Я хотела стать художницей. Но это всего лишь мечта, потому что принцесса мафии не может выбирать свое будущее.
Тем не менее, я никогда не позволяла этому угнетать меня. И всегда стараюсь извлекать максимум пользы из всего.
Пока меня не заставляют пройти жестокие тренировки, и я не встречаю Николая Ветрова.
Запретный и слишком привлекательный, этот мужчина оказывается воплощением моего худшего кошмара.
Он холоден и безжалостен, и я почти уверена, что в его груди нет сердца, в отличие от моего, которое не перестает бешено биться при одном только взгляде на него.
Только из-за моего флирта он твердо намерен сделать мою жизнь настолько несчастной, насколько это возможно.
И, как будто ада, в который меня бросили, недостаточно, со мной происходит худшее, что только возможно. Оно лишает меня света и бросает в такую удушающую тьму, что я не могу выбраться.
Я многое могу вынести и преодолеть, но травма и Николай Ветров — две вещи, с которыми я не могу справиться. Что-то из них обязательно станет моим концом.
Если только не случится чудо. И, давайте посмотрим правде в глаза, я уже давно перестала верить в чудеса.
Любительский перевод выполнен каналом 𝐌𝐈𝐋𝐋𝐒' 𝐃𝐈𝐀𝐑𝐈𝐄𝐒 💛
С вычиткой помогал канал 𝐒𝐓𝐀𝐑𝐒 𝐌𝐎𝐎𝐃
Фразы, отмеченные цветом, обозначают, что герои произносят их на русском языке.
Wild Hearts Can’t Be Broken — P!nk
Slip Away — UNSECRET, Ruelle
Vendetta — UNSECRET, Krigarè
Be A Hero — Euphoria, Bolshiee
Rescue — Lauren Daigle
Easy On Me — Adele
Without You — Ursine Vulpine, Annaca
Leaves from the Vine — AtinPiano (
Для тех, кто впервые читает эту серию:
В книге есть сцены с Авророй и Мишей, которые не раскрываются, потому что вы можете прочитать их историю в книге "Уничтожь меня".
В этой книге НЕТ любовного треугольника, и это НЕ обратный гарем.
Эта книга содержит темы, которые могут быть щекотливыми для некоторых читателей.
В книге есть триггерное содержание.
Эта книга затрагивает очень деликатную тему, которая рассматривается с осторожностью и уважением, но героиня также проходит путь исцеления.
Пожалуйста, читайте с осторожностью.
Николай Ветров — 39
↓
Семейный бизнес: Братва / Контрабанда кровавых алмазов
Отец: Дэмиен Ветров
Мать: Уинтер Хемсли
Покойная жена — Аня Левин
Шурин — Максим Левин
Крестный отец: Карсон Козлов
Дядя: Дмитрий Ветров
Кузен: Виктор Ветров
_______________________________
Эбигейл Сартори — 21
↓
Семейный бизнес: Мафия
Отец: Эмилио Сартори
Мать: Грета Сартори
Лучшая подруга: Аврора Д'Анджело
Мой взгляд останавливается на двух женщинах, выходящих из апартаментов, и, зная каждого человека в Святом Монархе, я сразу же узнаю их.
В отличие от большинства присутствующих, улыбки этих двух женщин беззаботны, словно они приехали просто насладиться курортом, а не посещать изнурительные тренировки.
С завтрашнего дня мне предстоит обучать их боевой подготовке, и у меня такое чувство, что они никогда в жизни не причиняли кому-либо физический вред.
Я вздыхаю, потому что последнее, на что у меня есть время, — это две избалованные принцессы мафии, которые думают, что мир вращается вокруг них.
Проходя мимо них по коридору, Эбигейл соблазнительно хихикает:
— Если все охранники будут так выглядеть, то все внутри меня просто взорвется.
Она думает, что я охранник, потому что на мне та же боевая форма, как и у всех охранников Святого Монарха, вместо моего обычного сшитого на заказ костюма.
Она не знает, что я контролирую рынок кровавых алмазов, и являюсь первенцем лучшего бойца, которого когда-либо видел Святой Монарх. И что еще хуже для маленькой мафиозной принцессы, мой кузен — глава Братвы и враг ее семьи.
Подавляя смешок, я качаю головой.
В этот момент я слышу, как Эбигейл игриво называет номер своего номера:
— Комната один-три!
Я всего лишь помогаю с тренировками, пока мой крестный, дядя Карсон, не найдет подходящую замену на должность боевого инструктора, поскольку предыдущий умер от сердечного приступа.
Теперь я понимаю, почему умер мистер Йео. Обучение людей, которые не могут драться, дабы спасти свои жизни, требует гребаной тонны терпения, а это последнее, что у меня есть.
Со мной либо пан, либо пропал. У меня нет времени нянчиться с избалованными королевскими особами нашего мира.
Зайдя в свой номер, я беру телефон и проверяю пропущенные звонки и сообщения, а затем выхожу из комнаты. Есть пара сообщений, связанных с работой, но я пропускаю их и открываю сообщение от моего шурина и лучшего друга Максима.
Максим: Какого хрена? Я не нянчусь с избалованными детьми. Найди кого-нибудь другого для этой работы.
Возвращаясь в студию, где я даю уроки боя, я усмехаюсь, печатая свой ответ.
Николай: Только один раз. Ты единственный, кто может сохранить ей жизнь. Считай это одолжением. Это откроет мне дверь во Францию.
Засунув устройство в карман черных брюк-карго, я спускаюсь по лестнице, размышляя о том, какие меры защиты затребовал отец Камиллы Дюбуа.
Морис Дюбуа балансирует на тонкой грани между преступным миром и баллотированием на пост премьер-министра. Очень важно сохранить жизнь его дочери, потому что контролируя его, Франция будет моей.
Максим — единственный человек, которому я доверяю сохранить Камилле жизнь. Он лучший наемный убийца, и сможет защитить ее от всех, кто может за ней охотиться.
А еще он мой самый старый друг, который в последствии стал моим шурином, когда я оказал ему услугу, женившись на его неизлечимо больной сестре. Возможно, я и не любил Аню, но она была мне дорога как друг. Однако она любила меня, и это было ее единственное желание — стать моей женой.
С моей стороны не было никакой жертвы в том, чтобы осуществить ее мечту в последние недели жизни. Я сделал все, что было в моих силах, дабы она поверила, что я люблю ее. Я обращался с ней как с королевой, но Аня заслуживала гораздо большего, чем дала ей ее короткая жизнь.
Правду знаем только мы с Максимом. Весь остальной мир считает, что она была любовью всей моей жизни.
Сделать Аню счастливой было одним из немногих хороших поступков в моей жизни, и это укрепило нерушимую связь между мной и Максимом.
Если бы не Аня, я бы никогда не женился. Я слишком занят, перенимая семейный бизнес от своих родителей. Моя сестра, Инна, рано вышла замуж и у нее двое детей, которые могут продолжить наследие нашей семьи, так что я не переживаю по этому поводу.
Честно говоря, я никогда не встречал женщину, которая заинтересовала бы меня настолько, чтобы отказаться от статуса холостяка. Мне нравится быть волком-одиночкой, и я не хочу ничего менять в своей жизни.
Сворачивая в коридор, я замечаю Эбигейл и Аврору, идущих впереди меня, прежде чем войти в студию, где проходят тренировки.
Спустя несколько секунд я не удивляюсь, когда слышу шепот за дверью и мягкие шаги, приближающиеся к комнате.
Обернувшись, я наблюдаю за двумя женщинами с нарастающим в груди раздражением. Аврора держится на безопасном расстоянии, в то время как Эбигейл подходит ближе, в ее мягких карих глазах слишком много любопытства.
Мой взгляд скользит по ней, оценивая ее юные изгибы и прекрасные черты лица. Не стану притворяться, что не замечаю, насколько сногсшибательна эта женщина, но на этом все.
— Вы охранник? — спрашивает она, одаривая меня соблазнительным взглядом, от которого большинство мужчин упали бы к ее ногам. Затем она проводит рукой по своей идеальной фигуре. — Потому что это тело нуждается в особой защите.
Честно говоря, я отчасти застигнут врасплох тем, что она такая непосредственная, а отчасти тем, насколько это отвратительно.
— Серьезно? — шипит Аврора, явно смущенная своей подругой.
Мои глаза прищуриваются, когда я делаю шаг ближе к Эбигейл, пока между нами не остается всего пара дюймов. Встречаясь с ней взглядом, я вижу, как от восторга расширяются ее зрачки.
Я много раз сталкивался с этим в своей жизни — женщины проявляют ко мне интерес, но в девяти случаях из десяти я не отвечаю им взаимностью. Те немногие, кто добирается до моей постели, приходят туда только ради пары трахов. Я всегда говорю об этом прямо.
Скрестив руки на груди, я даже не пытаюсь скрыть свое раздражение, бормоча:
— Мисс Сартори, надеюсь, вы проявите такой же энтузиазм на моих уроках.
Я наблюдаю, как шок отражается на ее лице.
— На каких уроках?
Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я говорю:
— Я Николай Ветров. — Ее глаза расширяются, когда она слышит мое имя. — Ваш боевой инструктор на ближайшие четыре года.
Я преувеличиваю, говоря о четырех годах, но ей не обязательно знать, что я лишь временно занимаю эту должность.
На ее великолепных чертах лица мелькают самые разные эмоции, — от неуверенности до страха.
Я делаю еще один шаг ближе к маленькой девочке, которую мне удалось лишить дара речи.
— Я заставлю тебя попотеть, и поверь мне, ты будешь ненавидеть каждую секунду этого.
Эбигейл все еще находится в шоке, но Аврора успевает взять себя в руки, чтобы пробормотать:
— Приносим извинения за вторжение.
Аврора хватает ошеломленную Эбигейл за руку и тащит ее из комнаты.
Я как раз собираюсь насладиться моментом победы, когда слышу вздох Эбигейл:
— Я влюбилась.
Качая головой, я бормочу:
— Боже, помоги мне.
Если не принимать во внимание тот факт, что ее отец враждует с Братвой и итальянской мафией, девушке двадцать один год, и, на мой взгляд, она слишком молода. Восемнадцатилетняя разница в возрасте — для меня предел.
Я направляюсь в дальнюю часть комнаты, где расставлены тренажеры, и начинаю разминку. Мое следующее занятие — с группой четверокурсников, которые не плохо умеют драться, и это хорошо, потому что с ними весело проводить спарринги.
Пока я бегаю на беговой дорожке, мои мысли переключаются на работу. Меня беспокоит встреча с потенциальными продавцами алмазов в Конго. Я ненавижу встречи с новыми продавцами. В большинстве случаев это плохо заканчивается для одной из сторон.
Поскольку Инна — мать, мне хотелось бы заставить ее остаться дома и позволить мне проводить опасные встречи, но я знаю, что это будет нелегко сделать. Моя сестра так же вовлечена в семейный бизнес, как и я. Учитывая, что она мой заместитель, я никак не могу оградить ее от опасностей нашего мира.
Это одна из причин, почему принцессы мафии и светские львицы действуют мне на нервы. Моя сестра такая же крутая, как и моя мать, и это устанавливает высокую планку для любых романтических интересов, которые могут появиться в моей жизни.
Лицо Эбигейл Сартори всплывает в моем сознании. У этой женщины самые мягкие карие глаза, которые я когда-либо видел. Как будто каждая эмоция, которую она испытывает, отражается в ее радужках.
И ее тело.
А еще ее откровенная дерзость. Надо отдать ей должное. Она определенно не сидит в сторонке, ожидая, какой брак устроят для нее родители.
Нажав кнопку "Стоп" на беговой дорожке, я схожу с нее, сильно тряся головой, чтобы прогнать непрошеные мысли.
Как раз в это время начинают прибывать четверокурсники, и я сразу же замечаю мрачные выражения на лицах трех членов Братвы.
Миша выглядит так, словно может кого-то убить, а глядя на Алека создается впечатление, что он только что убил какого-то несчастного ублюдка. Армани, самый уравновешенный из этой троицы, вздыхает и качает головой, глядя на своих друзей.
В комнату входят двое якудза и албанский секс-торговец. Зная, насколько нестабильна эта группа, я с облегчением вижу, что Миша и его друзья не убили ни одного из солдат якудза.
Сфокусировав взгляд на силовиках Братвы, я говорю:
— Я так понимаю, вы видели Сартори и Д'Анджело?
Миша кивает, выражение его лица мрачнеет.
Отцы Эбигейл и Авроры были ответственны за взрыв два года назад, когда они пытались убить Мишу и его друзей. С тех пор отношения между Братвой и отцами этих женщин серьезно обострились.
— Держитесь подальше от этих женщин, — предупреждаю я их. Мой кузен сойдет с ума, если трое его мужчин попытаются уничтожить дочерей врага на территории Святого Монарха. — Сосредоточьтесь на своих тренировках.
— Да, сэр, — отвечает Армани.
Зная, что Алек самый непредсказуемый, я говорю:
— Алек, ты со мной. — Я разбиваю остальных мужчин на пары, затем приказываю: — Деритесь до нокаута.
Эбби
Прошлую ночь я провела в номере Авроры, потому что она нуждалась в утешении после сумасшедшего первого дня в Академии Святого Монарха. Пока она собирается, я возвращаюсь в свой номер, чтобы сделать то же самое.
Я знаю Аврору всю свою жизнь. Мы учились в школе-интернате в Австрии, где жили в одной комнате, поэтому она больше, чем моя лучшая подруга. Она моя сестра, моя родственная душа, инь в моем янь.
Вчера она столкнулась лицом к лицу с Мишей Петровым, который, похоже, стал любовью всей ее жизни. Да, не удивляйтесь. Моя лучшая подруга и родственная душа влюблена уже два года.
После той бурной встречи она проболталась о своих чувствах к этому парню. Немного обидно, что она так и не сказала мне, что он был ее первым поцелуем, но она всегда была застенчивой, в отличие от меня, у которой нет фильтра.
Но я имею в виду, да ладно. Из всех мужчин в мире моя подруга должна была влюбиться в силовика из Братвы?
Честно говоря, я беспокоюсь, что у ее первой любви может не быть счастливого конца.
Зайдя в свои апартаменты, мне все еще нужно распаковать вещи, а также сумку, в которой хранятся все мои принадлежности для рисования. Моим родителям нравится называть мою любовь к живописи "хобби, отнимающим время", но это моя страсть. Хотелось бы, чтобы они это поняли.
Я не хочу управлять семейным бизнесом, но мой отец и слышать не хочет о том, чего я хочу.
Вместо этого он отправил меня в это место — Святой Монарх, замок, превращенный в пятизвездочный курорт и тренировочный центр для элитных преступников и мафиозных семей. Пока у тебя достаточно денег, чтобы позволить себе Академию Святого Монарха, то добро пожаловать.
Я с нетерпением жду всяческих поблажек, но не тренировок.
Два года назад мы улизнули из моего дома, чтобы пойти в ночной клуб. Именно там она встретила Мишу, и, по-видимому, это была любовь с первого взгляда. Я и не подозревала, что будет взрыв. Мой отец вышел из себя, и последние два года меня практически держали взаперти. Не потому, что он любит меня, а потому, что не хочет, чтобы его враги одержали верх, убив его единственного ребенка.
Даже если мне не нравится идея тренировок, чтобы возглавить семейный бизнес, я очень счастлива оказаться в Академии Святого Монарха с Авророй. По крайней мере, мне не придется смотреть, как моя мать напивается до смерти, в то время как мой отец жадно ищет любой способ заработать денег. Честно говоря, я удивлена, что он еще не продал меня тому, кто больше заплатит.
Я просто беспокоюсь за свою подругу, ведь Миша был холоден как лед по отношению к ней. Часть меня хочет подтолкнуть ее к тому, чтобы она добивалась того, кого хочет, но другая часть хочет защитить ее от потенциальной душевной боли.
Однако не мне указывать Авроре, что делать. Я могу лишь дать ей совет и поддержать любое ее решение.
Я оглядываю роскошный номер и решаю, что массивные окна от пола до потолка в гостиной подойдут лучше всего. Днем можно будет легко вынести все на балкон, откуда открывается прекрасный вид на сады.
Убрав графин, наполненный виски, и хрустальные бокалы со стеклянного столика для напитков, я раскладываю на нем все свои кисти и масляные краски. Я устанавливаю на мольберт чистый холст, и на моем лице расплывается улыбка, а в груди разливается волнение при мысли запечатлеть красоту садов Святого Монарха на холсте.
Это место поистине изысканно, его территория похожа на что-то из сказки. Вчера у нас не было много времени на осмотр, потому что мы наткнулись на силовиков Братвы, которые хотят нашей смерти.
Я прекрасно осознаю тот факт, что у наших семей есть враги по всему миру, но я не была готова к такому враждебному приему.
Не буду врать. Вчерашний день стал для меня информационной перегрузкой. Встреча с силовиками Братвы. Обнаружение того, что моя подруга тайно влюблена в одного из них. Встреча с Николаем Ветровым.
В этом мужчине шесть футов с небольшим, он ужасно горяч и так чертовски мужественен, что внутри меня все начинает танцевать румбу при одном только взгляде на него.
Возвращаясь в спальню, я подтаскиваю поближе еще одну сумку и распаковываю одежду.
Интересно, почему он преподает здесь боевую подготовку, когда ему нужно управлять огромной алмазной империей.
Я вешаю платье в шкаф, затем поворачиваюсь, чтобы взять свою любимую кожаную куртку.
Если бы я знала, что Николай Ветров так выглядит, я бы встала у него на пути гораздо раньше. У него широчайшие плечи, которые выглядят так, будто могут нести вес целого мира без каких-либо усилий.
Его черные волосы украшены небольшой сединой по бокам, от чего я без ума. Мне никогда не нравились мальчики моего возраста, и я всегда испытывала слабость в коленях перед альфа-мужчинами с бешеной энергией, которые точно знают, чего хотят от жизни, и не останавливаются ни перед чем, чтобы добиться этого.
Николай Ветров подходит под это описание как нельзя лучше. Вспомните Джонни Деппа. Йена Сомерхалдера. Или даже лучше… Киану Ривза.
Для меня возраст — это просто число.
Не теряя времени, я хватаю черные брюки-карго и футболку, которые мне велели надеть на тренировку, и направляюсь в ванную комнату.
Николай продолжает занимать мои мысли, пока я торопливо выполняю утреннюю рутину. Вчера вечером мы ужинали с директором Козловым, отвечающим за Академию, и меня усадили рядом с Николаем.
Я снова попыталась флиртовать с этим мужчиной, но он лишь отмахнулся от меня с ледяным безразличием. Жаль. Я не ищу романа, который бывает раз в жизни. Достаточно просто потрясающего оргазма.
Я хихикаю, надевая эти уродливые ботинки. Когда дело доходит до последней моды, я становлюсь белой вороной. И эта униформа убивает мое настроение.
Одевшись, я завязываю волосы в хвост и хмуро смотрю на свое отражение в зеркале. Боевая форма не идет мне.
Тем не менее, я с нетерпением жду тренировок из-за того, что Николай Ветров — услада для глаз.
Конечно, я беспокоюсь о том, что выставлю себя полной задницей перед мужчиной, но, может быть, если я разыграю роль девицы в беде, он согласится давать мне частные уроки. Ключевое слово — "частные".
Да, я прекрасно понимаю, что этот мужчина — один из врагов моей семьи, но я полностью открыта для страстного ненавистного секса.
Кто-то может назвать меня шлюхой, но мне нравится думать о себе как о сексуально уверенной девушке. Последнее, что я собираюсь делать, — это ждать, пока у мужчины вырастут яйца и он подойдет ко мне. Если я вижу что-то, что мне нравится, я это получаю.
И мне
Николай
Занятый тренировкой для первокурсников, меня чертовски раздражает, когда Эбигейл и Аврора прокрадываются в студию с пятнадцатиминутным опозданием.
Если и есть что-то, что я ненавижу, так это людей, которые не заботятся о том, чтобы прийти вовремя. У меня появляется ОКР1, когда дело доходит до этого дерьма.
Я слежу за Каспианом, Сейджо и близнецами Алмейда, которые тренируются здесь последние три месяца.
— У нас проблемы, — слышу я шепот Эбигейл, в ее голосе сквозит смех.
Две женщины придвигаются ближе и делают ужасную попытку принять боевую стойку.
Эбигейл заливается смехом, и это выводит меня из себя.
Со злостью, пульсирующей в моих мышцах, я иду к девушкам. Не желая терпеть их дерьмо, я огрызаюсь:
— Сначала вы проявляете неуважение ко мне, опаздывая, а затем нарушаете порядок на уроке.
Глаза Авроры расширяются, но у нее хватает здравого смысла выглядеть виноватой.
— Мне очень жаль.
— Мы опоздали всего на пять минут, — осмеливается Эбигейл нагло дерзить мне. — И я не знала, что нам запрещено смеяться.
Наши взгляды встречаются, и на мгновение я поражен всеми эмоциями, вспыхивающими в ее нежно-карих радужках. Веселье, желание и дерзкий настрой смотрят на меня в ответ.
Я киваю, принимая молчаливый вызов, которое она демонстративно бросает мне.
Единственный способ заставить этих двух принцесс мафии понять — это трудный путь. Они здесь, чтобы узнать, как сохранить себе жизнь, и пора бы им это понять.
— Похоже, сначала мне придется обучить вас серьезности боя, — говорю я. Я машу рукой Сейджо, затем указываю на Аврору. — Вы двое будете сражаться.
Эбигейл смотрит на меня с ужасом.
— Это несправедливо, когда мужчина дерется с женщиной.
Мрачно усмехнувшись, я указываю на мат для спарринга.
— В нашем мире нет такого понятия, как справедливость, мисс Сартори. — Я перевожу взгляд с Авроры на Сейджо. — Деритесь или покиньте мой класс.
Сейджо Шинода — солдат якудза, который умеет неплохо драться. Он планирует навредить Авроре, и это чертовски досадно, но это единственный способ взять Эбигейл под контроль, иначе она превратит мою жизнь в сущий ад со всем своим флиртом и легкомысленным поведением.
— Почему Аврора? Почему не я? — Спрашивает Эбигейл, ее прекрасные черты лица напряжены от беспокойства, которое наконец-то начинает проступать.
— Скоро узнаешь, — бормочу я с ухмылкой.
Иногда нужно быть жестоким во благо другим, и, честно говоря, если кто-то не является моим родственником или одним из немногих людей, которых я называю друзьями, я не испытываю никакого сострадания.
Скрестив руки на груди, я киваю Сейджо и Авроре, чтобы они начали бой.
Мое внимание разделено между матом для спарринга и Эбигейл, чтобы я мог видеть ее реакцию, потому что если она не усвоит урок сегодня, то не усвоит его никогда.
Аврора находится далеко за пределами своей зоны комфорта, и она не знает, что делать, когда Сейджо атакует. Ударив ее ногой в голову, он валит ее на пол.
— Прекратите это! — кричит Эбигейл, шок и паника еще больше искажают черты ее лица.
Я игнорирую ее и смотрю, как Сейджо продолжает атаковать. Он валит Аврору на спину, а затем начинает выбивать из нее все дерьмо.
Мои мышцы напрягаются, и мне приходится усилием воли сдерживаться, чтобы не сорвать Сейджо с Авроры. Я не нахожу удовольствия в том, чтобы смотреть, как избивают женщину.
Эбигейл и Аврора должны узнать, насколько жесток наш мир, иначе они долго не проживут. Моя сестра в десять лет могла надрать задницу взрослому мужчине.
Я качаю головой, не в силах понять, почему родители этих двух женщин вырастили их такими уязвимыми.
— Господи, — всхлипывает Эбигейл, и когда она бросается вперед, я вытягиваю руку, чтобы остановить ее. Я хватаю ее, дергая к себе, моя хватка безжалостна, и не дает ей вмешаться.
Эбигейл пытается вырваться из моих рук, ее глаза дико мечутся между мной и подругой.
— Пожалуйста! — умоляет она, ее лицо искажается.
— Хватит! — рявкаю я на Сейджо.
Я указываю на Аврору, лежащую на полу. С яростью, бурлящей в моих венах, я встречаюсь взглядом с Эбигейл.
— Ты сделала это со своей подругой. Если бы ты умела драться, то смогла бы защитить ее. Если бы она умела драться, ей бы не надрали задницу. В следующий раз, когда вы войдете в мою студию, вам лучше отнестись к занятиям серьезно, или одну из вас вынесут на носилках. — Мой тон становится жестоким, когда я выпаливаю: — Ты. Поняла. Меня?
Эбигейл смертельно бледнеет, и в ней нет ни капли беспечности, когда она кивает:
— Поняла
— Это не игровая площадка для светских львиц, — бормочу я, отпуская ее руку. — Здесь вы узнаете разницу между тем, чтобы остаться в живых и прожить еще один день, или умереть.
Она снова кивает, и с осторожностью и ужасом в глазах, спешит к своей подруге.
Эбигейл помогает Авроре подняться на ноги, а затем спрашивает:
— Мы можем покинуть занятие?
— Да. — Огрызаюсь я и отвожу взгляд от женщин, прежде чем объяснить свои действия. — Я знал, что тебе будет еще больнее смотреть, как избивают Аврору. Используя человека, которого ты любишь больше всего, я преподал тебе урок, который ты никогда не забудешь. Теперь ты понимаешь, почему я не позволил тебе драться?
— Да, сэр.
— Хорошо. — Когда Эбигейл и Аврора покидают комнату, я обращаю свое внимание на оставшихся четырех участников и приказываю: — Возвращайтесь к уроку!
Дяде лучше побыстрее найти мне замену, пока я кого-нибудь не убил. Я не создан для этого дерьма.
Чувство вины пытается закрасться в мою грудь из-за того, что я позволил избить Аврору, но я быстро подавляю его. То, что я сделал сегодня, может спасти жизнь этим женщинам. Надеюсь, впредь они будут относиться к своим тренировкам серьезно.
Либо они закалятся, либо не доживут до своего двадцать пятого дня рождения, когда покинут покровительство Святого Монарха.
Пауле удается перевернуть брата на задницу, и я одобрительно киваю ей.
— Хорошо. Сделай это еще раз.
Сосредоточившись на женщине, которая изо всех сил старается научиться боевым приемам, я подхожу ближе, чтобы дать ей несколько советов.
Когда урок подходит к концу, я направляюсь в кабинет дяди Карсона. Охранники видят, что я иду, и быстро открывают дверь.
Дядя бросает на меня взгляд и усмехается.
— Я работаю над этим.
— Недостаточно быстро, — ворчу я, но в моем тоне нет угрозы. — У Сартори и Д'Анджело нулевые боевые навыки.
Дядя Карсон встает из-за стола и вздыхает.
— Вот почему они здесь.
— Они затормозят обучение остальных четверых. — Я качаю головой. — Женщинам нужны интенсивные тренировки один на один. Срочно.
Дядя Карсон смотрит на меня, и на его лице отражается веселье. Ему нравится тот факт, что женщины раздражают меня до смерти.
— Приставь к ним двух четверокурсников, чтобы ты мог сосредоточиться на остальных четырех.
— Сэр, — говорит один из охранников, привлекая наше внимание. — В оружейной произошла стычка. Братва и якудза.
— Как раз то, что мне, блять, нужно, — бормочу я, направляясь к двери. Выходя из кабинета, я кричу: — Найди замену, пока я не убил всех присутствующих.
Эбби
Приведя в порядок лицо Авроры и проведя весь день, унижаясь из-за того, что поставила ее в положение, при котором она пострадала, я возвращаюсь в свой номер, чтобы разобраться с эмоциями, бушующими в моей груди.
Схватив телефон, лежащий рядом с кроватью, я набираю номер отца.
— Да, Эбби, — нетерпеливо отвечает он.
Я уже привыкла к его резкому тону. Для меня это уже в порядке вещей.
— Аврору сегодня сильно избили, — сообщаю я ему, мой голос дрожит от гнева. — Они просто бросили нас на произвол судьбы со всеми этими тренировками. Это безумие!
Я слышу, как отец глубоко вздыхает, а затем бормочет:
— Вот почему ты в Академии Святого Монарха. Ты не можешь защитить себя и ничего не знаешь о мафии. Пришло время тебе научиться.
По моему телу пробегают мурашки.
— Ты знал?
— Что?
— Что обучение будет жестоким. — подходя к массивным окнам и глядя на раскинувшийся внизу сад с наступлением темноты. — Ты знал, что нас поставят в положение, при котором нам причинят боль?
Я слышу скрип стула, и кажется, что он встает.
— Тебе пора повзрослеть. Тебе нужно усердно тренироваться, Эбби. Я не могу допустить, чтобы бизнес возглавил слабак. Не подведи меня.
Я закрываю глаза и киваю. Не в силах сказать отцу больше ни слова, я убираю телефон от уха и завершаю разговор.
Он знал. Он отправил меня сюда без подготовки или предупреждения о том, насколько жестоким все будет.
Впрочем, я не удивлена.
И все же это больно.
Открыв глаза, я поднимаю подбородок и глубоко вдыхаю.
Несмотря на то, что я выросла, ведя жизнь принцессы, я знала, что мой отец был преступником и что все, что мне дарили, было куплено на запятнанные кровью деньги.
Но я никогда не думала, что мне придется участвовать в этом деле. В худшем случае, я ожидала, что мне устроят брак по расчету. Так было до тех пор, пока мой отец не сказал мне, что ожидает, что я возьму на себя управление бизнесом, и на этом разговор закончился.
Но драться… настоящий рукопашный бой против мужчин? Как я должна это сделать? Наносить удары руками? Пинать ногами?
Я отворачиваюсь от окна и оглядываю роскошный номер, утопающий в произведениях искусства и современной мебели.
Мы с Авророй явно не будем наслаждаться пребыванием здесь.
Родители отправили нас в самое сердце врага безо всякой защиты. Единственное, что говорит в нашу пользу, — это то, что на территории Святого Монарха запрещено убивать.
Я киваю, осознав это.
Мы с Авророй здесь сами по себе. Мы должны научиться защищать себя. У нас нет выбора.
Вместо того, чтобы принять ванну и утопить свои печали в приятной пище, я подхожу к двери и рывком открываю ее. Звук захлопнувшейся за мной двери эхом разносится по коридору, пока я направляюсь к парадной лестнице.
С каждым шагом мой гнев удваивается. Отец бросил меня на растерзание волкам, Николай видит во мне избалованную светскую львицу, а Братва дышит нам в затылок.
Передо мной обеденный зал, где большинство гостей наслаждаются ужином. Не в настроении есть, я сворачиваю направо в другой коридор и направляюсь к оружейной.
Войдя в оружейную, я направляюсь прямо к витрине с оружием. Я смотрю на широкий ассортимент оружия и на мгновение теряюсь, потому что не знаю, какой выбрать.
— Вы записались на тренировку? — спрашивает мужчина. По моим прикидкам, ему около пятидесяти, и от него веет профессионализмом, как будто он продает сшитые на заказ костюмы, а не учит людей убивать.
Я качаю головой.
— У меня не было времени. Я приехала только вчера.
— Я инструктор Григорий, — представился он.
— Эбби Сартори. — Я показываю на пистолет, который не выглядит слишком тяжелым. — Могу я воспользоваться тиром?
— Я ожидаю, что вы запишетесь на частные уроки.
Я перевожу взгляд на него и, вздернув подбородок, говорю:
— Я не прошу уроков. Просто дайте мне заряженный пистолет, и я сама разберусь.
— Дай мисс Сартори Heckler and Koch, Григорий, — внезапно раздается голос Николая позади меня.
Не раздумывая, я быстро отхожу в сторону, чтобы не стоять к нему спиной. В тот момент, когда наши взгляды встречаются, гнев в моей груди разгорается до адского уровня.
Инструктор Григорий достает пистолет из витрины и вставляет в него полную обойму. Когда он протягивает оружие мне, я почти колеблюсь. Я беру его, удивляясь тому, какое оно тяжелое.
Не обращая внимания на Николая, я иду к тиру и, двигаясь по дорожке, где стоят кабинки, смотрю на мишени.
Я выбираю кабинку в центре и опускаю взгляд на прилавок, который представляет собой не что иное, как стальную плиту с двумя кнопками. На крючке у боковой панели висит комплект наушников.
Я чувствую Николая раньше, чем слышу его мягкие шаги, и бросаю взгляд через плечо.
— Могу я вам помочь, мистер Ветров?
Он скрещивает руки на груди и пожимает плечами.
— Нет.
Наши глаза на секунду встречаются, но его взгляд темно-карих глаз слишком пристальный, чтобы смотреть на него долго, поэтому я раздраженно выдыхаю и снова перевожу внимание на оружие в своей руке.
Подняв руки, я держу пистолет так, как это делают мои телохранители, но при нажатии на курок ничего не происходит.
— Сними с предохранителя, — бормочет Николай, в его словах слышится веселье.
Сжав челюсти, я осматриваю пистолет и, найдя крошечную защелку, сдвигаю ее в сторону. Навожу ствол на цель, и на этот раз, когда я нажимаю на курок, раздается такой громкий хлопок, что я испуганно вскрикиваю. Оружие сильно дергается в моих руках, и я роняю его на стальную стойку, делая шаг назад.
Мускулистая рука тянется мимо меня, чтобы взять наушники, и на мгновение твердая грудь Николая прижимается к моей спине. Мой желудок опускается, а затем взлетает до самых небес от такой близости.
Я быстро поворачиваю голову, и когда Николай отстраняется, наши взгляды встречаются. На его губах появляется ухмылка, а наушники прижимаются к моей груди.
— Надень их, — приказывает он тоном, который говорит о том, что он привык раздавать приказы и никогда не слышал слова "нет".
Я беру у него наушники и, натянув их на уши, делаю шаг вперед и снова поднимаю пистолет.
На этот раз я знаю, что нужно ожидать отдачи, и когда нажимаю на курок, сжимаю челюсти, чтобы не завизжать, как банши.
Клянусь, этот человек испытывает мои последние нервы, потому что он снимает один наушник и говорит:
— Цель — попасть в мишень.
Положив пистолет на стойку, я снимаю наушники. Повернувшись, я улыбаюсь своей самой соблазнительной улыбкой. Я поднимаю руку и, проведя пальцем вниз по его груди, говорю:
— И так ясно, что я понятия не имею, как обращаться с пистолетом, но я мастер по обращению с
Не успеваю я дотянуться до его пояса, как рука Николая накрывает мою. Его прикосновение обжигающее, когда он отводит мой палец, прежде чем отпустить его с толчком.
Он опускает голову, пока я не почувствую исходящую от него опасность, а затем рычит:
— Осторожно, девочка.
Я делаю шаг вперед и, подняв подбородок выше, смотрю ему прямо в глаза, говоря:
— Знаешь, у меня как раз проблемы с папочкой. То, что ты называешь меня девочкой, только вызывает у меня желание называть тебя
Клянусь, его ноздри раздуваются, а цвет глаз грозит стать черным как смоль.
Николай смотрит на меня целую минуту, и я не уверена, думает ли он о том, чтобы трахнуть меня, или обдумывает все способы, которыми сможет меня убить.
Желая выиграть хотя бы один бой после того, как он надрал мне задницу сегодня утром, я похлопываю его по груди.
— Хорошо поговорили. — Обойдя его, я ухожу, каждый мускул моего тела начеку. Я не думаю, что этот человек может напасть на меня, и знаю, что это глупо — давить на его кнопки, но ничего не могу с собой поделать.
В конце концов, женщина должна использовать любое оружие, которое есть в ее арсенале, а соблазнение — это как раз мое.
Николай
Ссора с Эбигейл лишила меня сна. Я никогда в жизни так не заводился, и ни одна женщина на этой планете никогда не раздражала меня так сильно, как Эбигейл Сартори.
Ее соблазнительные насмешки заставили меня дрочить четыре раза, но ни один из оргазмов не удовлетворил меня.
Ворвавшись в кабинет дяди в ужасном настроении, я плюхаюсь в его кресло и пытаюсь погрузиться в работу.
Я проверяю, чтобы все поставки были доставлены вовремя, а все бриллианты, готовые к продаже, были проверены на подлинность высококлассным ювелиром, который работает на меня.
Закончив заниматься своими делами, я обращаю внимание на контракты Святого Монарха.
Поступил новый запрос на открытый контракт на убийство какого-то ублюдка в Гватемале. Я отправляю запрос всем ассасинам, зарегистрированным в Святом Монархе, а затем проверяю активные контракты.
У моего кузена открытые контракты на семьи Д'Анджело и Сартори, а это значит, что любой, у кого есть оружие, хочет нажиться, убив Аврору или Эбигейл.
Чертовски хреново, что дочерям приходится расплачиваться за преступления своих отцов, но так уж устроен наш мир.
Именно в этот момент в системе появляется зашифрованное сообщение.
Контракт 010603: Расторгнут.
Я проверяю владельца счета и сначала проверяю доказательство смерти, прежде чем разрешаю произвести платеж на банковский счет ассасина.
— Как тут дела? — Спрашивает дядя Карсон, входя в свой кабинет.
— Ренальдо Веро устранен. Я проверил убийство и разрешил выплату. — Поднявшись с кресла, я добавляю: — Есть новый контракт. Я его уже отправил.
— Спасибо, сынок.
У дяди Карсона и тети Хейли никогда не было своих детей. Я всегда был близок с ними, и они относятся ко мне как к родному.
Встретившись взглядом со своим любимым дядей, я говорю:
— В ближайшие выходные я поеду домой.
Он усмехается и, положив руку мне на плечо, бормочет:
— При условии, что ты вернешься к утру понедельника.
— Тебе действительно нужно найти другого инструктора. Я не могу заниматься этим бесконечно.
Еще одна усмешка срывается с его губ, когда он идет к своему столу.
— Я найду замену в ближайшие два месяца.
Я киваю, и, направляясь к двери, он добавляет:
— Миша Петров будет помогать тебе во время тренировок. Пусть он займется Авророй Д'Анджело.
Моя бровь приподнимается, когда я смотрю на своего дядю.
— Ты уверен, что это разумно?
Он кивает, а затем в уголках его рта появляется ухмылка.
— У меня такое чувство, что между Мишей и Авророй что-то есть, и именно поэтому он вчера напал на якудза. Я бы хотел проверить эту теорию.
— Да, он выбил дерьмо из Сейджо. — Кивнув, я спрашиваю: — А Эбигейл? Что нам с ней делать?
Ухмылка моего дяди становится лишь шире.
— Уверен, ты сможешь с ней справиться, верно?
— Велика вероятность, что я задушу девчонку, — бормочу я.
Из него вырывается громкий смешок.
— При условии, что ты не убьешь ее на территории Святого Монарха.
Он смотрит мне в глаза, затем выражение его лица становится серьезным.
— Когда ты собираешься остепениться?
— Только не ты. Мама и так меня пилит по этому поводу, — бормочу я, качая головой. — Я счастлив быть один. Мне не нужна женщина, которая испоганила бы мне жизнь.
— Раз уж ты счастлив, сынок, — говорит он, и отеческая любовь, которую он испытывает ко мне, отражается на его лице.
— Я счастлив, — уверяю я его, прежде чем выйти из офиса.
Ненавижу, когда люди думают, что для счастья тебе нужны отношения. Если в моем пространстве двадцать четыре на семь будет находиться еще один человек, я сойду с ума. У меня есть семья, друзья и успешная алмазная империя. В моей жизни всего хватает.
Направляюсь в студию, мой телефон подает звуковой сигнал. Проверив устройство, я вижу сообщение от Максима и быстро открываю его.
Максим: Ладно. Я буду нянчиться с девочкой.
Николай: Я твой должник. В ближайшие выходные я еду домой. Присоединяйся ко мне, чтобы мы могли наверстать упущенное и обсудить контракт.
Максим: Приеду в субботу утром.
Зайдя в зал, я вижу, что близнецы Алмейда и Каспиан уже разминаются. Эбигейл и Аврора стоят в стороне с неуверенным выражением на лицах.
Через пару секунд к нам присоединяется Миша, в его глазах читается беспокойство.
Приступая к работе, я говорю:
— Мистер Шинода не сможет присоединиться к нам в течение нескольких дней. — Я переглядываюсь с Мишей. —
Указывая на Аврору, я бормочу:
— Мисс Д'Анджело, вы в паре с мистером Петровым. Мисс Алмейда, вы с мистером Алмейдой. Просто продолжайте практиковать то, чему вас уже научили. Мисс Сартори, вы со мной.
— А, сэр? — Аврора выглядит так, будто ее вот-вот стошнит.
— Да, мисс Д'Анджело. — Я встречаюсь с ней взглядом и замечаю страх, промелькнувший на ее лице.
Она нервно бормочет:
— Я не сомневаюсь в вашем решении. А просто хочу знать, почему я должна драться с мистером Петровым. У него было два года тренировок, в то время как у меня… ни одного.
Заставив себя быть терпеливым с девушкой, я отвечаю:
— Вот почему он в паре с вами. Мистер Петров лучший в своем классе. Вы и мисс Сартори должны быть наравне с остальными, прежде чем мы сможем продолжить занятия, иначе вы обе будете каждый день в крови и полумертвом состоянии.
Аврора смиряется со своей участью и следует за Мишей в заднюю часть студии, где установлены тренажеры и гири.
— Мне продолжать тренировки? — спрашивает меня Каспиан.
Я киваю.
— Вы с Паулой можете поменяться местами через тридцать минут, чтобы ты мог провести спарринг с Дуарте. — Позаботившись обо всех присутствующих, я переключаю свое внимание на Эбигейл.
Уголок ее рта начинает приподниматься в соблазнительной ухмылке, от которой моя кровь становится все горячее.
Не говоря ни слова, я иду к открытому мату для спарринга, а когда оборачиваюсь, с раздражением наблюдаю, как Эбигейл неторопливо подходит ближе, словно у нее дохрена свободного времени.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. В тот момент, когда она ступает на мат, я бросаюсь вперед. Я пригибаюсь, и мое правое плечо врезается ей в живот, пока я хватаю ее за руку. В считанные секунды я переворачиваю ее, и она с испуганным воплем падает на спину.
Я кружу вокруг нее со скучающим выражением на лице.
— Твоя неподготовленность просто жалка.
Эбигейл хмуро смотрит на меня, поднимаясь на ноги.
— Ты можешь обсудить это с моим отцом. — Ее глаза вспыхивают смесью гнева и желания. — Отсюда и проблемы с
Ее тело напряжено, и она настороже, наблюдая за мной, как ястреб.
— Кстати, я предпочитаю, чтобы меня шлепали, а не швыряли.
Бросаясь на нее, я выбиваю ноги из-под нее, и в тот момент, когда ее задница касается пола, сажусь на ее бедра. Схватив ее за запястья, я поднимаю ее руки над головой и прижимаю их к мату своей рукой.
Эбигейл издает задыхающийся смешок.
— Намного лучше. — В ее глазах пляшут дерзкие огоньки. — Ты хорошо смотришься на мне.
— Господи! — Бормочу я, чувствуя, как мой гнев выходит из-под контроля. Наклонившись, чтобы мы оказались лицом к лицу, я, блять, надеюсь, что эта женщина увидит, что я абсолютно серьезен, когда рычу: — В моих глазах ты — гребаный ребенок.
Отогнав эту мысль, я говорю:
— Я бы не трахнул тебя, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
Оттолкнувшись от женщины, я поднимаюсь на ноги и рявкаю:
— Вставай!
Как только она встает, я снова выбиваю ноги из-под нее, затем приказываю:
— Вставай!
Я продолжаю опускать ее задницу на пол, и только когда в ее глазах вспыхивает ярость, снова прижимаю ее к мату, насмехаясь:
— Ты чертовски слаба.
Ее тело напрягается под моим, трение ее мягких изгибов дразнит каждый твердый дюйм моего тела.
— Нет, просто ты мудак, — огрызается она на меня. Ее упрямый взгляд встречается с моим, и она снова прижимается ко мне. — Прекрати пытаться показать мне, какой ты хороший, и научи меня, как защитить себя.
Уголок моего рта приподнимается.
— Освободись из этого положения, и я подумаю над этим.
Эбигейл борется пару минут, прежде чем гневно воскликнуть:
— Господи!
Я мрачно усмехаюсь, прежде чем поймать ее взгляд.
— Ты такая блять, легкая мишень. Если на твою семью нападут, ты долго не протянешь.
— Пошел ты, — рычит она. Когда ее тело снова напрягается, я слезаю с нее.
Как только она встает на ноги, я подхожу к ней ближе. Эбигейл поднимает подбородок, в ее глазах горит чистая ярость, пока она потирает запястья. От моей хватки на ней остались красные следы.
— Ты знаешь, что произойдет с принцессой мафии, если ее схватят? — Хмурое выражение на ее лице темнеет, когда я шиплю: — Тебя будут передавать от солдата к солдату, и только когда изнасилование станет для тебя образом жизни, и они убьют твою волю к жизни, они положат конец твоему жалкому существованию. — Я сокращаю расстояние между нами, пока не чувствую ее сердитое дыхание на своей челюсти. — У Братвы много солдат. Тебе повезет, если ты увидишь одно и то же лицо дважды. Сможешь ли ты выдержать такую нагрузку, девочка? Думаешь, ты сможешь с помощью флирта избежать ожидающих тебя пыток?
Я вижу, как каждое слово из моих уст наносит удар по Эбигейл, пока она смотрит на меня с выражением ужаса на лице. Тем не менее, она огрызается, выдавливая слова сквозь стиснутые челюсти:
— Тогда делай свою гребаную работу и научи меня, как защитить себя, вместо того, чтобы быть придурком.
Я делаю шаг назад и смотрю на дерзкую женщину, стоящую передо мной.
— Прекрати флирт и нахальство. Ты будешь делать все, что я тебе скажу. Одно неверное движение, и ты будешь предоставлена сама себе. Поняла?
Ее глаза сужаются, когда она бормочет:
— Да, сэр.
Мы смотрим друг на друга еще некоторое время, затем я качаю головой и ухожу проверить других участников.
— На беговую дорожку, Эбигейл. В полную мощность. Представь, что убегаешь от Братвы.
— Я, блин, представлю, что убегаю от тебя, — бормочет она себе под нос, направляясь в конец комнаты.
Эбби
Последние пять дней были сплошной пыткой. На каждом занятии я получала по заднице. Если это не Николай на боевой подготовке, то Братва на предотвращении похищений. Эти ублюдки оставили меня привязанной к стулу, и если бы не Аврора, пришедшая освободить меня, я бы описалась.
Единственное, что, кажется, работает в мою пользу, — это уроки стрельбы. Теперь я могу попасть в мишень, которая в моем представлении является Николаем Ветровым.
Я все еще флиртую с ним?
Его это все еще бесит?
Однако за весь этот флирт приходится платить. С каждым днем тренировки становятся все более жестокими, вплоть до того, что мое тело постоянно болит от всех упражнений.
Вместо воплощения грязных фантазий, запретный и слишком привлекательный король кровавых алмазов оказался моим худшим кошмаром, воплощенным в боевом классе. Он холоден и безжалостен, и никакой флирт не заставит его сдаться и трахнуть меня.
Я почти уверена, что в его груди нет сердца, в отличие от моего, которое не перестает биться сверхурочно при одном только взгляде на него.
Сидя в апартаментах Авроры, пока я жду ее возвращения, мои мысли продолжают перескакивать с высасывающих душу тренировок на Николая.
Это странно. Обычно я бы не стала связываться с мужчиной, который не проявляет ко мне никакого интереса, но с Николаем я как на духу. Чем больше я его злю, тем больше мое желание к нему растет. Клянусь, я возбуждена двадцать четыре на семь из-за этого мужчины.
Может быть, это потому, что я не могу быть с ним. Сердце всегда хочет того, чего не может получить. Верно?
Дверь открывается, и я слышу, как Миша рявкает:
— Аврора, что, блять, случилось?
Я вскакиваю на ноги, и когда делаю шаг, моя подруга ухмыляется:
— Иди смейся со своими друзьями над тем, как тебе удалось трахнуть Аврору Д'Анджело. Это всегда будет самым большим достижением в твоей жалкой жизни.
Мои брови взлетают вверх, и я обрабатываю информацию со скоростью света. Аврора переспала с Мишей?
Аврора спешит в номер и захлопывает дверь. Когда она поворачивается и встречается со мной взглядом, я спрашиваю:
— Что ты только что сказала?
— Уф, — бормочет она, снимая кроссовки. Подойдя ко мне, она обнимает меня. — Просто обними меня. Ты сможешь осудить меня позже.
Обнимая подругу, я не могу удержаться от вопроса:
— Ты спала с Мишей? Когда?
— Да, — стонет она. — Сегодня.
Мои брови снова взлетают вверх.
— Пока я была связана?
Она кивает.
— Прости.
Да, я не знаю, как к этому относиться.
— За то, что переспала с Мишей или оставила меня привязанной к стулу с полным мочевым пузырем?
— И то, и другое. — Ее голос хриплый от слез, что заставляет меня обнять ее крепче.
Кто-то сильно стучит в дверь, и, зная, кто это, я отстраняюсь от Авроры и говорю:
— Оставайся здесь. Я разберусь с этим ублюдком.
Распахивая дверь, я свирепо смотрю на Мишу.
— Отъебись, Петров.
Как раз когда я собираюсь закрыть дверь, его рука ударяет по ней, и он отталкивает меня с дороги. Я отшатываюсь, когда этот ублюдок врывается в комнату и требует:
— Я заслуживаю знать, что произошло.
— Не притворяйся, что ты не знаешь, — огрызаюсь я на него.
Миша бросает на меня предупреждающий взгляд.
— Если хочешь дожить до следующего дня, заткнись.
Я уже собираюсь наброситься на этого засранца, когда Аврора встает между нами. Она бросает на меня решительный взгляд.
— Я с ним разберусь. Дай нам минутку.
Свирепо глядя на Мишу, я бормочу:
— Я буду в спальне. Крикни, если тебе понадобится помощь, чтобы надрать ему задницу.
Пройдя в другую комнату, я закрываю дверь и прижимаю ухо к дереву, чтобы слышать все, что они говорят. Конечно, это нужно для того, чтобы я могла выбежать и помочь Авроре, если ситуация между ней и Мишей выйдет из-под контроля.
Они ссорятся, но все быстро меняется, и когда я слышу, что они говорят о чувствах друг к другу, меня охватывают эмоции, потому что моя подруга любит мужчину, которого не может заполучить.
Это чертовски грустно, и я не могу удержаться от слез.
Когда они прощаются, я подхожу к кровати и плюхаюсь на матрас.
Мгновение спустя Аврора открывает дверь спальни.
— Боже мой, — шмыгаю я носом. — Это было так романтично и грустно. По сравнению с этим история Ромео и Джульетты просто цветочки.
— Да. — Аврора опускается рядом со мной. — Как думаешь, мой отец…
— Он убьет вас обоих. — Я сильно качаю головой, потому что ее отец ни за что не позволит ей быть с Мишей. — Он ненавидит Братву.
Она безнадежно вздыхает.
— Ты права.
— Мне срочно нужна еда после сегодняшнего дня. Это было тяжело. — Встав, я смотрю на Аврору. — Давай закажем что-нибудь и пойдем к водопаду.
Мы не так много времени проводили вместе, но при любой возможности исследовали сады Святого Монарха. Мы нашли красивый водопад на задней стороне участка, который я планирую нарисовать, как только перестану испытывать боль от всех этих упражнений.
— Я только переоденусь во что-нибудь потеплее. — Аврора быстро хватает куртку, затем говорит: — Пойдем.
Когда она открывает входную дверь, то спрашивает:
— Чего бы тебе хотелось?
Я выхожу в коридор и вовремя останавливаюсь, чтобы не врезаться в Николая.
Его взгляд останавливается на моем лице, и в следующую секунду он хватает меня за плечо, в то время как его черты становятся обеспокоенными.
Его голос прорезает воздух, когда он спрашивает:
— Почему ты плакала?
Я смотрю на него пару секунд, осознавая, что великий Николай Ветров действительно беспокоится обо мне. Не в силах удержаться от улыбки, я отвечаю:
— Я смотрела грустную историю. — Наступает секундная пауза, прежде чем я добавляю: — Приятно знать, что тебе не все равно.
Словно прикосновение ко мне обжигает его, Николай убирает руку с моего плеча и, покачав головой, направляется к своему номеру.
Улыбаясь от уха до уха, я смотрю на Аврору.
— Я ошибаюсь? Ему не все равно, верно?
Она закрывает дверь в свои апартаменты и вздыхает.
— По одной печальной истории за раз. Твой отец ни за что не позволит тебе встречаться с Николаем.
— Уф, — фыркаю я, пока мы идем к лестнице. — Ради пресса этого человека я брошу свою семью.
Аврора бросает на меня шокированный взгляд.
— Правда?
Я хихикаю над ее реакцией.
— Не совсем, но позволь мне пофантазировать.
Не позволяя своим проблемам выбить меня из колеи, я сосредотачиваюсь на великолепных выходных без тренировок, которыми я буду наслаждаться следующие два дня.
Николай
Прилетев на остров своей семьи у побережья Финляндии, я иду к дому родителей, чтобы поприветствовать их.
Остров защищен по последнему слову техники, а четыре дома окружены лесом. Помимо моих родителей, бабушки и дедушки, здесь также живут Инна, ее муж и их дети. Мой дом находится прямо на опушке леса и дальше всех от главного дома.
Кто бы ни пытался напасть на остров, это станет их самоубийством. Поэтому на периметр ни разу не было совершено нападения.
Я только успеваю подняться на ступеньки, как слышу крик бабушки:
— Уинтер, Николай дома!
Улыбка расплывается на моем лице, и, переступив порог дома, я вижу, как по лестнице спускается моя мама.
Она сияет от счастья, обнимая меня.
— Ах, мой малыш. Я скучала по тебе.
Я прижимаюсь поцелуем к ее огненно-рыжим волосам.
— Я тоже по тебе скучал.
— Николай здесь? — кричит мой отец.
— Да, тащи сюда свою задницу, — кричит мама. Ее глаза пробегают по каждому дюйму моего тела, прежде чем она улыбается мне. — Ты здесь только на выходные?
Я киваю и смотрю на лестницу, по которой спускается мой отец. Несмотря на то, что моя мать — ирландка со светлой кожей, рыжими волосами и зелеными глазами, я — точная копия своего отца. У Инны мамины глаза.
Я беру отца за руку, и когда мы обмениваемся рукопожатием, обнимаю его.
— Святой Монарх сведет меня с ума. Мне нужно немного побыть с семьей, — говорю я, когда бабушка выходит из кухни, вытирая руки о фартук.
Я обнимаю женщину, которая помогла вырастить меня, а затем спрашиваю:
— Где дедушка?
— Он совершает обход с охраной, — отвечает бабушка.
Я усмехаюсь.
— Он никогда не перестанет работать.
— Ты как раз успел к ужину, — говорит мама, переплетая свою руку с моей.
Несмотря на то, что мои родители — безжалостные преступники, я не помню и дня, чтобы нас с сестрой не любили безоговорочно.
Я сорвал джекпот, воспитываясь в такой семье.
— Как дела в Академии Святого Монарха? — Спрашивает папа. — Всякий раз, когда я звоню Карсону, он чем-то занят.
Я вздыхаю и качаю головой.
— То, что Сартори и Д'Анджело отправили своих дочерей на обучение, всколыхнуло ситуацию. Трое силовиков Братвы постоянно воюют с солдатами якудза. Я так, блять, рад, что у меня никогда не было детей.
Мама заливается смехом.
— Ты запоешь по-другому, когда возьмешь на руки своего первенца.
Она все еще надеется, что я женюсь и заведу детей. Избегая этой темы, я говорю:
— Дядя Карсон сказал, что найдет замену в ближайшие два месяца. Тогда я смогу сосредоточиться на бизнесе.
Мы все усаживаемся за обеденный стол, и вскоре после этого в столовую заходит дедушка.
Широкая улыбка растягивает его губы.
— Потерянный сын вернулся.
— Потерянный, ага, — игриво бормочу я, поднимаясь на ноги, чтобы обнять мужчину, который, возможно, и не является кровным родственником, но для меня как дедушка.
Киллиан и Дана практически вырастили мою мать, и я вырос, считая их своими бабушкой и дедушкой.
Бабушка подает еду на стол, и после того, как мы начинаем есть, папа спрашивает:
— Ты разговаривал с новым дилером в Конго?
— Да. — Я вытираю уголки рта. — Встреча назначена через два месяца.
Глаза отца прищуриваются, когда он смотрит на меня.
— Но?
Я пожимаю плечами.
— Интуиция подсказывает мне, что в этой сделке что-то не так. На мой взгляд, Тшимага слишком откровенен.
Папа кивает, прежде чем сказать:
— Тогда мы все пойдем. Если что-то пойдет не так, повстанцы и не поймут, откуда произошла атака.
— Да, — соглашается мама, сжимая папину руку. — У них не будет ни единого шанса против всех нас.
Некоторое время мы едим в тишине, прежде чем папа снова спрашивает:
— Тебе хотя бы нравится быть инструктором в Академии Святого Монарха?
Не колеблясь, я качаю головой.
— У меня нет на это терпения. Присутствующие сводят меня с ума. Единственная причина, по которой я это делаю, — дядя Карсон.
— О нет, — воркует мама. — Это печально.
Папа хмуро смотрит на меня.
— Каким образом присутствующие сводят тебя с ума?
Я разрезаю стейк на своей тарелке.
— У Эбигейл и Авроры нет боевого опыта. — Я бросаю взгляд на своих родителей. — Их воспитывали не так, как нас с Инной. Это жалко.
— Ох. — Мама наклоняет голову, ее глаза останавливаются на моем лице. — Почему это тебя беспокоит?
Я пожимаю плечами.
— Я просто ненавижу их тренировать. Это утомительно. — Улыбка кривит мои губы, когда я говорю: — К счастью, я покончу с ними через два месяца, и они станут проблемой кого-то другого.
После ужина я наслаждаюсь бокалом виски с папой, и, как будто маминого ворчания недостаточно, он спрашивает:
— Все еще нет женщины, которая привлекла бы твое внимание?
У меня в голове мелькает лицо Эбигейл, и, нахмурившись от этой непрошеной мысли, я качаю головой.
— Я доволен своим статусом холостяка.
Папа кивает, его глаза ищут мои.
— Тебя что-то беспокоит. Выкладывай.
Я пожимаю плечами и ставлю пустой стакан на столик.
— Я просто беспокоюсь о сделке с Тшимагой.
— Нет, это что-то другое, — возражает папа, его взгляд еще больше прикован ко мне.
Зная, что он будет давить, пока я не сдамся, я признаю:
— Эбигейл Сартори раздражает меня до чертиков. Половину времени у меня возникает соблазн убить ее собственноручно.
Брови отца взлетают до линии роста волос.
— Неужели?
Я тут же качаю головой.
— Блять, нет. — Улыбка начинает изгибать его губы, что заставляет меня пробормотать: — Эта женщина — не более чем заноза в моем боку.
Отец кивает, но я вижу, что он мне не верит.
— Она враг, — напоминаю я ему.
— Как и твоя мать. — Он машет рукой в сторону дверного проема. — И посмотри, где мы сейчас.
Как чертов идиот, я моргаю, глядя на своего отца.
— Это невозможно. Девушка на восемнадцать лет моложе меня. Я не женюсь на той, кто настолько младше меня.
Отец подносит стакан к губам и делает глоток, после чего говорит:
— Пока обе стороны являются взрослыми и все происходит по обоюдному согласию, возраст не имеет значения.
— Ты слышал ту часть, где я сказал, что она чертовски меня раздражает? — Спрашиваю я, быстро теряя терпение от обсуждения данной темы.
— Слышал. — Папа хихикает. — Громко и отчетливо.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— И все же ты мне не веришь.
Он медленно качает головой.
— Не вешай лапшу на уши. Сначала они забираются тебе под кожу, и не успеешь ты оглянуться, как весь твой гребаный мир вращается вокруг них.
Забрав у отца стакан, я допиваю остатки его напитка.
— На этой забытой богом планете мой мир никогда не будет вращаться вокруг Эбигейл Сартори.
Папа кивает, и когда он наливает виски в пустой стакан, я говорю:
— Пойду-ка я спать. Максим приедет завтра. — Когда он делает глоток, я добавляю: — Не говори маме ни о чем из этого. Иначе она все уши мне прожужжит об этом.
Усмешка отца преследует меня на выходе из гостиной. Выйдя из главного дома, я направляюсь в сторону своего.
Поздний вечерний воздух холоден, особенно из-за бриза, дующего с озера вокруг острова. По моей спине пробегает холодок, и это не имеет ничего общего с прохладой в воздухе.
Сегодня днем я чуть с ума не сошел, когда увидел, что Эбигейл плачет. Я был готов перегрызть кому-нибудь глотку.
Я был так застигнут врасплох сильным желанием защитить эту невыносимую женщину, что даже не смог послать ее к черту, когда она насмехалась надо мной.
Я открываю входную дверь и, даже не потрудившись включить свет, иду в свою спальню.
Да, Эбигейл красива, и иногда ее дерзость забавна, но на этом все.
Ладно, признаю, между нами есть какое-то влечение, и то, что она флиртует со мной при каждом удобном случае, не помогает, но я не планирую предпринимать какие-либо действия. Эта женщина чертовски сексуальна, и любой здравомыслящий мужчина найдет ее желанной.
Раздевшись, я прохожу в ванную комнату и включаю краны душа. Не дожидаясь, пока вода нагреется, я встаю под струю, чтобы капли попали мне на лицо.
Эбигейл Сартори — всего лишь маленькая девочка, которая ищет развлечений, пока находится в Академии Святого Монарха.
Я слышу, как она мурлычет это слово, и прежде чем успеваю прогнать воспоминание, я становлюсь твердым, как скала.
Никогда в жизни не думал, что меня так возбудит, когда сексуальная женщина назовет меня папочкой.
И не просто любая женщина. А Эбигейл. Ее голос всегда полон обещаний грязного секса и сильных оргазмов.
Схватив гель для душа, я брызгаю немного себе в руку и начинаю мыться.
Когда мои пальцы смыкаются вокруг эрекции, воспоминания о теле Эбигейл, напрягающемся под моим, бомбардируют меня. Я слышу ее голос, словно она шепчет мне на ухо, и не успеваю опомниться, как извергаюсь в душе.
Эбби
Многое произошло за короткий промежуток времени. Я все еще пытаюсь осмыслить это.
Поскольку Миша принадлежит к Братве, а отец Авроры по-прежнему их враг, я не понимаю, как это может сработать.
Идя с подругой в обеденный зал, я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать слова. Она так чертовски счастлива, и меньше всего мне хочется испортить ей настроение.
Мы ужинаем с Мишей и его друзьями, а это значит, что мне придется сидеть за столом с тремя силовиками Братвы, которые, вероятно, без колебаний убьют меня, как только мы выйдем за пределы территории Святого Монарха.
Когда мы подходим к столику, мой взгляд скользит по трем мужчинам. Все они по-своему привлекательны, и я уверена, что девушки падают от желания провести с ними ночь.
Но только не эта девушка. Моя спина напрягается, когда Алек, или как его еще можно назвать — безумец, тянется к соседнему стулу и отодвигает его, бормоча при этом:
— Усади свою задницу, женщина. Я умираю с голоду.
— Успокойся уже, — бормочу я, опускаясь на стул. Я смотрю, как Миша целует Аврору в лоб, и момент настолько сладок, что я ненадолго забываю о безумце рядом со мной.
Я беру в руки меню и, просматривая ассортимент блюд, подзываю официанта поближе.
— Что бы вы хотели заказать, мадам? — спрашивает официант.
Я постукиваю указательным пальцем по нижней губе и говорю:
— Я хочу кальмаров с лимонным соком, томленные говяжьи ребрышки, и…
—
Окинув придурка хмурым взглядом, я говорю:
— Заткнись. — Я переключаю свое внимание обратно на официанта и улыбаюсь ему. — И я буду порцию картошки фри. — Как только официант смотрит на Алека, я добавляю: — О, и диетический спрайт, пожалуйста.
— Серьезно? — Алек пристально смотрит на меня. — Диетическая газировка ни хрена не поможет, когда ты так много ешь.
Мой гнев достигает предела, когда я смотрю на мужчину, который явно жаждет смерти.
— Ты называешь меня толстой?
Его взгляд скользит по мне, затем уголок его рта приподнимается в мрачной ухмылке.
— Нет.
— Мне нравится диетический спрайт, — объясняю я, затем смотрю на Аврору. — Что ты будешь?
— Твои объедки, — хихикает она.
Все делают свои заказы, а Аврора и Миша забывают об окружающем мире и начинают шептаться друг с другом.
Проходит некоторое время, прежде чем они замечают, что Алек, Армани и я пялимся на них.
В поисках безопасной темы для разговора я говорю:
— Мы с Авророй собираемся в субботу в соседний город.
— Вы что? — Спрашивает Миша, недоверчиво глядя на меня.
Аврора улыбается Мише.
— Ах да, я забыла тебе сказать. Мы идем по магазинам.
Алек поднимает брови и хихикает.
— А мне сказали вести себя прилично, когда ты сам вот-вот выйдешь из себя.
— Почему? — Глаза Авроры устремляются к лицу Миши. — Заказы на наши жизни ведь отменены.
Я скольжу взглядом между Мишей и Авророй, размышляя, не отменили ли их из-за того, что он с ней встречается.
Я и не знала, что Миша обладает такой властью в Братве.
Будет здорово прогуляться, не боясь, что кто-то вышибет тебе мозги.
Армани решает присоединиться к разговору, сказав:
— Это не значит, что вам безопасно покидать территорию.
Если заказы отменены, тогда мы сможем покинуть Святого Монарха на пару часов. Я оглядываю сидящих за столом и говорю:
— Да, но никто, кроме вас троих, не узнает о нашем маленьком побеге.
Миша делает глубокий вдох, а затем говорит:
— Мы втроем пойдем с вами.
Уф. Я надеялась, что Аврора останется одна. Мне почти не удается провести с ней время с тех пор, как она начала встречаться с Мишей.
— Какого хрена? — Спрашивает Алек, выглядя ошеломленным.
Армани стонет и, закатив глаза, бормочет:
— Я не хожу по магазинам со светскими львицами.
В кои-то веки я полностью с ними согласна и добавляю свои два цента.
— Ага, а я в этом не так уверена.
Миша переглядывается с Авророй.
— Либо мы идем с вами, либо вы не покинете территорию.
Аврора обращает свое внимание на меня.
— Все в порядке, Эбби. Они смогут донести все сумки.
Ха. Я бы с удовольствием посмотрела, как Алек понесет сумки. Ухмыляясь, я соглашаюсь:
— О, точно, я об этом не подумала.
— Какого хрена? — Повторяет Алек, совсем не выглядя счастливым.
Я похлопываю Алека по бедру.
— Все в порядке, сумасшедший. Это послужит тебе тренировкой, когда ты найдешь женщину, достаточно безумную, чтобы встречаться с тобой.
Алек смотрит на мою руку, как на кусок дерьма, прежде чем переводит взгляд на мое лицо.
— Убери, если хочешь сохранить руку.
Я отдергиваю руку и, схватив со стола салфетку, делаю вид, что вытираю ладонь, одновременно бросая на Алека взгляд, полный отвращения.
Аврора не замечает напряженного момента между мной и Алеком и говорит:
— Чуть не забыла, нас не будет здесь в выходные шестнадцатого числа. Это день рождения моей мамы.
— А где ты будешь? — Спрашивает Миша. — Как долго?
— В загородном доме Сартори здесь, в Швейцарии. Только субботу и воскресенье.
— А потом вернешься? — Спрашивает он, и выражение его лица говорит мне о том, что он хочет запереть Аврору в своем номере.
Думаю, я бы упала в обморок, если бы Николай вел себя так со мной. Мои яичники этого не переживут.
Я оглядываюсь через плечо и, увидев мужчину, от которого у меня намокают трусики, теряю нить разговора, пока Алек не говорит:
— Насчет этой субботы, я не буду таскать ничьи сумки.
— Такой джентльмен, — рассеянно бормочу я. — Я в обморок упаду, если ты будешь продолжать в том же духе.
Когда я смотрю на Алека, выражение его лица почти безжизненное. Чувство страха пробегает рябью по моей спине.
— На всякий случай, если есть какое-либо недопонимание, мне на тебя насрать. Я иду ради Миши.
Когда официант приносит еду, Армани встает и жестом предлагает Алеку поменяться с ним местами.
Благодарю Бога за маленькие милости. Может, я и не полностью доверяю Армани, но он хотя бы не выглядит таким психом, как Алек.
Когда официант ставит передо мной тарелку с кальмарами, Армани крадет кусочек.
Пытаясь быть вежливой хотя бы с одним из друзей Миши, я улыбаюсь Армани.
— Угощайся.
Не знаю, что происходит, но в следующую секунду Аврора шепчет:
— Армани не в ее вкусе. Расслабься.
Я смеюсь и качаю головой.
— Да, он слишком молод для меня.
Алек наклоняется вперед и смотрит на меня.
— Армани старше тебя, женщина.
— Во-первых, прекрати называть меня
Миша бросает на меня взгляд.
— Я думал, ты его ненавидишь.
— Не-а, это отношения любви и ненависти. — Я отправляю в рот кусочек кальмара и ем, хотя предпочла бы оказаться где-нибудь еще, а не за этим столом.
— А Николай знает, что у него с тобой отношения? — Спрашивает Алек язвительным тоном.
Миша вздыхает, и Алек пожимает плечами:
— Я просто задаю вопрос.
— Я не говорила, что мы встречаемся, — бормочу я, нанизывая вилкой очередной кусочек кальмара.
— Интересный факт, — говорит Армани. — Ты знала, что Николай был женат?
Все мысли в моем мозгу внезапно останавливаются, и я задыхаюсь:
— Что?
— Его жена умерла через несколько дней после свадьбы. У нее были проблемы с сердцем. Говорят, с тех пор он не смотрел ни на одну женщину.
У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на Армани.
— Ого, это так трагично, — бормочет Аврора.
— Да, если его здесь нет, то он дома со своей семьей, — добавляет Алек. — Этот человек никого к себе не подпускает. Я могу понять, почему.
Оглянувшись через плечо, я смотрю на Николая, сидящего в одиночестве за столом. Мое сердце сжимается в груди, и внезапно я вижу его в совершенно новом свете. Я устроила этому мужчине ад, а он оплакивает потерю своей жены.
Мне нужно поговорить о чем-то другом, и я спрашиваю:
— Во сколько мы уезжаем в субботу?
— В десять? — Аврора смотрит на Мишу, чтобы убедиться, что он не против.
— В десять, — отвечает он.
У меня совершенно пропал аппетит после того, как я узнала, что Николай был женат и потерял жену.
Мне определенно придется ослабить давление на него и сосредоточиться исключительно на своих тренировках.
Мое сердце сжимается при этой мысли, не радуясь тому, что я так легко отказываюсь от Николая.
Он принадлежит другой женщине, даже если ее больше нет с нами. Навязывать ему отношения будет просто постыдно и глупо.
Николай
Последние несколько дней у нас с Эбигейл все было странно. Она ни разу не флиртовала со мной и действительно уделяет внимание боевой подготовке.
Я должен был бы почувствовать облегчение, но внезапная перемена заставляет меня беспокоиться об этой женщине.
Мне нужно подышать свежим воздухом, поэтому я выхожу в сад и достаю телефон из кармана. Набрав номер Максима, я слушаю, как соединяется линия.
— Уже соскучился? — с усмешкой спрашивает мой друг.
— Черт возьми, нет. — Ухмыляясь, я спрашиваю: — Ты не передумал защищать Камиллу Дюбуа?
— Ты же мне не позволишь, — бормочет он. — Я только что приземлился в Париже. Расслабься. Девушку не убьют, когда я буду рядом.
Я смотрю направо и хмурюсь, увидев Эбигейл, сидящую перед мольбертом. Не знаю, почему я удивился, увидев, что она рисует.
Наверное, потому что я никогда и не думал, что в ней есть нечто большее, чем просто флирт.
— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорю я Максиму.
Мы заканчиваем разговор, и я медленно подхожу ближе. Подходя сзади к Эбигейл, я испытываю еще один шок, видя произведение, над которым она работает.
Время исчезает, пока я наблюдаю, как она создает картину, которую иначе как шедевром не назовешь. Каждый взмах кисти оживляет картину, пока ее версия кроны деревьев, раскинувшихся вдоль дорожки, не оказывается более реальной, чем сам вид.
Внезапно ее рука застывает в воздухе, и она оглядывается через плечо.
— О, привет.
— Ты рисуешь? — Спрашиваю я как идиот. — Ты хороша.
— Это настоящий комплимент от великого Николая Ветрова? — поддразнивает она меня.
— Да, и я не часто хвалю кого-то. — Я подхожу ближе и рассматриваю произведение искусства. — Ты училась?
— Живописи? — спрашивает она, вытирая руки о старую тряпку.
— Да.
Эбигейл качает головой.
— Нет. Это просто то, чем я люблю заниматься.
Она встает и делает глубокий вдох, глядя на свою работу, затем прочищает горло и переводит взгляд на меня.
— Я сожалею о твоей потере.
Нахмурившись, я качаю головой.
— Какой потере?
Эбигейл пристально смотрит на меня с минуту.
— Твоя жена.
Эбигейл узнала, что я женат. Должно быть, именно по этой причине она вдруг перестала со мной флиртовать.
— Значит, у тебя есть свои границы, — усмехаюсь я. — Тебя не привлекают вдовцы.
Она хмурится.
— Серьезно. Я отдаю дань уважения, а ты решаешь меня оскорбить? — Повернувшись ко мне спиной, она начинает собирать свои принадлежности для рисования.
— Это было пятнадцать лет назад. — Не знаю, зачем я рассказываю ей о своей личной жизни.
Она засовывает кисти в держатель, затем смотрит на меня.
— Это трагично. Никто не должен терять любовь всей своей жизни в таком юном возрасте. Мне очень жаль.
Я вижу, что она говорит серьезно, и, поскольку это наш первый настоящий разговор, я признаю:
— Аня не была любовью всей моей жизни.
Эбигейл смотрит мне в глаза, затем хмурится.
— Это был брак по расчету?
Я качаю головой.
— Это было предсмертное желание Ани. Она любила меня.
Губы Эбигейл приоткрываются, и на ее лице появляется удивление.
— Ты женился на ней только для того, чтобы осуществить ее мечту?
Неохотно я киваю.
Уголок ее рта приподнимается, затем она бормочет:
— Вау, а я-то думала, у тебя нет сердца.
Она продолжает собирать свои вещи, и, перекинув сумку через плечо, а также взяв в руки мольберт и холст, улыбается мне.
— Так, это твой способ сказать мне, что тебе нравится, когда я с тобой флиртую?
Я не могу удержаться от ухмылки.
— Не испытывай судьбу, девочка.
Она начинает идти, и проходя мимо меня, ее голос звучит низко и соблазнительно, когда она мурлычет:
— Да,
Я закрываю глаза, когда ощущаю воздействие греховного шепота.
Пока я твердею со скоростью света и напрягаю мышцы, чтобы не схватить женщину и не трахнуть ее до потери сознания, Эбигейл делает паузу, чтобы спросить:
— Ты даешь частные уроки?
Я прочищаю горло, прежде чем ответить:
— Нет. — Поворачиваясь к ней лицом, я прекрасно понимаю, что если она посмотрит вниз, то увидит мой стояк. — Почему ты спрашиваешь?
— От некоторых здешних парней у меня мурашки по коже. Я просто хочу быть в состоянии защитить себя.
Мои глаза сужаются, когда я смотрю на ее красивое лицо.
— От каких парней?
Она качает головой и снова начинает идти.
— Не беспокойся об этом.
Мне требуется всего пара шагов, чтобы догнать ее, и, взяв у нее мольберт, я говорю:
— У меня есть свободный час до ужина.
Эбигейл поднимает на меня взгляд, и на этот раз захватывающая дух улыбка изгибает ее губы.
— Спасибо, мистер Ветров. Я ценю, что вы нашли время, чтобы обучить меня.
Не говоря больше ни слова, я заношу мольберт в апартаменты Эбигейл и следую за ней в комнату.
В воздухе витает аромат ее духов, и я замечаю еще две картины, стоящие возле окон.
Поставив мольберт, я спрашиваю:
— Ты рисуешь только природу?
— Нет. Я рисую все, что захочу.
— Нам нужно обсудить оплату частных уроков.
Озорная улыбка расплывается на ее лице, когда она ставит холст на мольберт.
— Оооо, мне нравится, к чему это ведет.
— Я хочу картину.
Удивление мелькает на ее лице.
— О.
Я наклоняю голову, встречаясь с ней взглядом.
— Я хочу, чтобы ты нарисовала ее специально для меня. Произведение искусства, к которому больше ни у кого не будет доступа.
— Вау, не проси о невозможном, — подтрунивает она надо мной.
— У тебя есть два месяца.
— Почему только два месяца? — спрашивает она, подходя ко мне.
— Я лишь временно помогаю в Академии Святого Монарха.
Ее взгляд скользит по моему лицу, когда мы выходим из ее апартаментов, затем она бормочет:
— Мне придется продолжить флиртовать с тобой.
Усмехаясь, я качаю головой.
— Боже, помоги мне.
Впервые с тех пор, как я встретил Эбигейл, меня не одолевает желание придушить ее.
Когда мы входим в студию, я говорю:
— Тащи свою задницу на мат для спарринга.
— Да, сэр, — бормочет она, ее голос полон соблазна.
Она принимает боевую стойку, в ее глазах пляшет озорство.
Пока я медленно кружу вокруг нее, задаюсь вопросом, какого хрена я делаю. Эбигейл перестала флиртовать со мной, и я практически умолял ее начать снова.
Несколько недель она сводила меня с ума, а когда перестала, это разозлило меня до предела.
Прежде чем я успеваю разобраться в своих эмоциях и мыслях, я бросаюсь вперед. Я выбиваю ноги из-под нее, и в тот момент, когда она падает на пол, оказываюсь сверху.
На этот раз, когда я хватаю ее за запястья, она наклоняется ко мне и использует силу, которую ей удалось накопить за последние недели, чтобы оттолкнуть меня в сторону. Я поддаюсь, чтобы подбодрить ее.
Когда я скатываюсь с нее, женщина садится на меня верхом. Улыбнувшись, когда она говорит:
— Мне нравится эта поза.
Извиваясь всем телом, я сбрасываю ее с себя, бормоча:
— Не сомневаюсь.
Какое-то время мы боремся, но, зная, что она должна улучшить свои навыки, если хочет отбиться от мужчины, я прижимаю ее к ковру.
— Я сильнее тебя. Как ты скинешь меня с себя?
Она прикусывает нижнюю губу, а затем дразнит меня:
— Кто сказал, что я хочу скинуть тебя?
Свирепо глядя на Эбигейл, я качаю головой.
— Прекрати флиртовать на секунду и сосредоточься на тренировке. Тебя схватили, и на тебе лежит мужчина. Что будешь делать?
Она упирается ногой мне в спину, а затем резко поворачивает свое тело. Я крепче сжимаю ее руки, заставляя отступить.
— Господи, — бормочет она. — Ты как гора. Я не могу тебя сдвинуть.
— Борись сильнее, Эбигейл! — рявкаю я.
Она напрягается, сопротивляясь моему захвату, и когда я думаю, что она снова сдается, она поворачивает голову и впивается зубами в мое предплечье.
Улыбка расплывается на моем лице, когда я отпускаю ее запястье. Не раздумывая, она наносит удар в боковую часть моей шеи. Удар жжет, и я снова поддаюсь ей, поднимаясь на ноги.
— Хорошо. — Я жду, пока она встанет, затем говорю: — Никогда не жди, чтобы напасть.
Я даже не успеваю договорить, когда Эбигейл бросается вперед. Ее нога врезается в мои лодыжки, из-за чего я падаю на задницу.
Вскинув руки вверх, она издает счастливый вопль, который прерывается, когда я выбиваю ноги из-под нее. В ту секунду, когда она касается мата, она переворачивается на бок и отталкивается верхней частью тела от пола.
Я оказываюсь на ней сверху, прежде чем она успевает сделать еще одно движение, прижимая ее передней частью к мату.
— На этот раз ты не сможешь использовать свои зубы. — Я зажимаю ее руки по обе стороны от головы. — Что сделаешь?
— Ничего. В этой позе я в жопе, — бормочет она, пытаясь сдуть с лица пряди волос, выбившиеся из хвоста.
Я наклоняюсь к ней, пока мой рот не оказывается у ее уха.
— Правда? Даже не попробуешь?
Она откидывает голову назад, ее череп ударяется о мою челюсть. Я снова отпускаю ее и поднимаюсь на ноги.
— Очень хорошо. Ты учишься.
Она встает на колени и улыбается мне.
— Два комплимента за один день.
— Три, — поправляю я ее, жестом предлагая встать и следовать за мной к манекену, который мы используем для тренировок. — Смотри внимательно, — инструктирую я, прежде чем нанести удар ногой по голове манекена.
— Тебе придется сделать это снова, — говорит Эбигейл.
Ее глаза следят за моими движениями, пока я еще раз демонстрирую удар ногой. Когда я отхожу, она пробует, но ей удается попасть только в туловище.
Мы потратили почти тридцать минут на отработку удара, прежде чем Эбигейл удается ударить ногой по голове манекена.
— Да! — кричит она, а в следующую секунду обвивает руками мою шею. — Я сделала это!
Я хватаю ее за бедра, но Эбигейл отстраняется от меня прежде, чем я успеваю обнять ее в ответ.
Наши взгляды встречаются как раз в тот момент, когда меня осеняет.
Нет, прекрати думать об этом. Прежде чем я успеваю сделать что-нибудь глупое, например, прижать ее к мату и грубо трахнуть, бормочу:
— Тренировка окончена.
Я выхожу из студии и иду к себе в апартаменты, чтобы разобраться в своих мыслях и эмоциях, потому что в течение дня Эбигейл стала больше, чем просто соблазнительной силой, с которой нужно считаться.
Я правда хочу трахнуть эту женщину, которая сводит меня с ума своим беззаботным отношением, нахальством и флиртом.
Сегодня я увидел Эбигейл с другой стороны, и она произвела на меня впечатление.
Впервые в жизни я чувствую укол страха, потому что на самом деле хочу проводить с ней время. Я хочу узнать Эбигейл поближе и выяснить, какие еще таланты она скрывает от мира.
Эбби
Вчера мне показалось, что у нас с Николаем наметился прогресс, а потом я совершила ошибку, обняв его. Мужчина покинул студию так, словно адские псы кусали его за лодыжки.
Дошло до того, что я ставлю себя в неловкое положение. Этот мужчина не оказал мне никаких знаков внимания, и постоянно флиртовать с ним просто глупо.
Сначала это было весело, просто небольшая игра, но где-то за последние недели это переросло в нечто большее. У меня появились чувства к Николаю, которые я планирую подавить сегодня же.
Стоя в фойе Святого Монарха, я наблюдаю, как трое силовиков Братвы вооружаются пистолетами.
Ну, я не уверена, что смогу покинуть помещение вмести с ними. Может, Миша и любит Аврору, но это не значит, что они не попытаются убить меня.
Может быть, нам не стоит сегодня куда-то идти.
Аврора смотрит на меня, затем спрашивает:
— Все в порядке?
— Я только что поняла, что мы покидаем безопасный замок Святого Монарха с тремя солдатами Братвы и мафии. Я обделаюсь, если они на нас нападут. — Я смотрю на нее. — Насколько ты уверена в Мише?
— Безоговорочно. Он не причинит нам вреда, — пытается она меня успокоить.
— Да, но я мог бы, — усмехается Алек, прежде чем выйти за дверь.
— Не слушай этого ублюдка, — говорит Миша, беря Аврору за руку. — Просто держись поближе ко мне.
— Поняла, — усмехаюсь я, взяв Аврору за другую руку.
С дурным предчувствием, скручивающим мой желудок, мы выходим из замка и забираемся в бронированный внедорожник. Миша садится сзади вместе со мной и Авророй, Алек занимает пассажирское место, а Армани садится за руль.
— Готовы? — Спрашивает Армани.
Миша сжимает бедро Авроры и бормочет:
— Да, давайте сделаем это.
Пока Армани ведет внедорожник через массивные железные ворота, я бормочу:
— Если бы мой отец увидел меня сейчас, он бы сам меня убил.
Аврора хихикает.
— Значит, нас таких двое.
Да, ее отец такой же строгий, как мой. Он просто обделается, когда узнает, что его дочь встречается с Мишей Петровым.
Мой взгляд продолжает метаться между проплывающими мимо нас великолепными пейзажами и затылком Алека.
Когда мы добираемся до центра Женевы, Армани находит место для парковки рядом с
Когда я тянусь к ручке дверцы машины, Миша рявкает:
— Подожди. Ты выйдешь только тогда, когда я подам сигнал.
— Какой сигнал? — Спрашивает Аврора.
— Мы, блять, помашем руками, как болельщицы, — бормочет Алек, прежде чем вылезти из внедорожника.
Да, это не та веселая поездка по магазинам, которую я представляла себе, когда говорила об этом Авроре. Если бы мы вдвоем улизнули, никто бы и не узнал.
Как только Миша жестом предлагает нам выйти из внедорожника, мы идем к нему. Войдя в магазин, я отделяюсь от группы и направляюсь к сумкам.
— Боже Милостивый, я на небесах.
— Давай не будем посвящать этому весь день, — говорит Аврора позади меня. — Ребята напряжены.
Желая успокоить Аврору, я улыбаюсь и спрашиваю:
— Можно мне тридцать минут насладиться Луи? —
— Тридцать минут, — соглашается она со смешком.
Аврора возвращается к Мише, и я, как ни стараюсь, не могу сосредоточиться на потрясающей коллекции сумок. Такое ощущение, что по моей коже что-то ползает, и я постоянно оглядываюсь по сторонам в поисках любого признака опасности.
Зная, что Аврора будет волноваться, если я что-нибудь не куплю, я беру пару вещей и несу их к прилавку. Передав свои покупки кассиру, я окидываю взглядом магазин, пока мой взгляд не останавливается на моей лучшей подруге, которая идет ко мне.
— Ты что-нибудь нашла? — Спрашивает она, подойдя ко мне.
Притворно радуясь, я отвечаю:
— Да! Две сумочки и самые симпатичные брюки.
Когда я показываю ей вещи, она ухмыляется.
— О, мне нравится черная. — Она берет ее в руки, чтобы полюбоваться. — Боже, какая мягкая кожа.
— Можно нам еще одну такую сумку? — Спрашиваю я кассира, прежде чем улыбнуться Авроре. — Одинаковые сумочки.
У меня урчит в животе, пока я расплачиваюсь за покупки, и когда мы идем к выходу, где ждут парни, я спрашиваю:
— Как думаешь, они не будут возражать, если мы остановимся в кафе? Я умираю от желания съесть бургер.
— Уверена, они не будут возражать.
Подойдя к Мише, я спрашиваю:
— Можем заехать в Burger King? Я всех угощаю.
— Тогда мы
Хотя Миша кажется опасным, он хорошо относится к Авроре. А вот Алек холоден и раздражителен. Но Армани, по крайней мере, приятен и дружелюбен. Вообще-то странно видеть, как Братва и итальянская мафия работают вместе.
Но, опять же, глава итальянской мафии женился на сестре Виктора Ветрова. Таким образом, образовался альянс. Я слышала, что Лука Котрони и Виктор как братья, так что если ты противостоишь одному из них, тебе придется столкнуться с обоими.
Мы выходим из магазина и идем к внедорожнику. Проходим всего пару ярдов, прежде чем Алек кричит:
— Ложись!
Армани хватает меня и толкает за ближайший припаркованный автомобиль.
— Не высовывайся.
Ужасающий шок вибрирует в каждой клеточке моего тела. Время замедляется, и мне кажется, будто моя душа покидает тело, когда я смотрю, как Армани вытаскивает свой пистолет из-за пояса брюк.
Позади нас разбивается стекло, и осознание обрушивается, как товарный поезд — кто-то только что пытался убить Аврору и меня.
Я с тревогой ищу глазами свою подругу и, увидев ее рядом с Мишей, чувствую облегчение.
— Нам нужно убираться отсюда, — кричит Миша.
— Просто будьте в укрытии, — кричит Алек всем нам, затем срывается на бег и, заваливаясь на бок, скользит к внедорожнику, одновременно стреляя из своего оружия.
Град пуль попадает в припаркованные автомобили, отчего стекла разлетаются вдребезги. Люди на тротуаре кричат и бегут в укрытия.
Армани тоже стреляет, крича мне:
— Беги к внедорожнику!
Мое дыхание учащается, когда я смотрю на расстояние между мной и внедорожником. Меня легко могут убить.
— Двигайся! — Рычит Армани.
Вскочив на ноги, я бегу так быстро, как только могу. С каждым шагом, с каждой секундой ожидание, что в меня попадет пуля, растет. Мою кожу покалывает, и мой взгляд устремляется к черному внедорожнику.
Я вижу, как Аврора ныряет на заднее сиденье внедорожника, и добежав до открытой двери, она хватает меня за руку и затаскивает внутрь.
Я падаю на свою подругу, и когда ее руки обхватывают меня, я могу только ахнуть от шока, вызванного тем, что только что произошло.
— Я держу тебя, — воркует Аврора, пока Миша, Алек и Армани забираются в машину.
Пока все проверяют, что никто не пострадал, у меня голова идет кругом от нападения.
Только когда мы добираемся до Святого Монарха, я спрашиваю:
— Что, черт возьми, только что произошло?
— Кто-то пытался вышибить тебе мозги, милая, — бормочет Алек с пассажирского сиденья.
Аврора заключает меня в объятия.
— Ты в порядке. Это все, что имеет значение.
Когда Армани останавливает внедорожник перед замком Святого Монарха, Алек распахивает дверь и рявкает:
— В следующий раз, когда захочешь потратить деньги своего папочки, подумай дважды. Ты, блять, такая легкая, мишень.
— Я? — ахаю я.
И тут до меня доходит — заказ на меня не был отменен.
Отменили только заказ Авроры?
Николай
Я сижу в офисе дяди Карсона, просматривая все открытые контракты, когда на его мобильный поступает звонок.
Я не обращаю внимания на разговор, пока не слышу, как он спрашивает:
— Кто предотвратил убийство Эбигейл Сартори?
Я поднимаю голову и смотрю на дядю.
— Господи, — бормочет он. — Я разберусь с этим.
Как только он заканчивает разговор, я спрашиваю:
— Что случилось?
— Эбигейл покинула территорию с Авророй и силовиками Братвы. Кто-то пытался устранить мисс Сартори, но Миша и его друзья помешали этому. Виктор выйдет из себя.
Я смотрю на дядю, пока его слова глубоко проникают в мое нутро.
— Что? — Бормочу я как идиот. — Подожди. — Я встаю со стула, на моем лбу появляется морщинка. — Эбигейл покинула Академию Святого Монарха? Почему?
— Где она? — рявкаю я.
— Внедорожник только что подъехал к замку, сэр, — сообщает мне начальник охраны, стоя у двери.
— Николай? — Дядя Карсон бросает на меня обеспокоенный взгляд.
Не говоря больше ни слова, я выхожу из кабинета. Когда я выхожу в фойе и мои глаза останавливаются на бледном лице Эбигейл, я, блять, теряю самообладание.
Мне никак не удается сохранить спокойный тон голоса, когда я кричу:
— О чем, блять, вы думали, покидая территорию?
Я хватаю женщину, приводящую меня в бешенство, и сначала убеждаюсь, что в нее не стреляли, прежде чем набрасываюсь на нее.
— Ты знаешь, что на твою жизнь существует гребаный заказ! Ты, блять, спятила или просто тупица?
— Прости? — рявкает она, вырывая свою руку из моей хватки. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил, говоря со мной в таком тоне?
Желание придушить ее становится непреодолимым, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы не поддаться желанию заставить ее подчиниться.
Эбигейл вызывающе поднимает подбородок, встречаясь со мной взглядом, и в этот момент она никогда еще не выглядела более красивой.
Вместо того, чтобы сказать ей правду, я рычу:
— Ты одна из моих учениц. Это дает мне право волноваться.
Она смотрит на меня мгновение, затем ее взгляд сужается, когда она, блять, насмехается надо мной:
— Да, продолжай лгать себе.
Приподнявшись на цыпочки, ее дыхание обдает мою челюсть и ухо, затем она шепчет:
— Это лишь вопрос времени, когда меня убьют. Мое предсмертное желание — быть с тобой, так что перестань лгать нам обоим, будь мужчиной и возьми то, чего хочешь.
У меня вот-вот лопнет гребаная вена от злости, когда она похлопывает меня рукой по груди и идет к лестнице.
С яростью, горящей в моих венах, я наблюдаю, как покачивается ее сексуальная попка, когда она поднимается по лестнице, а затем я возвращаюсь в кабинет моего дяди.
Он уже разговаривает по видеосвязи с Виктором.
Я смотрю на экран, на котором изображен мой кузен, сидящий за своим столом, и говорит:
— Я буду там завтра утром, чтобы разобраться со своими людьми. — Он наклоняет ко мне голову. — Привет, Николай.
— Хотелось бы, чтобы мы разговаривали при более благоприятных обстоятельствах. — Я встречаюсь взглядом с Виктором. — Отмени заказ на Эбигейл Сартори.
Брови моего кузена приподнимаются, затем он качает головой, переводя взгляд с дяди на меня.
— Что за херню вы добавляете в еду в Святом Монархе? Это уже второй запрос за неделю, касающийся этих женщин.
Дядя Карсон пожимает плечами и взмахивает руками.
— Да хрен его знает.
Виктор снова переводит взгляд на меня.
— Зачем?
У меня, блять, нет ответа, поэтому я говорю:
— Считай это одолжением.
— Это не ответ, кузен, — бормочет он, в его глазах вспыхивает нетерпение.
Вздохнув, я неохотно признаю:
— Эта женщина меня чертовски раздражает, но я не хочу ее смерти. Я всего лишь прошу отменить заказ на нее. Мне насрать, что ты сделаешь с остальными Сартори.
Внезапно лицо Виктора расплывается в широкой улыбке.
— Теперь я понимаю. — Мой кузен некоторое время смотрит на меня, затем кивает. — Отмени покушение на Эбигейл Сартори, — отдает он приказ дяде Карсону.
Сильное облегчение разливается по всему моему телу, и я резко выдыхаю.
— Спасибо, Виктор.
— Эй, для чего нужна семья, если не для того, чтобы не убить любовный интерес своего кузена, — шутит он.
— Любовный интерес, черт возьми, — бормочу я. — Если кто-то и убьет Эбигейл, то это буду я.
Его брови снова поднимаются, затем он усмехается:
— Получай от этого удовольствие. — Вздохнув, он добавляет: — Я приеду туда завтра первым делом, чтобы разобраться с моими силовиками. Проследи, чтобы они не покидали Академию.
— Будет сделано, — отвечает дядя Карсон.
Зашифрованный видеозвонок заканчивается, затем мой дядя поднимает бровь, глядя на меня.
— Так ты и Эбигейл?
Я вздыхаю, затем бормочу:
— Девочка не заслуживает смерти из-за того, что ее отец гребаный идиот.
— Точно.
Кстати, о девушке. У меня есть к ней претензии.
Выходя из офиса, я вижу Мишу, идущего по коридору. У него куча неприятностей из-за того, что он остановил покушение на Эбигейл, но с ним все будет в порядке. Виктор не безрассудный человек.
Я поднимаюсь по лестнице и, свернув в коридор, вижу, как Эбигейл и Аврора выходят из апартаментов. Эбигейл направляется в мою сторону, а Аврора идет в соседний номер.
Когда Эбигейл достает свою ключ-карту, я слышу ее сопение, прежде чем она входит в апартаменты. Дверь уже закрывается, когда я прижимаю руку к дереву, заставляя ее снова открыться.
Эбигейл не слышит, как я вхожу, и пока я тихонько закрываю за собой дверь, наблюдаю, как она обхватывает себя руками за талию.
— Господи, — шепчет она. — Я была на волоске от смерти.
Когда я подхожу к ней, она оборачивается, и в тот момент, когда ее глаза останавливаются на мне, они расширяются от удивления. Она быстро вытирает слезы с лица, и вид ее слез наносит удар по моему сердцу.
Вытянув руку вперед, и, схватив ее за подбородок, я наклоняюсь, пока наше дыхание не согревает небольшое пространство между нашими лицами.
— Ты невыносима, — рычу я.
— Я знаю.
— Ты, блять, сводишь меня с ума.
Она делает шаг вперед, прижимаясь своим телом к моему.
— Хорошо.
— Господи, — бормочу я, впиваясь в нее глазами. Моя хватка крепче сжимает ее челюсть, в то время как между нами нарастает слишком сильное напряжение. — У тебя есть предсмертное желание.
— Да. — Она поднимает подбородок, ее ресницы соблазнительно опускаются. — Это ты.
Она вырывается из моей хватки, пока ее губы не касаются моих. Мы не прерываем зрительный контакт, пока ее зубы прикусывают мою нижнюю губу.
Она спрашивает хриплым шепотом:
— Ты накажешь меня,
Мое сердце колотится о ребра, и, наблюдая, как ее глаза расширяются от желания, я поддаюсь гребаному притяжению между нами. Я тверд как скала, и есть только одна вещь, которая удовлетворит меня — доминировать над дерзостью Эбигейл.
Подняв другую руку к ее затылку, я хватаю ее за волосы и дергаю назад, так что обнажается ее горло. Я перемещаю руку с ее подбородка туда, где учащенно бьется пульс.
— Это то, чего ты хочешь,
Потребность напрягает ее черты лица, и это сводит меня с ума, когда я вижу ее такой.
— Пожалуйста, — мурлычет она.
Эбби
От одного напряженного момента к другому, мое сердце бешено колотится.
Несколько недель я флиртовала с этим мужчиной, и теперь, когда он стоит в моем номере, этот момент кажется нереальным.
Черты лица Николая высечены из камня, в его темных глазах таится мир опасностей, к которым я, возможно, не готова.
Я никогда ничего не хотела так сильно, как Николая Ветрова. Он напористый, жестокий, чертовски горячий и настолько мужественный, насколько это вообще возможно.
Я хочу, чтобы он делал со мной грязные вещи. Потребность настолько всепоглощающая, что я готова умолять его трахнуть меня.
Он продолжает смотреть на меня, и я изо всех сил пытаюсь сохранить зрительный контакт. Не буду лгать, он пугает меня, и я знаю, что с ним я постоянно играю с огнем, который может сжечь меня дотла.
Как только я начинаю беспокоиться, что он отвергнет меня и вылетит из номера, он опускает голову так низко, что я почти чувствую его вкус на своем языке.
— Пожалуйста, — умоляю я. Завтра я буду беспокоиться о гордости, которой жертвую. Сейчас я сделаю все, что он захочет. — Трахни меня,
Я наблюдаю, как его глаза темнеют при этом слове. И понимаю, что это его заводит.
Издав нуждающийся стон, мой взгляд мечется между его ртом и почти черными радужками.
— Господи, — рычит он. Черты его лица становятся жестче, и я жду, что он оттолкнет меня от себя, но вместо этого его хватка на моих волосах усиливается до боли.
Его глаза впиваются в мои, дыхание учащается, а когда его рот прижимается к моему, из меня вырывается стон.
Мужчина дразнит меня еще одним прикосновением своих губ к моим, а затем наблюдает за моей реакцией.
Я уже готова превратиться в лужицу возбуждения у его ног, когда его рот врезается в мой. Я издаю неловкий громкий стон, который заглушает его язык.
Я поднимаю руки к его груди, пальцы впиваются в его рубашку, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы оказаться как можно ближе к нему.
На вкус он как сила и опасность, и эта комбинация просто одурманивает.
Николай отрывает свой рот от моего, и наши взгляды снова встречаются. При виде желания, написанного на его лице, мое нутро наполняется жаром.
— Ты слишком молода и беспечна, — бормочет он.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Ты старый и сварливый.
Его дыхание дразнит мою щеку, когда он опускается поцелуями к моему подбородку.
— Это никогда не сработает.
Боже, мне просто нужно, чтобы он перестал болтать и уже трахнул меня.
— Мне все равно.
— Между нами восемнадцать лет разницы в возрасте.
Протянув руки между нами, я обхватываю его подбородок.
— Это идеально. — Я пытаюсь притянуть его ближе и стону: — Я умру, если ты меня не трахнешь.
— Это будет на один раз, — предупреждает он меня.
Я слишком далеко зашла, чтобы принять предупреждение близко к сердцу, мои яичники полностью контролируют мое тело.
На этот раз его рот впивается в мой в диком поцелуе. Боже, это грязно и так чертовски страстно, что я не могу думать ни о чем, кроме Николая.
Его руки сжимают мою задницу, и я прижимаюсь к его мускулистому телу. Я быстро обхватываю его ногами, пока он вслепую несет меня в спальню, а я наслаждаюсь вкусом его губ и языка.
Поцелуй прерывается, когда он толкает меня на кровать. Он хватает мою шелковую блузку и срывает ее через голову.
Николай хватает меня за запястья и поднимает мои руки над головой, где связывает их моей блузкой.
— Не смей, блять, шевелить руками, — приказывает он, когда его руки скользят по моим бокам.
— Да,
Николай качает головой, на его губах появляется чертовски сексуальная ухмылка.
— Господи, ты пытаешься убить меня.
Он расстегивает молнию на моих брюках и снимает с меня ткань, оставляя меня только в лифчике и стрингах. Внезапно он хватает меня за бедра, и я переворачиваюсь на живот.
От Николая исходит удовлетворенное урчание.
— Блять, твоя задница идеальна для порки.
Мне становится жарко, и кожа чешется от желания почувствовать его ладонь.
Шлепок по правой ягодице такой сильный, что из меня вырывается крик. Мою кожу покалывает, возвращая к жизни каждое нервное окончание в моем теле.
— Сильнее, — стону я. — Покажи мне, как сильно я раздражала тебя последние пару недель.
Я чувствую, как Николай движется, и, оглянувшись через плечо, вижу, как он вырывает ремень из петель своих брюк.
Вместо того чтобы использовать ремень на моей заднице, он снова заползает на меня и приказывает:
— Открой рот.
Я приоткрываю губы, и он кладет кожаный ремень между моими зубами.
— Прикуси.
Я делаю, как мне говорят, пока он застегивает ремень за моей головой, фактически затыкая мне рот кляпом.
— Неделями ты дразнила меня, — ворчит он прямо перед тем, как его ладонь касается моей ягодицы.
Ремень заглушает мой стон, когда я приподнимаю задницу. Еще один шлепок от Николая заставляет меня вцепиться в одеяло, по телу пробегает дрожь.
Внезапно он кусает меня за лопатку, отчего по моей коже бегут мурашки. Его руки опускаются на мою талию, прикосновения грубые и жадные, когда он опускает их вниз, чтобы снять с меня стринги. Он задирает мой лифчик, пока кружево не оказывается вокруг моих бицепсов, а затем осыпает поцелуями мою спину.
Я переворачиваюсь на спину, мое тело полностью открыто Николаю. Медленно его глаза прожигают каждый дюйм моего тела, затем он шепчет:
— Такая чертовски идеальная.
Я смотрю, как он стягивает рубашку через голову, и наконец-то вижу рельефный пресс, который я чувствовала во время наших спаррингов.
У него впечатляющая татуировка на груди. На левой стороне у него голова ревущего тигра, а на правой — дракона.
Когда он спускает свои брюки-карго и его впечатляющая эрекция вырывается на свободу, я издаю нуждающийся стон, потому что знаю, что он собирается разорвать меня надвое своим размером и обхватом.
Я широко раздвигаю ноги, приглашая его, и бормочу насколько это возможно из-за пояса:
— Я принимаю противозачаточные, так что тебе не о чем беспокоиться.
— Хорошо. — Он ставит колено на кровать и, схватив меня за ноги, подтягивает к краю.
Вместо того, чтобы врезаться в меня, Николай запечатлевает поцелуй между моих грудей, а затем втягивает мой сосок в рот с низким стоном, вырывающимся из его груди. Секунду спустя мужчина начинает работать с моим соском, покусывая и потягивая его зубами, пока я не начинаю вращать бедрами для столь необходимого трения.
— Боже, это пытка, — жалуюсь я, мои слова заглушает ремень.
— Так тебе и надо, за то, что насмехаешься над богом, — мрачно усмехается он.
Схватив меня за бедра, Николай приподнимает мою задницу над кроватью. Я чувствую его большой член у своего влажного входа и, почти обезумев от желания, задерживаю дыхание в предвкушении.
Он врезается в меня с такой силой, что воздух со свистом вырывается из моих легких. Я кусаю ремень, когда из моей груди вырывается крик.
С довольным рычанием он бормочет:
— Господи, это стоит каждого дня ада, который ты мне устроила.
Он выходит и снова погружается в меня. Его тело снова замирает, словно он наслаждается ощущением меня, обернутой вокруг его члена.
Мои глаза прикованы к мужчине, которым я одержима, и наслаждаюсь видом его мускулов и золотистой кожи.
Я так долго ждала, надеялась и молилась, чтобы Николай сдался, что на третьем толчке мое тело напрягается, и долгожданный оргазм прорывается сквозь меня.
Мужчина полностью выходит из меня, и тут же между ног раздается шлепок, от которого по телу пробегает рябь удовольствия.
— Я разрешил тебе кончить? — рявкает он.
Я качаю головой и хнычу.
— Ты кончишь, когда я скажу, — требует он, доминирование льется из него, заставляя мой живот сильно сжиматься.
— Да,
Мои слова оказывают на него желаемый эффект, и он начинает вбиваться в меня. При каждом толчке его мышцы напрягаются, словно ему требуются все силы, чтобы не трахнуть меня слишком сильно.
— Сильнее, — стону я, вцепившись в ремень.
Он снова выходит из меня. Просовывая под меня руку и подталкивая вверх по кровати, он обхватывает рукой мою шею, прижимает к своей груди и усаживает к себе на колени, так что я оказываюсь верхом на нем лицом к лицу.
Он убирает ремень с моего рта, и когда его губы с силой впиваются в мои, он снова входит в меня.
Его толчки становятся мучительно медленными и глубокими, и, глядя на мужчину моей мечты, я полностью ошеломлена тем, насколько горячим и интенсивным является этот момент.
Николай прерывает поцелуй и, прижавшись своим лбом к моему, продолжает наполнять меня безжалостными толчками. Каждый толчок сотрясает мое тело, вызывая смесь боли и удовольствия.
Мне удается поднять свои связанные руки над его головой, и сжать его волосы.
Я изнываю от желания, стоны и хныканье срываются с моих губ в его, и он пьет каждый из них, как человек, умирающий от жажды.
Словно он не может насытиться мной.
— Такая хорошая маленькая девочка, — хвалит он меня. — Ты так хорошо меня принимаешь.
Мое тело напрягается от очередного приближающегося оргазма, и я изо всех сил стараюсь не дать ему захлестнуть меня.
— Николай, — умоляю я, мой голос напряжен от отчаяния.
Он качает головой.
— Это не то, что я хочу услышать. Умоляй меня,
Я понятия не имею, что означает это русское слово, но мне оно нравится.
Дав Николаю то, что он хочет, я говорю:
— Пожалуйста, позволь мне кончить на твой огромный член,
Меня переворачивают на спину, и, обхватив руками мои плечи, Николай жестко трахает меня.
— Кончай,
Клянусь, мое тело самопроизвольно воспламеняется, и мне кажется, что я вся горю, когда мощный оргазм пронизывает меня насквозь.
К своему стыду, я звучу как долбаная порнозвезда, пытающаяся выиграть любую награду, которую получают порнозвезды за лучший крик.
Не в силах дышать, когда удовольствие накатывает на меня электрическими волнами, Николай продлевает мой оргазм, беря меня сильнее, чем когда-либо.
Я настолько ошеломлена, что по моему виску скатывается слеза.
Николай опускается на меня сверху, его член дергается внутри меня, когда он издает первобытное рычание.
Он прижимается поцелуем к чувствительной коже под моим ухом, и пока остатки моего удовольствия еще не улетучились, выходит из меня.
Ошеломленная, я смотрю, как он хватает свою одежду и идет в ванную, захлопывая за собой дверь.
Зубами я развязываю блузку на запястьях, затем снимаю с шеи ремень Николая.
Когда я сажусь, дверь ванной открывается, и появляется Николай. Полностью одетый, его взгляд останавливается на моем лице. Похоже, он собирается кого-то убить.
— Это было на один раз. — Он подходит ближе и выхватывает у меня из рук ремень. — Хватит дразнить меня, и не называй меня больше, блять, папочкой.
— Да, сэр, — бормочу я, прищурившись на него. — Спасибо за трах. — Я указываю в сторону гостиной. — Выход там.
Он пристально смотрит на меня какое-то время, а затем уходит.
Я держу себя в руках, пока не слышу, как закрывается дверь. Схватив одеяло, я натягиваю его на себя.
— Мудак, — шиплю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ему не обязательно было быть таким чертовски грубым.
Николай
Зайдя в свой номер, я сцепляю пальцы на шее и отчаянно втягиваю воздух.
Трахать Эбигейл было непохоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я все еще чертовски возбужден.
Я закрываю глаза, пытаясь успокоить хаотичные эмоции, бушующие в моей груди.
Я зол, что поддался, и чертовски расстроен, потому что знаю: одного раза никогда не будет достаточно.
Но я пытаюсь на этом не зацикливаться.
Издав рык, я открываю глаза и подхожу к подносу со спиртным, чтобы налить себе стакан виски. Глотая обжигающую жидкость, я отказываюсь анализировать эмоции, которые вызвала во мне эта женщина.
— Блять, — бормочу я и, не в силах осознать тот факт, что эта женщина мне действительно небезразлична, швыряю стакан через всю комнату. Он разбивается о стену как раз в тот момент, когда начинает звонить мой телефон.
Вытащив устройство из кармана, я смотрю на имя Максима, мелькающее на экране.
Мое дыхание становится резким, когда я рычу:
— Да?
На мгновение воцаряется тишина, прежде чем он спрашивает:
— Все в порядке?
Я даже не пытаюсь соврать своему лучшему другу.
— Нет.
— Хочешь поговорить об этом?
Я провожу рукой по лицу и качаю головой, но потом признаюсь:
— Я трахнул одну из посетительниц.
— И?
Я снова качаю головой.
— Она гребаная заноза в моем боку.
Максим хихикает.
— И ты решил, что трахнуть ее будет лучшим вариантом действий? Почему?
— Господи, это трудно объяснить, — ворчу я, опускаясь на диван. — Она полна дерзости и пытается свести меня с ума.
— Да, я все еще не понимаю, почему ты решил трахнуть ее и почему это проблема.
Я делаю пару глубоких вдохов и, закрыв глаза, признаюсь:
— Она мне небезразлична.
— О. — После моих слов наступает тишина, затем, наконец, Максим спрашивает: — Насколько она тебе небезразлична?
— Слишком сильно. Я, блять, попросил Виктора отменить контракт на нее.
— Погоди, — мой друг почти задыхается. — Насколько я помню, было два активных заказа. О каком из них мы говорим?
— На Эбигейл Сартори.
— Ты трахал дочь Сартори? — Максим заливается смехом. — Господи, теперь эта история становится все интереснее.
— Отъебись, — бормочу я.
Мой друг сдерживает свой смех, затем спрашивает:
— Еще раз, почему это проблема?
— Потому что я люблю свою жизнь такой, какая она есть, и мне не нужна женщина, разрушающая мой распорядок.
— А ты не задумывался, что, возможно, женщина улучшит качество твоей жизни?
— Да, так скажи мне, почему ты до сих пор не женат? — усмехаюсь я.
— Потому что я еще не встретил ту единственную.
— Точно. — Вздыхаю я. — Эбигейл — гребаное наказание. В конце концов, мы поубиваем друг друга.
— Ты этого не знаешь.
— Знаю. Никто никогда не выводил меня из себя так сильно, как она.
— Почему она тебя бесит?
— Она, блять, флиртует так, будто какая-то гребаная работа, и ничего не воспринимает всерьез.
— Эй, противоположности притягиваются. Учитывая, что ты дотошно относишься к своему распорядку дня и к тому, где все должно быть, ее взбалмошность может стать хорошей переменой.
Я откидываюсь на спинку дивана и издаю стон.
— Между нами восемнадцать лет разницы в возрасте. Я достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом.
— Но ты ей не отец, — констатирует очевидное Максим. — Возраст, блять, не имеет значения, пока обе стороны согласны на отношения.
— Ты, блять, не помогаешь, — рявкаю я.
— Я не скажу тебе то, что ты хочешь услышать, Николай. Думаю, что если тебе небезразлична эта женщина, то стоит попробовать наладить отношения. Худшее, что может случиться, — это то, что ты потрахаешься с ней какое-то время и поймешь, что она не та, кто тебе нужен.
Требуется немало усилий, чтобы быть честным, когда я говорю:
— Она уже проникла мне под кожу. Если я впущу ее, то уже не смогу вытащить.
— Я не понимаю, почему это является для тебя проблемой.
— Конечно, не понимаешь, ведь не твоя идеально выстроенная жизнь разлетится на куски.
Он вздыхает, и на этот раз его тон становится серьезным, когда он говорит:
— Послушай меня, Николай. Ты же не хочешь однажды проснуться и понять, что позволил единственной женщине, которую смог полюбить, уйти. — Максим делает паузу, чтобы его слова дошли до меня. — Не торопись и хорошенько все обдумай. Если твои чувства к женщине продолжат расти, тогда дерзай. По крайней мере, шансы будут в твою пользу.
— С чего ты это взял?
— Она позволила тебе трахнуть ее. Для женщин это эмоциональный акт.
— Перестань волноваться и позволь всему течь своим чередом. Ты не можешь контролировать все, блять, в этом мире.
— А я, блять, буду пытаться, — рычу я.
— Мне жаль женщину, которой приходится иметь дело с твоим ОКР и проблемами контроля, — насмехается он надо мной.
— Да, как ты это делаешь уже более тридцати лет.
— Черт возьми, ты прав. Мне жаль себя.
— Отвали, — усмехаюсь я.
— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он.
— Да.
— Хорошо, теперь о Камилле Дюбуа. Эта женщина чертовски бесит.
Я заливаюсь смехом, и только взяв себя в руки, говорю:
— Ты только что прочитал мне лекцию о любви и отношениях. Ты что, пропустил весь разговор?
— Мне плевать на эту женщину.
— Пока, — хихикаю я, получая от этого слишком большое удовольствие. — Дай ей время. Скоро она проникнет тебе под кожу, и ты не успеешь опомниться, как уже трахаешь ее до потери сознания, а твой лучший друг скажет тебе просто позволить всему течь своим чередом.
— Сегодня с тобой невозможно разговаривать. Я позвоню завтра, когда ты будешь в лучшем настроении.
Я все еще смеюсь, когда он вешает трубку. Качая головой, я бросаю устройство на кофейный столик, затем издаю стон, зарываясь лицом в ладони.
— Господи, как же я заебался.
У меня только что состоялся двадцатиминутный разговор с Максимом, и я ни на йоту не приблизился к ответу.
Я вырос в счастливом доме с родителями, которые обожают друг друга. У меня нет причин опасаться связываться с женщиной.
Может быть, я просто один из тех людей, которые не созданы для отношений. Я забочусь об Эбигейл, и лучше прекратить все сейчас, пока она не влюбилась в меня, как Аня.
Я медленно убираю руки от лица, когда до меня доходит.
Несмотря на то, что я сделал все возможное, чтобы заставить Аню поверить, что я люблю ее, это отняло у меня чертовски много сил. Да, я сделал доброе дело, но при этом чувствовал себя дерьмом. Я обманул умирающую женщину.
Я никогда больше не хочу оказаться в подобном положении.
Я не знаю, может ли то, что я чувствую к Эбигейл, перерасти в любовь. Завязать с ней отношения и позволить ей влюбиться в меня было бы слишком большим риском.
Последнее, что я хочу сделать, — это дать женщине ложную надежду, прежде чем разбить ей сердце.
Мы трахались, и это было потрясающе. Давай оставим все как есть.
Эбби
Господи, все летит в тартарары со скоростью света.
Миша и его друзья попали в неприятности за то, что предотвратили покушение на мою жизнь, а Виктор, их босс, выстрелил в Алека, потому что кто-то должен был получить пулю, предназначавшуюся мне.
Я просто благодарна, что он не убил Алека. Не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня.
Как будто этого недостаточно; с тех пор как мы занялись сексом, Николай даже не удосужился посмотреть в мою сторону всякий раз, когда наши пути пересекались.
Я всегда стараюсь извлекать из всего лучшее, но ситуация с Николаем меня достала. Как, черт возьми, он мог так трахнуть меня, а потом уйти, как будто это ничего не значило?
А у Авроры свои проблемы, поэтому мы не так часто общаемся. Она даже не знает, что я спала с Николаем.
С другой стороны, я пока не уверена, готова ли раскрыть этот секрет.
Направляясь к студии боевых искусств, я поднимаю подбородок и делаю глубокий вдох.
Войдя в студию, я заставляю себя не смотреть в сторону Николая. Я направляюсь прямиком к беговой дорожке и программирую настройки, прежде чем забраться на нее. Начав медленную пробежку, чтобы разогреться, затем я увеличиваю скорость до равномерного бега.
Краем глаза я вижу, как прибывают другие участники. Аврора и Миша направляются в мою сторону, чтобы потренироваться, и она одаривает меня улыбкой.
— Тебе чертовски повезло, — бормочу я, когда она проходит мимо меня.
Пока мне приходится сталкиваться с Николаем, ее тренирует Миша.
— Я знаю, — хихикает она.
— Эбигейл, — кричит Николай, — не хочешь присоединиться к нам?
Резко останавливая беговую дорожку, я схожу с нее и направляюсь к группе.
— Дуарте против Каспиана. Эбигейл против Паулы. Боритесь до тех пор, пока кто-нибудь не сдастся, — приказывает Николай.
Я выхожу на мат и принимаю боевую стойку. Я дралась с Паулой всего один раз, и она вытерла мной пол, но сегодня этого не случится.
Я чертовски зла, и возможность выместить свою злость на ком-то пойдет мне только на пользу.
Как только Паула ступает на мат, я делаю выпад вперед. Я подпрыгиваю и, крутанувшись всем телом, бью пяткой ее по голове. Мне удается приземлиться на ноги, лишь один раз отшатнувшись, прежде чем я снова бросаюсь на соперницу.
Она блокирует мой первый удар, но я застаю ее врасплох ударом левой руки. Костяшки моих пальцев ноют от удара, но я игнорирую боль, когда выбиваю ноги из-под нее.
В тот момент, когда Паула падает на пол, я оказываюсь на ней сверху. Она наносит два удара, прежде чем мне удается обхватить ее рукой за шею. Используя всю свою силу, я усиливаю хватку.
— Отпусти, Эбигейл! — кричит Николай.
Я освобождаю Паулу, и, поднимаясь на ноги, она задыхается, пытаясь отдышаться.
— Что, блять, это было? — Спрашивает Николай.
Я пожимаю плечами, впервые взглянув на него.
— Просто делаю то, чему вы меня учили,
Выражение его лица высечено из гранита, когда он смотрит на меня.
— Сто упражнений на корпус.
Идя в конец студии, я опускаюсь на задницу и приступаю к наказанию. Аврора бросает на меня сочувственный взгляд, прежде чем сосредоточиться на собственной тренировке.
Я погружаюсь в свои мысли и выныриваю из них только тогда, когда Николай приседает у моих ног.
— Ты ведешь себя как ребенок.
Я замираю и пристально смотрю на него.
— Просвети меня. Что же я такого сделала, раз у тебя сложилось такое впечатление?
— Это твое угрюмое поведение.
Я киваю и, поднявшись на ноги, смотрю ему в глаза, одаривая его самой милой улыбкой, какую только могу изобразить на своем лице.
— Я не дуюсь, мистер Ветров. Это мой профессиональный подход. — Я подхожу к нему ближе, высоко подняв подбородок. — Мы трахались. Это было потрясающе, но на этом все и закончилось. У меня больше нет причин флиртовать с тобой.
В его глазах вспыхивает гнев, и он рычит.
— Я, блять, знал, что это была ошибка.
Я пожимаю плечами.
— Что есть, то есть.
Николай возвращается к другим тренирующимся, а я падаю на задницу, чтобы закончить упражнения.
Мой долбаный пресс горит к концу урока, и я первая выхожу из студии.
Когда я захожу в свой номер, у меня звонит телефон, и, увидев, что это звонок от отца, я вздыхаю.
— Конечно, этот день и так недостаточно дерьмовый.
Я отвечаю.
— Здравствуй, отец.
— Эбби, надеюсь, обучение проходит хорошо?
— Да.
— Хорошо, — бормочет он. — Я договорился с Элио, что он заберет тебя и Аврору из Академии Святого Монарха в субботу утром.
После нападения в прошлые выходные я не чувствую, что для меня было бы безопасно покидать территорию.
— Как думаешь, разумно ли мне покидать покидать безопасное заведение Святого Монарха, пока на меня готовится покушение?
— Не драматизируй слишком сильно, — огрызается он. — Элио заберет вас с Авророй. Не опаздывай.
Звонок заканчивается без прощания, и я бросаю устройство на стол.
Я качаю головой и, нуждаясь в отдушине для всего гнева и разочарования, хватаю свои принадлежности для рисования, чистый холст и мольберт.
Покидая апартаменты, я несу все к водопаду в задней части замка.
Установив холст на мольберт, я смотрю на прекрасный пейзаж вокруг меня, изо всех сил стараясь не думать о том, что моя жизнь — полнейшая катастрофа.
Мой взгляд останавливается на гладких камнях и стекающей по ним струйке воды, я беру белый тюбик с краской, открываю его и капаю немного на палитру.
Я вздыхаю, когда мои мысли не хотят отключаться.
Но… Мне показалось, что между нами есть какая-то связь.
Ты знала, что этот мужчина холоден и безжалостен, когда начала флиртовать с ним. Позволив ему трахнуть себя, ты не заставишь его волшебным образом влюбиться в тебя.
Разозлившись на саму себя, я фыркаю, практически выплескивая краску на холст.
Мои мазки становятся все мягче, когда я признаюсь себе в этом.
Но, к сожалению, принцесса мафии не может выбирать свое будущее.
Николай
Оглядываясь назад, я сожалею, что ушел от Эбигейл, как только кончил в нее. Это был мудацкий поступок, даже для меня.
Я не могу винить ее за то, что она расстроена.
Если бы только она знала, что я сбежал от нее, как гребаный трус, потому что у меня не хватило смелости признаться, что она заставила меня почувствовать то, чего я раньше не испытывал.
Решив проявить мужество и извиниться перед ней, чтобы тренировки не доставляли неудобств, я стучу в ее дверь. Когда ответа нет, я направляюсь в обеденный зал, чтобы проверить, там ли она.
Увидев Аврору, сидящую за столиком с Мишей, я подхожу к ним и спрашиваю:
— Вы не видели Эбигейл?
На лице Авроры появляется удивление, и она качает головой.
— Последний раз я видела ее в вашей студии во время тренировки.
Кивнув, я выхожу из столовой и проверяю оружейную и все остальные комнаты, где она может быть, прежде чем выйти на улицу.
Только когда я не могу найти ее, беспокойство закрадывается в мою грудь.
Вернувшись в замок, я захожу в комнату охраны и говорю дежурному охраннику:
— Найди Эбигейл Сартори.
— Да, сэр. — Он выводит ее фотографию и запускает программу распознавания лиц на всех имеющихся у нас записях с камер наблюдения. Проходит пять минут, прежде чем он указывает на экран. — Она у водопада.
Успокоившись, что с ней все в порядке, я пару секунд наблюдаю за тем, как она рисует, а затем выхожу из комнаты.
Идя по тропинке под пологом деревьев, я слышу, как Эбигейл бормочет:
— Мне надоело, что мой отец контролирует мою жизнь. Мне следует опустошить его чертов банковский счет и найти себе остров, где я смогу потягивать маргариту и рисовать целыми днями. Ух, если бы только мечты сбывались.
У меня щемит в груди, потому что такой человек, как Эбигейл, не должен быть вынужден жить ограниченной жизнью.
Когда я подхожу к ней сзади и смотрю на холст, то вижу, что изображение еще не сформировалось, и трудно сказать, что она рисует.
Не зная, что я стою у нее за спиной, она продолжает бормотать:
— А Николай может пойти трахнуть себя в задницу своим большим членом. Кто, черт возьми, бросает женщину, пока она, блин, все еще катается на восхитительных волнах удовольствия?
— Это то, что я…
Мои извинения обрываются, когда Эбигейл разворачивается. Испуганно вскрикнув, она швыряет в меня кисточкой. Легкий оттенок синего брызгает на мою рубашку, а кисть падает к моим ногам.
— Господи, Николай! Ты снова чуть не довел меня до сердечного приступа, — огрызается она.
Присев на корточки, я беру кисть.
— Я пришел извиниться.
Она берет кисть у меня из рук и поворачивается ко мне спиной, пока чистит щетину.
— Эбигейл.
— Я слушаю.
— Мне очень жаль.
Оглядываясь через плечо, она встречается со мной взглядом.
— Почему ты убежал?
Ложь легко слетает с моих губ:
— Я не хочу, чтобы ты привязалась ко мне.
Она издает веселый смешок, качая головой.
— Твой член, может, и волшебный, но это не значит, что я влюблюсь в тебя по уши.
Ухмылка растягивает мои губы.
— Значит, у нас все в порядке?
— Да.
Она снова начинает рисовать, игнорируя меня, пока я наблюдаю, как обретает форму изображение воды, нежно ласкающей гальку.
Разговор давно закончен, но я все еще ловлю себя на том, что наблюдаю за Эбигейл, за успокаивающими движениями ее руки и кисти.
Внезапно она говорит:
— Если ты собираешься стоять здесь, как преследователь, то можешь составить мне компанию. — Она продолжает рисовать, ее тон мягок, когда она спрашивает: — Почему ты помогаешь с обучением в Академии Святого Монарха, когда у тебя есть свой собственный бизнес?
— Мой крестный попросил об одолжении, пока не найдет замену, — объясняю я.
Я подхожу ближе и улавливаю ее аромат, доносящийся с легким ветерком.
— Ты загадка, Николай Ветров, — бормочет она, словно погрузившись в свои мысли. — От тебя исходит ощущение, что ты ублюдок, но потом я узнаю, что ты можешь быть заботливым, когда захочешь.
— Не многие люди назвали бы меня заботливым. — Я снова придвигаюсь ближе, чувствуя, как от нее исходит энергия, зовущая меня, словно песня сирены.
Подняв руку, я наматываю пряди ее шелковистых волос на палец. Ее движения становятся медленнее, пока она не останавливается.
— Что ты делаешь?
Я наклоняюсь и дергаю за пряди, чтобы она запрокинула голову назад. Целуя ее в шею, я глубоко вдыхаю.
— Николай, — шепчет она, ее голос напряжен от желания. — Ты сказал, что это было только на один раз.
— Сказал, — бормочу я. — Но потом ты нагрубила мне на уроке.
— Ты это заслужил, — стонет она, прижимаясь головой к моему плечу.
— Хм… — Мои зубы впиваются в кожу под ее ухом, и это вызывает у нее жаждущий стон.
Я прижимаюсь к ее спине, чтобы она почувствовала, каким чертовски твердым она меня сделала.
— Ты изводишь меня, — жалуется она.
— Я сам себя извожу, — смеюсь я, обнимая ее рукой спереди. Расстегивая молнию на ее брюках, я проникаю под ткань, пока мои пальцы не касаются ухоженной полоски завитков между ее ног. — Ты неотразима.
Погружая средний палец в ее лоно и обнаружив, что она мокрая, я прижимаюсь губами к ее коже. Я сосу и покусываю ее, пока не убеждаюсь, что останется след.
Постепенно я начинаю чередовать круговые движения вокруг ее входа и массаж клитора.
— Господи, — стонет она, роняя кисть и хватаясь за мольберт для опоры. Я толкаю ее вперед, пока она не оказывается прижатой к мокрой картине, а затем жестко начинаю массировать ее клитор.
Ее бедра вращаются, а задница прижимается к моему бедру.
Свободной рукой я расстегиваю молнию на брюках и сжимаю в кулаке свой стояк. С каждым движением, я ласкаю ее сильнее.
— Николай, — всхлипывает она, сжимая мольберт так крепко, что ее пальцы белеют.
— Кончай,
В тот момент, когда она отходит от со своего кайфа, я разворачиваю ее и приказываю:
— На колени.
Эбигейл опускается на землю и, не дожидаясь моих указаний, берет меня глубоко в рот.
Я так возбужден этой женщиной, что мне наплевать, что охранник может видеть нас по прямой трансляции с камер наблюдения. По крайней мере, я стою спиной к камере.
Эбигейл сосет мой член, и секундой позже она глотает все до последней капли, что я ей даю. Мои глаза горят при виде ее лица: слез, струящихся по ее щекам, и ее распухших губ.
Может, это она стоит на коленях, но у меня такое чувство, что если я дам ей хотя бы половину шанса, она заставит меня стоять перед ней на коленях всю оставшуюся жизнь.
Пока она поднимается на ноги, я убираю член и застегиваю молнию.
Рубашка Эбигейл спереди заляпана краской, а ее волосы в диком беспорядке.
Подняв руку к ее лицу, я обхватываю ее щеку и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Вместо того, чтобы сбежать, как раньше, я наклоняюсь и запечатлеваю нежный поцелуй на ее губах.
Не в силах дать ей что-то большее, я разворачиваюсь и иду к тропинке.
— Николай, — окликает она. Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. — Не забивай себе этим голову. Это просто безобидное развлечение.
Я ничего не говорю в ответ и продолжаю идти к замку.
Эбби
Я решила быть помягче с Николаем. Может быть, если я буду терпелива и дам ему время, он и вправду подумает о том, чтобы завязать со мной отношения.
Но пока этого не произошло, я держу свое сердце под замком и наслаждаюсь поездкой.
Эта мысль заставляет меня усмехнуться, когда мы с Авророй выходим из замка.
Я киваю Элио, пока они с Авророй приветствуют друг друга. Он ее личный телохранитель, который по умолчанию всегда нянчится с моей задницей. Не секрет, что я не лажу с этим человеком. На мой взгляд, он слишком властный.
Мы забираемся на заднее сиденье бронированного внедорожника и ждем, пока сядут охранники.
— Готовы? — Спрашивает Элио с водительского сиденья.
Нет. Я правда не хочу покидать территорию после нападения в прошлые выходные. Интересно, знает ли вообще мой отец о случившемся?
— Да, — бормочу я.
Аврора выглядит такой же обеспокоенной, как и я, и я протягиваю руку, чтобы сжать ее.
— С нами целая армия.
Улыбаясь, она говорит:
— Ты права.
Она достает свой телефон и, вероятно, переписывается с Мишей, пока я смотрю в окно.
Николай удивил меня вчера. Он не только извинился, но был инициатором интимного момента между нами.
Я не врала, когда сказала, что он загадка. Я изо всех сил пытаюсь разгадать этого человека. С тех пор, как мы познакомились, он был настороже.
Хорошо, я понимаю, что он управляет алмазной империей стоимостью в миллиард долларов, а его семья управляет Братвой. В нашем мире долго не проживешь, если будешь доверять случайным людям.
А я для него именно такая. Просто случайная девушка.
Я фыркаю.
Что-то врезается во внедорожник, пугая меня до смерти.
— Ложись за сиденья, — рычит Элио.
Я быстро сползаю вниз между сиденьями, мой взгляд устремляется к пепельно-серому лицу Авроры.
Когда внедорожник обстреливают очередным залпом пуль, она кричит:
— Это нападение!
Когда еще несколько пуль попадают во внедорожник, я прикрываю голову и издаю отчаянный крик.
Поскольку нападение на Аврору отменено, становится ясно, что они охотятся за мной.
По нам снова стреляют, когда Элио объезжает другие машины, пытаясь оторваться от нападавших.
— Миша, — хнычет Аврора, когда внедорожник снова сворачивает. — Мне страшно.
Я смотрю на перепуганное лицо Авроры и ненавижу то, что она оказалась в этом кошмаре из-за меня.
Они не убьют ее, потому что она принадлежит Мише. Им нужна только я.
Внедорожник вздрагивает и кренится, когда что-то врезается в нас, и Аврора кричит:
— Я люблю тебя!
Она засовывает устройство себе между грудей, затем хватает меня за руку. Наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем раздается сильный удар о заднюю часть внедорожника. Автомобиль на секунду поднимается в воздух, а затем сильно кренится и переворачивается.
Леденящий кровь крик вырывается из моей груди, когда меня охватывает ужас. Меня швыряет, как тряпичную куклу, пока все резко не останавливается.
— Господи, — стону я, боль проносится по моему телу, как молния.
Внедорожник перевернут, а мы все еще в нем, и я лежу рядом с Авророй, видя, что она без сознания.
Подняв голову, я трясу ею, чтобы избавиться от оцепенения, и тут меня охватывает ужас.
Я слышу шаги, спешащие к внедорожнику, затем крики мужчин на незнакомом мне языке.
С металлическим скрипом дверь распахивается, и я чувствую, как чьи-то руки хватают меня.
— Нет-нет-нет-нет-нет! — Кричу я, когда меня вытаскивают из машины. Я цепляюсь за дверной косяк, но это бесполезно. Мужчина переворачивает меня, и на долю секунды мои глаза встречаются с его безжалостными, прежде чем кулак раз за разом врезается мне в лицо.
Боль становится резкой и такой сильной, что я то теряю сознание, то снова прихожу в себя. Кровь наполняет мой рот, и я слышу два выстрела. Невыразимый страх охватывает меня, прежде чем мой разум отключается, и, не будучи уверенной, попали ли в меня, я проигрываю битву, теряя сознание.
Николай
Направляясь в студию, я вижу дядю Карсона, стоящего у своего кабинета в конце коридора.
Заметив меня, он кричит:
— Николай, у нас проблема.
Нахмурившись, я подхожу ближе.
— Что? — Нечасто я вижу своего дядю обеспокоенным, поэтому снова спрашиваю: — Что случилось?
— Аврора и Эбигейл попали в засаду на пути к особняку Сартори.
Эти слова бьют чертовски сильно, напрягая каждый мускул в моем теле.
— Заказы были отменены.
— Это была не Братва. Три студента якудза несут за это ответственность. Это гребаное соревнование между ними и силовиками.
Волна сильного беспокойства захлестывает меня, и я ненавижу слова, которые должен произнести.
— Они живы?
— Мы думаем, что да. Миша разговаривал с Авророй, когда это случилось. Они отслеживают ее телефон, и, похоже, женщин куда-то увозят.
Я врываюсь в кабинет дяди и, открыв его сейф, достаю оттуда свое личное огнестрельное оружие. Это выгравированные Heckler & Koch, которые родители подарили мне на двадцать первый день рождения. На рукояти одного оружия изображен дракон, символизирующий мою мать. На рукояти другого — голова тигра, в честь отца. Эти изображения соответствуют годам их рождения по китайскому гороскопу.
Сразу после получения от них подарка я сделал татуировку на груди. Дракон у меня над сердцем, чтобы мама была рядом со мной, а тигр — справа, чтобы я мог черпать силу у отца.
Я запасаюсь боеприпасами, и взяв все необходимое, у дяди Карсона начинает звонить телефон.
— Это Виктор, — говорит дядя, затем переводит моего кузена на громкую связь, когда мы выходим из его кабинета, половина его охраны следует за нами.
— Какого хрена? — Спрашивает Виктор. — Я убью Мишу, Алека и Армани.
— На этот раз во всем виноваты якудза, — заступается за троих силовиков Братвы дядя Карсон. — Мы уже едем на место происшествия.
— У меня еще один звонок от одного из охранников, которого я послал с Мишей. Подожди. — Дядя переводит Виктора в режим ожидания и отвечает на другой звонок, также включив громкую связь. — Что происходит?
— Мы на железнодорожной станции. Только что прибыли мистер Д'Анджело и мистер Сартори, — сообщает нам охранник. — Ситуация не особо хороша.
— Господи Иисусе, — шиплю я.
— Мы скоро будем там, — бормочет дядя Карсон, прежде чем закончить разговор и переключиться на звонок Виктора. — Сартори и Д'Анджело слышали о нападении. Это происходит на железнодорожной станции.
— Николай там? — Спрашивает Виктор напряженным тоном.
— Я здесь.
— Я даю тебе полное право говорить и действовать от моего имени. Если Сартори и Д'Анджело не сдадутся Братве, убей их.
— Хорошо.
Я начинаю бежать, желая поскорее добраться до машины. Занимаясь этим делом всю свою жизнь, я знаю, что у этих двух женщин не так много времени.
Все забираются в ряд внедорожников, и вскоре мы выезжаем за ворота.
— Ты в порядке? — Спрашивает дядя Карсон.
— Хм. —
— Николай, — бормочет он. — Поговори со мной.
— Я просто хочу добраться до Эбигейл и разобраться с Сартори и Д'Анджело.
— Ты заботишься об этой женщине, — констатирует он очевидное.
Когда я ничего не говорю, дядя Карсон похлопывает меня по руке.
Колонна внедорожников с визгом останавливается у задней части железнодорожной станции, где уже припаркована дюжина других машин.
Когда я вылезаю и не слышу ничего, кроме мертвой тишины, мое гребаное сердце разрывается на части.
Эбби
Я вздрагиваю и просыпаюсь, резко открыв глаза.
Мое тело дергается, и требуется всего секунда, чтобы до меня дошло ужасное осознание.
Мое тело снова дергается, когда мужчина входит в меня.
Ботинок врезается мне сбоку в голову, и я слышу мерзкий смех. Что-то говорят на азиатском языке, в то время как боль пронзает мой череп.
Нет.
Я чувствую отвратительное движение внутри себя. Я слышу шлепок его кожи о мою.
И только тогда моему затуманенному взгляду удается сфокусироваться на надменном лице надо мной. Его глаза бездушны, черты лица неестественно злы.
Мгновенно в желудке бурлит желчь, и я осознаю ужасающую реальность: меня насилуют. Моя душа съеживается от разврата, убегая, чтобы спастись от надвигающейся зловещей тьмы.
Моя челюсть сжимается с такой силой, что я боюсь сломать зуб. Из меня вырывается стон ужаса. Это похоже на то, что можно услышать от умирающего человека.
Непреодолимое отчаяние покрывает мою кожу, просачиваясь внутрь, пока каждый дюйм меня не становится испорченным.
Шок пронизывает меня до дрожи, и это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Он темный и холодный, лишающий меня света и бросает в такую удушающую тьму, что я не могу выбраться.
Я снова слышу ужасный звук шлепанья кожи о кожу. Мои руки взлетают вверх, и я начинаю бить насильника так сильно, как только могу; мои кулаки соприкасаются с его шеей и лицом.
— Неееет, — прерывисто кричу я, сдерживая рыдания, бьющие из груди.
Мужчина, стоявший в стороне, подходит ближе и хватает меня за руки, прижимая их над моей головой. Он смеется над моей уязвимостью, звук мерзкий и безжалостный, в то время как насильник хрипит между резкими вдохами.
Мое тело продолжает подрагивать с каждым толчком, и ощущение того, как член насильника входит и выходит из меня, заставляет что-то глубоко внутри меня разбиться вдребезги.
— Нет, — мне удается всхлипнуть сквозь невыразимый шок, мое тело извивается и напрягается, пытаясь вырваться из рук насильника. — Прекрати.
—
Я слышу гневное ругательство и понимаю, что по-русски оно означает ‘блять’, а затем в воздухе раздаются выстрелы.
Мужчина, держащий меня за руки, отпускает, и я слышу, как он падает где-то рядом с моей головой. Насильник опускается на меня сверху, его член размягчается, прежде чем выскользнуть.
— Нет, — шепчу я, мой тон звучит мертво. — Нет. — Я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть воздух после тошнотворной травмы. — Нет.
Охваченная неописуемым ужасом того, что со мной происходит, я не могу больше ничего воспринимать.
Тело стаскивают с меня, и надо мной появляется лицо Алека.
— Идем! Мы должны двигаться.
Он хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги. Боль охватывает мое тело, а в голове такое ощущение, будто тысячи игл пытаются проткнуть мой череп.
Я изо всех сил пытаюсь обрести равновесие и раскачиваюсь, пока мой взгляд медленно скользит по грязному полу, на котором меня изнасиловали. Там два мертвых тела. У одного штаны спущены с бедер, его волосатая задница выставлена напоказ.
Алек присаживается передо мной на корточки.
— Подними правую ногу, Эбби. — Его голос ледяной и жестокий.
Каким-то образом мне удается положить руку ему на плечо, чтобы не упасть. Алек натягивает мои брюки, и я чувствую, как он застегивает пуговицу. Я слышу, как застегивается молния.
— Эбби! — резко бросает он, прежде чем схватить меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. — Я знаю, ты в шоке, но мы должны двигаться. Это небезопасно.
Я смотрю ему в глаза и моргаю, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме разрушающего душу факта, что меня изнасиловали.
Мои губы приоткрываются, и из меня вырывается сдавленный вздох.
Алек кладет руку мне на шею, и впервые за все время я вижу эмоции на его лице. Он выглядит таким же измученным, как и я.
— Я знаю, Эбби. Я знаю, что это полный пиздец, но ты должна взять себя в руки. Мы должны выбираться отсюда.
Крепко сжимая пистолет в правой руке, он обнимает меня левой за плечи и подталкивает к выходу. Только тогда я понимаю, что нахожусь в каком-то контейнере.
Алек спрыгивает на гравий внизу и жестом приглашает меня подойти. Мое тело работает на автопилоте, когда я двигаюсь. Приземлившись рядом с ним, я снова покачиваюсь от боли, пронизывающей мое тело. Он быстро обнимает меня, и я иду, потому что должна. Похоже, мы на железнодорожной станции.
Когда мы пролезаем через проем между двумя вагонами, Алек кладет руку мне на живот.
— Подожди, дай я проверю, безопасно ли это, — шепчет он, прежде чем выглянуть из-за вагона.
Я слышу голоса и двигаюсь только тогда, когда Алек вытаскивает меня наружу.
— Давай останемся здесь, — говорит он, не сводя глаз с группы мужчин, которые, кажется, что-то обсуждают.
Застряв в кошмарном трансе, я смотрю на Николая, который говорит:
— Я здесь от имени моего кузена. Вы в меньшинстве. Давай закончим эту войну, Д'Анджело.
Я вижу пистолет, который он направил на моего отца, и ничего не чувствую.
Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения отвратительного мужчины внутри меня и того, как мое тело дергается при каждом толчке. Отвращение и стыд настолько плотные и темные, что перекрывают все остальное.
Желчь снова бурлит у меня в животе, и я чувствую ледяной холод. Дрожь сотрясает мое тело, и это заставляет Алека крепче прижать меня к себе.
— Я держу тебя. Ты в безопасности, — бормочет он, его слова успокаивают.
Почему-то мне приходит в голову прошептать:
— Никому не говори.
— Не скажу, — обещает он.
Я медленно поднимаю глаза, смотря на него.
— Спасибо.
Он качает головой. В его глазах сильное сострадание борется с яростью.
— Эбби! — слышу я крик Авроры. Внезапно ее руки обвиваются вокруг меня, и я теряю безопасность Алека, когда она обнимает меня. — Они сказали мне, что ты мертва!
Дрожь в моем теле резко усиливается, и стон вырывается из моего горла.
— Больно, Рори, — шепчу я, и мой голос не похож на мой собственный.
Аврора отстраняется от меня, и мой взгляд устремляется на Николая, который приближается ко мне. Подойдя ко мне, он подхватывает меня на руки, и как только я чувствую его запах, я сдаюсь.
Отчаянно желая почувствовать себя в безопасности, я обвиваю руками его шею, в то время как из меня вырываются рыдания.
— Я держу тебя,
Мои крики переходят в истерику. Я не могу ничего контролировать, и мое дыхание настолько быстрое, что воздух не попадает в легкие.
Я опускаюсь на что-то, прежде чем лицо Николая оказывается перед моим.
— Господи, — сердито рычит он. — Что они сделали с твоим лицом?
Слова не доходят до меня, как я обхватываю себя руками. Закрыв глаза, я отключаюсь от реальности, потому что не могу смириться с тем, что со мной произошло.
Меня снова поднимают, и, кажется, Николай усаживает меня на сиденье, пристегивая ремнем безопасности. Хлопает дверца, и наступает тишина, прежде чем я слышу, как он садится в машину.
Мое тело дышит, потому что должно, но мысленно от меня ничего не осталось.
Машина трогается, и я слышу голос Николая. Он звучит так, будто находится за много миль от меня.
— Эбигейл, посмотри на меня.
Я потеряла всякое ощущение времени и окружающего мира.
Машина останавливается, и через несколько секунд или часов меня поднимают сильные руки Николая, и моя голова опускается ему на плечо.
— Господи, Эбигейл!
В резком тоне Николая слышится только беспокойство, но я не могу заставить себя открыть глаза.
Мое тело сотрясается, когда он бежит, и я слышу его крик:
— Ее ранили.
— Положите ее на кровать, — слышу я другой голос.
Я опускаюсь на матрас, и вскоре чьи-то руки касаются моих жизненно важных органов, а затем ощупывают лицо. Я чувствую боль, но это ничто по сравнению с опустошением внутри меня.
В состоянии зомби я открываю глаза и отталкиваю от себя руки. Я сажусь и спускаю ноги с кровати.
— Позволь доктору осмотреть тебя, — говорит Николай, его голос напряжен от беспокойства.
Я качаю головой и поднимаюсь на ноги.
— Эбигейл! — Рявкает Николай. — Господи.
— Она в шоке. — Мои глаза обращаются к говорящему, и я с трудом различаю мужчину в белом халате.
Он тянется ко мне, и я мгновенно отшатываюсь.
— Не прикасайтесь ко мне! — Рычание, исходящее от меня, звучит неестественно.
— Мисс Сартори, нам нужно обработать раны на вашем лице. Вероятно, у вас также сотрясение мозга.
— Не прикасайтесь ко мне, — хнычу я. — Не прикасайтесь ко мне! — Я отступаю назад, натыкаясь на кровать.
Чувствуя себя загнанной в угол, я лихорадочно оглядываюсь по сторонам и, увидев пустое пространство между Николаем и доктором, бросаюсь вперед и бегу, спасая свою жизнь.
Я выбегаю в коридор и поворачиваю направо.
— Эбигейл! — кричит Николай.
В этот момент в конце коридора появляется Алек, и я бегу так быстро, как только могу.
— Алек, — выдыхаю я, его имя едва слышно срывается с моих губ. — Алек!
Он раскрывает объятия, и я врезаюсь в его грудь, бормоча с чистым отчаянием:
— Помоги мне. Ты должен помочь мне.
— Шшш… Эбби. Я помогу тебе. — Я чувствую, как руки Алека сжимаются вокруг меня, затем он говорит: — Не волнуйся. Я позабочусь о ней
— Что, блять, с ней случилось? — Спрашивает Николай, его голос полон беспокойства.
— Они выбили из нее все дерьмо, — бормочет Алек. — Она в шоке. Я убил этих ублюдков, так что она, вероятно, чувствует себя со мной в безопасности. Просто дай ей немного пространства.
— Доктору нужно осмотреть ее. Возможно, у нее сотрясение мозга, — бормочет Николай более мягким тоном.
— Эбби, — говорит Алек, чтобы привлечь мое внимание. Когда он пытается оттолкнуть меня от себя, я начинаю плакать, дико мотая головой. Он вздыхает. — Я проверю ее лицо и буду наблюдать за ней следующие двадцать четыре часа. Мы занимались этим дерьмом во время тренировок.
Голос Николая звучит ближе:
— Эбигейл.
Я качаю головой, мне просто нужно время.
— Просто дай ей пространство, — снова говорит Алек. Он обнимает меня за плечи и ведет обратно в лазарет, затем спрашивает доктора: — Эбби может воспользоваться отдельной палатой?
— Да, сэр, — отвечает доктор. — Через ту дверь.
— Принеси мне что-нибудь, чтобы промыть ее раны, — приказывает Алек, прежде чем отвести меня в комнату.
Когда дверь за нами закрывается, я отстраняюсь от Алека. Я обхватываю себя руками и сгорбляю плечи.
Каждый мускул в моем теле сводит судорогой, когда из моей груди вырываются рыдания.
— Спасибо, — всхлипываю я. — Мне просто… нужно…
— Я знаю, — нежно шепчет Алек. — Я точно знаю, что тебе нужно. В этой комнате ты в безопасности. Я буду стоять на страже, пока ты будешь ломаться.
Мои глаза встречаются с глазами Алека, и, видя его мучения ясно, как день, что он имеет в виду каждое слово. Он пережил что-то серьезное, и теперь, когда я теряю рассудок, понимаю, почему Алек производит впечатление сумасшедшего.
Раздается стук в дверь, и я отползаю в угол комнаты. Алек открывает, и, когда это оказывается доктор с медицинскими принадлежностями, мои мышцы напрягаются, а тело приходит в состояние повышенной готовности к бегству от любой опасности.
Когда дверь снова закрывается, и остаемся только мы с Алеком, я опускаюсь на корточки, крепко обхватив себя руками. Я закрываю глаза и начинаю медленно раскачиваться.
Я никак не могу взглянуть в лицо своей реальности. Не могу смириться с тем, что произошло.
Я не хочу думать об этом.
Я просто хочу отключить свой разум.
Николай
Сидя в офисе с дядей Карсоном, мы разгребаем тот гребаный бардак, который сегодня произошел.
— Пятеро моих людей были убиты! — кричит Таока, главарь якудза, с монитора, на который выведена видеозапись.
— Не на земле Святого Монарха, — бормочет мой дядя.
Во мне вспыхивает ярость за то, что сделали с Эбигейл. Мой тон становится убийственным, когда я рычу:
—
А прямо сейчас ее утешает другой гребаный мужчина.
Моя ярость возрастает в десятки раз при мысли о том, что Эбигейл стоит в объятиях Алека Асланхова.
Таока смотрит на меня, и я вижу проблеск страха на его лице. Может, я и не глава Братвы, но хорошо известно, что я не так милосерден, как мой кузен.
— Инициаторами нападения стали якудза, — бормочет дядя Карсон. — Твои люди устроили засаду на Аврору Д'Анджело и Эбигейл Сартори. Они удерживали и пытали женщин, надеясь, что это закончится кровопролитием между отцами женщин и Братвой.
—
Все, что с ней случилось, произошло из-за людей, которых она считает близкими. Из-за упрямства ее отца на ее жизнь было совершено покушение. Из-за того, что парень ее лучшей подруги устроил разборки с якудза, ее похитили и избили.
Мне надоело стоять в стороне, это абсолютная гребаная катастрофа.
Она заслуживает свой остров, где сможет рисовать сколько душе угодно, и я позабочусь о том, чтобы ее мечта стала реальностью.
Таока вздыхает и качает головой.
— Я уважаю Братву. Я сам поговорю с Виктором.
Мои глаза прищуриваются, когда я смотрю на мужчину.
— Избили не женщину Виктора.
Таока мгновение смотрит на меня, затем ругается по-японски.
— Чего ты хочешь?
Никакие деньги не могут компенсировать страдания, которые Эбигейл была вынуждена вынести, но просто чтобы внести ясность, я бормочу:
— Пять миллионов евро. По одному за каждого солдата якудза, посмевшего прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Я отдам деньги Эбигейл, чтобы она распорядилась ими по своему усмотрению. Это позволит ей выйти из-под контроля отца.
Таока кивает и, проглотив горькую пилюлю своей гордости, говорит:
— Я приношу извинения за неосторожные действия моих солдат. Я никогда не санкционировал это нападение.
Я киваю и поднимаюсь на ноги.
— Переведи средства в Академию.
Считая встречу оконченной, я выхожу из офиса и направляюсь в свой номер, чтобы принять душ.
Зайдя в свою комнату, я спешу покончить с утомительной рутиной, чтобы вернуться в лазарет. Учитывая все то дерьмо, что произошло сегодня, я удивлен, что в лазарете тихо. Полагаю, об Авроре позаботились, и она отдыхает.
Остановившись у палаты, где находится Эбигейл, я тихо стучу в дверь.
Проходит всего мгновение, прежде чем Алек открывает. Он кивает, приглашая меня войти, затем шепчет:
— Она только что отключилась.
Мой взгляд останавливается на Эбигейл, которая лежит на кровати в позе эмбриона, крепко обхватив себя руками за живот.
Теперь, когда крови больше нет на ее лице, я вижу все ее синяки. Ее правый глаз болезненно распух, повязка-бабочка наложена на порез под бровью.
Ее челюсть переливается всеми гребаными оттенками радуги, а нижняя губа рассечена.
— Господи Иисусе, — бормочу я. Повернув голову, я смотрю на Алека. — Спасибо, что убил этих ублюдков.
Он просто кивает.
Желая избежать недоразумений в будущем, я говорю:
— Она моя.
Он снова кивает.
— Я знаю. — Он бросает взгляд на Эбигейл. — Тебе придется быть терпеливым с ней. Она травмирована, и ей понадобится время. — Его глаза возвращаются к моим. — Много времени. Не дави на нее.
Подозревая, что с Эбигейл случилось что-то еще, я прищуриваюсь, глядя на Алека.
— Чего ты мне недоговариваешь?
Он качает головой.
— Просто будь терпелив с Эбби. — Вздохнув, он добавляет: — И я от нее не отвернусь.
Я мало что знаю об Алеке, только то, что он ненормальный и силовик Братвы.
Он снова вздыхает, затем бормочет:
— Прекрати планировать способы убить меня. Я всего лишь ее друг. Я спас Эбби, поэтому, естественно, она чувствует себя в безопасности рядом со мной. Вот и все.
Лучше бы он говорил серьезно, иначе лишится своего гребаного члена.
Мой взгляд возвращается к Эбигейл, и я подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с кроватью. Подняв руку, я нежно провожу пальцами по ее растрепанным волосам.
Она хнычет, сворачиваясь в комочек поменьше, и это, блять, разбивает мое сердце на куски.
Мой желудок сжимается, и моя гребаная душа съеживается, когда я перевожу взгляд на Алека. Прежде чем я успеваю спросить, не сделали ли с ней что-то непоправимое, он качает головой.
Я оглядываюсь на Эбигейл, мои глаза скользят по каждому дюйму ее тела. На ней все та же одежда, кровь на ее рубашке высохла.
Направляясь к двери, я шепчу:
— Я принесу ей чистую одежду.
Уголок рта Алека приподнимается.
— А я буду стоять здесь и охранять ее.
Мы мгновение смотрим друг на друга, прежде чем я киваю и выхожу из палаты.
Взяв универсальную ключ-карту в комнате управления безопасностью, я направляюсь к апартаментам Эбигейл и захожу внутрь. Ее мягкий аромат мгновенно окутывает меня, и я некоторое время разглядываю картины, выставленные у окон.
Я уже второй раз называю ее своей душой, и только сейчас осознаю это.
Я хочу, чтобы она была счастлива, и готов убить, лишь бы она была в безопасности.
Мое сердцебиение учащается, а во рту становится сухо.
Господи, женщина, которая раньше была проклятием моего существования с ее кокетливым и беззаботным характером, взяла мое сердце в плен.
Теперь я в ее власти, и отсутствие контроля над тем, полюбит ли она меня в ответ, выбивает из колеи.
Эбби
Алек договорился с врачом, чтобы он назначил мне антибиотики на случай, если я подхвачу какую-нибудь заразу от зараженного члена насильника. По крайней мере, у меня есть противозачаточный имплантат, так что я знаю, что не забеременею.
Я слышала, как Алек угрожал доктору жизнью, если он кому-нибудь расскажет, что меня изнасиловали.
Это единственное, за что я сейчас благодарна.
Стоя под душем, горячая вода обжигает мне кожу. Раны на моем лице горят, а тело натерто до крови из-за попыток избавиться от ощущения насильника.
Но никакие мочалки не могут избавить меня от ощущения его внутри.
Я смотрю на кафельную стену, мое дыхание поверхностное, а сердце стучит еле-еле.
Внезапно на меня обрушиваются мерзкие воспоминания — я слышу ворчание ублюдка и, обхватив себя руками, крепко закрываю глаза, когда из меня вырывается всхлип.
Используя каждую унцию силы, которую дал мне Бог, я заставляю воспоминания вернуться обратно, пока внутри меня не воцаряется мертвая тишина.
Я открываю глаза и делаю прерывистый вдох.
Я поднимаю подбородок и закрываю краны. Выйдя из душа, я вытираю тело и надеваю чистую одежду, которую принес Николай.
Это леггинсы и футболка. Ненавижу, когда одежда плотно прилегает к телу.
Подняв голову, я смотрю на свое отражение в зеркале. Мое лицо выглядит так, будто по нему ударили молотком, но мне наплевать. Это ничто по сравнению с ранами, нанесенными моей душе.
Я открываю дверь и обхватываю себя руками, прежде чем вернуться в комнату, где стоят Николай и Алек.
Я не смотрю на мужчин, когда иду к выходу.
— Куда ты идешь? — Спрашивает Николай таким нежным тоном, что у меня на глаза наворачиваются слезы.
— В свои апартаменты, — шепчу я, выходя из отдельной палаты в лазарете.
Я слышу за спиной Николая и Алека, когда иду по коридору, и у подножия лестницы останавливаюсь, чтобы взглянуть на них.
— Со мной все будет в порядке. Я немного посплю.
Алек кивает.
— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Спасибо, Алек. — Мой подбородок дрожит от благодарности, которую я испытываю к нему.
Мне приходится заставлять себя не смотреть на Николая, потому что всякий раз, когда я встречаюсь с ним взглядом, мне хочется плакать до смерти.
— Увидимся позже.
Он качает головой.
— Я не выпущу тебя из виду.
Не найдя в себе сил спорить с ним, я поднимаюсь по лестнице.
Когда мы добираемся до моего номера, я удивляюсь, когда он проводит ключ-картой по замку. Мой взгляд устремляется к его лицу, когда он объясняет:
— Это универсальная карта для всех комнат.
Я вхожу внутрь, обхватив себя руками. Опустив глаза, я шепчу:
— Со мной все будет в порядке. Ты можешь идти.
Николай заходит и закрывает за собой дверь. Я чувствую его взгляд на своем лице.
От него исходит опасная вибрация, но в глубине души я знаю, что он не причинит мне вреда. Думаю, он просто расстроен тем, что произошло сегодня.
Тем не менее, его присутствие — огромная сила по сравнению с той оболочкой, что осталась от меня.
Взяв меня за подбородок, он шепчет:
— Посмотри на меня.
Я отстраняюсь от него, качая головой.
—
Я пытаюсь сдержать слезы, желая выглядеть прежней Эбби — той, которая была дерзкой и сильной.
Но та Эбби умерла на грязном полу, и все, что осталось, — это сломленная женщина.
Я сжимаю губы, порез саднит от моих усилий побороть переполняющие меня слезы.
— Господи, детка, — стонет Николай.
Его руки обвиваются вокруг меня, его ладонь накрывает мой затылок, когда он нежно прижимает меня к своей груди.
Травма нарастает, как вулкан, пока давление не становится невыносимым. Она выплескивается из меня с абсолютным опустошением, душераздирающим криком, вырывающимся прямо из моей измученной души.
Николай прижимает меня к себе крепче, словно пытаясь поглотить своим телом.
— Мне так чертовски жаль, что ты пострадала. — Он целует мои влажные волосы. — Это больше никогда не повторится. Я обещаю тебе.
Я крепко обхватываю его за талию, мои пальцы цепляются за его рубашку.
Пока я оплакиваю то, что со мной сделали, — что у меня отняли, — Николай обнимает меня так, будто умрет, если отпустит.
Он — последний мужчина, с которым у меня была близость, и другого никогда не будет. Одна мысль о сексе вызывает у меня отвращение до такой степени, что мне становится физически плохо.
Но объятия Николая приносят мне некоторое утешение.
Я оплакиваю потерю того, что могло бы быть между нами, и чувствую лихорадку от всех этих слез, когда мне наконец удается успокоиться.
Отстранившись от Николая, я устанавливаю безопасную дистанцию между нами. Я чувствую себя неловко, когда смотрю на него.
— Спасибо, но если ты не возражаешь, я хочу побыть одна.
Он наклоняет голову, между его глаза образуется морщинка.
— Не думаю, что тебе сейчас стоит оставаться одной.
— Неважно, что ты думаешь. — Мои слова звучат слишком холодно, но, зная, что я должна остановить все, что между нами возникло, я продолжаю. — Мы оба знаем, что между нами никогда не было ничего серьезного. Было весело, но все кончено. Пожалуйста, уходи.
Когда он смотрит на меня так, словно пытается заглянуть в мою душу, я отворачиваюсь.
— Сейчас не время говорить о нас. — Он делает шаг ближе, и я быстро отхожу подальше.
Если он прикоснется ко мне, я могу разрыдаться до смерти.
— Пожалуйста, уходи, Николай. — Я судорожно втягиваю воздух. — Сегодняшний день и так был достаточно травмирующим. У меня нет сил разбираться с тобой.
За моими словами следует тишина, и когда мне кажется, что его душа тянется к моей, я разворачиваюсь и спешу в безопасное место своей спальни. Я закрываю за собой дверь и поворачиваю замок, чтобы убедиться, что он не сможет войти.
Я многое могу вынести и преодолеть, но травма и Николай Ветров — это две вещи, с которыми я не могу справиться.
Удар, нанесенный мне нашими странными и короткими отношениями, сломает меня сейчас. Я больше не могу бороться за него, не сейчас, когда битва за мой рассудок висит на волоске.
Отойдя от двери, я подхожу к шкафу и беру мешковатую футболку и спортивные штаны. Я быстро переодеваюсь в эту одежду и чувствую себя немного лучше, когда все мои изгибы скрыты тканью.
Подойдя к кровати, я забираюсь под одеяло и натягиваю его на голову, сворачиваясь в маленький клубок.
Не желая думать о Николае или изнасиловании, я представляю, что пишу картину, заставляя себя сосредоточиться на движении кисти по холсту.
— Палитра, — шепчу я, перечисляя все принадлежности. — Холст. Мольберт. Кисть. — Я продолжаю повторять эти слова, пока, наконец, сон не забирает меня из этого жестокого мира.
Николай
Всю прошлую неделю Эбигейл была призраком самой себя.
Хотя она
Я вижу ужас в ее глазах, напряженные черты ее лица. Блять, я чувствую, как она рушится.
Если она думает, что я откажусь от нее, она сильно ошибается. Я даю ей пространство, о котором она просила, но как только она оправится от тяжелого испытания, когда из нее выбили все дерьмо, я буду преследовать ее.
Эбигейл в задней части студии бегает на беговой дорожке, словно пытается обогнать своих демонов. Я осматриваю ее синяки, которые не спешат заживать.
Мой взгляд опускается на рубашку с длинным рукавом, которая совершенно неуместна. Она, должно быть, умирает от гребаной жары. Брюки-карго сидят на ней свободно, и нет никаких признаков ее сексуальных изгибов.
— Инструктор Николай, — говорит Паула, отвлекая мое внимание от Эбигейл.
Я качаю головой и прочищаю горло.
— Разбейтесь на пары и начните спарринговать, — приказываю я, прежде чем подойти к Эбигейл.
Она так глубоко задумалась, что когда я подхожу достаточно близко, слышу ее шепот:
— Мольберт. Холст. Палитра. Кисть. Краски. Мольберт. Холст. Палитра. Кисть. Краски.
— Эбигейл, — говорю я, чтобы вывести ее из задумчивости, стараясь говорить мягким тоном. Она моргает и, кажется, выходит из оцепенения, прежде чем смотрит на меня. — Иди порисуй. Тебе еще слишком рано возвращаться к тренировкам.
Она качает головой, увеличивая скорость на беговой дорожке, затем бормочет:
— Я в порядке.
Я делаю глубокий вдох, чтобы не оторвать ее от тренажера.
— Ты слишком сильно напрягаешься.
Нажав кнопку "Стоп", она бросает на меня сердитый взгляд.
— Нет, сейчас вы меня напрягаете. Я здесь чтобы тренироваться, инструктор Ветров. Оставьте меня в покое.
Она обходит меня и направляется к другим посетителям.
— Хокинс, — огрызается она. — Давай устроим спарринг.
Только через мой труп. Я подхожу ближе и приказываю:
— Каспиан, возвращайся к спаррингу с Дуарте.
Я делаю еще один вдох, чтобы мой голос звучал спокойно, когда я говорю:
— Я не хочу видеть тебя в этой студии, пока ты полностью не восстановишься. Иди отдохни.
Она смотрит на меня мгновение, но в ее глазах нет и следа той дерзкой искорки, которая раньше горела в ее глазах. Кивнув, она разворачивается и уходит.
Я подхожу к двери и смотрю, как она направляется к оружейной.
В миллионный раз с субботы беспокойство закрадывается в мой разум, и с каждым проходящим часом оно вырывает куски из моего сердца.
Да, Эбигейл была жестоко избита, но мне трудно поверить, что это сломило ее. Она сильнее этого.
Покидая свою студию, я иду по коридору, где проходят уроки пыток, и стучу в дверь.
Игорь, инструктор, смотрит в мою сторону.
— Чем могу помочь?
Я жестом указываю на Алека.
— Мне нужно поговорить с мистером Аслаховым.
Алек вздыхает и встает. Когда он выходит в коридор, я киваю в сторону кабинета моего дяди, который в данный момент не используется.
Он следует за мной, и закрыв за нами дверь, я спрашиваю:
— Ты нашел Эбигейл, верно?
Он приподнимает бровь и скрещивает руки на груди.
— Да.
— Что ты видел?
Алек пристально смотрит на меня, затем качает головой.
— Не мне рассказывать тебе что-либо, связанное с Эбби.
Мои глаза темнеют при взгляде на него.
— Если ты не расскажешь мне, я предположу худшее.
Он снова пожимает плечами.
— Я не могу указывать тебе, о чем думать, а о чем нет.
Я резко выдыхаю, потому что знаю, что он не заговорит. Если он поклялся Эбигейл молчать, он перенесет все, что с ней случилось, на свой смертный одр.
Однако молчание говорит громче слов. Эбигейл не просто избили.
— Можешь идти, — рычу я, недовольный тем, что все еще нахожусь в неведении относительно женщины, которую люблю.
Алек открывает дверь, затем делает паузу, чтобы сказать:
— Если ты заботишься об Эбби так, как я думаю, ты будешь терпелив с ней.
Алек возвращается к своим занятиям, оставляя меня в офисе наедине с моими переживаниями.
Слово ‘изнасилование’ проносится у меня в голове, но я отгоняю его, не в силах связать столь жестокий поступок с Эбигейл.
Нет, она просто травмирована, потому что ее дважды чуть не убили за одну неделю.
— Господи, надеюсь, я ошибаюсь насчет того, что, по моему мнению, с ней произошло, — бормочу я, выходя из офиса.
Я как раз собираюсь пройти мимо оружейной, когда решаю проведать Эбигейл.
Я нахожу ее в тире, она занята тем, что разряжает обойму по мишени.
Я подхожу ближе и прислоняюсь плечом к стене, идущей вдоль задней части партера.
Когда она останавливается, чтобы вставить новую обойму в пистолет, ее голова дергается, словно она пытается что-то стряхнуть с себя. Она сжимает челюсть и руки, зажмурив глаза.
Я смотрю, как моя женщина борется с демоном, с которым она столкнулась, и, не в силах оставаться в стороне от ее борьбы, подхожу к ней и заключаю в свои объятия.
Она замирает, и я чувствую, как напрягается ее тело.
— Это я, — говорю я, чтобы она не подумала, что это какой-то случайный ублюдок.
Мгновенно она прижимается к моей груди, ее рука сжимает мою рубашку. Она позволяет мне обнимать ее некоторое время, прежде чем отходит.
Подняв руку к ее покрытому синяками лицу, я нежно обхватываю ее подбородок.
— Ты посмотришь на меня?
Эбигейл качает головой, а затем шепчет:
— Я в порядке.
Наклонившись, я прижимаюсь своим лбом к ее, и наши взгляды встречаются.
— Ты не в порядке, и я не стану смотреть, как ты ломаешься у меня на глазах. — Я немного отстраняюсь, и в моем голосе звучит любовь к ней: — Я здесь ради тебя, Эбигейл. Я помогу тебе всем, чем смогу.
Она делает шаг назад и убирает мою руку со своей щеки.
— Я просто устала. Тебе не о чем беспокоиться.
Я наклоняю голову и пристально смотрю на нее, желая найти способ достучаться до нее. Вместо того, чтобы давить на нее, я говорю:
— Я оставлю тебя в покое, но никуда не уйду. Я подожду, пока ты не будешь готова.
Она отворачивается от меня и, взяв пистолет, направляется к оружейной. Я следую за ней, и только после того, как она отдает оружие, она смотрит на меня.
— Спасибо, Николай, но я действительно в порядке. Просто это были дерьмовые две недели.
— Возьми неделю перерыва от тренировок и немного отдохни. Хорошо?
Эбигейл вздыхает и кивает, после чего выходит из оружейной. Я следую за ней, пока не дохожу до своей студии, затем смотрю, как она направляется к лестнице.
Я не знаю, что буду делать, если Эбигейл и дальше будет отгораживаться от меня.
Эбби
Поскольку мне не разрешают посещать тренировки в течение дня, я прячусь в своем номере, уставившись на чистый холст. Часы тянутся долго и мучительно.
Я не знаю, что нарисовать. Ничего красивого больше нет.
Я продолжаю обмакивать кончик кисти в краску на палитре, цвета смешиваются, пока все не становится черным.
Поднося кисть к чистому холсту, я провожу линию от угла до угла. Медленно я начинаю закрашивать белый цвет холста, пока все не становится черным.
Это именно то, что было сделано с моей жизнью. Из нее стерли все краски, оставив меня во тьме.
Сидя с палитрой и кистью в руках, краска сохнет; день сменяется вечером, и все, что я могу делать, — это смотреть на испорченный холст, который олицетворяет мою жизнь.
Я слышу стук в мою дверь, но не двигаюсь, чтобы открыть ее. Кто бы это ни был, пусть уходит.
Когда я слышу щелчок открывающейся двери, я закрываю глаза.
Я слышу движение, и хотя часть меня хочет, чтобы он обнял меня и все наладилось, мне хочется, чтобы он оставил меня в покое. Трудно хранить секрет от его пронзительных глаз, способных заглянуть мне в душу.
У меня едва хватает сил, чтобы выжить в этом аду, не говоря уже о том, чтобы бороться с ним.
— Эбигейл, — бормочет он мягким тоном.… почти любящим.
Я опускаю голову, откладывая палитру и кисть.
Я слышу, как он ставит что-то на кофейный столик, прежде чем он придвигается ко мне ближе.
Я не могу произнести эти слова, потому что Николаю нужна сильная женщина рядом с ним, а это не я. Я уже сказала ему, что между нами никогда ничего не будет, и я не смогу сделать это во второй раз. Первый был достаточно тяжелым.
—
Я не могу. Желчь в моем желудке не перестает бурлить достаточно долго, чтобы я смогла поесть.
Его прикосновение мягкое, когда он берет меня за плечи. Я встаю и позволяю ему отвести меня к дивану, где снова сажусь. На столе стоит тарелка с курицей-гриль и запеченными овощами.
У меня нет сил.
У меня нет желания жить.
Мне нечего дать этому жестокому миру.
Николай садится рядом со мной и отрезает кусочек куриной грудки-гриль. Он подносит вилку к моему рту, и я понимаю, что если откажусь, это приведет к ссоре.
Мои губы приоткрываются, и я откусываю кусочек. Мой язык не ощущает вкуса, и я изо всех сил пытаюсь прожевать и проглотить.
— Расслабься. Я здесь как друг, — говорит он, прежде чем наколоть кусочек брокколи.
Аврора наконец-то обрела свое счастье с Мишей. Они обручились и скоро поженятся. Я не могу разрушить это, рассказав ей о том, что случилось со мной.
Я смотрю на лицо Николая, и наши взгляды встречаются, когда беру с вилки кусочек брокколи.
Уголок его рта приподнимается.
— Моя мама кормила нас насильно, когда мы отказывались есть.
Трудно представить легендарную Уинтер Хемсли в роли матери.
— Каким было твое детство? — спрашиваю я.
— Если коротко, то оно было потрясающим, — отвечает он без колебаний. — Я вырос в любящем доме.
Я вздыхаю.
— В нашем мире редко бывает, чтобы тебя любили дома.
К моему большому удивлению, он продолжает рассказывать о себе.
— В десять лет я уже был искусным бойцом, а в шестнадцать убил первого мужчину.
— Кого?
Николай качает головой.
— Это был охранник, который помог Инне улизнуть на материк.
Моя бровь приподнимается.
— Так это правда? Ты живешь на острове?
Он кивает, и на его лице появляется удовлетворение, когда он скармливает мне еще один кусочек курицы.
— Тебе понравится. Там много природы, которую можно нарисовать. — Его взгляд скользит по черному холсту, прежде чем он сосредотачивается на нарезке очередного овоща.
Проглотив еду, я спрашиваю:
— А на острове не было одиноко?
— Нет. — Его глаза встречаются с моими, и в них нет и следа того опасного мужчины, с которым я флиртовала до того, как на меня обрушился ад. Его глаза теплые и добрые, и это заставило меня уставиться на него.
— Инна младше меня всего на три года. Мы выросли лучшими друзьями. Я ходил в школу на материке, где и познакомился с Максимом. Он мой шурин.
— Должно быть, здорово, что твой лучший друг женился на твоей сестре, — комментирую я.
Николай качает головой.
— Нет, я женился на сестре Максима. Ане. А Инна замужем за Сергеем Романовым. Он член Братвы.
Не задумываясь, я спрашиваю:
— Каково это — жениться?
Николай на мгновение замолкает, разрезая оставшуюся курицу на кусочки.
Он скармливает мне кусочек, затем говорит:
— Я только недавно понял, что это отняло у меня много сил. За обман умирающей женщины пришлось заплатить.
Мои глаза встречаются с его.
— Какую цену?
На мгновение воцаряется тишина, пока он кормит меня, а затем признается:
— Было трудно быть с ней близким. Я не умею притворяться, поэтому мне пришлось надрывать задницу, чтобы заставить ее поверить, что я люблю ее. Я никогда больше не хочу оказаться в подобном положении.
Я даже не осознаю, что нормальный разговор с Николаем заставляет меня забыть о своих демонах на какое-то блаженное мгновение.
Не успеваю я опомниться, как Николай кладет столовые приборы на пустую тарелку.
Я прислоняюсь плечом к спинке дивана и спрашиваю:
— Почему ты женился на ней?
Он пожимает плечами и делает глубокий вдох.
— Я сделал это ради Максима. Он хотел, чтобы его сестра была счастлива в ее последние дни жизни.
В моем сердце вспыхивает искра тепла.
— Ты хороший человек, Николай.
Издав смешок, он ухмыляется.
— Позволю себе не согласиться.
Я наконец-то расслабилась и начинаю чувствовать сонливость.
— На что похож бизнес с кровавыми алмазами?
Он удобно устраивается рядом со мной, и мой взгляд скользит по его мощному телу. Мой желудок трепещет, но тут же желчь гасит это ощущение.
Я качаю головой и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на том, чтобы держать ужасные воспоминания под замком. Темнота сгущается, прогоняя расслабляющую атмосферу и наполняя воздух напряжением.
Николай замечает перемену и шепчет:
— Можно мне обнять тебя?
Нуждаясь в его силе, я киваю. Мгновенно его руки обхватывают меня, его объятия подобны утешающему и защищающему одеялу, обернутому вокруг меня.
Он держит меня в объятиях пару минут, а затем перемещает меня, чтобы я прислонилась к нему. Я кладу голову ему на грудь, и он целует мои волосы.
— Бизнес кровавых алмазов безжалостен, но прибылен. Имея дело с повстанцами, никогда не знаешь, уйдешь ли ты с грузом или придется бороться за свою жизнь. Они непредсказуемы и не играют по тем же правилам, что Братва и мафия, — продолжает он говорить так, словно у меня только что не было мини-срыва.
— Должно быть, это сильный стресс. — Я колеблюсь, прежде чем положить руку на его пресс.
Еще неделю назад я бы из кожи вон лезла, чтобы Николай сидел и разговаривал со мной.
Но трудно найти радость, когда на мои плечи ложится груз испорченности.
— Ты привыкаешь к этому, — усмехается он, прижимаясь грудью к моей щеке. Он откашливается, затем спрашивает: — На что было похоже твое детство?
Я глубоко вздыхаю.
— Совсем не таким, как у тебя. Мой отец почти не бывал дома, а мама слишком любит "Маргариту".
Я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, и это прикосновение успокаивает.
— Что заставило тебя заняться живописью?
— Урок рисования в школе. — Мои губы почти растягиваются в улыбке. — Я жила ради часа, когда могла рисовать.
Когда Николай рассказывает мне о себе, я хочу дать ему что-нибудь взамен.
— Я не хочу брать на себя бизнес отца. — Я с трудом сглатываю. — Я не хочу быть в Академии Святого Монарха.
— Ты и не обязана, — бормочет он.
Я горько усмехаюсь.
— У меня нет выбора.
Его пальцы продолжают перебирать мои волосы.
— Есть. — Он кладет другую руку мне под подбородок и приподнимает мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — У тебя всегда есть выбор, но давай оставим эту тему, чтобы ты могла снова расслабиться. Расскажи мне о своей дружбе с Авророй.
Я смотрю в его глаза, задаваясь вопросом, откуда взялась эта его версия. До засады Николай был отстраненным, а иногда и откровенно жестоким.
Но теперь он теплый и заботливый.
— Шшш… — напевает он. — Не зацикливайся на своих мыслях. Поговори со мной.
Я снова прижимаюсь щекой к его груди и, закрыв глаза, шепчу:
— Я бы предпочла услышать о твоей жизни. Есть ли что-то, чем ты любишь заниматься в свободное время?
Николай посмеивается:
— У меня не хватает свободного времени на хобби.
— Какая жалость.
Я чувствую, как он целует мои волосы, и когда между нами воцаряется тишина, я начинаю засыпать. Я пытаюсь бороться с этим, потому что знаю, что меня ждут только кошмары.
Николай проводит пальцами вверх-вниз по моей спине, и вскоре я проигрываю битву со сном.
Николай
После того, как Эбигейл уснула, я сидел как застывшая статуя, прежде чем осмелился перенести ее на кровать.
Я провел ночь, обнимая женщину, в которую невероятно сильно влюбился, пока она спала как убитая.
Господи, как же я скучаю по ее кокетливой натуре.
Я скучаю по ее беззаботным улыбкам.
Скучаю по ее нахальству и по тому, как она всегда говорила то, что думала, безо всяких фильтров.
Сейчас она даже не похожа на себя прежнюю, и меня бесит, когда я вижу, как ей тяжело. Хотелось бы, чтобы она открылась и позволила мне помочь.
Я уже опаздываю на урок с третьекурсниками, когда она начинает шевелиться. Ее щека трется о мою грудь, а рука крепче обнимает меня за талию.
Она издает удовлетворенный вздох, который согревает мое сердце, но минуту спустя она поднимает голову, и на ее лице появляется замешательство.
— Доброе утро, — бормочу я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.
Ее взгляд устремляется на мое лицо, и на мгновение в нем читается только удивление, но затем я вижу, как ужас снова появляется в ее радужках.
Она отстраняется от меня и садится. Проводя рукой по своим растрепанным волосам, она шепчет:
— Доброе утро. — Поднявшись с кровати, она спрашивает: — Ты спал здесь?
— Да. — Я встаю и быстро надеваю ботинки. — Ты хорошо спала?
Эбигейл задумывается на пару секунд, и с удивлением, промелькнувшим на лице, кивает.
— Да. — Она снова смотрит на меня. — А ты?
Улыбка кривит мои губы.
— Я держал тебя в своих объятиях, поэтому спал как убитый. — В ее глазах темнеет от беспокойства, и из-за этого я спрашиваю: — Что происходит в твоей голове?
Она бросает взгляд в сторону гостиной, прикусывает нижнюю губу, прежде чем ответить:
— Я не могу быть в отношениях.
— Я знаю. — Ее взгляд возвращается к моему лицу, когда я объясняю: — Я просто хочу быть твоим другом, Эбигейл. Я не уверен, что с тобой случилось, но надеюсь, что ты позволишь мне быть рядом с тобой.
— Просто друзья? — спрашивает она, хотя я вижу, что ей не нравится, как это звучит.
— Пока ты не решишь иначе, — уверяю я ее, прежде чем признать правду, — я приму тебя любой.
Ее брови хмурятся, и она выглядит такой чертовски грустной, что мне хочется сжать ее в объятиях и никогда не отпускать.
Я сжимаю руки в кулаки, чтобы удержаться и не прижать ее к себе.
— Это несправедливо по отношению к тебе, Николай. — Ее хриплый голос бьет по моему сердцу.
Медленно я придвигаюсь к ней ближе, пока не могу коснуться рукой ее щеки.
— Быть вынужденным оставаться в стороне, пока мне приходится наблюдать, как ты в одиночку борешься с этой травмой, несправедливо. Я знаю, что дело не во мне, но я умоляю тебя впустить меня. Позволь мне утешить тебя и дать тебе силы пройти через это.
Она опускает голову, так что я не вижу ее глаз, и качает головой.
Я целую ее в лоб, затем говорю:
— Я никуда не уйду, Эбигейл. Я не буду задавать вопросов и просто поддержу тебя. Хорошо?
Все еще не глядя на меня, она кивает.
Я снова целую ее в лоб, прежде чем отойти от нее.
— Выйди в сад и порисуй,
Она снова кивает, и когда я иду в гостиную, слышу, как она спрашивает:
— Что означают эти слова?
Я останавливаюсь у двери и, открыв ее, оглядываюсь на спальню, где стоит она. Наши взгляды встречаются, когда я признаюсь:
— Любовь моя.
И снова грусть омывает ее черты, и мне не хочется оставлять ее, но заставляю себя выйти в коридор, закрыв за собой дверь.
Вздохнув, я направляюсь в свои апартаменты, чтобы принять душ и приступить к работе. В комнате охраны я поставил дополнительного охранника, чтобы он присматривал за Эбигейл. Он должен сообщать мне, если она не закажет еду или не пойдет в обеденный зал, а также если увидит что-нибудь необычное.
Приняв душ и собравшись с силами, я захожу в комнату охраны, чтобы сообщить Карлину, что Эбигейл сегодня будет рисовать в саду.
Я иду в студию, когда дядя Карсон окликает меня:
— Зайди в мой кабинет.
Заглядывая в студию, где занимаются третьекурсники, я приказываю членам картеля:
— Продолжайте спарринг до конца урока.
Когда я захожу в кабинет дяди, он сразу же улыбается мне.
— У меня хорошие новости.
Я занимаю место напротив его стола, приподнимая бровь:
— Да?
— Я нашел замену на должность боевого инструктора.
Я ждал услышать от него эти слова, но теперь я беспокоюсь о том, что оставлю Эбигейл здесь.
— И кто это?
— Привет, братишка, — слышу я знакомый голос позади себя и, удивленный, бросаю взгляд через плечо на свою сестру.
— Привет. — Я встаю со стула и обнимаю ее. — Что ты здесь делаешь?
Инна хихикает.
— Я — замена.
Мои брови приподнимаются.
— Правда? — Держа руку на ее плече, я спрашиваю: — Почему ты не сказала мне, что рассматриваешь эту должность?
Инна пожимает плечами.
— Мы с Сергеем хотели убедиться, что это правильно для детей.
Вот это да. Меня редко застают врасплох.
— И прежде чем ты спросишь, — усмехается дядя Карсон. — Я не принуждал ее к к этому решению.
Положив руку на спину сестры, я подталкиваю ее к стулу. Когда мы оба усаживаемся, я пристально смотрю на нее и спрашиваю:
— Ты уверена? Посетители здесь — не что иное, как сплошное раздражение.
Из нее вырывается смешок.
— Это мне досталось терпение. В отличие от тебя.
Она ободряюще улыбается мне.
— Детям здесь понравится, и они получат необходимую подготовку, чтобы возглавить бизнес, когда мы уйдем на пенсию.
Я киваю.
— Пока ты счастлива, я буду поддерживать твое решение.
— Я по-прежнему буду помогать с семейным бизнесом, — говорит она.
Сделав глубокий вдох, я улыбаюсь своей сестре и дяде, прежде чем спросить:
— Когда Инна приступает к работе?
— Через две недели, — отвечает она. — Затем ты сможешь вернуться домой.
Кивнув, я спрашиваю:
— Дети здесь?
Инна качает головой.
— Они дома с Сергеем. — Она встает, и я быстро поднимаюсь на ноги. Сестра целует меня в щеку. — Мой самолет ждет.
— Спасибо, что пришла, Инна, — говорит наш дядя. — Мы не можем дождаться, когда ты присоединишься к семье Святого Монарха. Я распоряжусь, чтобы для тебя приготовили семейные апартаменты.
Моя сестра лучезарно улыбается.
— Увидимся через две недели. — Затем она обращает свое внимание на меня. — Не убивай никого из посетителей в течение последних двух недель.
— Сделаю все, что в моих силах, — бормочу я, не давая никаких обещаний. — Я провожу тебя.
Выйдя из кабинета, Инна спрашивает:
— Встреча с Тшимагой по-прежнему назначена на конец месяца?
Я киваю, затем говорю:
— Тебе не обязательно присутствовать. Я справлюсь.
Инна весело усмехается.
— Когда ты перестанешь пытаться отгородить меня от общения с повстанцами?
— Никогда. — Мы доходим до парадных дверей замка, где останавливаемся, чтобы закончить разговор. — Позволь мне разобраться с опасной стороной бизнеса. Ты нужна своим детям живой.
Инна смотрит на меня целую минуту, и я уже начинаю думать, что она пошлет меня к черту, когда она кивает.
— Если это то, чего ты хочешь.
Мои брови снова взлетают вверх.
— Правда? Ты согласна?
— Пфф. — Она закатывает глаза. — Не делай из мухи слона. Как ты и сказал, я нужна своим детям. — Она машет рукой в сторону фойе. — Кроме того, я буду занята здесь.
Взгляд Инны останавливается на лестнице, и это заставляет меня оглянуться через плечо. Эбигейл стоит наверху лестницы, ее руки заняты принадлежностями для рисования, а взгляд прикован к моей сестре.
— В любом случае, — бормочет Инна, — скоро увидимся. Не скучай по мне слишком сильно. — Она еще раз целует меня в щеку, и мы крепко обнимаем друг друга.
— Подожди секунду. — Я смотрю на Эбигейл и, не желая, чтобы у нас были какие-либо недоразумения, говорю: — Познакомься с моей сестрой.
Удивление отражается на ее лице, и она спускается по лестнице. Из-за того, что ее руки заняты, они не могут поприветствовать друг друга рукопожатием, но Эбигейл улыбается Инне.
— Приятно познакомиться. Я Эбигейл Сартори.
Инна наклоняет голову, ее взгляд мечется между мной и Эбигейл, затем она вопросительно смотрит на меня.
Я киваю, отвечая на ее невысказанный вопрос, и это заставляет ее широко улыбнуться. Она снова обращает свое внимание на Эбигейл.
— Мне очень приятно.
Взгляд моей сестры скользит по синякам на лице Эбигейл, но она благоразумно не комментирует их.
— Я бы хотела остаться, но меня ждет самолет, — говорит Инна и бросает на меня озорной взгляд. — Я позвоню маме и сообщу ей хорошие новости.
— Не смей, блять, — игриво ворчу я.
Инна просто посмеивается, выходя из замка.
Я смотрю, как она забирается на заднее сиденье бронированного внедорожника, и только когда машина подъезжает к воротам, я оборачиваюсь и вижу, что Эбигейл пристально смотрит на меня.
— Какие хорошие новости? — спрашивает она.
Я беру у нее мольберт, холщовую сумку и направляюсь к задней части замка.
— Инна берет на себя обязанности боевого инструктора.
— О. — Я чувствую на себе взгляд Эбигейл и смотрю на нее, когда она спрашивает: — Когда ты уезжаешь?
— Через две недели.
— О.
Только когда мы выходим через боковую дверь и направляемся к водопаду, я говорю:
— Думаю, отпуск пошел бы тебе на пользу.
Она издает пустой смешок.
— Если бы только чудеса случались.
Я ставлю мольберт, и Эбигейл перемещает его в нужное ей положение. Забрав у меня холщовую сумку, она бормочет:
— Спасибо.
Мои глаза прикованы к ее лицу, когда я выпаливаю предложение:
— Поехали со мной домой.
Ее взгляд устремляется к моему лицу, и она таращится на меня.
— Что?
Не желая, чтобы она чувствовала давление, я быстро добавляю:
— Только ненадолго. Тебе понравится остров, и ты сможешь рисовать в свое удовольствие. Отдохни от Святого Монарха и жизненного давления.
— Я… ах…
Когда на ее лице появляется неуверенность, я говорю:
— Ты не обязана давать мне ответ сейчас. Подумай об этом.
Эбигейл кивает, но, похоже, нервничает, когда ставит чистый холст на мольберт. Ее взгляд лишь на секунду устремляется на меня.
— Ты не обязан оставаться. Я знаю, что ты занят работой.
Подойдя ближе, я говорю осторожным тоном:
— Я видел черную картину. Ты изо всех сил пытаешься найти вдохновение?
Она испускает несчастный вздох.
— У меня просто был плохой день.
Желая отвлечь ее от пережитой травмы, я делаю еще один шаг ближе к ней и спрашиваю:
— Дашь мне урок рисования?
Уголок ее рта приподнимается.
— Я даже не знаю, с чего начать.
Пожав плечами, я засовываю руку в карман.
— Объясни, для чего все это нужно. Покажи мне, как ты держишь кисть. Начни с мелочей.
Легкая улыбка играет на ее губах, когда она кивает.
— Хорошо, но я не могу гарантировать, что ты чему-нибудь научишься.
Эбигейл начинает перечислять все оборудование и показывает мне, сколько краски нужно налить на палитру.
Когда ее кисть касается холста и она начинает рисовать, она замолкает, и вскоре я наблюдаю, как изображение обретает форму.
Здесь нет черного цвета, вместо него — яркие цвета, и я воспринимаю это как еще одну победу.
Эбби
Кажется, чувство, что я разрываюсь надвое, становится моей новой нормой.
Всякий раз, когда я провожу время с Николаем, который был очень терпелив и поддерживал меня всю прошлую неделю, я забываю, что со мной произошло. Но стоит мне снова остаться одной, как кошмар возвращается с новой силой, и я понимаю, что дружба с Николаем ни к чему не приведет. В какой-то момент он может попытаться инициировать секс, и я боюсь, что сойду с ума.
Мысль о сексе — о самом акте — вызывает у меня отвращение.
Меня все еще влечет к Николаю, и я думаю, что он удивительный мужчина. Тем более сейчас, когда я узнаю его на более глубоком уровне.
Мне хочется броситься в его объятия и умолять его никогда не покидать меня. Я хочу, чтобы этот жестокий и могущественный мужчина защитил меня от жестокого мира.
Я хочу узнать его всего. Что заставляет его улыбаться? Что приносит ему радость? Каким он бывает в кругу семьи?
Но я не могу быть с ним близка. Не тогда, когда все во мне еще содрогается от совершенного надо мной насилия.
Прошла неделя с тех пор, как он попросил меня поехать к нему домой, и я все еще должна ему ответить.
Эти мысли не дают мне покоя, пока я сижу в номере Авроры. Моя подруга надевает свадебное платье, пока швея вносит последние коррективы.
— Ты выглядишь такой красивой, — делаю я комплимент Авроре.
У меня на лице улыбка, пока я выполняю ожидаемые от меня действия, чтобы она не заметила, что что-то не так.
Меньше всего мне хочется испортить день ее свадьбы, и, кроме того, я не могу говорить об изнасиловании.
— Спасибо, — счастливо улыбается Аврора. — Боже, ты можешь поверить, что я действительно выхожу замуж через месяц?
Я усмехаюсь.
— Ты заслужила это, Рори.
Когда примерка платья заканчивается, Аврора садится рядом со мной и протягивает мне бокал шампанского.
Она поднимает бокал и произносит тост:
— За то, чтобы мы обрели
Боюсь, мне это не светит, но я чокаюсь своим бокалом с ее.
Она пристально смотрит на меня мгновение, затем говорит:
— Выкладывай. — Я качаю головой, шире улыбаясь, но из-за этого она бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Я вижу, тебя что-то беспокоит.
Сделав глоток шипучей жидкости, я ставлю бокал на журнальный столик.
— Меня ничего не беспокоит.
Аврора наклоняет голову, ее брови сходятся вместе.
— С каких это пор мы лжем друг другу?
Зная, что она не сдастся, пока я не расскажу ей что-нибудь, я бросаю Николая на растерзание.
— Николай попросил меня поехать с ним домой на каникулы.
Ее глаза почти вылезают из орбит.
— Что?
Меня забавляет ее реакция, и я бормочу:
— Я не дала ему ответа.
Аврора хватает меня за руку и трясет.
— Почему? Скажи "да"! — Ее волнение удваивается с каждой минутой. — Господи, Эбби. Когда это случилось? Вы встречаетесь? Расскажи мне все!
Я бы хотела насладиться этим моментом, но вместо этого сердце тяжело замирает в груди.
Я пожимаю плечами и качаю головой.
— Не волнуйся. Мы просто друзья. Между нами нет ничего романтического.
Она тут же хмурится.
— Тогда зачем Николаю приглашать тебя к себе домой?
Ее лицо снова озаряется.
— Этот мужчина запал на тебя. Других причин нет. — Ее хватка на моей руке усиливается. — Ты с ним спала?
Мое сердце пропускает удар, прежде чем ускориться, и я высвобождаю свою руку из ее хватки. Слова вылетают из меня слишком быстро.
— Мы можем сменить тему, пожалуйста? Я бы предпочла поговорить о твоей свадьбе. Ты уже знаешь, куда поедешь на медовый месяц? Ты все еще будешь посещать Академию Святого Монарха после свадьбы? Где вы будете жить?
Я заваливаю ее вопросами, чтобы отвлечь ее внимание от себя, и, к счастью, это работает.
Аврора откидывается на спинку дивана, счастливая улыбка изгибает ее губы.
— Медовый месяц — сюрприз. Миша держит это в секрете. — Затем она надувает губы. — Я должна закончить свое обучение в Академии Святого Монарха. Мой отец не хочет с этим мириться.
— Это отстой, — бормочу я.
— У Миши есть дома в России и здесь, в Швейцарии. Вероятно, мы будем переезжать из одного дома в другой, в зависимости от его работы.
Я заставляю себя улыбнуться.
— Я рада за тебя, Рори.
Стук в дверь отвлекает ее внимание от меня, и когда она идет открывать дверь, я встаю.
Миша заходит внутрь, едва замечая меня, потому что он смотрит только на свою женщину.
— Ты закончила с примеркой? — спрашивает он.
Аврора обвивает руками его шею, пристально смотря в его глаза.
— Да. Платье великолепно. Оно тебе понравится.
— Уверен, что мне понравится срывать его с тебя…
— Я лучше пойду, — прерываю я Мишу.
Выскочив в коридор, я быстро иду к лестнице и не останавливаюсь, пока не оказываюсь снаружи. Я прижимаю ладонь к животу и бесцельно гуляю по садам за замком.
— Эбби, — слышу я оклик Алека и оглядываюсь через плечо. Он подбегает ко мне, его глаза изучают мое лицо. — Как ты держишься?
Алек — единственный человек, с которым я могу быть честна. Он знает все, и хотя я бы не назвала нас друзьями, с ним легко разговаривать.
— Никак.
Он указывает на скамейку в тени дерева.
— Хочешь поговорить?
Мы садимся, и я смотрю на цветы вокруг нас, когда признаюсь:
— Лучше не становится.
Алек бросает на меня сочувственный взгляд.
— Все еще снятся кошмары?
Я киваю.
— Я измучена.
— Ты ешь? — спрашивает он.
Я хихикаю.
— Николай кормит меня насильно.
Алек ухмыляется мне.
— Это хорошо. — Его глаза сужаются. — Он пытался вытянуть из меня информацию о том, что произошло.
Я смотрю на Алеку.
— Что ты ему рассказал?
— Ничего. — Он наклоняет голову. — Я дал тебе обещание хранить твой секрет, но я думаю, ты должна рассказать ему. Кажется, он действительно заботится о тебе, и, честно говоря, я не тот человек, который может тебя поддержать.
Черты его лица мрачнеют, что, как я заметила, часто случается, когда мы говорим об изнасиловании.
Собрав остатки смелости, которые у меня есть, я спрашиваю:
— С тобой случалось что-то подобное?
Алек качает головой.
— В своей истории я не жертва. — Он окидывает взглядом сад. — Единственная причина, по которой я пытаюсь помочь тебе, это покаяться в своем грехе.
Мои губы приоткрываются, а взгляд прикован к его лицу.
Прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, он встает.
— Расскажи Николаю, что случилось. Этот человек сходит с ума от беспокойства, и он сможет убедиться, что ты получишь необходимую помощь.
Я качаю головой, когда Алек идет к замку, затем слышу, как он шепчет себе под нос:
— В моей истории — я монстр.
Я смотрю на Алека, пока он не входит в замок, затем качаю головой. У меня нет сил гадать, что с ним случилось.
А у меня есть свои проблемы, которые пытаются меня убить.
Нет, это убьет меня, если Николай пожалеет меня. Я никогда больше не смогу нормально функционировать, а он заслуживает большего, чем призрак, в который я превратилась.
Вздохнув, я упираюсь локтями в колени и закрываю лицо руками.
Мои мысли возвращаются к предложению Николая приехать к нему домой на каникулы.
Я опускаю руки и оглядываюсь по сторонам.
Я знаю, это не единственное, чего он от меня хочет, но одно может привести к другому, и я могу оказаться в таком положении.
С момента изнасилования прошел почти месяц, а Николай даже не попытался инициировать поцелуй. Может быть, я просто слишком много думаю?
Встав, я иду обратно к выходу, и, дойдя до обеденного зала, почти сталкиваюсь с Каспианом и Дуарте.
Я быстро ухожу с их пути и спешу к лестнице, чтобы оказаться в безопасности своих апартаментов.
Ненавижу Академию Святого Монарха. Я презираю обучение, людей и все, что случилось со мной с тех пор, как попала сюда.
Больше, чем когда-либо, я не хочу участвовать в делах своего отца.
А у Николая осталась всего одна неделя. Как только он уйдет…
Я даже представить себе этого не могу.
Этого будет достаточно?
— Эбигейл, — внезапно слышу я позади Николая и, вздрогнув, оборачиваюсь. Он мгновенно останавливается. — Ты в порядке?
— Ты просто застал меня врасплох.
Он осторожно делает шаг ближе, его острый взгляд изучает мое лицо.
— Ты идешь в свой номер?
Делая глубокий вдох, я киваю. Я подхожу к своей двери и, открыв ее, останавливаюсь. Оглянувшись через плечо и, собравшись с силами, спрашиваю:
— Предложение посетить твой дом все еще в силе?
Уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке.
— Конечно.
Мои глаза встречаются с его.
— Я с удовольствием посмотрю твой дом.
На его лице расплывается облегченная улыбка, из-за чего я смотрю на него как идиотка. Я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался, и из-за этого он выглядит… любящим.
— Правда, у меня есть условие, — добавляю я. — Я поеду только как твой друг.
Николай подходит ближе ко мне и кивает. Его глаза встречаются с моими, серьезное выражение делает его похожим на безжалостного короля кровавых алмазов, которым он и является.
— Я обещаю, что со мной ты будешь в безопасности. Отпуск нужен тебе исключительно для того, чтобы расслабиться. Я ничего от тебя не жду.
Его слова заставляют меня расчувствоваться, и я беспокоюсь, что он догадался о моем изнасиловании.
Я ищу в его глазах хоть какие-то признаки жалости, но не нахожу их.
Я захожу в свой номер, затем снова останавливаюсь, чтобы сказать:
— Я ценю все, что ты для меня делаешь, Николай. Спасибо, что ты мой друг.
Его глаза теплеют, когда он смотрит на меня.
— Не за что,
Услышав в очередной раз слова "любовь моя", я задаюсь вопросом, почему он решил так меня назвать.
— Мы уезжаем в пятницу днем, — говорит он и направляется к своему номеру.
Мгновение я смотрю ему в спину, затем закрываю за собой дверь. Прежде чем я успеваю зациклиться на вопросе, любит ли меня Николай, мой взгляд останавливается на спальне.
Боже, как же я устала. Хотелось бы, чтобы кошмары прекратились и я смогла нормально выспаться.
Николай
До отъезда из Святого Монарха осталось всего пять дней, и я стараюсь помогать дяде Карсону как можно больше.
Я также составил расписание тренировок для Инны, чтобы облегчить ей задачу, когда она начнет работать новым инструктором.
Я так чертовски рад, что Эбигейл едет со мной. Даже если это всего лишь на неделю.
Вообще-то я подумываю о том, чтобы держать ее в заложниках на острове, но знаю, что никогда не смогу заставить ее сделать то, чего она не хочет.
Это был долгий день, и я наслаждаюсь стаканом виски в обеденном зале, а затем отправляюсь спать. Я допиваю остатки янтарной жидкости и, встав, направляюсь к выходу.
В этот момент я вижу, как мимо проносится Эбигейл, и бегу за ней. Уже поздно, и я предположил, что она спит.
Впереди, в коридоре, я вижу, как она открывает боковую дверь и выходит наружу.
Она не должна выходить на улицу в это время суток. Может, в Академии Святого Монарха и действует правило "не убивать", но все остальное — честная игра.
Когда я, наконец, догоняю ее и хватаю за руку, она с воплем оборачивается. Ее глаза широко раскрыты и полны ужаса.
— Это я. — Я поднимаю руку к ее щеке. — Это Николай.
Наши взгляды встречаются, и вид того, под каким давлением она находится, разбивает мое чертово сердце.
С каждым днем я все больше убеждаюсь, что Эбигейл была изнасилована во время засады.
Мы смотрим друг на друга в течение нескольких напряженных секунд, пока мой разум уносится прочь вместе со мной, вызывая в воображении ужасы.
Внезапно у Эбигейл вырывается рыдание, и она прижимается к моей груди.
Я обнимаю женщину, которая за последние недели стала любовью всей моей жизни, и мое сердце плачет от того, что ей так невыразимо больно.
Я поднимаю ее на руки и прижимаю к своей груди. Руки Эбби обхватывают мою шею, и, прижимаясь ко мне, ее тело содрогается от беззвучных криков.
— Я держу тебя,
— Я здесь ради тебя, детка. Выпусти все это.
Эбигейл плачет, пока сухие рыдания сотрясают ее тело. Со временем они стихают. Она не шевелит ни единым мускулом, но прижимается к моей груди, явно выбившись из сил.
Я целую ее в волосы, а мои руки все еще крепко сжимают ее.
Проходят минуты, прежде чем она шепчет:
— Пожалуйста, не задавай мне никаких вопросов.
— Я подожду, пока ты не будешь готова рассказать мне, что произошло, — уверяю я ее.
Никто из нас не двигается, и я удивляюсь, когда ее дыхание выравнивается. Я опускаю взгляд и вижу, что она заснула.
Теперь, когда она успокоилась и немного отдохнула, гнев переполняет мою грудь.
Ублюдки, которые причинили ей боль, могут радоваться, что их убил Алек. Господи, чего бы я только не отдал, чтобы добраться до самых глубин ада, чтобы вытащить их оттуда и мучить целую вечность.
Эбигейл прижимается к моей груди, вздох срывается с ее губ.
— Я люблю тебя, Эбигейл, — шепчу я. — Господи, как же сильно я тебя люблю. Ты забралась мне под кожу и проложила путь к моему сердцу. Тебя отсюда уже не вытащить. — Я еще раз целую ее в волосы, а затем смотрю на ее спящее лицо.
Последние синяки сходят, и скоро от них не останется и следа.
Я избегал отношений, потому что не хотел, чтобы кто-то вмешивался в мою идеально выстроенную жизнь, а теперь я хочу, чтобы Эбигейл испортила каждую ее часть.
Я хочу, чтобы ее одежда была разбросана в моей спальне. Ее волосы засоряли мне слив. А следы ее зубной пасты были в моей раковине. Я хочу иметь возможность оглядеть свой дом и повсюду видеть ее следы.
Прижимаясь губами к ее волосам, я вдыхаю ее аромат глубоко в свои легкие.
Но я знаю, что она еще не готова, и я буду терпелив. Я буду ждать ее вечно, если потребуется.
Слова папы эхом отдаются в моей голове, и уголок моего рта приподнимается.
Осторожно, чтобы не разбудить ее, я встаю и несу ее к своей кровати. Я кладу ее на матрас, а затем снимаю с ее ног кроссовки.
Схватив рубашку, я стягиваю ткань через голову, пока иду к шкафу. Я снимаю брюки-карго и, надев удобные спортивные штаны, направляюсь в ванную, чтобы почистить зубы.
Наконец, я выключаю весь свет и забираюсь в кровать рядом с Эбигейл, нежно притягивая ее к себе.
Словно соглашаясь с моими мыслями, Эбигейл прижимается к моему боку и перекидывает свою ногу через мою. Ее рука обвивается вокруг моей талии, а затем она снова издает удовлетворенный вздох.
Я провожу пальцами по ее шелковистым волосам и, закрыв глаза, сам испускаю удовлетворенный вздох.
Эбби
Мне требуется пара минут, чтобы проснуться. Не помню, когда в последний раз я спала так крепко.
Я слышу, как сердце Николая размеренно бьется у меня под ухом. Я чувствую его кожу на своей ладони и щеке.
Я растянулась на его теле, чувствуя себя отдохнувшей и спокойной.
— Доброе утро, — шепчет он. — Ты хорошо спала?
Я киваю, моя щека прижимается к его груди.
— Как убитая.
— Тогда я счастлив.
Я помню, как Николай нашел меня прошлой ночью после того, как я проснулась от кошмара. Он привел меня сюда и позволил выплакаться, не задавая никаких вопросов.
Впервые после изнасилования я подумываю рассказать обо всем Николаю, но тут же мой желудок скручивается, а мышцы напрягаются.
— Выбрось из головы свои мысли,
Я смотрю в его глаза, пока демоны не отступают в тень, затем шепчу:
— Спасибо тебе за прошлую ночь.
Уголки его рта приподнимаются.
— Не благодари меня, Эбигейл. Я благодарен, что ты позволила мне утешить себя.
— Раньше я раздражала тебя до смерти. Почему ты так добр ко мне?
Я задерживаю дыхание, пока Николай не начинает хихикать.
— Да, в одну минуту я хотел придушить тебя, а в следующую ты держала мое сердце на ладони. — Его глаза напряженно смотрят в мои. — Разве это не очевидно?
Удивление пронзает меня.
Его пальцы касаются моей щеки.
— Я люблю тебя, Эбигейл.
Николай, должно быть, видит вопросы в моих глазах, потому что отвечает:
— Я люблю тебя, потому что ты сводишь меня с ума. У тебя нет никаких фильтров.
Мой рот растягивается в улыбке.
— Звучит так, будто ты должен меня ненавидеть.
Он качает головой.
— Я никогда не смогу ненавидеть лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Только тогда слова доходят до тебя.
Или прошлую версию меня.
Я отстраняюсь от него и провожу пальцами по волосам.
— Я изменилась.
— Я знаю.
— Я уже не тот человек, в которого ты влюбился.
Я чувствую его руки на своих плечах, а его грудь прижимается к моей спине. Николай целует меня в плечо.
— Я люблю тебя всю, Эбигейл. Целую и израненную. — Он разворачивает меня к себе, серьезное выражение его лица говорит мне, что он честен. — Я хочу тебя в любом виде. — Его пальцы снова касаются моей щеки. — А сейчас ты мне нужна как друг.
Я смотрю на Николая, мои глаза разглядывают его обнаженную грудь, татуировки и взъерошенные волосы.
Именно такого мужчину я всегда хотела. Все в нем идеально.
И поскольку он мне небезразличен, я не буду давать ему ложных надежд. Я никогда не буду такой жестокой.
— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь… — Я колеблюсь, прежде чем выдавить из себя слова: — буду ли я готова к отношениям.
— Я не прошу об этом, — уверяет он меня. — Мне нужна только твоя дружба.
Чтобы внести ясность, я говорю:
— Никаких друзей с привилегиями.
Он кивает.
— Ты полностью контролируешь наши отношения.
Я глубоко вдыхаю, его слова действуют как успокаивающий бальзам на душу. Благодаря им я чувствую себя в безопасности.
— Спасибо. — Я обнимаю его и целую в щеку. — Спасибо, что терпеливо относишься ко мне.
Николай усмехается.
— Ты можешь вознаградить меня за хорошее поведение, присоединившись ко мне за завтраком.
Отстранившись, я улыбаюсь ему.
— Кормить меня — твой фетиш?
Он встает, качая головой. Направляясь к своему шкафу, он говорит:
— Нет, мне просто не нравится, когда моя женщина голодает.
Николай оглядывается через плечо.
— Ты не против? Я не хочу ставить тебя в неловкое положение.
— Не против поесть? — Спрашиваю я.
— Нет. А то, что я говорю тебе о своих чувствах и называю тебя своей?
— Друзья могут любить друг друга, — говорю я. — Верно?
Горячая ухмылка кривит его губы.
— Конечно. — Он указывает на дверь. — Иди, готовься к сегодняшнему дню. Я буду ждать тебя возле твоего номера.
— Да, сэр, — хихикаю я, чувствуя себя намного лучше после хорошего ночного отдыха и точно зная, что происходит между Николаем и мной.
Одной проблемой стало меньше, и я могу потратить все свои силы на то, чтобы пережить изнасилование и исцелиться от него.
Также приятно знать, что Николай поддерживает меня, даже не зная, что произошло. С ним я чувствую себя в безопасности, потому что он не задает вопросов, на которые я не могу ответить.
Дойдя до своего номера, я быстро принимаю душ и переодеваюсь в чистые брюки-карго и рубашку с длинным рукавом. Одежда для меня слишком велика, но теперь я предпочитаю именно такую.
Когда я выхожу в коридор и закрываю за собой дверь, Николай прислоняется к стене, скрестив руки на груди.
Может, я и сломлена, но он по-прежнему кажется мне самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела.
— Готова? — спрашивает он, отталкиваясь от стены.
Я киваю, и пока мы идем к лестнице, горечь закрадывается в мое сердце. Мой насильник украл у меня так много, и я надеюсь, что его ждут бесконечные муки в аду.
Как только мы спускаемся по лестнице, у Николая звонит телефон. Вытащив устройство из кармана, он говорит:
— Иди и займи нам столик. Я ненадолго.
Я иду в обеденный зал и выбираю столик в углу. Сажусь и придвигаю поближе меню.
— Черт возьми, девочка, — говорит случайный парень.
Я поднимаю глаза и, увидев одного из членов картеля, который здесь тренируется, быстро поднимаюсь на ноги.
Он указывает на меня рукой.
— Что это за одежда? Раньше ты была просто загляденье.
Мое сердцебиение ускоряется, пока не начинает казаться, будто оно выскочит из груди, а на коже выступают капельки пота. Во рту пересыхает, когда я говорю:
— Оставь меня в покое.
Взгляд члена картеля скользит по моему телу. То, как он смотрит на меня, выводит меня из себя и заставляет демонов выползать на поверхность.
Внезапно стол отлетает от меня, когда Николай отталкивает его со своего пути.
Его выражение лица выражает чистую ярость, когда он проходит мимо меня. Член картеля даже не успевает среагировать, как кулак Николая врезается ему в лицо.
Я отшатываюсь от них, прижимаясь спиной к стене, в то время как Николай хватает парня за рубашку и выбивает из него все дерьмо.
Драка заканчивается так же внезапно, как и началась. Николай отпускает члена картеля, и тот падает на пол, потеряв сознание от полученных ударов.
Когда Николай поворачивается и смотрит на меня, его черты искажены чистой яростью и опасностью, я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене.
Он делает шаг ко мне, затем останавливается. Я наблюдаю, как он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Опасная вибрация, напрягающая воздух вокруг меня, постепенно исчезает, и когда он снова открывает глаза, он уже спокоен.
Он подходит ко мне, обхватывает рукой мою шею сзади и прижимает меня к своей груди.
— Ты в порядке?
— Ах… — Я издаю недоверчивый смешок. — Я должна спросить тебя об этом.
Николай отстраняется и ласкает мое лицо, его глаза ищут мои.
— Ты в порядке, Эбигейл?
Я быстро киваю, затем шепчу:
— Думаю, да. — Мой язык высовывается, чтобы облизать губы. — Зачем ты это сделал?
На лице Николая вспыхивает гнев, и я наблюдаю, как он пытается снова успокоиться, чтобы не напугать меня.
— Никто не пристает к моей женщине прямо у меня на глазах.
— Ты чуть не убил его, потому что он приставал ко мне? — Задыхаюсь я, находя это одновременно горячим и тревожным.
— Да. — Николай обнимает меня за плечи и ведет в другой конец комнаты, пока дает указания собравшимся охранникам вынести члена картеля из обеденного зала.
Он выдвигает стул и ждет, пока я сяду, прежде чем занять место рядом со мной. Его рука собственнически сжимает мою, и все, что я могу сделать, — это пялиться на него.
Его глаза снова сканируют мое лицо.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Он смотрит в ту сторону, где охранники тащат члена картеля к двери.
Официант возвращает стол на прежнее место.
Взгляд Николая возвращается ко мне, и я быстро киваю.
— Я в порядке. Я больше беспокоюсь о тебе.
Хотя его губы изгибаются, он все еще выглядит угрожающе. Качая головой, он говорит:
— Пока ты в порядке, я в порядке.
Я усмехаюсь, затем спрашиваю:
— Так ты ревнивец и собственник?
Он наклоняет голову.
— Если забота о безопасности моей женщины означает, что я ревнивец и собственник, тогда ответ — да.
Клянусь, я немного теряю сознание, когда тепло разливается по моему сердцу.
— Тебе не кажется, что ты немного погорячился? — Спрашиваю я, стараясь сохранять игривый тон, чтобы не расстраивать его.
Николай качает головой.
— Этот ублюдок жив, не так ли?
Глядя на Николая, я понимаю, что он все тот же человек, с которым я флиртовала до изнасилования. Он все тот же безжалостный король кровавых алмазов, которым я была очарована.
То, что он терпелив и любит меня, не делает его менее опасным.
Его пальцы касаются моего виска, когда он спрашивает:
— О чем ты думаешь?
— Как мне повезло, что я больше не твой враг.
Он хихикает, горячая улыбка расплывается по его лицу. Он притягивает меня ближе и целует в лоб, а затем сует мне в руки меню.
— Что хочешь съесть,
Покачав головой из-за внезапной смены темы разговора, я выбираю французский тост с беконом.
Несмотря на то, что Николай только что избил парня до полусмерти за то, что тот заговорил со мной, с ним я чувствую себя в еще большей безопасности, чем раньше.
Пока Николай озвучивает наши заказы, я снова смотрю на него.
Может, мне стоит открыться ему? Он ведь только и делал, что поддерживал меня.
Николай снова обращает свое внимание на меня, а затем одаривает любящей улыбкой.
Он был честен в своих чувствах. Может быть, пришло время мне сделать то же самое.
Николай
После долгого дня я только что принял душ, когда услышал стук в дверь.
Я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг талии, а затем иду в гостиную.
— Кто там?
— Эбби.
Мои губы изгибаются, и когда я открываю дверь, глаза Эбигейл становятся круглыми, как блюдца.
— О… эм… ох. — Она наклоняет голову, пока ее взгляд скользит по моему телу.
— Я только что из душа. Заходи. — Я жду, пока она войдет в номер, прежде чем закрыть за ней дверь, затем говорю: — Чувствуй себя как дома. Я вернусь через минуту.
Она кивает, не отрывая взгляда от моего тела.
Мне чертовски приятно видеть, что я все еще привлекаю ее, и я не могу сдержать ухмылки, пока иду в спальню. Сбросив полотенце, я оставляю дверь открытой и, схватив пару спортивных штанов, натягиваю их.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Эбигейл стоит перед окнами, глядя на сады.
Она оборачивается, и ее взгляд снова задерживается на моей груди, затем она качает головой.
— Ах, я хотела попросить тебя об одолжении.
— Все, что угодно, — бормочу я, придвигаясь к ней ближе.
Она делает глубокий вдох, прежде чем спросить:
— Ты не возражаешь, если я буду спать здесь?
На моем лице расплывается улыбка.
— Конечно, нет.
Я пользуюсь случаем и обнимаю ее одной рукой, осторожно притягивая к себе.
Она откидывает голову назад, в ее глазах пляшет неуверенность.
— Ты не спросишь, почему?
Я качаю головой.
— Ты скажешь мне, когда будешь готова.
Она смотрит на меня так, словно я одно из семи чудес света.
Эбигейл продолжает смотреть, и когда я медленно опускаю голову, она не пытается отстраниться. Не желая действовать слишком быстро, я целую ее в щеку, прежде чем поднять голову и встретиться с ней взглядом.
Когда она кладет руки мне на бока, я воспринимаю это как хороший знак, но, не желая переступать черту, спрашиваю:
— Можно мне поцеловать тебя?
Ее брови хмурятся, прежде чем она шепчет:
— Никто никогда не спрашивал моего разрешения поцеловать меня.
— Я не хочу причинять тебе неудобства, — объясняю я.
Блять, эта дружба доводит меня до предела, но я понимаю, что именно это ей сейчас от меня и нужно.
Уголок ее рта приподнимается.
— Я не знала, что друзья целуют друг друга.
— Это что-то новенькое, — усмехаюсь я.
Когда она не отвечает мне, я спрашиваю снова:
— Можно мне поцеловать тебя, Эбигейл?
В тот момент, когда я опасаюсь, что она слишком много думает, она кивает.
— Просто поцелуй.
Подняв руки к ее лицу, я обхватываю ее щеки и улучаю момент, чтобы просто посмотреть на нее.
Я чувствую, как между нами нарастает предвкушение, и когда она поднимает подбородок, опускаю голову. Так нежно, как только могу, прижимаюсь губами к ее губам.
Мне требуется вся моя внутренняя сила, чтобы лишь раз прикоснуться к ее губам, а затем отстраниться. Благодарно улыбнувшись ей, я шепчу:
— Спасибо тебе,
Ее пристальный взгляд ищет мой, затем она спрашивает:
— И это весь поцелуй?
Усмехнувшись, я обнимаю ее.
— Да, не жадничай.
Я чувствую, как она расслабляется, прижимаясь ко мне, и облегченно вздыхает.
Я обнимаю ее еще минуту, прежде чем она отстраняется.
— Не хочешь посидеть и поговорить? — Я указываю на диван. — Или мы можем посмотреть фильм?
— Я бы хотела поговорить, — отвечает она. Когда я продолжаю стоять, она спрашивает: — Ты можешь сесть?
Мое сердцебиение ускоряется так чертовски быстро, когда я вижу, как напрягаются черты ее лица.
С неохотой я сажусь, упираясь предплечьями в колени. Сцепив руки вместе, я глубоко вдыхаю, не сводя глаз с лица Эбигейл.
Некоторое время она смотрит на ковер, затем шепчет:
— Ты знаешь, что со мной случилось?
— Помимо побоев? — Сердце замирает в груди. — У меня есть подозрения.
Эбигейл поворачивается ко мне спиной и снова смотрит в окно. Я наблюдаю, как она обхватывает себя руками.
Но этот момент очень важен, и я не сделаю ничего, что помешает ей открыться мне.
Она делает глубокий вдох. Ее голос напряжен, когда она говорит:
— Это действительно тяжело для меня.
— Не торопись, детка. — Я прочищаю горло, прежде чем добавить: — Думаю, мне очень поможет, если я буду точно знать, что произошло, тогда я не смогу случайно сделать что-то, что спровоцирует тебя.
Эбигейл кивает.
— Мне трудно произносить слова.
— Почему бы тебе не начать с самого начала? Расскажи мне, что произошло, когда во внедорожник врезались.
Я не свожу с нее глаз, пока она набирается смелости открыться мне.
— Эм… — она делает еще один глубокий вдох, медленно выдыхая. — Внедорожник пару раз перевернулся. Я была дезориентирована, но услышала их шаги. Они разговаривали по-японски, так что я не поняла, о чем они говорят.
Эбигейл делает паузу, потирая руки вверх-вниз, словно ей холодно.
— Мужчина схватил меня за ноги и вытащил из внедорожника. Он бил меня до тех пор, пока я не потеряла сознание.
Закрыв глаза, я опускаю голову. Это чертовски невыносимо слышать.
Ее голос хриплый, почти шепот, когда она продолжает:
— Когда я пришла в себя… — Ее дыхание учащается.
Каждый мускул в моем теле напрягается, и, клянусь, мое сердце перестает биться. Дыхание застревает у меня в горле.
— Один из них был на мне сверху.
Я отчаянно втягиваю воздух, когда ужасающие мурашки расползаются по моему телу.
Не в силах сидеть и слушать, я поднимаюсь на ноги. Мой взгляд останавливается на Эбигейл, и я медленно приближаюсь к ней.
Когда я оказываюсь прямо за ее спиной, у нее вырывается сдавленный звук. Склонив голову, чтобы попытаться спрятать от меня свое лицо, она оборачивается.
Вид слез, катящихся по ее щекам, пробирает меня до костей.
— Тебе не обязательно это говорить, — бормочу я.
Ее голова дергается, словно она пытается избавиться от воспоминаний. Ее челюсть сжимается, и я слышу, как ее зубы скрежещут друг о друга.
— Меня изнасиловали, — наносит она удар, который навсегда меняет мою жизнь.
Одно дело — подозрения, но совсем другое — ужас, когда они становятся реальностью.
Моя женщина подверглась насилию самым ужасным образом. Гребаный ублюдок взял то, что ему не принадлежало.
Мудак во мне бушует из-за того, что кто-то прикоснулся к тому, что принадлежит мне.
Мужчина же во мне чертовски потрясен. Я вырос в семье, где к женщинам относятся как к сокровищам, которыми они и являются.
Душа, безоговорочно любящая эту женщину, оплакивает мерзкий поступок, от которого она пострадала.
Неконтролируемая ярость бушует во мне, как дикий зверь. Мое тело начинает дрожать.
Я поднимаю дрожащую руку и обхватываю пальцами ее затылок. Как будто в замедленной съемке, я прижимаю ее к своей груди.
Я закрываю глаза и заставляю себя сосредоточиться на Эбигейл.
— Прости, что я не добрался до тебя раньше, — стону я, обнимая ее дрожащее тело. — Прости, что не помешал тебе покинуть Академию.
Она качает головой, из нее вырываются рыдания.
— Прости, что не проявил мужества раньше. Если бы я сказал тебе о своих чувствах… если бы я не был таким упрямым…
— Это не твоя вина, — плачет она. — Отец приказал мне вернуться домой. Ничто из того, что ты сделал, не изменило бы этого.
Я крепче прижимаю ее к себе, обвивая своим телом ее.
— Мне так чертовски жаль, что тебе пришлось пережить такое зверство.
Я целую ее волосы, мое сердце разбивается на миллион осколков. Я чувствую, как от нее исходит боль, и впервые с тех пор, как я стал мужчиной, по моей щеке скатывается слеза.
Мой голос становится неузнаваемым, когда я шепчу:
— Мне жаль,
Эбигейл первой успокаивается и, отстранившись от меня, вытирает слезы с лица тыльной стороной ладони.
Когда она опускает глаза, я приподнимаю ее лицо за подбородок. Встречаясь с ней взглядом, я говорю:
— Не прячься. Я люблю тебя всю, Эбигейл. Твои демоны — мои демоны.
Ее лицо искажено от охватившего ее отчаяния.
— Ты жалеешь меня?
— Господи, нет. — Я качаю головой, обхватывая ее лицо руками. — Я чертовски зол, и мое сердце болит за тебя. Моя душа бушует из-за несправедливости, что я не смог убить этого ублюдка.
Из нее вырываются новые рыдания, прежде чем она обнимает меня. Кажется, что крики вырываются из ее души, когда она плачет в моих объятиях.
— Это так больно.
Я сжимаю челюсти, когда неумолимая ярость поглощает меня. Мне нужно уничтожить что-нибудь так, как была уничтожена она.
Эбигейл поднимает ко мне залитое слезами лицо и позволяет мне увидеть отвращение, которое она испытывает. Ужас, который прятался в ее глазах, теперь превратился в живого монстра.
— Я не знаю, что делать. — Она качает головой. — Воспоминания убивают меня. — Ее рука сжимает мой бицепс, ногти впиваются в кожу. На ее лице написано отчаяние, она смотрит на меня так, будто я могу спасти ее. — Я не могу с этим справиться, Николай. Я не могу…
Я подхватываю ее на руки и иду к дивану. Прижимая свою женщину к груди, я осыпаю поцелуями все ее лицо.
— Я буду обнимать тебя, чтобы ты не сломалась, — обещаю я. — Я позабочусь о тебе, чтобы ты могла использовать все свои силы для борьбы с демонами.
Ее руки обвиваются вокруг меня, и она прижимается ко мне.
— Спасибо, что доверяешь мне настолько, что поделилась со мной этим, — хрипло бормочу я. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе исцелиться.
Мои руки прижимают ее к себе, где никто не посмеет прикоснуться к ней.
Я понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем она шепчет:
— Мне не снятся кошмары, когда я с тобой.
— С этого момента ты будешь рядом со мной, детка, — приказываю я. Если я смогу убедиться, что она никогда не будет страдать от гребаных кошмаров, тогда я прикую ее к себе наручниками, если понадобится.
Эбигейл прижимается лицом к моей шее.
— С тобой я чувствую себя в безопасности.
Мое сердце сжимается, эти слова значат для меня все, потому что я знаю, что для нее это важнее всего. Ей нужно чувствовать себя в безопасности, чтобы она могла исцелиться.
— Я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль. Я, блять, убью ради тебя, Эбигейл. — Я отстраняю ее, чтобы видеть ее глаза, и клянусь: — Ты — моя, а я — твой. В моих объятиях ты всегда будешь в безопасности.
На ее лице отражается столько беспокойства, когда она спрашивает:
— А что, если я больше никогда не смогу быть в интимных отношениях?
— Детка, — выдыхаю я, — не беспокойся об этом.
— Но… — ее брови сходятся вместе, а выражение лица становится душераздирающим, — ты заслуживаешь женщину, которая может дать тебе все.
Мои глаза впиваются в нее, желая, чтобы она услышала каждое слово, когда я говорю:
— Ты. Для меня. Все. — Я сильно качаю головой. — Ты, Эбигейл.
Ее глаза закрываются.
— Я не та женщина, в которую ты влюбился.
— Открой глаза и посмотри на меня, детка. — Проходит мгновение, прежде чем она подчиняется. — Ты есть и всегда будешь той женщиной, в которую я влюбился. — Я нежно провожу рукой по ее волосам. — Ты все еще сводишь меня с ума.
Она заливается смехом, а из ее мягких карих глаз исчезает ужас.
— Ты невероятный.
Не желая, чтобы она беспокоилась о нас, я говорю:
— Ты полностью контролируешь наши отношения. Я никогда не возьму ничего, чего ты не сможешь дать.
То, как она смотрит на меня, как будто я — весь ее мир, залечивает трещины в моем сердце.
— Спасибо. Мне нужно было это услышать. — Она расслабляется в моих объятиях, кладя голову мне на плечо. — Кажется, ты всегда говоришь именно то, что мне нужно услышать.
Я целую ее в лоб, затем шепчу:
— Немного отдохни,
Эбби
Есть что-то освобождающее в том, чтобы поделиться своей болью с другим человеком.
Груз на моих плечах больше не такой тяжелый. С тех пор, как я рассказала Николаю, что меня изнасиловали, он отходил от меня только для того, чтобы сходить в туалет.
За последние пару дней в Святом Монархе я была на каждом боевом занятии, которое он проводил. Я заглянула за кулисы Святого Монарха, наблюдая, как он разбирается с активными и закрытыми контрактами. Присутствовала на встречах между ним и директором Козловым. Подслушивала деловые и личные звонки.
Когда частный самолет приземляется на острове Ветров, мой желудок сжимается от нервов. Весь криминальный мир знает, что с семьей Ветров лучше не связываться. Только если хочешь остаться в живых.
Отец Николая, Дэмиен Ветров, — лучший хранитель, которого когда-либо создавал Святой Монарх. Я слышала, что он должен был стать хранителем директора Козлова, когда тот еще был ассасином, но между Дэмиеном и Уинтер был заключен брак.
Мать Николая, Уинтер, прозвали кровавой принцессой, и она известна своей безжалостностью.
Только Аврора знает, что я пробуду здесь неделю. Я не осмелилась сказать родителям. Не то чтобы мою мать это волновало. Она никогда не бывает достаточно трезвой, чтобы беспокоиться обо мне.
А вот отец, скорее всего, обделается. Несмотря на то что между ним и Братвой существует временное перемирие, я уверена, что он не одобрил бы мои отношения с Николаем.
Горечь клубится в моем сердце, потому что мой отец даже не удосужился спросить, все ли со мной в порядке после засады.
В детстве меня отправили в школу-интернат. Я почти не видела своих родителей и никогда не чувствовала их любви. Я всего лишь плод брака без любви.
Но Ветровы другие. Николай сказал, что у него было замечательное детство.
— Эй. — Николай крепко сжимает мою руку. — Перестань слишком много думать. Мои родители тебя полюбят.
— Я чертовски нервничаю, — признаюсь я.
Честно говоря, я все еще привыкаю к тому факту, что у нас серьезные отношения. Надеюсь, я не совершила ошибку, позволив им перерасти из дружбы в романтические отношения.
Самолет останавливается, и Николай поднимает меня на ноги. Он обнимает меня своими сильными руками и целует в висок.
— Я должен предупредить тебя, но…
Когда мое тело напрягается, он усмехается.
— Моя мама сейчас с ума сойдет.
— Я передумала. Я хочу вернуться в Академию, — бормочу я.
— Слишком поздно. — Он тянет меня к открытой двери. — Теперь ты моя пленница.
— Николай, — шиплю я, вырываясь из его хватки. — Подожди!
Меня тащат вниз по ступенькам, затем я слышу взволнованный женский крик:
— Мой малыш!
Я смотрю, как к нам приближается женщина лет шестидесяти с небольшим. На ее лице сияет потрясающе красивая улыбка — такая же, какую я видела у Николая.
— Наконец-то, ты закончил с Академией и вернулся домой навсегда. Мое сердце может успокоиться. — Она целует Николая в щеку, а затем обращает все свое внимание на меня.
— Так это и есть та женщина? — говорит она, встав передо мной.
Уинтер ненамного выше меня, но я знаю, что она может убить меня одним движением пальца.
Ее глаза ищут мои, и я удивляюсь, когда выражение ее лица смягчается. Улыбка изгибает ее губы.
— Добро пожаловать домой, Эбигейл.
Я ожидала тонну отказов, но не этого… не принятия, когда она ничего обо мне не знает.
Вспомнив о хороших манерах, я говорю:
— Приятно познакомиться с вами, миссис Ветров. Николай рассказывал мне о вас только хорошее.
— Зови меня Уинтер. — Подняв руку, она похлопывает меня по плечу. — В конце концов, мы скоро станем семьей.
Я нервно хихикаю.
— А… мы всего лишь встречаемся.
Она бросает на меня понимающий взгляд.
— Когда ты принадлежишь Ветрову, свадьба — простая формальность.
—
Она взмахивает рукой в воздухе.
— О, тише, я лишь налаживаю контакт с любовью всей твоей жизни. — Она бросает на него чересчур терпеливый взгляд. — Наконец-то. Между прочим, на это ушла целая вечность.
Он хихикает.
— Не моя вина, что я такой придирчивый. Ты всю мою жизнь давала мне самое лучшее, так что мои ожидания были завышены.
Чувствуя себя ошеломленной теплым приемом, я подхожу ближе к Николаю. Он обнимает меня за плечи и говорит:
— Вы можете наладить контакт завтра. Сейчас я отведу Эбигейл к себе домой, чтобы она могла отдохнуть.
— Я организую барбекю на завтрашний день, чтобы ты мог представить Эбигейл всем.
— Мы будем там, — отвечает Николай, прежде чем направить меня в противоположную сторону от главного дома.
За нами следует охранник с нашим багажом, а Николай ведет меня в лес. Остров просто потрясающий: деревья, возраст которых исчисляется десятилетиями, устилают землю ковром из листьев.
— Здесь так красиво, — отмечаю я, окидывая взглядом все вокруг, чтобы насладиться всей красотой. Я слышу, как океан разбивается о скалистые берега.
— Я рад, что тебе это нравится.
Мы приближаемся к роскошному бревенчатому домику, древесина которого темнеет на фоне леса.
— Господи, Николай, — выдыхаю я. — Твой дом — это… Боже, у меня нет слов.
Он усмехается, открывая входную дверь, затем жестом приглашает меня войти. Я вхожу в его личное пространство и мгновенно ощущаю его запах в воздухе.
Я оглядываю деревянную мебель, светильники, свисающие с потолка, как падающие капли дождя, и уютную гостиную.
Честно говоря, я ожидала увидеть сталь и хром, что-то, олицетворяющее его опасную сторону.
— Чувствуй себя как дома,
Охранник ставит наш багаж прямо за дверью и, кивнув головой, оставляет нас одних.
Я прохожу вглубь открытого пространства, передо мной гостиная, справа — кухня. За огромными окнами находится место для костра, а за ним открывается прекрасный вид на океан, разбивающийся о скалы.
Повернувшись, чтобы посмотреть на Николая, я вижу его новыми глазами. Для всего мира он безжалостный контрабандист алмазов, но для меня он — любовь и безопасность.
По моей щеке скатывается слеза, когда я смотрю на человека, который дал мне безопасное место, куда я могу сбежать.
Это именно то, что мне было нужно. Уединенный остров, где я смогу зализать свои раны. Где я смогу попытаться собрать воедино осколки своей души.
Беспокойство мелькает на его лице, когда он приближается ко мне.
— Что-нибудь не так?
Я медленно качаю головой.
— Нет.
— Почему ты выглядишь шокированной? — Он поднимает руку к моей шее. — Что-то вызвало воспоминания?
Я снова качаю головой и, приподнявшись на цыпочки, запечатлеваю нежный поцелуй на его губах.
— Спасибо, Николай. — Мои глаза встречаются с его. — Спасибо, что знаешь, что мне нужно.
Его губы изгибаются в горячей ухмылке.
— Пойдем, у меня для тебя сюрприз.
Он берет меня за руку и ведет мимо кухни. Мы заходим в комнату, и мои губы приоткрываются.
Здесь стоят три мольберта, на каждом — холст разного размера. На верстаке аккуратно разложены масляные краски и кисти, какие только можно вообразить. Французские двери открыты, и легкий ветерок доносит из леса свежий аромат природы.
— Это твоя комната. — Николай отпускает мою руку. — Думаю, мама собрала все, что тебе нужно, но дай мне знать, если мы что-то упустили.
Подняв руку, чтобы прикрыть свой дрожащий рот, я подхожу ближе и провожу другой рукой по холстам и тюбикам с красками.
Николай
Видя эмоции, мелькающие на лице Эбигейл, мне кажется, что я совершил чудо.
Внезапно она разворачивается и бросается ко мне. Уткнувшись мне в грудь, она сжимает ладонями мою челюсть, а затем прижимается своим ртом к моему.
Она целует меня уже второй раз, но на этот раз ее язык скользит по моей нижней губе. Я приоткрываю губы и позволяю ей провести своим языком по моему.
Наконец-то попробовав ее вкус после долгого времени, мое тело содрогается.
Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда она углубляет поцелуй, и мне требуется каждая унция моей силы, чтобы дать ей полный контроль, который я ей обещал.
Эбигейл целует меня до потери сознания, наше дыхание учащается, зубы впиваются друг в друга, языки массируют и пробуют на вкус.
Я возбуждаюсь со скоростью света, держа руки к бокам, дабы не прижать ее к себе, чтобы она могла почувствовать, как чертовски сильно я ее хочу.
Поцелуй замедляется, и она отстраняется, ее глаза встречаются с моими.
— Я уже говорила тебе, как сильно тебя ценю?
Усмехнувшись, я бормочу:
— Нет.
На ее лице расплывается прекрасная улыбка, которую я не видел уже давно.
— Ты — воплощенная мечта, Николай.
Мой взгляд смягчается.
— Ты счастлива,
Она, не колеблясь, кивает.
— Все благодаря тебе.
Я провожу костяшками пальцев по ее щеке.
— Я собираюсь принять душ и распаковать вещи.
— Мне, наверное, тоже стоит освежиться.
Взяв ее за руку и переплетя наши пальцы, я веду ее в свою спальню, наслаждаясь ее реакцией на мой дом.
Когда мы входим в главную спальню, я освобождаю ее руку. Подхватив ее багаж, я несу его в гардеробную.
— Не беспокойся о моих вещах. Я привыкла жить на чемоданах, — говорит Эбигейл.
Я качаю головой.
— Черт возьми, нет. Положи свою одежду рядом с моей.
Я хочу видеть ее вещи повсюду. Я хочу знать, что она здесь.
Оставив ее распаковывать вещи, я направляюсь в ванную. Двери, отделяющей ванную от спальни, нет, и до сегодняшнего дня это никогда не было проблемой. Не желая нервировать Эбигейл тем, что она увидит меня голым, я кричу:
— Я иду в душ, детка.
— Хорошо, — отвечает она.
Я снимаю боевую форму, радуясь, что мне не придется надевать ее снова. Я скучаю по своим костюмам.
Открыв краны, я жду, пока вода нагреется, и только после этого захожу в душ, который достаточно велик для группы людей.
Когда я начинаю мыться, я чувствую, как меняется воздух. Краем глаза я замечаю Эбигейл, которая медленно продвигается вперед. Она крепко сжимает свою косметичку и пристально смотрит на меня.
— Что ты хочешь на ужин? — спрашиваю я, чтобы поддержать разговор и сосредоточить ее внимание на мне.
— Все, что ты захочешь, — отвечает она мягким и осторожным тоном.
Зная, что это чертовски важный момент, я поворачиваюсь к ней лицом, пока мою голову.
— Погода хорошая. Я могу приготовить несколько стейков на гриле.
Ее взгляд пробегает по моему телу, прежде чем остановиться на моем лице, затем она выдыхает:
— Звучит заманчиво.
Снова ее взгляд опускается на мой таз, затем на пресс и на грудь.
— Как ты держишься? — Спрашиваю я.
— На удивление хорошо, — признается она.
Закончив смывать гель с волос и тела, я спрашиваю:
— Да? Никаких триггеров?
Она качает головой.
— Я думала, что почувствую… отвращение.
— По одной победе за раз, детка. Я горжусь тобой, — говорю я, закрыв краны и выходя из душа. Я беру полотенце и вытираюсь, прежде чем поцеловать ее в лоб. — Освежись, пока я все приготовлю к ужину.
Я подхожу к шкафу и не торопясь надеваю свой любимый темно-серый костюм, и рубашку с длинным рукавом. Я оставляю три верхние пуговицы расстегнутыми, затем просовываю ноги в туфли.
Проводя пальцами по влажным волосам, я направляюсь к двери и, проходя мимо ванной, замечаю обнаженное тело Эбигейл прямо перед тем, как она нырнет в душ.
Господи, ее тело такое же горячее, каким я его помню. Ее изгибы не такие округлые, но я позабочусь об этом на этой неделе.
Я поправляю свой стояк, сжимая его, что приносит некоторое облегчение.
Возвращаясь в гардероб, я останавливаюсь у ее открытой сумки. Нахожу одни из ее кружевных трусиков и подношу к носу, одновременно расстегивая молнию.
Я вытаскиваю свой болезненный стояк и сжимаю его в кулаке, вызывая в памяти образ обнаженной Эбигейл, распростертой передо мной. То, как она выглядела, когда я приподнял ее задницу и вошел в нее в первый раз.
Как она брала каждый дюйм меня.
Мои пальцы массируют твердую сталь.
Я помню эротические звуки, которые она издавала, когда я входил в нее, и то, как чертовски горячо было наблюдать за тем, как я проникаю в нее.
Мой кулак движется быстрее, моя задница сжимается от нарастающего во мне напряжения. Я прикрываю набухшую головку своего члена ее трусиками прямо перед тем, как меня охватывает удовольствие.
Наблюдая, как я кончаю на кружево, я сжимаю челюсти, чтобы не издать ни звука. Тяжело дыша через нос, остатки экстаза улетучиваются, и я быстро убираю беспорядок.
Я слышу, как выключается душ, и засовываю трусики Эбигейл в корзину для белья. Я постираю их, прежде чем вернуть кружево в ее багаж.
Заправляя член обратно в брюки, я застегиваю молнию. Я разворачиваюсь, чтобы направиться на кухню, как раз в тот момент, когда Эбигейл входит в гардеробную.
Вокруг ее тела обернуто полотенце, ноги выставлены напоказ.
Эбигейл замирает, ее глаза блуждают по мне. Прежде чем она успевает запаниковать, я говорю:
— Гардеробная в твоем распоряжении. Приходи на кухню, когда закончишь.
Она отходит в сторону, когда я прохожу мимо нее, и я делаю полный вдох только после того, как выхожу из спальни.
Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, потому что украденный мной запретный момент стоил того.
Эбби
У меня ноль мозговой активности.
Николай в костюме — это… ах… все еще ноль мозговой активности.
Я стою в шкафу, моргая, как идиотка, в то время как слюна грозит стечь по моему подбородку.
Глубоко вздохнув, я пытаюсь успокоить свое взволнованное сердце, пока сбрасываю полотенце. Покопавшись в своем багаже, я достаю нижнее белье и надеваю лифчик и трусики.
Я уже привыкла носить мешковатую одежду, но, потянувшись за футболкой, задумываюсь.
Я достаю пару обтягивающих брюк и тереблю ткань между пальцами.
Прежде чем я успеваю все обдумать, я натягиваю брюки и сочетаю их с шелковой блузкой, демонстрирующей глубокое декольте. Я надеваю туфли на высоких каблуках и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале.
Сексуальная сногсшибательная красотка смотрит на меня в ответ.
Мои глаза наполняются слезами, и я делаю глубокий вдох, чтобы не расплакаться.
Я больше не хочу быть этим призраком.
Я хочу снова флиртовать с Николаем. Хочу свести его с ума своей дерзостью и наблюдать, как он взрывается.
Подходя к окну, я перебираю свои эмоции, желая убедиться, что готова к следующему шагу.
С Николаем я чувствую себя в безопасности, и влечение есть. Черт возьми, за последний месяц оно только усилилось.
Мои эмоции успокаиваются, и впервые после того мерзкого поступка я чувствую, как в мое сердце вливается сила.
Я хочу снова стать нормальной и посмотреть, к чему могут привести отношения с Николаем.
Возвращаясь в ванную, я освобождаю волосы из хвоста, в который они были собраны двадцать четыре часа в сутки, и прочесываю пряди.
Я также наношу немного туши и губной помады и, не успев передумать и снять все это, выбегаю из спальни.
Я замедляю шаг, приближаясь к кухне, где слышна возня Николая.
Чувствуя нервозность, я делаю пару быстрых вдохов, вздергиваю подбородок и вхожу в кухню. Я вижу, как Николай приправляет стейки.
— Черт возьми, мистер Ветров, — мурлычу я.
Он поворачивает голову в мою сторону, руки застывают на месте. На его лице написано удивление, когда он смотрит на меня.
Я позволяю своему взгляду скользить по его телу, в очередной раз думая, что я определенно девушка, которая ценит мужчин в костюмах.
— Ты продолжаешь выглядеть так же сексуально, и я могу плохо себя вести.
Эмоции омывают лицо Николая, как будто я только что сказала ему, что нашла решение проблемы мира во всем мире.
Он наклоняет голову, его глаза прикованы ко мне.
Медленно я подхожу ближе, и кладу руку ему на грудь. Я просовываю ладонь под шелковистую ткань его рубашки.
— Мне
На его лбу появляется морщинка.
— Ты напрашиваешься на неприятности, девочка.
Улыбка расплывается на моем лице, пока мы разделяем этот момент: где я кокетливая девушка, осмелившаяся приударить за своим инструктором.
Взгляд Николая смягчается.
— Ты прекрасно выглядишь,
Моя рука движется вверх, и я глажу его подбородок.
— Ты заставляешь меня чувствовать себя красивой.
Николай целует меня в лоб, затем отстраняется.
— Не могла бы ты открыть вино и налить нам немного?
— Я никогда раньше его не открывала. — Я морщу нос. — Хотя могу попробовать.
Он хихикает.
— Я тебя научу.
Николай пододвигает бутылку вина поближе к себе.
— Подойди ближе.
Мой желудок трепещет, когда я делаю шаг в небольшое пространство между ним и стойкой. Он обхватывает меня своими сильными руками, прижимаясь грудью к моей спине.
Мой живот сжимается так сильно, что у меня немного слабеют колени.
От осознания этого у меня голова идет кругом от счастья.
Я сосредотачиваюсь на ощущении его твердой груди позади меня. Его руки надежно обнимают меня, когда он притягивает бутылку и штопор поближе.
Его дыхание касается чувствительной кожи под моим ухом.
— Ты смотришь?
— А-ага. — У меня перехватывает дыхание, а он лишь стоит рядом со мной.
Образ его обнаженного тела в душе, воды, стекающей по его загорелой коже, его впечатляющего мужского достоинства — они бомбардируют меня до тех пор, пока мое сердце не начинает биться быстрее, чем крылья колибри.
Я смотрю, как его сильные руки вкручивают штопор в пробку и с какой легкостью он ее вытаскивает.
Напряжение между нами ощутимо, мое тело гудит от желания.
Нервничая, я задаю самый случайный вопрос, который только могу придумать:
— Почему ты в костюме? Не то чтобы я жаловалась.
— Мне нравятся костюмы. Я не любитель джинсов и свитеров. — Он целует меня в шею сбоку, затем шепчет: — Пиджак прикрывает мой пистолет.
— Значит, ты надел пиджак, потому что я здесь? — Я поворачиваюсь в его объятиях и поднимаю на него глаза.
В этот момент я чувствую себя прежней — девушкой, которая никогда не боялась высказывать свое мнение. Женщиной, которая добивалась того, чего хотела.
Подняв руки, я стягиваю ткань с его плеч.
— Я не против посмотреть на пистолет. Сними это и расслабься.
Николай подчиняется и кладет ткань на стойку, после чего снова смотрит на меня.
Одарив мужчину моей мечты соблазнительным взглядом, я говорю:
— Единственное, что улучшит этот потрясающий вид, — это если ты закатаешь рукава.
Николай посмеивается, качая головой, а затем исполняет мое желание. Мои глаза прикованы к его рукам и предплечьям, когда он задирает ткань вверх.
— Намного лучше, — почти мурлычу я, любуясь венами, проступающими под его кожей.
Николай ловит мой взгляд и долго смотрит на меня.
— Почему ты смотришь? — спрашиваю я.
— Я скучал по твоей кокетливой натуре.
Я морщу нос.
— Я пытаюсь восстановить связь со своим прежним "я".
Его тон мягкий и интимный, когда он говорит:
— Я горжусь тобой,
Будучи честной, я признаю:
— Это все благодаря тебе. — Я поднимаю руку к его подбородку. — С тобой все кажется естественным.
Его губы изгибаются в красивой улыбке, которую я люблю.
— Это делает меня очень счастливым.
Отстранившись от меня, он наливает два бокала вина и протягивает один мне. Взяв тарелку со стейками, он направляется к открытым французским дверям.
— Присоединишься ко мне снаружи?
— Конечно.
Николай делает паузу, затем указывает на мои ноги.
— Сними каблуки, детка. Я хочу, чтобы ты расслабилась.
Я снимаю их у дверей и выхожу на веранду, где находится место для костра. Усаживаясь в удобное кресло для отдыха, я наблюдаю, как он проверяет, готов ли гриль.
— Расскажи мне побольше о своей жизни, — говорит он, выкладывая стейки на гриль.
— На самом деле моя жизнь довольно скучна, — усмехаюсь я. — Я училась в школе-интернате. После этого меня держали взаперти два года за то, что я тайком сбежала из дома. Потом меня отправили в Академию Святого Монарха.
Николай переворачивает стейки, а затем смотрит на меня, в его глазах горит гнев.
— Тебя держали взаперти?
— Мы с Авророй улизнули, чтобы пойти в ночной клуб. Там произошел взрыв, и мы пострадали. — Я недовольно вздыхаю. — Честно говоря, думаю, мой отец был больше расстроен тем, что я его ослушалась, чем тем, что я пострадала.
Произнося это вслух, я осознаю, насколько одинокой я была большую часть своей жизни. Если бы не Аврора, не знаю, как бы я выжила.
Николай мрачно хмурится.
— Твой отец был ответственен за взрыв. Его целью были Миша и его друзья.
Я вздрагиваю от шока, мой разум лихорадочно пытается обработать полученную информацию.
Выражение лица Николая смягчается.
— Ты не знала.
Я качаю головой.
— Нет.
Но я не так уж и удивлена. Я всегда знала, что он в мгновение ока пожертвует мной ради собственной выгоды.
— Мне жаль,
Я отмахиваюсь от этого, как от пустяка, потому что привыкла делать это всю свою жизнь.
— Это то, что есть. — Я заставляю себя улыбнуться. — Ну, вот и все. Моя жизнь в двух словах.
Явно недовольный этим, Николай возражает:
— Это не может быть всей твоей жизнью.
Я снова пожимаю плечами.
— К сожалению, это так. Мои родители не принимали участия в моем воспитании, вот почему я так близка с Авророй.
— Какие у тебя планы после окончания обучения?
Я вздыхаю, глядя на живописную природу сбоку от хижины.
— Мой отец хочет, чтобы я занялась бизнесом. — Я горько усмехаюсь. — Наверное, меня ждет брак по расчету.
Когда я снова перевожу взгляд на Николая, то вижу на его лице чистую ярость.
— Только через мой труп ты выйдешь замуж за другого мужчину.
Но с другой стороны, разве меня волнует, что думает отец?
— Ты знаешь, как устроен наш мир, Николай. Я не могу выбирать себе мужа.
— У тебя есть выбор, — бормочет он, едва контролируя резкий тон своего голоса.
— Какой выбор?
— У тебя есть я. — Николай снимает стейки с гриля, затем подходит и присаживается на корточки рядом со мной. — Ты не обязана делать ничего из того, что требует от тебя твой отец.
Я всегда подчинялась его правилам ради мира.
— У тебя есть время. Не решай сейчас, — говорит Николай. — Когда закончишь учебу в Академии Святого Монарха, можешь жить со мной.
Желая покончить с этим разговором, я киваю.
— Я подумаю об этом. — Поднявшись на ноги, я беру тарелку со стейками. — Я умираю с голоду. Давай поедим.
К счастью, Николай не настаивает на этой теме, и пока мы возвращаемся в дом, я размышляю о своем будущем.
Николай
Я почти не спал прошлой ночью.
С возвращением кокетливой натуры Эбигейл я постоянно хожу со стояком. То, что она была в моей постели, ничуть не помогло.
Желая выпустить пар, я позвонил папе и попросил его встретиться со мной в сарае, который служит тренажерным залом.
Пока Эбигейл рисует, я считаю, что можно ненадолго оставить ее одну.
Я вижу, что дверь сарая распахнута, и, войдя, застаю папу.
Он широко улыбается, а потом обнимает меня.
— Добро пожаловать домой, сынок.
В тот момент, когда его руки по-отечески обхватывают меня, я прижимаюсь к нему.
Он всегда был моей опорой, и теперь, когда у меня наконец-то появилась свободная минутка, груз на моих плечах становится невыносимым.
— Эй, — бормочет папа. — Что случилось?
Я сжимаю его крепче.
— Неделя выдалась поганая.
Господи, мне пришлось подавить свой гнев, чтобы сосредоточиться на Эбигейл, но теперь, когда я стою в объятиях своего отца, я могу выпустить его на волю.
Он отстраняется, чтобы увидеть мое лицо, затем приказывает:
— Расскажи мне, что произошло.
Хотел бы я, чтобы у Эбигейл было такое в детстве — отец, который сожжет дотла весь мир ради нее так же, как мой сделал бы это для меня.
Между мной и отцом нет секретов, и я знаю, что он никому больше не расскажет.
Он знает о засаде и о том, что Эбигейл пострадала, поэтому мне не нужно вдаваться в подробности, когда я произношу мерзкие слова:
— Эбигейл была изнасилована.
Папа делает шаг назад, черты его лица каменеют.
— Гребаный грязный ублюдок. — Мгновенно на его лице появляется беспокойство. — Как она держится? Можем ли мы что-нибудь для нее сделать?
Я качаю головой.
— Ей просто нужно исцелиться, а на это потребуется время.
Папа кивает, затем встречается со мной взглядом.
— Как ты держишься?
— Я хочу, блять, что-нибудь разрушить, — рычу я, мое сердце болит от того, какую травму получила моя женщина.
Папа жестом указывает на тренажеры в спортзале.
— Тогда уничтожь что-нибудь.
Я прохожу вглубь сарая и, покачивая головой, позволяю себе вспомнить, как Эбигейл была потрясена, рассказывая мне об ужасе, который она пережила.
Мужчина силой вошел в нее, пока она была без сознания.
Я не могу представить, какую травму она получила, когда, придя в сознание, обнаружила, что мужчина трахает ее.
Наклонившись, я кладу руки на колени и отчаянно втягиваю воздух.
— Выпусти это, сынок, — бормочет папа.
Я выпрямляюсь и провожу рукой по лицу, из моей груди вырывается стон.
Я чувствую сильное присутствие моего отца.
— Я здесь, Николай. Все нормально, я рядом.
Вспоминая, как я нашел ее на железнодорожной станции, и ее реакцию, всепоглощающая боль пронзает меня, как разрушительная сила.
Рев, вырывающийся из моего нутра, наполнен каждой унцией ярости, которую я чувствую. Не выдержав собственного веса, я падаю на колени.
Папа бросается ко мне и опускается на колени рядом со мной, его руки обвиваются вокруг меня, как стальные обручи.
— Я держу тебя, сынок.
Я хватаюсь за его плечо и рыдаю о том, что такую беззаботную душу, как Эбигейл, постигла участь хуже смерти.
И я ничего не могу сделать, чтобы отомстить за нее.
Я могу только поддерживать ее и молиться, чтобы она поправилась настолько, чтобы снова стать беззаботной.
Успокоившись, я отстраняюсь и смотрю на отца.
— Я не знаю, как ей помочь.
— Просто будь тем, кто ей нужен.
— Давай. Вставай. — Мы поднимаемся на ноги, и папа хватает меня за плечи, глядя прямо в глаза. — Ты — Ветров. Ты — сила, с которой нужно считаться.
Глубоко вдыхая, я киваю.
— Просто люби Эбигейл, сынок. Это все, что ты можешь сделать.
Я снова киваю, затем признаюсь:
— Господи, пап, я и не знал, что можно так сильно любить кого-то.
Ухмылка тронула уголок его рта.
— Я же говорил тебе, что они захватывают весь твой мир.
Встречаясь взглядом с папой, я говорю:
— Спасибо тебе за то, что ты такой замечательный отец и мужчина.
Он похлопывает меня по спине, затем кивает в сторону двери.
— Возвращайся к своей женщине.
Когда мы выходим из сарая, папа напоминает мне:
— Не забудь о барбекю в два. Твоя мама очень взволнована.
Чувствуя себя немного лучше, я иду в сторону леса и иду по тропинке к своему дому.
Я иду к задней части дома, чтобы войти через кабинет, и когда в поле зрения появляется Эбигейл, ее мольберт стоит напротив деревьев, я вижу мягкую улыбку, играющую на ее губах.
Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на это видение, и на мгновение ощущаю покой, потому что она выглядит счастливой.
Здесь Эбигейл самое место — на этом острове, где она может рисовать в свое удовольствие.
Что бы ни случилось, она выйдет замуж за меня, а не за какого-нибудь случайного ублюдка, которого выберет для нее ее жалкий отец.
Когда я подхожу ближе и вхожу в комнату, улыбка Эбигейл становится шире.
— Привет.
Я сбрасываю пиджак и спрашиваю:
— Как продвигается работа над картиной?
Она морщит нос.
— Медленно.
Я встаю позади нее и смотрю на холст.
— Ты рисуешь деревья?
— Да. — Она откладывает палитру и кисть, затем встает. — Во сколько барбекю? Мне приготовить салат?
— В два часа. — Взяв ее за руку, я притягиваю ее ближе к себе. — Не беспокойся о салате. Моя бабушка обо всем позаботится.
— Я нервничаю, — признается она.
— Моя семья уже любит тебя, — заверяю я ее.
Когда я убираю прядь волос с ее лица, она спрашивает:
— Мы можем посмотреть фильм или тебе нужно работать?
— Я могу делать и то, и другое одновременно.
— Я просто хочу прижаться к тебе, — признается она.
Мы идем в гостиную, и я жестом приглашаю Эбигейл сесть.
— Значит, вся семья живет на этом острове? — спрашивает она, устраиваясь поудобнее.
Сегодня на ней платье, и хотя оно доходит ей до пят, ее декольте выставлено на всеобщее обозрение, и видно, что лифчика на ней нет.
Я скучал по уверенной в себе женщине, которой было наплевать на то, что о ней думают люди, и я рад видеть, что она постепенно возвращается.
Я беру пульт от телевизора и сажусь рядом с ней.
— Да, это из соображений безопасности, но мне нравится, когда моя семья рядом.
— Я бы умерла, если бы застряла на острове со своей семьей, — усмехается она.
Я включаю телевизор и спрашиваю:
— Что хочешь посмотреть?
Эбигейл улыбается мне.
— Джон Уик.
— Хм, — ворчу я. — У меня есть конкуренты?
— О, определенно, — смеется она. — Мне жаль это говорить, но никто не сравнится с Киану Ривзом.
Улыбаясь, я откидываюсь назад, кладя руку на спинку дивана.
— Так вот откуда началась твоя любовь к старикам?
— Старикам. Пфф, — фыркает она. — Возраст — это всего лишь число. — Она прижимается к моему боку. — Мне нравятся зрелые мужчины. Меня никогда не интересовали мальчики моего возраста.
Я выбираю фильм Джон Уик и запускаю его.
Эбигейл подтягивает ноги, упираясь ими в мои бедра. Вздыхая, она шепчет:
— Это приятно.
Я убираю руку с дивана и обнимаю ее за плечи.
Эбби
Вместо того, чтобы сосредотачиваться на том, как Джон Уик надирает задницы, я полностью увлечена Николаем.
Я кладу руку на пресс Николая, наслаждаясь ощущением его твердого тела.
Со вчерашнего дня мой желудок гудит от предвкушения. Пребывание наедине с Николаем позволяет мне сосредоточиться исключительно на нем.
Честно говоря, я почти не думаю об изнасиловании, и это заставляет меня задуматься, готова ли я сделать следующий шаг с Николаем.
Отстранившись от его груди, я смотрю на него. Его глаза отрываются от телевизора и встречаются с моими, и между нами мгновенно возникает электрический ток.
Наклоняясь ближе, я касаюсь своими губами его губ, а затем отстраняюсь.
Уголок его рта приподнимается, а взгляд смягчается.
Я снова сокращаю расстояние, инициируя нежный поцелуй. Перемещаясь к нему на колени, я задираю платье, чтобы оседлать его. Не разрывая поцелуя, я беру его за руки и поднимаю их вверх, так что они ложатся на спинку дивана.
— Не двигайся, — шепчу я ему в губы.
— Хорошо, — повинуется он, впиваясь пальцами в кожу.
Опускаясь ртом к его шее, я посасываю его кожу, одновременно расстегивая его рубашку. Я распахиваю ткань, обнажая его безупречную мускулистую грудь.
Мои губы целуют его татуировки, когда я осторожно опускаюсь на его стояк. Ощущение того, что он твердый и готовый подо мной, просто великолепно.
Слезая с его колен, я запускаю руку под ткань своего платья и спускаю трусики по ногам. Я бросаю кружево на пол, а затем снова забираюсь на Николая.
Его глаза становятся хищными, словно он изголодался по любому прикосновению, которое может получить от меня.
Я приостанавливаюсь на мгновение, чтобы убедиться, что это то, чего я хочу, и что я готова. Когда я смотрю ему в глаза, в них нет паники или отвращения.
— Не торопись, Эбигейл. Не заставляй себя.
Наклонившись, я расстегиваю его ремень и молнию. Я делаю глубокий вдох и распахиваю ткань, чтобы увидеть нижнюю часть его живота и идеальный V-образный разрез от бедер до таза.
Зрелище настолько возбуждающее, что я, не колеблясь, протягиваю руку под ткань. Обхватив рукой его толстый член, я высвобождаю его стояк.
Я смотрю на его мужское достоинство и жду, когда меня охватит ужас, но ничего не происходит, как и тогда, когда я увидела его обнаженным в душе.
Это моя последняя мысль перед тем, как мной овладевает желание к нему.
— Ты можешь двигаться, — приказываю я. — Прикоснись ко мне.
Николай берется за мое платье и задирает его. Я поднимаю руки, позволяя ткани стянуться через голову. Он бросает платье на край дивана и проводит костяшками пальцев по моему затвердевшему соску.
Наши рты соприкасаются, и дикая страсть, которая была у нас до нападения, вспыхивает с новой силой.
Я отпускаю его член и, обхватив руками его шею, начинаю тереться клитором о его стояк. От трения у меня сжимается живот.
Я целую Николая со всем, что чувствую к нему. Сжигающая страсть. Вечная благодарность. Бесконечная любовь.
Его руки жадно скользят по моему телу, пощипывая соски, прежде чем он сжимает мою попку.
— Господи, — рычит он. — Ты такая чертовски горячая.
Его слова заставляют меня чувствовать себя сексуальной и возвращают мне уверенность в себе.
— Трахни меня,
Николай опускает руку между нами и направляет свой член к моему входу.
— Смотри на меня, Эбигейл.
Я подчиняюсь, глядя в глубину его потемневших радужек.
— Ты готова,
— Да, — отвечаю я громко и четко, уверенно произнося это слово.
Он ухмыляется, чувствуя, как от него исходит доминирование.
— Тебе нужен мой член, детка?
Желание захлестывает каждую клеточку моего тела, заставляя меня стонать:
— Да.
Его большой палец касается моего клитора, и я вздрагиваю от острого ощущения удовольствия.
Я чувствую, как его эрекция растягивает мое отверстие, затем он останавливается и спрашивает:
— Ты в порядке?
— Нет, — стону я. — Ты убиваешь меня, двигаясь так медленно.
Николай сильно толкается, но ему удается войти в меня всего на пару дюймов.
— Господи, ты, блять, стала еще туже, — ворчит он, черты его лица напрягаются.
Я немного приподнимаюсь и снова опускаюсь, принимая его всю длину. Ощущение такое, будто он врезается в мой живот, и я невероятно полна.
— Господи, — выдыхаю я. — Ты так хорошо наполняешь меня.
Мои слова выводят Николая из себя. Он снова хватает меня за задницу и начинает толкаться с такой силой, что трение грозит поджечь меня.
— Да, — хнычу я, не сводя с него глаз. — Боже, да.
Только Николай может ощущаться так хорошо внутри меня. Клянусь, он пытается заклеймить меня, пока трахает так грубо. Жар между нами сжигает призрак моей травмы в пепел.
Не в силах сделать ничего, кроме как наслаждаться моментом, я кричу:
— Сильнее.
Его пальцы впиваются в мою задницу, и когда он толкается вверх, дергает меня вниз. Мне больно от того, что он так глубоко вошел в меня, и я издаю удовлетворенный стон.
Я кладу руки ему на плечи и, крепко держась, начинаю со всей силы насаживаться на него, жаждая еще большей боли и удовольствия.
Звуки, срывающиеся с моих губ, непристойны, ведь я трахаюсь с мужчиной, которым одержима.
— Кончай, Эбигейл, — рычит он, явно готовый к оргазму, судя по напряжению на его лице.
Мои движения становятся хаотичными, а тело сотрясается в конвульсия от всепоглощающего удовольствия. Я кричу от того, насколько интенсивен оргазм, в то время как мои ногти впиваются в его плечи.
Черты лица Николая напрягаются, и я чувствую, как он набухает внутри меня. Его тело трижды дергается, когда он делает резкие и глубокие толчки, испытывая оргазм.
Искры удовольствия продолжают пронзать меня, и я падаю ему на грудь. Я снова обвиваю руками его шею, задыхаясь и испытывая удовлетворение.
Николай крепко прижимает меня к себе, его толчки замедляются, пока он не замирает внутри меня.
Прижавшись губами к уху Николая, я шепчу:
— Я люблю тебя. Не потому, что у тебя волшебный член, а потому, что ты — все, что я когда-либо хотела видеть в мужчине.
Он отталкивает меня назад, пока наши взгляды не встречаются, затем требует:
— Скажи это снова.
Улыбка изгибает мои губы.
— Я люблю тебя, Николай Ветров.
— Еще раз.
— Я люблю тебя.
Он все еще похоронен глубоко внутри меня, и некоторое время смотрит на меня, прежде чем спросить:
— Никаких демонов?
Я качаю головой.
— Нет, пока ты внутри меня.
Улыбка изгибает его губы.
— Это делает меня счастливым, детка.
— Ты и вполовину не так счастлив, как я, — я ерзаю у него на коленях, вызывая у него стон.
Внезапно он хватает меня за задницу и встает. Я быстро обхватываю его ногами, оплакивая потерю его члена, когда он выскальзывает из меня.
Николай несет меня на кухню и укладывает на островок. Когда он оставляет меня, чтобы взять полотенце, я спрашиваю:
— Что ты делаешь?
Он смачивает ткань и отжимает лишнюю воду, а затем подходит и вытирает свою сперму у меня между ног.
Мои брови приподнимаются, когда он садится на табурет и, схватив меня за бедра, подтаскивает к краю столешницы острова.
— Я умираю с голоду, так что тебе лучше найти что-нибудь, за что можно ухватиться.
Это единственное предупреждение, которое он мне дает, а затем опускает свое лицо между моих бедер. Его зубы первыми атакуют мой клитор, заставляя мою спину выгибаться, пока я отчаянно ищу, за что бы ухватиться для поддержки.
— Николай, — кричу я.
В итоге я хватаюсь за грудь, сжимаю ее со всей силы и наслаждаюсь болью.
— Да,
— Блять, — рычит он, прежде чем ускориться, попеременно кусая и лаская меня языком.
Во второй раз за несколько минут я кончаю так сильно, что перед глазами все расплывается. Мои крики эхом разносятся по дому, когда я хватаю его за голову, и трусь своим ноющим клитором о его рот и подбородок.
Мгновенно я становлюсь чрезмерно чувствительной и отпускаю его голову.
— Господи, — выдыхаю я, мое тело все еще сотрясается от оргазма.
Николай встает и склоняется надо мной, опираясь рукой о стойку.
— Люблю, когда ты кричишь.
— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь отдышаться.
Его ладонь накрывает мой чувствительный клитор.
— Эта киска — моя, — заявляет он.
— Хорошо, — соглашаюсь я, издав смешок. — Ты не услышишь от меня жалоб по этому поводу.
Николай вводит в меня средний палец, чтобы собрать немного моего возбуждения, а затем подносит руку ко рту.
Я смотрю, как он высасывает мой оргазм со своего пальца, затем я стону:
— Мы так опоздаем на барбекю.
Он поднимает меня на руки, как невесту, и относит в свою постель.
— У нас еще есть два часа, но я уверен, они не будут возражать, если мы опоздаем.
Николай снимает с себя одежду, и когда он ползет по моему телу, у меня не остается сомнений, что он создан для меня.
Николай
После еды мы сидим у костра в окружении моей семьи.
— Я чертовски раздражала Николая, пока он не сдался. — Эбигейл рассказывает моей маме, как мы познакомились. — У бедняги не было ни единого шанса.
Мама заливается смехом, в то время как губы папы кривятся в улыбке.
Дедушка качает головой.
— Если женщина положила на тебя глаз, бороться бесполезно.
Бабушка кладет руку ему на бедро.
— И все же ты боролся изо всех сил.
— Я должен был позаботиться о Уинтер, — оправдывается он.
— Эй, не вини меня. Разбирайся с этим сам, Киллиан, — отчитывает его мама, а затем снова переключает свое внимание на Эбигейл. — Николай сказал мне, что ты любишь рисовать. Те принадлежности, которые я купила, подходят?
Моя женщина прижимается к моему боку, и мне это нравится.
— Да, это моя страсть, и материалы идеально подошли. Большое спасибо. — Эбигейл похлопывает рукой по моему животу. — Пока я здесь в гостях, я надеюсь написать картину, которую должна Николаю.
— Она должна быть единственной в своем роде, — напоминаю я ей.
— Командуешь, прямо как твой отец, — ругает меня мама. Она снова смотрит на Эбигейл. — Что ты рисуешь?
— Предпочитаю рисовать природу. Я не сильна в рисовании людей.
— Я бы хотела когда-нибудь увидеть твои работы.
— Может быть, я покажу вам их, когда снова приеду в гости. — Эбигейл отстраняется от меня. — Где здесь туалет?
Я встаю и, взяв ее за руку, веду в дом. Я жду возле уборной, пока она воспользуется ею, а когда она заканчивает, снова крепко сжимаю ее руку.
Когда мы проходим мимо гостиной, она останавливает меня.
— Подожди. Я хочу взглянуть на фотографии на каминной полке.
Я следую за ней в комнату и наблюдаю, как она рассматривает каждую фотографию в рамке.
Эбигейл тянется к фотографии, которую сделала бабушка, когда я был маленьким. Мы были в лесу и стреляли друг в друга пейнтбольными шариками. Я хихикаю, указывая на фотографию.
— В тот день я выбил все дерьмо из своего отца.
На лице Эбигейл появляется мягкая улыбка.
— Вы все выглядите такими счастливыми. — Она прижимает фотографию к груди, затем спрашивает: — Могу я взять ее на неделю?
— Конечно, но зачем?
— Кажется, я знаю, что нарисовать для тебя.
Мы возвращаемся на улицу и снова занимаем свои места. Я указываю на фотографию в руках Эбигейл.
— Помнишь, как мы стреляли друг в друга пейнтбольными шариками?
Папа хихикает.
— Инна выстрелила Киллиану в задницу.
Дедушка раздраженно фыркает.
— Это был удачный выстрел.
— Надо бы повторить, — говорит мама. — Эбигейл, ты раньше играла в пейнтбол?
Моя женщина качает головой.
— Нет, но это звучит забавно.
— Завтра у всех получится? — Спрашивает мама.
— Черт возьми, нет, моя задница уже слишком стара, чтобы убегать от пейнтбольных шаров, — бормочет дедушка.
— Завтра будет идеально, — отвечает Эбигейл, в ее глазах светится волнение.
Я наклоняю свою голову ближе к ее.
— Все еще наслаждаешься?
Она кивает со счастливой улыбкой на лице.
_______________________________
У меня остался только сегодняшний день с Эбигейл, и я всерьез подумываю о том, чтобы держать ее в плену на острове.
Она снова стала прежней, и я беспокоюсь, что с ее возвращением в Академию Святого Монарха у нее может случиться рецидив.
А тут еще и то, что она не будет рядом со мной.
Я захожу в комнату, и тут же Эбигейл бормочет:
— Не смотри на картину.
Она даже повернула мольберт так, чтобы стена была у нее за спиной, пока она рисует. Мне до смерти хочется посмотреть, над чем она работает.
Я выхожу на улицу и сажусь на один из шезлонгов. Отсюда мне открывается прекрасный вид на Эбигейл.
— Эта неделя пролетела слишком быстро, — жалуюсь я.
— Да. — Вздыхает она, продолжая рисовать.
— Я подумываю о том, чтобы держать тебя в плену, — признаюсь я.
Эбигейл хихикает.
— Придержи эту идею до свадьбы Авроры. Уверена, когда я останусь одна в Академии Святого Монарха, то буду умолять тебя похитить меня.
— Ты с нетерпением ждешь свадьбы?
Она кивает, затем спрашивает:
— Ты будешь моей второй половинкой на свадьбе?
— А тебе обязательно спрашивать?
Она снова хихикает.
— Верно. Через три недели.
Наклоняясь вперед, я упираюсь предплечьями в бедра.
— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.
Эбигейл бросает на меня взгляд.
— Что?
— Что ты позвонишь мне, как только демоны вернутся. Не пытайся справиться с ними самостоятельно.
— О, поверь мне, я позвоню тебе, даже если это будет ни свет ни заря. — Она наносит еще пару мазков краски на холст, затем наклоняет голову, чтобы посмотреть на свою работу. — Я закончила.
Я вскакиваю на ноги.
— Я ждал этого всю неделю. Покажи мне.
Эбигейл встает со стула, затем приказывает.
— Закрой глаза.
Я подчиняюсь и слышу, как она передвигает мольберт, затем она шепчет:
— Можешь посмотреть.
Мой взгляд прикован к произведению искусства, которое вызывает во мне столько эмоций, что сердце сжимается в груди.
Она идеально передала лес. Тени людей выглядывают из-за деревьев, а полосы цвета проносятся по воздуху. Я чувствую смех, исходящий от картины.
— Нууууу? — Мои глаза устремляются к лицу Эбигейл, когда она говорит. Она нервно кусает нижнюю губу. — Тебе это нравится?
Я перевожу взгляд обратно на холст, на котором запечатлено одно из моих любимых детских воспоминаний.
— Это абсолютное совершенство, Эбигейл.
— Правда? — В ее голосе слышится волнение, когда она смотрит на картину.
Я подхожу к своей женщине и прижимаю ее к своей груди. Прижавшись к ее губам, я крепко целую, а затем умоляю:
— Не возвращайся в Академию. Останься со мной.
Эбигейл обвивает руками мою шею и встречается со мной взглядом.
— Я должна вернуться. Мне нужно время, чтобы сообщить моему отцу новость о том, что мы встречаемся. Если я останусь здесь, он узнает.
Будучи реалистом, я спрашиваю:
— Что ты будешь делать, если твой отец потребует, чтобы ты перестала встречаться со мной?
Эбигейл вздыхает.
— Если до этого дойдет, то, по крайней мере, я пыталась.
Я нетерпеливо рычу:
— В смысле?
— Мне придется разорвать отношения с семьей.
Ее родители не заслуживают того, чтобы называться ее семьей. Где они были, когда Эбигейл больше всего в них нуждалась?
— Здесь у тебя всегда будет семья, — уверяю я ее. — Но будешь ли ты в порядке, если до этого дойдет?
Эбигейл кивает.
— Нельзя скучать по тому, чего у тебя никогда не было.
Я нежно целую ее в губы, затем говорю:
— Я перевел пять миллионов евро на твой банковский счет.
На ее лице отражается шок.
— Зачем?
— Чтобы у тебя были свои деньги. — Я ни за что не скажу ей, что это деньги, которые я получил от якудза. Это секрет, который я унесу с собой в могилу.
— Николай, — вздыхает она, снова глядя на меня так, словно я одно из семи чудес света. — Ты не должен был этого делать.
Я крепче сжимаю ее в объятиях.
— Ты моя, Эбигейл, а это значит, я имею честь заботиться о тебе.
— Когда ты говоришь такие вещи, я падаю в обморок. — Она прижимается ко мне ближе. — А потом мне нужно, чтобы ты трахнул меня, потому что от этого моя киска вся болит и нуждается в тебе.
Я становлюсь твердым со скоростью света.
— Господи, мне нравится, когда ты говоришь со мной непристойности.
— Да? — В ее глазах сверкает озорной блеск, и я знаю, что она собирается сказать. — Накажи меня своим членом,
Господи, эффект, который производят на меня эти слова, нереален.
Я поднимаю Эбигейл. Когда она повисает у меня на плече, я направляюсь в спальню.
Опустив ее на одеяло, я приказываю:
— Разденься догола. Я хочу видеть каждый дюйм моего самого ценного владения.
Открыв ящик прикроватной тумбочки, я достаю наручники и вибратор, которые купил во время быстрой поездки на материк.
— Оооо…Мне нравится, к чему это ведет, — дразнит Эбигейл, раздеваясь.
Я быстро раздеваюсь, затем жестом приглашаю ее лечь на кровать.
— Раскинь руки и возьмись за подголовник.
Эбигейл подчиняется и позволяет мне пристегнуть ее запястья наручниками к дереву. Двигаясь вниз по ее телу, я говорю:
— Скажи мне, когда это станет слишком для тебя.
— Да, я почти уверена, что этого не случится, — дразнит она меня.
Я одариваю ее озорной усмешкой.
— Это мы еще посмотрим.
Слезая с кровати, я беру вибратор и включаю его. Жужжащий звук заставляет Эбигейл широко раздвинуть ноги.
Я опускаюсь на колени между ее бедер и медленно обвожу игрушкой каждый из ее сосков.
Я наблюдаю, как краснеют ее щеки и расширяются радужки.
— Я покажу тебе, что я хочу, чтобы ты делала, когда мы разговариваем по телефону, и я дрочу свой член.
— Покажи мне, — умоляет она.
Сев на корточки, я обхватываю свой стояк левой рукой, а кончиком вибратора провожу по ее клитору.
— Господи. Тебе придется показать мне это несколько раз, прежде чем я уеду. — Она ахает, когда я обхожу ее вход. — Я медленно учусь.
Я накачиваю свой стояк, наблюдая, как кончик вибратора входит в нее.
— Блять, мне нравится, как твоя киска обхватывает резину.
Ее бедра вращаются, в то время как ее глаза не отрываются от моего члена, и я жестко глажу себя, чтобы она получила удовольствие от просмотра.
Я усиливаю вибрацию и толкаюсь немного глубже. Попка Эбигейл приподнимается над кроватью, и она откидывает голову назад.
— Господи, Николай, — стонет она. — Просто трахни меня уже.
Я вытаскиваю вибратор, и когда она хмурится, сильнее сжимаю член в кулаке.
— Ты дразнишь, — жалуется она, ее запястья напрягаются в наручниках.
— У меня есть весь день и ночь, чтобы трахать тебя,
Я начинаю пытку сначала, и к тому времени, когда я в четвертый раз вытаскиваю из нее вибратор, Эбигейл уже хнычет, требуя освобождения.
Она такая чертовски влажная, ее возбуждение покрывает внутреннюю сторону бедер.
Я бросаю вибратор на кровать и, положив руки по обе стороны от ее талии, мучительно медленно толкаюсь в нее.
— Пожалуйста, — лихорадочно умоляет она. — Боже, пожалуйста.
— Смотри на своего бога, пока умоляешь его, — требую я, мой голос звучит властно.
Взгляд Эбигейл мгновенно встречается с моим.
Я наблюдаю, как медленно толкаюсь в нее, пока не погружаюсь до самого основания, а затем вытаскиваю его еще медленнее, и ее возбуждение покрывает мой член.
— Мне нравится смотреть, как мой член трахает твою мокрую киску.
Когда я снова вонзаюсь в нее, отпечаток моего члена уже виден под ее кожей. Я, блять, достигаю ее пупка.
Я провожу пальцами по ее животу, ощущая, как глубоко мой член погружен в нее.
Теряя рассудок, я двигаюсь быстрее, мои глаза прикованы к ее животу, пока я смотрю, как трахаю ее.
— О Боже, — ее тело содрогается. — Николай! — кричит она.
— Кончай, детка, — отдаю я приказ, в котором она отчаянно нуждается.
Эбигейл сотрясается подо мной, ее стоны и всхлипывания наполняют воздух.
Я вбиваюсь в свою женщину так, будто моя жизнь оборвется, если я осмелюсь остановиться.
Она всхлипывает, когда удовольствие разливается по моему позвоночнику. Моя задница сжимается, и я стискиваю зубы, оргазм захлестывает меня, лишая всякого контроля.
Обессиленный, я падаю на Эбигейл, отчаянно хватая ртом воздух.
— Господи… это… было… потрясающе.
Когда ко мне возвращаются силы, я лениво погружаюсь в нее, догоняя остатки своего оргазма.
— Я мертва, — стонет Эбигейл подо мной. — Но что за способ умереть.
Эбби
Пока я с неохотой застегиваю молнию на сумке, у меня звонит телефон.
Думая, что это Аврора, потому что она единственный человек, который часто звонит мне, я отвечаю.
— Привет.
— Где ты, блять? — грохочет на линии голос моего отца.
— Ах… Отец.
— Кто дал тебе разрешение покинуть Академию Святого Монарха? — рявкает он.
— Мне почти двадцать два, — возражаю я. — Я могу принимать решения без твоего разрешения.
— Возвращайся в Академию. Сегодня же!
Звонок заканчивается, и я делаю глубокий вдох, прежде чем бросить устройство на кровать.
Клянусь, иногда я задаюсь вопросом, не удочерили ли меня. Я бы никогда не стала так обращаться со своим ребенком.
Внезапно Николай спрашивает:
— Что случилось?
Не желая заставлять его волноваться, когда завтра у него состоится сделка в Африке, я качаю головой.
— Я просто буду скучать по тебе.
— Ты все еще можешь передумать и остаться, — дразнит он меня идеальной мечтой.
На мгновение я обдумываю его предложение.
К чему я вернусь? К обучению в Академии Святого Монарха, которое меня не интересует… к родителям, которым на меня наплевать?
— Спроси меня снова после свадьбы Авроры и Миши.
Николай удивленно приподнимает бровь.
— Ты это серьезно?
Я подхожу к нему и обвиваю руками его шею. Улыбаясь своему мужчине, я говорю:
— Да. Я вернусь, если ты все еще будешь хотеть меня через две недели.
— Постоянно, — требует он. — Я не отпущу тебя во второй раз.
Я не могу описать то чувство, когда знаешь, что на этой планете есть человек, который хочет меня. Который любит меня так сильно, что не может жить без меня.
— Я люблю тебя, Николай, — говорю я, в моем голосе звучит вся моя любовь к нему.
Он поднимает руки к моему лицу, обхватывая щеки. Он заглядывает в глубину моей души.
—
Прежде чем я успеваю спросить, что означают эти слова, он переводит:
— Жизнь моя. Душа моя. Мое все.
Стоя в его объятиях, я знаю, что сказала бы "да", если бы он попросил меня выйти за него замуж.
Калейдоскоп бабочек порхает в моем животе, и эта мысль становится моей новой мечтой.
Николай нежно целует меня в губы, затем тяжело вздыхает.
— Позволь мне проводить тебя до частного самолета, пока я не сдался и не удержал тебя здесь против твоей воли.
Мы забираем мой багаж, и я беру с кровати свой телефон. Когда мы выходим из дома Николая, превратившегося в пристанище мира и любви, у меня в животе возникает неприятное ощущение.
Что, если демоны вернутся? Что, если это было лишь временное решение, и я не смогу функционировать без Николая?
Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Словно прочитав мои мысли, он говорит:
— Если я тебе понадоблюсь, позвони мне днем или ночью. Во время полета у меня не будет сигнала. Если что-то случится, пока я буду вне зоны доступа, позвони моей маме. Она заберет тебя из Академии.
Николай несет мой багаж по трапу и передает его стюардессе.
— Садись,
Он садится передо мной на корточки и пристально вглядывается в мое лицо, словно пытаясь запечатлеть меня в своей памяти.
— Позвони мне, как только приземлишься в Швейцарии.
— Обязательно, — обещаю я.
— Сэр, мы готовы, — сообщает ему пилот.
Николай наклоняется надо мной, прижимаясь отчаянным поцелуем к моим губам.
— Я люблю тебя, Эбигейл, — шепчет он хриплым голосом.
Слезы застилают мне глаза.
— Скоро увидимся. Не скучай по мне слишком сильно.
Николай выпрямляется и кладет руку на сердце.
— Это невозможно. Без тебя у меня лишь половина души.
Я с трудом сглатываю, мое горло сжимается, когда я смотрю, как он покидает самолет.
Слишком рано самолет выезжает на взлетно-посадочную полосу, и когда он поднимается в небо, я тяжело вздыхаю.
Полет кажется длиннее, и с каждой милей, увеличивающейся между мной и Николаем, я скучаю по нему все больше и больше.
Как только мы приземляемся в Швейцарии, я включаю телефон и набираю номер Николая.
Он отвечает после первого гудка.
— Ты все еще можешь вернуться.
— Хотелось бы, — бормочу я, поднимаясь с кресла. Я беру свой багаж и выхожу из самолета. — Я скучаю по тебе.
— И вполовину не так сильно, как я скучаю по тебе.
Улыбаясь охранникам Святого Монарха, я забираюсь во внедорожник, который приготовил для меня Николай, и ворчу:
— Следующие две недели действительно могут убить меня.
— Я постараюсь навестить тебя после того, как завершу сделку в Конго.
На моем лице расплывается улыбка.
— Я в долгу не останусь.
— В таком случае, увидимся во вторник.
Я усмехаюсь, пока машина везет меня в замок.
— Я позвоню тебе, как только вернусь в Европу, — обещает он.
— Счастливого пути и не пострадай, — говорю я, беспокоясь о встрече, которую он проводит в Конго. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулся целым и невредимым.
— Не беспокойся обо мне. Люблю тебя, детка, — бормочет он, прежде чем закончить разговор.
Я убираю телефон в сумочку и выглядываю в окно.
Может быть, я узнаю Инну получше. Поскольку Николай близок со своей сестрой, мне кажется важным, чтобы мы поладили.
Внедорожник подъезжает к парадным ступеням замка, и один из охранников открывает мне дверь. Я замечаю ряд внедорожников, припаркованных вокруг фонтана, но не придаю этому значения.
— Спасибо, — говорю я охраннику, вылезая из машины, и, взяв свой багаж, направляюсь внутрь.
Волнение начинает бурлить в моей груди, потому что мне не терпится рассказать Авроре обо всем.
Я открываю дверь в свои апартаменты и вхожу внутрь, прежде чем закрыть ее за собой. Когда я оборачиваюсь, кровь отливает от моего лица. Губы немеют, когда я шепчу:
— Отец?
Выглядя как грозовая туча, которая вот-вот спутает мне все планы, он встает с дивана.
Я слышу движение в своей спальне и вижу, как охранники собирают остатки моей одежды.
— Ты возвращаешься домой, — рявкает мой отец. Его лицо краснеет, когда он приближается ко мне. Я делаю шаг назад и совершенно ошеломлена, когда он дает мне пощечину. — Как ты смеешь выставлять себя шлюхой перед Ветровым!
Я прикрываю горящую щеку дрожащей рукой, гнев захлестывает меня.
— Как ты смеешь меня бить!
Солдаты отца выходят из моей спальни. Двое несут мой багаж, а трое направляются прямиком ко мне.
Я разворачиваюсь и дергаю дверь, но кто-то хватает меня сзади и поднимает. Издав крик, я пытаюсь ударить ногой охранника, имени которого даже не знаю, но это бесполезно, так как меня несут по коридору.
— Отпусти меня! — Сердито кричу я, прикосновение мужчины отталкивает и грозит заставить всех моих демонов вернуться.
— Успокойся, блять, — рявкает мой отец. — Ты чертов позор.
Сердце выпрыгивает из груди, когда меня выносят из замка и запихивают в один из внедорожников, которые я видела припаркованными у фонтана. Мой отец садится рядом со мной, и в абсолютном шоке я наблюдаю, как он берет у водителя пистолет.
Сидя в непринужденной позе и направив оружие на меня, он усмехается:
— Либо ты будешь вести себя хорошо, либо я убью тебя сам, но я ни за что, блять, не позволю Ветрову завладеть
Мои губы приоткрываются, но слова не выходят.
— Так я и думал, — бормочет он, прежде чем рявкнуть водителю: — Поехали!
— Это нелепо, — протестую я. — Ты не можешь…
— Я могу делать все, что захочу, Эбби. Ты
— Я не твоя собственность, — кричу я, все еще ошеломленная тем, что только что произошло.
— Ты моя собственность, и чем скорее ты смиришься с этим, тем лучше.
— Для тебя или для меня?
Его упрямый взгляд встречается с моим.
— Для тебя. — Он сердито фыркает. — После всего, что я для тебя сделал, вот как ты меня отблагодарила?
— Всего, что ты для меня сделал? — шиплю я.
— Прекрати истерику, — отчитывает он меня, как маленькую девочку, которая расстроилась из-за того, что он не купил мне игрушку.
Мы останавливаемся в другом аэропорту, и со мной снова обращаются грубо, вытаскивая из машины и заталкивая в частный самолет.
— Ублюдок, — огрызаюсь я на охранника, когда он усаживает меня в кресло.
Как только охранник поворачивается ко мне спиной, я вскакиваю с кресла. Когда он хватает меня, я замахиваюсь рукой назад, врезав локтем ему в нос.
— Не прикасайся ко мне, мать твою, — кричу я, мое тело вибрирует от гнева.
На меня нападают сзади, и я падаю с глухим стуком. Я кричу от паники, когда травма восстает из самых темных теней внутри меня. Когда колено упирается мне в спину, а руки оказываются связанными, воспоминания об изнасиловании проносятся сквозь меня, как шоу ужасов.
Меня поднимают с пола, как тряпичную куклу, и запихивают обратно на сиденье. Дыхание срывается с губ, пока я пытаюсь восстановить контроль над демонами.
Отец качает головой, глядя на меня, на его лице выражение чистого отвращения, как будто я дерьмо под его ботинком.
Полет в Италию длится целую вечность, и к тому времени, как мы приземляемся, у меня уже болят руки от того, что они связаны.
Охранник, которого я ударила локтем, больше не подходит ко мне, а другой перекидывает меня через плечо, словно я всего лишь мешок с картошкой.
Прикосновение незнакомого мужчины вызывает у меня дрожь отвращения.
Я жду, пока мы не окажемся на твердой земле, а затем бью его коленом в грудь. Ублюдок хрюкает, но не бросает меня, пока мы не добираемся до отцовского внедорожника. Меня бросают на заднее сиденье, а через мгновение туда забирается отец.
— Не надо было отправлять тебя в Академию Святого Монарха, — бормочет он.
Оглядываясь назад, я понимаю, что это одна из немногих хороших вещей, которые мой отец сделал для меня. Иначе я бы никогда не встретила Николая.
Я пытаюсь вспомнить, что с ней случилось, но не могу вспомнить.
Николай
После тринадцатичасового перелета мы приземляемся в Конго для встречи с Тшимагой. Гребаный сигнал не ловится, поэтому я не могу позвонить Эбигейл, чтобы узнать, хорошо ли она спала или ей снились кошмары. В последний раз я разговаривал с ней, когда она приземлилась в Швейцарии, и мне кажется, что прошли недели, а не шестнадцать часов.
Инна в Академии Святого Монарха, а мама дома, здесь только папа и я.
И небольшая армия, конечно. Я не доверяю контрабандистам алмазов ни на йоту.
Я проверяю свой бронежилет и оружие: пистолет-пулемет, перекинутый через плечо.
Когда мы выходим из самолета, на краю поля припаркованы два джипа. На заднем сиденье каждого из них сидит группа людей, вооруженных до зубов.
Гребаная влажность — это нечто иное, когда начинают падать капли дождя.
Тшимага идет к нам, двое его солдат следуют прямо за ним, неся небольшой раскладной столик. Солдат ставит его между нами, а на него кладет потертый портфель.
— Мистер Ветров, добро пожаловать в ДРК2, — говорит Тшимага. Несмотря на жестокий блеск в его глазах, я вижу, что он бизнесмен. Для него главное — деньги.
Я киваю ему.
— Спасибо.
Папа подходит ближе, и я чувствую, что он стоит чуть позади меня, прикрывая мою спину.
— Надеюсь, вы одобрите качество. Таких камней вы больше нигде не найдете, — говорит Тшимага, указывая на потертый портфель.
Я жестом велю Брайанту, одному из моих лучших людей, открыть портфель.
Когда он открывает его, я подхожу ближе, чтобы осмотреть бриллианты. Я могу распознать подделку за милю и у меня острый глаз, чтобы увидеть настоящую вещь.
Я не тороплюсь, проверяю каждый камень и, довольный качеством, говорю:
— Договорились. Миллион евро, как и договаривались.
Я жестом приказываю Брайанту забрать бриллианты, и он быстро кладет их в маленькую стальную коробку. После того как он запечатает ее, открыть ее сможет только Ветров, потому что никто больше не знает кода, а коробка непроницаема.
Я достаю из кармана черную карточку, на которой золотом напечатан код авторизации для получения средств.
Миллион евро находится в безопасности на счете Святого Монарха, и как только Тшимага предъявит код, ему его выдадут.
— Приятно иметь с вами дело, мистер Ветров. Надеюсь, мы еще увидимся.
Я вздергиваю подбородок.
— Я буду на связи.
Я не шевелю ни единым мускулом, когда Тшимага и его люди складывают свой столик и возвращаются к своим джипам. Только когда они въезжают в джунгли, я разворачиваюсь и иду обратно к самолету.
Папа устало вздыхает.
— Теперь предстоит тринадцатичасовой перелет домой. Я становлюсь слишком стар для этого.
Мне нужно научить Брайанта встречаться с контрабандистами в Африке, чтобы он мог делать перелеты за меня.
Как только мы все рассаживаемся и пилот объявляет, что мы готовы к взлету, я спрашиваю папу:
— Не слишком ли рано делать предложение Эбигейл?
Широкая улыбка расплывается на его лице.
— Никогда не бывает слишком рано. Я знал твою маму две недели, когда мы поженились.
— Но все зависит от того, готова ли Эбигейл сделать этот шаг. Тебе нужно поговорить с ней об этом и узнать, что она чувствует.
— Ты прав, — бормочу я. — Но тогда я не смогу удивить ее.
— Ты действительно любишь Эбигейл?
Без колебаний я киваю.
— Больше, чем саму жизнь.
— Ну, если она любит тебя, тогда действуй. Вы можете быть помолвлены какое-то время до свадьбы, если ей нужно время, чтобы привыкнуть к этому.
Я усмехаюсь.
— Если Эбигейл скажет "да", я не стану ждать год или даже несколько месяцев.
Папа качает головой, на его лице широкая улыбка.
— Я собираюсь немного поспать. Тебе следует сделать то же самое.
_______________________________
Эбби
Это безумие. Я не могу поверить, что мой отец зашел так далеко.
Получив указание привести себя в порядок к ужину, я уже час сижу взаперти в своей спальне.
Я чертовски зла и не могу присесть ни на секунду. Я слишком взвинчена и постоянно хожу туда-сюда.
Пройдет целый день, если не больше, прежде чем Николай узнает, что я больше не в Академии Святого Монарха. Я пытаюсь подсчитать, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до Конго, провести встречу и вернуться обратно.
Аврора уже должна была заметить, что меня нет в Академии Святого Монарха. Она попытается позвонить, а если не сможет дозвониться, то, надеюсь, спросит обо мне у директора Козлова.
Черт, директор Козлов вообще знает, что я встречаюсь с его крестником? Может, он станет меня искать?
Инна тоже может заметить. Если Николай не сможет связаться со мной, как только вернется, он узнает у них.
Тридцать часов. Многое может произойти, прежде чем он поймет, что меня нет в Академии.
Я оглядываю свою комнату, и мой взгляд останавливается на окне.
Я бросаюсь к дверям, ведущим на балкон, но обнаруживаю, что ключ уже вынут. Пока я ищу, чем бы разбить стекло, дверь в мою комнату открывается, и входит мама.
В руке она держит бокал с "Маргаритой", и я замечаю, что ее глаза остекленели.
— Отец зовет тебя.
Она видит, что на мне по-прежнему джинсы и блузка, затем хмурится.
— Тебе следовало переодеться. Он расстроится.
— Мне все равно. — Я резко качаю головой. — Ты знаешь, что это безумие. Ты не можешь держать меня здесь.
Она устало вздыхает, словно из ее души высосали всю энергию.
— Не устраивай сцен. Он делает то, что лучше для тебя.
Я слышу, что она сама не верит своим словам.
— Это не то, что лучше для меня, и ты это знаешь. Ты собираешься держать меня здесь взаперти вечно? Таков план?
Еще раз вздохнув, она делает глоток своей "Маргариты" и выходит из комнаты, оставив дверь открытой.
Я бросаюсь вперед, но как только я выхожу в коридор, охранники хватают меня за руки, обходя с флангов. Я начинаю сопротивляться, пока меня практически тащат вниз к лестнице, и мне удается пнуть одного ублюдка в голень.
Меня ведут в главную гостиную, и когда я вижу, как другой мужчина улыбается моему отцу, пока они увлеченно беседуют, лед течет по моим венам.
Отец и мужчина оборачиваются и смотрят на меня, когда меня вталкивают в комнату. Я бросаю взгляд на охранников, а затем поднимаю подбородок, чтобы встретиться взглядом с отцом.
— Это моя дочь, Эбби. У нее характер ее матери.
Мой отец смотрит на мужчину так, словно он ходячее банковское хранилище с неограниченным количеством денег.
— Это Антонио Виттори, мужчина, за которого ты выйдешь замуж.
Антонио улыбается мне, подходя ближе, и я мгновенно отшатываюсь.
— Не смей прикасаться ко мне.
Ему чуть за тридцать, и я бы даже сказала, что он красив. До того, как влюбиться в Николая, я была бы покладистой. Я всегда знала, что в моем будущем меня ждет брак по расчету.
Антонио достает кольцо из нагрудного кармана, и когда он тянется к моей левой руке, я поворачиваюсь, чтобы убежать, но мне преграждают путь две обезьяны-переростки.
Один из охранников хватает меня за плечо и заставляет повернуться лицом к Антонио. Отец хватает меня за левую руку и с силой удерживает на месте, пока Антонио надевает кольцо мне на палец.
— Я никогда не выйду за тебя замуж, — плюю я в Антонио.
Мой отец мрачно усмехается, качая головой.
— Я приношу извинения за поведение моей дочери. Она упряма.
Отец пожимает руку Антонио.
— Мы отпразднуем помолвку завтра вечером.
— С нетерпением жду этого, — бормочет Антонио. Когда он переводит взгляд на меня, и я вижу самодовольный блеск в его глазах, я подавляю желание еще раз плюнуть в него.
Как только Антонио покидает комнату, мой отец приказывает:
— Отпустите ее.
Как только охранники убирают руки с моих плеч, я разворачиваюсь и бью коленом ближайшего из них. Он сжимает свою промежность и с болезненным стоном опускается на колени.
Мой отец тяжело вздыхает.
— Прекрати так себя вести! Ты невозможна. Антонио Виттори богат. Это важный союз.
— Я не собственность, которую можно заложить тому, кто больше заплатит!
— Прекрати жаловаться! — рявкает он. — Ты примешь это соглашение и научишься подчиняться своему жениху, как твоя мать подчинялась мне. — Он смотрит на меня с плохо скрываемым разочарованием. — Надеюсь, ты подаришь ему сына, а не капризную дочь.
Мое тело дрожит от ярости, когда я шиплю:
— Я никогда не подчинюсь.
Отец подходит ближе ко мне, черты его лица напряжены, потому что я осмеливаюсь бороться за жизнь, которую хочу.
— Вечеринка по случаю помолвки состоится завтра вечером. Ты будешь выглядеть как принцесса Сартори, которой ты и являешься. Ты будешь улыбаться и благодарить меня за то, что я не отдаю тебя Джезеппи. Не подчинишься — и выйдешь замуж за Джезеппи еще до конца этой недели.
Джезеппи — друг моего отца и мерзкий человек. Он уже был дважды женат, и обе женщины покончили с собой, чтобы сбежать от него.
Я всегда знала, что это будет моей жизнью — брак по расчету с мужчиной, которого выбрал мой отец. Но Николай все изменил.
Он изменил все.
Он показал мне, что значит быть любимой. Он был рядом со мной в самое трудное время моей жизни.
У меня есть время до вечеринки по случаю помолвки. К тому времени Николай вернется в Европу, и я знаю, что он приедет за мной. После недели, проведенной на острове, Ветровы приняли меня как родную.
Они устроят ад на этой планете, чтобы вернуть меня.
Уголок моего рта приподнимается в улыбке, и, подавив желание бороться, я киваю, изображая покорность.
— Ты победил.
— Конечно, — усмехается мой отец. — А теперь иди в свою комнату. На сегодня с меня достаточно.
Повернувшись, я бросаю на охранников предупреждающий взгляд.
— Я могу найти свою комнату сама.
Они не хватают и не пытаются обращаться со мной грубо, но следуют за мной, когда я иду через особняк и поднимаюсь по лестнице.
Николай
Когда я останавливаюсь перед замком, беспокойство гложет меня изнутри, потому что я не смог дозвониться до Эбигейл. Я продолжаю переключаться на ее голосовую почту и оставил сообщения, чтобы она позвонила мне как можно скорее.
Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз разговаривал с ней.
После того как она была в моем распоряжении целую неделю, последние тридцать часов показались мне вечностью. Не знаю, как я переживу две недели. И это если она не решит завершить четырехлетнее обучение в Академии Святого Монарха.
Когда я вхожу в фойе замка, дядя Карсон уже ждет меня.
— Уже скучаешь по нам? — усмехается он.
— Черт возьми, нет, — игриво ворчу я. — Ты не видел Эбигейл? Она не отвечает на звонки.
Мой дядя хмуро смотрит на меня.
— Я думал, Эбигейл сказала тебе, что больше не будет посещать Академию Святого Монарха. Она выписалась в воскресенье.
Шок сотрясает меня, когда я качаю головой:
— Что она сделала?
— Вообще-то, ее выписал отец. Они освободили апартаменты поздно вечером в воскресенье.
Эбигейл ни за что не уехала бы из Святого Монарха, не предупредив меня, а об отце она отзывалась не очень хорошо.
— Я хочу посмотреть записи с камер наблюдения. Она бы ни за что не покинула Академию, не предупредив меня.
— Ты проехал через полмира. Может быть, она не смогла до тебя дозвониться?
Мы идем к комнате охраны, и у меня внутри все скручивается от страха.
— Когда у меня наконец-то заработал мобильный, от Эбигейл не было ни одного сообщения.
Она бы не ушла, не поставив меня в известность. За последнюю неделю Эбигейл стала частью семьи. Однажды я даже застал ее с мамой на тренировке. Мама показывала ей, как ударить мужчину коленом, чтобы он потом не вставал.
Она была счастлива, и я уверен, что она любит меня. Это не похоже на ту Эбигейл, которую я знаю, и это говорит мне о том, что здесь что-то не так.
Мы входим в комнату охраны, и я приказываю охраннику:
— Подними все записи с камер в воскресенье.
Проходит пара минут, прежде чем он находит запись, на которой Эбигейл приезжает в Академию. От одного взгляда на нее напряжение в моем теле немного ослабевает.
Камера переключается с фойе на лестницу, а затем в коридор, и я вижу, как улыбка изгибает ее губы.
Когда она заходит в свои апартаменты, мы теряем ее из виду. Проходит пять минут, прежде чем дверь открывается, и мужчина выносит сопротивляющуюся Эбигейл из ее номера. На ее лице снова появляется ужас, и гнев мгновенно захлестывает мое тело, напрягая каждый мускул.
За ним следуют еще несколько мужчин вместе с Эмилио Сартори.
— Господи, — рычу я, наблюдая, как моя женщина пытается высвободиться из хватки солдата.
Трансляция службы безопасности меняется по мере того, как они перемещаются по замку, пока я не вижу, как они запихивают ее во внедорожник.
— Ее забрали силой, — бормочет дядя Карсон очевидное.
Я бросаю на него разъяренный взгляд.
— Какого черта это было разрешено?
Он качает головой.
— Ты знаешь правила Академии Святого Монарха, Николай. Эмилио — ее отец. Он привез ее сюда. Он заплатил за ее пребывание. Она принадлежала ему, и он смог ее забрать.
— Чушь собачья, — кричу я, все мое тело дрожит от гнева. — Она моя!
— Почему ты не сообщил мне об этом? — Он делает шаг ближе ко мне. — Откуда мне было знать, что ты заявил на нее права, а не просто трахал ее ради развлечения?
Я поднимаю указательный палец, чтобы он замолчал, пока пытаюсь справиться с хаосом, бушующий в моей груди.
— Прекрати. Эбигейл принадлежит мне. — Я смотрю ему в глаза. — Считай, что я тебя об этом информирую сейчас.
Когда я выхожу из офиса, чтобы забрать свою женщину, дядя Карсон кричит:
— Куда ты идешь?
— На войну, — рычу я.
Я подхожу к апартаментам Авроры и стучу в дверь. Когда она открывает, на ее лице отражается удивление.
— О… привет.
Не в силах сдержать кипящий в голосе гнев, я требую:
— Ты сегодня разговаривала с Эбигейл?
— Нет, но я видела ее отца в воскресенье, и он сказал, что она собирается домой.
Я слышу беспокойство в ее голосе и спрашиваю:
— Эбигейл в опасности? Может ли отец причинить ей вред?
Она быстро качает головой:
— Я так не думаю. Он никогда не издевался над ней, если это то, о чем вы спрашиваете.
— Она будет в безопасности в доме своей семьи?
— О да. Определенно. У Сартори есть армия. — Она на мгновение замолкает. — Вы ничего о ней не слышали?
— Нет, именно поэтому я с тобой и говорю.
— Хотите, я проверю, как она, и расскажу вам?
— Пожалуйста. Я буду очень признателен.
— Дайте мне минуту. — Она исчезает в своих апартаментах.
Я вижу Аврору в гостиной, когда она берет телефон и делает звонок. Когда никто не отвечает, она показывает мне подождать, а сама набирает другой номер.
— Привет, тетя Грета, это Аврора, — говорит она в трубку. — У меня все хорошо, а у вас как? — Проходит пара секунд. — О да, я очень взволнована предстоящей свадьбой. А… можно поговорить с Эбби? — Я наблюдаю, как Аврора слушает, затем ее взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как беспокойство искажает черты ее лица. — О… хорошо. Хм… Да, конечно, я приеду.
Когда она заканчивает разговор, я спрашиваю:
— Это была мать Эбигейл? Что она сказала?
Аврора с нервным видом идет ко мне.
— Это нелегко сказать. — Она делает глубокий вдох. — Я всего лишь посыльный.
Теряя остатки терпения, я рычу:
— Блять, скажи мне! — Аврора вздрагивает, и я быстро делаю пару вдохов, чтобы успокоиться. — Прости.
— Все в порядке. Я вижу, вы волнуетесь, — говорит она, прежде чем сбросить бомбу. — Сегодня вечером вечеринка в честь помолвки. Эбби и Антонио Виттори.
Клянусь, я начинаю закипать, когда слова Авроры доходят до меня, и мне требуется мгновение, чтобы все осознать.
— Ее родители принуждают ее к браку по расчету? — спрашиваю я, чтобы убедиться, что не ослышался.
— Да. — Аврора смотрит на меня с сочувствием. — Это должно было случиться. Мне жаль, мистер Ветров.
Я делаю шаг назад, мой разум в бешеном темпе разрабатывает план действий.
Когда я иду по коридору, Аврора окликает меня:
— Мне передать Эбби сообщение?
Я останавливаюсь, чтобы оглянуться через плечо, и, не зная, могу ли доверять Авроре, бормочу:
— Нет. — Затем я думаю спросить: — Миша будет твоим сопровождающим на помолвке?
— Да.
Хорошо. У меня внутри будет силовик Братвы. Это может сработать в мою пользу.
— Спасибо за помощь, Аврора, — говорю я, направляясь к лестнице.
Войдя в кабинет дяди Карсона, я встречаюсь с ним взглядом.
— Пусть охранники приведут сюда Мишу. Мне нужно с ним поговорить.
— Николай, подумай, прежде чем действовать, — предупреждает он меня.
Я достаю телефон из кармана и набираю номер Виктора.
— Я верну свою женщину сегодня, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Согласившись с тем, что Эбигейл — моя единственная, дядя Карсон кивает и приказывает охраннику найти Мишу.
Звонок проходит, и не проходит много времени, прежде чем Виктор отвечает:
— Давно не виделись. Как семья?
— Мы все живы, — бормочу я. — Я звоню, чтобы сообщить тебе, что планирую нападение на Эмилио Сартори.
— Я только что заставил мужчину сдаться мне. Почему ты нападаешь?
— Он забрал Эбигейл.
На мгновение наступает тишина, прежде чем мой кузен спрашивает:
— Ты любишь ее?
— Больше, чем саму жизнь. Я заявил на нее права.
— И Эмилио забрал ее? Почему?
Я рычу.
— Он принуждает ее к браку по расчету с Антонио Виттори.
Виктор вздыхает, прежде чем пробормотать:
— Что тебе от меня нужно?
— Я планирую убить одного из твоих союзников. Это наверняка разозлит Д'Анджело. Твоего благословения будет достаточно.
— Есть ли способ избежать кровопролития? Их бизнес прибылен и приносит Братве большие деньги.
— Не могу давать никаких обещаний.
— Эмилио — отец Эбигейл. Постарайся помнить об этом, прежде чем убьешь ее отца прямо у нее на глазах. Розали потребовались годы, чтобы исцелиться, и я чуть не потерял ее из-за этого.
Я закрываю глаза, пытаясь найти какой-нибудь способ успокоиться, чтобы мыслить ясно.
— Между Эбигейл и ее отцом нет любви, но если есть способ избежать кровопролития, я не буду его убивать.
— Хорошо. Мне бы не хотелось терять деньги, но я понимаю, что ты должен бороться за свою женщину. Это сложная ситуация.
— Миша будет сегодня вечером на вечеринке по случаю помолвки. Могу я попросить его рассказать мне, что происходит в особняке?
— Да, но он не должен участвовать в нападении. Я могу согласиться с тем, что у тебя есть право защищать свою женщину, но Братва не может быть частью нападения.
— Я понимаю. Мы с родителями разберемся с ситуацией.
— Мне жаль, что так случилось, Николай. Надеюсь, ты вернешь ее.
— Спасибо.
Я заканчиваю разговор, когда в офис заходит Миша.
— Сэр? — спрашивает он.
— Сегодня вечером ты идешь на вечеринку по случаю помолвки.
Он кивает.
— Аврора только что сказала мне.
— Виктор в курсе всего, так что у тебя не будет неприятностей. Мне нужно, чтобы ты был моим человеком внутри, — сообщаю я ему. — Ты не должен участвовать в нападении. Как только я нанесу удар, ты заберешь Аврору и уберешься оттуда. Понял?
— Да, сэр.
Я даю ему свой номер телефона, затем приказываю:
— Я хочу знать, сколько там охранников и где они расположены.
— Хорошо.
— Дам тебе минуту, чтобы сбежать с Авророй, прежде чем я нападу, — предупреждаю я его.
— Спасибо, сэр, — говорит Миша, прежде чем покинуть офис.
Я переключаю свое внимание на дядю Карсона, который подходит и встает передо мной.
— Чем я могу помочь?
Я качаю головой.
— Как директор Академии Святого Монарха, ты должен держаться подальше от этого.
Мы быстро обнимаемся, после чего я спешу покинуть замок, чтобы вернуться домой и собрать свою армию. Забравшись в бронированный внедорожник, я достаю свой телефон.
Я знаю, шансы на то, что Эбигейл ответит, невелики, и ее телефон наверняка конфисковали, но все же я набираю ее номер.
Я снова набираю номер, чтобы просто послушать ее голос, пока внедорожник едет на аэродром, где ждет мой частный самолет.
Когда телефон подает сигнал, чтобы я оставил сообщение, я рычу:
— Я иду за тобой,
Эбби
Я долго принимала расслабляющую ванну, чтобы успокоить нервы.
Намазав тело любимым лосьоном, я захожу в спальню и смотрю на платье, которое надену на "вечеринку по случаю помолвки".
Это красивое шелковое платье цвета звездной ночи. Я надеваю нижнее белье, затем тянусь за платьем. Оно скользит по моей коже, опускаясь достаточно низко, чтобы показать ложбинку между грудями. Разрез поднимается высоко, обнажая мое бедро.
Я надеваю туфли на высоких каблуках и ухмыляюсь при мысли о том, что буду выше Антонио. Этот ублюдок может смотреть на меня снизу вверх, потому что я никогда не преклоню перед ним колени.
Я слышу, как открывается дверь в мою комнату, прежде чем Аврора окликает:
— Эбби? Ты одета? Миша со мной.
— В спальне, — кричу я, бросаясь к двери.
Я чертовски рада видеть ее, поэтому долго обнимаю.
— Как ты держишься? — спрашивает она, проводя рукой вверх-вниз по моей спине.
— Я стараюсь не паниковать, — признаю я. — Это были сумасшедшие два дня.
Когда мы отстраняемся, я перевожу взгляд с подруги на Мишу, затем спрашиваю:
— Ты говорил…
Миша жестом велит мне замолчать. Он постукивает пальцем по уху, показывая, что мой отец, возможно, слушает.
Он подходит ближе и, наклонившись ко мне, шепчет:
— Николай едет.
Я хватаю его за руку и чуть не вскрикиваю от облегчения.
Миша отходит назад, чтобы встать рядом с Авророй, и какое-то мгновение мы все просто смотрим друг на друга, пока я перевариваю хорошие новости.
Миша прочищает горло.
— Когда ты будешь готова, я надеялся, ты сможешь показать мне территорию?
— Я готова, — говорю я, взволнованная возможностью выйти из комнаты.
— А как насчет прически и макияжа? — Спрашивает Аврора.
— Уф, — бормочу я. Я бросаюсь обратно в комнату и провожу расческой по волосам, позволяя им ниспадать на спину. Нанося немного туши и губной помады, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут мой взгляд падает на обручальное кольцо, лежащее на столе.
Вздохнув, я беру кольцо и надеваю его на палец, в очередной раз напоминая себе, что нужно создавать видимость.
За последние двадцать четыре часа я думала о способах побега. Поверьте, я фантазировала о том, как избью охранников и уйду с гордо поднятой головой.
Но я лишь женщина против целой армии, и было бы глупо пытаться сбежать в одиночку.
Вот почему я пытаюсь сохранять спокойствие, ожидая, когда мой мужчина придет меня спасать.
Это не потому, что у меня не хватит духу рискнуть жизнью в попытке освободиться, а из чистого здравого смысла. Я не хочу умирать, потому что мне нужна жизнь моей мечты с Николаем, и я знаю, что есть риск, что меня убьют, если я попытаюсь сбежать.
Я возвращаюсь в маленькую гостиную и говорю:
— Я готова.
Когда мы втроем выходим в коридор, за нами следуют два охранника.
Будучи идеальной принцессой мафии, я поднимаю голову.
— В этом крыле особняка четыре спальни, и пять — в другом.
Надеюсь, что Миша попросил об экскурсии только для того, чтобы передать информацию Николаю.
— На крыше есть вертолетная площадка, — упоминаю я, прежде чем повести друзей вниз по парадной лестнице.
Я притворно хихикаю, глядя на Аврору.
— Помнишь, как мы пробирались через задние ворота?
Она заливается смехом.
— Да, раньше у нас было столько неприятностей.
Я бросаю взгляд на Мишу, и он едва заметно кивает мне, чтобы я продолжала.
Когда мы подходим к раздвижным дверям в задней части особняка, и я вижу, что мой отец разговаривает по телефону, я беру Аврору под руку.
Взгляд отца останавливается на нас, и он бормочет:
— Подожди. — Его глаза перебегают с меня на Аврору и Мишу, затем он спрашивает: — Куда вы идете?
Лучезарно улыбаясь, я отвечаю:
— Я показываю Мише сады. — Я изображаю беспокойство. — До приезда других гостей еще есть время, верно?
Отец пристально смотрит на меня и, убедившись, что я не представляю опасности, кивает.
— У тебя есть десять минут. Антонио скоро будет здесь, и я ожидаю, что ты встретишь своего жениха у дверей.
— Спасибо, отец, — покорно отвечаю я. — Мы ненадолго.
Охранники следуют за нами, пока мы спускаемся по ступенькам в сад.
Слуги и обслуживающий персонал бегают вокруг, чтобы все подготовить к вечеринке. Посреди сада установлен большой шатер, а столы украшены так, словно здесь будет свадьба, а не помолвка.
Повсюду развешаны гирлянды. На столах белые скатерти, красивые букеты лилий и гипсофил, а также столовое серебро высшего качества.
Беспокойство сжимает мою грудь, и, наклонившись к Авроре, я шепчу:
— Это похоже на свадьбу. Скажи мне, что я ошибаюсь.
Не думаю, что мой отец заставит меня выйти замуж за Антонио под дулом пистолета.
Я ни за что не смогу сказать "я согласна". Эти слова принадлежат Николаю.
— Твоя мать ничего не говорила о том, что ты сегодня выйдешь замуж. Твой отец просто изо всех сил старается произвести впечатление на Антонио.
Мне отчаянно хочется спросить Мишу, знает ли он, во сколько придет Николай, но, не желая рисковать, я оставляю этот вопрос при себе.
Миша окидывает взглядом задний двор, затем кивает мне.
— Позволь мне показать тебе первый этаж, — бодро говорю я.
Мой отец наблюдает за нами, как ястреб за своим следующим блюдом, когда мы проходим мимо него, чтобы войти в особняк.
Я показываю друзьям столовую, две комнаты отдыха и кухню, убедившись, что Миша видит все входы, затем он спрашивает:
— Могу ли я воспользоваться туалетом?
— Конечно. — Я указываю на коридор. — Он слева от тебя.
Он оставляет Аврору со мной, и когда я смотрю на нее, она спрашивает:
— Как ты держишься? — Ее глаза слегка расширяются, затем она шепчет: — Не отвечай. Твой отец приближается.
Лучезарно улыбаясь, я говорю:
— Я взволнована. Ты видела обручальное кольцо? — Я поднимаю руку, и Аврора делает вид, что восхищается бриллиантом.
— Антонио здесь, — сообщает мне отец. — Окажи ему теплый прием.
Как послушная маленькая девочка, я подхожу к открытой входной двери. Антонио поднимается по ступенькам, одетый в безупречный костюм. Когда он подходит ко мне, то хватает меня за руку и целует в обе щеки.
Моя кожа покрывается мурашками от этого прикосновения, и на мгновение воспоминания об изнасиловании пронзают меня дрожью.
Я отшатываюсь от Антонио, дыхание срывается с губ.
— Эбби! — рычит мой отец. — Так не приветствуют своего жениха. — Он пожимает Антонио руку, затем извиняется: — Прости. Со временем она придет в себя.
Антонио бросает свирепый взгляд в мою сторону, когда Аврора спешит ко мне. Когда мужчины направляются к задней части особняка, она спрашивает:
— Ты в порядке?
Я до сих пор никому, кроме Николая, не рассказала об изнасиловании. Алек знает только потому, что был там.
Я одариваю ее дрожащей улыбкой.
— Мне просто противен Антонио.
Моя мать спускается по лестнице, одетая в черное, словно она на похоронах.
По-моему, это вполне уместно.
Она подзывает слугу поближе, затем требует:
— Открой бутылку шампанского и принеси мне бокал.
Слуга убегает выполнять приказ, а моя мать направляется к нам.
Я наблюдаю, как они с Авророй приветствуют друг друга, затем ее взгляд скользит по мне.
— Хороший выбор. Антонио понравятся декольте и ноги, которые ты показываешь.
Отвращение закипает в моей груди.
— Вау, это действительно стильно, мама.
Она берет бокал шампанского у официанта, затем усмехается:
— Чем раньше ты поймешь, что мужчину интересует только то, что у тебя между ног, тем лучше.
Я смотрю на женщину, которая родила меня, и спрашиваю:
— Ты меня вообще любишь?
Она направляется в заднюю часть особняка, бормоча:
— Любовь — это не та роскошь, которую могут позволить себе такие люди, как мы.
— Вау, — бормочет Аврора. — Это было жестоко.
Она успокаивающе проводит рукой по моей спине.
Миша присоединяется к нам, затем говорит:
— Могу я одолжить Аврору на секунду?
— О… хорошо, — отвечаю я. — Встретимся на заднем дворе. Мой отец обделается, если я не присоединюсь к ним.
Миша берет Аврору за руку и ведет ее на кухню.
Вздохнув, я снова возвращаюсь в сад.
Николай
Входя в родительский дом с папой за спиной, я бормочу:
— Я, блять, всех убью.
— Не сможешь, — напоминает мне папа.
— Как прошла встреча? — Спрашивает мама, выходя из кухни.
— Хорошо. Бриллианты высокого качества, — отвечает папа.
Мамин взгляд останавливается на моем лице:
— Что случилось?
— Отец Эбигейл забрал ее из Академии Святого Монарха. Он устраивает ее брак с Антонио Виттори, — рычу я, едва способный произнести эти слова вслух.
На лице мамы появляется мрачная гримаса, когда она выдыхает:
— Что за черт?
Мы все переходим в гостиную, где мама и папа садятся на диван. Я начинаю расхаживать по комнате, не в силах усидеть на месте от нахлынувшей на меня энергии.
— Я говорил с Виктором, — сообщаю я маме. — Он попросил, чтобы я постарался не допустить кровопролития, потому что это будет стоить ему денег, которые он на них зарабатывает.
— Д'Анджело и Сартори — не просто люди, на которых ты нападаешь, — ворчит папа. — Это вызовет раскол, который Виктор с таким трудом преодолевал годами. Они только что сдались Братве.
— Я знаю, — бормочу я. — Поверь мне, я, блять, знаю.
— Купи Эбигейл, — советует мама.
— Она не скот, чтобы ее продавали и покупали! — Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, затем шепчу: — Прости, мам. Я не хотел повышать на тебя голос.
Она встает и подходит, чтобы погладить меня по руке.
— Я знаю, это тяжело. Мы все хотим ее вернуть. Если ты нападешь на особняк Сартори и откроешь огонь на поражение, ее могут убить. Начнется настоящий ад.
Она права. Я не могу рисковать жизнью Эбигейл, как бы сильно я ни хотел убить ее отца. Неважно, как это повлияет на мои отношения с кузеном.
— Как ты хочешь с этим справиться? — Спрашивает папа.
Я тяжело вздыхаю.
— Мы поедем в особняк Сартори, и я выкуплю свою женщину у этого ублюдка.
Может, мне и не удастся убить его сегодня, но я точно выбью из него все живое дерьмо.
— Давайте собираться, — говорит мама, спеша к двери.
Мои глаза встречаются с папиными, и я бормочу:
— По крайней мере, так наши дети унаследуют империю Сартори. Я буду рассматривать это как инвестицию.
— Да, кровопролитие — не всегда выход, — соглашается папа.
— Тебе нужно будет успокаивать меня, — предупреждаю я его. — Чтобы я не убил этого ублюдка в порыве ярости.
Папа усмехается, встав.
— Почему ты унаследовал характер своей матери?
— Я это слышала! — восклицает мама откуда-то из глубины дома.
_______________________________
Эбби
Гости начинают прибывать, и мне приходится притворяться счастливой, принимая их добрые пожелания.
Я беру бокал шампанского и медленно потягиваю его. Меньше всего мне хочется напиваться сегодня.
Антонио стоит рядом со мной, его рука покоится на моей пояснице. Снова по моей коже бегут мурашки, словно миллион огненных муравьев собираются заползти в мою задницу.
— Тебе так повезло, — говорит мне миссис Д'Анджело. — Антонио — прекрасный выбор.
В конце концов, что выгодно моему отцу, выгодно и мистеру Д'Анджело.
— Где Аврора? — спрашивает она, оглядывая гостей в поисках дочери.
— Не знаю. — Если подумать, я не видела их с тех пор, как Миша увел ее. — Думаю, она на кухне с Мишей.
Миссис Д'Анджело раздраженно фыркает.
— Ей лучше следить за своим весом, иначе она не влезет в свадебное платье.
Я чуть не закатываю глаза, но вовремя останавливаю себя.
— Итак, Антонио, — обращается она к нему, — когда состоится ваша свадьба?
Антонио притягивает меня к себе, и от этой близости у меня в животе бурлит желчь.
— Мы не будем ждать слишком долго. — Он улыбается мне, пока его рука заигрывает с моей задницей, вызывая во мне волну отвращения. — В следующем месяце?
Я пожимаю плечами, прежде чем допить половину шампанского.
— О, Боже мой, — восклицает гость.
— Блять, — шепчет другой.
Я наблюдаю, как по лицам гостей пробегает шок и страх, и, сбитая с толку их реакцией, оглядываюсь по сторонам.
Рука Антонио сжимается вокруг меня сильнее, когда он делает шаг назад.
Затем мой взгляд останавливается на Николае, стоящего у раздвижных дверей. Бокал выскальзывает у меня из рук и падает на траву.
За ним стоят Дэмиен, Уинтер и дедушка Киллиан.
Мое сердце учащенно бьется при виде них.
Сильные эмоции захлестывают меня.
— Ветровы, — шепчет Антонио. — Что они здесь делают?
Улыбка расплывается на моем лице, и я отстраняюсь от Антонио.
— Они здесь из-за меня.
Глаза Николая останавливаются на мне, затем он спускается по ступенькам. Гости расступаются перед ним, как море перед Моисеем, и, должна признать, это одно из самых горячих зрелищ, которые я когда-либо видела.
Кто-то хватает меня за руку, и меня дергают назад. Когда я вижу, что это мой отец, беспокойство разливается по моим венам.
Хоть я и не лажу со своей семьей и ненавижу то, что они со мной сделали, я не хочу, чтобы из-за меня разразилась война.
— Что все это значит? — требует мой отец.
Николай останавливается перед нами, выглядя как темный принц, готовый отомстить за честь своей принцессы.
Мой отец игнорирует Николая и свирепо смотрит на Дэмиена.
— Не помню, чтобы приглашал тебя.
— У тебя есть то, чего хочет мой сын, — отвечает Дэмиен.
Меня дергают еще дальше назад, и я спотыкаюсь, чуть не упав на задницу.
— Еще раз дернешь ее, и я оторву твои гребаные руки, — рычит Николай, выражение его лица настолько мрачное и опасное, что у меня по спине пробегает холодок.
— Отпусти меня, — шиплю я, прежде чем мне удается высвободить руку из хватки отца. Я бросаюсь вперед, и Уинтер хватает меня за руку, притягивая к себе. Когда ее рука обвивается вокруг меня, я испытываю эмоциональное облегчение от того, что нахожусь с Ветровыми.
Я снимаю кольцо с пальца и бросаю его к ногам Антонио, а затем прижимаюсь к Уинтер.
— С тобой все будет в порядке, моя малышка, — воркует она.
Чувствуя ее материнскую любовь, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
Как может женщина, которую я знаю всего неделю, относиться ко мне по-матерински больше, чем та, которая родила меня? Это безумие.
— Мне не следовало покидать остров, — шепчу я.
— Все в порядке. Мы приехали забрать тебя домой, — уверяет она меня.
— Эбигейл принадлежит мне, — заявляет Николай с такой властностью, что Антонио бросается к группе гостей, пытаясь слиться с ними.
— Она моя дочь, — рявкает мой отец. Он заливается недоверчивым смехом. — А Виктор знает, что ты здесь?
— Братва не имеет к этому никакого отношения, — бормочет Николай. — У Виктора здесь нет власти. Это касается только нас с тобой, Сартори.
Уверенное выражение лица моего отца колеблется.
Моя мать осушает свой бокал шампанского, и наливает себе еще один, наблюдая за разворачивающейся драмой без особого интереса.
Николай нетерпеливо вздыхает, затем спрашивает:
— Как ты хочешь с этим разобраться?
— Все вон, — рявкает отец на гостей.
Они все спешат убежать как можно быстрее, Антонио бежит вместе с ними.
Когда остались только Ветровы, Сартори и Д'Анжело, отец говорит:
— Эбби — ценный актив.
Мои брови приподнимаются, и я качаю головой, глядя на человека, который называет себя моим отцом.
— Сколько? — Требует Николай.
Я не могу поверить в то, что слышу, но, понимая, что Николай пытается избежать кровопролития, не могу расстраиваться.
Отец переводит взгляд на меня, и все, что я вижу, — это жадность.
— Я бы получил от Антонио пятьдесят миллионов евро в день их свадьбы.
Ты… что?
Уинтер крепко обнимает меня, словно пытаясь утешить, потому что отец продает меня.
— Сколько ты хочешь, Сартори? — кричит Николай, ярость переполняет его голос.
— Удвой эту сумму.
Мои глаза мечутся между отцом и Николаем. Напряжение нарастает, и я жду, что один из них вот-вот достанет пистолет.
— И, конечно, приглашение на свадьбу, — добавляет отец. — Ты же не хочешь, чтобы такой актив, как Эбби, слишком долго оставалась свободной. Другой мужчина мог бы сделать мне более выгодное предложение.
Николай бросается вперед, и наносит несколько ударов кулаком по лицу моего отца.
Дэмиен быстро оттаскивает Николая назад, затем шепчет:
— Сохраняй спокойствие. Сосредоточься на том, чтобы вытащить Эбигейл отсюда.
Мой отец вытирает кровь из носа, насмехаясь над Николаем.
— Ты должен слушать своего отца, сынок.
— Я тебе, блять, не сынок. — Николай свирепо смотрит на моего отца. — Деньги будут на твоем счете к полуночи. — Он оборачивается и, схватив меня за руку, тащит к особняку.
— С нетерпением жду возможности увидеть печально известный остров Ветров, — насмехается над ним мой отец. — Было приятно иметь с тобой дело, Николай.
— Продолжай давить на меня, ублюдок, — рычит Николай себе под нос.
— Просто продолжай идти, — бормочет Дэмиен.
Все Ветровы в состоянии повышенной готовности, когда мы проносимся через дом и выходим через парадную дверь. Меня запихивают во внедорожник, а Николай и Уинтер садятся по обе стороны от меня. Дэмиен садится за руль, а дедушка Киллиан занимает пассажирское сиденье.
Когда мы отъезжаем от особняка и въезжаем в ворота, я оглядываюсь через плечо и облегченно вздыхаю.
— Я ожидала, что полетят пули.
Дедушка Киллиан усмехается.
— Достаточное количество денег может остановить любую войну.
Как только эта мысль приходит мне в голову, я оказываюсь в объятиях своего мужчины и прижимаюсь к его груди. Дыхание у него тяжелое, как будто он бежал марафон.
— Спасибо, что пришел за мной, — шепчу я.
— Я всегда буду приходить за тобой. — Он держит меня в объятиях несколько минут, а потом отстраняется и смотрит на меня, его глаза осматривают каждый дюйм моего тела. — Они причинили тебе боль?
Я качаю головой и пытаюсь пошутить, чтобы разрядить напряжение в машине.
— Поврежденные товары не продаются так дорого.
Я снова прижимаюсь к его груди.
— Я так чертовски волновалась.
Я крепко обнимаю Николая, радуясь, что сегодня не случилось кровопролития. Я правда не хочу, чтобы кто-то умер из-за меня.
Через некоторое время я спрашиваю:
— Что теперь будет?
— Теперь мы едем домой, — отвечает Уинтер.
Никогда за миллион лет я не думала, что стану частью семьи Ветров.
Улыбка изгибает мои губы, когда я прислоняюсь к своему мужчине.
Николай
Я чертовски устал от перелетов, когда мы выходим из частного самолета.
Бабушка стоит на крыльце главного дома.
— О, слава Богу. — Она подбегает ближе, чтобы обнять Эбигейл. — Я так волновалась.
— Я в порядке, бабушка Дана, — уверяет ее моя любовь.
Улыбка кривит мои губы, потому что я благодарен, что все обошлось и Эбигейл не пострадала.
— Пойдем, я приготовила ужин.
— Господи, да ты, наверное, приготовила столько, что хватило бы накормить целую армию, — бормочет дедушка.
Бабушка обводит рукой территорию.
— А как ты называешь всех мужчин, которые нас охраняют?
— Целая армия, — ворчит дедушка.
Я хихикаю, кладя руку на поясницу Эбигейл. Когда мы идем к дому, я наклоняюсь к ней и шепчу:
— Ты потрясающе выглядишь в этом платье.
Она улыбается мне.
— Я надела его для тебя.
Я обнимаю ее, пока моя семья заходит в дом, и, повернувшись к ней лицом, спрашиваю:
— Ты в порядке? Эти ублюдки ничего не натворили?
Эбигейл обнимает меня, прижимаясь щекой к моей груди.
— Мне противно, когда ко мне прикасается любой другой мужчина. Был момент, когда все вернулось на круги своя, но мне удалось прогнать демонов. — Повернув голову, она смотрит на меня снизу вверх, ее глаза полны любви. — Ты единственный мужчина, который может прикоснуться ко мне.
Мой рот кривится, когда я убираю несколько прядей волос с ее лица.
— Я что, мудак, раз мне это нравится?
Она громко смеется.
— Нет, просто мой чрезмерно ревнивый и собственнический пещерный человек.
— Вы идете? — Кричит бабушка.
— Да, — взволнованно отвечает Эбигейл. — Умираю с голоду.
Мы следуем за бабушкой в столовую и занимаем свои места. На столе накрыт пир, от которого у Эбигейл, сидящей рядом со мной, текут слюнки.
Я беру ее тарелку и накладываю на нее всего понемногу, и только когда моя женщина ест, я накладываю еду себе.
Мама счастливо вздыхает и говорит:
— Напомни мне дать тебе какую-нибудь одежду перед тем, как пойдешь домой.
— Одежду? — Эбигейл хмурится, затем ее глаза расширяются. — Бля… то есть, черт возьми, я ничего не взяла с собой.
— Не волнуйся. — Я подмигиваю ей. — Завтра я поведу тебя по магазинам.
Широкая улыбка расплывается на ее лице.
— Ты можешь пожалеть об этом. Я шопоголик.
— Я никогда не пожалею о проведенном с тобой времени.
Мамин смех привлекает наше внимание.
— Мне нужно записать это. Когда ты придешь домой и будешь жаловаться на то, что целый день Эбигейл примеряла одежду, я тебе это воспроизведу.
— И поверь мне, это займет целый день, — смеется Эбигейл
Еда настолько хороша, что я накладываю себе вторую порцию и немного накладываю на тарелку Эбигейл.
После того как мы все наелись, мы переходим в гостиную, чтобы выпить кофе с моими родителями.
Эбигейл бросает взгляд на мою семью, и я вижу, как эмоции искажают черты ее лица.
— Спасибо, что пришли за мной.
— А как иначе, — бормочет папа. — Ты же член семьи.
Эбигейл делает глубокий вдох, быстро моргая, чтобы сдержать слезы. Я крепко прижимаю ее к себе и целую в волосы.
— Никогда не чувствовала себя своей, пока не встретила всех вас, — признается она. — Я так рада, что измучила Николая.
Мы все хихикаем над ее комментарием, затем я говорю:
— Нам пора домой. Уверен, Эбигейл устала после такого дня.
— О, позволь мне принести тебе какую-нибудь одежду, — восклицает мама и выбегает из гостиной.
Пока мы ждем, я говорю папе:
— Завтра я свяжусь с покупателем, чтобы договориться о встрече по поводу бриллиантов. Я бы хотел перевезти их как можно скорее.
— Согласен.
Мама возвращается с небольшой сумкой и передает ее Эбигейл.
— Тут все для сна и одежда для завтрашнего похода по магазинам.
— Большое спасибо. — Эбигейл быстро обнимает маму, прежде чем мы, наконец, направляемся к двери.
Я забираю сумку у Эбигейл и, пожелав всем хорошего ночного отдыха, мы идем в сторону леса.
— Подожди. — Эбигейл берет меня за руку, чтобы удержать равновесие, и сбрасывает туфли на высоких каблуках. Я открываю сумку, чтобы она могла положить их внутрь.
Пока мы гуляем по прохладному вечернему воздуху, она вздыхает:
— Прошло всего два… три дня, а я уже соскучилась по острову.
— Надеюсь, не больше, чем ты скучала по мне? — Бормочу я.
— Можешь теперь ревновать к острову, — поддразнивает она.
Мы идем между деревьями по тропинке к моему дому, а на небе ярко сияют звезды.
— Это очень романтично, — комментирует Эбигейл. — Полуночная прогулка по лесу с мужчиной моей мечты.
— Извини, я не очень романтичен.
Она улыбается мне.
— Не волнуйся об этом. Потрясающий секс все компенсирует.
— Правда? — Я шлепаю ее по заднице, отчего она вскрикивает.
Эбигейл останавливается и, оглядываясь по сторонам, поднимает руку к декольте и соблазнительно проводит пальцем по изгибу груди.
— Кто-нибудь из охранников увидит нас здесь?
— А что?
— Меня никогда не трахали в лесу.
Мой рот кривится, когда я роняю сумку на ковер из листьев.
— Возьми меня здесь, — мурлычет она, ее глаза полны отчаянной потребности во мне.
Я хватаю ее за волосы и откидываю голову назад, обнажая ее горло. Мы смотрим друг другу в глаза, предвкушение между нами нарастает.
Власть, которую Эбигейл имеет надо мной, должна пугать меня, а не заводить. Тем не менее, я мучительно пытаюсь расстегнуть молнию на своих штанах, грозясь разорвать их, чтобы добраться до нее.
Наше дыхание учащается, и когда я дразню ее, касаясь своими губами ее губ, она стонет.
Я снова дразню ее, на этот раз покусывая ее нижнюю губу.
— Господи, Николай, — стонет она. — Ты сводишь меня с ума.
— Теперь ты знаешь, что я чувствую из-за тебя, — смеюсь я.
Она поднимает руки к моей груди, цепляясь за рубашку, и приподнимается на носочки, чтобы дотянуться до моего рта. Я позволяю ей целовать меня пару секунд, прежде чем оттягиваю ее назад за волосы.
На вкус она как секс и любовь, и это сочетание сводит меня с ума.
— Ты моя, — говорю я, мой тон наполнен уверенностью в том, что это та женщина, с которой я хочу провести остаток своей жизни.
Ее зубы покусывают мою нижнюю губу.
— Я твоя. А теперь, пожалуйста, трахни меня.
Я прижимаюсь к ее рту, целуя ее с дикой страстью. Моя женщина стонет, довольная тем, что я даю ей то, чего она хочет.
Схватив ее за задницу, я прижимаю ее к себе. Делаю два шага вперед, и прижимаю ее к дереву, пока наши рты жадно пожирают друг друга.
Эбигейл обхватывает меня ногами, и я быстро отодвигаю шелковое платье. Расстегнув молнию на брюках, я вытаскиваю свой стояк.
— Готова,
— Пожалуйста,
— Боже, — стонет она, в ее глазах борются боль и удовольствие. — Тааааак хорошо.
Она обхватывает меня за шею и крепко прижимается ко мне.
Прижавшись своим лбом к ее, я начинаю наполнять ее безжалостными толчками, каждый из которых сотрясает ее тело.
Ее губы приоткрыты, с них срывается дыхание. Стоны и всхлипывания вырываются из ее рта, и эти звуки заставляют меня трахать ее все сильнее и быстрее.
— Ты сводишь меня с ума, — рычу я. — Так сильно сводишь с ума, блять.
— Хорошо, — подтрунивает она надо мной прямо перед тем, как ее лицо напрягается.
— Умоляй меня, — требую я, желая услышать свою самую любимую фразу в мире.
— Пожалуйста, позволь мне кончить на твой огромный член,
— Кончай,
Ее крики экстаза эхом разносятся по лесу, затем она задерживает дыхание, когда удовольствие охватывает ее тело, ее внутренние стенки сжимают мой член.
Мой оргазм наступает, и я прикусываю нижнюю губу, когда глубоко вхожу в нее и кончаю.
Наши взгляды остаются прикованными друг к другу, пока мы отходим от нашего общего кайфа, и только после того, как я запечатлеваю нежный поцелуй на ее припухших губах, я выхожу из Эбигейл и ставлю ее на ноги.
— Не двигайся, — приказываю я, засовывая член обратно в штаны, затем просовываю руки под свою женщину и поднимаю ее.
Она хихикает и снова обвивает руками мою шею.
— Хорошо, у меня ноги онемели от оргазма.
— Позволю тебе собраться с силами для второго раунда, — предупреждаю я ее.
Ее голос хриплый и игривый, когда она спрашивает:
— Ммм… ты будешь трахать меня всю ночь напролет?
— Женщина, — рычу я, — я буду трахать тебя всю оставшуюся жизнь.
— Пообещай, — требует она.
— Обещаю. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня внутри себя двадцать четыре часа в сутки.
— Иди быстрее, — хихикает она. — Я хочу, чтобы ты делал со мной грязные вещи.
Эбби
Николай несет меня в спальню, где ставит на ноги.
— Ты хочешь грязного, детка? — говорит он низким и глубоким тоном.
Дрожь пробегает по моему телу, когда я киваю.
— Очень сильно.
Подойдя ближе, он проводит костяшками пальцев по моей щеке, а затем берется за бретельки платья и стягивает их с моих плеч. Шелк оседает вокруг моих ног, а воздух целует мою кожу.
Глаза Николая обжигают мои твердые соски, затем он приказывает:
— С этого момента ты будешь носить лифчик, когда будешь находиться рядом с другими людьми. — Он сильно щиплет мой сосок, отчего по телу разливается жар. — Никто, кроме меня, не увидит, как твои соски напрягаются под шелком.
— Да,
Его рука опускается к моим трусикам, влажным от его оргазма и моего возбуждения, и он проводит пальцем по кружеву.
— Это моя сперма капает с твоей киски?
— Да, — выдыхаю я.
— Тебе нужно, чтобы я снова наполнил тебя,
— Пожалуйста. — Я опускаю ресницы и прикусываю нижнюю губу. — Я хочу, чтобы твоя сперма стекала по моим ногам.
— Господи, — рычит он. — Ты такая чертовски горячая. Я изнываю от желания к тебе.
Я наклоняюсь и хватаю его эрекцию через штаны, сильно сжимая.
— Ты моя маленькая шлюха? — спрашивает он хриплым от желания голосом.
— Я твоя маленькая шлюха,
Николай сжимает челюсти прямо перед тем, как сорвать с меня трусики. Он хватает меня за левую ягодицу и притягивает вплотную к своему телу. Его глаза впиваются в мои, а зубы прикусывают мою нижнюю губу.
— Мне нравится, когда ты это делаешь, — признаюсь я.
Он снова прикусывает мою губу, а затем одаривает меня горячей ухмылкой.
— Значит, тебе нравится, когда тебя трахают, пока есть вероятность, что кто-нибудь может нас увидеть?
— Это чертовски заводит.
Он толкает меня назад, пока я не врезаюсь в окно.
— Охранники обходят дом каждые два часа, — бормочет он. — Не уверен, который сейчас час, так что они могут пройти мимо в любую минуту.
Мой живот сильно сжимается, и я издаю стон.
— Трахни меня, чтобы они увидели, кому я принадлежу.
Николай качает головой.
— На колени, Эбигейл. Я хочу кончить тебе на грудь.
Я опускаюсь на колени и изображаю самое невинное выражение лица.
— Что мне теперь делать,
Огонь загорается в его глазах, черты лица будто высечены из гранита, когда он рычит:
— Расстегни молнию на моих брюках и освободи мой член, — приказывает он.
Я расстегиваю молнию и стягиваю его брюки до щиколоток. Он вылезает из ткани и, расстегивая рубашку, требует:
— Обхвати меня рукой и погладь посильнее.
Я повинуюсь, мои глаза упиваются видом вены, бегущей от основания к головке.
— Соси меня так глубоко, чтобы ты смогла задохнуться, — снова приказывает он мне.
Мои губы приоткрываются, и я беру Николая в рот. Расслабив мышцы, я подаюсь вперед, позволяя ему проникнуть в мое горло.
— Господи, — грубо рычит он. Его руки хватают меня за волосы, и он прижимается тазом к моему лицу. — Блять, Эбигейл. — Его мышцы напрягаются так сильно, что тело начинает дрожать.
Дыша через нос, я тяжело сглатываю. Это оказывает желаемый эффект, когда он набухает и дергается в моем горле.
— Еще раз, — приказывает он хриплым голосом.
Я снова тяжело сглатываю, затем начинаю мотать головой, трахая его ртом так грубо, как только могу. Мои зубы царапают его набухшую головку, а по щекам текут слезы.
— Блять, блять, блять. — Николай так крепко сжимает мои волосы, что я теряю пряди, а боль заставляет мое возбуждение покрывать внутреннюю поверхность бедер.
Внезапно он вырывается, и теплая сперма брызжет на мою грудь и шею. Я провожу кончиком пальца по коже, ловя немного его спермы и поднося ее ко рту.
Николай наблюдает, как я пробую его на вкус, мой язык кружит вокруг пальца.
— Хммм…так хорошо.
В полном изумлении он качает головой.
— Не знаю, чем я заслужил тебя, но я чертовски благодарен, что ты моя.
Посмеиваясь, я поднимаюсь на ноги. Я поворачиваюсь и прижимаюсь грудью к окну.
— Тебе лучше довести меня до оргазма, пока кто-нибудь из охранников не увидел меня обнаженной.
Сильный шлепок по моей заднице, жгучая боль вырывает из меня стон.
— Мне нравится, как краснеет твоя кожа, — стонет Николай.
Он снова шлепает меня по заднице, затем приказывает:
— Раздвинь ноги.
Я слышу, как он отодвигается от меня, и оглядываюсь через плечо. Николай достает вибратор из прикроватного ящика и возвращается ко мне.
Я люблю мужчин, которые настолько чертовски уверены в себе, что их не пугает игрушка.
— Ты готова закричать,
— Пожалуйста.
Я слышу вибрацию и выпячиваю попку, предвкушая удовольствие, но вместо этого получаю еще один шлепок по заднице.
Мои руки прижаты к окну, и я как раз собираюсь проклинать Николая на чем свет стоит, когда он помещает вибратор между моих ног.
— О да, — выдыхаю я.
Медленно он проводит игрушкой от моего входа до попы и обратно. Дрожь пробегает по моему телу, мурашки покрывают кожу.
— Еще раз, — умоляю я, задыхаясь от желания.
Николай прижимается грудью к моей спине, а свободной рукой сжимает мое бедро. Сохраняя мучительно медленный ритм, он водит вибратором вверх и вниз по моему входу.
— Боже, Николай, — умоляю я. — Пожалуйста.
Он мрачно усмехается и, наконец, вводит его глубоко в меня, после чего скорость резко возрастает.
Я кончаю мгновенно, удовольствие настолько сильное, что мои ноги немеют, и Николаю приходится обхватить меня рукой, чтобы я не опустилась на землю.
Мои губы приоткрываются в беззвучном ‘О’, в то время как тело сотрясается в конвульсиях, как будто меня бьет током. Я охвачена блаженством после оргазма, когда он поднимает меня на руки и несет в душ.
Он открывает краны и ждет, пока вода нагреется, а затем затаскивает меня под струю.
С довольной улыбкой на лице я смотрю, как мой мужчина моет мое тело, думая, что нет лучшей жизни, чем эта.
— Я так сильно люблю тебя, — бормочу я.
— Это говорит оргазм? — усмехается он, переводя взгляд на меня.
— Нет, мое сердце.
Николай смывает пену с моего тела, а затем заключает меня в объятия. Он нежно целует меня в губы, затем говорит:
— Нам нужно купить обручальное кольцо, пока будем покупать тебе новый гардероб.
Моя бровь взлетает вверх.
— Лучше бы это не было твоим предложением.
Он наклоняет голову.
— А… ты выйдешь за меня замуж?
Уставившись на мужчину, я хлопаю его по плечу.
— Серьезно. Я просто позволила тебе кончить на меня. Я хочу романтики.
— Детка, — стонет он. — Я не знаю, как быть романтичным. Скажи мне, чего ты хочешь.
Подняв руки, я загибаю список на пальцах.
— Ужин при свечах. Под звездами. Ты говоришь мне, что не можешь жить без меня.
— Хорошо, но ты ответишь мне сейчас?
Одарив его игривым взглядом, я говорю:
— Нет. Я заставлю тебя страдать. Я отвечу тебе, когда у меня будет романтическое свидание.
Он хватает меня за задницу и прижимает к своей груди.
— Мне нравится, когда ты командуешь. Это мило.
— Я не хотела быть милой, но ладно.
Он ловит мой взгляд, затем шепчет:
— Пожалуйста, позволь мне любить тебя всю оставшуюся жизнь.
— Позволь мне защищать тебя, заботиться о тебе и удовлетворять тебя до моего последнего вздоха.
Меня захлестывает волна счастливых эмоций, и подбородок начинает дрожать.
— Я хочу, чтобы ты сделала меня отцом. Мне нужно, чтобы все твои вещи были разбросаны по моему дому, чтобы я видел тебя повсюду.
— Николай, — шепчу я, когда по щеке скатывается слеза.
— Ты нужна мне, Эбигейл. Сейчас, навсегда и каждый день, что мы проведем вместе.
Я начинаю кивать, затем хнычу:
— Да, на все это.
На его лице расплывается ухмылка.
— Так ты выйдешь за меня замуж?
— Нет. Не раньше, чем я получу свой романтический ужин.
— Господи, ты сводишь меня с ума, — ворчит он, прежде чем прижать меня к плитке, отчаянно желая снова оказаться внутри меня.
Николай
Мы летим на вертолете на материк в сопровождении пяти моих лучших людей, потому что я ни за что не стану рисковать жизнью Эбигейл.
Когда мы входим в первый магазин, на лице моей женщины появляется красивая улыбка.
— Какой у меня лимит расходов? — спрашивает она.
Я качаю головой.
— Нет никаких ограничений,
— Вау, опасно так говорить, — смеется она. — Я опустошу твой банковский счет.
— Удачи в попытках. — Я жестом приглашаю продавщицу подойти ближе, затем говорю женщине: — Закройте двери. Моей невесте нужно все ваше внимание.
Я протягиваю ей свою черную карточку, от чего ее глаза расширяются.
— Да, сэр.
Мои люди охраняют вход в магазин, а Эбигейл отводят в небольшой холл, где ей предлагают бокал шампанского.
Я качаю головой, прежде чем они успевают спросить, хочу ли я тоже. Садясь, я расслабляюсь в кресле и наблюдаю, как моя женщина восхищается каждой вещью, которую они ей показывают.
— Мне нужно что-то, в чем моя задница будет выглядеть великолепно, — говорит Эбигейл, не моргнув глазом. — Мой жених — любитель задниц.
— А как насчет этой кожи с леопардовым принтом? — спрашивает женщина.
Я качаю головой, прежде чем Эбигейл успевает ответить.
— Черт возьми, нет всему с леопардовым принтом.
Нам приносят еще одну пару кожаных штанов, и я киваю.
— Хорошо, дай мне это примерить, — говорит любовь всей моей жизни, прежде чем отправиться в примерочную.
Встав, я следую за ней и проверяю каждую кабинку, прежде чем убедиться, что она в безопасности.
Когда я начинаю возвращаться в холл, она спрашивает:
— Не хочешь остаться?
— Нет, не думаю, что продавщицы хотят слышать, как я трахаю тебя до потери сознания.
— О, раскрыт новый фетиш, — дразнит она меня, прежде чем задернуть за собой штору.
Я качаю головой, снова садясь в кресло и не сводя глаз с входа в примерочную. Мне нравится извращенная сторона моей женщины, но чего она не знает, так это того, что окно в моей спальне с односторонним стеклом. Я ни за что не рискну, чтобы другой мужчина увидел ее обнаженной.
Когда Эбигейл выходит и кружится передо мной, я немедленно киваю.
— Это идеально. Возьми два, потому что я могу сорвать их с твоего тела.
— Хм… обещания, обещания, — дразнит она меня, прежде чем, покачивая своей сексуальной попкой, вернуться в кабинку.
Наблюдая за тем, как Эбигейл примеряет один наряд за другим, я удивляюсь, как мужчины могут это ненавидеть. Видеть ее улыбку, когда она пытается соблазнить меня при каждом удобном случае, делает меня счастливым.
Когда Эбигейл довольна своим гардеробом, я распоряжаюсь, чтобы все упаковали и отнесли в G-Wagon, который мы держим в Финляндии для наших поездок по магазинам.
Я плачу оставшуюся сумму и, взяв свою будущую жену за руку, вывожу ее из магазина.
— Боже мой, Николай. Смотри! — Меня тащат через дорогу, где в центре города разбит зоопарк. — Это лама. — Без всякого страха Эбигейл гладит животное по голове.
— Осторожнее, — предупреждаю я ее.
— Оу… Он улыбается мне, — воркует она.
— Ламы не улыбаются, — ворчу я, чувствуя, как меня донимает резкий запах всего этого дерьма.
— Я хочу себе одну, — требует она.
— Черт возьми, нет. Они плюются.
— Ты же не будешь в меня плеваться, правда? — обращается она к животному, почесывая его за ухом.
Меня снова дергают, когда Эбигейл бросается к следующему загону.
— О, разве они не милые?
— Это свиньи, — констатирую я очевидное.
— Пузатые поросята, — поправляет она меня, отпуская мою руку, чтобы присесть на корточки. — Разве ты не прелестный маленький поросенок?
Я не могу не улыбнуться при виде того, как Эбигейл гладит поросенка.
— Я хочу одного. Я могу назвать его Бекон.
Улыбка сползает с моего лица, и я качаю головой.
— Ты же не серьезно.
Она одаривает меня озорной улыбкой и направляется к вольеру с кроликами.
Эбигейл хмуро смотрит на меня, затем спрашивает:
— Ты не любишь животных?
— Только не тогда, когда от них дерьмово пахнет.
Она хмурится еще сильнее.
— Ооо, ну не знаю, смогу ли я выйти замуж за мужчину, который не любит животных.
— Я люблю их. — Я машу рукой в сторону зоопарка. — Ты можешь забрать их всех.
Она заливается смехом и снова хватает меня за руку.
— Я просто играю с тобой. Пойдем посмотрим помолвочные кольца.
— И обручальные кольца, — добавляю я.
Я планирую жениться на ней как можно скорее. Это должно произойти в ближайшие выходные, потому что Аврора и Миша женятся на следующей неделе.
На моем лице расплывается широкая улыбка, которая привлекает внимание Эбигейл.
— Что это за улыбка?
— Да так, ничего, — усмехаюсь я, ведя ее в ювелирный магазин.
Когда мы входим в магазин, Эбигейл говорит:
— Я не хочу что-то большое. Мне нравятся изящные кольца.
— Чем мы можем помочь? — спрашивает мужчина.
— Мы хотим увидеть ваши самые дорогие, изящные обручальные и помолвочные кольца, — отвечаю я. Никогда в жизни не думал, что буду использовать слово "изящные".
Он ведет нас к своему столу и жестом приглашает присесть.
— У леди есть что-то конкретное на примете? Белое золото? Желтое золото? Платина?
— Ах, я не знаю. — Эбигейл смотрит на меня. — Ты же эксперт.
— Давайте посмотрим их все, — отвечаю я мужчине. Встречаясь взглядом с Эбигейл, я спрашиваю: — У тебя есть любимый камень?
— Разве это не очевидно, — усмехается она. — Я выхожу замуж за короля бриллиантов.
Я усмехаюсь, и когда мужчина возвращается с набором колец, Эбигейл примеряет их.
Подняв руку, я заправляю прядь волос ей за ухо, а затем собственнически кладу ладонь ей на шею. Мой большой палец касается ее нежной кожи, отчего ее улыбка становится шире.
— Что ты думаешь об этом? — спрашивает она, поднимая левую руку.
Бриллиант среднего размера оправлен в розовое золото, с тремя крошечными камушками по обе стороны от основного, мерцающими, как звезды. Я бы предпочел что-нибудь покрупнее, но Эбигейл ясно дала понять, что хочет что-нибудь поменьше.
Я беру ее за руку и подношу ближе, чтобы рассмотреть камни. Они почти не имеют цвета, что говорит о том, что они настоящие и относятся к разряду редких.
— Мне нравится, — одобряю я.
— Я хочу его. — Улыбка Эбигейл так прекрасна, что у меня перехватывает дыхание.
Мы продолжаем искать идеальное обручальное кольцо, подходящее к помолвочному, и когда моя будущая жена довольна своим выбором, она говорит:
— Твоя очередь. Пока мы здесь, мы можем купить тебе обручальное кольцо.
Я даже не подумал о себе. Мне требуется всего пара минут, и я выбираю простое платиновое кольцо. Никаких излишеств, никакой суеты.
Я оплачиваю счет, и продавец обещает, что кольца будут готовы к выдаче послезавтра.
Когда мы выходим из магазина в сопровождении моих людей, я вручаю Эбигейл свою черную кредитную карточку.
— Используй ее для всего, что тебе понадобится.
— О, вау, ты очень смелый, — смеется она. Она приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку. — Спасибо, любовь моя.
Я ухмыляюсь, как влюбленный идиот, готовый отдать ей все, что у меня есть.
Эбби
Я так рада, что знаю номер Авроры наизусть. Используя свой новенький телефон, я слушаю, как соединяется линия.
— Аврора слушает, — отвечает она неуверенным тоном.
— Это я. Эбби.
— О, Боже мой! Ты в порядке? — Аврора вскрикивает, в ее словах слышится беспокойство.
— Да. Прости, что не позвонила тебе раньше. Я оставила все, что у меня было, в доме родителей, — говорю я ей. — Все было немного сумасшедшим.
— Прости, что меня там не было. Когда мы добрались до кухни, Миша перекинул меня через плечо и вынес из дома, — ворчит она.
— Он знал, что Николай приедет, и заботился только о тебе.
— Я знаю. Но все равно я очень волновалась.
— Я в порядке. Николай и его семья приехали за мной. Я на острове и не думаю, что вернусь в Академию.
— Оооо… расскажи мне все. Вы с Николаем официально пара? Я услышу свадебные колокола?
Я хихикаю.
— Да, и еще раз да. Мы купили кольца сегодня, но я сказала ему, что не соглашусь, пока он не сделает мне романтическое предложение.
— О, я так рада за тебя. Ты ведь все равно придешь на мою свадьбу, правда?
— Конечно. Я подружка невесты. — Я замолкаю на мгновение, затем говорю: — Посмотри на нас, Рори. У нас обеих есть мужчина нашей мечты.
— Верно.
— Господи, это были сумасшедшие пару месяцев.
— Да, не могу не согласиться, — бормочет она. — Я просто рада, что мы все прошли через это живыми.
Поднимаясь с дивана, я выхожу через французские двери и спускаюсь по ступенькам вниз. Я направляюсь в лес и откашливаюсь, прислоняясь спиной к старому дереву.
— Я должна тебе кое-что сказать.
— Что? Ты беременна?
Посмеиваясь, я качаю головой.
— Нет. — Я делаю глубокий вдох. — Во время засады со мной кое-что случилось.
Я слышу, как учащается дыхание Авроры.
— Я не могла говорить об этом… до сих пор, — признаюсь я. — Эм… один из мужчин изнасиловал меня.
— Нет, — выдыхает Аврора. — Нет, Эбби.
Я сжимаю губы, когда слезы застилают мне глаза.
— Не волнуйся так сильно. С каждым днем я исцеляюсь все больше.
— О Боже мой, — Аврора начинает плакать, и я закрываю глаза, когда слышу ее боль.
— Я в порядке, Рори.
— Мне так жаль, что я этого не заметила, — начинает извиняться она. — Я такая дерьмовая подруга. Мне так жаль, Эбби.
— Не надо.
Я слышу движение позади себя, затем Николай подходит и встает передо мной. Его глаза изучают мое лицо, и я ободряюще улыбаюсь ему, показывая, что со мной все в порядке.
— Все признаки были налицо. Ты похудела, чего никогда не делала. Ты выглядела так, словно совсем не высыпалась. Боже, я никогда себе этого не прощу.
— Пожалуйста, Рори, — шепчу я. — Перестань винить себя. Я не хотела, чтобы ты знала.
— Боже мой, Эбби, — выдыхает она. — Ты действительно в порядке? Господи, как бы я хотела тебя обнять.
— Я действительно в порядке. Николай помогает мне исцелиться. — Я поднимаю руку и кладу ладонь ему на подбородок. — Он потрясающий.
— Я так рада это слышать, — вздыхает она.
Меняя тему, я спрашиваю:
— Ты останешься в Академии Святого Монарха?
— Только до тех пор, пока Миша не закончит обучение. — Ее голос становится спокойнее, когда она говорит: — Я узнала, где пройдет медовый месяц.
— Где? — задаю я вопрос Авроре, наблюдая, как Николай возвращается в дом.
— На Бора-Бора, — кричит Аврора.
— Я так рада за тебя.
— Эй, мне нужно идти, а то я опоздаю на урок.
— Хорошо. Скоро увидимся, — бормочу я, завершая разговор.
Войдя в дом, я застаю Николая в гостиной.
— Что вы делаете, мистер Ветров? — Игриво спрашиваю я.
— Жду окончания твоего звонка.
— Я закончила.
Внезапно Николай опускается на колени, жестом приглашая меня подойти ближе.
— Я голоден, детка.
Николай снимает с меня штаны и перекидывает одну мою ногу себе на плечо, тут же зарываясь лицом между моих бедер и принимаясь ласкать мой клитор.
Мои глаза прикованы к его лицу, пока я наблюдаю, как он сосет и покусывает мой клитор до беспамятства, и это зрелище, несомненно, одно из самых горячих, которые я когда-либо видела.
_______________________________
Позже тем же вечером, когда Николай завязывает мне глаза одним из своих галстуков, я не могу перестать ухмыляться.
— Ты заткнешь мне рот своим ремнем? — Соблазнительно спрашиваю я.
— Хм, — раздается из глубины его груди. — Тебе понравилось?
— Очень, — честно отвечаю я.
— Твоим извращенным фантазиям придется подождать до тех пор, пока ты не получишь свой сюрприз, — усмехается он.
— Сюрприз?
Меня подхватывают на руки, и я пытаюсь угадать, куда он меня несет. Когда я понимаю, что мы на улице, моя улыбка становится шире.
Мы идем около минуты, прежде чем меня ставят на ноги, затем Николай шепчет прямо мне на ухо:
— Готова?
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как по телу разливается волнение.
Он развязывает галстук, и когда он спадает с моих глаз, у меня перехватывает дыхание.
На небольшой поляне стоит маленький круглый столик. В центре стола — композиция из зеленых листьев и свечей, заключенных в стеклянный купол, чтобы ветерок не смог задуть пламя.
Над столом арка, волшебные гирлянды создают ореол, а высоко в небе ярко сияют звезды.
— А ты говоришь, что не умеешь быть романтичным, — шепчу я, подходя ближе.
Две тарелки накрыты крышками, и когда я поднимаю одну из них, то вижу не что иное, как произведение искусства, которое ждет, чтобы его съели. Два ломтика лосося лежат на подушке из зелени, отчего у меня мгновенно текут слюнки.
Николай выдвигает мне стул, и как только я занимаю свое место, он обходит стол, чтобы сесть.
Чистое счастье переполняет мое сердце, когда я шепчу:
— Спасибо.
С довольным видом он бормочет:
— Не за что,
Пока мы наслаждаемся искусно приготовленным ужином, я признаюсь:
— Я так рада, что ты любишь меня. Когда я начала флиртовать с тобой, я и представить не могла, что все закончится именно так.
Николай посмеивается:
— Да, была пара моментов, когда я чуть не задушил тебя.
— Вместо этого ты трахнул меня, — мурлычу я. — И посмотри на меня сейчас. Я полностью зависима от твоего члена.
— Я рад, потому что он тоже зависим от тебя.
В тот момент, когда мы проглатываем последние кусочки, Николай смотрит мне в глаза с серьезным выражением лица.
— Просто для ясности, ты не вернешься в Академию.
Я киваю.
— Я так устала от этого места.
— Ты будешь целыми днями рисовать, — приказывает он.
— Не нужно повторять дважды.
— Всегда такая чертовски дерзкая, — бормочет он.
— Только для тебя.
Николай встает, и когда я делаю движение, чтобы подняться на ноги, он качает головой. Секунду спустя он опускается на одно колено, беря мою левую руку в свою.
— Эбигейл Сартори, ты та, кого я никогда не ожидал. Я был очень доволен своей жизнью.
— Ты единственный человек, о котором я никогда не знал: что он был мне нужен; а когда ты появилась у меня, я не мог понять, как мне удалось прожить без тебя хоть один день.
— Ты ворвалась в мою жизнь со своим флиртом и нахальством, поставила меня на колени, и с тех пор я никогда не хотел вставать. Ты — единственная женщина, перед которой я преклоню колени.
Мой подбородок дрожит, а сердце наполняется невыразимым счастьем.
— Ты — любовь всей моей жизни, моя вторая половинка и королева моего сердца.
Я судорожно втягиваю воздух, яростно моргая, чтобы смахнуть слезы с глаз.
— Не могла бы ты, Эбигейл Сартори, пожалуйста, оказать мне честь и стать моей женой?
Я киваю, как сумасшедшая, и вскакиваю со стула, падаю в его объятия.
— Да, да, да.
Николай посмеивается, крепко держа меня в своих объятиях.
— Спасибо, что делаешь меня самым счастливым человеком на свете.
Я качаю головой и отстраняюсь, чтобы видеть его лицо, говорю:
— Я самый счастливый человек. Я никогда не знала, что такое любовь, пока ты не показал мне. Спасибо тебе за то, что осуществил все мои мечты и подарил мне любящую семью. — Я нежно целую его в губы, пока слезы катятся по моим щекам. — Спасибо, что подарил мне остров, где я могу рисовать весь день напролет. —
— Я всегда буду выбирать тебя, детка.
Николай достает крошечную коробочку из внутреннего кармана своего пиджака и, открыв ее, надевает мне на палец красивое обручальное кольцо.
— Теперь весь мир увидит, что ты моя, — шепчет он, эмоции сковывают его голос. Прочистив горло, он добавляет: — Мы поженимся в это воскресенье.
Мои брови взлетают вверх.
— Что?
Николай смотрит мне в глаза.
— Мне нужно, чтобы ты стала моей женой больше, чем мой следующий вздох. Я организовал все для скромной свадьбы здесь, на острове, только с нашей семьей и самыми близкими друзьями.
— О Боже мой, — выдыхаю я. Волнение и чистое блаженство взрываются во мне, как фейерверк. — Я выйду за тебя замуж через два дня?
Сногсшибательная улыбка расплывается на его лице.
— Да. Мы можем устроить официальную церемонию с твоей семьей в Италии, но я хочу, чтобы наша церемония была личной и интимной.
Яростно кивая, я прижимаюсь своим ртом к его рту и толкаю его на спину, чтобы показать ему, как сильно мне нравятся его планы относительно нас. Оседлав своего мужчину, я задираю платье до бедер и расстегиваю молнию на его брюках, но не могу достаточно быстро высвободить его стояк.
Когда я, наконец, принимаю его глубоко в себя, мой удовлетворенный стон эхом разносится по маленькой поляне, и вскоре за ним следует звук, с которым я трахаю Николая изо всех сил.
Задыхаясь и только хрипя от каждого толчка, руки моего мужчины крепко сжимают мою грудь, его мышцы напрягаются подо мной, прежде чем он кончает так сильно, что его рев наполняет ночной воздух.
Я замедляю темп, пока не начинаю чувственно тереться клитором о его таз, доводя себя до предела, и наслаждение выбивает дыхание из моих легких.
— Господи, я люблю тебя, — рычит Николай, когда я отхожу от кайфа.
— Я люблю тебя больше, — выдыхаю я, прижимаясь к его груди. — Намного больше.
— Позволю себе не согласиться, — бормочет он.
Николай
— Привет, — отвечает на мой звонок Максим. — Мне начинает казаться, что ты меня ненавидишь.
Усмехнувшись, я спрашиваю:
— Почему?
— Ками — гребаная головная боль, — жалуется он.
— Ками? — дразню я его. — У тебя уже есть прозвище для Камиллы?
— Заткнись, — ворчит он, затем его тон смягчается. — Как ты?
— Я женюсь, — сбрасываю я бомбу.
— Что? — На мгновение наступает ошеломленная тишина. — На Эбигейл?
— Да. — Я ухмыляюсь от уха до уха. — Она та самая.
— Черт возьми, брат. — Я слышу счастье в голосе лучшего друга. — Это здорово. Когда свадьба?
— В это воскресенье. Пожалуйста, скажи мне, что сможешь взять выходной. Я пришлю за тобой частный самолет.
— Позволь мне поговорить с мистером Дюбуа. Уверен, что кто-нибудь из других охранников сможет присмотреть за Ками в течение дня.
Я прочищаю горло.
— Я прошу своего отца быть моим шафером. Ты ведь понимаешь, да?
— Конечно. Я просто чертовски счастлив, что ты встретил любовь всей своей жизни. Ты заслуживаешь этого, Николай.
Эмоции захлестывают меня.
— Это очень много значит, услышать такое от тебя.
— Слушай, мне нужно идти, но я свяжусь с тобой по поводу воскресенья. Во сколько свадьба?
— В десять утра.
— Хорошо. Скоро свяжемся.
Мы заканчиваем разговор, и, засовывая телефон в карман, я кричу:
— Детка, я иду к родителям. Вернусь через час.
— Хорошо, — рассеянно отвечает она, погрузившись в рисование.
Я выхожу из нашего дома и иду к главному дому, прокручивая в голове все приготовления к свадебной церемонии. Я хочу, чтобы для Эбигейл все было просто идеально.
Мой телефон начинает звонить, и, вытащив устройство из кармана, я вижу, как на экране высвечивается имя Эмилио Сартори.
— Чего ты хочешь? — отвечаю я, не в силах сдержать рычание.
— Я получил приглашение на свадьбу, — бормочет этот засранец. — Ты ведь не теряешь времени, надевая кольцо на палец моей дочери, не так ли?
Я делаю глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие, не желая доставлять этому ублюдку удовольствие от осознания того, что он меня раздражает.
— Мы с женой не будем присутствовать, — сообщает он мне.
Как я и думал, он чертовски труслив, чтобы встретиться со мной на моей территории. Это единственная причина, по которой я отправил приглашение.
— Я ни за что не ступлю на остров Ветров, — усмехается он. — Я не настолько идиот, блять.
Я усмехаюсь.
— Мне жаль говорить, что по тебе никто не будет скучать.
— Я устрою экстравагантное празднование здесь, в Италии, где все семьи мафии и Братвы смогут стать свидетелями союза наших двух семей.
Я терпеливо вздыхаю:
— Да, уверен, тебе не терпится похвастаться тем, что ты связан с семьей Ветров благодаря браку. Ты вообще заботишься об Эбигейл?
— Конечно, — усмехается он. — Сто миллионов на моем банковском счете — приятный бонус.
— После свадебного торжества в Италии я позабочусь о том, чтобы ты виделся с ней как можно реже, — клянусь я.
— Хорошо. Это значит, что мне не придется смотреть на тебя.
Звонок заканчивается, и я останавливаюсь, чтобы закрыть глаза, и успокоиться перед тем, как войти в дом родителей.
Я не могу дождаться, когда Эмилио Сартори будет лежать на смертном одре, чтобы я мог сказать ему, что все, ради чего он когда-либо работал, будет принадлежать нашему с Эбигейл старшему ребенку.
Дело всей его жизни будет принадлежать Ветрову.
Заходя в дом, я слышу, как все разговаривают на кухне.
Мама вскидывает голову, когда я вхожу.
— О, хорошо, что ты здесь. Ты хочешь, чтобы бабочек или голубей выпустили после того, как вы скажете свои "да"?
— Бабочек, — отвечаю я. Я беру отца за руку, чтобы привлечь его внимание, и в присутствии своей семьи спрашиваю: — Ты будешь моим шафером?
Его глаза встречаются с моими, и я наблюдаю, как эмоции омывают его черты.
— Сочту за честь, сынок.
Мы не можем долго наслаждаться моментом, потому что мама перешла в свадебный режим.
— Эбигейл должна прийти сегодня днем, чтобы Дана смогла подогнать платье по фигуре. Ради всего святого, проследи, чтобы у нее не было краски на руках. Я обделаюсь, если она испачкает платье.
Я хихикаю, мне нравится, как моя мама взволнована предстоящей свадьбой.
Воскресенье будет идеальным, как и Эбигейл, и тогда у нее будет моя фамилия.
_______________________________
Эбби
Одетая в свадебное платье своей мечты, я теряю дар речи и испытываю чрезмерные эмоции.
Кружевной лиф в форме сердца обнажает мои плечи, а на талии шифон облаком ниспадает к моим босым ногам. Мои волосы заплетены в длинную косу, спускающуюся по спине, в пряди вплетены гипсофилы.
Я смотрю на свое прекрасное отражение, в полном изумлении от чистого блаженства, которым наполнена моя жизнь.
Слезы застилают мне глаза, и я с трудом сглатываю.
— Ты готова? — мягко спрашивает Уинтер с порога.
Оборачиваясь, на меня накатывает волна эмоций, и я с трудом сдерживаю слезы.
— О, детка, — воркует она, бросаясь ко мне. Меня заключают в нежные объятия. — Это нормально — плакать в свой особенный день.
Отстраняясь, я глубоко вдыхаю, прежде чем встретиться с ней взглядом.
— Спасибо тебе за все, Уинтер. Я очень ценю тебя.
Мягкая улыбка изгибает ее губы, когда она поправляет локон у моего уха.
— Не окажешь мне одну услугу?
— Все, что угодно, — шепчу я.
— Люби моего мальчика так же сильно, как и я.
Я киваю, слеза скатывается по моей щеке.
— Ладно, на самом деле две услуги, — хихикает она, моргая, чтобы остановить собственные слезы.
Я улыбаюсь, несмотря на переполняющие меня эмоции.
— Не могла бы ты, пожалуйста, называть меня мамой?
Мое лицо искажается, и я обнимаю ее так сильно, что из меня вырываются рыдания.
— Мне бы очень этого хотелось, мам.
— О Боже, пожалуйста, скажи мне, что вы обе не плачете, портя макияж, — кричит бабушка Дана, спеша к нам.
Мы с мамой отстраняемся друг от друга, посмеиваясь, пока бабушка Дана пытается спасти наш макияж.
Когда мы успокаиваемся, чтобы выйти из комнаты, нервы скручиваются у меня в животе. Мы выходим из дома и идем в лес. Не успеваем мы дойти до небольшой полянки, где Николай сделал мне предложение, как мама и бабушка Дана оставляют меня одну, чтобы занять свои места.
В воздухе звучат тихие ноты фортепиано, а я так чертовски эмоциональна, что все мое тело дрожит, как лист во время дерьмовой бури. Я решила идти к алтарю сама, как сильная, независимая женщина.
Я делаю прерывистый вдох, мое сердце бешено колотится в груди, когда темп начинает нарастать, затем я делаю шаг вперед.
Потом еще один.
И еще один.
Я пробираюсь сквозь деревья и, увидев всех наших близких, сидящих по обе стороны от прохода, усыпанного лепестками белых роз, слеза скатывается по моей щеке.
Затем мой взгляд останавливается на Николае, черты его лица напряжены от эмоций, когда он смотрит на меня в абсолютном изумлении. Незаметно он пытается смахнуть слезу из уголка глаза.
Медленно я иду к мужчине, который изменил всю мою жизнь, и, когда последние ноты песни проносятся по воздуху, останавливаюсь перед ним.
— Господи, — шепчет он хриплым голосом. — У меня перехватывает дыхание, Эбигейл.
Он наклоняется и нежно целует меня в лоб, после чего мы поворачиваемся лицом к дедушке Киллиану, который проводит церемонию бракосочетания.
Дедушка Киллиан улыбается нам, в его глазах сияет гордость, затем он говорит:
— Мне сказали, чтобы это было коротко и мило. — Наши гости хихикают. — Вау, можем ли мы все просто воспользоваться моментом, чтобы взглянуть на эту прекрасную невесту, которую удалось заполучить моему внуку?
Я заливаюсь смехом и поворачиваюсь по кругу, чтобы все могли видеть мое платье.
— Она слишком великолепна для тебя, Николай, — кричит Максим.
Мы познакомились с ним раньше, когда он прибыл на остров.
Дедушка Киллиан снова привлекает наше внимание к себе, говоря:
— Николай и Эбигейл решили произнести свои собственные клятвы.
Я поворачиваюсь лицом к Николаю, и мы берем друг друга за руки.
— Мистер Ветров, — говорю я со всей обольстительностью, на которую способна, чувствуя себя такой чертовски эмоциональной. — Есть только одно слово, чтобы описать вас. — Я прерывисто выдыхаю. — Герой.
— Ты мой герой. — Мой голос настолько напряжен, что я боюсь, он может не понять, о чем я говорю. — Ты — все, чего я когда-либо хотела. Я раздражала тебя своими банальными фразами. Сводила тебя с ума своим постоянным флиртом.
Николай улыбается мне, вспоминая нашу первую встречу.
Мой голос — тихий шепот.
— Ты помог мне пережить самые трудные времена. Ты стал твердой почвой под моими ногами, солнцем, согревающим мои дни, и любовью, которой у меня никогда не было.
Он протягивает руку, чтобы смахнуть слезы с моих щек.
— Ты для меня все, Николай.
Когда наступает его очередь, он откашливается.
— Все знают, что я упрямый ублюдок, которому не нравится, когда люди вмешиваются в мой распорядок дня. — Гости смеются и выражают согласие. — Но ты, Эбигейл, — он качает головой, глядя на меня с безусловной любовью. — Ты не позволила этому напугать себя, и я так благодарен тебе за твою храбрость и дерзость. Ты так глубоко проникла в мое сердце и душу, что меня больше нет. Есть только мы и наше совместное будущее.
Он делает шаг ближе ко мне и говорит:
— Ты — мое начало и мой конец, Эбигейл.
Пока мы говорим "Да", мы надеваем обручальные кольца, и мгновение спустя дедушка Киллиан объявляет нас мужем и женой.
Николай обхватывает меня рукой, затем отклоняет назад и целует до потери сознания.
Подняв голову, он пристально смотрит мне в глаза.
— Здравствуйте, миссис Ветров.
На моем лице расплывается улыбка.
— Скажи это снова.
Он ставит меня на ноги и, взяв за руку, поворачивает лицом к нашим гостям.
— Я хотел бы представить вам свою жену, миссис Ветров. — Покачав головой, он с обожанием окидывает меня взглядом. — Разве она не восхитительна?
Гости встают, и внезапно поляну заполняют белые бабочки.
Я прикрываю рот обеими руками, глядя вверх: крошечные крылышки похожи на снежинки.
— О Боже, Николай, — выдыхаю я. — Это прекрасно.
Подойдя и встав у меня за спиной, он целует меня в висок.
— Я счастлив, что тебе это нравится.
Повернувшись в его объятиях, я смотрю на мужчину, которого люблю больше жизни. А это о многом говорит, потому что я
Я кладу ладони ему на челюсть и, приподнимаясь на цыпочки, целую его со всем, что к нему чувствую, затем шепчу ему на ухо:
— Я так хочу выебать тебе мозги позже.
— Я заставлю тебя сдержать это обещание, — усмехается он.
Мы поворачиваемся к нашим гостям, и пока идем по проходу, воздух наполняют аплодисменты и одобрительные возгласы.
Мы проведем идеальный день с нашими близкими, прежде чем я отправляюсь домой с мужем, чтобы показать ему, как много он для меня значит.
Завтра мы отправляемся в наш короткий медовый месяц в бухту Халонг, расположенную во Вьетнаме, где я проведу свою первую неделю в качестве жены Николая Ветрова — той, которую он выбрал для себя.
Николай
— Николай! — кричит Эбигейл из глубины дома, в ее словах слышится паника.
Я бросаю топор рядом с дровами, которые рубил, и срываюсь на бег. Вытаскивая пистолет из-за спины, я снимаю его с предохранителя и бросаюсь на кухню.
— Эбигейл! — рычу я, готовый убить все, что ей угрожает.
— Я в комнате! Черт. Блять.
Я врываюсь внутрь и вижу свою жену, которая стоит с палитрой и кистью в руках, уставившись себе под ноги. Ее взгляд устремляется на меня, затем она хмурится.
— Убери пистолет. У меня отошли воды.
Я быстро засовываю пистолет за пояс брюк.
— Я, блять, подумал, что на тебя напали.
— О, Господи, — выдыхает она, палитра и кисть выпадают у нее из рук. Она сгибается в талии, болезненно постанывая. — Ребенок скоро родится, и он, как и его отец, чертовски нетерпелив.
Обнимая ее, я помогаю ей идти, но когда она снова сгибается пополам, подхватываю ее на руки и выношу из дома к вертолету, стоящему наготове.
Я заранее сделал все возможное. В самолете даже ждет упакованная сумка для Эбигейл и нашего будущего сына.
— Я могу идти, — говорит она. — Схватки прошли.
Я ставлю ее на ноги, чтобы достать телефон из кармана и быстро позвонить врачу.
— Да, мистер Ветров?
— У Эбигейл отошли воды. Мы уже в пути.
— Все готово, — уверяет он меня, прежде чем мы вешаем трубку.
Я набираю мамин номер, и как только она берет трубку, говорю:
— У Эбигейл начались схватки. Встретимся в больнице.
— О, Боже мой! — слышу я мамин крик, прежде чем завершить разговор.
— Беги вперед и попроси пилота запустить двигатель, — приказываю я охраннику, стоящему на посту.
— Напомни мне, почему этот долбаный вертолет не стоит прямо у нашего дома, — бормочет Эбигейл, стискивая челюсти.
— Прости, — извиняюсь я, зная, что сейчас с ней не стоит спорить. Если она говорит, что небо розовое, значит, оно, блять, розовое.
Наконец, мы добираемся до вертолета, и я помогаю Эбигейл забраться внутрь. Я надеваю ей на голову наушники, прежде чем беру свои.
Двое моих лучших охранников тоже садятся в вертолет, затем пилот спрашивает:
— Готовы к взлету, мистер Ветров?
— Да, — отдаю я приказ. Схватив Эбигейл за руку, я сжимаю ее. — Как ты держишься?
Она бросает на меня свирепый взгляд.
— Как, по-твоему, я держусь? — Ее лицо искажается от боли, затем она стонет: — Господи, Николай.
— Дыши,
— Не смей, блять, указывать мне дышать, — огрызается она, прежде чем начать дышать так, как ее учили на наших занятиях перед родами.
Когда схватки проходят, она опускает голову мне на плечо. Я целую ее в волосы, хваля ее:
— Ты невероятна, Эбигейл. Я так чертовски благодарен тебе.
— Я не чувствую себя невероятной, — жалуется она.
Вертолет приземляется на крыше больницы, где ждут врач и сестринский персонал.
— Мне нужны все обезболивающие, — требует моя жена, прежде чем я помогаю ей выбраться из вертолета.
Когда я усаживаю ее в кресло-каталку, то говорю:
— Все, что захочешь, детка.
Медсестра вкатывает Эбигейл в лифт, и я быстро забегаю внутрь, а за нами следуют наши охранники и доктор.
— Ты знаешь, с каким интервалом проходят схватки? — спрашивает доктор Коскинен.
— Десять минут. У нее было только две.
Нас отводят в отдельную палату, где все готово к рождению нашего сына.
— Стойте на страже у двери, — приказываю я двум своим людям.
— Да, сэр.
Подняв Эбигейл с кресла, я кладу ее на кровать и наливаю ей стакан воды.
— Держи, детка, — бормочу я и, пока она делает глоток, достаю салфетку для лица, смоченную в ледяной воде.
Отжимая ткань, я провожу по ее лбу, отчего она издает удовлетворенный стон.
— Так хорошо.
Внезапно она протягивает мне бутылочку и начинает учащенно дышать.
Я замечаю, что медсестра засекает время схватки, в то время как доктор занимает место у изножья кровати.
— Давайте посмотрим, насколько вы расширены.
Моя верхняя губа кривится, когда медсестра отодвигает платье Эбигейл и помогает ей снять нижнее белье.
Каждый раз, когда этот мужчина оказывается между ног моей жены, я должен напоминать себе не убивать его.
Когда доктор Коскинен заканчивает осмотр, на его лице появляется довольная улыбка.
— Почти время. Мы сделаем пару тренировочных толчков.
Эбигейл кивает, и мое сердце начинает биться быстрее.
Медсестра показывает мне, как помочь Эбигейл принять правильное положение, а затем врач говорит:
— Сделай глубокий вдох, затем тужься изо всех сил в течение десяти секунд.
Эбигейл вдыхает так глубоко, как только может, а затем тужится до счета десять.
Когда она откидывается назад, я снова беру салфетку из ледяной воды и вытираю пот с ее лба.
— Я так чертовски горжусь тобой.
— Еще как гордишься, — нахально заявляет она.
— Тужьтесь еще раз, миссис Ветров, — инструктирует доктор.
Моя жена тужится изо всех сил, после чего снова откидывается назад.
Мы продолжаем тужиться еще минут двадцать, когда доктор говорит:
— Пора.
Эбигейл издает мучительный крик, когда начинает тужиться.
— Дышите во время схватки, — говорит ей медсестра.
— Не указывай мне, блять, что делать! — кричит моя жена с выражением лица безжалостной королевы. Она мертвой хваткой хватает меня за руку, затем хнычет: — Николай.
Я прижимаюсь лбом к ее виску.
— У тебя все получится, Эбигейл. Ты такая чертовски сильная. Ты будешь потрясающей матерью. — Хвалю я ее, несмотря на ее боль, пока она не начинает хватать ртом воздух.
Схватки снова начинаются, и Эбигейл издает гребаный боевой клич, от которого у меня мурашки по коже. На этот раз она не прекращает тужиться и под руководством врача рожает нашего первенца, которого мы назовем в честь моего отца.
— У вас здоровый мальчик, — говорит доктор Уэллс, пока медсестра ухаживает за Дэмиеном.
Она заворачивает нашего новорожденного сына в одеяло, а затем приносит его к нам.
Мое гребаное сердце.
Я смотрю, как Эбигейл берет нашего сына на руки, прижимая его к груди.
Никогда в своей жизни я не видел ничего прекраснее, чем моя жена и мой сын.
— С моей женой все в порядке? — Спрашиваю я. — Мой мальчик здоров?
Доктор Коскинен усмехается.
— Они оба в абсолютно здоровы.
Наклонившись над своей драгоценной семьей, я шепчу:
— Мои чудеса. Господи, я люблю вас обоих так чертовски сильно, что у меня болит сердце.
Эбигейл улыбается мне сквозь слезы, измученная родами.
— У нас есть сын, папочка. Посмотри, какой он совершенный… — она делает паузу, чтобы откашляться, в ее голосе слышны эмоции, — совсем как его отец.
Полностью охваченный эмоциями, я целую ее в лоб.
—
Вот кем Эбигейл и наш сын всегда будут для меня.
Моей жизнью. Моей душой. Моим всем.
1 Обсессивно-компульсивное расстройство — психическое нарушение, при котором человек страдает от навязчивых мыслей и вызываемых ими страхов.
2 Демократическая Республика Конго