Гулкий раскат грома разорвал воздух. Лошадь нервно взбрыкнула, издав жалобное ржание. Идан легонько натянул вожжи.

— Не бойся, милая, мы скоро выберемся отсюда, — ласково сказал он лошади, пытаясь успокоить, скорее, самого себя.

"Будешь продолжать в том же духе? Или найдёшь в себе смелость признать, что ты окончательно заблудился."

Он решительно натянул вожжи, и скомандовал:

— Стой!

Сделав по инерции несколько шагов, лошадь остановилась, продолжая нервно перебирать копытами. Из её больших коричневых ноздрей клубами валил пар.

"Однако, похолодало."

Утром, когда Идан выезжал с постоялого двора светило солнце и на небе не было ни облачка. Но на пути к заветной цели его то и дело тормозили какие-то препятствия.

"Как будто само провидение не позволяет мне попасть туда."

Уже несколько недель он был в пути, преследуя давнюю цель. Среди часовщиков по всей Европе гуляла легенда о старинных часах, которые, по слухам, смастерил сам дьявол. История этих часов обрывалась в конце 17 века, в последний раз их видели в Санкт-Генрихе. Там их след затерялся на сотню лет, пока отец Идана не выдал свой секрет на смертном ложе. Воспоминания о смерти отца, ещё не остыли, и по сей день вызывали боль в груди Идана.

"Я найду эти часы, чего бы мне это не стоило!"

Упругие струи дождя с остервенением колотили его спину и голову. Он продрог до костей, и одно о чём он мечтал — кружка пива и хорошая девка под боком в чистой постели. Идан огляделся по сторонам, пытаясь разобрать дорогу в плотной пелене дождя.

— Кажется нам туда, малышка! — бодро крикнул он сквозь пелену ненастья, и резво взмахнул вожжами. — Пошла! Пошла, девочка!

Лошадь тронулась с места, недовольно прядя ушами, и фыркая. Парень направил её в просвет между деревьями, переживая, однако, пройдёт ли повозка. Но всё обошлось, и вот они уже вышли на более-менее твёрдую поверхность.

— Обещаю тебе полведра лучшего овса и связку морковок, как только доберёмся до деревни, — пообещал он лошади, чей зад выразил молчаливое согласие. — Конечно, ты думаешь, что я полный кретин. Да, да, так ты и думаешь. Но тебе ещё будет стыдно за такие мысли. Вот увидишь, Идан Бауэр слов на ветер не бросает! Я найду "часы дьявола" и, продав их, смогу выкупить мастерскую отца. Она будет даже лучше, я куплю новые инструменты и детали в Швейцарии. Наши часы будут украшать дома знати по всей стране! Да что там, по всему миру.

Лошадь громко фыркнула, и тряхнула головой, разбрызгивая капли воды.

— Да что ты смыслишь, тупая ты скотина. Эх, с кем я говорю, — разочарованно выдохнул Идан, но в потоках дождя парень заметил тёплое свечение вдали, и воспрял духом. — Неужели люди!

И правда, через некоторое время лес стал редеть, расступаясь, и уступая место людским жилищам. Сердце Идана с надеждой застучало, а грудь вздымалась от частого дыхания, натягивая промокший сюртук. От вида светящихся окон постоялого двора и трактира у него сразу свело живот голодной судорогой.

— Вот и пришли, малышка! Стой! — скомандовал он, когда повозка поравнялась с серым унылым зданием трактира, в окнах которого горел тёплый приветливый свет.

Лошадь послушно встала, дёргая шкурой в предвкушении сытного обеда и крыши над головой. Навстречу гостям из дома выбежал служитель, Идан щедро заплатил ему, и велел почистить и накормить лошадь. Мокрый кожаный саквояж он забрал с собой, а остальные вещи приказал принести в комнату. Слуга коротко кивнул, и поспешил с лошадью в стойло.

Внутри трактира было тепло и шумно, на первом этаже располагался бар и харчевня, а на втором — комнаты для гостей. Заплатив за проживание, Идан поднялся по скрипучей лестнице в свою комнату. С потолка местами сочилась вода, создавая на полу небольшие лужи, где-то за стеной скреблась мышь. В воздухе висел смрадный запах дешёвого табака и ночного горшка. Старые шторы на окне то и дело вздымались от ледяного сквозняка, который проникал через щели в раме.

"Ничего, Идан, скоро всё будет иначе. Тебя ждут лучшая еда, лучшие комнаты и лучшие девки. Кстати, на счёт еды и девок. Чего я здесь торчу в этой убогой комнатёнке, когда внизу кипит веселье."

Он проверил замок на саквояже, и поискал глазами место, куда бы его надёжно спрятать. Оно нашлось на балке под самым потолком, куда Идан не без труда водрузил саквояж, встав на продавленную кровать. Удовлетворённо отряхивая руки, как после хорошо проделанной работы, Идан вышел из комнаты, заперев её на ключ.

Внизу было шумно и весело, играл оркестр из двух в стельку пьяных музыкантов, пианиста и скрипача. Но публике было плевать на качество музыки, главное, чтобы весело и громко. Идан скромно присел с краю стола. и к нему тут же подскочил трактирщик, в надежде на хороший чек от господина в дорогом сюртуке. С другого края стола наш герой сразу заприметил юную особу, которая сидела на коленях у одного из посетителей. Как только Идан присел за стол, её внимание тут же переключилось на вновь прибывшего кавалера, чей дорогой костюм сулил более щедрую плату за её прелести и женскую ласку.

Её взгляд был слегка масляным и расфокусированным от выпитого пива, но это не отнимало её прелести. Мягкие локоны цвета спелой пшеницы, алые губки и яркие голубые глаза, в ней всё было прекрасно. Идану стало немного жаль эту девицу, видно нелёгкая жизнь у неё, с такой то красотой и стать проституткой. Но его мужское естество не противилось превратностям судьбы, а возблагодарило небеса за столь щедрый дар в эту ночь.

Поймав взгляд девицы, Идан подмигнул, и кивком показал на место рядом с собой. Красотку не пришлось просить дважды и она, легко вспорхнув с чужих коленей, в считанные секунды оказалась рядом с Иданом.

— Вечер добрый, фройляйн, — поздоровался Идан, при этом не стесняясь рассматривая девушку. — Каким именем одарила вас матушка?

— Я не знала своей матушки, господин. В приюте меня назвали Клаудией.

— Какой вздор! Я бы назвал вас Анжеликой, за ваш абсолютно ангельский вид.

— Ах, господин, вы слишком добры ко мне, — щёки красавицы запылали румянцем. — Могу я спросить, как вас зовут?

— Зови меня просто — друг.

— Как скажете, господин друг, — нежно улыбнулась Клаудия, от этой улыбки у Идана потеплело на сердце.

— Чем тебя угостить, дитя?

— Простите гер друг, но я уже совсем не дитя. Пусть вас не смущает мой не в меру юный вид.

— Мне весьма по нраву твой вид, — он улыбнулся. — Так чем тебя угостить?

Девушка наклонилась к Идану, и прошептала, краснея:

— Мне не нужно угощений, просто позвольте провести ночь с вами, а не с этим…

Она едва заметно кивает в сторону тощего потного мужика у которого сидела на коленях пять минут назад.

— Он воняет хуже старого козла со скотного двора, — прелестный ротик девушки брезгливо скривился. — Да я знаю кто я, и где моё место, но позвольте забыть об этом, хоть на эту ночь.

Её глаза полны мольбы и печали. Идан и так хотел провести с ней ночь, а здесь само небо велело.

— Конечно, дитя, не тревожься, — мягко заверил девушку Идан. — Я позабочусь об этом. Только сначала мы набьём животы, если ты не против, и выпьем кружку другую пива.

Клаудия только нежно улыбнулась в ответ, но по глазам Идан понял, что она сильно голодна. Вдоволь наевшись и напившись, Идан ощутил прилив сил для ночных подвигов. Он встал из-за стола, и, взяв Клаудию за руку, направился к тощему мужику. Парень чувствовал как дрожит от страха её холодная почти детская ручка, такая миниатюрная и беззащитная.

"Маленькая голубка…"

— Господа, добрый вечер, — бодро поздоровался он с изрядно охмелевшими гостями. — Прошу вас уважить гостя из далёких земель, который изголодался по женской ласке. Если позволите, эта милая фройляйн проведёт ночь в моей постели. С меня, разумеется, причитается.

— Вечер добрый, гер, как там тебя! И что же ты предложишь мне? — бесстыдно коверкая слова пьяным языком спросил тощий мужик.

— Три кувшина пива и мою благодарность. Идёт?

— Пять, гер, давай пять кувшинов. Мой малец уже приподнялся на прелести этой девки, — тощий смял рукой свои набухшие причиндалы в знак доказательства, Идан поморщился.

— Четыре кувшина, и я не сломаю тебе нос.

Тяжёлый воздух трактира разразил громогласный гогот.

— Гер, а ты шутник, — осклабился тощий. — Забирай, эта безродная шавка не стоит моего прекрасного носа. Да и пиво уже закончилось.

— Веди себя прилично, иначе я нарушу нашу сделку, — Идан положил несколько монет на прилавок, и трактирщик понимающе кивнул.

На пути в комнату Идан вёл девушку за руку, и она еле поспевала за его широкими быстрыми шагами, но смиренно молчала. В комнате холодно и темно, дождь неистово ломился в окно, а ветки деревьев будто норовили и вовсе разбить его.

— Располагайся, Клаудия. В углу есть кувшин с водой и таз, освежись немного, — он заметил, что она замерла в нерешительности посреди комнаты. — Почему ты стоишь как вкопанная?

— Гер друг, я должна сказать, что… Это будет мой первый раз, — дрожащий голоском поведала девушка.

— Что? Ты ещё не была с мужчиной?

— Нет. Признаться, я даже не знаю, что должно произойти.

— Ты верно дурачишь меня! Внизу ты сказала не смотреть на внешний вид, — гневно зарычал Идан. — Сколько тебе лет?

— Я уже стала женщиной, каждый месяц у меня идёт кровь.

— Сколько? — настойчиво спросил Идан.

— Восемнадцать… Было недавно…

— О мой Бог! Ты же врёшь! За что мне это? Что за ужасная ночь?! — в досаде он воздевает руки к небу, но тут же бессильно их опускает.

— Что ж, да будет тебе известно, что я не ложусь в постель с теми, кто не знает что делать с мужчиной. Ясно тебе?

— Но я знаю, правда, совсем немного…

— Ничего ты не знаешь, ты ещё совсем дитя! Не знаю, как ты попала сюда, но тебе здесь не место. Тебе нужно бежать отсюда, пока ты не лишилась своей добродетели.

— Но мне некуда идти, и на улице ночь, — в голосе девушки слышались слёзы. — Для вас я сделаю всё, что скажете. Не гоните меня!

— Согрей для меня постель, пока я буду умываться, — сердито буркнул Идан.

Девушка послушно залезла под холодное одеяло, и легла на отсыревшие простыни. Идан почувствовал, как его разом накрыла усталость. Он снял верхнюю одежду, обувь и чулки, и помыл ноги в тазу. Сняв рубашку, он помыл подмышки, которые разили кислятиной. Кусок мыла был крошечный и ужасно вонючий, но выбора не было. Закончив вечерний туалет, он направился к постели, и заметил, что девчонка почти с головой залезла под одеяло.

— Не бойся, я не причиню тебе зла. Поспишь в моей комнате, а утром подумаем, что с тобой можно сделать, — он заметил, что Клаудия, смотрит полными ужаса глазами на его обнажённый торс. — Прости, я надену рубашку…

Он нашёл в чемодане, который уже успели принесли в комнату, свежую рубашку, и надел её.

— Так лучше? — спросил Идан, девушка молча кивнула, её глаза испуганно поблёскивали в сумраке комнаты, освещённой тусклой масляной лампой. — Тебе нечего бояться, я лягу с одной стороны кровати, а ты — с другой.

— Хорошо, гер друг. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дитя.

Идан проснулся от тревожного ощущения, что кто-то смотрит на него. Так и было, на кровати рядом с ним сидела Калудия, и внимательно разглядывала незнакомого мужчину, который спас её ночью. Увидев, что он открыл глаза, она вздрогнула и спрятала в ладони покрасневшее лицо.

— Простите, гер друг! Этого больше не повторится. Я такая глупая! — она так испугалась, что была готова заплакать.

— Тише, дитя. Ничего страшного не произошло. Мне отчасти понятен твой интерес, — усмехнулся Идан. — Но, для сведения, приличная фройляйн не будет так разглядывать мужчину.

— До Берлина ближе, чем мне до приличной фройляйн, — вздохнула Клаудия.

— Какой вздор! Это легко поправимо.

— Вы такой добрый, гер друг. Но это не так…

— Как ты можешь мне перечить? — Идан в шутку нахмурил брови, и понизил голос, но такой реакции от Клаудии он не ожидал.

Малышка в миг оказалась на коленях, сложив руки в мольбе.

— Пожалуйста, только не бейте! — взмолилась девушка, от этих слов Идан оторопел.

— Ты что, дитя? Я и не собирался. Это не по настоящему. Я не сержусь на тебя… Вставай скорее с колен, и больше так не делай.

— Хорошо, гер друг, — она встала на ноги, отряхивая платье от пыли.

— Итак, предлагаю покинуть это неприятное место. Что скажешь?

— Мне некуда идти, гер друг, — Клаудия пожала плечами.

— Что ж, теперь у тебя появился выбор. Ты можешь стать моей спутницей.

— Спутницей?! — удивлённо спросила девушка. — И что я должна буду делать?

— Странствовать со мной, и помогать мне, когда это потребуется, — добродушно сказал Идан.

— И всё?!

— А что ещё ты можешь?

— Я многое могу — штопать, стирать, гладить, готовить, ухаживать за лошадьми, — перечисляя, она загибала по-одному свои кукольные пальчики.

— Тогда мне повезло больше, чем я мог рассчитывать, — усмехнулся Идан.

— Только нужно заплатить трактирщику за эту ночь. Он берёт процент, а вы мне не платили, и денег у меня нет.

— Хорошо, дитя. Сходи за вещами, и отнеси это трактирщику.

Дрожащими пальцами Клаудия приняла монетку из руки Идана, и, резво стуча каблучками по дощатому полу, умчалась куда-то.

Тем временем Идан оделся, проверил свои вещи и вскоре услышал топот ножек, возвращающихся обратно. Малышка сияла от счастья, в руке у неё был грязный узел с её немногочисленными пожитками.

— Я готова, гер друг! — воскликнула она, переминаясь с ноги на ногу.

— Зови меня просто Идан.

— Какое необычное имя! Оно что-то означает?

— Да, оно означает — "время". Мой отец был часовщиком, это он дал мне такое имя.

— Хотела бы я, чтобы мне дала имя мама, или отец…

— У тебя тоже красивое имя, дитя.

— Не смеши меня, гер друг! Моё имя означает — "хромая"! — Клаудия засмеялась так, будто только что прозвучала забавная шутка. — У меня одна нога длинее другой, и я с детства ковыляю как гусыня!

Идану стало не по себе от этих слов, хоть Клаудия и произнесла их со звонким смехом и улыбкой на устах.

"Каким же мерзким человеком надо быть, чтобы назвать так ребёнка за хромоту!"

— Гер друг, ты что?! Это не деревня! Ты в Санкт-Генрихе, но на его окраине. У нас больше пятидесяти домов! А ты говоришь — деревня..

Она по-свойски взяла Идана за руку, и потянула на выход, ему не оставалось ничего, как следовать за бойкой девчушкой.

На улице распогодилось, небо приобрело здоровый лазурный цвет, а солнце слегка подсушило грязь. Повозку Идана подали к крыльцу, а местный парень принёс багаж Идана из комнаты. Саквояж, как всегда, был при нём. Лошадь Марта радостно забила копытом, увидев хозяина, и он нежно потрепал её по холке.

— Привет, девочка! — нежно поздоровался он. — Знакомься, это Клаудия, теперь она с нами.

— Она такая красивая! — Клаудия была очарована. — Можно погладить?

— Конечно! — усмехнулся Идан.

Клаудия нежно погладила лошадь по большой морде, покрытой жёсткой рыжей шерстью. Большой лиловый глаз, обрамлённый жёлтыми ресницами, любопытно взирал на маленькую незнакомку.

— Только сейчас понял, она никогда не знала женской руки! — улыбнулся Идан, наблюдая за реакцией лошади.

— Простите за любопытство, гер друг. У вас нет жены? — спросила девушка, и щёки её порозовели.

— К сожалению, нет… — Идан вздохнул, вспоминая о своём непростом положении. — А может быть и к счастью это! Кто знает? — он улыбнулся, чтобы не огорчать Клаудию.

Идан помог Клаудии сесть в повозку, а сам легко запрыгнул на облучок.

— Пошла, Марта! — он тряхнул вожжами и кобыла медленно зашагала по коричневой грязи в направлении центра города.

Конечно, для Идана, бывавшего в Вене и Берлине, это место тяжело было назвать городом. Одна улица, вдоль которой выстроились разномастные домишки из дерева или кирпича. Церковь, школа и больница в одном конце улицы, а в другом — ратуша и пожарная часть.

Тем временем Клаудия тараторила, воспевая прелести Санкт-Генриха.

— В прошлом году у нас открылась кондитерская лавка. Кондитер приехал из самого Мюнхена! Там подают вкуснейший горячий шоколад, — с упоением рассказывала девушка. — Правда, я его никогда не пробовала, но запах там стоит отменный.

Сердце Идана сжалось от этих слов. Его детство было небогатым, но отец любил баловать мальчика игрушками и сластями.

"Надо будет угостить её шоколадом…" — подумал Идан, он откровенно наслаждался обществом Клаудии, девушка напоминала ему сестру, которой у него никогда не было. Его мать умерла вскоре после родов, а отец так и не решился жениться снова. Страх потерять близкого человека заставлял Идана отодвигать решение о женитьбе. Хоть его дом и осаждали полчища матерей, чьи дочери были на выданье.

"Правда, после потери мастерской, невест заметно поубавилось…" — с горечью подумал парень. В таких раздумьях Идан доехал почти до самого конца улицы, когда их обогнал другой экипаж. Пара замечательных вороных коней в дорогой упряжи, везли изысканную повозку из чёрного лакированного дерева. Сиденья в повозке были отделаны алой мягкой кожей, какой Идан не видел ни разу в жизни. В повозке сидела элегантная дама лет тридцати пяти в дорогом дорожном платье из тёмно бардовой материи.

Дама заметила Идана и приветствовала его холодным кивком вежливости, мгновенно отведя взгляд куда-то вдаль. Идан запоздало кивнул в ответ, но дама уже не смотрела в его сторону.

"Я должен догнать её и поздороваться…" — подумал парень, и встряхнул вожжи. Марта ускорила шаг, стараясь нагнать вороную пару, но это было ей не по силам. Идан уже отчаялся увидеть незнакомку ещё раз, когда голос подала Клаудия:

— Скорее всего она едет в особняк Остхофф.

— Откуда ты знаешь?

— В этом городке больше нет роскошных домов, достойных такой дамы, — Клаудия пожала плечами.

— Покажешь?

— Конечно, гер друг, — Клаудия заметно погрустнела, но Идан не придал значения этому, мало ли что в голове у сиротки.

…

Особняк Остхофф расположился чуть за городом, вдали от шума, грязи и любопытных глаз. К нему вела мощённая камнем дорога, украшенная цветущими кустарниками и клумбами на подъезде к дому. Идан остановил лошадь чуть поотдаль, наблюдая, как слуги разгружают багаж незнакомки.

— Дитя, ты не знаешь, кто она? — спросил он у Клаудии.

— Нет, гер друг. Этот особняк долго пустовал, в нём жили только несколько слуг.

— Заметно, территория ухоженная, и выглядит обжитой, — Идан нервно оглядывался по сторонам, решая, что делать дальше.

— Сколько я себя помню, здесь не бывал никто из господ, — Клаудия задумчиво посмотрела в небо, будто там можно было что-то прочесть. — Говорят гер Остхофф умер от неизвестной болезни, зачах в расцвете лет. Его жена не подарила ему отпрысков, а куда пропала она сама, никто не знает.

— И когда это было? — поинтересовался Идан.

— Не знаю, гер друг. Очень много лет назад, те кто видел господина Остхоффа уже, наверное, преставились.

— А кем был этот гер Остхофф?

— Гер Остхофф основал наш город, он построил здесь лесопилку, — Клаудия усмехнулась, словно Идан спросил несусветную нелепицу.

— Лесопилка ещё работает?

— Конечно, иначе бы здесь не было ничего! — воскликнула она, улыбаясь ещё шире. — Ты должен взглянуть на нашу лесопилку, гер друг!

Клаудия, кажется, была рада придумать предлог, чтобы увести Идана подальше от особняка. Но его тянуло туда не только желание поздороваться с прекрасной незнакомкой.

Увидев это величественное каменное строение, увитое плющом и диким виноградом, он вспомнил предсмертные слова отца.

Вдруг в памяти всплыла родительская спальня, так чётко, до мельчайших деталей. Он готов был поспорить, что вспомнил даже резной узор на деревянном потолке и рисунок на турецком ковре. Перед его взором лежал пожилой человек, очень похожий на самого Идана, только седой и увядший.

Отца звали Эктор Бауэр, он всю свою жизнь работал часовых дел мастером и владел самой успешной мастерской в Мюнхене. Но к пятидесяти годам его поразила тяжёлая болезнь, которая забрала его острое зрение, незаурядный ум, и уничтожила руки. Почти десять лет он прожил в мучениях и, похоже, настал час ему освободиться от гнёта недуга.

Идан не всегда понимал, говорит ли отец в трезвом рассудке или находится в плену видений. Но на сей раз он видел свет разума в его глазах, и внимал каждому слову.

— Сынок, я должен рассказать тебе одну историю, пока ещё могу, — сказал Эктор.

— Слушаю тебя, отец, — Идан встал на колени рядом с отеческим ложем.

— Пожалуйста отнесись к этому со всей серьёзностью, — старик говорил тихо, и иногда замолкал, не договорив мысль. — Это может решить твою дальнейшую судьбу.

— Я весь внимание, — кивнул Идан.

— Я знаю, что дела в нашей мастерской идут неважно. Мы много задолжали из-за моей болезни. И как только дух покинет моё бренное тело, налетят стервятники, и наше имущество пойдёт с молотка. Но для тебя я открыл специальный счёт, когда ты родился и эти деньги никто не сможет отобрать у тебя. Мой юрист даст тебе всю нужную информацию, ты отправишься в Вену и снимешь деньги со счёта, когда тебе исполнится 21 год. Используй эти деньги чтобы найти… — он вдруг замолчал, его взор, вдруг, затуманился, и упёрся в одну точку на противоположной стене.

"Как же это больно, видеть муки этого святого человека…" — подумал Идан, он любил отца, и очень страдал, что не может облегчить его мучения.

— Отец, не уходи в себя! — позвал Идан. — Для чего мне эти деньги?

Некоторое время Эктор ещё смотрел в одну точку, но что-то внутри него снова включилось и глаза засветились опять.

— Кажется я потерял мысль… Напомни о чём я говорил, сынок, — он нащупал рукой ладонь сына и крепко сжал её.

— Ты говорил о деньгах со счёта в Вене.

Свет понимания озарил лицо старика, и он быстро продолжил, страшась снова отвлечься:

— Сынок, ты должен поехать в Санкт-Генрих и отыскать там след "часов дьявола", — голос его скрипел от волнения.

— Ты думаешь они реально существуют? — Идан недоверчиво посмотрел на отца.

— Я не думаю, я уверен. Мне довелось видеть их своими глазами, — костлявая рука с покрученными болезнью суставами сжала ладонь Идана ещё сильнее.

— Не может быть! — воскликнул Идан, по его мнению отец уже частично утратил рассудок, и уходит в мир фантазий.

— Не перебивай меня! — вдруг, закричал старик, вены на его тощей шее вздулись от напряжения.

Идан невольно вздрогнул от такой резкой смены настроения у отца, но смолчал, и дальше слушал без лишних слов.

— Я со своей матерью переехал туда из Мюнхена вместе другими слугами господина Остхоффа. Он был авантюристом и хорошим дельцом, который смог узреть золотую жилу в тех дремучих лесах. Город был основан на ровном месте, и, буквально, за год расцвёл на глазах. Мы жили припеваючи в доме для слуг, который находился по соседству с особняком Остхоффа. И я частенько бродил по его роскошным коридорам и комнатам, воображая, что я их хозяин. Но однажды гер Остхофф уехал в путешествие в Англию, а вернулся с темноволосой прекрасной женой. Даже будучи ребёнком, я понимал, что она исключительно красива. Лицо будто фарфоровое, ни одной морщинки или прыщика. Губы алые, точь в точь ягоды малины, а глаза пронзительной голубизны, как ясное небо в январе. Гер Остхофф в скором времени запретил слугам входить в дом без повода, это было разрешено только в отведённое время. Служанки сплетничали, что гер Остхофф старается осеменить новую жену, чтобы она поскорее принесла ему наследников. Я был мал, мне стало интересно, что такое — "осеменить". Из любопытства я пробрался в особняк однажды, и затаился там. Я стал свидетелем неприятной для меня сцены. Мне казалось, что гер Остхофф обижает свою супругу, — старик горько усмехнулся. — И только спустя годы я понял, что это были их любовные игры. Это событие глубоко залегло в мою детскую душу, и я раз за разом старался снова спрятаться там и подсмотреть. Но однажды я попался, меня поймала его жена. Она не ругалась, просто спросила, что я делаю в их доме. Тогда я и приметил эти удивительные часы, стоящие на каминной полке, — он протянул руку перд собой, будто касаясь призрачного видения. — Они были выполнены из чёрного камня — мориона, искусно вырезанного каменщиком так, что он казался кружевом. В переплетении вензелей и завитков моё воображение рисовало человеческие черепа и скрюченные конечности. Впрочем, может быть, так оно и было… — он пожал костлявыми плечами, обтянутыми мешковатой пижамой. — И я соврал ей, сказал, что пришёл посмотреть на часы. Она улыбнулась и позволила мне рассмотреть их поближе, встав на табурет. Я тогда не понимал, как должны выглядеть правильные часы, и не придал значения тому что увидел. Но когда я подрос, и вспоминал этот случай, я готов был поспорить, что стрелка часов шла в обратную сторону.

— Точно, как в легенде! — прошептал Идан, не сводя глаз с отца.

— Это не легенда, сынок… Они существуют. Я никому не рассказывал о них. Никто кроме тебя не знает, что последний их след затерялся в Санкт-Генрихе, в особняке Остхофф. Когда гер Остхофф скончался от неизвестной болезни, его слугам ничего не оставалось, как уехать восвояси.

— И куда же, по твоему, делись часы? — затаив дыхание, спросил Идан.

— Как раз это ты, и должен будешь узнать. Возьми деньги, и едь в Санкт-Генрих. Если ты найдёшь эти часы, ты должен завладеть ими во что бы то ни стало, — его лицо вдруг напряглось, и налилось краской, брови сдвинулись на переносице, а голос стал грубым и злым. — Обмани, укради, убей! Но завладей этими часами! — шипел старик, выкатив глаза, по его желтоватой седоё бороде потекла пена с уголка рта.

— Отец, но зачем?! Я не вор и не убийца! — ужаснулся Идан.

— Эти часы особенные, ты сможешь продать их за такие деньги, о которых даже не мечтаешь, главное не продешеви, — Эктор ткнул сына в грудь пальцем с обломанным грязным ногтем. — Ради моего доброго имени. Я не найду покоя на том свете пока моя мастерская и дом твоей матери будут в чужих руках.

— Я не могу обещать тебе этого, отец! — Идан чуть не плакал, не веря своим ушам. — Ты воспитывал меня добрым христианином, и, вдруг, предлагаешь стать вором или даже убийцей.

Эктор от гнева сел в постели. Его глаза налились кровью, в уголках рта всё больше выступала белая пена, а пальцы неистово сжались.

— Я не предлагаю тебе, глупый мальчишка! Это моя воля, мой прика… — ео крик внезапно прервался, и в комнате образовалась звенящая тишина.

В ту же секунду тело Эктора обмякло, и безвольно упало на мокрые дурно пахнущие простыни.

— Гер друг, ты меня пугаешь! — Клаудия робко тянула его за рукав, в её глазах читалось замешательство и страх.

— Прости, дитя, я немного задумался, — Идан потёр глаза, чтобы прогнать видения прошлого.

— Ну что, мы поедем смотреть лесопилку? — в глазах девушки теплилась надежда.

— В другой раз, Клаудия, сейчас я должен совершить жест вежливости, и нормально поздороваться с новой горожанкой, — решительно ответил Идан.

— Я поняла, гер друг, ты влюбился… — сказала Клаудия, и уголки её губ опустились вниз.

— Рано делать выводы, дитя. И что ты такая смурная, давай-ка улыбнись! — он игриво ущипнул её за алую щёчку, на что Клаудия мигом зарделась ещё больше.

Идан взмахнул вожжами, и приказал:

— Пошла, Марта!

Вблизи особняк выглядел ещё более внушительно, и вызывал у Идана смесь трепета и страха. Такие чувства у него возникали всякий раз, когда он приходил на воскресную службу в костёл. Высокие каменные стены, увитые плющом и диким виноградом, выглядели величественно и немного жутковато.

Слуги уже разгрузили вещи, и унесли всё в дом, у входа стояла только пустая повозка с запряжёнными лошадьми. Идан спустился с облучка и помог спрыгнуть Клаудии, которая насупленно молчала. Вороные кони нервно фыркали и ржали, не желая стоять на месте, но никто не спешил снимать с них упряжь. В порыве жалости к животным, Идан протянул руку к крупному жеребцу, но сзади послышался глубокий женский голос.

— Я бы не советовала… Они не любят чужаков…

— День добрый, фрау. Прошу прощения за вторжение. Но я… — бросился оправдываться Идан.

— Не утруждайтесь, я заметила вас на дороге, — остановила его женщина, снисходительно улыбаясь. — Вы, верно, решили зайти поздороваться?

Её голос звучал как журчание горной речки, как уютный треск огня в камине ненастной ночью. Идан чувствовал как от каждого её слова по спине и руками бегут мурашки. Он не мог оторвать глаз от её сочных алых гу, и глаз пронзительно голубых, как весеннее небо.

— Вы правы, фрау. Меня зовут Идан Бауэр. А мою спутницу — Клаудия.

Не глядя на Клаудию, женщина протянула Идану руку, по локоть облачённую в чёрную атласную перчатку.

— Морин… Морин Остхофф, — представилась женщина.

Идан взял её руку и припал губами к мягкой ткани, женщина мягко сжала его пальцы, будто одобряя его появление здесь.

— Не сочтите за грубость, но я пока не могу пригласить вас внутрь. Там всё довольно убого сейчас, — она недовольно скривилась.

— О, что вы… Не стоит, мы даже не рассчитывали… — замялся Идан, чувствуя, как мокнет от пота рубашка под сюртуком.

— Но вы окажете мне честь, если составите компанию за ужином, — глаза женщины горели лукавым огоньком, она была страсть как очаровательна, хоть уже и не очень молода.

— Это было бы очень великодушно с вашей стороны, и мы с радостью примем ваше приглашение.

— Я так рада, что вы зашли, — женщина улыбнулась, и меж её пухлых губ показались ровные и белые как жемчуг зубы. — Как же здорово сразу обзавестись компанией в этом, пока ещё, чужом для меня городе.

Идан был готов поспорить, что от её улыбки у него подкосились колени.

— Жду вас к семи вечера и, пожалуйста, не опаздывайте. Я очень ценю своё время… — она подняла указательный палец вверх, делая акцент на последней фразе, и снова улыбнулась, чем смягчила строгий тон.

— Да, конечно. Я совершенно… глубоко…и полностью… — смущённо мямлил Идан, но Морин уже скрылась за дверями особняка, помахав ему рукой на прощание.

Он ещё минуту стоял, и смотрел на закрывшиеся двери, будто ждал, что она выглянет снова. Когда краем уха он услышал рядом недовольное сопение Клаудии. Она стояла чуть в отдалении, и отчаянно заламывала руки, пытаясь не вмешиваться в разговор.

— Ох, дитя, твой сердитый взгляд очень даже справедлив. Толку говорить об ужине, когда мы ещё не завтракали! — бодро сказал Идан, и девушка немного размякла. — Как на счёт того, чтобы выпить горячего шоколада?! — после этих слов гнев девочки тут же сменился на милость.

— Гер друг, ты не шутишь?!

— Нет.

— И я сейчас попробую горячий шо-ко-лад?! — слово "шоколад" она произнесла, смакуя каждую букву, будто у неё во рту уже таяло ароматное с нотками горечи лакомство.

— Да, дитя! Поедем же скорее!

Клаудия пулей влетела в повозку, и, нервно притопывая ногами на месте, уставилась на Идана.

"С таким обожанием на меня не смотрела ни одна женщина…" — подумал Идан, он чувствовал себя одновременно неловко, и, при этом, абсолютно правильно. Будто эта девочка всегда должна была быть в его жизни, но почему-то появилась только сейчас.

…

В кондитерской пахло так вкусно, что, казалась, сам воздух можно есть ложкой. На стеклянной витрине красовались торты и пирожные, заварные и слоёные, с миндалём и фундуком, шоколадные и фруктовые. В небольших ярких коробочках уютно устроились засахаренные орехи и цукаты, пастила и халва, мармелад и зефир. Но голодный желудок Идана скептически заурчал, требуя кусок мяса и тарелку тушёных овощей.

Глаза же у Клаудии подёрнулись пеленой слёз от увиденного, её маленькие ноздри трепетали от обилия ароматов.

— Что выберешь? — спросил Идан.

— Я могу выбрать? — милый ротик девушки округлился от удивления.

— Конечно! — улыбнулся Идан.

— Но, гер друг, я ничего не знаю, кроме шоколада.

— Что ж, давай тогда попробуем его.

Идан сделал заказ продавцу, и они с Клаудией уселись за крошечный столик у самого окна. Видно было, как девочка смущается своего старого платья, и прячет затёртые манжеты от взгляда Идана.

"Надо бы ей и платье новое купить, не идти же на ужин к Морин в этом мешке из под картошки…" — подумал Идан, но его мысли прервал дивный аромат, доносящийся из маленьких чашек, наполненных тёмной тягучей массой.

Продавец пожелал им приятного аппетита, слегка поклонился, и ушёл. Чашечка горячего шоколада размером чуть больше напёрстка стоила как полноценный обед и кружка пива в таверне. Но реакция Клаудии стоила намного дороже. Она осторожно взяла чашечку двумя руками, страшась её уронить, и с благоговением припала губами к краю, делая глоток. Весь её вид был таким торжественным, будто она была на причастии, и вкушала плоть и кровь Христа, не меньше. После первого глотка её глаза округлились до невозможного.

— Это невероятно! — выдохнула она.

— Я рад, что тебе нравится.

— Мне не просто нравится! Это самое лучшее, что я пробовала в своей жизни! — Клаудия почти кричала.

— Должно быть, и правда, вкусно, — улыбнулся Идан.

— Ты не попробуешь? — удивилась девушка.

— Это тоже тебе, — с этими словами он подвинул свою чашку ближе к Клаудии.

— Но, гер друг, ты должен это попробовать! Это на вкус, как… как… — она пощёлкала пальцами, выбирая подходящее выражение. — Как поцелуй ангела!

— Какое занятное сравнение, — добродушно усмехнулся Идан. — Что ж, дитя, я только попробую, остальное — твоё.

Идан заметил, что Клаудия затаила дыхание, глядя, как он пробует содержимое чашки. Сделав небольшой глоток, Идан поставил чашку, и позволил шоколаду растечься по всему языку, даря ощущение блаженства.

— Это правда очень вкусно, дитя, — он одобрительно кивнул, и аккуратно подвинул чашку к рукам Клаудии. — Пожалуйста, угощайся.

Девочка бережно взяла чашку, секунду посмотрела на неё и прильнула губами к тому месту, где были губы Идана. Она на мгновение закрыла глаза, и сделала небольшой глоток, продлевая соприкосновение губ с чашкой. Идана охватило странное чувство запретности и порочности происходящего, но внутри него поднялась неведомая доселе волна тепла, которая разбилась на мелкие частицы в районе сердца. Он не мог определить нахлынувшее чувство, и предположил, что это просто радость от общения с человеком.

"Я так долго был один после смерти отца, что изголодался по людскому теплу…" — решил Идан.

Тем временем Клаудия покончила с напитком, и взглянула на Идана чуть не плача.

— Что случилось? У тебя в глазах слёзы? — удивлённо спросил парень.

— Прости, гер друг, я не хотела тебя расстроить. Да, я готова расплакаться сейчас…

— Но почему?!

— Потому что…потому что всё хорошее непременно заканчивается! — на последних словах её подбородок дрогнул, а из глаз потекли слёзы, она спрятала лицо в руки, стараясь не показывать его.

— Дитя, не стоит так убиваться. Давай я куплю тебе ещё шоколада… — Идан чувствовал себя очень неловко, он почти не видел женских слёз в своей жизни.

Клаудия подняла на него покрасневшие влажные глаза, которые казались ещё больше в обрамлении мокрых ресниц.

— Дело не в шоколаде, гер друг. Ты тоже закончишься… как всё хорошее… — всхлипывая, сказала она, и утёрла раскрасневшийся мокрый носик кулаком.

Идану до смерти захотелось обнять это крошечное беззащитное создание, и согреть своим теплом, но он сдержался.

— Все мы закончимся, дитя, рано или поздно. Давай просто насладимся этим днём и другими днями, пока мы есть друг у друга…

Клаудия сделала глубокий вдох, стараясь унять всхлипы.

— Ты прав, гер друг, дай мне минуту, это сейчас пройдёт.

Идан не имел большого опыта общения с женщинами. Его мать рано покинула этот свет, и он почти не помнил её облик. Нянька была пожилой не слишком эмоциональной особой, которая прекрасно выполняла две функции — следила за тем, чтобы он был сыт, и не расшиб свою глупую башку. Такое проявление чувств, какое продемонстрировала Клаудия, было для него в новинку и он по-настоящему растерялся. Прошло не больше двух минут, а её лицо уже просохло, глаза снова сияли лазурью, как умытое дождём летнее небо.

— Всё, гер друг, я больше не плачу. Прости меня, я просто невоспитанная дурочка, — Клаудия похлопала себя по щекам, и они мило порозовели.

— Всё в порядке, дитя, но ты должна знать, я плохо знаком женскими причудами.

Услышав это, Клаудия просияла, но Идан не смог бы понять этого, поскольку ещё не знал всех тонкостей общения с женщинами

— Давай теперь накормим одного страшного зверя.

— Что за зверя? Медведя?! — воскликнула Клаудия, хватаясь за сердце.

— Скорее, волка. Для медведя я мелковат, — засмеялся Идан.

— Ты говоришь о себе, гер друг! А я уж, было, поверила на счёт зверя, — она с досадой хлопнула себя по лбу. — Конечно же ты всё ещё голоден. Давай же поскорее накормим тебя. Зверь, скажешь тоже. Из всех животных ты более похож на благородного скакуна, — её щеки тут же покраснели. — Прости, если болтаю лишнее.

— Пусть будет скакун, если тебе угодно. Но одним овсом мы не обойдёмся. Я бы с радостью съёл кусочек другого копытного.

Клаудия залилась искренним звонким смехом, от которого у Идана снова потеплело в сердце.

— Теперь другое дело, зверь сыт и почти безопасен, — посмеиваясь, Идан погладил себя по округлившемуся после обеда животу.

— Ты такой смешной, гер друг. Можно подумать, ты мог меня съесть, — улыбнулась Клаудия.

— Очень даже мог бы! — Идан поднял вверх руки, имитируя звериные лапы, и зарычал.

Клаудия засмеялась, и, на всякий случай, отбежала в сторону.

— Правильно! Бойся меня, дитя. Особенно если в моём желудке не лежит добрый кусок мяса, — сказал Идан, и посмотрев на короткие тени от зданий, заметил: — Время уже за полдень, а мы только позавтракали, так можно совсем сгинуть.

— Рассмешил, гер друг. Мне иной раз приходилось не есть по несколько дней. А ты говоришь — время за полдень, — Клаудия искренне рассмеялась, но сердце мужчины укололо тошнотворное чувство вины.

— Ты права, дитя. Человек может обойтись без еды хоть неделю, хоть две. А знаешь, без чего человек не может обойтись? — Идан приподнял бровь в ожидании ответа.

— Верно, без воздуха? И минуты не прожить! — глаза девушки наивно округлились.

— Не угадала!

— Может быть…без любви… — она пожала плечами, и слегка покраснела.

Идана немного смутил этот вариант ответа, и он поспешил перевести тему.

— Без хорошего костюма на званом ужине! — Идан многозначительно поднял указательный палец.

— Да, об этом. Я, пожалуй, не пойду на ужин к фрау Остхофф, — Клаудия погрустнела.

— Это почему же?

— Как раз по причине того, что у меня нет ничего подходящего из одежды, по этому случаю, — девушка вздохнула.

— Знаешь ли, дитя, некоторые вещи — всего лишь вопрос времени.

— Это как? — удивлённо спросила она.

— Ещё вчера у тебя не было друга по имени Идан, а сегодня он есть.

— Клянусь, мне до сих пор кажется, что я сплю, гер друг, — Клаудия смущенно отвела глаза.

— Что ж, давай сделаем этот день ещё больше похожим на сон, и купим тебе красивое платье! — Идан воодушевлённо хлопнул в ладоши.

— Платье?! — ротик девушки превратился в букву "о" от удивления. — Ты шутишь!

— Нисколько, я хочу подарить тебе платье, дитя.

— Но я не смогу ничего дать тебе, в ответ на такой подарок, — она с грустью вздохнула.

— Возможно, настанет день, когда и ты сделаешь что-то хорошее для меня, — Идан подмигнул девушке.

— Я буду ждать этого дня с нетерпением.

— Как говорил мой отец, не торопи время, дитя. Его может оказаться слишком мало в запасе. Не будем же тратить его понапрасну, веди меня в магазин, где можно купить приличное платье.

В городе был единственный магазин, где в изобилии имелись все милые женской душе вещицы. Витрины были уставлены флаконами с духами, кремами и притирками. На полках высились болванки с нахлобученными шляпками. Вешалки пестрели платьями разных цветов, размеров и фасонов. От обилия лент, оборок, бусин и кружев у Идана закружилась голова. Прибавьте к этому густой аромат мускуса и тихий шёпот продавщиц, которые то и дело стреляли глазами с торону мужчины. Он в чувствовал себя здесь не в своей тарелке, но отступать было некуда, Клаудия остро нуждалась в новом платье.

Одна из продавщиц наконец-то осмелилась, и подошла к покупателям.

— Добрый день. Чем могу вам помочь, господин, — её щеки горели румянцем, а грудь, приподнятая корсетом, аппетитно вздымалась от дыхания.

Идан скользнул взглядом по прелестям девицы, и тяжело сглотнул, сказывалось долгое отсутсвтвие близости с женщиной.

— Добрый день, фройляйн. Помогите моей сестре выбрать платье по случаю ужина у знатной особы.

— Будет сделано, господин. Вы можете отдохнуть здесь на стуле, пока мы оденем нашу гостью, — она указала на потёртый видавший виды стул с пухлым сиденьем.

— Благодарю, но я бы предпочёл подождать на улице, — ответил Идан.

Томные взгляды и оханья девиц, дурманящие ароматы, вскружили Идану голову, и он хотел поскорее выйти.

— Как вам будет угодно, — девушка пожала плечами, явно расстроенная таким решением покупателя.

Идан, тяжело дыша, вышел на улицу, и присел на каменном крыльце. Он чувствовал, что рубашка его взмокла под мышками, руки немного дрожали, а в штанах становилось предательски тесно стоило ему вспомнить эту продавщицу и её декольте.

"Проклятье, всё-таки надо было найти себе приличную девку… Это напряжение до добра не доведёт…" — подумал он, поправляя одежду, чтобы не так видно было последствия его возбуждения.

Чтобы отвлечься, Идан сосредоточился на размышлениях, связанных со своей целью. Но ничего хорошего пока на ум не приходило, из мрачных мыслей его вырвал ангельский голос за спиной:

— Гер друг, только взгляните…

Он обернулся и обомлел, все его низменные желания мигом растворились при виде этой чистой невинной красоты.

— Клаудия…

— Да, гер друг…

Много слов роились у Идана на языке, он хотел бы осыпать её комплиментами, но их отношения были иного рода.

— Тебе очень идёт этот цвет, дитя, — это всё, что смог выдавить из себя Идан.

— Гер друг, отныне это мой самый любимый цвет… Раньше я видела его только на небесах, перед тем, как солнце сядет за горизонт.

— Цвет вечерней зари, ты права… — кивнул Идан, любуясь, как платье подчеркнуло природную красоту Клаудии.

— Гер друг, я не знаю как мне благодарить тебя…

— Полно тебе, дитя, это всего лишь платье. Пойду расплачусь за него, подожди здесь, — с этими словами он скрылся в дверях магазина, старясь унять бешенное сердцебиение.

В темноте особняк Остхофф выглядел не просто жутковато, а по-настоящему зловеще. Свет полной луны, периодически скрываемый бегущими облаками, то и дело выхватывал силуэт здания из темноты. Кое-где окна теплились оранжевым светом, остальные же слепо таращились своими чёрными глазницами на гостей.

Было без пяти семь, когда повозка Идана Бауэра подъехала к каменному крыльцу, где их уже ждала молчаливая горничная. Она лишь кивнула в ответ на приветствие Идана, и жестом показала следовать за ней. Стоило Идану войти в дом, и услышать шелест платья Морин, как сердце его забилось с двойной силой. Она появилась в холле, сияя великолепием наряда, украшений и природного очарования.

— Я уже люблю вас всем сердцем, дорогой друг! — пропела она мелодичным голосом. — Кто ценит чужое время, стоит того, чтобы на него это время тратили.

Шурша тканью роскошного платья, она буквально подплыла к Идану, и протянула руку для поцелуя. Рука снова была в перчатке. Идан склонился к тонким пальцам, облачённым в ткань, и почувствовал её аромат, глубокий, пьянящий, будоражащий аромат женщины. Он хранил тайну, способную открыться только под покровом ночи. Идан мягко прикоснулся губами к ткани перчатки, и снова почувствовал, как её пальцы слегка сжали его руку.

— Добрый вечер, фрау Остхофф. Безмерно рад новой встрече с вами, — Идан нервозно поправил пышный галстук на шее.

На Клаудию хозяйка дома даже мельком не взглянула, как будто её и вовсе не было здесь.

— Пройдёмте скорее в гостиную, мои люди сегодня постарались на славу, — улыбнулась Морин.

— Ещё раз благодарю за приглашение, фрау Остхофф, — Идан чувствовал себя крайне неловко.

— Ах, гер Бауэр, оставьте эти формальности. Мне нужен друг, а не образцовый джентельмен, — женщина в шутку нахмурила брови и пригрозила Идану пальцем. — Следуйте за мной.

С этими словами она плавно развернулась, и пошла куда-то вглубь дома грациозной энергичной походкой. Её бёдра, скрытые пышными юбками, пленительно двигались в такт шагам. Идан внимал каждому движению ткани, жадно улавливая скрытые под ней формы.

В столовой уже был накрыт стол на три персоны. Хозяйка указала Клаудии на стул в одном конце стола, Идана же она усадила с другого конца, и сама расположилась по левую руку от него. Стол был уставлен всевозможными блюдами, а венчал его запечённый поросёнок с яблоком во рту. Поросёнок выглядел таким умиротворённым и спокойным, заснувший своим последним сном, во имя сытых животов людей.

Идан заметил ошеломлённый взгляд Клаудии, которая никогда не видела столько еды в одном месте, и улыбнулся. Хозяйка дома заметила это, и поспешила переключить внимание на себя:

— Гер Бауэр, расскажите о себе. Вы из Санкт-Генриха?

— Нет, фрау Остхофф, я из Мюнхена. Сюда прибыл только этой ночью.

— Так вы такой же чужак здесь, как и я? — Морин округлила глаза, подчёркивая как удивлена совпадением.

— Похоже на то… — растерянно улыбнулся мужчина.

— Вы уже определились, где будете жить? — деловито спросила женщина, зачёрпывая серебряной ложкой аппетитный тыквенный суп.

— Пока нет, но думаю с этим не будет проблем. В городе есть постоялый двор и приличная гостиница. Не думаю, правда, что я здесь задержусь надолго…

— Что же привело вас сюда? — Морин так внимательно посмотрела на Идана, что тот невольно вздрогнул.

Он понял, что совершенно не подготовил ложь для Морин. А под её проницательным взглядом импровизировать было трудно.

— Я здесь по некоторым рабочим вопросам… — уклончиво ответил он, опуская глаза в тарелку с супом.

— И кто же вы по призванию? — спросила Морин, и аккуратно отправила очередную ложку супа в свой идеальный рот.

— Занимаюсь я антиквариатом, что-то покупаю, что-то продаю… — размыто ответил Идан, и тут же ощутил на себе сверлящий взгляд Морин, казалось она читает его мысли в этот момент.

— Хм, ясно, очень интересно… — всем своим видом она показала, что её не удовлетворил ответ гостя.

— А что же вас привело в этот город? — Идан попытался переключить внимание с себя.

Морин на несколько секунд замолчала, уперев взгляд на свои руки, а потом подняла на Идана глаза полные слёз.

— Это дом моей покойной бабушки. Она умерла несколько недель назад в Лондоне, — голосом исполненным скорби сказала она.

— Мне очень жаль, фрау Остхофф, — рука Идана дёрнулась, он хотел взять Морин за руку, но передумал, ему не хватало смелости с этой женщиной. — Да упокоит Господь душу её, — грустно сказал он.

— Это самая горькая утрата в моей жизни. Мать оставила меня, когда я была ещё младенцем, — огромные голубые глаза Морин подёрнулись влагой, а кончик носа покраснел.

— Сожалею и об этой вашей утрате. Могу понять ваше горе, я сам недавно осиротел. Мой отец отбыл в иной мир.

Морин положила ладонь на руку Идана, нежно сжимая её, она явно не стеснялась в проявлении эмоций.

— Как же больно терять близких людей, но время безжалостно… — всхлипнула она.

— Ко всем нам, фрау Остхофф… — поддержал её Идан.

Она рассеянно посмотрела куда-то за плечо парня, её взгляд на секунду расфокусировался, а потом снова стал цепким.

— Вы правы, ко всем нам… — она всхлипнула ещё раз, для дела, но тут же переключилась. — Поэтому давайте не будем о грустном, в этот замечательный вечер, — её пальцы, обтянутые шёлком перчатки, ласково погладили ладонь Идана. — Давайте же насладимся обществом друг друга, ведь никто не знает, сколько у нас времени в запасе.

Морин сделала знак слугам, и они сменили полупустые тарелки с супом, новыми угощениями. В обществе фрау Остхофф Идан потерял счёт времени, и не заметил, как за окном сгустилась совершенно непроглядная темнота. Он посмотрел на другой конец стола и заметил, что Клаудия уже практически спит, положив голову на руку.

— Фрау Остхофф, нам, пожалуй, уже пора, — нехотя признался Идан, показывая на окно.

— О нет, гер Бауэр! — воскликнула Морин, округляя глаза. — Не сочтите за навязчивость, но могу ли я предложить вам остаться в моём доме на ночь? Этот особняк такой большой и тёмный, мне будет спокойнее, если в доме будет мужчина.

— Это очень любезно с вашей стороны, но не будет ли это неудобно?

— Нет, что вы, для меня это будет истинное удовольствие, — на последнем слове она прикусила губу и посмотрела в глаза гостю, от чего он почувствовал как напрягся его мужской орган.

— Да и ваша маленькая спутница совсем выдохлась, того и гляди уснёт, — она указала на Клаудию, которая во всю клевала носом. — Кстати, кем она вам приходится?

Идан замялся лишь на секунду, и, собравшись с мыслями, ответил:

— Она моя кузина, круглая сирота. Я взял над ней опек.

Морин пристально посмотрела Идану в глаза, а казалось, что в саму душу.

— Вы, похоже, очень добрый человек, гер Бауэр, — она приподняла бровь. — Позвольте же и мне проявить сердечность по отношению к вам. Останьтесь в моём доме, с вашей… кузиной.

— Благодарю вас, фрау Остхофф. Вы очень великодушны, — вставая из-за стола, Идан заметил, на что именно за его спиной смотрела Морин.

На каминной полке стояли большие часы с маятником, их корпус был выполнен из чёрного камня, искусно обработанного. В неверном свете свечей ему показалось, что каменная резьба являет собой жуткое переплетение людских костей и черепов. Минутная стрелка этих великолепных старинных часов двигалась в обратном направлении.

В этот момент голова Клаудии с грохотом обрушилась на стол, она, видимо, задремала. Идан с горечью заметил её испуганные полные обиды голубые глаза, моментально наполнившиеся слезами. Он тут же подбежал к девушке, и осмотрел наметившуюся шишку.

— Ох, мне так жаль, дитя, верно, это очень больно.

В ответ Клаудия только кивнула, и утёрла слёзы тыльной стороной ладони.

— Иди ко мне, — нежно сказал Идан, наклонился к девушке, и, положив левую руку Клаудии себе на шею, легко подхватил её.

Она сонно прижалась к его груди, маленькая, хрупкая и такая беззащитная.

"Лёгкая, как птичка…" — подумал Идан, и сердце его в этот момент исполнилось невиданной нежности, что не осталось без внимания Морин.

— Следуйте за мной, я покажу комнату, где она сможет поспать, — резко сказала хозяйка дома, переключая внимание гостя на себя.

Морин снова шла впереди Идана, соблазнительно виляя бёдрами, но он в этот момент не замечал ничего. Всё его внимание было сосредоточено на маленьком личике девочки, так похожей во сне на фарфоровую куклу.

Женщина провела Идана через холл и дальше по бесчисленным коридорам, вскоре они очутились в просторной спальне.

— Можете оставить её здесь, о ней позаботятся, — деловито сказала она, указывая на большую кровать. — А вы идите за мной, я покажу вам вашу спальню… — с этими словами она многозначительно улыбнулась, и пошла к выходу из комнаты.

Идан ещё пару секунд смотрел на спящую Клаудию, но странное притяжение, влекущее его к Морин, заставило следовать за ней. Она шла по коридору впереди него, её бёдра плавно двигались из стороны в сторону, он чувствовал её пьянящий аромат, слышал шелест платья и стук каблуков о паркет. От этого у него снова закружилась голова, как днём в магазине, а детородный орган напрягся до боли. Ему неистово хотелось схватить её сзади, задрать это чёртово платье, и вонзиться в мягкую тёплую плоть между ногами.

— А вот и ваша комната, — слова Морин вырвали его из плена сладострастных сидений.

Женщина толкнула одну из дверей, и Идан последовал за ней. Посреди комнаты стояла огромная кровать, на которой без труда разместились бы человек пять. Идан, вдруг, явственно представил, как на этой кровати лежит Морин, бесстыдно задрав юбку, и расставив ноги. Её груди белели в темноте источая матовое свечение, а тёмные соски стояли пиками от возбуждения.

Идан потёр глаза ладонью, и снова увидел пустую кровать. Морин же стояла рядом, и слегка улыбалась.

— Располагайтесь, гер Бауэр, и сладких вам снов, — проворковала она, заглядывая парню в глаза.

— Благодарю вас, фрау Остхофф. И вам доброй ночи.

Она кивнула, и своей мягкой походкой направилась к выходу, оказавшись за дверью, она снова заглянула в комнату Идана.

— Моя комната прямо напротив вашей, на случай, если что-то понадобится, — она улыбнулась, и вышла, притворив за собой дверь.

Идан стоял посреди комнаты в полном смятении. Из головы не шло это похотливое видение, в котором Морин вела себя как уличная девка, бесстыдно выставляя свои прелести.

"Я, право, схожу с ума…" — подумал он.

Мысли сумбурным вихрем вертелись в его голове, чему способствовало и выпитое за ужином вино.

"Что она имела ввиду, говоря, что её комната напротив моей…"

Его мысленный взор преодолел стены, и ворвался в покои Морин, где служанка помогала снимать ей платье. Вот она расстёгивает жёсткий корсет, стягивает тяжёлое платье, под ним тонкая нательная сорочка. Её пышные груди с острыми сосками явственно видны под тонкой тканью, а ниже живота темнеет треугольник. От этих видений напряжение внизу живота усилилось до боли, в глазах у него потемнело, а в голове пульсировала мысль:

"Если я не оприходую её прямо сейчас, мне придётся выброситься в окно… Сейчас или никогда…"

Идан решительно дёрнул ручку двери, в два шага пересёк коридор, и без стука открыл дверь Морин. Она стояла посреди комнаты ногами в большом медном тазу, а служанка лила из кувшина воду, чтобы женщина могла омыть себя. На ней была точь-в-точь такая сорочка, как из видения Идана, тонкая почти совсем прозрачная. Служанка замерла в немом испуге. Морин же, кажется, совсем не испугалась, и даже не была удивлена. Она так и замерла в тазу, задрав сорочку выше тёмного треугольника.

Идан секунду стоял в замешательстве, а потом рванул с места как дикий зверь в прыжке за добычей. Он бесцеремонно схватил Морин на руки, и бросил её на кровать. Служанка спешно покинула комнату, забрав таз, и плотно прикрыв за собой дверь. Сорочка Морин так и была задрана до живота, Идан жадно впился глазами в то, что предстало его взору. Он расстегнул пуговицы на штанах, высвободил свой орган, и притянул к себе притихшую Морин, насаживая её на себя.

В глазах у него потемнело, потом он увидел ворох золотистых искр и среди них Морин, извивающуюся под ним. Она стонала сладостно и порочно, совсем как блудливые девки в домах терпимости. Внутри у неё было так узко, так туго, словно у неё никогда не было мужчины. Он неистово вонзался в её влажные глубины, умоляя небеса о скорейшем освобождении. Идан почувствовал, как освобождается в неё тёплыми толчками. Морин лежала на кровати, растрёпанная и притихшая, её сорочка внизу была мокрой от его семени. Вместе с желанным освобождением на Идана обрушилась волна отчаяния и стыда.

"Проклятье, что я натворил?" — в панике подумал он, осматривая обстановку в комнате.

Он обессиленно упал на колени, пряча лицо в ладонях. Всё тело его напряглось в ожидании удара, крика, упрёка, но она мягко взяла его руки, и взглянула ему в лицо.

— Я уже думала, что ты не решишься… — снисходительно сказала она.

— Прости, я не знаю, что на меня нашло… Я не такой, Морин…

— Нет, ты именно такой как надо. Настоящий мужчина, несмотря на молодость, — она нежно смотрела на него, будто он не сделал ничего дурного, а напротив, порадовал её.

— Ты… Ты не злишься на меня? — отчаянно спросил он.

— Напротив, я ждала этого…

Морин была перед ним в своей сорочке, а он стоял на коленях в спущенных штанах. Идан обнял её ноги, и прильнул к ним губами, её аромат пьянил, и кружил голову не хуже вина. Он медленно поднимал её сорочку покрывая поцелуями восхитительные белые ноги, поднимаясь всё выше к храму блаженства. Лишь только его губы легли на заветный треугольник, покрытый мягкими тёмными волосами, его достоинство снова воспряло. Она взяла его лицо руками, и взглянула ему в глаза.

— На этот раз, сделай это медленнее, — прошептала она, её глаза сияли похотью и желанием.

Он мягко уложил её на кровать, быстро разделся догола, и принялся за её наряд, развязывая ленту за лентой, обнажая её. Через несколько минут она предстала перед ним нагой, во всей красе. В свете свечей он заметил мелкие пятна на её руках, какие бывают у старух, но отмахнулся от этой мысли. И груди её были не такими уж полными и стоячими, скорее мягкими и дряблыми.

Но его мужской орган был налит кровью настолько, что казалось вот-вот взорвётся. Он снова вошёл в неё по самое основание, и вновь темнота поглотила всё сущее, а затем вспышка и золотистые искры. Морин извивалась, и крутилась под ним, меняя положение тела, раздвигая и сжимая ноги, так что он не мог насытиться ею. Но вот долгожданный конец настал, он отдал ей своё семя, и обессиленный упал на кровать без сознания.

Идан проснулся от невыносимо яркого света, направленного ему в лицо. Он с трудом раскрыл глаза, и огляделся. Это была комната, которую Морин отвела ему. Он не помнил, как оказался здесь, и кто переодел его в пижаму.

"Какой стыд… То что я натворил ночью — непростительно…"

Голова невыносимо болела, в теле была неприятная слабость. Ему понадобилось усилие, чтобы просто сесть в кровати. Он поискал глазами свою одежду, но её нигде не было. Преодолевая дрожь в ногах, он встал, и кое-как добрался до шкафа. Одежда оказалась там, чистая и аккуратно развешенная.

"В доме с прислугой есть неоспоримые прелести…"

Идан надел чистую рубашку, сюртук и штаны. Наскоро умылся прохладной водой из кувшина, прополоскал рот, и сжевал несколько листочков мяты, любезно оставленных кем-то на столе. Пришлось напрячь память, чтобы отыскать путь в холл, среди замысловатого переплетения коридоров. По пути он не встретил ни одного человека, Морин тоже нигде не было. Он добрался до выхода, и оказался на залитом солнцем дворе, и снова ни души.

В поисках людей он обошёл вокруг дома, и оказался на изысканном заднем дворе, утопающем в зелени и цветах. Прямо на траве стоял кованый стол, уставленный тарелками со всевозможными лакомствами. Откуда-то из глубины двора послышался звонкий женский смех, Идан поспешил на голоса. Каково же было его удивление, когда он увидел Морин и Клаудию за необычным занятием — ловлей бабочек. Он заметил некую перемену в облике Морин, но не сразу понял, что именно изменилось. Клаудия увидела его, и, бросив сачок, стремглав понеслась на встречу.

— Гер друг, доброе утро! Правда, время уже ближе к обеду, но всё же. Как спалось? — спросила она, взяв его за руку.

— Всё хорошо, дитя, только вот голова болит ужасно, последний бокал вина за ужином был лишним.

— Да, выглядишь бледным и уставшим, будь осторожен с вином, гер друг. Вечером — веселье, наутро — похмелье.

— Благодарю за совет, дитя. Впредь я буду более осмотрителен, — Идан погладил девушку по голове, в этот момент к ним подоспела Морин.

— Доброе утро, гер Бауэр. Как вам спалось на новом месте? — поприветствовала Идана хозяйка, она раскраснелась от бега и жары, но даже не это смутило Идана в её внешности.

"Она будто выглядит моложе, чем вчера… Наверное я здорово перебрал, раз даже не понял с кем провёл ночь…"

— Доброе утро, фрау Остхофф. Благодарю за ваше радушие и гостеприимство, я даже не помню, как уснул…

Он заметил хитрую улыбку и блеск понимания в глазах Морин.

— Вы, верно, слишком устали, да и вина выпили немало, — сказала она, приподняв бровь.

— О да, с вином я действительно переусердствовал, голова раскалывается.

— Но, к счастью, это поправимо! — задорно сказала она, Идан поморщился от её звонкого голоса. — Никакая боль не устоит перед силой моего специального чая. Пойдёмте скорее к столу.

Она не шла, а практически парила над землёй, лёгкость сквозила в каждом её движении, будто груз лет более не тяготил её. Пока Клаудия делилась впечатлениями о ночи, проведённой в особняке Остхофф, Морин хлопотала над напитком. В чайник отправились разные травы и лепестки, она закрыла крышку, дала чаю немного настояться, и налила полную чашку.

— Ваш чай, гер Бауэр, головная боль мигом пройдёт.

Принимая чашку из рук Морин, мужчина заметил, что кожа рук у неё молочно-белая, и словно сияет изнутри.

"И никаких старческих пятен… Показалось… После вина, чего только не привидится…"

Он пригубил чай, и почувствовал аромат луговых трав, напиток был тёплым и освежающим на вкус. Как и говорила Морин, с каждым глотком ему становилось легче, боль отступала, а ясность ума и сила мышц возвращались. Морин мельком наблюдала за тем, как он пьёт, и улыбалась своим мыслям.

— Ну как, гер Бауэр, уже легче? — участливо спросила она.

— Да, намного легче, благодарю вас, — кивнул Идан.

Тем временем Клаудия дожевала булочку с маком, и с горящими глазами поведала о своих планах.

— Представляешь, Морин разрешила мне покататься в её коляске по городу и окрестностям! — её глаза сияли от счастья.

— Ты поедешь без сопровождения?

— Ну вы и шутник, гер Бауэр. Конечно же она будет не одна. С ней поедет моя служанка и кучер, разумеется, — снисходительно улыбнулась Морин.

— Но… — хотел было возразить Идан, однако, Морин перебила его. — А нам с вами нужно решить кое-какие вопросы.

— Вопросы? — удивился Идан.

— Да, вопросы. Срочные. Не терпящие отлагательств, — и она многозначительно взглянула на него, в этот момент он почувствовал, как зашевелился его мужской орган.

Едва сдерживая себя в руках, Идан старался поддерживать разговор.

— Ах, да, я вспомнил. Вы хотели показать мне что-то из своего антиквариата, чтобы я дал оценку, — лихо соврал он.

— Именно! Я рада, что память вернулась к вам, — засмеялась Морин.

— Я уже поела, когда я могу поехать кататься? — с энтузиазмом спросила Клаудия.

— Прямо сейчас, милая. Беги к главному входу, кучер обещал подать коляску к двенадцати часам, — прощебетала Морин.

— Фрау Остхофф, я так счастлива! Благодарю вас! — Клаудия приложила руки к груди, глядя на Морин глазами полными обожания. — Пока, гер друг, не скучай, я скоро вернусь, — с этими словами она побежала в сторону дома.

В воздухе повисла неловкая молчаливая пауза, и Идан решил первым нарушить молчание.

— На счёт вчерашнего… Фрау Остхофф, я приношу свои извинения. Я не должен был… — начал он.

Морин звонко засмеялась, перебивая его и без того несвязную речь.

— За что конкретно вы извиняетесь?

— Я вёл себя грубо по отношению к вам, не спросил вашего согласия и мы…не женаты. А если будут дети?

Морин проникновенно посмотрела в его глаза, и мягким грудным голосом, растягивая слова, произнесла:

— Вы подарили мне незабываемую ночь, гер Бауэр. И я буду только рада, если ваше семя принесёт плоды.

— Но это будет незаконно рождённый ребёнок, бастард… Я не хочу такой судьбы своему отпрыску.

— Вы такой добрый и милый, гер Бауэр. Обычно мужчин не особо интересует судьба женщины в которую он опорожнил свой заряд.

— Я не такой человек, фрау Остхофф…

— Морин, пожалуйста… Просто Морин.

Он нежно взял её руку, и припал губами к прохладной белой коже.

— Я почту за честь называть вас по имени, Морин… — прошептал он.

— Также, как и я вас, Идан…

Он взглянул в её большие прекрасные глаза, на мягкие нежные губы, порозовевшие щёки. Перед ним будто был другой человек. Но чувства, нахлынувшие на него вчера отличались от того, что он испытывал к ней сейчас. Её молодость и нежность рождали незнакомый трепет в его сердце.

"Была бы эта красота неподвластна времени…" — мелькнуло у него в голове, и он, вдруг, вспомнил о часах, которые видел в гостиной.

Но стоило ему задуматься, Морин сразу привлекла его внимание к себе.

— Не хотите ли проехаться верхом? Посмотрим здешние красоты.

— Я с радостью, Морин… — он произносил её имя так, будто пробовал его на вкус, как изысканный десерт.

Морин взяла его за руку, и повела в конюшню. Прикосновение её прохладной изящной ладони заставляло сердце Идана трепетать. Он обратил внимание, что лошади уже были осёдланы, значит Морин спланировала эту поездку заранее.

"А она не так спонтанна, как кажется…"

Морин выбрала гнедого коня с крепким нравом, а Идану досталась белая покладистая кобыла. Он хотел помочь женщине забраться на лошадь, но она жестом остановила его, и легко запрыгнула в седло, сев по-мужски. Лихо ударив коня в бока, она с ходу перешла на галоп, и быстро оторвалась от Идана с его кобылой.

Он смог нагнать Морин у самой кромки леса, где она ждала его. Её лицо пылало от быстрой езды и ветра, а причёска распалась.

— Ну как, не запыхались? — спросила она, глядя на Идана с высоты своего жеребца сверху вниз.

— Я — нет, а вот на счёт моей кобылы — не уверен.

Морин направила коня по тропинке вглубь леса, а Идан послушно последовал за ней. Его сердце трепетало, а мужское естество воспряло со всей силой он быстрой езды и близости Морин. Её дерзкая смелая манера ездить верхом ещё сильнее распалила желание Идана, и он мечтал, чтобы Морин поскорее слезла с коня, и оседлала его самого.

В чаще леса кроны плотно соприкасались друг с другом, скрывая солнечный свет почти полностью, казалось, что уже сумерки. Стало заметно прохладнее, и со всех сторон то и дело доносились зловещие шорохи и крики то ли птиц, то ли зверей. В какой-то момент Морин остановила коня, и легко спрыгнула на землю.

— Предлагаю немного… пройтись… — игриво сказала она, виляя бёдрами.

Идан с радостью спустился на землю, поскольку седло больно давило на его причинное место. Он заметил как Морин мельком взглянула на выпуклость в его штанах, но тут же отвела глаза. Женщина похлопала коня по крупу, тем самым позволяя ему погулять, Идан сделал тоже отпустил свою кобылу. Морин наклонилась, чтобы снять туфли, и Идан увидел, как приподнялись полукружья её грудей, сдавленные корсетом. Ему неистово захотелось освободить их из плена жёсткой материи, коснуться их губами, языком, сжать их руками… Он тяжело сглотнул, но продолжал стоять на месте, не решаясь на следующий шаг.

— Ты так и будешь стоять там? — спросила она.

— Прости, но я не знаю, что мне делать…

— Вчера ты всё прекрасно знал…

— Морин, вчера я был пьян…

— Предлагаешь мне сделать первый шаг? — она надменно выгнула бровь, глядя на него, как на молокососа.

Но, несмотря на боль в паху от усиливающегося желания, он будто окаменел, и не мог сдвинуться с места.

— Что за мужчины пошли… — она с досадой вздохнула и сделала шаг на встречу Идану, глядя ему прямо в глаза, но смотря в саму душу.

Ещё шаг, и он уже мог разглядеть голубые сосуды под тонкой белой кожей на её груди. Она снова занесла ногу над травой, и приблизилась к нему ещё на шаг. Идан смог теперь разглядеть нежно-золотистые волоски на её коже и влагу, поблёскивающую на приоткрытых губах. Ещё шаг, и она уже касалась своей грудью его груди, сердце его было готово взорваться в этот момент.

Но хуже всего дела обстояли с мужским достоинством, которое так напряглось, что скрыть это было уже невозможно. Глядя Идану в глаза, Морин начала расстёгивать пуговицы у него на штанах, нежно поглаживая его естество через ткань. Идан прикрыл глаза, и тихо застонал.

— Будь любезен, не закрывай глаза, я хочу, чтобы ты смотрел на меня… Только на меня…

Наконец она справилась с застёжками, и извлекла наружу напряжённый и пульсирующий от возбуждения орган Идана. Он видел как её рука скользит, и сжимает его, доставляя несравнимое удовольствие от которого он чуть не плакал. Её движения то ускорялись, то замедлялись, рука её то сжимала плоть сильнее, то ослабляла давление, и порхала как мотылёк.

Идан не мог сдержать непристойных стонов, его лицо перекосилось в гримасе боли, но то была сладчайшая боль в его жизни. Он не отрываясь смотрел на неё, как она и велела. В какой-то момент Морин опустилась на колени и Идану стало ужасно стыдно, что его орган находится так близко к её лицу. Она посмотрела на него взглядом тяжёлым и тёмным, её зрачки расширились, от чего глаза стали чёрными и пугающими. Когда он был близок к семяизвержению, она открыла рот и погрузила орган в мягкие влажные глубины своей глотки. Идан вздрогнул от неожиданности и испуга, он думал, что Морин хочет его укусить, но то, что она делала дальше было чем-то необыкновенным и ошеломительным.

Ни одна из женщин не проделывала с ним подобных трюков. Они в руки то брать его не стремились, не говоря уже о таком… Идан был одновременно на седьмом небе и на седьмом круге ада, потому что он уже не мог сдерживать свой экстаз. Когда мужчина почувствовал, что вот-вот взорвётся, он попытался отстраниться от жадного рта Морин, но она остановила его. Сильными упругими толчками он освободился ей в рот, и в этот момент в глазах у него потемнело. Последнее, что он помнил, были золотые искры.

Идан очнулся от резкого запаха, ударившего ему в нос. Он с трудом открыл глаза, перед взором всё плыло, и качалось.

— Где я? — прохрипел Идан, и не узнал свой голос.

Он не мог вспомнить, как оказался в этом странном месте. Морин склонилась над ним с пузырьком нюхательной соли.

— Мы в лесу, милый, тебе стало плохо, и ты упал в обморок, — мягко сказала она, поглаживая его по волосам.

Он смотрел на Морин, и не мог узать её, эта молодая девушка лишь отдалённо напоминала Морин, но голос был таким же. Идан протянул руку, и дотронулся до её лица, кожа была нежной и упругой. Он провёл пальцем по её губам — мягкие и гладкие. Как он не силился сфокусировать зрение, ничего не получалось, всё вокруг было размытым и нечётким.

— Кажется я слепну… — испуганно сказал Идан, протирая глаза, но всё было тщетно.

— Что ты такое говоришь? Ты, верно, ударился головой, когда упал. Тебе надо отдохнуть, и всё пройдёт, — ворковала Морин, как ни в чём не бывало.

— Всё плывёт перед глазами. Твоё лицо…я почти не узнаю тебя… Что со мной?

— Нам надо срочно доставить тебя домой, и вызвать врача, — решительно сказала она.

— Но в таком состоянии я не смогу ехать на лошади…

— Хорошо, оставайся здесь, я скоро вернусь с подмогой.

Она свистом подозвала своего коня, легко запрыгнула ему на спину, и молнией умчалась в направлении просвета в деревьях. Идан попытался сесть, но тело его не слушалось, руки стали будто ватные, а спина сделалась мягкой и слабой.

"Да что со мной? Ещё вчера утром всё было хорошо, а теперь я, вдруг, стал старой развалиной… Как мой отец… Старой развалиной! Как мой отец! Он утратил зрение, и ослабел на склоне лет, но мне только… двадцать два года…"

Мысли сумбурным вихрем роились в его тяжёлой голове, он никак не мог ухватиться за нужную, как бывает, когда пытаешься распутать клубок, и тянешь не за ту нитку.

"Морин была старше меня ещё вчера, а теперь она выглядит как моя ровесница… А я… а как сейчас выгляжу я?"

Он приблизил свои руки к ослабевшим глазам, и ужаснулся, руки были сухими и скрюченными. Вены синими змеями вились под тонкой пергаментной кожей, покрытой тёмными старческими пятнами. Дрожащими руками он дотронулся до своего лица, и, превозмогая отвращение и ужас, исследовал своё новое обличье. Его пальцы коснулись тонкой дряблой шершавой кожи, аккуратная бородка превратилась в жёсткую неухоженную щётку, брови стали густыми и косматыми.

В ужасе он оглянулся вокруг в поисках озера или реки, поскольку слышал неподалёку шёпот бегущей воды. Белым размытым пятном невдалеке маячила фигура лошади, голова её была опущена вниз, возможно, она пила. Идан попытался встать на ноги, но они подкосились, опираясь на слабые дрожащие руки он пополз туда, где стояла лошадь. Ладони проваливались в кашу из грязи, гнилых листьев и травы, уже через несколько метров он был по локоть в грязи. Но его усилия были не напрасны, с большим трудом он добрался до озера, последний рывок и он заглянул в отражение, подёрнутое рябью. Из тёмых глубин на него смотрел дряхлый старик, поразительно похожий на его покойного отца.

Крик ужаса разорвал лесную тишину, с ближайшего куста в испуге вспорхнули птицы, и унеслись прочь. Лошадь, встав на дыбы, заржала, ударила по воздуху передними копытами, и в страхе умчалась прочь, забрав с собой надежду на спасение. Идан снова закричал, а потом опять, пока из груди вслед за криками не вырвались отчаянные рыдания.

Он никогда не боялся старости или смерти, часто думал о времени, и был почти уверен, что не доживёт до преклонных лет. Поэтому его мало заботила мысль об увядании, болезнях и немощности, как оно и бывает в молодости. В отчаянии и безысходности он свернулся, как человеческий эмбрион, и рыдал, пока все слёзы не вышли. Возможно, он бы так и умер в этом лесу, брошенный в одиночестве, но тело его, хоть и было старым, всё ещё хотело жить. Только спустя некоторое время, когда выпала вечерняя роса, он понял, что замерзает.

Пока он был в обмороке Морин раздела его, и оставила в одних штанах. Она потрудилась снять с него даже обувь. Искать вещи он не пытался, темнота и плохое зрение делали эту затею бессмысленной. Он понимал, что нужно вставать с земли, и двигаться, но куда? У него не было сил не только физических, но и моральных, чтобы бороться за жизнь. Но какие-то внутренние механизмы выживания заставили его подняться на ноги. Дрожа всем телом от холода, шатаясь из стороны в сторону от слабости он медленно побрёл в том направлении, откуда, по его соображениям, они с Морин сюда приехали.

"Кто она такая эта Морин? Ведьма? Порождение дьявола? Дьявола… Дьявола…"

Мысль вяло крутилась в его старческом мозгу, он всё никак не мог уловить её.

"Часты дьявола! Она сделала это с помощью часов дьявола! Отобрала моё время!"

Его крик снова огласил ночную тишину, наполненную доселе только стрёкотом цикад и далёким уханьем филина.

"Ах, отец, зачем ты надоумил меня на эту авантюру? Для чего мне всё это? За что?"

Мрачные мысли одолевали его, холод, голод и слабость подталкивали сдаться, сесть на сырую холодную землю, и тихо умереть. Но внутри ещё теплился дух молодости, разжигаемый огнём ненвисити к этой порочной безжалостной ведьме, способной без зазрения совести отобрать у человека жизнь.

В печальных думах полных эгоизма и жалости к себе они совсем, было, забыл о…

— Клаудия! — это имя вырвалось из его пересохших уст, и эхом прокатилось по лесу, мигом возвращая его к жизни.

"Я просто обязан узнать, что случилось с Клаудией. И спасти её из рук этого жестокого исчадья ада."

Уверенности ему придал и тот факт, что лес постепенно стал редеть, и он вскоре оказался на поле по которому скакал на белой лошади, кажется, в другой жизни. Идану повезло, на небе в ту ночь светила яркая полная луна, изредко прячущаяся за редкими тёмными облаками. В этом холодном призрачном свете он продолжал идти вперёд, напрягая изо всех сил свою ослабевшую память. Его воспоминания были зыабкими и призрачными, будто события происходили не утром этого дня, а много десятков лет назад. Но кое-что, к счастью, врезается в нашу память так глубоко, что эти события не в силах стереть из головы даже время.

Когда вдали замаячили тени построек с редкими огоньками, Идан возликовал, наконец-то он добрался до города. Как вдруг, один огонёк будто отделился от остальных, и стал парить в воздухе, окружённый темнотой.

"Что это?" — испуганно подумал Идан, напрягая зрение.

Огонёк медленно увеличивался в размерах, и двигался чётко по направлению к нему. Идан не знал, что происходит, но доверился внутреннему чутью, и пошёл навстречу огоньку. Прошла, как ему показалось, целая вечность, пока он и огонёк приближались друг к другу. Изо всех сил напрягая зрение, Идан попытался разглядеть, что за источник света перед ним. Но, отчаявшись понять, крикнул:

— Кто здесь?!

Трудно описать словами степень его удивления, когда он услышал знакомый голос.

— Прошу прощения, господин. Я ищу своего друга, он пропал в лесу. Его лошадь вечером вернулась в конюшню.

— Боже, Клаудия! Это я! — в отчаянии закричал Идан, ужасаясь своего голоса, надтреснутого и по-старчески дребезжащего.

Ответом ему послужило молчание.

— Клаудия, это я! Это я — Идан! Клаудия! — голос его задрожал, к горлу подступили жгучие слёзы.

Его тело безвольно обрушилось в дорожную пыль. Огонёк понемногу двигался к нему, и вскоре вырос до размеров масляного фонаря. Свет обжёг его зрение, Идан мучительно зажмурился, прикрывая глаза рукой.

— Гер друг? — не веря своим глазам и ушам спросила девушка.

— Да, да, дитя! Это я!

— Но как?! — испуганно вскрикнула сиротка.

— Клаудия! Дитя! — он слепо протянул руки к ней.

Свет переместился куда-то вниз, и он услышал как фонарь с тихим хрустом опустился на дорогу. Через секунду в его руках оказалось маленькое хрупкое создание, её тельце дрожало от рыданий.

— Будет, будет тебе, дитя. Не плачь.

Но она не могла сказать ни слова, давясь всхлипами и икотой.

— Тише, тише, дитя. Нас могут услышать.

После этих слов она немного притихла, но ещё долго содрогалась от подавленных рыданий, крепко прижимаясь к нему всем телом, облачённым в длинный тёплый плащ. Идан слепо гладил её шелковистые мягкие волосы и мокрое от слёз лицо, а она целовала его морщинистые щёки и изуродованные старостью руки.

Постепенно она притихла и обмякла в его руках, прижимаясь к костлявой впалой старческой груди.

— Всё хорошо, дитя… Как я тебя нашёл? Это чудо… Чудо… — шептал Идан, сидя на земле, и прижимая к себе крошечное тельце девушки.

Она наконец оторвала голову от его груди, и, взяв руками его лицо, внимательно всмотрелась в незнакомые черты. Слёзы текли по лицу Идана оставляя светлые дорожки на впалых щеках, покрытых пылью и грязью.

— Что с тобой случилось, гер друг? — голосом полным боли и сострадания спросила она.

— Я сам до конца не знаю.

— Это чары?

— Думаю, да. Иначе, как это объяснить?

— Гер друг, это всё она? Морин? — испуганно спросила девушка.

Идан молча кивнул головой, не в силах простить себе своё безрассудство и глупость.

— Но как она это сделала? Почему я не постарела?

— Всему виной распущенность и греховность, — обречённо вздохнул Идан. — Платой за минутную слабость будет никчёмная бесславная жизнь в обличье старца.

— Ты возлежал с ней, как с женой? — грустно спросила девушка, стараясь не расплакаться от боли, которую причинял ей этот вопрос.

— Да, дитя. И это было самой большой ошибкой в моей жизни. Но я готов поклясться, что был околдован ею в первый же момент, когда увидел её.

— Ах, гер друг, хотела бы я сказать, что ты не виноват. Но в своей телесной слабости мужчины часто винят женщин.

— Ты права, я сам виноват в том, что произошло… Но ведь с тобой я смог не пойти на поводу у инстинктов, а с ней… Я был просто бессилен…

Клаудия провела тонкой прохладной ладошкой по его щеке, он услышал шуршание своей косматой бороды.

— Не терзайся, гер друг, что сделано, то сделано. Но мы должны это исправить.

— Каким же образом? Убить Морин? Да я дальше своего носа ничего не вижу… — он вздохнул. — И будем честны, я не убийца. У меня не поднимется рука это сделать.

— Гер друг, мне кажется, я поняла в чём тут дело! Это всё часы!

— Но откуда ты знаешь о часах? — удивился Идан.

— Когда она вернулась вечером на своём коне я уже была в особняке. Услышав топот копыт, я выглянула в окно, и увидела, что она одна. Я тихо прокралась вниз, и проследила за ней. Ты бы видел её, она ворвалась в дом, как безумная. И побежала в столовую, где стоят эти часы. На каминной полке, помнишь?

— Помню… — горько кивнул Идан.

— Морин кружилась по комнате, и хохотала, она целовала эти часы, и говорила с ними, будто они живые! Гер друг, я видела их, стрелка бежала слишком быстро.

— В обратном направлении? — уточнил Идан.

Девочка показала направление движения, и Идан устало кивнул.

— С помощью этих часов Морин забрала моё время. Вот же ирония…

— Что, гер друг?

— Я не говорил тебе. Именно ради этих часов я проделал столь долгий путь из Мюнхена.

— Но зачем?

— Я хотел завладеть ими. Но…Получилось, что они завладели мной… Теперь я старый мешок с костями, — плечи Идана поникли, а голова тяжело опустилась.

Клаудия взяла его за плечи своими тонкими ручками, и принялась трясти, будто пытаясь пробудить от кошмара.

— Не сдавайся, гер друг. Мы что-нибудь придумаем.

— Дитя, я не просто выгляжу ужасно. Чувствую я себя также. Моё тело болит от макушки до пяток, а глаза видят не дальше носа. Я старая больная развалина, и скоро мне придёт конец.

— Нет! — она замахала своей милой головкой из стороны в сторону, и светлые кудри водопадом рассыпались по плечам. — Нет! Ты помог мне, а я теперь помогу тебе!

— Я не хочу подвергать тебя опасности. Ты не должна больше ходить в Остхофф, — предостерёг девушку Идан.

— Если ты умрешь, у меня один путь — в мужские постели, — её голос был жёстким и решительным, хоть и чувствовалась в нём горечь и боль. — Скажи мне, что я должна делать? — она поднялась на ноги, и помогла встать Идану.

Слегка опираясь на неё, он стал идти чуть быстрее, чем раньше.

— Может быть мне разбить эти часы? — решительно спросила Клаудия.

— Отец говорил, что они стоят безумных денег, теперь я понимаю почему. Думаю, не стоит их разбивать. Продав их, мы можем оплатить тебе обучение в пансионе для девиц.

— Что еще такое ты придумал? Я хочу спасти тебя, только и всего.

— Проблема в том, что я нищий, дитя, — вздохнул Идан. — Денег отца почти не осталось и максимум, на что я могу рассчитывать, это работа подмастерьем. А если я буду немощным старцем, то я и вовсе не опорой буду для тебя, а обузой.

— Мне плевать, гер друг, лишь бы спасти тебя. Мы должны уничтожить эти часы! — сердито ответила Клаудия.

— Ах, милое дитя, давай попробуем поступить иначе. Проберись в мою комнату, и возьми мой саквояж, там лежат мои инструменты и деньги. Для начала нам надо где-то поесть и поспать, а дальше обдумаем, что делать.

— Нет, гер друг! Боюсь у нас нет времени на это! Стрелка на часах не остановилась, ты продолжаешь стареть. Мне страшно это говорить, но до утра ты можешь не дожить…

Идан зажмурился при одной мысли, что нужно снова куда-то идти. Босые ноги были стёрты в кровь, и невыносимо саднили. Но выбора действительно не было, им нужно было идти в особняк, как бы не хотелось ему сейчас лечь на землю и уснуть.

— Хорошо, мы сделаем это.

В порыве чувств Клаудия обняла его дряхлый обнажённый торс, и тут же в ужасе отпрянула.

— Ты совсем замёрз, вот, надень, — с этими словами она сняла с себя плащ и накинула Идану на согбенные плечи, приподнимаясь на цыпочках, чтобы достать.

Холодной кожей он почувствовал благословенное тепло её тела, которое ещё хранил плащ. Он никогда не чувствовал ничего подобного, разве что в объятиях матери, когда она была ещё жива.

"Будто это сама любовь укутала мои плечи…"

Сердце его наполнилось забытым чувством, будто тёплое молоко разлилось внутри, согревая и успокаивая.

— Пойдём же, гер друг. Нам нельзя медлить. Твой взор мутнеет, и ты будто отключаешься на время… — испуганно сказала она.

— Так было с моим отцом незадолго до смерти! — воскликнул Идан.

Она крепко сжала его руку, и потянула за собой в сторону маячившего в долине особняка Остхофф.

В холодном свете луны тёмный силуэт особняка Остхофф выглядел зловеще, ни в одном из окон не было света.

— Служанка рассказала мне, что Морин утром отослала всех слуг из особняка в дом для прислуги, — прошептала Клаудия.

— Возможно, чтобы не пошли слухи о моём исчезновении…

— Или смерти… — сказав это, девушка в ужасе прикрыла рот ладонью. — А что если это она была женой гера Остхоффа?! Может из-за неё он умер! Говорят, его хоронили в закрытом гробу, а жена пропала сразу после его смерти!

Идан устало опустил голову, силясь осознать всё происходящее с ним.

— Прости, я могу ошибаться… — виновато сказала Клаудия, глядя, как согнулась спина Идана.

— Нет, дитя, ты не ошибаешься… Скорее всего так и было… — тяжело сказала Идан, задыхаясь от долгой ходьбы.

Клаудия обняла его за спину, и подставила плечо, видя, как он ковыляет.

— Обопрись на меня, гер друг. Мы теперь с тобой вдвоём хромоножки… — печально сказала она.

Идану было совестно давить на хрупкие плечи девочки, но выбора не было. Силы покидали его, их почти вовсе не осталось. Каждый шаг давался болью и кровью на стопах, колени предательски дрожали, и подкашивались. Но в какой-то момент своим мутным взором Идан заметил, что стены особняка уже нависают над ними, значит вход уже близко.

— Мы зайдём не в главную дверь. а через вход для прислуги. Чтобы не попасться Морин на глаза, если она всё-таки не спит, — решительно сказала Клаудия.

— Я уверен, она спит как младенец, зная, что я замерзаю где-то в лесу, — сердито прошипел Идан. — Что ж, я, видимо, не первый дурак в её долгой истории, готовый отдать жизнь за то, чтобы… — он сжал губы, и не стал озвучивать за что именно, но Клаудия догадалась, что речь идёт о некой близости, какой мужчины жаждут от женщин.

Особняк был тёмным и безмолвным, Идан и Клаудия старались двигаться как можно тише. Многочисленные ступени давались Идану с огромным трудом, под конец он уже почти полз по лестнице. Но худенькое плечо Клаудии под его костлявой рукой давало зыбкое чувство опоры и уверенности, не смотря ни на что. Казалось, что прошло полвека, пока они добрались до комнаты с часами. Идан до последнего не верил, что те будут на месте.

Гостиная была тёмной и тихой, только в камине теплились остатки огня. Часы стояли на каминной полке, как ни в чём не бывало. Идан напряг зрение, чтобы разглядеть циферблат и обмер. Стрелка действительно продолжала движение, отсчитывая, возможно, последние минуты его жизни.

— Клаудия, мне нужно тебя кое о чём попросить…

— Да, гер друг! Всё что угодно!

— Принеси мой саквояж из комнаты. Она располагается напротив спальни Морин, и ты должна быть предельно осторожна, — сердце его невыносимо стучало в груди, и он боялся, что оно остановится, но больше он переживал за девушку

— Не волнуйся, гер друг! Я раздобуду его, и скоро вернусь… — сказала Клаудия, она предусмотрительно сняла обувь, и на цыпочках побежала прочь из столовой.

Пока девочки не было Идан приступил к осмотру часов, насколько позволяло его зрение и тусклый свет фонаря. Несмотря на своё плачевное положение он не мог не восхититься искусно проделанной работой мастеров. Он попытался столкнуть часы, но их основа, выполненная из природного камня, была слишком тяжёлой для старика. Ему удалось только немного сдвинуть их, чтобы увидеть заднюю крышку и надпись на ней. Буквы расплывались, и сливались, не желая быть прочитанными. Свободной рукой Идан протёр глаза, и ещё раз сфокусировался на словах.

Надпись гласила: "Моя любовь позволит тебе жить вечно, сын мой. Твоя матушка."

"Сын мой! Значит часы не принадлежали Морин! Они были подарком геру Остхоффу от матери! Любовь позволит тебе жить вечно… Неужели гер Остхофф сам использовал женщин, чтобы продлевать свою жизнь? И Морин была его жертвой! Как же она смогла повернуть время вспять? Думай Идан! Думай! Повернуть время вспять….Повернуть…"

И тут его взгляд упал на заводную головку в виде черепа, как ему показалось в неверном свете масляной лампы… Он поставил лампу на каминную полку, и дрожащей рукой взялся за этот крохотный выступ сбоку часов. Пальцы предательски дрожали, и он не мог провернуть её, как ни пытался. Но тут из глубины дома послышался крик.

"Клаудия!"

Крик пронёсся по пустым тихим коридорам особняка, и эхом отразился множество раз от каменных стен и высоких сводов. Идан понимал, что ничем не сможет помочь девочке и сделал единственное, что мог. Он собрал все свои силы, и повернул заводную головку. Что-то внутри часов щёлкнуло, и стрелка на миг остановилась. Идан провернул выступ ещё раз, и ещё, услышал тихое жужжание и вдруг, стрелка стала двигаться как ей и проложено.

Он сделал ещё несколько усилий, стрелка стала крутиться всё быстрее и быстрее, когда внезапно тишину разорвал звон. Звенело что-то внутри часов, так оглушительно, что Идан инстинктивно закрыл уши, и упал на колени, спасаясь от этого звука. Но даже с закрытыми ушами он явственно различил женский крик, безумный, отчаянный, леденящий душу. Звон часов и этот душераздирающий вопль слились воедино в самый ужасный звук, который Идану приходилось слышать.

Прошло неизвестно сколько времени, пока часы замолкли, вместе с ними затих и крик женщины. Идан вдруг понял, что лежит на полу, скрючившись, как эмбрион. Всё тело его было мокрым от пота, он струился по лицу, и капал на пол. Желая вытереть неприятную испарину с лица Идан протянул руку ко лбу, и замер ошеломлённый.

Он снова видел всё чётко и ясно, все предметы вокруг, даже в темноте, и он видел свою руку… Это снова была его рука! Загорелая, сильная с длинными ловкими пальцами часовщика. Не веря своему счастью, он дотронулся до лица.

— Это я! — воскликнул Идан, его радости и ликованию не было предела, но через пару мгновений сознание пронзила болезненная мысль. — О Боже! Клаудия!

Стремглав он бросился в сторону покоев Морин, куда отправилась Клаудия. На ходу он скинул, плащ, который путался в ногах. Он бежал не обращая внимания на боль в израненных ступнях, поглощенный одной только мыслью:

"Милая Клаудия, пожалуйста. Только будь жива!"

Повернув в очередной коридор он с размаху столкнулся с кем-то, и этот кто-то отлетел в стену, послышался удар и стон:

— Ай!

— Дитя! — Идан схватил девушку в охапку, и прижал к груди, что было сил. — Клаудия! Ты жива!

Когда первый порыв немного утих, он заметил, что Клаудия вся покраснела, и он разжал свои объятия.

— Прости, дитя, я не хотел тебя смутить. Я так рад! — секунду помедлив, он снова обнял её, на этот раз чуть менее крепко и более нежно.

Её руки неуверенно легли на его горячую сильную спину.

— Гер друг! Ты вернулся! — прошептала она, едва дыша в его крепких объятиях.

Он, вдруг, подхватил её, и закружил по коридору, смеясь как подросток.

— Милая Клаудия! Ты спасла меня!

Она нежно засмеялась этому его порыву.

— Теперь мы квиты, гер друг!

Он поставил её на пол, и только тогда вспомнил про Морин:

— А где Морин? Это она кричала?

— О, гер друг, да это она… — лицо девушки исказил испуг.

— Ты… убила её?

— Боюсь…Что это ты убил её… — с грустью сказала она, и взяв Идана за руку, потянула за собой в комнату Морин.

В неверном пляшущем свете свечей Идан увидел бесформенную кучу тряпья на полу. Каково же было его удивление, когда Клаудия указала туда пальцем, и объявила:

— Вот она…

— Что?! — выдохнул Идан в ужасе.

— В твоей комнате не оказалось саквояжа, и я решила пробраться к ней, поискать в её покоях. Но она проснулась, и накинулась на меня. Стала душить…

— О Боже, дитя…

— И тут зазвенели эти…часы. Гер друг, я никогда не забуду этот ужас. Она стала стареть на глазах, и в конце концов превратилась в прах, — Клаудия обвела рукой кучу тряпок на полу. — Это всё, что осталось от красавицы Морин…

— Тебе жаль её? — удивился Идан.

— Гер друг, я бы никому не пожелала такого. Как она кричала… — подбородок Клаудии задрожал, слёзы выступили на глазах.

— Иди ко мне, дитя. Всё позади… — он нежно обнял её, и вдохнул сладкий запах её волос. — Нам надо убираться отсюда. Пойдём заберём часы и уедем поскорее отсюда. Надеюсь с Мартой всё в порядке…

Они вернулись в столовую, держась за руки. Идан снял с каминной полки фонарь, и хотел было вручить его Клаудии, когда его взгляд упал на циферблат. Стрелка часов снова двигалась в обратную сторону, методично отбивая секунды чьей-то жизни.

Идан замер в ужасе, рука, в которой был фонарь, мелко задрожала. К горлу подступил ком, когда он понял, что случилось.

"Теперь я хозяин старинных часов! "

"Моя любовь позволит тебе жить вечно…" — вспомнил он надпись.

"Они сейчас забирают чью-то жизнь в пользу моей. Но…"

Осознание настигло его слишком быстро, стоило ему взглянуть на Клаудию. Её глаза были полны такой любви, будто перед ней не обычный человек, а некое божество. Это была даже не любовь, а обожание, благоговение и трепет. Он прочёл её намерение ещё до того, как она сделала шаг.

— Стой! — он выставил руку вперёд, не подпуская к себе.

— Но, гер друг, я всего лишь…

— Не подходи ко мне!

— Гер друг, я только хотела…хотела…

Она широко распахнула свои глаза, когда поняла, что не может понять, чего именно хочет.

— Клаудия, прошу, тебе нужно сейчас меня возненавидеть, всем сердцем.

— Гер друг, но как я могу! Дороже тебя нет никого на этом свете!

Голова Идана кипела в отчаянии, он лихорадочно перебирал суматошные мысли, пытаясь решить, что делать дальше.

— Проваливай отсюда, маленькая потаскуха! — вдруг выкрикнул Идан.

Он старался сделать свой голос грозным, но тому мешал предательский ком в горле, который душил его.

— Гер друг… — Клаудия вздрогнула будто от удара хлыста.

— Я тебе не друг, шавка. Мерзкая девка! Проваливай, пока я не прибил тебя! — его голос окреп, и сделался громким и жёстким, отражаясь от стен он гудел, и перекатывался под высокими сводами комнаты.

— Но, что я сделала не так? За что? — обиженно спросила девушка, делая шаг назад.

— Это ты виновата! Ты убила её! Я ненавижу тебя! — он сделал резкий выпад в её сторону, и занёс над её головой сжатый кулак, вены на руке вздулись, будто вот-вот лопнут. — Катись отсюда, пока я не проломил твою тупую башку!

Клаудия вся сжалась, и осела на пол, она дрожала как маленький крольчонок перед волком, но не уходила. В этот момент Идану пришлось сделать самый тяжёлый шаг в своей жизни… Он замахнулся, и наотмашь ударил Клаудию по щеке тыльной сторой ладони. Разумеется, он бил даже не вполсилы, но этого оказалось достаточно. Клудия вскрикнула, схватилась за щёку, а когда подняла глаза он увидел в них то, чего хотел. Ненависть…

Она смотрела на него несколько секунд, а потом поднялась, и убежала из столовой, даже не оглядываясь. Сердце Идана замерло, в этот момент он почувствовал себя настоящим чудовищем, мерзким, отвратительным отребьем. Он медленно повернулся к часам, страшась поднять на них взор. Дрожа всем телом, о сделал глубокий вдох, и поднял фонарь повыше. По инерции стрелка сделала ещё несколько щелчков, и замерла.

Вздох облегчения вырвался у него из груди, рука, держащая лампу, на секунду дрогнула, и мужчина услышал звон стекла. С ужасом он увидел, что масло из лампы растеклось по полу вокруг него, и вспыхнуло. Языки пламени жадно накинулись на ковёр. Замысловатый узор мгновенно поблёк, и скорчился, поглощаемый древней стихией. Идан поднял глаза на часы и понял, что ему следует сделать. Он решительно шагнул к каминной полке, и двумя руками повалил часы прямо на пылающий ковёр.

Раздался оглушительный грохот, будто гром ударил за окнами. Пламя жадно накинулось на предмет, попавший в его объятия. Раздалось шипение, треск, жужжание какого-то механизма. И вдруг комнату огласил оглушительный звон.

Часы отбивали громогласное: "Ббббаааааууууууэр, ббббаааааууууууэр, ббббаааааууууууэр…"

Ноги Идана подкосились, и он рухнул на пол без сознания. Рядом звенели часы, отбивая оставшиеся секунды его жизни. Но внезапно в комнату ворвалась растрёпанная и взволнованная Клаудия с большим молотом, который она раздобыла в конюшне. Она подскочила к часам, и со всей силы обрушила на них молот, а затем ещё раз, и ещё, пока часы не смолкли.

Тогда она откинула молот в сторону, спокойно потушила занявшийся огнём подол платья, и бросилась к Идану.

— Гер друг, очнись! Только бы ты не умер! Гер друг! — отчаянно звала она, тряся бессознательное тело друга.

Огонь вокруг бушевал всё сильнее, хватая мебель и шторы, картины и книги. Будто ненасытное балованное дитя в магазине сладостей. Идан не подавал признаков жизни. Тогда Клаудия наклонилась к его голой груди и приложила ухо к сердцу.

Сквозь шипение, треск и рокот огня она расслышала заветное: "Тук…тук…тук…".

— Он жив! — радостно вскрикнула девушка, но огонь уже подобрался к ним, а едкий дым проникла в нос и глотку, не давая дышать.

Клаудия схватила его за ногу, и потянула в сторону выхода. Девочка двигалась медленно, будто во сне. Она казалась себе бесполезной слабой букашкой, которая так и погибнет здесь вместе с этим добрым человеком. Слёзы чертили светлые полосы на её покрытых сажей щеках. Казалось, прошла вечность, пока она дотащила его до выхода из столовой. А оставались ещё несколько пролётов ступеней. Её лёгкие будто разрывались изнутри от дыма, а горло нещадно пекло. Кашель стал душить её, не давая сделать вдох.

"Похоже, это конец…" — в отчаянии подумала девушка.

Она положила голову на груди Идана, и зажмурилась, считая удары его сердца. Как вдруг, чья то рука мягко легла ей на плечи. Она в ужасе встрепенулась, и увидела, что это рука Идана.

— Гер друг! Ты очнулся!

— Помоги мне подняться, дитя… — еле слышно прошептал он.

Клаудия помогла ему встать на ноги, и, поддерживая его, направилась вместе с Иданом вниз по ступеням. Огонь и дым стремились вверх, внизу дышать было чуть легче, и они довольно быстро оказались у выхода. На пороге Идан в последний раз окинул взором пылающий особняк Остхофф. Над лестницей обрушилась крыша, и сквозь образовавшуюся дыру в потолке на них мирно взирала полная луна.

Свежий воздух ударил в ноздри пьянящим потоком. Они долго не могли откашляться, горло першило, глаза слезились. Голова налилась свинцом, и нещадно болела, подступала тошнота и рвотные позывы.

— Нам надо убираться отсюда, дитя. Гляди, слуги проснулись, сейчас прибегут сюда, — с тревогой в голосе сказал Идан, взяв девушку за руку.

И правда, в доме прислуги забрезжил свет, а за окнами метались беспокойные тени. Они быстро добрались до конюшни и отыскали там встревоженную Марту.

— Тише, девочка… Всё хорошо, — приговаривал Идан, поглаживая лошадь по морде, она радостно заржала, узнав хозяина.

Идан быстро оседлал животное, так быстро, как никогда. Сначала он усадил Клаудию, а сам устроился позади, одной рукой придерживая хрупкое тело девушки, а второй управляя лошадью. Слегка ударив лошадь в бока, он скомандовал:

— Пошла! Пошла!

Лошадь, которая застоялась на месте за эти дни, радостно устремилась вперёд. Они мчались прочь от этого ужасного места, подгоняемые страхом расправы и наказания. Одна была надежда, что в городе не поймут, кто был виновником этого пожара. За их спинами открывалась по истине инфернальная картина. Огромный величавый дом был полностью охвачен пламенем. Из города доносились тревожные удары пожарного колокола, и громкие крики жителей, спешащих на пожар.

Сердце Идана бешено стучало в груди, у него ничего не осталось, всё сгорело в пламени: деньги, инструменты, даже одежда, но то, что он обрёл в этом путешествии было намного ценнее, чем все эти вещи. Впереди него сидела маленькая женщина, крепко прижавшаяся к его груди, единственный близкий человек в огромном мире.

………СПУСТЯ ГОД……….

Идан с утра был сам не свой, она заметила его волнение. Руки мужчины дрожали, когда он надевал повязку ей на глаза. Вот уже битый час она ехала куда-то в его повозке, чувствуя только покачивание экипажа, но не видя ничего вокруг. По изменившимся звукам она поняла, что повозка выехала за пределы города. Какофония звуков сменились напевами птиц. Она чувствовала ароматы леса, цветов и трав, местами слышала шум ручьёв, но повозка не останавливалась. Волнение и нетерпение раздирали её изнутри. Она с трудом боролась с желанием подсмотреть, куда же везёт её Идан. И вот, наконец, он скомандовал Марте остановиться.

Клаудия услышала щелчок замка на дверце повозки. Тёплые сильные руки помогли ей выбраться, и встать не землю. Она хотела было что-то спросить, но он загадочно шикнул, и попросил помолчать. Какое-то время они шли в известном только ему направлении, он подсказывал ей, где переступить корень или камень. Несколько минут спустя он попросил её остановиться, и с замиранием сердца она почувствовала, что Идан снимает повязку.

Вначале в глаза ударил яркий свет, и всё вокруг стало белым. Но постепенно глаза привыкли, и картинка проявилась. Она увидела небольшой двухэтажный дом, но для Клаудии это был настоящий замок. Особенно после тесных апартаментов, которые они арендовали в Мюнхене.

— О Боже, Идан! Что это за место? — удивлённо осматриваясь, спросила девушка.

— Это наш дом, милая Клаудия.

— Наш дом?!

— Конечно, если ты пожелаешь, разделить его со мной… — скромно добавил мужчина, прикусывая губу.

Она резко обернулась, и увидела румянец на его щеках. Удивительно, но после стольких лет он всё ещё боялся говорить о чувствах.

— Что ты такое говоришь? Куда я денусь? — она бросилась к Идану, и обвила его торс изящными руками в перчатках.

— Я не хочу, чтобы ты была моей заложницей. Ты мне ничем не обязана.

— Ты сейчас выгоняешь меня? — Клаудия подняла на него свои большие голубые глаза, от этого взгляда Идану стало жарко.

— Нет, что ты! — он замотал головой. — Наоборот, я буду безмерно счастлив, если ты разделишь со мной этот дом и… — Идан подошёл к девушке ближе, и взял её за руки. — Мою жизнь, — добавил он, краснея ещё больше. Дорогая Клаудия, я никогда не говорил об этом, но я всем сердцем… люблю тебя. Все эти годы у меня не было других женщин, потому что ни одна не годится тебе и в подмётки.

Его голос дрожал, и запинался, будто он вот вот заплачет.

— Милая Клаудия, станешь ли ты моей женой?

Клаудия секунду стояла как вкопанная, не веря своим ушам. В её глазах он увидел абсолютно то же, что и в особняке Остхофф пять лет назад. Она бросилась ему на шею, и разразилась одновременно рыданиями и смехом, повторяя одно слово.

— Да! Да! Да!

Он рассмеялся от радости, и закружил её в своих объятиях. Поставив её на землю он увидел прямо перед собой эти голубые любящие глаза, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами. Под милым вздёрнутым носиком алели мягкие нежные губы, о которых он мечтал эти долгие годы.

Сердце Идана билось как у подростка в момент первого поцелуя. Он смотрел на её губы, и не мог сдвинуться с места.

— Ну же, гер друг! — это забытое прозвище из прошлого заставило его улыбнуться.

— Дитя… — Идан улыбнулся уголком рта.

— Уже не дитя… — выдохнула Клаудия, она сама шагнула к нему, обвив его шею тонкими нежными руками, и приоткрыла свои очаровательные карамельные губки.

Идан больше не мог себя сдерживать, его губы прижались её губам, сердца их забились в унисон. Они наконец-то обрели своё место в этом жестоком мире, в этот момент время будто остановилось.