестокая подготовка к жизни в качестве силовика, чтобы не сломаться под давлением, если тебя поймает враг.

Сегодняшняя ночь — просто цветочки по сравнению с той жизнью, которую я выбрал.

Я сделал это ради своей сестры. Понятия не имею, что случилось с нашими родителями, но мы росли в детском доме, пока Асланховы не спасли нас из этого ада. Так я познакомился с Алеком. Его родители взяли нас с сестрой к себе и дали нам дом. Они стали для нас семьей.

Мистер Асланхов, отец Алека, занимает высокое положение в Братве, контролируя часть Москвы для Виктора Ветрова.

Я присоединился к Братве, потому что хотел защитить Тиану, свою сестру, так же, как мистер Асланхов защищает свою семью.

В конце концов, все, что я делаю, я делаю ради Тианы.

Я стараюсь, чтобы беспокойство не отразилось на моем лице, и еще раз целую свою маленькую лань в висок.

Желая отвлечь ее от паники и страха, а также не дать ей уснуть, я говорю:

— Я открою тебе свои секреты, если ты откроешь мне свои.

Она издает слабый смешок.

— Звучит… как сделка.

Проводя рукой по ее волосам, я борюсь с желанием прижать ее к себе.

Господи, как бы мне хотелось вырваться из этой бетонной могилы и унести ее в безопасное место.

— Я люблю овощи, — признаюсь я.

— Хах, — она почти смеется, но боль останавливает ее. — Ты первый мужчина, которого я знаю, который любит овощи.

— Воспитываясь в детском доме, ты учишься быть благодарным за любую еду, которая может попасть в твой пустой желудок, — рассказываю я ей еще один секрет.

Она откидывает голову назад, чтобы заглянуть мне в глаза, и я чувствую, как между нами проскакивают невидимые искры. Ее брови сходятся вместе, а глаза наполняются состраданием.

— Это ужасно. Мне жаль, что ты так рос.

Я качаю головой и пытаюсь смахнуть пыль с ее лица.

— Твоя очередь.

Она на мгновение задумывается, затем, встретившись со мной взглядом, признается:

— Ты был бы моим первым поцелуем. — Сморщив нос, она поправляет себя: — Ну, мы действительно поцеловались. Вроде того.

Меня пробирает дрожь от шока, и на моем лбу появляется морщинка.

— Почему ты не остановила меня?

— Потому что я хотела, чтобы это был ты.

Удовлетворение наполняет мою грудь, и уголок моего рта приподнимается.

— Почему? Ты меня не знаешь.

Она пожимает плечами и вздрагивает от боли, причиняемой этим движением.

— У тебя великолепные глаза, а голубой — мой любимый цвет.

— Великолепные, — говорю я, думая, что это последнее слово, которое я бы ассоциировал с собой.

— Да. Я могу смотреть в твои глаза часами.

После ее слов наступает тишина, и притяжение, которое я испытывал до взрыва, возвращается в полную силу.

— Ты все еще хочешь поцелуя? — Спрашиваю я глубоким и низким тоном.

Черты ее лица напрягаются, и я могу поклясться, что вижу вспышку грусти в ее глазах, затем она шепчет:

— Пожалуйста. Если мне суждено умереть, то я хочу хотя бы один приличный поцелуй.

Я качаю головой, в моем голосе звучит решимость:

— Ты не умрешь. Только не так.

Ее глаза блестят от слез, и я смотрю на нее, пока притяжение не начинает гудеть между нами, как провод под напряжением.

Тиана — единственная женщина, с которой я нежен. Я отношусь к своей сестре как к сокровищу, которым она и является.

Поэтому дарить женщине нежные поцелуи — это не то, что я делал раньше. Но это первый поцелуй моей маленькой лани.

И, возможно, он будет ее последним.

Прогнав эту мысль, я опускаю голову и завладеваю ее губами.

Они такие же мягкие и пухлые, какими кажутся, и когда мой язык проникает в ее рот, я, блять, целую ее так, словно это волшебным образом исцелит ее.

Когда мой язык касается ее языка, а зубы прикусывают ее пухлую нижнюю губу, я чувствую, как дрожь пробегает по ее телу.

Ее правая рука сжимает мое плечо, и медленно ее пальцы поднимаются к моей шее, где она прижимается ко мне.

Из ее уст вырывается всхлип, наполненный удовлетворением и потребностью, а бархатный вкус ее рта грозит лишить меня рассудка.

— Христос, моя маленькая лань. — С рычанием, рвущимся из моей груди, я прерываю поцелуй, хотя и хочу поглотить каждый дюйм ее тела.

Но она ранена, а мы, блять, погребены под тоннами бетона. Сейчас не время и не место.

Наши глаза встречаются, и, видя мечтательное выражение в ее глазах, я понимаю, что ей понравился этот поцелуй.

Она судорожно втягивает воздух и шепчет:

— Вау.

Вау — это явное, блять, преуменьшение. Попробовав на вкус мою маленькую лань, теперь я хочу ее всю.

В ее изумрудных глазах все еще блестят слезы, и я вижу, что она искренна, когда говорит:

— Спасибо, mio principe.

Я слегка качаю головой. Я не эмоциональный человек, но обстоятельства вытаскивают мои чувства на поверхность.

— Нет. Спасибо тебе, моя маленькая лань, что подарила мне свой первый поцелуй. Я буду дорожить им.

Изумление застывает на ее лице.

— Ты — мечта, ставшая явью.

Если бы ты только знала, что для большинства, кто сталкивается со мной лицом к лицу, я — самый настоящий кошмар.

— Расскажи мне еще один секрет, — говорит она, ее голос звучит слабее, чем до поцелуя.

— Ты единственная женщина, которую я нежно целовал.

Уголок ее рта пытается приподняться в улыбке, но безуспешно, и видеть, как из нее уходят силы, — одно из самых тяжелых испытаний, которые мне когда-либо приходилось выдерживать.

Ее глаза закрываются, и я наблюдаю, как она пытается сделать глубокий вдох. Затем она открывает их, и ее бездонные зеленые радужки снова фокусируются на мне.

— Я умру девственницей. Верно? — Она пытается усмехнуться. — Как думаешь, я стану ангелом?

Ты уже одна из них.

Вместо того, чтобы высказать свои мысли, я качаю головой:

— Ты не умрешь девственницей. Мы выберемся отсюда, и я развращу тебя.

На этот раз на ее лице появляется потрясающая улыбка.

— Ловлю тебя на слове.

Внезапно мы слышим грохот, отчего я вскидываю голову. И без колебаний кричу:

— Мы внизу!

— Помогите! — пытается крикнуть моя маленькая лань, но звук выходит слишком тихим.

Отпустив ее, я хватаю ближайший кусок бетона и начинаю бить по открытой трубе.

Я слышу, как копают люди, и от этого в моем сердце вспыхивает надежда.

Она будет жить.

— Миша! — Я слышу крик Алека, который говорит о том, что они уже близко.

На нас начинает сыпаться пыль, когда бетон стонет.

Я быстро приседаю над своей маленькой ланью, чтобы на нее не упали обломки.

Затем мой взгляд останавливается на ее неподвижном лице, и сердце замирает в груди.

— Нет! — Присев ниже, я проверяю ее дыхание, и, не обнаружив ничего, кроме неглубоких вздохов, меня охватывает страх. — Нет, моя маленькая лань.

Нет, моя маленькая лань. Я не позволю тебе умереть.

Ты, блять, будешь жить!

Падают новые обломки, затем внезапно маленькое пространство, в котором мы застряли, заливает яркий свет прожекторов.

— Вылезай, Миша! — Алек лежит на краю разбитой бетонной плиты, протягивая мне руку.

Я качаю головой и, просунув руки под обмякшее тело моей лани, поднимаю ее.

— Возьми ее!

Лицо Алека искажается от отвращения.

— Оставь эту суку и возьми меня за руку. Она дочь Д'Анджело.

Проходит мгновение, прежде чем слова доходят до меня.

— Господи, Миша, — рявкает Армани, присоединяясь к Алеку на карнизе. — Карузо Д'Анджело только что подъехал. Нам нужно уносить отсюда свои задницы, иначе начнется несанкционированная война.

Я опускаю взгляд на свою маленькую лань и, не в силах просто оставить ее, поворачиваюсь лицом к братьям.

— Возьмите ее.

— Мать твою, — выплевывает Алек, затем перегибается еще дальше через выступ и забирает ее у меня.

— Осторожно, — огрызаюсь я, подпрыгивая и хватаясь за обломок бетона, выбираясь из ямы.

В тот момент, когда я выпрямляюсь в полный рост, оглядываюсь вокруг и осматриваю разрушенный ночной клуб. Это похоже на гребаную зону боевых действий.

Мой взгляд останавливается на группе мужчин, и, узнав Карузо Д'Анджело, главу противостоящей итальянской группировки, я забираю девушку у Алека и пробираюсь через обломки.

Карузо узнает свою дочь и спешит ко мне. Наши взгляды встречаются, и рычание нарастает в моей груди, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с врагом Братвы и мафии.

В воздухе сгущается напряжение, и каждый мускул в моем теле находится в состоянии повышенной боевой готовности.

— Петров, — рычит он на меня.

Я подталкиваю к нему девушку.

— Считай это профессиональным одолжением. В следующий раз я убью ее.

Его ноздри раздуваются, когда он прижимает дочь к груди.

— Я даю тебе пять минут, чтобы уйти. — Его челюсть сжимается, когда он выпаливает: — Считай это профессиональным одолжением.

Ублюдок.

Я сопротивляюсь желанию в последний раз взглянуть на его дочь, руки сами собой сжимаются в кулаки.

Отвернувшись от него, я вижу Алека и Армани прямо за моей спиной с грозными выражениями на лицах.

Не говоря ни слова и не отрывая глаз от врага, мы медленно выбираемся из кучи обломков туда, где нас ждет машина с группой охранников из Академии Святого Монарха.

Карсон Козлов, директор Святого Монарха, не обращает на нас совершенно никакого внимания, ведь его взгляд полностью сосредоточен на Д'Анджело.

Блять, это не то первое впечатление, которое я хотел произвести на него. Брат Карсона — крестный отец Виктора Ветрова, и я не сомневаюсь, что эта новость дойдет до них.

— Садитесь, — приказывает директор Козлов, и только когда мы все усаживаемся на заднее сиденье бронированного внедорожника, он забирается на пассажирское сиденье.

Охранники торопливо садятся внутрь, некоторые садятся в другой внедорожник, и когда мы отъезжаем от разрушенного ночного клуба, я выглядываю в окно и наблюдаю, как Д'Анджело спешит к машине скорой помощи со своей дочерью.

Моя маленькая лань оказалась маленькой змеей.

Истощение проникает в мои кости, когда я смиряюсь с тем фактом, что застрял в яме с врагом.

Я качаю головой, ненавидя то, что ей удалось одурачить меня.

Возможно ли, что она не знала, кто я?

Нет, она видела звезды на моих руках и наверняка видела татуировки на тыльной стороне ладоней. Она должна знать, что они означают.

Даже если она не знала, это ничего не меняет. Она — Д'Анджело, и, следовательно, мой враг.

На языке появляется горький привкус, и на мгновение я разрываюсь между верностью и влечением, которое испытывал к ней.

Но это лишь на мгновение, затем я отключаю свои эмоции и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на своих братьев.

— Вы в порядке? — Спрашиваю я.

— Руку сломал, мать твою, — рычит Армани.

— Просто ушибся, — отвечает Алек. — А ты?

— Пара сломанных ребер. Ничего серьезного. — Я переключаю свое внимание на директора Козлова. — Спасибо, что приехали за нами.

Он просто кивает.

— Вы знаете, кто напал на клуб? — спрашиваю я.

— Д'Анджело, — отвечает мистер Козлов. — Он не знал, что его дочь и ее подруга были там.

Я качаю головой, и горький смешок срывается с моих губ.

— Значит, мы были мишенями?

— Да. Виктор об этом позаботится. Он хочет, чтобы вы сосредоточились на тренировках.

Я не удивлен, узнав, что мы были целью взрыва, но если бы и знал это, то передал бы Д'Анджело безжизненное тело его дочери.

Зеленые, широко раскрытые глаза вторгаются в мои мстительные мысли, но безжалостным движением я стираю ее из своих воспоминаний, и каждый проблеск эмоций, которые она заставила меня почувствовать, похоронен среди криков убитых мною душ, чтобы никогда больше не увидеть дневного света.

Она — всего лишь ошибка. Которую я больше никогда не совершу.

Глава 5

Аврора

Два года спустя…

Миша Петров — 24. Аврора Д'Анджело — 21.

Сидя в частном самолете вместе с Эбби, я смотрю в крошечный иллюминатор. Всякий раз, когда у меня есть время, мои мысли возвращаются к ночи взрыва и моему принцу.

По сей день я все еще не знаю, кто он такой.

Не буду врать. Я была раздавлена, когда он не навестил меня в больнице, и разочарована, когда стало ясно, что он не планирует выходить на связь.

Но со временем разочарование прошло, а у меня лишь остались прекрасные воспоминания.

Мой высокий, темноволосый и красивый таинственный мужчина навсегда останется моим принцем и первым мужчиной, которого я поцеловала. У меня в животе всегда порхают бабочки, когда я думаю о нем, и надеюсь, это никогда не прекратится.

Да, я чуть не умерла, но фантазия, которую я создала вокруг той ночи, намного перевесила травму. В каком-то смысле она помогла мне справиться со всем этим.

Мои родители были так расстроены тем, что я улизнула с Эбби, поэтому я так и не осмелилась попросить отца найти этого человека. Втайне я лелеяла надежду, что где-нибудь с ним столкнусь.

Эбби также пострадала во время взрыва. У нее была сломана нога, но, к счастью, один из друзей моего принца позаботился о том, чтобы она выбралась живой.

Сейчас я жалею, что не спросила у своего принца, как его зовут.

И, честно говоря, я чувствую себя глупо, называя его своим принцем.

Думает ли он обо мне?

Помнит ли вообще меня?

— О чем думаешь? — Спрашивает Эбби, выводя меня из задумчивости.

Я так и не сказала ей, что он меня поцеловал. Не могла заставить себя поделиться этим с ней. Этот романтический момент похоронен глубоко в моем сердце, где никто не сможет его омрачить.

— О Святом Монархе, — лгу я.

— Это будут потрясающие четыре года. — Волнение Эбби всегда заразительно, и от этого у меня становится легче на сердце. — Жить в пятизвездочном замке, — мечтательно вздыхает она, — и получать удовольствие, когда мы не тренируемся, будет потрясающе.

— Я просто рада, что уехала из дома, — бормочу я.

Да, родители практически заперли меня в наказание за поход в ночной клуб, а потом, наконец, отец объявил, что я буду учиться в Святом Монархе четыре года.

Святой Монарх — замок, превращенный в элитный курорт и тренировочный центр для любого представителя криминального мира, у которого достаточно денег. Это также единственная нейтральная территория в мире, где недопустимы убийства.

Я прекрасно понимаю, что Святой Монарх находится под контролем врагов моего отца, но поскольку заведение придерживается строгих правил, я буду в безопасности. Академия Святого Монарха открыта для всех, будь вы друг или враг.

С тех пор как Святой Монарх возглавил предыдущий глава Братвы Алексей Козлов, не было известно ни одного случая убийства на территории замка.

Хотите верьте, хотите нет, но среди преступников существует кодекс чести, и как только ты переступаешь порог Академии, то тебя воспринимают как платежеспособного клиента, а не как врага.

— Как думаешь, обучение будет тяжелым? — Спрашивает Эбби.

— Понятия не имею. — Я переглядываюсь с подругой. — Лучшие прошли обучение в Академии Святого Монарха, так что, наверное, оно будет жестоким.

Это не ложь. Лучшие ассасины, хранители (защитники и телохранители), контрабандисты…Боже, все, кто связан с преступностью, прошли подготовку в этом заведении.

Вот почему мы отправляемся в Академию. Наши отцы считают, что нам пора узнать о нашем семейном бизнесе. Они также хотят, чтобы мы научились стрелять из пистолета и могли защитить себя в драке.

В течение следующих четырех лет нас будут учить тому, как вести себя как настоящие принцессы мафии.

Я в равной степени встревожена и взволнована, но, по крайней мере, я больше не торчу дома.

Эбби улыбается мне.

— Надеюсь, там есть горячие мужчины. Какие-нибудь красавчики сделают наше пребывание там потрясающим.

Эбби всегда позитивно относится ко всему в жизни. Это еще одна причина, по которой я ее так сильно люблю. Она всегда извлекает максимум пользы из любой ситуации.

Когда я просто улыбаюсь ей, она продолжает:

— Представь, если мы встретим там наших будущих мужей? — Она закатывает глаза и вздыхает: — Нам повезло, что после катастрофы в ночном клубе наши отцы не заставили нас выйти замуж по расчету. Чувствую, что следующие четыре года будут последними в нашей свободе. Как только мы завершим обучение в Академии Святого Монарха, то уже не сможем избежать брака.

— Верно, — фыркаю я.

Ни для кого не секрет, что я против брака по договоренности. Это не та сказочная фантазия, о которой я мечтаю.

Несмотря на то, что снаружи только облака, я снова выглядываю в крошечное окошко и говорю:

— Если бы только мечты сбывались.

— Да, — соглашается Эбби. Она вздергивает подбородок. — Нам просто нужно воплотить наши собственные мечты в реальность. Мы будем тренироваться и станем крутыми сучками, которые правят миром.

Смех срывается с моих губ, и я киваю Эбби.

— Да, если кто-то и сможет это сделать, так это ты.

Моя подруга окидывает меня серьезным взглядом.

— Мы. Мы сделаем это вместе.

— Мы сделаем это вместе, — соглашаюсь я, любовь к Эбби согревает мое сердце.

Пилот объявляет, что мы скоро приземлимся, и просит пристегнуть ремни безопасности.

Я бросаю взгляд на наших телохранителей, которые будут сопровождать нас только до Святого Монарха, а затем вернутся домой. Единственное время, когда телохранителям разрешено находиться на территории Академии, — это время их тренировок. Объект надежно защищен, и дополнительная охрана на его территории не требуется.

Я проверяю свой ремень безопасности, прежде чем улыбнуться Эбби.

— По крайней мере, за нами не будут ходить тени.

Она нетерпеливо кивает.

— Следующие четыре года будут потрясающими. Наши апартаменты находятся рядом друг с другом. Все будет как в старые добрые времена.

— Никогда не думала, что доживу до того дня, когда ты признаешься, что скучаешь по школе, — поддразниваю я ее.

Она морщит нос.

— Я не скучаю по школе, а по тому, что мы были вместе каждый день. Последние два года у меня была ломка от того, что я не могу быть с тобой каждый день. Клянусь, я сделала сальто назад от счастья, когда папа сказал мне, что я поеду в Академию Святого Монарха.

— Оуу, — воркую я. — Я тоже по тебе скучала.

Мы могли видеться только тогда, когда наши семьи собирались вместе. Честно говоря, я была так же счастлива, как и Эбби, когда мои родители рассказали мне об Академии. Конечно, жить там будет интересно, но я просто рада, что смогу снова видеть Эбби каждый день.

— Помни, что сказал твой отец, — говорит Элио, один из моих охранников. — Святой Монарх не какой-то пятизвездочный курорт.

Эбби закатывает глаза, но это не мешает Элио продолжать.

— Там обучаются лучшие из лучших. — Он смотрит на меня ожесточенным взглядом. — Твои враги будут везде, куда ты не посмотрела. И даже если убивать запрещено, может случиться другое дерьмо, из-за которого ты можешь пожалеть, что тебя не убили вместо этого. Всегда будь начеку.

— Господи, — бормочет Эбби. — Ну ты и кайфолом. — Она хмуро смотрит на Элио. — Мы уже выслушали эту речь от наших родителей, нам не нужно это и от тебя.

Он качает головой в сторону Эбби, и, к счастью, мы приземляемся на асфальт прежде, чем они успевают поссориться.

Элио не нужно было напоминать мне, что в Святом Монархе не все так радужно, как пытается представить Эбби. Папа вбил мне в голову, что члены Братвы и итальянской мафии в настоящее время тренируются там, и я должна избегать их любой ценой.

Родители разрешили мне учиться в Академии, потому что знают, что не смогут вечно прятать меня от реального мира. В какой-то момент мне придется узнать, как устроен преступный мир, и сейчас для этого самое подходящее время.

После того как наши охранники убедились, что спуск с самолета безопасен, мы направились к бронированному внедорожнику. На пассажирской и водительской дверях выгравирована эмблема Святого Монарха.

Забравшись на заднее сиденье вместе с Эбби, я чувствую волнение. Она широко улыбается мне, ее карие глаза сверкают.

Пока охранники загружают наш багаж в другой внедорожник, Эбби спрашивает:

— Что мы будем делать после того, как распакуем вещи?

— Можем прогуляться и просто посмотреть, где что находится.

— Хорошо, после этого мы запишемся на сеанс массажа. — В ее глазах появляется озорной блеск. — Надеюсь, у них есть массажист-мужчина. Рельефный пресс и грубые прикосновения были бы фантастическими.

— Господи, — смеюсь я. — Очень сомневаюсь, что в Святом Монархе есть такие услуги.

Она фыркает, притворяясь разочарованной.

— Девушка не теряет надежды.

Охранники усаживаются во внедорожники, и вскоре мы с Эбби ликуем от счастья, что снова оказались в Женеве. Мы обе любим Швейцарию с ее заснеженными Альпами и прекрасными городами и деревнями.

Когда мы видим Академию Святого Монарха издалека, у меня сводит живот от волнения и нервозности. Я знаю, что замок был отреставрирован, и, видя, как он гордо возвышается на вершине холма, мне не терпится осмотреть его.

Мы теряем из виду великолепную территорию, когда выезжаем на дорогу, засаженную деревьями, и через мгновение перед нами вырисовываются большие внушительные ворота.

— Срань господня, — выдыхаю я.

— Можешь повторить это еще раз, — бормочет Эбби.

Святой Монарх — это больше, чем замок. У меня нет слов, чтобы описать, насколько это величественное и монументальное место. Это выглядит как фотография прямо из Pinterest.

После того как охранники у ворот проверили наши документы и данные, ворота медленно распахиваются, и мы въезжаем на территорию.

— О, Боже мой, — смеется Эбби. — Мне здесь понравится.

По бокам дорожки, ведущей к великолепному фонтану со статуей двух ангелов, сражающихся на мечах, раскинулись идеально ухоженные сады.

Повсюду стоят вооруженные охранники, одетые в черную боевую форму.

Внедорожники останавливаются перед лестницей, ведущей ко входу.

— Черт, такое ощущение, что нам следовало надеть бальные платья, — шутит Эбби.

— Да. — Я вижу, как из дверей выходит женщина, и указываю на нее. — Хотя на ней леггинсы и укороченный топ. Поэтому, все в порядке.

— Черт возьми, она великолепна, — упоминает Эбби.

— И, вероятно, смертельно опасна, — добавляет Элио. — Вы здесь не для того, чтобы заводить друзей.

— Уф. — Эбби распахивает дверь и вылезает наружу.

Я жду, пока Элио откроет мне дверь, и, выйдя из внедорожника, окидываю взглядом территорию.

Здесь так много места, что мне кажется, будет легко избежать встречи с любыми врагами. Много укромных мест.

— Пойдем, — зовет Эбби. — Мне не терпится увидеть наши апартаменты.

Как только я присоединяюсь к Эбби, из замка выходят четверо охранников, за которыми следует Карсон Козлов, директор Академии Святого Монарха.

— Добро пожаловать в Академию. Я директор Козлов. — Несмотря на то, что мужчине должно быть за пятьдесят, он привлекателен, и его острый взгляд устремлен на нас. — Мои охранники проводят вас в ваши апартаменты, и я был бы признателен, если бы вы присоединились к нам с женой за ужином в семь часов в обеденном зале.

Эбби кивает.

— С удовольствием.

— Спасибо, что пригласили нас, — быстро добавляю я.

Директор Козлов кивает нам, а затем поворачивается и оставляет нас с четырьмя охранниками.

Элио встает рядом со мной и, когда наш багаж полностью выгружен, говорит:

— Я останусь в Женеве, пока ты здесь. Если что-нибудь случится, свяжись со мной, и я приду за тобой.

— Спасибо, но можешь ехать домой. У мистера Сартори целая армия, размещенная в их загородном особняке.

— Вот там-то я и буду, — ворчит мой телохранитель. — Звони, если что-нибудь случится.

Чтобы успокоить его, я киваю.

Наконец, наши личные охранники снова садятся во внедорожники, и мы наблюдаем, как они едут к воротам.

— Господи, я думала, они никогда не уедут, — бормочет Эбби, а затем возбужденно улыбается мне. — Мы здесь, детка!

Мы обнимаемся, и когда охранники Святого Монарха заносят наш багаж внутрь, следуем за ними.

У меня такое чувство, что следующие четыре года изменят мою жизнь.

В хорошую сторону.

Глава 6

Аврора

Святое. Дерьмо.

Войдя в апартаменты Эбби, я лишаюсь дара речи.

Президентские люксы в лучших отелях не имеют ничего общего с этим местом.

— Да, — говорит Эбби, оглядывая комнату с благоговейным трепетом, — Мы в раю.

— Мисс Д'Анджело, — говорит один из охранников, привлекая мое внимание. — Ваши апартаменты по соседству.

Я смотрю на Эбби.

— Сейчас вернусь.

— Поторопись, — визжит она.

Я следую за охранником в соседнюю комнату и лучезарно улыбаюсь, когда вижу, что мои апартаменты оформлены в другой цветовой гамме, чем у Эбби. Там, где ее комнаты утопают в бледно-фиолетовых и золотых тонах, мои — в королевском синем и серебряном.

Цвета мгновенно заставляют меня подумать о мистере Высоком, Темноволосом и Красивом.

В обоих апартаментах есть камин, диваны, на которых можно понежиться, восьмидесятипятидюймовые телевизоры, изысканный журнальный столик и мраморные статуи, напоминающие мне о Риме.

— Ваша ключ-карточка, мисс Д'Анджело, — говорит охранник.

Улыбаясь, я беру ее у него.

— Спасибо.

Оставшись одна, я спешу в спальню и вскрикиваю, когда вижу, насколько она великолепна. Кровать королевских размеров стоит на платформе с тремя ступеньками до пола. Ступени, платформа и лепнина украшены замысловатыми классическими узорами, придающими всей этой роскоши антикварный вид.

Мне это нравится.

Боже, как же мне это нравится.

Покрывало на кровати просто восхитительное, ткань мягче шелка, а подушки — плюшевые. Напротив кровати — письменный стол и огромные окна от пола до потолка.

Когда я подхожу ближе, моя челюсть практически отвисает до пола, когда я смотрю на раскинувшиеся внизу сады. Справа от территории я вижу тропинку, исчезающую под кронами деревьев, а слева — лабиринт с крошечными белыми цветами, распустившимися на живой изгороди.

По всей территории проложены дорожки, каждая из которых разделена красивой клумбой с цветами. Здесь также есть участки ухоженной травы, скамейки и фонтанчики.

Это колоссальное место. Не думаю, что мне когда-нибудь станет здесь скучно.

Эбби умрет, когда увидит это.

Эбби!

Выбегая из апартаментов, я засовываю ключ-карту в лифчик, потому что в моих обтягивающих брюках нет карманов. Я быстро стучу в ее дверь, и когда она открывает, то хватает меня за руку и затаскивает внутрь.

— Видела, какой вид? — визжит она, таща меня на балкон.

Взволнованно она начинает указывать на сады.

— Сначала я нарисую это. Потом это. И это. И, о мой долбаный Бог, ты можешь себе представить, как, должно быть, прекрасно под этой вуалью деревьев!

Смеясь, я беру ее под руку и восхищаюсь видом.

— Когда я увидела это, то сразу поняла, что ты захочешь это нарисовать.

— Это потрясающее место, — выдыхает она, затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Как выглядят твои апартаменты?

— Та же планировка, но декор королевского синего и серебряного цветов. Интересно, моя мама специально попросила выбрать эти цвета?

Она наклоняет голову, на ее лице появляется забавное выражение.

— Конечно, просила. — Подмигнув мне, она добавляет: — Только лучшее для ее маленькой девочки.

Я закатываю глаза.

— Надеюсь, мои родители скоро поймут, что я уже не маленькая девочка.

— Сильно сомневаюсь в этом. — Эбби указывает на дверь. — Давай осмотримся!

— Да. Мне не терпится все увидеть. — Когда мы проходим через гостиную, я спрашиваю: — Ты взяла ключ-карту?

— Черт. — Эбби бросается в сторону спальни и через минуту возвращается с черно-золотой карточкой. — Куда ты положила свою?

— В лифчик, — хихикаю я.

— Хорошая идея. — Эбби засовывает свою в облегающий топ, демонстрирующий большее декольте, чем я когда-либо отважусь обнажить.

Мы выходим в коридор, и я указываю на лепнину.

— Детали просто потрясающие.

— Я чувствую себя королевской особой, — говорит Эбби.

Навстречу нам идет мужчина, одетый в такое же черное боевое облачение, как и охранники.

Эбби вздергивает одну бровь и, когда мы проходим мимо него, бормочет:

— Если все охранники будут так выглядеть, то все внутри меня просто взорвется.

— Шшш… — Смеясь, я хватаю ее за руку и заставляю идти быстрее. Когда мы оказываемся за пределами слышимости, я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. — Он тебя услышал.

— Так и было задумано, — смеется она, затем, повернувшись, кричит: — Комната один-три!

— О, Боже мой, ты станешь моей смертью.

Она толкает меня плечом.

— Просто подшучиваю над тобой. Выражение твоего лица бесценно.

— Бууу.

Счастливые от того, что следующие четыре года в этом прекрасном месте будем жить только мы с Эбби, мы спускаемся по лестнице и начинаем исследовать каждый коридор и комнату.

Я проверяю время и, заметив, что у нас еще есть четыре часа до ужина с директором Козловым и его женой, расслабляюсь.

— Эй, кажется, это учебное крыло, — говорит Эбби. — Ты слышишь выстрелы?

— Да, но, учитывая, что мы проведем здесь большую часть наших дней, я бы предпочла обойтись без этого крыла. Здесь еще столько всего интересного.

Вместо того, чтобы слушать, у Эбби появились другие идеи: она хватает меня за руку и тащит к первой двери справа от нас. Без стука она открывает ее, и мы заглядываем внутрь.

— Просто спортзал, — бормочет она. — Никаких потных дерущихся мужчин.

Я качаю головой, глядя на подругу.

— Ты когда-нибудь не думаешь о мужчинах?

— Не-а. — Она делает акцент на букве "А", и на ее лице появляется ухмылка. — Ты же меня знаешь.

— Да. — Я игриво подталкиваю ее, чтобы она шла к следующей двери.

Я слышу шаги и, оглянувшись через плечо, вижу, что это тот самый охранник, с которым Эбби флиртовала ранее.

— Черт. Горячий охранник приближается. Тот, с кем ты флиртовала, прямо за нами, — шепчу я.

Эбби быстро поворачивает голову и успевает увидеть, как мужчина входит в зал.

Внезапно меня дергает назад, и я обнаруживаю, что мне приходится бежать трусцой, дабы не отстать от Эбби, которая бежит к тренажерному залу.

— Не стоило мне тебе говорить, — жалуюсь я.

— Всего десять минут. — Она складывает руки вместе, бросая на меня умоляющий взгляд. — Ради моей изголодавшейся вагины.

— Господи, — смеюсь я, качая головой. Я указываю на дверь. — Давай сделаем это.

Меня затаскивают внутрь, и в типичном для Эбби стиле она одаривает мужчину ослепительной улыбкой.

Теперь, когда мы подошли ближе, я могу разглядеть седину у него на висках. Честно говоря, он привлекателен, но мне нравятся мужчины помоложе и ближе к моему возрасту.

Тот факт, что мужчине явно за тридцать, а то и за сорок, не отпугивает Эбби, а наоборот, заставляет ее отпустить мою руку.

Она подходит ближе, и в ее обычно озорных глазах появляется любопытство.

— Вы охранник? — Прежде чем мужчина успевает ответить, она проводит руками по своему телу, соблазнительно прикусывая нижнюю губу зубами. — Потому что это тело нуждается в особой защите.

— Серьезно? — вырывается из меня, когда у меня отвисает челюсть. Не могу поверить, что она только что сказала это.

Меня охватывает сильное смущение, а лицо пылает из-за поведения подруги, которая не знает, что такое стыд.

Мужчина прищуривается, глядя на нее, затем встает перед ней, скрестив руки на груди.

Он не выглядит впечатленным, и я еще никогда не встречала никого, кто не был бы мгновенно очарован Эбби. Она великолепная и веселая. Люди всегда влюбляются в нее.

— Мисс Сартори, — бормочет он напряженным голосом, как будто сердится или, что еще хуже, раздражен ею, — надеюсь, вы проявите такой же энтузиазм на моих уроках.

Воооооот дерьмо.

— На каких уроках? — спрашивает она, на мгновение выбитая из колеи его сдержанным поведением.

Уголок его рта приподнимается в высокомерной ухмылке.

— Я Николай Ветров, ваш боевой инструктор на следующие четыре года. — Он делает шаг ближе и даже немного наклоняется. — Я заставлю тебя попотеть, и поверь мне, ты будешь ненавидеть каждую секунду этого.

О. Боже. Мой.

Николай Ветров — чертов двоюродный брат Виктора Ветрова и крестник директора Козлова. Я знала, что он здесь, но… Черт!

Просто такое чертово дерьмо.

Эбби просто обязана была подойти и пофлиртовать с врагом.

— Приносим извинения за вторжение, — вырываются у меня. Я хватаю Эбби за руку и вытаскиваю ее из зала.

Мне следовало бы лучше знать свою подругу, потому что вместо того, чтобы погрязнуть в адском отказе, который она только что получила, она улыбается мне.

— Я влюбилась.

— Нет, не влюбилась. — Я хмуро смотрю на нее, словно она сошла с ума, и вытаскиваю ее через открытую боковую дверь. — Ты чертовски ненормальная.

Я сажаю ее на скамейку, затем поворачиваюсь к ней лицом.

— Николай Ветров связан с Братвой. ОН НАШ ВРАГ. — Я качаю головой, глядя на нее. — Не говоря уже о связях, его семья — Братва. К тому же, он лет на двадцать старше тебя.

Эбби качает головой, на ее лице снова появляется озорная улыбка.

— Возраст просто…

— Число, — заканчиваю я ее предложение. — Ладно, я могу не обращать внимания на возраст, но посмотри правде в глаза, твой отец обделается. Николай Ветров под запретом.

Она просто смотрит на меня, и я уже понимаю, что она не слушает. Ее губы приоткрываются, чтобы возразить, но тут мы обе резко поворачиваем головы влево.

Там на открытом участке травы тренируются пятеро мужчин… или дерутся. Точно не могу сказать. Кулаки взлетают, кровь течет, так что я ставлю на полноценную драку.

— Господи Боже, благослови меня, — бормочет Эбби. — Да, это рай.

На этот раз я не могу спорить. Мы наблюдаем за дракой пяти потных, мускулистых мужчин. Запах тестостерона наполняет воздух, и я знаю, что это дерьмо для Эбби как наркотик.

Забыв о Николае, мы стоим и пускаем слюни, а когда один из мужчин смотрит в нашу сторону, он замирает. Я медленно наблюдаю, как черты его лица каменеют.

— Где мы видели его раньше? — Спрашивает Эбби.

— А? — Я перевожу взгляд с подруги на парня, затем снова на нее. — Я его не узнаю.

— О, я помню! — выдыхает она, затем направляется к группе мужчин со всей уверенностью.

— Господи, до тебя не достучаться, — шепчу я, направляясь за ней.

Другой мужчина занимает позицию рядом с тем, кто уже пялится на нас, затем огрызается.

— Сартори и Д'Анджело, как раз то, что нужно этому гребаному месту. Шлюхи.

Эбби замирает на месте.

— Какого черта?

Один из мужчин поднимает тыльную сторону левой руки, показывая нам вытатуированные предложения.

— Отъебись, сука.

Я читаю итальянские слова. Верность делает вас семьей.

О черт!

Они связаны не только с итальянской мафией, но и с Братвой.

Я бросаюсь вперед и, когда хватаю Эбби за руку, чтобы оттащить ее от нашего врага, мой взгляд останавливается на другом мужчине, который направляется к нам со стороны замка.

Мгновенно мои ноги немеют от шока, а рот приоткрывается.

Мой принц.

При виде него мое сердце начинает биться с сумасшедшей скоростью, а во рту становится сухо. В животе вспыхивает калейдоскоп бабочек, и я даже чувствую легкое головокружение.

Я никогда не думала, что увижу его снова.

И все же он здесь. Идет к нам.

Он смотрит в нашу сторону, и когда его взгляд останавливается на мне, я чувствую тот же удар от интенсивности и красоты его светло-голубых глаз.

Милый, милый Иисус. Спасибо.

Мой рот растягивается в счастливой улыбке, и, клянусь, мое сердце колотится о ребра.

В голове проносятся воспоминания о той ночи, когда в клубе прогремел взрыв.

Я помню, как он старался изо всех сил защитить меня. Как он успокаивал меня. Секреты, которыми мы делились. Поцелуй, который он мне подарил.

— Mio principe, — шепчу я в полном восторге от того, что наконец-то нашла его.

Черты его лица каменеют, и при виде меня на его лице нет радостного удивления.

Неужели он не помнит меня?

Я наблюдаю, как его глаза наполняются ненавистью, и моя улыбка медленно гаснет.

Он останавливается рядом с двумя другими мужчинами, и только тогда я понимаю, что это его друзья из ночного клуба.

У всех них похожие выражения на лицах — словно они смотрят на врага и планируют убить нас. Затем я вижу одинаковые татуировки на тыльной стороне их рук, и теперь, когда я понимаю, что это означает, что все они из Братвы, у меня сводит живот.

Нет. Мой принц принадлежит Братве?

Мой разум отказывается принимать реальность, обрушивающуюся на меня, как десятитонный молот.

Безэмоциональные голубые глаза окидывают мое тело с головы до ног, затем на его лице появляются жесткие черты отвращения.

— Вижу, ты выжила. Какой гребаный позор, — говорит он, его тон резок, как зазубренные осколки стекла, пронзающие мое сердце. — А я-то надеялся, что ты умерла.

Нет.

Мои губы приоткрываются, и в полном шоке я не могу произнести ни слова.

Он скрещивает руки на груди.

— В следующий раз, когда у меня будет шанс, я не повторю той же ошибки. Я убью тебя, Д'Анджело.

Эбби хватает меня за руку и с силой тащит прочь. Мои глаза остаются прикованными к нему как можно дольше.

Он из Братвы?

Нет, только не мой принц.

Эбби тащит меня обратно в замок, но останавливается перед охранником, стоящим у входа.

— Кто эти люди? Те трое, что смотрят в нашу сторону.

— Это силовики Братвы и мафии, мисс Сартони. Слева направо — Миша Петров, Армани Де Сантис и Алек Асланхов, — профессиональным тоном отвечает охранник.

Миша Петров.

В тот день, когда я наконец-то узнала его имя, также выяснила, что он из Братвы.

И совершенно очевидно, что он презирает меня.

Мужчина, который так нежно целовал меня, ненавидит меня.

Мужчина, который спас мне жизнь, теперь желает моей смерти.

Я строила вокруг него все свои фантазии, мечтая о том дне, когда мы встретимся снова, и вот, как карточный домик, все рушится вокруг меня.

Осознание этого бьет так сильно, что я обхватываю себя за плечи и, вырвав вторую руку из рук Эбби, бросаюсь в замок.

— Аврора!

Я бегу по коридору и вверх по лестнице, затем по другому коридору, пока не добегаю до своей комнаты. Я достаю ключ-карту из лифчика, и мне приходится дважды провести ею по двери, прежде чем она открывается.

Эбби следует за мной в мои комнаты и, захлопнув дверь, бросается ко мне, стоящей перед окном.

Как ни стараюсь, я не могу оторвать глаз от участка травы, где стоит Миша со своими друзьями. Других троих мужчин, с которыми они дрались, нигде не видно: только три силовика Братвы и мафии.

Миша.

Даже имя у него великолепное. Оно ему подходит.

Мои глаза жадно впиваются в него. Последние два года пошли ему на пользу. Он стал выше и мускулистее, чем я помню. Некоторые мальчишеские черты исчезли, и на их месте появился закаленный мужчина.

В некотором смысле он вообще не выглядит знакомым.

— Не слушай их, — говорит Эбби.

Она не знает всего.

Она не знает о мечтах, которые я сплела вокруг него.

Борясь с желанием разрыдаться, я закрываю глаза и признаю:

— Он подарил мне первый поцелуй.

Я слышу, как она резко вдыхает, затем ее рука обвивается вокруг моей поясницы.

— Я не знала.

Я медленно качаю головой, когда все прекрасные воспоминания превращаются в пепел.

— Прости, что не сказала тебе. Просто он казался таким особенным, что я не хотела ни с кем его делить.

Мой подбородок начинает дрожать. В течение двух лет я фантазировала о том, как Миша найдет меня и покорит. Мои мечты стали живой силой, становясь ярче с каждым днем и унося меня в сон по ночам.

Я мечтала отдать ему свою девственность.

Я бы отдала ему все, что у меня есть.

Теперь все это… исчезло.

Все мечты испорчены.

Эбби смотрит на меня, затем ее лицо наполняется состраданием.

— Ты влюбилась в него?

— Так сильно. — Всхлипываю я, и мои слезы грозят пролиться. — С той ночи я только о нем и думала.

Моя лучшая подруга крепко обнимает меня и целует в щеку.

— Мне жаль, Рори.

Когда я слышу, как она называет меня прозвищем, которое дала мне, когда мы были детьми, по моим щекам текут слезы. Я проигрываю борьбу и рыдаю в ее объятиях, а невыносимая боль сокрушает мое сердце.

Эбби прижимает меня крепче, проводя рукой по моим волосам.

— Мне так жаль, Рори. Тшш. Я люблю тебя.

Проходит несколько минут, прежде чем я вновь обретаю контроль над своими эмоциями и перестаю плакать.

Эбби отстраняется и встречается со мной взглядом.

— Он мудак.

Я качаю головой.

— Он был идеален. — Я снова закрываю глаза. — Не могу поверить, что он из Братвы.

Эбби некоторое время смотрит на меня, затем ее взгляд сужается.

— Ну и что, что он из Братвы?

На моем лбу появляется морщинка.

— Что ты имеешь в виду?

— Нахуй эту войну и то, что думают люди. — Она небрежно пожимает плечами. — Если он тебе небезразличен, а ты небезразлична ему, то действуй.

Мои плечи опускаются, и я снова начинаю всхлипывать.

— Ему на меня наплевать. — Я показываю рукой на окна, и мы обе смотрим вниз, где трое друзей все еще разговаривают. — Он ненавидит меня. Он сказал, что, когда у него появится шанс, он убьет меня.

Внезапно Миша вскидывает голову и смотрит прямо на нас. Наши взгляды встречаются, и, как и во все предыдущие разы, я чувствую сильное притяжение, и мой желудок трепещет.

Он смотрит еще мгновение, затем начинает уходить, пока не скрывается из виду.

— Это не тот мужчина, который тебя ненавидит, — говорит Эбби. — Вы оба просто смотрели друг на друга, как в ту ночь в клубе, перед тем как начался ад. Притяжение все еще существует.

Я качаю головой, мое сердце сжимается.

— Только не с его стороны. Я видела только ненависть.

Миша Петров.

Я почти чувствую, как его руки обнимают меня.

Снова закрыв глаза, я пытаюсь бороться с воспоминаниями, но после многих лет мечтаний они всплывают в моей голове без особых усилий.

То, как его губы касались моих. Какой он потрясающий на вкус. Его ладонь на моей щеке. Его слова силы и утешения.

Притяжение.

Оно было настоящим. Не так ли?

Глава 7

Аврора

Поплакав еще раз, мне приходится засунуть все свои эмоции подальше, чтобы мы могли подготовиться к нашему ужину с директором Козловым и его женой.

Эбби уходит в свои апартаменты, и когда дверь за ней закрывается, я думаю: Увижу ли я Мишу сегодня вечером?

Мне требуется немало усилий, чтобы отогнать эту мысль, пока я иду в ванную. Я набираю себе ванну и добавляю свою любимую бомбочку для ванны от Dior и жемчуг. Как только воздух наполняется моим любимым ароматом Blooming Blossoms, я снимаю одежду и погружаюсь в теплую воду.

Прикладывая влажную салфетку к глазам, я глубоко вдыхаю, молясь, чтобы мягкий цветочный аромат помог мне расслабиться. Я не хочу быть эмоционально расстроенной за ужином.

Я пытаюсь сосредоточиться на приятных ощущениях от воды, но терплю неудачу, когда мои мысли обращаются к Мише.

Миша.

Я не могу перестать думать о его имени. Это нереальное чувство, наконец-то узнать его спустя два года.

Я прокручиваю в голове сегодняшний день, не в силах сопоставить агрессивного силовика Братвы с мужчиной, о котором так долго мечтала.

Он был нежен и почти любящим со мной в ту ночь, когда мы встретились. Связь была мгновенной.

Я рассказала этому человеку свои секреты.

Рассказал ли он мне правду? О том, что он воспитывался в детском доме? Действительно ли я была единственной женщиной, которую он так нежно целовал? Или все это было ложью?

Нет. Никто не может так хорошо играть. К тому же, Миша не стал бы меня спасать. Он позволил бы мне умереть или, что еще хуже, убил бы меня сам.

Значит, влечение было реальным? Верно?

Уф. Жаль, что у меня нет способности читать мысли.

Я снова думаю о ненависти в его глазах, злобе в его тоне.

Это больно. Очень.

Я срываю салфетку с лица и разочарованно вздыхаю. Жаль, что я не сказала что-нибудь в ответ. Что угодно! Вместо этого я просто стояла там и позволяла его словам литься на меня, как кислота.

Вздохнув, я наливаю немного любимого геля на мочалку и быстро принимаю ванну. Когда я заканчиваю, все мои эмоции по-прежнему хаотично бурлят в моей груди, и у меня нет ответов ни на один из моих вопросов.

Не в силах отменить ужин, чтобы забраться под одеяло и погрязнуть в душевных терзаниях, я вытираюсь насухо, смазываю кожу лосьоном и направляюсь в гардеробную.

Вместо того, чтобы ненавидеть Мишу, мой разум рисует фантазию о том, как он ждет меня в моей спальне.

Он подхватывает меня на руки и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Он объясняет свои жестокие слова, в то время как в его глазах светится вся любовь ко мне. Он укладывает меня на кровать и боготворит мое тело, уверяя, что я единственная женщина, которую он когда-либо полюбит.

— Прекрати это! — огрызаюсь я на себя.

Мои движения нервные, когда я надеваю трусики и беру с вешалки вечернее платье.

Меня даже не волнует, что я надену на ужин, пока надеваю платье темно-нефритового цвета. Я надеваю туфли на каблуках от Dolce & Gabbana и, распустив волосы, провожу по ним расческой.

Уф, я даже не хочу краситься, но все равно сажусь за туалетный столик и повторяю свою рутину. В качестве последнего штриха я решаю надеть изумрудно-платиновый комплект украшений, который родители подарили мне на шестнадцатилетие.

Давай просто покончим с этой ночью, а потом я смогу забраться под одеяло и оплакать потерю своей мечты.

Закончив, я кладу ключ-карту от номера в сумочку-клатч и иду к апартаментам Эбби. Я стучу в дверь, и проходит минута, прежде чем она открывает мне.

— Как ты всегда так быстро собираешься? — жалуется она, устремляясь в свою спальню.

Я следую за ней и сажусь на край ее кровати.

Эбби продолжает наносить макияж и, прежде чем нанести тушь, встречается со мной взглядом в зеркале и спрашивает:

— Как ты держишься?

Я пожимаю плечами.

— Это сбивает с толку и разбивает сердце. Я бы предпочла заползти в постель, чем идти на ужин.

Продолжая наносить макияж, она говорит:

— Позже вечером мы можем заказать вкусную еду и лечь в постель, ты сможешь выплеснуть все это из себя.

— Думаю, одной ночи для этого будет мало, — шепчу я.

Он настолько сильно засел в моем разуме и сердце, что, возможно, потребуется еще два года, чтобы разрушить все мечты.

— Потрать столько времени, сколько тебе нужно. — Эбби наносит свою рубиново-красную помаду, затем поворачивается ко мне. — Но я думаю, ты должна устроить ему взбучку. Флиртуй с ним, и чем сильнее он будет сопротивляться, тем сложнее будет ему. — Она поднимает брови. — Такой вот каламбур.

— Ну не знаю. Я не смогу флиртовать с мужчиной, если он убьет меня, — сардонически отвечаю я, подпирая подбородок ладонью.

— В этом и заключается прелесть пребывания в Академии Святого Монарха, — говорит Эбби с озорной усмешкой. — Он не может убить тебя.

— Ух ты, мне так повезло, — бормочу я. — Кроме того, ты единственная, у кого есть все навыки для флирта. Я же страдаю от дикого смущения. — Желая сменить тему, я говорю: — Тот прием, который ты использовала в отношении Николая Ветрова, был просто ужасен.

— Уф, я знаю. — Она встает со стула и протягивает мне колье с черным бриллиантом, чтобы я помогла застегнуть его у нее на шее. — Это все, что я смогла придумать. Этот мужчина пугающе привлекателен.

— Ооо… Возможно ли, что Эбигейл Сартори встретила достойную пару? — Поддразниваю я, застегивая колье.

Она поворачивается ко мне лицом, в ее мягких карих глазах светится возбуждение.

— У меня есть для тебя действие.

— Нет-нет-нет, — говорю я, издавая смешок.

— Давай, это будет весело. — Когда мы выходим из спальни, она говорит: — Я попытаюсь расположить к себе Николая, а ты сделай то же самое с Мишей. Первая, кто сумеет заполучить своего мужчину, загадает желание другой.

— Лучше бы ты не придумывала такие авантюры, — бормочу я. — В прошлый раз, когда я проиграла, ты заставила меня выпрыгнуть из самолета.

Выходя из апартаментов, Эбби смеется над воспоминаниями.

— Это было весело. — Она берет меня за руку. — Сделай это, просто чтобы показать этому засранцу, что ты принцесса мафии, которая его не боится. Сделай это для себя.

— Как флирт с ним покажет ему, что я принцесса мафии? Думаю, я только покажусь ему отчаявшейся, — высказываю я свое мнение.

— Ты покажешь ему, что не отступаешь и ничего не боишься. — Она тянет меня за собой, останавливая на верхней площадке лестницы. — Я никогда не ошибаюсь, когда дело касается мужчин, и я на сто один процент уверена, что его влечет к тебе. Искра между вами двумя была достаточно горячей, чтобы заставить меня перегреться.

Слова Эбби вселяют в меня проблеск надежды. В прошлом она всегда оказывалась права насчет парней.

— Подумай об этом.

— Хорошо, — сдаюсь я.

Мы спускаемся по лестнице, и когда мы доходим до самого низа, я бросаю взгляд в сторону входной двери. Мои глаза встречаются с глазами Миши, когда он выпускает облако дыма, передавая сигарету Алеку.

Как и ранее, его пристальный взгляд скользит по мне, от головы до пят, затем он отводит глаза и говорит что-то по-русски своим друзьям, что вызывает у них смех.

Я слишком далеко, чтобы разобрать точные слова, но по тому, как они смеются, предполагаю, речь идет обо мне.

— Пойдем, Рори, — бормочет Эбби, таща меня в обеденный зал.

Когда мы входим в помещение, я окидываю взглядом столы, за которыми уже ужинают другие гости. Некоторые из них смотрят в нашу сторону, а большинство мужчин на мгновение задерживаются, чтобы полюбоваться красотой Эбби.

Я не узнаю никого, кроме директора Козлова и Николая.

— Повезло мне. Я могу поговорить со своим Ромео, — поет Эбби, увлекая меня за собой к их столику.

— Только не убивай себя из-за него, как это сделала Джульетта, — бормочу я.

— Дамы, — кивком головы приветствует нас директор Козлов. Он жестом показывает на свою жену, которая выглядит полной противоположностью тому, что я ожидала.

Черт возьми, не знаю, чего я ожидала, но уж точно не дружелюбно выглядящую, великолепную женщину. Надеюсь, когда я буду в ее возрасте, то буду выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо, как она.

— Это моя жена, Хейли Козлов. — Затем он жестом показывает на Николая.

— Мы встречались ранее, — говорит Эбби, обольстительно улыбаясь Николаю. — Было очень приятно.

— Не сомневаюсь, — бормочет Николай.

Мы все рассаживаемся, и я оказываюсь между Хейли и Эбби, которая сияет, потому что сидит рядом с Николаем.

— Подумай о здоровье своего отца, — шепчу я так, чтобы услышала только она.

Эбби наклоняется ко мне.

— У моего папы сильное сердце. Он переживет.

Я качаю головой, не в силах сдержать улыбку на лице.

Хейли смотрит на нас.

— Вы довольны апартаментами, которые вам выделили?

— О да, комнаты здесь прекрасные. Спасибо, — отвечаю я за нас с Эбби.

Перед нами ставят тарелки с салатами, которые выглядят как произведения искусства.

— Вы с нетерпением ждете своего обучения здесь? — Спрашивает директор Козлов, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Очень ждем, — отвечает Эбби, затем подмигивает Николаю.

Сегодня вечером я умру от неловкости.

— Хорошо, — говорит Николай. — У меня для вас двоих разработан строгий режим.

Уф. Он собирается мучить меня только из-за того, чтобы отомстить Эбби за флирт с ним.

— Нет ничего лучше, чем немного пота и боли, чтобы заставить сердце биться чаще. Не могу дождаться, — бросает ему в ответ Эбби.

Сделав глубокий вдох, я оглядываю обеденный зал. Мой взгляд останавливается на Мише, который смотрит на меня сузившимися глазами.

Директор Козлов замечает, что мы переглядываемся, и говорит:

— У них нет разрешения убивать вас, пока вы находитесь на территории Святого Монарха.

— Ничего себе, — ахаю я, застигнутая врасплох его прямотой. Прежде чем я успеваю остановить себя, бормочу: — Так чертовски приятно слышать, что на нас не станут готовить покушение, пока мы здесь. Повезло нам.

На директора Козлова мой сарказм нисколько не подействовал, и он продолжает:

— Пока вы здесь, вы будете проходить боевую подготовку и обучение обращению с оружием. Также у вас будет занятия, где вам покажут, что делать во время похищения.

— Николай будет нашим инструктором на всех занятиях? — Спрашивает Эбби.

О Боже. Пожалуйста, не говори того, что, как мне кажется, ты собираешься сказать.

— Потому что я бы хотела увидеть его оружие.

Иисус, спаси меня.

Глава 8

Миша

Не смей, блять, больше смотреть на нее.

Не смей!

Блять!

Я вздыхаю, когда мой взгляд останавливается на Авроре Д'Анджело. Может, она и враг, но, блять, она выглядит как ходячая влажная мечта.

Ее черные волосы стали намного длиннее, чем когда я видел ее в последний раз, но они все еще выглядят шелковистыми и, наверное, такими же мягкими, какими я их помню.

Ее черты лица утратили признаки подросткового возраста и приобрели женственную красоту, которую можно описать только как изысканную.

— Ты пялишься, — бормочет Алек.

Мой взгляд устремляется на него, затем на стакан с водкой. Я беру стакан и выпиваю половину содержимого, нуждаясь в жжении от алкоголя, чтобы привести мысли в порядок.

Нас предупредили, что женщины будут обучаться в Академии Святого Монарха следующие четыре года. У меня и моих друзей еще есть два года до окончания обучения, так что следующие двадцать четыре месяца будут тяжелыми.

Даже несмотря на предупреждение и время, которое у меня было на подготовку, я все равно был ошеломлен, когда увидел Аврору сегодня днем.

Одно дело говорить себе ненавидеть врага, но совсем другое дело, когда в игру вступает влечение.

И, блять, это притяжение. Оно сильнее, чем я помню.

Эта гребаная искра между нами может взорваться как настоящая бомба.

А еще у нее было разбито сердце, когда я сказал ей, что убью ее, если представится возможность. Господи, как больно было на это смотреть, и мне казалось, что я предаю себя, произнося эту угрозу.

Я хочу сказать себе, что женщина не может нести ответственность за глупость своего отца, который пошел против Братвы и мафии, но в нашем мире все устроено по-другому.

Д'Анджело и Сартори скрывали своих дочерей последние два года, зная, что они стали мишенями после неудавшегося покушения на наши жизни.

Око за око. Д'Анджело и Сартори пытались убрать трех сыновей Братвы и мафии, а значит наша семья вернет должок, забрав их дочерей.

Это лишь вопрос времени.

Точнее, четыре года. Потом их жизнь оборвется.

Сердце сжимается в груди, этому обманчивому органу не нравится мысль о том, что Аврора погибнет от рук Братвы и мафии.

Это будет медленно и жестоко.

Господи, да даже нам могут поручить эту работу, чтобы мы смогли отомстить.

При этой мысли у меня в животе бурлит желчь.

У меня нет проблем с убийством женщины. Если человек является целью Братвы или мафии, он становится просто еще одним заданием.

Но убийство Авроры проверит мою преданность и здравомыслие, как никогда раньше.

Мой взгляд находит Аврору, и я наблюдаю, как она ведет себя как настоящая принцесса мафии, разговаривая с директором Козловым.

Той ночью я должен был увидеть в ней принцессу мафии, но вместо этого я влюбился так сильно и быстро. Я был ослеплен ее красотой.

Я качаю головой и переключаю внимание на своих друзей, которые наблюдают за мной, как ястребы.

— Господи, Миша, — усмехается Армани, — можно ли с уверенностью сказать, что ты в жопе?

Поднявшись со стула, я отхожу от стола, бормоча:

— Мне нужна сигарета.

Я курю только тогда, когда у меня стресс, а сейчас я взбудоражен присутствием Авроры.

Мне нужно взять свое дерьмо под контроль.

Мои друзья присоединяются ко мне на крыльце, и Алек закуривает сигарету. Протягивая ее мне, он говорит:

— Зачем бороться с этим? Выеби эту женщину из своей системы, и когда пройдет четыре года, она хотя бы не умрет девственницей.

Я жалею, что сказал друзьям, что Аврора девственница.

— Прошло два года, — усмехается Армани. — Она, вероятно, давно уже не девственница.

Я, блять, ненавижу слова, слетающие с их уст, и, еще больше — тот факт, что Армани, возможно, прав.

Она не принадлежит тебе, поэтому ты не можешь приходить в ярость при мысли о том, что другой мужчина лишит или уже лишил ее девственности.

И все же беспричинный гнев наполняет мою грудь.

Алеку приходится закурить еще одну сигарету, потому что эту я точно ему не верну. Мне нужно столько никотина, сколько я смогу получить.

Эти израненные зеленые глаза и потрясающая улыбка, бледнеющая на ее губах.

Господи, она даже не пыталась скрыть свою боль и шок, что подтверждает, что она не знала о моей личности в ночь нападения.

— Что такого есть в этой девушке, что вызывает у тебя такой стояк? — Спрашивает Алек.

Все. Ее манеры, ее красота, ее невинные темно-зеленые глаза, ее ослепительная улыбка…Господи, список бесконечен.

— Не знаю, — лгу я.

Это все, что я делал последние два года. Лгал друзьям и самому себе.

Аврора, может, и Д'Анджело, но на одну ночь она была моей маленькой ланью, и эта ночь отказывается освободить мое сердце от своей непреклонной хватки.

Как только я делаю затяжку, ангельский голос, преследовавший меня, говорит:

— Миша, можно тебя на минутку?

Услышав мое имя, прозвучавшее из ее уст, мои эмоции превращаются в опасный, хаотичный беспорядок.

Я выдыхаю дым, поворачиваясь лицом к Авроре.

Несмотря на то, что в ее глазах мелькают страх и боль, она держит подбородок высоко. Эбби, ее подруга, стоит у подножия парадной лестницы, наблюдая за нами, как гребаный орел, готовый вырвать когтями наши сердца, если мы попытаемся причинить вред Авроре.

Я киваю Алеку и Армани, и они возвращаются в фойе, но остаются поблизости, чтобы подслушать разговор.

Аврора подходит ближе и нервно оглядывает территорию, освещенную сотнями огней.

Сильно раздраженный тем, что мое сердце бьется с бешеной скоростью при виде нее, я рявкаю:

— У тебя одна минута.

Ее взгляд устремляется на меня, и я наблюдаю, как резкость моего тона поражает ее.

Господи, эти изумруды способны поразить самую глубокую часть моего сердца.

Как изголодавшийся человек, я упиваюсь ее видом, и на мгновение мне хочется, чтобы мы не были прирожденными врагами.

— Ты имел в виду то, что сказал раньше? — спрашивает она, скользя взглядом по моим чертам лица, словно пытаясь запечатлеть меня в своей памяти.

Я выдавливаю из себя

— Каждое слово.

Она кивает, затем глубоко вдыхает и хмуро смотрит на меня.

— Значит, та ночь ничего для тебя не значила? Все это было ложью?

Ложь слетает с моих губ:

— Да.

На этот раз ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня.

— Ты все еще плохо умеешь лгать.

Затянувшись напоследок, я бросаю сигарету в ближайший сад. Выдыхая дым, я подхожу ближе к Авроре, пока она не вынуждена запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт со мной.

Медленно я поднимаю руку и обхватываю пальцами ее стройную шею. На секунду я почти наслаждаюсь ощущением ее нежной кожи, но затем сжимаю ее до тех пор, пока она не начинает задыхаться, а глаза не наполняются слезами.

Осознание того, что я причиняю ей боль, заставляет мое сердце сжиматься от чувства предательства, которое разжигает мой гнев, ведь я должен быть верен только Братве и мафии.

Я наклоняюсь и, чувствую, как ее дыхание касается моих губ, вызывая во мне бурю желания, и мне приходится бороться с желанием и эмоциями изо всех сил.

Я сохраняю низкий и угрожающий тон.

— Единственная причина, по которой я не сворачиваю тебе шею прямо сейчас, — это земля, на которой ты стоишь. Не принимай тот факт, что я позволяю тебе дышать, за доброту.

Даже дрожа от страха, ее глаза ищут в моих правду, и я хороню все, что она когда-либо заставляла меня чувствовать, так, блять, глубоко, что она никогда не сможет этого найти.

Убирая руку с ее хрупкой шеи, я рычу:

— Не стой у меня на пути, Д'Анджело.

Протискиваясь мимо нее, я плечом выбиваю ее из равновесия, и слышу, как она падает на полированный пол.

Эбби подбегает ближе, и через секунду я сталкиваюсь лицом к лицу с ее разъяренным взглядом.

Она толкает меня в плечо, в ее глазах горит гнев.

— Причинишь ей боль еще раз, и я заставлю тебя заплатить, feccia⁵!

Услышав, как она называет меня подонком, я лишь мрачно усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз.

— Я с удовольствием посмотрю, как ты попытаешься, puttana⁶.

Назвав ее шлюхой на ее родном языке, доставляет мне огромное удовольствие и, не тратя на нее время, иду к ожидающим меня Алеку и Армани, с довольными ухмылками на лицах.

— Заткнитесь, — ворчу я друзьям, чтобы они не начали дразнить меня, затем поднимаюсь по лестнице на второй этаж, где находятся мои апартаменты.

Мне требуется больше сил, чем у меня есть, чтобы не оглядываться назад и проверить, поднялась ли Аврора с пола.

Она — враг. Не существует мира, где вы двое сможете быть вместе, так что просто забудь о ней. Твоя преданность принадлежит Братве и мафии.

Глава 9

Аврора

Я быстро поднимаюсь на ноги и, высоко подняв голову, с замиранием сердца наблюдаю, как Миша поднимается по лестнице.

Теперь ясно, что Миша предан Братве и мафии, а меня считает своим врагом.

Мое сердце разрывается пополам. Этот глупый орган все еще надеялся на лучшее, пока Миша практически не вышиб из меня воздух. Мои пальцы тянутся к нежной коже, где я все еще чувствую его удушающую хватку.

Не могу поверить, что он причинил мне боль.

— Ты в порядке? — Спрашивает Эбби, ее лицо искажено гневом.

Я отряхиваю платье и замечаю, как дрожат мои руки.

— Бывало и лучше.

Она осматривает мою шею, затем шипит:

— Этот ублюдок оставил на тебе красные следы.

Переведя взгляд на подругу, я признаюсь:

— Я чертовски сбита с толку. Не могу понять, то ли я его все еще привлекаю, то ли он хочет покончить с моей жизнью.

Эбби обнимает меня за плечи и подталкивает в фойе. Пока мы идем к лестнице, она говорит:

— Да, я не уверена насчет этого парня. Думаю, будет лучше, если ты будешь его игнорировать.

— Десять минут назад ты подбадривала меня, — ругаю я ее.

Когда мы доходим до моих апартаментов, я прохожу карточкой и открываю дверь.

— Но этот чувак пялится на тебя при каждом удобном случае. — Она вскидывает руки в вверх, качая головой. — Может, он сумасшедший? Кто, блять, знает.

— В одну секунду мое сердце разбито из-за потери моей мечты, а в следующую появляется проблеск надежды. Это сведет меня с ума. — Я сбрасываю туфли на каблуках и плюхаюсь на один из диванов. — Я буду держаться на расстоянии. Это лучшее, что можно сделать.

— Да, — вздыхает Эбби, садясь.

Я смотрю, как она снимает трубку с телефона и набирает номер.

— Кому ты звонишь?

— Нам нужна еда, иначе говоря, все сладкое, — бормочет она, а затем ее голос оживляется, когда она заказывает половину чертова меню.

Когда она заканчивает разговор, я напоминаю ей:

— Мы только что поужинали.

— Я была слишком занята флиртом с Николаем, чтобы есть.

— Насчет этого. — Моя бровь изгибается. — Ты хочешь увидеть его оружие? Я чуть не умерла, когда ты это сказала.

Эбби начинает смеяться.

— Выражение его лица было бесценным.

— Да, и у меня такое чувство, что он будет мучить нас на занятиях по боевой подготовке.

Она просто пожимает плечами, снимая туфли на каблуках.

— Мы будем спать сегодня здесь или в моих комнатах?

Я вздыхаю.

— Тебе не обязательно проводить со мной ночь.

Эбби серьезно смотрит на меня.

— Я хочу этого. Сегодня ты получила чертовски сильный удар, и я не оставлю тебя.

Встав, я подхожу к дивану, на котором сидит Эбби. Я сажусь и кладу голову ей на плечо.

— Спасибо, что ты моя лучшая подруга.

— Эй, ты единственный человек на этой планете, готовый терпеть мои безумства.

Уголок моего рта приподнимается.

— Мне нравится твое сумасшествие. Из-за этого все становится намного интереснее.

Между нами воцаряется тишина, и Эбби берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Проходит еще несколько секунд, затем она спрашивает:

— Как у тебя дела на самом деле?

Я качаю головой, и эмоции мгновенно подступают к горлу. Повернувшись лицом к Эбби, я обнимаю ее, ненавидя, что плачу из-за мужчины.

— Я держу тебя, Рори, — шепчет она.

— Я просто ненавижу, что моя мечта закончилась вот так, — всхлипываю я. — После той ночи и того, каким замечательным он был… — Я вытираю со щеки слезу и делаю глубокий вдох. Мой голос дрожит, когда я продолжаю: — И, подарив ему свой первый и единственный поцелуй, я так надеялась, что мы встретимся снова и продолжим с того места, на котором остановились.

— Первый и единственный поцелуй? — выдыхает она.

Я усмехаюсь сквозь слезы, садясь. Вытирая щеки, я бормочу:

— Да, я вроде как солгала тебе. Эдуардо никогда не целовал меня.

Во время игры в бутылочку я оказалась в чулане с кузеном Эбби. Мы договорились сказать, что поцеловались, потому что он был заинтересован в другой девушке, а я не была готова.

Глаза Эбби расширяются от удивления, и она пару раз моргает.

В этот момент раздается стук в дверь. Она поднимает на меня указательный палец.

— Мы продолжим этот разговор.

Пока Эбби открывает дверь, чтобы получить заказанную еду, я иду в свои апартаменты и переодеваюсь. Надеваю удобные шорты и футболку и кладу комплект на кровать для Эбби.

Сняв украшения, я направляюсь в ванную. Я как раз смывала косметику с лица, услышав, что в спальне появилась Эбби.

— Это шорты для меня?

— Да. После того, как переоденешься, иди умойся. Ты не можешь спать с макияжем.

— Да, мам, — отвечает она.

Я хихикаю, потом перевожу взгляд на свою шею и вижу красные следы, которые Миша оставил на моей коже.

Удар был нанесен сильно и неожиданно. Трудно поверить, что мужчина, в которого я так долго была влюблена, причинил мне боль.

Осознание этого — горькая пилюля, которую нужно проглотить.

Я вспоминаю, как он перекрыл мне доступ воздуха и угрожал. В его голубых глазах не было тепла, только ледяная опасность.

Сегодня ночью я увидела силовика Братвы, а не человека, который разорвал свою рубашку, чтобы остановить кровотечение из моей раны.

Задрав рубашку, я смотрю на шрам, тянущийся от бедра до ребер. Шрам никогда не беспокоил меня, потому что это было напоминание о том, что та ночь была реальной, а не фантазией, придуманной моим сверхактивным воображением.

— Ты в порядке? — Спрашивает Эбби, входя в ванную и становясь рядом со мной.

— Да. — Я беру тоник и наношу немного на лицо, пока Эбби снимает макияж.

— Итак, — говорит она, — твой первый и единственный поцелуй? Почему ты мне не рассказала?

Я пожимаю плечами, выливая пару капель сыворотки на ладонь. Втирая питательную жидкость в кожу, я отвечаю:

— Не знаю. Ты намного опытнее меня. Мне казалось, было бы глупо говорить о поцелуе.

Эбби хмуро смотрит на меня.

— Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорила.

— Уф, я знаю. — Я бросаю на нее взгляд полный раскаяния. — Честно говоря, ночь казалась такой нереальной. Половину времени мне было трудно поверить, что это действительно произошло.

— Поцелуй хотя бы был хорош? — спрашивает она.

Я киваю, на моих губах появляется слабая улыбка.

— Он был идеальным. — Я раздраженно выдыхаю, потянувшись за увлажняющим кремом. — Вот что делает все это таким запутанным. Как будто Миша из той ночи и Миша, которого мы видели сегодня, — это два совершенно разных человека.

— Ты должна помнить, — говорит Эбби, вытирая руки полотенцем, — он предан Виктору Ветрову и Луке Котрони. Нельзя просто так взять и отвернуться от Братвы и мафии, и уж точно не стоит делать это ради женщины.

— Ты права.

Направляясь в гостиную, я наблюдаю, как Эбби накладывает на тарелку клубнику в шоколаде, всевозможные макаруны и огромный кекс "Красный бархат".

— В любом случае, я с ним покончила, — говорю я, взяв с ее тарелки макарун с фисташковым вкусом.

Я могу не верить словам, слетающим с моих губ, но я полна решимости воплотить их в жизнь. Этот мужчина оставил красные следы на моей шее, и если это не тревожный звоночек, тогда я не знаю, что это такое.

Гнев клокочет в моей груди при одной мысли о том, как он обращался со мной.

Эбби откусывает от кекса, ее пристальный взгляд изучает мое лицо. Проглотив, она говорит:

— Это к лучшему. Вы из двух совершенно разных миров.

— Неужели? — Спрашиваю я. — Мы оба из мафиозных семей.

Эбби морщит нос.

— Я имею в виду, помимо преступного мира. Вы на противоположных сторонах. — Уголок ее рта приподнимается, но улыбка выглядит грустной. — Ромео и Джульетта.

Я вздыхаю.

— Да, и мы обе знаем, чем закончилась эта история. — Сменив тему, я спрашиваю: — Ты действительно собираешься преследовать Николая?

Она качает головой, беря клубнику.

— Не-а, мне просто нравится выбивать его из колеи.

Почувствовав облегчение, я беру себе еще один макарун.

— Мы должны сосредоточиться на наших тренировках. Если мы собираемся встретиться лицом к лицу с Братвой, нам нужно знать, как с ними бороться.

— Помимо всего прочего, — бормочет она с набитым ртом. — Мой отец ожидает, что я возьму на себя управление бизнесом. — Она издает обеспокоенный смешок. — Ты можешь представить меня управляющей империей? Я не могу убить даже муравья, не говоря уже о человеке.

— Нас таких двое, — вздыхаю я.

Между нами воцаряется тишина, и беспокойство сгущает атмосферу. Одно дело тренироваться, и совершенно другое — контролировать сотни солдат и управлять преступной империей.

Я понятия не имею, что ждет нас в будущем, но оно уже не кажется таким радужным.

Глава 10

Миша

— Пытки крысами не для слабонервных, — говорит инструктор Волков, выводя изображения на экран. — Как вы можете видеть, крыс помещают в металлическое ведро, а затем привязывают к человеку. Вы можете использовать факел, чтобы нагреть заднюю стенку ведра, заставляя крыс прогрызать себе путь через человека.

— Пальчики оближешь, — бормочет Алек. — Как раз то, что мне нужно было увидеть после завтрака.

Инструктор Волков бросает хмурый взгляд на Алека, прежде чем вернуться к уроку.

— Это один из самых страшных методов пыток. Когда крыса вгрызается в кишечник человека, боль становится невыносимой. Страха быть заживо съеденным крысами должно быть достаточно, чтобы заставить человека заговорить, прежде чем вам придется прибегнуть к этому.

— А если они не заговорят? — спрашиваю я.

Инструктор Волков пожимает плечами.

— Тогда они умрут.

Мы смотрим еще два видео пыток крысами, оба ужасные.

Инструктор Волков окидывает взглядом семерых присутствующих, затем говорит:

— Если вы окажетесь в положении пленника и враг применит к вам эту технику, постарайтесь отключиться. Всегда помните: если вы заговорите, то все равно умрете. Как бы ни были сильны боль и ужас, всему приходит конец.

— Предан до самой смерти, — шепчу я.

Судя по одинаковым выражениям лиц у всех, ясно, что мы все думаем об одном и том же. Надеюсь, нам никогда не придется использовать этот метод пыток или подвергаться ему.

Экран гаснет, затем инструктор Волков одаривает нас жуткой, блять, ухмылкой.

— Завтра начнется веселье.

— Веселье? — Спрашивает Алек.

— Вы будете пытать друг друга.

Блять.

Я смотрю на Алека и Армани, затем перевожу взгляд на остальных четырех участников.

— Чем быстрее вы привыкнете причинять боль и игнорировать мучительные крики своего врага, тем лучше, — добавляет инструктор Волков. — Можете идти.

Мы все встаем, затем он говорит:

— О, я предлагаю вам пропустить завтрак завтра утром.

Выходя из комнаты, Алек смотрит на свою руку и ворчит:

— Я только что привел свои пальцы в порядок. Кто бы меня ни пытал, лучше бы он не решил выдернуть мне ногти. В последний раз, когда это случилось, этим ублюдкам потребовался год, чтобы отрасти снова.

— Посвящение, — усмехаюсь я. — Я по этому не скучаю.

— Я тоже, — комментирует Армани, затем громко выдыхает. — Если вам будет предоставлен выбор, какому методу пыток вы готовы подвергнуться?

— Никакому. — Алек заливается смехом. — Я вроде как привязан ко всем частям своего тела.

В этот момент по коридору идут Аврора и Эбби, направляясь в нашу сторону. Вероятно, у них урок.

Я сейчас смотрю на метод пыток, которого мне хотелось бы избежать.

Армани смотрит на меня и спрашивает:

— А ты?

Красные пятна на шее Авроры бросаются мне в глаза и держат меня в заточении.

Господи. Я сделал это с ней.

Сильное сожаление поднимается в моей груди.

— Миша, — шепчет Алек, когда мы оказываемся на расстоянии слышимости девушек.

Мои глаза поднимаются на лицо Авроры, но она не смотрит на меня. Однако она кажется взбешенной, когда ее взгляд перебегает с Армани на Алека.

Никто не пытается отойти с дороги, и я, честно говоря, удивлен, когда Аврора проходит мимо меня, внезапно сильно толкнув обеими руками в плечо.

На мгновение я застигнут врасплох и натыкаюсь на Алека, прежде чем восстановить равновесие.

— Мудак, — огрызается она прямо перед тем, как ее ладонь обжигает мое лицо, и пощечина раздается в воздухе. — Это за то, что оставил следы на моей шее.

Я все еще моргаю, когда она продолжает идти по коридору с высоко поднятой головой.

Армани недоверчиво хохочет, в то время как Алек наблюдает за всем происходящим с закипающим гневом.

Блять! Как раз то, что мне, блять, сегодня нужно.

Зная, что не могу позволить ей отвесить мне пощечину на глазах у моих друзей, я отправляюсь за ней.

Я хватаю ее за руку и почти сбиваю с ног, прежде чем прижимаю к стене. Мое тело прижимается к ней, и ее глаза встречаются с моими, ярость затемняет ее зеленые радужки.

— Отпусти ее! — кричит Эбби, приближаясь ко мне.

Алек и Армани хватают Эбби, сдерживая ее, и я остаюсь разбираться с Авророй, маленькой ланью, которая слишком храбра для своего собственного блага.

Она поднимает подбородок, затем насмехается надо мной:

— Что ты собираешься сделать, Миша? Снова меня задушишь?

Господи, эта женщина!

Мой кулак с такой силой врезается в стену, что я чувствую, как трескается кожа на костяшках пальцев. Удар проходит в нескольких сантиметрах от ее головы, но у нее хватает ума хотя бы вздрогнуть.

Когда я наклоняюсь к ней, на ее лице появляется страх.

Мое тело прижимается к ее телу, создавая во мне адский жар, а мой член твердеет от того, что она так близко.

Когда мои губы касаются мочки ее уха, я стараюсь, чтобы мой голос звучал сдержанно и смертоносно, когда шепчу:

— Ты хочешь умереть, моя маленькая лань?

Мгновенно я жалею, что назвал ее своей маленькой ланью. Она мне никто.

Сосредоточившись на работе, которую должен выполнить, я подношу свои разбитые костяшки к ее лицу и покрываю ее щеку своей кровью.

Немного отстранившись, я смотрю на ее бледное лицо.

— Алый тебе к лицу. — Наши взгляды встречаются, и то, что она боится меня, восхищает и расстраивает. — В следующий раз это будет твоя кровь.

Я провожу большим пальцем по крови на ее щеке и, схватив ее за подбородок, растираю ее по губам.

— Не могу дождаться, когда попробую твою.

Аврору явно смущают мои слова, но все же она отталкивает меня, прежде чем вытереть кровь тыльной стороной ладони.

— Иди к черту, Миша.

В ее голосе огонь и лед, и я не могу сдержать гордости за нее. Я рад, что она не просто терпит мое дерьмо, но и дает отпор. По крайней мере, у этой женщины есть выдержка.

Ей она еще понадобится.

Наши взгляды остаются прикованными целую минуту, прежде чем я киваю Алеку и Армани, чтобы они отпустили Эбби.

Сделав дело, я отворачиваюсь от Авроры и направляюсь по коридору.

— Ублюдки, — слышу я, как Эбби ругается.

Как только мы сворачиваем за угол и оказываемся вне пределов слышимости, Алек усмехается:

— Честно говоря, вся эта история с кровью больше походила на прелюдию, чем на угрозу.

— Отъебись, — бормочу я.

— В этом я согласен с Алеком, — добавляет Армани свои два цента. — Я ожидал, что ты трахнешь ее прямо у стены.

Быстро теряя терпение с друзьями, я рычу:

— Христос, вы меня бесите. — Я свирепо смотрю на них обоих. — Прекратите это дерьмо.

Армани кивает, но Алек заливается смехом, подкалывая меня:

— Это у тебя стояк.

Повернувшись влево, я хватаю Алека за рубашку и отталкиваю его назад.

Он быстро принимает твердую стойку, и, оказавшись лицом к лицу, не испытывает никакого страха. Он просто смотрит на меня с дерзкой улыбкой.

— У меня, блять, нет стояка на Д'Анджело. Понял?

— Как скажешь.

Отпуская человека, который мне как брат, я тут же начинаю сожалеть о том, что вышел из себя. Он всегда отличался дерзким, игривым характером. Многие считают его очередным плохим мальчиком, который ничего не воспринимает всерьез, но я-то знаю лучше.

Алек убьет и умрет за тех, кого любит. Он сделает то, что необходимо, когда дело дойдет до драки.

Мы с Армани сделаем то же самое для него и наших близких, но Алек — единственный, кто сделает еще один шаг вперед. Возможно, многие не видят в нем ни плохого, ни хорошего, и его моральный компас немного не в порядке, но в конце концов он сделает то, на что не готов пойти никто другой, чтобы выполнить работу.

И это заставляет меня беспокоиться за Аврору.

Если Алек выйдет из себя, он может просто убить ее на территории Святого Монарха, а я не могу этого допустить.

Заключив его в объятия, я шепчу:

— Я в порядке. Просто оставь все как есть.

Он мрачно усмехается.

— Ты далеко не в порядке, брат.

Блять.

Отстранившись, я кладу руку ему на шею и встречаюсь с ним взглядом.

— Не смей, блять, преследовать Аврору.

Уголок его рта приподнимается в садистской ухмылке.

— Значит, ее подруга — легкая добыча?

Вздыхая, я качаю головой.

Армани подходит ближе, бросая на Алека предупреждающий взгляд.

— Женщин нужно игнорировать. Я, например, не хочу навлечь на себя гнев Виктора Ветрова и Луки Котрони. Вы же знаете, что в нашем мире женщины — не легкая добыча.

Алек качает головой, и не похоже, что его сильно волнуют правила.

— Чушь собачья. Мужчины, женщины, дети — все они легкая добыча. Наличие киски не ставит тебя выше других.

Обхватив Алека за плечи, я направляю его в сторону обеденного зала.

— Пойдем. Еда уменьшит твою жажду крови.

— Тебе лучше смыть кровь со своей руки, если ты хочешь, чтобы я что-нибудь съел, — бормочет Армани.

Усмехнувшись, я останавливаюсь в уборной, чтобы ополоснуть руки, а затем мы находим свободный столик в зале.

Пока Алек заказывает половину меню, я оглядываюсь по сторонам, мои глаза останавливаются на наших врагах и союзниках, садящихся обедать за свои столики.

Время от времени вспыхивают драки, но никто не осмеливается нарушить единственное правило в Святого Монарха — никаких убийств на территории академии.

Мой взгляд останавливается на Марселе Кодра, секс-торговце. Он уже изнасиловал двух женщин и одного парня за время своего пребывания в Академии Святого Монарха. Однако это произошло не на территории замка, а в ночном клубе в Женеве. Я слышал, что три человека исчезли, и предполагаю, что их похитили люди Кодры.

Марсела будет представлять угрозу для Авроры и Эбби.

Это не твоя проблема.

Я отвожу взгляд от мужчины и беру кофе, который заказал для меня Армани.

В этот момент в обеденный зал заходят Кадзуо Дзирочо и Такахару Сатуро. Они члены якудза, и все знают, что они здесь не для обучения. Это все притворство, потому что якудза сами проводят тренировки.

Зачем они на самом деле здесь, я не знаю. Но мне это не нравится, и, что еще хуже, на прошлой неделе к ним присоединился новый стажер, так что теперь у нас трое ублюдков, разгуливающих по коридорам Святого Монарха.

— Думаешь, инструктор Волков позволит нам отрабатывать технику пыток на этих ублюдках? — Спрашивает Алек, его глаза прикованы к Кадзуо и Такахару. Последние два года он жаждал их крови.

Я усмехаюсь.

— Я готов потерять пару ногтей, чтобы получить возможность заставить их обоссаться.

Армани оглядывает комнату, затем замечает:

— Жаль, что Святой Монарх открыт для любого преступника.

— Да, — соглашается Алек. — И мы не можем убить ни одного из этих ублюдков.

— Пока нет, — бормочу я. — Просто продолжаем следить за ними. Когда истекут два года, это облегчит нам работу, когда нас пошлют за ними.

Не сомневаюсь, что время придет, и я получу огромное удовольствие, используя все, чему меня учили, чтобы убить врага.

Всех до единого, кроме Авроры. Молюсь, чтобы этого никогда не случилось, и, как только я покину Святой Монарх, наши пути больше никогда не пересекутся.

Глава 11

Аврора

После стычки с Мишей и его друзьями Эбби потащила меня в туалет, чтобы я могла смыть кровь с лица.

А это значит, что мы опаздываем на нашу первую тренировку с инструктором Николаем.

Просто офигенно.

Не могу поверить, что Миша размазал кровь по моему лицу.

Я знала, что рискую, давая ему пощечину, но моя гордость не могла позволить ему безнаказанно причинить мне боль. Я не из тех, кто ищет драк, и, честно говоря, я бы предпочла вообще их избегать. Но я должна была постоять за себя.

Прошлой ночью я была слишком потрясена, чтобы реагировать, но ранним утром душевная боль уступила место гневу.

Было неприятно дать ему пощечину, но это отчасти восстановило мою уязвленную гордость. Теперь он знает, что я не буду терпеть его дерьмо.

Каким бы страшным он ни был.

Зайдя в студию, где проходит боевая подготовка, занятие уже идет полным ходом.

Черт возьми!

Еще четыре ученика разбились на пары и отрабатывают боевые стойки.

Инструктор Николай даже не смотрит в нашу сторону, продолжая урок.

— У нас проблемы, — шепчет Эбби со слишком широкой улыбкой на лице.

Мы быстро подходим ближе и пытаемся повторить то, что делают остальные.

Они все принимают боевые стойки, и я слегка расставляю ноги, согнув их в коленях. Затем один из нас должен нанести удар, пока другой блокирует.

Мы с Эбби наносим удар одновременно, и это вызывает у нее взрыв смеха.

Инструктор Николай медленно подходит к нам, совершенно не выглядя впечатленным.

— Сначала вы проявляете неуважение ко мне, опаздывая, а затем нарушаете порядок на уроке, — бормочет он, и его тон звучит чертовски убийственно.

Я с трудом сглатываю от нервозности, сжимающей мой желудок.

— Мне жаль.

— Мы опоздали всего на пять минут, — заявляет Эбби. — И я не знала, что нам запрещено смеяться.

Господи, помоги мне с этой девушкой.

Я пытаюсь взглядом попросить ее остановиться, но ее глаза прикованы к инструктору Николаю.

Он кивает, затем пристально смотрит на нее, пока я не чувствую себя неловко за нас обеих.

— Похоже, сначала мне придется обучить вас серьезности боя, — говорит Николай. Он указывает на одного из присутствующих, затем на меня. — Вы двое будете сражаться.

Что?

Я не могу сражаться, даже если от этого будет зависеть моя жизнь!

Мои широко раскрытые глаза останавливаются на Эбби, когда она возражает:

— Это несправедливо, когда мужчина дерется с женщиной.

Николай усмехается, указывая на открытый мат.

— В нашем мире нет такого понятия, как справедливость, мисс Сартори. — Его взгляд перебегает с меня на парня. — Деритесь или покиньте мой класс.

Черт.

Эбби понимает, в какое дерьмовое положение она меня втянула, и спрашивает:

— Почему Аврора? Почему не я?

Уголок рта Николая приподнимается.

— Скоро узнаешь.

Он кивает парню и мне, предупреждающе напрягая черты лица.

Он, вероятно, выгонит меня из класса, если я не буду драться, а я не могу так опозорить своего отца.

Мой желудок сжимается от нервов, когда я иду к мату.

Черт, я даже не знаю, как начать этот бой. Мы пожмем друг другу руки? Должна ли я свирепо смотреть на этого парня?

Он встает напротив меня, и в его глазах появляется садистский блеск.

Я уже собираюсь сделать какую-нибудь глупость, например, поприветствовать его, как вдруг он поднимает свое тело в воздух. У меня даже нет времени восхититься этим движением, как его нога врезается в мою голову, и я падаю на пол.

Кажется, я слышу крик Эбби, но не уверена.

Черт возьми, как же это больно.

Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от головокружения, и поднимаюсь с пола. Следующий удар попадает мне в бок, и упав на спину, парень оказывается сверху, его кулак врезается мне в лицо.

Иисус!

Острая боль охватывает меня, и мне кажется, что я теряю сознание на минуту или несколько часов. Возможно, всего лишь на секунду, но кажется, что гораздо дольше.

В какой-то момент моя голова откидывается вправо от сильного удара. Кровь стекает по уголку моего рта, и я встречаюсь взглядом с Мишей.

Он просто стоит в открытом дверном проеме, уставившись на меня с отсутствующим выражением на лице.

Мне неприятно, что он видит, как из меня выбивают все дерьмо. Смущение и душевная боль наполняют мою грудь.

Еще один удар обрушивается на мою челюсть, мучительная боль пронзает всю голову. Перед глазами темнеет, обрамляя Мишу так, что он становится похож на ангела мщения, пришедшего забрать мою жизнь.

— Хватит! — Рявкает инструктор Николай.

Парень слезает с меня, и только тогда боль становится ощутимой. Мои губы приоткрываются, когда я пытаюсь дышать, несмотря на непрекращающуюся боль в челюсти и пульсирующую головную боль.

Николай указывает на меня, и с яростью, написанной на его лице, набрасывается на Эбби.

— Ты сделала это со своей подругой. Если бы ты умела драться, то смогла бы защитить ее. Если бы она умела драться, ей бы не надрали задницу. В следующий раз, когда вы войдете в мою студию, вам лучше отнестись к занятиям серьезно, или одну из вас вынесут на носилках. Ты. Поняла. Меня?

От нахальства Эбби не осталось и следа, ее лицо призрачно бледное, когда она кивает.

— Поняла.

— Это не игровая площадка для светских львиц, — огрызается инструктор Николай. — Здесь вы узнаете разницу между тем, чтобы остаться в живых и прожить еще один день, или умереть.

Она снова кивает и направляется ко мне.

У меня нет сил подняться с пола. Она может просто оставить меня здесь умирать от стыда и боли.

Боже. Миша видел все это.

Пожалуйста, пусть земля разверзнется и поглотит меня целиком.

Когда Эбби опускается на колени рядом со мной и просовывает под меня руку, чтобы помочь мне сесть, чудовищность того, что только что произошло, обрушивается на меня с такой силой, что я не могу сдержать слез.

Я чувствовала себя чертовски беспомощной, пока парень надирал мне задницу. Я ненавидела это. И ничего не могла сделать, чтобы остановить его от ударов.

И Миша это видел.

И его не волновало, что меня избивал мужчина.

Какого черта я удивляюсь?

С помощью Эбби мне удается подняться на ноги. Я опираюсь на нее, не уверенная, что смогу стоять самостоятельно.

Эбби спокойно спрашивает:

— Мы можем покинуть занятие?

— Да, — бормочет инструктор Николай и, повернувшись к нам спиной, продолжает урок.

Когда мы подходим к двери, инструктор Николай говорит:

— Я знал, что тебе будет еще больнее смотреть, как избивают Аврору. Используя человека, которого ты любишь больше всего, я преподал тебе урок, который ты никогда не забудешь. Теперь ты понимаешь, почему я не позволил тебе драться?

Эбби оглядывается через плечо, ее рука крепче обнимает меня.

— Да, сэр.

— Хорошо, — бормочет он.

Эбби приходится тащить меня в коридор, и, как будто жизнь и так недостаточно насрала мне сегодня, Миша и его друзья прислоняются к стене.

На лице Алека появляется довольная улыбка, когда он смотрит на меня.

— Теперь у тебя есть шанс попробовать ее кровь, Миша.

У меня нет сил противостоять им, и, не желая, чтобы Эбби затевала с ними перепалку, я говорю:

— Давай просто уйдем, Эбби.

Я стараюсь не смотреть на Мишу, но, как всегда, у меня ничего не получается. Когда наши взгляды встречаются, и я вижу сильную ярость, горящую в его взгляде, мне становится не по себе.

Если парень из класса смог причинить мне такую боль, то что же сможет сделать со мной Миша?

Миша, скорее всего, покончит с моей жизнью без особых усилий, ведь он вдвое крупнее того парня, с которым я только что столкнулась.

Я поступила глупо, попытавшись сразиться с Мишей. Мне следовало придерживаться своего первого плана — игнорировать его.

Эбби тащит меня мимо них, и я задерживаю дыхание, пока не становится ясно, что Миша не воспользуется этим шансом, чтобы еще раз наброситься на меня.

Слава Богу.

Когда я понимаю, что Эбби ведет меня в медпункт, говорю:

— Я хочу пойти в свои апартаменты.

— Тебе нужна первая помощь, — возражает она, и в ее словах слышится чувство вины.

— Мне просто нужен пакет со льдом. Я хочу пойти в свою комнату, чтобы, образно говоря, зализать свои раны там, где никто не увидит.

— Хорошо.

Мы меняем направление, и когда я наконец оказываюсь в уединении своих апартаментов, отстраняюсь от Эбби и медленно направляюсь в ванную.

Когда я открываю кран, Эбби бормочет:

— Прости, Рори.

Я могу только покачать головой, стискивая больную челюсть, чтобы не разрыдаться.

Она берет салфетку и смачивает ее под струей воды, а затем аккуратно вытирает кровь с моего лица.

— Мне так жаль, — шепчет она, ее голос едва слышен из-за слез.

Не в силах сдержаться, из меня вырывается рыдание, и я бросаюсь в ее объятия. Эбби крепко обнимает меня, пока я плачу, но слезы не облегчают смущение и боль, которым я подверглась сегодня.

И это только первый день.

Что еще ждет нас в течение четырех лет пребывания здесь?

— Мы влипли по уши, — говорю я, отстраняясь. — Мы думали, что у нас будет четыре года спа и релаксации. Но мы ошибались. — Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ее взглядом. — Это будет жестоко.

От моей веселой подруги не осталось и следа, потому что, давайте смотреть правде в глаза, никто из нас не готов к тренировкам.

Мое лицо искажается, когда Эбби говорит:

— И наши родители должны были знать, что повлечет за собой это обучение. Они знали, что это произойдет, и все же заставили нас приехать сюда.

Боже, нельзя просто так сдаться и вернуться домой.

Я киваю и, зная, что в ближайшие четыре года у нас нет другого пути, кроме как пройти через это, вздергиваю подбородок.

— Мы справимся. Вместе.

Эбби кивает, чувство вины за то, что случилось со мной из-за того, что она наговорила инструктору Николаю, все еще написано на ее лице.

— Мы всему научимся и будем усердно тренироваться, — говорю я, мой голос срывается на полуслове, потому что теперь, когда я почувствовала вкус боли, совсем не горю желанием посещать какие-либо занятия.

Не веря своим словам, я шепчу:

— Мы справимся.

Боже, это будет ад, и я не уверена, что мы выживем.

И даже если мы выживем, останемся ли мы теми же двумя женщинами, что стоят здесь сегодня, или это изменит нас безвозвратно?

Глава 12

Миша

— Чего мы ждем? — Спрашивает Армани.

Мы стоим у студии инструктора Николая уже десять минут.

— Я жду, когда закончится урок, — бормочу я.

Ярость белым пламенем бурлит в моих венах. Видеть, как Сейджо Шинода из якудза бьет Аврору, было чертовски тяжело. Если бы Армани не держал меня за плечо, я бы сделал какую-нибудь глупость, например, вошел в комнату и убил Сейджо.

Я продолжаю говорить себе, что между мной и Авророй никогда ничего не может быть, но это не значит, что я просто позволю Сейджо безнаказанно причинять ей боль.

Блять, это было жестоко.

Очевидно, что у Авроры нет боевых навыков. Она была полностью ошеломлена.

О чем, блять, думал ее отец, отправляя ее сюда?

Алек качает головой с улыбкой "я же тебе говорил" на лице.

— Миша взбешен, потому что Сейджо избил его женщину.

Прежде чем я успеваю сказать Алеку заткнуться, из студии выходят близнецы Алмейда. Они стараются держаться от нас как можно дальше.

Когда Сейджо выходит, я отталкиваюсь от стены и делаю шаг ему навстречу. Наши взгляды встречаются, и я смотрю на него с едва сдерживаемой яростью.

— Как насчет игры между якудза и Братвой? — Спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но у меня это с треском проваливается.

Скрестив руки на груди, этот ублюдок бросает на меня самодовольный взгляд.

— Что за игра?

— Лазертаг.

Зная, что Сейджо ни за что не встретится с нами в одиночку, я вынужден включить в игру двух других ублюдков.

— Да, блять, — хихикает Алек. — Это будет… весело.

То есть "кровавая бойня".

Да, полагаю, для него это весело.

— Во сколько? — Спрашивает Сейджо.

— Через десять минут.

Он кивает, затем проходит мимо нас, чтобы найти своих друзей.

— Лазертаг? — Спрашивает Армани, приподняв бровь.

— Я хочу, чтобы он и его друзья остались одни в том темном здании, где я смогу выбить из них все дерьмо, — бормочу я.

— Никаких убийств, — говорит инструктор Николай, выходя из студии.

— Да, сэр, — отвечаю я, немного выпрямляясь.

Поскольку Николай является двоюродным братом Виктора Ветрова, мне нужно быть осторожным, но я ни за что не позволю Сейджо безнаказанно причинить вред Авроре.

Я знаю, что это тренировка, и она пострадает гораздо сильнее, но мое сердце отказывается смотреть на это сквозь пальцы. Одно дело, когда я угрожаю ей, но я не потерплю, чтобы другой мужчина поднимал на нее руку.

Николай выдыхает, затем спрашивает:

— Ты собираешься избивать каждого парня, который будет драться с ней в моем классе?

Встречаясь с ним взглядом, я киваю.

— Око за око.

Уголок его рта приподнимается, затем он усмехается.

— Доверяю вам троим усложнить мне жизнь.

Когда инструктор Николай уходит, Армани бросает на меня взгляд.

— Ты ищешь дерьмо.

Алек обнимает меня за плечи.

— Эй, по крайней мере, я смогу побить этих отбросов якудза.

Армани игнорирует комментарий Алека.

— Как думаешь, что произойдет, если Виктор узнает, что ты запал на врага?

Я, блять, понятия не имею.

— Он, наверное, похлопает Мишу по плечу, — бормочет Алек. Когда мы оба смотрим на него, он пожимает плечами: — Ветровы и Козловы известны тем, что женятся на своих врагах. Алексей Козлов женился на Изабелле Терреро. Дэмиен Ветров женился на Уинтер Хемсли. Виктор женился на Розали как-ее-там. Все они были врагами, прежде чем полюбили друг друга.

— Господи Иисусе, Алек, — огрызается Армани. — Ты, блять, не помогаешь.

— Это же правда, — восклицает Алек, пожимая плечами.

— Я ни на ком не женюсь, — говорю я. — Может, сосредоточимся на игре, а не на личной жизни прошлых и нынешних боссов Братвы?

— О да, — потирает руки Алек, выглядя слишком нетерпеливым, — Как мы это сделаем? Каждый выберет по одному, или это будет драка для всех?

Армани вздыхает и качает головой, глядя на Алека.

— Сейджо — мой. Мне все равно, что ты сделаешь с остальными, — говорю я.

Мы идем по коридору к оружейной комнате и приветствуем инструктора Григория, который отвечает за обучение владению оружием.

— Мы собираемся поиграть в лазертаг, — говорю я инструктору.

— Вас только трое? — спрашивает он, беря с полки три лазерных пистолета.

— Нас шестеро, — отвечаю я, когда прибывают члены якудза.

— Стоит ли мне волноваться? — Спрашивает инструктор Григорий.

— Вовсе нет, — отвечает Алек с широкой ухмылкой.

— Точно, — сухо говорит инструктор Григорий. Он вручает каждому из нас по пистолету и бронежилету. — Дым и музыку?

— Пожалуйста. — Надев жилет, я перекидываю ремень пистолета через плечо, затем смотрю на других мужчин: — Готовы?

Трое якудза не утруждают себя ответом и направляются к зданию.

— Давайте сделаем это, — говорит Алек, и в его глазах появляется тот самый сумасшедший блеск, который обычно сигнализирует, что будет полный экшен.

Я могу оттолкнуть тебя, моя маленькая лань, но я не позволю мужчине причинить тебе боль и остаться безнаказанным.

Мы все входим в здание, и как только дверь за нами закрывается, нас окутывает темнота, мы не видим ничего, кроме теней и дыма.

Включаются мерцающий свет и оглушительный ритм, и трое якудза убегают вглубь здания. Мои глаза следят за Сейджо, когда он поднимается по лестнице на второй этаж.

С красными и синими огнями, освещающими наше окружение каждую вторую секунду, мы отправляемся вслед за якудза.

Добравшись до лестницы, я отделяюсь от Алека и Армани и иду за Сейджо. Как только я достигаю верха, падаю и перекатываюсь, пока не скрываюсь за ящиком.

Из-за громкого бита ничего не слышно, и мне приходится полагаться только на свои инстинкты.

Приготовившись, я подхожу к краю ящика. Стягиваю с плеча ремень пистолета и держу оружие как биту. Сделав глубокий вдох, я выскакиваю из-за своего укрытия и бегу туда, где, как мне кажется, прячется Сейджо.

Как я и думал, Сейджо выглядывает из-за другого ящика и стреляет в меня. Мой жилет вибрирует, но мне плевать.

Я вижу ухмылку, появляющуюся на лице ублюдка, и когда продолжаю приближаться к нему, она исчезает. Он быстро отбрасывает лазерный пистолет и принимает боевую стойку, как раз когда я бью оружием его по голове. Хлипкий пистолет трескается пополам, и я бросаю его на пол, приседая и выбивая ноги ублюдка из-под него.

Сейджо падает, но тут же плавным движением поднимается на ноги.

Как я и говорил, эти ублюдки здесь не для тренировок.

Он замахивается на меня, и его кулак попадает мне в челюсть. После многих лет, проведенных в Братве, я почти не чувствую боли. Но я помню тот первый удар, когда мне было шесть лет. Было чертовски больно, и я потерял сознание.

То же самое чувствовала Аврора.

Я валю этого ублюдка на пол и, оседлав его, бью кулаками по лицу.

Я вижу струйку крови из ее разбитой губы, замешательство и боль в ее изумрудных глазах, абсолютную беспомощность, и это все слишком. Я продолжаю, блять, наносить удары, и правило "не убивать" остается лишь забытой мыслью.

Внезапно чьи-то руки хватают меня за плечи, и меня оттаскивают с потерявшего сознание Сейджо.

Я даже не заметил, как зажегся свет или прекратилась музыка.

Инструктор Николай толкает меня к охраннику, рявкая:

— Хватит, Миша! — Охраннику он говорит: — Отведи его к Карсону.

Я упиваюсь видом окровавленного Сейджо и, приподняв уголок рта, выхожу вслед за охранником из здания.

Когда я выхожу на солнечный свет, навстречу мне идут Армани и Алек. У Алека разбита губа и порез над бровью, но он ухмыляется от уха до уха.

Мы следуем за охранником в замок и идем по коридору. Армани качает головой.

— Она того стоила?

Да.

Не отвечая, я смотрю на свои окровавленные руки. Костяшки пальцев разбиты.

— Это стоило того, чтобы увидеть выражение лица Кадзуо, когда я надрал ему задницу, — говорит Алек, все еще возбужденный после драки.

— Посмотрим, будешь ли ты чувствовать себя так же, когда Виктор узнает об этом, — бормочет Армани.

Он всегда был самым уравновешенным из нас троих. Там, где Алек, скорее всего, станет серийным убийцей, Армани расчетлив, как черт.

А я? Я где-то между ними. Не такой сумасшедший, как Алек, и не такой расчетливый, как Армани.

Нас сопровождают в кабинет директора Козлова, и мы встаем в шеренгу перед его столом. Директор Козлов заканчивает что-то писать, прежде чем удосуживается поднять глаза.

В течение напряженной минуты он только смотрит на нас, а затем встает со стула.

— Какую часть правила “Не убивать на территории Святого Монарха” вы не понимаете?

— Мы просто немного потрепали их, — бормочет Алек.

Директор Козлов переводит взгляд на Алека.

— Присаживайтесь на диван, мистер Асланхов. — Затем он смотрит на Армани. — Вы можете присоединиться к своему другу, мистер Де Сантис.

Как только Алек и Армани занимают свои места, директор Козлов снова обращает свое внимание на меня.

— Я не собирался его убивать, — отвечаю я.

— Точно. — Он усмехается, качая головой. — Может, посмотрим записи?

Скрипя зубами, я качаю головой.

Натренированный ассасин, который управляет этим местом вместо своего брата, приближается ко мне.

— Еще минута, и на твоей спине была бы мишень. — Подняв руку, он кладет ее мне на плечо, наклоняясь ближе. Он говорит низким голосом: — Я все вижу.

Я киваю, зная, что спорить бесполезно. Я сделал то, что сделал, и не жалею об этом.

— Ты не сможешь сохранить ей жизнь, если сам будешь мертв.

Я смотрю на него, и мое сердцебиение мгновенно учащается.

Видя мою реакцию, директор Козлов улыбается.

— Я же говорил, что вижу все, что происходит в Святом Монархе.

Кивнув, я отвечаю:

— Я понимаю, сэр.

— Я накажу тебя за тот трюк, который ты выкинул сегодня.

На моем лбу появляется морщинка.

— Но я никого не убивал. Все остальное — честная игра.

— И все же ты ослушался прямого приказа Виктора. Ты здесь только для того, чтобы тренироваться, а не ввязываться в драки. — Он возвращается за свой стол, затем его глаза встречаются с моими. — Последнее, что нужно этому миру, — это война между Братвой и якудза из-за того, что ты решил избить одного из их солдат.

— Понял, — бормочу я.

Директор Козлов смотрит на меня какое-то время, а потом говорит:

— Ты будешь помогать инструктору Николаю в обучении новых участников. В этом году их всего пятеро, и нам не хватает людей для тренировок. Ты будешь сражаться в паре с мисс Д'Анджело.

Господи. Нет.

— Сэр? — Я практически задыхаюсь, как маленькая сучка.

— Надеюсь, ты не оставишь ее в крови после тренировок?

— А… нет? — Я настолько ошеломлен наказанием, что с трудом собираюсь с мыслями.

— Ты можешь идти.

Я должен тренировать Аврору?

Как, блять, мне нужно тренировать ее, не причинив ей вреда?

Иисус. Это нехорошо.

— Сэр, — говорю я, и когда директор Козлов смотрит на меня, спрашиваю: — Зачем ставить меня в пару с Д'Анджело? Я подумал, что вы захотите держать нас порознь, раз уж мы враги.

— А это правда? — спрашивает он.

— Что мы враги? — Уточняю я, правильно ли понял вопрос.

— Да, — отвечает он.

Я киваю.

— Если мне не изменяет память.

— Тогда тебе стоит подумать еще, Миша. Я приказываю тебе обучить девушку. Это не обсуждается.

— Да, сэр.

Все еще ошеломленный, я отворачиваюсь от стола и выхожу из кабинета. Алек и Армани идут за мной по коридору.

— Я не понимаю, — говорит Армани таким же растерянным голосом, как и я.

— Я же уже говорил вам. Ветровы и Козловы питают слабость к несчастным влюбленным. Если хочешь знать мое мнение, это либо проверка твоей верности, либо они всерьез пытаются свести тебя с Авророй.

— Заткнись нахуй, — рявкает Армани. — С каких это пор Братва ввязывается в романы?

— С тех пор, как были изобретены браки по договоренности, — отчеканил Алек с невозмутимым видом. — Господи, вы оба тугодумы. Может быть, Виктор рассматривает возможность заключения мирного договора с Д'Анджело и Сартори.

Из меня вырывается недоверчивый смешок.

— Ты ударился головой во время драки? На жизни Авроры и Эбби были совершены, блять, покушения. Не похоже, что Братва работает над мирным договором.

— Что бы ни происходило, просто будь осторожен и не связывайся с этой женщиной, — говорит Армани. — Давайте просто делать то, что нам говорят, и переживем следующие два года целыми и невредимыми.

Все эти разговоры нисколько не помогли.

Завтра я должен тренироваться с Авророй.

Как, блять, я должен прикасаться к ней и не возбудиться? И что еще важнее, как, черт возьми, я буду драться с ней, не причинив ей вреда?

Господи, да это же пиздец эпических масштабов.

Глава 13

Аврора

У меня была еще одна ночь почти без сна после размышлений о тренировках и Мише.

С Мишей я мало что могу поделать, поэтому я приняла решение игнорировать его. Надеюсь, чувства, которые я испытываю к нему, быстро умрут, ведь я знаю, что он из Братвы, а не мой Прекрасный принц.

Тренировки — это проблема, от которой я не смогу убежать. Я позвонила родителям и рассказала отцу о драке. Вместо того, чтобы беспокоиться, он сказал мне смириться с этим и усердно тренироваться. Он хочет, чтобы через четыре года я была готова начать работать с ним.

Это последнее, чего я хочу, но у меня нет выбора.

Да, я по глупости думала, что стану светской львицей и что в какой-то момент выйду замуж за мужчину, которого выберет мой отец. Меня это устраивало, потому что в нашем мире все устроено именно так.

Никогда бы не подумала, что мне придется стать крутым человеком, который будет управлять семейным бизнесом вместе со своим отцом.

Это безумие.

Одетая в черные брюки-карго и футболку, я выхожу из своих апартаментов и стучу в дверь Эбби. Когда она открывает, вид у нее такой же измученный, как и у меня.

— Не спала? — Спрашиваю я.

Она качает головой, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

Мы идем молча, и только когда доходим до лестницы, она спрашивает:

— Ты говорила со своим отцом?

— Да. А ты?

— Да, — выдыхает она.

— Полагаю, разговор прошел так же, как и у меня, — бормочу я, не горя желанием тренироваться.

Я выгляжу так, будто врезалась лицом в стену, и моя разбитая нижняя губа болит всякий раз, когда я говорю.

Я бы предпочла весь день пролежать в постели.

— Да, — отвечает Эбби, а потом подражает отцу: — Ты должна усердно тренироваться, Эбигейл. Я не могу допустить, чтобы бизнес возглавил слабак. Не подведи меня.

— Да, — вздыхаю я. — Примерно так же прошло и у меня.

— Это отстой.

После вчерашней ужасной ситуации ни у кого из нас нет аппетита, поэтому мы сразу же отправляемся на боевую подготовку.

У меня в животе скручивается ужас. Надеюсь, что инструктор Николай не заставит нас сегодня драться.

Заходя в студию, близнецы уже тренируются. Я ничего о них не знаю, кроме того, что они португальцы.

Нет никаких признаков того азиата, который надрал мне задницу.

Вскоре после нашего прибытия в зал заходит инструктор Николай, а за ним Миша.

— Мистер Шинода не сможет присоединиться к нам в течение нескольких дней, — сообщает нам инструктор Николай. — Кто-то выбил из него все дерьмо, поэтому ему нездоровится.

Что?

Инструктор Николай указывает на меня.

— Мисс Д'Анджело, вы в паре с мистером Петровым. Мисс Алмейда, вы с мистером Алмейдой. Просто продолжайте практиковать то, чему вас уже научили. Мисс Сартори, вы со мной.

Что. За. Черт?

— А, сэр? — Я делаю шаг вперед, нервы скручиваются у меня в животе. Последнее, чего я хочу, это разозлить Николая. Вчера это сработало не в мою пользу. Но Миша? Серьезно?

— Да, мисс Д'Анджело. — Когда инструктор Николай смотрит на меня, я чуть не делаю шаг назад, но вовремя останавливаю себя.

Господи, этот человек внушает страх.

— Я не сомневаюсь в вашем решении. А просто хочу знать, почему я должна драться с мистером Петровым. У него было два года тренировок, в то время как у меня… — Боже, как неловко говорить вслух: —… ни одного.

— Вот почему он в паре с вами. Мистер Петров лучший в своем классе. Вы и мисс Сартори должны быть наравне с остальными, прежде чем мы сможем продолжить занятия, иначе вы обе будете каждый день в крови и полумертвом состоянии.

Как будто из-за драки с Мишей я не попаду в больницу. Господи.

Мы с Эбби смотрим друг на друга, и я вижу, что она нервничает так же, как и я.

Ах да, ей придется драться с инструктором Николаем. Черт.

Эмоции бушуют в моей груди, все: от безнадежности до разочарования.

Миша — лучший в своем классе.

Боже милостивый, почему ты так издеваешься надо мной?

— Давай сделаем это, — бормочет Миша, шагая в другой конец комнаты.

С неохотой я следую за ним. Когда он останавливается у ряда гирь, я начинаю хмуриться.

Он что, собирается бить меня гантелями?

— Ты чертовски слаба, — констатирует он очевидное, его резкий тон явно говорит о том, что он недоволен тем, что ему приходится меня тренировать.

Хотя мне больно это слышать.

Указывая на скамейку, он приказывает:

— Сядь и откинься на спинку.

Не сводя с него глаз, я сажусь на скамейку. Хотелось бы сказать, что я пялюсь, потому что не доверяю ему, но, к сожалению, не по этой причине мой взгляд прикован к нему.

Меня бесит, что он такой привлекательный. И эти чертовы голубые глаза… Дыши.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я.

Миша игнорирует мой вопрос и, взяв штангу с утяжелителями на концах, рявкает мне:

— Ляг на спину и подними руки вверх.

— Мудак, — бормочу я, принимая вес штанги. — О Господи, — стону я, изо всех сил стараясь не уронить ее на себя.

Миша перекидывает через меня ногу, и когда штанга выскальзывает у меня из рук, он придерживает ее одной рукой, не давая ей раздавить меня.

О, Боже.

Нет. Мне плевать, что он сейчас выглядит сексуально. Ты не упадешь в обморок из-за этого мужчины.

Сосредоточься.

Свободной рукой он поправляет мои пальцы, затем приказывает:

— Зафиксируй руки.

Господи, как же хорошо он смотрится на мне.

Я с жадностью смотрю на него, стоящего надо мной. На нем обычные черные брюки-карго и футболка, но выглядит это так, словно он готов сниматься в порно. Он даже не напрягается под весом штанги, что говорит мне о том, что он чертовски силен.

В отличие от меня.

Ради всего святого! Сосредоточься.

— Готова? — спрашивает он, его тон уже не так резок.

Я киваю, но в тот момент, когда он отпускает штангу, мои руки подгибаются, и ему приходится снова схватиться за нее

Вздохнув, Миша качает головой.

— Блять, ты слабее, чем я думал.

Это похоже на оскорбление.

Когда он относит штангу обратно к весам, я бросаю на него сердитый взгляд. Он ставит на штангу более легкие грузы, затем возвращается ко мне.

— Если ты не можешь поднять это, то можешь с таким же успехом закончить все и отправиться домой.

На этот раз Миша подходит и встает у меня за спиной.

— Руки вверх. — Он кладет штангу мне в руки и отпускает ее.

Уголок моего рта приподнимается, когда штанга оказывается не слишком тяжелой.

— Мне просто держать ее?

— Христос, — бормочет он. — Нет. Опусти штангу к груди, затем снова подними ее. — Его лицо появляется надо мной. — Ты не лгала, когда говорила, что ненавидишь физические упражнения.

Я чуть не роняю долбаный вес, но вовремя выпрямляю руки.

— Я думала, ты не помнишь.

— Я никогда этого не говорил.

Опустив штангу до груди, я поднимаю бровь, глядя на него.

— Я сказал, что для меня это не имеет значения, — поправляет он меня.

— Точно, — бормочу я, продолжая делать подходы.

— Господи! — слышу я гневный возглас Эбби.

Моя голова поворачивается в ее сторону, и я наблюдаю, как она изо всех сил пытается высвободиться из-под инструктора Николая, прижавшего ее к мату.

— Сосредоточься, — рявкает Миша.

Я возвращаю свое внимание к тому, что делаю, пока мои руки не начинают дрожать от усталости.

— Сколько еще? — задыхаюсь я.

— Я скажу тебе, когда остановиться.

— Это не ответ, — выдыхаю я, поднимая вес. — Пять? Десять?

— Продолжай говорить, и я доведу их до пятидесяти, — угрожает он.

— Да пошел ты, — бормочу я, задыхаясь.

Миша обходит меня сбоку и перекидывает ногу через меня так, что он оказывается верхом на мне. Адски горячая ухмылка трогает уголок его рта, и он тихо произносит:

— Это твой способ попросить меня лишить тебя девственности, моя маленькая лань?

Мои руки ослабевают, и прежде чем штанга успевает врезаться в меня, Миша хватает ее.

Не знаю, почему я это делаю, но ложь срывается с моих губ:

— Я бы ни за что не позволила тебе притронуться ко мне, и я больше не девственница.

Заткнись, Аврора!

Мои глаза расширяются, когда он опускает штангу мне на грудь, практически пригвоздив меня к месту, затем наклоняется.

— Смотрите, кто теперь лжец.

— Я не лгу, — шиплю я, пытаясь сбросить с себя вес.

По сравнению со мной Миша — просто невероятная громадина, и я со злостью сдаюсь.

— Отвали от меня.

— Почему? С того места, где я стою, кажется, что тебе нравится эта позиция, — дразнит он меня. — Я знал, что ты всегда была ванильной.

Ванильной? И что это должно означать?

Он видит вопрос на моем лице и насмешливо объясняет:

— Ты из тех женщин, которые просто лежат неподвижно, пока парень трахает тебя. Тебе, вероятно, приходится симулировать оргазм, чтобы заставить парня кончить. Ваниль.

Несмотря на то что у меня никогда не было секса, эти слова ранят. Он прямо называет меня скучной в постели.

— Слезь с меня, — шиплю я, изо всех сил надавливая на вес.

В его глазах вспыхивает жар, и это на мгновение ошеломляет меня, затем он наклоняет голову.

— Может быть, я ошибаюсь, и ты все-таки дерзкая в постели.

В тот момент, когда он снимает с меня смертельную ловушку, я принимаю сидячее положение и свирепо смотрю на него.

— Тебе придется продолжать гадать, потому что ни за что на свете ты этого не узнаешь.

Миша мрачно усмехается, затем указывает на мат.

— Время для спарринга, моя маленькая лань.

— Прекрати называть меня так, — огрызаюсь я, идя к мату.

Когда я поворачиваюсь лицом к Мише, мои ноги подкашиваются, и я неожиданно и быстро падаю. Он оказывается на мне прежде, чем я успеваю застонать, и мои руки оказываются зажатыми над головой.

Приблизив свое лицо к моему, он рычит:

— Никогда. Ты все еще пуглива, как маленькая лань.

— Да, но я не твоя. — Когда он наклоняет голову, я усмехаюсь: — Ой, точно. Я научилась говорить по-русски. — Вырываясь из его хватки, я поднимаю голову и шиплю: — Я никогда не буду твоей.

На его губах появляется улыбка, и могу поклясться, что он выглядит возбужденным от того, что я говорю ему, что никогда не буду принадлежать ему.

Наклоняясь ближе, чтобы я почувствовала его дыхание на своих губах, он спрашивает:

— Это вызов, моя маленькая лань?

Господи, его не переубедить.

А мой живот трепещет как сумасшедший, в то время как жар разливается у меня между ног.

Это безумие.

Я поднимаю колено и бью по нему, но это почти не сдвигает мужчину с места и вызывает у него лишь веселый смешок.

— Давай, Д'Анджело, — дразнит он меня. — Если бы это была реальная жизнь, ты бы уже была мертва.

— Уф, — напрягаюсь я, пытаясь освободить свои запястья. — Ты отстой.

О, молодец, Аврора. Стоило сказать ему об этом.

Такое чувство, что я борюсь уже целых полчаса, когда внезапно Миша встает, рывком поднимая меня на ноги. Из его глаз исчез весь юмор, и он пристально смотрит на меня.

— Я хочу, чтобы ты была здесь за час до начала занятий. Будешь заниматься силовыми тренировками, пока не сможешь поднять штангу весом в пятьдесят фунтов⁷.

Мои глаза расширяются.

— Это очень много!

Он качает головой, глядя на меня.

— Ничего страшного, принцесса. Тебе нужно стать намного сильнее, иначе ты долго не протянешь. — Он начинает отходить от меня, затем добавляет: — У тебя есть неделя, чтобы дойти до двадцати фунтов⁸, затем я увеличу вес до сорока⁹ с каждой стороны.

— Ты что, с ума сошел? — Кричу я ему вслед, но он игнорирует меня и выходит из комнаты.

Я подхожу к штанге, которую поднимала, и проверяю цифры на весах.

Десять фунтов¹⁰ каждая? А мне показалось, что сто.

Черт. Я в полной заднице.

Глава 14

Миша

Эти слова никогда не сорвутся с моих губ, но, блять, я наслаждался тренировкой.

Я гребаный ублюдок, потому что видеть слабую Аврору подо мной было чертовски возбуждающе. Господи, ее глаза сверкали от злости, а ее дерзость только сильнее разожгла кровь в моих венах.

Я поправляю стояк в своих штанах-карго, пока иду на занятие к инструктору Волкову.

Время пыток.

Войдя в комнату, я занимаю место рядом с Алеком и Армани.

Армани бросает на меня взгляд.

— Рад видеть, что ты пережил тренировку.

— Чувак, убери выпуклость, — бормочет Алек. — Мы близки, но мне не нужно видеть очертания твоего члена.

— Отъебись. — Я снова поправляю член, но это не помогает.

Прекрати быть таким твердым, ублюдок.

В комнату заходит инструктор Волков.

— Вы все готовы кричать, как девочки?

— Давайте проверим, — дразнит его Алек.

— Заткнись, — шипит Армани себе под нос.

— Я рад, что вы так стремитесь к этому, мистер Асланхов, — усмехается инструктор Волков. — Вы первый. — Он указывает на Кадзуо, у которого синяк под глазом после вчерашней драки. — Присоединяйтесь к нам, мистер Джирочо.

Когда инструктор Волков достает из ящика стола коробку швейных игл, я чувствую облегчение.

Из всех методов пыток этот, по крайней мере, не отрывает части тела.

— Только левые руки. — Ухмыляется Инструктор Волков. — В конце концов, у вас еще есть другие тренировки, и я не могу допустить, чтобы вы были полностью недееспособны.

— Повезло нам, — бормочет Армани.

— Камень, ножницы, бумага? — Спрашивает Алек, которому не терпится начать.

— Конечно, — соглашается инструктор Волков.

Кадзуо выигрывает, так как показывает «бумагу», обыграв «камень» Алека, и берет иглу из коробки. Запястье Алека пристегнуто к столу, в то время как его правая рука привязана к стулу.

Инструктор Волков протягивает ему кусок дерева.

— Тебе нужно надкусить это?

— Я в порядке, — ухмыляется Алек.

Я качаю головой, уже зная, чем все закончится. Алек может выдержать чертову тонну боли.

Кадзуо медленно вводит иглу под ноготь мизинца Алека, и я наблюдаю, как мой лучший друг поднимает брови, глядя на солдата якудза.

— Удалите ноготь, — приказывает инструктор Волков.

Блять.

Алек не сводит глаз с Кадзуо, пока тот забирает плоскогубцы у инструктора Волкова.

— Чтобы это прекратилось, достаточно сказать "сдаюсь", — добавляет инструктор Волков прямо перед тем, как Кадзуо начинает отрывать ноготь Алека.

Я заставляю себя смотреть, потому что Алек поймет, как только я отвернусь, и это разозлит его.

Честно говоря, я видел и похуже, и горжусь Алеком, когда он не выказывает никакой реакции.

Когда ноготь отрывается и кровь стекает на стол, Алек бормочет:

— Тебе нужно придумать что-нибудь получше, если хочешь, чтобы твой враг выдал свои секреты. — Затем он ухмыляется Кадзуо. — Моя очередь.

— Разберись с этим дерьмом. Я не хочу, чтобы ты залил кровью весь мой класс, — говорит инструктор Волков, бросая Алеку бинт.

После того, как Алек позаботился о своем пальце, мужчины меняются местами, и Алек с садистским видом начинает вводить иглу под ноготь Кадзуо. На полпути он останавливается и вертит острием, медленно вырывая ноготь из плоти.

Капля пота стекает по виску Кадзуо, но он стискивает челюсти, чтобы держать себя в руках.

Алеку удается добиться от солдата якудза четырех ворчаний, и когда приходит время отрывать ноготь, Кадзуо неохотно рычит:

— Сдаюсь.

— Оу, — жалуется Алек. — Ты просто обязан был испортить мне веселье.

— Мистер Петров и мистер Кодра, вы следующие.

Я сажусь и смотрю, как со стола вытирают кровь. Когда мое запястье пристегивают, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Когда Марсела тянется за иглой, я погружаюсь в так называемое безопасное место, чтобы боль была не такой сильной.

Это наше первое Рождество с Асланховыми. Я держу Тиану за руку, и когда мы спускаемся по лестнице, в поле зрения появляется сверкающая елка. Подарков так много, что они заполняют большую часть пространства вокруг основания елки.

Марсела втыкает острый кончик иглы в основание моего ногтя.

Лицо Тианы светится от счастья.

Я сосредоточиваюсь на мысленном образе сестры.

Это был первый раз, когда я увидел ее счастливой, и одно из самых дорогих для меня воспоминаний.

Боль усиливается, и я вспоминаю звук ее смеха, когда миссис Асланхова учила ее печь печенье. Тиана сожгла их все, но я съел одно и сказал, что это лучшее, что я когда-либо пробовал.

— Вытащи ноготь, — приказывает инструктор Волков.

— Миша, — шепчет Тиана.

— Да.

Она прижимается к моему боку, все еще боясь спать одна.

— Как думаешь, они нас оставят?

Честно говоря, я не уверен.

— Даже если нет, я всегда буду с тобой, — говорю я, не в силах лгать своей младшей сестре.

— Что, если нас разлучат? — спрашивает она, ее голос тоненький и ранимый.

Я крепче обнимаю ее.

— Этого никогда не случится.

— Но что, если… — настаивает она.

— Тогда я найду тебя и украду обратно.

— Пообещай, Миша.

— Обещаю, Тиана.

— Я люблю тебя больше, чем все подарки, которые получила сегодня.

Мое сердце сжимается от ее слов, потому что я знаю, как много эти подарки для нее значили.

— Я люблю тебя еще больше.

Внезапно боль резко усиливается, и воспоминание превращается в нечто неожиданное.

— Я открою тебе свои секреты, если ты откроешь мне свои.

Моя маленькая лань издает слабый смешок.

— Звучит… как сделка.

Ее ярко-изумрудные глаза смотрят на меня, когда она признается:

— Ты был моим первым поцелуем. — Сморщив нос, она поправляет себя: — Ну, мы действительно поцеловались. Вроде того.

— Почему ты не остановила меня?

— Потому что я хотела, чтобы это был ты.

— Ты все еще хочешь поцелуя? — Спрашиваю я, надеясь, что она скажет "да".

Она говорит мягким голосом:

— Пожалуйста. Если мне суждено умереть, то я хочу хотя бы один приличный поцелуй.

Я качаю головой, в моем голосе звучит решимость:

— Ты не умрешь. Только не так.

Опустив голову, я завладеваю ее губами и целую ее так, как никогда никого не целовал.

Когда я неохотно прерываю поцелуй, в ее глазах блестят слезы.

— Спасибо, mio principe.

— Миша! — Рявкает инструктор Волков, толкая меня в плечо.

Я качаю головой, выходя из своего так называемого безопасного места, и глубоко вдыхаю, чувствуя боль в месте оторванного ногтя.

Господи. Это случилось впервые. Как, черт возьми, память об Авроре может быть сильнее, чем память о моей сестре?

В глазах инструктора Волкова светится гордость, когда он смотрит на меня.

— Вот как это делается. Если они не могут достучаться до тебя, они ни хрена не смогут сделать, чтобы заставить тебя говорить.

— Ваша очередь, мистер Кодра, — говорит инструктор Волков, вручая мне повязку.

Я все еще не отошел от произошедшего; воспоминание о поцелуе с Авророй так глубоко погрузило меня в мое подсознание, что я ничего не почувствовал. Хотя обычно я все равно что-то чувствую, но мысли о Тиане просто делали это терпимым.

Но Аврора полностью избавила меня от боли.

Что. За. Нахуй. Блять?

Мне приходится переключить внимание к текущей повестке дня, и, взяв иглу из коробки, встречаюсь взглядом с албанским секс-торговцем.

Подумай о трех людях, которых он изнасиловал и которых похитили его люди. Это могла быть Тиана.

Это могла быть Аврора.

Темные глаза Марсела пусты, когда он смотрит на меня в ответ.

Взявшись за его мизинец, я ввожу иглу под ноготь. Эта чертова штуковина длинная и желтая, и я с нетерпением жду, когда смогу ее оторвать.

Как можно медленнее я ввожу иглу в его кожу, наблюдая, как острие заставляет ноготь лопаться. Мой взгляд возвращается к Марселу, и я замечаю, как он напрягает челюсти, а его губы сжимаются в тонкую линию.

Когда я проникаю глубже, он пытается отдернуть руку, но ремень удерживает ее на месте.

Я позволяю своей ненависти к нему проявиться, рыча:

— Где три человека, которых ты изнасиловал и похитил?

— Иди… — Я ввожу иглу глубже, и он делает паузу, чтобы сжать челюсти, затем шипит: — Иди нахуй.

Игла вонзается еще глубже, затем я делаю паузу, чтобы боль успела зафиксироваться.

— Где они?

На этот раз он молчит, и на его лбу выступают капли пота.

— У тебя осталось всего два года. Как только ты ступишь за территорию Святого Монарха, я буду ждать, — дразню я его.

Игла вошла лишь наполовину, а мужчина вспотел так, словно пробежал марафон.

— Я бы хотел испробовать крыс на тебе. Мне кажется, это будет достойная смерть. — Я ввожу острый конец, пока он не касается белой части ногтя. — Представь, как крысы разрывают твою кожу, прогрызают себе путь через желудок, когтями впиваются в позвоночник… — Я давлю до конца. — Вылезают из твоей спины, когда твое тело содрогается в конвульсиях от шока, вызванного тем, что тебя съели заживо.

Марсела снова пытается отстраниться, и когда острие иглы пронзает кожу у него под ногтем, он плачет, как гребаная девчонка.

— Киска, — бормочу я по-русски, выдергивая иглу.

— Вырви ноготь, — говорит инструктор Волков. — Заставь его заговорить.

Я бросаю иглу на стол и беру плоскогубцы. Самодовольно улыбаясь Марселу, я говорю:

— Последний шанс. Где те трое, которых похитила твоя группа?

Марсела сильно качает головой и, судорожно втягивая воздух, пытается увернуться, когда я хватаюсь за желтый ноготь. Используя плоскогубцы, я загибаю ноготь, не торопясь.

— Где они?

Тело Марсела напрягается, его пальцы смыкаются, когда я начинаю тянуть.

— Где они? — продолжаю повторять я, зная, что этот вопрос изматывает его.

Когда ноготь начинает отрываться, он кричит:

— Мертвы! Они, блять, мертвы.

Я перестаю тянуть его за ноготь и, нахмурившись, спрашиваю:

— Почему? Если ты не занимаешься некрофилией, я не могу представить, что ты будешь делать с тремя трупами.

Марсела смотрит на меня с абсолютной яростью и рычит:

— Их использовали для охоты.

Моя бровь приподнимается.

— О. Это что-то новенькое. — Кивнув, я продолжаю отрывать его ноготь со скоростью гребаной улитки.

Он пару раз хрюкает, изо рта у него вылетает слюна, затем это превращается в мучительный стон, прежде чем он кричит:

— Сдаюсь!

Игнорируя его, я полностью отрываю ноготь, затем, ухмыляясь, говорю:

— Упс. Не расслышал тебя вовремя.

Просто потому что у меня есть возможность, я опускаю кулак на его мизинец, вырывая у него крик.

Наклоняясь ближе, я рычу низким и смертоносным голосом:

— Через два года у нас с тобой свидание с ведром крыс и паяльной лампой.

Я встаю со стула и иду к Алеку и Армани, видя гордость в их глазах.

Когда я сажусь рядом с Алеком, он толкает меня плечом.

— Похвастайся.

Глава 15

Аврора

После нескольких недель, проведенных в аду, я чувствую себя такой несчастной, что мне хочется лишь забраться под одеяло и уснуть.

Вместо того чтобы сделать то, что я хочу, мы с Эбби заходим в комнату, где будут проходить наши уроки по уклонению и побегу от похищения.

Боже, как же я хочу домой.

— Надеюсь, на этом занятии нас не будут бить, — бормочу я, мое тело болит от всех тренировок, которые я проводила.

Я работала изо всех сил, чтобы достичь веса, который Миша устанавливал для меня каждую неделю. Это было изнурительно, но я чувствую, что становлюсь сильнее. Но ничто из того, что я делаю, не впечатляет Мишу. Он просто продолжает выкрикивать приказы, по-прежнему холодный и замкнутый.

Это причиняет боль. Каждый долбаный день.

— Твои слова да Богу в уши. — Эбби оглядывается по сторонам, затем хмурится. — Нас только двое?

В этот момент в комнату входят близнецы Алмейда, а за ними женщина, которой на вид около тридцати пяти. Как и мы с Эбби, близнецы Алмейда держатся особняком.

Мы быстро поняли, что в Святом Монархе у нас не будет друзей. Большинство вечеров мы с Эбби предпочитаем ужинать в одном из наших номеров. Всякий раз, когда становится просто невыносимо сидеть в четырех стенах, мы просим корзину для пикника и находим тихое местечко в саду.

Сады просто великолепны. В задней части замка есть тропинка, обсаженная старыми деревьями, которая ведет к водопаду. По крайней мере, раз в неделю я стараюсь проводить там немного времени, чтобы просто перевести дух и собраться с мыслями.

К моему удивлению, посетителей становится все больше, но у меня сводит живот, когда Миша и двое его друзей тоже присоединяются к нам. Я надеялась, что это будет единственное занятие, на котором мне не придется его видеть.

Я до сих пор не понимаю, почему он должен помогать мне во всем, и всякий раз, когда я спрашиваю, почему, мне отвечают, что это потому, что он лучший.

Лучше всех действует мне на нервы. Я так устала от этого безумия.

— Ура, больше людей, на которых инструктор может сосредоточиться, — шепчу я.

— Все здесь, верно? — спрашивает женщина лет тридцати. — Хорошо. Я инструктор Елена, и я покажу вам, как уклониться от похищения и сбежать.

Эбби смотрит на свою левую руку, затем шепчет:

— Мне отчаянно нужно сделать маникюр. Завтра ведь суббота, верно?

Я смотрю на свои ногти, которые знавали лучшие дни.

— Да.

— Следуйте за мной, — говорит инструктор Елена.

Подождав, пока все пройдут, мы с Эбби становимся в конец очереди.

— Напомни мне записаться на прием в спа-салоне. Мы заслужили завтрашний расслабляющий день, — говорит Эбби.

— Хорошо. — Я чувствую все виды боли в своем теле. — Массаж был бы вполне неплох.

— Да!

— Здесь мы будем тренироваться, — доносится голос инструктора Елены из помещения, похожего на склад.

Слева от меня — множество стульев, цепей, веревок и наручников, свисающих с потолка. Здесь также есть кровати с бондажными принадлежностями. В дальнем конце находятся штабеля ящиков, а справа — маты для спарринга.

Уф. Пожалуйста, не позволяй нам заниматься боевой подготовкой в этом классе. Мне нужен перерыв.

— Господи. Нас учат БДСМ или как пережить похищение? — бормочет Эбби. — На мой вкус, это слишком извращенно.

Я подавляю смешок.

— Эбби, Аврора, Паула, Дуарте и Сейджо, сделайте шаг вперед, — приказывает инструктор Елена.

— Почему только мы? — Спрашиваю я, когда мы выходим вперед группы.

Инструктор Елена объясняет:

— Вы тренируетесь только впятером. Остальные мужчины любезно предложили свою помощь, так что занятия максимально приближены к реальным событиям.

Повезло нам.

— Мы проведем инсценировку похищения, чтобы вы могли понять, что произойдет. После этого мы рассмотрим все, что вы могли бы сделать, чтобы уклониться или сбежать. — Она указывает на группу мужчин. — Займите свои места.

Якудза, албанцы и Братва разделились на три группы.

— Это единственный раз, когда у вас есть выбор, — говорит инструктор Елена. — Выберите свою группу похитителей.

Сейджо, конечно же, выбирает якудза, поскольку он один из них.

Близнецы выбирают албанцев.

— Дамы? — Инструктор Елена заставляет нас выбирать.

— Я возьму Братву, — говорит Эбби, делая одолжение.

Поскольку все три группы уже заняты, я спрашиваю:

— Мне подождать следующего урока?

Инструктор Елена бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Выберите группу, мисс Д'Анджело. Неужели это так сложно?

Иисус.

С пылающими щеками я оглядываю три группы.

Албанцам придется несладко. Братва тоже не подходит.

Черт, остается якудза.

Уф.

Волоча ноги, я подхожу к группе азиатов.

Никто из мужчин не смотрит на меня, что я очень ценю. Помимо того, что Сейджо выбил из меня все дерьмо в первый же день, он довольно дисциплинирован в классе. Возможно, его друзья такие же.

Инструктор Елена взмахивает рукой, и не успеваю я опомниться, как меня хватают сзади и затаскивают в лабиринт ящиков.

Ты должна сражаться!

Я начинаю дергаться, пытаясь освободиться от его хватки, но парень слишком силен. Меня затаскивают за ящик, разворачивают, и жесткая пощечина заставляет меня прикусить язык.

Ладно, это начинает казаться реальным.

Я все еще не отошла от пощечины, когда он начинает связывать мне руки. Борясь с его хваткой, мне удается освободить одну руку, за что я получаю лишь удар.

Вслепую я замахиваюсь на парня кулаком, и он попадает ему в челюсть.

— Господи, — всхлипываю я, когда начинается головокружение, но мне удается нанести еще один удар, заставив его выругаться по-японски.

Его руки обвиваются вокруг меня, и мои ноги отрываются от земли, затем меня тащат глубже в лабиринт ящиков и запихивают в один из них. Секунду спустя вокруг меня смыкается тьма.

Нет.

Блять, нет, это слишком реально.

Я с трудом встаю на колени, упираясь руками в деревянную стену.

— Выпустите меня, — кричу я, хотя знаю, что это работает не так, но ярость еще минуту пылает во мне.

Когда я ничего не слышу, реальность начинает проясняться.

Я в ящике, и мне нужно выбираться.

Боже, если бы это было реальным сценарием, меня бы погрузили на какую-нибудь лодку и отправили в преисподнюю.

Сохраняй спокойствие.

Сердце бешено колотится в груди, когда я обхватываю себя руками, ощущая, насколько мало это пространство, у меня перехватывает дыхание.

О Боже.

Следующий вздох, который я делаю, задушен страхом, разливающимся по моим венам, как раскаленная лава. Паническую атаку не остановить.

Мой разум отключается, когда я начинаю колотить по дереву, умоляя:

— Выпустите меня. Пожалуйста! Выпустите меня. — Я хватаю ртом воздух, но в легкие ничего не попадает, а сердце бешено колотится в груди. — Пожалуйста!

Обхватив себя руками, я начинаю раскачиваться взад-вперед, зажмурив глаза.

Ты не застряла в маленьком пространстве.

Я застряла! Я, блять, застряла, и умру здесь!

Моя рука тянется к горлу, когда я пытаюсь дышать, и рыдания, вырывающиеся из меня, только усугубляют ситуацию.

Я схожу с ума от ужаса застрять в тесном пространстве, из-за клаустрофобии у меня такое чувство, будто у меня сердечный приступ. Грудь сильно болит, а легкие жаждут воздуха.

Здравомыслие полностью покидает меня, и я чувствую, что погружаюсь в самую глубокую часть своего разума.

— Привет.

Я не могу перестать смотреть в его голубые глаза. Черт, он привлекательный.

— Привет, — бормочет он глубоким и грубым тоном, от которого у меня по коже бегут мурашки.

Он просто наблюдает за мной с выражением изумления на лице.

— Это совсем не странно, — нервно хихикаю я.

— Что?

— Ты пялишься на меня.

Он кладет руку мне на бок, и от ощущения тепла его кожи по моему телу пробегает дрожь.

— Я тоже это чувствую, — признается он, и, клянусь, я теряюсь в синих глубинах его радужек. — Притяжение.

— Да?

Он начинает наклоняться, и у меня в животе разгорается предвкушение. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, это кажется таким правильным, что эмоции вспыхивают в моей груди.

Я счастлива.

Ужас возвращает меня в темный ящик, и, ударив кулаками по дереву, я издаю прерывистый крик.

Здесь нечем дышать!

Боже, я скоро умру.

Нет.

Черт, я не могу дышать.

Помогите.

Не так. Я не могу так умереть.

Я пытаюсь вдохнуть, но все, что я слышу, это сдавленный звук, с которым сжимается мое горло.

Глава 16

Миша

Эбби, как дикая кошка, борется с захватом Алека, пока мы с Армани привязываем ее к стулу.

— Похоже, тебе нравится грубость, — насмехается над ней Алек, и я замечаю, что его руки сильно впиваются в ее бицепсы.

— Ублюдок, — шипит ему Эбби, ее глаза горят огнем.

— Она связана, — бормочет Армани, которому явно наскучило это занятие.

Алек мрачно усмехается:

— Посмотрим, сможешь ли ты освободиться.

Эбби натягивает веревки, словно это поможет ей освободиться.

Потеряв интерес, я бросаю взгляд в сторону якудза. Никаких признаков ублюдков или Авроры.

— Детка, если ты не освободишься, то будешь срать, есть и спать здесь, — насмехается Алек над Эбби.

Что-то подсказывает мне идти к ящикам, и когда я делаю шаг, Армани спрашивает:

— Куда ты идешь?

Не отвечая на его вопрос, я направляюсь в заднюю часть склада. Я натыкаюсь на Сейджо и Такахару, пока они прохлаждаются и курят.

— Где Кадзуо? — Спрашиваю я.

Сейджо качает головой, глядя на меня, затем спрашивает:

— Ты ищешь девушку? — Он наклоняет голову. — Так вот почему ты меня избил?

Бросив на него предупреждающий взгляд, чтобы он не связывался со мной, я отхожу вглубь ящиков. Если эти ублюдки подумают, что я заинтересован в Авроре, они могут причинить ей вред, чтобы отомстить мне за побои, которые я нанес Сейджо.

Я нутром чую, что что-то не так, и останавливаюсь между двумя ящиками, чтобы прислушаться.

Я слышу, как Эбби проклинает Алека, как албанцы смеются над тем, что они делают с близнецами, но больше ничего.

Я не слышу Аврору.

Следуя интуиции, я углубляюсь в лабиринт ящиков и, повернув налево, вижу Кадзуо, прислонившегося к ящику, но Авроры нигде не видно.

Только через мгновение я понимаю, что происходит.

— Ты посадил ее в ящик? — Рявкаю я, направляясь к нему.

Кадзуо делает шаг вперед, бросая на меня раздраженный взгляд.

— Отъебись, Петров.

Я хватаю его за рубашку и притягиваю ближе к себе.

— Где. Она?

Его губы кривятся в жестокой усмешке, затем он машет рукой в сторону ящиков.

— Не могу вспомнить.

Прежде чем я успеваю что-либо обдумать, мой кулак врезается ему в лицо.

Он, блять, запихнул Аврору в ящик. У нее клаустрофобия!

Когда Кадзуо отшатывается, я крепче хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и обрушиваю кулак на его челюсть.

Удар настолько силен, что он теряет сознание. Я отпускаю ублюдка, затем кричу:

— Аврора!

Я пытаюсь вскрыть ящик, но это невозможно без лома.

Блять!

— Что за хрень? — Говорит Армани, обходя ящик с Сейджо и Такахару прямо за ним. Он замечает Кадзуо, лежащего без сознания на полу, затем бормочет: — Господи. Только не снова.

Армани разворачивается как раз в тот момент, когда Сейджо и Такахару бросаются в бой. Он отбрасывает Сейджо назад и бьет плоской стороной ладони по груди Такахару, заставляя его отшатываться, пока тот не падает на задницу.

— Алек! — Кричу я. — Мне нужен лом.

Бросаясь вперед, я атакую Такахару, в то время как Армани сосредоточен на Сейджо.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — огрызается инструктор Елена.

Мы все четверо замираем, а Кадзуо издает стон, вертя головой слева направо.

— Они запихнули Аврору в ящик, — объясняю я.

— И что? — Инструктор Елена сердито смотрит на меня. — Пусть женщина сама во всем разберется.

— У нее гребаная клаустрофобия.

— И все же. Она должна сделать это сама, — утверждает инструктор Елена.

Алек обегает штабель ящиков с ломом. Я выхватываю его у него и начинаю вскрывать ящик, к которому прислонился Кадзуо.

Душераздирающий крик Авроры заставляет меня работать быстрее, и когда я откидываю переднюю панель, то вижу, как она откидывается в сторону.

— Христос! — Приседая, я просовываю руки под ее тело и вытаскиваю ее из гребаной коробки. Мое сердце колотится со скоростью мили в минуту, когда я кладу ее на пол, затем проверяю, дышит ли она.

Ее дыхание слишком поверхностное и быстрое.

— Ну же, моя маленькая лань, открой глаза, — выдавливаю я из себя слова.

Ее лицо призрачно-бледное, и когда ее ресницы трепещут, я рявкаю:

— Очнись, Аврора.

Когда она приходит в себя, ее дыхание невероятно учащенное, а когда она открывает глаза, они темнеют от паники и страха.

Прямо как той ночью.

— Дыши, моя маленькая лань.

Все ее тело содрогается, и она начинает безудержно рыдать, пытаясь принять сидячее положение. Ее руки вцепились в грудь, и она дико трясет головой.

Я притягиваю ее к себе, и как только мы оказываемся лицом к лицу, я позволяю своему дыханию овевать ее дрожащие губы. Однажды это сработало, и я молюсь, чтобы сработало снова.

Наши взгляды встречаются: ее — наполненные ужасом, а мои — решимостью.

— Дыши, — рычу я, желая, чтобы она послушалась.

Она с болезненным звуком втягивает воздух, и это вызывает у меня желание убить каждого члена якудза до единого.

— Вот так. Дыши со мной, — бормочу я, поднося руку к ее лицу и обхватывая щеку.

Как только она набирает в легкие достаточно воздуха, из нее вырывается прерывистый всхлип.

Наплевав на то, что у меня будут неприятности, я поднимаю Аврору на руки и выношу ее со склада.

— Что случилось? — кричит Эбби оттуда, где она все еще привязана к стулу.

Аврора всхлипывает, прижимаясь ко мне, ее руки крепко обхватывают мою шею.

— Шшш… с тобой все в порядке, — говорю я, выходя в коридор и направляясь в свои апартаменты.

Мое сердце все еще колотится о ребра, словно пытаясь добраться до Авроры.

Все, что происходит вокруг, не имеет значения, есть только женщина в моих объятиях.

Последние недели, в течение которых мне приходилось ее тренировать, были настоящей пыткой. Мне постоянно приходилось бороться со своими чувствами к ней, и эти гребаные эмоции только усиливались.

Каждый раз, когда она чего-то добивается, моя грудь наполняется гордостью.

Всякий раз, когда она испытывает трудности, моя защитная сторона хочет вмешаться и помочь.

Я вынужден проводить с ней каждый день, а по ночам она снится мне.

Она сводит меня с ума.

Добравшись до своих апартаментов, я опускаю ее ноги на пол и позволяю ей прислониться ко мне, пока достаю ключ-карту из кармана. Как только я открываю дверь, то втаскиваю ее в комнату и пинком захлопываю за собой дверь.

Мои руки обвиваются вокруг Авроры, пока она безудержно плачет.

— С тобой все будет хорошо, — говорю я, надеясь, что эти слова ее успокоят.

Внезапно она отстраняется от меня, качая головой и прикрывая рот дрожащей рукой. Она подходит к окну, затем меняет направление и возвращается ко мне.

Только когда она проходит мимо меня, я понимаю, что она направляется к двери.

— Нет! — Я хватаю ее за руку и тяну в сторону своей спальни.

— От…отпусти.

Она сопротивляется, но я без особых усилий затаскиваю ее в комнату. Я закрываю дверь и запираю ее, засовывая ключ в карман.

— Почему? — кричит она, вырываясь из моих объятий.

У меня нет ответа, я только знаю, что не могу позволить ей уйти.

Уклоняясь от ответа, я говорю:

— Тебе нужно успокоиться.

Ее глаза начинают гореть гневом, когда они встречаются с моими.

— Успокоиться? — задыхается она. — Я прошла через ад с тех пор, как приехала сюда, и вдобавок ко всему, мне приходится иметь дело с твоим дерьмовым отношением. А потом… — ее лицо искажается, и она закрывает глаза, прежде чем выдавить слова напряженным голосом, — А потом меня запирают в ящике. — Она качает головой. — С меня хватит. Я так не могу.

— Можешь, — рявкаю я, мой тон неоправданно резок.

Она не может сдаться.

Она обхватывает себя руками и, подойдя ближе к двери, требует:

— Открой ее.

— Нет.

— Миша! — кричит она с таким отчаянием, что я едва не теряю рассудок.

Дикий взгляд ее глаз наполняет мое сердце беспокойством, и, не зная, как ее успокоить, я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я делаю шаг вперед и обнимаю ее, прижимая к своей груди.

— П-пусти, — кричит она, напрягаясь от моих объятий.

Я практически поглощаю ее тело своим и, зная, что причиню ей боль, если крепче обниму, чтобы не дать ей вырваться, говорю:

— Пожалуйста, остановись. Всего на минуту. Переведи дух.

Пальцы Авроры впиваются в мою рубашку, и ее тело сотрясается в конвульсиях, когда беззвучный крик вырывается из нее.

От этого зрелища у меня подкашиваются колени, и я опускаюсь на полированную плитку, притягивая ее к себе на колени, чтобы я мог убаюкать ее.

— Просто дыши, моя маленькая лань.

Наконец, она перестает сопротивляться, и я чувствую, как борьба покидает ее тело, когда она прислоняется ко мне.

— Хорошо, — хвалю я ее. — Позволь мне просто обнять тебя.

Господи, смогу ли я отпустить ее?

Каждый раз, когда с ней что-то случается, я теряю самообладание.

Как долго я буду продолжать лгать себе? Да, мы враги, но я не могу заставить свое сердце перестать заботиться о ней.

Заботиться?

Ха, ты перестал заботиться несколько недель назад.

Мои руки сжимаются вокруг нее, и я прижимаюсь ртом к ее волосам, глубоко вдыхая ее цветочный аромат.

Блять.

Глава 17

Аврора

Мне надоело это место.

Я пыталась. Правда. Но это безумие.

Я не могу справиться со всеми этими разборками.

В то время как Миша ненавидит меня, мои чувства к нему продолжают расти в бешеном темпе, и с этим становится сложнее смириться.

И я точно не вынесу, если меня снова запрут в ящике.

С меня хватит.

Когда я отталкиваюсь от Миши и поднимаюсь на ноги, он спрашивает:

— Тебе лучше?

Я смотрю на него, когда он поднимается в полный рост. Я чертовски смущена, когда вижу беспокойство на его лице.

Качая головой, я бормочу:

— Я думала, тебе все равно.

Он просто смотрит на меня, и это снова превращает мои и без того изношенные эмоции в хаос.

Я теряю самообладание и кричу:

— Что я здесь делаю, Миша? — Я вскидываю руки вверх. — Ты обращался со мной как с дерьмом с тех пор, как я приехала сюда. Ты угрожал мне, и давай не будем забывать, ты практически задушил меня. — Я качаю головой, глядя на него, нахмурившись. — Зачем ты это делаешь?

Он снова просто смотрит на меня, но выражение его лица становится жестче, а глаза наполняются эмоциями.

Я отчаянно качаю головой.

— Нет. — Я делаю шаг назад. — Не смей так на меня смотреть.

Боже, нет. Я не могу позволить ему играть с моими эмоциями прямо сейчас. Это будет смертельный удар.

Миша делает шаг ко мне, и моя рука взлетает между нами.

— Нет, Миша, — умоляю я, страдание напрягает мой голос.

Выражение его лица становится все более нежным, и я смотрю на человека, который подарил мне мой первый поцелуй.

Из меня вырывается рыдание, и сердце сжимается в груди.

— Будь твоя воля, я бы уже была мертва. Ты очень ясно дал мне это понять. А теперь ты смотришь на меня так, будто тебе на самом деле не все равно? — Я сильно качаю головой. — С меня хватит этой войны, на которую я не подписывалась.

Двумя огромными шагами он сокращает расстояние между нами, и его ладони обхватывают мое лицо, заставляя меня поднять на него взгляд. Его глаза встречаются с моими с яркостью миллиона солнц.

Мое лицо искажается под давлением всего, что произошло, но прежде чем я успеваю разрыдаться, Миша рычит:

— Вот зачем.

Его губы прижимаются к моим в душераздирающем поцелуе.

Разум кричит мне сразиться с ним, но мое сердце замирает в беспамятстве.

Я поднимаю руки и пытаюсь оттолкнуть его, но это только заставляет его обхватить меня одной рукой, прижимая мое тело к своему.

— Миша, — хнычу я ему в рот.

Он поднимает меня на руки и несет к его кровати, куда мы падаем, а его вес вдавливает меня в матрас.

Мне удается отвернуться от него и закричать:

— Остановись! Боже, пожалуйста, остановись.

Он прижимается лицом к моим волосам, и мы лежим неподвижно, переводя дыхание.

У меня такое чувство, что прошли уже минуты, в течение которых я просто смотрю в окно, не в силах переварить все то, что только что произошло.

— Я солгал, — наконец шепчет он.

Я сжимаю губы и с трудом сглатываю подступившие к глазам слезы.

— Я все еще, блять, чувствую это, — признается Миша.

Я делаю глубокий вдох.

— Что?

— Эту вечно, блять, присутствующую искру. — Усмехается он, поднимая голову, и я чувствую, как его глаза прикованы к моему лицу. — Это гораздо больше, чем просто искра. Это гребаный ад эмоций.

Я медленно поворачиваю лицо к нему, пока наши взгляды не встречаются.

— Тогда почему ты обращался со мной как с дерьмом?

Он качает головой.

— Потому что ты враг.

Мой подбородок дрожит, когда я шепчу:

— Я не хочу быть твоим врагом.

Глядя в его ярко-голубые радужки, я вижу, как чувства, которые он скрывал от меня, наполняют их, пока взгляд не становится таким нежным, что разбивает мне сердце.

— Разве ты не можешь покинуть Братву? — Спрашиваю я, и в глубине моей души пробивается росток надежды.

Миша качает головой.

— Это все равно, что я прошу тебя оставить свою семью.

По глупости я говорю:

— Мы можем убежать.

Он мрачно усмехается.

— От Братвы и мафии так просто не убежишь.

Саженец надежды начинает угасать.

— Тогда что нам делать?

Он качает головой.

— Блять, понятия не имею.

— И это все? — Мои брови сходятся вместе от душевной боли. — Мы просто снова станем врагами?

— Мы никогда не прекращали ими быть.

Он начинает отталкиваться от меня, и в чистом отчаянии я обхватываю его челюсть руками и прижимаюсь к его рту.

Миша издает угрожающее рычание, а затем снова наваливается на меня всем своим весом. На этот раз, когда он углубляет поцелуй, я не останавливаю его.

Я целую этого мужчину со всеми своими чувствами. Разочарование. Душевная боль. Истощение. Отчаяние. И когда его язык касается моего, в моей груди расцветают любовь и надежда.

Мы теряем контроль над собой, наши руки хватают и гладят друг друга, в то время как наши рты поглощают друг друга. Это так чертовски интенсивно, что у меня кружится голова от поцелуя.

Рука Миши накрывает мою грудь, и его прикосновение почти обжигает.

— Господи Боже! — Он прерывает поцелуй и смотрит на меня со смесью потребности и гнева. — Нахуй мою жизнь.

Когда он говорит: ‘Нахуй мою жизнь’, я слышу муки в его голосе — его борьбу между преданностью Братве и желанием меня.

Я кладу ладонь ему на подбородок и, жертвуя своей гордостью, умоляю:

— Выбери меня. — Пожалуйста. — Выбери нас.

Впервые с тех пор, как я знаю Мишу, на его лице появляется боль, когда он закрывает глаза. Он скатывается с меня и, падая на спину, издает стон, который я чувствую до глубины души.

Он выбирает Братву.

Кивая, мне требуются все силы, чтобы сдержать слезы, когда я поднимаюсь с его кровати.

— Пожалуйста, открой дверь, — шепчу я.

Я сжимаю руки в кулаки, и когда Миша встает и открывает дверь, я вздергиваю подбородок и, цепляясь за остатки своей гордости, выхожу из его спальни.

Измученная до глубины души, я выхожу из его апартаментов и вижу, что они находятся в том же коридоре, что и мои. Я судорожно втягиваю воздух и, достав из кармана ключ-карту, подхожу к своей комнате и провожу ею по замку.

Вот и все. Нравится это моим родителям или нет, но со Святым Монархом покончено.

Как только я поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, Миша ударяет рукой по дереву и, шагнув внутрь, другой рукой обхватывает мою шею.

Он дергает меня назад, и его глаза прикованы к моему лицу, когда он рычит:

— Я не могу тебя отпустить. Христос. Я в полной заднице, потому что не могу выбирать.

Когда я пытаюсь отстраниться, он захлопывает дверь и крепче прижимает меня к себе.

— Не заставляй меня выбирать, Аврора.

— Не я заставляю тебя выбирать, — кричу я. — Если бы это зависело от меня, между моей семьей и твоей не было бы войны.

— Ты можешь поговорить со своим отцом? — спрашивает он невозможное. — Если он согласится выплатить Братве и мафии их долю от своих доходов, война закончится.

Я издаю недоверчивый смешок.

— С чего ты взял, что отец будет меня слушать? — Я обвожу рукой комнату. — Он отправил меня в эту дыру, не предупредив, на что это будет похоже. Он упрямый и жесткий человек. — Я отстраняюсь от Миши и качаю головой. — Как и все вы. Никто из вас не готов идти на компромисс.

— Я гребаный силовик, — огрызается Миша. — В Братве компромисс — это разница между жизнью и смертью. — Он сокращает расстояние между нами и, схватив меня за руки, встряхивает. — Я тот человек, которого они посылают уничтожить цель. Ты понимаешь, что это значит?

Я качаю головой, хотя и понимаю.

— Если твой отец продолжит торговать, не заплатив пошлину, я буду вынужден убить твою семью. — Мучительная боль прорезает глубокие морщины на его лице. — Я буду вынужден убить тебя. Никаких переговоров, никаких компромиссов. Мне отдадут приказ, и я должен буду подчиниться.

Или его убьют за неповиновение.

В этой войне нет победителей.

— Я понимаю, — шепчу я. Я встречаюсь с ним взглядом и, понимая смысл сказанного, говорю: — Прости, что поставила тебя в такое положение. Я не знала, кто ты, когда мы встретились.

Миша качает головой, на его лице отражаются переполняющие его эмоции.

— Как мне сохранить верность, не отпустив тебя?

— Я не знаю. — Мой подбородок начинает дрожать, не в силах скрыть, как разбивается мое сердце. — Если я буду достаточно усердно тренироваться, то смогу захватить империю отца и положить всему этому конец, но до тех пор… может быть, мы сможем быть друзьями?

— Я не хочу быть твоим гребаным другом, — кричит он, явно теряя спокойствие, и это заставляет меня сделать шаг назад.

Из его груди вырывается рык, и, выглядя так, словно он собирается убить меня, он сокращает расстояние между нами. Его руки обвиваются вокруг меня, и прямо перед тем, как его рот захватывает мой в плен, я вижу в его глазах абсолютную душевную боль.

Ему так же больно, как и мне.

Глава 18

Миша

Блять, вот чего я хотел избежать. Я так охуенно боролся, но сегодня почему-то потерял контроль.

Я даже не знаю, когда это произошло.

Самые сильные эмоции, которые я когда-либо испытывал, бушуют в моей груди, когда мой язык касается языка Авроры.

На вкус она такая же сладкая, какой я ее помню.

Я разрываюсь надвое — солдат, поклявшийся в верности Братве, и мужчина, который просто хочет любить женщину.

Боже, помоги мне. Это не закончится для нас счастливым концом.

И все же я не могу ее отпустить. Она чувствуется чертовски идеальной в моих объятиях.

Я впиваюсь зубами в ее пухлую нижнюю губу, а мой язык купается в ощущении ее прикосновения.

Мое сердце разрывается на части, пока она не приподнимается на цыпочки, чтобы приблизиться ко мне, и, сжимая руками мою рубашку, хнычет; звук наполнен такой же жаждой, горящей во мне.

Блять, что я делаю?

Я играю с огнем, и в конечном итоге мы оба умрем.

Вместо того, чтобы выйти из ее апартаментов, моя рука скользит под ее футболку, и, как человек, умирающий от жажды, я упиваюсь ощущением ее шелковистой кожи.

Я хочу ее каждой частичкой своего существа.

Когда моя ладонь накрывает ее грудь и я выдавливаю из нее стон, остатки моих сил исчезают, как туман перед солнцем, и я отдаюсь любви, растущей в моем сердце.

Прервав поцелуй, я поднимаю свободную руку к ее подбородку и провожу большим пальцем по ее припухшим губам.

— Ты все еще девственница, моя маленькая лань?

По ее щекам расползаются розовые пятна, и кажется, что проходит целая-блять-вечность, прежде чем она отвечает.

— Да.

Спасибо, блять!

Моя ладонь накрывает ее щеку, когда мы встречаемся взглядами. Самонадеянно даже думать, но все же я спрашиваю:

— Ты сохранила ее для меня?

Взгляд Авроры изучает мое лицо, и я уже начинаю думать, что она собирается послать меня нахуй, когда она спрашивает:

— Печально, что я это сделала?

— Блять, — потрясенно выдыхаю я.

Два гребаных года эта женщина цеплялась за ту единственную ночь, которую мы разделили.

Точно так же, как и я.

Проходит мгновение, и я чувствую, как в груди разливается искреннее удовлетворение затем я говорю:

— Нет, это не печально. — Не сдержав ухмылки, я добавляю: — А я-то думал, что мне придется пытать и убивать какого-то ублюдка за то, что он взял то, что принадлежит мне.

— Вижу, ты очень высокомерен. — дразнит она меня.

— Нет, просто ужасный собственник и ревнивец, — признаю я.

Хихиканье Авроры наполняет воздух, но звучит оно грустно.

Мы оба знаем, что крадем время, которое нам не принадлежит. В какой-то момент мне придется вернуться к Братве, а ей — к своей семье.

Но сейчас у нас есть время.

Становясь серьезным, я говорю:

— Прости за то, как я с тобой обращался. Я пытался сделать то, что лучше для нас.

Не облегчая мне задачу, она признается:

— Это было больно. Очень.

— Знаю. — Я чувствовал каждый удар, который наносил ей.

Мой взгляд скользит по ее лицу, и я запоминаю каждый дюйм ее красоты.

Господи, она восхитительна.

— Ты пялишься, — шепчет она

— Прошло два года. Дай мне полюбоваться тобой.

Ее губы изгибаются в великолепной улыбке, которая озаряет ее глаза.

— Ты видел меня последний месяц.

— Но у меня не было возможности рассмотреть тебя по-настоящему.

Аврора смотрит в мои глаза, и все препятствия, с которыми мы сталкиваемся, отступают на второй план, пока не остаемся только мы. Притяжение между нами вспыхивает с новой силой, пока не заполняет каждую молекулу в воздухе.

Она — единственная женщина для меня. Без нее моя жизнь будет пустой.

Я наблюдаю, как душевная боль исчезает с ее лица, и только всепоглощающие эмоции между нами отражаются в ее изумрудных радужках.

Предвкушение нарастает, как в ту ночь, когда мы встретились, и я медленно опускаю голову.

Я глубоко вдыхаю ее аромат, и когда мой рот касается ее рта, мой язык скользит по пухлой плоти. Ее губы приоткрываются, и я наклоняю голову, прикусывая зубами ее нижнюю губу.

Искра такая чертовски сильная, что кажется, будто мой желудок делает сальто, а сердце разрывается в груди.

— Миша, — шепчет она, и в этом слове столько нежности, что по моему телу пробегает волна дрожи.

Обхватывая ее голову руками и, удерживая ее на месте, я отдаюсь ей, целуя ее до бесчувствия.

Мы задыхаемся, наши языки соприкасаются, а зубы покусывают губы.

Мы вкладываем все в поцелуй, который способен перенести нас в мир, где нет Братвы. Нет семьи. Нет войны.

Это мир, где в моих жилах бурлит жадность. Я хочу каждый дюйм Авроры Д'Анджело, и ничто меня не остановит.

Прервав поцелуй, я рычу:

— Я хочу попробовать тебя на вкус.

Она смеется, звук легкий и свободный.

— Ты ведь уже пробуешь.

Качая головой, я расстегиваю пуговицу на ее брюках-карго.

Глаза Авроры расширяются, но она не останавливает меня, пока я тяну молнию вниз. В комнате раздается громкий звук, и я вижу, как нервозность омывает ее прекрасные черты.

Я провожу руками по ее бедрам и проникаю под черную ткань.

— К тебе прикасался мужчина?

Она качает головой, ее губы приоткрываются, но слов не произносит.

— Моя маленькая лань вся моя, — бормочу я, от сильного удовлетворения мои слова становятся хриплыми.

Я опускаюсь, сбрасывая ее брюки-карго и трусики на пол, затем приказываю:

— Сядь на диван.

Аврора не выглядит такой уверенной, но, не споря, она садится, мгновенно скрещивая ноги, чтобы спрятать от меня свою киску.

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я наклоняюсь к ней, хватаю ее за футболку и стягиваю ее через голову.

— Нет смысла прятаться, моя маленькая лань. Я собираюсь увидеть, попробовать на вкус и оттрахать каждую частичку твоего тела.

— Господи, Миша, — выдыхает она. Похоже, она разрывается между ужасом от моего выбора слов и возбуждением от них.

Мрачно усмехнувшись, я говорю:

— Я обещал развратить тебя. — Я расстегиваю ее лифчик и бросаю ткань куда-то в сторону окна. — Я лишь держу свое слово.

Опустившись на колени у ее ног, я кладу руки ей на колени. Блуждая взглядом по ее упругим сиськам и мягкому животу, я раздвигаю ее ноги, чтобы увидеть киску, ради которой я рискую жизнью.

— Безупречна, — выдыхаю я с абсолютным благоговением.

Она богиня, и я готов поклоняться ей.

Буквально.

Мои ладони движутся вверх по внутренней стороне ее бедер. Мой взгляд скользит к ее лицу, и я наблюдаю, как она становится такой чертовски нервной, что задерживает дыхание.

— Дыши, моя маленькая лань, — приказываю я.

— Сидеть с раздвинутыми ногами, пока ты пялишься на мои женские части тела, очень неловко, — признается она.

Я усмехаюсь.

— Это недолго будет неловко. — Мои руки достигают вершины ее бедер, и когда мой большой палец слегка касается ее клитора, ее тело вздрагивает, а по коже бегут мурашки.

— Держись за что-нибудь, — предупреждаю я ее, наклоняясь вперед. Мои руки скользят по ее попке, и я притягиваю ее к себе. — Тебе понадобится поддержка.

Ее расширившиеся глаза вызывают у меня мрачную усмешку, прежде чем я опускаю голову и провожу языком по ее клитору.

— Миша, — шипит она, ее слова пронизаны смущением и неуверенностью.

Затем я, блять, впиваюсь в ее киску, как умирающий с голоду мужчина.

— Господи! — восклицает она. Ее рука хлопает по дивану, ногти впиваются в ткань, а ее задница отрывается от подушки.

Когда мои зубы касаются ее клитора, ее брови сходятся вместе. Похоже, она вот-вот заплачет, но вместо этого ее губы приоткрываются, и с них срывается жалобный стон.

Наши взгляды встречаются, когда я пожираю ее киску, пока ее тело не напрягается, и она не кричит:

— Миша… Боже. Помоги.

Я дразню ее, обводя большим пальцем ее вход, одновременно посасывая и покусывая ее клитор, пока ее задница снова не отрывается от дивана, а тело не начинает биться в конвульсиях. Ее бедра начинают жадно вращаться, пока ее киска трется о мой рот и подбородок, ища любого трения, которое она может получить.

Моя свободная рука скользит по ее животу и поднимается к груди, мои прикосновения властные и жесткие. Я сжимаю ее упругую грудь, а затем растираю ее сосок, превращая его в твердый бутон между пальцами. Потянув за него, я вырываю из нее еще один стон, когда она начинает отходить от оргазма.

Я целую мягкие короткие завитки между ее ног, на животе и в области живота.

Затем я вижу шрам, оставшийся после того, как она получила травму во время падения. Поднося пальцы к метке в форме полумесяца, я касаюсь его с абсолютным благоговением. Наклоняюсь вперед и осыпаю поцелуями неровную линию, а затем поднимаюсь вверх по ее телу.

— Вау, — шепчет она с благоговением, когда, наконец, отходит от оргазма.

Я хватаюсь за другой ее сосок, покусываю и посасываю его, позволяя себе на мгновение насладиться ее совершенным телом.

Руки Авроры скользят в мои волосы, ее пальцы перебирают короткие пряди.

Я чертовски кайфую от аромата ее возбуждения, звуков, которые она издает, и ощущения ее тела.

Господи, я под таким кайфом, что сомневаюсь, что когда-нибудь снова вернусь к реальности. Вот где я хочу умереть.

— Боже, Миша, — бормочет она в оцепенении от удовольствия. — Это потрясающее ощущение.

— Приготовься, моя маленькая лань. Я еще далек от того, чтобы закончить с тобой.

Глава 19

Аврора

Есть рай, а есть руки и рот Миши на мне.

Это неописуемо.

Мое сердце трепещет быстрее, чем крылья колибри, а дыхание становится не более чем прерывистыми вздохами.

Видеть этого силовика Братвы на коленях передо мной — афродизиак прямо в мое сердце.

Его волосы растрепались от моих пальцев, перебирающих темные пряди. Его глаза полны соблазна и греха.

И я словно воск в его руках.

Господи, господи Боже.

Сильные эмоции к Мише переполняют меня, и момент становится настолько напряженным, что я не могу ясно мыслить.

Я мечтала об этом моменте два года. Я оплакивала его потерю, но не могла отказаться от своей мечты. Теперь, когда это стало реальностью и я могу разделить этот опыт с Мишей, я твердо намерена найти способ, чтобы мы были вместе.

Я не могу его отпустить. Во мне нет такой силы.

Язык Миши ласкает мой сосок, и смущение от того, что я обнажена перед ним, давно прошло.

Потянув за рубашку, я стягиваю ткань через его голову, чтобы мои глаза могли насладиться твердыми линиями его груди.

Внезапно он перекидывает меня через плечо, и пока с моих губ срывается смех, он несет меня в спальню, где бросает на кровать.

Мое тело подпрыгивает, а невероятно счастливая улыбка кривит губы.

Миша расстегивает пуговицу на своих брюках, и мои глаза увеличиваются от зрелища, которое я получаю, когда он тянет молнию вниз.

Когда он стягивает ткань брюк и боксеров, мои губы приоткрываются, а брови взлетают до линии роста волос.

Аааа… ладно. Это будет больно.

— Ты принимаешь противозачаточные?

Мои щеки вспыхивают от его прямого вопроса. Тем не менее, я отвечаю:

— У меня ВМС¹¹.

— Почему не таблетки?

Я хмурюсь от его странного вопроса.

Разве люди обычно ведут такие подробные разговоры перед сексом?

Миша ставит колено на кровать, когда я отвечаю:

— Мой отец хотел чего-то более… постоянного. На случай, если меня похитят и…

Он подается вперед, закрывая мне рот рукой, чтобы я не смогла закончить фразу.

— Я понял, о чем речь, — ворчит он, совсем не выглядя счастливым.

Проходит секунда, прежде чем мы оба осознаем, что наши обнаженные тела соприкасаются. Я чувствую, как его твердый член упирается в мое бедро, и мой живот сильно сжимается, словно призывая его стать со мной единым целым.

Выражение лица Миши становится нежным и собственническим, и я теряюсь в синеве его глаз.

Эти глаза стали моей погибелью. У меня не было ни единого шанса.

Он убирает ладонь от моего рта, затем его пальцы спускаются по моей шее. Сжав рукой мою грудь, его рот опускается к моей челюсти, и он покрывает мою кожу жадными поцелуями.

Миша раздвигает мои ноги и устраивается между ними. Чувствуя, как его твердость проникает в меня, мое тело начинает дрожать от желания.

Это то, чего я ждала. Я хотела такой сильной связи с мужчиной, прежде чем отдать ему свою девственность.

Я хотела чего-то особенного.

Его твердый член словно сделан из стали, обтянутой бархатом, и пока он продолжает поглаживать меня, в моем сердце нарастает невероятная сила.

Мои руки находят его плечи, и я впиваюсь ногтями в его кожу, а затем жадно провожу ими по его широкой спине. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он двигается выше, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и его рот приникает к моему.

Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, а его язык облегчает жжение, затем я впиваюсь ногтями в его кожу, пока он практически пожирает меня. Поцелуй настолько интенсивен, что у меня кружится голова, и я могу только хныкать, желая большего.

Я хочу его всего.

Когда Миша прерывает поцелуй, я стону от неодобрения, что вызывает у него смешок. Затем он приказывает:

— Смотри на меня, моя маленькая лань.

Я смотрю в его бездонные голубые глаза, и когда он располагается у входа между моих ног, мое тело дрожит от предвкушения.

Вот и все. Момент, о котором я так мечтала.

— Сделай глубокий вдох, — бормочет Миша нежным голосом.

Мои глаза начинают щипать от слез от того, насколько эмоционально я себя чувствую, и когда я глубоко вдыхаю, Миша вводит в меня головку своего члена.

Жжение мгновенное, и, хотя я всем сердцем хочу этого, мое тело пытается подняться, чтобы убежать от надвигающейся боли.

Его рука сжимает мое бедро, и он с силой удерживает меня на месте.

— Дыши глубже, красавица.

Мне нравится, когда он называет меня своей маленькой ланью, но, услышав слово "красавица" на его языке, у меня в животе все трепещет.

Мне это нравится.

Миша кладет другую руку рядом с моей головой и, оттолкнувшись грудью от моей, опускает взгляд и наблюдает, как он входит в меня еще на дюйм.

— Господи Боже, вид того, как ты обхватываешь меня, сведет меня с ума.

Я опускаю взгляд, и меня охватывает чувство совершенства, когда он проникает в меня еще глубже.

Острая боль заставляет меня схватиться за его предплечье рядом с моей головой.

— Укуси меня, — приказывает он.

— Что? — Я хмуро смотрю на него, как будто он сошел с ума.

Он дергает подбородком в сторону своей руки.

— Укуси меня. Я собираюсь сделать сильный толчок.

Я поворачиваю голову, глядя на вены, извивающиеся под его кожей, и когда мои губы приоткрываются, твердый член Миши заполняет меня. Толчок такой чертовски сильный и болезненный, что мои зубы впиваются в его кожу и мышцы, когда из меня вырывается крик.

Боже.

О Боже.

Это больно.

— Блять, — рычит Миша сквозь стиснутые зубы.

Освободив его руку от моего укуса, я облизываю следы, оставленные моими зубами, затем шепчу:

— Прости.

Затем он, черт возьми, толкается глубже. Мои глаза закрываются, и я всхлипываю от резкого жжения. Такое чувство, что он разрывает меня пополам, и я почти уверена, что его член вот-вот попадет в мои легкие, которые с трудом дышат.

— Прости, красавица. — Он проводит рукой вверх-вниз по моему бедру, словно пытаясь утешить меня.

Открыв глаза, я вижу, что он смотрит на меня с абсолютной преданностью — словно он действительно любит меня.

Эмоции переполняют каждый дюйм моего тела, и когда мой подбородок дрожит, Миша наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах.

Он опирается на свое предплечье, прижимая мою руку, которая все еще крепко держится за него, к покрывалу.

Когда он выходит из меня, я вздрагиваю от жжения, но ничто не может подготовить меня к сильной острой боли, когда он снова погружается внутрь.

— Миша, — хнычу я, когда боль становится слишком сильной. — Это больно.

— Я знаю, моя маленькая лань, — говорит он напряженным голосом. — Я не могу двигаться медленнее.

— Тогда двигайся быстрее, — выдыхаю я сквозь слезы. — Просто двигайся быстрее.

Его рот прижимается к моему, и его дыхание сливается с моим, он выходит и практически вбивается в меня.

Я сжимаю челюсть, когда слезы катятся по моим вискам. Миша, должно быть, видит боль, написанную на моем лице, потому что он просовывает свои руки под меня и прижимает к своему телу, я чувствую его рот у своего уха, когда он рычит:

— Мне так чертовски жаль, что это больно.

Он замедляется до ленивого ритма, и кажется, будто он пытается запечатлеть в своем сознании ощущение того, как я обхватываю его.

Я чувствую себя полностью наполненной, а с замедлением темпа боль исчезает, становясь терпимой.

Когда мое тело начинает расслабляться, Миша поднимает голову, и смотрит на меня.

— Лучше?

Я киваю, на моих губах появляется дрожащая улыбка.

— Намного лучше.

— Хорошо, — ворчит он, — потому что этот медленный темп, блять, убивает меня.

Моя свободная рука обхватывает его подбородок, и кончики моих пальцев с наслаждением ощущают щетину на его лице.

— Я в порядке. Ты можешь двигаться быстрее, — говорю я, чтобы подбодрить его.

Миша отодвигается от меня, становясь на колени между моих ног. Он полностью вынимает из меня свой член, и когда я вижу кровь, покрывающую его, мои брови взлетают вверх, глаза расширяются, а рот приоткрывается.

Неужели со мной что-то не так, раз я нахожу вид своей крови на члене Миши возбуждающим?

Миша видит мою реакцию, уголок его рта приподнимается в злобной ухмылке, затем он проводит пальцем по крови и подносит его ко рту.

Мое дыхание учащается, когда я смотрю, как он высасывает мою кровь с кончика пальца, а затем говорит:

— Твоя кровь сладкая на вкус, маленькая лань.

Когда он говорит, что моя кровь сладкая на вкус, меня охватывает жар, и я жалею, что не могу потереться бедрами друг о друга, чтобы создать столь необходимое трение.

Затем, словно пытаясь заставить меня самопроизвольно воспламениться, он обхватывает пальцами свой член и медленно сжимает его в кулаке.

Святой. Черт.

Я умерла.

— Это так горячо, — признаю я хриплым голосом, не в силах скрыть, насколько я возбуждена.

Миша подносит свою окровавленную руку к моему лицу и покрывает мои губы, подбородок и щеку остатками моей девственности.

— Такая… Блять… Красивая, — рычит он, его глаза, в которых читается невероятное собственничество прикованы ко мне.

Он спускается к моей шее, и когда его пальцы обхватывают мое горло, я чувствую запах меди и возбуждения.

Когда его пальцы сжимаются, угрожая перекрыть мне доступ воздуха, он снова входит в меня. Я хватаюсь обеими руками за его предплечье и впиваюсь ногтями в кожу, когда он начинает жестко трахать меня.

Боль смешивается с сильным удовольствием, и, как бы странно это ни звучало, мне это так нравится, что мои бедра начинают двигаться навстречу каждому грубому толчку Миши.

Наши тела находят уникальный ритм. Он одновременно грязный и сладкий, жестокий и нежный, вызывающий привыкание и одержимость.

Мы становимся единым целым так, и такое чувство, что мы претендуем на частичку душ друг друга.

Глава 20

Миша

Как и в тот день, когда меня пытали, и мои мысли вернулись к первому поцелую Авроры, я поглощен ею, пока не останется ничего, кроме нее.

Никакой Братвы.

Никаких мыслей о последствиях моих действий.

Только наслаждение, которое я нахожу в ее теле, и нерушимая связь, возникающая между нами.

Я люблю своих друзей, свою сестру, Братву, но то, что я чувствую к Авроре, не сравнится с этим.

Она. Владеет. Мной.

Моей душой. Моим телом. Моим разумом.

Наполняя ее тугую киску своим членом, наслаждаясь теплом, окутывающим меня, я отдаю ей мальчика, у которого были мечты, которые так и не сбылись. Я отдаю ей мужчину, который осмелился влюбиться во врага.

Я отдаю ей всю тьму своей души, крики тридцати восьми человек, которых я убил.

Я кладу к ее ногам свое прошлое, настоящее и будущее, потому что без нее нет смысла жить.

Она становится причиной существования жизни на этой долбаной планете. Она — мой большой взрыв, моя религия, моя полная одержимость.

Мое сердце, блять, бьется только для Авроры Д'Анджело.

— Я люблю тебя. — Слова хриплые и резкие, звучат не как признание в любви, а как угроза.

Может быть, это потому, что теперь, когда я попробовал ее на вкус, я никогда ее не отпущу.

Аврора лишь ускоряет мою гибель, шепча:

— Я тоже тебя люблю.

С желанием попробовать эти слова на вкус, мой рот обрушивается на ее. Мое тело подминает ее под себя, и, просунув руки под ее задницу, я крепко сжимаю ее, безжалостно врезаясь в нее.

Между нами нарастает экстаз, и Аврора стонет мне в рот, когда мой язык трахает ее, а мои зубы покусывают ее губы, пока те не набухают.

От удовольствия у меня по спине бегут мурашки, и мне приходится сжимать свою задницу, чтобы попытаться удержаться от оргазма.

Подняв голову, я встречаюсь взглядом с Авророй.

— Ты уже близко?

— Не думаю, что смогу еще раз кончить.

Конечно, блять, сможет.

Выходя из нее, я сжимаю основание члена, чтобы остановить свой оргазм. Я жду, пока желание пройдет, а затем раздвигаю ноги Авроры как можно шире.

Моя ладонь касается ее киски.

— Господи, Миша, — выдыхает она, выгибая спину.

— Ты, блять, кончишь, — приказываю я, своим тоном ясно давая понять, что это не обсуждается.

Я пощипываю ее клитор, а затем провожу пальцем по пучку нервов, и это вызывает желаемую реакцию у моей женщины. Ее руки впиваются в одеяло, а глаза горят от желания.

— Еще, — умоляет она.

Я повторяю действия до тех пор, пока она не начинает извиваться на кровати, тогда я хватаю ее за бедра и снова вхожу в нее.

Требуется всего два толчка, прежде чем Аврора издает хриплый крик, ее тело сотрясается в конвульсиях от пронзающего ее удовольствия.

— Хорошая девочка, — хвалю я ее.

Когда она сжимается вокруг моего члена, я вонзаюсь в нее, пока мои яйца не напрягаются и меня не охватывает собственный оргазм. Мои толчки мгновенно становятся отрывистыми и нескоординированными, я полностью теряю контроль из-за всепоглощающего удовольствия, опустошающего мое тело.

Я продолжаю погружаться в нее, находясь в экстазе, пока не теряю рассудок, а затем переползаю через нее и опускаюсь на кровать.

— Христос, — выдыхаю я, пытаясь отдышаться. — Я чертовски люблю твое тело.

Аврора издает смешок, наполненный счастьем, и, приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее, я наслаждаюсь видом крови, покрывающей ее кожу.

— Тебе идет красный. — Слова вырываются из меня, наполненные очень нездоровой навязчивостью.

Выходя из нее, я наблюдаю, как она вздрагивает.

— Насколько больно?

— Терпимо.

— Лгунья.

Слезая с кровати, я поднимаю ее на руки и несу в ванную. Мне нравятся душевые в Святом Монархе. Они достаточно большие, чтобы устроить в них гребаную оргию.

Я помогаю Авроре встать на ноги, затем открываю краны. Холодная вода брызжет на нас, заставляя ее вскрикнуть и прижаться к моему телу в поисках тепла.

Я усмехаюсь, думая, что она чертовски милая.

Схватив флакон средства для мытья тела L'Occitane, я читаю этикетку и вижу, что оно с ароматом цветущей вишни.

— Так вот как ты пахнешь, — бормочу я себе под нос.

Открыв флакон, я глубоко вдыхаю и с улыбкой на лице выливаю немного жидкости на ладонь.

Намыливая руки мылом, пока не образуется достаточное количество пены, я провожу ладонями по ее плечам и вниз по груди.

— У тебя потрясающие сиськи, — делаю я ей комплимент, втирая мыло в ее кожу, наблюдая, как ее соски становятся еще тверже от моего внимания к ним.

— Э-э… спасибо? — Смеется она. Звучит это немного неловко.

Мои глаза останавливаются на ее лице.

— Ты стесняешься?

Нежно-розовый румянец распространяется по ее щекам

— Да.

В это трудно поверить.

— Серьезно? — Спрашиваю я. — Ты просто охренительный шедевр. В чем ты неуверенна?

— Я не неуверенна в себе. — Она прикусывает нижнюю губу. — Это первый раз, когда я обнажаюсь перед мужчиной.

Точно.

На моем лице появляется слишком высокомерная ухмылка.

— Даже не стану притворяться, что не рад это слышать.

Аврора заливается смехом.

— Думаю, моя грудь уже чистая.

Мои руки скользят вниз по ее ребрам и мягкости живота. Я делаю паузу, чтобы сказать:

— Прекрати делать упражнения на подъем корпуса. Я не хочу, чтобы у тебя был пресс.

Ее взгляд скользит вниз к ее животу, затем обратно к моему лицу. Она выглядит шокированной моей просьбой.

— Тебе нравится мой дряблый живот?

Мое лицо приобретает серьезное выражение, а тон голоса становится резким, когда я отвечаю:

— Никогда больше так не говори о себе. — Моя рука по-хозяйски накрывает ее мягкий живот. — Эта часть твоего тела чертовски сексуальна. Это сводит меня с ума.

Она быстро кивает.

— Хорошо.

Моя рука скользит у нее между ног.

— Но эта часть моя любимая.

Она осмеливается закатить на меня глаза.

— Я уверена в этом.

Я хватаю ее за бедра и разворачиваю спиной к себе. Аврора издает испуганный звук, когда я прижимаю ее к плитке, а моя рука с силой шлепает ее по заднице.

— Ты что, издеваешься надо мной, моя маленькая лань?

Она, блять, выпячивает свою задницу, словно умоляя отшлепать ее еще раз, но при этом невинно отвечает:

— Нет.

Я хватаю ее за ягодицы обеими руками и, прижимаясь грудью к ее лопаткам, наваливаюсь на нее и рычу:

— Лгунья.

— Угу, — бормочет она, ее тело прижимается к моему, когда она трется своей задницей о мой твердеющий член.

— Тебе нужно, чтобы я тебя трахнул, красавица?

— Честно говоря, — стонет она, продолжая тереться о мой член, — мне больно, но я возбуждена. Не уверена, что смогу справиться с тобой прямо сейчас.

— Есть много способов трахнуть тебя, — говорю я, когда одна из моих рук обхватывает ее спереди. Мой средний палец проскальзывает в ее вход. — Раздвинь ноги.

Аврора раздвигает ноги, открывая мне доступ к своей киске. Используя только средний палец, я быстро постукиваю им по ее клитору.

Другой рукой я сильно массирую ее попку, и начинаю толкаться в нее.

— О Боже, — шепчет она хриплым от желания голосом. — Это настоящая пытка. — Ее щека трется о кафельную плитку, руки распластаны по стене. — Трахни меня, Миша.

— У тебя все болит, — напоминаю я ей.

— Мне все равно.

Оттягивая ее задницу назад, я пытаюсь подстроиться под нее, но ничего не работает, потому что она намного ниже меня.

— Нахуй это, — бормочу я, разворачивая ее к себе. Подняв ее за бедра, я приказываю: — Обхвати меня ногами.

Когда она выполняет команду, я прижимаю ее спиной к плиткам и погружаюсь в ее влажный жар. Пока ее киска пытается принять каждый дюйм меня, а на ее лице вспыхивает боль, ее руки шлепают по стене, ища, за что бы ухватиться.

— Обними меня за шею.

Аврора прижимается ко мне, наши груди практически приклеены друг к другу. С прикованными взглядами друг к другу, я наклоняюсь к ней, глубоко целуя, и начинаю жестко трахать ее, заставляя ее тело тереться о мое.

— Миша, — стонет она.

Я наблюдаю за тем, как ей нравится смесь боли и удовольствия, и это нагревает мою кровь так, что кажется, будто она кипит в моих венах.

— Моя маленькая лань любит грубость, — говорю я низким голосом от возбуждения, вызванного этим откровением.

Ее черты напрягаются от беспокойства.

— Это плохо?

Я качаю головой.

— Нет, просто я самый счастливый ублюдок на Земле.

Закончив говорить, я сильнее прижимаю ее к плитке и трахаю до тех пор, пока она не начинает кричать:

— Миша! О Боже. Черт. Я сейчас умру. Блять. — Она задыхается, когда ее тело начинает дрожать, словно в припадке. Ее рот приоткрывается, и экстаз захлестывает ее. — Блять. Блять. Блять, — продолжает хныкать она, когда ее настигает оргазм.

— Вот и все, моя маленькая лань, — подбадриваю я ее, теряя полный контроль над собой. — Ты так красиво кончаешь.

Как и ранее, я во второй раз нахожу освобождение глубоко в ее теле.

Глава 21

Аврора

Лежа на своей кровати, я смотрю на лицо спящего Миши.

Может, я тоже сплю?

Он задремал на пару минут, и когда черты его лица расслабились, я смогла хорошенько рассмотреть его. Он не выглядит таким опасным, а жесткие линии вокруг рта исчезли, напоминая мне того мужчину, которого я встретила в клубе.

Я перевожу взгляд на его руки и рассматриваю татуировки. Интересно, что означают крылья, змеи и молящиеся руки.

На его правой руке к звездам добавилось еще больше надписей.

Я изо всех сил пытаюсь прочитать это, но сдаюсь, слегка проведя пальцем по контуру звезды.

— Это имена людей, которых я убил, — признается Миша таким мягким голосом, словно он и не признается в убийствах.

Я перевожу взгляд на его лицо, и вижу, как его глаза открываются. Медленно повернув голову, он смотрит на меня.

— После каждого убийства я добавляю имя.

— Зачем?

Миша пожимает плечами.

— Это вроде знака почета.

Иисус.

Я сажусь, натягивая простыню, чтобы прикрыть грудь. Мой взгляд падает на его руки.

— Верность делает вас семьей, — шепчу я, читая предложения на тыльной стороне его левой ладони.

Реальность действует как горькая пилюля, и когда Миша встает с кровати и начинает одеваться, у меня сводит желудок.

Подойдя к моей стороне кровати, он хватает меня пальцами за подбородок, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на него. Мы смотрим друг на друга мгновение, мои глаза умоляют его остаться, а его говорят, как ему жаль.

Он нежно целует меня в губы, и я слышу, как он вдыхает мой запах, затем отпускает и выходит из спальни.

Я слышу, как закрывается дверь комнаты, и закрываю глаза от невыносимой боли в груди.

Это был всего лишь сон.

Желая избавиться от запаха наших занятий любовью, я выбираюсь из кровати и натягиваю шорты и футболку.

Я хватаю свою ключ-карту и, засунув ее в карман, выбегаю из комнаты. Я стучу в дверь Эбби, но когда она не отвечает, я хмурюсь и задаюсь вопросом, где она.

Я иду по коридору и, спустившись по лестнице, проверяю столовую и некоторые классы. Когда я дохожу до комнаты, где проходят уроки по уклонению и побегу от похищения, я слышу крик Эбби:

— Я оторву тебе яйца, блять!

Черт.

Я бросаюсь внутрь и бегу к черному ходу, ведущему на склад.

Увидев Эбби, все еще привязанную к стулу, и злобно ухмыляющегося Алека, я теряю самообладание и бегу к ней.

Взгляд Алека останавливается на мне, и он наблюдает, как я начинаю развязывать Эбби.

— Это не по правилам, — предупреждает он меня.

— Мне все равно, — огрызаюсь я на него.

Алек движется так быстро, что я успеваю сделать лишь шаг назад. Он хватает меня рукой за горло.

Я поднимаю подбородок и, встретившись с ним взглядом, шиплю:

— Убери от меня свою руку.

— Или что? — насмехается он надо мной.

— Или я, блять, сломаю тебе руку, брат, — внезапно говорит Миша, его тон неумолим.

Алек отталкивает меня, но я удерживаю равновесие и быстро заканчиваю развязывать Эбби.

Она вскакивает и бежит к двери.

Пока Алек и Миша соревнуются в гляделки, я бегу за подругой.

Я догоняю ее, когда она взбегает по лестнице.

— Эбби!

— Я сейчас описаюсь, — визжит она.

Я достаю свою ключ-карту и, обогнав ее, мчусь так быстро, как только могу. Добравшись до своей двери, я быстро открываю ее пошире, чтобы Эбби могла забежать. Пару секунд спустя я слышу ее стон:

— О, Иисус. Да. Да. О, Боже. Дааааа. — Она снова стонет, и звучит это так, словно она испытывает долбаный оргазм.

Мои мысли возвращаются к Мише, угрожающему Алеку, и, желая убедиться, что эти два друга не изобьют друг друга из-за меня, я кричу Эбби:

— Я вернусь через пять минут.

— Что? — слышу я ее возглас, когда закрываю дверь и бегу по коридору. Я быстро спускаюсь по лестнице и сворачиваю направо в коридор, где находятся учебные классы.

Добравшись до двери комнаты, я уже собираюсь зайти на склад, как слышу вопрос Алека:

— Теперь чувствуешь себя лучше, когда ты выебал ее из своего организма?

Он сказал Алеку, что мы спали вместе?

Удар поражает меня так сильно, что я делаю шаг назад.

— Заткнись, — бормочет Миша. — Просто держи руки подальше от нее.

— Так ты и враг? — Спрашивает Алек.

Миша вздыхает.

— Мы никак не можем быть вместе.

— Тогда зачем ты ее трахнул?

Я слышу движение и ныряю за стену, ища, за чем бы еще спрятаться на случай, если они выйдут из склада.

— В Авроре есть что-то такое, что заставляет меня терять рассудок. Я был захвачен моментом, — отвечает Миша на вопрос Алека. — Это больше не повторится.

— Трахни и свали — всегда было моим девизом, — усмехается Алек, словно это какая-то охренительная шутка.

Мои губы приоткрываются, брови хмурятся, а сердце разбивается вдребезги.

Развернувшись, я выбегаю из комнаты. Я продолжаю идти, пока не выхожу на тропинку, покрытую кроной деревьев.

Это и была конечная цель Миши? Чтобы просто выебать меня из своей системы?

Но… но….

Ненавижу рыдания, зарождающиеся в моей груди, и, прикрывая рот, бегу к водопаду, чтобы шум воды, разбивающейся о бассейн, заглушил мои крики.

Не могу поверить, что он так поступил со мной.

Он сказал мне, что любит меня.

Мне казалось, что он любит меня.

И теперь все просто закончилось. Еще до того, как все началось?

Я сгибаюсь в талии и, положив руки на колени, задыхаюсь от непрекращающейся душевной боли и стыда.

Миша использовал меня.

Господи.

Он лишил меня девственности, а теперь хвастается этим перед Алеком.

Стыд быстро перевешивает душевную боль, и гнев разливается по моим венам.

Я выпрямляюсь и смотрю на водопад.

Никогда еще никто не причинял мне такой боли, как Миша.

А чего ты ожидала от силовика Братвы?

Тебе следовало бы знать лучше.

Это был его план с самого начала? Доказать, что он может обращаться со мной как с дерьмом, а я все равно брошусь ему на шею?

Кажется, будто все рушится вокруг меня, и я опускаюсь на колени; беззвучный крик срывается с моих губ, а тело содрогается от рыданий.

То, что я позволила ему сделать со мной. Секреты, которыми я поделилась с ним.

Неужели они смеются из-за того, что Миша обмазал меня моей девственной кровью после того, как наконец попробовал ее?

В глубине души я знала, что секс с ним волшебным образом не сделает нас парой, но, черт возьми, это заставило меня надеяться вопреки всему.

Я закрываю глаза и кричу так громко, как только могу, звук наполнен опустошением.

Было бы милосерднее, если бы он убил меня.

Только когда стемнело и я полностью потеряла счет времени, я поднимаюсь на ноги.

Возвращаясь в замок, я чувствую себя мертвой внутри, и когда переступаю порог, я поднимаю подбородок и выпрямляю спину.

Когда я подхожу к подножию лестницы, Миша, Алек и Армани выходят из-за угла наверху.

Не показывая на лице никаких эмоций, я поднимаюсь по ступенькам, и они вынуждены выстроиться в ряд. Проходя мимо них, я слышу, как Миша говорит своим друзьям:

— Я вас догоню.

Я ускоряю шаг и несусь по коридору.

— Эй. — Он хватает меня за руку, и когда я разворачиваюсь, моя ладонь врезается ему в челюсть.

— Никогда, блять, больше не прикасайся ко мне. — Я угрожающе делаю шаг вперед. — Не разговаривай со мной. Не смотри на меня. Даже, блять, не дыши рядом со мной.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня.

— Что, блять, происходит?

Я смотрю на него со всей злостью, на которую только способна, и молюсь всему святому, чтобы я выглядела как принцесса мафии, когда говорю:

— Ты получил от меня то, что хотел. Между нами все кончено.

Развернувшись, я бросаюсь к своей двери и провожу по ней ключ-картой.

— Аврора, — рявкает Миша. — Что, блять, произошло?

— Иди смейся со своими друзьями над тем, как тебе удалось трахнуть Аврору Д'Анджело. Это всегда будет самым большим достижением в твоей жалкой жизни, — усмехаюсь я, прежде чем захлопнуть дверь.

Я уже сожалею о словах, которые только что выпалила в его адрес, когда оборачиваюсь и вижу, что Эбби смотрит на меня, совершенно потрясенная:

— Что ты только что сказала?

— Уф. — Я снимаю кроссовки и, подойдя к Эбби, обнимаю ее. — Просто обними меня. Ты сможешь осудить меня позже.

Эбби крепко прижимает меня к себе.

— Ты спала с Мишей? Когда?

— Да, — бормочу я. — Сегодня.

— Пока я была связана?

Я киваю и, чувствуя себя виноватой, говорю:

— Прости.

— За то, что переспала с Мишей или оставила меня привязанной к стулу с полным мочевым пузырем?

— И то, и другое.

У меня перехватывает дыхание, и Эбби обнимает меня крепче.

— Я подарила ему свою девственность, но он все равно не хочет быть со мной, — всхлипываю я, чувствуя себя жалкой из-за того, что не могу быть сильнее. — Он не выберет меня.

— О, Рори, — воркует она. — Мне так чертовски жаль.

— Это больно, — хнычу я.

— Я знаю.

Единственный человек, на которого я могу положиться, обнимает меня, пока я плачу о мечте, которая быстро превратилась в кошмар.

Глава 22

Миша

Что. Блять. Произошло. Мать. Вашу?

Несколько минут я стою, как идиот, у дверей апартаментов Авроры.

Я слышу, как она плачет, но не могу разобрать, что она говорит.

Что, черт возьми, произошло?

Когда я встал с ее постели, все было нормально.

На складе произошла стычка, но я вступился за нее перед своим лучшим другом.

Я стучу в дверь, желая получить чертов ответ.

Когда она распахивается, Эбби смотрит на меня так, словно я дерьмо у нее под ботинком.

— Отъебись, Петров.

Я хлопаю рукой по двери и толчком оттесняю Эбби с дороги. Мой взгляд останавливается на Авроре, которая вытирает слезы с лица и быстро поворачивается ко мне спиной.

— Я заслуживаю знать, что произошло, — требую я.

— Не притворяйся, что ты не знаешь, — огрызается Эбби.

Я бросаю мрачный взгляд на женщину, которая выводит меня из себя со скоростью света.

— Если хочешь дожить до следующего дня, заткнись.

Она только собирается что-то сказать, как между нами встает Аврора.

— Я с ним разберусь. Дай нам минутку.

— Я буду в спальне. Крикни, если тебе понадобится помощь, чтобы надрать ему задницу, — бормочет Эбби, уходя в другую комнату.

Мой взгляд останавливается на Авроре, и, видя, как она расстроена, я теряюсь в догадках.

— Что случилось? У нас все было хорошо, когда я уходил из твоей спальни.

Она отходит от меня на пару шагов и скрещивает руки на груди.

— Я подслушала твой разговор с Алеком.

Ее тон ледяной, отчего у меня по спине пробегают мурашки.

Аврора поворачивается ко мне, и в ее глазах нет никакого тепла.

— Ты был захвачен моментом. Это больше не повторится, — бросает она мне в ответ мои слова.

Подняв руку к шее, я потираю напряженные мышцы.

— Мы говорили об этом ранее.

— Да, а потом ты лишил меня девственности. — Черты ее лица напрягаются от гнева. — По крайней мере, мы ведь переспали, верно?

Я долго смотрю на нее, и, понимая, что исправить ситуацию невозможно, пытаюсь придумать, как нам быть вместе.

— Мне нужно время, — говорю я.

Аврора кивает и, прочистив горло, бормочет:

— Не жди, что я буду ждать тебя, как влюбленный щенок.

Сократив расстояние между нами четырьмя длинными шагами, я хватаю ее за плечи и, наклоняясь, рявкаю:

— Ты можешь, блять, остановиться хоть на секунду и посмотреть, в каком дерьме мы оказались? Братва убьет меня, и один хрен знает, что сделает с тобой твой отец. Если ты можешь придумать способ, как их обойти, просвети меня.

Она глубоко вдыхает, и часть гнева исчезает из ее глаз.

— Я знаю, что мы находимся в безвыходной ситуации, но я только что подарила тебе свою девственность. У меня впервые был секс. Думаю, мне позволено быть немного эмоциональной.

Точно. Блять.

Я притягиваю ее к своей груди и обнимаю.

— Тогда будь эмоциональной в моих объятиях.

Аврора издает смешок, который быстро переходит в рыдание.

— Я хочу быть с тобой, Миша.

Боже, мое сердце.

— Я тоже этого хочу, — бормочу я. — Мне просто нужно время, чтобы понять, есть ли способ избежать гибели одного из нас.

Она кивает и обнимает меня за талию.

Я опускаю голову, пока мои губы не касаются ее уха.

— Я люблю тебя. Знаю, этого недостаточно, но это все, что я могу дать. Я люблю тебя.

Она обнимает меня крепче и утыкается лицом в мою грудь.

— Этого достаточно. — Отстранившись, она смотрит на меня. — Достаточно знать, что я не была просто каким-то завоеванием, и что ты действительно любишь меня.

Я поднимаю руку к ее лицу и обхватываю ее щеку.

— Ты единственная женщина, которой я когда-либо скажу эти слова, моя маленькая лань. — Я усмехаюсь. — Ну, включая мою сестру и мать Алека. Я имею в виду, что в романтическом плане ты единственная.

Красивая улыбка изгибает ее губы.

— Я понимаю.

— Значит, у нас все хорошо? — Спрашиваю я, опуская голову.

— Да.

Я нежно целую ее в губы, затем говорю:

— Если я не смогу найти способ, чтобы мы были вместе, не сомневайся в моей любви к тебе. Сохранить тебе жизнь важнее, чем удержать тебя.

Черты ее лица напрягаются.

— А если тебе прикажут убить меня?

На ее жизнь уже заведен контракт, но я не могу ей об этом сказать. Вместо этого я говорю:

— По одной проблеме за раз.

Когда я отпускаю ее, она спрашивает:

— Так как же мы поступим? Мы просто будем друзьями?

Гребаными друзьями. Ненавижу это.

— Мы будем вежливы друг с другом. Если мы станем друзьями, все поймут, что что-то не так.

— Хорошо. — Она одаривает меня дрожащей улыбкой. — Значит, тебе больше не позволено издеваться надо мной.

Усмехнувшись, я говорю:

— Я не издевался над тобой. А просто держал тебя на расстоянии.

— Не пытайся одурачить меня.

Я снова подхожу к ней ближе и, положив палец ей под подбородок, спрашиваю:

— Можно мне поцеловать тебя напоследок?

Блять, не может быть, чтобы это был наш последний поцелуй. Как, черт возьми, я собираюсь держаться от нее подальше?

Она просто кивает, когда эмоции искажают ее черты.

Прижимаясь губами к ее рту, я замираю и просто вдыхаю ее аромат. Я запоминаю все ощущения, что она заставляет меня испытывать, и ненавижу, что это, возможно, продлится всю мою жизнь.

Я должен найти способ, чтобы мы были вместе.

Я собираюсь рискнуть своей жизнью и попросить о встрече с Виктором, главой Братвы. Если он согласится, что мы можем быть вместе, я, блять, похищу ее, если понадобится.

Составив план действий, я завожу руку ей за шею и удерживаю ее на месте, углубляя поцелуй.

Ты будешь моей, Аврора.

Ее пальцы сжимают мою рубашку, и клянусь, если бы Эбби не было в спальне, я бы раздел свою маленькую лань догола и трахал ее до тех пор, пока она не смогла бы ходить.

Прервав поцелуй, я прикусываю ее нижнюю губу. Наши взгляды встречаются, и, видя печаль в ее изумрудных глазах, я обещаю:

— Я найду способ. Просто дай мне время.

Аврора кивает, и когда я иду к двери, она говорит:

— Я люблю тебя, Миша. Ты будешь моим первым и единственным. Что бы ни случилось.

Я открываю дверь и шепчу:

— Слова не могут описать мою любовь к тебе, моя маленькая лань.

Сказав Авроре, что слова не могут описать мою любовь к ней, я выхожу из комнаты и закрываю дверь.

Не в настроении что-либо делать, я иду в свои апартаменты, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Глава 23

Аврора

Я иду в спальню и, открыв дверь, вижу Эбби, сидящую на моей кровати, ее лицо покрыто пятнами от слез.

— Боже мой, — шмыгает она носом. — Это было так романтично и грустно. По сравнению с этим история Ромео и Джульетты просто цветочки.

— Да. — Я присаживаюсь на кровать и вздыхаю. — Как думаешь, мой отец…

— Он убьет вас обоих, — отвечает Эбби прежде, чем я успеваю закончить предложение. — Он ненавидит Братву.

Мои плечи опускаются в знак поражения.

— Ты права.

— Мне срочно нужна еда после сегодняшнего дня. Это было тяжело, — говорит Эбби, поднимаясь на ноги. — Давай закажем что-нибудь и пойдем к водопаду.

— Я только переоденусь во что-нибудь потеплее. — Я хватаю спортивные штаны и быстро натягиваю их, прежде чем надеть куртку. — Пойдем.

Найдя в гостиной свои кроссовки, я засовываю в них ноги и иду к двери.

— Чего бы тебе хотелось?

Эбби выходит в коридор и чуть не врезается в инструктора Николая, который направляется к своему номеру.

Он бросает один взгляд на ее покрытое пятнами лицо, затем хватает ее за плечо и спрашивает:

— Почему ты плакала?

Она пару секунд моргает, глядя на него, затем отвечает:

— Я смотрела грустную историю. — Уголок ее рта приподнимается в озорной улыбке. — Приятно знать, что тебе не все равно.

Отдернув от нее руку, он качает головой и идет по коридору.

Эбби поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— Я ошибаюсь? Ему не все равно, верно?

Я выхожу в коридор и закрываю дверь.

— По одной печальной истории за раз. Твой отец ни за что не позволит тебе встречаться с Николаем.

— Уф, — фыркает она, когда мы идем к лестнице. — Ради пресса этого человека я брошу свою семью.

Я поднимаю бровь, глядя на нее.

— Правда?

Она хихикает.

— Не совсем, но позволь мне пофантазировать.

Войдя в обеденный зал, я сразу вижу Мишу, сидящего за столиком с Алеком и Армани. Похоже, у них серьезный разговор.

Эбби берет меню и подзывает официанта поближе.

— Я хочу жареные шарики из феты. А еще крылышки баффало, не жалейте специй. И еще…

Я смотрю в меню, затем говорю:

— Сырный чесночный хлеб и картофель фри с беконом и сырной начинкой.

— Да! — Эбби улыбается мне. — Ты так хорошо меня знаешь.

— Это для вас обеих? — спрашивает официант.

— Нет, только для меня, — усмехается Эбби.

— Я буду… — Я снова просматриваю меню, затем выбираю свое обычное любимое блюдо: — Ребрышки барбекю. Пожалуйста, порежьте их для меня.

— Да, мадам, — бормочет официант, прежде чем броситься на кухню.

— Это на вынос, — кричит Эбби.

Мой взгляд останавливается на Мише, и, видя, что он пристально смотрит на меня, я стараюсь не выдать себя, когда улыбаюсь ему.

Уголок его рта приподнимается, и это заставляет Алека и Армани переглянуться, одинаково нахмурив лбы.

Дерьмо. Веди себя спокойно.

Отвернись.

— Как думаешь, не поздно записаться на прием в спа? — Спрашивает Эбби.

Схватив ее за руку, я тащу ее к двери.

— Пойдем проверим, открыты ли они еще.

Когда мы доходим до секции, в которой находится спа, везде выключен свет, а дверь заперта.

— Бу, — бормочет Эбби.

— Мы можем проснуться пораньше и посмотреть, смогут ли они записать нас.

Она качает головой.

— Я не стану просыпаться ни свет ни заря ради маникюра. Мы можем остаться в постели и сделать его сами, пока смотрим душещипательный романтический фильм.

Вернувшись в столовую, мы садимся за стол в ожидании еды. Я смотрю на Эбби, чтобы не смотреть на Мишу.

— У меня что-то на лице? — спрашивает она.

— Нет. Я изо всех сил стараюсь не пялиться на Мишу.

Она усмехается.

— Это выглядит так, будто у тебя запор.

Смех срывается с моих губ.

Эбби подпирает подбородок ладонью и вздыхает.

— Хотела бы я взмахнуть волшебной палочкой, чтобы у тебя появился свой мужчина.

— Я тоже. — Я беру салфетку и начинаю складывать ее в разные формы. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сбежать?

— Нет, — честно отвечает Эбби. — Я слишком сильно люблю тебя, и, кроме того, родители найдут меня раньше, чем я пересеку границу.

— Точно, — бормочу я.

— А вот и наша еда! — Эбби встает со стула прежде, чем я успеваю пошевелиться. — Мой герой. — Она берет бумажный пакет из рук официанта и одаривает его ослепительной улыбкой. — Спасибо.

Бедняга настолько ошеломлен прекрасной улыбкой Эбби, что, похоже, забыл, как себя вести.

Я встаю, и когда мы выходим из обеденного зала в сторону боковой двери, говорю:

— Каждый раз, когда ты вот так улыбаешься мужчине, кажется, что он мгновенно влюбляется. Осторожнее, тебя ведь могут неправильно понять.

— Я просто немного флиртую.

Я морщусь.

— Официант достаточно стар, чтобы быть твоим дедушкой!

— Возраст — это просто…

— Число, — заканчиваю я ее предложение. — Делай, что считаешь нужным, девочка, но для меня это жесткое ”нет”.

— Для тебя все, кто не Миша, — жесткое “нет”, — дразнит она меня.

Мы выходим на прохладный ночной воздух, где по всей территории мерцают огни.

— Здесь так красиво, — вздыхает Эбби. — Когда у меня будет свой дом, я хочу, чтобы мой сад выглядел так же.

— Да, здесь красиво, — соглашаюсь я.

Когда мы доходим до тропинки, ведущей к водопаду, Эбби толкает своим плечом мое.

— Итааааааак… ты собираешься рассказать мне, как это было?

Уголок моего рта приподнимается.

— Это было все, о чем я мечтала, и даже больше.

— Оооо! — Она поднимает руку, чтобы дать пять, и когда я хлопаю ее по ладони, она говорит: — Расскажи мне все.

Мы близки, но никогда не обсуждали друг с другом нашу сексуальную жизнь, или ее отсутствие.

Я хочу поделиться чем-то не таким подробным.

— Миша сказал, что любит меня.

— Я слышала это, когда была в спальне. Расскажи мне все самое пикантное. Было больно?

Я заливаюсь смехом.

— До сих пор чертовски больно.

Мы доходим до водопада, и, присев на мощеные камни, Эбби кладет бумажный пакет между нами. Она достает контейнеры и, открыв один, берет себе крылышко баффало.

— Если тебе все еще больно, полагаю, что у Миши массивный член.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— А тебе не было больно, когда ты лишилась девственности?

Она пожимает плечами.

— Нет. Честно говоря, я не была уверена, что он вообще вошел в меня.

— О, Боже мой, — восклицаю я со смехом. — Я его знаю?

— Нет. Я потеряла девственность во время отпуска на Бали. Он был барменом.

Я морщу нос.

— Хотелось бы мне, чтобы ты еще была девственницей, чтобы ты могла потерять ее с кем-нибудь получше.

Эбби вздергивает брови.

— Например, с Николаем Ветровым.

Я проверяю контейнеры и, найдя ребрышки, беру одно.

— Ты действительно запала на него, не так ли?

Эбби кивает.

— Да, но он обо мне не думает в этом плане.

— Откуда ты знаешь?

Она пожимает плечами.

— Понятно, что я раздражаю его на каждом уроке, и он всегда огрызается на меня, как будто я какая-то соплячка.

— Может быть, дело в разнице в возрасте. Не всем нравятся такие вещи, — говорю я, пытаясь подбодрить ее.

— Да. Хотя все равно отстой.

— А как насчет одного из друзей Миши? — спрашиваю я, чтобы отвлечь ее от мыслей о Николае.

Эбби одаривает меня взглядом, говорящим "ты что, с ума сошла".

— Алек — чокнутый. — Она откусывает кусочек чесночного хлеба и, проглотив, продолжает: — Армани чертовски горяч, но он слишком серьезен для меня.

Меняя тему, она спрашивает:

— Как ты смотришь на то, чтобы пойти куда-нибудь?

— Сегодня вечером? — ахаю я, так как не в настроении наряжаться. — Уже больше девяти.

— Не сегодня. — Она смеется над моей шокированной реакцией. — На следующей неделе? Может быть, через неделю. — Она пожимает плечами. — Мне нужна смена обстановки. Но наши родители не должны узнать, иначе у нас будет целая армия охранников.

— Как насчет шоппинга в следующую субботу? Думаю, мы отлично проведем время днем в Женеве. Никто не будет ожидать, что мы покинем территорию Святого Монарха. Верно?

Лицо Эбби озаряется.

— Да! Не передумай только.

— Если ты не потащишь меня в ночной клуб, я пойду куда угодно, — шучу я.

Она отламывает кусочек чесночного хлеба и бросает в меня.

— Эй, ты познакомилась с Мишей, потому что я затащила тебя в тот ночной клуб.

— Да, это так.

Она поднимает на меня брови.

— Спасибо, Эбби.

Тепло улыбаясь ей, я шепчу:

— Спасибо, Эбби.

Мы проводим еще час на улице, ужиная и разговаривая на самые случайные темы. Собрав контейнеры и запихнув их в бумажный пакет, мы возвращаемся в замок.

— Ты моя лучшая подруга, — говорит Эбби, беря меня под руку.

— Ах… Я чертовски надеюсь, что так оно и есть, — смеюсь я.

— Нет, я серьезно, Рори. Я готова умереть за тебя.

— Я бы тоже умерла за тебя.

Глава 24

Миша

Последние два дня я думал о том, что делать, и пришел к выводу, что если я не поговорю с Виктором, то не буду знать, что мне делать.

Остановившись у двери директора Козлова, я говорю охраннику:

— Могу я поговорить с директором?

Используя двустороннюю рацию, я слышу, как он говорит:

— К вам пришел Миша Петров, сэр.

Проходит мгновение, прежде чем дверь хранилища открывается, и директор Козлов жестом приглашает меня войти в его кабинет.

— Чем обязан? — спрашивает он, кивая на диван.

— Я постою. Спасибо. — Подняв подбородок, я встречаюсь с ним взглядом. — Вы можете организовать для меня встречу с мистером Ветровым?

Директор Козлов поднимает бровь.

— Касательно?

— Авроры Д'Анджело.

Теперь назад дороги нет.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Долго же ты думал. — Подойдя к своему столу, он отвечает: — Посмотрю, что можно сделать.

— Благодарю вас, сэр.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, директор спрашивает:

— Как ты планируешь пройти мимо Карузо?

Я не имею ни малейшего представления, что мне делать с отцом Авроры, блять.

— Если Виктор одобрит, я просто похищу ее. — Это должно было прозвучать как шутка, но в моих словах слишком много правды, поэтому это звучит как обещание.

Директор Козлов усмехается.

— Удачи с этим.

Кивнув, я говорю:

— Спасибо, что приняли меня, сэр.

Я выхожу из офиса, напряжение скручивается у меня внутри, потому что, если Виктор не даст своего согласия, мне крышка.

Я направляюсь в студию инструктора Николая и, обнаружив Аврору занятой поднятием тяжестей, говорю:

— На мат, Д'Анджело.

Аврора переводит взгляд на меня и, нахмурившись, опускает гантели и подходит к мату.

Занимая свою позицию напротив меня, она шепчет:

— Ты опоздал. Все в порядке?

— У меня были дела, о которых нужно было позаботиться, — бормочу я, думая о предстоящей встрече с Виктором. Если он вообще согласится со мной встретиться.

Я принимаю боевую стойку и приказываю:

— Атакуй.

Аврора бросает на меня обеспокоенный взгляд, затем расставляет ноги и замахивается на меня кулаком.

Без малейших усилий я блокирую удар. И мрачно усмехаюсь:

— Ты можешь сделать это лучше.

Бросившись вперед, я глажу ее по голове.

— Давай.

Я проводил с ней имитацию боя, чтобы она могла привыкнуть к движениям, но скоро ей придется участвовать в настоящем поединке, поэтому мне нужно, чтобы она была на высоте.

Внезапно Аврора нагибается, и прежде чем я успеваю прыгнуть, она выбивает ноги из-под меня.

Я падаю на мат с гордым смешком, а затем поднимаюсь на ноги.

— Хорошо. Ты становишься быстрее. Всегда используй свою скорость, когда тебе противостоит кто-то покрупнее.

— Хорошо. — Она снова принимает боевую стойку.

— И еще, когда твой противник окажется на заднице, продолжай атаковать. Не давай ему шанса снова подняться. Сделай это снова, и на этот раз удерживай меня на спине.

На ее лбу появляется легкая морщинка.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ударила?

— Да. — Я жестом приказываю ей атаковать.

Вместо этого она возражает:

— Но я причиню тебе боль.

Я усмехаюсь.

— Я могу справиться с болью. Выкладывайся по полной. Мне нужно знать, готова ли ты к бою с кем-нибудь из других участников.

Нервозность мелькает на ее лице, и на этот раз, когда она тянется к моим ногам, а я падаю на землю, я хватаю Аврору за ногу и опускаю ее задницу на мат. Прежде чем она успевает сесть, мои бедра обвиваются вокруг ее шеи и сжимают.

— Я могу привыкнуть видеть тебя у себя между ног, — дразню я ее.

Аврора борется с моей хваткой, затем бормочет:

— Сдаюсь.

Когда мы поднимаемся на ноги, она говорит:

— Научи меня, как ты это сделал.

Я повторяю с Авророй все движения, и когда убеждаюсь, что она все поняла, говорю:

— Я буду атаковать, а ты тогда возьмешь меня в удушающий захват.

— Хорошо.

Мы занимаем свои позиции, и когда я выбиваю ноги Авроры из-под нее, ее правая нога врезается в мои икры, и я падаю. Она изгибается всем телом, и когда я падаю на мат, ее бедра обвиваются вокруг моей шеи.

У меня вырывается гордый смешок, и, не раздумывая, я шлепаю ее по заднице.

— Хорошая девочка.

— Вы заняты тренировкой или прелюдией, мистер Петров? — кричит инструктор Николай с другого конца комнаты.

— Черт, — выдыхает Аврора и, отстранившись от меня, поднимается на ноги, а затем громко огрызается. — Держи свои руки при себе, придурок.

Мне нравится, как она пытается прикрыть нас. Это мило.

— Немного того и другого, сэр, — обращаюсь я к инструктору Николаю, просто чтобы подразнить Аврору.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем шепотом шипит:

— Ты хочешь, чтобы весь мир узнал о нас?

Посмеиваясь, я начинаю подпрыгивать на носках, кружа вокруг нее.

— Да. У тебя с этим проблемы?

— Да, — рычит она. — Из-за этого нас убьют.

Бросаясь вперед, я хватаю ее удушающим захватом. Прижавшись губами к ее уху, я говорю:

— За тебя стоит умереть.

— Ты сошел с ума! — Она успешно перекидывает меня через плечо.

Приземлившись на спину, я быстро вскакиваю на ноги и поворачиваюсь лицом к Авроре.

— Разве ты не слышала? Любовь заставляет человека совершать безумные поступки.

Она качает головой, затем отходит от меня. Я иду за ней и чуть не теряю гребаное терпение, когда она говорит инструктору Николаю:

— Я готова к бою.

— Нет, не готова, — огрызаюсь я.

Инструктор Николай переводит взгляд с меня на нее, затем кричит:

— Очистить площадку. Мисс Алмейда против мисс Д'Анджело.

Господи!

Мне ничего не остается, как отступить, когда Аврора и Паула выходят на мат.

По крайней мере, она дерется с женщиной.

Не то чтобы я считал, что она не готова. Я просто хотел больше времени, чтобы сделать ее лучше.

Аврора принимает боевую стойку, и когда Паула медленно обходит ее, моя девочка не сводит глаз с врага.

Я скрещиваю руки на груди, и когда Паула бросается вперед, заезжая кулаком в лицо Авроре, мне приходится заставить себя стоять спокойно.

Аврора быстро берет себя в руки и, бросившись вперед, переворачивается в воздухе и наносит удар ногой в бок головы Паулы.

Аврора тут же с грохотом падает, и я вижу вспышку боли на ее лице, когда она поднимается на ноги. Она не переносит вес на правую ногу.

Блять.

Она делает шаг назад, хромая, затем снова принимает боевую стойку.

Паула делает шаг вперед, выбивая ноги Авроры из-под нее.

Ты можешь это сделать!

Она хватает Паулу за ногу и тянет ее на пол, затем поворачивается всем телом и захватывает Паулу удушающим захватом.

Это моя девочка.

Паула сопротивляется, нанося удары по правому колену Авроры, но моя женщина не сдается, пока Пола не прекращает борьбу.

— Сдаюсь.

Я хочу подхватить Аврору на руки и сказать ей, как я чертовски горжусь ею, но вместо этого мне приходится наблюдать, как она с трудом поднимается на ноги.

Эбби бросается к ней и, обняв ее за плечи, помогает Авроре отойти в сторону.

— Вы можете сделать лучше, мисс Алмейда, — говорит инструктор Николай, затем рявкает на Эбби: — Тащите сюда свою задницу, мисс Сартори.

Я иду к Авроре, и, проходя мимо Эбби, она бормочет себе под нос:

— Придурок. Мудак. Ублюдок. Ух, как я его ненавижу.

Я подавляю смешок, затем приседаю перед Авророй, чтобы осмотреть ее лодыжку и колено.

— Насколько больно?

— Терпимо.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Приложи пакет со льдом к лодыжке. — Затем встаю во весь рост, и шепчу: — Я проверю тебя после занятий.

— Хорошо. — Она бросает взгляд на инструктора Николая, который слишком занят пытками Эбби, чтобы заметить, как Аврора, прихрамывая, выходит из комнаты.

Идя в конец класса, собираю снаряжение и расставляю все по местам.

Когда отведенное время истекает, я вылетаю из комнаты со скоростью света и бегу в апартаменты Авроры.

Я стучу в дверь, и как только она открывается, я врываюсь внутрь и заключаю свою женщину в объятия.

— Я так чертовски горжусь тобой.

— У меня хороший тренер, — смеется она.

Я сажаю ее на диван и, присев перед ней на корточки, внимательнее осматриваю ее лодыжку.

— Она будет болеть пару дней. В следующий раз используй внутреннюю часть стопы.

— Именно этого я и хотела, — вздыхает она. — Не знаю, что я сделала не так.

Встав, я наклоняюсь к ней и целую в губы.

— Ты поймешь, что к чему.

— Я ранена, — капризничает она. — Мне нужен еще один поцелуй.

Усмехаясь, я сажусь рядом с ней и сажаю к себе на колени.

— Да, это тот приз, который ты хочешь за победу в бою?

Аврора сияет.

— Да.

Мы проводим почти тридцать минут, целуясь как подростки, и я забываю, где нахожусь.

Блять, надеюсь, Виктор не выйдет из себя, когда я скажу ему, что влюбился во врага.

Глава 25

Аврора

С каждым днем Миша становится все напряженнее. С тех пор как мы целовались, он ни разу не пробрался в мою комнату.

Я стараюсь не беспокоиться о том, что он отдаляется от меня, но это тяжело. Мы же не обозначили, кто мы друг для друга. У него нет никаких обязательств по отношению ко мне.

Не волнуйся, пока он не скажет тебе, что все кончено.

Когда я вхожу в класс, нервы скручиваются у меня в животе.

— Лучше бы меня сегодня не запихивали в ящик, — бормочу я.

— Если нам придется выбирать, выбери Мишу, — говорит Эбби. — Он так с тобой не поступит. — Она смотрит на меня. — Только не забудь сходить в туалет, прежде чем они свяжут твою задницу. Из этих оков не выбраться.

Я хихикаю, когда мы присоединяемся к остальным участникам.

Инструктор Елена оглядывает группу, затем говорит:

— Аврора, ты с Мишей. Он поможет тебе преодолеть клаустрофобию. Остальные следуют за мной.

С разинутым ртом я поворачиваюсь к Мише.

— Что мы будем делать?

Он ждет, пока все направятся на склад, затем спрашивает:

— Ты доверяешь мне, верно?

— Не настолько, чтобы застрять в маленьком пространстве, — бормочу я.

Миша указывает на черный ход.

— Пойдем. Обещаю, все не так плохо, как ты думаешь.

Зайдя на склад, мы направляемся в заднюю часть, где стоят ящики.

— Я не полезу в ящик. — Я качаю головой. — Ни за что.

Он берет меня за руку и тянет в лабиринт. Мы останавливаемся перед случайным ящиком, и я наблюдаю, как Миша снимает переднюю панель.

Он приседает и заползает внутрь, затем садится и похлопывает по крошечному месту рядом с собой.

— Тащи сюда свою задницу. Дверь останется открытой.

Сделав глубокий вдох, я заползаю следом за ним.

— Как это поможет?

— Постепенно, находясь в маленьком пространстве, ты станешь невосприимчивой.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Потому что я вроде как прошел через это.

Мои губы приоткрываются.

— О чем ты?

Он на мгновение задумывается, затем говорит:

— Моя ситуация сильно отличалась от твоей. Я перестал испытывать какие-либо чувства, лишая кого-то жизни. Поначалу это не укладывалось у меня в голове, поэтому они заставляли меня позаботиться обо всех убийствах. Через некоторое время это перестало иметь значение.

О. Боже. Мой.

Я могу только смотреть на Мишу, пока его слова доходят до меня.

Мы никогда не говорили о его работе в качестве силовика, и я не знаю, как подойти к этой теме.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— О чем ты хочешь спросить?

Крик Паулы эхом разносится по зданию, затем я слышу, как Эбби ругается:

— Я оторву твой гребаный член. Ублюдок, это больно.

— Прекратите проклинать его и дайте сдачи, мисс Сартори! — Кричит инструктор Елена.

— Аврора, — говорит Миша, чтобы вернуть мое внимание к нему. — В чем вопрос?

Я стискиваю зубами нижнюю губу, но потом набираюсь смелости и спрашиваю:

— Разве ты не чувствуешь себя виноватым, когда убиваешь кого-то?

Он пожимает плечами.

— Поначалу да, но со временем все они превратились в работу, которую нужно было выполнять. Если мне придется думать о каждом человеке, которого я убил, я не смогу спать ни дня.

Не в силах сдержаться, я снова спрашиваю:

— А ты не боишься умереть?

Глаза Миши встречаются с моими.

— Я не планирую умирать молодым.

— Да, но что-то может пойти не так. Тебе это не приходило в голову?

Он качает головой.

— Нет. Я слишком усердно тренировался, и Алек и Армани прикрывают мне спину. Если я отправлюсь на задание, беспокоясь, что что-то пойдет не так, я в конечном итоге умру.

Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, Миша хватает панель и прислоняет ее к ящику, так что она частично загораживает свет.

У меня в груди зарождается тревога, но, зная, что я не полностью замкнута, с этим можно справиться.

Он наблюдает за мной, прежде чем спросить:

— Как ты держишься?

— Я знаю, что могу выбраться, поэтому меня это не очень беспокоит.

Выбравшись из ящика, он уходит, затем я слышу его крик:

— Алек.

Когда Миша возвращается, я спрашиваю:

— Зачем ты зовешь Алека?

— Чтобы он закрыл нас в ящике.

— Ты с ума сошел?

— Вообще-то нет, хотя меня никогда не проверяли, — шутит он, садясь рядом со мной.

Когда Алек подходит к ящику, Миша говорит:

— Закрой панель.

— Конечно.

Мое беспокойство немного возрастает, когда мы погружаемся в темноту, затем я слышу приглушенный голос Алека:

— Предохраняйтесь, дети.

Я делаю глубокий вдох, затем спрашиваю:

— Как мы выберемся?

— Нам придется ждать, пока Алек решит, что мы уже достаточно долго здесь находимся, — отвечает Миша, и его голос звучит интимно в темноте.

— Это может занять несколько часов!

— Да, — бормочет он.

Я перемещаюсь, но не могу сдвинуться на большее расстояние, потому что меня зажало между огромным телом Миши и деревянной панелью.

— Как ты держишься? — спрашивает он.

— Это все еще терпимо. — На этот раз я воздерживаюсь от того, чтобы сказать, что это потому, что он сидит рядом со мной. Я не хочу подкидывать ему идею оставить меня одну в ящике.

— Что в маленьких пространствах вызывает у тебя приступ тревоги?

— Застрять и не выбраться из пространства, — отвечаю я.

Я снова пытаюсь сдвинуться с места, и, когда мне это не удается, мое беспокойство возрастает настолько, что сердцебиение учащается.

Я делаю глубокий вдох, и Миша, должно быть, слышит его, потому что спрашивает:

— Что заставляет тебя паниковать?

— Что я не могу пошевелиться, — признаюсь я.

— Сосредоточься на моем голосе, — бормочет он спокойным тоном. — Расслабь мышцы и медленно вдыхай.

Я делаю, как он говорит, но это не помогает.

— Мне нужно двигаться.

— Ты не можешь. Мы застряли.

— Миша, — хнычу я, мое дыхание учащается. — Я не могу этого сделать.

Он бьет ногой по панели, и когда она падает на пол, я выбираюсь из крошечного пространства и отчаянно хватаю ртом воздух.

Вместо того чтобы разочароваться во мне, Миша помогает мне подняться на ноги. Он улыбается мне, и в его глазах светится гордость.

— Ты продержалась дольше, чем я думал. Ты молодец, моя маленькая лань.

Я смотрю на ящик, и хотя Миша гордится мной, я беспокоюсь о том, что будет в следующий раз.

— Возвращайся в ящик, — приказывает Миша.

— Что? Я только что вылезла. Нет, — возражаю я.

— Без панели. Просто сядь в него.

Я фыркаю, и хотя мне это совсем не нравится, все же заползаю внутрь. Когда Миша присоединяется ко мне, меня снова прижимает к панели.

— Если мне придется сидеть здесь, тебе придется ответить еще на несколько вопросов, — говорю я, чтобы отвлечься.

— Хорошо.

— Когда мы впервые встретились, ты сказал, что вырос в детском доме.

— Да.

— А как ты оказался в Братве?

— Родители Алека взяли нас к себе, — отвечает он. — Мистер Асланхов — один из боссов в Братве.

— Нас?

— Меня и мою сестру.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— У тебя есть сестра?

Уголок его рта приподнимается, и выражение лица мгновенно смягчается.

— Да. Ее зовут Тиана.

Улыбка кривит мои губы.

— Где она?

— Она дома.

Я прижимаюсь своим плечом к его.

— Расскажи мне о ней.

Он усмехается.

— Она примерно того же возраста, что и ты. Сводит меня с ума. — Он улыбается мне. — Как и ты. — Я смеюсь, но потом выражение его лица становится серьезным. — До тех пор, пока я не встретил тебя, Тиана была всем, что имело значение. Я надрывал задницу, чтобы обеспечить ей счастливое будущее.

— До меня?

Его глаза встречаются с моими.

— Теперь у меня есть две женщины, которые значат для меня все.

Я ненадолго замираю и улыбаюсь ему.

Меняя тему, Миша говорит:

— Попробуй пошевелиться.

Я отодвигаюсь, но, застряв между его телом и панелью, не могу пошевелиться.

— Как твое беспокойство?

— Сейчас у меня ничего такого нет.

Миша приподнимает бровь, глядя на меня.

— И все же ты застряла, и твоя задница никуда не денется, пока я не сдвинусь с места. Чем это отличается от того, когда ты находишься запертой в четырех стенах?

— Тогда темно, и меня окружают лишь четыре стены.

Миша качает головой, его напряженный взгляд буравит меня.

— Аврора, послушай, что ты говоришь. Сначала ты запаниковала, потому что не могла пошевелиться. Ты все еще не можешь пошевелиться, но при этом спокойна. Я не думаю, что проблема в том, что ты не можешь двигаться.

Я на мгновение задумываюсь, затем говорю:

— Я понятия не имею, что это вызывает. Обычно у меня случается приступ тревоги, когда я нахожусь в небольшом пространстве. Даже в лифте.

Он смотрит на меня мгновение, затем выползает из ящика и встает, оставляя меня одну.

Как раз когда я начинаю волноваться, он спрашивает:

— Как сейчас твое беспокойство?

— Все еще в порядке.

Не сводя с меня глаз, он говорит:

— Я закрою ящик. Не забывай, что я нахожусь по другую сторону панели. Хорошо?

Мой желудок сводит от нервов, а язык высовывается, чтобы смочить губы.

Наберись мужества и хотя бы попробуй.

— Хорошо.

Миша поднимает панель и, прежде чем закрыть меня, говорит:

— Я здесь.

Меня окутывает тьма, и я мгновенно опускаюсь на колени, делая глубокие вдохи.

— Как ты держишься? — слышу я его вопрос.

— По крайней мере, теперь, когда тебя тут нет, стало больше места, — пытаюсь пошутить я, начиная ерзать.

Ты не заперта.

Миша выпустит тебя, если ты попросишь.

Глубокий вдох.

— У тебя все хорошо получается, — хвалит он меня.

Я слышу, как он двигается, и из меня вырываются слова:

— Где ты?

— Сижу на заднице, прислонившись спиной к панели.

— Не оставляй меня здесь.

Его тон нежен, когда он отвечает:

— Не оставлю.

Когда я пытаюсь осмотреться в темноте, мое сердцебиение учащается.

— Хочешь знать, какими были мои первые мысли, когда я увидел тебя в клубе? — спрашивает Миша.

— Да. — Я с трудом сглатываю из-за нарастающей в груди паники.

— Я подумал: "Боже мой, я никогда не верил, что ангелы ходят среди нас". Ты так чертовски красива, что я не мог оторвать от тебя глаз.

Я издаю тревожный смешок.

Его тон становится серьезным, когда он признается:

— Когда я узнал, что ты Д'Анджело, я был в бешенстве. И все же не мог оставить тебя в той дыре.

— Я рада, что ты не оставил меня. — Я делаю глубокие вдохи, пытаясь сохранять спокойствие и сосредоточиться на разговоре. — Я не знала, что ты был с Братвой. Я была так разочарована, когда ты не пришел в больницу.

— Я навещал тебя.

Моя голова поворачивается в его сторону.

— Навещал? Когда?

— Это было посреди ночи. Пока ты спала. — На мгновение воцаряется тишина, затем он бормочет: — Я должен был сам убедиться, что с тобой все в порядке.

— Спасибо, — шепчу я.

Я слышу, как Миша двигается, затем панель снимается. Широко улыбаясь, он протягивает мне руку. Я берусь за нее и позволяю ему помочь мне выбраться.

Встав перед ним, он говорит:

— Ты сегодня хорошо поработала. Я очень горжусь тобой, моя маленькая лань.

Взглянув на ящик, я признаюсь:

— Все оказалось не так плохо, как я думала.

— Завтра в то же время.

Морща нос, я бормочу:

— Ура мне.

Отойдя от ящика, я ощущаю чувство достижения. Впервые с тех пор, как я была маленькой, я не вышла из себя от пребывания в маленьком пространстве.

Если повезет и придется попотеть, возможно, я смогу преодолеть этот страх.

Глава 26

Миша

Не буду врать, я чертовски волнуюсь.

Я так и не узнал, хочет ли Виктор со мной поговорить. Насколько я знаю, он планирует мою смерть.

Господи.

Последние четыре дня я был рассеян, и Аврора это заметила.

Что еще хуже, я больше не тренирую ее на уроках боя. Инструктор Николай считает, что она наравне с другими посетителями.

Каждый раз, когда я смотрю на нее, у нее где-нибудь на теле появляется новый синяк.

Меня это чертовски бесит.

По крайней мере, я все еще могу проводить с ней время на занятиях по уклонению от похищения и побегу.

Она способна оставаться одна в ящике более десяти минут, и нет слов, чтобы описать, как я, блять, горжусь ею.

Когда я захожу на склад и встречаюсь взглядом со своей женщиной, мне становится легче дышать.

Я направляюсь туда, где она стоит с группой, и говорю:

— Пойдем, Д'Анджело. Пришло время запихнуть тебя в небольшое пространство.

Она изо всех сил старается не улыбаться, и как только мы оказываемся вне пределов слышимости, говорит:

— Ты выглядишь напряженным.

— Ерунда.

— Мистер Петров! — Кричит один из охранников. Я поворачиваю голову в его сторону. — Вас вызывают в кабинет директора Козлова. Это важно.

— Эбби, — зову я. — Поработай с Авророй, пока я не вернусь.

Эбби подбегает ко мне.

— Не нужно просить меня дважды. Что мне делать?

— Просто посиди с ней в ящике.

Я бросаю взгляд на Алека.

— Закрой ящик на десять минут.

— Понял, — отвечает мой друг.

Я выбегаю со склада и спешу в кабинет директора Козлова. Дверь уже открыта, и он указывает на восьмидесятипятидюймовый экран на стене.

Я поворачиваю голову, и кровь стынет в жилах, когда я смотрю на Виктора Ветрова.

Господи, это видеозвонок. Сейчас.

— Сэр, — я принимаю солдатскую стойку, сложив руки перед собой так, чтобы он мог их все время видеть. Правая рука поверх левой, так что мои татуировки Братвы и мафии видны. — Спасибо за эту возможность поговорить с вами.

— Мой дядя держал меня в курсе твоих тренировок. Он говорит, что ты один из лучших в этом году.

Я киваю директору Козлову.

— Спасибо за комплимент, сэр.

Виктор молод для босса Братвы, но благодаря своей семье он способен править железным кулаком.

Когда Виктор просто смотрит на меня, я поднимаю подбородок выше.

— Я предан вам и Братве, сэр. — Вот и все. — С учетом сказанного, я влюбился в Аврору Д'Анджело.

Клянусь, проходит целая минута, в течение которой Виктор просто смотрит на меня. Капелька пота стекает по моей спине.

Не могу понять, злится ли он.

Вместо того, чтобы отдать приказ о моей немедленной смерти, Виктор вздыхает.

— Хорошо.

— Хорошо? Сэр?

— Ты ведь в курсе, что у меня есть заказ на семью Д'Анджело? — спрашивает он.

— Да, сэр.

— Тогда задай мне вопрос, Михаил, — приказывает он. Называя меня полным именем, он говорит жестоко и неумолимо.

— Вы отмените заказ и дадите свое благословение, чтобы мы с Авророй могли быть вместе? — Я делаю глубокий вдох, затем добавляю: — Она совсем не похожа на Карузо.

Виктор бросает взгляд налево, затем его тон полностью меняется, когда он говорит:

— Я почти закончил, моя маленькая Роза.

Виктор снова обращает свое внимание на меня.

— Ты готов к тому, что женщина будет говорить тебе, когда пора есть?

Я не могу сдержать смешок.

— Готов.

— И этой женщиной должна быть Аврора Д'Анджело?

— Сердце хочет того, чего хочет, — отвечаю я, затем быстро добавляю: — Сэр.

— Да, это так. — Он постукивает пальцем по своему столу. — И Аврора любит тебя?

— Да, сэр.

Он на мгновение задумывается.

— Я дам свое благословение при одном условии.

Кулак, сжимающий мое сердце, немного расслабляется.

— Все, что угодно, сэр.

— Я хочу, чтобы Карузо заплатил то, что он мне должен.

Блять.

— Если ты заставишь его подчиниться Братве, то сможешь заполучить эту женщину.

Как, блять, мне заставить Карузо подчиниться Братве?

— А пока я отменю заказы. — Виктор переводит взгляд на директора Козлова. — Считай это просьбой отменить заказы в отношении семьи Д'Анджело. — Виктор снова обращает свое внимание на меня. — На данный момент. Выполняй свою работу, или я буду вынужден возобновить их.

Это значит, что на семью Эбби все еще есть охота. Зная, как много Эбби значит для Авроры, я почти прошу отменить и это нападение, но вовремя останавливаю себя.

У меня нет права просить Виктора о подобном, я и так уже испытываю судьбу.

— Спасибо, сэр, — говорю я голосом, полным уважения. — Я ценю шанс, который вы мне даете.

— Удачи, Михаил, — говорит Виктор, после чего экран становится черным.

Я киваю директору Козлову.

— Спасибо, что организовали встречу.

— Не за что. — Уголок его рта приподнимается. — Теперь вы можете перестать прятаться.

Я улыбаюсь директору, прежде чем выйти из его кабинета.

Встреча прошла намного лучше, чем я ожидал, но у меня все еще остается проблема с отцом Авроры.

Когда я захожу на склад, ко мне подбегает Алек.

— Аврора сходит с ума. Мы не можем ее успокоить.

Черт!

Я срываюсь на бег и бегу между ящиками. Когда я добираюсь до прохода, в котором находится Аврора, я вижу, как инструктор Елена и Эбби пытаются ее успокоить.

Аврора тяжело дышит, хватается за грудь и качает головой.

— Н-не могу. Н-н-не могу.

— С дороги, — рявкаю я, и обе женщины отходят в стороны, когда я опускаюсь на колени перед Авророй. Обхватив ее лицо, я заставляю ее посмотреть на меня. — Я здесь, моя маленькая лань. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Дыши для меня.

Аврора смотрит на меня так, словно я — единственное, что стоит между ней и смертью. Когда я выдыхаю ей в губы, она отчаянно втягивает воздух, и из ее горла вырывается сдавленный звук, который я чертовски ненавижу.

— Вот и все, красавица. Еще один вдох.

Слезы катятся по ее щекам, и я смахиваю их большими пальцами.

Она издает сдавленный всхлип, затем бросается вперед и обвивает руками мою шею. Я прижимаю ее миниатюрное тело к себе, прижимая руку к ее затылку.

— У тебя так хорошо получается, красавица. Просто сосредоточься на своем дыхании.

Она кивает, продолжая втягивать воздух, а затем хнычет:

— Я никогда не преодолею этот чертов страх.

Свободной рукой я успокаивающе поглаживаю ее по спине.

— Преодолеешь. Наберись терпения.

Когда она, наконец, успокаивается и отстраняется, я наклоняю голову, чтобы поймать ее взгляд.

— Лучше?

Она кивает и оглядывает всех, кто на нас смотрит. От смущения ее шея покрывается румянцем.

Я кладу руку ей на щеку, и когда она встречается со мной взглядом, говорю:

— У меня хорошие новости.

Ее брови сходятся на переносице.

— Какие?

— Виктор дал свое согласие.

Ее глаза расширяются, и проходит секунда, затем на ее лице появляется великолепная улыбка. Во второй раз она бросается ко мне.

Посмеиваясь, я обнимаю женщину, которую могу любить.

— Правда? Он сказал, что мы можем быть вместе?

Я целую ее в макушку.

— Да. Есть одно условие, но мы поговорим об этом позже. — Схватив ее за шею, я притягиваю ее к себе, а затем крепко целую, не заботясь о том, что у нас есть зрители.

— Народ, шоу окончено, — слышу я крик Эбби. — Расходитесь. Дайте им немного уединения.

— У вас есть пять минут, — говорит инструктор Елена. — Возвращайтесь к тренировке! — кричит она группе.

Отстраняясь, я смотрю в глаза ангела, которого мне каким-то образом удалось поймать.

— Я буду любить тебя до конца своих дней.

— Миша, — выдыхает она, и на ее лице появляется выражение благоговения. — Спасибо, что боролся за нас.

Поднявшись на ноги, я помогаю Авроре встать, а затем бросаю взгляд на ящик.

— Что случилось?

Ее плечи опускаются, и она вздыхает.

— Тебя здесь не было. — Я перевожу взгляд на ее лицо, когда она продолжает: — Я вошла с Эбби, и Алек закрыл ящик. Я не продержалась и минуты. Приступ тревоги был мгновенным.

Она отворачивается от меня и разочарованно смахивает с лица несколько прядей.

Взяв ее за руку, я снова притягиваю ее к себе.

— Как думаешь, сможешь снова войти?

От беспокойства у нее на лбу появляются морщинки.

— С тобой?

— Да. Но я попрошу Алека закрыть ящик.

— Мне нужна минутка.

Гордость наполняет мою грудь, потому что она такая чертовски сильная, что может попробовать еще раз сразу после приступа тревоги.

— Я позову Алека.

Я даю Авроре минуту, в которой она нуждается, и когда Алек присоединяется к нам, указываю на ящик.

— Залезай.

Она выглядит побежденной, но заползает в крошечное пространство. Я сажусь рядом с ней и киваю Алеку.

— Закрой ящик. Подожди десять минут, прежде чем открыть его снова.

— Понял. — Алек ободряюще улыбается Авроре: — Ты справишься, принцесса.

Она хихикает.

— Спасибо.

Мы погружаемся в темноту, и я напрягаю слух, чтобы услышать дыхание Авроры.

Она все еще спокойна. Хорошо.

— У меня есть еще хорошие новости, — говорю я.

— Какие?

— Виктор отменил заказ на твою семью.

Я чувствую, как Аврора смотрит в мою сторону, а потом вскрикивает:

— Правда?

— Да, — усмехаюсь я.

Каким-то образом Авроре удается переместиться из сидячего положения на колени. Ее рука шлепает меня по челюсти.

— Ой. Прости. — В следующую секунду она целует меня в уголок рта.

— Ты промахнулась мимо цели, — ворчу я.

Усмехнувшись, она снова целует меня, на этот раз точно попадая в нужное место.

Вместо того чтобы разобраться с ее паническими атаками, мы целуемся, пока Алек не убирает панель.

Аврора неохотно прерывает поцелуй, затем хмуро смотрит на Алека.

— Можешь запечатать ящик еще на десять минут.

— Подожди. Аврора, вылезь на секунду. — Когда у меня появляется свободное место, я поворачиваюсь так, чтобы моя сторона была обращена к выходу. Затем жестом приглашаю Аврору подойти ко мне. — Оседлай меня.

— Я действительно должен быть здесь для этого? — жалуется Алек с ехидной ухмылкой на лице.

— Заткнись и закрой ящик, — усмехаюсь я, хватаясь руками за бедра Авроры. Я толкаю ее назад, пока ее киска не оказывается прямо над моим членом. — Так-то лучше. — Я смотрю на Алека. — Открой только через двадцать минут.

— Наслаждайтесь, — бормочет он прямо перед тем, как мы погружаемся во тьму.

— Не знаю, что у тебя на уме, но мы ни за что не будем заниматься сексом в таком маленьком пространстве, — говорит Аврора легким и беззаботным тоном.

— Было бы желание, а возможность найдется, — бормочу я, просовывая руку под ее футболку.

Я приподнимаю ткань, затем опускаю чашечки ее бюстгальтера. Наконец, я дотрагиваюсь до ее идеальных сисек и, сжимая их, стону:

— Я чертовски люблю твои сиськи.

— Тсс. Кто-нибудь может услышать, — шепчет она.

— Мне все равно. Я свободен любить тебя. — Обхватив другой рукой ее шею сзади, я притягиваю ее лицо к своему. — Я чертовски люблю тебя.

Завладевая ее ртом, я целую женщину своей мечты, в то время как мои пальцы сжимают ее сосок, превращая его в твердый бутон.

Мой член становится твердым как камень за считанные секунды, и, прервав поцелуй, я приказываю:

— Двигай бедрами. Потрись об меня.

Аврора ударяется о стенки ящика, затем бормочет:

— Господи, мне бы не помешал еще один дюйм.

— У меня есть десять дюймов, которые ждут тебя, — дразню я ее.

Ее руки находят мои плечи, прежде чем она, наконец, опускает свою киску на мой член.

— Одежда — отстой, — бормочет она, прежде чем ее рот находит мой.

Наши языки танцуют, и я ухмыляюсь, когда ее зубы прикусывают мою нижнюю губу.

Бедра Авроры двигаются быстрее, она сильнее прижимается к моему члену.

Я опускаю руки к ее бокам, чтобы помочь ей, мой член плачет, пытаясь добраться до ее тугой киски.

— Христос, — бормочу я. — Я так сильно хочу трахнуть тебя.

— Это пытка, — жалуется она, в ее словах слышится разочарование, потому что мы не можем заняться сексом прямо сейчас.

Приблизив ее лицо к своему, я говорю низким и соблазнительным голосом.

— Мне нравилось видеть твою девственную кровь на моем члене.

— Боже, Миша, — стонет она, ее бедра вращаются все быстрее и быстрее.

Переместив руку к ее шее, я обхватываю пальцами ее горло, затем рычу:

— Насколько ты влажная для меня?

— Я промокла насквозь, — выдыхает она.

— Тебе нужно, чтобы мой член входил в твою киску?

— Да, — выдыхает она. — Господи, да.

— Скажи это, — требую я. — Позволь мне услышать грязные слова, слетающие с твоих пухлых губ.

Ее мышцы начинают напрягаться.

— Я хочу, чтобы твой член разорвал мою киску надвое. Я хочу, чтобы ты трахал меня так так, чтобы я не могла дышать.

— Блять, — ругаюсь я, когда мой член дергается, болезненно нуждаясь в Авроре.

Ее губы касаются моих, затем она добивает меня, бормоча:

— Ты такой чертовски большой, что у меня все болело несколько дней. Такое ощущение, что ты меня заклеймил.

— Кому принадлежит твоя киска? — шиплю я, сжимая челюсти от напряжения.

— Тебе, — выдыхает она, когда ее тело начинает сотрясаться в конвульсиях.

Я быстро прикрываю ее рот рукой, когда она выкрикивает мое имя. Запах ее возбуждения ударяет мне в нос, и клянусь, я сойду с ума, если не трахну ее в ближайшее время.

Как раз в тот момент, когда движения Авроры начинают замедляться, Алек убирает панель.

Я хватаю Аврору, прижимая ее лицо к изгибу своей шеи и рычу:

— Прекрати двигаться. — Мой взгляд обращается к Алеку. — Уходи.

С широкой ухмылкой на лице этот ублюдок играет бровями, а затем уходит черепашьим шагом.

Аврора задыхается, ее дыхание касается моей кожи.

Блять, это было горячо.

Глава 27

Аврора

Как только мы выходим из ящика, Миша хватает меня за руку, и мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать от него.

— Миша, притормози, — говорю я, когда мы практически взлетаем по лестнице.

Он останавливается, хватает меня за бедра и перекидывает через его плечо, как мешок с картошкой.

— Люблю, когда парни ведут себя как пещерные люди, — смеется Эбби, подходя к подножию лестницы.

Я успеваю лишь взглянуть на нее, прежде чем Миша исчезает со мной по коридору в направлении своего номера. Он достает ключ-карту, пинком распахивает дверь, и я наблюдаю, как она захлопывается за нами.

— Теперь можешь опустить меня, — бормочу я, чувствуя, что все эти раскачивания не идут на пользу моему желудку.

Мгновение спустя меня бросают на кровать.

Миша, не теряя времени, снимает с себя одежду. Я успеваю снять только рубашку, как он хватает меня за бедра, и я оказываюсь на краю матраса. Как сумасшедший, он срывает с меня брюки-карго и трусики, затем переворачивает меня на живот, и моя задница взлетает в воздух.

Мне удается удержать равновесие на четвереньках, но все напрасно, потому что Миша так сильно врезается в меня, что я падаю вперед, утыкаясь лицом в одеяло.

— Господи, — выдыхаю я от сильного жжения.

Он не дает мне времени привыкнуть, выходит и тут же снова вбивается в меня.

— Миша, — хнычу я.

— Прости, — тяжело дышит он. — Я должен, — шлепок. — Трахнуть тебя, — шлепок, — сейчас же!

Он с такой силой врезается в меня, что, клянусь, я вижу звезды.

Я задыхаюсь и цепляюсь за одеяло, пока моя спина прогибается. Миша крепко держит меня за бедра, и я уверена, что сегодня он оставит на мне следы.

Из него вырываются рычание и стоны, и эти звуки так заводят, что мое нутро вспыхивает от возбуждения.

— Смотреть, как твоя киска принимает всего меня, чертовски горячо, — шипит он, входя в меня.

Вспомнив, как сильно ему нравилось, когда я непристойно разговаривала с ним, говорю:

— Ты такой большой, что это причиняет боль. Твой член так хорошо наполняет меня.

Он увеличивает темп еще больше, и это так сильно, что я впиваюсь в одеяло и кричу.

— Вот и все, красавица. Возьми каждый дюйм меня, как хорошая девочка, какой ты и являешься.

Услышав, как он называет меня хорошей девочкой по-русски, доводит меня до предела. Я заглушаю свои крики и стоны одеялом, когда мое тело охватывает всепоглощающий оргазм.

Это слишком интенсивно, и превращает меня в какое-то рыдающее месиво, в то время как Миша почти поджигает мою киску от всего этого трения.

— Хватит, — умоляю я.

— Я скажу, когда хватит, — рычит он. Он вырывается, и я испытываю минутное облегчение, прежде чем меня переворачивают на спину.

Он прижимает мою задницу к своему паху, и его член снова входит в меня.

Моя спина выгибается дугой, и я взываю о пощаде, хныча:

— Это слишком сильно.

— Я знаю, ты можешь кончить еще раз, — говорит он, тяжело дыша после того, как трахнул меня до бесчувствия. — Посмотри на меня. — Мои глаза встречаются с его, затем он приказывает: — Ты кончишь снова, Аврора.

Его рука проскальзывает между моих ног, и когда он щиплет мой клитор, я чуть не вскакиваю с кровати с криком.

Это так чертовски горячо и мучительно, что я боюсь, что могу сойти с ума.

Стоны продолжают срываться с моих губ, пока не начинают звучать так, словно я повторяю молитву.

— Вот так, детка, — подбадривает он меня. — Подчинись мне.

Борьба затихает, и когда Миша сильно и глубоко наполняет меня, попадая в то место, которое меня мучило, весь мой мир взрывается яркими красками.

Я не могу закричать, так как воздух застревает в горле. Мое тело напрягается до предела, и вот я снова превращаюсь в корчащееся месиво, неспособное что-либо сделать, когда болезненное наслаждение захватывает меня в свои тиски.

— Такая хорошая, блять, девочка, — одобрительно мурлычет Миша.

Его тело сильно прижимается к моему, когда он достигает своей разрядки с ревом, который звучит первобытно и сексуально.

Он прижимается лицом к моей груди, его учащенное дыхание овевает мою разгоряченную кожу.

После этого я лежу под ним ошеломленная, а мой разум с трудом пытается прийти в себя после того, как он интенсивно оттрахал меня.

— Ты в порядке? — ворчит он, прежде чем поднять голову.

— Думаю, ты сломал меня, — шепчу я, все еще ошеломленная. — Это было очень сильно.

— Ты в порядке? — спрашивает он снова, и на этот раз его тон серьезен.

Я опускаю взгляд и, увидев обеспокоенное выражение его лица, быстро киваю.

— Я в порядке.

Когда он начинает выходить из меня, я кричу:

— Медленнее. Боже, вытаскивай медленно. — Как только он выходит из меня, я переворачиваюсь на бок, сопротивляясь желанию помассировать свое бедное влагалище. — Господи, какая я чувствительная. Каждое движение ощущается как удар током.

Миша встает с кровати и идет в ванную. Я слышу звук льющейся воды, прежде чем он возвращается с полотенцем.

Когда он прижимает его к моему влагалищу, мое тело вздрагивает, но прохладная ткань успокаивает. Я издаю стон:

— Это так хорошо.

— Не издавай таких звуков, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя снова, — бормочет он угрожающим тоном, а глаза наполняются жаром.

Закончив вытирать меня, он ложится рядом и заключает меня в свои объятия.

Он усмехается, когда я просто наваливаюсь на него.

— Не смейся. Ты чуть не поджег меня, — игриво ворчу я, затем добавляю: — Это было не так, как в первый раз.

Миша целует мои волосы, его пальцы лениво перебирают растрепанные пряди.

— В первый раз это было из чистого отчаяния быть с тобой.

Повернув голову, я кладу подбородок на его грудь.

— А в этот раз?

Его глаза встречаются с моими. Видя, что они полны доминирования и собственничества, у меня по спине пробегает дрожь.

— А в этот раз я заявил на тебя права.

Я смотрю на него, и, как ни странно, эти слова заставляют меня чувствовать себя в безопасности.

— Мне пришлось сдерживаться, пока я не получил одобрение. Теперь, когда ты моя, и я могу заявить на тебя права, тебе не сбежать, Аврора.

Услышав, каким тоном он произносит мое имя, я понимаю, что он абсолютно серьезен.

На мгновение в его глазах появляется какой-то холод.

— Я, блять, похищу тебя, если понадобится.

То есть, если мой отец откажется позволить нам быть вместе, Миша просто заберет меня.

— А у меня есть выбор в этом вопросе? — спрашиваю я.

Он поднимает бровь.

— Тебе нужен выбор?

Я на мгновение задумываюсь, прикусывая нижнюю губу.

Если мне придется выбирать между моей семьей и Мишей… смогу ли я принять такое важное решение, которое изменит жизнь?

Я бы выбрала Мишу, но чувство вины за то, что я бросила свою семью, сделает меня несчастной.

Его ладонь прижимается к моей щеке, а большой палец касается нижней губы.

— Вот почему я принимаю решение за тебя, моя маленькая лань.

Хотя я знаю, что это будет пустой тратой времени, говорю:

— Я могла бы поговорить с отцом.

Миша качает головой.

— Мы оба знаем, что он станет слушать. — На мгновение он замолкает, затем говорит: — У Виктора есть условие.

— Какое?

— Твой отец должен подчиниться Братве.

Мои глаза расширяются, и я качаю головой.

— Значит, мы не можем быть вместе, пока это не произойдет?

Нет.

Миша пристально смотрит в мои глаза.

— Когда я поговорю с ним, все может стать ужасным.

— Ужасно… в смысле… — мои слова обрываются.

— Один из нас может не вернуться со встречи, — говорит он мне.

Оттолкнувшись от Миши, я слезаю с кровати и иду в ванную. Я закрываю дверь и, прижавшись лбом к дереву, делаю глубокий вдох.

Мои эмоции переполняют меня.

Я не могу потерять Мишу. Или отца.

Мама никогда не простит меня.

Я должна что-то сделать.

Когда я вернусь домой на мамин день рождения, мне придется встретиться лицом к лицу с отцом. Я скажу ему, что люблю Мишу, и буду умолять его подчиниться Братве.

Господи, это такая плохая идея.

Раздается стук в дверь, затем Миша говорит:

— Открой, красавица.

Я закрываю глаза и, сделав глубокий вдох, открываю дверь. Когда я поднимаю взгляд на Мишу, его глаза полны беспокойства.

— Почему моя маленькая лань прячется? — Он делает шаг в дверной проем и, подняв руку, обхватывает пальцами мою шею.

Черты моего лица напрягаются, когда я признаюсь:

— Я ненавижу, что мне, возможно, придется выбирать между тобой и моей семьей.

— Я же сказал тебе, что разберусь с этим.

— Да, но один из вас может оказаться мертвым, — восклицаю я.

Миша притягивает меня к себе и, прижимаясь своим лбом к моему, говорит:

— Я сделаю все возможное, чтобы избежать кровопролития.

— Но мой отец этого не сделает, — хнычу я. Прижавшись к Мише, я обнимаю его. — Это несправедливо.

— В нашем мире нет ничего справедливого, моя маленькая лань. Ты же знаешь это. — Он проводит ладонью по моим волосам. — Просто предоставь все мне.

Устав от попыток решить эту проблему, я киваю. На данный момент я предпочитаю сосредоточиться на Мише.

— Я люблю тебя, mio principe.

Миша кладет палец под мой подбородок и, приподнимая мое лицо, заглядывает мне в глаза.

— Ты моя. Я не позволю ничему встать между нами.

— Что, если Виктор передумает?

Миша качает головой.

— Виктор — человек слова. Он не передумает.

Услышав это, мне становится немного легче.

Миша нежно целует меня в губы.

— Я люблю тебя так сильно, что готов убить, чтобы защитить тебя, и украсть, чтобы удержать тебя.

Приподнявшись на цыпочки, я прижимаюсь губами к его рту.

Миша обнимает меня, поднимает на руки и несет в душ, где он заставляет меня забыть о проблемах.

Глава 28

Миша

Сидя за столом в обеденном зале, я все время слежу за входом, чтобы не пропустить Аврору и Эбби.

Это будет первый раз, когда мы все вместе поужинаем, и я хочу, чтобы все прошло хорошо.

Бросив взгляд на Алека, я говорю:

— Это очень важно для меня. Веди себя прилично.

Пальцем над головой он обводит нимб.

— Ты уж очень далек от ангела, — усмехается Армани.

Входят женщины, и я встаю, чтобы отодвинуть стул для Авроры.

Алек просто протягивает руку и отодвигает стул для Эбби:

— Усади свою задницу, женщина. Я умираю с голоду.

— Успокойся уже, — бормочет Эбби.

Я целую свою женщину в лоб, затем жду, пока она сядет, и устраиваюсь рядом.

Эбби подзывает официанта поближе и, не отрывая глаз от меню, заказывает:

— Я хочу кальмаров с лимонным соком, томленные говяжьи ребрышки, и…

— Господи Боже, — бормочет Алек. — Просто принеси ей все гребаное меню.

Эбби бросает хмурый взгляд на Алека.

— Заткнись. — Милая улыбка изгибает ее губы, когда она снова обращает свое внимание на официанта. — И я буду порцию картошки фри.

Как только Алек собирается сделать заказ, Эбби добавляет:

— О, и диетический спрайт, пожалуйста.

— Серьезно? — Алек смотрит на женщину так, словно у нее две головы. — Диетическая газировка ни хрена не поможет, когда ты так много ешь.

Глаза Эбби прищуриваются, когда она смотрит на Алека.

— Ты называешь меня толстой?

Его взгляд скользит по ней, затем уголок его рта приподнимается.

— Нет.

Я вздыхаю с облегчением.

Господи, это было близко.

— Мне нравится диетический спрайт, — бормочет Эбби и, раздраженно фыркнув, переключает внимание на Аврору. — Что ты будешь?

— Твои объедки, — хихикает моя женщина.

Я жду, пока Алек и Армани скажут официанту, чего они хотят, затем заказываю стейк рибай для Авроры и то же самое для себя.

— Я не шутила, — говорит Аврора.

— Я тоже, — бормочу я. — Ты съешь стейк.

Она смотрит на меня с минуту, потом качает головой.

Положив руку на спинку ее стула, я наклоняюсь к ней и говорю:

— Моя женщина не ест объедки.

Ее глаза встречаются с моими, затем она говорит:

— Но я действительно не против.

Я качаю головой.

— Сделай это ради меня. В моей жизни было достаточно второсортного дерьма.

Ее брови сходятся вместе, и в ее изумрудных радужках светится сострадание.

— Прости, малыш. Я не подумала.

Я целую ее в висок, а затем шепчу:

— Если ты еще раз назовешь меня малышом, мне, возможно, придется трахнуть тебя за столом.

Она хихикает.

— В наказание или потому, что это тебя заводит?

— Мне это нравится, — признаюсь я.

Когда я отстраняюсь, то вижу, что Эбби, Алек и Армани смотрят на нас со скучающим выражением лица.

Точно, наши друзья здесь. Я на мгновение забыл об этом.

— Мы с Авророй собираемся в субботу в соседний город, — говорит Эбби.

— Вы что? — Спрашиваю я, не уверенный, что правильно расслышал.

Аврора ухмыляется мне.

— Ах да, я забыла тебе сказать. Мы идем по магазинам.

Алек поднимает брови, глядя на меня, посмеиваясь:

— А мне сказали вести себя прилично, когда ты самвот-вот выйдешь из себя.

— Почему? — Спрашивает Аврора, переводя взгляд на мое лицо. — Заказы на наши жизни ведь отменены.

Я предупреждающе смотрю на Алека, когда он открывает рот. Я не сказал Авроре, что на жизнь Эбби все еще готовится покушение.

Армани приходит мне на помощь, бормоча:

— Это не значит, что вам безопасно покидать территорию.

— Да, но никто, кроме вас троих, не узнает о нашем маленьком побеге, — говорит Эбби.

Христос.

Не желая проболтаться, что Эбби все еще в опасности, я говорю:

— Мы втроем пойдем с вами.

— Какого хрена? — Спрашивает Алек, выглядя ошеломленным.

Армани стонет и, закатив глаза, бормочет:

— Я не хожу по магазинам со светскими львицами.

Эбби морщит нос.

— Ага, а я в этом не так уверена.

Я переключаю свое внимание на Аврору.

— Либо мы идем с вами, либо вы не покинете территорию.

Она смотрит на меня, затем кивает.

— Все в порядке, Эбби. Они смогут донести все сумки.

— О, точно, я об этом не подумала.

— Какого хрена? — повторяет Алек, все еще потрясенный.

Эбби похлопывает его по бедру.

— Все в порядке, сумасшедший. Это послужит тебе тренировкой, когда ты найдешь женщину, достаточно безумную, чтобы встречаться с тобой.

Как будто этого было недостаточно, Аврора берет меня за руку и говорит:

— Чуть не забыла, нас не будет здесь в выходные шестнадцатого числа. Это день рождения моей мамы.

— А где ты будешь? — Я хмурюсь. — Как долго?

— В загородном доме Сартори здесь, в Швейцарии. Только субботу и воскресенье.

— А потом вернешься? — уточняю я.

Аврора, должно быть, читает между строк, потому что она сжимает мою руку.

— Да. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Нет, если ее отец пронюхает, что мы встречаемся. Тогда он наверняка посадит ее под замок, и я буду вынужден вызволять ее оттуда.

Что я и сделаю. Без сомнений.

— Насчет этой субботы, — говорит Алек, когда наконец-то приходит в себя. — Я не буду таскать ничьи сумки.

— Такой джентльмен, — вздыхает Эбби, ее голос сочится сарказмом. — Я в обморок упаду, если ты будешь продолжать в том же духе.

Он пронзает ее холодным взглядом, от которого и взрослый мужчина обмочился бы.

— На всякий случай, если есть какое-либо недопонимание, мне на тебя насрать. Я иду ради Миши.

Слава Богу, официант принес нашу еду.

Армани встает и жестом предлагает Алеку поменяться с ним местами.

— Спасибо, брат, — бормочу я, когда передо мной ставят тарелку со стейком.

Армани кивает мне, прежде чем украсть у Эбби один из кусочков кальмара.

Она одаривает его милой улыбкой.

— Угощайся.

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на них.

Я разговаривал с Армани о браке по договоренности между ним и Тианой. Мне нужно, чтобы это произошло, чтобы я знал, что моя сестра замужем за хорошим человеком.

Аврора, должно быть, заметила выражение моего лица, потому что шепчет:

— Армани не в ее вкусе. Расслабься.

Все слышат, что говорит Аврора, потому что Эбби заливается смехом.

— Да, он слишком молод для меня.

Алек качает головой.

— Армани старше тебя, женщина.

— Во-первых, прекрати называть меня женщиной. У меня есть имя. Во-вторых, он слишком молод, по крайней мере, лет на десять, — огрызается Эбби.

Отказавшись от надежды, что ужин пройдет спокойно, я нарезаю стейк и отправляю кусочек в рот.

Эбби оглядывает обеденный зал, затем указывает на инструктора Николая.

— Именно такой мужчина меня интересует.

Я сглатываю, затем комментирую:

— Я думал, ты его ненавидишь.

Она морщит нос.

— Не-а, это отношения любви и ненависти.

— А Николай знает, что у него с тобой отношения? — насмехается над ней Алек.

Господи Иисусе, этих двоих мне не победить.

Алек замечает мое раздраженное выражение лица и пожимает плечами:

— Я просто задаю вопрос.

— Я не говорила, что мы встречаемся, — бормочет Эбби.

— Интересный факт. — Я уже почти подумал, что Армани решил сменить тему, когда он говорит: — Ты знала, что Николай был женат?

— Что? — выдыхает Эбби.

— Его жена умерла через несколько дней после свадьбы. У нее были проблемы с сердцем. Говорят, с тех пор он не смотрел ни на одну женщину.

— Ого, это так трагично, — бормочет Аврора.

— Да, если его здесь нет, то он дома со своей семьей, — добавляет Алек. — Этот человек никого к себе не подпускает. Я могу понять, почему.

Мои глаза встречаются с глазами Алека, и на какое-то мгновение я вижу боль, которую он скрывает, прежде чем она исчезает.

Люди считают Алека жестоким, но он просто сломлен.

В течение благословенной минуты все едят, затем Эбби спрашивает:

— Во сколько мы уезжаем в субботу?

— В десять? — Спрашивает Аврора, глядя на меня в поисках одобрения.

— В десять, — бормочу я, наблюдая, как она откусывает кусочек от своей еды. — Нравится?

Она кивает, на ее губах появляется красивая улыбка.

Глава 29

Миша

Как только мы заканчиваем есть, я беру Аврору за руку и поднимаю ее на ноги.

— Всем спокойной ночи.

Она успевает только помахать Эбби, прежде чем я вытаскиваю ее из обеденного зала. Я направляюсь к одному из выходов со стороны замка, и как только мы оказываемся снаружи, облегченно выдыхаю.

— Все прошло лучше, чем я думала, — замечает Аврора.

Обнимая ее за плечи, я усмехаюсь:

— Алек был в секунде от того, чтобы убить Эбби.

Аврора прижимается ко мне, пока мы идем по тропинке.

— Эти двое как огонь с маслом. Обязательно произойдет взрыв.

Не в силах больше избегать этой темы, я говорю:

— Нам нужно кое-что обсудить.

Она запрокидывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Что?

— На семью Эбби все еще готовится покушение. Виктор отменил только то, что было на тебя.

На ее лице появляется выражение отчаяния.

— О. Это отстой.

— Когда поедешь в загородный дом Сартори, ты не должна упоминать ни о чем из этого своим родителям.

Аврора кивает, и я прижимаю ее к себе. Остановившись за изгородью, ведущей в лабиринт, я обнимаю ее крепче и глубоко вдыхаю ее нежный аромат.

— Не делай глупостей, когда уедешь. Просто вернись ко мне.

— Хорошо.

Я отстраняюсь и прижимаюсь поцелуем к ее губам, который быстро перерастает в отчаянную потребность в большем.

Когда мои холодные руки скользят под ее кашемировый топ, Аврора заливается смехом.

— У тебя ледяные руки, — жалуется она.

Я смотрю ей в глаза, и когда она замечает, что в моих глазах горит желание, говорит:

— Пойдем в мои апартаменты.

Я качаю головой.

— Я хочу, чтобы ты встала на колени.

— Здесь? — задыхается она. — Сейчас?

— Да, прямо здесь, прямо сейчас.

Она смотрит в сторону замка.

— Но кто-нибудь может выйти и увидеть нас.

— Они не увидят тебя, потому что ты будешь стоять на коленях.

Аврора с опаской опускается на колени.

Блять, как же она прекрасна, когда ее лицо оказывается напротив моего члена.

— Расстегни молнию на моих брюках, — приказываю я. Мое сердцебиение учащается, когда она делает, как я говорю. — Достань мой член.

— Не могу поверить, что получаю урок минета посреди сада, — хихикает она.

Я кладу руку ей на затылок и, сжимая в кулак ее волосы, наблюдаю, как ее язычок высовывается, чтобы лизнуть мой стояк. Ее взгляд перемещается на мое лицо в поисках одобрения.

— Правильно, моя маленькая лань. Теперь соси меня так глубоко, как только сможешь.

Когда ее губы смыкаются вокруг моего члена, и ей удается взять только половину меня, я чуть не кончаю.

— Христос. — Мое дыхание учащается, когда я смотрю на эротическое видение у моих ног. — Ты совершенна.

От моей похвалы Аврора становится смелее, и она начинает сосать с энтузиазмом.

Она неопытна, но все же, один только вид ее рта, обхватывающего мой член, делает этот минет лучшим в моей жизни.

Движение привлекает мое внимание, и, наблюдая, как банда якудза выходит из замка, я начинаю быстрее проникать внутрь ее влажного тепла.

— Вот так, красавица. Возьми меня так глубоко, как только сможешь, — стону я, мои яйца уже напрягаются.

Аврора втягивает щеки и давится, когда я вхожу слишком глубоко. Я слишком близок к оргазму, и не могу удержаться от того, чтобы не вонзиться в ее горло. Она снова давится, и я вижу, как по ее щеке скатывается слеза.

Я с ворчанием нахожу удовольствие, и, все еще отходя от кайфа, проверяю, где находятся трое мужчин.

Кадзуо замечает меня, и когда они меняют направление в нашу сторону, я вытаскиваю член изо рта Аврору и застегиваю молнию.

— У нас гости. Оставайся на коленях.

— Черт, — шипит она. — Они видели?

— Нет. Просто сиди тихо и не двигайся. Позволь мне разобраться с этим.

Я выхожу из-за изгороди, чтобы они не увидели Аврору. Мои мышцы напрягаются, когда Кадзуо останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня.

— Где твои друзья? — спрашивает он.

— Не твое собачье дело.

Он усмехается, отходя в сторону.

— Ты совсем один?

— Неважно.

Он кивает, затем бросается вперед с каким-то боевым кличем, который никак не внушает страха.

Моя рука вытягивается вперед, и ладонь врезается ему в нос. Когда Кадзуо падает, из его носа хлещет кровь, я, даже не задумываясь, двигаюсь к Такахару. Подпрыгнув, я поворачиваюсь всем телом и наношу удар ногой ему в шею.

Когда я приземляюсь на ноги, Сейджо колеблется, но я все равно иду на него, нанося двойной удар коленом в подбородок.

Я слышу, как позади меня встает Кадзуо, и качаю головой.

— Серьезно. Что, блять, я должен сделать, чтобы ты усвоил урок? — Бормочу я, поворачиваясь.

Сильная ярость вспыхивает во мне при виде Кадзуо, обхватившего Аврору за шею.

Он усмехается мне и, вытирая кровь со своего носа, размазывает ее по ее щеке.

— От нее пахнет членом. Она хороша?

Ты не можешь убить его.

В Святом Монархе на тебя заведут дело.

Ты не сможешь защитить Аврору, если будешь мертв.

Прежде чем я успеваю напасть, Аврора ударяет затылком по его сломанному носу.

— О, Господи. — Кровь на щеке вызывает у нее полное отвращение, и, развернувшись, она бьет мужчину коленом в пах.

Блять, от такого удара даже Алек взвыл бы от боли.

Кадзуо падает на колени и, схватившись руками за член, опускается на землю.

Я бросаюсь вперед и, схватив Аврору за руку, дергаю ее к себе.

— Еще раз тронешь мою женщину, и ты не проснешься, — предупреждаю я ублюдка, после чего пинаю его, пока он не теряет сознание.

Когда я иду обратно к замку с Авророй рядом со мной, указываю пальцем на Такахару и Сейджо, рявкая:

— Лежать, блять.

Сейджо слушается, но Такахару поднимается на ноги. Он смотрит мне в глаза, затем рычит:

— Ты отмечен.

Мой голос мрачен и безжалостен, когда я отвечаю:

— И ты тоже. Будь начеку и спи с одним открытым глазом.

Я нахожусь в состоянии повышенной готовности, пока мы не доходим до апартаментов Авроры, и я не закрываю за нами дверь.

Когда я встречаюсь с ней взглядом, она нервно хихикает.

— Это было и круто, и чертовски страшно.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, обводя взглядом ее тело, чтобы убедиться, что этот ублюдок не причинил ей вреда.

— Нет, я не в порядке. — Она давится, а затем бежит в ванную. — Фу-у-у.

Я иду за ней и наблюдаю, как она смывает кровь со своей щеки.

— Это так чертовски мерзко, — бормочет она, убедившись, что ее лицо чистое.

Когда она наконец смотрит на меня, я говорю:

— Ты хоть представляешь, как я тобой горжусь?

Она придвигается ближе ко мне, улыбка изгибает ее губы.

— Я была хороша, не так ли?

— Ты была великолепна. — Я обхватываю пальцами ее шею, проводя большим пальцем по ее нежной коже. — Ты спасла мне жизнь там.

Она ухмыляется мне.

— Не-а, похоже, у тебя было все под контролем.

Я качаю головой.

— Я говорил тебе, что убью ради тебя. За убийство на территории Святого Монарха полагается смерть.

Ее брови сходятся на переносице.

— Но ты бы его не убил.

Я наклоняю голову.

— За то, что он прикоснулся к тебе? Я бы убил. — Я целую ее в лоб. — Никто не прикоснется к тебе. Ты моя.

— К счастью, все обошлось, — шепчет она, обнимая меня за шею.

Сегодня вечером, — да. Завтра будет совсем другая история.

Глава 30

Аврора

Мы с Эбби стоим и смотрим, как Миша, Алек и Армани забирают оружие у охранников.

Наблюдать за тем, как Миша засовывает пистолет за пояс брюк, а затем прикрывает его курткой, очень горячо.

И страшно.

Да, я видела, как он дерется, и было много разговоров о Братве и о том, что он отнимал жизни, но до меня ранее не доходило, что он силовик — то есть убийца.

Я смотрю на Эбби и, видя беспокойство в ее глазах, спрашиваю:

— Все в порядке?

— Я только что поняла, что мы покидаем безопасный замок Святого Монарха с тремя солдатами Братвы и мафии. Я обделаюсь, если они на нас нападут. — Ее глаза встречаются с моими. — Насколько ты уверена в Мише?

— Безоговорочно. Он не причинит нам вреда, — пытаюсь я ее успокоить.

— Да, но я мог бы, — усмехается Алек, прежде чем выйти за двери.

— Не слушай этого ублюдка, — говорит Миша, беря меня за руку. Он встречается взглядом с Эбби. — Просто держись поближе ко мне.

— Поняла, — нервно хихикает она, прежде чем прижаться ко мне.

Зажатая между моим парнем и моей лучшей подругой, мы выходим из замка и спускаемся по ступенькам к бронированному внедорожнику, который Миша приготовил на сегодня.

Миша открывает заднюю дверь, и кивает на сиденья.

— Залезайте.

Первой забирается Эбби, затем я, за мной Миша. Алек садится на пассажирское сиденье, а Армани садится за руль.

— Готовы? — Спрашивает Армани.

Миша кладет руку мне на бедро и отвечает:

— Да, давайте сделаем это.

Пока Армани ведет внедорожник через массивные железные ворота, Эбби бормочет:

— Если бы мой отец увидел меня сейчас, он бы сам меня убил.

Я нервно хихикаю.

— Значит, нас таких двое.

Миша сжимает мое бедро, и я прислоняюсь к нему, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи.

Когда мы добираемся до центра Женевы, Армани находит место для парковки рядом с Louis Vuitton.

Эбби практически подпрыгивает от волнения, когда берется за ручку двери.

— Подожди, — огрызается Миша. — Ты выйдешь только тогда, когда я подам сигнал.

— Что это за сигнал? — спрашиваю я.

— Мы, блять, помашем руками, как болельщицы, — бормочет Алек, вылезая из внедорожника.

Мы с Эбби смотрим, как парни проверяют территорию, и когда Миша жестом приглашает меня подойти, я открываю дверь и выхожу. Он тут же берет меня за руку, и мы быстро идем ко входу в магазин.

Как только мы оказываемся внутри, Эбби сразу же бросается к сумочкам.

— Боже милостивый, я на небесах.

Я следую за ней, в то время как парни держатся позади, постоянно настороже.

— Давай не будем посвящать этому весь день, — говорю я Эбби. — Ребята напряжены.

— Можно мне тридцать минут насладиться Луи? — спрашивает она, одаривая меня обнадеживающей ухмылкой.

— Тридцать минут. — Пока Эбби пускает слюни на последние модели, я возвращаюсь к Мише и говорю: — После этого мы вернемся в Академию.

Он хмурится.

— Почему?

— Я вижу, что ты напряжен. Это огромный риск, и я уже жалею об этом. Я сказала Эбби, что у нее есть тридцать минут.

Миша делает глубокий вдох, затем кивает.

— Я согласен с любым твоим решением. — Он оглядывает магазин, затем спрашивает: — Ты ничего не купишь?

Ухмыляясь ему, я отвечаю:

— Куплю, конечно. — Я целую его в подбородок, а затем направляюсь прямиком к парфюмерному прилавку.

Я стою и нюхаю все флаконы, пока не чувствую головокружение, но, полная решимости найти нужный аромат, продолжаю искать.

У меня уже заканчиваются пробники, когда я наконец нахожу тот, который пахнет как Миша — мужественно и просто круто.

Я прошу одного из продавцов достать мне бутылочку и завернуть ее в подарочную упаковку, а затем проверяю, как дела у Эбби.

— Ты что-нибудь нашла? — Спрашиваю я, когда подхожу к ней.

— Да! Две сумочки и самые симпатичные брюки. — Она хватает меня за руку и тащит к прилавку, чтобы показать свой выбор.

— О, мне нравится черная, — говорю я, беря ее в руки. — Боже, какая мягкая кожа.

— Можно нам еще одну такую сумку? — спрашивает Эбби у продавца, а потом напевает: — Одинаковые сумочки.

Посмеиваясь, я переключаю свое внимание на кассира, чтобы оплатить покупку и дождаться, пока Эбби закончит.

Когда мы подходим к парням, Эбби спрашивает:

— Как думаешь, они не будут возражать, если мы остановимся в кафе? Я умираю от желания съесть бургер.

— Уверена, они не будут возражать.

Подойдя к Мише, Эбби спрашивает:

— Можем заехать в Burger King? Я всех угощаю.

— Тогда мы определенно можем ненадолго остановиться там, — усмехается Армани.

Выйдя из магазина и направляясь к внедорожнику, я наклоняюсь к Мише и шепчу:

— У меня для тебя подарок.

Его брови приподнимаются, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Подарок? Для меня? Почему?

Бросив на него игривый хмурый взгляд, я говорю:

— Потому что я люблю тебя.

— Ложись! — кричит Алек.

Витрина магазина разлетается вдребезги, и Миша с такой силой вытаскивает меня на тротуар, что моя сумка вылетает на дорогу. Он вытаскивает пистолет из-за спины, и мое тело на секунду отрывается от земли, когда он заталкивает меня за припаркованную машину.

Я дико оглядываюсь по сторонам и, увидев Эбби, присевшую на корточки рядом с Армани, испытываю огромное облегчение.

Затем наступает сильный шок — кто-то только что пытался убить Эбби.

— Нам нужно убираться отсюда, — кричит Миша ребятам.

— Просто будьте в укрытии, — кричит Алек, затем срывается на бег и, заваливаясь на бок, скользит к внедорожнику, одновременно стреляя из своего оружия.

Град пуль попадает в припаркованные автомобили, отчего стекла разлетаются вдребезги.

Люди на тротуаре кричат, и кажется, что время замедляется.

— Вставай! — Миша рывком ставит меня на ноги, и я бегу так быстро, как только могу. Внезапно он резко останавливается, и я оказываюсь за его спиной.

Звук выстрела его пистолета такой громкий, что я вздрагиваю и прижимаюсь к его спине.

Армани тоже стреляет, затем Алек кричит:

— Молодец, брат.

— Двигайся, — приказывает Миша.

Я бегу к внедорожнику и забираюсь на заднее сиденье, протягивая руку Эбби. Как только наши пальцы соприкасаются, я дергаю ее внутрь, и она со стоном падает на меня.

— Я держу тебя, — говорю я, помогая ей сесть на сиденье. Я обнимаю ее и прижимаюсь к подруге, потрясенная тем, что кто-то только что пытался ее убить.

Мужчины заваливаются во внедорожник, и через несколько секунд Армани с визгом шин выезжает с парковки.

Миша наклоняется к Эбби, которая застряла между нами, и хватает меня за плечо.

— Ты ранена?

Я быстро качаю головой.

— Я в порядке. — Я отстраняюсь от Эбби и осматриваю ее на наличие ран, и не обнаружив таковых, облегченно выдыхаю.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я Мишу, сканируя взглядом каждый видимый дюйм его тела.

— Да, я в порядке.

— Мы тоже в порядке, — говорит Армани, резко поворачивая руль, чтобы на высокой скорости войти в поворот. Заднюю часть внедорожника заносит, и мы снова мчимся по улице.

Только когда мы добираемся до Святого Монарха, Эбби спрашивает:

— Что, черт возьми, только что произошло?

— Кто-то пытался вышибить тебе мозги, милая, — бормочет Алек с пассажирского сиденья.

Черты ее лица напрягаются, когда шок накатывает снова, и я быстро заключаю ее в объятия.

— Ты в порядке. Это все, что имеет значение.

Когда Армани останавливает внедорожник перед замком Святого Монарха, Алек распахивает свою дверцу, рявкая:

— В следующий раз, когда захочешь потратить деньги своего папочки, подумай дважды. Ты, блять, такая легкая, мишень.

Мы все выходим из внедорожника, и парням приходится остановиться, чтобы сдать оружие охранникам.

Инструктор Николай направляется к нам, похожий на грозу, которая вот-вот разразится.

— О чем, блять, вы думали, покидая территорию?

Мои брови взлетают вверх, кажется, уже в сотый раз за сегодняшний день от его резкой реакции.

Затем у меня отвисает челюсть, когда он хватает Эбби за руку, проверяя, все ли с ней в порядке.

Да, я тоже в порядке. Спасибо, что проверили.

Убедившись, что в нее не стреляли, он взрывается.

— Ты знаешь, что на твою жизнь существует гребаный заказ! Ты, блять, спятила или просто тупица?

— Прости? — Ахает Эбби, вырывая руку из его хватки. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил, говоря со мной в таком тоне?

О. Черт.

Эбби подходит ближе к Николаю, высоко подняв подбородок.

Похоже, они собираются либо поцеловаться, либо устроить потасовку. Я не совсем уверена, что будет в итоге.

Голос Николая наполнен яростью, когда он рычит:

— Ты одна из моих учениц. Это дает мне право беспокоиться.

Эбби прищуривается, глядя на него.

— Да, продолжай лгать себе. — Приподнявшись на цыпочки, она шепчет ему что-то, от чего его ноздри практически раздуваются, как у разъяренного быка.

Что ж, это интересно.

С язвительной улыбкой Эбби похлопывает его по груди и направляется к лестнице.

— Я пойду с Эбби, — говорю я Мише, прежде чем побежать за ней.

Только когда я закрываю за нами дверь, и мы остаемся одни в моем номере, из нее вырывается всхлип.

Пораженная ужасом, она смотрит мне в глаза.

— Из-за этого мужчины мне хочется напиться!

— Что происходит между вами двумя? — Спрашиваю я, заключая ее в объятия.

— Ничего. Абсолютно ничего. Он мудак. — К ней почти возвращается самообладание, затем она хнычет: — Я думала, заказы отменили?

— Только тот, что был на мою семью, — шепчу я, чувствуя себя никудышной подругой из-за того, что согласилась пойти куда-то.

Нам следовало просто остаться здесь.

— Боже, — выдыхает она, обхватывая себя руками. — Я могла умереть сегодня.

— Ты не умерла. — Я обнимаю ее. — Ты жива.

Мы стоим в тишине, пока шок медленно проходит и наступает реальность, затем Эбби бормочет:

— Они спасли мне жизнь. Я в большом долгу перед ними.

Да, это так.

Одному Богу известно, к каким последствиям это приведет. Тревожное чувство, которое возникло у меня в магазине, никуда не делось. Более того, оно усилилось.

Надвигается буря, и я не уверена, что мы с Мишей ее переживем.

Глава 31

Миша

Сдав оружие охранникам, я смотрю на Армани и Алека.

— Ну, это было охуительно дерьмовое шоу, — бормочет Алек, выглядя чертовски злым.

— Да, — соглашается Армани. Он качает головой. — Это был удар по Эбби, и мы остановили его.

Виктор сойдет с ума.

Мы все равно что мертвецы.

— Блять, — кричит Алек, начиная расхаживать по фойе.

— Дай мне посмотреть, что я могу сделать. — Я ухожу и сворачиваю в коридор, ведущий к кабинету директора Козлова.

Дверь уже открыта, и охранник машет мне, приглашая войти.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, директор Козлов качает головой.

— О чем, блять, ты думал?

Я не удивлен, что он уже знает, хотя это произошло двадцать минут назад.

— Я просто среагировал. Они стреляли по всем нам, а не только по Эбби.

Я пошел против прямого приказа Виктора Ветрова. Христос. Я остановил удар, нанесенный главой Братвы.

Блять. Это плохо. Очень, блять, плохо.

Директор Козлов снова качает головой, затем говорит:

— Тебе придется объясниться с Виктором. Он будет здесь завтра утром.

Господи.

Директор Козлов встречается со мной взглядом, и я вижу проблеск сострадания.

— Приведи свои дела в порядок, Миша. Я понятия не имею, что сделает Виктор.

Мой желудок проваливается в самую глубокую яму ада, и я киваю, прежде чем сказать:

— Спасибо вам за все. Для меня было честью тренироваться здесь.

Повернувшись, я чувствую, что мои ноги словно налились свинцом, пока иду обратно к Алеку и Армани.

Я скажу Виктору, что это все я. Я возьму вину на себя.

Мои друзья все еще находятся в фойе. Армани прислонился к стене, а Алек расхаживает взад-вперед. Их взгляды устремлены на меня.

Смягчить удар невозможно, поэтому я просто выпаливаю это.

— Виктор на пути в Академию Святого Монарха. Он будет здесь завтра утром.

— Господи Боже, — кричит Алек, затем бежит к лестнице.

— Куда ты идешь? — кричу я ему вслед.

— Позвонить, блять, своей семье и попрощаться.

Сделав глубокий вдох, я перевожу взгляд на Армани.

— Я разберусь с этим завтра. Сделай все возможное, чтобы Алек молчал. Я возьму вину на себя.

Он качает головой.

— Мы вместе вляпались в эту историю.

Я подхожу к своему другу и, схватив его за плечи, встречаюсь с ним взглядом.

— Мне нужно, чтобы ты остался жив. Ты должен позаботиться о Тиане. Ты единственный мужчина, которому я доверяю ее. Пожалуйста, брат.

Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем Армани кивает.

Почувствовав вспышку облегчения, я спрашиваю:

— Ты женишься на ней?

Он снова кивает.

— Женюсь.

— Подари ей жизнь, о которой она всегда мечтала, Армани. Это единственное, чего я хочу. Мне нужно знать, что моя сестра с хорошим мужчиной.

— Я позабочусь о ней. — Его голос срывается, и, прочистив горло, он добавляет: — Я также буду присматривать за Авророй.

Я отпускаю Армани и резко втягиваю воздух, как от удара.

Есть большая вероятность, что завтра я умру.

Как, черт возьми, мне сказать это Авроре?

— Иди к Алеку и ничего не говори девочкам. Я не хочу, чтобы Аврора волновалась, пока это не произойдет, — бормочу я, меч моей неминуемой смерти тяжело нависает над моей головой.

Армани сжимает мое плечо, прежде чем направиться вверх по лестнице.

Выйдя из парадных дверей и увидев одного из охранников на перекуре, я подхожу ближе и спрашиваю:

— У тебя есть запасная?

— Конечно.

Он протягивает мне сигарету, и прикурив, я делаю глубокую затяжку и смотрю в чистое голубое небо.

Мы курим в тишине, и когда охранник заканчивает, он кивает мне и возвращается на свой пост.

Единственное, на что я могу сейчас надеяться, — это на быструю смерть. Пуля в голову.

По крайней мере, я успел полюбить Аврору.

Я прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как Тиана превращается в красивую женщину.

— Миша?

Когда я оглядываюсь через плечо, то вижу, как Аврора спускается по ступенькам.

— Как Эбби? — Спрашиваю я, щелчком выбрасывая сигарету в куст.

— Она в порядке. Все еще немного шокирована. — Ее глаза изучают мое лицо. — Где Алек и Армани?

Я киваю в сторону замка.

— В своих апартаментах.

Ее глаза снова скользят по моему лицу.

— А как ты?

У меня не все в порядке, моя маленькая лань.

— Я в порядке, — лгу я. Сократив расстояние между нами, я заключаю ее в объятия. — Я в порядке.

— Не похоже, что ты в порядке, — шепчет она, пока ее рука движется вверх-вниз по моей спине в успокаивающем прикосновении.

— Я просто прихожу в себя после нападения. Не волнуйся за меня.

Ты сильная женщина. Ты справишься и без меня.

Она отстраняется и, обхватив мою челюсть ладонями, говорит:

— Спасибо, что защитил нас.

Я киваю и, наклонившись, нежно целую ее в губы. Когда я отстраняюсь, то шепчу:

— Я люблю тебя, Аврора.

Уголок ее рта приподнимается.

— Я тоже тебя люблю.

Будь счастлива и живи полной жизнью за нас обоих.

Взяв ее за руку, я тащу ее обратно в замок.

— Не хочешь чего-нибудь поесть? — спрашивает она.

Я качаю головой, направляясь к лестнице.

— Нет. Я хочу побыть с тобой наедине.

На ее губах появляется улыбка, и она прижимается ко мне, пока мы поднимаемся по лестнице. Я веду ее в свой номер, не желая, чтобы Эбби нам помешала.

Закрыв за нами дверь, я веду Аврору в свою спальню.

Когда я беру ее шелковую блузку и стягиваю ее через голову, она хихикает:

— Ладно, тогда еда может подождать.

— Я изголодался только по тебе, — говорю я, тяжелый груз на моих плечах напрягает мой голос.

Аврора кладет руки мне на подбородок, затем бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Что случилось?

Я качаю головой.

— Просто прихожу в себя от пережитого. Ты мне нужна.

Уголок ее рта приподнимается в любящей улыбке.

— Я твоя.

Подняв руку, я убираю пряди с ее лица. Я смотрю в ее изумрудные глаза, и в моей груди закипают эмоции.

— Я люблю тебя, Аврора. Так чертовски сильно. — Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но сдерживаю их. — Я буду любить тебя всю свою жизнь. До моего последнего вздоха, а потом я найду способ любить тебя и в загробной жизни.

— О, малыш, — шепчет она, когда слеза скатывается по ее щеке. — Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Я не спешу раздевать ее, покрывая поцелуями каждый дюйм ее кожи. Когда она обнажена, я говорю:

— Ложись на кровать, красавица.

Я смотрю, как она забирается на матрас, пока я раздеваюсь.

Какое-то время я смотрю на видение, лежащее на моей кровати, и молюсь о том, чтобы взять ее образ с собой, куда бы я ни отправился после смерти.

Переползая через тело Авроры, я ложусь на нее сверху и упираюсь предплечьями по обе стороны от ее головы. Никаких прелюдий, моя потребность быть внутри нее слишком сильна, чтобы ее игнорировать.

Когда я проникаю глубоко внутрь женщины своей мечты, я не свожу с нее глаз.

Спасибо тебе за это, моя маленькая лань. За то короткое время, что я любил тебя, я чувствовал себя самым везучим ублюдком на свете.

Лежа неподвижно, погруженный в нее, я едва не сломался. Каким-то образом мне удается найти в себе силы не расклеиться, и, выходя, я толкаюсь обратно в нее.

Я двигаюсь медленно, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ней вот так.

— Миша, — шепчет Аврора. Ее брови сходятся вместе, а глаза блестят от непролитых слез. — Почему это похоже на прощание?

Потому что это оно и есть.

Я даже не могу покачать головой и вместо этого прижимаюсь к ее рту, целуя ее так, словно она способна остановить мою приближающуюся смерть.

Я не верил в судьбу, пока не увидел Аврору. Я готов был истечь кровью, чтобы стать всем, что ей нужно, чтобы получить шанс состариться вместе с ней.

Господи, было много раз, когда я сталкивался лицом к лицу со смертью и оставался жив. Но на этот раз смерти не избежать. Нельзя ослушаться приказа Виктора и выйти сухим из воды.

Я не увижу этого ангела в день ее свадьбы. Не услышу от нее слова ‘согласна’.

Не увижу, как она вынашивает нашего ребенка.

Не увижу, как на ее лице появятся морщины, когда мы состаримся вместе.

Просунув руки под нее, я обнимаю ее так крепко, что у нее вырывается стон. Но она не жалуется.

Вместо этого она прижимает меня к себе, пока я медленно занимаюсь с ней любовью, изливая свою преданность ей в каждом поцелуе и толчке.

Не забывай меня, потому что послезавтра твои воспоминания станут одним из немногих мест, где я буду существовать.

Я буду скучать по тебе, моя маленькая лань. Так чертовски сильно.

Глава 32

Миша

— Нам крышка, — говорит Алек, наблюдая за тем, как Виктор вылезает из бронированного G-Wagon.

— Да, — соглашается Армани.

Глава Братвы поправляет пиджак, затем оглядывается по сторонам, прежде чем подняться по ступенькам к парадным дверям.

Надо было позвонить Тиане и сказать, что я ее люблю.

— Мы в полной заднице, — снова говорит Алек, но на этот раз в его словах сквозит беспокойство.

— Дайте мне поговорить с Виктором. Я возьму вину на себя, — говорю я, желая уберечь своих друзей от этого. Не в состоянии спрятаться в своем номере, я бормочу: — Давайте покончим с этим.

Выходя из комнаты, я чувствую себя как человек, приговоренный к смертной казни.

Вот и все.

Вот что значит, когда у тебя остаются считанные минуты.

Цвета покидают мир, и свет меркнет, когда на меня наползают тени — словно смерть уже приближается ко мне.

Когда мы сворачиваем в коридор, где находится кабинет директора Козлова, я останавливаюсь и бросаю взгляд на Армани и Алека.

— Спасибо.

Алек качает головой, а Армани не сводит с меня глаз.

— Спасибо вам за то, что вы самые лучшие гребаные братья, о которых только может мечтать мужчина.

— Заткнись, — шипит Алек сквозь стиснутые зубы, печаль искажает черты его лица. — Ты не умрешь сегодня.

— Армани, вытащи его из офиса, если понадобится, — бормочу я и иду к своей камере смерти.

Когда я вхожу в комнату, я слышу, как Армани и Алек идут прямо за мной. Мой взгляд останавливается на Викторе, который стоит у стола директора Козлова спиной к нам.

Он глубоко вздыхает и поворачивается к нам лицом. Долгое время он просто смотрит на нас, затем качает головой.

— Мне пришлось бросить свою беременную жену, потому что вы решили ослушаться моего прямого приказа.

Я не двигаюсь. Не киваю и, конечно же, не смею ничего сказать.

Виктор вытаскивает свое оружие из-за пояса брюк.

— Господи, я возлагал большие надежды на вас троих.

Я люблю тебя, Аврора.

Виктор смотрит в пол, и я наблюдаю, как он думает, затем он говорит:

— Кто получит пулю, предназначенную Эбигейл Сартори?

Прежде чем я успеваю отреагировать, Алек делает шаг вперед.

— Я.

Я хватаю Алека за руку и дергаю его назад.

— Нет! Я получу пулю.

Когда губы Алека приоткрываются, Армани крепко хватает его и начинает тащить к двери.

Не сводя глаз с Виктора, я выдавливаю из себя эти слова.

— Я приму пулю.

— Да пошел ты! — Кричит Алек, сражаясь с Армани.

Выражение лица Виктора мрачнеет, когда он рявкает:

— Хватит! Вы все трое, на колени.

Армани неохотно подчиняется, и когда мои братья опускаются на колени рядом со мной, я замираю, не в силах придумать, как их спасти.

Виктор бросает на Алека предупреждающий взгляд.

— Тихо. — Он смотрит на каждого из нас, затем его взгляд останавливается на мне. — Я дал тебе свое благословение, и вот как ты мне отплатил?

Когда он молчит, я решаю, сейчас или никогда.

— Я беру на себя полную ответственность, мистер Ветров. В мои намерения не входило ослушаться вашего приказа. Они стреляли по всем нам, и мы ответили. Но вина лежит на мне. Я приму наказание.

Он тяжело вздыхает и, подняв руку, направляет ствол своего пистолета на Алека.

Меня захлестывают волны шока.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Это был я. Накажите меня.

Виктор переводит взгляд на меня, а затем говорит:

— Я наказываю тебя.

Звук выстрела — самое громкое, что я когда-либо слышал. Алек отшатывается, и я слышу рев абсолютного опустошения, исходящий из самого темного места в моей груди.

Мое тело реагирует само по себе, мой разум слишком ошеломлен, чтобы осознать, что только что произошло. Я хватаю Алека за плечи и притягиваю его к себе.

Нет-нет-нет.

Я смотрю в глаза мужчине, который мне ближе, чем брат, и у меня нет слов, чтобы выразить то, что я чувствую.

— Упс, — усмехается Виктор. — Я промахнулся.

Слова не сразу доходят до сознания, но потом Алек бормочет:

— Я в порядке.

Он вырывается у меня из рук, и я вижу кровь, заливающую его левое плечо.

Он не мертв.

— Пусть это послужит предупреждением. В следующий раз я не буду так милосерден, — говорит Виктор, засовывая оружие обратно за пояс брюк.

Алек жив.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Виктора, и чувствую, будто нахожусь вне тела.

Он подходит к нам и требует:

— Встаньте.

Я встаю во весь рост, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и тогда он говорит:

— Заставь Карузо и его партнера подчиниться или всади пулю им в головы. Только тогда я прощу тебе этот временный приступ безумия. Если ты заставишь мужчин сдаться, то женишься на Авроре Д'Анджело, чтобы перемирие сохранилось. У тебя есть три месяца. Если ты не уложишься в срок, вы с Авророй заплатите за это своими жизнями. Понятно?

— Да, сэр. — Я медленно выдыхаю. — Благодарю вас за вашу милость.

Виктор поднимает руку, его пальцы обвиваются вокруг моей шеи. На его лице мелькает вспышка эмоций.

— Не разочаровывай меня снова, Михаил. Не заставляй меня лишать тебя жизни. Это не принесет мне никакой радости.

Я киваю, чертовски благодарный за то, что всем нам выпал шанс прожить еще один день.

— Не разочарую, сэр. Я выполню свою работу.

Он кивает, потом похлопывает меня по плечу и выходит из кабинета.

Я поворачиваюсь к Алеку и Армани, затем мы движемся как один и хватаемся друг за друга.

— Господи, я умру от сердечного приступа, если мне снова придется пройти через что-то подобное, — бормочет Армани, и в его словах слышится искреннее облегчение.

— Я выполню эту работу, — обещаю я.

— Ребята, — усмехается Алек. — У меня вроде как кровь идет.

— Черт. — Армани первым отстраняется. — Давай отведем тебя в лазарет.

Когда мы выходим из кабинета, я говорю:

— Я только прослежу, чтобы Аврора не столкнулась с Виктором.

— Принеси мне чистую рубашку, когда закончишь, — просит Алек.

Кивнув, я оставляю своих друзей и бегу трусцой по коридору. Когда я добегаю до подножия лестницы, по ней спускается Аврора.

— Возвращайся в свой номер, — говорю я напряженным голосом.

Она бросает на меня растерянный взгляд.

— Зачем? Я встречаюсь с Эбби за ланчем. — Ее взгляд мечется влево, затем вся кровь отливает от ее лица. — О, Господи.

Когда Аврора замирает на полпути вниз по лестнице, я поворачиваю голову направо и вижу, что Виктор смотрит на нее.

Он подходит ближе.

— Так это та женщина, из-за которой один из моих лучших солдат ослушался меня.

Это не вопрос. Он знает об Авроре все, вплоть до ее группы крови.

Мое сердце уходит в пятки, когда Аврора бросается вниз по лестнице. Я протягиваю руку и, схватив ее, прижимаю к своей груди.

— Подожди, — говорит она испуганным тоном. — Дай мне поговорить с ним.

Я резко качаю головой.

— Нет. Иди в свой номер.

— Позволь женщине поговорить со мной, Михаил, — приказывает Виктор.

Господи.

Я не отпускаю ее, а наоборот, крепко сжимаю ее руку.

Она ободряюще смотрит на меня, затем переводит взгляд на Виктора.

— Я просто хочу поблагодарить вас за то, что вы дали нам свое благословение.

Виктор делает пару шагов вперед и, наклонив голову, спрашивает:

— За мое благословение придется заплатить, мисс Д'Анджело. Либо ваш отец подчинится, либо умрет.

Ее брови сходятся вместе, и она кивает.

— Я понимаю.

— Если в ближайшие три месяца не произойдет ни того, ни другого, я лишу жизни вас и Михаила. Второго шанса не будет.

Аврора ахает, хватая меня за руку. Она на мгновение замирает, обдумывая сказанное.

— Интересно, мисс Д'Анджело. Кого бы вы выбрали, если бы я приставил пистолет к голове Михаила?

Она без колебаний отвечает:

— Я выбираю Мишу. — Ее голос срывается на этих словах. — Я всегда буду выбирать Мишу.

Уголок рта Виктора приподнимается.

— Рад это слышать. — Он поворачивается к парадным дверям замка, затем останавливается. — С нетерпением жду вашей свадьбы.

Когда Виктор выходит за дверь, Аврора смотрит на меня.

— Свадьбы?

Тяжело вздыхая, я заключаю ее в объятия и крепко прижимаю к груди.

— Да, многое произошло после вчерашнего нападения.

— Ты поэтому так волновался? Потому что сегодня должен был приехать Виктор?

Я киваю, вдыхая ее аромат.

— Да, но мы поговорим об этом позже. Мне нужно взять чистую рубашку для Алека. Виктор в него выстрелил.

Аврора отстраняется, потрясенно глядя на меня.

— Что?

— Мне просто нужно проведать Алека, а потом я тебе все расскажу.

— А… ладно.

Когда я делаю шаг к лестнице, Аврора хватает меня за руку.

— Я иду с тобой.

— Ты шла на встречу с Эбби, — напоминаю я ей.

— Она поймет, если я не присоединюсь к ней за ланчем. Ты важнее.

Ее слова действуют как успокаивающий бальзам на мое сердце, которое за последние двадцать четыре часа будто пропустили через мясорубку.

Поднимая другую руку, я беру ее за подбородок и крепко целую.

У меня есть еще один шанс любить эту женщину.

Слава Богу и всему святому.

Глава 33

Аврора

Захватив рубашку для Алека, мы направляемся в лазарет.

Эбби выходит из обеденного зала как раз в тот момент, когда мы сворачиваем в коридор, и бросается догонять нас.

— Куда вы идете? — спрашивает она.

— Мы отнесем Алеку чистую рубашку, — объясняю я.

— Его ранили в плечо, — говорит Миша, бросая сердитый взгляд на Эбби. — Он получил пулю из-за тебя.

Я перевожу взгляд на Мишу, мой рот приоткрывается.

— Что он сделал? Почему? — Эбби задыхается, на ее лице такое же потрясенное выражение.

Как только мы подходим к двери в лазарет, Миша говорит:

— Ты должна была умереть вчера, но мы помешали этому. Один из нас должен был получить пулю, предназначенную для тебя, и это был Алек.

— Господи, — выдыхает она, прежде чем броситься в лазарет.

— Уберите ее нахуй с моих глаз, — слышу я крик Алека.

Мы бросаемся вслед за Эбби, но уже слишком поздно.

Алек сидит на краю кровати, пока врач вытаскивает пулю из его руки. От вида его крови у меня сводит живот.

— Эбби, — зову я, но она обвивает руками шею Алека и прижимает его к себе.

— Мне так жаль, — плачет она. — Спасибо.

Алек закрывает глаза, и его тон становится низким и опасным, когда он шипит:

— Отвали от меня.

От толчка Алека Эбби отшатывается назад.

Он смотрит ей прямо в глаза, а затем рычит:

— Я принял пулю за Мишу. При первой же возможности я сам застрелю тебя. Ты, блять, опасна для всех нас.

— Алек, — шепчу я, напуганная ненавистью в его глазах.

— Эбби, тебе лучше уйти, — приказывает Миша.

Беспокойство и чувство вины искажают черты лица моей подруги, и она на мгновение колеблется.

— В тебя стреляли из-за меня, и я действительно сожалею, что так получилось. — Ее голос срывается на этих словах. — Я… — Она снова качает головой, а затем смотрит в глаза Алеку. — Я никогда не просила ни о чем таком. Я ненавижу, когда на меня возлагают ответственность за то, что делает и чего не делает мой отец.

Слезы текут из ее глаз, и это заставляет меня подойти к ней. Я обнимаю Эбби, когда она бросает на Алека умоляющий взгляд.

— Когда ты решишь лишить меня жизни, просто сделай это быстро. Жить в ожидании этого я не хочу.

— Он не станет тебя убивать, — говорит Армани, делая шаг вперед. — Просто дай нам немного времени собраться с мыслями. Это были тяжелые пару часов.

Эбби кивает и, повернувшись, смотрит на Мишу.

— Мне действительно жаль.

Он кивает ей.

— Я знаю. Я обо всем позабочусь.

Я подхожу к нему и обнимаю.

— Когда позже у тебя будет время, мы сможем поговорить. Я дам тебе немного пространства.

— Я не хочу отдаляться от тебя, — бормочет он.

— Со мной все будет в порядке, Рори, — говорит Эбби. — Останься.

Я разрываюсь на части, когда Эбби выходит из лазарета, но я должна быть рядом с Мишей.

Где-то за последнюю неделю он стал самым важным человеком в моей жизни. Теперь он мой приоритет.

Миша обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе. Он целует меня в макушку, затем замирает, глубоко вдыхая мой аромат.

— Спасибо, — бормочет он.

Я киваю, прижимаясь к нему, затем смотрю на Алека, пока доктор накладывает ему швы. Он даже не вздрагивает, и на его лице только гнев.

— Ты в порядке, Алек? — спрашиваю я, беспокоясь за него.

Его взгляд скользит по мне, прежде чем он делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться.

— Со мной все будет в порядке.

Нет, он не в порядке.

Отстраняясь от Миши, я подхожу к кровати и сажусь рядом с Алеком.

Эмоции подкатывают к горлу, и я не могу остановить слезы, когда поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

Алек глубоко вздыхает, прежде чем встретиться со мной взглядом.

От всего сердца я говорю:

— Ты важен для Миши, а значит, важен и для меня. — Рискнув, я кладу свою руку поверх его руки, лежащей на бедре. — Ты мне небезразличен, и я чертовски благодарна тебе за то, что ты принял на себя пулю, предназначавшуюся Мише.

Алеку, похоже, неловко, когда он убирает свою руку от моей.

— Я готов умереть за Мишу. Это не секрет.

Соскользнув с кровати, уголки моих губ приподнимаются в грустной улыбке.

— Я просто хотела, чтобы ты знал, что мне тоже небезразлично, что с тобой происходит.

Миша берет меня за руку и притягивает к себе.

— Алек не любит эмоциональных моментов.

Я смотрю на человека, который много значит для Миши, и задаюсь вопросом, что же такого ужасного с ним произошло.

Алек удивляет меня, говоря:

— Спасибо, Аврора. — Как только доктор заканчивает латать его, он встает. Вздыхая, он бормочет: — Я не убью твою подругу. — Он делает шаг вперед, затем добавляет: — Если только она не будет продолжать раздражать меня до смерти. Тогда все ставки отменяются.

— Я поговорю с ней, — обещаю я.

Миша оглядывает своего друга.

— С тобой все будет в порядке, или мне нужно поухаживать за твоей задницей?

— Отъебись, — усмехается Алек. — Я просто перекушу, а потом завалюсь спать до завтрашнего утра.

— Я останусь с ним, — говорит Армани. — Проведи немного времени с Авророй. Вам двоим есть о чем поговорить.

Мы выходим из лазарета, и когда Армани и Алек направляются в обеденный зал, мы продолжаем идти к одному из боковых выходов замка.

Только когда мы доходим до скамейки возле дорожки, ведущей к водопаду, Миша останавливается. Он жестом приглашает меня сесть, прежде чем устраивается поудобнее рядом со мной.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к нему всем телом и терпеливо жду, когда он начнет говорить.

— Мы ослушались приказа Виктора, когда остановили нападение на Эбби. — Миша наклоняется вперед, упираясь предплечьями в бедра. Он недоверчиво качает головой. — Наказание — смерть.

Я пару раз моргаю, когда от осознания этого у меня стынет в жилах.

— Но… этого ведь не случится? Верно?

Он медленно кивает.

— Виктор проявил к нам милосердие. Он выстрелил в Алека, чтобы наказать меня.

— Я думала… это было не из-за Эбби?

— Нет, один из нас должен был принять пулю, и Виктор выбрал Алека, потому что знал, что это причинит мне боль. — Миша поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Но до этого момента я думал, что умру. У меня не было никаких сомнений.

Я резко вдыхаю, когда все кусочки встают на свои места. Вот почему Миша вчера был таким другим. Он прощался со мной.

Боже.

Я делаю еще один вдох, прежде чем броситься на него. Я обнимаю его так крепко, что мое сердце разрывается от того, что могло произойти.

Я чуть не потеряла Мишу.

— Почему ты мне не сказал? — Шепчу я.

— Я не хотел, чтобы ты волновалась, пока все не закончится. — Он сажает меня к себе на колени, его руки обвиваются вокруг меня. — Я просто хотел любить тебя как можно сильнее, пока мое время не истечет.

Отстранившись, чтобы видеть его лицо, я обхватываю его челюсть ладонями и прижимаюсь губами к его рту. Я целую его с каждой унцией безусловной любви, которую испытываю к нему. Это отчаянно и эмоционально, и в этот момент между нами что-то встает на свои места. В нем чувствуется великая мужская сила, яркость тысячи звезд и глубина самого глубокого океана.

Я прерываю поцелуй и, глядя ему в глаза, говорю:

— Я выбираю тебя, Миша.

Его черты напрягаются.

— Я выбираю тебя, Аврора. — Он нежно заправляет прядь волос мне за ухо. — Когда я смотрел в лицо смерти, я думал только о тебе. — Он качает головой. — Я не могу потерять тебя, поэтому мне нужно, чтобы ты приготовилась к худшему. Если твой отец не подчинится, я убью его, потому что, если я этого не сделаю, значит, умрешь ты, а этого я не могу допустить.

Как бы больно мне ни было думать о смерти отца, я понимаю, что так устроен наш мир. Мой отец знает, что, бросая вызов Братве и итальянской мафии, он подвергает риску все наши жизни.

Я надеюсь, что отец помирится с Братвой, и все закончится благополучно, но шансы на это невелики.

Мне больше нечего сказать, и я шепчу:

— Я верю, что ты сделаешь то, что будет лучше для нас. — Пользуясь случаем, я спрашиваю: — Если дело дойдет до худшего, есть ли какой-нибудь способ защитить Эбби?

Миша кивает, и мое сердце наполняется облегчением.

— Я должен уничтожить и ее отца. Если до этого дойдет, ей придется подчиниться Братве. Тогда Виктор отменит нападение.

— Слава Богу, — говорю я, почти чувствуя головокружение.

— Мы справимся, — обещает Миша. — А потом мы должны пожениться.

У меня вырывается смешок, и когда я не протестую, он наклоняет голову.

— Ты не против выйти за меня замуж?

Я пожимаю плечами.

— Я всегда знала, что в моем будущем есть брак по договоренности. А в итоге ты станешь моим мужем. По-моему, это победа. — Тут меня осеняет мысль, и я быстро спрашиваю: — А ты не против?

Миша смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

— Разумеется, не против.

Из меня вырывается смех.

— Черт возьми, ты такой романтичный. Мое бедное сердечко.

Он притягивает меня ближе, пока я не оказываюсь прижатой к его груди, а затем обхватывает мою челюсть и запечатлевает крепкий поцелуй на моих губах. Глядя мне прямо в глаза, он говорит:

— Я бы женился на тебе сегодня, если бы мог. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Аврора.

Мы находим момент счастья в бушующем вокруг нас шторме, и это дает мне силы смотреть в лицо тому, что ждет нас впереди.

Глава 34

Миша

Тренировки на этой неделе были изнурительными. Нам снова пришлось пытать друг друга, на этот раз раскаленным железом.

Мой бок горит, когда я иду в свой номер, чтобы принять душ перед тем, как проведать Аврору.

Я так чертовски горжусь своей женщиной. Вчера она смогла пробыть в ящике тридцать минут. Одна. Уверен, она преодолеет свой страх перед маленьким пространством.

Как только я подхожу к своей двери, то слышу ее крик:

— Подожди меня.

Я провожу ключ-картой по замку и, открыв дверь, жду, пока она юркнет внутрь, прежде чем войти следом за ней.

Аврора бросается мне на грудь и обнимает за талию.

Как только я вздрагиваю, она отстраняется.

— Почему ты вздрогнул?

— Сегодня у нас был урок пыток. — Я хихикаю над выражением ужаса на ее лице, а затем направляюсь в ванную. — Я просто хочу принять душ, а потом мы сможем перекусить.

— У тебя есть уроки пыток? — она разевает рот, и бросается за мной. — Что за уроки пыток? Тебе причинили боль?

Я снова хихикаю, потому что это чертовски мило, когда она беспокоится обо мне.

— Я в порядке. Нет ничего такого, с чем бы я не мог справиться.

Ее брови сходятся на переносице.

— Я не спрашивала, справишься ли ты с этим.

Я хватаюсь за рубашку, и когда стягиваю ткань через голову, Аврора ахает.

— Миша!

— Я в порядке, моя маленькая лань.

— Прекрати ты уже называть меня своей маленькой ланью, — огрызается она, осматривая след от ожога на моем боку. — Ты ходил в лазарет?

Взяв ее за подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня.

— Прекрати. Я сказал, что со мной все в порядке.

Она делает глубокий вдох, а затем срывается.

— Прекрати так говорить! Клянусь Богом, Миша, если ты еще раз скажешь мне, что с тобой все в порядке, я… Я не знаю, что сделаю, но тебе это не понравится.

Я заливаюсь смехом и ерошу ее волосы.

— Ты чертовски милая, ты знаешь это?

Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, затем она опускается на колени и хватается за мои брюки-карго.

Я поднимаю бровь, глядя на нее, пока она тянет молнию вниз.

— Если это должно быть угрозой, то это не работает, — бормочу я.

Она достает мой член и начинает поглаживать его вверх-вниз, пока я не становлюсь твердым, как сталь. С дерзким блеском в глазах ее губы смыкаются вокруг меня, и она всасывает меня так глубоко, что у меня чуть не подкашиваются ноги.

Я хватаюсь одной рукой за стройку, а другой вцепляюсь в ее волосы.

— Христос, красавица, — стону я. — Ты можешь угрожать мне так в любой день.

Аврора лижет и сосет меня так, будто я чертово тающее мороженое, и когда мои яйца напрягаются от надвигающегося оргазма, она освобождает мой член с влажным хлопком.

Встав, она вытирает большим пальцем нижнюю губу, ее глаза прикованы к моим.

— Если ты хочешь кончить, то расскажешь мне об этих чертовых уроках пыток и о том, был ли ты в лазарете.

На долю секунды я ошеломлен тем, что она такая чертовски подлая, затем улыбка кривит мои губы.

— Уроки пыток готовят нас к тому, если мы попадем в плен к врагу, то мы должны держать рот на замке. Мне не нужно идти в лазарет, потому что ожог для меня не является чем-то новым. — Схватив ее сзади за шею, я рычу: — И, если тебе интересно, я больше не в порядке. Теперь встань на колени и соси мой член.

Она поднимает подбородок, высовывает язык и облизывает мою длину.

— Тебе нужно кончить, малыш?

Господи, мать твою.

— Очень, блять, сильно.

— Я думала, ты справишься с пытками, — насмехается она надо мной, обхватывая пальцами мой член. Поглаживая меня один раз, она опускает глаза, пока не становится похожа на соблазнительную сирену.

Святые угодники, как же она сейчас горяча.

Мой ноющий стояк дергается в ее хватке.

Моя реакция придает Авроре прилив храбрости, и это заставляет ее пробормотать:

— Чей это член?

Нахуй мою жизнь. Если она продолжит меня так мучить, я кончу с ее помощью или без.

— Твой, — рычу я. Подняв руку, я берусь ее за рубашку и задираю ее. Она вынуждена отпустить меня, что моему члену совсем не нравится.

Раздев ее, я опускаю руку между ее бедер.

— Око за око, моя маленькая лань. — Я щелкаю по ее клитору и наблюдаю, как ее зрачки расширяются от желания.

Аврора набрасывается на меня. Ее руки обхватывают мою шею, а губы настойчиво прижимаются к моим.

Обхватив ее рукой за талию, я поднимаю ее и несу к своей кровати.

Отпустив ее, я прерываю поцелуй и убираю ее руки со своей шеи. Я сажусь на кровать и откидываюсь назад, чтобы прислониться к изголовью, а затем требую:

— Закончи то, что ты начала, красавица.

Аврора заползает на кровать и устраивает свою сексуальную задницу между моих ног. Ее пальцы снова обхватывают мой нуждающийся член, и она один раз массирует его а затем мурлычет. Она, блять, мурлычет.

— Нужен ли моему мужчине мой рот на его большом, твердом члене? — Она наклоняется вперед и облизывает меня от основания до головки. — Хочешь, чтобы я сосала тебя так глубоко, что меня стошнит?

— Христос, да, — рычу я, пытка настолько охуенно хороша, что я не хочу, чтобы она прекращалась.

— Ты хочешь, чтобы у меня слезились глаза от невозможности дышать?

Мои руки находят ее волосы, перебирая шелковистые пряди.

— Мне нравится, когда ты говоришь непристойности.

Она дует на чувствительную головку моего члена, затем наблюдает, как капелька предварительной спермы стекает туда, где ее кулак обхватывает меня. Ее язык высовывается, и она ловит каплю, прежде чем промурлыкать:

— Хм. Так чертовски хорошо.

Я задерживаю дыхание, когда ее губы смыкаются вокруг моего члена, но она только посасывает головку, прежде чем снова остановиться.

— Малыш, — хнычет она, переводя взгляд на меня, — я такая мокрая и нуждающаяся. — Отпустив мой член, она встает на колени и просовывает руку себе между ног.

Мое сердце колотится о ребра, когда я смотрю, как она поглаживает свою киску. Другая ее рука скользит по плечу, а затем она сжимает грудь.

— Грязная девчонка, — бормочу я, завороженный эротическим видением, разворачивающимся перед моими глазами. — Такая чертовски жадная киска.

— Твоей киске нужен ее член. — Ее голос соблазнительный и хрипловатый, и это сводит меня с ума.

Аврора подается вперед и садится на меня верхом, затем скользит своей киской вверх и вниз по моему стволу. Она издает удовлетворенный стон, запуская руки в волосы, открывая мне фантастический вид на ее сиськи.

Я протягиваю руку и, обхватив ее, прижимаю к груди, так что ее сиськи оказываются между нами.

Другой рукой я располагаюсь у ее входа и приказываю:

— Трахни меня, Аврора.

Она озорно улыбается мне и толкается вниз, пока я не погружаюсь в нее по самую рукоятку. Она наклоняет голову, прикусывает нижнюю губу, и вместо того, чтобы подпрыгивать на моем гребаном члене, как я хочу, медленно насаживается на меня.

— Трахни. Меня, — выдавливаю я слова.

Она смотрит мне прямо в глаза, затем шепчет:

— Нет. — Она приближает свои губы к моим так близко, что я чувствую ее дыхание на своей коже. — Ты собираешься наказать мою киску за то, что она такая дразнилка?

Одним движением я выхожу из нее, а затем переворачиваю на спину. Я широко раздвигаю ее бедра и шлепаю по ее клитору сильнее, чем собирался.

Спина Авроры выгибается, и по ее коже бегут мурашки.

— О Боже. Да.

Я снова шлепаю ее по киске, и когда она издает полный удовольствия стон, кровь приливает к моему члену.

Положив руку ей на плечо, я наклоняюсь над ней, чтобы видеть ее лицо.

— Моя киска любит грубость?

Ее глаза горят желанием, когда она признается:

— Да. Накажи меня за то, что я плохая девочка.

Господи Иисусе, да это же сбывшаяся мечта.

Я шлепаю ее между ног снова и снова и смотрю, как она распадается со скоростью света.

Только когда ее крики наполняют воздух, а тело сотрясается в конвульсиях, я останавливаюсь. Мои прикосновения мягкие и нежные, когда я поглаживаю ее клитор, чтобы она могла пережить свое удовольствие.

Мой член болезненно тверд, но я жду, пока она отойдет от своего кайфа, желая увидеть, что она будет делать.

Как только она переводит дыхание, она толкает меня на спину, и ее рот смыкается вокруг моего члена. Она сосет меня так охренительно сильно, что по всему телу пробегают мурашки, и это вырывает у меня стон.

— Используй зубы, — рычу я, наматывая ее волосы на кулак, чтобы пряди не загораживали мне обзор, пока я смотрю, как она трахает меня своим ртом.

Голова Авроры покачивается вверх-вниз, когда она проводит зубами по моему стволу, а затем глубоко берет меня, пока ее не начинает тошнить. Ее глаза встречаются с моими, и пока она продолжает давиться, я наблюдаю, как они начинают увлажняться.

— Задержи дыхание, — приказываю я.

Она вдыхает через нос, затем я проникаю в ее горло. Она издает задыхающийся звук, который так охренительно заводит, что мои яйца сжимаются. Я снова вгоняю себя в ее горло, и ее руки хватают меня за бедра, а ногти впиваются в кожу.

На третьем толчке она снова задыхается, и по ее щекам текут слезы.

Удовольствие пронзает меня, как яростный торнадо, и, не в силах контролировать свои движения, я продолжаю жестко входить в ее рот, ударяясь тазом о ее набухшие губы.

Я чувствую, как ее ногти впиваются в мою кожу, но она не отстраняется от меня, проглатывая каждую каплю спермы, которую я ей даю.

Оргазм настолько сильный, что у меня темнеет в глазах и я не могу дышать. Я пару раз дергаюсь, прежде чем из моей груди вырывается рокочущий звук, и только тогда я могу оттащить Аврору назад за ее волосы, которые все еще туго намотаны на мой кулак.

В гребаном эротическом оцепенении я толкаю ее на спину и вонзаюсь в ее киску. Оргазм лишь сделал меня тверже, чего никогда раньше не случалось.

Я беру ее чертовски жестко, пока волны чистого блаженства не заставляют меня почти потерять сознание. Я чувствую, как Аврора сжимается вокруг меня, когда она кончает, и когда от удовольствия все вокруг нас исчезает, я опускаюсь на нее, с трудом переводя дыхание.

— Твою мать! — Я жадно глотаю воздух. — Ты в порядке?

— Э-э-э… — Вздох. — Ага.

Издав изумленный смешок, я спрашиваю:

— Откуда это взялось?

Она ухмыляется, а потом пожимает плечами.

— Это из-за того, что ты меня развратил.

Глава 35

Аврора

Целуя Мишу в последний раз, я неохотно высвобождаюсь из его объятий.

— Увидимся завтра, малыш.

Он тяжело вздыхает и кивает.

— Отправь мне свое местоположение и напиши, когда доберешься до загородного дома Эбби.

— Хорошо.

Улыбнувшись Мише, я спускаюсь по лестнице вниз, где меня ждет Эбби с Элио, начальником нашей охраны.

— Привет, Элио, — приветствую я его.

Он кивает мне головой.

— Рад видеть вас, мисс Д'Анджело.

Мы забираемся на заднее сиденье бронированного внедорожника и ждем, пока сядут охранники.

— Готовы? — Спрашивает Элио с водительского сиденья.

— Да, — отвечает Эбби.

Я не в восторге от этих выходных после того, что случилось в прошлую субботу, когда мы пошли гулять. Но отменить встречу с родителями и пропустить вечеринку по случаю дня рождения моей матери — не вариант.

Эбби улавливает мое тревожное настроение и сжимает мою руку.

— С нами целая армия. — Она ободряюще улыбается мне.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя улыбнуться.

— Ты права. — Вытащив телефон из сумочки, я вижу сообщение от Миши и быстро открываю его.

Я все еще жду твоего местоположения. Если я не получу его в ближайшие пять минут, то сяду в машину и выслежу твою сексуальную задницу. Порка, которую я тебе устрою, не будет веселой.

Посмеиваясь, я отправляю ему координаты, чтобы он перестал волноваться, а затем набираю текст.

Обещания. Обещания. Не угрожай мне оргазмом.

Он сразу же читает сообщение, а через секунду мой телефон начинает вибрировать.

— Привет, — отвечаю я на звонок с широкой улыбкой на лице. — Уже соскучился?

— Конечно, — бормочет он. — Мне не нравится, когда ты далеко от меня.

В моем голосе слышатся дразнящие нотки, когда я говорю:

— Это в первый раз.

— И, надеюсь, в последний.

Я слышу шум, как будто внедорожник попадает под град, и вскрикиваю, когда что-то отскакивает от окна.

— Что случилось? — спрашивает Миша.

— Я не… — Мой ответ прерывает крик Элио: — Ложись за сиденья.

— Что, блять, происходит? — рычит мне в ухо Миша, когда я быстро сползаю вниз между сиденьями.

На этот раз, когда внедорожник обстреливают очередным залпом пуль, я кричу:

— Это нападение!

Господи, только не снова.

Эбби закрывает голову руками и издает отчаянный крик.

Тон Миши обманчиво спокоен, когда он говорит:

— Аврора, послушай меня. Ради меня ты должна быть храброй. Посмотри в окно и скажи мне, что ты видишь.

— О Господи, — хнычу я, вытягивая шею и выглядывая наружу, затем бормочу: — Черные внедорожники. Без номерных знаков. — Я делаю паузу, разглядывая одного из стрелков. — Мужчина-азиат.

В нас снова стреляют, когда Элио объезжает другие машины, пытаясь оторваться от нападавших.

— Это не Братва, — говорит он с абсолютной уверенностью. — Не завершай звонок. Положи телефон в карман или рубашку. Постарайся как можно дольше прятать устройство от ублюдков, чтобы я мог слышать, что происходит, — приказывает Миша, затем кричит: — Алек, Армани, вы мне нужны!

— Миша, — хнычу я, когда внедорожник снова сворачивает. — Мне страшно.

— Я знаю, красавица, но ты сильная женщина. Вспомни свои тренировки. Не сдавайся без боя.

Я киваю как сумасшедшая, хотя сомневаюсь, что мои тренировки принесут мне хоть какую-то пользу.

Внедорожник вздрагивает и кренится, когда что-то врезается в нас, и я кричу:

— Я люблю тебя!

— Сохраняй спокойствие и сосредоточенность, — кричит Миша. — Я иду за тобой. Спрячь телефон. Сейчас же

Я засовываю устройство себе между грудей, затем хватаю Эбби за руку. Наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем раздается сильный удар о заднюю часть внедорожника. Автомобиль на секунду поднимается в воздух, а затем сильно кренится и переворачивается.

Эбби издает леденящий кровь крик, и ее рука вырывается из моей, когда меня швыряет о крышу и бросает в мир тьмы.

_______________________________

Я встряхиваю головой, в голове царит беспорядок.

У меня болит все тело, и я издаю стон, когда открываю глаза.

Что за черт?

Я лишь мельком вижу мужчину, возившегося с камерой, прежде чем моя голова откидывается назад, и я смотрю на цепи, прикрепленные к потолку.

Я слышу, как кто-то говорит, как мне кажется, на японском или другом азиатском языке. Слова короткие и сердитые, и это немного рассеивает туман в моей голове.

Моя голова запрокидывается назад, и мужчина снова появляется в поле зрения. Он что-то кричит на своем языке, затем я наблюдаю, как он переворачивает мою сумочку, рассыпая ее содержимое по полу.

Внезапно воспоминания о нападении и несчастном случае пронзают меня, посылая ледяной озноб ужаса по моему телу. Осознание того, что меня похитили, все еще поражает, когда я начинаю сопротивляться.

Наручники на моих запястьях впиваются в кожу, заставляя меня всхлипывать.

Подняв голову, я смотрю на кандалы, прикрепленные к цепи. Мои ноги едва касаются земли, а плечи уже болят от того, как долго я пробыла в таком положении.

Эбби!

Я дико озираюсь по сторонам, но вижу только мужчину, которого, кажется, я не беспокою, пока он разрывает на части мою сумочку.

Мой взгляд устремляется к проему, и я вижу поезд.

Неужели меня держат на каком-то железнодорожном пункте?

Как только я обдумываю эти мысли, взгляд мужчины устремляется на меня, а затем он подходит ближе.

Когда он срывает с меня туфли на высоких каблуках, я кричу:

— Не прикасайся ко мне, мать твою!

Я начинаю всерьез сопротивляться, когда он похлопывает меня по ногам, и я пытаюсь ударить этого ублюдка коленом. Он уворачивается от моей неудачной попытки, а когда его руки оказываются на моих бедрах, я извиваюсь так, будто по моей коже ползает миллион огненных муравьев.

— Убери от меня свои руки, — рычу я, паника захлестывает меня.

Не обращая внимания на мои попытки остановить его, он хватает мою рубашку и разрывает ее.

Телефон.

Черт.

Он вырывает устройство у меня из-под груди, бросает его на пол и раздавливает своим ботинком.

Миша.

Я испытываю сильное облегчение, понимая, что он знает мое местоположение и, возможно, уже едет спасать меня.

Он найдет меня.

Сохраняй спокойствие.

Где Эбби?

— Моя подруга, — говорю я, когда мужчина возвращается к камере. — Где она?

Что случилось с Элио и другими охранниками?

— Эй! — кричу я. — Где моя подруга и люди, с которыми я была?

— Мертвы, — бормочет он, прежде чем подойти к краю контейнера и спрыгнуть на гравий внизу.

Мертвы.

Проходит минута, прежде чем слово врезается в сознание.

Эбби мертва?

Я задыхаюсь, но слез нет. Я слишком потрясена, чтобы плакать.

Нет.

Из меня вырывается крик, и я дергаю за цепи, как сумасшедшая.

Я бы почувствовала, если бы ее не стало. Верно?

Не в силах смириться с тем, что Эбби не выжила, я дико трясу головой.

— Нет. — Мое горло сжимается от невыносимого горя. — Нет, она жива. Он просто сказал это, чтобы напугать меня. Она жива. — Я болезненно втягиваю воздух, горе растет, пока не начинает казаться, что оно вот-вот разорвет меня на части. — Я бы знала, если бы ее не стало, — хнычу я.

Потеря моей второй половинки поражает так сильно, что у меня вырывается крик опустошения.

Воспоминания о ней проносятся в моей голове. Ее улыбка. Ее дерзость. То, как она безоговорочно любила меня.

Рори.

— Господи. — Из меня вырывается рыдание. — Нет.

Мне кажется, что я схожу с ума, когда трое мужчин забираются в контейнер.

Я хватаю ртом воздух, моя грудь грозит взорваться от переполняющей меня печали.

Один из мужчин подходит к камере, в то время как двое стоят у входа.

Оставшийся подходит ближе, его глаза холодно смотрят на меня.

— Мисс Д'Анджело, я так понимаю, вы слышали, что я убил вашу подругу? Я получил огромное удовольствие, перерезав ей горло.

Я дико качаю головой.

— Ты лжешь.

Он пожимает плечами, затем долго и пристально смотрит на меня.

— Ты лжешь, — кричу я, не в силах осознать, что Эбби умерла такой ужасной смертью.

Мурашки пробегают у меня по спине, когда я осознаю реальность своего положения, и к моему горю присоединяется мучительная мысль о том, что если Эбби действительно мертва, то я скоро присоединюсь к ней.

Глава 36

Миша

Зная, что у меня есть лишь небольшой промежуток времени, чтобы добраться до Авроры, я вбегаю в кабинет директора Козлова с Алеком и Армани прямо за мной.

Господи, мое сердце не выдержит этого. Мне нужно добраться до нее, и да не поможет Бог ублюдкам, которые на нее напали.

— Миша? — Спрашивает директор Козлов, встав из-за своего стола.

— На Аврору только что напали. У меня есть ее местоположение. Мне нужны люди.

— Виктор санкционировал этот приказ? — спрашивает он.

— Нет. — Я продолжаю прижимать телефон к уху, чтобы слышать, что происходит. Сейчас стоит жуткая тишина, нарушаемая лишь стонами и металлическим скрипом. Я предполагаю, что произошел несчастный случай, и, хотя знаю, что Аврора может меня не услышать, спрашиваю: — Аврора, ты в порядке?

Ответа на мой вопрос нет, и от этого мое беспокойство возрастает в десятки раз.

Возвращая свое внимание к директору Козлову, я говорю:

— Я пользуюсь услугами Святого Монарха.

Он кивает.

— Сколько тебе нужно людей? — спрашивает он, подходя ко мне. — Двадцать тысяч за одного охранника на час.

Мне похуй, сколько это стоит.

— Десять человек, и нам нужно оружие.

Глядя на охранника, стоящего у двери, директор Козлов приказывает:

— Подготовь десять человек в ближайшие десять минут. — Его взгляд возвращается ко мне. — Ты должен внести предоплату.

Я бросаю взгляд на Алека.

— Сделай перевод. Я не хочу упустить звонок.

Алек кивает и, достав телефон, заходит в свое банковское приложение и переводит средства.

Директор Козлов указывает на дверь, и мы спешим в оружейный склад, где он разрешает нам взять все, что мы хотим. Разумеется, за определенную плату.

Каждый из нас берет по пистолету-пулемету Heckler & Koch, Baretta и Glock.

Директор Козлов показывает на бронежилеты.

— Возьми и их. Считай это подарком.

— Спасибо, сэр, — бормочу я, хватая два и бросая их Алеку и Армани. Один я вешаю на грудь, засовываю пистолеты за спину за пояс брюк, а ремень пулемета перекидываю через плечо.

Я пристегиваю пояс с боеприпасами и заряжаю его обоймами.

Телефон директора Козлова подает звуковой сигнал, и он проверяет его.

— Спасибо, блять, — бормочет он, прежде чем его взгляд останавливается на мне. — Это не Братва.

Я так и предполагал, и на девяносто процентов уверен, что знаю, кто несет за это ответственность.

Директор Козлов вздыхает.

— Вы имеете дело с якудза.

Да, именно так я и думал.

— Пожалуйста, задержите Кадзуо, Сейджо и Такахари до моего возвращения.

Он качает головой.

— Они уехали в четверг.

— Блять, — огрызаюсь я.

Я слышу крики на линии, и мое внимание сосредотачивается на том, что происходит с Авророй. Я поднимаю руку, чтобы все замолчали.

Они говорят по-японски, так что я ни хрена не понимаю, но секунду спустя я слышу крик Эбби:

— Нет-нет-нет-нет-нет!

У меня кровь стынет в жилах, когда я ничего не слышу от Авроры. Слышен шорох одежды, ворчание и два выстрела.

Нет.

Они не убьют ее.

Ты знаешь, как это работает. Это личное. Эти ублюдки хотят заставить тебя страдать, поэтому они не дадут ей умереть быстро.

— Поехали! — Рявкаю я, выбегая из оружейной.

— Удачи, Миша, — кричит мне вслед директор Козлов.

Мы выходим из замка, и я с облегчением вижу, что меня ждут десять человек. Я трачу секунду, чтобы поприветствовать их всех.

— Спасибо. Нам противостоит группировка якудза. Я понятия не имею, сколько человек. — Я проверяю местоположение Авроры и вижу, как маячок движется по дороге.

— Следуйте за нами. Цель движется.

Я сажусь на пассажирское сиденье, в то время как Армани садится за руль.

Алек запрыгивает на заднее сиденье, бормоча:

— Гребаные якудза.

Я подключаю свой телефон к Bluetooth внедорожника, чтобы Армани мог видеть местоположение на экране.

Он бросает один взгляд на экран, затем заводит двигатель и направляет машину к воротам.

Другие внедорожники следуют прямо за нами, и я проверяю свое оружие, чтобы убедиться, что готов к бою.

— Похоже, они остановились, — говорит Армани, переводя взгляд на экран.

Наклонившись вперед, я увеличиваю карту, чтобы увидеть, где именно они находятся.

— Похоже на железнодорожную станцию, — бормочу я. — Куча гребаных мест, где можно спрятаться. — Я указываю на край станции на карте. — Остановись здесь.

— Что за пиздец, — бормочет Алек. — Сколько тут, блять, вагонов? А ведь есть еще и внешние здания. Это все равно что искать иголку в стоге сена.

— Я уверен, что там, где держат Аврору, будут стоять люди, — говорит Армани, объезжая другие машины на дороге.

— Я, блять, на это надеюсь. — Я бросаю взгляд на своих друзей. — У нас осталось около пяти минут. Вы готовы?

— Да, давай убьем этих ублюдков, — отвечает Алек скучающим голосом.

Надеюсь, мы успеем вовремя.

Местоположение обрывается, сообщая мне, что они нашли ее телефон.

— Блять, поторопись, — рявкаю я, и Армани нажимает на газ.

Накатывает волна сильного страха. Если эти ублюдки убьют любовь всей моей жизни, я сойду с ума. Без нее мне не жить.

Она сильная. Они заставят ее страдать, так что сосредоточься на работе. Каждая секунда, потраченная на ее поиски, — это секунда, когда они причиняют ей боль.

Сосредоточься.

Я иду, моя маленькая лань.

_______________________________

Аврора

В контейнер забирается еще один мужчина, и на этот раз я узнаю его.

Кадзуо Джирочо.

Ублюдок. Мне следовало догадаться. Он искал проблем с Мишей при каждом удобном случае.

Черт. Я ударила его коленом в пах.

Мои глаза сужаются, когда он подходит ко мне. Жестокая усмешка кривит его губы.

— Тебе удобно?

— Иди нахуй, — выплевываю я.

Хотя я знаю, что это бесполезно, я борюсь со своими оковами.

— У меня новости, — говорит он, направляясь к рабочему столу. Он берет футляр, который я не заметила, и ставит его на потертое дерево. — Я позвонил твоему отцу, и можешь представить его удивление, когда я сказал ему, что ты трахаешься с Петровым? — Кадзуо усмехается. — Он воспринял это не слишком хорошо.

Иисус. Нет.

Кадзуо достает плоскогубцы из футляра и поворачивается ко мне лицом.

— Твой отец уже в пути, так что у нас не так много времени.

Сильный ужас сковывает мои мышцы, а во рту становится ужасно сухо.

Что бы сделал Миша?

Кадзуо идет ко мне, и с каждым его шагом мое сердцебиение учащается, а перед глазами все кружится из-за прилива крови к голове.

— Итак, пока твой отец и Петров сражаются… — Он проверяет время на своих часах, — у меня должно быть примерно десять минут, чтобы мы смогли немного повеселиться.

— Иди к черту, — рычу я. Ненавижу, когда в моем голосе сквозит страх.

Человек, который сказал мне, что убил Эбби, выходит из комнаты, а тот, что стоит у камеры, нажимает кнопку.

Они записывают мою смерть. Господи.

Дыхание срывается с пересохших губ, когда Кадзуо подходит ближе. Просто реагируя, я поднимаю ногу, но он ловит ее с усмешкой.

— Держите ее, — приказывает он двум другим мужчинам, и они тут же подходят ближе. Один хватает меня за бедро, а другой — за свободную ногу.

Я извиваюсь и борюсь как одержимая, пока Кадзуо подносит плоскогубцы к моему наманикюренному мизинцу.

— Нет, — кричу я. Ошеломляющее разочарование и безнадежность захлестывают меня, когда он берется за ноготь.

Я сжимаю губы и, закрыв глаза, пытаюсь отключиться.

Я вспоминаю нас с Мишей, сидящих в ящике, и все, чему он меня научил, но воспоминания всплывают слишком поздно, и мучительный крик вырывается из меня, когда мне отрывают ноготь.

От жестокости и боли у меня помутился рассудок, и я отчаянно хватаю ртом воздух, когда ледяной озноб пробегает по моей коже.

Кадзуо весело хихикает, а затем переходит к следующему пальцу.

Мои мышцы сжимаются, и я изо всех сил пытаюсь вырвать свою ногу из его грубой хватки, но это только заставляет его пальцы впиваться в мою кожу.

Я изо всех сил сжимаю челюсти, чтобы не закричать. Боль становится слишком сильной, когда он отрывает второй ноготь, и из меня вырываются рыдания.

Должно быть, я прикусила язык, потому что рот наполняется вкусом крови.

Миша! Я не могу больше держаться. Я сойду с ума.

Глава 37

Миша

Как только мы подъезжаем к нижней части железнодорожной станции и выбираемся из внедорожников, к нам мчится еще одна мотобригада.

— Христос, — бормочет Алек, поднимая пистолет-пулемет и прицеливаясь.

— Подожди, — бормочу я. Шагнув вперед, я держу оружие наготове, наблюдая, как первая машина резко останавливается.

Карузо Д'Анджело и Эмилио Сартори выбираются с задних сидений с оружием в руках.

Блять, как раз то, что мне сейчас чертовски нужно.

— Я здесь ради Авроры, — кричу я. — Мы можем помериться силами после того, как девочки будут в безопасности.

Проходит еще секунда, прежде чем он кивает.

— Наши дочери на первом месте.

Я неохотно киваю.

Когда женщины будут в безопасности, мне придется иметь дело с этими двумя мужчинами. Сегодня либо наступит перемирие, либо появятся трупы.

Я бросаю взгляд на Армани.

— Возьми двух человек и оставайся позади Д'Анджело и Сартори. Если они попытаются напасть на нас, убей их.

Он кивает и, взяв двух охранников, направляется к врагу.

Д'Анджело подходит ближе.

— Одно неверное движение, и ты труп.

Это должно меня напугать?

— То же самое относится и к тебе, — бормочу я, разворачиваясь и направляясь к припаркованным телегам и вагонам.

Насторожившись, я выглядываю в открытое пространство между вагонами и, увидев черную вспышку, быстро отступаю назад и жестом приказываю всем остановиться.

Я поворачиваю голову к Карузо и с едва скрываемой ненавистью бормочу:

— Слева от нас.

Он кивает.

— По твоему сигналу.

Я удивлен, что он отдает мне инициативу, но, с другой стороны, это, вероятно, потому, что он не хочет, чтобы я шел позади него.

Я делаю глубокий вдох и медленно иду вперед. От человека, которого я видел несколько секунд назад, не осталось и следа, так что я пользуюсь шансом и ныряю в проем.

— Я зайду с другой стороны, — сообщает мне Алек.

Он берет трех человек, и я смотрю, как они идут налево, в то время как сам направляюсь направо.

В другом проходе между двумя вагонами я вижу мужчину, охраняющего контейнер.

Бинго.

Я показываю Карузо и другим мужчинам подождать, затем, пригнувшись, медленно подкрадываюсь ближе.

Мне следовало прихватить глушитель. Как только я нажму на курок, все пойдет наперекосяк.

Когда я переступаю через сцепку между вагонами, глаза мужчины устремляются в мою сторону, и я нажимаю на спусковой крючок. В него попадает град пуль, и его тело сотрясается, прежде чем он падает на гравий.

Бросившись вперед, я бегу и, взмыв в воздух, запрыгиваю на контейнер и быстро оцениваю ситуацию.

Аврора висит на цепях. Кадзуо направляет на нее пистолет. На моем пути стоят два ублюдка.

За долю секунды я успеваю все рассмотреть, прежде чем в меня летят пули.

Я слышу людей позади себя, но концентрируюсь на ублюдках перед собой и убиваю их.

Кадзуо усмехается.

— Ты немного рановато.

— Извини, что испортил тебе вечеринку. Должно быть, мое приглашение затерялось по почте, — рычу я.

Мой взгляд мечется между этим ублюдком и Авророй.

Господи, они пытали ее.

Но она жива.

Ее губы приоткрыты, и она смотрит на меня, черты ее лица напряжены от боли и шока.

Карузо лучше не стрелять мне в спину.

Опустив пистолет-пулемет, я бросаю его на пол.

— Как ты хочешь это сделать?

Взгляд Кадзуо мечется между мной и Карузо.

— А я-то думал, что вы воспользуетесь возможностью убить друг друга. — Он пожимает плечами. — Жаль, что мой план не сработал. Пока.

Внезапно Аврора пинает Кадзуо ногой, и это снова привлекает его внимание к ней. Я выхватываю пистолет из-за спины и стреляю.

Я продолжаю стрелять, изрешетив Кадзуо всеми пулями из обоймы.

Быстро бросаю разряженное оружие и, развернувшись, вытаскиваю Heckler & Koch из-за пояса брюк и целюсь в Карузо.

— Нет! — плачет Аврора. Ее сотрясают рыдания. — Не стреляй. Пожалуйста. Тогда ты с таким же успехом можешь убить меня.

Я понимаю, что она обращается к отцу, только когда говорит:

— Я люблю его, отец. Если ты убьешь его, то потеряешь меня.

— Заткнись! — кричит Карузо на свою дочь. — Сейчас мужчины разговаривают.

Что. За. Любящий. Отец. Блять.

— Не смей так разговаривать с моей женщиной. — Огрызаюсь я, гнев кипит в моих словах.

Я держу пистолет направленным на Карузо, приближаясь к Авроре.

— Освободите ее от оков, — приказываю я охранникам, находящимся рядом со мной.

Мы с Карузо застыли на месте, пока я не говорю:

— У тебя есть два варианта. Либо ты сдаешься Братве, либо умрешь сегодня.

Я слышу шум снаружи, а затем удивившись, вижу инструктора Николая и директора Козлова, которые появляются в дверях с пистолетами, направленными на Эмилио Сартори.

— Я здесь от имени моего кузена, — говорит Николай. — Вы в меньшинстве. Давай закончим эту войну, Д'Анджело.

Я наклоняю голову и, покачивая ею, встречаюсь взглядом с Карузо.

— И что же это будет?

Аврора падает на пол, и я чувствую, как она хватается за мою ногу. То, что она съежилась на земле, разрывает мне сердце, и я кладу левую руку ей на затылок, прижимая ее лицо к своему колену.

— Аврора моя, — бормочу я. — Подумай о своей семье, Карузо. Упрямство и гордыня разорвут вас всех на части.

Карузо оглядывается через плечо на Эмилио, и у них происходит бессловесный разговор, после чего Эмилио кивает.

Отец Авроры снова обращает свое внимание на меня, затем качает головой.

— Я призываю к двадцатичетырехчасовому перемирию.

— Виктор не терпеливый человек, — говорю я. — Прими решение сейчас.

Аврора опирается на меня, поднимаясь на ноги, и когда она пытается встать передо мной, я дергаю ее назад, рыча:

— Не лезь в это.

— Отец, — умоляет она. — Пожалуйста. Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.

Проходит напряженная минута, прежде чем Карузо говорит:

— Каковы условия?

Николай выходит вперед.

— Пятнадцать процентов твоей прибыли, и ты клянешься в верности Братве.

Карузо качает головой и, разозлившись, сплевывает на пол.

Мой палец сжимается на спусковом крючке.

— Ты все равно будешь жить в роскоши. Не отказывайся от всего этого, потому что ты чертовски упрям.

Когда он все еще не дает ответа, я добавляю:

— Тебе противостоят Братва и итальянская мафия. Ты знал, что это лишь вопрос времени, когда до этого дойдет.

Воздух резко напрягается, и у меня перехватывает дыхание, когда все мое внимание сосредотачивается на Карузо.

— Я буду иметь дело только с Виктором, — требует Карузо. Его взгляд скользит по мне с отвращением. — Я не веду переговоры с простыми солдатами.

Да? Скоро у тебя будет зять, ублюдок.

Николай делает звонок, затем я слышу, как он говорит:

— Карузо готов поговорить. — Он передает трубку отцу Авроры, и тот переводит взгляд на дочь.

В его темных глазах мелькает неодобрение, после чего он отводит взгляд.

Я обнимаю ее левой рукой за плечи и прижимаю к себе.

— Я требую сохранить свою должность, — говорит он Виктору.

Разговор длится всего пару минут, после чего Карузо заканчивает его. Он возвращает устройство Николаю со словами:

— Установлено предварительное перемирие.

— Слава Богу, — шепчет Аврора. Она поворачивается, и, обхватив меня руками, прижимается лицом к моему бронежилету и сдается.

Когда непосредственная угроза миновала, а Николай и директор Козлов взяли дело в свои руки, я переключаю внимание на свою женщину.

— Где ты ранена? — Высвобождаясь из ее крепких объятий, я осматриваю ее тело, и увидев, что из ее ноги выдернули три ногтя, выпускаю череду проклятий.

Я сую ей в руки свое оружие, приказывая:

— Стреляй в любого, кто представляет угрозу. — Наклонившись, я подхватываю ее на руки, после чего подхожу к проему и спрыгиваю.

Повернув голову направо, я вижу Алека, стоящего рядом с Эбби, прижавшейся к нему. Ее лицо избито так сильно, что повсюду видна кровь.

Я подношу Аврору поближе к ним, но, увидев подругу, она вырывается из моих рук и бежит к ней, оставляя на гравии кровавый след.

— Эбби, — кричит Аврора с огромным облегчением, прежде чем оторвать свою подругу от Алека и заключить ее в объятия. — Они сказали мне, что ты мертва.

Эбби не двигается, чтобы обнять Аврору, а просто стоит неподвижно, словно в шоковом оцепенении. Проходит мгновение, прежде чем она всхлипывает:

— Больно, Рори.

Аврора отстраняется, и в следующее мгновение мимо нас проносится Николай, подхватывая Эбби на руки. Она всхлипывает и прижимается к его груди. Она обнимает его, словно он — единственное, что стоит между ней и верной смертью.

О' кеееей?

Меня еще больше удивляет, что Карузо и Эмилио не проверили своих дочерей.

Ублюдки.

— Отвезем их обратно в Академию Святого Монарха, — приказываю я.

Я подаю знак Армани подойти к нам, прежде чем поднимаю Аврору на руки. Я не хочу, чтобы она ходила на своей измученной ноге.

— Куда, блять, ты собрался с нашими дочерьми? — Кричит Карузо.

Прежде чем я успеваю послать его нахуй, Аврора кричит:

— Я еду в Академию Святого Монарха. То, что ты заключил мир с Братвой, не означает, что меня все устраивает.

— Ты придешь ко мне, — приказывает Карузо.

— Тебе придется вырвать ее из моих мертвых рук, — рычу я. Когда я разворачиваюсь и иду к задней части железнодорожной станции, где стоят машины, я слышу, как директор Козлов говорит:

— Не делай глупостей, Карузо. Ты все еще в меньшинстве. Аврора и Эбби получат самую лучшую медицинскую помощь в Академии Святого Монарха.

Покончив с этим местом, я иду к машинам.

— Спасибо, — выдыхает Аврора мне в шею. — За то, что пришел за мной.

— Я всегда приду за тобой, моя маленькая лань.

Глава 38

Аврора

Сидя на кровати в лазарете, я то и дело бросаю взгляд на Мишу, который неестественно молчалив.

— Миша, — говорю я, чтобы привлечь его внимание.

Доктор не прекращает чистить мои порезанные пальцы на ногах, и проходит мгновение, прежде чем Миша поднимает на меня глаза.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Проходит еще пара секунд, прежде чем он кивает, переводя взгляд обратно на доктора, который сейчас занят тем, что накладывает повязку на мою ногу.

Как только доктор заканчивает, он говорит:

— Я дам вам что-нибудь от боли, но с вами все будет в порядке. Ногти должны отрасти снова через шесть-десять месяцев.

— Я могу идти? — спрашиваю я, чтобы убедиться, что он не хочет провести никаких других проверок.

Он кивает:

— Просто отдохните пару дней. Никаких тяжелых тренировок.

— Хорошо. — Я улыбаюсь доктору, соскальзывая с кровати, стараясь не нагружать правую ногу. — Спасибо.

Миша бросается вперед, и я оказываюсь в его объятиях.

— Я могу ходить, — протестую я.

— Сегодня ты точно не встанешь на ноги, — бормочет он, вынося меня из лазарета.

— Подожди, я хочу проведать Эбби, — говорю я, вырываясь из его объятий.

Инструктор Николай вынес ее из лазарета, и с тех пор я ее не видела.

— Сиди, блять, смирно, — огрызается Миша.

Я бросаю взгляд на его лицо и, увидев сердитое выражение, вздергиваю брови.

— Почему ты злишься на меня? Я не виновата, что нас похитили.

Он тяжело вздыхает, поворачивает за угол и направляется к лестнице.

— Я не злюсь на тебя. Я чертовски зол на то, что они с тобой сделали.

Ох.

Кладя руку ему на шею, я говорю:

— Но сейчас я в порядке. Все закончилось.

Он явно заставляет себя успокоиться, затем бормочет:

— С Эбби все в порядке. Я отведу тебя к ней, как только ты немного отдохнешь.

Миша несет меня в свои апартаменты и сразу же направляется к кровати, где осторожно укладывает меня.

С предупреждающим видом он говорит:

— Ты встанешь только для того, чтобы сходить в туалет. Поняла?

Я похлопываю по месту рядом с собой.

— Только если ты останешься со мной.

— Конечно, я останусь с тобой, — бормочет он.

Я смотрю, как он идет к своему шкафу и переодевается в спортивные штаны.

Мой взгляд прикован к V-образной линии, которая изгибается от его бедер к поясу.

Пальчики оближешь.

Думаю, если я приму пару обезболивающих, то буду в полном порядке для секса.

Миша берет с полки рубашку и, возвращаясь к кровати, не сводит глаз с моего лица. Секунду спустя он качает головой.

— Забудь о сексе, красавица. Ты не в форме для этого.

Я хихикаю.

— Да, но девушка ведь может помечтать.

Миша начинает раздевать меня, швыряя мою одежду в угол комнаты. Переодев меня в свою рубашку, он ложится рядом со мной и притягивает меня в свои объятия.

Глубоко вздохнув, он бормочет:

— Христос, теперь мое сердце может успокоиться.

Он осыпает поцелуями все мое лицо, а затем отстраняется и спрашивает:

— Как ты держишься?

Я просто пожимаю плечами, потому что у меня нет ответа на его вопрос.

Там, в контейнере, был момент, когда я действительно поверила, что умру. Чувство опустошенности, охватившее меня, было неописуемым.

Это безумие. Я испытываю одновременно облегчение и травму.

Я продолжаю говорить себе, что все кончено.

Когда Миша поднимает бровь, глядя на меня, я говорю:

— Со мной все будет в порядке. Я просто немного потрясена.

— Поговори со мной. — Он подносит руку к моему лицу, проводя пальцами по щеке.

Я снова пожимаю плечами и прижимаюсь к его груди.

— Просто мне было неприятно чувствовать себя такой беспомощной.

— Прости меня, моя маленькая лань, — бормочет он, целуя меня в макушку. — Я старался добраться туда как можно быстрее.

— Я знаю. — Прижимая его к себе так крепко, как только могу, я признаюсь: — Я так боялась, что умру и больше не увижу тебя. Они записывали пытки, и я уверена, это было сделано для того, чтобы ты увидел, как они меня убивают. Мне было ненавистно это.

Миша делает пару глубоких вдохов, затем приказывает:

— Посмотри на меня.

Я запрокидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. В его светло-голубых радужках столько любви, что это помогает немного смягчить травму, которой я подверглась.

Какое-то время он просто смотрит на меня, а потом говорит:

— Ты хоть представляешь, как я тобой горжусь?

Я качаю головой, бурные эмоции, вызванные происходящими событиями, бурлят в моей груди.

— Большинство людей впали бы в истерику, но не ты. Ты намного сильнее, чем тебе кажется.

Слова Миши придают мне сил после полученного удара.

Это то, что я люблю в нем больше всего. Он заставляет меня чувствовать себя сильной. Он никогда не сломает меня.

— Я просто рада, что могу лежать здесь с тобой, — говорю я мягким тоном.

Наступает минутное молчание, прежде чем я спрашиваю:

— Как думаешь, что произойдет теперь, когда мой отец поклялся в верности Братве?

Миша поворачивается на бок, так что мы оказываемся лицом к лицу.

— Теперь мы спланируем нашу свадьбу. У нас осталось меньше трех месяцев.

О, точно!

Мои глаза немного расширяются.

— От встречи лицом к лицу со смертью до похода к алтарю, — усмехаюсь я.

На его лбу появляется озабоченная морщинка.

— Ты все еще хочешь выйти замуж?

Сократив расстояние между нами, я прижимаюсь поцелуем к его губам.

— Да. Мне бы хотелось больше времени на приготовления.

А еще я была бы рада получить предложение.

— Я помогу тебе все спланировать, — предлагает Миша.

— Конечно, если не хочешь неприятностей, — игриво ворчу я, прежде чем зевнуть.

Лежа рядом с Мишей, усталость пробирает меня до костей, и, пока рука Миши скользит вверх-вниз по моей спине, я засыпаю.

_______________________________

Когда я просыпаюсь, в комнате темно.

Сначала я думаю, что Миша спит, но когда я пытаюсь выскользнуть из его объятий, они сжимаются вокруг меня.

— Куда ты идешь? — ворчит он.

— Я хочу пить.

— Оставайся в постели, — приказывает он, прежде чем встать, чтобы принести мне бутылку воды. Он включает свет, и мой взгляд мгновенно фиксируется на его твердом члене, натягивающем спортивные штаны.

Я забираю у него бутылку и дразню его.

— Если ты станешь еще тверже, то порвешь ткань.

Он снова опускается на кровать и, лежа на спине, смотрит на свою эрекцию.

— Твоя задница терлась о мой член, — жалуется он. — Можешь радоваться, что я не трахнул тебя, пока ты спала.

Посмеиваясь, я делаю глоток воды, а затем ставлю бутылку на прикроватный столик.

— Я не возражаю против такого пробуждения.

Миша переводит взгляд на меня.

— Правда?

Я киваю и поворачиваюсь на бок, прижимая к себе подушку, которая пахнет моим мужчиной.

— Но предупреждаю, я сплю как убитая.

На его лице расплывается ухмылка.

— Я проверю это однажды ночью, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Посмотрим, насколько крепко ты будешь спать, когда я буду вбиваться в твою киску.

Господи.

От одной этой фантазии у меня сжимается живот, а внутри разливается жар.

Протянув руку, я стягиваю с него спортивные штаны, и его член выскакивает на свободу. Я упиваюсь видом его бархатной кожи, плотно обтянутой мышцами, затем провожу пальцем от головки к основанию.

— Займись со мной любовью, Миша, — шепчу я. — Как ты делал, когда думал, что прощаешься.

Он полностью стягивает с себя спортивные штаны и снимает с меня трусики, прежде чем переползти через меня. Вес его тела вдавливает меня в матрас.

Именно так, как мне нравится.

Глаза Миши встречаются с моими, и, видя, как сильно он меня любит, я чувствую себя в безопасности.

— Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю, моя маленькая лань?

Я киваю, и, когда он вводит в меня свой твердый член, говорю:

— Так же сильно, как я люблю тебя.

Глава 39

Аврора

Готовясь к моему первому свиданию с Мишей, я примеряю очередное платье.

Эбби снова качает головой.

— Ты выглядишь как ребенок, идущий на вечеринку по случаю дня рождения. — Встав с моей кровати, она говорит: — Я принесу пару платьев из своего шкафа.

Я смотрю, как она выбегает из моей спальни, а потом смотрю на свое отражение в зеркале.

Да, она права.

Черт, когда же я успела его купить?

Я снимаю платье и перебираю свою одежду, но через минуту сдаюсь.

Эбби врывается обратно с полными руками и бросает платья на мою кровать.

— Давай посмотрим. — Она роется в куче и достает переливающееся нефритовое платье.

Я хихикаю.

— Мне кажется, это слишком официально.

— И что? — Она поднимает бровь, глядя на меня. — Это твое первое свидание с Мишей.

— Да, но я буду выделяться в ресторане. — Мои зубы впиваются в нижнюю губу.

Эбби сует платье мне в руки, затем смотрит прямо в глаза.

— Ну и что? Рори, не имеет значения, что думают другие люди. К черту их. Ты — принцесса мафиозной Братвы. Ты можешь носить все, что захочешь.

Она права.

— Хорошо. — Улыбнувшись ей, я надеваю платье.

Эбби помогает мне застегнуть молнию, и когда я смотрю на свое отражение в зеркале, на моем лице расплывается широкая улыбка.

— Вот это я называю платьем для первого свидания, — бормочет Эбби, выглядя немного взволнованной.

Повернувшись, я обнимаю ее.

— Спасибо, что разделила со мной этот момент.

— Я бы не хотела быть где-нибудь еще в такой час.

Когда я отстраняюсь, мои глаза изучают ее лицо. Синяки хорошо заживают. С момента нападения прошло две недели, и все вернулось на круги своя.

После того, как со всеми угрозами вроде как разобрались, мы почти можем безопасно покинуть территорию. Я говорю "почти можем", потому что после нападения между Братвой и якудза сложились напряженные отношения. С другой стороны, Кадзуо пошел против приказа, так что у якудза нет никаких шансов на успех.

Кроме того, в Швейцарии сейчас активно присутствуют представители Братвы, пока Виктор и мой отец улаживают свои дела.

— Сегодня вечером мне лучше много не ходить, — говорю я, присаживаясь на край кровати, чтобы надеть туфли на высоких каблуках.

— Пфф. — Эбби машет рукой. — Дай Мише хоть маленький шанс, и он будет носить тебя на руках повсюду.

— Правда? — хихикаю я. — Мне нравится, как он во мне души не чает.

Глаза Эбби встречаются с моими.

— Я рада за тебя, Рори.

Перегнувшись через кровать, я сжимаю ее руку.

— Спасибо, подруга. Надеюсь, твой прекрасный принц скоро появится.

Она качает головой.

— Не-а, я завязала с мужчинами.

Мои брови взлетают вверх.

— Никогда не думала, что услышу эти слова.

Она хихикает.

— По крайней мере, пока.

— Значит, между тобой и Николаем действительно ничего нет? — Спрашиваю я, встав и проверяя, не станет ли мне больно от каблуков.

— Нет, ничего. — Черты ее лица на мгновение напрягаются от вспышки боли. — С его стороны совсем ничего.

— А Алек? — спрашиваю я, чтобы сменить тему разговора о Николае и отвлечь Эбби. — Он был добр к тебе после нападения.

Эбби заливается смехом, покачав головой.

— Он просто снисходительнее относится к моей заднице, потому что из меня выбили всю жизнь. Мы просто друзья. Скорее, между нами установился негласный мир, потому что вы с Мишей женитесь.

— То, что все в кои-то веки поладили — приятное разнообразие.

— Да, — она натягивает улыбку. — Пойдем. Тебе еще нужно сделать прическу. Миша скоро будет здесь.

— Черт, ты права, — смеюсь я. — Иначе я бы вышла на улицу с волосами, похожими на крысиное гнездо.

В этот момент раздается стук в дверь. Эбби вскакивает с кровати.

— Я открою.

Поспешив в ванную, я вытаскиваю заколку из волос и провожу расческой по прядям.

Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в спальню, в поле зрения появляется Миша, и мы оба замираем.

Черт возьми, он выглядит сексуально в костюме-тройке цвета древесного угля. Я так чертовски рада, что Эбби посоветовала мне надеть это платье.

— Абсолютно захватывает дух, — бормочет он в полном благоговении, говоря мне, что я выгляжу просто потрясающе.

Мои губы изгибаются, когда я подхожу к нему ближе.

— И ты выглядишь потрясающе, малыш. Мне бы хотелось, чтобы мы остались дома, и я могла медленно снять с тебя костюм.

— Ладно, пока, — кричит Эбби, а затем дверь с грохотом захлопывается.

Мы оба смеемся над ее быстрым отступлением, затем Миша обнимает меня и нежно целует в губы.

— Христос, ты — видение, — бормочет он. — Я везучий ублюдок.

От его комплиментов я улыбаюсь от уха до уха, пока мы идем к двери и выходим из номера.

— Куда ты меня ведешь? — спрашиваю я.

— В ресторан.

Я закатываю глаза, за что получаю шлепок по заднице.

Когда я выхожу из замка и вижу лимузин, ожидающий у ступеней, мой взгляд устремляется на Мишу.

Он машет рукой, чтобы я подошла, затем открывает для меня заднюю дверь.

Я забираюсь в роскошный автомобиль и, поправляя платье, смотрю на дорогу. Наклонив голову, я говорю:

— Серьезно? Алек и Армани едут с нами?

Миша садится рядом со мной и говорит:

— Это для нашей безопасности.

— Я думала, что будем только мы, — жалуюсь я, не в восторге от того, что делю с ними свое свидание.

— Они просто сопровождают нас до ресторана, — объясняет Миша и нажимает кнопку, после чего между нами и передними сиденьями появляется черный экран. — Притворись, что их там нет.

Почувствовав облегчение от того, что они не присоединятся к нам за ужином, я расслабляюсь на сиденье и сосредотачиваю свое внимание на Мише.

Его глаза осматривают мое лицо, и вскоре вокруг нас образуется интимная атмосфера.

— Мне это нравится, — признаюсь я.

— Ты все еще чувствуешь это? — Спрашивает Миша.

— Что?

— Взрывную искру между нами.

Мои губы изгибаются.

— Каждый божий день.

Он наклоняется ближе ко мне и, положив палец мне под подбородок, запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

В конце концов машина останавливается, и Миша улыбается мне.

— Ты готова к тому, чтобы тебя щедро накормили?

Посмеиваясь, я киваю и позволяю ему помочь мне выбраться с заднего сиденья. Я бросаю взгляд на переднюю часть лимузина, но она уже пуста, и нет никаких признаков Армани и Алека.

— Они проверяют наше окружение. Я не хочу рисковать, когда мы открыто объявили о наших отношениях, — объясняет Миша.

Ой-ой-ой. Обморок.

Он кладет руку мне на поясницу, и пока мы идем ко входу в ресторан, он продолжает оглядываться по сторонам.

Всегда начеку. Мой пещерный человек.

Нас усаживают за красивый столик при свечах в дальнем углу, где более уединенно.

Вместо того, чтобы сесть напротив меня, Миша занимает стул слева от меня.

Официант наливает каждому из нас по бокалу шампанского, затем говорит:

— Вы хотите подождать пару минут, или мне принести закуски?

— Дайте мне пять минут, — отвечает Миша.

Когда официант уходит, я наклоняюсь к Мише и целую его в губы.

— Это место великолепно.

— Не вполовину так великолепно, как ты, — бормочет он, беря меня за руку. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

На его лице застывает серьезное выражение, и от этого у меня мгновенно сводит нервы в животе.

— Что-то плохое?

Он качает головой. Прочищая горло, его глаза встречаются с моими.

— Ты как падающая звезда, Аврора. Два года назад ты скрасила мою жизнь на одну ночь, и с тех пор я продолжал смотреть вверх, надеясь увидеть тебя еще раз.

О, Господи.

От осознания того, что это такое, на глаза наворачиваются слезы.

— Клянусь, я живу ради каждого твоего слова; каждой улыбки, изгибающей твои пухлые губы; каждой падающей слезинки, потому что ты счастлива. — Он тянется к моему лицу и смахивает слезу с щеки. — Несмотря на то, что брак был не нашей идеей, я хочу, чтобы ты знала: ничто не сделает меня счастливее, кроме как то, чтобы быть твоим мужем. Мне не нужно время, чтобы подумать об этом. И я абсолютно уверен, что все происходит не слишком быстро.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь не расплакаться в пятизвездочном ресторане.

Взгляд Миши смягчается.

— Я хочу, чтобы ты сделала выбор, не потому, что тебя заставляют, а потому, что ты этого хочешь.

Я быстро киваю.

Миша соскальзывает со стула и, опустившись на одно колено, говорит:

— Ты окажешь мне честь стать моей женой, Аврора? Будешь моей маленькой ланью до самой нашей смерти?

Я киваю, как одержимая идиотка.

— Да.

Официант ставит передо мной тарелку. Стеклянная крышка закрывает дым, и когда крышку поднимают, а дым выходит наружу, я ахаю при виде изумрудного обручального кольца, лежащего на ложе из… черт, я не знаю, что это такое, но оно похоже на звездную ночь.

Миша берет кольцо и подносит его к моей левой руке, а затем спрашивает:

— Ты уверена? Потому что, как только я надену это кольцо тебе на палец, отступать будет некуда.

Я усмехаюсь.

— Лжец.

Уголок его рта приподнимается.

— Да, ты права. Я ни за что тебя не отпущу, с кольцом или без кольца. — Он надевает кольцо мне на палец.

— Спасибо, — шепчу я, когда эмоции снова подкатывают к горлу.

Миша пристально смотрит мне в глаза, затем говорит:

— Этот ресторан построен на месте, где был ночной клуб. Я хотел, чтобы остаток нашей жизни начался там же, где я впервые увидел тебя. — Он указывает на стол. — Думаю, это именно то место, где я подарил тебе твой первый поцелуй.

Мои губы приоткрываются, затем до меня доходят его слова, и я бросаюсь к нему.

Именно здесь я встретила своего Прекрасного принца, любовь всей моей жизни и мужчину, с которым я построю семью.

Конец.

¹ алкогольный коктейль на основе водки, ликёра трипл-сек, лимонного и клюквенного сока.

² популярный вариант, приготовленный из 2 частей водки, 1 части лимонного сока, 1/2 унции простого сиропа, и подается в рюмке, украшенной ободком, посыпанным сахаром, и ломтиком лимона.

³ Мой принц (итал.)

⁴ Вертикальная шахта в здании, по которой можно сбрасывать грязную одежду и постельное белье в прачечную на нижнем этаже.

⁵ Подонок (итал.)

⁶ Шлюха (итал.)

⁷ 22,3 кг

⁸ 9 кг

⁹ 18,14 кг

¹⁰ 4,5 кг

¹¹ Внутриматочная спираль