Иллюстрации на переплете, форзацах и в тексте – Altorina

Эмблема на авантитуле – Adacta Aries

Разработка серийного оформления Кати Тинмей

Дизайн обложки Александра Андреева

© Анжело А., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

В этот момент я прекрасно осознавала, что нет ничего важнее на свете, чем сердце богини Эсмиры. Сокровище Дэвлата. Единственное в своём роде. Реликвия, сила которой не поддавалась пониманию. Лишь оно могло нас спасти. И теперь кристалл находился в моих руках.

Пульсация силы достигла меня, но коснулась не тела, а разума. Я пошатнулась, утратив на мгновение контроль, будто собственное тело обратилось в ничто, став невесомым.

Люций схватил меня за локоть, поддерживая. Второй свободной рукой он подхватил погребальную урну, выпавшую у меня из рук.

– Нечисть! Как я могла уронить её? – вырвалось скорее от шока и страха, когда я вновь пришла в себя. Пусть в урне больше не было праха, но это не означало, что она потеряла свою ценность.

Произошедшее на мгновение заставило меня забыть о кристалле, горящем голубым пламенем в руке.

– Могла. Ты прикоснулась к сердцу светлой богини. Полагаю, это достойное оправдание, – заметил Люций, перехватывая удобнее урну. – Владеть кристаллом тяжело. И периодически он может брать верх.

Стоило Морану договорить, как в голове прозвучал крик. Он был истерическим, громким, настолько пронзительным и отчаянным, будто кто-то звал меня, прежде чем столкнуться с самой смертью.

«Сара…»

Он больше не имел ничего общего с голосом Долорес. Это было нечто странное, целый хоровод звуков, сотрясаемый визгом и рыком нечисти, что я слышала не раз. Он заставил меня вздрогнуть, тяжело втянуть воздух, пытаясь сохранить самообладание и не позволить взвившейся тревоге отразиться на лице. Но, сама не заметив, я отшатнулась и упала бы, если бы теневой див до сих пор не держал мой локоть.

В воздухе витал запах металла. Кровь напитала лес, и её аромат разлетелся по округе. Осколок, являющийся частью древней магии, столь же внезапно замолчал, и голова перестала кружиться.

Я забрала жизнь отца, предала орден, заснула на три десятка лет, и по моей вине погибли люди у обители… А меня тревожат голоса в голове. Это просто недостойно и смешно. Нелепо.

– Брать верх?

– Если ты умрёшь, кристалл рассыпется. Эта часть легенды правдива. До использования теневое сердце вело себя так… Ты ведь слышала, что осколок вошёл в моё тело?

Я кивнула, обдумывая кусок вернувшихся воспоминаний о той ночи, когда я случайно услышала беседу Фредерика и Изабель Ларак о нападении на Северный орден. В ту ночь брат должен был отправиться к месту, где разбили лагерь даэвы ордена Сорель. Ныне в том месте разверзся Второй раскол.

– Оно реагирует на твои мысли и желания… – Люций убрал руку с моего локтя, опуская урну в яму. Его лицо скрыли тени. – И не желает покидать хозяина.

Моран поднялся, посмотрев на меня. Его глаза показались мне частью созвездий, пронзавших светом тёмное небо.

Люций неожиданно улыбнулся одним уголком губ.

– Мы с ним похожи. Я тоже больше не хочу тебя отпускать.

Люций был так откровенен, а меня до сих пор заставляло теряться то, что происходило между нами. Мне было легче искать в нём слабости, пока он оставался врагом, и доверять, как самой себе, когда являлся лишь другом.

Я ещё не произнесла ни звука, как повисшая тишина встревожилась, нарушившись треском веток, хрустом песка и свистом рассекаемого ветра.

– К нам кто-то приближается, – сказал Люций, опередив меня. И одновременно с его словами в этих посторонних шумах стала узнаваема характерная тональность. Если слышал их не раз, не составляет труда понять, когда ревенант спешит по твою душу. Конечности нечисти коченели и были не такими подвижными, как у людей. Но они наливались силой, а кожа твердела, словно обернувшись броней. Полностью обратившиеся порождения тьмы преодолевали одним прыжком несколько метров, и в такие моменты воздух содрогался от мощи их рук и ног.

Всего несколько секунд, и под сияние водорослей Духовного озера из глубины леса и по берегу к нам выскочили несколько тварей с почерневшей кожей и горящими алыми глазами. Они не принадлежали этому миру. Порой мне казалось, что ревенанты вовсе пришли с той стороны портала, а не были прежде людьми.

Но среди множества предположений и легенд происхождение монстров никогда не вызывало сомнений. В отличие от источника теневой силы. Даэвы выдвигали теории о том, что Серый мир – изнанка нашего. Его сумрачная сторона, куда попадают наши негативные сны и мысли.

Я отклонилась, увеличивая расстояние между мной и Люцием. Едва не наступила на погребальный камень Долорес, раздавив один из алых ликорисов у её могилы. Спрятав сердце богини в мантии, я обнажила меч, готовая к сражению.

Твари появлялись со всех концов леса, окружавшего озеро. Несколько тёмных стремительных силуэтов неслись к нам с противоположного берега. Они двигались, топорно шевеля окоченевшими конечностями.

Они бежали так, точно за ними гналась сама смерть, хотя сами были мертвецами и несли гибель.

Сглотнув, я втянула воздух, наблюдая, как серая сталь наливается мерцанием силы.

«Сколько их? Десять? Может, чуть больше», – подумала, пытаясь сосчитать всех.

В моём прошлом отряд даэвов собирался, чтобы справиться с одним ревенантом, в исключительных случаях – с двумя…

Но теперь их было в разы больше, и они нападали на двоих даэвов. Их словно что-то влекло. Они будто обрели разум…

Лицо Люция исказилось, как если бы его злил сам факт того, что мы оказались в западне. Он вскинул руку, и тьма взвилась в воздух сотней воронов. Ночь утратила краски, полностью обращаясь во тьму, подобную той, что царила в самых глубоких пещерах Дэвлата. Тени заскользили по водной глади, закружились ураганом, хлынув во все стороны и закрывая собой небо. Вороны не впитались тьмой в изменённые тела. Они пикировали, выклёвывая алые глаза и терзая тонкие шеи – одно из слабых мест ревенантов. Воплощённые существа не могли остановить нечисть, но замедляли её.

Прежде чем один из монстров достиг нас, Люций поднял свой меч.

Терпеливый – клинок, названный качеством, которое хотел обрести Люций. И он его обрёл. Меч, как и прежде изящный и элегантный, так и остался без каких-либо украшений, столь часто встречавшихся на эфесах оружия даэвов. Но всё же он больше не был идеальным. Я не знала, как так вышло, но его остриё сверкало щербатым краем – у меча образовался крупный скол.

Оружие засияло, как не должна сиять чёрная сталь. А после потухло, став чернее бездны, и прежний свет показался мне лишь наваждением. Воздух засвистел, и первый монстр рухнул к нашим ногам – чёрная кровь заблестела на острие меча, а остекленевшие глаза некогда живого человека уставились в пустоту.

Казалось, если вглядеться в них, можно было узнать какую-то тайну.

Алые угли глаз потухли, и я рассмотрела выдвинутую нижнюю челюсть с заострёнными зубами и подбородок, залитый липкой багровой кровью с кусочками прилипшего к коже песка. Тварь была голой и полностью обратившейся. Этому ревенанту был не один день.

Меч теневого то и дело со свистом рассекал воздух. Я словно оказалась в центре урагана под именем Люций Моран. Его сражение – свирепый танец, необузданная стихия, крушащая всё на своём пути. Я любовалась его боем и чувствовала укор своей гордости. В нашу встречу в лагере у озера Спокойствия я осудила теневого дива за то, что он наслаждался боем. Сама же, только лишившись своего превосходства и навыков, осознала, как люблю эту силу. Держать нить своей судьбы в собственных руках – это власть, и это есть свобода.

Битва почти завершилась, а мой Туманный так и не вступил в бой.

Голова последнего монстра отлетела, с плеском упав в озеро. В воде, подсвеченной голубыми водорослями, словно разлитые чернила, растворялась отравленная кровь, от которой за долю секунды прямо на глазах растения умирали – блекли, теряя свет, а после вовсе исчезали во мраке илистого дна. Яд растекался в святых водах, напоминая о том, что принесут с собой монстры: погибель всему нашему миру. И даже даэвам придётся прятаться подобно крысам. Мы боялись, что люди забудут о нас или восстанут против и уничтожат. И все страхи сбывались сейчас лишь потому, что светлые неусыпно держали их в своих головах. Отец Фредерика дал толчок их воплощению.

На какой-то миг всем моим вниманием завладела эта картина, но раздавшийся кашель заставил обо всём позабыть. Див стоял спиной ко мне, склонив голову и опустив меч, а грудную клетку Люция сотрясал кашель.

Я приблизилась, касаясь его плеч. Моран едва заметно вздрогнул. Обняла его, понимая, что он не желает, чтобы я видела его слабость. Мы были так похожи.

– Ты не дал мне и шанса. Хоть пару монстров мог оставить мне, – прошептала, скользя рукой по его спине. – Я стану сильнее, чтобы быть опорой, как и раньше.

Ответом на мои слова стал хриплый вдох. Я сглотнула, обнимая крепче.

Теневая магия разрушает. А в теле Люция её столь много, что хватило бы на десятки мортемов. Ему следовало скорее избавиться от этой силы.

– Эти твари… – Взор скользнул по скрюченным телам и головам, лежащим по берегу. – Они появились из-за кристалла. – Поначалу я хотела спросить, но неожиданно сама всё осознала.

Когда я взяла сердце богини в руки, то услышала их всех. Нечисть чует угрозу? Но разве возможно, чтобы ревенанты преследовали одну цель? Вечный голод – вот что гнало их вглубь материка. И только когда тьмы становилось слишком много, у нечисти появлялись зачатки разума. Но пора было признать: в мире, в котором я проснулась, было возможно всё.

Люций перестал кашлять, и на озере вновь воцарилась тишина, как в те ночи, когда мы вели безмолвные беседы. Я старалась не шевелиться, боясь его потревожить. Мы могли позволить себе несколько минут отдыха. Несмотря на то что диву явно стало лучше, он покрепче обнял меня, положив голову на плечо.

Меня окружили сладковатый аромат мяты и тепло чужого тела. Я оцепенела, почувствовав, как наливается жаром кожа, – меня смутила собственная реакция на близость.

– Тебе ведь уже лучше? – спросила я, убирая ладонь с его спины.

Позади враждебный орден, вокруг монстры, возможно, нечисть вновь явит себя, а наши соратники ждут дальше по дороге.

– Возможно. Не уверен… Ещё немного, Сара.

– Хорошо, – отозвалась, смиряясь. – В прошлом нас бы за это наказали. – Невольно губ коснулась улыбка. В юности нам подобное никогда бы не простили. Если бы кто-нибудь увидел такую близость между светлой и теневым, то разразился бы… скандал? Это слово и вполовину не описывает всех проблем и неприятностей. А теперь, кажется, стало всё равно.

В этот миг я вдруг поняла, что не ощущаю тело Люция так, как ощущала остальных. Ни в обители Сорель, ни теперь изменившийся дар не давал о себе знать. Душа не стремилась обрести чужое лицо.

– Многим и в голову это не приходило. – Голос дива прервал мои мысли.

– Что? Наказание?

– Нет. То, что мы настолько близки.

– Настолько близки… – повторила я за ним. – Насколько?

– Брось, Сара. Ты ведь и так обо всём уже догадалась. – Он засмеялся, попытался отстраниться, но я вновь вцепилась в его спину.

– М-м-м?

– Мне надо восстановить самообладание. Не смотри на меня.

Мой ответ вызвал ещё один приступ смеха. Пальцы мои запутались в пепельных волосах. Ему смешно, а я дышать не могла. Для моих эмоций, ставших стократ сильнее, происходящее было слишком.

– А я так переживал, что Сара Сорель перестала реагировать на мои слова. Так тяжело стало её дразнить. Но вот я вновь нашёл то, что не оставляет тебя равнодушной.

– Не смей… при других, – нахмурилась я, не хватало ещё краснеть, как легкомысленная девица, на чужих глазах.

– Не обещаю, – прошептал он, отклоняясь, почувствовав, что моя хватка на его спине ослабла. – Иначе ты, Сара, будешь ещё долго закрывать на всё глаза.

– Портал, в первую очередь мы должны… – начала я, будто повторяя заученную фразу.

– Мы закроем его. Доверься мне, – сказал Люций, а мой взор утонул в радужках цвета луны на небе. Я всё ещё сжимала прядь его волос, едва не светившихся белизной свежевыпавшего снега. Я смутно помнила снегопад из детства: мы с отцом жили на землях Феросии, и в зимние месяцы там раз в несколько лет выпадал снег.

Борясь с оцепенением, я хрипло проговорила:

– Мне надо закопать могилу.

Люций удивлённо моргнул, будто ожидал услышать всё что угодно, кроме этого. Но положение было достаточно серьёзным, чтобы он не посмел это комментировать, вновь переводя всё в шутку. Отстранившись, он перешагнул через растянувшееся рядом тело. В умелых руках стали появляться печати, одну за другой он рисовал их, почти не глядя.

Я, покачав головой, отвернулась, возвращаясь к потревоженному захоронению и погребальному камню. Люций собирался сжечь тела тварей. Пусть их головы были отрублены мечом, но после этого предать плоть огню вернее всего. Хоть и не очень благоразумно, учитывая, где мы и в каком положении.

Направившись к могиле, я задумалась о том, куда подевался прах. Неужели его поглотил кристалл? Вещь магическая – кто знает, на что он способен. Или же прежний глава ордена Сорель развеял останки, когда прятал сердце.

Опустившись перед ямой с урной, я ощутила зловонный запах горелой плоти: Люций активировал магические печати. Я стала дышать ртом, чтобы хоть как-то спрятаться от этой вони.

Все вопросы остались лишь вопросами. Бросив последний взгляд на пустую урну на дне могилы, я стала сгребать землю голыми руками. Возможно, подсознательно считая свой поступок непростительным по отношению к той, кто меня воспитала, я решила, что не должна беречь себя от грязи и работы.

В какой-то момент Люций перехватил мою ладонь. Он опустился одним коленом на землю. Стоило нашим взглядам встретиться, покачал головой, точно укоряя за предрассудки. А после встал, утянув меня за собой, и чёрная тень, явившаяся из ниоткуда, принялась за мою прежнюю работу, когда мы направились вдоль озера, мимо обезглавленных тел. Запах, висевший в воздухе, вызывал навязчивое чувство тошноты.

Я оглянулась лишь раз, увидев, как теневое существо, созданное магией Люция, возвращает камень на место. И мы двинулись в путь, скрываясь среди деревьев и покидая Духовное озеро.

– О чём думаешь, Сара? – в какой-то момент прервал молчание Моран.

– Ни о чём, – соврала я. – Надо быстрее нагнать остальную группу, – сказала, занимая все свои мысли действительно важными вещами и переходя на лёгкий бег.

Когда мы выбрались из леса на широкий тракт, по бокам которого росли раскидистые кусты светлого туласи, я снова посмотрела назад, на очертания далёких куполов, серых в ночи.

Обитель Сорель. Мой дом, ставший едва ли не проклятием. Но я всё равно горячо любила те стены и испытывала тяжёлые, противоречивые чувства к своему брату, ставшему главой. Несмотря на все грехи, обитель оставалась дорога моему сердцу. И я знала, что когда-нибудь вернусь туда вновь.

Минуло около часа, когда впереди показались фигуры даэвов на лошадях. Мы приблизились, приветствуя остальных. Сильфа крепко сжимала поводья, глядя на меня. Она больше не была девушкой, которой лишь предстояло стать во главе своего ордена. Теперь она заняла пост, и свидетельства этого – достоинство и властность – читались в каждом жесте дэвы.

Её взор задержался ненадолго. Сильфа отвернулась, отдавая приказ подчинённым перегруппироваться: половина отряда должна была следовать позади, прикрывая, а оставшаяся часть – впереди. Белая мантия ниспадала светлым покровом по тёмным бокам лошади.

– Можем ехать? – осведомилась она.

– Да. Всё, что хотели сделать, мы сделали, – ответил Люций.

Сезар спустился с лошади, подойдя ко мне, и протянул платок.

– Руки, – произнёс он, глядя на мои испачканные в земле ладони.

– Спасибо, – отозвалась я, принимая осторожно кусок ткани. Необходимо было как можно скорее раздобыть новые перчатки. Я знала, что сейчас неконтролируемого перемещения не случится, но всё же опасалась прикосновений.

– Осталась одна свободная лошадь, вам придётся поехать на ней вдвоём, – бросила Флёр, её кобыла нетерпеливо взрывала землю копытами.

– Это не проблема, – проговорил Моран, взяв предложенную лошадь под уздцы и подводя её ко мне.

Сезар смотрел на это без одобрения. Див смерил взглядом теневого, но ничего не сказал, вернувшись к своей кобыле.

Я первой запрыгнула в седло. Люций был крупнее меня, и как бы я ни хотела, но управлять лошадью было сподручнее ему. Когда он оказался позади меня, я замерла. Мурашки прокатились по спине, напоминая о чём-то то ли забытом, то ли неведомом. Я напряглась всем телом, уставившись на изящные светлые руки с выступающими костяшками, сжимающие поводья передо мной. Ткань рукава соскользнула, обнажая тёмные наручи.

Лошадь зашагала вперёд, ускоряя темп, пока не сорвалась в галоп, и нас с Мораном ещё плотнее прижало друг к другу. Я прикрыла глаза, затаила дыхание, восстанавливая самообладание. Ночь только вступила в свои права, и, чтобы быстрее убраться с земли светлых, нам предстоял многочасовой путь без отдыха.

Когда солнце, поднявшись высоко над горизонтом, стало припекать, несмотря на осеннюю пору, мы решили спешиться, отдохнуть и немного переждать. Даэвы нуждались в передышке в меньшей степени. В конце концов, когда лошадь переходила на шаг, можно было вздремнуть в седле. Но мы провели верхом слишком много часов, и следовало позаботиться о животных.

Съехав с дороги, мы углубились в лес, спускаясь в низину. В воздухе пахло сырой землёй после прошедшего на днях сильного дождя.

Место для стоянки было выбрано не случайно: неподалёку находился ручей, у которого можно было пополнить запасы воды и напоить лошадей. Благодаря тому, что даэвы постоянно путешествовали, наши карты были крайне подробными. На них особенно тщательно наносились любые водные источники.

Когда мы остановились на привал, двое подчинённых Сильфы из предосторожности обошли лагерь, создавая печати тишины.

– Скорее всего, за нами последуют Золотые маски, – произнесла Флёр, вспоминая группу воинов, которые считались одними из самых опасных в обители. Именно они занимались охраной главы ордена Сорель. – Не думаю, что Фредерик Сорель оставит всё как есть.

Дэва перевела выразительный взгляд с меня на Люция. Но вскоре снова стала ходить из стороны в сторону, разминая затёкшее тело.

Моран будто и не слышал её слов. Мягко ступая по земле, он отошёл от лошади, а после опустился на траву, растягиваясь, словно прилёг на мягкую перину, совсем не беспокоясь о чистоте своего одеяния.

Наверняка вновь использует печать времени… Теперь он применял её по пустякам. В годы учёбы в академии подобный символ бы выпил значительную часть его сил.

Через мгновение в руке Морана оказался кристалл, и он прикрыл веки. Некогда прозрачный камень стал темнеть прямо на глазах – Люций избавлялся от излишков теневой силы в своём теле. О подобном перемещении магии нигде не упоминалось, и наверняка его тяжело было контролировать даже с нынешними способностями дива.

Может быть, поэтому я так внимательно наблюдала за его движениями. Любопытство и страх. Только не перед теневым, а за него. Мысли об этом раз за разом посещали мою голову. И я до конца не понимала, что именно не даёт мне покоя. Но думы вызывали мрачные чувства и заставляли вновь пристально смотреть на Морана в поиске ответов. Я ведь знала: Люций не всесилен. И он уже сделал слишком многое в одиночку.

– Командир Золотых масок не участвовал в событиях на месте второго раскола. Но мне всегда казалось, что он знал больше, чем остальные, – негромко заметил Сезар, в задумчивости опуская голову. Он успел спешиться и, выпрямившись, мазнул взором по теневому, лежащему на земле, – наверное, последнее его раздражало. Сезар всегда был педантичным. Хотя об этом, подозреваю, в настоящем мало кто знал. Но я была уверена, что эта его черта ничуть не изменилась с детства. Просто он научился хорошо её скрывать.

– Тут ты не ошибся, – холодно подтвердила Флёр. – Все, кто находится подле главы ордена, знают истину. А глава Золотых масок питает давнюю нелюбовь к теневым.

– Давнюю нелюбовь? – спросила я, бросив взор на Люция. – Почему?

Взор дэвы скользнул в сторону.

– Разве для этого нужны причины? – Она усмехнулась. – Даже если забыть о закрытых границах Акракса и Люции… То сама знаешь, для ненависти между светлыми и теневыми никогда веских оснований не требовалось.

Я кивнула, но изначально мне показалось, что за словами Флёр скрывалось нечто большее.

За время беседы низину накрыло облако терпкого дыма. Регис сидел на земле, сплетя ноги, и, забив трубку, не отнимал её от рта. Он так увлёкся, что табак в чаше заалел. Кьярин закашлялся, выругался, а после одним резким движением вырвал трубку у задумавшегося над чем-то врачевателя и вытряхнул весь табак на землю. Прикрывая локтем нос, младший Рок яростно втаптывал в почву остатки сушёных трав. Регис, не ожидавший такой наглости, запоздало очнулся, вскочил, и между двумя светлыми затянулся спор.

Сильфа закатила глаза.

– Как дети малые.

Я отвела взгляд от ругающихся дивов.

Люций всё так же лежал на траве, подмяв стебли. Кристалл, который он сжимал в руке, потемнел – внутри него клубилась теневая сила. Буквально на секунду Моран открыл глаза, и я увидела радужки, сплошь залитые тьмой.

Один из подчинённых Сильфы вздрогнул и побледнел, заметив то же, что я.

Зелень рядом с ладонью Люция белела, покрываясь льдом. Я долго не могла оторвать взгляд от мужских пальцев, сжимавших камень. Указательным пальцем див небрежно постукивал по одной из граней, пока жизнь вокруг умирала. Растения не могли выдержать даже короткого соприкосновения с силой, которую он носил внутри.

– Что ещё занимательного произошло на совете? – прервала тишину Сильфа, усаживаясь в тени дерева. – И кем был тот див рядом с королём? Почему он упоминал Сент-Морьен?

– Он его представитель, – бросила Флёр, жуя жёсткое вяленое мясо. Рядом сидел Блез, который отрезал от большого куска полоски поменьше и передавал дэве.

– Представитель? – Бровь главы ордена Западных ветров изогнулась. Она прекрасно слышала разговор между нами и королём Исонии, но, похоже, решила уточнить. Задумчивый взгляд упёрся в одну точку. – Он не похож на отступника… Но и от нас тоже отличается, – озвучила Сильфа мысль, которая посещала и меня.

– Сент-Морьен окружён стеной с вкраплениями магического металла, и сама почва таит его крупицы. Но даже они сильно обеспокоены, – прожевав мясо, сказала Флёр.

– В Дэвлате не осталось больше безопасных мест, – вымолвил себе под нос Винсент, подходя к импровизированному кругу.

– Это предупреждение костей? – заинтересовался Регис, повернув голову и отвлёкшись от перепалки. У ордена Рухх имелись реликвии – кости птицы Рухх, благодаря которым можно было получить ответы на многие вопросы. Но дух существа был своевольным и нередко игнорировал призывы к нему, не давая никаких предсказаний.

– Это мой вывод. Из-за энергии Серого мира, которую я чувствую с каждым месяцем всё больше, – вмешался Кьярин, вновь обращая внимание врачевателя на себя. – Все прошедшие годы количество тьмы росло. Каждый день я вынужден свыкаться с тем, что чувствую лишь вонь. Сила теневых даэвов пахнет землёй, но от тьмы из портала несёт гнилью и кислятиной. И когда кто-то жжёт всякую дрянь… – Взгляд дива мазнул по врачевателю, который, отобрав свою трубку, вновь собирался её забить. Младший Рок, сощурившись, процедил: – Становится невыносимо.

Регис нахмурился. На какой-то миг показалось, что он проникся страданиями дива, но после безразлично фыркнул и заново начал забивать чашу сушёными лекарственными травами.

– Что, даже Аркадиан может пострадать? – осведомился Регис, доставая заготовленный лист из бокового кармана сумки с начертанной на нём печатью огня. – Занятная у тебя способность. Её бы изучить, у меня есть…

– Нет, – зло бросил Кьярин.

– «Нет» – Аркадиан не пострадает? Или «нет» – изучить нельзя? – спросил врачеватель, раскуривая трубку. Лицо Кьярина наливалось красным. Не удивлюсь, если когда-нибудь эти двое подерутся.

– К ночи мы будем проезжать город. Я останавливался в нём в прошлом году. У местного управляющего оказалась большая конюшня, – спокойным, но твёрдым голосом произнёс Сезар, беря свою кобылу под уздцы и собираясь отвести к ручью, что притаился в лесу. – Там мы сможем раздобыть ещё одну лошадь, – отстранённым тоном добавил он, бросая мимолетный взгляд на Морана.

– Думаешь, он ещё не опустел? – заинтересовался Винсент.

– Не у всех есть возможность уехать. Для многих дом и хозяйство – единственное, что у них есть. Они будут голодать, если покинут город, – отозвался див.

Предложение Сезара сочли разумным. Мы с Люцием на одной лошади только замедляли отряд.

Спустя несколько часов мы вновь двинулись в путь. Во время привала я одолжила у даэва из ордена Западных ветров книгу, чтобы занять себя в путешествии. Следуя по дорогам, петляющим около основного тракта, иногда заходя в лес или пересекая лавандовое поле с уже срезанными кустами, мы постепенно продвигались, подбираясь всё ближе к границе. Пару раз нам попадались дороги, ведущие к Астерии. Столица Исонии была сердцем юга, и, словно вены, к ней вели десятки путей.

Астерия… Я вспомнила залитый солнцем песчаный берег и длинную колоннаду, которая полукругом опоясывала побережье, врезаясь и уходя глубоко под землю, поддерживая один из районов города, – высота, на которой находились столица и море, немного разнилась. Астерия утопала в зелени, которая будто сражалась с подступающими со стороны Феросии песками.

Читая, спустя какое-то время я почувствовала чужой подбородок на своём плече. Застыла, глядя перед собой, видя тень сбоку от себя. Я чувствовала чужое дыхание и прядь волос, что коснулась шеи.

– Что? – спросила, слыша, как хрипит голос после долгого молчания.

– Мне скучно, – неожиданно раздался ответ, который сначала удивил, а после вызвал ком в горле. Я прикрыла книгу, удерживая большим пальцем страницу, на которой остановилась. Тем временем Люций отклонился, давление с моего плеча пропало. – Ты помнишь первую охоту на третьем году?

Я покачала головой. А Моран задумчиво продолжил:

– Тогда мы впервые столкнулись с ревенантом и смертью. Не считая того случая, когда нам было по шестнадцать.

– Чьей смертью? – Мой голос всё ещё звучал сипло.

– Людей, – уточнил див. – Тебя потрясла их смерть. Поначалу я считал, что воспоминания и опыт возвращаются к тебе одновременно. Но нет, опыт возвращается скорее.

– Может быть, ты и прав, – согласилась с ним, понимая, на что он намекал. Ведь я сама считала, что кровопролитие, случившееся у обители, должно было сильнее повлиять на меня. – Твоя подвеска с вороном… Фредерик сорвал бы её вместе с ограничителем в тот день, когда открылся портал. Как ты сумел её сохранить? – внезапно спросила я у Люция. Ранение на шее Морана едва не стоило ему жизни. Его нанесли под влиянием эмоций. Мой брат был ослеплён яростью и ревностью. И наверняка забрал бы в качестве трофея не только ограничитель, но и вторую подвеску.

– Я снял её в обители, – ровным тоном отозвался Люций.

– Почему? Тебя заставили?

Его дыхание стало немного громче.

– Нет, не заставили. Отдал медальон сестре, когда напали на орден, чтобы она могла себя защитить.

Но она не смогла… Сестра Морана была на несколько лет младше его самого, я не знала, насколько…

«На пять лет… пять», – вспыхнула мысль в голове, являясь отголоском воспоминаний. Она слишком рано покинула этот мир. Стала жертвой чужих страхов и жажды власти. Ревенанты были злом во плоти, без чувств, без разума. И тем страшнее проступок ордена Сорель. Убивать свой же народ. Существует ли преступление ужаснее?

Я мрачно уставилась на окружающий нас пейзаж, не желая продолжать этот разговор. Сбоку от дороги раскинулось маленькое озеро – в этой местности они не были редкостью. Небольшие источники попадались то тут, то там, начиная с севера Исонии, ближе к Турису и в направлении Академии Снов.

Под ногами протекали подземные реки. Я вспомнила о знаке ордена Хранителей, что на самом деле оказался не просто символом, а картой. Три круга разных размеров, заключённые в один и пересечённые линией. Окружности – это главные тоннели, у которых наверняка имелись ответвления, а диагональная линия – подземная река, которая, судя по всему, закольцована, а значит, неестественна. Это результат магии. Её кто-то создал. И это было поразительно.

«Даже не верится, что кто-то из даэвов мог сотворить подобное… Разве что боги приложили к этому свою могущественную силу», – подумала я ненароком.

Опустив голову, я вновь уткнулась взглядом в текст. Спустя пару часов окружающие пейзажи стали надоедать даже мне. Местность была однообразной.

– Если тебе до сих пор скучно… – неловко проговорила я, взвешивая каждое слово. – Может, тоже хочешь? – Жестом показала на книгу.

Люций, не встретив сопротивления, взял у меня из руки фолиант. Но вместо того чтобы погрузиться в написанное, Моран, помахав краем обложки у моего лица, сказал:

– Мы можем почитать вместе. Начнёшь?

– Я не буду читать вслух.

– А я и не просил вслух, – парировал он, намекая на кольцо, сотворённое из кристалла. Предлагает мне вновь его надеть?

Я покачала головой, вспоминая о светлом сердце, спрятанном в кармане мантии.

– Верни мне книгу, раз она тебе не нужна.

– Нет, – ответил он, вновь дразня меня, и показал корешок фолианта.

– Что это за игра такая? – недовольно спросила я.

– Увлекательная.

– Я бы с этим поспорила, – проворчала под нос. – Я не пойду у тебя на поводу, Люций.

– Да? – так же тихо ответил он. – Ты уверена?

– Я скорее столкну тебя с лошади.

– Вместе со мной ведь упадёшь, – усмехнулся Моран. – Хм. Легенды о Дэвлате? Ты ведь надеешься отыскать там что-то интересное? – поинтересовался он как ни в чём не бывало.

– Да. Мне стало любопытно, – сжав края седла, ответила я, с готовностью сменяя тему разговора. – Раз легенды о сердцах оказались правдой, и остальное может не быть ложью.

– Кто знает, – неопределённо изрёк Люций, и по тону его голоса мне показалось, что он что-то скрывает.

– Что ты утаиваешь?

– Почему сразу утаиваю, Сара? Тебе надо лишь спросить.

– Полагаю, мы уже в таких отношениях, когда мне не надо спрашивать.

– А в каких мы отношениях? – раздалось мгновенно крайне заинтересованным голосом.

Я вздохнула, прекрасно осознавая, что, скорее всего, все окружающие нас даэвы слышат наш разговор.

– Это тебя развлекает?

– О да. Ничто не забавляет меня сильнее, чем беседа с тобой, – с готовностью сообщил Люций. – Но это и тебе идёт на пользу.

– Мне на пользу? Почему?

– Кажется, ты снова плохо спишь, Сара, – произнёс Люций, снова напевно растягивая моё имя.

Я замолчала, вспоминая, как просыпалась от кошмаров. Но с каждым днём после пробуждения, по мере возвращения воспоминаний, их становилось всё меньше.

Но как болтовня Люция была связана с моими кошмарами, оставалось загадкой. Только если…

– Что ты знаешь о написанном здесь? После случившегося с нами ты должен быть более суеверен, – спросила, всё же забирая издание из руки Морана и чувствуя, как он вновь кладёт руку мне на плечо.

– Как ты помнишь, я всегда любил читать.

– Ты всегда знал больше остальных.

– Возможно, – уклончиво сказал див. – Но я не об этом хотел сказать. Фатта было под силу создать сердца богов. Магия или алхимия. Истории, конечно, приукрашены. Но есть в них такие детали, которые намекают, что лучших создателей артефактов, чем фатта, не существовало в Дэвлате. Реликвии орденов служат тому доказательством. Даже мой отец никогда не понимал, как действует кулон, заявляя, что магия в нашей крови. Скорее всего, магию привязали к роду Моранов, но она являлась не причиной его силы, а лишь источником. Всему есть объяснение. – Он сделал внушительную паузу, прежде чем добавить: – Может, и сердца богов – их творение?

Тёмно-лазуритовое море, простиравшееся до самого горизонта, вызывало потаённое чувство страха, который пронимал до самой глубины души. Хищные воды накатывали на каменный берег пристани, неспешно покачивая суда, стоявшие на якоре. Влажный молочного цвета туман, струящийся по улицам, становился всё плотнее. С приходом ночи Аркадиан на мгновение задерживал дыхание, прежде чем ночная жизнь сменяла дневную, и после вновь приходил в движение.

Пристань у острова была широкой и длинной настолько, что даже в солнечный день не разглядеть её края. Помимо неё, в разных уголках острова имелись небольшие причалы. Несколько широких трактов словно прорезали остров, устремляясь к юго-восточному побережью, откуда чаще всего отплывали суда в сторону Сент-Морьена.

Айвен развернулась, крутанувшись на каблуке. Полы её непромокаемого плаща взметнулись вверх и сразу опали. Походка словно выражала недовольство девушки: резкие шаги, сопровождаемые звуком невысоких каблуков, стучали по скользкой от влаги брусчатке.

Город нависал над пристанью, как мрачный страж, во всём своём великолепии. Старинные здания, что издалека удивляли фасадами: высокими колоннами, созданными из цельного камня, узорами на стенах, витиеватыми карнизами, ликами дев, усеивающими фасад, – изнутри поражали своей заброшенностью, стенами, от которых отслаивалась штукатурка, и покрытыми вездесущей плесенью. Влажность была всюду, и даже огонь в каминах не позволял избавиться от неё полностью. Лишь богатые могли спасти себя от вечной сырости. Единицы на острове могли управляться с туманом с помощью магических печатей, и каждый из них ценился на вес золота. Их таланты оплачивались по самым высоким расценкам на улицах Девяти звёзд.

Место, что создавалось как последний безопасный уголок в Дэвлате, за века превратилось в зловонную выгребную яму. Могли ли подумать богачи, купившие землю и когда-то построившие здесь свои помпезные дома с широкими лужайками, садами и фонтанами, что вскоре от их богатства не останется ничего? Что не только их привлечёт Аркадиан обещаниями спасения?

История тех семей зачастую складывалась плачевно. Большинство выгнали из их домов, но некоторые смогли удержать власть и стать лишь сильнее и могущественнее.

Взгляд дэвы коснулся сложенного из чёрного камня высокого здания, чей острый шпиль виднелся даже в клубах тумана. Оно напоминало часового, никогда не покидающего свой пост. Хотя на стене ратуши и правда имелись старые часы, стрелки которых ходили до сих пор.

За плечами оставался шумный порт, сотрясаемый плеском волн, криками матросов, грузчиков и ещё множества людей, о занятиях которых дэва ничего не знала и не желала знать.

У одного из переулков она едва не столкнулась с клевретами – стражниками с центральных районов города – в плащах из тёмно-фиолетового бархата, который венчала девятиконечная золотая звезда.

Они, не останавливаясь ни на миг, вскоре скрылись в тумане порта.

«И что понадобилось двоим стражам из богатого района? Пришли проверить чей-то груз?» – задумалась дэва, провожая незнакомцев взглядом.

С нападения минул уже целый день, но паники не наблюдалось ни в порту, ни на улицах, где тьму ночи с переменчивым успехом едва рассеивало лёгкое мерцание листьев глимы, высаженной в кадках у фасадов домов. Само растение давало мало света, но сотворить даже одну светящуюся сферу из его сока стоило слишком дорого. И последнее сразу превращало сферу в вещь, которую нельзя было оставить на улице без присмотра. Поэтому и приходилось жителям большей части города довольствоваться таким скудным источником света.

Айвен вновь неспешно зашагала в сторону своей таверны, размышляя о спокойствии на Аркадиане. И вскоре пришла к выводу, что вовсе ему не удивлена, ведь жители города лучше всего понимали: бежать им некуда. Они привыкли защищать свою землю, привыкли быть сами за себя и привыкли выживать.

Прибыв на остров больше десяти лет назад, она в первый же день услышала: «Смерть – великий уравнитель». Прозвучало это из уст местного, подобно молитве. После она десятки раз подмечала, как кто-то вновь повторял её.

В смерти все равны – и негодяй, и благочестивый. И если близится твой час, то ничего не поделаешь. Это столь сильно отличалось от веры людей на материке: грехи губят душу. На Аркадиане считали иначе: за гранью все равны, ведь все они дети Дэвлата.

За годы Айвен даже прониклась обычаями здешних, порой задумываясь о том, как легко меняются представления о мире в зависимости от места, в котором ты живёшь. Любое королевство, город и даже небольшое поселение имеет свои обычаи, которые ты рано или поздно перенимаешь.

Когда она подошла к двери своего заведения, о монстре напоминали лишь щербатая рана на камне соседнего дома да темнеющий кровоподтёк, оставшийся от головы мертвеца, которую пронзил меч Самаэля. Не каждый даэв мог метнуть свой меч с такой силой. И даже если мог, то определённо пожалел бы клинок.

Тело тем же вечером забрали стражники Сателлита – так звалась практически вся остальная часть города за пределами улиц Девяти звёзд. Они даже не стали опрашивать свидетелей, видимо рассудив, что монстр есть монстр. И ничего тут не попишешь.

Поднявшись на крыльцо, отворив со скрипом входную дверь, Айвен вошла во тьму.

Она оглядела просторное помещение: длинные деревянные столы грубой работы, лишённые того изящества и красоты, которые так любили даэвы на материке, стулья, стоявшие где ни попадя, узкие окна, закрытые плотными, но короткими занавесками, и дощатый пол, потемневший от времени, – и неожиданно осознала, как будет скучать по этому злачному месту, что звалось её домом в последние годы.

Останется ли оно нетронутым к тому времени, как она вернётся? И вернётся ли она вообще?

Да, она защитит его стены магией, но долго защита не продержится, и рано или поздно колдовство развеется. Бродящий по залу взгляд вдруг остановился на статуэтке Святой Сары, стоящей на самом краю барной стойки. Казалось, будто её оставили так намеренно, надеясь, что она упадёт.

«Самаэль».

Айвен прекрасно понимала, кто это сотворил. Она приблизилась, убирая фигурку за стойку, в безопасное место. Самаэль любил «ломать», порой девушке казалось, что он сам не замечал за собой этой черты. При нём всё разбивалось, рвалось и падало. И удивительное совпадение: эти вещи всегда были важны. Как, например, старинное зеркало в виде полумесяца – купленное когда-то на аукционе за то, что напоминало ей о прошлом доме, – неожиданно упало со стены, разметясь в дребезги. И ни в одном из случаев его нельзя обвинить – слишком неочевидными кажутся доказательства. Иной раз он мог вообще уже выйти из комнаты. Поначалу Айвен это озадачило, но после она сделала то, чего не позволила бы себе никогда в прошлой жизни: просто забыла. Дэва предпочитала больше не думать о том, что напрямую её не касалось. И даже если всё это не было совпадением и Самаэль совершал те поступки намеренно, она никогда не получит от него извинений.

Вздохнув, она обошла стойку и скрылась во внутренней комнате, которую с натяжкой можно было назвать кухней. Пользовалась Айвен ею настолько редко, что обычно на полках, столе и даже плите скапливался толстый слой пыли. С приготовлением пищи дела у Айвен обстояли неважно. Хоть она и улучшила свои навыки за годы самостоятельной жизни, всё же существенных успехов не добилась. И лишь тот факт, что готовка успокаивала мысли, призывал её в это место. А сейчас она как никогда нуждалась в чём-то, что займёт её и погасит нервное возбуждение, раз за разом растекавшееся по телу.

Следующий корабль отплывал к Акраксу лишь к концу недели – вот что она узнала на пристани в первый день. А сегодня ходила туда вновь в надежде, что новость о ревенанте на острове повлияла на расписание судов. С каждым мгновением ей всё больше хотелось скорее пуститься в путь, но приходилось ждать.

Можно много лет провести в спокойствии, а после, будучи окрылённым надеждой, оказаться не способным просидеть на месте и часа. Айвен подошла и открыла деревянный шкафчик, покрытый лаком, который спасал его от сырости, достала плотно закрытый бочонок с мукой. Он был словно уменьшенной копией тех, что стояли в соседней комнате, наполненные вином. Вновь осмотрев стол, вздохнула и отправилась в чулан за тряпкой – перед тем как начать, следовало убраться. Оглядев фронт работы, Айвен поняла: ночь будет долгой.

Когда я пошла за Люцием к храму с плотно затворёнными дверьми, небо рассёк сноп фиолетовых искр, рассыпавшийся на фоне звёзд, – облака уже почти рассеялись, обнажив небесную твердь.

Печать тревоги ещё несколько раз вспыхнула в воздухе, неся весть о грозящей опасности.

Я сжала рукоять Туманного. Сила меча поприветствовала меня сначала холодом, а после теплом.

– Это светлые, – прошептала я, вдруг ясно ощутив их силу. Слишком много могущественных воинов в одном месте, чтобы это не коснулось моего дара.

– Как всегда… – сказал Люций.

Бросив тяжёлый взор на двери храма, я вздохнула: пока они нам недосягаемы.

Меч отозвался на мои чувства. Вновь вторил силой, которая, казалось, гудела на кончиках пальцев.

– Что как всегда? – спросила, нахмурившись и глянув на Морана.

– Как всегда невовремя, – склонил он голову, его губы растянулись в полуулыбке.

Я фыркнула. В отличие от Люция улыбаться мне совершенно не хотелось.

В повисшей тишине слышалось, как с шорохом в ночи к нам приближались даэвы. Я сосчитала фигуры вдалеке. Целая дюжина – слишком много для обычного отряда, но мало для того, чтобы победить Проклятого Чёрного Змея. В отблеске горящих костров сверкнули золотые маски – элитные воины, служащие самому главе ордена Сорель.

– Поздравляю, по нашу душу пришли Золотые маски, – продолжил Люций.

– Тебе не привыкать. Но для меня происходящее в новинку, – отозвалась, понимая, что нервничаю. И эти эмоции до сих были непривычны – обычно я не переживаю так сильно. Раньше не переживала.

– Привыкнешь, Сара.

Я бросила на него косой взгляд. Моё имя, звучащее из его нахальных уст, вызывало у меня слишком много чувств. Прямо как в старые времена, когда наша дружба должна была оставаться в тайне.

– Как они прошли мимо Сильфы? – прошептала я, поворачиваясь к Люцию.

– Я попросил пропустить гостей, если их ряды будут малочисленны.

– Почему? – Я нахмурилась.

– Если их мало, значит, они преследуют ту же цель, что и король Исонии… – Теневой див шагнул ближе ко мне. Отсветы факелов храма плясали на его лице. – Они желают поговорить.

Узнав ответ, я кивнула, устремив свой взгляд в конец улицы: вдалеке уже виднелись силуэты светлых одежд. Предположение Морана звучало логично. В действиях светлых был смысл.

Я обнажила Туманный. Серая сталь сверкнула, будто приветствуя, и вновь утратила яркость, присущую светлым клинкам.

Бледные пальцы вдруг коснулись моего предплечья, скользя от локтя к запястью руки, сжимающей меч. Я затаила дыхание, следя за движением, – Моран стоял прямо за моей спиной.

Его изящные руки контрастировали с чёрной тканью рукавов.

– Ныне в твоём мече заключена великая сила. – Голос Люция звучал глубоко, а его ладонь легла поверх моих пальцев, мягко надавливая и сжимая. Я ощущала каждую клеточку своей руки и так же остро чувствовала спиной его грудь.

Будь на месте Люция любой другой – даже без обмена телами я бы узнала его мысли и цели, что им движут. С Мораном могла только догадываться. Но это было благом. Я бы не создавала в прошлом ограничитель, если бы желала знать всё, что творилось в его тёмном непредсказуемом сознании.

– Ты правда сейчас захотел поговорить о Туманном?

Люций хрипло рассмеялся.

– Нет, – хватило ему совести признаться. – Ты же видишь их?

Моран говорил о светлых, которые вот-вот и ступят на площадь.

– Они привыкли к правилам, научились носить не только те маски, которые у них на лицах, но и скрывать самих себя. Служба ордену для них выше иных ценностей. И их действиями правят условности. Лучший способ понять больше, чем надо, показать им то, что выходит за рамки их правил – выходит за рамки их понимания.

Я догадывалась, что имеет в виду Люций. Он ведь и со мной так поступал. Я уже видела этот приём десятки раз. Вот только…

– Если бы ты сейчас отправился обниматься с деревом, думаю, это бы тоже вышло за рамки их понимания.

– Здесь нет деревьев, – заметил он. – И возможно, я соврал и вывести их из себя – не единственная цель.

– А какая есть ещё?

Свободная рука Люция вдруг легла на талию, а после на мгновение крепко сжала. Это уже даже не было похоже на объятия – это было куда интимнее.

– Они передадут своему главе всё, что увидят. Я хочу, чтобы он наконец-то понял: что бы он ни сделал и ни придумал, ничего не изменится. Ничего. – Голос Люция был низким и грудным. – Бессилие будет его наказанием.

Я сглотнула. В его словах звучали гнев и ненависть, а в руках, что касались меня, – вырвавшаяся на поверхность болезненная привязанность. Эта потребность находиться рядом была мучительной не оттого, что чувства оказались отравой, а потому, что спровоцирована долгой разлукой. Как утопающий, который, уже находясь на грани, вдруг получил возможность свободно дышать. Вынырнув на поверхность, он ещё долгое время продолжит жадно хватать ртом воздух.

Глянув на чужую руку на своей талии, я не стала ничего делать, лишь смирилась с собственным сердцем, что билось, как птица в клетке, и сосредоточилась на воинах, прибывших из обители.

Пока мы разговаривали, весь отряд успел приблизиться на расстояние нескольких метров – все в светлых мантиях, расшитых золотыми нитями под цвет масок. Никто из них не торопился обнажить меч. Значит, Люций оказался прав: они явились для переговоров.

Один из даэвов шагнул к нам. Его маска отличалась от тех, что носили остальные. Она открывала край лица, словно отколотый кусочек чашки. Золото приоткрывало часть лба и правую щеку. Воин был главным среди пришедших. Возможно, именно о нём недавно упоминала Флёр. Бывшая советница считала, что его стоит опасаться, а это многое значило.

Даэвов в золотых масках не зря страшились. В этот элитный отряд принимали лишь лучших, и личности стражей всегда хранились в тайне. Особенно имена.

Но последнее заключение оказалось мгновенно опровергнуто.

– Град… как поживаешь? – бесцеремонно сказал Люций.

Светлый див едва заметно вздрогнул.

– Не обращайся ко мне, Проклятый. Я явился не к тебе, – холодно ответил воин. Его низкий голос, слегка приглушённый маской, громко разнёсся по улице.

– Давненько градом поля не било… – протянул Люций, игнорируя слова светлого дива. – Сара, как ты думаешь, зачем к нам явился Град? Может, он хочет обрушить на нас град мечей? Или град пустых слов вашего главы?

Я поджала губы и прикрыла на мгновение глаза. Если бы можно было притвориться, что я ничего не слышала, то с радостью бы это сделала.

– Твой язык как всегда ядовит, Змей. Но похоже, за много лет твоё остроумие стало сходить на нет, – отозвался светлый воин.

А Люций расхохотался. Его смех словно прошёл сквозь меня – я явственно спиною чувствовала вибрации в его груди.

– Ничего себе. Достойный ответ, надо же. – Если бы у Морана были свободны руки, он бы зааплодировал. – Могу лишь похвалить. Больше ты не хватаешься сразу за меч. А ведь я всегда говорил: зачем ссориться, если можно быть друзьями?

На последнем слове главу Золотых масок передёрнуло.

– Тёмные твари – твои друзья, – выплюнул Град.

– А это было грубо… – заметил Моран без намёка на смех и веселье.

Град кашлянул, слегка повернув голову к своим подчинённым.

– У меня письмо для сестры главы, – сообщил он.

– Видишь, всё же они явились не сражаться… – чуть тише, обращаясь лишь ко мне, сказал Люций и сразу продолжил: – Сестры? Пшеница вспоминает об этом всегда крайне вовремя.

– Побольше уважения, теневой, – угрожающе процедил даэв, прекрасно расслышав слова. – Ты говоришь о главе ордена Сорель.

– Я прекрасно знаю, о ком я говорю.

– Где письмо? – заговорила я. От долгого молчания голос оказался огрубевшим и сухим.

– Святая Сара… – начал воин, кажется, его взгляд коснулся руки Люция. Через прорези в маске было сложно сказать наверняка. – Ваша поддержка Проклятого – гре…

– Где письмо? – тяжело повторила свой вопрос. Не им решать, что грех, а что благо. Больше объяснять эту простую истину я не собиралась.

Раздался шорох ткани. Глава Золотых масок молча вытащил конверт из складок мантии.

– Положите на землю и… отойдите.

Я видела, как с медлительной грацией воин подчинился. Посмотрела на конверт, оставшийся на земле. Светлый кусочек бумаги выделялся на камне под ногами, словно островок снега на влажной земле. Я подняла руку, касаясь ладони Люция на своей талии. Требовательно постучала пальцем по его. Руки Люция разомкнулись, а он сделал шаг назад, отчего по моей коже прошёлся озноб.

Хмурясь, я направилась было к лежащему на земле письму. Но раздавшееся внезапно громкое ржание лошади заставило меня остановиться – к нам приближался всадник. Точнее, их было двое. Просто я не сразу увидела вторую лошадь, которой управлял Сезар.

Кьярин же скакал впереди, видимо первым вскочив на лошадь. Даэв так разогнал животное, что, когда он дёрнул поводья, останавливая её, лошадь встала на дыбы, вновь громко заржав.

Див спрыгнул, умудрившись избежать удара копыт. Младший Рок сразу обнажил клинок, приближаясь к нам. При этом на его лице было написано отвращение, и он почти не дышал, сжав губы в тонкую линию.

– Вонь усилилась, – выплюнул он, окидывая взглядом всю площадь.

Меж бровей Люция пролегла линия.

Сезар спешился. Светлые смотрели на него как на предателя. Но, несмотря на это, в лице див ничуть не изменился.

– Как дела? – тем временем спросил у меня Сезар. – Не нашли источник?

Я покачала головой, кинув косой взгляд на храм. А после, найдя взглядом письмо на земле, приблизилась, увидев на сургуче простую, но не слабую магическую печать. Мы использовали её с Фредериком в юности, чтобы никто не прочёл написанное…

В день, когда брат научил меня этой печати, шёл дождь. Мы сидели в одной из беседок на территории обители, укрытые от всех деревьями и диким виноградом. Фредерик выводил кистью линии, складывавшиеся в замысловатый символ.

«Запомнила?» – спросил он у меня, подняв голову, а я кивнула, с готовностью ответив: «Да. Запомнила!»

– Сара, – вторгся в сознание голос Люция. Я застыла с конвертом в руках между даэвами ордена Сорель и теми, кто пришёл в этот город вместе со мной.

Сделав первый шаг, я медленно попятилась, не собираясь поворачиваться спиной к Золотым маскам.

Глава же их отряда в ответ поклонился мне. И они просто пошли прочь. Их спины удалялись стремительно, даэвы не собирались здесь задерживаться.

– Прочитаешь? – спросил Сезар.

– Позже, – покачала головой. – Они так просто ушли… А как же… этот городок? Их будто совершенно не волновали люди.

Старые убеждения давали о себе знать. Я знала, насколько они ошибочны. Но всё равно не могла избавится от смятения. В юности я принимала за чистую монету то, что все светлые будут защищать людей даже ценой своей жизни. Теперь я знала, что это не так. Но всё равно отчего-то удивлялась.

Сезар хотел что-то ответить, когда мы услышали хрип, будто кто-то рядом задыхался. Мы обернулись – младший Рок побледнел, распахнутые глаза блестели, руками он цеплялся за Люция, едва ли не повиснув на нём.

– Не могу… Не могу… дышать… – с трудом выговорил Кьярин.

Моран схватил его за спину, опуская к земле и укладывая на камень. Лицо теневого дива было напряжено, по скулам гуляли желваки – он продолжал держать Кьярина за руки. Его взгляд изучал лицо больного, а после Моран поднял голову, острым взором осматривая площадь.

Прежде чем я успела хоть что-то понять, нас внезапно, оглушив, накрыл отвратительный смрад монстров, настолько сильный, что даже волосы вставали дыбом. Тошнота подступила к горлу, и я прижала рукав мантии к лицу.

Люций тем временем, оставив Кьярина, стремительно приблизился к дверям храма и дёрнул их на себя, вот только они оказались заперты. В следующую секунду на деревянной поверхности появилась кровавая печать. Она вспыхнула, обуглила дерево, и в центре преграды возникла дыра. Двери сами рывком разъехались в стороны, выпуская наружу непроглядную тьму, которая, как морская волна, понеслась над землёй. Такое количество тьмы этот город ещё не видел.

Моран вскинул руку, широко растопырив пальцы и смотря на энергию Серого мира, которую удерживал на месте. В следующее мгновение сила взметнулась к небесам – высоко, к самым облакам – и расплылась чернильным пятном.

Я смотрела на рассеивающуюся в небе тьму, чувствовала запах крови в воздухе и понимала, что это лишь начало.

А впереди вновь ждала чужая смерть и алая влага, пропитавшая дощатый пол храма. Её следы виднелись всюду: на деревянных лавочках, стенах, полу и даже на самих дверях. Рубиновые дорожки вели к постаменту на другой стороне зала, к фреске с ликом святой в окружении ветвей деревьев, вырезанных в стене.

Лик был не тронут ни энергией Серого мира, ни кровью. Хотя стена вокруг фрески и была заляпана красными брызгами.

Островок невинности посреди кровавой резни. Словно его не тронули… в насмешку?

И тьма, и свет во мне трепетали в унисон. Магия вдруг нашла единение в одной эмоции: в гневе.

Злость и ярость росли, напоминая кипящий океан. Пока взгляд бродил по храмовому залу, ныне безжизненному, где влажные органы поблёскивали в свете свечей на полу. Многим людям просто вспороли животы, некоторые внутренности ещё сокращались, словно веря, что их обладатели живы. Застывшие взоры, свёрнутые головы и оторванные конечности. Многих стащили в центр, словно воссоздав монумент из плоти под картиной с моим ликом.

Пока мы говорили с Золотыми масками, в этих стенах происходило безмолвное убийство.

Под самой фреской виднелись залитые алой влагой изящно выведенные слова: «Во мраке достаточно одной свечи».

Ни за что на свете мастер, который писал те строки, не мог предположить, что их зальёт человеческая кровь.

– Это следы от когтей твари… – раздался голос Сезара, указывающего на деревяную опору у входа. Он не отходил далеко от Кьярина, что лежал, уже не задыхаясь, но всё ещё бредя с закрытыми глазами и шумно тяжело дыша.

– Они повсюду, – низким тоном сказал Люций.

– Какое существо могло бесшумно убить всех этих людей и остаться незамеченным? – сквозь шум крови в висках услышала я собственный голос.

Картина перед глазами ввергла меня в шок и заставила вспомнить собственного отца с перерезанным горлом. Но выработанные за годы обучения привычки вынуждали думать и анализировать. Никому не станет легче от моих чувств.

– Могу предположить лишь одно. – Моран склонился над одним из трупов. У его ног лежал мужчина лицом вниз. Судя по красной одежде, он был управляющим города, тем самым аристократом, из чьего дома мы взяли лошадь. – Это нечто новое. Новый вид монстров. И он гораздо умнее остальных. – Люций поднялся на ноги. Его движения были резкими, взгляд – тяжёлым. – Ведь убили их бесшумно. Возможно, он даже изначально был среди людей.

– Ты хочешь сказать, что он мог находиться на площади, а мы не почувствовали? – Я заморгала, осматривая зал вновь. Вдруг взгляд уткнулся в Кьярина, лежащего прямо напротив входа.

А ведь он чувствовал… Когда мы только оказались в городе, он ощутил странный запах тьмы…

Но после аромат пропал и появился лишь теперь, когда существо убралось из храма. Будто эта тварь знала, что среди нас есть даэв со способностями младшего Рока.

– Верно. И дар Кьярина особенный. Его не так просто обмануть. Это существо не просто разумно, оно может скрывать свою силу, а значит, управлять ею. Как даэвы своим даром.

После слов Люция повисла тишина. Я сглотнула. Взгляд упал под ноги, я нахмурилась, заметив кое-что странное. Неподалёку лежало тело человека с остекленевшими глазами, его рука была вытянута, а под ней что-то выцарапано на деревяном полу. Опустив меч, я отодвинула клинком руку мертвеца. Под ней оказались буквы, которые прыгали, словно издеваясь.

«Ещё больше крови для Святой…»

Окончание последнего слова едва различалось из-за крови, залившей всё вокруг.

Я смотрела на обломанные ногти и окровавленные пальцы на руке мужчины, вдруг поняв, что он сам выцарапал надпись на полу перед смертью.

Раздался негромкий звон. Кто-то за спиной обнажил свой клинок.

А у трупа рядом со мной вдруг зашевелилась рука.

Я отрубила голову мертвеца не задумываясь. Одним движением, ощущая, как Туманный проходит сквозь плоть, сталкивается с позвоночником и переламывает его. Оглянулась, видя Сезара, который застыл на полпути ко мне с поднятым оружием. Его губы были напряжённо поджаты. Он опустил меч.

У постамента вновь раздались звуки рассекаемой плоти: Люций отрубал головы всем погибшим в эту ночь, ведь, несмотря на смерть, они стали оборачиваться в ревенантов, будто их тела перед смертью напитали тьмой.

Его чёрный клинок сверкал в ночи, совершая методичные движения.

– Мы уходим, – достаточно громко произнёс теневой див.

– Лучше сжечь храм целиком, – сказал Сезар.

Моран оглянулся на него и, помедлив, кивнул.

Мы вышли из храма и, перекинув ослабшего Кьярина через седло, быстрым шагом пошли прочь из города, а за нашими спинами пылал храм, окружённый магическими печатями, не позволявшими огню выйти за пределы круга и перекинуться на остальной город. Всё прошло практически в молчании. Собранность и отточенность действий царили в этот момент.

Я то и дело поглядывала на бледного Кьярина – ему всё ещё было плохо. У дороги нас первыми заметили люди Сильфы, ожидавшей за пределами города. Лошади стояли, встревоженно фыркая, будто понимая, что совсем рядом случилось ещё одно страшное кровопролитие. А клубы серого дыма поднимались над домами.

– Нечисть! Что с ним? – услышала я ругательства. Регис бросился к Кьярину.

– Ему стало плохо от запаха тьмы, – поведал Люций. – Предполагаю, он не смог вынести её вони.

Насколько же темна и отвратительна та сила, что она лишила сознания одного из нас?

Сезар с Винсентом спустили больного на землю. Как и раньше, в сложной ситуации обычно рассеянный Винсент становился предельно серьёзным. Он преображался – казалось, в дива вселялась какая-то другая личность.

Регис на мгновение замер, а потом, будто озарённый идеей, воскликнул:

– Ни у кого нет лаванды?

Не получив утвердительного ответа, вновь склонился над больным. Младший Рок, которому стало чуть-чуть лучше, но всё ещё ничего не понимавший, стал отпихивать от себя врачевателя. Кьярин даже приподнялся, но после, повернувшись на бок, упал, невидящим взглядом уставившись перед собой.

В эту секунду небо неожиданно засверкало. Я вскинула взор, видя, как огни разрезают ночную высь, словно тканое полотно. Звёзды стремительно падали и так же стремительно умирали. Над головой загорались и гасли десятки светил.

Это зрелище заставило всех замереть.

Звездопад ли это? Слишком много пламенных дорог возникло в небе.

В горле пересохло. Кровь зашумела в висках. И в голове неожиданно вспыхнули голоса, соцветие сотен когда-то прозвучавших молитв – и я отчетливо различила фразу: «Когда рождались боги, звёзды падали на землю…»

Это была одна из легенд. Я точно слышала её однажды, но где – не ведала.

«Небесный огонь несёт весть о переменах…» – раздалось следом, и голос слился в гул вместе с другими молитвами.

Тихо… Нет… Голова стала раскалываться. Из носа хлынула кровь. Я почувствовала, как ладонь Люция коснулась моего лица. Моя кровь осталась на его пальцах. Глаза Морана были широко распахнуты, а скулы – так напряжены, что черты его лица заострились.

– Всё в порядке, – прошептала я. С его прикосновением головная боль стала сходить на нет.

Отведя взор, я вдруг заметила, как лицо Кьярина накрыло облако дыма.

Регис быстро забил и закурил свою трубку с лекарственными травами и теперь обкуривал ими младшего Рока, усиленно затягиваясь и выдыхая дым в лицо диву. Кьярин встрепенулся, выпучив глаза на врачевателя, устроившегося на его животе, раскинув ноги по бокам от туловища.

– Проклятье! Убери эту гадость! – воскликнул он, отпихивая от себя Региса, который и не думал прекращать своё лечение. Тогда Кьярин попытался дотянуться до оружия. Но он был настолько слаб, что Регис лишь перехватил его запястья свободной рукой. Винсент же сиротливо стоял в сторонке, немного смущённо глядя на происходящее.

Сильфа коротко усмехнулась, заметив:

– Главное – не допустить после убийство врачевателя.

В этом я была с ней согласна.

Прошло время, прежде чем младший Рок окончательно пришёл в себя. И только тогда мы вновь отправились в путь, рассказывая о случившемся в городе остальным, пока над головой продолжали падать одинокие звёзды, а за спиной мерцало зарево от сгорающего в пламени храма.

Местность изменилась: почти до самого горизонта раскинулось насыщенного нефритового цвета поле. Трава колыхалась единым строем. Её умиротворяющий шелест разливался повсюду, будто сама природа играла нам на своем древнем инструменте. Наш отряд оставлял за собой полосу примятой зелени. После случившегося в городе среди нас царило молчание, поначалу навеянное трагедией, после – попытками осознать и напоследок – ожиданием того, кто же первый начнёт разговор. Под конец атмосфера напоминала наблюдение за работой неумелых пчеловодов в ожидании, кто же случайно опрокинет улей, выпуская опасность, таящуюся за тонкими стенами воска. Только Люций едва хмурился, и, время от времени отделяясь тьмой от его руки, в небо взлетал ворон, поднимаясь и уносясь вдаль.

– Ну и какие идеи? – в какой-то момент поинтересовалась Сильфа, которая задумчиво постукивала указательным пальцем руки по краю своего седла. – Жду ваши оценки. Насколько паршива ситуация?

– А как именно оценивать? – поинтересовался Люций.

– От характеристики «всё волшебно» до «мы в полной заднице»!

– Ну, я бы сказал, что мы застыли где-то посередине. – Уголок губ Люция дёрнулся вверх.

– А посередине… Это где тогда? – озадаченно спросил Винсент, перекладывая поводья из одной руки в другую. – Просто немного непонятная градация, – тихо и несмело продолжил он.

Немного… Только Винсент мог выражаться так мягко.

– По мне, мы ближе к «полной заднице», – хмуро вставил своё слово Кьярин. Его цвет лица стал прежним, но состояние всё равно казалось болезненным.

– Когда рождались боги, звёзды падали с небес… – проговорила я задумчиво и, заметив на себе озадаченные взгляды, призналась: – Это из легенды.

– Да, я узнала, – бросила Флёр, поворачивая голову. Она ехала впереди. – Мы, конечно, уже не так молоды, как ты, Сара, но рано списывать нас со счетов. У меня всё ещё отличная память.

Пока она говорила, на её губах появилась широкая белозубая улыбка.

– Приму к сведению. Но у меня будет ещё возможность в этом убедиться. – Моя ответная улыбка была скорее любезной.

Сильфа усмехнулась, её взгляд перескочил с меня на Флёр.

– Почему ты сказала те слова? О богах, – спросил Сезар, лошадь которого находилась ближе всего к моей.

Я задумчиво облизала губы.

– Я услышала их, когда начался звездопад.

– От кого?

– Ни от кого, – отозвалась я, вызвав волну недоумения на лицах.

– Она сказала «ни от кого»? – негромко переспросил у Винсента посчитавший, что неправильно расслышал ответ, Регис, который ехал дальше всех. Старший Рок кивнул.

– Они прозвучали в моей голове… После того как проснулась, я часто слышу голоса. – Мой взгляд упал на Люция. Я не планировала говорить этого, но сказала. Будто специально, чтобы как-то задеть теневого дива.

– Как занимательно. Надеюсь, хотя бы иногда эти голоса были для тебя приятны, – протянул Моран, будто налету развернув выпущенную в него стрелу.

Я же, проигнорировав его ответ, продолжила:

– Поначалу я слышала голос Долорес Сорель. Долорес заботилась обо мне после того, как я пришла в орден. Но она погибла тридцать лет назад. Отец Фредерика, несмотря на разногласия, думаю, любил свою мать, поэтому спрятал светлый кристалл в её могиле. Полагаю, это светлое сердце таким образом звало меня. – Я нахмурилась, думая о том, что случилось после. – Но с тех пор как я коснулась кристалла, её голос больше не звучал. Его заменили другие: рык тварей у Священного озера и молящиеся люди прошлой ночью.

– Рык тварей?

– Рык, визг. Целая какофония звуков, – уточнила я, невольно насторожившись, приготовившись уловить эти звуки вновь в любой момент. – После того как я их услышала, твари напали на нас. И в последние несколько часов меня не покидает мысль, что у перерождений тьмы… – говорила, осторожно подбирая слова.

– …Появился разум, – закончил за меня Люций, когда моё молчание затянулось.

– Верно, – кивнула, но, сглотнув, поправила: – Но, скорее, не у каждой твари. А появилось что-то, способное направлять их.

Веских доказательств сказанному у меня не имелось. Но на уровне интуиции я была уверена, что не так далека от правды. Монстры словно знали, кто я, и их внимание было обращено ко мне. Только ли инстинкт убивать двигал ими, или появилось нечто ещё?

Некоторое время вновь звучал лишь шелест травы. Вглядываясь в даль и, кажется, видя очертания приближающегося Красного леса, я пыталась не гадать, что же ждало нас впереди.

Бессмысленно. Мы должны действовать согласно обстоятельствам.

– Если это правда так, то снимаю вопрос, – вскоре сказала Сильфа. – Мы в полной заднице.

– Но даже из этого места есть хотя бы один выход, – заметил Люций, и поспорить с ним было сложно. – Скоро надо будет сделать привал на ночь, впереди Красный лес, лучше не разбивать лагерь слишком близко к нему.

Остальные путники согласно кивнули. О Красном лесе ходила дурная слава, но о Мёртвом лесе на территории Акракса слухи в своё время казались более зловещими.

Мы проехали чуть больше часа, когда ореол алых листьев стал отчётливо проглядываться впереди.

Красный лес действительно оказался близко – алел на горизонте, объятый заревом закатного солнца. Будто пожар… Словно весь Дэвлат пылал, вот только запаха дыма не было. Он в тишине сгорал, объятый проклятием Серой энергии.

Согласно легенде лес стал таким из-за крови теневого бога. Тысячи деревьев в той местности в действительности являлись одним целым, будучи связанными друг с другом корнями. Но самое главное было иным: красный сок, тёкший в его стволах, попадая наружу, привлекал тварей. Именно поэтому в той местности и появился орден Красного леса, один из древнейших на землях Дэвлата. Его воины приглядывали за лесом, следили, чтобы люди не трогали деревья, и уничтожали тварей, пришедших на эти земли.

Врачеватель закурил трубку, спешившись, снял седло и стал наматывать круги, разминая ноги.

Последовав его примеру, я тоже решила размяться – взяв в руки Туманный, отошла на некоторое расстояние, обнажив серое лезвие, двигаясь и медитируя с мечом. Сосредоточившись на своём дыхании, не думала ни о чём, лишь ловила взором красные отблески на остром металле.

Когда же остановилась, поборов собственную осторожность, стянула с рук перчатки – ладони вспотели, как и тело под одеждой. К сожалению, до ближайшей реки было слишком далеко, у нас не было времени делать этот крюк.

– Тебе не обязательно им доверять. Достаточно верить мне, Сезар, – проговорила, не оборачиваясь.

– Как ты поняла, что это я?

И правда… Услышала чужие шаги рядом, но вот то, кому они принадлежали…

– Я почувствовала, как и твои терзания. – Повернулась, вновь облачая руки в перчатки. Мне предстояло опять когда-нибудь научиться обходиться без них. Возможно ли это? Со временем узнаю. – Я побывала в твоём теле, связь осталась. Из-за того, что ты рядом, она тянется от меня к тебе, как неразорванная пуповина. Я обрываю её, но стоит подумать о тебе, и она восстанавливается. – Глянула в его тёмные глаза. Для того, кто провёл некоторое время в темнице ордена Сорель, а после пустился в путь, его одежды оставались на удивление чисты и опрятны. – Прости. Возможно, тебе неприятно. Но пока мне не хватает контроля…

– Если это ты, то я не против.

– Благодарю, – слегка склонила голову.

На его губах от этого жеста появилась слабая улыбка с оттенком горечи.

– Ты вернулась, но я не испытываю той радости, которую должен, – неожиданно признался див. – Вместо этого я чувствую лишь злость и гнев. Глушу желание крушить всё вокруг, потому что на случившееся повлиять уже не могу.

– Но ты гораздо лучше справляешься со вспышками гнева, Сезар, – выслушав его, всё же заметила я. – Вначале мне показалось, что ты даже переборол их. К тому же ты эмпат, и использование твоего дара уменьшает интенсивность эмоций. Наверное, ты давно не использовал свои силы.

– Верно. Давно не доводилось, – задумчиво протянул он. – Что в итоге вас связывает с Пр… теневым? О нём ходит много кровавых историй, не все они правда, но в истинности некоторых я уверен. Но ты и все остальные верят ему, идут за ним. Я хочу понять почему. – Его речи звучали почти спокойно, в нём присутствовало гораздо меньше ноток той враждебности, что слышались мне ещё вчера.

– О-о-о! Это никакая не тайна. Я слишком красив и харизматичен, чтобы устоять передо мной. – Люций появился внезапно, его приближение я даже не ощутила, хотя могла назвать расположение остальных даэвов с закрытыми глазами. Несмотря на отсутствие ограничителя, для моего нового дара он оставался невидим. Видя, как темнеет лицо Сезара, Моран продолжил: – Но может, ещё причина в том, что я не отправляю подчинённых в темницы, если они мешают моим личным желаниям.

Люций намекал на болезненную привязанность Фредерика ко мне и на то, что он готов был многое сотворить, лишь бы я осталась рядом.

– Ты их сразу убиваешь? – парировал Сезар.

– Да, если они предали свою клятву верности и истребили почти весь мой род, – откровенно признался Люций. – До сих пор благодарен небесам, что мне хватило сил на возмездие.

– Кровь рождает лишь больше крови.

– Верно. Но я не столь великодушен, чтобы простить. Я совершил это, будучи готовым к той крови, что запятнает мои руки.

Моран совершенно не оправдывался. Он принимал свои проступки. Я тоже принимала их, поэтому зареклась больше задавать подобные вопросы. Теневой див обошёл Сезара, приблизившись ко мне.

– Но орден Сорель ты не тронул.

Люций вздохнул, смотря на меня.

– Хотел. Но смог воздержаться. Почти… Некоторых воинов, которые были при резне в Северной обители, тоже убил. Предательство своих – гораздо более весомый проступок. Если бы не орден с Чёрных Скал, у светлых бы ничего не получилось.

– Резне? – Глаза Сезара расширились. А Люций лишь иронично улыбнулся, склонив голову, находясь очень близко.

– Вот видишь, как много ты не знаешь, – мягким тоном проговорил он, его голос вдруг наполнился бархатистыми нотками. – Сара, поговоришь со мной? Наедине…

Не задумываясь, я кивнула. Мне показалось, что теперь Сезару понадобится время, чтобы обдумать услышанное.

Крутанувшись на пятке, продолжая по привычке сжимать в руке обнажённое лезвие меча, я направилась ещё чуть дальше от лагеря.

– О чём именно ты хотел поговорить? – спросила, остановившись.

– Ты ведь поняла, что тварь не просто имеет разум? Что бы это ни было, оно осознаёт наш мир. Понимает обстановку. – Люций обошёл меня, накрыл мою руку, сжимающую меч, подняв её, направил лезвие в ножны, помогая убрать оружие. Делал это естественно, словно проворачивал этот трюк не единожды. – Постамент из тел был то ли настоящей жертвой, то ли насмешкой. И случившееся как-то связано со служителем на площади, который убеждал людей в той ереси.

– Ещё больше крови для Святой… – вспомнила я надпись на полу храма, глядя себе под ноги, – какой-то жучок заполз на мою обувь. – Признаться, меня больше всего ужасают эти слова. Я некоторое время не понимала почему. Думала об этом и ощущала, как мурашки по спине бежали. Но когда я поняла, что именно вызывает во мне такие чувства, меня словно ослепило. Руки похолодели.

– Тебе стало страшно? – На лице Люция появилось понимание.

– Думаю, да. Конечно, я и раньше испытывала страх. Но этот был сильнее. – Я подняла голову, прямо посмотрев на Люция. – Ты не испытал его? Страх. Ведь одно дело – сражаться против сильных, но безмозглых тварей. Ты знаешь, что от них ожидать. Но это нечто новое… Оно даже использует нашу письменность. Вот каков истинный смысл тех слов, выцарапанных на полу. Они говорят: «Я знаю о вас».

– У меня есть страхи. Не боятся лишь мёртвые. Но они не касаются тварей, – ответил Моран, разжимая хватку на моей руке. Туманный давно уже находился в ножнах.

Я кивнула словам дива и задумчиво спросила:

– Что ты планируешь делать? Мы всё ещё возвращаемся в Северный орден?

– Думаю, да. Надо собрать воинов.

– Это сложно?

– Нет. Я всегда могу приказать. Такова привилегия моего положения… – отозвался Люций и, неожиданно коснувшись моих волос и заправив прядь за ухо, добавил: – Но не стоит недооценивать веру. Мы все видим, что она может сотворить. – Моран чуть склонился. – Я желаю, Сара, чтобы они поверили. Поверили всем сердцем, как и я, в то, что ты закроешь этот портал и всё вернётся на круги своя.

Прошло несколько секунд молчания, Люций попятился, убирая свою ладонь за спину, словно пряча.

– Ничего не будет так, как прежде, – сказала я, следя за ним.

В ответ же Люций иронично улыбнулся, пристально глядя на меня.

– О да, это точно.

– Что их ожидает? – проговорила Флёр, собирая пожитки и искоса смотря на скованных теневых даэвов ордена Чёрных Скал. Самый главный из них сидел с прикрытыми глазами, будто скрываясь от позора. Все могли видеть обездвиживающие браслеты на их руках.

– За проступок будет отвечать орден Чёрных Скал целиком. И воинов передадут их главе. Захочет – накажет, пожелает – освободит, – отозвалась я, опуская взор.

– Зачем тогда сейчас их так заковали? Всё равно сбежать не смогут, – удивилась Флёр. Она почти собрала свои вещи. Совсем скоро наш отряд должен был возвращаться обратно в Академию Снов.

– Показательно. Для людей, – коротко бросила я. – Чтобы они видели неотвратимость наказания. Даэв ты или человек, за проступок следует кара. Хотя не уверена, что люди именно такой видят кару за их проступки. Всё же отравленная вода в Гренере вызвала не одну смерть.

Несправедливо. Но даже короли, не говоря о нашем народе, оценивали жизнь одного даэва-воина равной паре десятков обычных человеческих жизней. Я же считала, что именно знание о таком положении вещей развязывало руки стражам с нечистыми помыслами.

Я распрямилась, держа в одной руке вещевой мешок, а в другой меч. Пошла по лагерю, собираясь проветрить голову от тяжёлых дум, пока имелась возможность. Флёр собиралась спросить ещё что-то, но у меня не было желания разговаривать. Мысли крутились в голове, сменяясь, как облака на небе при сильном ветре. Я никак не могла выбросить картину случившегося прошедшей ночью.

Ворон с алыми камнями вместо глаз и с распростёртыми крыльями, качающийся на светлой цепочке… Как я могла в детстве познакомиться с сыном главы Северного ордена? Любой другой даэв и не приблизился бы к человеческому ребёнку. Но Моран… Это ведь вполне было в его духе. Я же его ещё в самом начале за девочку приняла… Лицо друга из детства я и поныне толком не помнила, но мелкие детали всё же всплывали и сходились воедино.

Я сама не заметила, как дошла до статуи юноши, что мы видели накануне днём. Прекрасное лицо отстранённо смотрело перед собой, но взгляд казался понимающим, с какого ракурса ни подойди. У ног вились вырезанные из дерева цветки морозии.

«Возродись, обращаясь в прах», – по-прежнему гласила надпись.

– Вам понравилось? – раздалось из-за спины. Я так задумалась, что и не обратила внимания, как человек подошёл столь близко. Непростительная ошибка. Собственные переживания сделали меня рассеянной.

Старик медленно приблизился вплотную, держа руки за спиной. Он поднял голову, как и я секунды назад, обращаясь взором к деревянной статуе. Ещё вчера нам едва удалось переговорить с ним, а теперь пожилой мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки, и никого не было рядом, помимо живущего своей жизнью леса.

– Это ведь вы отправили письмо в Академию Снов о неведомой болезни? – проговорила я, желая подтвердить свою ничего не значащую догадку.

– Да, верно. Вы очень догадливая для своих лет, – мирно отозвался он скрипучим старческим голосом. – Сколько вам?

– Девятнадцать, – не стала скрывать я. Возраст для меня мало что значил. У даэвов всё непредсказуемо. Сегодня мне девятнадцать, а завтра я погибну, так и не дожив до двадцати. Хотя о последнем я старалась не размышлять. Слишком многое я ещё хотела сделать, слишком многих спасти, слишком многое приобрести…

– Так и думал. Совсем молодая, – покачал головой старец, а его кустистые седые брови сошлись на переносице. Глядя на статую, он тяжело выдохнул, прежде чем произнести: – Эсм умер, когда ему исполнилось двадцать три. И он был так благодарен, что дожил до этого возраста, что сейчас мне даже стыдно.

– Вы его знали? – Я смотрела на статую юноши. Тяжело было поверить, что когда-то он правда был живым человеком. Слишком я привыкла к многовековым статуям и смутным обликам богов, которые создавались по текстовым описаниям, обретающим форму лишь благодаря рукам и воображению мастеров.

– Не близко. В то время мне было лет семь. Может, восемь. Никак не могу определиться. Но если бы вы его видели, то поняли, почему все считали Эсма богом. Даже я, маленький мальчик, решил так.

– Но что именно заставляло так думать?

Старик сощурился, слабо улыбаясь. В уголках его глаз, словно трещинки, расходились многочисленные морщины.

– Это не обьяснить… Только почувствовать. Тепло и свет. Спокойствие и вера.

Мы оба замолчали, взирая на юношу, который оставил поистине глубокий след в чужой памяти. А мои мысли вновь свернули в сторону Люция. Я много раз вспоминала о том дне в Фатсаре. О субботней ярмарке, пахнущей сухой листвой и душистыми яблоками. После произошедшего с моим отцом то время словно подёрнулось поволокой тумана, укрывшей за собой всё, что вызывало тоску и тревожило рану. Но только не эту судьбоносную встречу. Она золотистым росчерком осталась на полотне моей жизни.

Возвращалась я обратно в спешке, когда поняла, что моя прогулка затянулась.

К этому времени в лагере все собрались, и больше не было палаток, выросших посреди лиственного леса. Пожелтевшая листва, ещё вчера весело хрустевшая под ногами после прошедшего поутру дождя, прилипла к земле. Было влажно и прохладно.

Ненароком я нашла взглядом Люция. Див разговаривал с даэвами из ордена Ликориса, которые явились на письмо, посланное Белым вороном. Теневые воины встретили нас с Люцием уже на подходе к городку, давая понять, что все тревоги позади.

На одеянии даэвов, словно уродливые пауки, видимые в складках ткани, расползались алые Ликорисы. Вышивка на самом деле была искусной и красивой, но цветы смерти на одежде совершенно не вызывали у меня положительных чувств. Прибывшие стражи наверняка были опытными воинами, и от этого почтительное внимание, которое они выказывали Люцию Морану – молодому даэву, который даже не окончил академию, – рождало противоречивые эмоции от странности происходящего. Я вдруг осознала, что долгое время будто находилась в заблуждении, не придавая должного внимания истинному положению вещей. Как моего брата отец воспитывал и готовил к тому, чтобы он занял место главы, так и Морану прочили подобную участь.

И на первый взгляд див с ней справлялся, преображаясь прямо на глазах и становясь другим за пределами мира Академии Снов. Внимательнее и серьёзнее.

Неожиданно чужие эмоции словно остриё копья коснулись меня, прервав мысли и заставив повернуть голову чуть в сторону. По рукам от пальцев, по запястьям и до самых плеч, прошёл холодок – тело реагировало на низменные чувства. Там, сидя на своей сумке, с мрачным видом ковыряя палкой землю, сидел Коэн.

Помедлив, я направилась к нему.

– Можно подумать, что ты не рад, – заметила я, приблизившись.

Плечи дива вздрогнули, словно я застала его врасплох. Обычно не в моих правилах было говорить об эмоциях, которых случайно коснулся дар, ведь это всегда рождало проблемы – презрение, страх, грубость, – но только в данной ситуации промолчать я не смогла.

– О чём ты болтаешь, Светлая? – прошипел див, вскипая, оглядываясь и яростно сверкая глазами. – Чему я не рад?

– Тому, что мы не пострадали. – Это уже звучало как обвинение.

Коэн резко вскочил на ноги, выронив палку. Теперь от него исходили лишь взвившиеся паника и испуг.

– Ты… ты… не применяй ко мне свою треклятую силу! – Он сплюнул на землю и, рывком подхватив вещи, тяжело ступая по земле, пошёл прочь, заставляя задумчиво смотреть ему вслед.

– Что у вас случилось? – внезапно раздался озадаченный голос, от которого уже вздрогнула я. Моран стоял позади, утомлённый после тяжёлой ночи, под его глазами пролегли тёмные круги, а кожа стала ещё светлей. При этом див всё равно не выглядел болезненно. Я слишком долго молчала, рассматривая Люция, неосознанно желая запомнить эту его сторону.

– Ничего, – наконец-то ответила я, отводя взгляд.

– Норкросс сказал всем собираться. Мы выходим.

– Ладно, – сказала было я, а после, словно опомнившись, встрепенулась: – Подожди… – Резко обернулась к нему, едва не задев плечом грудь теневого дива. – Ты тоже возвращаешься? – произнесла с очевидным волнением в голосе. А потом, опомнившись, постаралась исправить ситуацию: – Мне показалось, что ты останешься до выяснения всех обстоятельств.

– Да, я возвращаюсь, Сара, – ответил он, смотря на меня изучающе. Взгляд его серых глаз оказался слишком пронизывающим. – Разве нам не надо поговорить?

– Думаешь, сейчас подходящее время? – сглотнув, отозвалась я, намекая на то, что уже половина нашей группы двинулась в путь.

Люций усмехнулся.

– Я будто наяву вижу, как крутятся шестерёнки в твоей голове.

– Чушь, – сказала резко, всё ещё избегая его взора. – Я подожду.

– Хм, уверена? Если судить по тому, как совсем недавно ты не могла оторвать от меня взгляд, складывается совершенно другое впечатление.

– Я… – Так и не договорив, я шумно выдохнула, сдаваясь и оборачиваясь к Люцию. – Как давно ты всё понял?

Лицо Морана вдруг стало предельным серьёзным.

– С охоты в Турисе, когда увидел цепочку.

– Так давно? – Я была озадачена. Мне вдруг вспомнился момент у подземной реки, когда я едва не утонула. Такая мелочь, но я не забыла, как эмоции Морана вдруг усилились, вспыхнули, как пламя. – И почему же ты не сказал мне раньше?

– Когда? Написал бы в письме? Сара, знаешь, а мы с тобой встречались детьми. Представляешь? – Его брови в наигранном удивлении изогнулись. – Удивительное совпадение, и я сам не понимаю: как так вышло? Ничего себе! – произнёс он с чувством. Будто вся ситуация лишь одна сплошная шутка. Но даже больше не имея возможности применить свой дар к Морану, я видела его волнение. Мы уже так хорошо друг друга знали, что в некой степени это даже пугало. И рождало саму по себе поразительную мысль: «А есть ли хоть кто-то ближе мне, чем Люций Моран?»

Всё моё существо обратилось в оголённый нерв, когда я осознала это. Фредерик, Айвен и даже Долорес, по которой я неизменно скорбела, всегда между мной и другими чувствовалась незримая стена…

– Са-а-ара-а-а. – Моран сжал моё плечо, будто отчаявшись привлечь к себе внимание.

Я наконец-то сосредоточила на нём взгляд, точно лишь сейчас увидев. Его серебристые волосы качнулись, когда он наклонился надо мной. В солнечном свете они мерцали словно драгоценные нити. А я неожиданно ощутила непривычный для себя гнев, который даже не подумала сдержать, когда кое-что поняла.

– Как ты мог их обрезать? – От ярких лучей солнца, выглянувшего в просвете облаков, мои глаза заслезились.

– Что? – опешил Люций. На мгновение он будто бы даже испугался.

– Как ты мог обрезать свои прекрасные волосы? Послушал какую-то человеческую девчонку. Ты несносен. Нет, ты… – я сглотнула, находя непривычное для себя слово, – …ты чокнутый. Точно сумасшедший.

Лицо Морана вытянулось, мои слова рождали на его лице целую бурю чувств.

– Тише, Сара. Тише, – сказал див, смея ещё улыбаться. Отчего-то Люций выглядел таким довольным, будто отыскал описание крайне редкой и сильной печати в библиотеке. Меня же его радость безумно раздражала.

Я шумно втянула воздух, беря верх над эмоциями. Обычно мне не хватало собственных чувств, чтобы испытывать хоть что-то, но ныне сердце стучало, сумашедше отдаваясь в висках, и напряжение перекатывалось по всему телу.

Что со мной? Что со мной происходит?

Задала сама себе беззвучный вопрос, в то время как Люций за моей спиной проговорил тихо, так, что услышать могла только я:

– Этой «какой-то девчонкой» была ты, Сара. И этого мне было достаточно.

Поляна вся заросла жёлтыми маленькими лютиками, стебельки которых покачивались, тревожимые ветром. Весна только пришла, прогнав вечную сырость и позволяя солнцу пригревать землю своими лучами. Растения, почувствовав начало нового круга жизни, расцвели целой палитрой зелёных оттенков. Из-за благоприятной погоды и одного неприятного происшествия в теневой башне многие занятия стали проводиться на улице. Ученики и наставник зачастую сидели на соломенных циновках, но для удобства на поляне имелся тяжеловесного вида деревянный стол с перекрещенными ножками и мощной столешницей, которую украшал естественный древесный узор.

Наставник, который преподавал у нас «Теорию порождений тьмы», задерживался. Говорили, что он собственноручно помогал восстанавливать стены башни, разрушенные недавним взрывом магической печати: ученик на первом году академии неудачно использовал символ, вследствии чего разрушились несколько каменных кладок и пол между шестым и седьмым этажами, а пять молодых даэвов уже почти неделю находились под присмотром врачевателей.

Прошло всего несколько минут с начала занятия, когда от теневой башни отделилась фигура наставника. Терсеро Керро нёс в руках серебряный, начищенный до блеска поднос, на котором лежали два предмета, накрытых тёмными кусочками ткани, – судя по силуэту, один был высокий, а другой не больше трёх-четырёх сантиметров.

Последние несколько месяцев наш год обучения не участвовал в охотах. Всё время посвящалось теории и практике внутри стен Академии Снов. Мы совершенствовали свой дар, навыки, знания печатей, изучая формы, какие могла принять энергия Серого мира.

Самую главную сложность представляло то, что все люди перерождались в ревенантов по-разному: почти у всех вырастали когти, но некоторые были настолько прочны, что могли оставить след на листе металла, по-разному видоизменялись конечности, и уровень физической силы в их теле тоже отличался. Информации в хрониках накопилось столь много, что дисциплина изучалась уже второй год.

– Вы можете никогда не столкнуться с такими тварями. Но если вдруг это когда-нибудь произойдёт, – часто повторял учитель во время занятий, – возможно, эти знания спасут вам жизнь.

Вот и теперь, подойдя к деревяному столу и оставив на нём серебряный поднос, наставник повернулся к нам:

– С сегодняшнего дня мы приступим к практическому изучению проклятых предметов. Вещей, на которых энергия Серого мира оставила свой след. – Рука наставника задумчиво остановилась на полпути, а после он аккуратно, взяв за край ткани, снял материю с одного из предметов. Под ней оказалась фарфоровая тарелка с узорами, на поверхности которой что-то лежало. Лишь приглядевшись, я рассмотрела золотистый тонкий ободок с мутным камнем цвета пасмурного неба в центре.

– Кольцо? – раздался удивлённый шепоток за спиной.

И будто в ответ на него, наставник произнёс:

– Вам кажется, что это лишь украшение. Но что, если я скажу, что в народе его прозвали «Сжигающий всё на своём пути»? – Слова учителя возымели эффект тишины. Взоры наполнились недоверием и сомнениями. Я чувствовала, как буквально несколько секунд назад эмоции окружающих, невыразительные или не относящиеся к занятиям, превратились в абсолютное, всепоглощающее внимание к кольцу, один вид которого ныне заиграл особым смыслом. Как, например, острое волнение Рениты из малочисленного теневого ордена Чёрного Лебедя, которая как раз спрашивала что-то у сидящего неподалёку Люция Морана, а теперь не могла оторвать взгляда от мутного камня.

Все выходящие из ряда вон случаи, связанные с влиянием энергии Серого мира, даэвы заносили в хроники, но уже после разные истории столкновения с порождениями тьмы распределяли по спискам: «Самое неожиданное появление нечисти за век», «Десять самых халатных ошибок стражей», «Частота становления ревенантами ремеслеников разных занятий» и дальше в таком роде. Списков было крайне много, но, несмотря на это, каждый год составлялись новые.

Но из множества перечней самым зловещим был тот, который распределял позиции по количеству погибших людей. И все, кто доучился до второго года обучения, знали, что проклятая вещь под названием «Сжигающий всё на своём пути» занимала там пятую строчку.

За последние два века кольцо, вот так просто лежавшее на серебряном блюдце, стало свидетельством и причиной одной из самых массовых гибелей людей на материке.

Я оглянулась, осмотрев вновь поляну. Чёрные и светлые одежды контрастировали между собой, оставляя тонкую полосу зелени, словно прочерчивающую границу. После событий в Гренере и долгого периода натянутых отношений между светлыми и теневыми орденами, подогреваемых политикой короля Акракса, который так жаждал развернуть войну, прежние порядки вернулись. Прошлые грехи и ошибочные обвинения с лёгкостью забылись. И обе стороны старались держать дистанцию.

– Сила кольца в том, что оно в очень короткий срок сводит с ума своего обладателя, – продолжал наставник. – Кто знает его историю?

Несколько даэвов подняли руки, и наставник кивком головы указал на одного из них. На ноги поднялся Ной, оценивающе глядя на кольцо из-под полуопущенных ресниц.

– Неизвестна история его появления и причины, почему кольцо стало проклятым. Но первое упоминание о нём говорит, что однажды мужчина увидел на базаре в лавке прекрасное кольцо и очень захотел подарить его своей жене. Так он и поступил. Женщина надела его и стала меняться с каждым днём, особенно сильно перемены становились заметны ночью. Она стала ревновать мужа, побуждая его не покидать домашних стен, а на третью ночь, убив почти всю прислугу – удалось спастись лишь мальчишке, доставлявшему письма, он спрятался в шкаф, – она сожгла дом вместе с собой и супругом со словами, что теперь они всегда будут вместе. Но самой главной трагедией стало то, что из-за сильного ветра, поднявшегося ночью в тех краях, огонь быстро перекинулся на соседние здания. Отчего совсем скоро весь город вспыхнул как спичка. Спаслось меньше половины населения – многие так и заснули вечным сном, не покидая своих постелей.

Терсеро слушал его, едва заметно кивая головой.

– Верно. Но не до конца. Благодаря дару скардов, сумевших увидеть прошлое предмета, нам известно, что прежде кольцо находилось у той, кто неоднократно испытывал измену в браке. Металл вбирал в себя негативные эмоции и помыслы, притягивая энергию Серого Мира, и даже спас владелицу от перерождения в ревенанта, приняв удар на себя. Заметив неладное, женщина сама смогла избавиться от кольца, продав его на рынке. Но, по общему мнению, после она погибла в разразившемся той ночью пожаре.

Учитель сам опустил взгляд к кольцу, чьи грани весело сверкали под лучами солнца, а в глубине дымчато-серого камня словно и вправду клубились тёмные облака, вот-вот готовые явить непогоду.

– Это, как ничто другое, учит нас, что тьма не уходит бесследно. И рано или поздно, но она унесёт чужие жизни. Поэтому на охоте всегда стоит быть начеку и не упускать ни одной мелочи, – сказал он, вновь поднимая голову. – А теперь обозначим способы, призванные помочь выявить проклятую вещь. Начнём с самого монотонного и не слишком эффективного – с использования соответствующей печати. Загвоздка в том, что нельзя проверить сразу несколько предметов. Знак используется для каждого в отдельности. Зачастую этот символ применяют лишь для того, чтобы убедиться, что перед вами действительно предмет, запятнанный энергией Серого мира. – Наставник выступил вперёд, держа перед собой развёрнутый свиток с крупно нарисованной печатью. Поверхность бумаги была поделена на девять квадратов, которые разграничивали разные элементы символа, позволяя правильно перенести в свои записи его копию. – Второй же способ доступен не всем. Это надо почувствовать. При должной концентрации и способностях даэвы могут ощутить тьму. – Терсеро коснулся взглядом даэвов из теневого отделения. – Чаще всего это прерогатива теневых даэвов из-за определённого родства их сил с энергией Серого мира.

Слова наставника породили новую волну обмена взглядами. Я лишь на мгновение прикрыла глаза, раздумывая о том, как им ещё не надоело.

– И последний способ, и самый действенный… Это бабочки-глашатаи. Да, вы не ослышались. – Он снял материю со второй вещи, скрывавшейся под салфеткой, обнажая вид трепетного создания, порхающего под стеклянным колпаком с покрасневшими от близости отравленного тьмой кольца крылышками.

Наставник поднял колпак, и бабочка полетела прочь. Оттенок её крыльев менялся прямо на глазах – из алого в грязно-синий, а после – в небесно-голубой.

– Сейчас перед вами будет задача – попытаться ощутить силу этого кольца. Предупреждаю, что днём это сделать гораздо сложнее, чем в ночное время суток, – продолжал учитель. – Но если кто-то из вас неожиданно сможет почувствовать его, то у этого ученика определённо дар к подобного рода вещам. Ладно, можете подходить. Лучше по одному, и ни в коем случае не касайтесь предмета.

Учитель отошёл, мягко садясь на свою циновку.

Вереница юных воинов потянулась к столу. Давалась всего минута на то, чтобы попытаться проявить себя. Первыми шли светлые, и когда очередь дошла до меня, как и все ранее, прикрыв глаза, я выставила ладонь перед собой.

Когда я наблюдала за кольцом, разглядывая его и явственно представляя те печальные события, причиной которых он стал, мне почудилось, что даже издалека смогу ощутить несомую им угрозу. Но теперь, стоя с закрытыми глазами, я не нащупала совершенно ничего. Открыв глаза и перевернув ладонь тыльной стороной, я недовольно нахмурилась, вспоминая то, как прикасалась к оружию из магического металла. С ним у меня никогда не возникало проблем. Если сталь вкушала человеческую кровь, кожу сразу обдавало холодом. Но магический металл всегда был более восприимчив к таким вещам, возможно, загадка крылась как раз в этом.

Пришлось отойти, уступив место другим, и вернуться на своё место рядом с Айвен. Дэва, использовав свою попытку одной из первых, теперь наблюдала за остальными. Вскоре и Натан Страйд опустился на циновку поблизости.

– Моран точно что-то почувствует, – вдруг заявил светлый.

– Почему ты так уверен? – спросила я, больше думая о длине его волос, почти достигших лопаток, и о тьме, которую они успели в себе накопить. В этом могла быть взаимосвязь.

– Когда учитель только появился, тот не сводил с него взгляда. Мне показалось, он что-то понял ещё до того, как Терсеро снял ткань, – с задумчивым видом отозвался див, провожая взглядом Морана, очередь которого как раз настала.

Люций даже поднимать руки не стал, поглядел хмуро на кольцо и сказал что-то наставнику, с безмятежным видом отходя в сторону.

На периферии зрения что-то мелькнуло, но я не обратила внимая, вдруг задетая тем, как прыснул от смеха Люций, когда он обернулся и наши взгляды пересеклись. Секунду назад див был серьёзен, а после на мгновение склонился, прижимая кулак ко рту, скрывая за ним улыбку.

– Ох, Сара, смотри, – раздался удивлённый и благодушный голос. Наклонившись так сильно, будто вот-вот собирается упасть мне на колени, Натан протянул руку, снимая что-то с моей головы. В первое мгновение я подумала, что там застряли либо трава, либо листик, принесённые ветром, но светлый див чуть распрямился, показывая глашатая, сидящего у него на указательном пальце. – Она устроилась прямо у тебя на волосах.

– Надо же, – прозвучала от меня на первый взгляд скупая реакция.

«Так вот почему он засмеялся…» – догадалась я, видя, как улыбка слетает с губ Морана, стоило Натану снять бабочку с моей головы, будто мгновение назад он и не смеялся вовсе.

– Милая, – проговорила я, когда, стоило поднять мне руку, бабочка незамедлительно покинула своё временное пристанище, вновь вернувшись ко мне.

Натан улыбнулся. Его глаза сверкали, вторя тому восхищению, которое передавали его эмоции. Его чувства заставили меня гадать об их причине. Дело в бабочке, он восторгается её красотой? Или дело в чём-то ином?

– Удивительно, как она тянется к тебе, – заметил див. – Никогда подобного не видел у взрослых. Только у маленьких детей.

– У детей чистые помыслы, – отозвалась я, вспоминая одну из версий, которая объясняла любовь бабочек к маленьким даэвам.

– Значит, и у тебя тоже.

Мой слегка удивлённый взгляд, оторвавшись от насекомого, обратился к Натану.

– Нет, это не так, – довольно мягко отозвалась я. Его предположение показалось мне глупым. – Думаю, дело в моей силе. Их влечёт сильный светлый дар. Вот и всё.

Мой ответ совсем не убедил Натана Страйда. Но наставник призвал всех занять свои места, и разговор пришлось закончить. Я опустила руку, и бабочка, вспорхнув крыльями, полетела дальше, устремляясь к лесу.

– Как и предполагалось, теневые справились гораздо лучше. Кто на светлом отделении почувствовал тьму в кольце? Поднимите руки, – попросил учитель. Я оглянулась, с удивлением замечая лишь одну ладонь – Винсента, который от внезапного всеобщего внимания вжал голову в плечи.

– Что ж, даже неудивительно. Вы же с острова Рухх?

Винсент кивнул. Наставник, несколько секунд задумчиво смотря на него, наконец-то продолжил, обращаясь ко всем:

– Остров Рухх находится вблизи Затерянных островов и Портала в Серый мир. На островах тварей никто не уничтожает, поэтому энергия тьмы там древнее, чем на материке. И её влияние доходит до острова. Предполагаю, постоянный контакт с этой силой и развил в даэвах ордена Рухх чувствительность к этой магии. – Вновь вернув взгляд к Року, учитель добавил: – Это определённо очень ценная способность для молодого воина.

– Спасибо, – отозвался Винсент.

– Я лишь констатировал факт. А теперь поднимите руки те, кто почувствовал энергию кольца среди учеников теневой башни. – Стоило диву договорить, как ладони взметнулись в воздух одна за другой. Всего их оказалось семь, практически половина всего теневого отделения второго года. Поразительная разница. Люций тоже поднял руку. Он сидел небрежно в позе лотоса, уперев локоть в бедро, и, склонившись, подпирал свободной ладонью щёку. Выглядя отстранённо и совершенно не радуясь своему успеху.

– Хорошо, – удовлетворённым тоном проговорил учитель. – Люций Моран.

– Да, наставник?

– Вы сказали, что ощущаете силу предмета на расстоянии?

Так Натан оказался прав… Такая разница между его способностями и возможностями остальных. Поразительно.

– Верно. – Моран опустил руку, садясь прямо. – Даже оставаясь на своём месте, я понимаю, что оно такое. – На мгновение взгляд дива коснулся меня и после устремился к вещи, отравленной Серой энергией.

Уголок губ наставника дёрнулся, он хмыкнул.

– Ну, думаю, в случае Люция мне ничего объяснять не надо. Можно лишь сказать, что кровь рода Моранов по-прежнему сильна.

Люций натянуто улыбнулся, а я отвернулась, больше не следя за теневым. Из-за сложившейся обстановки в мире даэвов мы меньше виделись на людях. Дружбу не скрывали, но оставляли видимость того, что мы не так уж близки. Моран сам предложил такой подход несколько месяцев назад. И его предложение отчасти было разумно. За мной приглядывали. Прошлый год и выговор главы ордена Сорель наглядно это показывали. Мне не нравилось, что меня контролируют, хотя, возможно, лишь отчасти я понимала причины, побудившие к этому. Но всё равно ситуация вызывала сложные чувства.

Когда произошедшее в Гренере получило огласку, оно стало ещё одной причиной для разногласий. Среди нашего народа зрели новые порядки. Некоторые стражи начали считать, что светлые и теневые не нуждаются в помощи друг друга. Постепенно эта точка зрения набирала популярность. Пока отряды оставались всё ещё смешанными, но порой воины отправлялись на охоту и по отдельности. Светлые полагали, что теневые нуждались в них больше, чем они в них. Скарды помогали отследить ревенантов скорее, но и без их помощи можно было обойтись. Да, жертв будет больше. Но и порождения энергии Серого мира ныне появлялись не столь часто. А скарды после использования своего дара часто нуждались в способностях эмпата или сомниума, которые помогали заглушить видения чужой смерти. Мортемы же использовали свою силу для разведки. Большинство создаваемых ими существ были маленькими и не очень помогали в сражении с тварями. Вероятно, и у теневого народа существовало похожее мнение, но в свою пользу, но мы с Люцием не обсуждали происходящее. Но нынешнее занятие вновь доказывало, как мы нуждались друг в друге. Мне казался безрассудством и лишней данью своей гордыне тот факт, что обе стороны предпочитали не замечать этого.

Занятие вскоре подошло к концу. Настало время обеда, который проходил в теневой башне. Боковым зрением я заметила, что Люций отделился от своих и, вместо того чтобы идти к академии вместе с остальными, свернул к лесу.

Белые перья ворона мелькнули среди деревьев ещё в середине занятия. Фригус затаился в вышине деревьев, ожидая своего хозяина. С фларканского его имя означало «холод». И его для ворона выбрал отец Морана много лет назад, говоря, что перья тогда ещё воронёнка напоминают морозный снег на горных вершинах, среди которого иногда виднелись островки тёмного камня, напоминая о единственном чёрном пере, которое выделяло Фригуса среди остальных птиц своего вида.

Люций вошёл в тень леса, поросшего молодой зеленью. Поблизости зашуршали кусты, являя на мгновение морду одного из кабанов, которые наводнили территорию Академии Снов по весне. Моран тихо фыркнул. Подняв голову и мельком осматривая покачивающиеся кроны деревьев, среди которых мелькали островки голубого неба с кусочками ватных облаков, он негромко свистнул. Раздался ответный низкий гортанный крик птицы, которая, вылетев из своего укрытия, опустилась на землю в нескольких метрах от Люция. Переминаясь с лапы на лапу, Фригус не торопился подходить, проявляя упрямство.

– И что ты хочешь? – нахмурившись спросил Люций. – Вина? – Он изогнул бровь.

Ворон извернул голову под немыслимым для даэва углом. Люций сощурился.

– Ты предлагаешь платить мне? Может, тебе напомнить, что благодаря мне у тебя целая комната в обители. Комната у ворона… Наверное, стоит тебя переместить к остальным птицам? – Моран говорил без привычной мягкости в голосе.

Фригус недовольно каркнул.

– Давай же. Тебе хватит и того, что ты выпрашиваешь у Сары.

Ворон, гневно щёлкнув клювом, вспорхнул крыльями, садясь на вытянутую руку и с силой сжимая на ней лапы с когтями.

Слишком погрязнув в своих мыслях, Люций потянул за узелок на верёвке, на которой блестела алая бусина. Вскоре тонкий свёрток бумаги с посланием из обители Северного ордена оказался у дива в руках. Как только это произошло, ворон спрыгнул на землю.

Люций глянул на него.

– Лети. Вечером, – смягчился он.

Ворон резко вспорхнул крыльями и скрылся среди деревьев.

Моран же вернулся взором к письму, одному из нескольких, полученных за последние месяцы.

Он ненавидел эти письма. Ведь в последнее время в каждом из них было мало хорошего. В отличие от других родителей его отец не скрывал от Люция происходящего между орденами и в отношениях с людьми. Пока что ничего хорошего там не было. И каждый раз, раскрывая письмо, он понимал, что прочитает очередные тревожные новости.

Прислонившись спиной к дереву, Люций распечатал послание и пробежался взглядом по строчкам.

Ничего нового он не узнал, всё оставалось по-прежнему – мир сходил с ума. И отцу приходилось маневрировать, не позволяя глупцу – нынешнему королю Акракса – нарушить и без того хрупкое равновесие.

Закончив читать, Моран прямо на письме создал огненную печать, а в следующее мгновение смял лист и уронил его на землю, наблюдая, как тот сгорает в полёте, осыпая траву светлым пеплом.

Не медля более, Люций направился к теневой башне, сначала обдумывая содержание письма, а после возвращаясь мыслями к прошедшему занятию.

Наставник ещё не снял тканую салфетку с подноса, а див уже знал: внутри таится нечто тёмное. От предмета веяло пронизывающим холодом, словно северный ветер обрушился на поляну. Судя по всему, реакция Люция была настолько очевидной, что не только Блез, находившийся рядом и остававшийся всегда весьма чутким к переменам настроения Морана, заметил её.

«Хм… Натан», – пронеслось задумчивое в голове, когда Люций вспомнил, как парень снимал бабочку с волос Сорель. В былые времена Сара бы перехватила его руку на полпути, но ныне она стала более открытой и спокойной рядом с остальными.

Люцию нравилось это, ведь сама Сорель становилась счастливее. Но… Наверное, не в случае с Натаном Страйдом.

Когда теневой див вошёл в столовую, большинство учеников уже обедали. Он заметил рыжеволосую макушку Рафаиля издалека – будучи самым высоким в их компании, он сразу привлекал внимание. Люций понадеялся, что Руньян захватил обед и для него. Столик теневых находился у противоположной от входа двери, и чтобы добраться до него, непременно предстояло пройти мимо Сорель.

Сара сидела в окружении друзей: Айвен, Винсента, Натана, Сильфы. Временами в их компании происходили перемены. Сильфа, Натан и Флёр то появлялись, то исчезали, обедая отдельно. Иногда Сара и Ларак сидели с Пшеницей, когда тот соизволял прийти в обеденный зал вместе со всеми.

В отличие от многих Сорель, ещё на первом году обучения предпочитая брать Туманный повсюду с собой, до сих пор не изменяла своей привычке. Но всё же в столовую приносить меч было не принято, поэтому специального места для хранения оружия в зале не предусматривалось. Теперь светло-серебристый клинок Сары с виноградной лозой на эфесе стоял рядом. Убранный в ножны с вставками в виде металлических пластин на устье и наконечнике, он был прислонён к скамье, на которой сидела светлая.

Взгляд теневого задержался на оружии, и всего в мгновение в голове дива созрела идея, породившая довольную улыбку на лице. Задумка вспыхнула, как искра, и требовала немедленного исполнения. Люций направился между столов, на ходу оглядываясь и отмечая отсутствие других учеников за соседним столиком. Что, несомненно, играло на руку – тогда его небольшая шалость вряд ли станет достоянием чьих-либо глаз. Разве что даэвов, сидящих с Сарой по одну сторону стола, – Айвен и Натана.

«Идеально», – пронеслась мысль у Люция, прежде чем из его руки вспорхнула теневая птичка. Та вскинула крылья, устремившись вперёд, и врезалась в ножны меча, рассеиваясь, будто её никогда не существовало. Оружие же накренилось, потеряв устойчивую позицию, и ещё мгновение, и Туманный рухнул бы на пол.

– Осторожно. Почти упал, – негромко изрёк Моран, перехватывая меч за эфес. Но в то время, когда его руки легли на оружие, ладонь Сары опустилась следом. Её рука взметнулась инстинктивно, стоило дэве ощутить движение за спиной.

Пальцы Сары были горячи, и пусть её рука меньше руки Люция, но это прикосновение, словно раскалённый на солнце песок, обжигало его кожу. Люций на мгновение оцепенел, но улыбнулся, когда посмотрел в широко распахнутые глаза светлой, осознавшей случившееся. Но, как обычно бывало, в следующее мгновение Сорель, уведя взгляд в сторону, сухо произнесла:

– Да. Спасибо. – Сидя вполоборота, она убрала руку, внимательно следя за тем, как теневой див возвращает Туманный на место.

– Пойдёт? Или я сделал что-то не так и столь драгоценный меч надо поставить как-то иначе? – не спеша распрямляться, но подавшись ближе к светлой, спросил Люций.

– Странно, что он вдруг решил упасть, – заметила Сара, между её бровей пролегла складка.

– Хм-м. Может быть, мне захотелось пообедать с вами? – подтрунивающим голосом сказал Моран, в какой-то степени лишь оттягивая свой уход.

– Ты же знаешь, я была бы не против, – отозвалась Сара почти шёпотом, сохраняя безукоризненное спокойствие.

Люций вновь тепло улыбнулся. Он это знал. Но слышать наяву всегда было приятнее, чем просто знать.

– Как-нибудь в другой раз, – всё же сказал он. И, мимолетно коснувшись рукой плеча дэвы, добавил: – Sine te non potero vivere[1].

Даэвы прошлого так любили скрывать истину за двусмысленностью фраз. Вот и одно из значений этой фразы несло обещание скорой встречи. В фларканском языке всегда был важен контекст. Прошло несколько секунд, прежде чем Сара, сильнее нахмурившись, кивнула, всё же поняв сказанное.

Моран торжествующе распрямился, мимолетно подмечая озадаченные взгляды всех присутствующих за столом.

– Что это был за язык? – расслышал Люций голос Айвен, уже успев отойти на несколько шагов.

– Фларканский, – бросила Сара, почти сразу добавив: – Строчка из стихотворения.

– Ты знаешь фларканский?

– Я знаю это стихотворение, – едва расслышал Моран ответ.

К приходу Люция теневые почти разобрались со своим обедом. Как и предполагал Люций, его порция стояла рядом, нетронутая и почти остывшая.

Некоторое время прошло в тягучей тишине, прежде чем Моран спросил:

– Что-то произошло, верно? У вас лица слишком кислые.

Рафаиль с Блезом переглянулись. Коэн молчал, сохраняя отстранённый вид. Всё чаще Люцию казалось, что последний держал обиду. Но он уже не принимал того, что каждый раз ему приходилось нянчиться с дивом, словно с ребёнком, выпытывая, что случилось. Они были знакомы столько лет и неужели не могли поговорить начистоту? Люций отвёл взор от Коэна, вновь взглянув на Рафаиля, которому из-за семейной традиции служить роду Моранов сложнее было игнорировать вопросы Люция.

Ещё не будучи главой, див имел власть над Руньяном, о которой старался не вспоминать и которую старался не использовать. Но так или иначе, даже без напоминаний, Рафаиль следовал правилам своей семьи.

– Розали подходила, – издалека начал див, собирая по столу несколько рассыпанных крупинок соли. – На их году обучения вновь конфликт со светлыми, в частности с Пшеницей. Становится всё хуже. И она уверена, что вскоре дойдёт до того самого поединка.

– А в чём причина на этот раз? – хмуро поинтересовался Люций.

– На самом деле мелочь какая-то. Кто-то что-то сказал, другой не так понял. Я даже разбираться не стал. Здесь и слепому ясно, что и без причины нашли бы из чего раздуть пламя, – фыркнул Рафаиль.

– Тогда откуда взялось подозрение насчёт Правосудия Фародея? – задумчиво спросил Моран. Вообще сейчас поединок звался «Правосудие Богов». Название изменилось с течением времени. Случилось это не без старания светлых, которые по сей день упорно доказывали, что поединок изначально носил именно такое имя. Хотя правила схватки служили очевидным доказательством её происхождения.

– Намекнули, сказав, что спор можно решить только поединком. Но скоро охота, и – как жаль! – его не дадут провести, – встрял Коэн, в свойственной ему театральной манере передав суть.

– Про охоту это верно… – протянул Моран, складывая руки на груди. Мясное рагу, почти остывшее, всё ещё оставалось нетронутым.

Коэн фыркнул, но этот звук отчего-то напомнил больше хрюканье кабанчиков, которые с наступлением весны по обыкновению заполонили леса вблизи Академии Снов.

– Даже если так. То какая разница? Разобьём их, и дело с концом, – пробурчал Коэн.

Люций лишь бросил на него мимолётный взгляд, ничего не ответив, и вновь погрузился в свои мысли.

Поединок «Правосудие Фародея» был данью предкам. Древняя традиция. От него сложно было отказаться, причиной могло стать лишь высокое положение в своём ордене. Но и за пределами академии к нему прибегали в крайнем случае, ведь схватка нередко заканчивалась смертью, и на поединок требовалось разрешение глав орденов, к которым принадлежали даэвы. И чтобы его получить, необходимо было иметь достаточно весомые причины. Те, на чьей стороне оказывалась сила, могли не остановиться и довести бой до смертельного исхода. И всё ради того, чтобы силой отыскать правду, даже если она таковой не является. Но те, кто одержал верх, безоговорочно признавались правыми, и больше никто не смел это опровергать.

Слишком много ограничений для воинов и их полное отсутствие для учеников. Молодым даэвам требовалось одобрение от нескольких преподавателей академии. Те же наставники должны были следить за поединком, чтобы не было нанесено никаких смертельных увечий. На этом фактически ограничения заканчивались.

Поединок проходил пять на пять. И главное его отличие от сражений, которые проходили на занятиях, – то, что использовать дозволялось не только меч, но и любое дополнительное оружие. Кинжалы, магические печати и даже… врождённый дар. Вдобавок ко всему, первыми в число сражающихся обязательно входят ближайшие родственники бросившего и принимающего вызов.

В случае даэвов-учеников – те близкие, что обучаются в академии.

Взор дива нашёл Сару среди множества остальных фигур. Он видел только её плечо и прядь волос, едва ли не сияющую рыжиной на солнце.

«Сорель придётся согласиться на поединок. Вступится за Пшеницу, как за семью. А теневые будут ненавидеть теперь уже обоих, воспринимая брата и сестру как олицетворение одного целого», – Люций окончательно осознал, чем грозит сложившаяся ситуация.

– Люций? – позвал Блез, судя по тону его голоса, он делал это уже не впервой.

Моран, очнувшись, повернулся.

– Если поединок состоится, то после охоты. Значит, ещё не менее двух недель… – Люций сделал глоток отвара из стоящей перед ним кружки. Оторвав взор от тёмных ягод в напитке, он добавил: – За это время многое может измениться.

Его тон прозвучал куда напряжённее, чем он рассчитывал. Не покидало подозрение, что поединок и участие Сары в нём являлись самоцелью. И именно это выводило из себя.

Ранним утром подземные переходы, ведущие к библиотеке Академии Снов, как всегда, оказались пустынными. В этом месте царила сухая прохлада, лишь в самих залах хранилища знаний было чуть теплее. Магическими печатями смотрители поддерживали определённые условия, чтобы древние рукописи оставались в сохранности. Хотя это вовсе не означало, что их не надо было восстанавливать.

Порой я помогала их подновлять, ведь имела опыт обращения с древними трудами в ордене Сорель. Именно по этой причине мне позволялось выносить редкие экземпляры из стен библиотеки, что пришлось особенно кстати, когда я стала чуть лучше понимать язык ордена Хранителей, чтобы обращаться к более сложным текстам.

Местами в подземных ходах задувал ветер, взметающий волосы, словно ты оказался где-то у подножия горы. Разлом между двумя башнями таил в себе загадки и то, как он появился, было ещё одной легендой в мире Даэвов. Порой я подходила к краю и гадала, что же там скрывалось на самом дне. Неровные скалистые стены тщательно скрывали эту тайну, и даже поднявшись на самый верх одной из башен, невозможно было ничего разглядеть. Спускаться же было строжайше запрещено, и нарушение запрета означало немедленное исключение из Академии Снов – при условии, что ты вернёшься на поверхность. Ведь на почве запрета появились слухи о том, что все те, кто попытался узнать тайну ущелья, обратно не возвращались. Их поглотила бездна.

В эти сказки я не верила. Со временем понимаешь, что у всего есть разумное объяснение. Главное, желать его найти. А запрет мог защищать незадачливых учеников от шанса разбиться насмерть, или, возможно, на дне находилось нечто, не предназначенное для столь юных умов.

Пройдя мимо ответвления коридора, я резко остановилась, услышав шорох собственной мантии. С недавних пор на стене висела табличка, указывающая на проход «Трофейная». Чтобы впервые отыскать зал с трофеями, потребовалось тщательно изучить карту и поплутать по коридорам. И даже кованные из металла двери, отсекающие большую часть путей, не так сильно облегчали задачу.

Помедлив, я всё же развернулась, направляясь туда, куда показывал указатель. Что-то тянуло в ту сторону. Может, это были воспоминания о событии, которое, теперь казалось, будто случилось в прошлой жизни. Слишком многое изменилось с тех пор, и ощущала я себя иначе, словно внутри переставили местами несколько важных деталей. Было так странно сравнивать прошлую себя и нынешнюю. И, казалось, я многое поняла и многое приобрела…

После того дня на первом году обучения, когда пряталась за статуей воина, я впервые вновь возвращалась в трофейный зал. Пройдя мимо изваяний и нескольких столов с сокрытыми под стеклом регалиями, я остановилась в центре зала. В отличие от остальных коридоров и залов подземелья здесь отчётливо витал запах затхлости – подножие нескольких статуй воинов покрыл мох, а бледно-малахитовая плесень появилась на некоторых металлических экспонатах. Без надлежащего ухода всё вокруг пожирал тлен. Должно быть, магические печати в помещении давно потеряли свою силу. Странно, что даэвы академии это допустили.

Я подошла к той самой статуе воина. Взгляд стража был устремлён вперёд, волнистые волосы развевались, выставленные вперёд руки сжимали эфес каменного клинка. Последний был повреждён, оказался сколот вместе с пальцами правой руки. Было видно, что его попытались восстановить, но сделали это без деталей, видимо, не зная, как изначально выглядела эта часть статуи.

Обойдя сбоку, я склонилась, ища взором символ ордена Хранителей. Знак обнаружился на прежнем месте, щербатые линии вырисовывали три круга, пересечёнными линиями. Чтобы разглядеть их полностью, требовалось пролезть в нишу, между выступающим краем стены и одеянием каменного даэва.

Насколько же я была расстроена в тот день, что залезла в такой закуток? Неудивительно, что Моран не заметил меня тогда. Слегка отклонившись, я попыталась, как и Люций когда-то, нащупать символ рукой. Я долго исследовала поверхность статуи, в конце концов понимая, что запуталась и едва не забыла примерное расположение знака, когда, опустив руку к самому низу статуи, вдруг почувствовала прорезающие камень линии.

Нахмурилась. Осознавая, что это никак не мог оказаться знак ордена Хранителей. Несколько линий, будто штрихов, и ни одной с намёком на круг.

Я сглотнула, на мгновение перестав ощупывать каменную поверхность, но только для того, чтобы решительно полезть в нишу, протискиваясь между стеной и изваянием. Но, даже оказавшись на той стороне, пришлось извернуться, чтобы разглядеть под складкой мантии у самых ног причину моих поисков.

Это оказалась магическая печать! Миниатюрный знак, сложный и совершенно мне незнакомый. Создав свет, склонила голову в положении, после которого неминуемо заболит шея, я тщательно изучала рисунок печати, начиная подмечать в нём характерные для определённой магии линии. Открытие заставило сглотнуть и дыхание ускориться, выдавая волнение. Наверняка мог сказать лишь Моран, но даже со своими скупыми знаниями я была уверена в своей догадке.

Световая печать внезапно истлела, спалив лист бумаги. Оставив меня в тени статуи.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение. А приняв его, я немедленно выбралась из ниши, отряхивая мантию от пыли, и быстрым шагом направилась к выходу из трофейной, собираясь уже совсем скоро вернуться сюда вновь.

– Наставник, здравствуйте, – сказала я, войдя в кабинет. Учитель, как обычно, находился за столом с книгой в руках. Его выбор для чтения отличался от того, что предпочли бы большинство даэвов, точнее, последние бы сочли издания в его руках причудливыми. Цецилий, мой нынешний наставник по дару, пришедший на смену Лоузу Прауду, читал много людской литературы. Той, что напрямую не касалась монстров или другой учёной информации. Фолианты в его руках были иными – полными выдуманных историй, в правдивость которых никто и не думал верить. Люди сочинили их для своего развлечения. Цецилий заверял, что в них можно многому научиться и порой некоторые людские труды заставляют о многом задуматься. Подобные книги писались и даэвами, но в гораздо меньшем количестве, ведь в нашем мире они считались низкосортными.

Наставник, оторвав взор от страниц, кивнул, призывая садиться напротив.

– Как прошли выходные? – буднично спросил Цецилий. На вид ему было около сорока, но сколько ему лет в действительности, сказать было сложно. Высокий и нескладный, он был обладателем исключительной худобы и слегка вытянутой шеи. А на лице выделялись большие голубые глаза. Они сразу завладевали вниманием: ты видел сначала их, а после уже всё остальное. Коротко стриженные тёмно-русые волосы были аккуратно зачёсаны назад, хотя под конец дня нередко причёска почти исчезала. И растрёпанные пряди, будто жившие своей жизнью, придавали ему рассеянный вид.

– Как обычно. – Я повторяла этот ответ десятки раз. И, как и в предыдущие встречи, села на стул, обитый красным бархатом, который успел поистереться.

После того как исчез Лоуз Прауд, я долго оставалась без наставника. Прошло несколько месяцев с начала обучения на втором году Академии Снов, и я почти уверилась, что останусь без учителя. И этот факт меня не расстраивал – занятия с Лоузом Праудом мне ничего не дали, лишь печальный опыт. Помня о выговоре от главы Сорель за раскрытие своего дара внутри стен академии, я была уверена в одном: если ко мне прикрепят наставника, то он так или иначе будет связан с моим орденом.

Но когда несколько месяцев назад мне передали письмо от главы академии, в котором значился приказ с именем моего нового учителя, я несколько удивилась. Эта роль досталась наставнику, который крайне редко покидал стены своего кабинета и, даже будучи эмпатом, преподавал «Культуру даэвов» – один из немногих предметов, не касавшихся убийства монстров. В нём изучалось то, как развивался наш народ на протяжении нескольких веков. Многие позволяли себе засыпать на этих занятиях после того, как поняли, что за это не последует наказания. Преподаваемый Цецилием предмет даже не был в итоговых испытаниях и совершенно не влиял на переход на следующий год обучения.

И этот даэв стал моим личным наставником. Поначалу я сочла, что для этого есть определённые причины – вполне возможно, наставник обладал выдающимся даром к управлению чувствами. Но я ошибалась. На первом же нашем занятии Цецилий заявил, что ему нечему меня научить.

– Судя по тому, что мне сообщили, ты не нуждаешься ни в обучении управлению даром, ни в его сдерживании, – продолжил он тогда.

– Иногда я срываюсь. Редко, но…

– Все иногда выходят из себя, Сорель, и в этом нет ничего страшного, – заявил учитель, оставляя какую-то пометку в толстой тетради, лежащей перед ним.

Первой реакцией на его заявление было искреннее возмущение. Даэв передо мной смел так легкомысленно разговаривать о том, что всегда так беспокоило меня. Своим даром я вторгалась во что-то личное, касалась того, что мне не предназначалось.

Заметив мою реакцию, наставник, отложив в сторону записи, проговорил:

– Скажи мне, Сара, разве даэвы не злятся или не испытывают раздражение?

– Почему вы…

– Всегда ли окружающие скрывают эти свои эмоции? – продолжил Цецилий, не позволяя мне договорить. – А когда они, не сдержавшись, вымещают на окружающих своё раздражение, разве это не приносит остальным беспокойство?

Теперь я понимала, к чему он клонит. Я молчала, обдумывая новую точку зрения. Она в некотором роде поразила меня, ведь я никогда не думала о своём даре в таком ключе. Да, моя ситуация отличалась. И сравнение наставника всё же порождало бурю сомнений, но мне требовалось время, чтобы понять причины. Моё нежелание принять нечто новое, дающее мне оправдание? Или же пример учителя совершенно не отражает действительность, и поэтому я с ним не согласна?

– Тогда я могу не приходить? – спустя почти минуту молчания всё же спросила у него.

– Нет. Приходить ты обязана, – ответил он, будто решив окончательно меня запутать.

– Но для чего?

– Мы будем разговаривать.

После его слов я вновь задумалась, решив, что чего-то не понимаю. Ведь у любых поступков есть логика, её не может не быть. Но в тот момент я никак не могла её отыскать. И нашла ответ не сразу – мне понадобилось чуть больше месяца, чтобы понять специфику наших занятий.

Они дарили некое умиротворение, словно рассказав о своих мыслях, я заставляла их успокоиться. Что-то отдалённо похожее я испытывала рядом с Мораном. Немного. Словно мысли и эмоции раскладывались по полочкам.

Вот и в этот раз наша беседа выдалась будничной. Почти привычной, хотя я всё ещё была немногословна. В руке лежал кожаный шнурок с ограничителем моего дара. Кристалл имел насыщенный тёмно-фиолетовый оттенок. Всегда, когда я смотрела на него, то вспоминала о Ларак. Без этой вещицы эмоции подруги стали для меня открыты, и я вспомнила, насколько они могут быть яркими. Если Айвен переживала, я понимала это с довольно далёкого расстояния. В последнее же время дэва была подавлена. Она умело этого не показывала – не будь у меня дара, не догадалась бы. Кажется, что-то понимала Сильфа, которая, будучи эмпатом, любила прикасаться к другим и использовать свой дар без чужого разрешения.

– Я забрала его у неё. Ограничитель дара – это акт доверия. Думаю, я не совсем честна. Меня беспокоит то, что я чувствую других, и это приносит им беспокойство, но в то же время я привыкла проверять окружающих, – произнесла я медленно, сидя напротив наставника.

Когда я что-то рассказывала, то никогда не называла имён или чего-то конкретного, а наставник практически не выходил из своего кабинета и у моего года обучения занятий не вёл. Возможно, именно это позволяло мне немного расслабиться, хотя несколько месяцев назад, когда всё только началось, Цецилий был тем, кто разговаривал. Этот мужчина рассказывал о себе всё так, словно рассказывал о грехах в молитве Светлой богине. И теперь я даже знала о том, как в возрасте пяти лет он однажды стащил ценную мазь из запасов врачевателя из-за того, что она обладала розовым оттенком, показавшимся ему удивительным. После он использовал эту самую мазь для лечения ранки дерева – так он называл места без коры со смолой. Средство, хранящее в себе знания врачевателя, несколько особых трав и магических печатей, уже на следующий день помогло деревьям вырасти, стать толще и возвыситься над всем остальным лесом.

– Тебе неприятно, что та, о ком ты говоришь, не оправдала твоего доверия? – Цецилий положил локти на стол, подняв ладони и задумчиво соединив пальцы. Сара оторвала взгляд от одной из малахитовых черепашек, стоящих в ряд на столе дива. По словам Цецилия, он давно стал собирать эту коллекцию и в его спальне она ещё больше.

– Поначалу да. Хотя… это больше похоже на разочарование. Знаете… скорее всего, это оно, но я не могу быть точно уверена. Но мне не нравилось то, что моё решение критиковали, и в то же время она относилась халатно к ответственности, лежащей на наших плечах, как даэвов-воинов, – сказала я, вспоминая то, как Айвен забыла свой клинок в Академии Снов при походе в Турис, а после, не поверив мне, попыталась освободить наставника. – Я стала сомневаться в том, что она мне действительно «друг», – подытожила для себя правду, которая показалась пугающей.

Сейчас я находилась на каком-то новом этапе жизни, я понимала, что мир не делится на чёрное и белое так чётко, как раньше. Скорее, я наконец-то поняла истинный смысл. Но в то же время это открытые будто создало ещё больше путаницы.

– Сейчас, видимо, ты думаешь иначе?

– Не знаю. Я хочу помочь, но не понимаю как. – Уныние, которое часто овладевало Айвен, было одной из нескольких сложных эмоций и совершенно не походило ни на одно из чувств. Каждая эмоция являлась яркой по-своему, но уныние чувствовалось никаким. Словно бездна, наполненная лишь пустотой.

– Спроси совета, – предложил наставник, разъединяя пальцы рук.

– У вас? – Мои брови приподнялись.

– Нет. Может быть, у брата?

«Не думаю, что это хорошая идея» осталось не высказано вслух. Мысль возникла сразу, без промедления, отражая первую и истинную реакцию на предложение наставника.

Вдруг на его столе неподалёку от самой крупной черепашки зазвонил колокольчик, подвешенный внутри металлического фонарика для свечи. Наставник бросил на него быстрый взгляд.

– Извини, Сара. Но к сожалению, у меня возникли неотложные дела, – проговорил он, поднимаясь и тем самым намекая, что мне пора.

– Да, конечно, – отозвалась, оторвав взгляд от колокольчика и следом, возможно излишне резко, вставая со стула. – У меня самой скоро начнётся занятие.

– Случайно не тренировка с мечом? – спросил он, вежливо провожая к двери.

– Да. Вы догадались или знали?

– Догадался. – Уголок губ наставника приподнялся, у глаз появились морщинки.

Проследив за его мимолетным взглядом, я всё поняла.

– Я коснулась меча, – проговорила вслух.

У меня не было причин для волнений, а ведь я тянулась к Туманному именно в такие моменты. Он был красной связующей нитью. Твердью и незабвенностью в моей жизни. Я подумала о занятии и лишь поэтому дотронулась до эфеса меча.

– Верно, – подтвердил Цецилий и, распахнув передо мной дверь и отойдя в сторону, пропустил вперёд.

– До встречи, наставник, – попрощалась я, собираясь уже идти к лестнице.

– Сорель. – Вдруг негромкий голос заставил меня остановиться и обернуться. – Насчёт утерянного доверия… Чтобы лучше понять того, о ком мы сегодня говорили, постарайся в некоторых ситуациях стать на его место. Возможно, ты увидишь саму себя, – сказал, заметив моё нерешительное выражение лица. – Подумай, это может помочь. Найди то, что ты сможешь переложить на себя.

Помедлив, я кивнула, а дверь за моей спиной вскоре окончательно закрылась. Я стала спускаться по лестнице. Верхний уровень светлой башни имел беспорядочную планировку, словно под конец создатели этого места решили проявить свою небывалую фантазию. На самом деле же обе башни Академии Снов достраивались несколько раз в разное время, вырастая всё выше к небу. В некоторых местах изнутри можно было проследить стыки по едва отличимого иному оттенку камня. Светлая часть достраивалась трижды, а теневая целых четыре. Но ныне с земли казалось, будто они находятся на одном уровне, хотя на самом деле здание из чёрного камня было немного выше. Но в разных справочниках цифры разнились. Где-то называлось число около полуметра, в других чуть меньше. Думаю, подсчитать точно просто не получалось, поэтому среди учеников появилась привычка вспоминать о теневой башне в обычных разговорах.

«Это неизвестно так же, как и то, насколько теневая башня выше светлой» – в таком контексте звучали слова.

Наверху лестница тянулась от одного края, после сменялась короткой площадкой, ведущей к коридору с округлыми дверьми, и после вновь длилась уже до противоположной стены. В камне часто попадались вырезанные барельефы воинов с подписанными названиями их орденов и девизами этих обителей. Так я заметила барельеф давно покинувшего этот мир стража, принадлежавшего к светлому ордену Помнящих, чей девиз из-за прошедшего времени стал едва читаемым на твёрдой поверхности.

«Верность земле и преданиям», – разобрала я лишь потому, что уже знала его. Девиз, появившийся на истоке зарождения ордена, во времена, когда письменные хроники практически не велись.

Девиз был у каждого ордена. В ордене Сорель он упоминался редко: когда-то Долорес рассказывала, что её сын посчитал его безвкусным, поэтому в стенах обители он не встречался. Но мне он нравился. Словно призыв, будто клятва к вечному поиску справедливости.

«Да будет правда!» – так звучал девиз, который был избран при создании ордена.

Лестница под ногами изменилась: ступеньки стала покрывать светло-голубая мозаика, а сама конструкция – идти вдоль стены, закручиваясь по спирали. Стали попадаться большие окна с широкими подоконниками, и на очередном повороте в оконном проёме, обрамлённый лучами солнца, сидел теневой див. Седая прядь по правую сторону его волос выглядела блеклой, свет словно проходил сквозь неё, а не бликовал так же, как на соседних тёмных прядях. Скард держал в руках книгу – кажется, это были дневники торговца, путешествовавшего на корабле из Феросии к берегам Сент-Морьена. Я однажды тоже брала этот фолиант из библиотеки Академии Снов.

При первой нашей встрече див был без сознания, при второй же, когда я случайно забрела на территорию домиков теневых, я упустила возможность узнать его имя. И уже после возвращения Люция в Академию Снов я узнала, что скарда зовут Дион Ракхам.

– Добрый день. – Моя нога на мимолётное мгновение замерла в воздухе, перед тем как опуститься на следующую ступеньку. Теневой див поднял голову, секунда – и в его глазах промелькнуло узнавание.

– О-о-о, Сара Сорель, – проговорил он с видом, будто правда был рад встрече. Меня достигло тепло его эмоций, и я поняла, что Дион не притворялся, для него столкновение и правда было приятным. Я же до сих пор отчётливо помнила, как однажды, больше года назад, прикоснулась к эмоциям этого даэва, чтобы помочь. Возможно, спасти. В то время он действительно был на грани, седая прядь была тому свидетельством.

– Интересно? – Я остановилась.

Див не сразу понял, о чём именно я спрашивала.

– Ты о книге? Да, неплохая. Ничего существенного о Сент-Морьене. Но автор дневников так увлекательно описывает море и свой путь по нему, что кажется, будто сам плывёшь на корабле.

– Да. Мне тоже из-за этого понравились его дневники, – согласилась я, поняв, что кто-то полюбил издание по той же причине, что и я. Обычно подобные труды довольно сухие и состоят из коротких заметок. Но человек, ведший эти записи, явно имел иную точку зрения на сей счёт, не чуждаясь долгих описаний погоды, простых разговоров на корабле и своих мыслей.

– Кстати, слышал, мы скоро отправляемся на охоту. До Пологих гор дойдём вместе, после разделимся.

– Да, верно. – Мне тяжело было поддерживать разговор с малознакомыми даэвами.

– Вам повезло, городок, в который вы отправляетесь, довольно большой. У нас же захолустная деревенька.

– Я не знала, что уже сообщили точное место назначения. Знала лишь, что мы проделаем часть пути вместе.

– Да? Но будем считать, что это прерогатива старшего года обучения. – Дион отклонился, бросив взгляд в окно, за которым разверзлось голубое небо, словно поделённое пополам тёмными облаками. – Кажется, будет дождь.

– Да, у меня тренировка на улице.

– Удачи.

– Спасибо. – Я хотела было уйти, но потом вспомнила недавнюю ночь и задала вопрос, который мало кому бы озвучила: – Мне показалось, тебе не нравится мой брат. Почему?

Несколько секунд его лицо ничего не выражало, но после он вдруг громко рассмеялся. И этот смех, который звучал не совсем добродушно, а эмоции отдавали удивлением, примесью чего-то тёмного, то ли глубокой брезгливости, то ли просто обычного сарказма. Его реакция стала для меня чем-то трудно понимаемым, и она была отталкивающей.

– Извини, Сара Сорель. Но хорошо относиться к Пшенице я не смогу, даже если ты меня попросишь. – Див закрыл фолиант, но зажал пару пальцев между страниц, чтобы не потерять место, на котором остановился. – На вашем году всё так мирно, что даже удивительно.

– Что именно ты имеешь в виду?

Скард медленно прикрыл глаза, а после вновь открыл. Чуть спускаясь с высокого подоконника, он упёрся носками в пол. Подол чёрной мантии, без вышивки, но переливающейся на свету, словно покрываясь инеем и мгновенно тая, свесился к полу.

– У нас происходит почти война, Сара Сорель, – прошептал Ракхам, широко распахнув свои тёмные глаза, которые ныне так констрастировали с седой длинной прядью. – Думаешь, почему год назад никто из эмпатов с моего курса не оказался рядом? Почему ученики первого курса явились, едва заслышав тревогу, но никто другой не пришёл?

Я сглотнула, ощущая всю его веру в свои слова. Может, теневой див ошибался, но прямо сейчас он искренне верил в сказанное, испытывая ту самую непоколебимую уверенность.

– Почему ты в этом уверен? – спросила, понимая, что голос звучит немного тихо и очень сухо.

– Мне признались. – Черты его лица расслабились, сбросив напряжение. Он вернулся на место, вновь отрывая свои ступни от каменной ступеньки. – Угадай, кто именно мне сказал? – Слова прозвучали слишком многозначительно.

Он не назвал имени, и существовали десятки вариантов. Но я почему-то поняла, на кого он намекает. И от этого руки похолодели.

– Ты уверен? – спросила, не отрывая от него взгляда.

– Сара, я не хотел портить тебе настроение. – Слова теневого звучали искренне, и в эмоциях прослеживалось сочувствие. Это чувство для меня было схоже с ощущением тоски, но в последнем вместо тепла был холод. – Честно не хотел, – добавил Дион со вздохом, скрещивая ноги в лодыжках и слабо улыбаясь. – Я знаю лишь то, что из-за Фредерика Сорель я чуть не сошёл с ума от видений и что лишь благодаря его сестре этого не случилось.

Слова эхом повторились в голове. Прошли секунды, я всё молчала – губы заболели, ведь я слишком сильно их сжала.

– Ладно, я пойду. У меня занятия уже завершились, – сказал див, соскакивая с подоконника и становясь рядом.

От резкого движения я встрепенулась.

– Я тоже пойду вниз, – отозвалась, понимая, что от меня ждут хоть какого-нибудь ответа. – Кстати, многие из наших хотели посмотреть вашу тренировку сегодня.

Теневой див кивнул, делая приглашающий жест и пропуская вперёд. Я лишь подчинилась, благодарная, что скард не пытается завести разговор. Сорвавшаяся с его уст история занимала все мои мысли. Слова повторялись, звуча эхом, сменяясь лицом Фредерика, которого я видела утром. Он спрашивал о занятиях и предлагал сыграть в шахматы позже. Меня удивило его предложение, ведь мы не прикасались к чёрно-белым фигурам с тех пор, как Долорес, заставлявшая нас играть, умерла. Но мысли об игре вызывали тёплое чувство ностальгии, за которое хотелось схватиться и больше не отпускать. Эти воспоминания затрагивали меня за живое. Вот только ныне внутри все, наоборот, похолодело, что-то тяжёлое появилось в груди, грузом опускаясь к животу.

Мы ещё не успели покинуть светлую башню, когда за окном вдалеке полыхнула молния. Разрезала кривой линией от самых туч к лесу тёмное небо. Я остановилась, засмотревшись в окно. Гром достиг башни спустя несколько секунд. Погода отражала то, что творилось у меня на сердце.

Солнце, прорвавшееся через пелену облаков, исчезло в одно мгновение. Небо будто взревело, когда раздался раскатистый гром. И начался ливень, обрушившийся на землю тяжёлыми, непреклонными потоками воды. От такого дождя не спасли бы ни один зонт, никакая магия – стихия разыгралась во всю свою мощь.

Люций облизнул губы, пробуя воду на вкус. Коэн сидел рядом, крутя свой меч и придирчиво рассматривая его. Дождь стекал по его лицу и одежде, а под ногами дива, не прошло и минуты, стала появляться лужа. Даэвы даже не пытались покинуть тренировочную площадку – это было бесполезно и принесло бы лишь неудовлетворительную оценку. Но хлынувший ливень прогнал многих зрителей с первого и третьего годов. Особенно с третьего, который и раннее смотрел за поединками с вежливой сдержанностью и крайне невнимательно. Их не удержало даже то, что преподаватель неожиданно устроил соревнование между учениками вторых курсов, чтобы разнообразить занятия. Ещё наставник назвал это репетицией перед итоговыми испытаниями, которые предстояло пройти всем, чтобы сдать программу второго года обучения и перейти на третий.

– Что такого они там обсуждали? – неожиданно раздался озадаченный голос Рафаиля, он стоял закинув ножны с мечом на своё плечо.

Люций обернулся, вопросительно глянув на друга.

– Я про Сорелей, – сказал он и нахмурился. – Мне одному кажется, что звучит странно? – Руньян повторил медленно, словно препарируя слово: – Со-ре-лей.

– Какая разница? – не глядя бросил Коэн.

– Пшеница был злым… – отозвался Рафаиль. Теневой див нашёл взглядом Сару. И у него вдруг дёрнулся глаз. – Светлая тоже зла.

– Да, вижу, – низком тоном негромко проговорил Люций, не сводя с Сары глаз. Он мог насчитать множество раз, когда Сорель была раздражена и зла на него самого. Но ни разу она не выглядела так. Какая-то отчаянная злость, будто светлая находилась где-то на краю. Её глаза влажно поблёскивали.

«Надо подойти… Узнать, что случилось?» – было первой же мыслью, он даже дёрнулся, едва оставаясь на месте. Моран огляделся, смотря на даэвов, собравшихся вокруг площадки. Может, к сожалению, но Люций слишком хорошо понимал Сару. Ей не по нраву показывать другим не только свои слабости, но и эмоции. И сейчас светлая будет делать всё, чтобы их утаить.

Усилием воли Люций заставил себя отвернуться и прекратить рассматривать её лицо, походку и жесты. Рядом была Айвен, и этого хватало. Он посмотрел себе под ноги, видя, что не только на площадке земля превратилась в грязь, но и всё вокруг неё. Трава в этом месте была стоптана, и осталась голая влажная почва.

Неподалёку от них находилась мокрая Флёр, которая держала в руках свёрнутую мантию, в то время как по всей нижней тунике виднелись разводы грязи, наполовину смытой ливнем – она буквально недавно сошла с площадки, уступив место другому даэву. Проиграв, она не утратила интереса к происходящему. Её внимание было сдержанным и каким-то суровым – под конец второго года многие изменились, с большим пониманием и усердием подходя к обучению. Словно металл, который успел закалиться.

Бои сегодня проходили по необычным условиям. Очерёдность определялась путем жеребьёвки. Но победитель оставался на площадке до тех пор, пока не проиграет. Времени на отдых практически не оставалось.

Сейчас своё сражение проводил Натан Страйд, див из светлых. Показывал он себя неплохо, выиграв предыдущий бой. Вот только второй ему, видимо, было суждено проиграть. Невозможно было не заметить слабость в его руках. Светлые волосы намокли, облепив лицо, а удлинённая чёлка, обычно зачёсанная назад, липла на лоб и на глаза. Против него сражался Блез. Тёмный клинок то и дело соприкасался со светлым, выбивая искры.

Моран наблюдал за даэвами, которые, как обычно, разбились на обособленные группки. Половина следила за боем сквозь струи дождя, другие о чём-то переговаривались.

– Светлый проиграет, – озвучил Коэн мысли Люция.

– Возможно, но лишь потому, что успел устать… – сказал Рафаиль, бросив лишь один взгляд на площадку, где Блез провёл очередную атаку, а Натан едва отразил её, схватившись за рукоять меча обеими руками.

– Ты считаешь, что он бы победил Блеза? В самом деле так думаешь? – процедил Коэн, недоверчиво кривя губы.

– Они примерно на одном уровне. Поэтому да, Натан мог и победить.

Коэн фыркнул, осуждающе покачав головой.

– Люций, ты его слышал? – сказал теневой. – Люций?.. Люций, ты меня слышишь?!

– Да-да. О чём вы говорили? – Моран повернулся к остальным.

– Ничего важного, – бросил Рафаиль, когда раздался пронзительный звон, сменившийся плеском. Натан Страйд на площадке упал на одно колено, разметав в стороны комья грязи. У него было ранено плечо, рукав светлой туники был разрезан и пропитался тёмно-алой кровью, капающей в мутную грязь. Случилось, как и предсказывали, светлый уступил. И, поняв это, Блез больше не нападал. А неподалёку Натана уже ожидал врачеватель, который по обыкновению присутствовал на подобных занятиях, – раны во время сражений получали слишком часто.

Первый бой Блеза завершился победой, но, вместо того чтобы сражаться, теневой неожиданно был отозван наставником.

– Люций, – окрикнул его наставник. – Выходи!

На этом году тренировки вёл другой див из теневых. Он был достаточно молодым, едва тридцать исполнилось – по меркам даэвов ничто. И он был ещё тем болтуном. Светлых от него коробило. А ещё его настроение делало невообразимые кульбиты, порой он мог посмеяться, а в следующее мгновение уже выходил из себя, краснея и брызжа слюной в стороны. Такой тип никогда не приходился Люцию по душе.

– Тебе необходимо особое приглашение? – добавил див, когда Моран замешкался, слишком резко выдернутый из своих размышлений.

– Если это приглашение от вас, то почему бы нет, – сообщил Люций, улыбнувшись.

Учитель ухмыльнулся в ответ. Видимо, пока настроение ему ещё никто не испортил.

– Двигай на площадку. Если продержишься хотя бы три боя, будет тебе особое приглашение.

– И куда же? На новый поединок? – на ходу поинтересовался Моран, сжимая тёмные ножны и хмурясь, замечая, что Сара точно так же держит своё оружие.

– На ужин позову. Проведём прекрасный мужской вечер вдвоём, – подыграл наставник, но у Морана было не столь радужное настроение, как обычно.

– Вы, конечно, привлекательная компания… – Люций сделал внушительную паузу, делая вид, будто раздумывает над тем, что собирается сказать. – Но всё же не настолько, чтобы ужинать с вами наедине.

Кто-то засмеялся. Были некоторые, кто не оценил шутки, и среди них оказался и сам учитель.

– Вновь изображаешь из себя шута? – раздалось рядом иронично. Розали Ликорис возникла словно из ниоткуда как раз в тот момент, когда дождь стал тише и почти терпимым. Дэва всегда разговаривала так, будто атаковала – быстро, резко и безжалостно. Тёмные одежды по обыкновению украшали алые цветы, длинные и прямые тёмные волосы были забраны в высокий хвост.

– И что ты здесь делаешь, Розали? Вроде у вас нет занятия, – немного скучающим тоном проговорил Люций, кидая взгляд на площадку, куда уже направлялся его противник.

– Мне всего лишь стало интересно, – фыркнула она и, окинув Морана взглядом с ног до головы, предложила: – Могу подержать твою мантию. Жалко будет, если подобная красота будет испачкана.

– Не помню, чтобы ты раньше была такая услужливая, – иронично заметил Люций, развязывая пояс.

– Да ладно, это лучше, чем если она будет валяться на скамейке и мокнуть, – отозвалась дэва.

– Будто в твоих руках она не промокнет, – бросил теневой див, снимая мантию с плеч и скидывая её на руки Коэну. – Коэн прекрасно справится с этой задачей.

Див, о котором говорили, неаккуратно свернул одеяние, как моток ниток.

– Что на тебя нашло? Такой колючка… – Розали Ликорис лишь рассмеялась. – Удачи, и смотри не опозорь нас.

Когда Розали говорила нас, то имела в виду всех теневых, которые обучались в Академии Снов.

Люций отвернулся, мимолетно замечая на себе взгляд Сары. Желала ли она ему победы? Безусловно. Даже теперь, когда что-то другое занимало её мысли. Дэва следила за каждым боем, прошедшим сегодня, и за его наблюдать будет тоже. А после она ненароком скажет что-то наподобие: «Ты был открыт, когда нанёс удар по руке. Отвлёкся. Ещё бы немного, и ту атаку ты бы не отразил. В бою ты слишком поддался азарту. В сражении лучше не позволять эмоциям брать вверх». Отчитает, выглядя строго, как наставник. Но при этом сама до конца не понимая, насколько ею движет беспокойство. Беспокойство за него.

– Извини, Розали. Возможно, я был груб. – Он нагнулся, подняв мантию с колен Коэна и всучив в руки Розали, которая лишь иронично изогнула бровь. – Даже если я нас опозорю, надеюсь, ты всё ещё будешь со мной здороваться.

– Я подумаю над этим, – выдала дэва.

– Не слушай её, – встрял Рафаиль, тыкая Розали локтем в бок. – Она же первая потом подкараулит твоего обидчика в тени.

– А это уже будет грязная игра, – заметил Люций, рассмеявшись. – Ладно, боюсь, я не доставлю Розали такое удовольствие.

– Ой, иди уже, – раздражённо фыркнула Ликорис, возвращая совсем не слабый удар Руньяну. Тот закряхтел, едва не рухнув наземь. Учитывая столь разные комплекции обоих, это выглядело даже смешно.

Люций медленно вышел на площадку, рассматривая тёмный металл в своих руках. Он отражал смурное серое небо, и на мгновение в нём появились белые одежды светлого, уже ожидавшего его на одном из немногих не превратившихся в грязь островков земли. Ной, обычно самодовольный и гордый, в этот раз выглядел притихшим. Этот див любил бахвалиться и обожал единоличным решением назначать себя негласным лидером. Забавно было видеть, как менялось поведение даэва, когда он понимал, на чьей стороне истинная сила.

Во время второго года обучения у Ноя была возможность это осознать, и теперь светлый див явно нервничал.

– Давай договоримся друг друга не ранить? – вдруг предложил он тихо, едва размыкая губы.

– Ты серьёзно? – Моран устремил на него прямой испытывающий взор. – Нет, – прозвучало следом без сожаления. Подобных предложений он ещё не слышал.

Лицо светлого скривилось.

– Может, бутыль вина? – несмело предложил светлый див.

Люций смерил его задумчивым взглядом.

«Надо всего лишь не ранить?» – промелькнула в его голове мысль, предложение было слишком заманчивым.

– Хм. Какого вина? – протянул Люций, поднимая меч и делая вид, что готов начать схватку.

– Светлого. Выращено на горных виноградниках.

– Неплохо. Сколько? Одного будет мало… – деловито спросил теневой див.

– Два? – косясь на тёмный меч, предположил Ной.

– Три. Не могу гарантировать, что ты отделаешься без ушибов. Но крови точно не будет.

Ной посмотрел на него со странным выражением лица.

– Договорились, – резко кивнул светлый, и сразу после его слов раздался раскатистый гром, будто закрепляя сделку.

– Хватит трепаться! Начинайте! – прокричал учитель с края площадки.

Голос учителя стал сигналом, и Люций атаковал чуть с меньшей силой, чем если бы сражался в реальном бою. И Ной, выставив меч, сдержал удар. Терпеливый похолодел от соприкосновения со светлой сталью, именно по ощущению мороза можно было угадать желание меча сражаться.

В схватке многое решают мелочи. Особенно когда оба воина далеко не новички. Сила, скорость и предугадывание движений. Малое преимущество, давая корни, прорастает, приводя к безоговорочной победе.

Светлому не хватало уверенности, и он слишком много думал. Когда атаковал или защищался, каждый раз Моран видел в его глазах мельтешащие мысли. Разум нужен для того, чтобы увидеть бреши в защите противника, но нападение должно быть интуитивным. Интуиция же на самом деле ничто иное, как опыт.

В итоге Люций сдержал своё обещание – они завершили бой без ранений. У Люция было минимум два шанса провести успешную атаку, когда оппонент открылся, но оба раза он не делал этого. Светлый сдался, упав в грязь – кончик Терпеливого упирался ему в грудь, меч же светлого лежал в луже в нескольких метрах от Ноя. Всё завершилось слишком быстро. Это было даже скучно.

И дело было вовсе не в том, что Моран обладал какими-то выдающимися возможностями. Вовсе нет. Всё потому, что Ной оказался изначально достаточно посредственен.

Наставник хмуро глянул на меч, который почти полностью находился в воде.

– Забавно, – вдруг сказал учитель, заходя на территорию площадки. – Ной, мы здесь не снаряды бросаем. – Див небрежно наступил на клинок. Светлый громко сглотнул, отбрасывая кончик теневого меча локтем, следя за тем, чтобы случайно не прикоснуться, и резко поднялся на ноги.

То, как коснулся наставник чужого меча, было слишком оскорбительным. Проявлением крайнего неуважения. И не играло совершенно никакой роли, что случилось это на занятии. Это было сделано намеренно, с целью унизить и показать своё неодобрение. Вывод напрашивался один – учитель догадался, что Моран с Ноем договорились о сражении.

– Ладно, Ной, прочь отсюда! А ты… – Наставник приблизился к Люцию в несколько шагов. – Нельзя никого щадить, даже если они сами просят об этом. – Он увёл руку назад, не глядя показывая на светлого. – Если он погибнет, только потому что оказался слаб, это случится по твоей вине.

– В этом вы ошибаетесь, наставник… – Довольно жёстко возразил Моран. Он не собирался принимать чужую лень как собственный грех. – Если Ной умрёт, то только по своей вине. Потому что практиковался недостаточно усердно и жалел себя.

– Вот как ты считаешь. Ладно. – Его тон не предвещал ничего хорошего и звучал даже слишком пакостно. – Давай исполним твою заветную мечту.

Моран даже не успел до конца понять, что див имел в виду, когда в следующую секунду наставник прогорланил:

– Сара Сорель! Давай, твоя очередь. Иди.

Люцию почудилось, будто в небе вновь прогремел гром.

– Это не очень хорошая идея… – протянул он, понимая, что поддался эмоциям и сам спровоцировал происходящее.

– Что, почему же? Мне казалось, ты хотел. – Див похлопал его по плечу. – Сражайся. Устройте представление остальным. А то заскучали.

С этими словами он направился к выходу с тренировочной площадки.

Эхом зазвучали голоса, сливавшиеся воедино.

– Хах. Ничего себе. Это будет интересно.

– Смотри-смотри.

– Кто принимает ставки?

Сара развязала пояс на своей мантии, скидывая её с плеч.

– Нечисть, да кто ставки-то принимает?! – нетерпеливо выкрикнула Сильфа.

– Ш-ш-ш, тихо, дура, – одёрнула её Флёр.

Сорель в полном молчании вошла на площадку. Туманный угрожающе сверкал в её руках. Светлый магический дымок клубился вокруг лезвия.

– Дары не применяем! – крикнул наставник, может из-за того, как сверкал меч Сорель. Ведь наставник не знал, что предупреждение пустое. Ограничитель бы просто не позволил.

Дэва молчаливо кивнула, давая понять, что услышала чужие слова.

– Сара, помнишь, мы совсем недавно говорили, что не будем сражаться друг с другом, – с излишним весельем заметил Моран. – Прошло всего несколько дней, а вот как всё повернулось. – Див покачал головой, глянув на свой клинок. – Вот что имеют в виду, когда заявляют, что жизнь непредсказуема и нет ничего невозможного.

– Это всего лишь тренировочный бой, – бесцветным голосом заметила она. – О чём вы разговаривали с Ноем?

– О вине.

– Так и думала, здесь что-то нечисто.

– Позволь мне спросить в ответ… – протянул Люций, смотря на свою руку с клинком. – О чём же вы болтали с Фредериком? Ты выглядишь недовольной и злой. Я думал, что вызывать на себя твой гнев могу только я. Даже как-то оби…

– Люций, – оборвала его Сара и почти попросила: – Давай начнём.

Испытывающий взгляд Морана задержался на её лице на несколько секунд.

– Ладно, начнём, – согласился теневой див.

Сорель, помедлив, кивнула. Он прочитал в её взгляде зародившееся сомнение.

– Ой, подожди! – вдруг встрепенулся Люций и, нелепо зажав клинок между ног, стал возиться со своей причёской. Отросшие волосы прилипли к щекам и мешали. Возможно, он лишь искал способ отсрочить саму схватку. Склонившись, Моран снял кожаный шнурок, что держал успевшие порядком отрасти волосы, а после заново стал собирать хвост. Это длилось почти минуту, под мелко накрапывающим дождём и взглядами успевших немного утомиться зрителей. Когда Морану не понравился результат, див принялся делать всё заново, а наставник вновь стал ругаться, назвав Люция принцессой. Теневой див же в свою очередь заметил, что в таком случае, если учителю и придётся когда-нибудь делать ему особое приглашение, то этот ужин может пройти очень даже приятно.

Даже губы Сорель вздрогнули, едва не сложившись в улыбку. Но эта эмоция промелькнула и исчезла, растворившись в сказанных ею словах:

– Люций… Люц. – Впервые сократила его имя так, как только делали родные. И эта мелочь сотворила какую-то магию, заставив его тело словно онеметь. Но волшебство разбилось, как хрустальная ваза, от последовавшего вопроса: – Ты готов?

– Да, – хрипло прошептал он, хотя был не уверен. Сомнения и какое-то предчувствие поселились в его голове. Раньше он так жаждал этой схватки. Ему казалось, что сражение будет увлекательным. Вот только не теперь. Сама возможность того, что он мог поднять своё оружие в бою с Сорель, вызывала чувство тошноты и слабости. Одни мысли об этом казались отвратительными…

Меч в его руке неминуемо отяжелел, вызвав горький ком в горле.

– Ну наконец-то, – расслышал Люций чужой голос, когда Сара подняла Туманный.

В отличие от многих дэва и в сражениях оставалась почти безэмоциональна. Когда он спросил её об этом, то Сара ответила, что важна лишь техника, а разум должен быть стеклянно чист. Чувства мешают и отвлекают. Они слабость.

«Ну что ж, тогда сегодня я буду слаб», – неожиданно промелькнула в голове дива покорная мысль. И, обратив внимание на свой меч, он ощутил, как тот стал легче. Ещё мгновение назад Люций был уверен – ещё немного, и клинок он не удержит.

Неотвратимой грозной стихией Сорель двинулась на Морана.

Зрители затаили дыхание, не понимая, что Люций уже отказался от схватки.

Дыша шумно и глубоко, див прикрыл глаза с появившейся на губах расслабленной улыбкой.

«Это всего лишь тренировочный бой. Очередное занятие», – повторяла себе с того самого момента, когда было названо моё имя. Повторяла, пытаясь унять какой-то трепет внутри. Сердце же колотилось как бешеное. Эмоции, словно струны музыкального инструмента, потревоженные, трепетали.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти. А я поняла, что ошибалась, думая, будто это действие поможет привести мысли в порядок.

Люций стал оттягивать время, возясь со своими волосами и обращаясь с Терпеливым как с игрушкой. Его вид даже заставил меня почти улыбнуться, а после тёмная сталь отразила серое небо, напомнив о грядущем сражении.

Неправильно было выплёскивать ярость в бою, но я уже далеко не всегда понимала, что есть «правильно». Поэтому посчитала это приемлемым до тех, пор пока Люций не стал противником.

В воздухе витало возбуждение. Предстоящий поединок вызвал интерес у многих. Они немного напоминали бушевавшую совсем недавно стихию. Кто-то выражал спокойную заинтересованность, другие жаждали победу одного из нас. За последний год на разных занятиях мы с Люцием нередко занимали первые позиции. Возможно, именно это сыграло свою роль.

«Я должна сосредоточиться!» – приказала себе, прерывая мысли, полные смятения. Поднимая Туманный вверх и чувствуя влагу, стекающую по пальцам вниз к запястью и руке под тканью туники.

И вдруг с внезапными раскатами грома я осознала – что-то не так. Поняла это вместе с тяжестью в руке, что тянула к земле. Приняла вместе с ноющей болью, поднимающейся вверх, к плечам, шее и отдавающейся чем-то колющим в затылке.

Моя рука дрожала, вибрации от клинка будто пробирались сквозь плоть, касаясь кости. Сглотнула, не сразу осознавая смысл происходящего. Туманный противился моей воле. Он не собирался сражаться, и это выглядело как предательство, если бы только… неожиданное чувство облегчения. Будто этот исход именно таков, какого я ждала.

Оторвав взор от клинка, посмотрела на Люция. В этот момент теневой поднял веки, и я увидела понимание в серых глазах. Теневой клинок был опущен, выражение лица – полное смирение, и поза, говорившая о том же. Слишком расслабленная. А после он улыбнулся уголком рта, словно насмехаясь надо мной, глянул иронично на Туманный в моих руках, и его губы растянулись шире. И в следующее мгновение Моран запрокинул голову к небу, как раз в тот момент, когда очередная молния осветила небо.

Это всё так поразило меня, что пальцы невольно разжались сами. Раздались плеск и характерное хлюпанье – Туманный упал на землю, и теперь светлая сталь медленно утопала в грязи.

«Одно целое и впредь неделимое» – однажды попалась ему фраза из книги на фларканском. Автор трудов особенно тщательно вывел эту фразу, будто одним лишь своим отношениям к словам показывая их важность. Неделимое… А значит, сражаться друг с другом две половины не в силах. Уже после Люций встретил метафорическое упоминание об этом на страницах других книг. Орден Хранителей даже в своих трудах словно боялся открывать свои знания. И то, как они их скрыли, было умно – у всех на глазах, что, даже выучив фларканский язык, не всегда поймёшь. Только лишь духовная близость способна помочь. Лишь имея похожие взгляды на устройства мира, можно раскрыть тайны древнего ордена.

Сколько бы отец Люция ни изучал их. Ни пытался перенять знания и их культуру… Он бы всё равно не смог. Моран вдруг ясно осознал это в последний год. Когда сам на себе почувствовал влияние единения, то, о чём писалось на пожелтевших страницах. Именно поэтому теневой див и был так уверен в том, что у них с Сарой получится и совместная печать не взорвётся под их ладонями.

Звонкий чавкающий звук заставил его позабыть о своих думах, посмотреть сначала на хмурое небо с клубящимися тёмной мглой тучами, а после и на площадку.

Меч Сорель лежал перед её ногами. Он упал прямо в грязь, словно павший в бою воин. А воздух вокруг пах сладкой свежестью, с нотками аромата мокрой листвы. Сара же неотрывно смотрела на свою руку, замершую в напряжении с полусогнутыми и слегка дрожащими пальцами, а её грудная клетка тяжело опускалась и поднималась.

На лице дэвы был написан шок. Словно вовсе не клинок выпал из её рук, а солнце, зайдя за горизонт, больше не пожелало всходить.

– Сорель, – прошептал Люций, делая короткий шаг навстречу.

От звука его голоса Сара очнулась, посмотрела на него со странным выражением в глазах.

– Всё в порядке, – вскоре сказала она отсутствующим голосом, наклоняясь за Туманным. Подняв меч, Сара бросила взор в сторону выхода с территории тренировочной площадки, ограду которой облепили даэвы. Воцарилось короткое безмолвие, ведь произошло нечто из ряда вон выходящее и не поддающееся чужому пониманию.

– Почему они не сражаются? – разрушилась мёртвая тишь вопросом.

– А я откуда знаю?

– Может, Моран использовал какое-то секретное умение и атаковал?

– И какое же?

– Харизмой сразил? – доносился до них чей-то глупый и бессмысленный разговор. Моран не приложил даже малейших усилий, чтобы отыскать говоривших. Вместо этого он заметил Айвен, проталкивающуюся к входу на тренировочную площадку, зацепился взглядом за Винсента, который растерянно чесал нос, выражая волнение в своей странной манере, увидел Рафаиля, хмурящего брови, и не обделил своим вниманием Коэна, который торжествовал. Последний считал, что Люций победил. Великое заблуждение, хотя из-за того, что именно Сорель выронила клинок, наставник мог посчитать так же.

– Думаю, это станет поводом для сплетен, – неожиданно посмеялся Люций. И смех получился немного нервным. Обычно другие никогда не замечали этих перемен в его голосе, но Морану казалось, что Сорель понимала. Ему всегда было легче шутить в такие моменты. Смех прекрасно скрывал слабости и сомнения. А сейчас ему казалось, что он окончательно шагнул туда, где находиться ему было не дозволено. И теперь только понял – пути обратно нет.

Теневой див приблизился к Саре, убирая свой меч обратно в ножны из чёрной кожи, и заявил с широкой ироничной улыбкой:

– Спорим, сейчас наставник будет ругаться? – Люций увидел, как поначалу озадаченное выражение лица учителя становится гневным. Казалось, ещё немного, и из его ушей повалит пар. А небо тем временем стало окончательно светлеть.

– Думаю, он уже это делает, – разворачиваясь, оказываясь практически плечом к плечу с теневым дивом и смотря на идущего к ним наставника, заметила Сара. – Просто мы ещё его не слышим… и слава Богам. Хочу поберечь свои уши.

Люций усмехнулся. Ответ, сказанный с абсолютно неэмоциональным лицом, был всё равно ироничен.

– Люций?.. – позвала вдруг его Сорель. Она вдохнула полной грудью, не отводя слегка покрасневших глаз от приближающегося воина.

– Да, Сара?

– Мы попробуем её… совместную печать.

Моран резко обернулся. Волосы Сорель потемнели и отяжелели, будто под дождём утратив свой рыжий оттенок, они окрасились в шоколад, контрастируя со светлой и блестящей от влаги кожей. Она продолжала смотреть перед собой, будто не замечая его взгляда. Лишь край брови слегка дрогнул.

Люций было открыл рот, собираясь хоть что-нибудь сказать, когда совсем рядом гневно прокричали:

– Что, твою мать, здесь происходит?!

Учитель всплеснул руками и топнул, а от его ноги разлетелась грязь.

– Я признаю поражение, наставник, – невозмутимо уронила Сорель, распространяя одним своим видом умиротворение. Хотя Люций был уверен – Сара использует свой дар. И самое поразительное – применяет его к наставнику. Делала это крайне осторожно, будто прикоснувшись, сразу отпрянула.

– Ты не проиграла, а выронила меч! – сначала обомлев, а после уже не так гневно, но всё же словно по привычке крикнул учитель.

– Разве это не то же самое? – невозмутимо возразила Сара, а лицо наставника стало покрываться багровыми пятнами. Но с Сорель сложно было поспорить – таковы были правила на тренировочной площадке. Выронил меч – иди прочь. Зачастую в столкновении с ревенантами даэв без меча – мёртвый даэв. И по итогу это оборачивается в разорванную глотку.

Люций сделал шаг вперёд, ненароком плечом оттесняя Сорель и оказываясь перед лицом старшего даэва.

– Наставник, не злитесь. Любой человек на вашем месте уже бы в ревенанта превратился, – нарочито громко сказал Моран, ослепительно оскалившись. Шутка была не выдающейся, но, как всегда, сказались подача, тон, уверенность и недовольство наставника. Этого оказалось достаточно, чтобы направить внимание на себя. И, несмотря на формальную победу, в следующее мгновение Люция выгнали с тренировочной площадки.

Дерзости наставник в этот раз прощать не желал.

Занятие закончилось, как и дождь. Тучи местами разошлись, являя дороги света, что падали на землю, словно солнечные зайчики.

– Что это было? – наконец-то озвучил Рафаиль свой вопрос. Он думал о бое на площадке на протяжении последнего часа. Но рядом постоянно кто-то был, и лишь теперь они с Мораном остались вдвоём – шли к домам светлых за бутылками вина, что обещал Ной.

– Это? Что это? – лаконично переспросил Люций, держа в руках кулёк с красной земляникой. Её аромат распространялся на многие метры в округе. Рафаиль даже не представлял, где Люций её нашёл, ведь они разминулись всего однажды, и то на пару минут. К тому же для этой ягоды было ещё слишком рано. Разве что на юге могли созреть плоды.

Моран шёл, прекрасно зная расположение домов светлых, обладая достаточной наглостью, чтобы заявиться туда посреди дня. После того как вскрылось преступление ордена с Чёрных Скал, отношения между двумя сторонами стали не просто натянутыми, они стали враждебными.

– Вот не надо мне в уши дуть, Люций. Я всё видел. И видел тебя. – Он несильно надавил рукой на плечо Морана. – Да, Сорель выронила меч, но первым отказался сражаться именно ты. Я сотни раз наблюдал за тем, как ты начинаешь бой, и час назад ты даже не собирался в него вступать. Что случилось? У тебя даже руки задрожали…

Казалось, Рафаиль терял терпение, слишком несдержанно звучал его голос. Интонация прыгала.

– Что случилось? – Моран моргнул, остановившись. Склонил голову, исподлобья смотря на дива своими пепельными глазами. – Не знаю. – И пожал плечами.

Рафаиль сглотнул, отведя взгляд в сторону.

– Значит, нет, – вдруг смиренно проговорил Руньян.

– Значит, нет, – кивнул Моран, положив свою руку другу на плечо. – Это касается лишь меня и Сорель. Больше никого другого. Вот и всё. Ни при каких других обстоятельствах моя рука не будет дрожать. Поверь мне.

Они обменялись взглядами – долгими и испытывающими. И первым отвернулся Руньян.

– Ладно. Тебе известно лучше, – в конце концов закончил Рафаиль, выставляя перед собой ладони в жесте, будто сдаётся.

Люций ободряюще улыбнулся, сделал несколько шагов вперёд и остановился, обернувшись, так, что полы тёмной мантии слегка взметнулись вверх. Он поднял правую руку вверх, грозя указательным пальцем:

– И да, ничего не говори моей матери, – предупредил он с задорными искрами в глазах. – Отцу можно, но не матери.

Рафаиль же, некоторое время сохраняя невозмутимость, цокнул и фыркнул с улыбкой на устах. Люций лишь беззлобно бросил:

– Если ты готовишь сотню другую подколов, то не надо. – Он отодвинул ветви шиповника, ещё не зацветшего, даже без набухающих бутонов, лишь с зелёными листиками.

– А то что?

Моран обернулся, демонстрируя на губах ласковую улыбку.

– А то помрёшь со смеху, – сказал он, отпуская колючую ветку.

Слыша ругательства, он теперь уже сам оглашал лес своим смехом.

– Знаешь, я понимаю, почему вы с Сорель дружите, – спустя пару минут задумчиво протянул Рафаиль, поднимая взгляд к небу, покрытому белёсой дымкой.

– И почему же? – спросил, а внутри него натянулась струна.

– Она похожа на твою мать! – заявил Рафаиль.

– Что? – Люций опешил и, расслабившись, бросил: – Ерунда!

– Ну-ну, – стало ему ответом. – До сих пор помню, как Сорель тебя за шкирку таскала, когда отлавливала ночью в лесу.

– Это она не со зла, – улыбнулся Люций.

– Конечно. Но твоя мать ведь поступала точно так же. – Под ногами Рафаиля звонко хрустнула ветка, а неподалёку зашелестели кусты. По весне Академию Снов наводнили выводки кабанов, которые потеряли осторожность, привыкнув, что их никто не трогает. В последние годы их количество стало настоящей напастью. – Какой-то порочный круг получается. Госпожа Ребекка таскала тебя, когда ты упрямился. А уже в лагере у озера Спокойствия ты, применив печати, носил Сару… – Руньян на мгновение сделал паузу, возможно, жалея, что вспомнил последний случай, ведь лишь волей небес в ту ночь всё закончилось благополучно. – Ну а потом, как я уже сказал, она таскала тебя за шкирку…

Люций остановился глубоко задумавшись. А в следующее мгновение, громко расхохотавшись, так, что птица с ближайшей ветки сорвалась в небо, молвил:

– Да. Наверное, ты всё же прав.

Выточенный в камне лик оставался таким же, каким был больше года назад. Вся статуя оставалась неизменна. Я думала, меня будут мучить мысли. Но вместо этого я, наоборот, ощущала пустоту. Лишь настроение стало каким-то мрачным и решительным.

– Ты давно здесь? – раздался голос Люция. Двигался див тихо, отчего я даже не расслышала, когда он приблизился к трофейной комнате.

– Минут двадцать, – отозвалась, слегка крутанувшись на каблуке.

– Так давно? Я ведь сам пришёл раньше, – слегка удивился Люций, в руке у него был открытый бурдюк. Взглянув на его ношу, я нахмурилась, почувствовав аромат яблок и персиков.

– Что в твоём бурдюке?

– В каком? – Теневой завёл руку за спину, задумчиво уведя взор в стену, вдоль которой пылилась витрина с экспонатами. В Академии Снов было запрещено вино. Но именно этот запрет по обыкновению своему всё время нарушали. И наставники смотрели сквозь пальцы. За исключением случаев, когда напиток приносили в стены Светлых и Теневых Башен. Вот последнее каралось, и довольно жёстоко. Провинившегося могли отправить на неделю работать на кухню.

– В руке.

– В какой?

Я шагнула навстречу, приблизилась стремительно, хватая дива за запястье:

– Вот в этой… – произнесла, чувствуя прохладу чужой кожи под своими пальцами, которые, наоборот, будто стали пылать. – Люций, и зачем нарушать правила, зная, что тебе это может принести проблемы?

– Это просто весело, Сара.

– Ну и оправдание. А если попадёшься? – сказала, отпуская его руку, делая шаг назад и видя, как Люций, запрокинув голову и небрежно подняв бурдюк, делает несколько глотков напитка.

– Значит, так тому и быть, – ответил Люций, красная капля застыла в уголке его губ. Как драгоценный рубин на фарфоре. Я отвела взгляд:

– Какая несвойственная тебе покорность судьбе… Это то самое, которое пообещал Ной во время тренировочного поединка?

– Да, – кивнул он.

– Ну, надеюсь, оно того стоило, – пробормотала я скорее себе под нос, смотря на статую, на которой пряталась совместная печать. Неприметный знак – он был создан давно, не меньше века назад. Никто, кроме ордена Хранителей, не мог его начертать, а даэвов их обители нет в нашем Дэвлате уже слишком давно.

– Почему ты передумала, Сара? – вдруг серьёзно спросил Люций и протянул мне бурдюк, я же покачала головой, отказываясь. Всё же я предпочитала не нарушать правила без веских причин.

– Ты ведь и сам догадываешься…

На самом деле причин было две. Они словно сплелись в прочную нить и вытянули из меня это решение. Разговор с братом задел меня за живое настолько, что даже дар не приглушал эти эмоции, а после и поединок с Мораном сделал то же самое. Два события, друг другу прямо противоположные. Первое воспринималось как предательство, а второе обнажало суть. Чувства, выражение лица, глаза, опущенный меч – немая клятва верности.

Я сглотнула, неосознанно поднимая руку и останавливаясь на полпути, отдёрнула её и оторвала взор от меча теневого. Моран же если заметил этот жест, то виду не подал.

– Я… я… – начала хрипло, чувствуя бешено колотящееся собственное сердце и совершенно не понимая причины этого явления. Но ощущая, как приливает кровь к щекам. – Я подумала, что ты всё равно от меня не отстанешь, Люций, пока я не соглашусь.

Прошла пара секунд, прежде чем он с наигранным удивлением воскликнул:

– Да ты лжёшь!

– Нет.

– Ещё и упираешься, – изумился Люций. Я же поморщилась, гадая, на каком моменте свернула не туда.

– Давай приступим. – Я шагнула к статуе.

Раздался лишь шорох одежд, когда я чуть нагнулась, отыскивая ладонью печать.

– Она совсем неудобно расположена, – прошептала я, видя лишь серую кирпичную кладку меньше чем в полуметре от себя. – Мы же должны вместе её касаться?

– Да, – раздалось совсем рядом. – Получится, если встать рядом.

Теперь вместо стены передо мной был Люций – точнее, его глаза с пышными светлыми ресницами. Через мгновение мой взор упёрся в его переносицу. Прохладные мужские пальцы касались моих, отчего по руке к запястью и выше волной хлынули мурашки.

Отчего-то я крепко стиснула зубы.

Люций оказался прав, теперь он касался совместной печати, пусть и разделяло нас мизерное расстояние, а подолы мантий – тёмная и светлая – будто и вовсе стали единым целым.

Если кто-то увидит нас, то может неправильно истолковать…

– Ну что ж, попробуем…

– Нужна только сила? – спросила напоследок, хотя знала ответ, всё же мы вместе читали многие книги.

Мы должны быть…

«Крыльями одной бабочки…» – вспомнила я фразу на фларканском языке, который по своему обыкновению прятал суть за символизмом. Бабочка, насекомое, которое перерождается, полностью меняя свой внешний облик. Её ещё много веков назад считали символом души и вечности. Лишь благодаря Долорес, которая когда-то уже очень давно рассказывала мне об этом, я поняла истинный смысл написанного.

Быть крыльями одной бабочки. Бабочка означала душу. А значит… стать частью одной души? Но что именно это означает? Слишком многое означает одно лишь это слово.

– Да, только сила, – тем временем кивнул Моран. – Начинаем на счёт три, – прошептал див, будто не услышав. – Раз…

Что же значит одна душа. Я задумчиво засмотрелась на чужие светлые ресницы. Они были прекрасны.

– Дв… – едва сказал Люций, а у меня вырвалось:

– Ты мне нравишься.

Повисла гробовая тишина. Моран заткнулся, уставившись ошалело на меня, громко сглотнул, моргнул, а после неосознанно попятился, едва не упал. Рухнуть ему помешало лишь то, что, отпустив руку с совместной печати, я схватила его за талию.

– Я собиралась сказать… – Мысли запрыгали. Понимание, что я в чём-то ошиблась, свалилось на плечи. Я лишь вспомнила ту ночь около реки, когда выпила «Высвобождение света» и повторила сказанные тогда слова, пусть и немного иначе. – Не бери в голову, – отпуская его и прижимая руки к бёдрам, проговорила я. – Я имела в виду лишь то, что я рада той встрече много лет назад, когда мы были детьми.

На мгновение мышцы на лице Морана словно свело судорогой.

– Сара… – Люций накрыл лицо ладонью, мученически вздыхая. – Ты точно хочешь, чтобы я поседел.

– Ты и так беловолосый.

– Это вовсе не значит, что я не могу поседеть, – устало пробормотал он.

– Но почему вообще ты собрался поседеть? – совершенно не понимала логики его слов.

– Сара, я не собираюсь. – Его губ коснулась слабая улыбка. – Но ты, возможно, одна-единственная способна выбить у меня почву из-под ног всего лишь своей фразой. – Моран повернул лицо к статуе. – Давай завершим то, что начали.

Я покорно кивнула. Наши ладони вновь легли на печать, и пальцы встретились.

– Раз, два, – гораздо быстрее начал отсчёт Люций. – Три.

Моя сила теплом хлынула в магическую печать.

И Люций, и я обомлели в ожидании. Но всё оказалось тщетно – знак не отреагировал. Сила растворилась в пустоте, будто канув в бездну.

Он выжил. Выжил, а теперь вновь находился на грани гибели во время плавания. По крайней мере, так заявил Самаэль, когда Айвен в последний раз с ним разговаривала. Но даже сейчас теневой див, похоже, продолжал бормотать себе под нос про то, что он готовится отправиться на тот свет. При этом див по-прежнему прижимал к себе заветный мешок с напитком, которого стало значительно меньше.

Айвен казалось, она сходит с ума, каждый раз видя Самаэля пьющим вино, а после – наклонившимся над фальшбортом и мучающимся от непрекращающейся морской болезни.

Это выглядело жалко. И в то же время казалось ненормальным упорство, с каким он возвращался на своё место и вновь хватался за вино. Если поначалу Айвен пыталась его остановить, то, встретив бурное сопротивление, сопровождающееся словами: «Иначе я точно выброшусь за борт», – дэва оставила всякие попытки вразумить своего попутчика. На второй день, сидя на смотанных на палубе канатах и подкрепляясь сэндвичем, она следила за происходящим с ничего не выражающим лицом.

Лишь порой, поднимая взгляд к облачному небу и смотря на море, покрытое поволокой тумана, она ненароком возносила молитву богам, прося их, чтобы это скорее закончилось. Но, ни на что не надеясь, она вскоре прекращала и прикрывала глаза, желая отгородиться от внешнего мира.

– Большей глупости в жизни не видел. – В какой-то момент подошёл к дэве человек. Он был помощником капитана, прихрамывал на правую ногу, а на щеке (весьма странное место по людским меркам) у него был запечатлён чернилами рисунок – крест с двумя перекладинами, символом Аркадиана. – Но в этот раз он хотя бы не приносит хлопот. Раньше мы его связывали, ведь однажды он упал за борт, еле вытащили.

Айвен глянула на него искоса. Она не слишком доверяла людям с Аркадиана. Они всегда преследовали свои цели. Никто бы не заговорил с ней ради праздной беседы.

Видимо, взгляд Айвен выдавал её мысли. И человек не стал ходить вокруг да около.

– Вы ведь страж? – спросил мужчина с особой интонацией. Даэвами звали всех из их народа, даже тех, кто никогда не тренировался, практически не имея врождённого дара, и, повзрослев, мало отличался от людей. Разве что прекрасной внешностью. Последнее послужило развитию определённой профессии на Аркадиане. Об этой стороне жизни Айвен старалась не размышлять.

Но вот стражами звали лишь воинов. Тех, кто имел клинок и знал магию. На острове их было практически не сыскать. Они намеренно скрывались среди населения. На том клочке земли посреди океана лучше было не привлекать к себе лишнего внимания.

Ларак пожевала губу, нахмурившись. Если что-то пойдёт не так на этом корабле, ей придётся спасать себя и Самаэля, который был в самом начале своего жуткого круга – вновь прикладывался к вину.

– Допустим, – наконец-то отозвалась она.

Моряк вытащил из кармана сюртука простенькую табакерку. Дерево успело посветлеть и слегка потрескаться – изделие было уже старым. Он быстро свернул самокрутку. Мужчина оглянулся в поисках чего-то и подозвал матроса неподалёку с такой же самокруткой в руках, но с тлеющим алым концом. На Аркадиане было крайне распространено губительное пристрастие к табаку. Хотя многие не задумывались или вовсе не желали знать о его вреде.

Но вкупе с частыми болезнями легких, распространёнными на острове из-за тумана и влажности, курение усугубляло положение. Об этом Айвен однажды рассказал врачеватель, с которым она столкнулась на улице лет семь назад. Они поняли, кем являются, лишь взглянув друг на друга. Врачеватель покупал травы с тщательностью, не свойственной обычным даэвам с острова. А Айвен встала на его сторону в споре с торговцем, тоже кое-что понимая в растениях.

– Мне нужна охраняющая печать. Вы ведь можете её создать?

– Что я получу взамен? – неотрывно наблюдая за Самаэлем, спросила дэва. Рубиновые волосы дива покрылись слабым светлым налётом соли. Несмотря на слипшиеся пряди и помятую одежду, он всё ещё выглядел лучше, чем любой человек на этом корабле.

Айвен могла дать что-то просто так. Но жизнь в этом мире научила, что ей бесплатно никто ничего не даст. Окружающие жестоки. За исключением тех, с кем её связывало время. Кому-то надо доверять, а доверие растёт из знания. Когда вас объединяет прошлое, считай, что вы уже близки. Осталось решить, как враги или как друзья. К счастью для Айвен, она искренне считала, что с последним ей повезло. Семья, в частности мать, оставила рану в душе, но, если бы не она, дэва не стала бы такой сильной.

Сара не убила Изабель, она её освободила. Освободила от всего того, что могущественный сомниум и советница главы могла натворить. Может, теперь она переродится…

В перерождение легче верить, чем в окончательную и бесповоротную смерть.

– Вам понадобится остановиться где-нибудь на материке, чтобы отдохнуть, пополнить припасы и отправиться дальше. А у вас не то чтобы густо с деньгами… – Откуда-то человек прознал об их нищенствующем положении.

– Одним словом, вы мне заплатите? – Айвен повернулась к мужчине. Предложение звучало соблазнительно. Он был прав – они нуждались во всём, что предлагал этот моряк.

– Нет. С монетами у меня тоже, как и у вас, затруднения. Но у меня полно должников в Хардгере – в городе, куда мы плывём. И они могут предоставить и еду, и жильё, и даже… – Мимо шаткой походкой, усугублявшейся из-за качки, прошёл Самаэль, направляясь к краю судна. Почти сразу раздались характерные звуки. Пошла самая неприятная часть круговорота его жизни на корабле. – Возможно, лекаря, – скептически добавил мужчина.

Айвен покивала. Она перестала реагировать на поведение Самаэля. Когда видишь что-то в двадцатый раз, это неминуемо перестаёт удивлять. Но, судя по рассказу моряка, он наблюдал нынешнюю картину и того чаще.

– Ваше предложение меня заинтересовало, – в итоге произнесла она. В этой ситуации дэва лишь размышляла о том, знал ли этот человек, что печати не способны долго держать свою силу. Айвен могла гарантировать неделю, ну а дальше – как повезёт. В последние годы она не так часто использовала знаки, ограждающие от тьмы, чтобы точно рассчитать их силу.

«Говорить или нет?» – девушка пыталась решить этот вопрос. Если она скажет, может статься, что новые подробности придутся не по вкусу моряку, и тогда сделки не будет. А они нуждались в том, что он предлагал, пусть от этого не зависела их жизнь…

В её размышления вмешались характерные звуки, долетевшие со стороны Самаэля. Дэва закатила глаза, шумно выдохнув.

…Но провести хотя бы день в приличной обстановке за прошедшую ночь стало невероятно актуальным.

Айвен уже приняла решение, когда мужчина произнёс:

– Мы собираемся задержаться в порту Хардгера на несколько дней. На материке опасно. Я в курсе, что эта ваша загадочная сила не держится долго, но недели мне и моей семье будет вполне достаточно. Они живут в городе, я собираюсь перевезти их на остров.

«Вот оно как…» – пронеслось в голове дэвы. Втайне она радовалась, что он избавил её от выбора.

– Отведённый срок они продержатся. Сколько вам надо?

– Четыре, – отозвался он.

– Сделаю шесть, – проговорила Айвен, смотря прямо перед собой, на сланцевое море за бортом с перекатывающимися мощными волнами. Перед такими просторами даже боги могут ощутить себя ничтожными, не говоря уже о даэве или обычном человеке.

Мужчина ушёл, не поблагодарив. За взаимовыгодную сделку не благодарят – благодарность возвышает одного и ставит на ступень ниже другого. По крайней мере, так считалось на Аркадиане. В каждой местности свои нравы.

Но из раза в раз, предполагая, что время лишило её совести, Айвен получала подтверждение обратного. Это чувство давало о себе знать, занимая мысли.

– Хотя без неё было бы проще, – протянула девушка себе под нос.

– Без моральных принципов вообще живётся куда спокойнее. – Самаэль неожиданно упал рядом на канаты.

«Ничего себе… Оно ещё может разговаривать», – наигранно удивилась Айвен в своих мыслях появлению дива. Ей казалось, весь остальной мир пропал для Самаэля, существовали только он, вино и его морская болезнь. Но оказалось, всё иначе – див оставался по-прежнему всеведущ. Удивительная черта.

– Мы уже недалеко, – вдруг сказал Самаэль. Был почти полдень, и чем дальше они плыли, тем больше становилось солнца и меньше облаков.

– Откуда ты знаешь? – Айвен не впервые переплывала с Аркадиана на материк, хотя северным путем ей довелось воспользоваться всего пару раз. В плавании время растягивалось. Она не умела ориентироваться по звёздам и узнавала о приближении к суше лишь по кружению чаек в небе.

– Посмотри… – Он резко замолчал, дэве показалось, что его вот-вот вновь стошнит. Но Самаэль взял себя в руки, лишь сильнее растекаясь по лежащим на палубе канатам и откидывая голову назад. – Посмотри на северо-восток. Он вон там. – Жестом див показал направление. – Лучше встать. Своим зрением ты должна увидеть.

Айвен посмотрела на него недоверчиво, склоняя голову то в одну сторону, то в другую. В конце концов, всё же собрав силы, встала на ноги. Стоило ей только освободить место, как на него перебрался див, видимо, решив, что оно гораздо удобнее, чем его собственное.

Дэва уже подумала, будто ради этого всё и затевалось, когда увидела то, о чём говорил ей Самаэль. Она посмотрела на палубу, моряков и таких же пассажиров, как они сами, – все они занимались своими делами, и их человеческим глазам было недоступно то, что видела Айвен. Зрение у даэвов было несколько острее, чем людское. Хотя обычно разница заметна лишь в тёмное время суток. Но сейчас дэва видела, а все они – нет.

Видела сияние на горизонте. Словно блик солнца на озёрной глади, вот только сияние было постоянным, свет преломлялся о твёрдую поверхность.

– Это… Зеркальный остров? – Айвен оглянулась на Самаэля. Тот поднимал и опускал ногу, выдавая слабый и глухой звук, но определённый ритм в его движениях присутствовал.

– Он самый. Великий… загадочный Зеркальный остров.

– Загадочный? – удивлённо переспросила Айвен.

Губы Самаэля растянулись в широкой кривой улыбке.

– А-а-а… Значит, больше не загадочный… Да, это он. Если мы его видим, значит, материк уже рядом. К вечеру будем на месте. Поэтому создай поскорее свои благословенные печати для того человека. Я жажду вина на ужин.

– Оно у тебя было на завтрак и обед! – Дэва уставилась на него в суеверном ужасе.

– Да? Вот видишь, зачем нарушать традицию? – ничуть не смутился Самаэль, переворачиваясь на бок и подкладывая сложенные ладони под щеку. Айвен только теперь поняла, почему он вспомнил о её существовании, а не ушёл вновь к своему «сокровищу». Она ошибалась, считая, что вина у дива достаточно. Нет, у него ничего не осталось. Запасы были пусты.

Но, на удивление, она совершенно растеряла всю свою злость. Див выглядел неважно, его даже хотелось пожалеть. Айвен никогда не видела, чтобы даэвы так болели. Если, конечно, дело не касалось яда порождений тьмы или скардов, злоупотребивших своими способностями.

– Расскажи мне больше о правителе Северных земель, – вдруг попросил он как бы невзначай.

– Ты о короле? – Айвен не поняла его сразу.

– Нет-нет, зачем мне какой-то король, – продолжая тяжело дышать, бросил Самаэль. – Я о главе Северного ордена, Лацио Моргане.

Дэве потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что она услышала.

– Люции Моране! – широко распахнув глаза, поправила Айвен. Это имя, которое даже на Аркадиане знал каждый.

«Но видимо, – Айвен посмотрела на прикрывшего глаза Самаэля, – и из правила находятся исключения».

– Будь добр, правильно произноси его имя.

Самаэль проигнорировал её слова и, приоткрыв один глаз с блестящей жидким золотом радужкой, выжидательно на неё посмотрел.

– Мне нечего рассказать, – чуть подумав, отозвалась Айвен, доставая из сумки воду.

Бровь Самаэля изогнулась. А Айвен размышляла о том, какими именно были их с Люцием отношения. В юности ей было за что стыдиться перед ним. И причина имелась не одна. Последние два года обучения в Академии Снов оказались для неё особенно сложными. Она решила бороться с давлением матери, но, живя всегда под волей чужих желаний, Айвен вдруг осознала, что совершенно не понимала, чего желает сама. Постепенно она стала тонуть в собственной потерянности.

Минуло много лет, и она совершенно не стыдилась своих поступков. Это случилось так давно, что и эмоций не вызывало. Все они были ещё несмышлёными детьми и делали глупости. Возможно, кроме Сары. Она даже подростком мыслила слишком взросло.

Так или иначе, всем, что связывало Айвен с Люцием, всегда была Сара.

Даже после её смерти…

«Сна», – мысленно поправила себя дэва. За многие годы не одна Айвен решила, что Сорель уже давно мертва. Даже те, кто знал о сохранности её тела, считали так. Все, кроме Люция Морана, что цеплялся за призрак надежды.

Но даже после того как Сара погрузилась в сон, все их разговоры во время встреч были лишь о ней.

«Сара бы сейчас сказала… Она бы была рада… Она бы никогда не простила… Её не хватает… Сара, я скучаю…» – звучало так часто из чужих уст.

Айвен с трудом вспоминала моменты, когда их беседа сводилась к чему-то иному, даже когда минули десятилетия после её ухода. Дэва была одной из тех, кто знал обо всём случившемся в прошлом, и это их роднило.

– Насколько он соответствует тому, что о нём говорят? – не дождавшись ответа, поинтересовался Самаэль. – Насколько силён?

– Для чего тебе? – с подозрением спросила Айвен. Не было похоже, что её попутчик боится так же, как многие другие. – Ты же путешествовал по материку, знаешь, что на светлых землях его ненавидят и зовут Проклятым.

– Но и на теневых кличут так же, – вдруг проявил удивительную осведомлённость для своей натуры Самаэль – его мало волновали слухи среди людей.

– Да, верно. Но зачастую подразумевают иное. В Феросии и Исонии он Проклятый потому, что приносит беды, а на Северных землях – за свою проклятую судьбу… Ведь то, что довелось пережить ему, иначе как проклятием и не назовёшь.

– Хм, вот оно что. – На лице Самаэля отразилась странная смесь чувств – понимания и ярости. Эмоции промелькнули так быстро и ярко, что на какой-то момент оставили в мыслях Айвен сумятицу. Она скосила взгляд, наблюдая за Самаэлем. Тот вновь прикрыл глаза. В последние минуты морская болезнь опять дала о себе знать, и див лежал, подтянув к себе ноги.

Решив больше не болтать о том, куда она направлялась, дэва промолчала. Спустя несколько минут Айвен всё же вновь подумала, что, возможно, не стоит вести за собой дива. В конце концов, она о нём знала мало. Он был загадкой, несмотря на то что знакомы они были более десяти лет.

– Чем ты занимался, когда приплывал на материк? – осторожно спросила она.

– Путешествовал. Иногда заглядывал к старым знакомым.

– И много где бывал? – Дэва смотрела вдаль, и ей показалось, что она заметила чайку, мелькнувшую белым пятном на горизонте.

– Везде, – прозвучал короткий ответ, данный слабым голосом. Самаэль перевернулся на спину, изгибаясь на канатах, как червь, выползший на поверхность. Рубиновые волосы накрыли часть бледного лица.

– Прям уж везде? Дикие земли?

– Да.

– Зеркальный остров? – вспомнила она остров-звезду, который недавно видела вдалеке. Звездой его прозвали люди с Северных земель за то, как он сверкал в свете дня и при полной луне с берегов Акракса.

– Тоже.

– И как там?

Айвен испытывала лёгкое недоверие к его словам. Затерянные острова полны порождений тьмы, изменённых существ, и это последнее место, в котором бы «посчастливилось» оказаться любому живому существу, имеющему разум. А Зеркальный остров… она мало о нём знала, но говорили, будто там бродят призраки, которых можно увидеть в лунном свете.

По лицу Самаэля стало ясно, что он всерьёз задумался о её вопросе.

– Так же, как повсюду, – в итого выдавил он, хотя явно сказал не то, что было у него на уме. В обычное время див выдал бы что-то язвительное и многозначительное, но ныне у него не осталось сил даже на это. Удивительно, но таким у Айвен он вызывал больше симпатии, был больше похож… на дива со своими слабостями? Она даже не знала, как это объяснить.

– Где ты рос? Где научился владению мечом? Ты тоже покинул орден? – Она часто думала об этом. Даже не зная наверняка, верила в это и видела схожесть их судеб. Может, оттого и испытывала некое подобие доверия, ничего не зная о Самаэле.

– Не задавай вопросов – не услышишь лжи. Тебе никто не говорил об этом? – вернулся он к привычной манере общения. – Смотри, чайки.

Айвен поглядела вновь на море – и правда, в небе парили чайки. Значит, ей не показалось. Несколько птиц, они, как коршуны, кружили над водой, высматривая добычу. Вдалеке был виден лоскут земли. Силясь рассмотреть берег, она услышала тихое бормотание:

– Всё же я здесь не подохну. Хм, а жаль.

Матросы закричали, сообщая о скором прибытии. Их крики слились с плеском волн. Самаэль прикрыл глаза, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но и Айвен было чём заняться. Предстояло создать печати, которые были обещаны моряку за кров и еду. Взглянув вновь на своего попутчика и заметив меч, скрывающийся за складками одеяния, дэва мимолетно подумала о том, что ей хватит смелости заглянуть в его сон. Путешествие долгое, и возможность обязательно будет. Тогда она поймёт наверняка, не было ли ошибкой брать дива с собой.

Алый лес багровел, дорожки сока винного цвета стекали по стволам. Деревья росли так плотно, что не шло речи о том, чтобы проехать через него на лошадях. Поэтому мы объезжали его, следуя по границе, очерченной стволами растений.

Я же то и дело возвращалась мыслями к новым воспоминаниям. Они никак не выходили из моей головы. И сколько ни думала, казалось, что именно в то время всё и началось. Возрастающее напряжение между теневыми и светлыми, изучение нами фларканского и совместные печати… В тех происшествиях виделись предпосылки трагедии, которая случилась позже.

«Но почему совместная печать не получилась?» – спросила у самой себя в первый же миг после возвращения к реальности. Наверняка я знала лишь одно: позже мы с Люцием решили эту проблему, ведь несколько дней назад ночью у храма мы использовали совместную магию.

Пару раз я порывалась спросить у Морана, вот только всегда нечто останавливало меня. Задумчиво глядя на спину и плечи Люция, которые плавно покачивались в такт движениям лошади, видя край его губ, когда див временами обменивался словами с Флёр, представляя в голове его руки, которые сжимали поводья, – я, кажется, понимала, почему всё ещё молчала.

Неуверенность. Всему винной именно она. Неуверенность в том, что я готова приоткрыть запертую мною же дверь.

Ещё немного, и у меня закипит голова…

Я посмотрела в сторону от Красного леса, там, где вплоть до самого горизонта простирался океан травы.

Когда воины Сильфы, за исключением Зандера, покинули нас и отряд стал ещё меньше, атмосфера немного переменилась. Стала расслабленнее.

Регис вновь зажёг свою трубку, рассматривая стволы деревьев. Чуть позже я поняла, что его интерес вызывал именно сок, стекающий по коре.

– Раньше этот лес звали кровавым, – вспомнил врачеватель, когда лошади шли медленно, отдыхая.

– Почему перестали? – Сезар прервал молчание впервые за долгое время.

– А кто знает? Думаю, людям не понравилось упоминание крови.

Мой же взгляд нередко устремлялся на восток, где в дне пути находился Турис. Недавно вернувшиеся воспоминания были для меня ещё слишком ярки, чтобы я не возвращалась постоянно к ним и тому, что нам довелось пережить в пещерах под библиотекой.

– Айвен сильно изменилась? – в какой-то момент спросила я, думая о подруге. Когда-то я представить не могла, что она покинет орден Сорель.

Вместо Люция, который ехал рядом, мне ответила Сильфа:

– Стала умнее и злее, я бы сказала.

– Злее? – Если что-то и могло меня удивить, то дэва только что это произнесла.

– Я сотню раз предлагала ей остаться в Западных ветрах. Но ты бы видела, как она приходила в ярость, стоило лишь упомянуть. – На губах девушки появилась кривая улыбка. Глаза блестели. – Однажды кинула в меня бокал.

– Её можно понять. Если бы мне повторяли одно и то же на протяжении пары десятков лет, думаю, что я и вовсе перестал бы тебе писать, – заметил довольно мягко Люций.

Сильфа косо взглянула на него.

– Тебе некому было предлагать. Кхм… По крайней мере, ответить бы тебе не могли. Каково разговаривать со спящим? Можно сказать всё что угодно, а молчание принять за согласие. – Её слова звучали остро.

Моран сощурился.

– Зато в меня хотя бы стаканы не швыряли, – обронил он.

– Ну всё ещё впереди.

– Я не бью посуду, – напомнила, что всё ещё здесь. – Швырять в кого-то утварь – это неуважение по отношению к тем, кто её создал.

Сильфа расхохоталась.

– Видишь, ты недостоин даже того, чтобы в тебя бокал кинули.

Я лишь покачала головой.

– Ты ничего не понимаешь, Сильфа. – Люций улыбнулся. – Заставлять другого поступить так, как удобно лишь тебе, – путь в тупик. Понимание чужих желаний и принятие кого-то целиком и без остатка – вот что главное. Тогда настанет момент, и тот, кто тебя покинул, сам вернётся, несмотря ни на что. – Голос его звучал глубоко и бархатисто, а мне стало жарко. Я крепче сжала поводья лошади.

– Кто бы мог подумать, что Проклятый Чёрный Змей такой наивный. Люди услышат – разочаруются, – продолжала Сильфа. Её совершенно не заботило, что слова могут обидеть. Дэва вела себя ещё нахальней, чем в юности. Но её манера казалась естественной, присущей только ей, и именно поэтому, возможно, не оскорбляла главу Северного ордена.

Люций негромко фыркнул, криво улыбнувшись.

– Если бы я переживал о людском разочаровании…

– То что?

Моран скосил задумчивый взгляд на дэву.

Я же, слегка ударив ногой бок лошади, заставила ту пойти быстрее. То, о чём они болтали столь легко, вызывало во мне ярость и негодование.

– Ничего, – вдруг отозвался Люций лёгким тоном. Сказал, лишь бы что-то ответить. – Завтра на пути будет приграничный город, заедем туда.

– Ты про Корриум? – вмешалась Флёр.

– Да. Нам необходимо отдохнуть, пополнить запасы и помыться, – подтвердил Люций, возможно сообщая не всё. Это было понятно по его виду – хитрому блеску в глазах, улыбке и тону голоса.

Новый день развеял кошмар. Но осталось беспокойство. Мне никогда раньше не снился сон во сне. Я думала, что проснулась, но это оказалось блефом. Мысли то и дело возвращались к тому, в каком образе предстал Моран в моём сновидении. Его глаза стали как у порождения тьмы. Случайность ли?

Кошмары зачастую показывают страхи и опасения. Но почему во сне я пожелала обнажить меч? Может, моя вера Люцию не такая самозабвенная?

Снова противоречия. И даже дорога не очищала голову от ненужных мыслей. Под конец я потратила немало сил и проявила изрядное количество упорства, чтобы сосредоточиться на кристалле, аккуратно прощупывая, но даже не пытаясь взаимодействовать с силой, как в прошлый раз.

Во второй половине дня мы въехали в Корриум – достаточно крупное торговое поселение, находящееся от границы часах в шести-семи верхом. Мы проделали уже длинный путь и приближались к Акраксу. Здесь повсюду на столбах, окружающих город, в висящих миниатюрных металлических курильницах жгли лаванду, аромат которой скрывал людей в городе от монстров. Благодаря этому растению ревенанты, находящиеся далеко, не могли почувствовать запах человека в ночи. Сизый дымок поднимался сквозь узорчатые крышки, постепенно развеиваясь в воздухе. Лаванда росла повсюду: кусты встречались ещё за несколько сотен метров до распахнутых ворот, ведущих внутрь. И, в отличие от городов, которые мы проехали в Исонии, в нынешнем месте кипела жизнь. Никто не собирался спешно покидать дома, люди торговали, и по главному тракту сюда стекались повозки, в которых, если путник был среднего достатка, точно так же жглась лаванда, а если побогаче, то где-то обязательно виднелась защитная печать светлых даэвов. Такие порой можно было купить в столицах или городах неподалёку от орденов. Но в основном этим промышляли некрупные обители, которым по каким-то причинам не хватало средств.

Развернувшаяся перед глазами картина подарила спокойствие и даже оставила надежду на то, что не везде людей будут ждать смерть и погибель. Хотелось верить, что где-то останется возможность вести обычную жизнь. А если мы закроем портал, то каждый год будет приближать Дэвлат к тому, каким он был до появления раскола на материке. Могут понадобиться века, но всё же это будет вероятно.

Уже на подступах к городу Люций накинул на голову глубокий капюшон, спрятав своё лицо и белоснежные волосы, я поступила таким же образом. Но остальные не пытались скрываться. Сильфа обмолвилась даже, что они не настолько известные персоны. И если все в отряде будут скрываться под плащами среди белого дня, то это, наоборот, лишь привлечёт больше внимания.

Поселение оказалось и правда крупным, ничем не уступающим Турису вблизи Академии Снов. Разве что здесь отсутствовали древние строения, что когда-то принадлежали ордену Хранителей. Спешившись, мы обходили главную улицу, на которую не пускали с лошадьми, окольными путями. Возможно, именно по этой причине многие гостиные дома, попавшиеся нам по дороге, имели конюшни, которые выходили на задний двор.

Вскоре мы свернули к одному из них, – если судить даже по заднему двору, то это строение казалось богаче и роскошнее всех заведений в округе. Слуга, подскочивший к нам, чтобы принять лошадей, несмотря на характер своей работы, выглядел крайне опрятно. Его рубаха имела насыщенно-тёмный оттенок, один лишь цвет придавал ей немало стоимости, и она явно была сшита на заказ.

– Проходите-проходите, ваши комнаты уже подготовлены. – Выйдя на улицу, к ним устремился ещё один служащий.

– Комнаты подготовлены? – склонившись, невзначай поинтересовалась я у Морана. – Ты предупредил заранее о нашем визите?

– Нет.

– Тогда как?

– Я внёс существенный взнос в строительство с условием, что весь верхний этаж останется под мои нужды.

Видимо, на моём лице отразился сложный спектр чувств, который заставил Люция улыбнуться.

– И насколько великодушным был твой взнос?

Выражение лица Морана стало лукавым.

– Скажем так… Его хватило на постройку этого здания. – Видя, как вытягивается моё лицо, див продолжил: – Сара, я глава Северного ордена, который управляет всеми теневыми обителями. И как бы это прозаично ни звучало, но я безмерно богат. – Он развёл руками, насмешливо взирая на меня.

Верно. Моран же всегда был наследником. Но он не разбрасывался монетами, по крайней мере, не делал это на глазах у всех. В сознании внезапно предстала его комната в Академии Снов. Видение вынырнуло из глубин памяти, ярко мелькнуло и оставило после себя лишь отголоски обстоятельств, при которых я увидела внутреннее убранство. Оно оказалось крайне далеко от аскетизма. Одни стулья из красного дерева и сиденья, обтянутые чёрным бархатом, говорили о многом. Как минимум о том, что семья Морана в то время позаботилась, чтобы их отпрыск жил в полном комфорте.

Я тряхнула головой, пытаясь заново сформировать в голове его образ. В который, несмотря на сущую каплю новой информации, внеслись коррективы. Дело было в том, что Люций всегда вёл себя как все, и даже больше: див никогда не стремился показать, что он наследник. Не пресекал злословие на свой счёт, не окружал себя неприкосновенной свитой, как в своё время делал Фредерик. Нет, он словно говорил своими действиями: «Я такой же, как вы». И каким-то образом он побуждал других относиться к себе так же. Но на самом деле всё было иначе. Моран словно усыплял бдительность, намеренно позволял окружающим себя недооценивать, когда зачастую его действия имели определённый смысл и чёткую цель.

Выходит, я одна-единственная продолжала смотреть на мир сквозь призму своих представлений и ожиданий?

Внезапная, эта мысль потрясла меня. Она оказалась настолько ясной и простой, что обескуражила. Сбитая с толку, я стала рассеянной, почти не обращая внимания на роскошь внутреннего убранства места, где нам предстояло ненадолго остановиться – поесть, помыться, может быть, немного поспать на удобной постели, прежде чем вновь двинуться в путь.

Внутри повсюду висела тёмная полупрозрачная ткань. Она покрывала стены и сама местами исполняла роль перегородок, отделяя гостей друг от друга. На стенах висели гобелены – сюжет их был простым: они изображали предполагаемых гостей в разный период трапезы, чаепития и за употреблением вина. На последних картинах их герои выглядели иначе, в приятной истоме, со склонёнными набок головами, развалившиеся на ворохе подушек, которые окружали столы. Но одна общая деталь объединяла всё убранство двора – это образ змеи, что скрывался во всём, будучи невидимым невнимательному глазу. На полотнах, где в ворохе тканей она проглядывалась у ног отдыхающих; в виде созвездия, которое виднелось из проёма окна на одной из картин; на деревянных колонах, спрятавшись в резном узоре.

Служащий вёл нас наверх, рассказывая о том, чем мы можем воспользоваться в пределах заведения. Первым указанием было подготовить горячую воду для мытья. На что человек, несколько раз покивав, сразу же отдал приказ своему помощнику.

– Я готова убить за возможность помыться в горячей воде, – проговорила Сильфа.

– К счастью, для этого не надо никого убивать, – задумчиво заметил Зандер, с одобрением окидывая взглядом резные перила лестницы.

– Потрёшь мне спинку?

Зандер на предложение скривился, будто ему вместо обеда подали помои. Сильфа же только издевательски рассмеялась.

– Можете отдохнуть, спуститься пообедать, всё уже оплачено, – проговорил Люций, мерно поднимаясь по ступеням. Будто он был истинным хозяином этого места. Хотя отчасти, наверное, так и было. – И здесь достаточно безопасно. Хозяйка заведения даэв.

– Даэв? Разве другие не были против? – удивился Сезар. Во многих орденах было запрещено вести мирскую жизнь и вмешиваться в отрасли, которыми занимались люди. Владение гостевым домом в человеческом городе как раз относилось к подобным вещам.

– Да, но она предпочитает это не афишировать, – скупо поведал Люций. Гостиный двор имел четыре этажа и был едва ли не самой высокой постройкой во всём городе. – Выспитесь, развлекитесь и отдохните. Это наша последняя остановка. Дальше в течение всего пути до Северного ордена такой возможности не выдастся. Дорога до него не близкая.

Что-то в его словах меня смутило. Крепость, в которой я пребывала, когда очнулась, находилась ближе. До неё оставалось меньше суток пути.

– Мы едем не в крепость? – уточнила я, сомневаясь ещё и в том, что смогу развлечься. Выспаться – да. Но веселиться?

– Нет, – ответил Люций, остановившись у двустворчатых дверей с вырезанным на поверхности деревом, чьи ветви тянулись до самого верха и перетекали в дверной короб, стену и после тянулись до потолка. Лестница упиралась в них, а замочная скважина, обрамлённая золотом, словно намекала, что находящееся по ту сторону предназначалось не для всех. – Мы направляемся в обитель Северного ордена. В место, которое всегда принадлежало моей семье.

Вставив поданный служащим золотой ключ в скважину, Люций провернул его, открывая огромные покои с множеством комнат, в которых нам предстояло провести эту ночь.

Покинув гостиный двор, мы направились в противоположную сторону от центра. В городе кипела жизнь, в заведениях обедали люди, постоянно раздавались хлопки дверей торговых лавок, по улицам прокатывались телеги, и… никто из прохожих совершенно не обращал на нас внимания.

Последнее заставило расслабиться и пойти быстрее, чтобы шагать вровень с Мораном.

– Куда мы? – спросила я, посматривая на бедро, на котором висел мой меч, и убеждаясь, что оружие полностью скрывает ткань.

– Прогуляться, – вымолвил Люций. – Неплохо бы разведать, что болтают люди.

– Это может быть полезно? Наверняка проходит немало времени, пока слухи разлетятся по материку.

– Обижаешь, Сара. – Люций покачал головой. – Не стоит недооценивать ни их, ни нас. Людская молва – одно из главных оружий. Слишком много ушей, способных слушать. – Он, сощурившись, осматривал обе стороны улочки, ища что-то, пока ведомое лишь ему одному. – Они отправляют воронов с приказами. Вороны летят быстро. Обычно послания сразу попадают в храмы. Возле храмов часто можно встретить сказителей, которые слагают истории о Святых. Не все жители королевств могут читать, не у всех есть книги. И сказители становятся едва ли не единственными источниками новых историй о Богах, Проклятом и Святой.

– И люди начинают передавать услышанное, – осознала я, смотря на то, как двигается Люций, облачённый в потрёпанную одежду. Хоть мешок на него надень, даже тот бы не скрыл полностью его происхождения. Нам везло, что никто не присматривался. Если людей провести удалось, то даэвов бы едва ли.

– Конечно. Во время академии всё не было так… – Сделал внушительную паузу и, усмехнувшись, продолжил: – …Организованно.

– Да уж, – покачала головой, теперь иначе смотря на людей, которые шагали с другой стороны улицы. Словно подозревая, что они прямо сейчас ведут беседу о событиях на юге.

Мы продолжали путь, пока не шагнули на улочку чайных. Здесь было шумно, почти в каждом заведении за круглыми столиками сидели люди. Многие, видимо, являлись приезжими и обсуждали дела. Широкая дорога, уложенная брусчаткой, по центру имела продавленную колею – судя по всему, телеги проезжали в этом месте нередко. Стоило подумать об этом, как послышался звон колокольчиков, заставивший прохожих расступиться, освобождая путь для экипажа.

Моран, утянувший меня в сторону, на мгновение остановился, а после широко улыбнулся и проговорил:

– Это нам подходит, – кивая в сторону толпящихся на крыльце людей, – похоже, чайная была очень популярна. Точнее, чайных было целых две – их фасады смотрели точно друг на друга с противоположных сторон улицы. И названия у них было схожими: «У золотого солнца» и «У золотого полумесяца». Возле каждого заведения стояло по несколько зазывал, которые боролись за каждого посетителя. Оба здания совпадали количеством этажей и планировкой. Они напоминали близнецов, которые, повзрослев, всё ещё оставались похожими друг на друга, но за счёт разного характера и жизненного опыта обзавелись множеством отличных черт. Так, например, «У золотого солнца» окна были ромбовидные, а у «полумесяца» – прямоугольные, у первой чайной часть фасада покрывал хмель с гроздьями светло-зелёных «шишек», а у второй – дикий виноград с местами, окрасившимися в малиновый листьями.

– Ты выбрал самые многолюдные и состоятельные заведения, – заметила я, рассматривая гостей чайных.

– Да, в этом и был весь смысл. – Люций с готовностью кивнул, а после задумчиво перевёл взор с одного строения на другое. – Пойдём, Сара, – сказал Моран, делая решительный шаг к левой стороне улицы и снова растягивая моё имя, словно это приносило ему удовольствие.

– Извините, подождите… – перегородил нам путь работник. – Гости, у нас не дешёвая чайная. Ваши средства позволят вам посетить наше заведение? – с широкой доброжелательной улыбкой поинтересовался он, видимо ещё издалека оценив то, как мы одеты. Люций, скорее всего, пренебрёг малозначительным фактом, что люди среднего достатка выглядели состоятельнее.

– А вы сомневаетесь? – парировал Моран, ничуть не оскорбившись. Его это веселило. Он запустил руку в карман штанов. – Нам необходимо место у окна, – сказал он, выуживая серебряный. – Если отыщете, то получите плату за старания.

После прозвучавших слов случилось чудо. Словно кто-то встревожил пчелиный улей. Даже минуты не прошло, когда нас повели на второй этаж, усадив прямо на балкончике, объединённом с внутренним помещением.

Перед тем как занять место, пришлось изловчиться, чтобы меч так и остался спрятан под тканью верхнего халата, который, в отличие от мантий, был тонким и совершенно не держал форму. Почти сразу рядом появились чайник и две фарфоровые чашки на квадратных деревянных подставках.

– В прошлый раз чай здесь показался довольно неплохим, – проговорил Люций, делая первый глоток. – Но это было лет пять назад… хм. А нет, всё так же неплох.

Я последовала его примеру, стараясь не зацикливаться на фразе «пять лет назад».

– Тебе некомфортно с остальными? – внезапно поинтересовался Моран.

– С чего ты взял? – бросила на него взор.

– Это заметно, Сара.

Я задумалась.

– Немного. Они изменились. И мне кажется, будто я их совсем не знаю, – призналась, пытаясь понять то, что испытываю рядом с ними. – Но с тобой такого нет, – добавила, будто боясь обидеть.

Но я забыла, что Моран слишком хорошо меня понимал.

– Меня трогает твоя забота. Но всё же иначе и не могло быть… – Люций натянул на губы широкую обольстительную улыбку, опёр лицо на руку, локоть которой лежал на краю стола. – Я ведь такой очаровательный. Со мной просто не может быть некомфортно.

Сотрудник, проходивший мимо, бросил косой взгляд. Заметив его внимание, Моран подмигнул человеку и сразу же посмотрел на меня, не заметив, как заалели уши парнишки.

– Ты его смутил.

– Да? Но я бы предпочёл смутить тебя.

– М-м-м, – выдала я неопределённое, бросив взгляд наружу через окно. – Почему именно это место?

– Посетители зачастую зажиточные торговцы, – вздохнув, бросил Люций. – Они всегда привлекают тех, кто желает заработать. – На мгновение замолчав и крайне внимательно и оценивающе пройдясь взглядом по гостям, он продолжил: – Если при храмах есть сказители, то по городам путешествуют те, кто рассказывает истории не только про Богов, но и сообщают мирские новости. Причём истории измыслителей богаты подробностями. Но из-за того, что эти люди работают в заведениях, где народ отдыхает, они для зрелищности могут немного приукрасить свои выступления.

– Насколько немного? – Стоило спросить, как я заметила поднявшуюся на второй этаж по лестнице пару – мужчина лет тридцати и девушка, у которой на кожаном ремне, перекинутом через шею, висел небольшой барабан, украшенный узорами ветра.

– Не слишком. Лишь для красочности, – отозвался Моран. – За враньё и поколотить могут.

Мои брови удивлённо приподнялись. За годы, прошедшие с моего детства, я успела позабыть нравы в человеческом мире. Тем временем в центр нашего стола поставили тарелку с паровыми булочками с мясом. От аромата сразу скрутило желудок. Мы покинули гостиный двор, так и не поев.

Отставив в сторону чашку, я принялась за угощение.

– Здесь так спокойно, – проговорила я, прикрыв на мгновение глаза от наслаждения едой. На самом деле в зале было шумно, даже слишком. Но царящая суета была мирская. Не предвещающая войны.

Люций смотрел на меня задумчиво и слегка удивлённо, а взор оказался мягким, будто ему нравилось наблюдать за тем, как я ем. Только это предположение больше походило на бред, поэтому я выкинула мысли об этом из головы.

– Верно, – вдруг согласился со мной Моран, неожиданно продолжая: – И я не могу не думать о том, что, если бы всё было иначе.

– Что именно всё?

– Даже не знаю… Вариантов много. Мы могли бы не родиться даэвами или… Может быть, сейчас от нас бы не зависело закрытие портала, – прочти прошептал Люций. – Всё было бы иначе. Мы бы могли просто развлекаться, сидя здесь. Или отправиться в Хумгард.

Мне показалось, будто в это самое мгновение Моран вдруг вновь стал тем юношей, с которым я встретилась в Академии Снов, словно время повернулось вспять. Самое большое изменение произошло с глазами дива – они словно засветились тем ярким чистым огнем.

Сердце болезненно сжалось, оставив ком в горле.

– Почему именно столица Феросии? – сглотнув, спросила у него.

– Она самая свободная. По крайней мере, так было раньше. В Дельтрасе холодно. Северный народ суровее прочих, хотя и чести в них немало. В таких условиях люди просто должны кому-то доверять. Астерия, столица Исонии, – красивая и богатая, но ты знала, что это самый преступный город в людском мире? За исключением, конечно, Аркадиана, на одноимённом острове. О нём наслышаны все в Дэвлате. Хумгард выглядит самым подходящим. Место, в котором можно затеряться.

Я протянула свою руку через стол, касаясь его светлой ладони. Ощутила прохладу его пальцев сквозь ткань перчаток, которые ощущались как нечто инородное. На мгновение я всей душой захотела от них избавиться. Если секунду назад глаза Люция сверкали, то теперь их взор показался мне усталым. Мне кажется, я даже чувствовала то же, что и он. И этому способствовал не мой изменившийся дар.

– Я думаю… – начала я, собираясь назвать много причин, почему бы Хумгард был бы не для нас. Одна из которых заключалась в том, что я бы не смогла вести обычную «человеческую» жизнь. И Люций бы тоже не смог. Мы оба это знали.

– Просто согласись, – оборвал меня Моран. – Условия не важны. Мы ведь лишь представляем, что было бы…

Серые глаза смотрели на меня в упор, настойчиво убеждая.

И я сдалась. Ведь не стоило всё и всегда воспринимать всерьёз.

– Я бы отправилась туда с тобой, – проговорила я, опуская взор на столешницу. Я смутилась. Ведь, несмотря ни на что, говорила правду.

– Замечательно. – Вдруг голос Люция прозвучал крайне оживлённо. – У нас намечаются планы.

– Ты же сказал… – вскинула я взгляд.

– Мы ведь не жить едем. А всего на пару месяцев.

– Месяцев?

– Да. Или этого мало? – невинным тоном спросил он, когда улыбка на его губах показалась мне слишком кривоватой и хитрой.

Я обречённо выдохнула, убирая руку с его ладони и откидываясь обратно на сиденье. Измыслители уже начинали своё представление.

Люций был неисправим. Мне стало интересно, сколько раз за свою жизнь я характеризовала Морана с этой стороны?

Ты неисправим… Повторяла я то вслух, то в мыслях.

Мельком кинув на дива взор и приметив лукавое выражение на лице, вынесла окончательный вердикт: должно быть, сотни раз.

Айвен, вытянув ладонь перед собой, смотрела на стрекозу, что опустилась на её указательный палец. Тельце насекомого дрожало от ветра, который словно гнал её прочь. Смотря на переливающиеся перламутром крылья, дэва вновь вспоминала прошлое.

«Ты можешь открывать тайные сны. Ведать чужие страхи. Познать слабости даэвов и обрести над ними власть», – говорила её мать. Изабель с детства внушала ей мысли о собственном превосходстве. Но только Айвен никогда не могла по-настоящему почувствовать его. Оно, наоборот, рождало лишь неуверенность. Ещё ребёнком в ней пытались воспитать жестокость, но и это было впустую. Слишком много чуткости и сострадания проявляла Айвен к окружающему миру. Ей нравилось наблюдать за животными в лесу, роем пчёл, кружащим над полями лаванды, за щебечущими птицами, перелетающими с ветки на ветку. Природа вызывала у неё восхищение. Люди и даэвы тоже были её частью. Поэтому, когда она в возрасте семи лет взяла в руки меч, её уже терзали сомнения – между тем, какой она чувствовала себя, и тем, какой от неё требовали, чтобы она стала.

Возвращение на материк всегда пробуждало призраков прошлого и рождало тревогу. И в то же время в каждом встречном она неосознанно искала кого-то из знакомых. Хотя за годы путешествий на материк Айвен лишь однажды случайно встретила того, кто её знал. Правда, это было в самые первые годы её побега из ордена Сорель.

Айвен вздрогнула от неожиданности, и стрекоза, затрепетав крылышками, взлетела, когда за её спиной громко чихнули. Чихнули так сильно, что одна из картин диптиха – двух дощечек с изображениями Святой и Проклятого, составлявших дуэт на стене, – упала на пол изображением вниз. Осталась только Сара, которая сжимала в руке пучок лаванды и чьё лицо было словно отвёрнуто от смотрящего в сторону. На самом деле ещё несколько секунд назад она смотрела на того, кто висел напротив.

– Проклятая пыль! – пробурчал Самаэль, пройдя к кровати с бутылкой вина. – Покоя от неё нет, – сказал он, «случайно» задев носком обуви край картины и загнав её под шкаф.

Теневой див мгновенно пришёл в себя после того, как они сошли на берег. Айвен никогда не видела, чтобы измученный болезнью так стремительно возвращался к своему прежнему виду. Причём дэва была уверена, что свои недомогания Самаэль не выдумал. То, сколько раз он бегал к фальшборту, это определённо доказывало.

Но див ступил на берег и в мгновение ока превратился в то сложное, язвящее существо, каким бывал всегда.

Теперь же он с присущей ему наглостью пользовался всеми благами, которые добыла им Айвен, изготовив печати для защиты. Не то чтобы она перетрудилась. Но её спутник пока вообще ничего не сделал, только вставлял палки в колёса. В итоге им досталась одна комната, правда, не в самом дешёвом гостином доме, почти на вершине скалистого берега. Большая часть Хардгера была построена на склоне скал, часть которых ещё в стародавние времена получила форму огромных ступеней. Камень скололи и разделили на ярусы. Ныне нижнюю часть города рассекали лестницы, что соединяли уровни и спускались к порту, а дорога в верхней половине напоминала крутой склон.

Благодаря торговле город процветал всегда. Но когда на материке открылся второй портал, Хардгер захватил особенно бурный рост. Жители Аркадиана стали меньше торговать с югом и больше с севером.

– Мы не останемся здесь надолго, – предупредила его Айвен, покидая узкий балкончик и возвращаясь в комнату.

– Да. Лучше уйти перед самым восходом солнца, – легко согласился Самаэль.

– Почему? – обернулась дэва к нему.

– Мне лучше не оставаться в этом городишке, – сказал див, ответив на вопросительный взгляд. Глотнув вина и сев на кровати, он скрестил ноги перед собой, продолжая: – Это довольно крупный порт. Кое-кто знает, что я временами здесь появляюсь, и поэтому может тоже нанести визит.

– Кое-кто? – Дэву напрягала формулировка.

– Ну вообще-то их двое. – Самаэль стал загибать пальцы. – Плюс один малочисленный народ на севере.

Айвен тяжело вздохнула. Глубоко в душе она уже начинала сомневаться в том, что в их путешествии она и её цели были в приоритете. Пока всё внимание сосредотачивал на себе Самаэль.

– Ты обидел целый народ? – Айвен застыла и невзначай почесала голову, отведя взгляд в сторону.

– Не совсем. – Он глотнул вина.

– Ну а первые двое?

– Один пытается меня убить, а вторая, наоборот…

– Спасает? – помогла отыскать подходящее слово Айвен.

– Ну почти, – натянуто осклабившись, процедил Самаэль. И более беззаботным тоном продолжил: – Не напрягайся. Всё прекрасно. Уйдём, и всё.

– Скажи мне… – протянула Айвен, подходя к своей сумке. Она хотела в очередной раз проверить её содержимое. – Ты будешь сражаться на нашей стороне?

– Сражаться? – удивился Самаэль, наверняка совершенно не думая о путешествии в таком ключе.

– Да. Чтобы закрыть второй раскол, надо до него сначала дойти. Монстров там наверняка не счесть.

– А-а-а. Чтобы закрыть раскол. – Он в очередной раз хлебнул вина. Его привычка прикладываться к бутылке была пагубна, даже несмотря на то, что он даэв и его тело иначе справлялось с алкоголем. Но даже такое количество было слишком. Самаэль приподнялся и, как-то злобно улыбнувшись с жёстким блеском в золотых глазах, произнёс: – Чтобы убрать этот треклятый раскол с материка, я сделаю что угодно. Даже буду убивать… рождённых Серым миром.

– Хм, – выдала Айвен, вспоминая появление ревенанта на Аркадиане и меч, что пронзил голову твари и стену соседнего дома заодно. Теневой див среагировал быстрее неё. Несмотря на его пьянство, Ларак с ним не сравнится. Она познала пропасть между их способностями в тот самый миг. Оказалось, достаточно одного его движения. И дэве бы никогда не хотелось скрещивать с ним мечи.

Вернувшись, мы застали всех в самой глубине зала за чёрными с золотом занавесками. Стол утопал в уже полупустых тарелках, а больших глиняных кувшинов, покрытых узорами, можно было насчитать не меньше пяти. Сезар сидел в углу в позе лотоса со смиренным выражением лица. У него единственного в бокале плескалось не вино, а, судя по полупрозрачному напитку, морс из ягод.

– Где вы были в такой одежде? – спросила Флёр, изгибая бровь.

– На разведке, – бросил Люций. – Слухи собирали.

– Узнали что-то интересное?

– Ну так, – отозвался Моран, садясь за низкий стол без стульев, лишь с подушками на полу. Места было мало, едва хватило для нас с Люцием, и то получилось узко, наши колени едва не лежали друг на друге.

– На Аркадиане люди теперь тоже перерождаются в ревенантов, – сказала я, наливая себе вина. Забрав все булочки на пару из чайной, съела почти все по пути – лишь одну забрал Моран. На еду пока смотреть больше не могла.

– Ну когда-нибудь это должно было случиться, – отозвался Кьярин, у него прямо в центре лба красовалось алое пятно. Уставившись на ушиб, я не сразу поняла, что это моих рук дело. Рука с вином дрогнула.

Регис при нашем появлении нахохлился, как воробей, и глянул обидчиво, с прищуром.

Возможно, считая себя пострадавшим, он решил, что наказания не заслуживал. Но ведь зная о проблемах Младшего Рока, всё равно курил свою трубку.

– Но также светлые объявили Сару подделкой, – добавил Моран.

– Ну тоже логично, – вынесла вердикт Флёр.

Все замолчали, выпивая и думая о своём. Размышляя о нашей прогулке по городу, я понимала, что если ничего не переменится, то, чтобы пробраться к порталу, нам понадобится немало союзников. Теневые ордена, светлые и даже люди… Учитывая нашу разношёрстную компанию, мы почти соответствовали этому.

– Кто именно будет на нашей стороне? – прозвучал вполне закономерный вопрос. – Кто из даэвов, кто из людей?

– Секундочку, – сказал Люций, аккуратно поднимаясь. Он подошёл к деревянной колонне и активировал миниатюрную печать, которая давно вошла в глубину древесины из-за неоднократного использования. То же он проделал с соседней опорой. Обе стояли на границе пространства, огороженного занавесками.

Знак был изменённым, несколько чёрточек меняли магию, но в символе угадывались линии стандартной печати тишины.

Моран вернулся. Когда он сел, его коленка оказалась поверх моей, извернувшись, он поменял положение, теперь вновь положив мою на свою. Я отпила вина, стараясь не обращать внимания на этот невинный жест, скрытый от других поверхностью стола.

– Король Акракса прибудет в Северный орден.

– Ох, он будет ворчать, – проговорила Флёр. – В столице же празднуют день рождения наследника?

– Да, даже присылали паладина с приглашением, – усмехнулся Моран.

– А кто ещё? – Я помнила того человека в зале совета. Люций действительно собирался в столицу, но моё пробуждение изменило многие планы. Словно на море в штиль вдруг нагрянула буря.

– Теневые ордена. Орден Западных ветров, Пологих гор. – Сильфа с серьёзным выражением лица кивнула на его слова. – И возможно… – Взор Люция остановился на Винсенте.

– Не уверен. После случившегося три десятка лет назад наш орден вновь решил вести уединённый образ жизни. Глава не хочет связываться с материком, – покачав головой, отозвался Старший Рок.

– Это общая война. – В обронённых Люцием словах, сказанных будничным тоном, звучала сила.

– Именно поэтому мы с братом здесь, – вмешался Кьярин. – Но насчёт остального… Наш орден малочисленней. Вы можете позволить себе потерять десяток воинов, если мы же лишимся их, то наша обитель окажется на краю гибели. Наш остров соседствует с Затерянными островами, с Первым расколом и своих тварей у нас достаточно. Не ревенантов. Мы щит, который защищает вас от монстров с островов. Некоторым солёная вода не помеха.

– Да, я это знаю. Но ваш орден владеет тем, чего нет ни у кого другого. – Тон Люция оставался прежним, он деловито снял с головы шляпу, обнажая голову с туго связанными пепельными волосами.

– Мы взяли древние свитки. И поверьте, нам дорогого стоило унести их из обители. – Кьярин хлебнул из бокала, выглядя недовольным и злым. Винсент опустил взгляд в стол.

– Вы их украли? – догадалась я, видя ответ на лице Винсента. Становилось многое понятно. Пойти против воли своей обители уже достаточная жертва, многим присутствующим это было знакомо.

В тишине Сильфа негромко произнесла:

– Возможно, ещё король Исонии.

– Он пешка, – заявила Флёр. – Ширма, которой прикрывались светлые, чтобы держать народ под контролем.

– Про тебя можно сказать то же самое, – скучающе заметила Сильфа. – Много лет служила ордену Сорель. Твое назначение стоило многого.

– Это было для всех нас, – с металлическими нотками сказала Флёр.

– Может, и так, – парировала Сильфа. – Но тебе потребовалось испачкать руки. Скольким ты стёрла память? Десяткам? А перед тем как научилась это делать? Многих покалечила? Зачистка ведь была долгой. В первые годы пришлось немало даэвов заставить замолчать.

Раздался звон – Сезар выронил бокал из своей руки. Его пальцы дрожали, а лицо побледнело.

– Я тебя не обвиняю. На твоём месте так же бы поступила. Но лишь хочу сказать. Может, и король Исонии такой же. А если нет, почему бы не использовать, если он предлагает помощь. У него есть связь с Сент-Морьеном. – Сильфа взяла кусочек нарезанного яблока со стола. И с громким звуком надкусила. – Если так подумать, то из королевской семьи Исонии ведь надо было кого-то оставить. Даже в мирное время смена династии бы взволновала народ. В итоге оставили самого бесполезного и податливого. Не согласись он, то оказался бы вместе со своей семьёй. Пусть Дэвлат примет их души.

Я сидела как громом поражённая. Вспомнила хроники, которые читала в обители Сорель. Нигде не говорилось о королевской семье. Об их участи.

Либо эти записи просто не стали делать, исказив историю, либо…

Их от меня утаили. Позволили узнать лишь то, что сами пожелали.

– Закончим на сегодня, – мягко произнёс Люций. – И давайте быть немного добрее друг к другу. Даже на словах… Ведь другие такими не будут.

Оставшийся вечер прошёл спокойно. Первыми поднялись наверх Флёр с Блезом. Склонившись, я аккуратно спросила у Люция, почему я никогда не слышала, как последний разговаривает. После того как побывала в теле Региса, в голове сохранилось расплывчатое видение лица дива без маски.

Шрамы… Они покрывали всё лицо, а в области правой щеки и губ часть кожи словно была опалена. То, что это сотворил мой брат, заставляло огонь гнева пылать в сердце. Кровь пульсировала в висках. И вновь два образа Фредерика пытались скреститься в голове – доброго подростка и того, во что он превратился после.

Если Флёр была близка с Блезом, то даже не представляю, каково ей было служить моему брату. Возможно, возникали моменты, когда она желала убить Фредерика, но, подобравшись ближе, была лишена этой возможности. Даэвы, занимающие самые важные посты, создают печать верности. Одна из таких являлась наследием рода Сорель. Их тайным знанием. Тот, кто начертает её вместе с главой, если отнимет его жизнь, умрёт следом. Одно и крайне неудобное для главы ограничение – она не работает с большим количеством воинов. К одной душе не привяжешь десятки.

– У него проблемы с голосом. Он может говорить лишь шёпотом, – поведал Моран, подливая себе вина. Пил он мало и медленно. Наслаждаясь каждым глотком, но не позволяя себе многого. Я же краем глаза наблюдала за Сезаром – после сказанного Сильфой его лицо словно превратилось в камень. Даже напиток в бокале переменился, и, в отличие от Морана, пил он слишком много и залпом. Тем временем Люций, наклонившись ко мне, шёпотом продолжал: – Раньше это было не так. Но его часто не слышали. Или просили повторить. Его раздражала реакция, что все вокруг замолкали. И со временем он стал больше слушать, чем рассказывать. Теперь из него и слова не вытянешь.

Поначалу меня поразило то, насколько спокойным тоном он сообщал об этом. Но я постоянно забывала о годах, даже самые глубокие раны рано или поздно зарубцовываются.

– Сезар, ты в порядке? – спросила я, едва не вставая следом за поднявшимся дивом.

Сезар качнулся, его рассеянный не от алкоголя, а от мыслей взгляд сфокусировался на мне.

– Да. Пойду отдыхать. И хочу побыть один, пока есть такая возможность, – проговорил он, отводя взгляд и проводя пятернёй по светлым коротким волосам. Он шагнул к выходу, дошёл ровно, но неожиданно запутался в занавесках. Ткань затрещала, обернув его словно кокон.

Все же, поднявшись, я подошла к нему и положила руки на плечи, останавливая его. Ведь с каждой секундой движения Сезара становились всё более резкими – див начинал злиться.

– Твоя вера…

Сезар сглотнул и посмотрел на меня, широко распахнув глаза. Наверняка застигнутый врасплох. Но тем не менее продолжил:

– …Моя вера…

– …Моё спокойствие…

– …Твоё спокойствие…

– …И мы закроем глаза… – промолвили мы, одновременно прикрывая веки.

– …Зная, что за закатом последует рассвет.

Сделав глубокий вдох и выдох, я открыла глаза, успевая заметить, как колышется занавеска от дыхания Сезара.

– Всё в порядке?

– Да, – произнёс он, и в его взоре плескалось спокойствие. – Спасибо.

Помедлив, я кивнула и сделала шаг назад, давая ему пространство, чтобы выпутаться из занавески. Когда это произошло, Сезар, задержав на мне долгой взгляд, стремительно пошёл по длинному, обрамлённому чёрно-золотой тканью коридору, ведущему прямо к лестнице. Задумчиво посмотрев ему в спину, я вскоре отвернулась, возвращаясь к своему месту.

– Что это было? – стало первым вопросом Люция. Он хмурился. Пройдясь по всем взглядом, я заметила, что и остальные ждут моего ответа. Все, кроме Зандера, – тот невидящим взором смотрел на Винсента, немало смущая его, и цедил вино.

Я вздохнула, не зная до конца, поступаю ли верно, решив рассказать:

– Когда мне было четырнадцать, Сезар лишился семьи. Ему было семь, и он был зол на весь мир. И так вышло, что мы поняли друг друга. Это был стишок из сказки, которую мы оба часто читали. Про фатта и их чудодейственные артефакты. Он успокаивает, – на мгновение замолчав, я продолжила: – Видимо, Флёр что-то сделала с тем, кого он знал.

Догадаться было несложно: все видели, как резко переменилось настроение Сезара после слов Сильфы о том, что совершала бывшая советница главы. Я поведала эту историю лишь с мыслью, что те, кто был близок мне когда-то, стали такими же не чужими для Сезара. Мы покинули обитель. Для даэва это почти равно одиночеству. Да, у Сезара есть я, но на мне весь мир не сошёлся.

– Ясно. У всех нас свои несчастья и проблемы, – проговорил Регис, вздыхая, он потянулся к своей сумке, которую взял с собой вниз, но, замерев, передумал. Так и не вытащив свою курительную трубку, кончик которой торчал из сумки.

– И какие же у тебя? – заговорил Кьярин, ухмыльнувшись.

Я подумала, что сейчас Регис разозлится и вновь начнётся ругань, но врачеватель лишь внезапно ответил:

– Будешь послушным, может быть, когда-нибудь и расскажу.

Кьярин фыркнул, складывая руки на груди.

– И может, когда мы вернёмся в обитель, я сделаю эликсир, который поможет ослабить ощущаемую тобой вонь, – добавил Регис, поднимаясь на ноги и вешая сумку на плечо. Лицо Младшего Рока стремительно менялось прямо на глазах – насмешка исчезла, уступив шоку и недоверию: – Но видимо, я вряд ли захочу это сделать. – Этими словами он со всеми попрощался и, пожелав тихой ночи, ушёл.

Спустя почти минуту Кьярин негромко спросил:

– Он правда может это сделать? Приготовить какой-то эликсир? – с сомнением ища на лицах остальных признаки того, что сказанное – всего лишь шутка.

– Вполне, – слабо улыбнувшись уголком рта, сказал Люций, уводя руку назад за мою спину и опираясь на неё, касаясь своим плечом моего. На мгновение из головы вышибло все мысли. За столом уже было достаточно свободно, но Моран продолжал сидеть вплотную ко мне. – Думаю, для него это даже не будет сложной задачей.

Плечи Кьярина опустились, он уставился на стол перед собой с крайне потерянным и потрясённым видом.

– Да. Для Северного ордена получить такого врачевателя – удача. Глава Вечной Зелени волосы на голове своей повырывала, когда он ушёл. – Слова Сильфы, казалось, окончательно добили дива.

В этот раз охота проводилась на юге. Но Люций ненароком узнал, что наставники долго решали, какое задание поручить третьекурсникам. Обычно последний курс отправлялся на самостоятельную охоту лишь летом, после завершения основного обучения, но в этот раз попался запрос, который не должен был принести много хлопот. Решающую же роль сыграла близость места охоты второго года, который будет сопровождать наставник из Академии Снов.

Уже на следующий день многочисленный отряд даэвов должен был достигнуть места, где им следовало разделиться. Третьему году предстояло отправиться в сердце Пологих гор, а второму, вместе с учителем Цецилием, – вдоль склона в небольшой городок под названием Ветия, раскинувшийся на западной стороне гор. Этот город и орден Западных ветров, который находился на побережье, отделяла гряда невысоких, но сложно преодолимых скал.

В письме из Ветии, которое доставили в Академию Снов, говорилось о странных звуках, что раздавались из прилегающего леса и пугали местных жителей, часто не давая им спать. Последней каплей стало то, что один из жителей не вернулся, сгинув в лесу. Это сильно напоминало случаи годовой давности, когда вблизи Туриса тоже пропадали люди. Вот только в этот раз городок изначально окружали топи и болота, а жители уже умирали, по неосторожности угодив в трясину. Поэтому наставники, тщательно изучив все обстоятельства, всё же посчитали нынешнюю охоту не слишком опасной.

Несмотря на то что поселение находилось в отдалении от других крупных городов, оно было достаточно зажиточным. В окрестностях на склонах раскинулись не только виноградники, но и богатые рудники. Они с лихвой обеспечивали местных жителей, помогая поселению разрастаться. Отчасти из-за этого рассказы о ночных пронзительных воплях по ночам даэвы игнорировать не могли, ведь слухи дошли до столицы и самого короля, сея тревогу далеко за пределами городка.

Возможно, в той местности действительно жило изменённое тьмой существо. Но тогда удивительным было то, что случай предали огласке, а разбираться послали неопытных даэвов. Поэтому Люций изначально сомневался, что на месте их ждёт нечто серьёзное.

Даэвы уже сутки были в пути, и за это время наставник в полной мере дал понять, что он лишь наблюдающий. Цецилий плёлся в самом конце отряда, читая на ходу книгу. Иногда даэв так отставал, что и вовсе пропадал из виду. Впереди, указывая путь, шли светлые даэвы, в особенности выходцы из ордена Западного ветра и маленького ордена Пологих гор, которые даже без карты прекрасно ориентировались на местности.

Горы, показавшиеся на горизонте, по мнению Люция, представляли собой нечто странное. Теневой див видел их на картинах человеческих художников, поэтому в его голове были определённые ожидания. Но всё же вживую вид оказался совершенно иным.

Он уже не раз в подобных ситуациях отмечал, что нельзя понять что-либо, не испробовав на себе. Будь это вкус десерта, открывавшийся вид или чувства – ненависти, привязанности и, в особенности, любви. Пока не испытаешь, никогда не поймёшь.

Вот и ныне было так: невысокие горы, что представляли собой конусообразные хребты с отсутствующей вершиной, плавно перетекавшие друг в друга, совершенно не сочетались с представленной им когда-то картиной. Вживую всё оказалось куда масштабнее и внушительнее. Слои пород разных оттенков серого и графитового цветов, иногда сменявшиеся на приглушённый коричневый, полосами испещряли камень, усиливая этот эффект.

Сначала Пологие горы вполне оправдывали своё название, но чем ближе они подходили, тем выше становились. И вот уже их вершины едва проглядывались, отчасти из-за густого высокого леса, а отчасти из-за того, что горная цепь, став крупнее и величественнее, терялась где-то в низких облаках. И теперь уже Моран задавался вопросом: кто вообще додумался назвать их Пологими?

Вместе с лёгким раздражением появилось желание самому написать на полотне раскинувшуюся перед ними местность. Показать её такой, какой она есть. Обычно своё увлечение к рисованию он не скрывал, но и напоказ не выставлял. И в этот раз, достав заготовку для магической печати, решил быстро запечатлеть грифелем контур гор на листе.

– Что там у тебя? – Сильфа появилась внезапно, наклонив голову и перемахнув косу, в которую были заплетены волосы, на другое плечо. – Рисунок? – Её бровь изогнулась, когда Люций молча развернул лист обратной стороной к ней. – Эй, я не успела рассмотреть!

– Мне надо доделать. Ты же миллион раз видела эти горы, – усмехнулся Люций.

– Да. Это верно. Но кто мог подумать, что наследник Северного ордена увлекается рисованием, – фыркнула она и с вызовом продолжила: – Мой портрет сможешь нарисовать? Навыков хватит?

– Навыков хватит, – продолжая шагать, не сбавляя темп и слыша под подошвой хруст песка, отозвался Люций. После оторвал взгляд от листа, закончив набросок, и продолжил: – А вот желания нет. Без обид, Сильфа Зефирос, но моё время дорого стоит, а уж тратить его на то, чтобы потешить твоё самолюбие, я не собираюсь.

– Самолюбие?

– Дорогая, у тебя на лбу написано, что ты потом будешь показывать его случайным и неслучайным гостям, хвалясь, что его нарисовал сам будущий глава ордена теневых. – Продолжая говорить, Люций сложил лист пополам и убрал внутрь сумки на плече. – Могу даже представить, что, когда я стану главой, ты заключишь портрет в раму и повесишь где-нибудь на видном месте в своей обители.

– Вау! – Она похлопала, уважительно поджимая нижнюю губу. – А я ведь так и думала сделать. Ты прям увидел меня насквозь. Похвально.

Люций вновь усмехнулся.

– Ты пытаешься подловить не того даэва.

– Почему же не того? Считаешь себя особенным, наследник Северного ордена?

– Да не особо. – Люций пожал плечами. – Но я бы сделал то же самое, будь на твоём месте.

Сильфа несколько секунд смотрела на него, а потом, запрокинув голову, расхохоталась.

– Эх, нравишься ты мне, Моран.

Теперь уже Люций изогнул бровь.

– Забавно, я редко кому нравлюсь из светлых.

– Правда так думаешь?

– Отчасти. – Теневой див широко улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов и ямочки на щеках.

Сильфа же отвела взгляд, глянув на впереди идущих даэвов:

– Но главное ведь – нравиться лишь одной? Правильно?

– Верно, – совершенно не таясь, ответил Моран. Сильфа Зефирос отличалась от многих светлых. Её наглость даже нравилась Люцию. И он точно знал, что она не плела интриги против теневых, предпочитая наблюдать со стороны за своим братом Оскаром и остальными.

– Мне кажется, у тебя получилось, – проговорила дэва, а после, склонившись, спросила: – Ты вина взял?

Люций посмотрел на неё с сомнением.

– Я похож на того, кто приторговывает вином?

– Нет. Но ты похож на того, у кого оно точно есть.

– В этом ты ошибаешься. После недавнего наказания из-за распития вина в стенах академии мою комнату тщательно обыскали.

– Да-да, помню, – протянула Сильфа. – Тебе сколько лет, чтобы так глупо попасться?

– Ну, всё бывает в первый раз. – Уголок губ Люция приподнялся. – Меня сдали. Это было неожиданно.

– Даже так, – задумчиво отозвалась Зефирос. – Мстить будешь?

Люций улыбнулся шире, в его глазах плясали искры.

– Я ещё размышляю над этим, – ответил Моран, смотря в спину Сорель. Дэва шла впереди, двигаясь в одном ритме всю дорогу. Её походка выглядела монотонной, изящной и вместе с тем непреклонной. Люций мог поклясться, что и думала она лишь о деле, просчитывая разные варианты. Годы шли, а Сара по-прежнему оставалась слишком серьёзной и фанатичной.

– А я не знала, что они знакомы, – вдруг заметила Сильфа, повернув голову куда-то в сторону.

Люций проследил за ней взглядом, увидев две самые неожиданные личности, которые могут идти рядом и вести беседу – Фредерик Сорель и Коэн. Последний выглядел недовольным. А вот сам Пшеница, несмотря на реакцию теневого, в лице совершенно не менялся. Необычным было ещё и то, что рядом не имелось никого из приближённых светлого, которые таскались за ним абсолютно повсюду.

На несколько секунд мир Морана сузился до этих двоих. Внутри проснулась интуиция, зазвенев, словно колокольчик. Но это напомнило наваждение, когда в следующий миг Коэн отшатнулся от Фредерика, намеренно останавливаясь и ожидая, когда светлый пройдёт дальше.

– Пойду вмешаюсь в идиллию Сары и Айвен, – тем временем проговорила рядом Сильфа.

– Тебе скучно? – осведомился Люций.

– Немного.

Люций заметил, как Зефирос скользнула вперёд, обходя по дуге группку даэвов из ордена Чёрных Скал, которые и раньше держались вместе, а теперь же предпочитали даже не вступать в диалог с другими учениками, и следом протиснулась между Сарой и Айвен, взяв последнюю под руку. Дэва и с Сорель пыталась проделать подобное, но та за мгновение до сделала какой-то пируэт, в котором отсутствовала танцевальная мягкость и виднелась некая спокойная упрямость, – и уклонилась от хватки Зефирос. Сильфа давно превратила в соревнование свои попытки прикоснуться к Саре и прочитать её эмоции, но пока победа явно оставалась не на стороне эмпата из ордена Западных ветров.

«Но возможно, хотя бы один раз ей удалось», – промелькнула мысль в голове Люция, когда он подумал о словах Сильфы, что у него получилось.

Следя боковым зрением за Коэном, Моран шагнул к нему, когда они поравнялись. Див встрепенулся, когда заметил Люция.

– Нечисть! Испугал меня, – переводя дыхание, проговорил Коэн. – Ты слишком тихо ходишь!

– Я даже не старался, – пошутил Люций и, глянув в спину Пшеницы, спросил: – Чего он хотел?

– Да чего он может ещё хотеть? – отмахнулся Коэн. – Прознал, что мы в курсе о поединке «Правосудие Богов». И сказал нам не расслабляться.

– Неужели? – насмешливо протянул Люций.

– Ага, – ухмыльнулся Коэн. – Где Блез? У него воды ещё много осталось, обещал дать. Моя уже закончилась. – Даэв припустил вперёд, прежде чем Моран успел хоть что-то сказать.

Несколько секунд див шёл в тишине, прислушиваясь к пению птиц и щурясь от яркого солнца, остановившегося на самой верхней своей точке, перед тем как начать двигаться к горизонту.

– Люций. – Сорель поравнялась с ним. Обычно они старались меньше разговаривать, когда вокруг было столько народу.

– Твоё место заняла Сильфа? – заметил Моран, смотря на Зефирос, которая все ещё держала Айвен под руку, хотя последняя явно не пребывала в восторге, всем телом, насколько это было возможно, отклоняясь в сторону.

– Она упрямая, – нахмурилась Сорель. – Для неё чтение чужих эмоций как игра.

– Сильфу не мучают угрызения совести.

– Больше похоже на отсутствие такта, – отозвалась Сара и опустила взор к земле. – Но, полагаю, не мне об этом говорить. Люций… – проговорила она за мгновение до того, как посмотреть ему в глаза. – Что бы Коэн тебе ни сказал. Он соврал.

Последнее стало неожиданностью для Люция. Он рассчитывал услышать что угодно, но не это. Взгляд дива потемнел.

– Ты почувствовала?

– Да. Случайно, – кивнула дэва. – Не думаю, что это что-то важное. Но я посчитала, что должна сказать. – В следующее мгновение её лицо стало строгим и непроницаемым. И она прибавила шаг, неспешно, но непреклонно догоняя Айвен, которая наконец-то осталась одна и, озираясь по сторонам, искала Сару.

Фредерику и мне понадобилось гораздо больше дней, чем я могла предположить, после той ссоры, чтобы вновь начать разговаривать. И случилось это вечером на привале, накануне того дня, когда нам предстояло разойтись: брату отправиться на охоту в горы, а мне – в Ветию. Фредерик приблизился один, когда прошёл ужин и даэвы коротали последние минуты перед костром, – наставник не следил за временем отбоя, он даже разговаривал редко, предпочитая лишь наблюдать. И, помня о последнем, молодые даэвы следили за собой, зная, что по завершении охоты каждому воину будет выставлена оценка.

– Мы можем поговорить? – прозвучала одна единственная фраза из его уст.

Помедлив, я кивнула, отложив в сторону книгу с описанием ядовитых растений. После путешествия с наставником Лавром меня заинтересовала та тонкая грань для некоторых лекарственных растений, перейдя которую, они несли лишь вред. Подобных видов оказалось достаточно много, и у некоторых из них имелись любопытные свойства.

Мы с Фредериком пошли по тропинке, которая вскоре исчезала, упираясь в невысокую поросль молодых деревьев. Несколько секунд царила полнейшая тишина – потребовалось время, чтобы потревоженная нами ночь возвратила свои звуки.

– Прошло уже много дней, Фредерик, – заметила я, слыша, как вернулся стрекот сверчков. – Я хотела обсудить всё раньше, – добавила, вспоминая, как накануне первая пришла к домику, который он делил с другими светлыми. Но несмотря на то что до отбоя оставалось совсем немного, в своей комнате его не было.

– Да, верно. – Брат мягко улыбнулся. – Мне надо было обдумать происходящее. Тот укор, который я увидел в твоём взгляде… Он задел меня. – Фредерик остановился, смотря на свою руку. На его ладони лежал листик, сорванный по пути сюда. – Да, я сказал светлым не помогать теневым. Не открыто, только если есть возможность уклониться от приказа и в стенах академии. Но я не сделал ничего такого, чем бы не занимались теневые. В свою очередь, теневые в то время делали вылазки и воровали вещи светлых будто трофеи. Эти соперничество и вражда были всегда. Она угасает, а после разгорается по новой. – Фредерик сжал кулак и перевернул руку, почти сразу разомкнув пальцы. Измятый листок скользнул к земле в темноте ночи, а брат вдруг коснулся шеи, вытаскивая наружу голубой кулон, увитый серебряными лозами металла.

– Что ты делаешь? – спросила, когда Фредерик стал снимать ограничитель моего дара с шеи.

– То, что ты просила, – проговорил он, протягивая руку, прося мою в ответ. Кристалл, перенявший тепло его тела, лёг в ладонь. Когда ограничитель оказался в моих руках, на меня нахлынули чужие чувства. Фредерик накрыл мою руку своей, сжимая мои пальцы поверх кулона. А его эмоции достигли пика – кипящие, они обволакивали меня. Это был дикий страх меня потерять, горечь, привязанность и зацикленность, которая вызывала смешанные чувства. Последняя эмоция имела тёмный оттенок, ощущалась льдом, который говорил о болезненности испытываемого.

– Я хочу, чтобы ты мне поверила, Сара, – почти шёпотом продолжил он. Не отнимая от меня взора карих, как жидкая карамель, глаз. – В то время я не знал, что всё обернётся именно так. Это был глупый приказ, попытка выйти победителем в этих распрях. Но гибели я никому не желал. И, слава Богам, этого не произошло.

Брат опустил голову, смотря себе под ноги. Но его пальцы напряглись, ещё крепче сжимая мой кулак, так, что кристалл впился своими гранями в кожу, причиняя ноющую боль.

В его словах не было и капли лжи, лишь истина. Я чувствовала это, эмоции никогда не лгут.

Я же подняла взор, мимолётно подмечая огонь костра, едва видневшийся сквозь листву. Несмотря на то что мы отошли достаточно далеко от стоянки даэвов, до нас всё равно доносились их гулкие голоса. Мне показалось, что я различила даже смех Люция. Может, то был и не теневой вовсе, но это напомнило мне о событиях в лагере у озера Спокойствия, с момента которых прошло уже почти четыре года. В ту ночь тоже был совершён поступок, который едва не привёл к трагедии.

– Фредерик… – Я сглотнула, положив свою свободную руку ему на плечо. Моё прикосновение словно привело его в чувство. – Я поняла тебя. Мне не стоило в тот день вести себя так.

После слов брата я ощутила облегчение, словно с моей груди исчез груз. Но следом пришло дурное предчувствие. Нечто не давало мне покоя. Дурное предчувствие боролось с ощущением вины, что вместо того, чтобы встать на сторону брата, в глубине души меня не отпускала настороженность.

– Но, Сара… – Пальцы Фредерика разжались, оставив красные следы на коже. – Я не обещаю, что это не повторится вновь.

– О чём ты?

Фредерик тяжело вздохнул.

– Отец хочет, чтобы я бросил вызов и мы провели поединок «Правосудие Богов». – Стоило ему это сказать, как в моей голове словно взорвали конфетти с мыслями.

Брат же, сделав маленький шаг и оказавшись очень близко, глядя на кристалл-ограничитель, спросил:

– Оденешь?

Сглотнув, я кивнула, разжимая кулак и позволяя ограничителю повиснуть на верёвке на моих пальцах. Кристалл мерцал в ночи, словно сияя изнутри. На мгновение я засмотрелась на его грани, продолжая ощущать эмоции Фредерика – теперь уже не такие яркие, будто он старался приглушить их, думая о чём-то малозначительном. Но его волнение всё равно проскальзывало, и ещё было какое-то желание. Брат хотел что-то сделать, но не позволял себе.

Моргнув, я поспешно протянула руки, возвращая ограничитель на шею Фредерика.

У меня больше нет причин копаться в его эмоциях… У меня больше нет причин… Я не должна…

– Сара. – Брат держал меня за запястье, стоя так близко, что подолы наших мантий соприкасались. – Ты так задумалась.

– Да, насчёт поединка.

«Снова ложь», – укорила саму себя. И продолжила.

– Если ты бросишь вызов, то я тоже должна буду биться, – пробормотала, задумчиво поднося руку к губам. – От нас будут ждать победы… А если нет…

Глянув на Фредерика, я успела заметить, что он как-то слишком пристально смотрит на мои пальцы. Но, будто почувствовав на себе внимание, брат отмер, улыбнулся и вдруг шутливо предположил:

– Мы вместе отправимся на медитацию в подземелье около Духовного озера?

– Не знаю, – всё равно серьёзно ответила я. И, вспомнив, что относительно недавно уже получала подобное наказание, добавила: – Твой отец не любит повторяться.

Меня терзали сомнения. Приказ главы ордена… Было ли это обычной прихотью? Долорес бы отругала меня за эти мысли. Она всегда говорила, что её сын никогда не делает ничего просто так.

Но могло ли это быть направлено на меня? Несмотря на некую осторожность, на нашем году обучения отношения между теневыми и светлыми были более лояльными. И это ни для кого не было секретом.

Но только кто я такая, чтобы получать столько внимания?

Да, мне делали выговоры и назначали наказание. Но последние полгода прошли тихо. Всё же, несмотря на внешнюю картинку, моя фамилия – пустышка. Моё имя ничего не значит. Особенно после смерти Долорес.

– Ладно. Давай вспомним об этом после охоты, Сара, – вдруг предложил Фредерик, выражение его лица было понимающим. – Нам надо быть настороже и не занимать голову лишними мыслями.

– Возможно, ты прав, – помедлив, согласилась я.

– Конечно я прав, – сразу же заявил Фредерик. – Уже завтра мы пойдём разными дорогами… Не пожелаешь мне удачи? Я требую ритуала.

Его слова смутили. Он вспомнил про наши молитвы. Мне было около двенадцати, когда мы забрели в храм Эсмиры на территории светлой обители Сорель, застав поклонение отряда воинов, которые собирались на охоту. Они зажигали печати света у статуи богини, прося благословения.

После этого, будто пожелав почувствовать себя взрослыми, мы подражали им по поводу и без. Уже тогда, мне казалось, мы были слишком взрослыми для этих игр, но неожиданно они успокаивали и стали чем-то вроде секрета – ведь мы бегали в лес, чтобы нас никто не застал за созданием печатей и рисованием на земле символов Эсмиры, которые исполняли роль постамента.

– Фредерик, мы же не маленькие.

– Нет, это со мной не сработает, Сара. Кто знает, что ждёт нас впереди? Может, я буду в смертельной опасности на этой охоте, и мне будет не обойтись без благословения.

– Не стоит просто так говорить такие слова. – Я укорила его, но всё же, покорно опускаясь и ведя пальцем по рыхлой земле, начала вырисовывать спираль. Следующей стала печать света, вспыхнувшая на мгновение ярко, а после распространившая спокойное сияние вокруг себя. Оставались лишь слова. И это было самое сложное, настолько, что язык на мгновение одеревенел. К нынешним годам я перестала верить в богов. Возможно, эти личности и правда существовали, вот только вряд ли они в самом деле были теми, кем их считали. Даэвы или люди… Теперь уже всё равно. – Великая Эсмира, оберегай моего брата, пусть все опасности обойдут его стороной, и пусть он вновь вернётся ко мне.

Молитва всегда звучала одинаково, одни и те же слова, и Фредерик знал. Когда я договорила, Фредерик удовлетворённо кивнул.

– Что ж, теперь моя очередь, – произнёс он, с готовностью опускаясь на одно колено рядом со мной, так, будто приняв эту позу не для поклонения светлой богине, а мне. Я поднялась, сделав несколько шагов в сторону, чтобы исправить ситуацию.

Фредерик заметил мой жест и даже сощурился, провожая взором.

Вздохнул, зажигая свою магическую печать, прикрыв глаза, произнося:

– Великая Эсмира, оберегай Сару, пусть все опасности обойдут её стороной, и пусть она вновь вернётся ко мне. – Мольба была окончена, но брат продолжил: – Пусть ничто не встаёт перед нами.

– Ты изменил слова, – заметила я, когда он поднял веки. Считалось, что у мольбы друг за друга больше шансов быть услышанной, если она звучала одинаково. Оба старались говорить одно и то же, чтобы слова, даже затерявшись, всё равно соединились воедино.

– Да, захотелось отчего-то. – Фредерик поднялся, отряхивая колено. – Может, прогуляемся дальше? – предложил он, заглядывая в темнеющую чащу.

– Нет, – покачала головой. – Мы и так слишком далеко ушли. Нас могут начать искать. Я не предупредила Айвен, она может начать беспокоиться. Да и наставник…

– Кстати, удивлён, что именно он идёт с вами. Могли бы назначить кого-то опытного.

– Не один ты так считаешь, – отозвалась, хотя не была согласна. Несмотря на чужие слова, Цецилий мне нравился. Причин существовало несколько, но одна из главных – я была уверена, что учитель не пожелает убить кого-нибудь из учеников. После событий в Турисе я стала слишком мнительной. Хотя и прекрасно понимала, что это пустые подозрения.

– Кстати, Айвен не говорила тебе ничего обо мне? Может, она на меня в обиде? – вдруг проговорил Фредерик, остановившись. Мы находились уже совсем рядом с костром, за которым сидели второй и третий годы.

– Нет. Ничего.

– Странно. – Брат провёл пятернёй по волосам, которые особенно сияли золотом в огненных отсветах очага. – Я подумал… Раньше она часто могла насупиться и практически не разговаривать.

Возможно, раньше… Но не теперь.

– А почему ты так решил? – спросила у него, собираясь уже раздвинуть ветви и выйти на поляну.

– Не знаю. Она показалась мне замкнутой, слишком молчаливой, когда мы встречались в последние разы, – пожав плечами, отозвался Фредерик, проходя мимо и первым выходя из тени лесного островка.

Я же, озадаченно глянув ему в спину, лишь удивилась. По мне, Айвен стала более живой и разговорчивой, чем когда-либо. Чего стоили её перепалки с Сильфой, которую в последний месяц можно было часто заметить рядом с Ларак.

Мы вернулись к костру, я глянула на небо, надеясь, что погода не преподнесёт сюрпризов и не пойдёт дождь. В это путешествие брали лишь спальники – предполагалось, что на месте мы отыщем гостиный двор. По моему мнению, это была беспечность, я бы подстраховалась и взяла с собой палатку. Но их выдавали в академии. Я подозревала, что нам хотели создать более некомфортные условия. Учили смирению? Мелочь, но удивительно, насколько лишение комфорта может выводить из себя. Мне довелось услышать множество историй.

«Надеюсь, мы найдём ночлег в Ветии», – подумала я, задевая взором Люция, который болтал с подсевшей к нему Розали Ликорис. В последнее время его круг общения стал крайне широк. Моран и раньше был душой компании, но только в этом году див будто ни минуты не проводил в одиночестве. К нему тянулись словно к солнечному свету, а он будто с готовностью дозволял погреться в своих лучах. И самое удивительное, что среди горящих желанием подружиться девушек будто было больше.

Я нахмурилась, садясь у костра рядом с Айвен. В который раз вспомнила о совместной печати, которая у нас не вышла. Раньше считала, что никогда не решусь её создать, а теперь мучилась над загадкой – почему не получилась? Символ не взорвался из-за слияния теневой и светлой силы. В итоге не случилось ничего катастрофичного. И это означало, что Моран оказался полностью прав – наша пара подходила для использования совместных знаков. Но существовало нечто, что мы не учли.

Предположительно, моя светлая сила должна была слиться с магией Люцией и стать одним целым. Но вместо этого она просочилась, словно вода сквозь песок. Энергия просто утекла, будто ей что-то помешало.

Но с магическими печатями всегда было всё просто. Если они не получались или выходили не такими как надо и ошибка состояла не в начертании линий, то проблему стоило искать лишь в одном – в их создателе. В нашем же случае – во мне или в Люции.

Ещё до того как солнце высоко поднялось на небе, мы достигли развилки – места, где от не слишком широкой, поросшей сорняком дороги вдоль Пологих гор отделялась ещё одна, больше напоминающая тропинку. Судя по карте, дальше, там, где начинался подъём по склону, она становилась ещё уже. По ней можно было пройти разве что пешком или в лучшем случае верхом.

И третьему году обучения, и нам до точки назначения оставалось около семи часов пути.

– Удачи, – проговорила Айвен, когда мы приблизились к Фредерику. На его плече висела сумка, а меч, как и у всех, находился в ножнах на поясе. Лезвие его клинка, «Золотого», и в самом деле на свету отливало оттенком солнечных нарциссов. Сам брат говорил, что самородок магического металла изначально имел такой оттенок и его отец выкупил эту редкость на аукционе в столице в год рождения Фредерика, чтобы после заказать меч для своего сына.

Брат был опытным мечником. Хотя мы уже давно не вставали друг против друга, но в его навыках я не сомневалась.

– Желаю скорее вернуться, – добавила я. Мы должны были увидеться на этой развилке спустя четыре дня. Так решили наставники ещё в стенах Академии Снов. Если же случится что-то непредвиденное и к назначенному сроку встреча не состоится и кого-то здесь не будет, то вернувшиеся отправятся им на помощь. Именно такой подстраховкой руководство академии компенсировало то, что третий курс отправился на охоту без наставника раньше, чем должен был. Обычно первое подобное задание они получали лишь летом, перед итоговым испытанием.

– И вам. Полагаю, это не займёт много времени. – Фредерик глянул на тропинку, что, изгибаясь, совсем скоро пропадала из виду, скрываясь за деревьями. – Наш путь будет дольше, чем это задание.

Прощание вышло быстрым, совсем скоро Фредерик ушёл вперёд, окружённый группой светлых даэвов. Теневые покинули нас спустя пару минут, будто намеренно желая немного отстать от стражей другой башни.

Последними оставили нас Розали Ликорис с Дионом Ракхамом, которые задержались рядом с Люцием и его друзьями. Казалось, они могли стоять на этой развилке сколько угодно, даже несмотря на слова наставника, что им следует поторопиться, которые на третий раз звучали весьма настойчиво.

Стоило же сдвинуться с места двум даэвам из ордена Чёрных Скал, что тоже задержались дольше остальных, как Ликорис с Ракхамом двинулись следом, идя позади, точно надзиратели.

– Они не хотят оставлять их за спиной, – не задумываясь, тихо произнесла я, ощутив недоумение Айвен и настороженность теневых даэвов. – Извини. Я не должна была, – поторопилась извиниться, когда поняла, что вновь бесконтрольно прощупала эмоции подруги.

Айвен улыбнулась.

– У меня было столько времени, что я уже привыкла, – довольно беспечно проговорила Ларак, будто копируя манеру Морана. – Тем более мне нечего скрывать, – заявила она.

– Продолжаем путь! – прокричал наставник.

Мы отвернулись от дороги в горы одновременно, следуя словам наставника.

– О том, что ты сказала… – протянула Айвен. – Думаю, это ужасно ожидать подставы от своих же.

– Думаю, это лишь предосторожность, – отозвалась, поправляя сумку на плече.

– Возможно, – качнув головой, согласилась Ларак. – Но всё равно это изматывает.

Золотое солнце, заливая небо последними лучами нежно-персикового цвета, вскоре всё же закатилось за горизонт, знаменуя начало охоты. Стоя у самого крыльца и дожидаясь остальных, я не могла не заметить, что радужный дом с приходом ночи словно ожил. Окна будто искрились, щедро выплёскивая во тьму свет множества свечей. Последних бы хватило на то, чтобы осветить несколько похожих строений.

«И не боятся же они пожара», – подумала, разглядывая яркий фасад. Я хотела было уже отвернуться, когда ушей достиг чарующий звук – тонкая, нежная мелодия, пронизанная одиночеством. Это была свирель. Узнала её с первых нот, ведь когда-то давно, может, уже в прошлой жизни, мой отец сидел с этим инструментом в руках по вечерам.

В голове всплыл лавочник, который уже минувшим днём прямо на глазах мастерил дудочку. Может, и неизвестный музыкант тоже держал в руках творение того человека?

– Очарованы? – вдруг раздался голос Мака, неожиданно вышедшего на крыльцо. Его лицо оказалось раскрашено ещё ярче, и слой косметики был такой плотный, что издалека можно было решить, будто это маска. – Это мой бриллиант играет. Чуткая душа.

– Звуки свирели тяжело испортить, – негромко проговорила я, застигнутая врасплох. За спиной мужчины показались даэвы. Спустились все: Айвен, Сильфа, Флёр, Люций, Рафаиль, Коэн, Блез, Винсент и Натан.

Всего нас было десять. Но ещё оставались ученики, которые нашли ночлег в обычном гостином дворе, и несколько минут назад я видела одну малочисленную группу, уже успевшую скрыться среди высоких, вытянутых стволов деревьев.

Пока я раздумывала, Сильфа разговорилась с Маком, который и перед ней расхваливал свой «бриллиант». Говорил хозяин «Лунной орхидеи» с явной гордостью и многообещающе, желая скорее показать своё сокровище и будто позабыв, что мы явились в стены заведения совсем по иной причине.

– Как разделимся? – первый заговорил Натан. – Учитывая обещанную наставником награду, логично было бы по двое. Но это противоречит правилам.

– Думаю, по трое будет достаточно. И одна группа получится из четырёх даэвов, – предположил задумчиво Люций, искоса поглядывая на Мака и щурясь. – Если кто-то столкнётся с нечистью, то всегда может создать печать тревоги. Мы будем рядом, поэтому подоспеем быстро, – добавил он, переведя взор на меня.

– Согласна, – кивнула я будто под давлением его взгляда.

Прошло не так много времени, когда мы, разделившись на группы, но всё ещё держась поблизости, оказались рядом с темнеющей кромкой леса. На закате успел пролиться слабый дождь, отчего капельки воды на траве сверкали, ещё сильнее запахло сырой землёй, а мох, что обильно покрывал кору, потемнел и стал пышнее, напитавшись влагой.

Впереди виднелись первые чаши болотной воды в зелёном ковре – местность и правда была топкой.

– Будьте осторожны, – предупредила я. Рядом с орденом Сорель тоже имелись болота. И наставник за день до того, как мы покинули Академию Снов, посоветовал взять несколько верёвок на случай, если кого-то потребуется спасать. Даже даэву будет тяжело выбраться из такой коварной ловушки.

– Будем кричать. Нас столько здесь собралось, что кто-то да придёт на помощь, – проговорила раздражённо Сильфа, одним тоном голоса давая понять, что ей не приходилось по душе количество даэвов, пришедших на охоту.

Когда же наш маленький отряд, состоящий из меня, Айвен и Винсента, отделился и двинулся вглубь, то перед глазами будто предстало другое царство – тихое, очаровывающее и таинственное, тщательно оберегающее свои секреты.

Мне нравилось это место, несмотря на обстоятельства, которые привели нас сюда.

Над головой, крикнув, вспорхнула птица – её не обманула тишина, сопровождавшая наши шаги.

Минул почти час, когда мы, успев наткнуться на отряд наших соучеников, сели на поваленное дерево, решив дождаться глубокой ночи.

Подогнув под себя ноги, сохраняя равновесие, я погрузилась в медитацию. В медитации течение времени плохо поддавалось осознанию. Можно было не заметить минувших часов.

Поэтому я не знала, сколько минут или часов прошло на самом деле, когда лесную тишину разорвал первый гулкий звук, который даже не был воем, а оказался гораздо глубже, имел гудящие нотки и словно пронизывал тебя насквозь. Распахнув глаза, я почувствовала, как волосы встали на затылке. Сердце тревожно сжалось.

Айвен смотрела вникуда широко распахнутыми глазами, полностью обратившись в слух, и неосознанно вжала голову в плечи.

– Это… Это со стороны пруда, – едва не заикаясь, сообщил Винсент, глядя на карту местности в своих руках и указывая направление.

Переглянувшись, мы, не сговариваясь, бросились к воде. Бежали так стремительно, лавируя между стволами деревьев, что ветер свистел в ушах, а ноги едва касались земли. Оглянувшись мельком назад, посмотрев на безмятежный ковёр мха, оставшегося на месте наших шагов, я удивилась, как быстро это место зализывало свои раны.

Но, прежде чем мы достигли пруда, лес успел вновь погрузиться в тишину, нарушаемую лишь присутствием даэвов. Неподалёку звучали голоса, тут и там виднелись фигуры – не мы одни бросились на звук в сторону водоёма. Где-то сбоку, словно насмехаясь, закаркала ворона, неведомо откуда взявшаяся здесь посреди ночи.

– Тварь ощутила угрозу? – предположила Айвен, хмурясь и поправляя меч на поясе, эфес которого даже ночью сверкал крупным инкрустированным в него сапфиром.

– Я тоже так считаю, – заметил Винсент. – Но ведь надо всё равно осмотреться?

– Мы будто что-то упускаем, – пробормотала под нос я и спустя мгновение, забывшись, вскинула голову, собираясь спросить у Морана, что он думает, и в следующее мгновение чётко понимая, что теневого рядом нет.

Застыв на секунду, сглотнула.

И что на меня нашло?

Накрыв задумчиво ладонью рот, подумала: «Всё же мы проводим вместе слишком много времени».

– Что ты имеешь в виду? – тем временем осведомилась Айвен.

– Наставник… Когда он говорил про это задание, то… – Я нахмурилась, вспоминая эмоции, которые ощутила днём. – Ему было весело. Цецилий будто воспринимал эту охоту как забаву.

– И Люций говорил, что, скорее всего, дело не в ревенантах! – Лицо Винсента просветлело.

– Но не стоит забывать, что награда достанется лишь двоим, – напомнила Айвен, хотя мне казалось, что в нашем отряде возможный приз волновал лишь меня.

Прежде чем раздалось ещё хоть слово, кто-то в лесу закричал. В этот раз это был вполне обычный крик – полный ужаса, страха и не лишённый истерических ноток. Ему чуть тише вторила чужая отборная брань. И последний голос узнавался легче – он принадлежал Коэну.

– Мне кажется, или кричит Рафаиль? – сомневаясь протянула Ларак, узнавая вопящего. Мне тоже показалось, что крик принадлежал Руньяну, но только, как и Айвен, я не была уверена наверняка.

Мы бросились на крик. Вся ночь превращалась в два куска полотна, наспех сшитого нитками. Одна часть посвящена покою, а вторая – спешке и тревоге.

Спустя чуть меньше минуты мы нашли теневых. Когда мы расходились, они, по своему обыкновению, вчетвером отправились в лес. И теперь же половина их отряда могла сгинуть в трясине – Коэн и Рафаиль. А Люций и Блез пытались их вытащить. Хватило лишь взгляда, чтобы понять истинный смысл происходящего.

Оба теневых дива угодили в ловушку не одновременно и не вместе – их разделяло несколько метров. Верёвка была лишь одна, и всё бы ничего, но Коэн, видимо, тонул быстрее, и его стали вытаскивать первым. Решение, казавшееся полностью верным, если бы на втором месте находился кто угодно, но не Рафаиль, боящийся замкнутых пространств. Стоило его телу чуть глубже опуститься в топь, а перспективе оказаться под землёй стать ближе, как стража накрыла паника, и он, напрочь лишившись здравого рассудка, пытался выбраться наружу самостоятельно, двигая руками и ногами, но вместо этого ещё глубже опускаясь в грязь. Ныне его туловище уже почти наполовину скрылось в трясине и грозило уйти в неё целиком – его затягивало слишком быстро, и чем больше погружался, тем стекляннее становился его взгляд, в котором плескался животный ужас. А Люций с Блезом стремительно тянули за верёвку, перекинутую через сук, пытаясь как можно скорее вытащить Коэна из трясины и броситься на помощь.

Винсент среагировал первый, по широкой дуге обходя топкое место, на ходу снимая с пояса верёвку и разматывая её. Мы с Айвен, не сговариваясь, направились следом. Но подходящей ветки поблизости не оказалось, сучья выглядели слишком тонкими, грозя не выдержать чужой вес, когда мы потянем Рафаиля наверх.

Наши взгляды с Люцием на мгновение встретились. Моран не улыбался, на его лбу виднелись капельки пота, кожа на ладонях из-за трения верёвки слегка покраснела.

– Рафаиль, – проговорила я, отводя взор и словно вместе со звуком своего голоса посылая следом свой дар. Усмирить панику. Прояснить разум. Убрать страх.

Словно раскалённые докрасна угли, что, яростно шипя, потухают из-за пролитой на них воды, гасли его чувства. Рафаиль перестал молотить руками по грязи. Винсент бросил ему верёвку и, убедившись, что теневой схватил другой её конец, обмотал по всей руке, словно завязывая узел, и потянул. Когда к нему присоединились я и Ларак, дело пошло ещё быстрее.

Прошло чуть меньше минуты, когда всё было кончено. Переведя дыхание, я почувствовала, как горит огнём кожа на ладонях – руки выглядели так же, как и у Люция.

Рафаиль же постепенно приходил в себя, лежа на твёрдом островке земли.

– Вы вовремя подоспели, – заявил спешно подошедший Блез, за ним находился Коэн, который, несмотря на то что побывал в схожей с Рафаилем ситуации, выглядел куда лучше, пусть с подола его мантии комьями и отваливалась грязь.

– Да уж, – кивнула Айвен.

Люций присел перед Руньяном, щёлкая пальцами перед его глазами.

– Эй, ты как? Жив? Всё нормально?

Прошло несколько секунд, прежде чем Рафаиль дёргано кивнул. Люций выдохнул:

– Ну и заставил ты нас попотеть, – заявил теневой, распрямляясь и упирая руки в бока.

– Он чуть не убил сам себя, – проговорила я. – Ситуация была бы не опасной, если бы не…

– Все закончилось. Ведёшь себя как самая умная, – фыркнул Коэн.

– Коэн… – Тон Люция был предупреждающим, взгляд – обеспокоенным.

– Разве я не прав? Почему она считает, что может кого-то обвинять?

Я на мгновение прикрыла глаза. По тому, как остывало лицо и холодило кожу от слабого ветерка, я поняла, что успела вспотеть. Они были предупреждены и готовы, но мелочь и просто стечение обстоятельств спровоцировали риск там, где его было быть не должно.

– Это не обвинение. Но надо понимать, насколько неконтролируемый страх может подставить. – Я глянула на Рафаиля, который смотрел на меня устало, но всё же с вниманием. – Тебя накрывает паника. Она полностью завладевает тобой. В прошлом году в подземной реке ты нас чуть не убил, сегодня чуть не погубил себя самого. – Помедлив, я добавила: – В следующий раз может больше не повезти. С этим страхом надо работать и пытаться взять хоть немного под контроль, – произнесла, разворачиваясь на пятке, которая сразу же утонула в мягком мху. – Ладно, мы пойдём.

«Может, мои слова были резки. Может, стоило высказаться позже», – думала я, слыша, как Айвен и Винсент, успев обменяться несколькими фразами с остальными, догоняют меня.

Ещё год назад я бы и не подумала о собственной чуткости. Когда дело касалось чужой жизни, нет места учтивости. И даже теперь, глубоко задумавшись о случившемся, я понимала, что по-прежнему считаю так же.

– Сара, – раздалось совсем рядом.

Остановившись, я обернулась, видя Морана, который, в следующее мгновение приблизившись, замер рядом. Он вдруг нашёл и сжал мою руку, делая огонь кожи почти нестерпимым. Меня накрыла волна крупной дрожи. Люций же стремительно склонился к самому уху всего на несколько мгновений, чтобы с чувством прошептать одно короткое слово:

– Спасибо. – То ли горячее дыхание, то ли что-то другое коснулось едва ощутимо моей щеки, когда теневой див отстранился и чуть крепче сжал мою руку, задержав взгляд пепельных глаз на лице, всё же отпустил её и попрощался, отвернувшись и вновь возвращаясь к своим.

Он пробежал мимо Винсента и Айвен, которые остановились в паре метров, будто не пожелав нам мешать. А я, смотря на то, как серебрятся волосы теневого на каждый его шаг, задержала дыхание, вскоре понимая, что со мной точно что-то не так.

Больше этой ночью никаких жутких звуков мы не услышали…

Вплоть до самого восхода солнца лес оставался безмятежен, тревожимый лишь нами самими. После воя, прокатившегося по лесу, почти все даэвы держались у пруда. Кто-то успел даже дважды обойти достаточно крупный водоём по берегу. Винсент же очень подходяще заметил, что мы похожи на суетящихся муравьёв, бродящих около своего гнезда.

Под утро мы возвращались уставшие и перепачканные. А после того как другие даэвы узнали о месте, в котором мы поселились, странно, что не с горящими ушами. То, как они переговаривались и улыбались, провожая нас взглядами, ясно говорило о предмете их разговора. Люций же подлил масла в огонь, двусмысленно заявив, что тяжело отыскать на свете заведение, соединяющее в себе абсолютно все удобства так, как делает это радужный дом, чем породил ещё больше обсуждений за нашими спинами.

– Почему говорит он, а стыдно мне? – пробормотала Айвен, бессильно морщась.

– Потому что у Морана нет совести, – бродя взглядом по фасаду «Лунной орхидеи», беззлобно отозвалась я словами, брошенными не всерьёз, скорее просто для того, чтобы они были услышанными. – Лучше привыкнуть.

– Совесть-то как раз у меня есть. Но теперь они точно весь день будут обсуждать наше прекрасное место ночлега, а не то, что действительно важно – ночную охоту, – положив руку мне на плечо, проговорил Моран.

Я же споткнулась на ровном месте. Неожиданный жест подлил масла в огонь, а тонкий аромат мяты как-то странно повлиял на мысли. Виски запульсировали.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и скинуть ладонь Люция. Тем временем остальные обдумывали сказанное. Флёр многозначительно и с уважением кивнула, а Сильфа проговорила:

– А ведь верно же. Прекрасно придумано. Есть чему у тебя поучиться.

Слушая их, я думала лишь об одном: мы истратили целую ночь, так ничего и не узнав.

Хозяин заведения воспринял наше решение как личную победу и стал ещё пуще прежнего расхваливать своих работников, обещая нам прекрасный вечер. Я же почти сразу отвлеклась на двоих посетительниц, только преодолевших порог заведения, – женщин, которые скрывали часть лица за вуалью. Судя по тому, как они двигались и почти отсутствующим морщинкам около глаз, они не были стары, но точный возраст угадывался с трудом.

Одна из них мазнула взором по нашим мантиям и, совершенно не удивившись, а даже узнав в нас даэвов, направилась дальше.

Вся Ветия знала о нашем прибытии, и приём жителей города можно было даже назвать радушным. Это в корне отличалось от того, что я обычно ощущала, посещая человеческий город, – никакого страха, презрения или ненависти из-за того, что наш народ не уберёг кого-то из их близких. Сперва я восприняла это как удачу, а теперь же засомневалась и укорила себя за беспечность.

Причина. Всегда должна быть причина.

Мак поручил нас одной из своих работниц, которая встречала гостей. И, как только хозяин радужного дома удалился, я спросила:

– Даэвы часто бывают у вас в гостях?

– Случается, госпожа, – отозвалась девушка. – В округе из-за гор и густых лесов не так много крупных городов. И в поселениях вблизи светлых орденов радужные дома строить не принято. Поэтому наше заведение «Лунная орхидея» получило некоторую известность в королевстве.

Свет на первом этаже был слабым и лишь возле стойки у главного входа был достаточно ярок. Но чем дальше по коридору обращался взгляд, тем сильнее всё погружалось в интимный полумрак.

– Раз даэвы заглядывают к вам часто, то почему никто не разобрался с жутким воем на болотах? – спросила Айвен, догадавшись о ходе моих мыслей.

– Вой появился совсем недавно, – с готовностью ответила работница, жестом призывая идти за собой по коридору, что вёл в глубину первого этажа. – И за это время так совпало, что никто из вашего народа к нам не заглядывал.

Ларак красноречиво взглянула на меня, а я покачала головой. Девушка повторяла чьи-то слова, без волнений, поступая так, как учили. И её исполнительности любой другой человек, заправляющий каким-либо делом, мог позавидовать. Тяжело отыскать такого ответственного и преданного помощника. Похоже, она сама не знала, лгала или нет.

Внезапно раздался пронзительный скрип – раздвижные двери резко распахнулись. Я вздрогнула, едва ли не лицом к лицу сталкиваясь с незнакомцем. В проёме, скрываясь во тьме, стоял некто, кто, видимо, был посетителем, как и мы. Позади него зал был погружён во мрак, который, вкупе с полутьмой коридора, не позволял рассмотреть в деталях его облик. Глаза неизвестного сверкнули жидким золотом, он наклонился, беря что-то с пола, и лишь по силуэту я поняла, что это был какой-то бутыль. Он громко захлопнул двери, от резкого движения которых меня обдало порывом воздуха.

– Извините, – тихо прошептала девушка, её голос позволял ориентироваться в полутьме. – Этот гость… Он у нас уже неделю отдыхает и обычно комнаты не покидает… – Она красноречиво замолчала, больше не зная, что сказать.

– Дерзкий, однако ж, – заметила Сильфа.

– Выглядел он слегка одурело, – едва слышно заметила Айвен. – Что может случиться в жизни, чтобы довести себя до такого?

Дэва покачала головой.

Работница же, не зная, что сказать, молчаливо повела нас дальше. За встречавшимися нам запертыми дверьми наверняка кто-то отдыхал.

«Возможно, за одной из них находится Моран», – промелькнула невольная мысль, заставившая меня на долю секунды растерянно остановиться, а после разозлиться на то, что вообще позволяю себе занимать голову этим.

Про радужные дома я слышала много всякого – большинство из них были призваны развлекать посетителей, радуя хорошей едой, музыкой, разговорами и прекрасными лицами тех, кто пришёл тебе прислуживать. Но порой за солидные деньги в тех же заведениях можно было получить и услуги иного рода. О последнем шептались тихо, проходя мимо зданий, кидая на окна, обычно нередко закрытые занавесками, пытливые взгляды.

Что я здесь делаю? Разве это место для меня?

Но это были слишком запоздалые вопросы, которые следовало задавать раньше, а не когда перед нами распахнули двери зала Алой орхидеи. Это помещение оказалось немного меньше того, в которым мы спали наверху. Всё внутри, кроме самих стен и потолка, было красных оттенков. Бордовый ковёр под ногами, длинный стол в центре имел оттенок ближе к вишневому, только ворох подушек вдоль него отличался насыщенно алым цветом, полностью соответствуя названию комнаты. Красные занавески на окнах скрывали выход на небольшую террасу. Подойдя к ним, я отодвинула край ткани, видя темнеющие стволы деревьев в паре десятков метров впереди.

Помимо цвета убранства, в глаза сразу бросились курильницы – несколько штук на длинных золотых цепочках были подвешены к потолку, опускаясь на уровень человеческих плеч.

– Расслабься, – произнесла Сильфа над самым ухом, подкравшись со спины.

Я промолчала, а дэва упала на подушки рядом с Айвен, одной рукой начиная разминать той плечи и осматривая зал. Мне ничего не оставалось, как пойти следом.

Боковая дверь, которая пряталась сбоку от основного входа, распахнулась, и внутрь поспешили девушки с подносами, на которых лежала различная еда: жаренная целиком курица с золотистой корочкой, уже разделанная, с подрезанными в нужных местах сухожилиями, печёный картофель, несколько пирогов и пара чайников с высокими носиками. И почти пять кувшинов вина. Помня рассказ Люция о том, что обычно в подобных заведениях подают лишь закуски, и удивляясь столь богатому столу, я отнеслась к еде настороженно и лишь к виноградному напитку принюхалась. Налив его в прозрачный бокал, посмотрела сквозь стекло, как плещется жидкость – ни в запахе, ни в виде не было ничего подозрительного.

Возможно, были и иные причины, почему «Лунная орхидея» оказалась на слуху в Исонии. Наверняка чувство гордости Мака возникло не на пустом месте.

Я успела подумать, что не всё так плохо, когда двери открылись и внутрь зашли трое юношей. Их тела были в шелках. Точнее, половина тела, что облачалась в струящиеся шаровары. Торс же оставался обнажён, за исключением украшений на шее. У двоих это были изделия из бусин, а у последнего – цепь с толстыми звеньями из светлого металла. Бокал из моей руки едва не выпал. Они имели крайне распутный вид.

Я опустила взгляд, в который раз задавая себе один и тот же вопрос: «Что я здесь делаю?»

Мне становилось душно, я оцепенела. Глянув на бокал с вином, залпом выпила. Следом ещё один. Я себя переоценила – мне тяжело было сохранять спокойствие и способность трезво думать в таких условиях. Но вовсе не от смущения, а скорее от стыда и того, что могли подумать остальные, увидь нас здесь.

– Хм, неплохо, – проговорила Сильфа. – Сара, если ты продолжишь на них так смотреть, они разбегутся. У тебя пугающий взгляд.

Я ничего не ответила, в голове пульсировало лишь желание завернуть тела вошедших юношей в какую-нибудь ткань. Но на глаза попались только занавески.

Проигнорировав её заявление, я выпила ещё вина. Последнее оказалось довольно креплёным для обычного напитка. Я начинала ощущать лёгкость в голове, невольно вспоминая напиток «Высвобождение света», которым Люций напоил меня однажды. Это было не оно, но мне нравилось чувство, которое дарила жидкость в бокале. По крайней мере, стало легче сосредоточиться на деле и игнорировать желание спеленать хоть кого-то из этих юношей, как дитя, и прикрыть тем самым излишнюю открытость тела.

Парни направились к столу, заняв место девушек-служанок, принёсших пищу. Они подливали вино, накладывали в тарелки еду. Комфортно при всём этом ощущала себя разве что Сильфа, и Флёр спустя некоторое время стала гораздо увереннее.

Я будто находилась где-то далеко, вне этого дома, полностью сосредоточив внимание на окне, в котором виднелась кромка леса, и всерьёз размышляя о том, чтобы выйти на террасу, пока неожиданно пространство не заполнили таинственные и одинокие звуки свирели.

Вздрогнув, я медленно обернулась, находя источник мелодии.

Деревянную дудочку сжимали длинные мужские пальцы. В отличие от первых юношей этот выглядел немного причудливо. Я даже не заметила, когда он успел войти в зал. Волосы на голове этого человека были обриты, они успели отрасти буквально на полсантиметра. Но столь необычный вид для этих краёв совершенно его не портил. То ли виной тому была форма черепа, но он, скорее, придавал недостающей брутальности лицу со слишком мягкими, по-женски, чертами. Этот юноша был красив и прекрасно знал об этом. Его взор был устремлён в никуда, в тёмных глазах будто искорками плескались звёзды.

Слушая мелодию, я выпила ещё вина. Гораздо больше, чем рассчитывала. Но этот вечер странно влиял на меня. В последнее время со мной творилось что-то, чего я совершенно не понимала. И этот звук, напомнивший мне об отце и после – о Долорес, отозвался тоской в сердце.

Рядом засмеялись. Айвен выставила вперёд руку с чашкой, пока Сильфа наполняла её. Флёр тоже улыбалась, ведя беседу с одним из юношей.

А я вдруг очнулась от оцепенения, ведь мелодия подошла к концу. Мир перед глазами немного плыл, я покачала головой, приходя к решению, что мне точно пора на свежий воздух. И едва собиралась подняться, как неподалёку произнесли:

– Вы не притронулись к еде. – Тот самый юноша с бритой головой сел напротив меня. Свирель, убранная в мундштук, висела у него на шее. Склонив голову, не отрывая от меня внимания, он улыбался уголком рта.

– Обязательно тебе надо было тащиться вновь в лес? Наставник же нормальным языком сказал не ходить, – ныл Рафаиль. Див задавал один и тот же вопрос уже несколько раз и, получая лишь утвердительный ответ, скорбно замолкал, ощущая вину за прошлую ночь. Но, так или иначе, они уже несколько часов просидели вблизи пруда в тишине, нарушаемой лишь звонким стрёкотом сверчков и словно поддакивающих им лягушек. Руньян, чтобы хоть как-то развлечься, подбирал на маленьком кусочке песчаного пляжа крупную гальку, которую временами кидал так, чтобы она как можно больше раз коснулась водной глади.

Моран же наблюдал и посматривал на сияющие слабым красным печати, которые лежали рядом на песке. Его мысли кружились, выстраиваясь в логичные цепочки. Если прошлой ночью они спугнули теневых тварей своим присутствием, то это наверняка случилось из-за шума, который они навели в лесу, и светлых даэвов. Магия в их телах привлекала больше внимания. На теневых инстинкты нечисти реагировали слабее из-за родственного характера силы в их плоти.

Поэтому теперь Коэн с Блезом, оставшись в радужном доме, отдувались за четверых, перетягивая внимание на себя, пока Люций с Рафаилем, нарушив совет наставника, который, по сути, скорее был приказом, сидели у пруда, скрывшись за зарослями тростника.

Маленький камешек, стукнувшись о плечо теневого дива, с тихим шорохом упал на песок.

– Ты о чём так задумался? – спросил у него Рафаиль. – Впрочем, можешь не отвечать, – отмахнулся див, посмотрев на противоположный берег заводи. – И чем тебе радужный дом не угодил? Сидели бы сейчас развлекались.

Люций покачал головой, цокая языком.

– Там скучно.

Лицо Рафаиля вытянулось. Несколько секунд он хватал ртом воздух, прежде чем с чувством заявить:

– А здесь, нечисть, как интересно! – С сарказмом продолжив: – Разрываюсь между выбором: дальше камни кидать или пойти пару лягушек в камышах надуть.

– Чем тебе так лягушки не угодили? – насмешливо отозвался Люций.

Не дожидаясь ответа, Моран поднялся, отряхивая руки от земли. Они сидели здесь уже третий час и, как и вчера, ни к чему не пришли. Стоило основательно подумать над тем, что именно они делают не так. Но поразмышлять можно и в другом месте.

– Ладно. Давай возвращаться.

Лицо Рафаиля просветлело. Он рывком поднялся, стремительно направляясь прочь от берега. Его массивный меч тяжело покачивался на боку.

– Присоединимся к Коэну с Блезом?

– Нет. Я, пожалуй, откажусь.

– Чем будешь заниматься?

– Не знаю… – отозвался Люций, отодвигая мешающую ветку. – Сделаю так, как советовал наставник? – предположил он, видимо ещё сам до конца не решив.

– Послушаешь вой монстров? Этим можно заняться и внизу.

Люций покачал головой, продолжая с издевательской насмешкой:

– Мне всегда казалось, что вокруг радужных домов слишком много шума. Старшие рассказывали о них с такой важностью и многозначительностью, хотя глаза у большинства так и бегали. На деле всё оказалось гораздо проще. И ничего интересного. Хотя иногда везёт и кто-нибудь из девушек красиво поёт. – Он прибавил шаг. Ему не терпелось вновь обсудить всё с Сарой, которая наверняка в его отсутствие тоже обдумывала ситуацию с этими жуткими звуками в округе Ветии. Возможно, у неё появились какие-нибудь идеи. Если же нет, то они вновь вдвоём могли поразмышлять над сложившейся ситуацией.

Около получаса они продирались сквозь густой лес, обходя топкий участок. На небе над их головами проглядывались яркие скопления звёзд, выглядящие словно острова на карте. Об их приближении к городку возвестил тонкий, едва различимый звук свирели. Совершенно случайно, даже не рассчитывая, они вышли аккурат к заднему двору радужного дома.

Но стоило выйти из леса, как Люций резко остановился и склонил голову, неотрывно смотря в сторону фасада здания.

– Мне кажется или я вижу Сорель? – прервав молчание, спросил Рафаиль, нахмурив брови и рассматривая дэву, сидящую за столиком на террасе. Напротив неё находился юноша, на теле которого имелось слишком много открытых участков кожи. – Она с одним из мальчиков радужного дома? – Казалось, если бы заведение внезапно исчезло, оставив после себя пустырь, теневой даэв и то был бы удивлён гораздо меньше.

– Всё верно. – Люций выглядел задумчиво.

Руньян стал опасаться, что Моран придёт в гнев. Опомнившись же, стал корить себя за такие мысли. Ведь с чего ему злиться?

– Давай уже подойдём, – добавил Моран, пряча руки в карманах мантии. Слегка сощурившись, он двинулся к радужному дому.

– Может, не стоит?

Люций удивлённо обернулся, взглянул на друга.

– Эй, а ты почему такой напряжённый? – развеселился Моран, хлопнув дива по плечу. – Выглядишь так, будто вот-вот драка начнётся. Рафаиль, не беспокойся. Самое страшное, что Сара может сделать с тем работником, – повлияет на эмоции или слегка напугает. Последнее и то не специально.

Слова Люция странно повлияли на Руньяна. Половину времени див выглядел так, будто вообще не понимал, о чём речь. Под конец же собрался и, зажмурившись на мгновение, потряс головой.

– Ладно, пойдём, – выдавил Рафаиль.

Моран целеустремлённо направился к заведению, подмечая детали обстановки. Пронзительный звук свирели, который Саре понравился ещё накануне, но она, как обычно, сделала вид, что это не так, словно ледяным копьём пронзал тихую ночь. Люций помнил, каким взглядом она смотрела этим днём на прилавок мастера, который торговал этими дудочками, – так, будто увидела призрака. Словно столкнулась с тем, что никогда не ожидала повстречать. С чем-то очень дорогим.

По мере того как они приближались, мелодия подходила к своему концу.

– Прекрасно. – Люций гулко захлопал в ладоши, облокотившись на перила, окружающие небольшую выступающую террасу. – Мелодия и правда была чудесной, – добавил он, заметив, как вздрогнул человек от его слов.

– Спасибо, – скупо пробормотал парень.

Сара же укоряюще глянула на Морана:

– Почему ты здесь?

Брови Люция подпрыгнули, улыбка стала хитрой.

– А где я должен быть?

Взгляд Сорель прошёлся по нему с ног до головы.

– Внутри. Вместе с остальными. – Слова звучали рублено и тяжело. С Сарой было что-то не так, и Люций не понимал, что именно, пока не увидел пустой бокал на столе и опустевший кувшин под ним. Это обстоятельство прояснило часть происходящего. Иногда в заведениях, в которых бывали даэвы, имелось креплёное вино, которое уже не пилось подобно соку. И видимо, в этот раз Сорель столкнулась с подобным напитком.

Теневой див подпёр кулаком щёку.

– С остальными? – По мере их разговора улыбка Люция становилась шире.

– Ты же собирался… – Сара моргнула, глянула на юношу, сидящего напротив себя, так, будто только его заметила, а после добавила: – Посетить один из залов радужного дома.

– Это какой? Не помню такого. Если, конечно, не считать места, где мы спим.

– Ты говорил об этом Рените.

– А-а-а-а… Вот оно что, – протянул Люций с непередаваемым весельем. – Да-да, вроде как говорил. Но я ведь соврал. Мы с Рафаилем собирались идти в лес, и я не хотел, чтобы кто-нибудь нам помешал. Проще было солгать.

По мере того как теневой див говорил, эмоции Сорель становились совершенно не читаемыми. Её лицо за мгновения словно превратилось в каменную маску. Через секунду оно стало белее, будто его и правда высекли из мрамора.

Рафаиль, сложив руки на груди, смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его здесь нет. Повисло неловкое молчание. Люций же посмотрел внимательно на юношу, который положил свирель на поверхность стола, а сам стал неловко, с расстановкой перебирать пальцами правой руки по поверхности инструмента.

От чужого пристального внимания юноша бросил торопливый взгляд на дверь. Возможно, вначале он даже пытался как-то очаровать Сорель, но единственное, что ему удалось – это заинтересовать её музыкой. Сейчас же казалось, что Сара и вовсе позабыла о его присутствии.

– Вы ходили в лес? – переспросила вдруг Сара, словно ожив.

– Да, решили вновь проверить округу, но тишина, – стоило разговору коснуться дела, подал голос Руньян.

– Наставник говорил не ходить в лес… – Сорель, не мигая, смотрела перед собой. И Морану показалось, что она слегка покачивалась.

– Ну я собирался кое-что проверить, но это не помогло.

– Хм… Мы как раз несколько минут назад разговаривали об этом вое.

– Да? Интересно. И что же говорили, можно повторить? – заинтересованно проговорил Люций, смотря на юношу с дежурной улыбкой на устах.

Парень сглотнул и поведал о том, как около месяца назад, когда завершился сезон дождей, с болота стали раздаваться странные звуки. В первую же ночь многие жители Ветии высыпались на улицу напуганной волной. Вой не смолкал, но и ближе не становился. И к утру почти все разошлись, вновь оказавшись в своих постелях. На вторую ночь этот звук вновь встревожил городок, но уже далеко не все покинули свои дома. И изо дня в день люди всё меньше реагировали на него, вскоре обретя спокойный сон, хотя в ту часть леса с тех пор ходить всячески избегали.

– Поначалу происходящее распугало всех клиентов. Мы же находимся на отшибе, ближе к лесу, – добавил юноша, слегка ёжась от пристального внимания Сары, которая смотрела на него крайне серьёзно, и, видимо, из-за действия вина, не двигаясь и даже не моргая. – Но после все как-то попривыкли. Да и внутри слышно не так сильно. Мы, работники, отдыхаем днём, поэтому этот вой не мешает спать.

– Вой… – повторила медленно Сара, смотря на дудочку. – Ты говорил ещё, что ходил к тому болоту как-то днём? – Она хмурилась. Сорель, которая и раньше славилась безукоризненно прямой осанкой, теперь же и вовсе сидела так, будто к её спине прибили жердь.

– Верно, – кивнул собеседник. – Даже живности стало больше. Кажется, новые виды прилетели на…

Сара встала так резко, что задела коленями стол, едва не перевернув его. Парень перепугался, руками обняв голову. Для его человеческого зрения, ухватившего лишь размытое движение, это было слишком пугающе.

Сорель же, словно позабыв, что не одна, быстро направилась к двери в зал Орхидеи.

– Ты куда? – крикнул ей вдогонку Люций.

– Я всё поняла, – бросила она, не останавливаясь ни на мгновение и исчезая внутри.

Повисла тягучая тишина. Люций, единственный из троих парней, широко улыбался.

– Вот что будет, если дать крепкое вино не тому, – заметил Моран как бы между прочим, спустя почти полминуты.

– Разве что-то изменилось? – Рафаиль успел за время учёбы в Академии Снов получше узнать Сорель, поэтому его мало что могло удивить. Но всё же див смутно улавливал ту грань, которая пролегала между обыденным поведением дэвы и немного нестандартным, которое сигнализировало, что с ней происходит нечто интересное. Руньян только успел договорить, как раздался глухой хлопок. Прошло ещё некоторое время, как Сара, обогнув здание, показалась на заднем дворе. И стало очевидно, что недавний громкий хлопок принадлежал дверям главного входа, которые успели к этому времени прикрыть.

В следующую секунду светлая стремительно прошла мимо Люция и Рафаиля, направляясь к кромке леса со стороны, откуда вернулись дивы несколько минут назад. Показалось, что она и вовсе их не увидела.

– Она только что потратила время, чтобы зайти обратно в дом и выйти через дверь? – опешив, проговорил юноша, осматривая террасу, будто впервые её увидел. Деревянная площадка, примыкающая к зданию, была окружена невысокими перилами, которые с лёгкостью можно было перемахнуть и оказаться на той стороне. И действия светлой немного обескуражили ничего не понимающего человека.

– Ага. В этом и есть вся Сара, – стало ему ответом.

Юноша обернулся на голос, видя Люция, смотрящего вслед стремительно удаляющейся девушке. Губы дива оказались сложены в мягкую улыбку, а в глазах сверкали задорные искорки.

– Нельзя отпускать её одну, – произнёс Моран, сдвигаясь с места.

– Ничего, если я не пойду? – Рафаилю смерть как не хотелось вновь тащиться в лес. Даже несмотря на то, что слова светлой звучали многообещающе. Имелась у Сары Сорель одна черта: она никогда не болтала попусту. Если была в чём-то уверена, то, значит, так оно и есть. Вот только Руньяну чутьё подсказывало, что он явно будет лишний.

– Без проблем. – Моран махнул рукой на прощание. – Скоро вернёмся, – добавил и побежал, видя, что светлая уже почти исчезла среди деревьев.

Вино породило туман в голове и всколыхнуло воспоминания о детстве. Я шла прямо к болоту, чувствуя его запах и не обращая внимания на кривые ветви, которые, словно руки, норовили уцепиться за одежду. Собственное дыхание было глубоким, а реальность словно накладывалась на то, что уже давно минуло. Но отчего-то я будто чувствовала тепло широкой отцовской ладони, держащей меня за руку. Ощущала исходящий от его одежды аромат мяты и слышала предвкушение в призрачно звучащем в голове голосе, когда он говорил:

– Ты её видишь, Сара? – Он указывал вперёд, где среди камышей притаилось и почти сливалось с ними серо-коричневое тельце.

– Вижу-вижу, – радостно отозвалась я, от нетерпения подпрыгивая на месте. – Как она спряталась! И не разглядишь!

– Да, оперенье у неё такое, что среди камышей едва заметишь, – подтвердил отец, присаживаясь передо мной. Я, воспользовавшись приглашением, с удовольствием забралась ему на шею. Он распрямился, а вид передо мной изменился: широкая мерцающая предрассветными лучами гладь пруда, плотно поросшая тростником по краю, и прятавшиеся там уже не одна, а несколько птиц с оперением от светлой охры до тёмно-коричневого. – Сколько народу заставляли бежать прочь эти плутовки, – продолжал отец.

А я, удивлённо смотря на птиц, искренне недоумевала, чем могли напугать эти существа, которых я уже мысленно окрестила «милашками».

– Но почему? – возмутилась я. И отец вот-вот почти ответил мне…

«Ы-бууум», – ворвался в сонное утро прошлого громкий грудной звук, заставившей меня подрыгнуть. Я не свалилась тогда лишь благодаря отцу, удержавшему меня за ноги. И в следующую секунду воспоминание треснуло, разлетелось на кусочки от повторившегося птичьего крика, и я поняла, что стою одна посреди ночного леса, а впереди мерцает водная гладь пруда вблизи Ветии. Камыши на противоположной стороне водоёма закачались, и в тростнике стало возможно разглядеть птицу на длинных ногах, которая в следующее мгновение запрокинула голову, а по её широкому горлу словно туда-сюда прокатился шарик, и из клюва вырвался тот самый утробный резонирующий звук.

Крик стал громче, повторившись вновь, а после снова…

«…Четыре, пять, шесть…» – мысленно считала я. А в следующую секунду повернулась, уловив краем уха слабый шелест. Приложив палец ко рту, я призвала Люция к тишине. Теневой див шуметь не собирался и так, но после моего жеста стал двигаться ещё осторожнее и медленнее, пока не остановился рядом.

– Восемь раз, – прошептала я, когда повисла таинственная тишина. – Она прокричала восемь раз.

Стоило договорить, и крик вновь пронзил тёплую ночь.

– Это уже другая. – И, словно в подтверждение моих слов, первому вою стал вторить второй.

– Другая? – Теневой див ничего не понимал. Возможно, впервые Люций Моран выглядел настолько растерянным и сбитым с толку.

А я же сама не придала значения тому, как взяла его за руку, призывая следовать за мной. Люций молчал, словно воды в рот набрал. Неожиданно безукоризненно послушавшись, хотя в былое время все равно попытался бы вставить пару словечек. А я не могла отделаться от мысли, что когда-то точно так же вместе с отцом подбиралась к водной глади.

– Приглядись, среди камышей, – прошептала я, сама неотрывно следя за береговой линией. Когда же нашла, что искала, то разучилась на мгновение дышать. – Это птицы, Люций. Это они кричали. Их называют Выпями. Крайне подходящее название, верно? Видимо, раньше они здесь не гнездились, вот местные и перепугались. Я сама забыла о их существовании. Наставник наверняка сразу понял, в чём дело… Моран, на птиц смотри, а не на меня. Гляди, какие они красивые…

В этот момент птица, на которую я указывала, вновь прокричала – всё её тело от самого туловища вплоть до высокого горла сделало волну. Звук вышел крайне пронзительным и грубоватым. Люций встрепенулся, словно очнувшись, перевёл взгляд на камыши и поморщился, прикрывая свободной рукой ухо.

– Я бы не сказал, что они красивые… – едва слышно заметил он.

– Это что за монстры?! – свистящим шёпотом прозвучал голос Рафаиля, вдруг появившегося среди кустов. За его спиной обнаружились почти все, кто жил вместе с нами в радужном доме.

Крики резко прекратились – Руньян неуклюже задел куст, шорохом листвы и треском веток спугнув птиц. И в округе вновь воцарилась мёртвая тишина.

– Это всё время птицы орали? – ошалело проговорила Флёр с неверием и кислым выражением лица. – Мы охотились на птиц?

– По всей видимости, так, – с весельем отозвался Люций.

– Наставник наверняка всё это время так веселился, видя, как мы по лесу бегаем. – Рафаиль провёл пятернёй по волосам. – Неудивительно, что он ходил в таком приподнятом настроении.

– Это и не охота вовсе! Издевательство какое-то, – согласилась с ним Айвен, а я в это время обратила внимание на отчего-то молчавшую Сильфу, которая стояла с изогнутой бровью. От её эмоций веяло иронией и насмешкой.

– У вас день держания за руки? – вдруг спросила дэва. А её красноречивый взор был направлен на наши с Люцием до сих пор сплетённые руки.

Разжав пальцы, я резко выпустила руку Морана, так, словно неожиданно поняла, что каждое мгновение, пока наша кожа соприкасается, ладонь горит в жарком пламени. Но сделанного не воротишь, а я отвернулась, избегая чужих взглядов, и посмотрела на озеро, надеясь, что птицы, успокоившись, покажутся вновь.

– Опознавательного знака нет, значит, они ещё не возвращались. Хм-м-м… Тогда ждём, – проговорил наставник, отходя от куста начинающей зацветать вишни.

Нам не осталось ничего, кроме как ждать. Но тот факт, что последний год обучения ещё не вернулся, указывал на то, что они, скорее всего, с чем-то столкнулись. В голове была лишь одна мысль, полная надежды, что им попалась такая же незначительная мелочь, которая встретилась нам в Ветии, а не монстр, порождённый энергией Серого мира. Я посмотрела на дорогу, уходящую выше по склону Пологих гор. Она сужалась прямо на глазах и превращалась в узкую тропу, что как лента, обрамлённая расцветшими по весне полевыми цветами, струилась к вершине. Особенно сильно своими яркими красками выделялся горицвет, прорастающий между расщелин камней и тянущийся к свету своими нежными лепестками.

– Не нравится мне всё это, – пробормотала Айвен, складывая руки на груди. Следом сжимая одну руку в кулак, прижимая её к своим губам, будто запрещая ещё что-либо говорить.

– В этих горах давно не появлялось тварей, – заметила Сильфа, которая знала эту местность – орден Западных ветров располагался по другую сторону гор. Далеко не везде дэва бывала лично, но я чувствовала её уверенность в том, что она говорила. Наверняка в её обители имелись подробные карты, и они следили за происходящим в прилегающих землях.

– Поселение Ин выделяется чем-нибудь особенным? – чуть подумав, проговорила я. Именно разговоры натолкнули меня в Ветии на разгадку тайны страшного воя. И как раз по этой причине я первая поняла, что за «нечисть» завелась в лесу (хотя в большей степени мне лишь повезло), и поэтому всю нашу команду признали победителями. Но Винсент уступил, заявив, что награда ему не нужна, и поэтому нам с Айвен предстояло по возвращении в Академию Снов заставить коллекцию оружия наставника слегка обеднеть.

Но теперь, когда мы вернулись к развилке дорог и никого не обнаружили, всё случившееся в Ветии словно поблекло в памяти. Будто всё произошло не прошлой ночью, а больше месяца назад.

– Я бы сказала – ничем. Поэтому удивилась, когда узнала, что третий год отправляется именно туда, – протянула Сильфа, раздумывая над вопросом. – Хотя есть кое-что… Одна деталь…

– И что же это? – нетерпеливо спросила Айвен, будто ухватившись за соломинку.

Подняв голову, словно вырвавшись от тисков своих мыслей, Зефирос односложно произнесла:

– Зеркальных дел мастер.

– Мастер зеркал в такой глуши? – закономерно удивилась я.

– Созданные им зеркала весьма известны, даже у нас в обители есть парочка, – деловито сообщила она, добавив: – Многие проделывают долгий путь, чтобы приобрести зеркало его работы.

– Если он так известен, то почему до сих пор не поселился где-нибудь в столице? – Я не знала наверняка, но, судя по стоимости зеркал на городских рынках, его ремесло наверняка являлось весьма прибыльным делом.

Сильфа Зефирос пожала плечами, прохаживаясь по едва поросшей травой поляне, образовавшейся на месте пересечения дорог.

– Кто-то говорил, что у него есть свой секретный ингредиент для создания зеркал. Будто он использует что-то из недр местных гор. Или вдруг ему не хотелось покидать родную деревню? Всё может быть. В любом случае, если к ночи никто из наших не вернётся, то у нас появится возможность выяснить всё самостоятельно, – подытожила светлая дэва и была, в общем-то, права.

– Ты не беспокоишься за своего брата? – вдруг спросила Айвен, проницательно смотря на неё.

Ведь точно… А я и забыла, что Оскар Зефирос, старший брат Сильфы, тоже сейчас был на охоте.

Выражение лица дэвы было сложным, а в её эмоциях я ощутила сомнение. Заметив мой взгляд и поняв, что я чувствую все её колебания, она мрачно усмехнулась.

– Волнуюсь. Даже несмотря на то, что мы с этим придурком совершенно не ладим, – наконец-то ответила Сильфа, бросая на меня косой взор.

Айвен, помедлив, кивнула с видом, будто понимает чувства Зефирос даже лучше её самой. Скорее всего, она подумала о своей матери, которую, несмотря на страх и другие чувства, всё же любила.

Порой я удивлялась тому, насколько сложные эмоции могли испытывать окружающие. Я наблюдала за ними, словно оставаясь на другой стороне, прикрытая тонким, но всё же стеклом. Даже испытывая их на себе, я не осознавала всю глубину этих чувств.

– Как и сказал наставник, пока нам остаётся лишь ждать, – произнесла я, разворачиваясь, оглядывая округу, собираясь отыскать комфортное место в тени. Но на данный момент даэвы в буквальном смысле заполонили собой дорогу. Нас было слишком много – здесь собрался весь второй год Академии Снов.

– Смотрите! – вдруг крикнул кто-то. Голос разносился из зарослей деревьев, плотно примыкающих к дороге. Мы во главе с Цецилием, не сговариваясь, направились на зов. Плечи учителя расслабились, когда он увидел то, что стало причиной беспокойства.

На земле лежал громоздкий камень, успевший местами обкрошиться и покрыться – уже неоднократно, судя по жёлтым пятнам, – густым мхом. Эта глыба находилась здесь весьма давно – чтобы понять это, хватало одного взгляда. И, на удивление, на её поверхности даже сохранились какие-то линии, в расположении которых угадывались буквы.

– Это древний указатель, – заключил наставник, обходя глыбу по кругу, пробираясь через кусты зелени. – Такие использовали несколько веков назад. И этот весьма неплохо сохранил…

Вдруг под ногами наставника кто-то ойкнул, и страж от неожиданности сам едва не подпрыгнул, а после замер, находясь в глубоком шоке.

Ведь в кустах кто-то лежал. И он был живым!

Натан попятился, наступив мне на ногу.

– Извини, – проговорил даэв.

– Ничего, мне понравилось, – отозвался Люций, которого я задела своим плечом.

Даже случайного путника тяжело повстречать на этой дороге, не говоря уже о том, чтобы наткнуться на кого-то, спящего в прилегающем лесу.

Учитель осторожно попятился, а его лицо стало крайне растерянным. Казалось, если бы в траве лежал труп, этот факт удивил бы наставника гораздо меньше. Впрочем, как и остальных.

Среди зелени стали проглядываться кусочки тёмной материи. Неизвестный ворочался, будто устраиваясь поудобнее. Наставник аккуратно наклонился, поднимая с земли бурдюк. Принюхавшись, он звучно ругнулся:

– Нечисть, ну и испугал! – И, поглядев на нас, поняв, что дал волю чувствам, добавил, всплёскивая руками: – Возвращаемся к дороге. Не обращаем внимания, очередная заблудшая душа. Но запомните этот случай как урок. Несмотря на устойчивость даэвов к вину, всё же злоупотреблять им не стоит.

Наставник решительно стал пробираться обратно к дороге. Я же обратила внимание на Винсента, который, в отличие от других, не торопился уходить, переводя взор с кустов на спину наставника и обратно.

– Может, ему помощь нужна? – несмело проговорил светлый див. Незнакомец к этому моменту лежал на боку, и по его спине и фигуре становилось понятно, что это мужчина.

Я попыталась почувствовать эмоции неизвестного. Моя бровь удивлённо изогнулась.

– Что-то не так? – спросил Люций над самым ухом. Он немного склонился, повернув голову вбок, и теперь вглядывался в моё лицо, держа руки за спиной.

– Нет, – сглотнув, проговорила я, чувствуя сладкий аромат мяты. – Точнее… Впервые такое встречаю, но его эмоции будто приглушены. Я лишь понимаю… – Мне потребовалось время, чтобы правильно сформулировать мысль о чужих эмоциях, которые имели довольно точный оттенок. Я обернулась к Люцию, так что наши лица застыли в нескольких сантиметрах друг от друга, и слегка удивлённо проговорила: – Его бесят наши голоса. Они мешают.

Люций улыбнулся, прошептав под нос:

– Надо же, ну тогда не будем надоедать. – Моран аккуратно завёл руку за мою спину, мягко надавил пальцами около позвоночника, призывая уходить. В горле пересохло.

Почти отвернувшись, я всё же напоследок глянула в кусты. Между моих бровей пролегла складка. Посетила внезапная мысль – что-то в неизвестном показалось мне отдаленно знакомым. Но это ощущение быстро развеялось – если бы мы когда-то обменялись хоть словом, то, скорее всего, я бы узнала его даже по эмоциям.

Айвен отвернулась вместе со мной.

– Надеюсь, мы его больше не встретим, – проворчала Ларак крайне недовольно. – В жизни не встречала никого, от кого бы так несло вином.

– Да… только мертвец бы не почувствовал этого запаха, – бросила Сильфа, которая всё это время находилась неподалёку от неё.

– Эй. – Айвен хлопнула её по спине. – Не говори сейчас о смерти и обо всём, что с ней связано. Ещё беду накликаешь.

Сильфа лишь широко и нахально улыбнулась, ответив ей:

– Поверь, Айвен. Если беда и придёт, то точно не из-за моих слов.

– Надо зайти внутрь. Это не предназначено для чужих глаз, – проговорила я, подходя к дому, который расположился на противоположном конце маленького поселения. Входная дверь натужно заскрипела, стоило лишь попытаться её отворить. Достала кисть, зная, что обязана была хотя бы попробовать. Фредерик бы обязательно попытался.

– Что ты собираешься делать? – Люций сел прямо на стол, опасно заскрипевший под его весом. Свесив ноги, склонив голову, он посмотрел на меня.

– Это… – я на секунду замешкалась, – …тайная магия ордена Сорель. Печать, которая создаёт что-то вроде портала. Ею владеет лишь главная семья ордена. И то, что я собираюсь её создать на твоих глазах, тоже должно остаться в тайне. – Напряжённо посмотрела на Морана и, увидев на его лице намёк на улыбку, добавила: – Я серьёзно, Люций. Об этом никто не должен знать. Это то же самое, что и наше обучение фларканскому.

Несмотря на мои слова, выражение лица его не изменилось, но он произнёс:

– Я все прекрасно понимаю, Сара. – Он коснулся пальцами своих губ, будто вешая на них невидимый замок и выбрасывая ключ, а после добавляя, на первый взгляд безмятежным тоном: – Не беспокойся, никому не расскажу. – Хитро усмехнувшись, пообещал: – Даже тебе.

Я тяжело выдохнула.

– Как ты можешь выглядеть таким беспечным?

– Я не беспечный, Сара, – раздалось за спиной. – На самом деле мне грустно и очень страшно…

Встрепенувшись, я снова обернулась к нему, видя устремлённый на меня серьёзный взор. Только теперь заметила, что серые радужки выглядели немного темнее. Глаза Морана часто реагировали на его настроение. Ни у кого я не встречала подобного.

– Да. Мне тоже, – сухо призналась я и повернулась к двери – мне необходимо было сотворить сложную печать. «Ошибки недопустимы», – подумала, глядя на тёмную древесину.

– Как она работает? – поинтересовался Моран, спустя несколько минут спрыгнув со стола и подойдя ближе. Его внимание было полностью сосредоточенно на знаке – див изучал каждую линию.

– Это парный знак. Если тот, кто на другой стороне, создаст вторую половину, то сможет пройти сквозь созданный проход, – проговорила я, добавляя последние линии.

– Все это время её необходимо питать магией?

– Да, но для поддержания необходимо немного, иначе весь смысл бы пропал, – прошептала, вспоминая то время, когда изучала её. Фредерик потратил несколько дней, чтобы объяснить мне каждую линию. Ещё больше времени ушло, чтобы довести навык создания её до идеала. И даже теперь я вновь повторяла её не менее одного раза в месяц, чтобы, если вдруг понадобится, смогла применить эту печать без помех и угрозы собственной безопасности. – Если же знак активируется, то возьмёт больше сил, – призналась Люцию.

– Насколько много? – Мне показалось, что голос Морана был несколько напряжён.

Повернула голову к нему:

– Я могу потерять сознание.

Люций прикрыл на несколько секунд глаза, сжимая и разжимая пальцы.

– Что для тебя значит Фредерик? – вдруг спросил он.

– Что за вопрос такой… – проговорила я, но нечто в его тоне и выражении лица заставило меня ответить. – Ладно… Когда я стала частью светлого ордена Сорель в возрасте одиннадцати лет, то каждый раз, когда смотрела на свои руки, думала о том, что они испачканы в крови. От бессилия пыталась её смыть, растирала кожу докрасна, но ничего не помогало. Эти мысли не пропадали. – На мгновение замолчала. – Все вокруг считали, что мне не место в обители. И я сама в том числе.

«Почему Люций смотрит так, будто всё понимает?» — промелькнула мысль, когда я подняла голову. С трудом сглотнув, я всё же продолжила:

– Когда же рядом появился Фредерик, то постепенно всё начало меняться. Может, потому, что я перестала быть одна? Хотя раньше всегда рядом была Долорес, но Фредерик почти одного со мной года. Думаю, последнее сыграло немалую роль. Ведь он стал мне другом. Братом, в котором я нуждалась. – Сказала, а в следующую секунду, спохватившись, добавила: – Так, надо активировать печать.

Моя рука легла на шершавую поверхность, я чувствовала под ладонью тепло старого дерева – яркое солнце нагрело его с другой стороны.

Когда по линиям прошла волна света, я выдохнула – печать была исполнена верно.

– Ты говорила про брата, – напомнил Люций, когда я обернулась, не позволяя увильнуть от тяжёлого для меня разговора.

– Верно, – кивнула. Этот день в очередной раз напомнил, что жизнь даэва может оборваться в любой момент. Может, из-за тревоги в своём сердце я была так болтлива?

Хотя это ведь Моран, ему я могла рассказать всё.

– Жизнь Фредерика тоже была непростой, но, несмотря на это, он поддерживал меня и обучал. И это помогло мне прийти в себя, – произнесла в итоге, вспоминая, как однажды услышала хлёсткий звук пощёчины. После увидела Фредерика с раскрасневшимся пятном на лице, когда ему было около двенадцати лет, и удаляющуюся спину главы ордена Сорель. – Поэтому, когда я смотрю на ваше противостояние… Хотя это скорее противостояние светлых и теневых. Мне это совершенно не нравится, но я не могу заставить всех поступать так, как хочу сама. Это эгоистично, и мир не вертится вокруг меня, – призналась в том, о чём размышляла уже довольно давно.

Я отошла к столу, на котором совсем недавно сидел Моран. И в ожидании посмотрела на печать на двери. В глубине души я надеялась, что сработает, и вскоре Фредерик распахнёт дверь, перешагнёт порог и окажется в безопасности.

Мы сидели в полной тишине достаточно долго, когда Люций первый заговорил:

– Я всё думаю о совместных печатях. – Мы находились преступно близко – наши бедра соприкасались.

– Да. Я тоже.

– Я считаю, тут более эмоциональный аспект, – вдруг протянул Моран, глянув в потолок, потом повернулся ко мне, спрашивая: – Кстати, как думаешь, почему браки между светлыми и теневыми запрещены?

– Что? – Невинный вопрос будто выбил почву из-под ног. Я повернула голову, и взгляд отчего-то словно прилип к линии мужской шеи.

– Почему запрещены союзы, Сара? – Люций вновь улыбался. – Тебе не кажется, что это странно?

– Если запрещены, значит, на это есть причины, – холодно заметила я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно более разумно.

– Хм. Ну совместные печати тоже запрещены. Но вот мы с тобой пытались её создать, – лукаво продолжил теневой.

– Это другое. – Я нахмурилась. Символы печати на мгновение сверкнули чуть ярче, это заставило моё сердце едва ли не подпрыгнуть к горлу, прежде чем я осознала, что знак среагировал на моё удивление. Обычно с печатями такое случалось редко, лишь когда владелец был сильно взволнован. Но с каких вообще пор я бываю сильно взволнована?

Взор Люция на мгновение скользнул к линиям и сразу же вернулся ко мне. Уголки его губ скользнули ещё выше.

– По мне, то же самое. Может, и с этим будет так же? Есть причины. Есть лазейки. Есть исключения… А может, это и вовсе лишь манипуляция?

Виски пульсировали. Отчего-то я ощущала жар, даже слова давались тяжело.

– Даже если манипуляция. В нынешнее время это не имеет значения. Все придерживаются правил, и никто не примет… – немного придя в себя, проговорила я, вновь сосредоточив взор на знаке.

Мы находились вдвоём в покинутом кем-то доме, в атмосфере заброшенности, но и в то же время трепетной искренности. Рассеянный свет проникал внутрь сквозь провалы окон. Казалось, что время в этом месте замедлилось.

– Ну, мои бы родители, например, приняли. Конечно, для них это стало бы поводом для переживаний. Но когда они всё бы поняли, то не стали препятствовать. – Люций, видимо, решил меня добить. – Кстати, помнишь нашу встречу в детстве?

– Да.

– До того дня все, с кем мне приходилось спорить, обычно были моими ровесниками. Или немногим старше. И зачастую все решалось во время спаррингов. От этого я опешил, когда столкнулся с теми подростками. – Взгляд Люция был затуманен, будто он и правда видел прошлое. – Я даже забыл, что пусть и ниже их и младше, но наверняка сильнее. Их напор от неожиданности заставил засомневаться в себе. И вдруг будто из ниоткуда появилась ты. Человеческая девочка, как я считал на тот момент, ещё щуплее меня, и дала им отпор. Сара, даже не представляешь, как я поразился твоей храбрости. Даже сразу не понял насколько – только через несколько дней осознал.

– Не такой уж я была и храброй, – прошептала в ответ, растирая собственную ладонь. – Похоже, пора стереть печать… Если бы у Фредерка имелась возможность, он бы давно создал символ и уже был бы здесь.

– Сара, я ведь тоже понравился тебе тогда? – внезапно прямо спросил Люций.

А из моей головы вылетели все мысли. Через секунду я будто бы даже не могла вспомнить, о чём он спросил. Механически приблизившись к двери, стала стирать знаки. В помещении стояла звенящая тишина.

– Чем вы занимаетесь? – Дверь распахнулась, рука замерла в воздухе – на деревянной поверхности оставалась всего пара линий.

– Айвен… – произнесла я, глядя в светло-зелёные глаза девушки. – Проверяли одну печать.

– Вас не было слишком долго. – взор Ларак укоризненно скользнул за спину и вновь вернулся ко мне. – Мы беспокоились.

– Кто «мы»? – оживлённо поинтересовался Моран, подходя со сложенными на груди руками.

– Я и Рафаиль. Идёмте, а то наставник уже спрашивал про вас.

– Сара! – послышался настойчивый голос, звучавший издалека. Зов повторялся вновь и вновь, с каждым разом обретая больше твердости, нетерпения и ноток страха. А я всё явственнее ощущала, как гудит голова, будто в ней поселился пчелиный рой. – Сара! Очнись.

Раздался хлесткий хлопок, сменившийся резкой, но запоздалой болью. А я резко распахнула глаза, шумно и жадно втягивая воздух, так, словно только что вынырнула из глубокого омута. Моя рука перехватила ладонь Айвен, которая снова собиралась отвесить мне пощечину.

– Слава Богам! Получилось! – Она обмякла, отстранилась и, едва не падая назад, села на землю.

– Что случилось? – прохрипела я. В голове поселилась тяжесть. Жмурясь, я несколько раз открыла и закрыла глаза.

Ещё недавно я видела на небе солнце и голубое небо, а ныне на улице уже была ночь и виднелась одинокая луна, которая в нынешнем виде будто подмигивала из темноты. Впереди нас, через несколько метров, начинался обрыв, а за спиной находился один из покосившихся старых домов, стены которого прятали от чужих глаз.

– Все заснули, – зашептала Айвен, обхватывая голову руками. – Попадали на землю. А когда стемнело, их точно позвали, и они пошли. – С силой ударив пяткой землю и оставив на ней борозду, она прошипела: – Дрянь! Что это за дрянь!

– Ай-вен, – позвала я, подбираясь ближе и успокаивая. – Как проснулась ты?

Сейчас, пытаясь вспомнить случившееся до потери сознания, я была практически уверена, что видела Айвен, лежащую не так далеко от свалившегося Натана.

Ларак сглотнула.

– Это что-то похожее на сон, – прошептала она. – Я понимала, что сплю. Благодаря дару я всегда это понимаю. Помнишь, я тебе не раз говорила, что все мои сновидения осознанные?

Помедлив, я кивнула. Как я могла забыть?

В юности, мучаясь от кошмаров, я не раз мечтала хотя бы о доле способностей Ларак к управлению снами – своими и собственными. Ведь, может быть, тогда я бы смогла видеть хорошие сны.

– Раз мы очнулись, то надо попытаться разбудить остальных… – Я встала, подходя к углу дома, выглядывая из-за него и видя край дороги. В городе Ин имелась одна длинная улица, которая тянулась лентой по склону, огибая его и упираясь в тупик. Здесь негде было скрыться, кроме как в одном из домов. Или же мы ошибались и имелось что-то ещё – какая-то тайная тропа или нечто в подобном роде. – В какую сторону нам идти?

– Они шагали в противоположный конец города. – Айвен показала рукой направление.

– Тогда нам тоже стоит, – прошептала я, прислушиваясь к себе. На первый взгляд, в Ин никого не осталось – я не чувствовала поблизости эмоций, ни единой живой души.

Айвен сглотнула, вставая следом.

– Хорошо. Ты права.

Сначала мы двигались позади домов, скрываясь за их стенами, быстро передвигаясь от одного к другому. Прошло несколько минут, прежде чем я стала проявлять меньше осторожности. Туман и то, как мы все лишились сознания, показывали, что наш противник – не тварь, а нечто иное. Возможно, некая магия.

Теперь исчезновение третьего года выглядело куда более объяснимо, хоть от этого не становилось легче.

Когда от тупика нас отделяла стена всего одного дома, я остановилась. Мне послышался шорох. Он был настолько тихим, что вполне мог оказаться шелестом травы под слабым дуновением ветра. Но дождь закончился относительно недавно, и теперь на склоне царило полное затишье.

Шорох повторился вновь – он звучал совсем близко. Беззвучно призывая Айвен к тишине, положив ладонь на рукоять и на одну треть вынув Туманный из ножен, я двинулась вдоль стены, теперь уже чётко различая звуки чьих-то ног. Но даром эмпата в том месте не получалось различить никого – ни одной живой души. Это означало, что к нам навстречу мог двигаться монстр.

Я смотрела на землю, где от скудного света тонкого серпа луны всё же виднелись тени. Поэтому я знала о его приближении, ставшим бесшумным, ещё за пару секунд до того, как неизвестный вышел из-за угла дома. Успела обнажить клинок, и едва не активировала магическую печать, вытащенную из кармана мантии, и в следующий миг остановилась, словно громом поражённая.

– Люций? – севшим голосом удивлённо проговорила я.

– Сара! – Он уставился на меня широко распахнутыми глазами.

Сердце подскочило к горлу, и я, следуя порыву, отодвигая меч в сторону, резко обняла Морана. Моя ладонь легла на его спину.

– Ты в порядке…

– Да. – Его голос прозвучал удивительно слабо, вызвав запоздалое недоумение. – Ты тоже цела…

Придя в себя, поражаясь собственной реакции, я попятилась.

– Как ты очнулся? – неожиданно спросила Айвен. Она приблизилась, пристально рассматривая Морана, особенно задерживая внимание на эфесе его теневого меча. – Сара, а вдруг он был бы ловушкой? – проговорила она. – В этом месте творится какая-то неразбериха, он мог быть не Люцием. Подделкой.

– Я бы сразу поняла, если бы он был не настоящим, – заявила убеждённо, покачав головой.

Айвен тихо пробормотала, опуская голову:

– Ах да, дар, – уводя взор и, судя по выражению лица, коря себя за настоящую глупость. Ведь мы с ней столько лет жили бок о бок.

Но это было не так. Ограничитель моего дара делал Морана невидимым. Я даже не подумала, что за пустотой эмоций мог скрываться он, сразу приняв за монстра. Но я увидела кулон ворона с алым камнем-глазом, висящим поверх одеяния на светлой цепочке. Айвен поэтому сначала глянула на клинок Люция – магические предметы подделать тяжелее всего.

– Неразбериха – это точно, – заметил Люций осматриваясь. – Я очнулся неподалёку и в первые минуты практически ходить не смог. Единственное, что у меня вышло – я прикрепил отслеживающую печать к спине Винсента – он отстал от всех и двигался в конце колонны.

– В конце колонны?

– Да, они шли друг за другом и скрылись где-то в этой стороне.

– Их будто загипнотизировали, погрузив в глубокий сон, – проговорила тихо Айвен, задумчиво поднося пальцы к губам. – Мне стоило колоссальных усилий, разбудить Сару. Я едва не выдохлась. Было чувство, что её сознание окутали в сотни слоев материи. Сорвёшь верхний, а под ним ещё один. И конца, и края им нет. Поэтому я и спрашиваю, каким образом ты проснулся?

Ларак подозрительно уставилась на теневого дива в ожидании, когда ей дадут разумное объяснение.

Люций помедлив, поднял руки сдаваясь и вздыхая.

– Артефакт разбудил, – признался он, ослабляя пояс на мантии и отодвигая нижний ворот сорочки и слегка кривясь от боли.

– Это… – Я шагнула навстречу, сглотнув и после неосознанно сжимая руки в кулаки. Костяшки звонко захрустели. Кожа на груди Люция, чуть ниже ключиц, раскраснелась и покрылась волдырями. В ожоге чётко угадывался силуэт подвески ворона, который ещё бы немного – и наверняка бы вплавился в саму плоть.

Ныне кулон Люций держал поверх одежды, а ограничитель оказался перекинут на спину, выглядя тёмной лентой на юношеской алебастровой коже шеи с выступающим кадыком.

– Достаточно? Я вне подозрений? – вкрадчиво спросил Люций с улыбкой на устах.

– Извини. – Айвен виновато опустила потупившийся взгляд. – Я должна была спросить.

– Да не волнуйся, – отмахнулся Люций, поворачивая голову в сторону, будто прислушиваясь к чему-то. – Я бы на твоём месте так же поступил. Для сомниума вдвойне странно, что я открыл глаза. Но кстати… Ты ведь не единственный сомниум, который был на горе, а другие-то не очнулись, – вполне закономерно заметил Моран.

Ларак сглотнула.

– Я не как все. – В устах другого даэва это могло прозвучать горделиво, но слова Айвен были сухими и негромкими.

Моран задержал на её лице долгий изучающий взор, а в следующую секунду совершенно неуместно улыбнулся, с напускной жизнерадостностью проговорив:

– Пойдёмте. Думаю, нам надо поскорее понять, куда делись остальные… – Поворачиваясь лицом к краю обрыва, тихо и мрачно пробормотал: – Надеюсь, только не спрыгнули. – В руке теневого дива появилась отслеживающая печать, линии которой сияли и оказались слегка изменены, отличаясь от стандартной – Люций будто её доработал.

И в следующее мгновение линии словно ожили, вспорхнули бабочкой с печати. Почти сразу я узнала ту самую магию, которую на первом году обучения показал мне Люций в библиотеке Академии Снов. Тогда Моран меня раздражал одним своим видом, но даже в то время знания и умения его в печатях вызывали лишь уважение.

– Ты совместил два символа, – проговорила я, наблюдая за порханием бабочки, которая на какое-то время, зависнув в воздухе, наконец-то полетела, словно определившись с направлением.

– Да это так, – довольно заявил Моран. – Ты узнала.

Бабочка пролетела вдоль стены одного из домов, потом направилась к горной гряде, которая перекрывала дальнейший путь, создав тупик и скользнув в сторону, скрылась, полетев вдоль внешнего склона.

Мы удивлённо переглянулись и прибавили шаг. Приблизившись же, долго осматривали каменную преграду, а глянув вниз, обнаружили каменный неширокий выступ, который начинался на полметра ниже и тянулся вдоль склона узкой горной тропой, оставляя позади город Ин. На выступе лежал пожухлый стог зелени, состоящий из веток и широких листьев какого-то растения.

– Начало тропы было прикрыто, – догадалась я. – Поэтому мы не заметили её днём.

– Но после на нём потопталось несколько десятков пар чужих ног, – прошептала Айвен.

– Ну что, идём? – вновь поторопил нас Моран, уже спустившись.

Горная тропа оказалась крутой, но вполне безопасной, местами её словно сделали шире, отбив от скалы несколько кусков камня. И она была длинной, ведь прошло несколько минут, а мы так и не достигли её конца.

– Айвен, – в какой-то момент оглянулась я, поняв, что дэва отстала. Её задумчивый взор был устремлён вперёд. От звука моего голоса она вздрогнула словно очнувшись.

– Да. Иду, – прибавила Ларак шаг.

– Получается, что бы это ни было, оно как-то управляет снами? – тем временем заговорил Люций – тропа стала шире, позволяя идти рядом друг с другом.

– Да, верно. Обычный сон напоминает неустойчивую пирамиду, и когда ты проникаешь в него, то стоишь на её шаткой верхушке, – отозвалась Айвен сосредоточенно. Сновидения были той вещью, которая оставалась крайне далёкой от моего понимания. Я их опасалась. Ведь именно приходящие кошмары мучили меня по ночам. Сейчас тревожных сновидений стало меньше, но за много лет выработалось чувство настороженности, словно глубокая трещина в ровной твёрдой поверхности. И вот теперь, сталкиваясь с подобной стороны с магией снов, я чувствовала, как из этой прорехи начинала сочиться липкая и густая смола. – А этот сон совершенно на ином уровне. Это многоуровневая башня, с твердым, нерушимым фундаментом и стенами без окон. В ней много уровней, и мы находились лишь вначале.

– Если стены нерушимые… – задумчиво протянул Моран, под его обувью хрустели мелкие камни. – То как ты вытащила Сару и себя?

– Я ничего не сломала. – Айвен остановилась, её голос слегка дрожал. Но вовсе не от страха, он вибрировал от напряжения. Её глаза сверкали в ночной тьме. – Мы находились недалеко от входа, и я всего лишь прошла через открытую, пока не запертую дверь.

Холодок прокатился по спине. Заставив неожиданно окончательно осознать всю плачевность нашего положения, одиночество и покинутость. Нас осталось трое на вершине горы. Трое из нескольких десятков даэвов явившихся на этот склон, где, будто в бездне, истлевало всё живое. Он пожирал всех, стирая без следа. И даже внезапно поднявшийся ветер обдал холодом, хлестнув по щекам.

Я шагнула ближе, положив руку на плечо Айвен, и сжала. Будто от этого молчаливого жеста ей стало бы легче. Но дар применять не решалась. Некоторые эмоции надо пережить, чтобы после стать сильнее.

– Всего лишь? – неожиданно сказал Люций и сдержанно фыркнул. – Ну надо же. Всего лишь! – Моран покачал головой, посмотрел на Ларак и вновь мотнул головой, усмехнувшись уже краешком губ.

– Люций… – предупреждающе проговорила я хмурясь.

– Сорель, твоя подруга… – Люций вскинул ладонь, указывая на Ларак. – Дочь сомниума, подобно которому, судя по тому, что я успел узнать, Дэвлат ещё не видел. Я могу что угодно думать про Изабель Ларак, но её таланты заслуживают как минимум признания. И, судя по сегодняшней ночи, талант и дочь не обошёл стороной. Никто из остальных сомниумов не то, что никого не разбудил, они даже сами не очнулись. А ведь среди них имелись и весьма сильные. – Моран шумно выдохнул и перевёл взор на Айвен. – Сколько воинов кичатся своей силой, не представляя из себя, по сути, ничего. А ты, будучи гораздо особеннее других, сама себе обрываешь крылья.

Моран отмахнулся. В обычное время он и вполовину не был настолько прямолинеен. Нет, правда всегда звучала из уст. Но обычно гораздо мягче, чем ныне.

Вскоре мы услышали звук воды – пенящийся, эхообразный и монотонный звук, который может быть лишь у горной реки, обтачивающей множество камней в своём русле.

Полная тишина, царившая прежде и невольно помогавшая сосредоточиться, разлетелась вдребезги.

Бабочка продолжала порхать вперёд, имитируя полёт, но порой плавно плыла, будто забывая шевелить крыльями.

Люций поднял руку, невесомо касаясь ткани в области груди у самых ключиц.

– Сильно болит? – спросила, заметив его движение. – У меня есть мазь от яда тварей.

Моран покачал головой, опираясь ладонью о своё колено, облегчая себе крутой подъём. Уже через несколько метров дорога вновь выравнивалась, всё ещё находясь под наклоном, но не таким вертикальным.

– Мазь лучше приберечь. Она может понадобиться для более важного дела. А это всего лишь слабый ожог. Пройдёт.

Я кивнула, ведь сама считала так же. Но отчего-то всё равно предложила.

– Сорель, кстати, все спросить хотел… – Люций оглянулся, на мгновение его внимание ушло за мою спину – там, где шла Айвен. Её громкое дыхание поблизости говорило, что девушка не отстала.

Див будто сомневался, стоило ли затевать этот разговор рядом с Ларак? А я вроде как начинала по-настоящему доверять подруге, всё ещё с опасением и настороженностью, но всё же с готовностью пойти навстречу.

– Что спросить?

Уголок губ Люция дёрнулся, он отвернулся и пошёл быстрее. Шум воды становился громче, а значит, мы всё же двигались по направлению к реке.

– В Ветии ты долго стояла у прилавка со свирелями… После – тот парнишка из радужного дома произвёл впечатление на тебя своей игрой. – Я заметила, как пальцы Морана стали постукивать по его собственному бедру, словно выдавая нетерпение.

– Мне понравилась не столь его игра, сколько… – прошептала я, отводя взор.

– Что ты сказала?

Я могла поклясться, что он расслышал.

– Мне понравилась не его игра, – уже громче повторила я, отчего-то ощущая лёгкое тепло, растекающееся по щекам.

– Что же тогда? – прозвучало то ли с искренним любопытством, то ли с насмешкой. Чуть подумав, я решила, что всё вместе. Это словно стало искрой, вспышкой, заставившей процедить:

– На свирели играл мой отец по вечерам. Не постоянно, но очень часто. Особенно когда я была совсем маленькая. Я засыпала под эту музыку. Когда стала чуть старше, то играть он стал меньше.

– Почему же меньше?

– Музыкой меня стало сложнее усыпить. Мы больше разговаривали, – не задумываясь, изрекла я. В следующую секунду остановилась, посчитав, что сказала слишком много.

Накрыла ладонью половину лица.

И почему вопросы Люция меня вновь разозлили? Снова будто забирается в самую душу.

– Я не знала, – вдруг раздалось за спиной едва слышно, тревожно и тихо. Что-то в голосе Айвен заставило мои внутренности будто ухнуть вниз. Может, чувство вины? Вот только…

– Я тоже забыла, – проговорила негромко, перевела взор на шагающего впереди Люция, на его волосы, приходящими в движение на каждый его шаг и словно мерцающими в ночи серебром, которое так жадно поглощали мои собственные глаза. – Думала, что забыла.

На лицо что-то упало. Прохладное и тягучее. Следом ещё. Дождь?

В воздухе повис стойкий запах железа. Я обернулась и наткнулась взглядом на дом – всё ещё достаточно крепкий, но простой, с чуть потрескавшейся древесиной и явно не имевший постоянного хозяина. Это была сторожка, расположенная неподалёку от пролегающей рядом дороги, идущей в Фатсар, где каждую субботу проходили ярмарки.

Внутри все похолодело. Сжалось и заледенело, грозя раскрошиться, не выдержав скачка температуры.

Рука потянулась к эфесу Туманного, но внезапно наткнулась лишь на пустоту. Опустила взор, я увидела лишь светлые полые ножны.

Меч отсутствовал.

Пальцы дрогнули. Прикрыв глаза, желая сохранить спокойствие, я опустилась, проверяя обувь: на охоту я всегда брала с собой небольшой кинжал из магического металла, пряча его в голенище. Но и его не оказалось на месте.

Рука дёрнулась к шее, нащупав кулон с полумесяцем.

Пропали все изделия из светлого металла.

Всё стоящее оружие.

Небо пронзила багровая молния. Из дома раздался глухой шум, будто внутри развязалась драка. Но если бы… Я прекрасно знала, что это за место, и догадывалась о том, что именно ожидало меня внутри.

Не пойду.

Сделала шаг в сторону, собираясь направиться куда угодно, лишь бы не открывать дверь этой сторожки.

Ушей коснулся высокий детский крик, сменившийся рыданиями. Эти звуки за мгновение разорвали моё сердце, ведь эта кричала я сама. Маленькая версия меня.

Я помнила, как попала в сюда: всему виною зеркало, которое, видимо, оказалось проклятым и испорченным энергией Серого мира. Оно отыскало мой кошмар, породив этот сон, выглядевший, как реальность.

Я не пойду.

Прикрыла глаза, ощущая, как, несмотря на тёплый дождь, отбивавший фонтаны на плечах, начала мелко дрожать.

– ОТЕЦ!

Этот крик подействовал на меня, как пламя на фитиль, заставил сорваться с места и действовать.

Широкими шагами приблизиться, слыша скрип досок на крыльце, дёрнуть за ручку запертой двери и выломать последнюю, замирая на пороге и видя из раза в раз воскрешаемую в собственных кошмарах картину. Рассматривать маленькую себя и отца, которые словно заледенели, застыв в своих ужасающих позах. Будто лишь для того, чтобы я могла их получше изучить и, неожиданно для себя самой… перегореть.

Шторм в душе улёгся. Я вдруг впервые осознала, насколько давно случилась эта трагедия. Поняла, что изменилась настолько, что уже не помнила, как быть той маленькой одинокой девочкой, которую видела перед собой.

А происходящее в комнате вдруг ожило, словно почувствовав неладное и решив, исправить ситуацию.

Девочка заметила меня, стала молить о помощи, протягивая руки. То же стал делать и отец, только с одним-единственным исключением – он просил убить его, чтобы этого не пришлось делать дочери.

– Отклониться от сценария было большой ошибкой, – прошептала я, ощущая, как холодная бесчувственность захватывает сознание. Я закрыла дверь, оказалась снаружи, слыша крики, оставленные внутри и ставшие почти истеричными. – Думаешь, я позволю тьме обмануть меня этим?

Это всего лишь иллюзия, и я опорочу то, кем являюсь, если пойду у неё на поводу.

Вместе с этими мыслями пришло внезапное понимание, что с этих пор кошмары будут тревожить меня ещё меньше. Чего бы ни желало зеркало, но оно оказало мне услугу.

Очередная красная молния пронзила багровые облака. Всё же это кровь капала с неба, а не дождь. А под ногами, земля, ранее устланная листьями и ветками, сменила своё одеяние – теперь повсюду лежали белеющие человеческие кости. Даже стволы деревьев теперь будто состояли из сотен черепов, словно слитых воедино. Черепа смотрели на меня пустыми бездонными глазницами.

– Совсем не страшно, – вымолвила, покачав головой и отвернувшись, размышляя, что делать дальше?

Без сомнения, я находилась во сне. Оставалось понять, как из него выбраться? И возможно ли это вообще сделать с моими силами?

Я отвлеклась, когда крики из сторожки неожиданно затихли, и даже небо стало ясным и голубым, а у ног прямо на глазах вырастала сочная зелень.

– Сорель! Вот ты где! – послышался воодушёвленный голос Морана.

– Люций?! – Я резко обернулась со вспыхнувшей надеждой, и остановилась как вкопанная, изменившись в лице. Внутри меня рос ужас, заставляющий ошарашенно пятиться от даэва с влажной, блестящей кожей и мокрыми волосами, лежащими на его плечах. Люций выглядел таким, каким я его запомнила во время купания в пруду. Только в этот раз часть тела не была скрыта ни водой, ни одеждой.

И он шагал мне навстречу, приветливо махая рукой.

– Сара, ты куда?

– Не подходи ко мне! – Я знала, что передо мной иллюзия, но всё равно, развернувшись, помчалась от неё прочь. Но она не отставала, бежала следом, зовя меня голосом Морана. Я же опасалась даже оглянуться, боясь, что могу лишиться рассудка от невообразимости происходящего.

– Сорель, подожди меня! Я соскучился! Разве ты нет?

Я лишь припустила быстрее, пытаясь по тени понять, насколько иллюзия находилась далеко от меня. И в следующее мгновение врезалась в кого-то. Раздался знакомый вскрик. А я поняла, что ещё одного «Люция Морана» не выдержу.

– Это ещё что такое?! – раздалось ошарашенное.

Я открыла глаза, запоздало поняв, что зажмурилась. На земле сидела Айвен, смотря мне за спину. Её лицо помрачнело. Иллюзия почти настигла нас, когда дэва подняла руку и взмахнула, заставляя мир вокруг тускнеть. Пейзаж изменился, обратившись той пещерой, где мы попали в ловушку. Здесь имелось всё, что я успела заметить в гроте, за одним-единственным исключением: Чёрное зеркало исчезло. Но Светлое осталось на своём месте, вызывая внутри те же чувства, что и прежде.

– Мы не выбрались. Это отражение, – проговорила Айвен, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони.

– Это лучше, чем было.

– Да уж, – не стала спорить Ларак. – Я мечтаю забыть то, что увидела.

– Давай договоримся никому об этом не рассказывать. Прошу. – Меня с запозданием накрывал всепоглощающий стыд.

– Ладно, – согласилась Айвен, громко вздыхая. Казалось, что она хочет спросить ещё что-то, но передумала, решив промолчать.

– Значит, ты можешь управлять этим сном. – Приступила к делу, смотря на серебристое зеркало. Оно чарующе мерцало, словно подзывая к себе. И эта вещь явно отличалась от той, по вине которой мы оказались в плену.

– Не думаю. Я пытаюсь разобраться, но это тяжело. – Айвен приблизилась к сияющему изделию. – Но что я поняла однозначно – во всём виновато то зеркало. Я чувствую, что во сне заперты не только мы с тобой. Нас много. Больше пяти десятков.

– Третий год… – проговорила я.

– Да.

– Они живы?

Ларак помедлив, кивнула.

– Это зеркало погружает кошмары своих жертв. Думаю, страх его подпитывает.

Страх… Меня вновь кинуло в холодный пот из-за воспоминаний о недавнем.

Я посмотрела на Айвен. Её зрачки были расширены.

– Что увидела ты? Можешь не говорить, если не хочешь.

– Свою мать.

Слова повисли в тишине пещеры, пронзаемой светлыми лучами, льющимися откуда-то сверху. Я подняла голову, видя, что часть потолка покрыта белёсым туманом. Я не желала знать, что скрывается за его молочной дымкой – подозревала, что пустота.

– Это зеркало не такое, как то, большое, – проговорила Айвен, протягивая руку к его поверхности. – Чувство, будто оно помогает, придаёт направление.

– Ты можешь отыскать остальных так же, как меня?

– Полагаю, да. Но их слишком много. Хотя Фредерика… Мне кажется, я смогу его найти. – Пальцы Ларак все же коснулись светло-серебряного стекла, по которому пошли круги словно на озёрной глади.

В этом месте, в ловушке сна, я ощущала себя беспомощной, в отличие от Айвен. Сновидения – её стихия. За годы знакомства я так практически и не узнала истинных способностей подруги. Она не любила разговаривать о том, что происходило в лаборатории её матери в подвалах обители Сорель, куда она спускалась столько времени, сколько я её знала. Иногда она возвращалась из того места такой же, как всегда, но нередко была подавлена. И теперь между её бровей пролегала морщинка, выдающая напряжение, которое она испытывала в течение всего времени нашего нахождения в гроте.

Когда мои пальцы коснулись её руки, она вздрогнула, а поверхность зеркала вдруг ожила и покрылась изморозью – ледяными бутонами, расцветающими по её краю. Пещера в отражении изменилась: в недрах огромной печи, возле которой стоял мужчина, ярко пылал жаркий огонь. Перед незнакомцем расположился огромный стол с подносом и выровненным на нём светлым песком, слой которого он увеличивал, черпая из высокой бочки рядом.

– Мастер Зеркал, о котором говорила Сильфа… Должно быть, это он, – шёпотом молвила я. Айвен прижала палец к губам, призывая к тишине. Ларак вглядывалась в поверхность и шевелила беззвучно губами – складывалось впечатление, будто она что-то слышала.

В отражении появилась женщина, примерно одного возраста с Мастером. Они поцеловались, на губах обоих появились улыбки, а их глаза светились любовью друг к другу. Эту пару захлёстывало счастье, от которого бежали мурашки по коже.

Поэтому, когда картина резко сменилась, волосы на голове встали дыбом.

Печь всё так же ярко пылала, на столе по-прежнему находился длинный и широкий поднос, только теперь на нём лежала та женщина с прикрытыми веками и посеревшей кожей – она была мертва. И в следующую секунду мужчина, с видимым колебанием, слезами, катящимися по его щекам, и покрывшимся морщинами лицом – утрата превратила его в старика, – закатил противень в огонь.

Пламя жадно облизало тело, отпрянуло и потом вновь бросилось к нему. Мастер закрыл дверцу, скрывая за ней огненное жерло. Но за мгновение до этого я могла поклясться, что в ярко-оранжевых лепестках была видна тень с четким силуэтом.

Я обернулась, будто могла увидеть позади происходящее в зеркале. Но там меня ждала лишь пустота. Никакого большого Чёрного зеркала, чей мрачный образ привиделся мне в пламени.

Когда я вновь посмотрела в отражение, то картина успела смениться: снова печь, снова Мастер, стоящий над подносом, на котором лежал ныне пепел. Мужчина склонился к бочке, зачерпнув песка, высыпал его на пепел сверху. Он продолжал ссыпать песок некоторое время, пока не оказалось достаточно, и вскоре противень вновь оказался в пламени.

И когда видение сменилось, мы увидели то самое зеркало, в чью зеркальную поверхность смотрели теперь, – оно сверкало девственной чистотой, словно ничего невиннее в мире не существовало. Незнакомец завис над стеклом, а с его лица капали слёзы, и каждый раз, когда его скорбь попадала на изделие, то оно вспыхивало, а солёная влага исчезала, будто растворяясь в созданном им творении.

Мастер Зеркал изготовил зеркало из праха своей жены.

Лицо Айвен побелело, губы были плотно сжаты. Выдыхала она сквозь зубы, крепко сцепив челюсть.

– Зеркало получилось не таким, как ожидалось. Оно хотело другое, но… – севшим голосом проронила Айвен.

Теперь мы видели отражение чужого дома и постель с лежащим на ней Мастером, возле которой стояли двое подростков – уже почти взрослые, мальчик и девочка с чёрными как смоль волосами, одного возраста, являющимися будто отражением друг друга. По чертам лица становилось понятно: это дети той женщины и испускающего последний дух мужчины.

И уже в следующем видении эти дети закатывали поднос в печь.

Айвен крепче сжала пальцы, стискивая мою ладонь.

В этот раз зеркала не вышло, получилась лишь мутная, бугристая поверхность. Но на этом всё не закончилось – картинки замельтешили с безумной быстротой, накрывая волной омерзения и ужаса. Тела одно за другим отправлялись в печь: дети, мужчины, женщины и старики. Им не было конца и края – и всё это время противень закатывали та девочка и мальчик со стеклянными безжизненными глазами, будто следуя чьему-то приказу.

Но каждый раз что-то было не так. Зеркала получались гораздо лучше – ровные, мерцающие своим таинственным светом, но… совершенно обычные. Совсем не такие, какими их желали создать. И это были те самые творения, которые мы видели в реальности на стойке и часть которых лежала разбитыми на полу.

Айвен отшатнулась, попятилась стремительно назад, оттягивая за собой и меня. Она бы упала, если бы моя рука не сжимала её.

– Это… о Боги. – Она присела на корточки, накрывая ладонями лицо и беззвучно плача. – Все люди, все эти люди. Поэтому город пустой! Оно высосало их до капли!

– То зеркало… – отозвалась я, понимая, что язык еле ворочается. Я была уверена, что всё верно поняла: то Чёрное зеркало, заключившее нас в плен, управляло теми детьми… И следующая догадка заставила что-то разбиться внутри меня, пробить пустоту и отсутствие эмоций, которое я так старалась в себе поддерживать. Перед глазами, будто наяву, предстали те сотни тел, закатываемые в печь, с прикрытыми глазами, но совершенно не изменившимся цветом кожи – их сжигали заживо, пока они пребывали во сне.

Пещера зарябила, в неё ударила волна света, снова и снова. Этот свет пульсациями исходил от моего тела – необузданный гнев и горечь заставили дар выйти из-под контроля. Тело охватил жар, словно меня саму лизали языки пламени.

– Сара! Сара! – Я очнулась, когда Айвен стала трясти меня – на её лице царила паника. – Нечисть! Оно нас почувствовало! – оглядываясь, воскликнула она. Её взор бродил по каменным стенам, которые разрушались прямо на глазах, растрескивались, как разбитое стекло. Вдруг её внимание остановилось на серебристом зеркале, дэва будто увидела в нём что-то доступное лишь ей одной. – Идём! – бросила она, потянув с собой. Мы прыгнули в зеркало, исчезая в его недрах, за мгновение до того, как пространство окончательно рассыпалось на мелкие осколки.

Ему казалось, что прошло несколько часов, пока его мотало по разным иллюзиям. Все началось с грозы – настоящего шторма, который разразился над обителью Северного ордена. Небо сверкало, мощные молнии врезались в крыши и горы, где-то вдалеке загорелся лес. Сестра ворвалась в его комнату, резко обняв, из-за завладевшего ею страха. В то же время он сам боролся с желанием зажать уши и не видеть буйства стихии – от конца света, который творился снаружи, внутренности скручивало и его подташнивало.

Но отсутствие меча и артефакта на шее, доказывали, что окружающее его всего лишь иллюзия и попытка подпитаться его силой. Поэтому поселение Ин выглядело так, будто вот-вот исчезнет с лица земли – из него высосали всё живое. Всё, что когда-то создали люди, уничтожалось без следа.

Когда он привык к буре, вернув подобие спокойствия – если его внутреннее состояние можно было так охарактеризовать – иллюзия сменилась. Он оказался совершенно один на пятачке высохшей земли, простиравшейся до горизонта. Пейзаж рождал всепоглощающую тоску и одиночество, будто он один остался в мире. И больше никого нет, все остальные исчезли.

Следующим же испытанием стали пауки… И вот тогда Люций не смог смиренно дожидаться смены обстановки. Ведь один вид этих созданий вызывал в нём отвращение, а их было сотни. Он спасался бегством, но это не помогало – они были повсюду. А когда эти существа стали заползать под его одежду, что-то случилось.

Поверхность под ногами разверзлась, и Моран свалился куда-то. Подскочив, отряхивая себя и прыгая, чтобы избавиться от пауков, забравшихся под одежду, лапки которых до сих пор словно перебирали по его коже – Люций внезапно понял, что оказался в пещере. Она не имела выхода, словно его замуровали. И главное, Моран больше не был один, ведь у противоположной стены, прислонившись к камню, сидел Фредерик Сорель.

– Как ты здесь оказался? Сара… Она тоже пришла? – спросил он, поднимаясь на ноги и смотря на теневого дива с отвращением. Хотя скорее на попытки Морана избавиться от пауков, которые и без того исчезли со сменой иллюзии.

Первой мыслью Люция было подшутить над Пшеницей. Но он одёрнул себя, увидев что-то в его взгляде – страх и изнуряющее беспокойство, делающего его непохожем на себя. Каким бы ни был Фредерик Сорель, Моран точно осознал одно – жизнь Сары ему оказалась дороже собственной.

– Да, она здесь, – ровным голосом проговорил Люций, рассказав обо всём их путешествии без дальнейших вопросов. При этом на Пшеницу он не смотрел, Моран отчего-то не хотел видеть, какие эмоции сменяются на лице Фредерика Сорель.

– Хорошо, что Айвен здесь, – прошептал Фредерик, опускаясь обратно на своё место. – Может быть, у нас есть шанс.

Сорель уставился перед собой, будто боясь, что один взгляд на Люция мог его запятнать.

– Как давно ты здесь? – Люций не обладал подобной брезгливостью – он желал знать как можно больше. Лицо светлого выглядело изможденно – ввалившиеся щёки, глубокие тени под глазами. А это само по себе вызывало вопросы. То ли зеркало высосало из него силы, то ли была иная причина.

– Не знаю, – помедлив, с неохотой ответил он. – Время здесь течёт иначе. По моим ощущениям, прошло недели две.

– Пошёл четвёртый день, как мы разошлись на той развилке, – проговорил Моран.

Фредерик Сорель не выглядел удивлённым, скорее стал казаться ещё более усталым.

– Я предполагал. Но не думал, что нас пленило какое-то зеркало. Придя в город, мы нашли лишь заброшенность, а потом я попал сюда. Периодически из этой комнаты выкидывает обратно в иллюзии, но потом, когда сил не остается… – он замолчал, будто осекшись, вспомнив, с кем разговаривает, – …вновь оказываешься здесь.

Люций собирался спросить ещё, но Фредерик резко процедил:

– Не разговаривай со мной. – И высокомерно продолжил, кривя губы: – Я не хочу даже находиться с тобой в одном помещении.

Закончив, он прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Люций, понаблюдав за ним несколько секунд, хмыкнул и пожал плечами, опускаясь на пол. Он стал размышлять, как можно выбраться. Способ должен быть. Как говорится, «тупиков не бывает, иногда отсутствует желание искать выход». Он стал перебирать в голове разные варианты – вспоминать всё, чему когда-либо учился. Но Люций никогда не ожидал, что окажется запертым в сновидении. Фактически в собственной голове. Это сильно отличалось от убийства ревенантов.

Подумать только, больше суток назад они находились в Ветии, живя в радужном доме и, в общем-то, неплохо проводили время. Те мирные часы теперь отзывались мечтательной улыбкой на устах.

Но в нынешнем месте время и правда будто растягивалось. Люцию начало казаться, что прошло не менее половины суток. Ему стало скучно и требовалось отдохнуть немного от мыслей – Моран чувствовал, что его посещало все меньше идей.

Перекладывая в руках заготовленные совместные печати и бездумно смотря на символы, Люций заговорил первым:

– Раз мы здесь только вдвоём, то можем быть откровенными. – Фредерик недовольно открыл глаза. Люций же спросил: – Поединок «Правосудие Богов»… По какой причине вы хотите его сделать?

– Будто их мало, – процедил Пшеница.

– А главная?

Фредерик помедлил, смотря на него из полуприкрытых век:

– Так желает мой отец.

– А чего добиваешься ты?

Последовала затяжная пауза – Люций думал уже, что ответа он не услышит.

– Того же… – было вымолвил светлый див, но, будто не сдержавшись, добавил: – И чтобы поединок расставил всё на свои места.

Люций фыркнул с кривоватой усмешкой на устах. Его теория оказалась верна: всё же главная причина заключалась в Саре Сорель.

– План, достойный тебя. – Моран отсалютовал невидимым бокалом, чем породил вспышку гнева на лице у Пшеницы.

– Раз мы говорим о честности… То ты помнишь, что сказал мне тогда в лагере у озера Спокойствия ещё до того, как она едва не погибла по твоей вине?

Люций прекрасно понимал, к чему клонит светлый, но, улыбнувшись, проговорил:

– В тот день и ты многое болтал.

Фредерик вспыхнул, поддаваясь вперёд.

– Я потребовал прекратить то, чем ты занимался! – прошипел он. – А ты мне ответил, что нашёл нечто гораздо интереснее, и спросил, неужели мы правда надеялись скрыть от других орденов столь могущественного эмпата? Тебя ведь в тот момент интересовало лишь это? Ты точно так же исполняешь свои обязанности наследника, как и я. А Сара находится в самом сердце ордена Сорель.

Взор Люция похолодел. Повисла гнетущая тишина.

– Ты хотел сказать в твоём сердце? – раздался тихий вопрос.

Фредерик вздрогнул, изменился в лице.

– Значит, я все же не ошибся. – Уголок губ Морана дёрнулся вверх. – Я до конца не был уверен. – В его тоне не осталось никаких намёков на шутку. – Но то, что ты сказал ранее… – Люций запрокинул голову, глядя на светлого утомлённо. – Из моего рта не прозвучало и слова о способностях Сары. О силе её дара и возможности ощущать эмоции без касаний узнали после и не от меня.

– Чувство вины замучило, да и только, – почти выплюнул Фредерик, отворачиваясь.

– Это не так.

По виду Фредерика было очевидно, что он не поверил ему ни на секунду.

– Убеждать тебя я не стану. По крайней мере, я не притворяюсь бедным родственником…

Рука Фредерика скользнула к поясу в поиске меча, которого не оказалось.

– Мечей здесь нет. Магические вещи не перенеслись в это место.

– Я знаю! – Фредерик тяжело выдохнул, снова прислоняясь к стене. – Зато я не изображаю из себя шута.

Люций безразлично пожал плечами. Этот разговор его отвлёк, но и утомил немало.

Сложно предсказать, чем бы закончилось их пребывание в одной комнате в несколько метрах друг от друга, если бы небольшой участок одной из стен в какой-то момент не пошёл рябью. Камень вспыхнул, и внутрь ввалились Сара и Айвен, едва не растянувшись на каменном полу. Они выглядели так, будто бежали от чего-то – всполошённые, шумно дышащие с покрасневшими лицами.

– Сара… – Фредерик мгновенно поднялся на ноги, глаза вспыхнули, его качнуло, и он согнулся, будто борясь с тошнотой.

Взгляд Сорель скользнул по Люцию, который подмигнул ей. Дэва едва заметно кивнула и направилась к брату:

– Ты как?

– Я в порядке. Я в целости. Главное, что и вы… целы, – ответил Фредерик с трудом распрямляясь. Сара отшагнула, будто пытаясь дать ему больше воздуха.

– Айвен, ты можешь нас вытащить? – спросил Фредерик, устремляя на сомниума взгляд, полный надежды.

Но Ларак сглотнула и сокрушённо помотала головой:

– Я не могу найти выход. Иногда вижу переходы, но это блуждание в лабиринте.

Пшеница бессильно опустил голову:

– Что это вообще? Почему мы здесь?! – Фредерик выглядел отчаявшимся – это место подточило его дух.

– Зеркала, – проговорила Айвен – её голос звучал низко. Она сглотнула, облизав пересохшие губы. – Из нас хотят сделать зеркала.

– Что? – переспросил Люций поднимаясь. Он знал лишь то, благодаря чему оказался заперт во сне, но причины не ведал.

– Из нашего праха… – пробормотала Сара, словно бы начиная окончательно все понимать.

Айвен, кивнув, продолжила:

– То зеркало не просто проклятый предмет. Это древний артефакт, заражённый энергией Серого мира. Поэтому он так силен. У него есть своя воля.

– Думал, гожусь для чего-то большего, чем стать зеркалом, – ненароком заметил Моран, удостоившись предостерегающего взгляда Сары.

– Оно пытается создать подобное себе. Такое же зеркало, но людской прах не подошёл. Поэтому оно решило использовать тех, в чьей плоти есть сила, – продолжила Айвен.

– А письма в академию? – спросила Сара с отсутствующим, задумчивым видом.

– Дети того мужчины. Думаю, это были они, – посмотрела на неё Айвен. – Мастер при жизни будто сдерживал артефакт. Потом умерла его жена…

– …И он создал из её праха зеркало, – продолжила Сорель.

– Верно… Но из любви не родится тьма.

– Всё ясно, – прошептала Сара, прикрывая глаза.

– А вот я не понимаю… – произнёс Фредерик, съезжая по стене – ему тяжело было оставаться на ногах.

Айвен открыла рот, уже собираясь рассказать обо всём, что увидела в зеркале, как вдруг пещера качнулась. Потолок разрезала кривая трещина.

Лицо Айвен исказилось ужасом.

– Оно меня чувствует. – Ларак резко обернулась к Сорель. – Скоро здесь всё разрушится, как и там.

Трещина стала больше – достигла стены и опустилась ниже. Послышался звук бьющегося стекла, и пролом пошёл по стене.

Взгляд охваченной ужасом Айвен скользнул по Фредерику, после по Саре и стоявшему за её спиной Люцию.

– Надо разделиться, – едва слышно молвила она и в следующую секунду что было сил толкнула Сару, которая упала на Люция, и они вдвоём провалились сквозь каменную стену, погружаясь во тьму.

– Люций, – раздался тихий зов Сары. Вокруг была непроглядная тьма. – Ты здесь?

– Да. Под тобой.

Сорель стала сползать с него, нечаянно успев ударить по лицу.

– Извини.

– Кажется, ты сломала мне нос. Шучу…

Вокруг царила полнейшая тьма. Будто они очутились в самой бездне, где даже глаза даэва не видели совершенно ничего.

Сара глубоко дышала. Люций приподнялся, шаря руками во тьме, пытаясь её отыскать. Пальцы коснулись волос – шелковистых и мягких. Даже кошмар не изменил этого.

– Зачем Айвен это сделала? – спросил Люций. Ему совершенно не хотелось смеяться, как обычно случалось с ним в сложных ситуациях, но ныне даже улыбка не была способна коснуться его губ. Да и какой смысл, если её никто не увидит? Ведь она никого не успокоит и не ободрит.

– Думаю, она хотела нас спасти, – тревожно прошептала Сара. Что-то в её голосе, заставило его сердце на мгновение пропустить удар и спросить:

– Думаешь, это конец?

– Не знаю. Но… возможно.

Повисла гнетущая тишина, которую всё же, как нож масло, прорезал горький смешок Люция:

– По крайней мере, мы вдвоём.

– Да уж, – прошептала Сара тихо. Их руки нашли друг друга, пальцы сплелись, отчаянно крепко сжались. – Но так правда намного лучше.

– Я купил для тебя ту свирель в Ветии, – неожиданно признался Люций. – Жаль, что отдать нормально не сумел. Она осталась в моих вещах.

Сорель громко сглотнула. Повисшее краткое молчание казалось правильным. Люций думал обо всем, что успел пережить. Столько всего, так много ярких моментов, так много того, что он готов был воскрешать в памяти раз за разом. Отчаянно боясь забыть, стать тленом и всё растерять.

– Люций… – сдавленно позвала Сара. – Я… Я… – Будто не отыскав подходящих слов, она произнесла отличное от того, что собиралась сказать с самого начала: – Лучше и правда вместе. И… Извини за все те моменты, когда я злилась на тебя.

– Я это заслуживал. – Люций слабо улыбнулся.

– Да, но всё равно извини за те разы, когда нет. Я… я в последние месяцы, боялась того, насколько мы стали близки.

– Почему? – спросил Моран, страстно желая услышать ответ. Конечно, он всё чувствовал. Но, как всегда, терпеливо ждал момента, когда стена падёт. Вот только он не ожидал, что это случится, когда они оба будут в шаге от пропасти.

– Некоторые чувства не поддаются контролю… – тревожно прошептала Сара, и вдруг мягкие, словно лепестки цветов, губы коснулись его лица – уголка губ, а после и их самих. Морану показалось, он задохнулся, уже умер и, может быть, попал в место, где все желания исполняются. Свободная ладонь напряжённо сжалась в кулак, комкая кусочки бумаги – Люций до сих пор сжимал совместные печати.

Его глаза расширились, он словно задеревенел, Сара, почувствовав это, отстранилась.

– Сара! – Он подался вперёд, так что они со всей силы столкнулись лбами. Дэва ойкнула. – Сорель, я всё понял!!! Я знаю, как нам выбраться! Это должно сработать!

– Как? – Её голос мгновенно стал собранным.

– Совместные печати! Та печать, которая вспыхивает силой и рассеивает тьму! Если её активировать, она разрушит сновидение! Нас должно выкинуть в реальность.

– Но… – Голос звучал сосредоточенно, но в нём появились новые нотки. – В прошлый раз у нас не получилось.

Люций покачал головой улыбаясь. Подгибая под себя ноги, он приподнялся – их руки расплелись.

– Нет, Сорель. Теперь всё иначе!

– Почему?

– Совместные печати, Сара, имеют силу в руках тех, кто верит друг другу. Открыт душой и сердцем. А я полагаю, мы только что разрешили некоторые недопонимания. И ты не боишься меня рядом с собой. – Люций говорил с таким воодушевлением, что им невозможно было не проникнуться. – Так, какая же печать та, самая… – Он ощупывал листы в своих руках, боясь ошибиться и достать не ту.

– Вот эта. – Пальцы Сары коснулись его запястья. – Я разложила их по разным карманам.

Люций весело усмехнулся, поведя головой.

– В этом ты вся Сара Сорель! За это я тебя и…

Договорить он не успел.

– Давай скорее. Айвен в опасности, – перебила его дэва.

– Хорошо.

Он не с первого раза коснулся края магической печати в руках Сорель.

– На счёт «три»? – спросил Люций.

– Раз, – начала Сара первая отсчет.

– Два, – продолжил Моран, совершенно не понимая, почему никак не может перестать улыбаться?

– Три…

Вспыхнувший свет на мгновение ослепил их лица, навсегда запечатлев в памяти выражение глаз друг друга, и затопил собой абсолютно весь мир, который вспыхнул, взорвавшись во все стороны мельчайшими брызгами стекла и заставляя их открыть глаза в реальности. В пещере с чёрным – ныне с широкой трещиной по центру – зеркалом-кристаллом.

Моя ладонь упиралась ему в грудь, ткань под пальцами была шероховатой и грубой. Я открывала и прикрывала веки, смотря себе под ноги, пока калейдоскоп воспоминаний продолжал мелькать в голове. То, как мы с Люцием и Айвен очнулись в пещере, целые и невредимые. Как вскоре нашли остальных молодых воинов и наставника. Они спали в ходах в недрах горы, и когда сновидение развеялось, стали сами выбираться наружу.

Дети Мастера Зеркал тоже были в тех каменных стенах и их глаза больше не выглядели, как поверхность стекла. К середине следующего дня на гору прибыли опытные воины. И кое-как восстановив подобие моста, мы смогли перебраться через ту пропасть.

Я была настолько поглощена этим, что и не заметила, когда рука перестала лежать на чужой грудной клетке, твёрдой как камень, но сотрясаемой, будто землетрясением, гулким биением сердца Люция Морана.

– Надо переодеться, – раздалось на периферии сознания, и рядом мелькнула тень.

Получалось, что в первый раз совместная печать не сработала из-за… напряжения? Страха?

Несмотря на то что я знала ответ, который успела признать даже в прошлом, в реальности это означало бы…

– Нам не хватало открытости, – вмешался голос Люция в мои размышления, которые, видимо, длились слишком долго – ведь теневой див успел сменить людское одеяние на своё и теперь возвращался на балкончик, завязывая пояс чёрной мантии. Делал он это без спешки, поэтому на какое-то время перед моими глазами оказалось гораздо больше голой кожи, чем я рассчитывала увидеть. – Конкретно в данном случае – твоей.

– Как ты понял, что я что-то вспомнила? – Отвела взор, лишь бы не смотреть на высокую точеную мужскую фигуру. Мне казалось, будто всё моё тело начинало пылать – от ступней до корней волос. Ничем не сдерживаемые эмоции словно выкрутили на максимум.

– Ты ведь прошептала о зеркалах города Ин.

– Хм-м-м, – задумчиво протянула я.

– Угум, – выдал что-то нечленораздельное Моран, притягивая к себе, положив свои руки на мою талию. Внешняя часть моего бедра упёрлась в его внутреннюю. Я стояла полубоком, сосредоточенно раскладывая воспоминания по полочкам.

Острая и внезапная боль заставила вздрогнуть и обернуться.

– Ты с ума сошёл?! Зачем меня укусил? – возмутилась, стремительно накрыв ладонью щёку, когда Люций потянулся вновь к моему лицу. Из-за невозможности отстраниться его руки словно тисками прижимали, находясь уже на моей спине – я запрокинула голову, почувствовав в следующее мгновение острое касание зубов к своей скуле, сменившееся прохладой губ и после влажным кончиком языка.

Раздалось низкое рычание, гудением начинающееся из самых недр грудной клетки Морана.

– Так бы и съел.

Его признание породило оглушительную пустоту в голове. Но в следующий миг нас прервали.

Входная дверь сотряслась от оглушительного стука. Стучали хаотично, громко, суматошно. Так, будто прямо сейчас от этого зависела чужая жизнь. Ладони Люция исчезли с моей спины, я отшатнулась, поджимая губы, чувствуя, как покалывает кожу в местах, где меня касались зубы Морана, и борясь с желанием чем-то его слегка ударить. В глубине родилось желание создать с десяток обездвиживающих печатей и применить их хотя бы в наказание. Но в то же время в голове при взгляде на Морана – то, как он недовольно и даже раздражённо двигается к двери, между тем проводит кончиком языка по губам, даже не придавая этому значения, а длинные серебристые волосы скользят по уверенным плечам – я отчетливо понимала, он больше не являлся тем, с кем я могла так поступить. По крайней мере безнаказанно. Но не в привычном понимании этого слова.

Что-то в наших отношениях разительно переменилось. И от этого захватывало дух.

В нашу реальность вторгся запах. Густой и тяжёлый аромат хлынул от открытой двери. Внутрь ввалился Кьярин, зажимая пальцами нос. Он едва не рухнул, лишь чудом сохранив равновесие.

Быстрыми широкими шагами преодолевая расстояние, я вернулась с балкона в комнату.

– Нечисть! Вы ведь это тоже чувствуете? Ощущаете эту вонь? – Он, пошатываясь, сел на стул, на его лбу была видна испарина, а по виску катилась капелька пота. – Я спал… И… очнулся от этого… запаха.

Он стал говорить с хрипом, будто задыхаясь.

– Кьярин, что это за запах? – Я присела перед ним на корточки. Чувствуемый мною аромат был тяжёлым, словно ему требовалось немалое усилие, чтобы проникнуть в легкие, и он отдавал ноткой железа, но… Не был отвратительным. Я точно воспринимала его иначе, чем Младший Рок.

Раздался хлопок – Люций захлопнул двери на балкон.

Кьярин вскинул голову.

– Как же? Это ведь та вонь! Гниль из города с храмом. – Его взор коснулся Люция, зрачки Кьярина расширились, будто он что-то вспомнил. Див попятился и едва не рухнул со стула. В этот миг он выглядел как сумасшедший.

Из коридора послышался шум, скользнули тени по стенам – в комнату ворвались сначала Винсент и Флёр с Блезом и после – все остальные. Отстал только Зандер, который двигался с некоторой ленью. Отсутствовал лишь Регис.

Неожиданно мир перед глазами пошатнулся, а когда вернул равновесие, меня накрыла какофония звуков – утробного рычания, визга твари, скрежета когтей по камню. А в следующий миг среди всего шума четко расслышала чужую ругань и крик – голос принадлежал врачевателю.

– Кьярин! Где Регис? – Мои руки вцепились так сильно в плечи дива, что костяшки побелели. Шум в ушах почти затих. А мой окрик будто привёл Рока в чувства, но лишь спустя несколько секунд я осознала, что скорее всему виною было имя врачевателя. Кьярин сбивчиво, но твёрдо проговорил:

– Мне сначала стало дурно. – Он часто моргал, ошалело всматриваясь в пол и обхватив в ответ руку Винсента, которую использовал как опору. – Я решил, что причина в возросшем количестве тьмы на материке и близость нескольких теневых дивов. Мне и раньше становилось невмоготу. Поэтому я, не выдержав, пошёл к Регису, чтобы лично спросить, были ли те его слова за ужином про зелье от вони правдой, а если да, то заставить дать обещание мне его приготовить.

– Каким, интересно, способом заставить пообещать? Регис упрямый, как баран, и крайне злопамятный, – прошептала Флёр Блезу настолько тихо, что стало даже удивительно, что я расслышала хоть слово.

А Кьярин продолжал, скорее всего, и в самом деле не расслышав сказанное:

– Я постучал к нему. Сначала один раз, потом второй, а затем и третий. Но по ту сторону было тихо – он не отвечал. Хотя от моего стука даже мертвец бы восстал из могилы! И тогда я решил, что он издевается надо мной, и разозлился, – на выдохе произнёс последнюю фразу Рок. А я про себя отметила, что и в тот момент он, наверное, уже был вне себя от этого запаха. – Я вышиб дверь…

Кьярин на мгновение замолчал, дыхание его стало ещё более хриплым.

– И в нос ударила эта вонь, будто меня клинком насквозь пронзили! Она была настолько сильной, что я стал терять сознание. Но я успел заметить, что Регис всё ещё был внутри, но не один. За его спиной стояли, зажав рукой врачевателю рот, и улыбались.

– Кто это был? – прозвучал угрожающий голос Люция, ещё мгновение назад он вглядывался наружу, сквозь стеклянные двери балкона.

Кьярин сглотнул, взметнул взор, который неожиданно стал холодным и острым, как лезвие ножа.

– Его глаза сияли алым. – Глаза Младшего Рока влажно блестели, руки слегка подрагивали, когда он твёрдо произнёс, смотря Люция: – И выглядел он точь-в-точь как ты!

И с его словами в сознание вновь ворвались крики тварей, которые полностью перекрыли собой вспыхнувшие в комнате споры. Неверие на лицах, ведь большинство решили, что Кьярин не в себе. Даже Сезар считал так же, судя по его суровому выражению. И всего пара слов, брошенных Люцием, перед тем как он схватил меня за плечи, заставили всех замолчать.

– Посмотри на меня, – потребовал Моран, его голос магическим образом прорвался сквозь шум, пробирающий меня, казалось бы, до самого нутра.

– Я могу поменяться телами с Регисом. – После смены тел нить между нами всё ещё оставалась крепкой. Стоило лишь потянуть за неё, чтобы оказаться на другой стороне.

– Не надо.

– Это лучший из вариантов. Ты знаешь. Я всегда могу вернуться.

Губы Люция от напряжения превратились в тонкую нить. Тьма заплясала под его кожей, я видела, как она прорывается, скользя по его горлу и коснувшись скул, отскакивает прочь, прячась под одежду. Он весь целиком напоминал меч – сталь, не скрытую преградой из ножен.

– Ладно. – Он резко кивнул.

– Дай мне кольцо. – Но просить и не стоило, Люций уже стаскивал ободок из осколка теневого сердца со своего пальца. Эта вещь, переместившись вместе со мной, станет ориентиром.

Морщась от непрекращающегося шума, переросшего в головную боль, я натянула кольцо на палец.

«Пора», – пронеслась мысль, она принадлежала мне, в отличие от слов, вспыхнувших следом:

«Будь осторожна».

– Буду, – отозвалась я, уже прикрыв глаза, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Не зная, услышал Моран или нет, я лишь ощутила касание кончиков прохладных пальцев к своим.

– Видимо, я немного опоздал… – раздался глубокий голос у самого уха. Люций склонился рядом, сосредоточенно осматривая ноги Региса и укус. Половина его лица была чёрной от выступившей магии.

– Люций, посмотри на меня, – эхом прозвучал собственный голос в голове – растерянный, взволнованный, и, не зная саму себя, я бы подумала, напуганный. – Люций…

Моран поднял голову – глаза цвета пепла обдали меня волной тепла, рождая жар внутри. Плечи словно обмякли.

Не знала, что ожидала увидеть, но мне точно требовалось заглянуть в эти серые радужки. Теневой Люций подделал всё, но глаза не смог. Они оставались красными, являя его природу.

– Идти сможешь? – прошептал Моран.

– Да, смогу. Но лучше меня поднять, – отозвалась, ощущая моё тело неподалёку. Регис находился в сознании. Я подозревала, что его возвращение в своё израненное тело будет не совсем приятным.

Люций аккуратно обхватил меня и поднял.

– До сих пор к этому не привыкну, – озабоченно прошептала я, смотря вниз, на носки обуви – две пары мужских ног соседствовали друг с другом.

– Ничего страшного, – прошептал Люций, а я в следующее мгновение отшатнулась, ведь почувствовала касание его губ к своему лбу.

– Ты что делаешь?!

– Хм. Не вышло. – Моран озадаченно склонил голову. Выглядя серьёзно, он явно издевался. – В некоторых людских рассказах Боги и Святые могут лечить поцелуем. Я проверил – не получилось. – Взор теневого дива скользнул за мою спину. – Вот и вы.

Среди древесных стволов показались Винсент, Регис и Сезар. Последний держался на расстоянии нескольких шагов.

– Эй ты… – гневно шагнул врачеватель на встречу, видимо недовольный тем, что Люций стоит слишком близко и его ладони по обеим сторонам сжимали мои плечи.

Но Люций совершенно его проигнорировал.

«Попробую его выследить. Защищайте город, сюда идут твари», – раздался его голос в моей голове, он опустил руки, и в сознании вновь воцарился ужасающий шум. Рыки и визги ревенантов стали гораздо ближе. «Я скоро вернусь», – раздалось последнее, прежде чем Моран стремительно исчез в темнеющем лесу.

Я несколько секунд смотрела ему вслед – напряжённо, отчасти с беспокойством. Какое чувство посещает, когда собираешься бороться с тенью самого себя? У меня возникли сомнения. Да, я подняла меч, но всё же…

Перед глазами предстали картины происходящего несколько минут назад.

Даже несмотря на сказанное, несмотря на весь гнев и природу появления этого существа, всё же на уровне подсознания я ощущала между Люцием и его двойником что-то общее. И дело было не во внешности, а в чём-то внутри. Меня поразило, что у него сформировалась своя личность, – думающая и даже, что самое удивительное, чувствующая. Эмоции проносились на его лице будто вспышками, и происходило это столь стремительно, что делало подделку невозможной.

Отпечаток личности Морана, оставшийся в Сером мире и проведший там всё то время, пока я спала. Двадцать семь лет взаперти…

«Взаперти?» – в следующее мгновение опомнилась я.

Почему я вообще подумала так?

– Сара… – позвал меня Сезар.

– Мы поменяемся телами или нет? – встрял врачеватель, который был мне благодарен, но сейчас все его мысли занимали гнев и вопрос: «Почему я?! Почему эта чокнутая тварь выбрала меня?! Моё бедное тело…»

Довольно чётко улавливала мысли Региса – острая боль, испытанная в его теле, словно упрочила связь. Его размышления внезапно сменились образами – врачеватель хладнокровно планировал план своего лечения.

– Да, конечно, – резко ответила я, вытягивая руку. Перемещение давалось мне всё легче – немалую роль сыграло то, что я видела своё тело.

Вспышка – ослепительная, ощущение, словно волна жара прокатилась по телу – и вот я уже запустила руку в складки одежды, нащупывая светлый кристалл и убеждаясь, что он на месте. Уже с опозданием я поняла, что не сняла с пальца кольцо Люция. Я опасалась, что сердце богини и то, что осталось от теневого осколка, будут конфликтовать. Но ничего не случилось, повезло.

Тем временем Регис рухнул на землю, сотрясая лес отборной бранью – его лицо исказила гримаса.

– Как ты вообще могла стоять на своих двоих! – воскликнул он, глядя на меня как на какое-то чудище. Он схватился за ногу, куда вонзились клыки ревенанта, и надорвал ткань. От увиденного ему, похоже, стало дурно.

А нас настиг нарастающий треск – твари были уже рядом. Впереди с оглушительным шумом попадали несколько деревьев.

– Заранее извиняюсь. – С этими словами Винсент поднял Региса на руки. – Я отнесу его.

Я кивнула.

Лицо Региса вытягивалось, а щёки горели алым – то ли от возмущения, то ли от ран и накрывшей его лихорадки, накатывающие отголоски которой я почувствовала. Но он не успел открыть рта, когда Старший Рок сорвался на бег, двигаясь в сторону Корриума, неся врачевателя бережно, как дитя.

– Мы их задержим? – с готовностью произнёс Сезар, обнажая меч. Нэглинг издал переливчатый, едва слышный звон.

– Да, сколько можем, – сосредоточенно кивнула я. – Выкроим время для тех, кто остался в городе, чтобы подготовиться к его защите. Потом отходим.

– Когда мы уходили, они уже начали, – проговорил Сезар, хладнокровно вглядываясь в лес, в котором уже виднелись первые твари. Светлый див посмотрел на меня. – Хозяйка гостиного двора, в котором мы остановились, окружила Корриум кольцом магических печатей. Их необходимо было напитать силой.

– Предусмотрительно, – прошептала я, прислушиваясь к собственному дыханию, делая его глубоким и медленным.

– Крайне. Мне эти знаки показались незнакомыми. – Мы переглянулись. Многозначительный тон Сезара говорил: «К ней стоит присмотреться». Холодный порывистый ветер, принёсший вместе с собой запах гниения, взметнул полы его мантии, и светлый клинок, пронзив ночь яркой молнией, отрубил голову первой твари.

Нас не хватило надолго – всего на несколько минут. Нечисти оказалось слишком много, если бы не решение отступить к Корриуму, нас можно было бы заживо похоронить под их проклятыми телами. Но даже выигранные несколько минут были впечатляющим результатом. Во времена моей учёбы даже за одной тварью охотились целым отрядом.

Это было странно. Слишком непривычно. И возникло впечатление какой-то едва заметной лени в движениях ревенантов, которые нападали на нас. Они были слабее тех тварей, которых я помнила в юности, несмотря на то что выглядели гораздо внушительнее. Будто они не использовали и половины силы, заложенной в их захваченных Серой энергией телах.

– Возвращаемся! – первым принял решение Сезар. По лезвию Нэглинга стекала чёрная смоляная кровь, контрастирующая с участками светлой, почти сверкающей стали.

Я сражалась с тварью – мелкой, но прыткой и быстрой. Со спины чувствовала, как ко мне подбирается ещё одна, более крупная. И когда прозвучал голос Сезара, он словно послужил сигналом – оба ревенанта напали одновременно.

Увернулась, скользнула к дереву, оттолкнулась от земли, заставляя тварь большего размера промахнуться и врезаться в древесный ствол. Но ту, что была мельче, подпустила слишком близко.

Чёрная конечность промелькнула, вытянулась, располосовав своими когтями одежду в районе живота, но оставив только пару неглубоких царапин на светлой коже. Наружу выступило несколько капелек крови. Это оказалась даже не рана. Припав к земле, сделав выпад, я подрезала ей сухожилия задних ног Туманным.

Тварь завалилась на землю, но, прежде чем лезвие перерубило ей шею, на меня вновь прыгнул большой ревенант. Я увернулась, длинные еловые ветки хлестнули по щеке, оставив красный след. Остановившись, я осознала, что тварь не собиралась нападать на меня – теперь она терзала нутро ревенанта с подрезанными конечностями.

Глядя на эту картину – как куски плоти вырываются из почерневшего бока, – я оцепенела, уже второй раз за день наблюдая, как нечисть разрывает друг друга. А время словно замедлилось. Вместе с булькающим звуком вытекающей тёмной крови в голове повис звон – слуховые галлюцинации то приходили, то уходили, уже несколько раз настигая меня в этот вечер.

Сезар дёрнул меня за руку. Его горячие пальцы сжали моё запястье.

Я проследила за его рукой от самых костяшек до плеча, и после взгляд скользнул к лицу. Он что-то говорил. Я не слышала. Лишь интуитивно различила по губам обрывок, конец его монолога: «…не можем ждать». Мимолётный взор скользнул к моему боку и исполосованной одежде, явившей светлую кожу подтянутого живота.

– Они слабее, чем должны быть, – проговорила ему, с трудом различая собственный голос.

Сезар сосредоточенно кивнул, и, когда див ответил, я поняла каждое его слово:

– Да, гораздо. Мне ещё не приходилось с таким сталкиваться.

– Он… Он будто издевается над нами! – звонко прошипела себе под нос, вспоминая о выражении лица Теневого Люция.

Что ты желаешь от меня добиться? Убить? Но почему эти монстры вгрызаются друг в друга, стоит мне пострадать?

Всё ещё слыша звон и бульканье разрываемой плоти неподалёку, взяв в себя в руки, я показала Сезару, что готова идти дальше.

Мы побежали, стремительно приближаясь к городу и двигаясь быстрее тварей. Но некоторые монстры изначально проскочили мимо нас Сезаром и теперь наверняка почти достигли первых домов.

Туманный в моей руке охватило серебристое сияние. Сердце стучало исступлённо, пробиваясь сквозь звон в ушах. В округе оказалось слишком много ревенантов, а в Корриуме было слишком много людей. Я ни за что не должна была допустить повторения той трагедии, что случилась под стенами ордена Сорель.

Надо спасти людей. Это то, что всегда заставляло меня двигаться вперёд. Несмотря ни на что.

Голова следующего ревенанта слетела с туловища уже на подступах к Корриуму. Тварь, видимо, захваченная приказом, совершенно не обратила на меня внимания, когда я оказалась рядом. Следующую я догнала уже через несколько секунд. Боковым зрением я заметила неподалёку от нас Зандера, он рубил тварей не задумываясь, меч неотвратимым роком поднимался и обрушивался на нечисть. Видимо, он, как и мы, вышел вперёд, чтобы принять на себя первый удар.

Кровь монстров стекала и по его клинку, она же с лихвой окропила и мантию, делая его похожим на воина возмездия. Возможно, в этот миг мы все выглядели так, будто явились из самой тёмной бездны.

Но тварей будто становилось ещё больше, а мы всё дальше отступали к городу. В какое-то мгновение мы оказались на открытом пространстве. Всего пара десятков метров – и начинались первые улочки. В некотором отдалении я увидела ещё несколько фигур: Сильфа, Флёр и Блез ожидали нечисть ближе к домам. Ревенанты же выходили из леса со всех сторон, окружая. Двигаемые инстинктами, они стремились к городу, в котором бились людские сердца. Лаванда вблизи города ныне была бесполезна, ведь твари находились слишком близко и двигались целеноправлено, словно ведомые приказами. Если они доберутся до них, то кого-то растерзают, а кого-то обратят в нечисть, и тогда отрава может распространиться на север.

Но нас, даэвов… ревенанты будто игнорировали или избегали. Если ранее они показались мне ленивыми, то ныне монстры, точно вода, обтекали «преграду».

Я остановилась, опустила клинок, шумно дыша. Звон утихал, вместо него пришёл реальный звук полчища тварей и рваного хрипа, вырывавшегося из моего горла.

«Думай!» – исступлённо приказала себе.

Ты должна что-то придумать!

Я резко вскинула голову, почувствовав всплеск магической силы.

За мгновение до того, как твари хлынули бы на улицы, на столбах с лавандой, окружающих город, запылали единым строем магические печати – ослепительно яркие, они заставляли дерево тлеть, распространяя вокруг запах горения. Когда несколько тварей врезалось в барьер, они осыпались пеплом. Их вечные тела обратились в тлен.

В пылу битвы и быстрых мыслей я забыла о магических знаках, о которых упоминал Сезар. Я оглянулась, отыскивая дива, – его отнесло достаточно далеко от меня. Хотя это скорее я оказалась вдалеке от сердца бойни. Теперь твари нападали на остальных даэвов с гораздо большим рвением.

Что за… Нечисть!

Я бросилась в сторону Сезара, когда вдруг услышала:

– Сюда, – прокричал Старший Рок. Я увидела Винсента и Кьярина. Последний, почти согнувшись пополам, стоял за барьером, собираясь выйти помочь, но пока, видимо, не справившийся со своей тошнотой.

Пройдя барьер, разбрасывая печати света, как конфеты, Винсент двинулся в сторону Сезара и остальных. Я же, вновь начиная орудовать клинком, прорубалась сквозь кольцо, которое ревенанты смыкали вокруг стражей.

Сосредоточенные движения, хладнокровие и прорывающаяся порой наружу ярость. Последней стало гораздо больше. В юности я никогда так не злилась – так открыто, всем естеством.

Я ощутила новую пульсацию магии, которая тянулась ко мне и, погружаясь в саму кожу, растворялась где-то внутри меня. А конечности словно наполнились новой силой, которая заставляла увериться в своём могуществе. И даже… непобедимости. Мне было под силу умертвить всех тварей, собравшихся этой ночью у Корриума. Стук сердца замедлился. Тьма внутри меня уступила свету, ставшему ослепительным и сильным, засиявшему, словно самая яркая Северная звезда.

Сбоку мелькнула чёрная тень. Краем глаза я увидела, как с крыши ближайшего к барьеру здания, разбежавшись и прыгнув в пропасть, мелькнула фигура. Светлые одежды развевались, а светлый клинок засветился ещё в воздухе, осветив лицо хозяйки гостиного двора. Белокурые волосы развевались на ветру, вторя одеждам.

Она приземлилась рядом, и от её тела разошлась волна светлой энергии, разметавшая тварей.

«Алель», – вспыхнуло в голове показавшееся ещё в первый раз чужеродное имя. Её глаз, тот, что был золотым, сверкал, словно наполнившись силой. Лицо было искажено гримасой ярости.

Она двинулась ко мне, расшвыривая тварей.

– Стой! – крикнула она. – Остановись! – Дэва оказалась рядом, схватив за запястье. – Осколок! Не смей его использовать здесь! Не смей, мать его!

«Что? Осколок?!» – Меня словно кинуло в мороз.

Я вдруг поняла, что за силу чувствовала. Да такую колоссальную, будто внутри меня вот-вот собиралось что-то взорваться.

От захлестнувшего страха пульсация осколка стремительно ослабла. Собственное сердце восстановило размеренный ритм.

– Как ты… – начала было я, но дэва уже отвернулась, отпустив моё запястье, на котором остались красные следы от её пальцев.

– Ах вы твари! – Алель, словно яркая молния с пылающими глазами, безжалостно вырезала ревенантов, что завыли и, сверкая клыками, кинулись на неё, позабыв обо всех остальных. Но стоило её окружить, как белая вспышка от тела дэвы вновь откинула их в разные стороны. Она словно сама была сосредоточением светлой силы.

– Кто она? – Зандер оказался рядом.

– Не знаю. Теперь совершенно не знаю, – прошептала я, понимая, что мир не поменялся с моего пробуждения, как я считала все эти дни. Нет, он, наверное, всегда был таким. Полным необъяснимого.

В голове мелькнул образ высокого даэва с топором вместо меча. Его знания, теории, которые были за пределами понимания. Он явно знал больше, чем все мы, вместе взятые. Может, и её он знал, раз избегал и пробирался в гостиный двор для разговора тайно.

«Здешняя хозяйка мест» – вспомнился ответ Миккаэля Вечного огня, когда Люций спросил его о причине внезапного и тайного визита сразу в комнаты на четвёртом этаже гостиного двора.

«Как они, нечисть, все связаны?!» – воскликнула в мыслях, собирая все фрагменты картины и пробираясь обратно в лес. Мне надо было вновь отыскать Люция. Слишком всепоглощающая тьма шла от леса. Вернувшийся запах гнили и крови пропитал всё в округе. Только теперь я осознала, с каким трудом давался каждый вдох.

Чем дальше я продвигалась, тем больше прямо на глазах менялся лес. Растения потемнели, разрослись, тянулись ко мне, чувствуя кровь и плоть. Пышные грибницы попадались всюду. Прямо среди таких грибов валялась отрубленная голова ревенанта, с потемневшей кожей, с глазами, из глазниц которой тоже росли тёмные шляпки. Споры расходились быстро и сразу прорастали.

Достав кусочек бумаги, я на ходу создала печать света. Эти отравленные растения могли вырасти прямо на коже. Символ помогал этого избежать.

Среди деревьев далеко впереди показалась фигура. Я ускорилась, слыша, как звонко проминается под ногами валежник.

Люций стоял спиной ко мне, крепко сжимая свой чёрный клинок с зазубриной на лезвии. Чёрный металл блестел, сверкая, – часть его поверхности напоминала антрацитовый уголь, но на острие цвет лезвия менялся, словно выцветая. По его пальцам медленно стекала алая кровь – у него было ранено плечо.

– Люций… – Я осторожно приблизилась, отрывая кусок ткани от своего рукава. Рана была неглубокой, но хотя бы какой-то перевязки требовала. Вблизи я заметила, как с острия Терпеливого соскользнула капля жидкости. Её цвет напоминал тёмное серебро. – Что это? – спросила, аккуратно убирая с раны липкую ткань одеяния, которая пропиталась кровью.

– Скорее всего, его кровь. Мы обменялись ударами, – раздалось тихо. Мне стало спокойнее. Поначалу, когда я увидела его стоящим без движения, то заволновалась. Но на коже оставались следы тьмы, и пока я не появилась, её было гораздо больше. Видимо, он брал силу под контроль.

Вдруг Люций вскинул руку и, помешав перевязке, притянул к себе. Мой нос уткнулся в его прохладную ключицу, кончик защекотало, а сердце застучало слишком быстро. Сам Моран уткнулся лицом в мои волосы и глубоко вздохнул.

Я замерла, в первые мгновения даже не зная, что делать дальше. Но привитая дисциплина, сосредоточенность на деле и какой-то рационализм взяли верх.

– Люций, у меня волосы кровью ревенантов воняют.

Не только волосы, мне казалось, я вся пропиталась этим запахам.

– С твоих волос даже кровь ревенанта для меня благоухает.

– Не неси бред. Тебе надо перевязать рану.

– Поцелуешь – само заживёт.

Повисло молчание. Казалось, оно продлилось целую вечность.

– Я… Я всё ещё так зол, – вдруг хрипло признался Моран.

– Из-за… двойника? – прошептала ему в шею. Меня одолевали тяжёлые думы. Но я пока совершенно не понимала, как к тому относиться. Ревенанты лишены разума, они лишь убивают. С ними просто – отрубил голову, и всё. Но это столкновение не было похоже на встречу с монстром. Точнее, монстром может быть и человек, и даэв. Но все же в моей голове всегда складывался некий бездушный образ.

А в этот раз…

«Твоему брату я отрежу голову…»

Я закрыла глаза, поморщилась. Голова раскалывалась. Внутри я будто разрывалась. И я бы ещё дальше погружалась в думы, если бы в сознании не вспыхнула четкая цель, которая двигала мной и была первостепенно важной: «Необходимо закрыть раскол».

Отстранилась, почувствовав, что хватка на моей спине ослабла. Кусок ткани так и остался зажат в моих пальцах, поэтому я продолжила делать то, что делала, пока он меня не прервал: перевязывать его рану.

– Как это было? – проговорила я, смотря на алый надрез, распоровший такую идеальную кожу.

– Он неплох.

– Это похвала.

– Да, будто похвалил самого себя, – с недовольством отозвался он.

– Мы позже подумаем, что с этим делать, – проговорила, завязывая концы ткани. На мгновение переводя взгляд на серебристые волосы, подобные лунному свету, прядь которых лежала на его плече. А в следующую секунду сделала то, что самой от себя не ожидала: склонилась и поцеловала повязку, которая скрывала рану.

Нежно и трепетно.

Теневое кольцо на пальце резко вспыхнуло холодом.

Развернувшись, смотря лишь в сторону города, бросила через плечо:

– Скорее всего, они уже разобрались с тварями. – Ревенанты перестали прибывать, и звуки их присутствия больше не оглашали округу: – Эти монстры были слабыми, твой двойник будто лишь желал отвлечь внимание, а не победить. Но, думаю, наша помощь всё равно не помешает.

Люций не сразу пошёл за мной. Теневое кольцо на пальце далеко не сразу перестало обдавать холодом. И когда за спиной послышалось движение, я едва успела подавить желание обернуться.

– Почему ты так уверен, что те даэвы с повязками на глазах за нами не последуют? – поинтересовалась Айвен, продолжая покорно следовать за теневым дивом, который уже несколько дней вёл их через дикие дебри леса.

Изо рта вырвалось облачко пара – холодало. На территории Акракса в конце девятого месяца тепло уже уступало холодам. Деревья успело объять оранжевое пламя, разбавляемое вкраплениями карминовой листвы. Рубиновые волосы Самаэля порой почти сливались с окружающей обстановкой.

«Слишком много ярких красок», – подумала Айвен в какой-то момент. Она старалась отвлекаться на что угодно, лишь бы не думать о том, что они заблудились.

– Они плохо ориентируются на материке.

– Есть же карты. Я тоже не знаю всего наизусть.

– Хм, да. – Самаэль обернулся, кидая испытывающий и тяжёлый взор. – Но ты же умная, Айвен. Не заставляй считать тебя глупой.

Айвен фыркнула, перепрыгивая вслед за теневым через узкий овраг.

– Лжец. Ты считаешь глупыми всех, помимо себя.

Самаэль оскалился.

– Это верно. Хотя если логически – это вряд ли так. Но мне плевать. Всегда зависит, с какой точки зрения посмотреть. В моих глазах – я прав всегда.

– Ужасная логика.

– Прекрасная логика для осознания своего величия.

– Величия? – В выражении лица Айвен сквозил скептицизм. – Это говорит див, который весь путь от Аркадиана до Акракса блевал в море.

Див удостоил её очередного долго взгляда, прежде чем, прищурившись, уверенно заявить:

– Мы все не без недостатков.

– Только у кого-то они размером с бревно.

– Мне это не мешает, – криво улыбнулся Самаэль. – Задумайся, почему ты никогда ничего не слышала про орден Преданных?

Айвен остановилась, балансируя на толстом суку, – сухие ветви застилали собой всю землю.

– И правда… Почему? – вымолвила она. В этот момент пронёсся холодный северный ветер, который потревожил кроны деревьев. Сорванные листья, паря и рисуя неведомые узоры, падали на землю.

Ларак никогда не слышала, что на Зеркальном острове существует целый орден. Этого не ведали в ордене Сорель, не преподавали в стенах Академии Снов и не писали в древних трудах.

Упоминались лишь… призраки? Призраки, которых можно увидеть лишь в Лунном свете.

– Быть не может! Они настоящие?! – воскликнула она, а её голос как гром посреди ясного неба разнёсся в глухом лесу.

– Кто? – обернулся Самаэль.

– Тени, бродящие по Зеркальному острову в полнолуние.

– А-а-а… Да, это они, – отмахнулся теневой див, лениво пояснив: – Лунный свет пробивает защиту обители.

– Боги, и почему об этом никто не знает?!

Теневой див поморщился:

– Не знают, как и о многом другом. А теперь давай помолчим, ты слишком громкая, – заявил Самаэль, почти сразу нагло и бесцеремонно добавив: – Из-за твоей трескотни у меня мысли путаются.

Они продвинулись вглубь материка. Айвен теперь уже не сомневалась в умении Самаэля ориентироваться на местности. Ей же оставалось гадать, как ему это удавалось?

В тёмное время суток, конечно, можно было положиться на звёзды, но последние ночи выдались крайне облачными, а Самаэль не останавливался и не пытался вглядываться в небо, двигаясь сквозь дикую местность и избегая широких дорог.

Когда попадался какой-то ориентир – камни-указатели, на которые были богаты Северные земли и которые встречались в самых неожиданных местах: горах, лесах, вдоль русла рек – Айвен сверяла их путь с картой. Вот так чуть меньше суток назад они перебрались через реку Басхир, чьё русло пересекало королевство Акракс с запада на восток. Река брала начало в горах за Мёртвым лесом и впадала в море не так далеко от порта, откуда они с Самаэлем спешно сбежали. Один же из рукавов Басхир протекал рядом с Гренером. Именно на дне того ответвления когда-то, ещё во времена обучения в Академии Снов, обнаружили большие заросли морозии.

«Сейчас кажется, будто именно то событие стало точкой отсчёта», – размышляла Айвен, когда смотрела на бурлящие воды. Но на самом деле это оставалось лишь очередным заблуждением. Мимолётным помутнением рассудка, ведь Айвен уже давно избавилась от привычки заниматься самообманом.

Событие с орденом Чёрных Скал лишь вовремя подвернулось. Только и всего.

Айвен подумала об этом тогда, она вновь вспомнила об этом теперь, сидя в ночи у разведённого костра. До обители Северного ордена оставалось чуть больше суток пути. Они двигались бы быстрее, если бы не необходимость избегать главных дорог.

Смотря на Самаэля, как он аккуратно поджаривает рыбу, пойманную в водах Басхира и нанизанную прямо на тонкую ветвь, Айвен понимала, что не могла не вернуться к дневным мыслям. Чем меньшее расстояние отделяло их от обители теневых, тем ближе становилось тёмное и трагичное прошлое. Кроме того, её руки постоянно потели, и Ларак ощущала, как стремительно растёт её волнение по мере приближения к цели своего путешествия.

И ещё, её по-прежнему волновал тот факт, что она вела Самаэля за собой. Но и бросить его без веской причины не хватало духа. А учитывая его навыки ориентирования, это казалось почти невозможным.

– Грядут тёмные времена… Почему ты так сказал? – вдруг проговорила Айвен, вспомнив то, какими глазами Самаэль смотрел на небо, рассекаемое падающими звёздами, когда они покидали Аркадиан. В тот миг Самаэль выглядел по-настоящему уязвимо. Но за более чем десяток лет их знакомства, даже в моменты, когда он слишком сильно перебирал вина, див точно не был таким. Даже когда он спал, положив голову на стол, его вид все равно вызывал чувство настороженности.

– Что? – Самаэль поднял голову, оторвав плотоядный взгляд от жарящейся рыбины. В ночи его глаза и волосы выглядели особенно выразительно в свете пламени. – Так сильно хочу есть… Не услышал, что ты там сказала?

Ларак закатила глаза, но повторила вопрос.

– Разве в ваших легендах и сказках об этом не пишется? – удивился теневой див, прорезая брюхо рыбы кинжалом и проверяя её готовность.

Айвен перевела задумчивый взгляд на огонь. Языки пламени весело танцевали и выглядели фальшиво в своей наигранной радости из-за завладевшего ею предчувствия. Будто вскоре что-то случится, и ей надо быть готовой.

Виски запульсировали от прилившей крови.

– Пишется… Но это ведь лишь сказки. Но ты говорил так, будто знал наверняка, что грядёт нечто дурное…

– На моей памяти после звездопадов всегда творилась какая-то дрянь. – Он съел кусочек приготовленного мяса и удовлетворённо кивнул. – Я вот о чём думаю… – Самаэль стал умело разделывать рыбину, отделяя её от костей. – Ты долго жила на Аркадиане. И столько лет нашего знакомства всегда была одна. Травмы прошлого не позволяют с кем-то сблизиться? – с какой-то злорадной улыбкой закончил див.

– Всё не так, – возразила Айвен, вытаскивая из очага свою порцию. Она была не уверена, что кусок в горло полезет, но и сгореть еде она позволить не могла. – И какое вообще тебе дело?

– Значит, я ошибаюсь… И кто же этот счастливчик?

– Тебя это не касается, – уже жёстче проговорила Айвен.

– Безусловно, – заявил Самаэль, в свойственной только ему манере продолжив: – Мне даже наплевать. Но это вовсе не значит, что я замолчу.

– Ну а что же насчёт тебя? – Ларак резко вскинула голову.

– Что насчёт меня?

– Ты одинок?

– Скажем так. Я не любвеобильный, – язвительным тоном и с кривой усмешкой бросил див.

– Я о ком-то, кто по-настоящему близок… – не переняла его манеру разговора Айвен, оставшись серьёзной.

– Среди живых никого.

– А среди мёртвых?

– Да, было, – вдруг признался Самаэль. Его золотые глаза зловеще засверкали, как бликует светлая сталь на солнце. – Давно.

– Насколько давно?

– Настолько, что ты даже не представляешь. – На его уста вернулась уже знакомая опасная и злая улыбка. – Но после у меня осталась любовь к каменным ласточкам. Ты знала, что они гнездятся на Зеркальном острове?

– Что? Ласточки? – Смена темы разговора была кардинальной. В первые секунды Айвен даже растерялась. – Нет. Разве там не слишком холодно для них? – удивилась дэва, воскрешая в памяти расположение острова – он находился на одном уровне с Северным храмом, только восточнее. На землях, на которых пряталась святыня, холод отступал лишь на пару летних месяцев. Логично предположить, что на острове похожая погода. Но возможно, близость моря смягчала климат – если Аркадиан страдал от холодного течения, то северо-восточный берег Акракса, наоборот, согревало тёплое.

– Верно! Но они всё равно гнездятся, хотя могли выбрать более подходящее место. Разве это не настоящее чудо? – воодушевлённо завершил Самаэль, возвращаясь к ужину и случайно задевая ногой свой меч, эфес которого по-прежнему обматывала старая, успевшая испачкаться до неприличия тряпка.

«Так удобнее держать?» – промелькнула быстрая мысль в голове дэвы.

Навыки боя даэва по-прежнему восхищали. Он представлял собой гораздо больше, чем можно было ожидать от дива, ведущего образ жизни, подобный его. Их же путешествие медленно подходило к концу, и это подводило Айвен к черте – необходимо было что-то решать.

Наблюдая некоторое время за тем, как Самаэль ест, а после переведя взор на свой кусок рыбы, который готовился в листьях, успевших от жара почти прогореть, она твёрдо решила, что обязана покончить с сомнениями сегодня.

Место нахождения – Королевства Исония и Феросия

В пер. с фларканского языка (языка старых королевств) – «Скоро цветы распустятся вновь».