Я еду по дороге, плохо подпевая чувственному голосу Ланы Дель Рей, как вдруг позади моей машины вспыхивают полицейские мигалки.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как приближается патрульная машина. Я замедляюсь и двигаюсь к обочине, чтобы пропустить ее, но машина следует за мной.

Дерьмо! Он останавливает меня.

Я притормаживаю, выключаю музыку и ставлю машину на парковку как раз в тот момент, когда ко мне медленно приближается молодой, симпатичный офицер. Опускаю стекло и улыбаюсь ему.

— Добрый вечер, мэм. Знайте, почему я остановил вас?

— Если честно, нет. Не думаю, что превысила скорость.

— Вы неустойчиво вели машину и вас постоянно заносило.

Меня? Ой. Может быть, когда я переключала плейлист на телефоне и случайно уронила его между сиденьем и консолью, свернула в сторону, пытаясь дотянуться до него.

— Я уронила свой телефон, — признаюсь. — Простите. Я просто пыталась…

— Пользоваться мобильным телефоном во время вождения запрещено, мэм, — строго говорит он.

— На самом деле, я им не пользовалась, просто включала музыку.

Он сжимает губы, когда делает шаг ближе к окну.

— Мне понадобятся ваши водительские права и регистрация.

Черт. Черт. Черт.

Я хватаю свою сумку, чтобы достать все, что нужно, и вручаю ему документы, мило улыбаясь, и надеюсь, что он отпустить меня с предупреждением, но полицейский забирает у меня все и идет обратно к своей патрульной машине, не говоря ни слова.

Я сопротивляюсь желанию отправить Шторму сообщение, чтобы сказать ему, что я опаздываю на несколько минут. Боюсь даже взглянуть на свой телефон, когда офицер находится всего в нескольких сантиметрах от меня.

Смотрю в зеркало заднего вида, ожидая его возвращения, и вздыхаю с облегчением, когда он наконец возвращается.

— Мне нужно, чтобы вы вышли из машины, мэм.

Волна удивления и нервозности прокатывается по мне.

— О, ладно, — открываю дверцу машины и выхожу.

— Куда вы едете?

— В ресторан. У меня свидание с моим женихом за ужином. Пожалуйста, не выписывайте мне штраф. Обещаю не прикасаться к своему телефону. Мой жених убьет меня, если я получу штраф, — я провожу рукой по волосам. — Ну, не в буквальном смысле убьёт, он не убийца. Но он будет в бешенстве. Не скажу, что он сделает мне больно, но будет раздражен. На самом деле, он такой милый, а это я невнимательный водитель. И это, своего рода, такая шутка между нами. Вообще-то, мы так познакомились. Я заблудилась и разбила свою машину, а потом он спас меня… — мой голос затихает, когда офицер качает головой и смотрит, глядя на меня, как на сумасшедшую.

— Вы пили, мэм? Может под воздействием чего-то?

Я смотрю на него в изумлении.

— Я? Боже, нет! Я вообще не пью и не употребляю наркотики. Я от природы волнуюсь и странно себя веду.

Мужчине в форме было не смешно.

— Я обязан попросить вас пройти ровно по линии.

О, Боже, он что, шутит? Конечно, он может сказать, что я просто нервничаю, а не пьяна. Я перевожу взгляд с него на землю и снова на него.

— Эм… где именно?

— Просто идите ко мне, не сводя с меня глаз и ставя одну ногу перед другой.

Я вздыхаю, сосредотачиваюсь на его носе и делаю несколько шагов, слегка покачиваясь на своих новых трехдюймовых каблуках, которые надевала всего один раз. Они все еще немного жмут, и мои ноги дрожат после ста приседаний, которые я сделала сегодня утром. Черт бы побрал Эми и ее сумасшедшие ежемесячные челленджи!

— Вы, кажется, немного навеселе, мэм.

Я останавливаюсь.

— Я не навеселе. Это новые туфли, и мои мышцы дрожат от утренней тренировки. Вы не можете просто дать мне тест на алкотестер? Было бы гораздо легче.

— Мы не ведем переговоры с нарушителями, мэм. Пожалуйста, подойдите сюда.

Нарушителями? Теперь я преступник? Мой пульс учащается, когда я подхожу к месту, на которое он указывает, перед моей машиной.

— Мне нужно, чтобы вы повернулись и положили ладони на капот своей машины, наклонились и прижались правой щекой.

Мои глаза расширяются от неверия.

— Офицер, я не хочу показаться невежливой, но это необходимо? Я никогда не нарушала никаких…

— Мэм, пожалуйста, сделайте, как я прошу.

Мое сердце начинает колотиться, когда я наклоняюсь над капотом, как было велено, прижимаюсь ладонями и щекой. Что-то здесь кажется очень неправильным. Все, что я сделала, это лишь немного свернула в сторону. Я ни во что и ни в кого не врезалась. И это не моя вина, что у меня дрожат ноги, и я не могу ровно ходить. Сначала я должна была попросить показать мне его значок, чтобы убедиться, что он настоящий полицейский. Он может быть каким-то преступником, который украл полицейскую машину и форму, а теперь похищает невинных женщин и…

— Пожалуйста, ждите здесь и не двигайтесь. Я позову напарника для подкрепления.

Подкрепления?!

— Офицер, мне кажется это не правильным, я бы хотела позвонить адвокату или кому-нибудь в 911, думаю.

— Вы можете обсудить это с моим напарником. Пожалуйста, подождите здесь и не двигайтесь с места, иначе мне придется надеть на вас наручники.

Я дрожу, нервничая, когда он возвращается к своей машине, и через несколько мгновений слышу тяжелые шаги, затем кто-то останавливается прямо позади меня. Хочу поднять голову и поговорить с ним, но цепенею от мысли, что на меня наденут наручники, арестуют и кинут на заднее сиденье патрульной машины. Мой мозг напрягается, пока пытаюсь вспомнить, не сделала ли еще что-то не так, о чем первый офицер не сказал мне. Иначе зачем бы ему задерживать меня и вызывать подкрепление? Неужели я снова впала в дорожную кому и попала в какую-ту аварии?

Офицер позади меня делает шаг ближе и кладет свои руки рядом с моими на капот машины, его тело нависает надо мной, широкая грудь фактически касается моей спины.

О мой Бог. Это никоим образом не может быть нормальным или законным. Я должна позвать на помощь и попытаться поймать какую-нибудь машину. Но, как назло, я снова нахожусь на дороге, на которой нет машин.

— Простите, — говорю я, мой голос слабый и писклявый. — Я не уверена, в чем проблема, но мне бы хотелось вернуться в свою машину, пожалуйста.

Он наклоняется еще ниже, прижимаясь ко мне всем телом, приковывая к машине. Его горячее дыхание касается моего уха, легкая щетина на его щеке прикасается к шее.

— Ты была очень плохой девочкой, Эви, — шепчет он. — Мне придётся тебя арестовать.

— Шторм! — пытаюсь повернуться, но он удерживает меня, зарываясь лицом в мои волосы, чтобы поцеловать и покусать мою шею. Полицейская машина отъезжает, оставляя нас на обочине.

Какого черта?

Я поворачиваюсь к нему лицом, и мой гнев сразу испаряется при одном взгляде на него: эта сексуальная улыбка, ярко-зеленые глаза, сверкающие озорством, эти длинные волнистые распущенные волосы и широкие плечи, обтянутые его тонкой черной рубашкой.

Боже, этот человек превращает меня в безмолвную, трепещущую дурочку по крайней мере пять раз в день.

Шторм Валентайн — сумасшедшая, добродушна, сексуальная и известная рок-звезда и мой жених.

Он хватает меня за талию, крепко прижимает к своему телу и целует так сильно, что я даже не могу злиться на него за то, что он напугал меня до чертиков.

Вот на что похожа жизнь, когда любишь и становишься любимой Штормом.

— Выглядишь потрясающе.

Прижимаюсь своим лбом к ней и смотрю в глаза.

— Как… Спасибо… но…

Целую в губы, мягко и медленно, чтобы успокоить и заставить замолчать. Затем отпускаю и касаюсь щеки.

— Что ты делал в полицейской машине? — спрашивает она, отстраняясь. — Признайся, ты ведь спланировал все это?

— Да. Он мой старый друг из школы. Я не хотел ехать в разных машинах, поэтому отправил ему сообщение и спросил, подвезет ли он меня, чтобы догнать тебя.

Ее лицо не выражает никаких эмоций, и я знаю, что сейчас она мыслями в том месте. Застряла посреди дороги. Злится и сходит с ума из-за меня.

Я часто шутил над ней таким образом. И знаете? Мне нравится.

— Мы отследили тебя через GPS, а потом я попросил немного подыграть мне.

На ее лице расплывается улыбка, однако в глазах тот же шокированный взгляд.

— Разве это законно? — спрашивает она. — Мне кажется, более чем нет?

Пожимаю плечами.

— Возможно, — взяв ее за руку, веду к пассажирской двери, затем помогаю забраться внутрь и сажусь за руль.

Мне приходится отодвинуть сиденье примерно на сантиметр, так как она невысокая и вынуждена сидеть возле самого руля.

— Планы меняются, детка, — я улыбаюсь и выезжаю на дорогу.

— Что ты задумал? — она поворачивается на своем месте и подозрительно смотрит. Я беру ее ладонь и переплетаю наши пальцы, наслаждаясь ощущением ее обручального кольца.

Выкинь я подобный трюк еще полгода назад, она бы сильно взбесилась.

Скорее всего, заплакала бы или, наверное, дала мне пощечину. Большинство цыпочек заезжали мне коленом по яйцам.

Но моя Эви проделала большой пусть от сумасшедшей девушки, которую я нашел в кювете. Поразительно, на что способная любовь.

И оргазмы, много оргазмов. Это как скрытая кнопка перезагрузки. Сходишь с ума? Займись сексом.

— Шторм?

— Мы едем в хижину на выходные.

— В твою хижину?

— Ага.

— А как насчёт…

— Рейн останется дома и присмотрит за Нико и Хейло. Я обо всем позаботился, детка. Мы можем спокойно провести выходные наедине, — смотрю на нее, — Я решил, что место, где мы влюбились, подойдёт идеально для разговоров.

Она смотрит на наши соединенные руки и медленно кивает. Я замолкаю и перевожу разговор на что-то легкое и веселое. Я знаю, когда нужно надавить, а где лучше не наседать на неё. Но также знаю, что к утру понедельника я наконец добьюсь выбора конкретной даты свадьбы, даже если мне придётся выманивать её поцелуями, мольбами, уговорами или жёстким трахом. Ведь речь идёт обо мне. Когда я чего-то хочу, то не собираюсь ждать. Я больше не позволю ей слушать страхи в голове. Единственное, что она должна слушать, это свадебные колокола… и, конечно, как мы выкрикиваем имена друг друга.

Мне нравится приезжать в хижину, это расслабляет. Каждый раз, когда мы с Эви приезжаем сюда, становимся только ближе. Может, потому что давным-давно здесь жили мои бабушка и дедушка, и часть их любви до сих пор обитает в этих стенах. После реабилитации я потратил много времени на восстановление этого места. Я понятия не имел, куда себя деть, мне нужно было чем-то заняться. Когда выбирал краску, паркет и мебель, то сходил с ума, и чуть ли снова не начал пить из-за стресса. Хижина всегда была под запретом, но я понимал, что в тот момент, когда сюда привёл Эви — в первый раз, во время снежной бури, сразу после того, как мы познакомились — это стало не моим особым местом, а нашим.

Как только мы входим в современный бревенчатый домик, расположенный в лесу, Эви подходит к свежему букету лилий в мозаичной вазе, стоящей на журнальном столике в центре гостиной. Она наклоняется и нюхает их, затем поворачивается ко мне и блаженно улыбается.

— Они прекрасны. Когда ты успел все это сделать?

— Вчера.

Она пересекает комнату и обнимает меня, обвивая шею.

— Ты удивительный, знаешь? — нежно говорит она, глядя в глаза.

Я целую в кончик ее носа.

— Знаю, — я обнимаю ее и веду на кухню. — Приготовим ужин, а потом я сорву с тебя одежду, и мы искупаемся в джакузи.

— А можно мне сорвать с тебя одежду? — дразнит она.

— Безусловно.

Мы вместе потягиваем красное вино и нарезаем салат, пока наши стейки жарятся: ребрышки для меня, небольшой кусочек филе миньон для нее. Когда я не в туре с группой, мы все делаем вместе. Готовим. Убираем. Ходим за продуктами. Даже вместе водим к грумеру кота с собакой. Она часами сидит рядом со мной в гараже и болтает без остановки, пока я чиню мотоцикл. Пока я играю на гитаре, она массирует мне ноги. Я выпрямляю ей волосы утюжком, потому что Эви всегда пропускает то единственное место на затылке. Мы довольно много и часто общаемся по переписке, когда вдалеке друг от друга. Она моя лучшая подруга, и я люблю ее в самых лучших и худших проявлениях, и даже когда она не в духе. И, наконец, я нашел того, кто любит меня таким, какой я есть. Ей было плевать на мои деньги или на то, что я играю в рок-группе. Она не "фанатеет" от меня и ставит на место, когда нужно — что бывает довольно часто.

Мы — идеальный союз, нерушимый, мы крепко связаны, как друзья и любовники.

Нужны ли нам клятвы и свидетельство о браке, чтобы подтвердить это? Черт возьми, нет. Но я хочу, чтобы она стала моей женой. Я хочу видеть в ее электронном письме подпись Эвелин Валентайн. Я хочу представлять ее, как мою жену, а не невесту. Чтобы все безумцы в социальных сетях знали, что мы женаты. Они могут вешать на нее хэш-тег #СнежнаяЦыпочка, сколько угодно. Однако мне хочется, чтобы они знали, она не очередная интрижка, а наоборот — с ней все серьезно.

Когда мы заканчиваем ужинать, она споласкивает посуду в раковине и начинает раскладывать ее в посудомоечной машине по размеру и хрупкости. В этой ее технике переключения внимания нет ничего нового. Когда она напугана или нервничает, то замыкается в себе и мечется, как маленький кролик.

Как ястреб, я подлетаю к ней и перекидываю через плечо.

— Шторм! — она извивается в моих руках, пока я иду к раздвижным стеклянным дверям, к джакузи, на задней веранде. — Что ты делаешь? Я должна сделать…

Я игриво шлепаю ее по заднице.

— Единственное, что тебе сейчас нужно сделать, это залезть в джакузи.

Ночной воздух в сочетании с легким морозом — идеально подходит для расслабления в горячей бурлящей воде. Я ставлю Эвелин на ноги и приподнимаю ее подбородок, затем целую в губы. Открываю крышку джакузи, пока она стоит с ошеломленной улыбкой на лице. Когда я оборачиваюсь, она выходит из оцепенения, делай шаг ко мне и крепко обнимает за талию.

— Ты выглядела сексуально, склонившись над капотом машины, — шепчу ей на ухо, вытаскивая ее блузку из пояса брюк. Медленно расстёгивая маленькие пуговицы, задерживаюсь на ложбинке ее груди. Следуя моему примеру, она возится с четырьмя пуговицами моих джинсов. К черту молнии. Это слишком легко и быстро. Мне нравится чувствовать, как она с нетерпением тянет за медные пуговицы и касается меня. Стягиваю с нее блузку и бросаю на соседний стул. Она дрожит от дуновения ветра, ее соски торчат под тонким кружевом лифчика.

Я жадно накрываю ее рот своим, когда она хватает мой член, сжимает ладонью, ее пальцы скользят по твёрдому стволу.

Застежка лифчика легко расстегивается, и я убираю руки с талии, чтобы поласкать ее грудь. Эвелин стонет мне в рот и сжимает меня, пока быстро расстегиваю молнию на ее брюках и спускаю до лодыжек.

Возбужденные от страстных поцелуев, мы переступаем через одежду, я поднимаю ее на руки и опускаю в дымящуюся воду. Как только я оказываюсь рядом, она обвивает мою шею руками, а ногами — талию.

Наши губы и тела идеально соединяются. Обхватив ее ягодицы, притягиваю упругое, влажное тело к своему, затем погружаюсь в нее. Ее тихие стоны и мурлыканье сводят с ума. Каждый звук, каждое сжатие, каждый изгиб ее тела разжигают во мне огонь, я ни о чем не могу думать, кроме Эви. Все, что мне надо и о чем могу думать — это она. Эви не заполнила пустоту: она заняла в моей жизни место, о существовании которого я не подозревал.

Под звездным небом ее бедра сжимаются вокруг меня, пальцы обхватывают плечи, и, после пару глубоких толчков, мы вместе кончаем, а наши тела дрожат и содрогаются в дымящейся воде. Я поднимаю ее и сажаю на выступ в джакузи, нежно целуя, когда она тянется меня обнять. Ее ноги все еще дрожат. После секса Эви всегда сонная, осоловевшая, медленно целуется и выглядит очаровательно.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Очень, очень, очень, очень сильно.

Мое сердце переполняется, когда касаюсь ее щеки.

— Звучит очень соблазнительно, — губами прижимаюсь к ее влажному лбу.

— Так и есть.

— Я тоже очень сильно тебя люблю.

Расслабившись и налюбовавшись звездами, я помогаю ей надеть один из больших халатов.

Мы возвращаемся в дом, и я держу ее за руку, чтобы она не смогла сбежать и заняться очередным, отвлекающим ее, занятием.

— Я принесу еще вина, — беру с кухни бутылку вина и два новых бокала, пока она сворачивается калачиком на диване. Надеюсь, что смесь вина, горячего джакузи и оргазмов успокоит ее настолько, что она разговорится, а не отправится в десятичасовой сон. Эви быстро пьянеет, когда дело касается алкоголя — вообще она не пьет, это я недавно убедил ее, что мы можем иногда выпить бутылку вина и со мной ничего не случится.

Я принимал наркотики и пил, чтобы сбежать от собственных мыслей. Теперь у меня больше нет причин заниматься этим дерьмом.

Я доволен жизнью.

— Спасибо тебе за все это, — говорит она, пока я сажусь на диван рядом с ней и кладу ее ноги себе на колени.

— Последние несколько недель мы были заняты, — я запускаю руку под ее халат и останавливаюсь на бедре. — Нам нужно немного времени, чтобы поговорить.

Она нервно сглатывает.

— Поговорить?

Другой рукой я беру ее руку и поднимаю; даже в полумраке комнаты большой бриллиант сверкает, как звезда.

— Я подарил тебе это не просто так. Помнишь?

Она улыбается.

— Конечно, помню. Это был один из лучших дней в моей жизни.

— Тогда давай назначим дату того дня, который затмит все остальные — день с тортом, украшенным маленькими фигурками. Если хочешь, добавим ещё собаку и кошку.

— Шторм…

Мое нутро сжимается от ее угасающей улыбки.

— Ты все еще хочешь выйти за меня замуж? В чем проблема, детка?

Я получил десятки предложений руки и сердца за эти годы. Большинство от фанаток, которые верили, что влюблены в меня, хотя я никогда не встречался с ними. Некоторые были случайными интрижками и длились всего одну ночь. У меня даже были мужчины, делавшие мне предложения — красивые, с более роскошными волосами, чем у меня, и кучей денег. Единственная девушка, на которой хочу жениться и не могу представить свою жизнь без нее, колеблется, и я понятия не имею, почему.

— Конечно, я хочу выйти за тебя замуж. Мне хочется этого больше всего на свете, Шторм.

— Тогда что тебя так волнует? Почему ты не швыряешь мне в лицо приглашения с красивым шрифтом или не превращаешься в брайдзиллу¹?

Она опускает взгляд и из уголка глаза скатывается слеза. Эта крошечная блестящая слезинка — двадцатисантиметровый ярко-красный предупреждающий знак для меня.

Схватив Эви за подбородок, осторожно приподнимаю лицо.

— Поговори со мной, детка. Ты можешь всё мне рассказать. Ты ведь знаешь.

Мой голос может и звучит уверенно, но внутри я чертовски переживаю. Я не дам ей впасть в депрессию.

Не позволю ей разрушить день, который должен быть самым счастливым моментом в ее жизни — в нашей жизни.

Я проходил через это и занимался подобными вещами, а в знак доказательств под моей футболкой остались шрамы.

— Я волнуюсь, — говорит она, вытирая слезу со щеки.

— Это естественно, но скажи почему. Ты сомневаешься насчет меня или нас?

Она качает головой.

— Нет… Я хочу сказать, когда ты уезжаешь, все вокруг становится немного безумным, и социальные сети выбивают из колеи, но как пара — у нас все хорошо.

— Тогда в чем дело?

— У меня… некому прийти на свадьбу.

Ее голос срывается.

— Есть только Эми — я люблю ее — но у меня нет ни родителей, ни других друзей, кроме твоей семьи.

— Эй, моя семья — твоя семья, Эви.

— Знаю, и я очень их всех люблю. Просто грустно, что нет мамы, с которой я могла бы спланировать это, или отца, который поведет к алтарю. Я была в средней школе, когда они умерли и были моменты, когда говорили о моей свадьбе. Мама хотела, чтобы я надела ее жемчуг и особые бриллиантовые серьги, — она всхлипывает и слабо улыбается. — А отец хотел пригласить музыкальную группу, которая могла бы играть и петь песни Синатры для него и мамы. И он всегда говорил, что серьезно поговорит с моим будущим мужем и только после этого даст свое благословение… но теперь мы никогда не узнаем, что он хотел сказать.

Подрагивание ее нижней губы разрывает сердце, и все, что я могу сделать, это притянуть ее в объятия и прижать к себе.

— Ты все еще можешь надеть особые серьги своей мамы. И кажется, я догадываюсь, что сказал бы мне твой отец, — я прижимаюсь губами к ее макушке. — Он бы сказал любить тебя, заботиться, быть терпеливым и никогда не причинять боль. Что мне стоит всегда обращаться с тобой как с принцессой. И я буду это делать. Всегда. Он бы сказал, целовать тебя каждую ночь и каждое утро. И, вероятно, постричься и найти настоящую работу.

Она смеется и рыдает одновременно, затем прижимается к моему плечу.

— Думаю, ты прав. Могу представить эту картину.

— Понимаю, ты скучаешь по ним, Эви. Если бы был способ вернуть их, я бы без сомнений сделал это. Но я точно знаю, что они присматривают за тобой, и не хотят видеть, как ты грустишь из-за своей свадьбы. Наоборот, они хотели, чтобы ты была счастлива.

— Ты прав.

— Мой отец не может дождаться момент, когда он будет вести тебя к алтарю. Спрашивает об этом каждый раз, когда я с ним разговариваю. И ты знаешь, моей маме и бабушке не терпится начать организовывать свадьбу и принимать во всем участие, и, конечно, потратить как можно больше денег. Взгляни на Тэлона и Азию. У Азии тоже нет семьи, и она вышла замуж за незнакомца, с которым встретилась в помещении, полном еще большим количеством незнакомцев. Я люблю тебя. Моя семья любит. У тебя все получится, детка.

У нее вырывается глубокий вздох, и я чувствую, как ее тело расслабляется.

— Ты прав. Прости. Я чувствую себя немного потерянной, одинокой и подавленной. Порой некоторые моменты навевают грустные воспоминания, и я скучаю по своим родителям еще сильнее.

— Все хорошо. Просто поговори со мной, если снова почувствуешь это. Только не закрывайся. Ты же знаешь, я не могу с этим смириться. Это сводит с ума.

— Знаю. Тебе нравится быть в моей голове, — поддразнивает она, накручивая прядь моих волос на палец.

— На самом деле, мне нравится быть в тебе везде.

Она хихикает, когда притягиваю ее ближе и целую в шею. Ее смех для меня — бальзам на душу. Она никогда не узнает, что изнутри меня убивает ее грустный или обеспокоенный вид, впускает призраков прошлого и пугает до дрожи. Я не хочу показывать свою темную сторону.

Выпуская ее, наливаю немного вина и передаю ей бокал.

— Почему бы нам не пойти в спальню и не поиграть в плохого копа, арестовать непослушного водителя, а завтра выбрать дату свадьбы?

Она чуть ли не давится вином, когда снова хихикает.

— А у вас есть наручники, офицер Шторм?

— Скоро узнаешь.

Вот, что я особенно люблю и в чем нуждаюсь, — она всегда готова подыграть любым моим причудам.

Я сижу на полу в гостиной коттеджа с ноутбуком и большим распечатанным календарем перед собой, пытаясь определиться с датой, которая бы подходила под расписание Шторма и его матери. Теперь она мой босс и совсем скоро станет моей свекровью. К счастью, у нас с ней прекрасные отношения, и мы умеем разделять работу и личную жизнь, иначе была бы катастрофа.

​Шторм тычет своей электронной сигаретой в квадратик на календаре.

​— Вот. Давай поженимся в этот день.

​— Это на следующих выходных, дорогой.

​Он затягивается своей электронной сигаретой и поднимает проколотую бровь, глядя на меня.

​— И к чему ты клонишь?

​— Это слишком рано. Мы не успеем все спланировать.

​— Эви, благодаря дару убеждения моей матери и деньгам, которые можем потратить, можно все организовать в эти выходные, поверь мне.

​Я хмуро смотрю на него и открываю свой файл “Свадьба мечты”, который я начала несколько месяцев назад.

​— Нет. Мы не будем никому платить, чтобы приблизить дату свадьбы.

​— Почему нет? Люди делают это все время.

​— Мы не будем такими, как эти люди. Мы не снобы.

​Он пожимает плечами и кивает.

​— Хорошо… ты права. Тогда в скором времени. Но не через сто дней после того дня, который я выбрал. Я хочу пожениться и провести медовый месяц, пока у группы перерыв, и мы могли побыть вместе как можно больше, пока все не превратилось в сумасшедший дом снова.

​Откинувшись на спинку дивана, ставлю ноутбук на колени и смотрю на Шторма из-за экрана.

​— Хочешь знать, чего я действительно хочу? Какую свадьбу моей супер-пупер мечты?

​— Расскажи мне, и я сделаю так, чтобы это случилось. Главное, чтобы это, наконец, случилось.

​Был ли когда-нибудь хоть один мужчина так взволнован и нетерпелив по поводу женитьбы? Как мне так повезло? Я прикусываю губу, надеясь, что он не сочтет мою идею сумасшедшей или странной.

— Я бы с удовольствием сыграла свадьбу в Рождество, и все в зимней тематике, ближе к декабрю. Хочу надеть белое платье с белой меховой накидкой, в волосах чтобы были маленькие блестящие снежинки, а в руках букет красных роз. И гостям подарить снежные шары. Я бы влюбилась в торт, с которого бы свисали сосульки. Знаю, звучит банально, но у меня прямо перед глазами стоят все эти идеи и образы… было бы о-очень красиво.

​Он приближается, ладонями обхватывает мое лицо и целует так, что у меня перехватывает дыхание, а ноутбук падает на пол.

​— Это чертовски охренительно, детка, — говорит он, ухмыляясь. — Давай сделаем это. А потом медовый месяц в каком-нибудь укромном месте.

​— Правда? Ты согласен?

​— Думаю, это будет потрясающе. Чертовски круто, потому что это похоже на нашу первую встречу. Моя мама сойдет с ума, когда узнает. Честно сказать, эта новость ее просто убьет, так как она сама не додумалась.

​— Но до декабря осталось всего два с половиной месяца. Ничего?

​Он садится на пятки и вздыхает.

​— Меня это устраивает. Хотя свадьба должна быть в начале декабря.

​— Я не против.

​— И у меня есть условие, — добавляет он.

​— Так и думала, — отвечаю с улыбкой, поднимаю ноутбук и кладу его на кофейный столик.

​— Что ж, раз ты согласен с темой свадьбы, я сделаю все, что захочешь, — от этого комментария на его лице появляется та очаровательная, сексуальная и игривая улыбка, в которую я влюбилась в первую нашу встречу.

​— Думаю, тебе пора съехать со своей квартиры и переехать ко мне насовсем.

​— Я и так все время нахожусь у тебя дома.

​— Знаю, но нам не обязательно жить в трех местах. Наши шмотки повсюду. Мы постоянно разрываемся между твоим домом и моим. Хижина должна быть временным убежищем — я хочу, чтобы у нас был один настоящий дом, в котором мы будем жить вместе.

​Я люблю свою квартиру, и мне не хотелось расставаться с ней по ряду причин. После того, как я ушла от Майкла, иметь собственную квартиру стало для меня большим достижением; я научилась жить одна и чувствовала себя комфортно наедине с собой. Резкий переход от жизни с Майклом к жизни со Штормом не казалась хорошей идеей. Как бы сильно мне ни хотелось жить с ним, я все равно чувствовала, что лучше с этим повременить.

Я уже чувствовала себя ужасным человеком из-за того, что влюбилась в Шторма, когда была в отношениях с Майклом. И вдобавок ко всему, узнав о различных интрижках Майкла, в принципе усомнилась в отношениях. Боялась доверять кому-либо, включая себя.

​Несмотря на то, что Шторм прекрасный парень, он также популярная рок-звезда, у которого уже давно не было постоянных отношений. К тому же, с ним все время флиртуют женщины. Честно говоря, я все еще пыталась понять, что он во мне нашел, и я боялась, что, как только его беготня за мной закончится, ему станет скучно, и он уйдёт к более интересной женщине.

​Но он этого не сделал. Он всецело посвятил себя нашим отношениям. Благодаря ему я вышла из своего скучного, замкнутого образа жизни — даже несмотря на то, что, возможно, немного брыкалась и кричала (ладно, много) по началу. Он всегда был рядом, чтобы успокоить и утешить, когда я в этом нуждалась. И за это я люблю его больше, чем можно выразить словами.

​Он прав, мне пора расстаться со своим островком безопасности, в виде квартиры, и посвятить себя нам во всех отношениях.

​— Хорошо, — наконец говорю я. — Давай сделаем это.

​Он издает ликующий возглас:

​— Черт. Наконец-то. Я подумал, может, мы купим дом поближе к Тэлону и Азии.

​Я моргаю, глядя на него.

​— Но у тебя есть дом.

​— Знаю, но я живу там уже пять лет, а мне бы хотелось, чтобы у нас было что-то общее и новое. Можешь поставить столько шкафов, сколько твоей душе угодно, и ещё у тебя может быть свой кабинет с большими окнами, а у меня целая студия для игры на гитаре.

​— Ты не обязан этого делать…Мне не нужно много шкафов. Твой дом меня абсолютно устраивает. А кабинет можно обустроить в подвале.

— Исключено. Ты не будешь сидеть в подвале весь день. Моя мама сведет тебя с ума. Я хочу, чтобы у тебя были окна с видом на бассейн, откуда ты могла бы наблюдать, как я плаваю на дельфине.

​Я расхохоталась, представляя эту картину.

​— Не уверена, что смогу работать, если ты будешь дразнить меня снаружи.

​— Ты можешь делать перерыв каждые два часа и присоединяться ко мне.

​— Серьезно, Шторм, нам не нужно покупать новый дом. Мне нравится этот.

​Он встает и вытягивает руки над головой, отчего его джинсы низко спадают на бедра. Мне приходится оторвать взгляд от восхитительной V-образной формы его нижней части торса.

​— Я знаю, что мы не должны этого делать. Но я хочу. Я свяжусь с риэлтором в понедельник, чтобы мы могли начать поиски прямо сейчас, а ты можешь поговорить с мамой и назначить дату свадьбы.

​Дурное предчувствие накатывает, и в ушах звенит тревожная мелодия. Улыбаясь, я складываю календарь, надеясь, что Шторм не почувствует мое волнение. Я не хочу, чтобы он думал, что я сомневаюсь, потому что это не так.

Просто есть о чем подумать и так много нюансов, которые нужно решить. В течение следующих двух месяцев я перееду в новый дом, буду планировать свадьбу и медовый месяц и, наконец, станут миссис Шторм Валентайн.

​Нико растянулся поверх одеяла, положив голову мне на бедро, а Хейло свернулся калачиком с другой стороны, его тело прижалось к изгибу моей талии. Это происходит каждое утро, когда Шторм уходит на пробежку или проводит несколько часов в спортзале — наши пушистые дети забираются на кровать и прижимаются ко мне.

​Мне стоило встать, но из-за теплой и уютной кровати Шторма в сочетании с нашими питомцами, это сделать трудновато. ​Вместо этого я глажу Нико по голове и смотрю на плакат с автографом Шторма на потолке над кроватью. Он сделал это в шутку, несколько месяцев назад, после того как я поддразнила его сказав, как сильно он любит смотреть на себя. Теперь я не разрешаю ему его снять, потому что мне нравится любоваться Штормом.

​Двадцать минут спустя медленно выползаю из постели, стараясь не потревожить двух моих спящих красавцев. В полдень я должна встретиться с Эми за ланчем, а потом с моей будущей невесткой Азией в свадебном магазине, чтобы выбрать платье на свадьбу.

Азия — богиня шитья, она шьет всю сценическую одежду для группы. Как только я выберу платье, она подгонит его в соответствии с моей зимней тематикой. Ария хотела присоединиться к нам, но не смогла прийти, поэтому я пообещала ей, что Эми пришлет ей фотографии с примерки платьев.

​Мой желудок переворачивается. Свадебные платья!

​Я провожу утро, осматривая дом Шторма, составляя список того, что нужно упаковать, и пытаясь подсчитать, сколько коробок нам понадобится для всех наших вещей, потому что мы переезжаем через четыре недели.

​Четыре недели!

​Да, всего месяц. Меньше недели назад, в хижине, мы договорились купить дом. Два дня назад нашли идеальный — в миле от того места, где живет младший брат Шторма, Тэлон. Домовладелец сразу же согласился, так что теперь осталось подождать оформления документов, чтобы окончательно все утрясти.

​Желудок делает двойное сальто. Все происходит так быстро.

​Пока я пялюсь в свой маленький блокнот, телефон оповещает о новом сообщении:

​ШТОРМ: Повеселись сегодня. НИКАКИХ переживаний. Ты прекрасна. Я люблю тебя. Не могу дождаться, когда ты станешь моей женой. Целую.

​Я выдыхаю накопившуюся нервозность и печатаю ответ:

​Я: Я тоже тебя люблю. Ты будешь лучшим мужем. Целую.

​У Шторма есть какое-то шестое чувство, когда дело доходит до того, что я чувствую. Я даже не могу сосчитать, сколько раз он отправлял мне сообщения или звонил в нужный момент, будучи за тысячи миль отсюда.

Как обычно, я опаздываю на встречу с Эми на десять минут. Припарковав машину на первом попавшемся свободном месте, врываюсь в кафе и ищу ее среди маленьких столиков бистро, но нигде не вижу.

​— Эви? Привет? — девушка, сидящая за столиком у окна, хватает меня за руку и уводит к передней части кафе. Я в замешательстве смотрю на нее сверху вниз.

​— Эми? — сажусь в кресло напротив нее. — О, Боже, я даже не узнала тебя! Когда ты перекрасила волосы в каштановый?

​Она трогает кончики своих блестящих волос.

​— Они темно-рыжие, а не каштановые. И как ты могла не узнать меня? Какая же ты после этого лучшая подруга? — подразнивает она, открывая меню.

​— Ты выглядишь по-другому. Красотка, — Эми натуральная блондинка, и это совершенно точно ее цвет в сочетании с ее дерзким девизом жизни «блондинки лучше», но темный цвет смягчил ее черты лица, сделав ее еще более красивой и естественной.

— Теперь, когда я снова одинока, то подумала, что перемены были бы очень кстати, — объясняет она. — Когда я была блондинкой на меня западали придурки, маменькины сынки, мошенники, засранцы и браконенавистиники. Может быть, рыжеволосая я хоть раз привлеку настоящего хорошего парня. У тебя же это получилось.

​Гамбургеры с хрустящей картошкой фри в меню призывают меня заказать их. Нет! Я не могу! Я перевожу взгляд на салаты, прежде чем ответить на ее комментарий.

​— Не хочется опровергать твою теорию, но разве ты забыла двенадцать лет, которые я провела с Майклом? Мой цвет волос не помешал ему быть придурком.

​Она закрывает меню и откладывает его в сторону. Я буду сильно ревновать, если она закажет гамбургер, а я возьму весенний салат с клубникой и грецкими орехами.

​— Он не в счёт, Эви. Он старая болячка еще со средней школы. Теперь ты стала красивой, взрослой женщиной и привлекла потрясающего мужчину.

​Не думаю, что мои волосы как-то связаны с привлечением Шторма, как она выразилась, но я не собираюсь ее исправлять. Если ей хочется верить, что цвет волос поможет найти любовь, так тому и быть. Большинство из нас провели, по крайней мере, первые семь лет своей жизни, веря, что пожилой мужчина в красном костюме разъезжает на санях с летающими оленями и раздает подарки. И это никому не повредило. Вера в смену цвета волос кажется довольно безобидной.

​— Что ты заказала? — спрашивает она.

​— Клубничный салат.

— О-о, — проворковала она. — Заправка из маковых семян с этим салатом просто потрясающая. А я возьму чизбургер с картофелем фри и сыром чили.

Проклятье!

​— Нервничаешь? Вижу, что да, потому что тебе это свойственно. Но ты счастлива по поводу свадьбы?

— Я была счастлива с самого дня предложения, мне просто не хочется торопиться.

​— Куда ещё медленнее? Если только назад во времени, — она берет булочку из плетеной корзины в центре нашего стола и откусывает кусочек. — Если бы парень сделал мне предложение, я бы, не думая, побежала к алтарю.

​Подходит официантка, и в последнюю минуту у меня возникает искушение заказать бургер, но я не сдаюсь и беру салат. Я твердо решила сбросить десять килограммов к свадьбе. Ради Шторма я хочу выглядеть настолько безупречно в своем платье, насколько это возможно — и в нижнем белье в нашу первую брачную ночь.

​Несмотря на то, что я давным-давно перестала гуглить Шторма, но его фотографии с идеальными стройными моделями навсегда запечатлелись в мозгу. Он уверял, что развлекался лишь с немногими из них, а с остальными только играл на камеру для привлечения внимания. Но моя неуверенность в себе от этого не уменьшилась.

​— Эви? Ты меня слушаешь?

​Качая головой, я снова сосредотачиваюсь на лице Эми.

​— Прости, задумалась.

​— Я сказала, что, по-моему, было бы мило, если бы я и другие подружки невесты надели красные платья. Красный — цвет дерзости и сексуальности, и он подойдет к твоему букету. А я неплохо выгляжу в красном.

​— Согласна, — отвечаю я. — Хорошая идея.

​Она просияла.

​— Я не скажу об этом матери Шторма. Я твоя лучшая подруга и знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

​Ох. Началось.

​Делаю мысленную пометку спросить Шторма, готов ли он сбежать и тайно пожениться.

​Свадебное платье — невероятная и тяжелая вещь одновременно. Оно так красиво смотрится на вешалке, но как только пытаешься втиснуться в это потрясающее облегающее платье в стиле русалки, удивляешься тому, как сильно оно не подходит по размеру; особенно, если этот размер изначально твой. А эти великолепные, струящиеся бальные платья заставят вас почувствовать себя крошечной под многочисленными слоями, которые только добавляют вашему телу, по меньшей мере, пятьдесят килограммов.

​— Ты слишком маленькая, чтобы носить что-то настолько пышное, — советует Эми, потягивая шампанское и устраиваясь в бархатном кресле, стоящем в углу гардеробной свадебного магазина. — Ты похожа на кекс.

​Азия пытается не рассмеяться, сидя на стуле.

​— Я надену каблуки, — протестую я.

​— Не советую. Ты сломаешь себе шею во время танца.

​Я бросаю на Эми раздраженный взгляд.

​— Спасибо за поддержку.

​— Давай посмотрим правде в глаза. Мы все знаем, что ты неуклюжая.

​— Я могу надеть балетки, когда будем танцевать. Многие невесты так делают.

​Азия кивает, вставая на мою защиту.

​— Отличная идея. Я могу сшить их в тон платью.

​После того, как я примеряю пять платьев, Азия встает, оглядывает меня с ног до головы и снимает платье с одной из вешалок. Это что-то среднее между русалкой и кексом — оно словно создано для меня. Идеальное.

​— Я могу добавить отделку из белого искусственного меха, сшить фату в тон, добавить немного блёсток для сияния, и ты будешь прекрасной зимней невестой, — говорит Азия, вводя все тонкости и мои параметры на свой iPad.

​Кружась перед зеркалами, я все больше влюбляюсь в платье, представляя поправки Азии. С тех пор, как я была маленькой девочкой, я мечтала об этом: красивом платье, мужчине своей мечты и собственном доме.

​— Ты выглядишь как принцесса, — говорит Эми, делая фотографии, чтобы отправить их Арии. — Кстати говоря, я не пошлю это Шторму. Он не увидит его до алтаря.

​Хорошо. Я не хочу, чтобы что-то испортило нашу свадьбу.

​— Чувак, твой дом так близко от моего, что тебе даже не обязательно мне звонить. Просто крикни, и я услышу, — Тэлон смотрит в окно нашей кухни в направлении своего дома, прежде чем дружески ударить Шторма по руке.

​— Кого ты обманываешь? Ты ни хрена не слышишь, — шутит Шторм.

​Мы с Азией качаем головами.

​— Шторм, это не смешно, — говорю я. Братья они или нет, но шутить о глухоте Тэлона на одно ухо — плохая идея.

​— Да, знаю, — говорит Шторм.

​ Тэлон пожимает плечами и беззаботно улыбается.

​— Поверь мне, Эв, я привык к его издевкам.

​— Это не издевки, а любовь, — отвечает Шторм.

​— Нам пора идти, — Азия прижимается к груди Тэлона, и я улыбаюсь, когда он обнимает ее. ​Сердце тает каждый раз, когда вижу, насколько братья похожи.

Тэлон и его жена Азия — самая красивая пара, и мы рады быть их соседями и проводить с ними больше времени.

​— Уверена, что Шторм и Эвелин устали от переезда и хотят, наконец, отдохнуть в своем новом доме.

​Шторм подмигивает мне с другого конца кухни.

​— Когда вы, ребята, уйдёте, мы окрестим каждую комнату.

​В животе порхают бабочки. В этом доме много комнат для этого: четыре спальни, шесть ванных комнат, два кабинета, кухня, столовая, гостиная и большая комната, а также подвал с гостевыми комнатами. Сейчас дом кажется огромным, но мы оба хотим, чтобы когда-нибудь у нас было двое детей, а Шторм хочет, чтобы его семья могла оставаться на ночь, как они все делают в доме бабушки. Честно говоря, не могу быть счастливее, чем сейчас.

​— Позвони мне, если завтра тебе понадобится еще какая-нибудь помощь в распаковке. Я буду дома весь день. — говорит Азия, пока мы провожаем их до входной двери. — И как только вы устроитесь, приглашаем вас к нам на ужин.

​— С удовольствием.

​После того, как они уходят, Шторм прислоняется к входной двери и улыбается мне.

​— Наконец-то мы одни в нашем славном доме.

​Дом. Мне нравится, как это звучит.

​— Думаю, мы будем здесь по-настоящему счастливы.

​— Чертовски верно, мы будем здесь абсолютно счастливы, — он кладет руку мне на шею и притягивает к себе для поцелуя.

​— Пойдём в постель, детка. А комнаты проверим завтра.

​— По-моему, звучит идеально.

​По пути наверх Шторм подбирает Хейло. Он несет его в нашу комнату и осторожно кладет в свою кошачью кроватку рядом со мной. Нико сворачивается калачиком на полу рядом с ним, как делал с тех пор, как мы все стали одной семьей.

​— Детка… оставь занавески в покое и посиди со мной. Нам нужно кое о чем поговорить.

​Отворачиваюсь от кремовой занавески, которую пытаюсь ровно повесить, и вижу, что он сидит на кровати. Он весь такой симпатичный, в серых спортивных штанах и белой футболке с V-образным вырезом и клеймом от сигареты, оставшаяся от того времени, когда он курил. ​Отсутствие его обычной улыбки сразу же заставляет меня напрячься. Особенно когда мы вместе переехали в наш новый дом.

​— Что такое? — слезаю со стула и пересекаю комнату, чтобы сесть рядом с ним.

​— Помнишь, когда я обещал, что никогда не буду лгать тебе? Несмотря ни на что?

​— Да… — по моему телу проносится волна страха. Из такого начала хорошего разговора не жди.

​— Я солгал. Однажды. Совсем недавно.

​Сердце сжимается, и я смотрю на него, пока зрение не затуманивается, и замечаю, что передо мной сидят два Шторма.

​О мой Бог.

​Это происходит.

​Все, чего я боялась.

​Он игрок. Лжец. У него десять детей по всей стране. Он меня совсем не любит. У него ЗППП, которое теперь развивается внутри меня. Скоро у меня начнется зуд, и я буду давиться антибиотиками, или стану мачехой для ребенка, как две капли воды похожего на какую-нибудь заядлую грудастую фанатку группы.

​Он хватает меня за руку.

​— Эви… Дыши. Ты вся посинела, детка.

​— Мне страшно, — шепчу я.

​Он глубоко вдыхает.

— Как и мне. Не хочу, чтобы ты злилась. Ненавижу, когда ты сердишься. Просто не хочу, чтобы это сидело и съедало меня.

​— Хорошо. Пожалуйста, просто скажи мне.

​На самом деле, я вообще не хочу, чтобы он что-то говорил. Мне бы хотелось вернуться на десять минут назад, когда самой серьезной проблемой за день было то, как сделать, чтобы занавески выглядели, как на картинке.

​Но он собирается признаться, а занавески, вероятно, никогда не будут выглядеть хорошо.

— Помнишь вечер, когда ты впервые пришла на мое выступление с Майклом и Эви?

​— Да.

​Как я могла забыть тот день? В тот раз я впервые увидела Шторма. Он расхаживал с гитарой по сцене и сексуально улыбался всем женщинам, цеплявшимся за его ноги и выкрикивающим его имя. Он спел для меня песню на сцене, вызывая бурю эмоций. Затем набросился на меня в кладовке, оставляя за дверью сотни людей, включая мою лучшую подругу и тогдашнего парня. Тот момент был не из самых лучших.

​Зато оргазм один из лучших.

​Чувство вины и разочарование той ночи заставили меня вести себя как сука, и мы со Штормом поссорились. А потом он…

​— Джилл не делала мне никакого минета, — выпаливает он. — Я был пьян и зол. Мне хотелось, чтобы ты ревновала и желала так чертовски сильно, однако ты меня оттолкнула. Я не мог сидеть там и смотреть, как ты уходишь с этим мудаком.

​— Н-но ты сказал…

​— Я знаю, что сказал, но ничего не было. Правда Джилл пыталась, она была повсюду…, но я отшил ее. Вот тогда-то я и написал тебе. Я уехал домой совершенно один. Без минета.

​С облегчением выдыхаю, хотя сердце все еще колотится.

​— То есть, в ту ночь с ней ничего не было?

​— Нет. Ничегошеньки.

​Его зеленые глаза, обычно такие яркие и полные жизни, сейчас темные и обеспокоенные, как никогда раньше, потому что ему действительно не все равно.

​Потому что под длинными волосами, татуировками и уверенным, флиртующим сценическим образом скрывается человек с чистой душой и золотым сердцем.

​— Ты обещал, что никогда не будешь мне лгать, — напоминаю ему.

Конечно, это ложь, с которой смогу жить, и которой даже рада. Но после того, как я узнала, что неосознанно жила с лжецом в течение многих лет, мне нужно знать, что Шторм не повторит это снова.

​Он схватил и потянул меня в свои объятия.

​— Знаю. Это было один раз, и больше никогда не повторится. Даю слово, детка. Понимаю, что от этого не станет легче. Но я считал своим долгом подтолкнуть тебя немного, чтобы ты предъявила на меня свои права. Больше ничего другого не помогало. Я был в отчаянии.

​Кладу голову ему на грудь и крепко обнимаю за талию.

​— Не представляешь, как я ревновала. Мысль о том, что другая женщина прикасается к тебе выводила меня из себя.

​— А как думаешь, что чувствовал я, наблюдая, как женщина, от которой я без ума, уходит с другим парнем?

​— Прости. Из-за этого я чувствовала себя ужасно. Но, когда мы встретились, ты знал, насколько запущенным был случай. Чувства к тебе потрясли меня. Вся ситуация была ужасной.

​— Это был полный отстой.

​Вздохнув, целую его в грудь, прямо над сердцем, задерживаясь на его рубашке.

​— Я так рада, что той ночью ты ничего не сделал с ней, — шепчу.

​— Я тоже. Но позволь спросить тебя кое о чем… Если бы я не солгал тебе той ночью, ты все равно решила бы бросить Майкла и быть со мной?

​Мне даже не нужно задумываться над ответом.

​— Да. Определенно. Мое сердце в твоих руках, Шторм. Хотя ты был прав. Ревность подтолкнула меня к тебе гораздо быстрее.

​Он толкает меня на кровать и забирается сверху, затем оставляет дорожку поцелуев от моего горла до губ, прежде чем отстраняется. ​

​— А когда ты поняла, что любишь меня?

​— На этот вопрос ответить сложно.

​— Попробуй. — его губы снова касаются моих. — Я хочу знать.

​Провожу руками по рубашке Шторма, наслаждаясь теплом его кожи, и вспоминаю наши выходные, запертые в его грузовике во время метели.

​— Было столько много моментов, — сказала я наконец. — Когда мы были в грузовике и ты держал меня в своих объятиях, помогая с панической атакой… потом, когда рассказывал, как спас Нико. Как носил меня по снегу. И когда мы держались за руки и спали вместе в хижине. — Я улыбаюсь воспоминаниям.

​— Но думаю, что это по-настоящему произошло, когда ты пришел и позаботился во время моей болезни. Ты даже вспомнил о моем любимом латте. Ты слушал меня, действительно слушал.

​Я глажу по его щеке, пока он впитывает каждое слово.

​— А Рождество с тобой было просто потрясающим. И знаешь, что? Кажется, с каждым днем я все больше влюбляюсь в тебя. Продолжаю влюбляться по уши. Снова и снова.

​— Мне знакомо это чувство.

​— Когда ты это понял?

​— В одно время, что и ты… Но у меня было это чувство с самого начала, когда увидел тебя в твоей машине. Даже при том, что ты вела себя как сумасшедшая, я все равно знал, что ты — та самая.

​Я хихикаю и целую его.

​— Большое спасибо.

​— Честно? Мне нравилось, насколько ты была настоящей. В тебе нет ничего фальшивого. И мне нравилось, что с тобой я мог быть таким, какой есть. Я не хотел, чтобы эти выходные заканчивались. Наоборот, хотел остаться с тобой в том грузовике навсегда, и было плевать на все остальное.

​По крайней мере, раз в день я спрашиваю Вселенную, как мне так повезло, что в моей жизни появился Шторм. Подобно урагану, он ворвался в мою жизнь, устроил настоящий хаос, а затем подхватил и унёс к чистому лазурному небу.

Мы приезжаем в дом бабули Шторма, где обедаем с ней и другими членами его семьи. Дом похож на улей — кто-то всегда навещает ее или остается на ночь на пару дней.

До нашей свадьбы меньше месяца, и завтра за завтраком Ария хочет обсудить последние детали. Честно говоря, я довольно подробно уже все описала. Последние несколько недель прошли как в тумане из-за переезда в новый дом, подготовки к свадьбе и попыток справиться с обязанностями по работе.

Поскольку группа Шторма находится в длительном перерыве, у него было время принять участие во всем, что я люблю. Он помог с начинкой свадебного торта, обручальными кольцами и ужином для приема, а также позаботился обо всем, что связано с медовым месяцем. Он настоял на том, чтобы сделать предсвадебные фотографии в нашем новом доме с домашними животными, надев маленькие бабочки на Нико и Хейло. Девушка его двоюродного брата Вэндала, Таби, талантливый фотограф, и она сфотографировала нас на заднем дворе во время заката. Затем она запечатлела несколько очаровательных фотографий с домашними животными.

Шторм напечатал наши любимые картины на холсте и развесил их по всему дому, и каждый раз, проходя мимо одной из них, поражаюсь, что на этих фотографиях я: улыбающаяся, счастливая и безумно влюбленная.

Пока мы в пути, телефон подает сигнал, и я достаю его из сумочки, чтобы увидеть на экране сообщение со старого знакомого номера. О, черт.

Игра на гитаре обычно прочищает мозги, но у меня чертовски кружится голова после вчерашнего визита к бабуле.

Женщина, которая была мне как вторая мать с самого первого дня. Вытаскивала меня из сотен передряг, теперь устаёт. Я вижу это в ее затуманенном взгляде и слышу в ее слабеющем голосе. Я почувствовал это по весу, когда поднял бабушку.

Я потеряю ее. Когда-нибудь — может уже совсем скоро, а может и нет. Любой день — слишком рано. Я наконец-то нашел любовь всей своей жизни, и теперь могу потерять женщину, которая заставила меня поверить, что способен любить.

И быть любимым.

Но в этом и заключается смысл жизни — любить, затем потерять. Жизнь — это любовь и поражение. Все, что хочется сделать — сосредоточиться на любви, а не на гребаном поражении.

Легче сказать, чем сделать.

Убираю гитару в сторону и откидываюсь на спинку черного кожаного дивана в своей студии. Я бы хотел, чтобы Эви была здесь, потому что, когда игра не прогоняет призраков, быть рядом с ней — и растворяться в ней — всегда дарит покой и твердость. Но она ушла завтракать с моей матерью, чтобы обсудить свадьбу и работу.

И вот я в своей новой студии, под ногами Нико, а в руке листок бумаги, который я давно не читал. Записка написана от руки синими чернилами, выцветшими с годами, а белая линованная бумага мягкая и потертая от того, что ее складывали и разворачивали бесчисленное количество раз. Мне следовало избавиться от этого много лет назад. Однажды, когда был в нетрезвом состоянии, я был близок к этому. Однако выбрасывать предсмертную записку — неправильно, даже когда в стельку пьян. Это священный. Неприкосновенный. Тёмный, депрессивный и извращенный памятный подарок.

Однако это гораздо больше, чем просто подарок. Эти слова — мое наказание, пожизненный приговор, вынесенный моей восемнадцатилетней первой женой.

Шторм крепко спит после нашего занятия любовью, но даже два часа блаженства не могут усыпить меня. Вместо этого я коснулась живота Шторма, закинув ногу на ногу и положив голову ему на плечо — я хочу стать с ним одним целым.

Записка Бритни привела меня в шок, не говоря уже о словах. Не могу представить, насколько ненависть, депрессия и безнадежность была сильнее Британи, заставляя ее причинять боль Шторму даже из могилы. Интересно, имела ли она хоть малейшее представление о том, насколько сильно его ранила. Я хочу ненавидеть ее. Мне бы хотелось радоваться ее смерти. Но я вообще ничего из этого не испытываю. Мне жаль, что она так рано умерла и забрала с собой своего нерожденного ребенка, когда ей вообще не нужно было этого делать. Она была так сосредоточена на том, чего у нее не было, что не могла разглядеть то, что было.

Теперь все стало ясно. Во время одной из наших бесед, когда мы со Штормом застряли в снежную бурю, он признался, что у него не было отношений — были только друзья с привилегиями. Секс на одну ночь. Я думала, он просто парень-плейбой, спящий с кучкой красивых девушек, и избегающий обязательств. Это одна из причин, по которой я не хотела с ним встречаться. Но я не догадывалась, что это было из-за того, что он пережил такой трагический опыт со своими первыми отношениями. Я не знала, что Бриттани так глубоко посеяла в нем страх когда-либо влюбиться, что ему потребовалось двенадцать лет, чтобы хотя бы попытаться снова.

И из всех женщин в мире он выбрал меня. Почему?

Не скажу, что я самая красивая девушка. Я не богачка. Во мне нет ничего привлекательного. Иногда могу быть раздражающей. И водитель из меня так себе. На мне всегда кошачья шерсть. Я неловкая. Однако довольно милая. И заботливая. И я люблю его.

И надеюсь, этого достаточно.

Когда Шторм перекатывается на бок лицом ко мне, прижимаясь щекой к моей макушке, он притягивает меня к своей груди. Наши руки переплетаются под одеялом.

— Не спится? — бормочет он.

— Ага.

— Думаешь о том, как сильно меня любишь?

Я улыбаюсь в темноте.

— Как всегда.

— Засыпай и продолжай думай о том, как сильно я люблю тебя.

Я подчиняюсь. Как и всегда.

— Никакого мальчишника? — Майк кричит так громко, что я уверена, даже соседи его услышали. — Скажи мне, что ты, блядь, шутишь.

— Серьезно, Шторм, какого хрена? — добавляет Финн. — Это ведь твоя ночь. Нужно повеселиться, потрогать пару стриптизерш и напиться до того, как тебя повяжут узами брака.

Кажется, я зашла во внутренний дворик — где болтали Шторм, его брат и один из их друзей — не вовремя.

Ставлю поднос с газировкой и закусками на стол, затем поворачиваюсь, чтобы уйти, но Шторм хватает меня и сажает к себе на колени.

— Мои дни вечеринок со стриптизершами давно в прошлом, — говорит Шторм. — И я вовсе не связан, придурок.

— Давай, это будет весело, — убеждает Майк. — Ты ведь не возражаешь, правда, Эв?

Я ерзаю под пристальными взглядами Майка и Финна. В отличие от Шторма, они типичные рок-звезды — всегда веселятся до безумия, спят с поклонницами и ведут себя высокомерно и самоуверенно двадцать четыре часа в сутки.

— Шторм может делать все, что захочет, — говорю я им. — Мы, например, не будем устраивать никаких вечеринок.

Финн усмехается.

— Хочешь сказать вы, девчонки, не собираетесь в стрип-клуб, чтобы засунуть деньги в плавки какого-нибудь крутого парня?

— Нет, — отвечаю я. — Мы не такие.

— Вы зануды.

Шторм хватает со стола бутылку содовой и откручивает крышку.

— Не знаю, из-за чего вы ноете, парни, ведь вы веселитесь каждую гребаную ночь. Не похоже, что для этого вам нужна причина.

Майк запихивает в рот горсть чипсов и говорит с набитым ртом:

— Это принцип, чувак. У тебя должна быть последняя ночь, чтобы устроить настоящий ад на земле.

— Мне это не интересно. Почему бы вам, ребята, не пойти куда-нибудь повеселиться за меня? Вам от этого станет лучше?

Майк кивает.

— Тогда можно присылать фотографии того, что ты упускаешь?

Шторм смеется и качает головой.

— Черт возьми, нет. Не хочу видеть ничего из этого дерьма. Вам, придуркам, пора уходить. Я веду свою будущую жену на ужин.

Мы встаем, чтобы попрощаться, и, пока Майк вместе со Штормом продолжают шутить, Финн наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Мы просто прикалываемся. Мы в курсе, что вы, ребята, не хотите тусоваться ни с кем, кроме друг друга.

Фу-у. Кажется, у Финна тоже есть скрытая добрая сторона. Со временем я поняла, что у большинства парней из группы, какими бы сумасшедшими или угрюмыми они иногда ни казались, есть свои положительные стороны. Они просто с опаской относятся к тому, кому они показывают эту сторону.

Признаю, я сама была осуждающей сукой, когда впервые встретила Шторма. Из-за аварии и того, что заблудилась, замерзла, пережила две автокатастрофы менее чем за полчаса и была вынуждена довериться совершенно незнакомому человеку с подкрашенными газами, у меня случилась паническая атака.

Сейчас, оглядываясь назад, удивляюсь, что он не бросил меня в том сугробе и не позволил сойти с ума от одиночества. К счастью, он находился все время рядом достаточно долго, чтобы, наконец, увидеть мою милую, более нормальную сторону.

Быть самим собой с кем-то — похоже на прыжок с обрыва. За последний год я хорошо это поняла.

Устроить свадьбу в декабре я хотела по многим причинам. Арктический воздух, иссиня-голубой цвет, снежные одеяла из снега и сверкающих сосулек, свадебная музыка, конец года и предвкушение грядущего — создают общую атмосферу единения и любви.

Декабрь для меня наполнен самыми драгоценными семейными воспоминаниями — каждое воспоминание помещено в коробку и перевязано красивым бантом в моем сердце. Я не могу придумать лучшей годовщины, чтобы отмечать ее со Штормом каждый год.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Ронни, пробиваясь сквозь мои мечты. — Спасибо, что позволила мне отвести тебя к алтарю. Это очень много значит для меня и для Шторма. — он берет меня за руки и сжимает. — Твой отец гордился бы тобой, Эвелин. Надеюсь, ты знаешь это.

Я сдерживаю слезы, чтобы не испортить идеальный макияж, сделанный Эми.

— Спасибо Вам за такие слова. Я бы хотела, чтобы он был здесь… но понимаю, что не найду никого другого, кто бы выдал меня замуж вместо него.

— Для меня это большая честь. — его улыбка такая знакомая, но более старая, потрепанная версия улыбки Шторма.

Я еще раз оглядываю себя в зеркало. Бриллиантовый браслет, который Шторм подарил сегодня утром, переливается на свету — моё настоящее. Мамины серьги покачиваются в завитках моих волос — частичка моего прошлого. На шее висит ожерелье из рубина, бриллианта и белого золота в форме сердца — его одолжила мне Ария. А под платьем голубой кружевной пояс с подвязками, который мне подарила Табита, — в тон свадебной тематики.

Ария и Эми появляются рядом со мной. На Эми обтягивающие красное платье, а Ария в серебристом брючном костюме.

— Ты великолепна, — говорит Эми. — Надеюсь, что буду хотя бы наполовину такой же красивой, как ты, если когда-нибудь выйду замуж.

— Ты что, шутишь? — удивляюсь я. — Ты будешь еще красивее.

Ария поправляет белую шаль из искусственного меха на моих плечах.

— Вы обе сногсшибательны. Ты готова, Эвелин? Я выйду и проверю, что все в порядке.

Отворачиваясь от зеркала в полный рост, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я готова. Немного нервничаю, но готова.

Мать Шторма ободряюще улыбается.

— Все невесты испытывают одно и тоже. Выходить замуж — это всегда волнующе и страшно, независимо от того, насколько ты влюблена.

Ронни склоняет голову, глядя на нее с дразнящей усмешкой.

— Ты была напугана в день нашей свадьбы?

— До смерти, милый. Но это было лучшее решение в моей жизни.

Мы с Эми улыбаемся друг другу, когда мои будущие родственники целуются. Надеюсь, что даже после тридцати лет брака мы со Штормом по-прежнему будем любить друг друга также сильно, а моя лучшая подруга найдет свое счастье.

Когда родители Шторма отрываются друг от друга, глаза Арии блестят.

— Ладно… пора начинать свадьбу! — она берет Эми за руку. — Пойдем, надо всех предупредить. — она поворачивается ко мне и Ронни. — А с вами увидимся у алтаря. Я передам им, чтобы через десять минут включали музыку.

После того, как они ушли, Ронни берет меня за руку.

— Пора!

Сам Ронни Вэйл ведёт меня к алтарю — известный музыкант и певец, которого я с детства слушаю. Боже мой… Я выхожу замуж за знаменитого музыканта.

Я киваю.

— Ты в порядке?

Киваю снова. Быстро.

— Дыши, Эвелин. — его слова напоминают слова Шторма. — Это пустяк. Стоять там и говорить «Согласна» — легко. Самое тяжелое начинается потом. Взлеты и падения, воспитание детей, все неожиданности жизни, которые навалятся на вас. — он улыбается мне сверху-вниз. — Это хорошо и плохо, но знаешь что? Оно того стоит, когда ты проходишь через это с тем, кого любишь. Поверь мне, я знаю.

Теперь я точно готова стать миссис Шторм Валентайн.

Такое ощущение, словно нахожусь в оцепенении, проживая этот момент. Если бы Ронни не держал меня за руку и не направлял, я, скорее всего, врезалась бы в стену. Когда мы входим свадебный марш кажется приглушенным. Все чувства сосредоточены на Шторме, стоящем у алтаря со своей сексуальной улыбкой, в черном смокинге и красном галстуке, а на отвороте прикреплена красная роза, в тон моему букету. Ронни передает меня Шторму, целует каждого из нас в щеку и уходит на свое место, садясь между Арией и Бабушкой.

Улыбка Шторма становится шире, когда он берет меня за другую руку, затем тихо присвистывает, оглядывая меня с ног до головы, и гости смеются.

— Ты выглядишь чертовски невероятно, — шепчет он.

Мое дыхание учащается, я не могу перестать улыбаться ему.

— Как и ты… в этом смокинге ты очень красивый. — я могу пересчитать по пальцам, сколько раз видела Шторма в рваных джинсах, байкерских ботинках и футболке… но, черт возьми, в смокинге он выглядит потрясающе.

Священник начинает говорить свою речь, но мы со Штормом настолько очарованы друг другом, что едва слушаем его. Наши уста произносят клятвы, но глаза говорят и обещают гораздо больше. Когда Тэлон, шафер, тыкает Шторма локтем, чтобы напомнить ему взять кольцо и надеть его на мой дрожащий палец, зал наполняется смехом. Мои страхи и неуверенность в том, что в этот особенный день не будет моих родственников, превратились в прах. Я окружена людьми, которые любят нас — любят меня. Я не просто выхожу замуж за Шторма; теперь у меня есть братья, сестры, тети, дяди, кузены и бабушка.

Может быть, мои родители были ангелами-хранителями, и когда я потеряла контроль над машиной, они каким-то образом послали Шторма найти меня, зная, что мы будем всем друг для друга. Я верю в это.

— Теперь, можете поцеловать свою невесту!

Я выхожу из транса, в который меня погрузили глаза Шторма, когда его руки опускаются на мою талию, а губы накрывают мои.

— Мы сделали это, — шепчет он, притягивая ближе. Гости начинают аплодировать, когда Шторм углубляет поцелуй, отклоняя меня назад.

Я крепко держусь за него, перед глазами стоят слезы счастья.

— Я люблю тебя, — говорю я, затаив дыхание.

Его темно-зеленые глаза вспыхивают, подобно северному сиянию.

— Я тоже тебя люблю, Эви.

Мы спускаемся с пьедестала и обнимаем родителей Шторма, бабушку — каждого на нашей свадьбе, прежде чем направиться к алтарю, на нас обрушиваются снежные хлопья. В коридоре нас уже ждут Таби с Вэндалом, чтобы сделать пару фотографий на улице.

— Вы, ребята, выглядите такими счастливыми, — говорит она, пока Вэндал помогает ей надеть длинное пальто. — Обещаю, мы постараемся сделать это быстро, а потом ты вернешься на свою вечеринку и в полной мере насладишься ею.

— Вы отморозите свои задницы, — предупреждает Вэндал.

— Чш-ш! — отвечает Таби, вручая ему две сумки с принадлежностями. — Их зимняя свадьба не может обойтись без фотографий.

Прежде чем мы выходим на улицу, Шторм останавливается, чтобы поцеловать меня, затем касается губами моего уха.

— Как только мы закончим фотографироваться, я буду целовать тебя так, как никогда раньше. Сейчас не хочу портить твой макияж.

— Мне все равно, если он испортится, — шепчу в ответ.

Он отстраняется, ухмыляясь.

— Мне не все равно, детка. Я чертовски счастлив.

Сердце подпрыгивает.

— Я тоже.

Несмотря на мороз, мы решили не надевать пальто, чтобы не закрывать свадебную одежду на фотографиях.

Ближе к вечеру стало холоднее, чем было, когда мы приехали, и начался снегопад.

— Просто невероятно! Снег пошел! — радостно восклицаю, когда мы выходим из банкетного зала к беседке на лужайке, окруженной большими дубами.

Вэндал плетется за нами, неся сумки Таби. Они настолько противоположны: он высокий, мрачный и угрюмый с длинными черными как смоль волосами, а она крошечная, улыбающаяся блондинка.

— Вы не могли пожениться на пляже? В теплое время года? — он хмурится, стряхивая снежинки со своей черной кожаной куртки.

Шторм качает головой, глядя на своего кузена.

— Нет. Мы встретились во время метели. Снег — это символично.

— С чего вдруг? Потому что ни один из вас не умеет водить в непогоду?

Мы останавливаемся у беседки, увешанной крошечными белыми огоньками, и Таби забирает у Вэндала сумки с фотоаппаратами, стреляя в него предупреждающим взглядом.

— Будь милым. Это романтично.

Он цепляется пальцем за серебряную цепочку, прикрепленную к ожерелью, которое она носит, прижимает свои губы к ее и, удерживая Таби, шепчет:

— Я покажу тебе романтику, когда привяжу к своей кровати.

Шторм и я обмениваемся взглядами, когда Таби практически тает под жестким, но невероятно чувственным взглядом Вэндала. У них очень необычные отношения.

— Ладно, вы двое можете поиграться со своими кнутами и цепями позже, — говорит Шторм, прерывая их. — Давайте сделаем эти фотографии, пока мы здесь не замерзли. Эви уже вся дрожит.

Он растирает мои руки, согревая.

— Тебе не слишком холодно? — спрашивает он. — Можем сфотографироваться внутри. Я не хочу, чтобы ты замерзла в день нашей свадьбы.

— Нет… все хорошо, милый. Я правда хочу фотографии на открытом воздухе, и снегопад будет очень красивым.

Он касается моего подбородка.

— Хорошо, но сделаем это быстро.

— Я готова, — объявляет Таби. — Давайте сделаем несколько снимков в беседке, затем парочку у того дерева и деревянной изгороди, а потом несколько внутри.

Повсюду почти метровый слой снега после кратковременного утреннего снегопада, а деревья и горы на заднем плане полностью белые и создают идеальный зимний фон.

А падающий снег — волшебный дополнительный бонус к фотографиям.

Таби и Вэндал фотографируют вместе, указывая нам, как и где стоять, поправляя волосы и ставя свет перед нами для идеальной картинки. Эта новая, заботливая сторона Вэндала удивляет и радует одновременно. После всего, через что они прошли, они заслуживают быть счастливыми.

Когда мы заканчиваем, Шторм снимает с себя смокинг и накидывает его на мои дрожащие плечи, затем уводит обратно в банкетный зал. Надеюсь, мурашки, которые были у меня в течение последних сорока пяти минут, не отразятся на фотографиях.

Мы благодарим Вэндала и Таби и направляемся за коктейлями, но Шторм уводит меня в комнату для новобрачных и запирает за нами дверь.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Наши гости нас…

Он касается моего лица и нежно целует, его язык скользит по моим матово-красным губам. Затем он хватает ткань моего платья, задирая его, и углубляет поцелуй.

— Как мне вытащить тебя из этой штуки? — он стонет. — Не могу ждать вечера

Я отрываюсь от его губ, чтобы ответить.

— Эм… Думаю… — я снова жадно целую его, срывая с него галстук, затем рубашку. Я хочу его так же сильно, как он хочет меня прямо сейчас. Может быть, даже больше.

— Просто расстегни молнию, — лихорадочно отвечаю.

Он осторожно расстегивает молнию на моем платье, пока я снимаю белую шаль, и она падает на пол, когда он опускает платье к моим ногам.

— Мы будем очень осторожны, — уверяет он, быстро расстегивая брюки от костюма. — Я не буду разрывать на тебе платье, но оставь эти каблуки, они чертовски сексуальны.

Затем Шторм обнимает меня за талию и наклоняется, чтобы поцеловать в губы, сначала нежно медленно, затем более глубоко и настойчиво.

Расстегнув его рубашку, провожу руками от его груди к шее, притягивая Шторма к себе. Его рука медленно движется по моему бедру, опускаясь ниже. Мои белые кружевные трусики сдвинуты в сторону, и, когда его пальцы касаются моих половых губ, у меня вырывается стон.

— Моя жена хочет, чтобы я трахнул ее? — насмехается он своим хриплым, чувственным голосом. В ответ внизу становится влажно и жарко.

— Да… — я дотягиваюсь к его расстегнутым штанам и спускаю их вниз.

Он хватает меня за бедра, приподнимает, прижимая спиной к стене в цветочек. Наши губы сливаются в поцелуе, когда я обхватываю ногами его талию и обвиваю одной рукой его шею, затем другой рукой сдвигаю трусики в сторону, позволяя Шторму войти в меня. Я хнычу от удовольствия и запускаю пальцы в его волосы, он стонет мне в рот, толкаясь в меня быстрее, сильнее и глубже.

Мы замираем, когда стучат в дверь и голос Арии произносит:

— Шторм? Эвелин? Вы там? Гости уже заждались и скоро будет подан ужин.

Шторм прерывает поцелуй, пытаясь отдышаться, но все еще продолжая погружаться в меня.

— Уже идем!

— Я автор любовных романов и знаю, чем вы двое там занимаетесь! — кричит она в ответ. — Поторопитесь! Вы можете заняться этим и после свадьбы.

Смеясь, мы игнорируем ее и продолжаем жадно целоваться.

Его бедра замедляются, сводя с ума своей длиной. Я выгибаю спину, принимая его глубже, и целую в шею, в надежде приглушить крик, когда выкрикиваю его имя. Если кто-то находится в соседней комнате, я уверена, что они слышат, как моя задница бьется о стену, когда Шторм взрывается внутри меня.

Он осторожно опускает меня, обхватывает ладонями и, наклоняясь, нежно целует.

На его лице расплывается широкая улыбка, когда мы смотрим друг другу в глаза.

— Секс в браке самый потрясающий, — признается он.

— Любой секс с тобой потрясающий.

Отстранившись от Шторма, оглядываю комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы привести себя в порядок. Бросаю взгляд на салфетки на столе, где все еще разложена вся моя косметика.

— Все будут гадать, где мы, — нервно говорю я, пока мы одеваемся и пытаемся сделать вид, что не занимались сексом как безумные кролики.

Он одаривает меня своей озорной мальчишеской улыбкой.

— Уверен, все уже точно знают, где мы. — он помогает застегнуть молнию на моем платье, затем целует меня в затылок. — Это твой день, детка. Ты можешь делать все, что, черт возьми, захочешь.

Я поворачиваюсь к нему лицом и улыбаюсь.

— Это наш день.

Когда мы входим в зал для гостей, все хлопают и приветствуют нас — уверена, что сейчас я красная, как лобстер, — но Шторм просто притягивает меня в свои объятия и целует, заставляя всех поддерживать сильнее.

Хотя мы наняли группу, чтобы братья и кузены Шторма могли насладиться вечером со своими партнершами, Тэлон и Рейн все равно хотят спеть дуэтом романтичную песню, написанную специально для нас, с Лукасом, играющим на скрипке. Пока мы целуемся, они выходят на сцену, и Тэлон хватает микрофон.

— Дамы и господа… Шторм и Эвелин Валентайн!

Зал наполняют нежные звуки скрипки Лукаса, и Шторм выводит меня в центр танцпола. Через несколько мгновений к скрипке присоединяются остальные члены группы, а Тэлон начинает петь проникновенным и глубоким голосом. Эта песня только для нас. Но когда рядом с Тэлоном встает Рейн и поет свою часть песни, от ее красоты на глаза наворачиваются слезы.

Шторм смотрит на меня, начиная танцевать.

— Эй, не плачь, или я сброшу их прямо со сцены.

Я кладу голову ему на плечо.

— Просто песня очень красивая, — говорю я со слезами на глазах. — Они вложили так много в эту песню ради нас. Я обожаю ее. И их.

— Я люблю тебя.

Я смотрю ему в глаза, чувствуя, что сердце вот-вот разорвется от любви к нему.

— Я тоже тебя люблю. Это самый счастливый день в моей жизни.

— Приготовься, детка, это только один из многих.

И, без каких-либо сомнений, я верю — Шторм говорит чистую правду.

После танцев, рука об руку мы приветствуем наших гостей. Вместо подарка мы попросили всех сделать пожертвование нашему любимому местному приюту для спасения домашних животных, которым владеет и управляет семья Грейс, давние друзья Валентайн.

В конце ужинаем, а затем разрезаем торт с глазурью, похожий на настоящий снег. Торт, который слишком красив, чтобы его резать и есть, как говорила бабушка несколько недель назад. На самом верхнем слое — жених и невеста с длинными волосами, стоящие рядом с пикапом. Шторм заказал это у той же девушки, что сделала снежный шар, подаренный им мне на Рождество после первой встречи. Бабушка аккуратно снимает украшения и небольшой верхний слой с торта, затем кладет их в подарочную коробку, чтобы мы могли забрать их с собой.

Вечер выдался бурным. После танцев, нескончаемых бесед с гостями, фотосессии, мимолетных поцелуев с мужем и торта понимаю, что давно не видела Эми. Ещё раз осматриваю комнату, но нигде ее не вижу. Даже в баре за флиртом с симпатичным барменом.

Рядом Шторм обсуждает группу с братом Ашером и их другом — Тором. Я легонько касаюсь его руки.

— Пойду поищу Эми. Сейчас вернусь.

Он целует меня, затем я направляюсь в другой конец комнаты, где замечаю Айви и Лукаса возле двери, они о чем-то говорят.

Как только я подхожу к ним, Айви обнимает меня.

— Эвелин! Мы очень рады за вас двоих. — она сияет. — Выглядишь великолепно, а платье просто сногсшибательное.

— Спасибо. Азия поработала на славу.

— Ты похожа на ангела. Зимняя тема превзошла саму себя, — говорит Лукас.

— Твое соло на скрипке — фантастика. Большое спасибо за такой подарок.

Он поднимает бокал с шампанским в мою сторону.

— Все для вас, ребята.

— Эй, а вы не видели Эми? — спрашиваю их. — Не могу ее найти.

Они качают головами.

— Нет, — говорит Айви. — Еще с церемонии, если честно.

Я морщусь.

— Ладно… пойду, разыщу ее.

Я выхожу из приемного зала и направляюсь в дамскую комнату, в голове крутятся всевозможные сомнения. Может, она заболела? Или что-то случилось, и ей пришлось уйти? Это на нее не похоже — исчезать без предупреждения. Я была уверена, что весь вечер она будет суетиться вокруг меня, поправляя волосы и говорить, чтобы я ровно стояла.

На полпути по коридору замечаю, как она выходит из двери слева, следом за ней Майк с не зажженной сигаретой во рту и поворачивает к выходу, исчезая в конце коридора.

— Эми… — я бегу к ней. — Я повсюду тебя ищу.

Сейчас, когда я вижу ее лицо, понимаю, что моя лучшая подруга, всегда выглядящая с иголочки, немного растеряна. Помада и подводка размазаны, а волосы взъерошены.

— Где ты была? — спрашиваю я.

Она поправляет волосы.

— Танцевала. Потом мне стало жарко, и я вышла подышать.

Я вообще не помню, чтобы она когда-либо танцевала.

— Танцевала? — повторяю я, приподнимая бровь. — Лицом? Что с твоим макияжем?

Кончиками пальцев она смахивает остатки подводки под глазами.

— Говорю же, было жарко.

Прищурившись, внимательно изучаю ее.

— Что с тобой? Ты выглядишь запыхавшийся.

Отказываясь встречаться со мной взглядом, она продолжает идти к приемному залу, и я следую за ней.

— Разве у тебя нет мужа, с которым можно танцевать, целоваться или трахаться возле стенки?

— О, Боже мой, ты слышала нас?

— Не я одна.

Я качаю головой. Подумаю об этом позже. Сейчас мне надо знать, что она скрывает.

Схватив за руку, останавливаю ее. Понятия не имею, как она так быстро ходит на каблуках, когда я едва поспеваю в балетках.

— Эми… Я знаю, когда ты мне что-то не договариваешь. Что ты сделала?

— Не что… — она лукаво улыбается, демонстрируя идеальные белые зубы. — А кто.

— О черт. Кто?

— Майк.

— Майк! Издеваешься? — шиплю я.

Повернувшись направо, она толкает дверь в дамскую уборную, и я следую за ней.

— Что произошло? — требую я объяснений после того, как убеждаюсь, что здесь никого нет.

— Мы перепихнулись, — просто говорит она, моя руки.

— Перепихнулись? Что это значит?

Она смотрит так, словно у меня десять голов.

— У нас был секс, Эв.

— Что?! Где? И почему?

Она скрещивает руки на груди.

— Расслабься. Все произошло в гардеробной. Никто нас не видел.

— Не могу в это поверить. Зачем тебе это?

— Когда я видела группу, каждый раз пускала слюни по бас-гитаристу, и никогда не замечала, насколько горяч Майк.

— Пожалуйста, скажи мне, что не спала с братом моего мужа.

— Почему ты так реагируешь? Мы взрослые люди. И оба этого хотели.

— Это было в гардеробной. С сотней гостей рядом! Включая его мать и бабушку. Что с тобой такое?

— Эм, алло? Помнишь, как вы со Штормом занимались этим на складе клуба, где были сотни людей? Я отчетливо помню, как стояла на шухере, надеясь, не появится ли Майкл.

Я потираю пульсирующий висок.

— Ладно. Поняла. Но Майк? Он придурок, Эми. Он не такой, как Шторм, Ашер и Тэлон. Не уверена, что когда-либо слышала, как он разговаривал. Что произошло с новой прической, Эми, парнем?

Она лезет в вырез своего платья и поправляет лифчик.

— Мне плевать, что он мудак. Он горячий и чертовски дикий. Мы собираемся встретиться снова. Он снял номер, здесь в отеле, на ночь.

Я раздраженно вздыхаю, не удивляясь, что у Майка есть номер. Он явно планировал с кем-то переспать. С кем угодно.

— Прошу, не делай этого, Эми. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я — не ты, Эвелин. Мне нужен «Ч» каждый день, иначе сойду с ума.

— «Ч»? Что это вообще? На каком языке ты говоришь?

— Член. Пенис. Мужской орган. Называй, как хочешь. Я нуждаюсь в нем. И у Майка он определенно есть. Если у Шторма такой же, черт возьми… теперь понимаю, почему ты не смогла устоять.

Я сжимаю губы.

— Только не сравнивай Шторма с ним. У Шторма золотое сердце. Не уверена, в чем проблема Майка, но он грубиян и наглец.

— Он мне нравится. И я собираюсь встретиться с ним снова. Сегодня вечером и, возможно, после. Посмотрим, как все пройдет.

— Он не ходит на свидания, Эми. Он просто веселится.

— С меня хватит свиданий. Все мои шестнадцать отношений закончились плачевно. Сейчас хочется немного повеселиться. Без каких-либо обязательств и привязанности. Просто бесподобный секс и возможность побыть с известной рок-звездой, а это дается не каждому. Перестань вести себя как моя мать.

— Не хочу, чтобы тебе причиняли боль. Снова.

Она поворачивается к зеркалу и достает губную помаду из клатча.

— Этого не произойдет, если мне все равно, Эв. Вот почему он идеален. Меня никогда не зацепит кто-то вроде него.

Внутри все сжимается, и я отступаю от нее на шаг, пока она проводит красной помадой по губам. Мне совсем не нравится «новая Эми». Она думает, что защищает себя, но я знаю лучше. Несмотря на свое беззаботное, нахальное отношение, Эми долгое время искала настоящую любовь.

Она отворачивается от своего отражения в зеркале, чтобы посмотреть на меня.

— Эвелин, ты только что вышла замуж за любовь всей своей жизни. Иди и наслаждайся своей свадьбой и не беспокойся обо мне, — ее голос смягчается. — Ты наконец-то нашла свое счастье, и, надеюсь, когда-нибудь я тоже его найду. А до тех пор мне хочется повеселиться, и чтобы ты сосредоточилась на себе.

— Хорошо. Но будь осторожна. Майк — агрессивнее, чем ты думаешь.

Возвращаясь на вечеринку, мы больше не говорим, она прямиком направляется к бару. Шторм находит меня взглядом через весь зал и сердце начинает бешено колотиться — на этот раз гораздо сильнее, — меня настигает реальность. Теперь он мой муж. Мужчина, с которым проведу остаток своих дней и встречу старость. Колени слабеют, а дыхание перехватывает.

Шторм дружески хлопает Тора по спине и направляется в мою сторону.

— Куда ты пропадала?

— Искала Эми.

— Она в баре.

— Сейчас, но на какое-то время ее не было.

— Ладно… и где же она была?

— Трахалась с твоим братом в чулане, вот где.

Его глаза расширяются, и он раскачивается на каблуках.

— С каким именно?

— С каким именно? У тебя только один брат-холостяк.

Он пожимает плечами.

— Эй, просто хотел убедиться.

— Понятия не имею, что на нее нашло.

— У всех людей на свадьбах сносит крышу от любви.

Я поправляю его галстук, съехавший набок, пока мы в спешке одевались.

— Любви? Это здесь не причем. Это Майк.

Он кивает и ухмыляется.

— Ну, да. Ты права. Мне достались потрясающие гены, а Майку остатки.

— Ты должен поговорить с ним.

— Что я ему скажу?

— Он не должен трахать мою лучшую подругу. Он причинит ей боль.

— Уверен, она будет не против.

— Я имею в виду боль душевную, Шторм.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Эви? Я не могу посадить его член на поводок. Он свободный человек. Ему абсолютно на все наплевать. — он гладит меня по щеке. — Перестань за всех переживать, детка. Я знаю, что ты делаешь, и тебе лучше остановиться.

Я склоняюсь, целуя его ладонь.

— Что же я делаю?

— Сейчас тебе не о чем беспокоиться, поэтому переживаешь об остальных.

— Я ничего такого не…

Он затыкает меня поцелуем и улыбается сверху вниз.

— Эви. Будь счастлива. Ты не обязана переживать все время. Это нормально — не париться, веселиться и быть любимой.

По дороге в Мэн Эви засыпает, прижавшись ко мне на заднем сиденье лимузина. Мэн — место, где мы проведем наш недельный медовый месяц.

Конечно, мы могли бы полететь в Париж, или на Гавайи, или в любое другое экзотическое место, но это не про нас. К черту все эти долгие перелеты, смену часовых поясов и еду, которую даже не выговорить. Все, что мне нужно для медового месяца, — быть рядом с ней.

Натягивая на себя флисовое одеяло, я вспомнил, как мы уютно устроились под одеялом Нико в кузове моего грузовика. В тот момент она лежала на мне — ее соблазнительное тело так идеально прилегало к моему, руки были сплетены воедино — я был пойман на крючок.

Захваченный.

В плен.

Она не обращала внимания на тот факт, что я принадлежал ей и отрицала обратное. Ее невежество и сопротивление только сильнее влюбляли меня в нее и заставляли хотеть еще больше.

Ровно в два часа ночи лимузин въезжает на подъездную дорожку гостиницы, и я мягко бужу Эви.

— Эви, мы приехали, — шепчу я.

Она открывает глаза и сонно улыбается, уставшая после свадьбы. Нахождение в отношениях с кем-то, кто страдает социофобие², по-настоящему открыло ей глаза на то, как тяжело находиться среди людей. Что насчет меня?

Я привык к тому, что меня окружают люди, жаждущие внимания, так как вырос среди знаменитостей. Иногда это может раздражать, но мне все равно.

Из-за толпы людей Эви нервничает, и беспокойство морально истощает ее. Я смирился с тем, что это часть ее самой, но это не значит, что я перестану придумывать идиотские, а иногда и раздражающие способы помочь облегчить ее волнения. Быть в отношениях с кем-то вроде меня и иметь дело с моей карьерой — сильные триггеры для нее.

— Прости, я уснула в первую брачную ночь, — говорит она, складывая одеяло. — Я уже не справляюсь с ролью жены.

— Наша брачная ночь еще даже не началась, детка.

Мы вылезаем из лимузина, и водитель выгружает наши чемоданы из багажника, затем мы берем по две сумки и несем их вверх по парадной лестнице на круглое крыльцо Викторианского отеля. Кэтрин, хозяйка, открывает дверь, когда слышит нас, и выходит, чтобы поздороваться.

— Поздравляю с твоим знаменательным днем!

— Спасибо, что подождала нас, — говорю я. — Кэтрин, это Эвелин. Эв, это Кэтрин, невестка Ашера. Мы знакомы еще со средней школы.

— Приятно познакомиться, — говорит Эви. — Я слышала много хорошего о вашем отеле и кухне.

Мы следуем за ней в фойе.

— Хочу, чтобы вы двое хорошо провели время. Вы наши единственные гости на всю неделю, так что мы позаботимся о вас как следует.

Я улыбаюсь ей.

— Скорее всего, вы будете слышать нас гораздо чаще, чем видеть.

— Шторм… — Эви краснеет рядом со мной.

Кэтрин смеется.

— Поверь мне, я привыкла к молодоженам. Время от времени я выхожу на свежий воздух или поесть, чувствуя, когда влюбленным нужно побыть наедине, — она берет два чемодана. — Идемте, я отведу вас в вашу комнату.

Когда мы поднимаемся по лестнице, наверху появляется дочь Ашера — Кензи. Она обнимает нас, как только мы добираемся до второго этажа.

— Дядя Шторм, прости, что не была на вашей свадьбе. Я хотела, но знала, что Тор будет там, а мой отец не готов видеть нас вместе… пока. Мы пытаемся дать ему время свыкнуться с этой мыслью. Не хотелось создавать никакого напряжения.

— Все хорошо. Мы знали, что увидим тебя здесь, так как ты работаешь с Кэтрин. И я разговаривал с Тором на свадьбе… он просил передать тебе, что все еще загадывает желание.

Она улыбается, ее нижняя губа дрожит.

— Я тоже, — мягко говорит она.

Когда я узнал, что лучший друг моего брата и моя племянница полюбили друг друга, поначалу тоже разозлился. Она на пятнадцать лет моложе его. Но между ними — все серьезно. Они любят друг друга. Пока они счастливы, и он обращается с ней подобающе — это все, что меня волнует.

— Утром я принесу вам завтрак, — заверяет она. — Дайте знать, когда будете готовы.

Как только дверь со щелчком закрывается за Кэтрин и Кензи, я, наконец, поднимаю Эви на руки и несу к кровати королевских размеров, укладываю на мягкое серое одеяло и забираюсь на нее. Упираясь на локоть и смотрю в ее сонное, улыбающееся лицо.

— Я же говорил, ты застряла со мной на всю жизнь. Назад пути нет, детка.

Она обвивает мою шею.

— Даже и в мыслях не было.

Я нежно целую Эви, пробуя на вкус ее губы. Подняв ее руку над головой, ладонью сколжу вверх по ее плоти и сжимаю ее пальцы в замок. Мы измотаны, но последнее, чего хочется, — это спать. Сейчас единственное, в чем я нуждаюсь — чтобы ночь длилась вечно.

Мы направляемся в ванную, где я медленно снимаю с нее штаны для йоги и свитер, в которые Эви переоделась после приема. Опускаюсь перед ней на колени и провожу губами по ее животу и вниз к бедрам, затем поднимаюсь по задней части ее ног. Я никогда не смогу насытиться мягкостью ее кожи и легким ароматом духов. Она смотрит на меня сверху вниз с той безумной любовью в глазах, которая, черт возьми, потрясает меня каждый раз.

Не отрывая от нее взгляда, срываю с себя одежду, тянусь к душу, чтобы включить воду, и увожу за собой в клубок пара. Мы моем друг друга мылом с ароматом миндаля, и я становлюсь твердым как камень, проводя руками по ее скользким, намыленным грудям. Я жадно целую ее, скользя руками по ее спине, затем вниз, обхватывая ее круглые ягодицы и прижимаясь к ней своим членом.

— Я чертовски сильно хочу тебя, Эви, — стону я, когда мы прерываемся, чтобы глотнуть воздуха. Соблазнительно улыбаясь, она опускается передо мной на колени, вода дождем стекает ей на спину, и обхватывает губами головку моего члена. Я наблюдаю за ней, положив руку ей на затылок, когда она берет меня в рот и горячо сосет; касается языком всей длины и облизывает кончик, затем снова берет мой ствол себе в рот, с каждым разом все глубже.

— Черт возьми, так приятно, — я выдыхаю, притягивая ее голову и торкаясь своими бедрами. Она сжимает мои бедра, вибрация ее стонов обволакивает мой член. Когда она смотрит на меня — вода стекает по ее лицу, пар стоит стеной, а ее рот набух от моего члена — я не могу больше терпеть и кончаю ей в горло. Движение ее горла, поглощающего меня, вызывает еще одну волну сводящего с ума желания по моему телу. Резко подняв ее на ноги, жадно целую и, не отрываясь от ее губ, выключаю воду.

Я выхожу из душа и беру два полотенца с ближайшей вешалки.

— Подойдите, Миссис Валентайн, — мягко говорю я, и, молча выполнив мою просьбу, она заворачивается в полотенце, которое больше ее самой.

— Ты выглядела бесподобно, когда шла по проходу, — признаюсь, обнимая ее. — Клянусь, мое гребаное сердце остановилось при виде тебя.

— Со мной произошло то же самое, когда я увидела тебя, — шепчет она мне в грудь. — До сих пор не могу поверить, что ты мой муж.

Я беру ее за руку, и мы возвращаемся в спальню. В комнате мы пробуем клубнику со взбитыми сливками и потягиваем шампанское, затем я утаскиваю ее под одеяло и занимаюсь с ней любовью, пока солнце не появится из-за горизонта; затем, наконец, мы засыпаем в объятиях друг друга.

Наш медовый месяц в гостинице получился, без сомнения, лучшим за все недели в моей жизни. Каждый вечер мы надевали толстовки оверсайз, сидели на крыльце и наслаждались горячим какао. Я играл на гитаре перед камином и наблюдал за Эви, которая с благоговением любовалась своим обручальным кольцом, словно не могла поверить в реальность — она действительно замужем. Мы разговаривали ночи напролет, опираясь на подушки в постели, и каждый раз я целовал ее посреди болтовни и трахал до тех пор, пока глаза едва держались открытыми.

Я наконец-то заполучил свою девушку, а она — меня.

Грэм была права.

Кто бы сомневался? Это же Грэм. У нее с Ашером сумасшедший дар интуиции.

Сейчас передо мной разложены четыре теста на беременность, два с синими полосками и два с надписью «беременна».

Я достаю телефон и открываю приложение «Дневник», в котором есть функция календаря, где я также делаю небольшие заметки — например, когда начинаются месячные. Я дохожу до прошлого месяца, затем еще раз.

Черт.

Последний раз, когда я отмечала месячные, это была третья неделя ноября. Сейчас середина января.

Я могла бы быть на втором месяце беременности. Или меньше, а может, и больше. В зависимости от того, когда это произошло. Что могло произойти в любой день, так как мы со Штормом занимаемся сексом почти ежедневно.

Живот скручивает так сильно, что я надеюсь, это никак не задело малыша. Как я не заметила этого?

Также, как ты забыла принять свои таблетки, Эвелин. Твой мозг — сплошной вихрь сомнений.

Я снова проверяю тесты, но ничего не изменилось. Беру инструкции и перечитываю их, по меньшей мере, в восьмой раз, задаваясь вопросом, может быть, я упустила какой-то шаг и теперь получаю четыре ложных результата, однако ничего такого. Я снова помочилась на палочки и стала ждать.

Страх пронизывает все тело. Я всегда мечтала однажды завести ребенка. Просто не ожидала, что это случится так скоро. У меня вообще нет опыта общения с младенцами. Ни племянниц, ни племянников, ни младших братьев и сестер. Единственный ребенок, за которым я заботилась — это Хейло, но он котенок, а не ребенок.

Что, если я буду плохой мамой? Вдруг меня охватят панические атаки в течение всех девяти месяцев, и я стану переживать за каждый незначительный симптом? Представляю, как дни напролет сижу на сайте WebMD³, убеждаясь, что мне осталось жить три месяца.

Что, если я превращусь в корову и Шторм отвернется от меня? Великолепные, сексуальные женщины постоянно флиртуют с ним. Что, если моя вагина полностью растянется, и он больше никогда не прошепчет «черт возьми, ты такая тугая»?

— Эви!

Я подпрыгиваю при звуке его голоса и роняю две тест-полоски на пол.

— Ты в порядке, детка? Ты уже полчаса в туалете.

Я опускаюсь на колени и поднимаю тесты.

— Я в порядке. Дай мне ещё секунду.

Дверь открывается и бьет прямо по голове.

— Ауч! — потирая лоб, смотрю на него, когда он смотрит на меня сверху вниз, его волосы падают на лицо.

— Черт… прости…что ты делаешь на полу? — его взгляд смещается на разбросанные тесты, затем на те, что на раковине.

Он хватает один и смотрит на него с открытым ртом. Откидывая волосы с лица, Шторм оглядывается на меня и моргает.

— Эви, это…

Я быстро киваю.

— Кажется, я беременна.

— Кажется? — на его лице расплывается широкая улыбка. — Они все положительные, детка. Так вот почему ты плохо себя чувствовала?

— Я думала, это кишечный грипп или мандраж.

— У нас будет малыш. — глаза Шторма в буквальном смысле полезли на лоб, и когда он поднимает меня выражение его лица не меняется. Он все еще широко улыбается, но выглядит так, словно находится в шоке.

Дрожащими руками собираю тесты.

— Прости, Шторм. Я пару раз забывала принять свои таблетки. Со свадьбой все пошло наперекосяк. Это моя вина.

— Детка, почему ты извиняешься?

Поднимаю на него взгляд и сердце бешено колотится.

— Не думала, что ты хотел этого ребенка. Мы никогда по-настоящему не говорили о том, когда…

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Я хочу этого ребенка, Эви. И прямо сейчас.

От переизбытка чувств ком встает в горле.

— Придется подождать пару месяцев.

— Знаю. Я просто чертовски рад. — Шторм обрушивается на мои губы, скользя руками по щекам. Когда он отстраняется, в его глазах стоят слезы счастья, как и у меня.

— У нас будет маленькая девочка, копия тебя, Эви.

Из меня вырывается смешок, похожий на всхлип.

— Не думаю, что можно выбирать пол ребенка.

Моя любимая озорная усмешка появляется на его губах.

— Признайся, Эви. Я всегда получаю то, что хочу. У нас будет маленькая девочка.

Я подпрыгиваю, испытывая приступ головокружения, и обнимаю его.

— Даже спорить с этим не могу, — поддразниваю я.

— Я люблю тебя. — он прижимает меня к своей груди. — Нам надо позвонить и сообщить Грэм. И моим родителям.

Я начинаю переживать.

— Уверен? Может, подождем, пока не увидимся с врачом, чтобы убедиться, что все в порядке? Не хочу заранее на что-то надеяться.

Вспышка страха вспыхивает в его глазах, стирая восторженный свет, который только что был там, и я немедленно пытаюсь вернуть его.

— Я веду себя глупо. Давай позвоним им прямо сейчас. Бабушка будет на седьмом небе от счастья. — я беру одну из тест-полосок. — Мы пошлем ей фотографию.

Его прекрасная улыбка и блеск в глазах возвращаются, и я клянусь больше никогда в жизни не позволять ему испытывать даже проблеск сомнения по поводу меня или малыша.

Я наблюдаю за ней из дверного проема несколько мгновений, пока она смотрит на свой телефон, нахмурившись, затем пересекаю комнату и сажусь на край нашей кровати рядом с ней. Простуда — отстой, и я ненавижу, что ей плохо, когда находится на шестом месяце беременности. Она выглядит совершенно несчастно и подавлено.

Я беру телефон из ее рук и кладу его на тумбочку.

— Что не так? — спрашиваю я. — У тебя лицо «расстроенной Эви», а это теперь невозможно.

— В социальных сетях все больше глупостей. Все эти сумасшедшие девушки в Интернете говорят, что они тоже беременны твоим ребенком. Неужели люди действительно настолько извращены?

— К сожалению, да.

Ее челюсть напрягается.

— Это сводит меня с ума. Как будто они хотят все у меня отнять и присвоить себе.

— Никто ничего не может у тебя отнять, Эви. Я твой. Этот ребенок наш. Наша жизнь принадлежит только нам. Они живут в онлайн-заблуждении.

— Прости, знаю, это не твоя вина. Но эта цыпочка прижалась головой к моему животу на одной из наших совместных фотографий, и она делится этим по всему своему Facebook и Instagram, и все друзья поздравляют ее. Это безумие, и меня тошнит от этого.

Некоторые поклонницы доводят свои фантазии до масштабного уровня сумасшествия. Хотелось бы, чтобы был какой-то способ заставить людей перестать публиковать всякое безумное дерьмо и ложь обо мне, но я ничего не могу с этим поделать, кроме как не реагировать на это. Обычно Эви смеется над подобными вещами, но гормоны делают ее чересчур чувствительной.

— Игнорируй это. Они просто жаждут внимания. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за этого дерьма. Тебе нужно отдыхать.

Она чихает, и я протягиваю ей салфетку из коробки рядом с ней.

— Хочешь немного моего фирменного сока, детка? — тихо спрашиваю я, убирая волосы с ее лица и поглаживая по щеке и лбу. — После него тебе всегда становится лучше.

— Шторм, сейчас я даже думать не могу о сексе. Я едва могу дышать.

— Я имел в виду мой апельсиновый сок.

— Оу, — она шмыгает носом. — было бы потрясающе. Ты самый лучший в мире муж.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку.

— Теперь я хочу заняться с тобой любовью.

Она слабо улыбается.

— Я вся такая противная, чихающая и толстая. И я не могу дышать носом, так что поцеловать тебя у меня нет сил.

— Ты совершенна. — я утыкаюсь лицом в ее шею и целую прямо за ухом, в место, от которого она сходит с ума.

— Я покажу, насколько ты совершенна. — я двигаюсь к ее шее, покусывая мягкую плоть.

— Тогда я приготовлю тебе апельсиновый сок, и весь день мы проведем в постели.

Она обвивает руками мою шею и тянет меня к себе на кровать.

— Как я могу сказать этому «нет»?

— Никак. — я приподнимаю ее тонкую футболку и глажу ее живот. — Вздремни, маленькая Фасолька, — шепчу я. — Папочка позаботится о мамочке.

Я стаскиваю с нее рубашку и обхватываю ее набухшие груди, нежно сжимая, обводя языком сосок, затем посасывая его губами, когда он твердеет под моим языком. Я перемещаю свой рот к другой ее груди, слегка сжимая ту, которую только что оставил между большим и указательным пальцами. В мгновение ока Эви извивается под моими прикосновениями, прижимая меня к своей груди и запустив руки в мои волосы. С тех пор, как забеременела, она заводится в два счета, и я не могу сказать, что мне это не нравится. Ее более соблазнительное тело и умоляющие стоны сводят с ума еще больше. Я стаскиваю с нее хлопчатобумажные шорты и трусики и бросаю их на край кровати, затем быстро раздеваюсь сам.

Когда ложусь рядом с ней, мягко касаюсь губами ее губ и беру в ладонь набухшую грудь, нежно сжимая, когда спускаюсь вниз, к ее шее, нащупывая пульс.

— М-м — она стонет, когда провожу рукой вниз по ее бедру к вершине. Ее ноги раздвинуты, приглашая скользнуть рукой между ними, и мой член подергивается от желания увидеть, какая она уже мокрая и влажная. Проникая двумя пальцами в ее щель, я медленно рисую круги вокруг ее пульсирующего клитора. Она поворачивается на бок, прижимаясь своим телом к моему, а ее упругая попка к члену.

Я убираю ее волосы в сторону и целую в затылок, нежно покусывая ее теплую плоть, когда она протягивает руку между нами и обхватывает ой член. Она проводит по нему рукой, затем вводит его в свой влажный вход. Схватив ее за попку, я медленно входил и выходил из нее, наслаждаясь каждым горячим толчком.

Она переплетает наши пальцы в замок и тянет за руку, чтобы положить ее себе на грудь. Обнимая Эви сзади, я врываюсь в нее, зарываясь лицом в ее темно-каштановые волосы и вдыхая аромат.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, детка, — выдыхаю я ей на ухо, когда она вздрагивает и сжимается вокруг меня. Эви поворачивает голову и целует меня, я смотрю в глубину ее глаз, когда кончаю в нее.

— Может, мне стоит вообще не ехать, — говорит он, бросая еще одну рубашку в свой чемодан, который лежит открытым на кровати рядом со мной.

— Ты должен. Группа не может играть без тебя.

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Это обычная церемония награждений. Я могу попросить Финна подменить меня.

— Шторм, это масштабная церемония награждений. Ты заслуживаешь быть там, на сцене, и твои фанаты хотят видеть тебя, а не Финна.

— Я переживаю, что оставлю тебя…

— Со мной все будет хорошо. Азия живет прямо за углом, если мне что-нибудь понадобится.

Он не выглядит убежденным. Мне нравится его забота обо мне, но я не позволю ему пропустить выступление на церемонии награждения в прямом эфире только для того, чтобы сидеть дома и следить за моей беременностью.

— Это всего на четыре дня.

— Что, если у тебя начнутся схватки, пока меня не будет? Я сойду с ума, если застряну в Калифорнии, пока ты рожаешь.

— Впереди ещё два месяца. Она не появится раньше времени, пока ее папочки не будет. Обещаю.

Он кладет руку на мой огромный живот.

— Лучше бы ей этого не делать.

Мы решили не знать пол ребенка заранее, потому что Шторм уверен, что будет девочка. Надеюсь, он прав, потому что Шторм уже покрасил детскую в лавандовый цвет и подвесил снежинки к потолку.

Накрыв его руку своей, улыбаюсь ему.

— Теперь ты скажешь, какое имя придумал для нее?

Он подмигивает мне.

— Нет. Скажу, когда она появится на свет.

После нашего первого УЗИ Шторм обратился со странной, но невероятно милой просьбой. Он спросил, может ли он сам назвать малышку, чтобы удивить меня ее именем, когда она родится. Я знаю, что большинство женщин без ума от того, как назвать своего ребенка — существуют тысячи веб-сайтов, посвященных детским именам и их значениям, — и они никогда бы не позволили своим мужьям выбрать имя без их предупреждения. Но мне нравится, что он хочет сделать что-то настолько особенное, и я верю, он даст ей прекрасное имя. Однако это не мешает мне попытаться заставить Шторма сказать имя заранее.

— Можно подсказку? — дразню я.

Он одаривает меня своей милой кривой улыбкой, пока обдумывает.

— Хм-м…. оно чертовски крутое.

— Конечно, она же Валентайн. Но мне нужно больше, чем это.

— Это одна из наших любимых вещей.

— Белый мокко?

Он усмехается.

— Это то, что любишь ты.

— Обнимашки?

— Мило и отчасти правда, но нет.

— Джакузи?

— И да, и нет.

— Звезда? Луна? Снег? Кружево? — тараторю я, хихикая над выражением его лица.

Он закрывает свой чемодан.

— Ей повезло, что я даю ей имя. Вообще-то, после этих ужасных догадок всех наших детей буду называть я. — он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Прямо всех? — вторю ему. — Мне казалось, мы планировали только двоих?

Двоих значит два, а не все.

— Да… но у меня в голове три имени.

Я провожу рукой по его заросшей щетиной щеке.

— Тогда придумаем три.

Я стою в очереди в кафе Лукаса и Тэлона в центре города, переписываюсь со Штормом, пока жду своей очереди.

Я прислоняюсь к дверному косяку и фотографирую Шторма, сидящего на полу детской в окружении кусков дерева, шурупов и разного оборудования. Перед ним разложена инструкция, и он что-то бормочет себе под нос. Хейло проходит через комнату и плюхается на край бумаги.

— Мне казалось, будет проще, — говорит он, поднимаясь и завязывая свои длинные волосы резинкой.

— Давай помогу.

— Нет. Этим должен заниматься отец. И ты можешь родить в любую минуту.

— Мне рожать только на следующей неделе.

Он встает и потягивается.

— Надо быстро сбегать в хозяйственный, не хватает несколько винтиков.

— Ладно. Я останусь здесь и приготовлю нам обед, пока тебя не будет.

Он притягивает мое огромное тело в свои объятия и нежно целует, потирая поясницу. Не могу дождаться, когда появится ребенок и я, наконец, вернусь в свою прежнюю форму. Шторм был великолепен, все время обнимал меня и всегда заставлял чувствовать себя такой же красивой и сексуальной, как раньше, но мне не по себе и чувствую слабость.

После того, как Шторм уходит, я вывожу Нико во двор, чтобы он прогулялся несколько минут. Затем начинаю нарезать овощи для салата.

Не прошло и пяти минут, как раздается звонок в дверь. Вытирая руки полотенцем, я ковыляю в прихожую и открываю дверь. На пороге стоит Ашер, его длинные волосы обрамляют бородатое лицо из-под черной шапочки. Он, как я называю, в деловой одежде в стиле гранж — черный пиджак поверх белой футболки, потертые джинсы и байкерские ботинки. Позади него на нашей подъездной дорожке припаркован его красный «Порш».

— Привет, красавица. Приехал проведать вас, ребята, — он целует меня в обе щеки и заходит внутрь. Когда я впервые увидела Ашера, то испугалась. Его пристальный взгляд и мрачная аура, а также сходство со Штормом пугали и заставляли чувствовать себя неуютно. Но теперь, когда я знаю его, люблю как брата.

— Шторм поехал за новыми шурупами; он пытается собрать кроватку. Но скоро вернется.

— Пытается, — повторяет он со смешком, следуя за мной на кухню. Он садится на табурет по другую сторону гранитного островка, на котором я режу, и берет персик из корзины с фруктами.

Я улыбаюсь ему.

— Я немного нервничаю из-за этого.

— Я бы тоже нервничал. Радуйся, что он не использует суперклей и клейкую ленту.

Я смеюсь, и внезапно по бедрам стекает жидкость. Боже мой. Я что, только что описалась? Смотрю на свои ноги — на полу небольшая лужица прозрачной жидкости.

— Эви?

Я смотрю на него и кладу нож для чистки овощей.

— Кажется, у меня только что отошли воды.

Его глаза оживают.

— Сейчас? — он вскакивает и обходит вокруг, чтобы убедиться.

— Пора, — говорит он. — Пойдем, я отвезу тебя в больницу. — он нежно берет меня за руку, но я вырываюсь из его хватки.

— Нет… Без Шторма я никуда не пойду.

— Эви, больница находится в получасе езды. Мы не можем сидеть здесь и ждать. Я позвоню ему по дороге, он встретит нас там.

Я хватаюсь за стойку, когда начинаю паниковать. Что, если он не успеет? Я не могу сделать это без Шторма — он моя опора, и это самое страшное событие в моей жизни. Мы ходили на все занятия вместе. Мне нужно, чтобы он помог мне дышать, тужиться и кричать.

Ашер гладит меня по спине, и я таю.

— Все будет хорошо, обещаю. Я буду с тобой, пока он не приедет. Эмбер родила Кензи меньше, чем за два часа. Я бы не стал ждать здесь, если только ты не хочешь рискнуть родить ребенка на кухне.

— Два часа? — не думала, что ребенок может родиться так быстро. И вообще займет столько времени.

Он кивает.

— Ребенок вот-вот родится.

Я позволила ему вывести меня из кухни.

— Подожди, дай мне переодеться. Я приготовила кое-какую одежду в спальне.

Переодеваясь в новое платье в цветочек, я пытаюсь дозвониться Шторму из спальни, но он не отвечает. Связь проходит по местным дорогам, так что не удивлена. Сделав глубокий вдох, успокаиваю себя ради ребенка. Не могу сидеть здесь, плакать и тратить время впустую.

— Готова? — спрашивает Ашер, когда я возвращаюсь по коридору.

— Подожди… Ещё нужна моя сумка для больницы. Только сейчас вспомнила.

— Где она?

Я указываю на шкаф для одежды в прихожей.

— В шкафу.

Он забирает мою сумку, пока я пытаюсь снова позвонить Шторму, но меня перебрасывают на голосовую почту.

— Не могу до него дозвониться, — говорю я, и слезы наворачиваются на глаза.

Ашер спокойно улыбается мне.

— Позвоним ему, когда доберемся до подножия холма, и он встретит нас в больнице.

Я скептически смотрю на него. Я хочу дождаться Шторма дома. Именно так я всегда представляла это в своей голове — как мы вместе едем в больницу, держась за руки в машине.

— Мой брат убьет меня, если я не отвезу тебя в больницу, Эви.

— Ладно. Думаю, ты прав.

Держа меня за руку, он выводит меня на улицу к своей машине и открывает для меня пассажирскую дверь. Я никогда в жизни не видела такой маленькой машины. Не знаю, насколько дорого она может быть, но машиной вряд ли это можно назвать.

— Аш… я не влезу в нее.

— Машина маленькая, но ты поместишься. Доверься мне, — он отодвигает пассажирское сиденье как можно дальше, насколько возможно.

Я приподнимаю платье на несколько сантиметров, и он помогает мне залезть в свою банку из-под сардин на колесах.

— Какой кошмар. Моя задница больше, чем вся эта машина.

Он смеется, когда я медленно опускаюсь на сиденье.

— Видишь? — говорит он. — Ты поместилась.

Почти. Живот почти касается приборной панели.

Он закрывает дверь и кладет мою сумку в багажник; затем прыгает за руль, разворачивает машину по узкому кругу на нашей подъездной дорожке и выезжает на улицу.

Я напугана до смерти. Малышка скоро появится на свет, а Шторм не со мной. Его сердце будет разбито, когда узнает, что я еду в больницу без него. Я дотрагиваюсь до живота, когда внезапная боль пронзает меня.

— Ты в порядке? — спрашивает Ашер, взглянув на меня. — Это была схватка?

Была ли? Уже?

— Кажется. Если честно, не уверена.

— Не волнуйся. Скоро приедем.

— Ты был там, когда родилась Кензи? — спрашиваю я.

Мне нужно продолжать говорить, чтобы отвлечься от того, что скоро я стану мамой и всех панических атак, потому что боюсь, что они могут ускорить рождение ребенка. О, Боже, я не могу родить своего ребенка на обочине дороги.

— Все время.

— Было ужасно?

— Нет. Наоборот. Наблюдать, как она появляется на свет — было прекрасно.

— Тебе было страшно?

Он кивает, умело лавируя сквозь поток машин на шоссе.

— Я был ошеломлен. Мы оба. Но порой самые страшные вещи — самые особенные.

— Как думаешь, Шторму будет страшно?

— Да. Определенно. — Ашер сжимает мою руку. — Но он не покажет тебе этого.

Я улыбаюсь и смаргиваю слезы.

— В этом ты прав.

— Попробуй позвонить ему ещё раз, мы спустились с гор.

Я достаю свой телефон из сумочки и звоню Шторму. Наконец, он отвечает.

— Привет, детка. Только хотел позвонить, чтобы узнать, не хочешь ли ты мороженого…

— У меня отошли воды! Я сейчас еду в больницу с Ашером.

— Что? Уже?

— Да, мы уже на полпути. Я хотела дождаться тебя, но он сказал, что мы не успеем. Скажу сразу, я испугалась…

— Нет, не жди. Черт, я почти дома, но разворачиваюсь и еду в больницу. Ты в порядке? — в его голосе звучат настойчивость и беспокойство.

— Да, просто очень нервничаю, и хотелось бы, чтобы ты был рядом.

— Я буду там, детка, обещаю. Что, черт возьми, за шум?

— Машина Ашера.

— Ты в «Порше»?

— Да, он меня, в буквальном смысле, придавил.

— Я убью его. Почему он не взял твой внедорожник?

Хороший вопрос.

— Не знаю. Мы не подумали.

— Моя быстрее и круче, — говорит Ашер достаточно громко, чтобы услышал Шторм, подмигивая мне.

— Как там оказался Ашер?

— Он просто зашел в дом после того, как ты уехал.

— Как всегда, со своей странной способностью при выборе удачного времени.

— Шторм, не гони как безумец. Ребенок родится не так быстро, как ты думаешь, — уверяю я, игнорируя взгляд Ашера, когда меня пронзает еще одна боль.

— Ладно. Увидимся там. Я люблю тебя, детка.

— Я тоже тебя люблю.

— Я и забыл, что у тебя есть машина, — говорит Ашер, когда я заканчиваю разговор.

— Как и я.

— Отличная выйдет история — твой шурин везет тебя в больницу на «Порше».

Боже. Надеюсь, нас никто не увидит. В соцсетях устроят праздник, если заметят, как Ашер Валентайн отвозит свою беременную невестку в больницу, а Шторма нигде нет. Я вздрагиваю и улыбаюсь ему. Знаю, он пытается рассмешить меня, но я слишком волнуюсь, чтобы сейчас над чем-то смеяться.

Шторм