Прошло двадцать лет, и старый дом был продан на слом. В разборке дома я не участвовал, но присутствовал. Хозяин, который купил дом, увидев меня, сказал:

— Если что надо из старых вещей, можешь взять.

Мне ничего не надо было, да и не видел я ничего, кроме сундука, стоявшего когда-то на чердаке. Просто так для интереса открыл крышку и обнаружил там, тряпье, даже, проще говоря, ветошь. Разворошил ее и на свет снова, как в далеком детстве появилась стопка общих тетрадей. Но теперь-то я читать умел! Взял первую попавшуюся, исписана она была еще перьевой ручкой, такими ручками я сам писал в школе. Но текст меня заинтриговал.

Тетради я принес домой и начал читать. Автор явно был поклонником фантастики, я и сам любил этот жанр, только не часто удавалось найти хорошие книги. В те времена… Впрочем речь не о временах, просто разбирать, не всегда внятный рукописный текст, было не так просто, и я, не дочитав первой тетради, бросил это занятие. Или, как принято говорить, оставил до лучших времен.

Прошло еще сорок лет, и я снова взялся за эти тетради. Нет, лучшие времена так и не наступили и, теперь-то я точно знаю, что они никогда не наступают, зато появилось свободное время и можно переосмыслить доставшееся мне наследство. А чтоб сделать все правильно, я решил перенести содержимое тетрадей в электронный носитель. Для чего я это сделал? Да вот для чего. К сожалению, фантастика такой жанр, который со временем устаревает. Вот, например, описал фантаст какое-то, далекое будущее, поразил воображение читателей, фантастической техникой, но наступило совсем недалекое будущее, и появилась техника на порядок лучше той, которую он описал. А в результате его произведения читать уже никто не будет, какими бы талантливыми они ни были. Вот «Войну и мир» читать будут во все времена, а с фантастикой такое не прокатит. Короче, начал я править сочинения неизвестного автора, сюжет, конечно, не трогал и стиль изложения старался сохранить, тем не менее, внес существенные коррективы.

Ну вот, собственно, и вся прелюдия. Автор основного текста, мне неизвестен, но я точно знаю, что издавать свои произведения он не собирался, иначе за некоторые неосторожные высказывания мог загреметь в места не столь отдаленные… Ну, а я коммерческих интересов не преследую, и под всеми сочинениями ставлю свой псевдоним «Ибикус».

Под нависающей скалой свистел ветер. Я, вцепившись в страховочный трос, двигался по узкому карнизу, шаг за шагом приближаясь к спасительной расщелине. Высота скалы была небольшой, относительно, конечно. Метров пятнадцать, не больше. Я шел где-то посередине, внизу был большой сугроб. Даже если бы сорвался с карниза, не особо и пострадал бы. Только, небось, потерял бы несколько часов на повторный подъем. Но даже это мне не грозило, поскольку меня страховал Никита, мой друг и наставник. Ведь в горы по одному не ходят, это всем известно, а туда, куда мы пошли одному вообще нельзя… А ведь до настоящих гор-то еще далеко, а это всего лишь предгорья.

Думаете, в горы собрались и маршрут выбираем трудный и опасный, чтоб потом было что рассказать? Ну, в общем, поначалу так оно и было. Даже фотографировали друг друга в героических позах. У меня и фотографии есть с прошлого похода. Никита с ледорубом в руке рубит во льду ступени… Все, как в песне. И я, конечно, тоже с рюкзаком и ледорубом у пояса, обняв заледенелую скалу, стою на карнизе. Вот и теперь уже достиг расщелины, достал ледоруб и начал скалывать лед. В нижней части расщелина расширялась, и в нее можно было вползти, толкая перед собой рюкзак, но для этого надо сколоть лед, которым она обросла за полгода нашего отсутствия. Работа мне предстояла не быстрая и нелегкая. Попробуйте-ка в полувисячем состоянии поработать молотком. Тем более, что я парень не маленький, не то что Никита. Во мне метр восемьдесят роста и семьдесят пять кило веса.

Пришлось часа полтора ледорубом махать, потом забросил в образовавшуюся дыру рюкзак и, мысленно перекрестясь, залез сам. Ну вот, как и рассказывал Никита, внутри тьма кромешная. Теперь надо ждать его самого. Минут через десять должен появиться. Впрочем, если ему верить, то время тут идет не туда или вообще не идет. Все равно надо подождать, а дальше уж вместе. Посветив фонариком вокруг, я увидел невысокий туннель уходящий вглубь с небольшим уклоном, но, может, показалось.

Полгода назад мы с Никитой здесь уже были и планы у нас были грандиозные. Надо было обогнуть по карнизу эту скалу, затем двинуться дальше по заранее разработанному маршруту. Только наша затея сорвалась на этом самом месте. Никита шел первым и вдруг исчез, ну буквально минуту его не было, зато, когда появился, на себя был не похож. Я поначалу подумал, что это другой мужик. Весь он был ободранный, заросший, увидев меня, завопил и обниматься бросился, вернее, хотел броситься. Как тут обниматься стоя на карнизе на скале. Короче, спустились мы, он первое время ничего вразумительного сказать не мог кто его так изнахратил. Ну, другого слова просто не подберешь. А дальше он мне такого понарассказал, что ни о каком продолжении похода речи уже не было, домой мы с ним отправились. Я поначалу, естественно, ему не поверил. Для меня было главной задачей доставить его домой, к жене и детям, а там уж пусть они его сами в порядок приводят, в смысле голову. Поскольку то, что он молотил в действительности быть не может. Только одна вещица, которую он мне показал, заставила меня усомниться и в собственном здравомыслии. А вас бы не заставила? Вы когда-нибудь видели ручные часы со стрелками, которые идут в обратную сторону и все цифры в зеркальном отображении. Ручаюсь, что таких часов вы не видели, но как они выглядят, можете увидеть, для чего поднесите к зеркалу любые часы со стрелками. Вот. А тут Никита просто снял с руки часы и вручил мне…

— Слушай, Никита, — сказал я ему, — вещь, конечно, занятная, только на хрен она нужна? Время определять можно, но зачем такие сложности?

— Да пойми ты, это я специально тебе показываю, чтоб ты мне поверил! Там другой мир. Он точно такой же, как наш, только зеркально отображенный. И я там пробыл несколько дней, а здесь ничего не изменилось…

— Я помню, была детская сказка про зазеркалье, там еще все имена наоборот звучали: Оля — Яло…

— Это детская сказка, а тут все не так. Тут все имена звучат правильно и вообще все в том же времени, как у нас, никакого средневековья. Только все отображено зеркально. Все надписи и записи с лева направо, левая и правая сторона поменялись местами. Уловил? Нет? У людей сердце с правой стороны, а печень с левой. Внешне ничего не изменилось. Я тебе больше скажу, если ты там придешь к себе домой, то встретишь свою копию, внешне не отличимого от себя Максима. Который будет говорить с тобой на простом русском языке, если, конечно, с ума не спятит.

Кстати, забыл представиться: меня зовут Максим.

— Ладно, давай-ка сейчас возвращаемся домой, а наше путешествие повторим в зимние каникулы, — сказал я.

— Не веришь мне? Ну и ладно. Я бы, наверное, тоже не поверил. Возвращаемся. Я через полгода сюда вернусь, а ты уж как хочешь. Но вдвоем было бы гораздо лучше…

Конечно, я не верил. А кто бы поверил? Но две вещи объяснить было невозможно: его наручные часы и то, как он за две минуты оброс недельной щетиной. К тому же так изгваздаться в грязи за две минуты тоже невозможно.

Значит, вернулись мы из этого похода домой. Никита в лоно своей семьи, к жене и детишкам: двое их у него. Постепенно шок у него от этого приключения прошел, никому он ничего не сказал и на работу вышел, сохранив часть отпуска. Вообще-то такие манипуляции с отпуском не дозволялись, но он договорился отгулять его остаток в начале февраля. Все знают, сколько желающих гулять отпуск в феврале? Вот именно, нисколько. Поэтому не удивительно, что мы с Никитой в феврале 1967 года отправились в этот поход и на поиски приключений заодно. Я-то студент второго курса института, у меня после зимней сессии каникулы. Вот! Осталось сказать, что живу и учусь в городе Ельске в Забайкалье. Мне восемнадцать лет, брюнет, крепкого телосложения, глаза серые, нос прямой. В общем, нормально выгляжу, на мой непредвзятый взгляд. Ну вот, теперь понятно как мы тут оказались, остальное по ходу рассказа будет проясняться или наоборот запутываться.

Однако долго что-то Никита не появляется. Неужто свалился? Да не должно быть, он старше меня и опытнее, и задача у него гораздо проще. Пошел я, вернее, пополз, к выходу из расщелины, но тут-то мы и встретились.

— Чего ты так долго? Я уж думал: ты вниз рухнул…

— Ничего не долго, сразу вслед за тобой. Давай зажигай фонарик и пошли.

Мы двинулись по тоннелю вниз. Идти пришлось согнувшись, сам туннель был широкий, только высота была метра полтора, а местами и ниже. Стены были неровные, как и потолок, только пол был относительно ровный, будто приспособлен для ходьбы, но каких либо следов не было. Похоже мы тут единственные землепроходцы. Никита был на десять лет старше меня, поэтому и спрашивать глупо, кто был командиром нашего маленького отряда. Я с этого момента должен был повиноваться ему беспрекословно. Так мы с ним условились, еще когда готовились к этому походу. Правда, про себя-то я решил, если все что он рассказывал — туфта, то, ни о каком повиновении речи быть не может. Буду вытаскивать его домой всеми силами, поскольку один явиться на глаза его жене и детям не смогу.

— Что у тебя в рюкзаке? — спросил Никита.

— Консервы, еда всякая. Никаких этикеток и вообще надписей нет. Я хорошо тебя понял: брать с собой можно только то, что имеет зеркальное отображение схожее с оригиналом… Одежда и еда.

Я, конечно, немного хитрил, кое что у меня было… Да кто будет проверять наши рюкзаки. И вообще, мы и в нашем-то мире никому особо не нужны, а уж в другом-то… Задача у нас простая: добраться до города Боровска, это небольшой совсем городишко, тысяч десять жителей. Там можно людей посмотреть, какой-нибудь экзотикой разжиться, хотя как тут разживешься. Денег местных нет, а наши совершенно не годятся. Ну, представьте рубль в зеркальном отображении. За такую деньгу ничего не продадут, кроме этих самых… которые и бесплатно получить можно.

Тут Никита, который шел первый, сделал мне знак остановиться. Впереди была огромная яма, вернее провал, а сбоку в две ладони шириной карниз, по которому нам предстояло пройти метра два. Но на высоте примерно роста Никиты был натянут трос, за него можно держаться. Висеть на нем нельзя, так Никита сказал, но использовать как страховку можно. Я, конечно в яму фонариком посветил, глубина была метра четыре и внизу что-то валялось. Не дай бог наши предшественники… Бр-р. В общем, преодолели мы это смешное препятствие и двинулись по тоннелю дальше. А дальше мы вышли опять к такой же щели, которую покинули. Мне даже показалось, что мы сделали круг, только в тоннеле никаких ответвлений не было, ну никак мы не могли круг сделать, а главное сама щель за эти полчаса, что мы тут ходим, никак не могла зарасти льдом. Опять пришлось мне взяться за ледоруб.

Короче, выбрались мы из щели на тот же карниз. Ну, голову готов дать на отсечение, что мы оказались в том же месте, откуда нырнули в эту щель. Только теперь первым шел Никита, а я за ним, как привязанный. Впрочем, почему как. Привязан я был страховочным шнуром, пока мы не слезли с этой скалы. Мы снова оказались внизу, но к моему удивлению своих следов не обнаружили.

— Удивляешься, что наших следов нет, — сказал Никита, — это еще цветочки. Все самое удивительное впереди. Сейчас мы с тобой пойдем на станцию и там ты должен окончательно убедиться в том, что мы находимся в зеркальном мире. Проще говоря, в совершенно другом мире.

Следы наши меня больше не беспокоили, дело было в другом. Мои часы показывали три часа дня, а вернее пятнадцать часов, а солнце клонилось к востоку. Вот что, действительно поражало.

— Получается, еще поменялись местами запад и восток? — спросил я.

— И это тоже, — ответил Никита. — Но сейчас у нас другие проблемы: во-первых у нас нет денег, во-вторых у нас нет документов. Конечно, они у нас есть, только предъявлять их нельзя. Иначе нас сразу заберут в МВД. Нам это надо?

— Думаю, нет, — ответил я, шагая вслед за Никитой на станцию «Басоргина», с которой мы начали это короткое путешествие.

До станции было километров пять, и мы шли по проторенной дороге. Бульдозер прошел с утра, мы его видели. Впрочем, это ведь другой мир. Или нет?

Через час мы оказались на станции. Теперь уж нет сомнений, что мы в зазеркалье. Название станции ясно все говорило. Я его прочитал не без труда, пока мы шли к зданию. А уж что со мной было в самом здании… Хорошо, что народу было мало. Не только надписи все были наизнанку, так еще и кассы были там, где буфет, а буфет, соответственно, в той стороне, где кассы. Поезда шли в противоположные направления, так как стороны света поменялись местами. Мне почему-то захотелось домой… Зачем мне эти приключения? Без денег и без паспорта я здесь никто. Вот арестует меня дяденька милиционер, а потом отдаст тутошним ученым для опытов. Ведь у меня организм устроен не как у них… Кто я такой здесь? Да вообще никто! Меня не существует, как личности. Я тут объект, а не субъект.

— Садись, Макс, — сказал Никита и указал на кресла в конце зала ожидания, — поговорить надо.

— Говори, — ответил я, усаживаясь в кресло.

— Теперь ты понял, что мы находимся в другом мире, только никуда с этой станции не уедем, потому что у нас элементарно нет денег. Заработать мы их не можем, поскольку у нас нет паспортов…

— Есть…

— Ну да, есть, только они тут недействительны. Короче, нам нужны друзья из местных, а лучше всего найти самих себя.

— То-то они обрадуются…

— Может и не обрадуются, но помогут. Я бы помог, например…

— Слушай, Никита, а зачем вообще все это. Они без нас спокойно живут, мы без них. Время-то ведь одно и то же. Да и вообще все одно и то же. Если бы они опережали нас в своем развитии, или отставали бы, тогда другое дело. А так, что мы будем иметь, кроме геморроя?

— Ну не знаю, надо подумать.

— Давай про это дома думать. А тут как то неудобно, выловят нас, как мышей, и в психушку посадят. Тебе это надо?

— Ладно, переночуем на станции, как будто поезда ждем, а завтра обратно. Сегодня уже темно возвращаться.

— Никита, — сказал я ему минуту спустя, — я тут местный сортир навещу. Ты пока не спи, а то лишимся имущества…

— Давай, — ухмыльнулся он, — только ты там не очень старайся, смотри не нарушь равновесие между мирами…

— Да пошел ты… остряк.

Свои дела я сделал быстро, правда, чуть было в женский не заскочил. Хорошо, что прямо передо мной оттуда вышла женщина. Это зеркальное отображение до добра не доведет, хотя буквы «М» и «Ж» в обоих мирах выглядят одинаково. Выйдя на улицу, я решил перекурить, прежде чем вернуться в зал ожидания. И тут мне пришла в голову простая мысль: «Если в этих мирах все одинаково, а судя по некоторым признакам, так оно и есть, то наши зеркальные прототипы, то бишь Максим Петрович Савельев и Никита Федорович Берестов, должны быть сейчас в нашем мире и сидеть на станции Басоргина в зале ожидания без гроша в кармане». Я вернулся минут через десять, Никита сидел как-то напряженно. И тут я увидел, что на моем месте сидит милиционер и о чем-то разговаривает с Никитой. Заметив меня, он сделал незаметный знак, махнул потихоньку рукой, что наверняка означало «уходи». Поздно. Милиционер направился ко мне.

— Максим Савельев? — спросил он.

— Да, — ответил я, а какой смысл врать.

— Прошу пройти со мной, — довольно вежливо сказал милиционер, жестом указав направление к кабинету дежурного.

Никита остался на месте, похоже милицию интересовал только я. В комнате, кроме сержанта, который меня привел, сидел еще капитан, и накурено было, хоть топор вешай.

— Нашелся, потеряшка! — радостно сказал сержант. — Похоже, он сам уже домой собирался. Поезда ждал. Ты хоть знаешь, что тебя уже полгода ищут? — это он ко мне обратился.

Откуда мне было знать, что происходит в этом мире. Конечно, я не знал. Но в течение последующего часа я узнал, что прошлым летом не вернулся из похода, в который отправился с Никитой Берестовым, то есть пропал при невыясненных обстоятельствах. И моя фотография была разослана во все отделения линейной милиции.

Короче, надо было уносить ноги, иначе появятся «родственники» и мне всегда придется жить в этом изнаночном мире, ну если не всегда, то достаточно долго. Меня, пока никто не держал, я ведь числился просто потеряшкой, а не опасным преступником, но и бежать-то было некуда. А через некоторое время появился Никита, который притащил наши рюкзаки и начал объяснять милиции свою версию, вполне для них правдоподобную.

Он вдохновенно сочинил сказку про мою амнезию, про то, как меня нашел, и уже возвращаясь в Ельск, мы лишились всех денег, по собственной беспечности и теперь находимся в затруднительном положении…

Капитан положил передо мной лист бумаги, ручку и сказал.

— Пиши, как было дело и поподробнее…

Я взял ручку и начал писать, стараясь полностью соответствовать легенде, на ходу сочиненной Никитой. Взглянув на него, я вдруг понял, что совершаю ошибку. Очень уж у Никиты рожа была растерянной. Однако, когда я глянул на капитана, то увидел, что и у того глаза на лоб лезут. Но тут и до меня дошло… Ну не умею я писать левой рукой и справа на лево… Капитан отобрал у меня писчие принадлежности и некоторое время пытался прочесть написанные мною десяток строк.

— Что это? — ошарашено, спросил он. — Я уже много чего повидал на этом свете, но такое… А ну-ка из карманов все на стол!

Я встал и стал не спеша выкладывать на стол содержимое карманов, понимая, что хуже уже не будет и засыпались мы с Никитой по полной программе. Сержант стал разглядывать пачку сигарет «Яхонт», а капитан заинтересовался моим бумажником. На Никиту они больше внимания не обращали. Вытащив из бумажника два десятирублевика, капитан внимательно рассматривал деньги на свет, затем он заинтересовался монетами. На меня оба милиционера перестали обращать внимание и я, чтоб не маячить у стола сел на стул возле двери. Милиционеров вроде это и не волновало. Ну, куда я мог сбежать со станции, да еще зимой. Это, то же самое, что пытаться свалить с подводной лодки. Не знали они, что тут совсем недалече есть портал в зеркальный мир, где сидят такие же милиционеры и в ус не дуют. Вот только догонят они нас, если мы с Никитой в бега подадимся. Надо что-то придумать…

— Что же с вами делать-то, — вдруг с тоской сказал капитан. — Эти дела не по нашему ведомству. В психушку вас сдать не могу, не возьмут вас доктора. В вышестоящее ведомство тоже будет трудновато спихнуть… Давайте-ка так договоримся. До рассвета можете в нашем изоляторе перекантоваться, а с рассветом дуйте на все четыре стороны, и чтоб здесь вас больше не было.

— Так в изоляторе же эта сидит… — начал было сержант.

— Вот всех троих и отправишь с рассветом за ворота, — сказал капитан. — Пусть отправляются туда, откуда пришли. Ну не нужны нам тут непонятные приключения… У нас своих дел невпроворот.

«Ну вот, — подумал я, — дяденек милиционеров понять можно. Я бы на их месте так же поступил. Завтра уберемся восвояси. Для чего нам этот мир?» Что думал Никита, я не знал, но это решение капитана было явно ему по вкусу. Мы быстро сгребли со стола свое имущество, взяли рюкзаки и сержант, открыл дверь в смежную комнату, которая и являлась изолятором.

Комната была маленькая, метров десять квадратных, да еще девчонка там сидела в углу. Мы с Никитой расположились у противоположной стены на стульях, рюкзаки бросили на пол. У девчонки имущества, похоже, не было.

— Как звать тебя, красавица? — спросил Никита.

Красавицей она явно не была, поскольку вид имела не только усталый, а какой-то замученный. А еще мне показалось, что она очень хотела есть.

— Аня, — осторожно ответила она.

— Я, Никита, а вот он Максим, — сказал Никита. — Ужинать с нами будешь?

— Да.. — жалобно протянула она.

Я достал из рюкзака термос и банку консервов, а Никита хлеб, купленный на этой же станции, только на «той стороне». Банка консервов быстро кончилась, и я достал вторую. Экономить не было смысла, все равно возвращаемся… После ужина все постарались заснуть, хотя какой сон в сидячем положении.

Только я уснул, как появился сержант и очень бодренько скомандовал подъем. Спорить никто не стал и очень быстро мы все втроем оказались за дверями станции. В качестве напутствия он сказал, что если еще раз нас встретит, то наши дела пойдут совсем в другом направлении и не факт, что нам это понравится. А мы с Никитой уже твердо решили возвращаться домой и дальше не испытывать судьбу в этом зазеркалье.

Мы быстро шагали к нашей скале, рассуждая о том, есть ли польза вообще от нашего открытия. Я лично, ничего полезного для себя и для страны в этом не видел. Оба мира существовали параллельно и во времени жили одинаково, одним словом шли ноздря в ноздрю. Никита мыслил не столь категорично, но ничего полезного тоже не изрек. Случайно обернувшись, я увидел Аню, которая топала вслед за нами, не приближаясь, но и не отставая.

— Никита, — сказал я, — у нас попутчица…

Мы остановились, поджидая девушку. Она сначала замедлила шаг, потом тоже остановилась. Никита призывно махнул рукой и Аня подошла.

— Мы сейчас уйдем туда, куда тебе никак нельзя идти, — сказал он. — И, вообще, ты почему домой не идешь?

— Я не знаю, куда мне идти, я вообще ничего не понимаю, — из глаз девушки покатились слезы.

— Давай рассказывай, кто ты и откуда, — сказал я.

Далее последовал путанный и сбивчивый рассказ, который я приведу в более удобоваримом виде, без слез и восклицаний. Небольшая группа туристов прибыла на станцию Басаргина из города Боровска. Погода была зимняя, но не морозная, пробежались немного на лыжах, установили палатки на снегу, развели костер, приготовили еду. Вечером Вадим пошел пофотографировать местный скальный ландшафт, Аня увязалась за ним. На свою беду, Вадим обнаружил расщелину в скале и протиснулся туда. Аня довольно долго ждала, пока он вылезет, но не дождавшись, решила протиснуться тоже. Лаз был очень узкий вначале, но потом расширялся, и скоро она шла уже совершенно свободно, только темновато было. Скоро ее глаза привыкли, и она увидела длинный коридор, но Вадима нигде не было. Аня решила возвращаться и позвать ребят для поиска товарища, но вдруг запнулась и покатилась куда-то вниз в яму. Стало совсем темно, а фонарика у нее не было. Она стала звать на помощь, но никто не отозвался. Дальше она двигалась вперед на ощупь, ну это ей так казалось, что вперед. Ведь когда человек в темноте внезапно сваливается вниз, то ориентация в пространстве теряется. Короче двигалась она какое-то время на ощупь, вдоль стенки, и вдруг вверху увидела слабый свет, а под руки ей попалась веревка и довольно толстая. Стенка была крутая, по которой надо было лезть к свету и без веревки ей бы ни за что не забраться. Впрочем, даже с веревкой ей это удалось не сразу. Она вылезла из той же расщелины с немалым трудом и огромным облегчением. Несмотря, что по ее подсчетам она провела в этом подземелье, никак не меньше двух часов, было еще светло. Она узнала эту местность, но не нашла никаких следов своей туристической группы. Как будто никого тут и не бывало вовсе. Зато невдалеке была дорога на станцию, по которой они пришли сюда. Но куда все делись? Аня решила идти прямо на станцию Басаргина. А там уж выяснится, где ее друзья товарищи, и, главное, где Вадик. Наверное, его придется искать в этой расщелине… Прямо — бермудский треугольник какой-то.

Если до этого места в Анькином рассказе все было понятно, то дальше начиналась чертовщина и придется привести его по возможности дословно.

«Я шла на эту станцию и радовалась, что удалось выбраться из этого подземелья, оставалось только вызвать спасателей, чтоб спасти Вадика. В том, что вся наша группа уже на станции и связались с МЧС-никами, я уже не сомневалась. Однако, не тут то было. Сначала я прочитала название станции, которое было написано наизнанку, и подумала что это шутка такая, довольно глупая. Потом уже на самой станции, глянув на расписание поездов и на стенды, я чуть с ума не сошла. Да и на самой станции левое и правое крыло местами поменяли. Тогда я отправилась к пункту полиции, но полицейские были какие-то странные. Форма совершенно неизвестная, но это ерунда, а вот то, что на двери было написано ЯИЦИЛИМ вместо ПОЛИЦИЯ, меня повергло в ужас. Ну, ведь всяким шуткам есть предел. Мелькнула мысль: может, кино снимают… Надписи переделать можно легко и просто, да вот здание вокзала перестроить в зеркальном отображении, никак не получится. Вот тут то, я испугалась по-настоящему. Пришла сдаваться дяденькам милиционерам. А они, когда увидели мой паспорт, часики и смартфон, сами в ступор ушли, и меня посадили под замок. Только сейчас вместе с вами выпустили»

— Послушай, Аня, — сказал Никита. — Наверное, мы сможем тебе помочь, но в твоем рассказе мне кое-что не ясно. Ты извини за бестактность, но нельзя ли взглянуть на твой паспорт?

Анна повздыхала, потом извлекла на свет из недр своей красивой курточки заветную книжицу. Никита сначала заулыбался, потом нахмурился и, наконец, совершенно ошарашено произнес:

— А скажи-ка, милая моя, какой сейчас по твоему год?

— Когда я залезла в эту щель в скале, был две тысячи восемнадцатый…

— Родилась ты в России в две тысячи первом году?

— Да…

— А вот Максим родился в тысяча девятьсот сорок седьмом году в Советском Союзе, а в эту щель в скале залез в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Только мы с ним живем не в этом зазеркалье, мы сюда случайно забрели и сейчас собираемся обратно. Можем тебя с собой захватить… Ну, или оставайся здесь, как тебя домой отправить мы не знаем. Пока не знаем.

— Лучше уж я с вами… Мне не нравится, где все наизнанку…

Мы продолжали свой путь к скале. Девчонку было жалко, но как ей помочь мы представить себе не могли. В своем мире ее можно было как-то устроить, можно было снять комнату… А тут мне пришла в голову занятная мысль. Поскольку она из будущего, то она историю наверняка изучала и некоторые события, которые еще не случились, могла знать. Если ее познания с толком использовать, то на этом можно и заработать. Хотя вряд ли. Предсказывать политические события, смысла нет — никто не поверит, а когда они произойдут, тут и неприятностей можно огрести. Ничего другого в школе не проходят, значит, от ее познаний толку будет ноль. Ну, разве что любопытство потешить…

К скале мы подошли часа через три, после того как нас выперли со станции. Скала, слава богу, была на месте, и мы гуськом стали на нее взбираться. Аня пыталась нам втолковать, что мы идем не в ту сторону. Щель находится немного в стороне. Я задумался.

— Послушай, Никита, — сказал я, — давай сначала девушку отправим в ее мир, а потом сами отправимся восвояси. Ну не бросать же ее здесь. Опять же в будущем побывать заманчиво… Анюта! А ты сможешь нас приютить у себя на пару дней? Ну, с чисто познавательной целью?

— Вы только меня не бросайте ребята, — чуть не плача сказала она. — Когда вернемся домой, я найду место, где вас поселить. Будете гостями у нас. Заодно и подтвердите, что я не в дурдоме была, а в другом мире.

— Ладно, договорились, — сказал Никита. — Веди нас, если дорогу помнишь.

Мы начали спускаться, а затем стали обходить скалу с другой стороны. Снег был глубокий и скоро мы обнаружили следы Анюты, а затем и сам вход в пещеру. Впрочем, это был очень узкий лаз. Я с трудом протолкнул туда свой рюкзак, потом с трудом влез сам. Довольно неприятное было лазанье, метра два было очень узко, и я двигался с трудом. Никите и Ане было проще, у них габариты меньше. Ну, вот мы выбрались в какой-то грот, и я включил свой фонарик и увидел крутой спуск вниз. Но в расщелину в камне был вбит крюк, к нему была привязана веревка, довольно толстая, и она уходила вниз. В свете фонарика, глубина спуска была метра три — четыре, а дальше ровная площадка.

Я сбросил свой рюкзак, схватился за веревку и стал спускаться. Собственно, спуск то был простой, потому что стенка не была вертикальной, а был уклон градусов семьдесят. Потом Аня сбросила мне рюкзак и начала спускаться сама. Ну, у нее это получалось неплохо, видно был опыт лазанья по горам. Дальше была очередь Никиты, но вдруг раздался посторонний шум, я быстро направил луч фонарика в противоположную сторону. Там в двух метрах был арочный вход в коридор, и я прошел вперед и посветил в него, но увидел только стены и тоннель уходящий вдаль. В этот момент наверху вспыхнул свет от мощного фонаря, у Никиты такого не было.

— Это кто еще тут! — раздался зычный голос.

Подняв голову, я увидел Никиту, стоявшего наверху с какой-то растерянной улыбкой на лице. Вдруг раздалось какое-то лязганье железа, а затем грохнул выстрел. Грохот был такой, что даже уши заложило.

— А ну пошел отсюда! — снова рявкнул чей-то бас. — Убирайся, быстро, откуда пришел, не то пристрелю к чертовой матери!

— Да, мне надо… — начал Никита.

Снова грохнул выстрел, и посыпалась каменная крошка.

— А ну лезь обратно! Следующая пуля будет твоя, сталкер хренов! И больше не вздумай тут появляться! Пошел!

Я со своего места не видел стрелка, видел только, как попятился Никита, а затем по шороху понял, что он лезет обратно в тот же лаз. Ну, куда ему было деваться. Против ружья не попрешь, а я снизу ему никак помочь не мог, да еще Аня. Она вся тряслась от страха, вцепившись мне в штормовку двумя руками.

Мы стояли в тоннеле пещеры, всматриваясь вверх. Вскоре наверху послышались шаги, свет фонаря наверху постепенно погас, и стало совсем тихо. Я слышал только сопение девушки.

— Пошли, — сказал я ей шепотом. — Никита выберется через другой вход, а я тебя провожу до дома, не бойся.

Мы стали пробираться по тоннелю. Сначала почти на ощупь, потом я включил фонарь, надеясь, что сторож этого проклятого места нас не обнаружит. Я уже понял, что мы с Никитой пришли по верхнему ярусу, а Аня попала в нижний, и мы сейчас движемся к выходу в ее мир. Сейчас мы шли взявшись за руки и я чувствовал, что ее рука дрожит. Теперь главное ее доставить на место, а сам-то я выберусь. Клаустрофобией я не страдал, и путешествия, вообще-то, любил, только очень уж негостеприимно встречали нас тут. Стрелок-то был, похоже, не из органов правопорядка. Скорее всего, блатные ребята застолбили это место. Анюте, я свои мысли не озвучивал, итак страху натерпелась.

Впереди появилось слабое свечение. Ну, вот добрались до лаза. В этот раз девушка лезла первой, затем я толкнул свой рюкзак, который она вытащила, находясь уже снаружи, наконец, вылез сам.

Шесть всадниц во весь опор летели по проселочной дороге. Храпели кони, летела грязь из под копыт. Третий час они преследовали карету, запряженную шестеркой лошадей, которую сопровождали два десятка верховых. Силы слишком неравны, противник силен. Дело даже не в количестве, если бы это были обычные кавалеристы или даже казаки, то хорошо обученным амазонкам можно было надеяться одолеть врага. Ведь стреляли они из своих карабинов великолепно, а в рукопашной схватке, каждая стоила троих. Однако, в этот раз им противостояли равные соперники, или почти равные. Это были тренированные бойцы, владевшие рукопашным боем и умевшие неплохо стрелять.

Элла Юрьевна, куратор амазонок вела свою группу по следу, оставленную каретой, которая увозила их подругу Веру Павловскую в неизвестность. Клан «Черный кристалл», ворвался в пансионат искусств, где воспитывались амазонки, и не только они, а еще и другие девочки, которые не занимались боевыми искусствами. Они почти молниеносно захватили в заложники младшую группу воспитанниц и под угрозой расправы потребовали выдать им Веру Павловскую.

— Мы не хотим войны с вами! — выкрикнул их предводитель. — Отдайте нам Павловскую и все останутся живы!

В этих обстоятельствах Вера вышла добровольно. Ее усадили в карету, и весь отряд нападавших также молниеносно покинул пансионат. В результате этого нападения были убиты два сторожа, конюх и ранена директор пансионата Татьяна Павловна. У нападавших потерь не было, слишком внезапным был этот налет.

Погоня возникла спонтанно. Ника бросилась в арсенал, вооружилась и, оседлав коня, поскакала выручать подругу. Четверо амазонок, выпускницы 1916 года, присоединились через несколько минут, а вслед за ними и их куратор Элла Юрьевна.

Шел 1918 год, война с Германией и революция потребовала мобилизации мужского населения, но остались еще внутри страны мужики, которые вели совсем другие войны. Еще никогда пансионат не подвергался нападению, но все когда-то случается в первый раз. Элла возглавляла погоню. Глупой она не была и не собиралась немедленно вступать в бой. Главное было не упустить их из виду, определить место, куда везут Веру, а уж потом заняться ее освобождением. А у бойцов клана задача была прямо противоположная: сбить со следа амазонок. Они-то понимали, кто им противостоит и точно знали, несмотря на то, что пансионат понес потери, война объявлена, и до победы еще далеко.

Кавалькада вылетела из леса, впереди расстилалось выкошенное поле. Поздняя осень, однако. Низкие тучи сеяли мелкий дождь, завывал промозглый ветерок. Далеко впереди катила карета, в сопровождении очень немаленького эскорта.

Элла не упустила момента, когда два десятка всадников вдруг развернулись и поскакали им на встречу, но не в лоб, а разделившись на две группы стали охватывать амазонок с флангов. Маневр был ясен: уничтожить погоню, и не дать никому уйти. Благодаря численному перевесу он должен был удастся, и наверняка удался бы с любым войсковым подразделением, но…

— Всем спешиться! — скомандовала Элла. — Ника, Света направо, остальные налево. Стрелять с колена на поражение всадников, огонь по готовности!

Команда была немедленно выполнена. Раздались выстрелы, ответ последовал незамедлительно, атакующие стреляли на скаку. Однако результат был предсказуем: каждая амазонка успела сделать три выстрела и силы стали равны. Хотя Элла получила пулю в грудь, у амазонок осталось только пять противников, правда конных против пеших. Командир эскорта слишком поздно понял свою ошибку. Удрать, даже на конях было невозможно, девы слишком хорошо стреляли. Оставалось принять бой.

Ника, метнув нож, ссадила с коня одного и, уклонившись от палаша второго, прыгнула к нему сзади на круп лошади, жестко захватив голову левой рукой, а правой загнала нож под ребро. Остальным амазонкам удалось справиться с всадниками без потерь.

Эскорт кареты «Черного кристалла» перестал существовать, но сама карета исчезла в дождливом мареве осеннего дня. Элла получила тяжелое пулевое ранение и нуждалась в немедленной помощи.

— Дальше я одна, — сказала Ника своим подругам. — Вы должны спасти Эллу Юрьевну.

Авторитет Ники в группе амазонок был непререкаем и никто не оспорил ее команду. Собственно, другого решения быть не могло. Оставив подруг, Ника верхом отправилась до ближайшей деревни, надеясь отыскать следы скрывшейся кареты.

Время шло и следы кареты, увозившей Веру, терялись среди раскисшей дороги. Начало темнеть, и Ника свернула к поселку. Вообще-то это было довольно большое село, в котором раньше амазонкам приходилось бывать, правда, они были в обычной женской одежде, но теперь, во время революционных преобразований, уже появлялись женщины, наряженные в военную форму, что местным населением воспринималось, как развратное поведение.

Теперь понятно, что когда Ника появилась на постоялом дворе в черном бушлате и таком же комбинезоне, это вызвало неодобрение среди прислуги. Впрочем, неодобрение было почти молчаливым, только косые взгляды, да многозначительные хмыканья среди женщин и понимающие улыбки у мужчин.

На доме постоялого двора висел красный флаг, и Ника не была уверена, что ей удастся здесь переночевать. Теперь тут мог быть штаб или совдеп, или еще какое-нибудь учреждение новой советской власти… Но день клонился к вечеру, моросил дождь, и ночевать где-то надо, да обсушиться не помешает.

К счастью, постоялый двор еще не утратил своей основной функции и Нике, несмотря на неодобрительные взгляды, удалось снять комнату. Деньги, а они у нее были, решают почти все проблемы. Хотя, когда их слишком много, они еще и создают проблемы. У Ники денег было много даже при себе, а не только в тайнике. Только кто об этом знал? Если бы не революция, национализировавшая банки и перевернувшая с ног на голову всю экономическую систему, Ника была бы богатой помещицей и все ее возникавшие неприятности решала бы полиция. А сейчас полиции нет, а то, что образовалось вместо нее: народная милиция или ВЧК, искать Веру Павловскую точно не будут. Они и Ваську Рябого приструнить не могут, хотя тот уже всю округу достал своими грабежами.

Эта проклятая секта «Черный кристалл» нашла их с Верой еще на дальнем востоке, когда они прекратили службу в морской разведке. И ведь не по своей воле прекратили. Ну не нужна революции эта служба. Раз пролетарии всех стран должны объединиться против своих угнетателей, зачем нужна внешняя разведка? Вот и остались они с Верой не у дел. Правда у Ники еще были сбережения в иностранной валюте и золотых червонцах от прошлой жизни, — родители оставили. А вот у Веры ничего не было, и родителей своих она не знала. Тут все было мраком покрыто. Но вот, поди ж ты, именно Веру старалась заполучить эта секта, да еще как старалась… В прошлый раз в Староникольске еле удалось отбиться, потому и вернулись в лоно родного пансионата. А теперь вон как обернулось.

Эти мысли вертелись в голове у Ники, когда она устраивалась в комнате на ночлег. За комнату пришлось отдать червонец, неслыханная цена, да деваться некуда. Возможно, коня придется продать и одежду поменять на обычное женское одеяние. Наверное, так проще будет заниматься поисками.

А в это время жена трактирщика выговаривала своему мужу:

— Зря ты на деньги позарился, пустил эту… Совсем девки стыд потеряли, рядятся в мужскую одежу… Вон и комитетчик-то присланный косо на тебя смотрел. Не было бы беды…

— Да будет тебе. Наша эта девка. Амазонка с пансионата, слышала, небось, о таких. А то, что в форме своей сюда заявилась, так время сейчас такое. В ваших бабских нарядах на лошади не поскачешь… Видно, беда у нее приключилась… Я это сразу чую.

— У той, что вчера появилась в срамной одежде тоже беда? Тоже пожалел…

— У нее мужик ранен, уход нужен. Должна же ты понять! Она же серьги из ушей вынула, чтоб заплатить.

— И задницей перед тобой вертела…

— Да, те двое явно не из наших краев, и одежда странная и говорят чудно… Но пока пусть живут, серьги дорогие отдала. Интересно только, чем они с доктором расплачиваться будут, денег-то у них точно нет, а в мешке тряпье, какое-то.

1

Веревки, по которой мы спустились в яму, не было, да она и не нужна была. Яма мне показалась гораздо шире, чем была раньше и глубина была чуть больше моего роста. Анна ждала, когда я вылезу, и собиралась уже выбираться из ямы.

— Подожди, я первый, — сказал я и начал карабкаться наверх.

Она подставила плечо для опоры и я, довольно сноровисто выбрался. Пока выбирался, обуревали предчувствия, не дай бог встретят гвардейцы Анны Иоановны и поволокут в тайный приказ… Обошлось. Похоже, остались там же где и были. Природа вокруг не изменилась. Тот же холм, кое-где лежит апрельский снег, только лошадей наших нет. Я склонился над ямой и протянул Анне руку. Она моментально выбралась. Сноровка появилась, не зря с амазонками несколько месяцев тренировалась. Впрочем, неловкой она никогда не была.

— Придется домой идти пешком, — сказал я ей. — Увел твой конь мою кобылу. Весна ведь.

— Это он за меня отомстил, — усмехнулась Анна, продолжая озираться вокруг. — Только где теперь наш дом?

Слова «наш дом» прямо душу согрели. А осматривая окрестности, я особых изменений не обнаружил. Теперь надо было перейти на южную сторону холма и спуститься к дороге, а по ней верст пять до моей усадьбы, засветло доберемся… Ольга про Анну ничего не знает, примет как положено по русскому обычаю. На другой стороне холма, лошадей не обнаружилось, и у меня опять закрались сомнения. Между тем. мы продолжали спускаться к дороге, которая ясно просматривалась. Я нес на плече мешок Анны, очень напоминавший рюкзак, с которыми мы появились в начале двадцатого века в гостях у амазонок. Сама Анна продолжала смотреть по сторонам. Исчезновение лошадей ее почему-то не напрягало. Но когда впереди замаячила знакомая усадьба, у меня сомнения исчезли. Я стал думать, как объяснить Ольге появление Анны в нашей компании. А потом вдруг вспомнил, как два года назад, ходил в другие миры тоже в компании с Ольгой и Анной. Все повторяется…

— Мы вернулись обратно, — сказала вдруг Анна.

— Ну да, — подтвердил я.

— Мы вернулись в начало двадцатого века, — уже раздраженно добавила Анна.

— Да с чего ты взяла? Это моя усадьба впереди маячит. Что я свое именье не признаю? — удивился я.

— А красный флаг на крыше ты повесил? — насмешливо спросила она.

Тут уж и я все понял и встал, как вкопанный.

— Черт бы все взял! — воскликнул я. — Придется вернуться обратно, я ведь Ольгу обещал взять с собой.

— Горазд ты на обещания, Макс, — сказала Анна, повернувшись ко мне. — А ты уверен, что найдешь портал в темноте? Стемнеет скоро… И куда ты попадешь через этот портал? Подумай…

Я уже и без ее язвительных замечаний сообразил, что сегодня обратно вернуться не удастся. Надо искать портал с другой стороны холма. Черт ее принес на мою голову… Впрочем, нет худа без добра. Теперь я знаю, как доставить ее домой и выполню одно свое обещание, данное ее отцу. Правда придется держать ответ за прошедшие два года…

— Да ты не злись, Макс, — продолжила Анна. — И Ольгу свою не тревожь. Ты из крепостной девки сделал барыню. Она в своем времени проживет вполне комфортную жизнь. А здесь-то что она будет делать?

— Она любит меня и здесь будет при мне…

— А ты здесь кто?

— Я тут оперуполномоченный… был полтора года назад.

— Значит, товарищи тебя шлепнут, за дезертирство… Я здешние порядки хорошо усвоила.

Я опять задумался. Действительно, такой вариант не исключен. Как объяснить мою полутора годовую отлучку Льву Борисовичу я не знал. Если притащить сюда Ольгу, то моя задача легализоваться станет почти неразрешимой. Похоже, тот же вариант меня ждет в моем 1968… Да-а, самое гуманное оставить ее в своем времени.

— Так, Анна Постольская! Слушай меня внимательно. Завтра я доставлю тебя домой. Теперь я знаю, как это сделать, только попадешь ты не в свой 2018 год, а в 2020. Тут я ничего сделать не смогу. А сейчас идем проситься на ночлег.

— Ну вот, наконец-то услышала слова мужчины, а не детский лепет, — усмехнулась Анна.

Я и сам обрадовался. Завтра мы отправимся на тот же холм в тот же портал, который перенесет нас на сто лет вперед, я передам Анну ее отцу, а за двухлетнюю задержку пусть сама объясняется. Хотя, если бы я знал как, то ответил бы сам… Ладно, что загадывать. Сначала надо туда попасть.

Моя усадьба, конечно, была перестроена и, вероятно не один раз. Но каждый раз, старались сохранить ее внешний вид. Как я и предполагал, теперь тут был сельсовет, и сторож нас с Анной пустил. Было еще не поздно, но уже смеркалось. Мы представились ходоками из дальних краев, вид имели вполне безобидный. Печка в зале была протоплена, стояли лавки, стулья, стол. Мы отогрелись, сторож раскочегарил самовар, а у запасливой Анны оказалась кое-какая еда. Спать, правда, пришлось на сдвинутых лавках. Кое какая старая одежонка была брошена сверху и мы улеглись на некотором расстоянии друг от дружки. После мягкой пуховой перины в барском доме, контраст разительный. Сон, естественно не шел. Не знаю, как Анька жила в Питере, но ведь я-то не бедствовал. Меня-то зачем домой понесло? Давно в тюрьме не сидел? Ну, честно говоря, вообще никогда не сидел… С Анной все понятно. Ее ждет нормальная жизнь в прекрасном будущем, — для меня это вообще сказка, — а это приключение будет вспоминать всю жизнь, как пацаны вспоминают свою службу в армии.

Воображение мне рисовало разные картины: вот начальник местной ВЧК Лев Борисович выводит меня во двор и ставит к забору. Савва, мой бывший напарник, зачитывает приказ, где звучат слова «за дезертирство»… Потом появилось видение в виде Анькиного отца, который тоже зачитывал приказ: «за похищение моей дочери»… А под конец явилась Ольга и тоже стала зачитывать бумагу: «за невыполнение своих обещаний»… «Господи! — завопил я. — Да стреляйте же, наконец!»

— Ты чего орешь? — надо мной стояла Анна и трясла меня за плечо.

— Да, снится черте что, — пробурчал я, с трудом разлепляя глаза.

Быстренько умывшись и перекусив остатками Анькиных запасов, мы вышли на улицу, не забыв поблагодарить сторожа за ночлег. Я сбросил с души остатки ночных кошмаров. Стоял ясный апрельский денек, легкий морозец бодрил, и встающее на востоке солнце поднимало настроение.

— Идем, Анюта! — весело сказал я своей подруге. — Наш автобус ждет нас. И хоть он без нас никуда не уйдет, не будем тянуть кота за хвост.

Сейчас уже неважно, кем она приходится мне на самом деле. Главное, через несколько часов я сдам ее с рук на руки ее папаше, а там хоть трава не расти.

— Куда идем-то, — как-то не очень радостно спросила она.

— Идем туда, откуда вчера пришли, — назидательно сказал я. — Там портал в будущее, остановки следуют через сто лет. Не сомневайся все уже проверено.

Анна вздохнула, я забросил за плечо ее мешок, и мы отправились вчерашней дорогой в неблизкий путь. На наше счастье дорога была пуста. Простых крестьян мы, конечно, не опасались, а вот с военными встречаться не хотелось. Гражданская война — красные и белые, но это для истории, а в реальной жизни и грабежи, и бандитизм и горе тем, кто попадает в жернова войны. Наши герои уже побывали там, но сегодня им повезло. Два часа ходу по обочине раскисшей дороги и свернули к невысокому холму. Теперь надо пройти по нему на северный склон, это еще час ходу. Вот и наши вчерашние следы на снегу.

Я подошел к яме и снял с плеча мешок.

— Ну, что. Прощаться будем? — с кривой улыбкой спросила Анна.

— Нет, сударыня, — решительно ответил я. — Сдам вас вашему родителю, как говориться с рук на руки, тогда и попрощаемся.

Я спрыгнул в яму, Анна сбросила мне свой мешок, затем с моей помощью, спустилась сама. Дальше все пошло по вчерашнему сценарию: сначала влез я, потом втащил мешок, и последняя пролезла Анна. Помещение, освещенное факелом из ее мешка, выглядело так же как вчера. Мы обошли его, но в этот раз никакого гула не услышали. Меня это несколько обескуражило, я даже начал прикладывать ухо к камням, однако стояла гнетущая тишина. Неужели облом? Пока шли, я уже репетировал речь, которую скажу Анькиному отцу…

— Ну что? Выходим? — спросила Анна. — Похоже, наш автобус сломался…

— Не каркайте, душа моя! — проникновенно ответил я. — Просто этот автобус идет бесшумно.

Я подошел к лазу и благополучно выбрался из этого погреба. Затем вытащил мешок своей подруги, а потом и ее саму. Изменения снаружи были заметны сразу. Яма была мне по пояс, а снега склоне холма не было совсем. Это сразу внушило оптимизм, и я глянул на Анну свысока. Она выбралась из ямы уже без моей помощи, осмотрелась и на лице ее заиграла какая-то беспомощная улыбка. Хотя радоваться-то еще рано.

Спускались с холма мы быстро, не разговаривая друг с дружкой, только внимательно под ноги смотрели. Когда перешли на южную сторону, сразу увидели дорогу. Тут уж все сомнения отпали, дорога была асфальтирована. То, что мы в будущем, сомнению не подлежит, осталось узнать какой сейчас год.

На асфальтовую дорогу вышли быстро, и пошли по обочине, мимо прошел огромный самосвал, необычного вида. Я засмотрелся, а Анна даже головы не повернула. Затем навстречу нам прошла легковая машина, явно не из моего мира, а в Анькином мире я такие уже видел. Голосовать я не собирался, если она захочет — пожалуйста. Тут ближайший город, должен быть Павловск, если, конечно, его в мое время не переименовали. Надо как-то добраться до него. Денег здешних у меня нет, но в кармане брякают несколько серебряных монет двухсотлетней давности. Я их запросто превращу в здешние тыщи, надо только найти антикварный магазин, и стану богатым буратиной. А потом…

Додумать, что сделаю потом, я не успел, поскольку вдруг на обочине дороги оказалась автобусная остановка. Самая настоящая автобусная остановка, как и в моем времени. Мы, конечно, зашли под навес, я сбросил мешок Анны на скамью, и она тотчас стала в нем копаться, что-то выискивая среди всякого, уже не нужного, хлама.

— Деньги ищешь? — равнодушно спросил я.

— Вроде того, — напряженно ответила она, продолжая копаться в мешке.

Поиски увенчались успехом, и она извлекла небольшой мешочек, в котором лежал ее смартфон, еще какие-то прямоугольники из пластика и ее паспорт. Надо же! Сумела сохранить во всех наших перипетиях. «Молодец девочка, далеко пойдет, — мысленно похвалил я ее, — не то, что я». Мой настоящий паспорт остался в далеком 1919 году в общежитии города Павловска, а липовый дубликат, выданный начальником ВЧК Львом Борисовичем, остался в 1820 году в моем, опять же, липовом поместье в комоде у моей жены Ольги. Я, явно, далеко не пойду, скорее всего, меня поведут…

Тут появился автобус, опять же совершенно неизвестной марки. Импортная машина, сразу определил я, никаких наших машин я в этом мире еще не видел. Похоже, нас все же победили проклятые империалисты. Анна сразу кинулась в автобус. Я, прихватив мешок, отправился за ней, раз решил сдать ее с рук на руки, надо выполнять. Она, правда, обернулась ко мне, убедилась, что я вошел, и сунула водителю пластиковый прямоугольник. Тот приложил его к какому-то аппарату и из него выполз чек. Затем он повторил операцию, понажимав на кнопки этого аппарата. Теперь мы с Анькой стали полноправными пассажирами. Места в салоне автобуса были, и я плюхнулся рядом со своей подопечной. Впрочем, вру, какая она подопечная? Скорей уж наоборот. Теперь я от нее в зависимости. Но это дело поправимое, надо только найти точку, где берут антиквариат.

Прямо над кабиной водителя цветное табло, где был обозначен маршрут следования автобуса и конечный пункт — автовокзал города Павловска. Прекрасно. Но самое прекрасное то, что я прочитал ниже: год, месяц, день, день недели и текущее время. Было 2020 15 апреля 10–22.

Анна тоже увидела это и на лице ее играла наивная детская счастливая улыбка. Глядя на нее, я тоже заулыбался. На автовокзале она зарядит свой телефон, позвонит домой, ей вышлют денег, я посажу ее в самолет и мы попрощаемся, возможно, навсегда. Хотя, нет. Лететь нам надо вместе, ведь мне придется выбираться в свое время через те порталы, если они еще работают… Ну, да ладно, потом разберусь.

Если б я только знал, что будет потом, то сошел бы на первой же остановки, тем более, что до Павловска их было несколько. И ведь понимал уже, что дальше она и без меня легко доберется, просто попижонить решил. «Обещал вернуть в целости. Вот, пожалуйста, получайте!» А ведь мог догадаться, что произойдет… Да, не дал бог ума. Короче… Пока ехали до Павловска, Анька пребывала в мечтах, о бытовых удобствах, наверное, а я готовил пафосную речь для ее папаши.

А на автовокзале в Павловске нас сразу взяли под руки дяденьки милиционеры, а вернее полицейские, поскольку уже прошло очередное переименование правоохранительных органов. Мы даже сказать друг дружке ничего не успели, как сильные мужики в камуфляже увели нас в сторонку и усадили в разные автомобили. На мой глупый вопрос: «В чем дело, товарищи?» никто не ответил, а дальше я перестал спрашивать. Поскольку правоохранительные органы любят спрашивать сами, а на вопросы задержанных отвечать не любят.

Но о своей судьбе, я особо не беспокоился, да и о судьбе Анны, тоже. В этом мире мы ничего плохого не натворили. Вот если бы нас задержали в моем времени, другое дело. А здесь мы чисты как ангелочки. Вот такие наивные мысли бродили в моей немытой и нестриженой голове.

Прошла неделя, после моего задержания, а вернее уже ареста, кстати, за это время меня вымыли постригли и переодели, и следователь объяснил мне, что меня подозревают в похищении девицы: Анны Постольской, с нехорошими целями и грозит мне за это соответствующая статься уголовного кодекса, которая предусматривает семь лет лишения свободы. Дело мое совершенно ясное, за исключением одного нюанса. Кто я такой никому не ведомо. После многочисленных допросов и проверок выяснилось, что такого человека, как Максим Петрович Савельев девяносто седьмого года рождения (тут мне пришлось соврать), не существовало ни в Ельске, откуда я родом, ни где бы то ни было.

Был и еще один нюанс, так сказать, следователь, теперь уже не полиции а, ФСБ домогался: в какой горячей точке я получил пулевое ранение в ногу и рубленую рану на лице и на груди. Мое неуклюжее вранье о бандитских разборках, тут не прокатило. Бандиты такими винтовками не пользуются и саблями не машут… Знатоки, однако. По зажившим шрамам оружие определить могут.

Время шло, я понял, что ФСБ-шники от меня отказались и передали полиции. По части ФСБ я ничего не натворил, а вот по ведомству МВД мне есть что предъявить. Правда, насчет похищения, разговоры прекратились. Осталось нарушение паспортного режима и тут полная загвоздка: никак не удается установить мою личность. Ну, никто никогда меня не видел и знать не знает. Правда, есть исключения: Анна, ее мать, отец и бабушка. Но и тут проблемы. Родня жертвы похищения меня видели несколько часов и ничего обо мне не знают, кроме того, что я им сам наплел. А сама Анна уже давно требует моего освобождения. Но и это ни о чем не говорит. «Стокгольмский синдром», знаете ли. Не знаете? Это когда жертва, после освобождения, старается спасти своего палача. Вот так! Анну-то, конечно, тоже обследовали, но следов насилия или истязаний на ней не нашли, и это опять заводило следствие в тупик. Между тем меня перевезли в Ельск. По всем показателям мое дело должна была вести тамошняя прокуратура. Мне назначили нового следователя, но ничего не изменилось в моем статусе.

Наступил август, а мое дело стояло на мертвой точке. Следователь однажды сказал мне.

— Вот ты, дорогой, взялся неизвестно откуда, а можешь ты исчезнуть неизвестно куда?

— Попробую, если только вы отпустите меня… — с некоторым сомнением ответил я.

— Как же тебя отпустить-то? Ведь дело заведено… Обвинение в похищении снято, девица призналась, что ушла с тобой добровольно.

— Так какие проблемы? Нет обвинения — нет преступления… Отпускай меня начальник.

— Кого отпускать? Личность-то твою не установили… Если отпустим, куда пойдешь?

— Не знаю пока.

— Вот видишь, незнамо кто, будет обитать незнамо где. Опять к нам попадешь, и начнется сказка про белого бычка.

На другой день меня снова вызвал следователь и объявил, что ко мне на свидание прибыла Анна Постольская, моя «жертва», так сказать. Свидание происходило в отдельном кабинете, для свиданий предназначенном. Я уже не сомневался, что оно будет записано от начала и до конца, с целью вывести нас обоих на чистую воду. За прошедшие четыре месяца своего ареста я сильно поумнел и теперь мечтал только о том, чтоб Анна не ляпнула лишнее. Иначе, или в дурдом отправят, но это полбеды, или обнаружат порталы и перекроют доступ к ним, тогда я навеки останусь здесь. Оставаться в этом времени совсем не хотелось.

Войдя в комнату для свиданий, я обнаружил Анну вместе с ее отцом. Надо сказать, что это меня успокоило, даже обрадовало, и я поздоровался с ним, даже руку протянул.

— Здравствуйте, Валерий Петрович, — сказал я.

Он что-то буркнул, неохотно и вяло пожал протянутую руку.

— Кто это тебя так? — спросил он.

— Что? — недоуменно спросил он.

— Лицо где поранил?

— А… Да, так… — я не готов был к этому вопросу да и вообще забыл про этот шрам на лице.

— Жаль что мало, — ухмыльнулся он.

— Папа!! — возмущенно воскликнула Анна.

Для нее мой шрам тоже оказался сюрпризом, раньше-то он не был заметен из-за бороды, а теперь я был выбрит, помыт и пострижен и выглядел, конечно, иначе.

— Здравствуйте, Анна Валерьевна, — церемонно раскланялся я.

Тут появился мой следователь, но с ним я не стал здороваться и раскланиваться. Виделись уже.

— Ну, вот видите, Анна Валерьевна, нет у него никакой амнезии, помнит он прекрасно даже вашего отца. Может уже хватит в прятки играть, раз уж мы тут собрались, решим дело разом да разойдемся по домам, — уже не в первый раз озвучил здравую мысль следователь.

— Я только за! — горячо воскликнул я. — Отпустите меня с богом и я обещаю больше не попадаться.

Дальше началась сказка про белого бычка, мне предлагали сказать кто я такой, я твердил, что студент Ельского университета, следователь говорил, что это все вранье, никто там не видел меня, и среди студентов я не значусь и адреса нет такого, где я, якобы, живу и родителей моих никто не знает. Наконец, следователь сказал Анькиному отцу:

— Давайте, Валерий Петрович, оставим их вдвоем ненадолго, пусть пообщаются, может что-нибудь новое придумают.

Когда они вышли, мы остались с Анной вдвоем сидя за столом друг против друга. Надо сказать, что она изменилась просто поразительно. Собственно, изменилась-то она еще там, в том времени. Из наивной и смущающейся по любому поводу девчонки, получилась уверенная в себе женщина. Нет, по возрасту ей больше двадцати не дать, но этот взгляд, осанка, чуть насмешливая улыбка… О, ловеласы двадцать первого века, этот орешек сломает вам зуб. Мой взгляд от нее, конечно, не укрылся, но тут у нас случай особый и любовный поединок не предвидится.

— Послушай, Анюта, — сказал я. — Вот одного никак понять не могу. Откуда взялась полиция на автовокзале возле нашего автобуса. Они ведь специально встречали нас?

— Тут-то как раз все понятно, — ответила она. — Меня давным-давно объявили в розыск. Тебя, кстати, тоже, как моего похитителя. При покупке билета в автобусе я воспользовалась банковской карточкой, а она на контроле полиции. Остальное понятно.

— Что понятно? Вообще ничего непонятно.

— Я не знаю, как тебе объяснить эти розыскные технологии, да и на кой черт тебе это надо знать!

— Ну, интересно же. Скучно так сидеть и ничего не делать.

— Лучше думай, как отсюда выбраться.

— Думаю… Деньги нужны и дня два форы…

— Деньги не проблема, я кое-что привезла из нашего путешествия, а вот насчет побега и форы два дня… Это я пока не могу.

— Думай, спасательница моя. Я со своей стороны обещаю больше не попадаться и навсегда исчезнуть с глаз твоих прекрасных, — не удержался я от комплимента.

— И навсегда забыть о контрабанде! — продолжила она.

— Мамой, клянусь! — подтвердил я.

— Ладно, дам знать, как придумаю, — подытожила Анна.

Следователь с Валерием Петровичем вернулись. Не знаю, слышали они наш разговор или нет. Наверное, слышали, но что из него поняли? Разве только то, что я замышляю побег и склоняю Аньку к сообщничеству. Только, ведь следователь и так это знает. Ну, кто из заключенных не мечтает о побеге? А все кто добивается свидания с заключенным, — потенциальные пособники. Ну а слова Анны о контрабанде, это просто бравада. Какая контрабанда в центре России? Дальнейшая беседа не состоялась, и посетители отправились восвояси, а я в свою камеру.

Однако, с этой встречи дело мое перешло совсем в другую плоскость. Поскольку обвинение в похищении девицы было с меня снято, и все соответствующие формальности с Анькиными родителями улажены, я из бандита превратился в обыкновенного бомжа, которых на просторах нашей страны пруд пруди. У каждого ведь своя история и своя куча вранья. Моя-то история, по мнению следователя, состоит целиком из вранья, причем самого наглого. Но поскольку никаких преступлений теперь за мной не числится, я получил пинок под зад и дельный совет убираться из города подобру-поздорову. Мне даже денег дали пятьсот рублей. Следователь расщедрился или так положено, не знаю.

Я вышел за ворота и решил отправиться прямо к вокзалу. Но это сказать легко — отправился. Этот город даже отдаленно не напоминал мой родной Ельск, где я родился и вырос. Изменилось все. Нет больше частных деревянных домов, появились небоскребы, где количество этажей даже сосчитать непросто… Вот пока я разинув рот считал этажи, возле меня остановилась машина и очень знакомый голос окликнул меня. Не забыла меня Анюта, небось благодаря ей, я опять обрел свободу. Ну, а кому я еще нужен в этом мире? Впрочем, ей-то я точно не нужен, просто, надо меня спровадить побыстрее.

Я без разговоров сел на заднее сиденье рядом с Анной, за рулем был ее отец. Валерий Петрович на мое приветствие не ответил, был хмур и сосредоточен. Машина неслась по улицам города, явно с превышением…

— Привет, Максим, — деловым тоном сказала Анна.

— Здравствуй, Анюта, — по простецки ответил я. — Опять я тебе обязан жизнью и свободой, просто не знаю чем расплачиваться буду…

— Пока сделано только полдела, — тем же деловым тоном ответила она. — Вот, держи!

Мне в руки ткнулась пачка пятисотрублевых купюр.

— Здесь пять тысяч, специально для тебя разменяла, — продолжила она. — Мы сейчас едем в Боровск, там я выйду, а папа отвезет тебя на станцию Басаргина. Дальше сам.

— Да, ладно, от Боровска я и сам доберусь, электрички-то ведь ходят, — ответил я.

— Нет уж, родной, довезу тебя до станции, так вернее будет, — вступил в разговор Валерий Петрович. — Где я тебя взял, туда и верну.

— Как хотите, — не стал спорить я.

Дорога до Боровска длинная, несколько часов ехали. Сначала мы с Анной молчали, не оттого, что нечего было сказать друг другу, просто присутствие ее отца стесняло. Но постепенно диалог наладился.

— Я теперь студентка Медакадемии, — похвасталась Анна.

— Молодец, — похвалил я. — Хорошо, что не теряла даром времени. Значит, будешь жить в Ельске в общежитии.

— Ну, да… Только теперь я благовоспитанная мамина и папина дочка и никаких глупостей совершать не собираюсь.

— Это правильно, пусть другие их совершают. Правда, я за тобой и раньше, глупостей не замечал…

При этих словах Валерий Петрович, аж крякнул, но промолчал.

— Кроме того, у меня, кажется, жених появился, — с загадочной улыбкой продолжила Анна и потянулась как кошка.

Теперь я замолчал. Нет, конечно, ничего удивительного в этом нет. Анна девушка красивая, а за два года в ней появилась настоящая женская стать… Значит скоро выйдет замуж за какого-то хмыря (это я от злости). Ну и ладно, хватит ей по разным мирам болтаться с временными мужьями. Пора за ум браться. Интересно, как она будет налаживать тихую семейную жизнь после всего того, что с ней происходило за эти два года.

— Что замолчал Макс? Ревнуешь?…

— Вот, еще, — ответил я. — Если ты помнишь, я женат…

Тут она совершенно искренне расхохоталась. Между тем мы перестали обращать внимание на Валерия Петровича, который сосредоточенно крутил баранку, выжимая из машины максимально допустимую на этой трассе скорость.

— Ну, признайся, что ревнуешь! — продолжала куражится Анна.

— Ну и зачем тебе мои признания, — пробурчал я. — Делать мне больше нечего, как тебя ревновать? Мне еще домой добираться незнамо как.

— Небось, по Мальвине соскучился? Ждет тебя, наверное…

— Ага! Тюрьма меня ждет, это уж точно…

— За что интересно? — усмехнулась Анна. — Ты там ничего плохого не совершил. Все грехи на мне, а ты разве что от милиционеров бегал, так за это не сажают.

Я опять задумался. Анна, конечно, про все мои дела знает. Сажать-то меня действительно не за что, но это по здешним меркам. В моем времени внутренние органы могут пришить какую-нибудь статью и даже без статьи могут обойтись… Я ведь исчез бесследно. Зачем меня являть на свет божий? Ну, это если меня сразу возьмут, как в этом мире, только у нас техника еще не столь развита…

— Ну что Максик замолчал? — игриво продолжила Анна, а ее папаша хмуро поглядывал на меня через зеркало заднего вида.

— А что? Поздравлять тебя с законным браком еще рано, — хмуро ответил я, — меня с успешным возвращением — тоже. Чему радуешься?

— А просто так! Жизнь хороша. Птички поют, погода хорошая, красота!

— Это точно, — вздохнул я. — Дома хорошо. Небось бабушка пирогов напекла, ждут тебя… А к вечеру жених пожалует, поведет тебя на прогулку по родному городу…

— Ревнуешь… — промурлыкала Анна. — А в общем, все правильно говоришь. Так оно и будет.

Я опять замолчал. Вот на кой черт при расставании ей надо было мне про своего жениха рассказывать? Мало мне было прошлого раза, когда она с поручиком умотала невесть куда? Хотя чего это я страдать вздумал. Сам-то…

— Не страдай, — все так же улыбаясь продолжила Анна, — в багажнике твой рюкзак лежит, я туда кое-что положила. Теперь все девки твои будут.

— Спасибо, конечно, жаль, что отдарить тебя нечем… — пробормотал я.

— Да, ладно… — отмахнулась она.

Мы снова умолкли, вроде бы и сказать друг другу нечего на прощанье. Валерий Петрович гнал по трассе, явно с превышением. Когда молчание затянулось, он включил музыку. Анна смотрела вперед и витала где-то в своих мечтах, не обращая больше на меня внимания. Я тоже задумался. Правда, меня ждало не столь радужное будущее. Если даже наши внутренние органы на меня наплюют и оставят в покое, то придется восстанавливаться в институте на третий курс. Тоже не простая задача. Дома тоже проблемы будут… Под мягкую, ненавязчивую музыку и мерное покачивание, я задремал. Проснулся уже от легкого толчка Анны.

— Просыпайся, соня, — сказала она, тормоша за плечо. — Пора прощаться…

Машина стояла на обочине шоссе, невдалеке просматривался железнодорожный вокзал города Боровска. Я вышел из машины и потянулся. После многочасового сиденья в машине, хотелось немного размяться.

— Ну, пока, Макс, — сказала она, хлопнув меня по плечу. — Папа тебя довезет до твоей станции, не забудь в багажнике свой рюкзак.

Она повернулась и зашагала по пешеходной дорожке, не оборачиваясь на нас с Валерием Петровичем. Тот видно тоже устал сидеть за рулем и разминался, прохаживаясь возле машины. Я покосился на него, могу ведь доехать на электричке, но не стал предлагать второй раз. Видно давно уже все решено. Наконец он сел за руль и кивнул мне. Я тотчас влез на свое место. Теперь за заднем сидении я был один. От Анны остался только аромат ее духов. «Замуж значит, собралась, — подумал я. — Ну ладно, флаг тебе в руки. А мужу твоему будущему…» Додумывать мысль я не стал. Какое мне, собственно, дело до нее и до ее будущего мужа. Пора подумать о себе родимом.

Машина катила по ровному шоссе на приличной скорости, иногда обгоняя самосвалы и автобусы. Я уже сильно проголодался и решил первым делом навестить станционный буфет. Порталы от меня никуда не денутся, можно заночевать на вокзале или попытаться в гостиницу попасть, деньги теперь есть. Там, куда я собираюсь, здешние деньги и не деньги вовсе. Их даже нумизматы не возьмут… Короче, я опять задремал. Теперь будил меня Валерий Петрович, и уже не столь нежно.

— Давай просыпайся, Максим, — сказал он.

Когда я вышел из машины, он вручил мне мой рюкзак, набитый прямо под завязку. Я от удивления дар речи потерял. А вот мой несостоявшийся тесть дар речи не потерял.

— Ну, прощай, Максим, — сказал он и крепко пожал мне руку. — Зла я на тебя не держу, хоть немало ты мне крови попортил. Может ты поймешь меня, когда будет своя взрослая дочь… Ну давай, ни пуха ни пера тебе.

Я ничего не сказал, а что надо говорить в таких случаях? Он сел в машину и уехал, а я забросил рюкзак за спину и пошел на станцию. Надо узнать, что Анька туда натолкала, да и поесть не мешает.

Рюкзак был уложен по всем правилам и на спину лег, как и положено рюкзаку. В станционном буфете я быстро перекусил выпечкой и каким-то газированным напитком, при этом потратив одну пятисотенную бумажку. Выйдя из буфета, отправился прямо на перрон, там стояли скамейки и я занял одну из них, чтоб провести ревизию своего богатства, иначе этот рюкзак не назовешь. Когда я глянул внутрь, то понял, что бог есть! Нет, насчет бога, я наверно погорячился, но богиня есть точно и зовут ее Анна Валерьевна Постольская. Чего только не было в моем рюкзаке. С такой экипировкой можно Эверест штурмовать. Тут и палатка и спальный мешок, молоток, веревки, крючья и карабины для прохода по скальному массиву. Примус, бутылочки с бензином и продукты. Даже фонарик. Это я еще не все посмотрел. Все предусмотрела девочка, а ведь кто я ей? И не друг, и не брат, а так. Уже можно сказать никто… Но разве для «никто» так собирают в дорогу? Да, если бы Пенелопа так собирала Одиссея, может, и не было бы у него столько приключений…

Я завязал рюкзак и задумался. Только любящая женщина, собирая в дорогу, может все продумать и все предусмотреть для своего мужчины. А ведь она не прощалась со мной, вдруг сообразил я. Она сказала «пока» и ушла…

Встав со скамьи, я забросил рюкзак за спину. Мысль о ночевке на станции отпала сама собой. Имея такую экипировку, ночевать в гостинице? Да это просто грех… Не успел я сделать и двух шагов, как замер на месте. Анна! Она стояла передо мной, с какой-то жалкой улыбкой на лице, а из глаз катились крупные слезы.

— Максимка! — сказала она, уткнувшись мне в грудь. — Пропадешь ты без меня…

Я взял ее за плечи и на мгновение увидел ту маленькую, испуганную девочку, заблудившуюся зимой, в чужом мире, в далеком 1967 году. Она улыбнулась, и та девочка пропала. Передо мной снова была сильная и уверенная женщина Анна Постольская, которая и коня на скаку…

— Не могу я с тобой, Максимка, — шмыгая носом, сказала она. — Нельзя мне. Никак нельзя. И ты больше не приходи к нам… Найди себе хорошую девушку в своем мире, но меня помни. Я знаю, ты меня не забудешь. Все… Иди…

Она легонько оттолкнула меня и быстро пошла по перрону к подошедшей электричке. Проводив ее взглядом, я повернулся и пошел к выходу из вокзала.