«Русские всегда приходят за своими деньгами.

И когда они придут — не надейтесь на подписанные

вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие.

Они не стоят той бумаги, на которой написаны.

Поэтому с русскими стоит или играть честно,

или вообще не играть».

Отто фон Бисмарк

07.09.2020 г., Москва., ул. Кожевническая, д.1Б

В это утро диктатор Всея Руси опять проснулся не в своей постели. Вернее будет сказать так: ставшей уже своею, но не в своем доме. Да, сегодня опять пришлось заночевать в квартире у Вероники. Четыре дня назад он, как и обещал, устроил для своих домашних нечто вроде смотрин своей (теперь он уже не сомневался, что своей) любимой женщины. Был выходной, поэтому визит был приурочен к обеду в семейном кругу. Семейный круг был невелик: он сам, любимая дочь Настенька и новообретенный зять — Петр Вальронд, незаметно ставший не только любящим мужем для дочери, но и верным соратником самому Афанасьеву. Валерий Васильевич сам заехал домой к Керженцевой, чтобы отвести ее в свою загородную резиденцию. Пока ехали, оба несказанно волновались. За зятя он не слишком беспокоился, чуя в нем мужскую солидарность, а вот насчет дочери у него были весьма веские сомнения. Несмотря на разлад с матерью, она все-таки любила ее и, как могла, старалась, по мере сил, поддерживать с ней кое-какие контакты. Зная это (любящая дочь ничего от отца не скрывала), он всерьез опасался ее реакции на появление в доме посторонней, да к тому же еще и молодой женщины. Вероника, в свою очередь, тоже сильно волновалась, ожидая встречи с домочадцами Афанасьева. Перед тем, как Валерий Васильевич заехал к ней, она долго выбирала себе наряд из немудреного своего гардероба, так и этак прикидывая, как произвести положительное впечатление на потенциальных родственников. В конце концов, ничего так толком и не придумав дельного, махнула на все рукой и облачилась в простой джинсовый костюм — тот, в котором она неделю назад встретила своего избранника. Косметикой молодая женщина тоже злоупотреблять не стала, ограничившись легким припудриванием лица и обозначением губных контуров. От покойного мужа оставался шикарный флакон «маленького черного платья», которым она очень дорожила, крайне экономно используя драгоценные капли, поэтому только слегка мазнула пальчиком за ушными раковинами. Всю дорогу, пока они ехали до резиденции, она не могла скрыть своего волнения — нервно хрустела пальцами рук, отвечая даже на элементарные вопросы порой невпопад, то и дело, заливаясь краской от смущения. Валерий Васильевич, как мог, старался приободрить свою спутницу рассказами о том, как сорок с лишним лет назад вот так же волновался перед встречей с будущей тещей. Кондратьич в этот раз не стал опускать стекло между собой и салоном, принимая посильное участие в подбадривании невесты перед смотринами. Михайлова и на этот раз не было с ними, потому как, все-таки в выходной и бессменному старшему адъютанту требовался отдых, но больше из-за опасений со стороны Афанасьева о том, что тот опять может наговорить черт-те знает чего. В общем, старались они на пару изо всех сил, но это не слишком помогало. Когда уже прибыли на место, Вероника вообще впала в паническое настроение, и Валерию Васильевичу опять пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить ее выйти из машины. Наконец, при помощи тихо произносимых увещеваний вперемежку с подбадриваниями ему удалось это сделать. Она вышла из машины и вместе с ним начала подниматься по ступеням крыльца. Он, как настоящий кавалер тут же выставил локоть руки, и она не преминула воспользоваться его любезностью, просунув свою руку в образовавшийся проем. На деревянных и негнущихся ногах она поднялась по широким и мраморным ступеням крыльца. К чести дочери Афанасьева можно отнести то, что она не стала дожидаться, когда отец со своей возлюбленной поднимутся наверх, где находились их личные апартаменты, а встретила счастливую парочку прямо в холле первого этажа. Зять маячил позади Анастасии, всем своим видом излучая радушие и гостеприимство. Дочь была одета в скромное шифоновое платье, в котором обычно ходила в школу. Следов косметики на ее лице не наблюдалось вовсе. И хотя обе женщины были примерно одного возраста, на фоне златокудрой Вероники дочь Афанасьева сильно проигрывала. По тому, как она натянуто улыбалась и поминутно облизывала свои пересохшие губы, было видно, что Вероника — не единственная, кто волновался в этот момент. После полагающихся ритуальных представлений Валерия Васильевича дочери своей избранницы (с Вальрондом Вероника мельком уже была знакома, когда он вчера утром приезжал за своим тестем) на секунду возникла пауза, которую Анастасия постаралась быстро смикшировать:

— Здравствуйте, Вероника … эээ, — слегка замялась она, не зная отчества потенциальной мачехи, однако улыбаясь и любезно протягивая обе руки для пожатия.

— Степановна, — подсказала та, принимая руки хозяйки дома для пожатия и тоже улыбаясь в свою очередь. — Но зовите меня просто — Вероника, тем более, что мы с вами вроде как ровесницы.

— Ну, раз так, то давайте перейдем на «ты», — подхватила Настя при явном, хоть и молчаливом одобрении обоих мужчин, стоявших рядом.

— Конечно-конечно! — заторопилась согласиться Вероника.

Казалось, лед от неловкости первых минут встречи моментально улетучился, но тут Петр, желая проявить аристократические манеры, после представления его персоны, вздумал приложиться губами к ручке будущей тещи, изогнувшись чуть ли не вдвое из-за своего роста, чем порядком подпортил атмосферу первого знакомства. Вероника сразу-то и не сообразила, чем это может ей грозить в дальнейшем, но когда увидела нехороший прищур в глазах Насти, было уже поздно, что-либо исправлять. А мужчины по природной своей толстокожести, кажется, даже не обратили внимания на произошедший неприятный инцидент. В общем, благодаря «медвежьей услуге» зятя, только-только зародившаяся теплота общения вновь потухла. И на всех четверых действующих лиц этого спектакля опустился занавес отчуждения и настороженности. Совместный обед, к всеобщему разочарованию, тоже не смог развеять тучки взаимного недоверия между ними. Отчуждение женщин перекинулось незаметно и на их мужчин, никак не бравших в толк, что могло такого вдруг случиться, чтобы намеченные дружеские посиделки сразу обернулись неким прообразом международных переговоров по вопросам ядерной разрядки. Стороны обменивались дежурными любезностями, задавали друг другу ничего не значащие вопросы и давали в ответ односложные и малоинформативные ответы. В общем, обед был скомкан и не принес удовлетворения ни одной из сторон. О том, чтобы провести время в обновленном семейном кругу, совместно отужинать и оставить гостью до утра не могло быть и речи. Тем более, что она и сама теперь ни в какую этого не хотела. У нее, вдруг, обнаружились, к вящему удивлению Афанасьева, какие-то неотложные дела, о которых она ранее и не заикалась. Анастасия, в свою очередь, тоже ни с того ни с сего озаботилась проверкой успеваемости своих второклашек, поэтому, извинившись, покинула «высокое собрание» сразу после десерта. Афанасьев, в расстроенных чувствах кинулся вслед за уходящей прочь Керженцевой. Уже, когда оба сидели в машине, она смогла после настойчивых расспросов с его стороны полушепотом поведать подоплеку наметившегося разлада между ней и Настей. Валерий Васильевич, выслушав версию неожиданной размолвки, не нашел вразумительных слов для комментария, однако красноречиво треснул себя ладонью по лбу. Этот его впечатляющий жест никем не режиссированный, а сделанный от души, несколько разрядил порядком взвинченную Веронику, и она невольно прыснула в кулачок, в очередной раз, удивляясь и умиляясь мужской тупости. Его реакция на ее смех развеселила молодую женщину еще больше:

— Боже, мой! Бедный Петя! Я сейчас представляю, что его ждет, пока меня нет дома!

Не сговариваясь, они оба засмеялись так громко, что Кондратьич в искреннем недоумении уставился на них в смотровое стекло заднего вида. Отсмеявшись вволю, он все же рискнул у нее спросить:

— Ну и что мне дальше с вами делать?!

— Не знаю, — пожала она беззаботно плечами, а затем добавила, — наверное, надо еще немного подождать и не форсировать события. Пусть все пока останется по-прежнему.

— Зато я знаю, что делать, — усмехнулся он.

— Что?

— Нужно организовать ответный визит или что-то наподобие этого. Ты, как, не против?

— Согласится ли она после сегодняшнего инцидента? — выразила Вероника свои сомнения.

— Конечно, согласится, — уверенный в своих мыслях кивнул Афанасьев.

— Почему ты так думаешь? — опять засомневалась она.

— Потому что ревность ревностью, а женское природное любопытство еще никто не отменял, — хитро улыбнулся он ей в ответ.

Ответный визит решили приурочить к ближайшим выходным. А пока он опять остался ночевать у нее, доставляя своей охране немало головной боли.

С тех пор прошло четыре дня. Ровно в половине шестого утра она его легонько толкнула в бок:

— Валер, проснись. В двери звонят.

— А? Что? — не сразу понял со сна, что случилось, пробормотал Афанасьев.

— Вставай. Кто-то звонит в двери. Не иначе что-то случилось.

Он пару секунд еще похлопал не вполне проснувшимися глазами, прежде чем вскочить с постели. Так, со сна, даже не соизволив надеть штаны, прямо в трусах пошлепал босыми ногами в прихожую.

— Халат-то накинь! — бросила она ему вслед, но он только отмахнулся.

Спрашивать, кто звонит, Афанасьев не стал, ибо кто кроме своей охраны начнет звонить спозаранку? Молча отворил дверь. У порога стоял один из дежурных адъютантов из-за плеча, которого маячила фигура Коржика.

— Товарищ Глава Высшего…, — громким голосом начал тот, но диктатор перебил в самом начале.

— Че орешь? Весь подъезд переполошил! Давай короче и проходи, не торчи тут, — сварливым голосом проговорил он, потянув адъютанта за рукав.

Затем, когда тот переступил порог, посторонился, пропуская в прихожую бравого военного в чине капитана. Коржик не последовал за ним в квартиру, а значит, краем сознания отметил Афанасьев, самого страшного не случилось. Испуганная неожиданным визитом Вероника, накинув халат, опасливо выглядывала из-за дверного косяка, не ожидая ничего хорошего от подобных визитов спозаранок. Прошли в комнату. Стоять в трусах перед подчиненным генералу было неловко, поэтому он присел на диван, машинально прикрывая свою нижнюю часть тела свисавшим покрывалом.

— Выкладывай, что стряслось? — спросил он капитана, нисколько, казалось, не смущаясь своего полуобнаженного и растрепанного вида.

— Товарищ Верховный, — уже ровным голосом начал докладывать тот, полчаса назад со стороны Украины подвергся массированному ракетному налету город Белгород. По первичным данным по городу было выпущено не менее пятнадцати баллистических ракет класса «Точка-У». Имеются жертвы, количество которых пока точно не выяснено. В городе наблюдаются массовые возгорания. Повышение радиоактивного фона не наблюдается.

Где-то сзади тихонько пискнула в кулачок Вероника.

— Т-а-а-к, — растянул диктатор. — Дождались, мать их… У тебя всё? — устало опустил плечи Валерий Васильевич.

— Так, точно, — козырнул капитан.

— Машину мне, — буркнул Афанасьев, ища глазами стул, на который вчера вечером положил свою одежду.

— Машина уже ждет вас у подъезда, — отчеканил адъютант.

— Ступай, я сейчас спущусь, — кивнул ему, а заодно и Веронике, чтобы та проводила гонца.

Когда за капитаном закрылась входная дверь, он провел рукой по лицу, снимая остатки сна, и простонав не столько от артрита в суставах, сколько от очередного удара судьбы, привстал с дивана и начал одеваться. Проводив адъютанта, Вероника вернулась в комнату.

— Что же теперь будет, Валера? — тихо спросила она, подойдя сзади и приобнимая его за плечи, в то время как он застегивал пуговицы на рубашке.

Он посопел, но оборачиваться не стал, продолжая свое дело.

— Завтракать будешь? — спросила она, не дождавшись ответа на свой предыдущий вопрос.

Афанасьев повернулся к ней всем корпусом и, заглядывая в самую глубину глаз любящей женщины, произнес извиняющимся голосом:

— Спасибо, Вера, но сейчас не могу. Тороплюсь.

— Я заверну тебе бутерброды? — просительным тоном обратилась она.

Он не хотел напрасно обижать ее отказом, поэтому просто кивнул и потянулся за кителем. Вероника упорхнула на кухню и там принялась стучать ножом по разделочной доске, нарезая хлеб и колбасу. Уже в прихожей, когда он, кряхтя, надевал туфли, она вновь подошла к нему со свертком в руках, опять обращаясь к нему чуть виноватым голосом:

— Извини, кофе сварить не успела.

— Ничего, Михайлов расстарается, — успокоил он любимую.

— Мне ждать тебя или ты сам позвонишь? — спросила она, заглядывая ему в глаза, как преданная собака.

— Позвоню, непременно позвоню, — откликнулся он, принимая сверток с бутербродами, но вдруг остановился, будто вспоминая, что-то важное.

Решительно положил сверток на тумбочку, что стояла в прихожей, затем резко привлек, почти рывком, к себе женщину и, стиснув ее в объятиях, впился своими губами в ее мягкие и чуть солоноватые губы. Она всем телом приникла к нему, вжимаясь в его все еще крепкий торс, одновременно отвечая на его страстный порыв. Они постояли так, где-то с полминуты, затем он все так же решительно отпрянул от нее и, не говоря больше ни слова, повернулся к ней спиной, схватив сверток, а потом рванул на себя незапертую входную дверь.

— Будто на войну проводила, — прошептала она ему вслед, тихонько всхлипывая.

Там же

После посещения Оперативного Штаба заседание, направляясь в свой кабинет, Афанасьев стал ощущать некоторое неудобство в области желудка — этакое гнетуще-сосущее состояние. Он уже хотел было послать Борисыча в местную аптеку, что располагалась на первом этаже, чтобы он прикупил но-шпу — вечного спутника всех страдающих желудочными заболеваниями, но вовремя спохватился. Сегодняшние боли были вызваны банальными причинами голода, ведь он уехал из дома, так и не позавтракав. Давненько с ним такого конфуза не приключалось. Он отчетливо помнил, как Вероника перед его уходом сунула ему в руки сверток с бутербродами. И он так же помнил, что в лифт (который срочно починили) он заходил, держа его в руках. Но вот о дальнейшей его судьбе он хоть ты тресни, ничего определенного сказать не мог. Переться в столовую в неурочный час было не совсем удобно. Посылать Михайлова, чтобы тот принес что-нибудь оттуда, тоже было некрасиво. Он и так чувствовал, что окончательно заездил своего старшего адъютанта, зачастую используя его совсем не по профессиональному профилю. А посвящать кого-то из младших адъютантов, рискуя пересудами за своей спиной о личной жизни диктатора, который вынужден ходить голодным, он тоже не решился. Ситуация приобретала патовый режим. И тут в двери кто-то тихонько поскребся. «Кто бы это мог быть? Михайлов? Да, нет, он никогда не скребется, как мышь. Кто же это без доклада?» — подумал Афанасьев.

— Войдите, — недовольным голосом произнес он неурочному визитеру.

На пороге возник Коржик, улыбаясь застенчиво так, что даже его страшный шрам на этом фоне, казался совсем незаметным.

— Андрей Ильич?! Что-нибудь случилось? Амеры потеряли голову и выпустили по нам все имеющиеся ракеты? — полюбопытствовал Верховный.

— Ой, нет! Что вы?! — еще больше смутился кавторанг.

— Вы решили воспользоваться моим советом и подать рапорт о переводе?

— Пока еще, нет, — ответил тот, и только тут Афанасьев приметил, что в руке свободной от наручника с ношей «судного дня» Коржик держал знакомый сверток, которого так сейчас не хватало Валерию Васильевичу. — Вы, давеча, когда выходили из машины, то оставили его на сидении, а я вот подобрал. Сейчас вот думаю, пока затишье временное, то не худо бы вам и перекусить, а?

— Ну, Андрей Ильич, ты и экстрасенс! Прямо-таки мысли мои читаешь! Вот уж спасибо, так спасибо, — встал Верховный из-за стола и шагнул Коржику навстречу, чтобы из рук принять желанный сверточек.

— Я тут малость инициативу проявил, — продолжил Андрей Ильич, все еще смущаясь. — Позволил себе попросить кофе из буфета. Сейчас должны принести в приемную. Я вам занесу.

— А где Борисыч?

— В приемной. Занят. Обзванивает членов Высшего Военного Совета.

— Больше некому что ли? — поморщился Афанасьев. — Я ведь только назначил его ответственным за созыв. Куча адъютантов маются от безделья, а он тут телефонисткой решил заделаться.

— Вот он и поступил ответственно, — не согласился с мнением Верховного кавторанг. — Хочешь сделать хорошо — делай сам.

— Ладно. Уговорил, — махнул рукой Валерий Васильевич!

Коржик вышел, а через несколько мгновений опять возник на пороге, держа в руке громадную, едва не с пол-литра чашку дымящегося ароматного кофе.

— Может, разделите со мной трапезу? — любезно пригласил его диктатор.

— Ни-ни, — решительно стал отнекиваться кавторанг, ставя чашку на стол. — Я-то в отличие от вас, все-таки успел позавтракать.

— Ну, как скажете, Андрей Ильич. Неволить не буду, — пожал плечами Афанасьев.

Едва за Коржиком закрылась дверь, как Валерий Васильевич, вопреки степенности своего характера, буквально набросился на приготовленные заботливой женской рукой бутерброды, с наслаждением впиваясь в них зубами и тихонько урча, как голодный волк. Жуя свой нехитрый и запоздавший завтрак, он то и дело поглядывал на часы. Через несколько минут ему предстояла важная и запланированная еще неделю назад беседа. Еще неделю назад, когда в медиа пространстве разгорелся нешуточный скандал с представителями руководства Первого телеканала, в мозгу Афанасьева прочно засела идея о кардинальных переменах в этой богемной среде. Было ясно, что возникла крайняя необходимость наведения порядка в сфере телерадиовещания. А без внедрения единоначалия, как в армии, тут не обойтись. Афанасьев сам себе признавался уже не раз, что в суматохе первых месяцев по пришествии к власти хунты, им и всем его окружением было не до того, чтобы заниматься просветительской и культурной программой для населения. По негласному консенсусу решили первым делом заняться спасением базиса, оставив надстройку в прежней ее ипостаси — дальше продолжать безидеологическое существование с разрушением коллективного подсознания населения. А когда, наконец, поняли, что если у дома поехала крыша, то и его стенам с фундаментом не поздоровится, то спохватились, да как бы уже и не поздно. Вот и дождались. Как метко подметил еще месяц назад Завьялов в разговоре с Афанасьевым, у народа произошел когнитивный диссонанс. Верховные власти, вроде как взяли курс на социализацию общества, вон, даже флаг советский вернули, поприжали наиболее одиозных олигархов, однако народ, в массе своей, ничего такого и не почувствовал. Культурные, а на поверку — абсолютно бескультурные запросы формировались для населения все теми же беспринципными и вульгарными личностями, настолько далекими от духовности и истинной культуры, что складывалось впечатление о том, будто бы народ и сам в этом не заинтересован. День и ночь из всех информационных щелей на него лилась одна и та же незамысловатая мыслишка: материальное благополучие, полученное любым, пусть даже и нечестным способом — единственное к чему должен стремиться каждый индивид. А его духовные потребности вполне смогут удовлетворить бесконечные и однообразные телесериалы отечественного или зарубежного производства, той же стяжательной направленности, да еще куча бессмысленных по своей тупости телешоу, с разыгрыванием на них, опять же, денег и прочего банального ширпотреба. На сценах театральных и концертных залов козлами скакали нечленораздельно вопящие личности неизвестной сексуальной направленности, прикидывающиеся деклассированными элементами того же самого общества, чтобы выглядеть, как бы своими — плоть от плоти. Вообще, с приходом в обиход безыдейности и бездуховности, культивируемых на протяжении тридцати лет, в народном сознании прошло три волны, каждая из которых накрывала население приблизительно на десять лет. В 90-х мальчики и девочки, сплошь и рядом мечтали быть бандитами и валютными проститутками. Когда наиболее рьяных из них постреляли в бесчисленных разборках, то сменилась и парадигма. В начале нулевых, видя печальный конец своих предшественников, подростки обоих полов возмечтали быть банкирами и их содержанками. Девочки, правда, те, кто немного поумней стали мечтать еще о карьере актрис и поп-див. Тут же, как грибы из-под дождя начали появляться шоу, типа «фабрика звезд», «голос», «танцы-шманцы со звездами» и прочие конкурсы, манящие глупых недорослей мечтами о головокружительном карьерном взлете. Правда, «старики», окучивавшие до этого культурное пространство, отказывались уступать свои насиженные места молодой поросли «дерзких и красивых». И хотя многие сумели зацепиться и пробиться наверх, но большинство постигло закономерное разочарование, итогом которого стал всплеск алкоголизма и наркомании среди молодых. Поэтому неудивительно, что вслед за второй волной, в середине 10-х возникла и третья. Эти последние были ленивей предыдущих, но зато гораздо продвинутые по части умения обращаться с IT-технологиями. Быстро сообразив, что «наверху» их с распростертыми объятиями никто не ожидает, они стали ковать свое счастье собственными руками. Тем более, что теперь, с развитием информационных технологий и социальных сетей это сделать стало гораздо проще и без прикладывания невероятных усилий. Социальные сети дали возможность заявить о себе всему миру любому страдающему манией величия. А когда появилась возможность конвертации своих болезненных наклонностей в звонкую монету, то мир, буквально взорвался. Оказалось, вдруг, что в нем проживают не только эксгибиционисты той или иной направленности, но еще и громадное количество вуайеристов, готовых платить за свой порок. И посыпались на головы обывателей несметные полчища бездельников и дармоедов, скрывающихся под никому непонятными обозначениями типа «блогеров», «фрилансеров», «тиктокеров» и прочей дребедени. Нельзя сказать, что появление такой прослойки людей сыграло только негативную роль. Положительный момент заключался в том, что эта образовавшаяся ниша вбирала в себя значительное количество «лишних» людей, которые не нашли себя в реальном секторе экономики и в противном случае обивали бы пороги служб занятости. Однако вреда от все увеличивающейся массы деклассированных элементов общества было гораздо больше, чем пользы. Дурной пример, как известно, заразнее триппера, а потому, глядя, как шикарно можно пристроить свой зад, при сравнительно малых затратах, к этой прослойке, все чаще стали примыкать и те, кому просто надоело пахать от зари до зари, чтобы прокормить себя и свои семьи. А это, в свою очередь уже несло угрозу перекоса на рынке труда. Реальный сектор экономики при имеющейся безработице, вполне зримо, испытывал сложности с кадровым составом квалифицированных работников, решивших переметнуться в стан «свободных художников». А тут еще этот ковид, (прости Господи!) загнал чуть ли не половину населения в домашние условия и тем самым обрек его на вынужденное безделье. А от безделья, какие только мысли не начинают приходить в неокрепшие головы? В общем, куда ни кинь — всюду клин. И всему было виной массовое падение культуры, не сумевшей сформировать здоровое и стойкое общество. Вот этот вопрос сейчас и нужно было как-то решать в срочном порядке.

Доев бутерброды, Афанасьев не столько от скаредности, сколько по устоявшейся привычке собрал в ладонь рассыпавшиеся крошки и одним движением руки закинул их в рот. Только он проделал эту операцию, как на пороге появился Михайлов с докладом о том, что в приемной ждет аудиенции тот, кого Верховный велел отыскать и пригласить для собеседования еще на прошлой неделе. Афанасьев, запланировавший эту встречу, заметно повеселел, так как это давало вполне себе официальный повод для сервировки стола. Для здорового мужского организма трех бутербродов все-таки было явно недостаточно. Поэтому Валерий Васильевич велел, не мешкая звать гостя, а параллельно с этим расстараться накрыть «поляну», естественно без спиртного, так как визитер по полученным заранее сведениям слыл абсолютным трезвенником.

Встречать приглашенного им на беседу гостя, Афанасьев вышел на середину кабинета, выказывая этим жестом особое радушие и расположенность. Визитер без боязни и без особого трепета пред очами Диктатора Всея Руси переступил порог и улыбнувшись, слегка застенчиво от оказанной чести протянул для рукопожатия сразу две руки, похожие на землечерпалки, настолько громадными они показались на первый взгляд хозяину кабинета. Гость был высок ростом и могуч в плечах. Но еще больше он был похож на не так давно побывавшего здесь митрополита Евфимия. Это сходство ему предавала, прежде всего, седая и длинная бородища, едва не до пояса, а также прямой и честный взгляд из-под кустистых бровей. Черные брюки и черная рубашка делали его похожим, если и не на служителя церковного культа, то уж по крайней мере, на старосту прихода. Чтобы быть окончательно похожим на давешнего митрополита, ему не хватало только рясы и камилавки, уснащавшей чело. Голова его при этом была абсолютно лысой, словно бильярдный шар, что подчеркивало высоту его лба, чем-то похожего на ленинский.

— Здравствуйте-здравствуйте, дорогой Юрий Константинович! — улыбаясь, поздоровался Афанасьев, с посетителем, крепко пожимая обе его руки.

— Здравия желаю, Валерий Васильевич! — тоже улыбаясь, поздоровался в ответ тот, невольно выдавая в себе бывшего военного.

— Спасибо, что вы сразу согласились на мое приглашение, поэтому я очень рад приветствовать вас у себя, — по-прежнему излучая улыбку, произнес Верховный. — Прошу вас, проходите, присаживайтесь, — указал он рукой на креслице возле приставного стола.

Когда тот не без труда вместил свое массивное тело в хрупкое с виду кресло, Афанасьев занял место напротив.

— Позвольте признаться вам в том, — продолжил излучать расположение Афанасьев, — что я являюсь давним поклонником вашего телевизионного творчества. С огромным удовольствием наблюдаю за вашими циклами телепередач, таких как «Война» и «ЗаДушевные беседы». Каюсь, далеко не всегда удается смотреть ваши передачи в прямом эфире, но в записи на Ютубе стараюсь не пропускать ни одной из них, хоть это и не всегда получается, — продолжал петь соловьем диктатор.

— Спасибо, что не обошли своим вниманием мои попытки донести до зрителей крупицу альтернативного мышления, пропагандируемого мной и группой моих единомышленников с интернет-канала «Полдень», — пророкотал Юрий Константинович, оглаживая бороду. — Мне кажется, что за недавним возвратом мне наград, которые у меня изъяли следственные органы, стоите именно вы. Или я ошибаюсь?

— Пустое, — отмахнулся Афанасьев от такого предположения. — Следствие просто превысило свои полномочия, изъяв заслуженные вами награды, к которым не имеет никакого отношения. Наград может лишить лишь тот, кто их давал. А давало их Министерство обороны за вполне реальные заслуги перед Отечеством. Вы, насколько я знаю, участвовали в нескольких секретных операциях нашего подводного флота и плавали на знаменитом «Черном принце».

— Ходил, — несколько смущенно вставил Душенин.

— Что-что? — переспросил Афанасьев.

— Простите, — застенчиво ответил бывший моряк, но в нашей морской среде принято говорить не «плавал», а «ходил».

— Ну да, ну да, — закивал Афанасьев. — Как это я забыл про такое? Ну, вы уж простите меня — сухопутного человека, за такой ляп. Хотя…

— Что? — подался вперед корпусом гость.

— Хотя, я вот никак не могу взять в толк, почему моряки говорят «ходил» и в тоже время получают звания «капитан дальнего плавания», а не «дальнего хождения? — хитренько прищурился диктатор.

— Сдаюсь! — сразу поднял обе руки кверху бывший моряк, не переставая улыбаться. — Я и сам, признаться, никак этого не понимаю. Одно скажу — традиция, а она, как известно, не всегда обладает логикой.

— Ну-у, Юрий Константинович, — притворно нахмурился Афанасьев, — вы уж так быстро-то не сдавайтесь! Мы ведь очень рассчитываем именно на ваш несгибаемый характер.

— Поверьте, — приложил обе ладони к сердцу Юрий Константинович, — я весьма тронут вашей заботой.

— Это мой долг, как Верховного Главнокомандующего. Но хватит об этом. Давайте, я лучше продолжу свои восхваления. Ваши беседы со зрителями на животрепещущие темы — как глоток свежего воздуха в задавленной гнилостными испарениями атмосфере. Духовность — вот чего больше всего не хватает нашему обществу. Старые идеалы порушили, но и новых создать не смогли. А то, что выдают за новое видение мира, является ничем иным, как окончательным разложением морали и нравственности. И то, что происходит сейчас на наших глазах, когда Россия нашла в себе силы чуть отступить от края военной, экономической и социальной пропасти, является, для меня лично, прискорбным фактом. За экономикой и политикой, мы не разглядели духовной составляющей. Вы согласны со мной?

— Безусловно, — кивнул гость. — Однако следует ли мне расценивать ваши слова в качестве предисловия к постановке задачи? — сразу перевел разговор Душенин на сугубо деловой лад.

— Да, — не стал юлить Верховный.

В это время дверь в кабинет раскрылась, и официантка вошла, катя перед собой, ставшую уже традиционной тележку, уснащенную всяческим съестным. Пока она выставляла привезенную снедь на стол, разговор прервался. Под конец она выставила на стол два громадных термоса и виновато улыбнувшись, произнесла бархатным голосом:

— Простите великодушно, мы не знали, каким напиткам отдает предпочтение ваш гость, товарищ Верховный, поэтому, на всякий случай налили в термосы и чай и кофе.

— Спасибо, дорогуша, — в тон ей попробовал ответить диктатор. — Вы, как всегда, сделали все правильно. Мы тут с этим уж постараемся сами разобраться. Еще раз, спасибо.

Официантка удалилась, покачивая бедрами, как парусник принайтованный к кнехтам при слабом волнении. Оба мужчины со вкусом проводили глазами аппетитное зрелище. Когда она закрыла за собой дверь, то Афанасьев опять вспомнил свою роль радушного хозяина:

— Прошу к столу, Юрий Константинович. Вы у меня в гостях, а потому позвольте за вами поухаживать. Вы что будете: чай или кофе?

— Да, без разницы, — опять заулыбался моряк и добавил народную присказку. — Наша невестка — все трескат.

— Тогда, давайте кофейку для бодрости, — потянулся он к одному из термосов, чтобы разлить по чашкам ароматный напиток. — А вы, Юрий Константинович, не стесняйтесь, выбирайте все, что на вас смотрит.

— Спасибо, — не стал чиниться Душенин и ухватил со стола ватрушку.

Когда Афанасьев закончил разливать кофе и тоже взял ватрушку себе, разговор продолжился.

— Да, так на чем бишь я остановился?

— О предисловии, — сквозь набитый рот ответил гость.

— Ах, да. Спасибо. Так вот. Про культуру мы забыли в борьбе за кусок хлеба, не осознавая, что культура — это и есть хлеб, в какой-то мере. В культуре у нас дела плохи. Особо в массовой культуре. Как там, в свое время говорил вождь мирового пролетариата про искусство?

— Из всех искусств, для нас важнейшим является кино, — верно процитировал слова Ульянова моряк, начиная понемногу догадываться о целях человек пригласившего его сюда.

— Верно, — согласился Афанасьев. — Но эти слова были сказаны 100 лет назад. Технологии шагнули далеко вперед. Поэтому я рискну несколько по-другому интерпретировать слова великого человека. Массовая культура сейчас представлена не синематографом, а телевидением. И тут мы подбираемся к главной теме нашего разговора.

Он запихал остаток ватрушки в рот и крупными глотками запил съеденное, почти не жуя.

— Вы как журналист, политолог, блогер и ведущий нескольких передач в пространстве интернета, наверное, не обошли своим вниманием инцидент, произошедший на Первом канале, связанный с кражей подарков для больных детей?

— Да уж, безобразный до отвратительности поступок руководства не укрылся от всеобщего внимания, — нервно ухватился гость за свою бородищу.

— Во-во, верно вы подметили, что до отвратительности безобразный, — подхватил диктатор. — Мы, разумеется, по своей линии отреагировали, как могли, в силу своих компетенций, но сами понимаете, что отрыванием головок поле от репья не очистить. Тут нужен системный подход. Нужно переформатировать машину телевидения сверху и донизу. Нужно менять в корне, всю идеологию. Вернее не так. Нужно привнести туда идеологию, потому что такое безобразие могло случиться только при ее отсутствии. Если у вас нет своей идеологии, значит, вы будете вынуждены жить по чужой, а вернее чуждой, во всех смыслах, идеологии наших врагов, сумевших в свое время навязать нам свое видение мира. А новую идеологию могут привнести только новые люди. Вы понимаете, куда направлена моя мысль?

— Понимаю, — вздохнул Душенин, но Конституция запрещает, какую бы то ни было идеологию.

— Эта Конституция, принятая по итогам расстрела парламента в 93-м году и есть плод навязанной нам чуждой идеологии, — сморщил нос Афанасьев. — Однако, ну ее к бесу, эту конституцию. Она не подразумевает и нашего нынешнего правления. А мы, тем не менее, есть и никуда уходить не собираемся. Ее действие мы самочинным порядком прекратили на всей территории нашего государства, и дай Бог, уже никогда к ней не вернемся. Лично я, уже два с половиной месяца обхожусь без нее, и это никак не сказывается на моем здоровье. А на вашем?

— И на моем тоже, — усмехнулся Душенин.

— А раз без какого-то института можно жить, то и не надо обременять им государственную машину. Чем проще механизм, тем он устойчивей. Тут главное — не скатиться к откровенному примитивизму. Дело не в обертке, а в ее содержимом. Можно иметь какую угодно демократическую Конституцию и все равно жить вопреки ее постулатам, о чем свидетельствует вся наша прежняя действительность. А можно не иметь ее и вовсе, однако, несмотря на это, все равно быть правовым и процветающим государством.

— Вы имеете в виду монархии Персидского залива?

— Только в смысле цементации народных масс на основе идеологии, которая черпает свою силу в религиозном самосознании. И не более. Во всем остальном же, эти государства представляют собой обычную синекуру, замешанную на кровнородственных отношениях, что нам, естественно, не подходит для подражания.

— Да, — согласился Душенин, — историческая уникальность православного государства заключалась в том, что оно одновременно опиралось на две, казалось бы, взаимоисключающие ипостаси — самодержавие и соборность.

— Да и Бог с ними, — махнул рукой Афанасьев. — Наша с вами беседа не о том и не про то. Давайте-ка лучше вернемся на прежние рельсы и поговорим о кадровой политике в сфере медийного пространства. Вам, как человеку тесно связанному с телевидением эта тема должна быть интересной.

— Скорее не с телевидением, а с его антиподом — интернетовидением, — поправил Верховного Юрий Константинович. — На телевидение мне вход, негласно, запрещен. Или вы думаете, что я от хорошей жизни ушел в блогосферу?

— Да-да, я в курсе ваших напряженных отношений с телевизионным руководством. И мы еще обсудим с вами эту тему. Так вот, что я хотел вам сказать. Я тут давеча запрашивал у своих спецслужб всю возможную информацию, касающуюся телевизионной кухни. Хотел, знаете ли, разобраться, откуда у него такие ноги выросли и под чьи голоса настроены его уши. То, что руководители почти всех телеканалов имеют двойное, а то и тройное гражданство, мы и раньше догадывались, но вот с чьих конкретно нот они там поют, было не совсем ясно. Формально до сих пор Министерство по делам печати, телевидения и средств массовой информации подчинено Правительству. А по факту? Не будем сейчас затрагивать печатные органы, там свои авгиевы конюшни. Сосредоточимся на телевидении. И тут вот какая любопытная картина складывается.

Афанасьев встал с места и прошел к своему столу, на котором лежала стопка бумаг. Он взял ту, что лежала на самом верху, и вернулся к собеседнику, держа листок в руке.

— Извините, — застенчиво улыбнулся он гостю, — на память, с возрастом, уже не сильно надеюсь, поэтому буду оперировать цифрами, глядя в шпаргалку.

— Да ладно вам, Валерий Васильевич, оправдываться. У вас за день проходит такое обилие информации, что поневоле запутаешься, — потрафил гость хозяину кабинета.

— Это верно. Так вот. Из восьми основных федеральных каналов только канал «Россия-1» целиком и полностью принадлежит Правительству, владеющему 100 % пакетом акций. Все остальные являются, по сути, частными шарашками, владельцы которых имеют весьма смутное происхождение. Среди них находятся совсем непонятные частные лица, а также организации с труднопроизносимыми названиями. Вот взять хотя бы «Первый канал», генеральным директором которого до недавнего времени был некий проходимец по фамилии Арнст, ожидающий сейчас приговора суда по факту многочисленных преступлений. Правительство располагает в нем голосами, составляющими чуть более трети. Остальные доли принадлежат либо напрямую, либо через аффилированных лиц сталелитейному магнату Морданину. Где металлургия, а где телевидение?! И это бы еще, куда ни шло, если бы сам Морданин был хозяином в собственном доме. Но в его сталелитейной компании ему принадлежит лишь блокирующий пакет акций, а все остальное принадлежит некоей гонконгской фирме, которая, в свою очередь является «дочкой» Британской «EVRAZ». Да и сам господин Морданин и все члены его семьи, как оказывается, являются подданными Елизаветы II. Вы видите, как все хитро подстроено, чтобы обойти закон, вышедший еще в 16-м году, запрещающий иностранным лицам владеть пакетом акций более 20 %?

— Вижу, — насупился Душенин, откладывая в сторону очередную ватрушку.

— Идем дальше, — начал распаляться Афанасьев. — «Пятый канал» — опять Морданин с 74 % голосов. «Рен-ТВ» — снова Морданин, но уже с 82 % голосов. Вообще, оборзел этот подданный Ея Величества, как я погляжу. Едем дальше. Что там у нас? Ага. «СТС». Гендиректор — Станислав Маругов. Это вообще уникальный случай. Канал, ни на йоту не принадлежит ни одной из российских структур. Основателем и владельцем компании до 2004 года была американская компания «StoryFirst Communications», зарегистрированная в 2711 Сентервиль Роад, оф. 400, Уилмингтон, Округ Ньюкасл, США. С 2004 года она сменила название на "СТС-Медиа" и стала российской. Черт, язык сломаешь, пока выговоришь. Учредителями СТС-Медиа числятся: 75 % — АО "Медиаинвестиции", связанная с самим Маруговым, через ряд «прокладок» принадлежит кипрской компании Темплон Инвестмент Холдингз (Кипр) Лимитед, находящейся в 2–4 арх. Макариос111 Авеню, Кэпитал Центр, 9-й этаж, город Никосия, Кипр. 25 % — Корпорация Медиастерис, Инк, зарегистрированная в США по адресу Корпорейшн Траст Центр, 1209 Оранж Стрит Округ Нью-Касл, Уилмингтон, штат Делавэр, США. А?! Каково?! Этим Маруговым я уже приказал заняться тем, кому следовало это сделать раньше. Что там еще? «НТВ»? Раньше принадлежал одному еврею — Гусинскому. Теперь там заправляют двое счастливых обладателей израильского паспорта: гендиректор Поземский и генпродюсер Вайнштейн. Кто хозяин? Вы и сами прекрасно знаете. Это холдинг «Промгаз», через свою «прокладку» под названием «Промгаз-Медия». Кроме канала НТВ холдингу принадлежат следующие телеканалы: ТНТ, ТВ-3, сеть каналов Матч-ТВ, КХЛ ТВ, Пятница, одиозный «Дождь» и огромное множество других менее известных каналов. Радиостанции: Юмор-ФМ, Авторадио, Эхо Москвы. Ох уж мне это Эхо Мацы, вот где! — приставил ладонь к горлу Афанасьев. И хоть «Промгаз» считается государственной компанией, государству в ней принадлежит всего 50 % плюс одна «золотая» акция. Все остальные акционеры — преимущественно зарубежные юридические и физические лица за редким исключением. Поэтому их влияние на компанию мы исключать не можем. А если учитывать, что «Дождь» и «Эхо» уютно чувствуют себя под таким надежным крылом, как господин Мюллер, то вы сможете по достоинству оценить мой скепсис в отношении политики «Промгаза» на телевидении.

— Да уж, — только и смог выговорить Юрий Константинович, наливая себе очередную порцию чая из термоса. — Вам налить?

— Плесните, — кивнул согласно Верховный. — Итак, что мы имеем на сегодня? Мы имеем ситуацию, когда всем пространством телеэфира владеют по сути два человека — Морданин и Мюллер. Именно эти двое диктуют каналам общую направленность, кадровую политику и идеологию. Да-да, скрытую идеологию, направленную на саморазрушение человеческого сознания, выплескивая в эфир всю мерзость и пакость, выдавая ее за постулат, коего следует придерживаться всем, кто хочет идти якобы в ногу со временем.

— Есть ли у вас план, как побороть эту гидру? — спросил Душенин, пока Афанасьев прервал речь, дуя на горячий чай.

— Есть. Иначе бы я не позвал вас сюда, — подмигнул он собеседнику.

— Я почему-то так и подумал, что план будет как-то связан с моей персоной.

— Я хочу назначить вас тем Гераклом, который будет выгребать все это дерьмо, — врезал прямо в лоб диктатор.

Афанасьев внимательным и долгим взглядом окатил гостя, пытаясь по мимике его лица определить его отношение к столь неожиданному предложению. Но ошибся. Ни один мускул на лице собеседника не выдал чувств, бурлящих внутри этой неукротимой натуры. Душенин умел себя сдерживать в критические моменты жизни. Он оставался спокоен, стоя в первом отсеке со связкой гранат возле стеллажей с ядерными торпедами, в то время, когда над его головой кружили «Орионы», сбрасывая имитаторы глубинных бомб. Он оставался спокоен, выслушивая сфабрикованный судом приговор, лишавший его свободы на восемь лет за его голос правды в защиту русского народа. Он не терял присутствия духа даже тогда, когда его, вопреки всем негласным нормам поместили отбывать срок заключения вместе с откровенными уголовниками. Внук прославленного советского адмирала, он, казалось бы, испытал на себе все, что приуготовила ему неласковая судьба — и огонь, и воду. Вот только медные трубы на его жизненном пути пока еще не появлялись и не испытывали его на прочность. Он не торопясь поставил чашку с недопитым чаем на стол и, откинувшись всем корпусом на спинку кресла, сложил пальцы рук в замок.

— Вы предлагаете мне возглавить Министерство по делам печати, телевидения и средствам массовой информации? — глуховатым тоном спросил он у Верховного, впившегося в него своими пронзительными глазами.

— Да. Но не сейчас, — таким же тоном ответил ему диктатор. — Бросать вас сразу на минное поле без всяческой подготовки, значит, подвергнуть риску и вас самого и дело порученное вам. Прежде чем занять такой пост, вам необходимо будет потренироваться.

— На кошечках? — усмехнулся Душенин уголками губ, скрытых под бородищей.

— Ага! — по-простецки подтвердил Афанасьев. — На них, родимых!

— И в качестве той самой кошечки…

— В качестве той самой кошечки, я предлагаю вам занять пост генерального директора «Первого канала». Тем более, что место вакантно уже целую неделю. Надо поторопиться. Нельзя, чтобы такой ответственный пост оставался незанятым. Мне уже доложили, что там уже вовсю разгорается подковерная борьба среди многочисленных замов прежнего гендиректора. Тот же самый Морданин, на правах основного акционера прочит на это место Владимира Позднера.

— А вот это уже перебор, — нахмурился Юрий Константинович. — Тут только слепой не приметит ушей MI-6.

— Да уж. Вот поэтому, Правительство, обладая блокирующим пакетом голосов, и не позволяет протолкнуть такую замаранную личность в гендиректоры.

— Но блокирующего пакета не хватит, чтобы назначить на это место свою креатуру, — покачал лысой головой моряк.

— А военная хунта для чего, по-вашему, как не для попирания всяких законов? — криво усмехнулся диктатор. — Назначим волевым решением, а там, пусть господин Морданин побегает по судам, отстаивая свои права и права своих хозяев.

— Он не побежит в Краснопресненский суд, — с сомнением качнул головой Душенин. — Он побежит прямиком в Лондон.

— Я тоже на это надеюсь, — весело и зло ощерился Афанасьев. — Это будет сущим подарком для нас, ибо не надо будет ломать голову над тем, как конфисковать в казну все его активы. Сотрудничество с государственными органами иностранных режимов, признанных нами в качестве враждебных, приравнивается к измене Родине. А еще весной этого года российский Конституционный Суд признал все решения иностранных судебных инстанций в отношении юридических и физических лиц, пребывающих на территории России, заведомо ничтожными.

— Недурно, — завозился в креслице Душенин.

— Впрочем, я полагаю, что господину Морданину в ближайшее время будет не до спасения своей медиа-империи. Слишком много вопросом скопилось к нему со стороны органов следствия. Это касается необоснованного завышения цен на свою продукцию для внутреннего потребителя. К тому же неоднократные срывы поставок марочных металлов для нужд обороны, тоже не играют в его пользу, тем более в период чрезвычайного положения. В любом случае, для него будет большой удачей, если он сможет выскочить из лап Следственного Комитета голеньким, аки новорожденный младенец. Что же касается господина Мюллера, то в самое ближайшее время я вызову его к себе и в недвусмысленной форме укажу, что в наше кризисное время иметь непрофильные активы, съедающие возможные налоговые поступления иметь государственной компании чрезвычайно непродуктивно. И чем скорее он от них избавится, даже вопреки мнению акционеров, тем легче будет его участь, впоследствии.

— Хмм, — усмехнулся в бороду Душенин. — Оказывается и от хунты иногда бывает польза для народа.

— А то! — улыбнулся во всю ширь лица Афанасьев. — Не могём, а мОгем! Так, что скажете?!

— Предложение ваше, конечно, весьма заманчивое. Но мой возраст…

— А что вас смущает в своем возрасте? Вы, батенька, не прячьтесь за седую бороду! Вам всего шестьдесят лет! Вы, между прочим, младше меня на пять лет!

— Оно, конечно, так. Не спорю. Но участвовать в баталиях, которые пренепременно будут сопровождать мое руководство на всем его протяжении…, — в последний раз попробовал пококетничать Юрий Константинович.

— Бросьте, голубчик заламывать руки, как провинциальная актриса! Баталий, он, видите ли, испужался! Вы вон вспомните, сколько лет было Суворову, когда он на заднице с Монблана спускался! Вот где были баталии-то! Да у него еще руки были связаны указивками то из Петербурга, то из Вены! А я вам карт-бланш даю, с гарантией невмешательства в ваши дела. Да вдобавок к этому разрешаю самостоятельно увольнять всех, кого сочтете нужным уволить и взять на его место того, кто вам подходит. Плюс ко всему финансирование напрямую, минуя минкультовские и минфиновские рогатки, — выбросил на весы свои самые тяжелые гири Валерий Васильевич.

Это был весомый аргумент. И у Душенина не нашлось слов, чтобы возразить на такую щедрость.

— Все-все! Довольно! Сдаюсь! — замахал руками Душенин, как персонаж мультфильма о «золотой антилопе». — Я принимаю ваше предложение.

— Спасибо, что вовремя меня остановили. А то я уж было собрался снять с себя последнюю рубашку! — засмеялся в голос Афанасьев и этот его смех тут же подхватил его собеседник.

Когда оба вволю отсмеялись, Душенин, уже в ранге гендиректора, сразу, ничуть не стряпая, перешел на деловой лад:

— Я, как вы заметили из касты потомственных военных моряков. У нас, мореманов, так принято, что первый после Бога, это капитан корабля. У нас единоначалие возведено в ранг Абсолюта. Так принято. Чем выше звание, тем выше над палубой располагается командир, открытый снарядам и осколкам.

— В курсе, — наклонил голову диктатор.

— Вот. Поэтому мне от вас нужна будет железобетонная бумага, наделяющая меня полномочиями типа ваших. Чтобы в моем единоначалии никто не сомневался и не бегал жаловаться по инстанциям, считая меня всего лишь «калифом на час». Я помещу эту бумагу под стеклом, прямо в холле первого этажа, где располагается «Первый канал», — сказал, как припечатал пожилой здоровяк, сверкая своей лысиной.

— Будет такая бумага. Борисыч! — нажал Афанасьев на кнопку селекторной связи.

— Слушаю, товарищ Верховный! — тут же раздалось из динамика.

— Зайди, — коротко бросил Валерий Васильевич.

— Вот что, Борис Борисыч, — обратился к нему Верховный сразу, как только тот появился на пороге, — ступай-ка, не мешкая в юридический отдел, и сварганьте там с казуистами приказ о назначении генеральным директором «Первого канала» товарища Душенина. И в дополнение к нему еще и генеральную доверенность от моего имени на право оперативного управления всем, чем только можно на нем. Пропишите там ему все диктаторские полномочия вплоть до права расстреливать несогласных с его методами руководства без суда и следствия.

— Ого! — округлил глаза старший адъютант. — Кажется, в зомбоящике грядут перемены.

— Задача ясна? — оставил без внимания слова своего адъютанта Афанасьев.

— Так точно, товарищ Верховный! Только нужен паспорт доверенного лица.

— Вот, — протянул полковнику документ Душенин, — пожалуйста.

— Разрешите идти?!

— Иди. Заодно выправи многоразовый пропуск для него. Чую, что нам придется довольно часто встречаться. Пропуск и доверенность оставишь на КПП. Ступай, а мы пока еще побалакаем.

— Есть! — коротко ответил Михайлов и зарысил к выходу.

— А вот я, хоть убейте меня, но не поверю, что вы, Юрий Константинович, никогда не ставили себя на место того же Арнста, даже в мыслях? — хитро прищурился Афанасьев, когда за Михайловым закрылась дверь.

— Ну-у, в мыслях-то чего не бывает? — напустил тумана Душенин.

— Ага! — обрадовался Афанасьев. — Значит, я попал в самую точку! И ведь наверняка в своей голове вы прокручивали варианты того, как вывести наше телевидение с кривой дорожки на шоссе? Ну-ка, признавайтесь!

— Бродили, конечно, кое-какие мыслишки, — положил свои громадные ручищи на стол Юрий Константинович. — Не без этого. Но ведь я не гений мысли, а потому даже в помыслах своих Америку не открыл.

— Я понимаю, что для анонсирования развернутой программы, вам необходимо дать какое-то время, но хотя бы вчерне и широкими мазками? — продолжал раскручивать своего гостя диктатор.

— Я — человек православный. Верующий. Почвенник, если можно так выразиться. Однако рожденный в Советском Союзе и от советски настроенных отца и матери, — начал издалека новый глава медиа-холдинга. — А посему, культура советского строя, впиталась в меня с рождения и ее уже ничем не вытравить. Как говорится, старую собаку новым фокусам не обучишь. Поэтому и рецептуру морального исцеления могу найти, только обратившись к своим корням. Тут нет никакого противоречия, потому что, как бы там ни было, а советский строй и его культура, несмотря на гонения Церкви, все-таки по сути своей были глубоко христианскими. Паче того скажу: намного более православными, нежели теперь, когда Церкви уже ничто не угрожает, кроме нее самой. Но об этом, как-нибудь потом, на досуге.

— Не могу с вами не согласиться, — одобрительно вставил Верховный. — Созидательную культуру СССР признавали даже его откровенные враги. Недаром, в свое время, Папа Войтыла был вынужден констатировать, что советские мультфильмы можно рекомендовать в качестве образчика гуманизма.

— Вот именно, — улыбнулся сквозь бороду Душенин. — Поэтому не надо второй раз изобретать велосипед, затрачивая впустую интеллектуальные ресурсы. Надо всего лишь починить седло, покрасить раму, подтянуть ослабевшую цепь. В общем, адаптировать его к современным реалиям. Это возле Астрахани волжская вода — желтая и мутная, а в Тверской области, где находится тот родник, из которого она берет свое начало — чист и светел, как смех младенца, пребывающего на материнских руках. К истоку и надо обращаться за вековой мудростью предков.

— Если я правильно вас понимаю, — вновь перебил велеречивую мысль Душенина хозяин кабинета, — вы предлагаете восстановить советскую сетку телевещания?

— Не вижу ничего в этом дурного, — чистым и незамутненным взглядом уставился Юрий Константинович в глаза Верховного.

Афанасьев нашел в себе силы не отводить и не опускать своего взора.

— Идея неплоха и лежит на поверхности. Однако хотелось бы чуть подробнее. Какие, по-вашему, передачи из советского прошлого можно было бы возродить? И какую смысловую нагрузку они должны при этом нести?

Ой, — как-то сразу растерялся гость, — навскидку и не упомню, пожалуй. Тут надо посидеть, да повспоминать. Поэтому я лучше отвечу на второй вопрос.

Афанасьев, кивнул, не желая понукать собеседника и сбивать его с мысли.

— Пойдем от противного. Какова цель подавляющего числа передач на телевидении? Опустим, надоевшие всем до чертиков политические шоу, на которых то и делают, что говорят об Украине. Скоро уже в чайник нельзя будет заглянуть, чтобы оттуда не раздался голос какого-нибудь Шейкина или Воробьева. Поэтому возьмем развлекательные шоу. Ответ лежит на поверхности. Их цель — разбудить в человеке низменные инстинкты, среди которых превалируют сексуальные влечения и расстройства связанные с ними, а также псевдо соревновательные игрища итогами которых является не выявление лучших человеческих качеств, а банальная жажда достичь материального благополучия. Одним словом — бесконечная лотерея. И куда бы еще не шло, если бы в них участвовали простые люди. А то ведь все знакомые рожи из богемной тусовки. Этим «обездоленным» пары тысчонок не хватает до миллиарда. Тут сразу на ум приходят всякие «Секрет на миллион», «Детектор лжи», «ДНК», «Любовь с первого взгляда», «Поле чудес», хотя правильнее было бы дополнить название словами «в стране дураков», «Угадай мелодию» и прочие. Даже некогда любимая мной «Что? Где? Когда?» скатилась до банальной рулетки, где одни и те же морды, усевшись в кружок, разыгрывают спонсорские деньги, из-за чего там периодически возникают склоки. А ведь как все хорошо начиналось в 70-х! А чего стоят выдуманные и высосанные из пальца сюжеты для передач типа «Час суда», Пусть говорят», «Мужское-Женское». Ведущий последнего упомянутого мной шоу — Александр Гордон, вообще, гражданин США. Пристроился, понимаешь.

— Но ведь эти передачи, вроде бы вскрывают недостатки и оказывают помощь, попавшим в беду людям, если я не ошибаюсь? — попробовал выразить свое мнение Афанасьев, но наткнулся на глухую стену непонимания.

— Грош цена такому государству, которое отдает заботу о свих гражданах на откуп кривляющимся шоуменам, делающим себе рейтинги на чужом «грязном белье».

— Ладно. Молчу-молчу, — поднял руки кверху Афанасьев. — Продолжайте, пожалуйста.

— Здоровый дух соревнований, где верх одерживает интеллект, умение что-то делать руками, где люди делятся опытом, мастерством и иными человеческими качествами подменили на кривляние в непотребном виде перед телекамерами. Вспомните, какие были раньше телепередачи? «Сделай сам», где мастера умельцы выставляли свои изобретения на суд широкой общественности и экспертов. Очень полезная передача для желающих внедрять инновации. Или вот еще такие передачи: «А ну-ка, парни» и «А ну-ка, девушки». На их примерах молодежь воспитывала в себе необходимые навыки для жизни, которые в дальнейшем очень могли бы им помочь. Была широкая палитра научно-познавательных программ, таких, например, как «Клуб путешественников», «В мире животных», «Очевидное-невероятное» и другие. А что теперь вместо этого? «Непутевые заметки», «Орел и решка» и «Поедем — поедим», где вместо расширения кругозора, зрителю предлагается, купленная на правах рекламы информация о гостиничных номерах и ресторанах в той или иной стране. С уходом на пенсию Дроздова, который на старости лет лишился остатков рассудка и принялся рекламировать банковские услуги, «В мире животных» окончательно зачахла и пропала из эфира. Я понимаю, что время, когда советские граждане могли смотреть на мир только глазами Сенкевича, давно прошло. И это хорошо. Но вам не кажется, что такая откровенная коммерциализация познаний о разных странах и народах населяющих их, не добавляет настроения тем из российских граждан, кто не может себе этого позволить, едва-едва сводя концы с концами?

— Верно-верно, — подался вперед всем корпусом Валерий Васильевич.

— Не знаю, как другим, но мне, редко смотрящему художественные фильмы, и то уже изрядно надоело наблюдать за жизнью московского офисного планктона и лубочными сказками о добрых и несчастных олигархах, мечтающих жениться на «золушках» из провинции. Или создателям фильмов кажется, что за МКАДом вообще жизни не существует? Такое ощущение, что сценаристов просто заклинило на двух темах: о жизни представителей списка «Форбс» и криминала, где уголовники — ангелы во плоти, а менты — мразь и подонки.

— И тут я с вами соглашусь, — опять закивал Валерий Васильевич. — Россия на Москве отнюдь не заканчивается. Да и пора уже прекращать делать из наших правоохранителей этакое подобие вселенского пугала. А еще вот насмотрится какой-нибудь дядя Вася на красивую жизнь богатеев, а потом кинет взгляд на свою «однушку» и возьмет его тоска-кручина по напрасно прожитой жизни. Одолеет такого вот бедолагу депрессия, а у нас, как известно, болезни подобного рода лечатся только одним способом.

— Мы никогда не воспитаем патриотов, если не будем показывать «человека труда». Нужно всеми силами и способами поднимать престиж его труда. Необходимо всякий раз подчеркивать его неоспоримую значимость в рамках целого государства. А то у нас, куда ни плюнь, везде одни «манагеры» и «девелоперы». Тьфу, ты, прости, Господи! — совсем уже распалился Душенин.

— Так-так! — соглашался с ним диктатор.

— А еще дети. Детей мы с вами упустили. Два поколения, а то, почитай, и все три профукали. Во всяком случае, большую часть активного населения.

— Профукали?! — выгнул бровь Афанасьев. — Поясните мне, сущеглупому, насчет этого.

— Охотно, — не стал запираться и кривить душой в будущем главный телевизионщик страны. — Современная молодежь, какую мы знаем, после приснопамятной «перестройки» пережила три всплеска в своем развитии. И каждый всплеск, приблизительно равнялся одному десятилетию. Вспомните-ка, о чем мечтала молодежь в начале девяностых?

— Ну, не знаю, о разном, наверное, — замешкался с ответом Валерий Васильевич.

— Хорошо. Я вам напомню. Если советские юноши и девушки мечтали о покорении космоса, чтоб там, значит, яблони росли, о служении Родине, о дальних странствиях и прочем, то постсоветская молодежь уже мечтала о совсем другом. Юноши, почти поголовно, мечтали стать бандитами и рэкетирами, одетыми в малиновые пиджаки, а девочки, за редким исключением грезили об ипостаси валютных проституток. И телевидение того времени всячески подпитывало эти мечты у неокрепшего духом поколения, тиражируя и героизируя образы удачливых бандюганов и роковых красоток «полусвета», торгующих своими телами налево и направо. И заметьте, ни одной передачи, ни одного фильма, где бы был показан положительный образ человека труда. А если где-то и мелькал такой персонаж, то, как правило, он был маргинализирован. «Святые девяностые», слава Богу, канули в Лету. Большинство таких мечтателей перестреляли друг друга, вместе со случайно подвернувшимися под руку «подружками» и теперь о них напоминают лишь роскошные надгробия из черного мрамора на местных кладбищах. Тем не менее, одно поколение мы, таким образом, потеряли, в прямом смысле. Следующее поколение родившихся уже в 80-х годах, видя, к чему приводит бесконтрольный просмотр «Крестных отцов» и «Последних донов», быстро смекнуло о мрачных перспективах своего существования, поэтому попыталось в силу своего разумения несколько сменить ориентиры. В начале «нулевых» юноши уже мечтали о карьере банкира и олигарха. Девочки тоже видоизменили свои вожделения, но не слишком радикально. Не о карьере учителя и врача грезили они в своих девичьих сновидениях. Нет. Теперь они все поголовно захотели стать артистками и певичками. Видимо сильно сказалась на их неокрепшей психике новость о баснословных гонорарах звезд эстрады и кинематографа. И опять-таки наши массмедия сделали все, чтобы укрепить их в своих несбыточных метах. Как из рога изобилия посыпались конкурсы для желающих покорить Парнас, либо еще какую из вершин. Тут же стали появляться всякие «фабрики звезд», «танцы со звездами», «минута славы» и прочая дребедень, которая окончательно свихнула мозги молодежи, ни в какую не желавшей трудиться. Но и это еще было бы полбеды. Кинувшиеся покорять столицу молодые люди к вящему своему недоумению вдруг обнаружили, что все лакомые места уже давным-давно заняты либо более шустрыми ровесниками из местных, либо «старой гвардией», которая отнюдь не спешит сходить с пьедестала славы. В результате, подавляющему большинству провинциалов, жаждавших урвать и себе кусочек счастливой жизни, пришлось ретироваться назад, шмыгая носами в немом бессилии. Однажды прикоснувшись кончиками пальцев к красивой жизни «элитарного», с их точки зрения, общества, они, вернувшись домой, по-прежнему не желая работать, но потерявшие смысл существования, стали опускаться по социальной лестнице. Повальное пьянство, рост наркомании, а, следовательно, и преступности, стало визитной карточкой этого поколения. И лишь единицы из них смогли перебороть в себе эти упаднические настроения и взяться за ум. Но все равно и это поколение можно считать утраченным, в том смысле, что ему не удалось реализовать свои устремления к сладкой и беззаботной жизни. Я, конечно, где-то, может быть, утрирую, но в целом картина выглядит именно так. Это поколение можно смело назвать «поколением утраченных иллюзий». Прошло еще десять лет. На сцену вышли социальные сети с их необъятными возможностями по проникновению в повседневную жизнь. Но главная и сладкая их прелесть заключалась в том, что они предоставляли равные возможности всем своим участникам заявить о себе всему миру. Вот тут третье поколение молодых сорванцов и решило взять реванш за прошлые неудачи своих предшественников. В отличие от предыдущих эти были более ленивыми, но зато гораздо дальше «продвинутые» в плане обращения с гаджетами. Мало того, что социальные сети предоставили им возможность заявить о себе во всеуслышание, так они еще и помогли им конвертировать свою известность в звонкую монету. Вот уж где началось пиршество фантазий! Для всех не желавших брать в руки кайло и лопату, образно выражаясь, возможность зарабатывать деньги не выходя из дома, стала поистине волшебной палочкой-выручалочкой. Для этого всего-то и надо было, что выделиться чем-то особенным из толпы таких же. Вот и полезли, как тараканы из щелей всяческие «блогеры», «тик-токеры», «фрилансеры» и прочая шелупонь. Кто по выражению бывшего руководителя «Сбербанка» является лицом современной России?

— Кто? — как эхом отозвался Афанасьев.

— Даня Милонин — бесполое и бестолковое существо, кривляющееся в женском белье перед всей страной.

— Тьфу, ты, гадость какая! — сплюнул диктатор, припоминая, что где-то уже наблюдал это существо без мозгов, но с непомерным аппетитом.

— Их роль в экономике и социальной жизни государства, — продолжал Душенин, — нельзя оценивать однозначно. Да, они в какой-то мере сняли напряженность на рынке труда, где царила безработица, вызванная повальным закрытием предприятий в прошлые периоды. Однако следует заметить, что в условиях, когда в стране начинается реиндустриализация, они являются существенной помехой, отнимая будущие кадры производственников, потому что вести блоги и заниматься интернет-продажами гораздо удобней, чем вкалывать на заводе или в КБ. А их, уже раз вкусивших легких денег на этом поприще, вернуть в реальный сектор экономики представляется делом почти неподъемным. Так что, выходит мы и тут потеряли немалую долю активного населения, выпавшего из производственной цепочки. И все это опять же благодаря недальновидной политике государства в области пропаганды труда. Вот и как после этого быть?! — развел он руками.

— Да уж, мрачную вы нарисовали картину. Хоть в гроб ложись и помирай, — проворчал Валерий Васильевич. — Но ведь все равно надо что-то делать. И с чего-то начинать.

— Надо, конечно. Я помню, когда еще было всего-то два федеральных канала, и то детских передач была целая уйма. Перечисляю по памяти, навскидку: «В гостях у сказки», «Будильник», «Орленок», «Веселые нотки», «Умелые руки», «Ребятам о зверятах», «Выставка Буратино», «Хочу все знать», «Шахматная школа», «АБВГДейка». Причем, заметьте, все эти передачи были направлены на воспитание в детях творческой жилки и любознательности. Много детских спортивных передач, таких, как, например «Веселые старты», «Мама, папа и я — спортивная семья», направленных на укрепление семейных ценностей. А что имеем сейчас, кроме «Спокойной ночи, малыши»? «Голос. Дети» — скандальное шоу с отпрысками «звездных» родителей, да дебиловатая «Устами младенца». Есть, правда, еще пара-тройка поделок, но это уже — «полный отстой», как любит выражаться мой внук.

— Ну, я думаю, что с вашим приходом на телевидение, дела поправятся, — выразил робкую надежду на перемены Валерий Васильевич.

— Вряд ли мой приход сможет что-то кардинально изменить, даже если мы полностью переформатируем сетку вещания, — возразил ему Юрий Константинович, разом спуская диктатора с небес на грешную землю.

— Это почему же?

— Во-первых, яд внутреннего разложения уже слишком далеко проник в тело организма всего населения. И возвращением на «первый канал» щемящей до слез передачи «От всей души» с незабвенной Валентиной Михайловной тут дело не поправишь, — покачал головой пожилой мужчина.

— Я же вам сказал, — недовольно поморщился Афанасьев, — что ваше назначение руководителем «Первого» — всего лишь начальный этап общего наступления. Это, как бы сказать, разведка боем. Если она удастся, то в прорыв можно будет бросить и все остальные штурмовые части под вашим водительством.

— Не удастся, — опять с печальной уверенностью констатировал Душенин.

— Вот те, на! — не выдержал и всплеснул руками диктатор. — Начали за здравие, а кончили — за упокой?! Извольте пояснить!

— А во-вторых, — продолжил Душенин голосом почти отстраненным, — за тридцать лет на нашей поляне вырос такой монстр, которого нам одолеть будет почти невозможно. И имя этому монстру — Интернет. Мало того, у него самого подрос сынок, не менее могучий…

— Не пугайте меня, — поежился Афанасьев, в душе соглашаясь с печальными выводами гостя.

— Куда там, пугать вас?! Я и сам боюсь, — горько усмехнулся бородач. — А сыночка-то зовут «Ютубом». И в придачу к ним — куча сестренок под общим названием «социальные сети».

— Что? Все так серьезно, по-вашему? — как-то разом осунулся Афанасьев.

— Серьезней некуда, — задвигал бородищей Душенин. — Я тут недавно натолкнулся на серьезное социологическое исследование. К сожалению, не наше исследование, а зарубежное. Наши еще так глубоко «копать» не научились или опасаются. Так вот, они там у себя пришли к выводу, что современная молодежь, да и не только она, в подавляющем своем большинстве, просмотру телевизора предпочитает Ютуб, ибо тотально не верит в то, что на них льется с телеэкранов. А все остальное время проводит на просторах социальных сетей, заменив натуральное общение виртуальным. И это неудивительно, ибо Ютуб предоставляет информацию и развлечения на любой вкус по одному клику на сенсорный экран. А общение в социальных сетях, где можно скрыть свою личину за любым никнеймом дает возможность нивелировать свои внутренние комплексы неполноценности. Ведь это громадный соблазн для неокрепших душ казаться окружающим не тем, кто ты есть на самом деле. Телевизионная аудитория, к сожалению, стремительно «худеет» — не по дням, а по часам. И бороться с этой тенденцией — невероятно сложная задача.

— Насчет борьбы с иностранными социальными сетями вопрос можно быстро решить, — пошмыгал носом диктатор. — Обложить их такими штрафами, что они сами либо разорятся, либо закроются. За поводом ходить далеко и не надо. Всегда есть за что зацепиться. Скорее всего — закроются, потому что платить явно не будут, ссылаясь на юрисдикцию. А не захотят уходить, так мы их быстренько прикроем, но уже по решению нашего суда — Басманного, — оскалил рот в недоброй усмешке диктатор. Опыт борьбы с ними уже имеется. Не дали им в конце июня поднять и организовать мятеж, и сейчас не дадим тем более. Ютуб тоже можно притормозить при надобности.

Блогеры на нет изойдут, продвигая свой контент.

— Нельзя что-либо отнять и запретить, не предложив при этом некоей альтернативы, — передернул плечами Душенин, который тоже, по сути, был блогером. — Потому, как это грозит социальным взрывом. Наше общество и так сейчас находится в состоянии хрупкого равновесия из-за ограничительных мер, связанных с ковидом, будь он неладен.

— То есть, как я понимаю, вы считаете бесполезным ваше назначение на эту должность? — почесал невольно за ухом Афанасьев, пребывая в явном затруднении.

— Отнюдь. Все равно, с чего-то, да надо начинать. Даже имея плохие карты при сдаче, всегда можно надеяться, либо на то, что в колоде еще полно козырей, либо на то, что твой противник где-нибудь, да ошибется. В конце концов, всякая лавина начинается с одного маленького камешка, скатившегося вниз. Вот я и попробую стать этим камешком. К тому же начинать работать надо по всем фронтам и желательно одновременно.

— Это вы о чем сейчас? — не понял диктатор.

— О борьбе с монстром в лице Ютуба, — ответил Душенин.

— Вы можете предложить что-то более действенное, чем искусственное торможение трафика? — скорчил недоверчивую гримасу Афанасьев.

— Скорее, в дополнение к нему, — опять огладил бороду Юрий Константинович.

«А он ведь не так-то прост, как в начале казался» — с удовлетворением отметил про себя Афанасьев, разглядывая сидящего напротив собеседника. «Он у нас, оказывается, еще тот хитрован» — продолжал размышлять Валерий Васильевич, а вслух спросил:

— И чем же вы желаете дополнить, предложенные мной полумеры?

— Подобное лечится подобным, как говаривали древнегреческие целители. Пока подписчики Ютуба нервно бьют по клавишам, в чаянии ускорить прохождение сигнала и судорожно тыкаются в «поисковик», отыскивая подходящий и желательно бесплатный VPN, надо выставить на ринг своего бойца. Причем, боец такой уже имеется. Правда, это чахлое и не совсем разумное дитя наших доморощенных «ченов» и «хёрдли», в настоящий момент к серьезной битве не готово, но то, что оно хотя бы уже существует, уже небольшая победа.

— Имя, сестра, имя? — шутливо подначил гостя Афанасьев фразой из известного кинобестселлера.

— Рутуб, — коротко ответил тот.

— Я краем уха, что-то слышал про него, — покрутил носом Афанасьев, — но сказать что-то более конкретно не могу. Не владею информацией, — беспомощно развел он руками.

— Это отечественный видеохостинг, созданный, в свое время, двумя коммерсантами, по мотивам произведения Лукьяненко «Дозор». Сейчас у них идут дела из рук вон плохо. К тому же они на этой почве сильно не ладят друг с другом, — выдал скупую информацию Душенин.

— Конкретно, что вы предлагаете с этим сделать? — спросил в упор Валерий Васильевич.

— Хорошо. Скажу, — не стал запираться Душенин. — Я предлагаю государству выкупить их доли в этом проекте. Если им нормально заплатить, то, думаю, возражений с их стороны не будет. Они только вздохнут с облегчением. А потом этот видеохостинг передать мне в доверительное управление.

— Но зачем вам, как вы сами только что выразились, это хилое и убогое дитя?! — откровенно удивился Верховный даже не наглости, а элементарной недальновидности своего будущего соратника.

— Не Голиаф побил Давида, но Давид Голиафа, — опять стал напускать тумана Душенин.

— Хватит ли у вас сил накачать его мускулами для борьбы с великаном? — продолжал недоумевать диктатор.

— Сил хватит, — уверенным голосом произнес Юрий Константинович. — У меня тут подобралась неплохая команда из молодых и талантливых ребят, хорошо разбирающихся в делах подобного рода. Поэтому сил хватит, а если вы еще не пожадничаете и средств подкинете, то и подавно, управимся.

— У вас уже имеется план операции? — хитро прищурился Афанасьев.

— Ну, план не план, а наметки кое-какие имеются, — ответил тот с такой же хитринкой в глазах.

— Не поделитесь? Я должен заранее знать, за что придется платить.

— Тут дело даже не в деньгах, хотя и в них тоже, а в технической оснащенности проекта. Все дело зависит от двух факторов — хранилища информации и ее защите. Я слышал, что под Норильском вскоре откроется огромный data-центр. Было бы весьма кстати выделить в нем некоторый объем для хранения контента. Ну и соответственно привлечь специалистов из МО для защиты от взлома всего, что там будет находиться.

— А деньги? — перебил его Афанасьев.

— Когда Ютуб начнет серьезно тормозить, то армия блогеров ринется на поиски альтернативы. К этому времени надо будет уже приготовить хранилища, а по всем медиа-ресурсам провести мощную рекламную кампанию по переводу контента на новый видеохостинг. У Ютуба есть один большой плюс и один большой минус. Плюс заключается в монетизации видео-контента, а минус в беспощадной цензуре всего, что не укладывается в рамки его идеологии. Если ввести на Рутубе монетизацию, то блогеры с удовольствием потянутся туда. Кстати, наиболее «продвинутых» блогеров, можно будет поощрить деньгами за перенос своего контента на новую платформу. А если еще и проводить не такую агрессивную цензуру, то и вовсе можно будет мечтать о собственном сегменте «всемирной паутины». Поэтому деньги понадобятся на рекламу и на первичную монетизацию. А когда народ валом повалит туда, то вслед за ним непременно придут и рекламные агентства, что, соответственно, снизит существенно нагрузку на бюджет новой организации.

Когда Душенин произносил эту пламенную речь, то глаза его сверкали неистовым блеском убежденного в своей правоте человека. Так могли сверкать глаза разве что у самого Савонаролы, призывавшего паству с амвона флорентийского Собора Санта-Мария-дель-Фьоре к неповиновению Римскому Папе. И это зрелище завораживало даже такого флегматично настроенного на все Афанасьева.

— Судя по вашей зажигательной речи, перспектива возглавить конкурента Ютубу вас привлекает гораздо больше, чем должность руководителя «Первого канала», — не без сожаления констатировал Верховный.

— Да, — не стал скрывать чувств Душенин, — но я не собираюсь отказываться от этой должности. Я считаю, что сейчас, как никогда нужна согласованность действий между главным телеканалом страны с нарождающейся медиа структурой. Уж с самим собой я всегда смогу найти общий язык.

— Ну, что ж, как говорится, Бог в помощь! — торжественным голосом провозгласил Афанасьев и вновь нажал кнопку селектора. — Товарищ Михайлов, вы на месте?

— Так, точно! — донеслось из динамика.

— Зайди.

Только Афанасьев успел сказать слово, как адъютант уже стоял на пороге, будто подслушивал у дверей.

— Как там дела с приказом, доверенностью и пропуском?

— Приказ готов. Доверенность тоже. Уже ждут на КПП. А пропуск надо еще чуток обождать, — тут же отрапортовал адъютант.

— Отлично. Теперь слушай новое задание. Свяжись с Отделом Информационной Безопасности и пусть его спецы подготовят мне к вечеру все материалы, касающиеся онлайн-сервиса Рутуб. Все данные на него, его хозяев, финансовое положение и внутреннюю структуру — мне на стол. Задача ясна?

— Так, точно!

— Юрий Константинович, вы, когда собираетесь посетить свое новое место работы? — обратился Афанасьев к Душенину?

— Завтра же с утра и нагряну, — ответствовал бравый моряк.

— Борис Борисыч, в связи с этим направь-ка завтра с утреца взвод спецназовцев для моральной, а возможно и физической поддержки товарища Душенина.

— Может не надо? — подал голос Юрий Константинович.

— Надо-надо, — хихикнул диктатор. — Знаю я эту публику. Пока коленом в морду не хряснешь — ни за что не пошевелятся. А вам, Юрий Константинович, я посоветую, прежде чем идти и занимать свое кресло, сначала посетить банк и заблокировать все счета телеканала, чтобы они там были посговорчивее.

— Видимо, вы знаете, о чем говорите, поэтому приму ваш совет с благодарностью, — широко развел руки в стороны Душенин.

— Знаю. И еще попрошу у вас, Юрий Константинович, в недельный срок представить мне новую сетку телевещания. Хотя бы в набросках.

— Постараюсь, — произнес Душенин, вставая с креслица, понимая, что на этом его визит к всесильному владыке окончен.

08.09.20 г., США, округ Колумбия, г. Вашингтон, Пенсильвания авеню 1600, Белый Дом.

Еще никто и никогда не видел Президента, пребывающего в такой степени возбуждения. Сказать, что он пребывал в ярости, значит, не сказать ровным счетом ничего. Злые языки утверждают, что в подобное состояние неконтролируемого бешенства в свое время частенько впадал фюрер и тогда он в исступленном состоянии мог грызть ковры в Рейхсканцелярии. Дональду Трампу по этой части с дохлым канцлером Германии было тяжело тягаться, но реветь, как буйвол, потрясая кулаками в воздухе и брызгать слюной во все стороны, выкрикивая проклятья, он умел и делал это поистине виртуозно. Вообще, человеку, в свое время дважды проходившему через процедуру полного банкротства, разыгрывать сценки на подобие этой не составляло большого труда. Но сегодня он был в особенном ударе. Займись он актерским ремеслом, вместо бизнеса, и толпы завсегдатаев Метрополитен-Опера с восторгом бы носили его на своих руках. Но он выбрал себе другую роль и другую судьбу, которая не совсем прямыми дорожками подняла его на самые вершины власти. И теперь он с неподдельным ужасом наблюдал, как его карьера президента-реформатора, не побоявшегося кинуть перчатку вызова транснациональному властному закулисью, в надежде вырвать из ее лап любимые им Соединенные Штаты, терпела сокрушительный крах. Умудренный немалым жизненным и житейским опытом, он и так догадывался, несмотря на льстивые и бравурные сводки своего предвыборного штаба, что второй президентский срок ему не светит. Уж больно на сильного врага он замахнулся, но, видимо, не рассчитал сил, а главное — не обрел, за время своего правления, нужных союзников, готовых поддержать его стремление сделать Америку вновь великой, во всех смыслах этого слова. Силы, приготовляющие Соединенные Штаты, к закланию во имя власти транснационального капитала, одерживали верх в борьбе с националистически настроенными промышленными кругами. Его любимой Америке предстояло стать расходным материалом в борьбе за гегемонию финансовых воротил, делавших деньги не за счет наращивания реального сектора производства, а за счет финансовых спекуляций «Джи Пи Морган», «Бэнк оф Америка», «Ситигруп» и непомерно раздувшихся, как мыльные пузыри виртуальных гигантов типа «Гугл», «Мета» и «Эппл». Он понимал, что битва, затеянная им, не удалась, а его и до этого не слишком-то дружная команда, начала разбегаться, не дожидаясь окончания президентской гонки. По имеющимся конфиденциальным сведениям, даже любимый зять — Джаред Кушнер, и тот стал в последнее время приторговывать закрытыми сведениями, видимо, желая напоследок выжать максимум из своего положения доверенного человека первого лица государства. Винить ли его за это? Он и сам бы так поступил, будь у него такая возможность, потому что во все века и у всех народов, в той или иной интерпретации имеется похожая поговорка: «своя рубашка — ближе к телу». Да, президентская карьера рушилась на глазах, причем, самым жалким способом. В другое время, он бы не переживал по этому поводу так сильно, удовлетворившись хорошей пожизненной пенсией и тихой старостью в Мара-Лаго. Но сейчас ему грозила не только отставка, в связи с истечением срока полномочий, но еще и сенатское расследование в связи с последними событиями, а там глядишь, и до реального тюремного срока недалеко.

Вчера на другом конце Земли, где-то в заснеженной и забытой Богом ледяной пустыне полегли разом: краса и гордость Соединенных Штатов, элита спецназа — в полном составе; лучшая атомная субмарина со всем экипажем; секретное судно невидимка, тоже со всеми членами экипажа; нашпигованный новейшей электроникой АВАКС с высокопрофессиональными офицерами разведки; и наконец, стратегический ракетоносец, управляемый самим Командующим глобальным ударным командованием. Вот почему он пребывал в таком безумном состоянии. Бог с ним, со вторым президентским сроком, тут бы вытащить ноги из того болота, в которое его затащил этот проходимец Помпео со своей подружкой «Кровавой Джиной». Его, хитрого и пройдошистого Дональда Трампа, умудрявшегося все время выходить из бесконечных передряг не замочив ног, провели, как лопоухого щенка, втянув в авантюру, грозившую перерасти в Третью Мировую войну с применением всех видов ядерного вооружения. И это все, не считая прямого материального ущерба от потери дорогостоящей техники и специалистов обслуживающих ее.

И вот теперь он был вынужден демонстрировать приступы ярости перед застывшей в покорном молчании троицей горе-авантюристов.

— Болван, по ошибке напяливший погоны, вместо того, чтобы носить клоунский колпак! — орал президент на уткнувшегося взглядом в пол Начальника Объединенного Комитета Штабов. — Как смели вы обмануть меня — своего Президента, относительно истинных целей вашей авантюры?! Кто вам, вообще, дал право на применение ядерного оружия?! Своей деревянной башкой, способной только отпугивать ворон с кукурузного поля, вы думали, к чему может привести взрыв хотя бы одной боеголовки?!

— Но ведь была реальная угроза со стороны русских, которую мы хотели купировать, — не отрывая глаз от пола, тихо произнес Милли, желая хоть как-то оправдаться.

— Что вы там мямлите?! — взвился Трамп. — Какая еще угроза?! Угроза — это вы сам для чести и материального благополучия своей семьи, потому, что я вышвырну вас со службы, как непроходимого тупицу и бездаря! Без пенсии!

— Русские могли просверлить дырку в Земле любой величины, это правда, и я не лгу, — продолжал уныло оправдываться Четырехзвездный генерал.

— Лучше бы они просверлили дырку в вашей пустой голове, чтобы там не заводились несвойственные вашему уму мысли! — продолжал бушевать президент.

— Я не виноват, что операция пошла не по плану, к разработке которого я не имел никакого отношения, — попробовал тот неуклюже перевести «стрелки» на Госсекретаря, стоявшего рядом и исходившего потом, отчего в кабинете ощущался неприятный запашок.

— Так вы даже не удосужились принять участие в разработке операции?! — продолжил наседать на него Президент. — За что, тогда вы получаете жалованье из казны?! За пространные речи на международных форумах, посвященных ядерному разоружению?! Не слишком ли дорого обошлось ваше содержание?! Проще было бы записать одну такую на магнитофон, а потом крутить, как шарманку итальянского лаццарони! Мало того, что вы бездарь, потому, как не смогли за все время нахождения на данном посту провести ни одной мало-мальски полезной военной операции, так вы еще и лгун, вводящий в заблуждение высшее руководство страны! И плюс ко всему прочему — военный преступник, осмелившийся применить ядерное оружие!

— Оно нами не было применено, сэр, — дрожащими от обидных оскорблений губами пролепетал Милли.

— Опять врешь, пес шелудивый! — напустился на него с прежней яростью Дональд Фредович.

Он ринулся к своему письменному столу и стал расшвыривать на нем ворох лежащих документов. Порывшись в завалах с полминуты, он вытащил нужные ему бумаги и опять выскочил из-за стола, потрясая ими в воздухе.

— Вот, — кинулся он к генералу, — сводка от Командования Ядерными Силами Сдерживания о погрузке на борт стратегического ракетоносца спецбоеприпаса с секретного склада в Норвегии. Чья подпись стоит под распоряжением?! А вот данные со спутника слежения о том, что ракета была выпущена по направлению к русским островам!

Оба документа, изобличающего Милли во лжи, полетели тому в лицо.

— Наверняка у русских теперь имеется схожее фото! — продолжал неистовствовать Трамп. — И теперь они точно знают о расположении секретного ядерного хранилища на территории Норвегии. И будут знать норвежские «зеленые», которым и так не нравится регулярный заход наших подлодок в их порты.

— Пусть русские сначала докажут, что ракета была оснащена ядерным зарядом, — упрямо талдычил глуповатый Милли.

На последнюю фразу генерала Трамп даже не стал реагировать, смирившись с непроходимой тупостью своего Начальника Генштаба. Он просто плюнул в сердцах ему под ноги, сопроводив это действие словами:

— Все ваши слова не стоят одного моего плевка. А оправдываться вы будете, когда вас поволокут на заседание Сенатской Комиссии. Мне же на ваши оправдания просто по…ть!

Не сбавляя скорости, президент перешел к следующей кандидатуре на разнос. Однако применять к ней прямые оскорбительные слова все же не стал:

— Ваше назначение на пост директора ЦРУ, миссис Хассел, было лишь компромиссом с влиятельным лобби. И мне пришлось принять вас в новом качестве, хоть ваши способности годятся лишь на то, чтобы быть уборщицей в негритянском хосписе или в одной из федеральных тюрем. Если вы думаете, что ваши навыки в сексуальных извращениях, полученных в застенках Абу-Грейд или где там еще, вам смогут там понадобиться, то оставьте при себе такие надежды. Это не связанные по рукам и ногам заключенные, с которыми вы творили мерзкие непотребства. Там, куда вы попадете после вчерашнего скандала, мусульманские радикалы вам живо объяснят, насколько тонка грань между жертвой и палачом.

— Вы, господин президент, напрасно думаете, что я попаду в лапы к преступникам. А мои способности по достоинству оценят в более респектабельных местах, — окрысилась злая старушенция.

— На вашем месте я бы не был так уверен в своем будущем. Там куда вы хотите попасть со своими знаниями о «телесной человеческой слабости» очень ревностно относятся к незапятнанной репутации. Там любят тишину и секретность, а не такую скандальную публичность, которая будет вас сопровождать после того, как я поддам хорошего пинка под ваши дряблые ягодицы. Или вы наивно полагаете, что подчистив «историю» в «Facebook»¹ от когда-то опрометчиво сделанных фото, вам удалось скрыть от общественности ваши извращенные наклонности. Оставьте эти надежды при себе. В этом мире вы не единственная, кто может охотиться за компроматом на любого человека. У нас, как известно, неприкасаемых нет. И пухлый компромат на вашу особу ждет не дождется, своего бенефиса. И фото, и видео, и иные, документально зафиксированные, ваши садистские наклонности станут достоянием гласности для широкой публики. Поэтому в тех кругах закрытых от посторонних глаз, вас не примут из-за опасений быть нечаянно замаранными. Скажу даже больше. Чтобы отвести от себя всяческие подозрения за прежние контакты с вашей особой, вас постараются обвинить даже в том, в чем вы и не виноваты вовсе. Так что место уборщицы и жизнь в съемной квартирке социального жилья это еще не самый худший для вас вариант. Хуже будет, если вас действительно захотят «утопить» ваши прежние покровители, дабы бросить концы в воду. И тогда, части вашего, давно уже никого не привлекающего, тела будут случайно находить в разных концах Нью-Йорка.

— Посмотрим, — зло сощурилась, задетая за живое шпиЁнка.

— Конечно, посмотрим, — согласился с ней хозяин Овального кабинета. — Я уже распорядился запастись попкорном в ожидании кровавой развязки этого дурного спектакля. — Самое обидное для вас будет заключаться в том, что первыми кто вас предаст это будут ваши соратники по ремеслу, как вот этот, что стоит сейчас рыхлой кучей дерьма и распространяет свой отвратительный запах по всему кабинету, — кивнул Трамп в сторону продолжавшего исходить холодным потом Госсекретаря.

— Я не…, — начал блеять Помпео, покрываясь весь пунцовыми пятнами страха вперемежку с негодованием.

— Ну, что ты блеешь, как овца, которую пригнали на скотобойню?! — зло и весело обратился к своей последней жертве президент. — Ты — грязное и вонючее ничтожество, место которому в сливной системе коммунального хозяйства! Тусклая бездарность, лентяй и политический импотент, способный только жрать дармовые угощенья на светских приемах. Губошлеп, кусок студня, трясущийся от страха! Я ни за что не поверю, что в твоем курином мозгу смогла зародиться эта безумная идея с высадкой десанта, а потом и бомбардировкой русской базы!

— Это и правда не моя идея, господин президент, — глотая слезы, пролепетал Помпео, которого сейчас действительно била дрожь от страха за свое будущее (все-таки он не был лишен воображения).

— Опа! — подхватил Трамп слова трусливого Госсекретаря. — Ну, что я тебе говорил, Джина?! Не прошло еще и минуты, как он уже готов сдать тебя с потрохами! Ну и соратничков же ты себе приобрела! — хохотнул он, наблюдая за ее реакцией.

«Кровавая Джина» метнула в сторону Помпео уничижающий взгляд, а затем процедила сквозь зубы:

— Я работала с тем материалом, который был в моем распоряжении. С другими исполнителями операция бы удалась, и мне не пришлось бы выслушивать в свой адрес незаслуженные оскорбления от «хромой утки», — не преминула она пустить напоследок отравленную стрелу в адрес президента.

Но ее злой сарказм не достигнул желаемой цели. Трамп только ухмыльнулся:

— Поверьте мне, миссис Хассел, что лучше быть «хромой уткой», чем уткой «по-пекински», которой вы вскорости все непременно станете.

Эти последние слова, сказанные президентом уже без особой злобы, еще больше расстроили незадачливую троицу, повесившую носы.

— Вы можете быть свободны, господа. Совсем свободны. Но напоследок я не откажу себе в напутственном слове. Вчерашняя ваша авантюра ни для кого из нас не пройдет даром. Я лишусь даже призрачных шансов вновь занять этот кабинет, к которому уже немного привык. Увы. Меня, впрочем, как и вас, ждет Сенатская Комиссия, которая изрядно потреплет мои и без того расшатанные нервы. Но можете поверить мне на слово, что я, в конце концов, сумею выкрутиться из создавшегося положения, ибо нет никаких свидетельств того, что я был в курсе ваших затей. И у меня хватит денег для найма кучи адвокатов, которые избавят меня от судебного преследования. Во всяком случае, им это до сих пор отлично удавалось. А вот хватит ли у вас средств для того, чтобы избежать больших тюремных сроков, то в этом я крупно сомневаюсь. На этом я с вами прощаюсь и выражаю искреннюю надежду на то, что больше никогда не увижу ваших мерзких физиономий рядом с собой. Фрэнки! — позвал он личного секретаря, трухнув в колокольчик, стоящий на столе. — Проводи бывших государственных служащих до крыльца и не смей их больше никогда пускать на порог этого дома.

Все трое, как по команде развернулись и понуро побрели к выходу, сопровождаемые бдительным оком Фрэнка Палмера. Когда за ними закрылась дверь, президент бессильно рухнул в кресло. Этот разговор отнял у него слишком много сил и нервов. Сейчас 45-му Президенту нужен был тот, с кем можно было бы обсудить свое незавидное положение. Но того, кому можно было бы довериться без опасений, в его окружении не было. Он был один. Впрочем, как и всегда. И даже Меланья, которую он любил по-настоящему, со всей пылкостью уже далеко не молодого возраста, постепенно отдалялась от него с самого начала его президентства. Может зря он тогда пошел на поводу своего неутолимого тщеславия, толкнувшего его баллотироваться на этот, в прямом смысле, «расстрельный пост»? Сидел бы сейчас в своем родовом имении, на берегу лучезарной Флориды, в окружении близких и любящих людей. Время от времени устраивал бы феерические шоу со звездами кинематографа и эстрады, до которых он был большой охотник, а для своих домашних — теплые и милые вечеринки. Еще в том далеком 87-м, когда рядом с ним была Ивана — не менее красивая, чем Меланья, но более любящая и домашняя, ему не следовало прислушиваться к совету Председателя КГБ Крючкова, настоятельно рекомендовавшего всерьез заняться политикой. Скольких неприятностей он избежал бы тогда? Но нет ведь, согласился. Паче того, принял, буквально из рук того, материальную помощь в виде сверхвыгодного контракта на строительство в Москве одного из фешенебельных отелей. Этот злополучный контракт до сих пор ему аукается при каждом случае, когда демократы хотят укусить его за мягкие чресла. Хотя надо признать, русские вели с ним бизнес честно и ни разу не воспользовались возможностью шантажировать его за опрометчиво сделанные шаги в молодости, чего он всегда ждал и опасался.

Тяжкие думы о былом прервало появление на пороге секретаря:

— Сэр, ваше приказание выполнено. Поименованные вами лица препровождены мной до самого крыльца государственной резиденции, — без выражения произнес он и замер, как египетское изваяние в Британском музее.

— И где, Фрэнки ты научился выражаться таким невообразимым языком? — со вздохом спросил его президент. И не дожидаясь ответа на этот вопрос, задал сразу следующий. — Ты не знаешь, где сейчас находится Джаред?

— Насколько я могу судить, он с вашей дочерью находится на своей половине, — ответил секретарь, не меняя позы.

— Позови его ко мне, — велел Трамп и тут же добавил. — Да, пусть не мешкает. Дело неотложное.

— Как прикажете, сэр, — осанисто кивнул тот в ответ и, повернувшись к двери, на негнущихся ногах покинул помещение.

Любимый зять предстал перед тестем уже спустя пять минут, застав того в скверном расположении духа, о чем свидетельствовал его взъерошенный вид и дрожащий от внутреннего напряжения голос.

— Садись, — указал Трамп зятю на кресло, не вставая со своего.

Всегдашняя «фирменная» улыбка быстро сползла с лица приглашенного. Он понял, что тесть пригласил его для обсуждения какого-то очень важного и не очень приятного вопроса.

— У вас какие-то проблемы, сэр? — осторожно поинтересовался он.

— С чего ты взял? — переспросил президент, явно оттягивая время для нелегкого разговора.

— Просто предположил, — пожал тот плечами. — Вчера вечером вы были в отличном расположении духа. А сейчас, выглянув случайно в окно, я увидел, как отъезжают лимузины Помпео, Милли и этой старой швабры Хаспел, медленно, будто в похоронной процессии. Потом явился ваш секретарь с ногами на ржавых шарнирах и настоятельно пригласил к вам. Голос у вас при моем появлении был глухим и мрачным. Вот я и попробовал связать воедино все эти обстоятельства.

— Да. Ты прав, мой мальчик, — покивал тесть головой. — Но с одной поправкой. Проблемы не у меня. Вернее, не только у меня. Проблемы у всех нас.

— Если вы поделитесь проблемой со мной, то она, по законам математики, станет в два раза меньше, — решил внести долю оптимизма зять в предстоящий разговор.

— У меня сейчас нет иного выхода, как только поделиться с тобой, — криво улыбнулся тесть. — При иных обстоятельствах, я, конечно же, не стал бы этого делать, — явно намекнул он о том, что зятек регулярно «сливает», полученную информацию любителям всегда и везде носить черные шляпы и косички на висках.

От этого неприкрытого намека на предательство семейных интересов, Кушнер невольно и незаметно поежился, но ничем не выдал своего смятения.

— Я надеюсь, что у тебя на этот раз хватит ума попридержать полученные сведения некоторое время даже не ради меня, а ради своего собственного благополучия и благополучия моей дочери, если ты, конечно, все еще любишь ее.

— Дон, как вы могли подумать?! — попробовал разыграть искреннее возмущение Кушнер, но Трамп решительно пресек готовый сорваться с его губ словесный водопад оскорбленной невинности.

— Помолчи, Джаред. И прибереги свое красноречие для другого, более подходящего раза. А теперь слушай, в какой заднице оказались мы все по вине кучки недотепистых авантюристов.

И тут он рассказал зятю историю, начавшуюся еще неделю назад с прихода к нему в кабинет Госсекретаря и Начальника Комитета Штабов и печально закончившуюся сегодняшним разносом причастных к этому делу лиц. Рассказал зятю все и почти без утайки. За исключением малюсенькой детали. Он опустил из своего рассказа тот факт, что в прошлый приход к нему Помпео и Милли он все же дал принципиальное согласие на проведение акции, хоть и отказался его визировать на бумаге. Он представил все так, как будто бы они пришли и уведомили его о желании помешать русским, развернуть свою установку, а он якобы просто не стал категорически запрещать это делать, сославшись на необходимость дополнительной проверки полученных сведений о новом оружии хунты. Зато чрезвычайно выпятил тот факт, что его наглым способом обманули, применив спецбоеприпас без личного на то дозволения, что являлось сущей правдой. По мере приближения рассказа к финалу иудейские глаза Кушнера все более и более округлялись, став, в конце концов, похожими на глаза перепуганного насмерть совенка. Закончив свое повествование о том, насколько близко вчера Соединенные Штаты стояли перед пропастью ядерного конфликта большой интенсивности, президент самого могучего государства в мире выжидательно уставился на своего собеседника. Тот тяжело дышал, приоткрыв рот, и никак не мог прийти в себя, от свалившейся на голову информации. Пожалев нервную систему молодого человека, президент, не вставая с кресла, набулькал ему в стакан из сифона газированной воды. Тот, припав пересохшими губами к стакану, в три глотка опрокинул в себя его содержимое. Наконец, придя немного в себя, молча обвел взглядом окружавшую их обстановку. Хозяин кабинета правильно понял немой вопрос Кушнера.

— Нет, Джаред. Здесь все чисто. Наши ребята только позавчера все тщательно проверили. А на окнах, как ты знаешь, висят антирезонансные шторы. Так что, можешь говорить, ничего не опасаясь.

— Надеюсь, что это так, — шмыгнул носом, как мальчишка Кушнер.

— Ну и как тебе показался мой рассказ? В отличную задницу мы попали? Я даже не представляю, что тут можно сделать, — потер в растерянности лоб повелитель единственной в мире сверхдержавы.

— Да уж, — согласился с ним любящий муж его дочери, — положение — хуже не придумаешь. Остается только благодарить Яхве за то, что он наделил русского диктатора выдержкой, не позволившей ему расценить это происшествие, как ничем не прикрытую агрессию против его страны.

При упоминании «Яхве» президент, имевший глубокие ирландские, а значит и католические корни слегка поморщился.

— Это все на что хватило твоего разума и природной изворотливости? — скривился Трамп, посылая зятю невольную шпильку.

— А что вы ожидали от меня?! — всплеснул руками правоверный иудей.

— Я ожидал от тебя совета, как нивелировать произошедшее с минимальным для нас, хотя бы моральным, ущербом, — сдвинул брови 45-й Президент.

— Ну-у, — завел глаза к потолку зять, видимо, ища там подходящий случаю ответ, — гибель спецназа можно вообще скрыть. Никто ведь не знает, кроме непосредственного командования, где они выполняли свое задание. А командование, само облажавшееся по полной программе явно не будет заинтересовано в обнародовании неприглядной для него самого истины.

— Так-так, — подбодрил Кушнера президент. — Общий ход твоих мыслей мне нравится. Продолжай.

— С крушением наших летательных аппаратов дело еще проще. Так как там погиб и один из русских, то это можно будет как-нибудь списать на его непрофессионализм, повлекший за собой трагические последствия. Тем более, что русских уже не раз уличали в опасных действиях вблизи наших самолетов. Тут можно даже встать в позу обиженного. Главное — не слишком переиграть и не настаивать на международном расследовании инцидента.

— Неплохо-неплохо, мой мальчик, — начал светлеть ликом Дональд Фредович.

— «Морской Конек», как я понял из вашего повествования, вообще выведен из состава Флота, а его матросы не являются военнослужащими. Поэтому с этой стороны тоже никаких видимых проблем не наблюдается.

— Отлично мыслишь, Джаред! — все более и более воодушевлялся президент сладкими речами Кушнера.

— А вот, что делать с подводной лодкой, я право, даже и ума не приложу, — спустил с небес на землю зять тестя.

— Об этом тоже горевать не стоит, — решительно заявил президент, не желавший спускаться с небесной выси. — 2-й Оперативный Флот не имеет постоянного состава. Туда время от времени все остальные откомандировывают часть своих сил. С «Джимми Картером» была та же история. Только в отличие от надводных кораблей его откомандировали туда специальным секретным распоряжением. Так что, по сути, о его истинном местонахождении знает только адмирал Льюис — Командующий 2-м Оперативным Флотом, а больше никто. Даже Командующий 3-м Флотом, к которому она приписана, не знает, где она находится. Льюису же для уютного существования вовсе невыгодно кричать на всех углах о том, что лодка погибла, именно в тот момент, когда находилась в его распоряжении.

— А Командующий 3-м Флотом? — тут же поинтересовался Джаред.

— Тот тоже будет помалкивать, потому что совершил должностное преступление, передав ядерную субмарину опираясь только на секретное и устное распоряжение Милли, без согласования со Стратегическим Командованием Сил ядерного сдерживания, и без моего согласия, тоже. Ему проще инсценировать пропажу связи с подлодкой где-то в районе Алеутской впадины, чем лишиться поста, звания и пенсии. Если под напором Сенатской Комиссии никто из этой троицы, что сейчас побывала у меня, не «расколется», то уверяю тебя, он будет помалкивать.

— Значит, они должны будут молчать, как воды, в рот набравшие? — ухмыльнулся зять, почесав у себя за ухом.

— Да, — ответил президент, сморщив лицо, — но на это у меня нет большой надежды.

— Я думаю, что они не самые последние в мире идиоты, чтобы самим себе подписывать смертный приговор.

— Джина, хоть и baba, — произнес президент это слово по-русски, научившись от Меланьи, которая частенько произносила его в адрес самого Трампа, — но хитрая, поэтому в ней я не сомневаюсь, а вот ее сообщники — люди глуповатые. На них надежды нет, — со вздохом констатировал тесть.

— Если вы мне доверите, то я мог бы провести с ними профилактическую беседу в нужном для нас ключе, а заодно и с Командующим 3-м Флотом, — осторожно прощупал почву под ногами Кушнер.

— Это, конечно, отличная идея, мой мальчик, — сцепил пальцы в замок президент, — хотя, как показывает практика, лучшее средство от излишней говорливости…

— Является гильотина, — усмехнувшись, закончил за него предложение молодой человек.

Трамп кивнул, пристально глядя на зятя, но тот сделал вид, что не понял немого посыла со стороны президентского кресла.

— Остается лишь одна маленькая деталь, чтобы конструкция, которую мы сейчас с тобой выработали, стала жизнеспособной, — опять погрузился Трамп в невеселые думы.

— Какая? — с интересом подался вперед Кушнер.

— Это уговорить русского диктатора не предавать огласке данный инцидент.

— Что может быть проще?! — изумился зять. — Срочно позвоните ему, пока этого не произошло.

— Ты думаешь, что это сработает? — засомневался хозяин Овального кабинета.

— Во всяком случае, надо попробовать. А заодно, было бы весьма кстати указать ему на истинных виновников трагедии.

— Чтобы сделать его их палачом?

— А что в этом такого? — пожал плечами молодой человек. — Такие дела, лучше всего делать не своими руками. Все будут довольны. Вы получите молчаливых свидетелей своей непричастности, взамен говорливых обвинителей. А русский утолит жажду мести за этот инцидент и предыдущий.

— Провести конфиденциальный телефонный разговор мне не удастся, — потер Трамп лицо. — Конгресс и так весь извелся в поисках моих тайных связей с русскими. Придется приглашать на разговор кого-то, чтобы засвидетельствовать чистоту моих намерений, — начал он вслух рассуждать о кандидатуре официального соглядатая.

— А чего тут думать? Возьмите для этого Кристофера Рэя, — пришел зять на выручку.

— Директора ФБР?

— Ну да. Помимо того, что он в прошлом был неплохой адвокат, так он еще и ваш однопартиец. К тому же он за все это время ни разу не был замечен в огульном охаивании вашей персоны. В наше неспокойное время такая позиция очень дорого стоит. Да и у обеих палат он не вызывает изжоги, что тоже немаловажно.

— Ты прав, Джаред. Я нисколько не жалею о том, что решил посоветоваться именно с тобой в эти трудные для меня часы, — расчувствовался Трамп, приподнимаясь и протягивая руку зятю через стол.

— Спасибо за доверие, — пожал тот руку в ответ. — Вы и дальше можете на меня рассчитывать.

— Кстати, забыл тебя предупредить, когда будешь разговаривать с этой «сладкой парочкой» из ЦРУ, имей в виду, что они могут скрытно вести запись беседы с тобой, — предупредил президент своего советника.

— Я об этом никогда и не забывал, — хитро сощурил глазки тайный агент Моссада.

— Хорошо. Ступай, мой мальчик. А я пока свяжусь с Крисом и вызову его сюда, а заодно сделаю запрос на срочный телефонный разговор с русским медведем.

Когда за мужем дочери закрылась дверь, Трамп вызвал к себе Палмера:

— Фрэнки, спустись в пункт связи и передай дежурным операторам, что я приказал сделать запрос на срочные телефонные переговоры с русским диктатором. Поэтому мне помимо специалистов связи понадобится еще и высококлассный переводчик. Связь пускай организуют из моего кабинета. Я буду находиться здесь.

— Как прикажете, сэр, — нагнул голову Палмер в почтении.

— Но перед этим свяжи меня с директором ФБР.

— Сию минуту, сэр, — опять опустил голову верный секретарь и, повернувшись на 180˚ вышел из кабинета на своих негнущихся ногах. Больше всего он сейчас походил на Оловянного Солдатика — персонажа старой сказки. «И как это ему так удается ходить, не сгибая колени?» — в очередной раз удивился президент, провожая взглядом своего старого секретаря.

Там же

Когда за Рудовым закрылась дверь, Валерий Васильевич выбрался из своего диктаторского кресла и подсел к приставному столу так, чтобы сидеть напротив кавторанга. Положив руки на стол и сцепив пальцы в замок, начал задушевным голосом:

— Ты уж прости меня Петр, что затеваю с тобой чисто семейную беседу в служебное время и используя рабочий кабинет. Просто в ближайшее время нам с тобой не подвернется увидеться в более приемлемой обстановке: у тебя через два часа заканчивается смена, а я опять буду проминать своими старческими боками чужой диван.

— Да-да, Валерий Васильевич, — подался всем корпусом вперед зять, — я все понимаю. И понимаю, в каком тяжком положении вам приходится существовать, живя на два дома.

— Вот-вот, — горько усмехнулся диктатор, — хоть ты меня понимаешь. Года мои, видишь ли, уже не те, чтобы мотаться туда и сюда, как пес неприкаянный. Да и вам, я имею в виду тебя с твоими коллегами и ребят из ФСО, тоже не в кайф по ночам тереться на лестничных клетках, создавая неловкие моменты для жильцов подъезда.

— Да уж, — опять согласился дворянский отпрыск, — давненько я не пребывал в подобных спартанских условиях.

— Вот именно, — поднял Верховный кверху указательный палец. — А все почему?

— Простите меня еще раз, Валерий Васильевич. Каюсь. Моя вина. Я никак не мог предположить, что Настя, — тут он запнулся и моментально поправился, — Анастасия Валерьевна в штыки воспримет мою дежурную галантность по отношению к Веронике Степановне.

— Я, признать, если честно, и сам не ожидал, что она так ревниво воспримет этот невинный жест с твоей стороны. Ума не приложу, и в кого она у меня такая? Или это с возрастом стало проявляться?

— Скорее всего, именно так оно и есть, — подтвердил догадку тестя Вальронд. — Женщины в таком возрасте особенно чувствительны к проявленным знакам внимания, даже если они предназначены и не им самим.

— Ну, вот, а говорил, что не психолог, — изобразил жалкую улыбку на лице Афанасьев.

— Поверьте, приложил правую руку к сердцу Вальронд (к левой руке был, по-прежнему пристегнут «ядерный» кейс), — мы с Анастасией все время продолжаем искать варианты подходящего обмена, но просто сейчас с этими карантинами, люди сидят по домам и боятся из них выходить, а риэлтерские конторы практически не работают. Деловая жизнь замерла. И даже в газетах пропали все объявления по размену квартир.

— Не то говоришь, Петя, — смешно сморщил свой курносый нос Афанасьев. — Я наоборот со страхом ожидаю того момента, когда вам все же удастся найти подходящий вариант и вы с Настей покинете меня. Не знаю, как вас, но лично меня, ваш возможный отъезд, сильно расстроит.

— Но…, — сделал попытку развести руками Вальронд, — две молодых женщины на одной кухне…

— И что?! — оборвал его Валерий Васильевич. — Ты же служил в армии. Разве у вас в военном училище не было дневальных по пищеблоку? Или не было очередности заступать в наряд?

— Но…, — опять принял недоумевающий вид Петр, — ведь дом — это не казарма.

— Хороший дом должен напоминать образцово-показательную казарму, где царит образцовый порядок в вещах, дисциплине, и присутствует определенная иерархия, — наставительным тоном миниховского капрала произнес Афанасьев.

— Ну, коли это казарма с иерархией, то в каких же тогда званиях должны пребывать наши любимые женщины? — решился-таки подначить своего тестя Вальронд. — Вы-то, понятно, комендантом в казарме будете. Я, исходя из своего воинского звания, твердо могу рассчитывать на должность начальника караула. А они? Кто из них будет «дедушкой», а кто «черпаком», коли уж на то пошло?

— Ладно, не ершись, Петя, — решил разрядить атмосферу диктатор, чувствуя, что его слегка занесло не в ту сторону. — Я привел не слишком удачное сравнение. Вернее будет сказать — не казарма, а коммунальная квартира. Ведь уживаются же как-то годами разные семьи на одной жилплощади? Причем, прошу заметить, не родственные семьи. Такой вариант тебя устраивает?

— Вполне, — не стал, на сей раз, ерничать любимый зять.

— Вот и отлично! — удовлетворенно крякнул Валерий Васильевич.

— У вас, видимо, уже имеется какой-то план по примирению соседок на одной кухне? — с нескрываемым любопытством спросил Петр.

— Лучшим местом для примирения соседок по коммуналке является, опять-таки пресловутая кухня.

— Кухня? — переспросил зять тестя. — И как вы себе представляете это примирение?

— Как говаривал в свое время кот Матроскин: «Совместный труд для моей пользы, он — объединяет!»

— Как же, как же! Помню такое, — заулыбался Петр, окунаясь в воспоминания своего детства.

— В данном случае это будет труд не только для моей пользы, но и для пользы всего государства, — подпустил тумана Верховный.

— Не понял! Поясните, причем тут государство? — удивился зять.

— Все очень просто. Ты уже, наверное, слышал, что послезавтра к нам, несмотря на все карантинные предосторожности, прибывает с визитом сам премьер-министр Индии?

— Да. Слышал, — кивнул Петр.

— Визит будет носить статус неофициального и дружеского, — продолжил свою мысль Валерий Васильевич. — Надеюсь тебе не надо разъяснять разницу между дружеским официальным и дружеским неофициальным визитом?

— Не совсем улавливаю разницу, но вполне допускаю, что они весьма разнятся, — признался в своей неосведомленности в дипломатическом этикете Вальронд.

— А есть еще визиты официальные, деловые и государственные, — окончательно привел в замешательство Петра тесть.

— О, Господи! — едва не перекрестился кавторанг.

— При официальном дружеском визите гостя встречают в аэропорту послы или главы протокольной службы. Программа визита, обычно, обширная. Тут и переговоры, возложение венков, посещение различных мероприятий. Если говорить о России, то в его атрибутику обязательно входит торжественный обед или завтрак, который проходится по традиции в Грановитой палате Кремлевского дворца. При этом гость проживает либо в своем посольстве, либо в официальных апартаментах, предоставленных ему на время визита, — принялся наставлять зятя Афанасьев, которого и самого только недавно просветили в этих тонкостях. — Неофициальный визит — это поездка главы одной страны в другую, например, на отдых или лечение. При этом церемонии не предусмотрены вообще, либо их сводят к минимуму. Гость и хозяин, как правило, встречаются у последнего в доме, а гость на время визита поселяется к хозяину. И там они, в доме хозяина, в непринужденной обстановке они могут завтракать, обедать и ужинать.

— Ага, — «въехал» в тему зять, — теперь суть разницы до меня ясно дошла. Стало быть, и проживать он будет эти полтора дня — с нами.

— Верно, мыслишь, Петр, — подтвердил догадку зятя Афанасьев. — Официальной темой предстоящего визита названа договоренность о поставке пробной партии вакцины от ковида. У них, вишь, несмотря на развитую фармакологию, дела с разработкой собственной вакцины идут не сказать, чтобы успешно. И это в то время, как в Индии смертность от заразы бьет все рекорды. У китайцев просить — гордость не позволяет, в связи с напряженными отношениями на границе. Вот он и навострил лыжи к нам. Но, естественно, разговор будет касаться не только этой темы. Будет затронут широчайший круг вопросов: от поставок углеводородов до совместного выпуска некоторых образцов современного вооружения. В этом плане я возлагаю большие надежды на его визит. Помимо того, что это первый визит столь высокого гостя, служащий легитимации нашей власти в глазах мирового сообщества, он еще косвенным образом повлияет на наши отношения с Китаем. Надо прозрачно намекнуть товарищу Си, что он не является для нас единственным божеством, на которое надо молиться денно и нощно. Понимаешь теперь, как важно нам будет постараться ублажить гостя?

— Да-да, я понимаю, — поспешил согласиться Вальронд.

— А ублажать, помимо прочего, придется еще и изысканной кухней! Чуешь, куда я клоню? — насмешливо взглянул на кавторанга Верховный.

— Чую, — уныло вздохнул тот, поняв, что кроется за последней фразой тестя.

— Настасья-то при всех своих положительных качеств, как стряпуха, скажем откровенно, так себе. Ниже среднего. Училка. Что с нее возьмешь? Только и может, что тыкаться в школьные тетрадки.

Вальронд благоразумно не стал комментировать выпад диктатора против своей дочери. Однако попробовал найти выход из ситуации:

— А что местные повара? Не могут не упасть в грязь лицом? Или может, стоит пригласить кремлевских? Те-то уж наверняка собаку съели на этом деле, в прямом и переносном значении.

— Можно, конечно и кремлевских пригласить, да и местные, если что, то не подведут. Да только вот Настасья-то об этом не знает. С местным шеф-поваром я уже перетолковал давеча. Мужик хороший и не подведет. Если она будет спрашивать, то он разведет руками и скажет, что индийская кухня весьма специфична, а сам он не является ее большим знатоком.

— А если она начнет допытываться до кремлевских поваров? — выразил опасения Петр.

— Господи, — закатил глаза Афанасьев, — да наври ей чего-нибудь. Дескать, не могут они работать вне места своего пребывания. Главная твоя задача — поднапугать ее как следует. Мол, принято по индийским традициям, чтобы еда была приготовлена руками хозяйки и подана на стол ею самой, иначе гостю обида невыносимая.

— Ну, хорошо, напугаю я ее до полусмерти, а дальше то, что? — уставился Вальронд на Афанасьева.

— А дальше сделай так, чтобы она в испуге и отчаянии позвонила мне сегодня, когда я уже буду у Вероники. Попозже. Где-нибудь часов десять или одиннадцать вечера.

— И? — с придыханием спросил кавторанг, по-детски чуть приоткрыв рот.

— Она в состоянии паники позвонит мне…, — по-садистски стал растягивать концовку финала Афанасьев, чтобы насладиться нетерпением Петра.

— Ну-ну, — от нетерпения стал подпрыгивать на кресле зять.

— Я, конечно, поломаюсь, для приличия, а потом скажу невзначай, что, мол Вероника большой дока в индийской кухне. И тогда у Настьки не будет иного выхода, как обратиться к ней за помощью. А уж на кухне-то они сумеют найти общий язык.

— А она, правда, дока? — выразил опасения Вальронд.

— Нет, конечно, — поморщился диктатор. — Но вот уже второй день неустанно зубрит рецепты.

— Стало быть, она уже в курсе?

— Признаюсь честно, что это и была ее идея изначально, — хитренько взглянул на зятя диктатор.

— Ох уж эти женщины! До чего же прехитры и изворотливы! — выдохнул Петр.

— Да, — усмехнулся Валерий Васильевич сардонически. — И мы должны доказать, что тоже не лыком шиты. Вот поэтому я тебе, как самому близкому мне, после дочери, человеку, и доверяю провести эту наисложнейшую дипломатическую миссию! Не подведи меня, сынок! — с излишним пафосом произнес Афанасьев.

— Я постараюсь изо всех сил! — с дрожью в голосе от проникновенных слов тестя, произнес зять, прикладывая правую руку к сердцу.

— Да уж постарайся, — опять легкая усмешка пробежала по губам Верховного. — Тем более, что от этого зависит и твое здоровье. Хватит на ступеньках сидеть, отмораживая почки. Ты, кстати, говорил ей об этом, как я тебя учил?

— Говорил, — кивнул зять.

— Ну, и?

— Жалеет, само собой.

— Жалеть — мало! — с пафосом заметил тесть. — Она делом должна доказать к тебе свою любовь. Ладно. Будем надеяться, что наш план увенчается успехом, — подытожил Верховный.

Поняв, что разговор по душам на этом окончен, Вальронд не стал злоупотреблять вниманием всесильного родственника:

— Разрешите идти? — поднялся он во весь свой могучий рост.

— Ступай, голубчик. Ступай милый, — напутствовал его Афанасьев.

Не успел Петр выйти из кабинета, как его дверь открылась и на пороге возникла фигура Михайлова.

— Что случилось? — озабоченно спросил Валерий Васильевич, повернув к нему голову.

Он уже стал несколько побаиваться таких необъявленных визитов даже от своего адъютанта, ибо они почти никогда не несли в себе ничего положительного.

— Товарищ, Верховный, разрешите доложить?

— Докладывай, — не слишком-то ласково пробурчал тот в ответ.

— Не знаю, заинтересует вас или нет, но в новостях только что сообщили об отставке Директора ЦРУ, Начальника Объединенного Комитета Штабов и Государственного Секретаря Соединенных Штатов.

— Вот как?! — вскинул брови Афанасьев. — Это весьма любопытно. Какие подробности?

— О подробностях сообщений не было. Ясно только одно, что отставка была неожиданной и носила скандальный характер, — с нескрываемой торжественностью поведал полковник.

— И какие факты указывают на это? — поинтересовался Верховный.

— Еще накануне все трое фигурантов, заявляли по отдельности, что рассчитывают сохранить за собой занимаемые посты в случае переизбрания Трампа на второй срок, — продолжал ехидным голосом докладывать Михайлов. — К тому же все трое должны были на следующей неделе принять участие в дебатах Конгресса по утверждению расходной части бюджета на 2021 год.

— Так-с, так-с, — пробарабанил пальцами по столу Афанасьев. — Кажется, не все благополучно в датском королевстве.

— Насчет неблагополучия в Дании, сведений пока не поступало, — извиняющимся тоном проговорил Михайлов. — Но я могу навести дополнительные справки.

— Да, нет-нет, — отмахнулся Афанасьев, — не обращай внимания. Это просто присказка такая. Шекспир наш Вильям. Пьеса «Омлет».

— Омлет? — изумился Борисыч.

— Ага, — кивнул диктатор, — с луком и помидорами. — Ладно. Проехали. Не заморачивайся по пустякам.

— Разрешите идти? — несколько обиженным голосом спросил тот.

Афанасьев молча кивнул, не поворачивая к нему головы, сосредоточенно уставившись на полированную столешницу.

«Чудны дела твои, Господи! — думал про себя в это время Валерий Васильевич. — Неужели Трамп совсем обезумел, устраивая чехарду с отставками в своем ближайшем окружении, да еще накануне выборов, исход которых отнюдь не ясен? И потом, почему он отправляет в отставку своих «силовиков» вместе с толстяком Помпео? Неужто это связано со вчерашними событиями? Очень странно». И тут острая, быстрая и яркая мысль промелькнула у него в голове, попутно расставляя все по полочкам. Он, наконец, понял брошенную Трампом вскользь фразу о том, что он сожалеет о невозможности уничтожить своих врагов, довольствуясь их отставкой. Трамп напрямую причастен ко вчерашним событиям. И если даже он лично не отдавал приказа на совершение прямого террора в отношении российских граждан, то уж, во всяком случае, заранее знал об этом. Но что-то пошло не так и многоходовая операция с треском провалилась. Непосредственные исполнители акции были помножены на ноль. А оставшихся в живых участников, он настоятельно рекомендовал мне уничтожить. Но кроме непосредственных исполнителей имеются еще и их руководители, которые в любой момент могут дать показания против него, свалив с себя всю ответственность за провал, который по любому не удастся замолчать на длительный срок. Это никак не входит в планы президента идущего на перевыборы. «А значит, он таким замысловатым образом намекает мне, чтобы именно я взял на себя неблагодарную роль палача его врагов и невольных свидетелей! Ну и Дональд! Ну и сукин сын!»

12.09.2020 г., г. Уэлсли, штат Массачусетс, вилла Stone-DavisHall

Городишко Уэлсли, что находится в девяти милях от Бостона, можно без всякого преувеличения назвать «типичным лицом провинциальной Америки». Причем, не просто лицом, а лицом, олицетворяющим настоящий консерватизм. Здесь, отродясь, не строили здания выше пятого этажа, но даже и таких зданий было немного. Все основные постройки в городе уходили своими корнями в середину и конец XIX века, и почти никогда не перестраивались с тех пор, что дало право властям штата считать его своим историческим наследием. Едва-едва дотянув в численности населения до отметки в тридцать тысяч человек, он, как бы застыл в своем развитии и законсервировался в таком виде. Жителям таких мегаполисов, как Нью-Йорк, Чикаго или Лос-Анжелес, случайно побывавшим в нем, может и не совсем была по душе тихая и размеренная жизнь маленького городка, уютно устроившегося на берегу живописного озера Вабан, но местных жителей она вполне устраивала. Они даже, в какой-то мере бравировали своей провинциальностью, всерьез считая, что все эти кризисы, сотрясающие большие города, с их зашкаливающей преступностью, экономическими неурядицами, повальной наркоманией и гей-парадами, каким-то чудом обойдут их стороной. И это было неудивительно, напротив, видение данной ситуации местным населением имело под собой вполне реальные основы. Люди, живущие в Уэлсли, будто впитав в себя вместе с архитектурой дух самого города, представляли собой, почти идеальный образчик благочестия и законопослушания. Жизнь в этом тихом городке была настолько размеренной и скучной, что местный шериф мог себе позволить наесть пузо весом триста пятьдесят фунтов. В общем, если подводить итоги, то городок не вызывал особых симпатий у публики испорченной урбанистическими наворотами, сопровождаемыми всяческими бытовыми удобствами. В качестве курьеза тут можно отметить и такой факт, как то, что в городе до сих пор сохранилось уличное фонарное освещение, питаемое от керосина (недешевое удовольствие).

И, тем не менее, у отдельной категории граждан Соединенных Штатов, город пользовался определенным успехом. Не следует думать, что самые богатые и влиятельные персоны Северной Америки и Британского Союза предпочитают проводить свое свободное время на Фишер-Айленд (Рыбный остров), где живут люди с достатком не меньше ста миллионов долларов, и где квадратный фут земли стоит безумных, с точки зрения, рационализма, денег. Многие из них предпочли сделать своей резиденцией городок Уэлсли, а вернее его пригород, расположенный вокруг живописнейшего озера Вабан, окруженного тенистыми дубравами. Так поступил исполнительный директор «Фрэнклин Темплтон» — компании управляющей активами негосударственного Пенсионного Фонда, составляющими около восьмисот миллиардов долларов. Так же поступил и руководитель корпорации «Дженерал Дайнемикс»— крупнейшего конгломерата предприятий, занятых в производстве военной и космической техники. И не стал отставать от них президент и генеральный директор «Бэнк оф Америка» — одного из самых могущественных банковских образований Соединенных Штатов, сосредоточившего в своих руках активы на сумму более полутора триллионов «жабьих шкурок». Именно он, шестидесятилетний Брайан Мойнихер и выстроил себе на берегу озера роскошный трехэтажный особняк в викторианском стиле, назвав его «Stone-Davis Hall», где очень часто любил проводить свободное время, устраивая для себя и близких друзей вечеринки, сопровождаемые красочными фейерверками.

Сегодня у них с супругой Сьюзен Берри тоже намечалась грандиозная вечеринка по поводу тридцатипятилетнего совместного проживания. О намечаемом торжественном мероприятии все влиятельные жители городка и друзья Мойнихера были извещены заранее, а местная мэрия расстаралась и не пожалела средств на изготовление специального роскошно оформленного торжественного адреса для вручения своему почетному гражданину. Тридцать пять лет совместной жизни в браке — срок немалый, особенно в Штатах, и особенно среди видных персон, привыкших менять своих супругов, как перчатки после недолгого ношения. Но в тех кругах финансово-промышленных заправил, кои представлял собой Брайан Мойнихер, и где браки принято было заключать не столько по любви, сколько по расчету, это не являлось чем-то выдающимся, хоть и всячески приветствовалось. В когорту приглашенных бизнес-воротил затесался и Майк Помпео, хоть и бывший, с недавних пор, но все же Госсекретарь. Вернее даже будет сказать не приглашенных, а напросившихся. Помпео из кожи вон вылез, чтобы оказаться в числе гостей на этом мероприятии, и Брайан не смог ему отказать. Все дело в том, что их с Помпео связывала многолетняя и взаимовыгодная дружба, если можно применить этот термин к их отношениям. Они носили скорее деловой оттенок, нежели приятельский. Помпео сливал банкиру инсайдерскую информацию о намечаемых изменениях в политике и экономике, которая могла повлиять на биржевые котировки, а заодно лоббировал интересы Банка в окружении президента. Взамен этого Мойнихер не только щедро оплачивал его услуги «сексота» в политических эшелонах власти, но и предоставлял Госсекретарю депозиты в своем банке на весьма выгодных условиях. Обычно, если человек ранга Помпео уходит в отставку, да еще и так шумно обставленную, то он автоматически становится нерукопожатным уже на следующий день и от него стараются отгородиться всяческими способами даже ближайшие друзья и соратники. Майк очень опасался, что Брайан поступит с ним так же, как и принято, в их среде, а значит, найдет тысячу причин для отказа в посещении. Однако к своему удивлению отказа принять «старого друга» под благовидным предлогом не последовало. Этот странный поступок Мойнихера объяснялся очень просто. Банкир находился на таких недосягаемых вершинах неофициальной властной вертикали, что ему было откровенно плевать на мнение общественности по поводу его отношения к тому или иному проштрафившемуся лицу. Он мог себе позволить поступать вопреки и наперекор устоявшимся традициям. И нередко даже бравировал этим, заслужив репутацию чудака в обитаемой среде. Впрочем, чудака весьма безобидного.

В связи с прекрасной погодой, а также обильным количеством приглашенных лиц, которых уже насчитывалось более двух сотен, было решено отпраздновать юбилей не в душных, хоть и роскошных покоях особняка, а прямо на лужайке перед ним, благо место позволяло. Лужайка была просторная и хорошо утоптанная мелкой крошкой битого красного кирпича. Тут было место для всего. Хватило пространства для размещения оркестрантов, для возведения небольшой сцены, на которой должны выступать приглашенные звезды эстрады, ну и, разумеется, место для танцев. Программа празднества включала в себя помимо концерта, танцев, катания на лодках по озеру. Кульминацией торжеств этого должен было быть традиционный фейерверк, поглазеть на который могли уже не только приглашенные, но и простые жители городка.

Счастливые и захлопотанные с самого обеда банкир с супругой не присев ни на минутку только и делали, что встречали все новых и новых гостей, принимая от них дорогие, и не очень, подарки. Среди прочих, вручил свой подарок и опальный Госсекретарь. Он вручил счастливым супругам искусно вырезанную из моржового клыка статуэтку, изображавшую собой классическую балетную пару, где мужчина делает партнерше поддержку, а она, раскинув руки, застывает в своем стремлении вверх. Тонкая и изящная резьба придавала ей вид изысканного совершенства. Сама по себе статуэтка была весьма недурна, однако ее изрядно портили аксессуары в виде совершенно ненужного здесь декора, обильно сдобренного дешевенькими стразами. Из-за этого она приобретала пошловатый и мещанский вид. Вся эта художественная композиция имела под собой массивное серебряное основание, давшее Помпео основание нагло заявить при вручении, что это де произведение рук самого Фаберже. Хозяин, который в отличие от настырного гостя все же мало-мальски разбирался в предметах искусства не стал с ним спорить, горячо поблагодарив за ценное подношение. Весь вечер Майк назойливо пытался уединиться с виновником торжества для приватной беседы, но сделать это было чрезвычайно трудно, так как Мойнихер ни на минуту не оставался один, пребывая все время в центре внимания. Наконец, торжественный ужин подошел к концу и гости разбрелись по закоулкам роскошного поместья в ожидании того, когда прислуга уберет столы и подготовит площадку для импровизированной сцены и зрительного зала. Тут-то Помпео, ожидавший подходящего момента, и взял несчастного банкира в оборот.

— Брайан, — уцепил он его за рукав пиджака, — мне необходимо с тобой переговорить по очень важному делу, — понизил голос бывший чиновник до уровня заговорщического.

— Ох, Майк, а нельзя ли как-нибудь перенести его на более подходящее место и время? — жалобным голосом проговорил Мойнихер, порядком уже подуставший от всей этой кутерьмы.

— Никак нельзя, Брайан, — развел в стороны свои пухлые ручки Помпео. — Завтра я уже должен быть на Капитолийском холме, чтобы успеть сдать в библиотеку Конгресса документы, взятые мной ранее под отчет. Ты сам знаешь порядки в этой конторе. Если я опоздаю со сдачей, то начнутся всякие придирки, а там и до служебного расследования недалеко.

— Ну, хорошо. Выкладывай, что там у тебя? — сморщился, как от зубной боли «профессиональный Гобсек», явно предполагая, о чем может пойти речь.

— Что, прямо здесь, на ходу? — тоже скривил лицо с тремя подбородками отставник. — Может, найдется какое-нибудь укромное местечко для беседы старых приятелей?

При слове «приятелей» легкая тень пробежала по лицу Мойнихера, считавшего этого толстяка всего лишь одним из своих деловых партнеров.

— Хорошо, Майк, — согласился банкир, — я готов уделить тебе ровно двадцать минут своего времени, пока устанавливают сцену и расставляют стулья.

С этими словами он указал рукой в сторону беседки, находившейся неподалеку. Они спешным шагом проследовали туда, где и уселись на одну из скамеек, уединившись от посторонних глаз, словно влюбленная парочка. Попутно банкир отдал незаметный знак своим охранникам, чтобы они обеспечили им конфиденциальность, не подпуская к беседке праздношатающуюся публику.

— Говори. У тебя мало времени, — сразу взял быка за рога практичный до мозга костей ростовщик.

— Ты ведь знаешь, дружище, что моя отставка была абсолютно неожиданной, не только для окружающих, но и для меня самого, прежде всего. Я даже не знаю, что стало первопричиной для того, — слукавил Помпео. — Какой-то дьявол вселился в, и без того, бешеного Дона, никогда не отличавшегося учтивостью и хорошими манерами. Она обрушилась на меня, как гром среди ясного неба.

— И ты, стало быть, ведать не ведаешь, за какие провинности получил под зад коленом? — ухмыльнулся банкир.

— Нет, поверь мне! — приложил пухлые оладьи ладоней к сердцу Помпео. — Я и сам бы это хотел знать!

— Не верю, — продолжал ухмыляться собеседник, развалившись на скамейке и положив, нога на ногу. — Судя по тому, что вместе с тобой турнули и Джину с Марком, вы где-то сильно обмишурились. Вот только не знаю еще где. Ну да все равно это вскоре всплывет на поверхность. Может это как-то связано с инцидентом в небе над Баренцевым морем? — предположил он, прищурившись.

— Боже, мой! — вскинулся Майк, заламывая руки, как дешевый провинциальный актер. — О чем ты говоришь?! Где я, а где Баренцево море?!

— Ну, не знаю, — пожал плечами Мойнихер. — Впрочем, какая теперь разница за что тебя выгнали в разгар предвыборной гонки? Видимо, Дон, посчитал тебя балластом на своем терпящем бедствие корабле, — констатировал он с палаческой откровенностью.

Помпео сделал вид, что не услышал явного оскорбления в свой адрес, а потому продолжил свои стенания:

— И я абсолютно не знаю, что мне теперь делать?! Все, с кем я имел до этого деловые связи, отвернулись от меня, будто я больной проказой или на мне стоит печать дьявола, которую все видят кроме меня самого.

— Может так оно и есть? — задумчиво произнес Брайан, продолжая играть с бывшим Госсекретарем, как кошка с мышью.

— Но ведь ты же не сделал этого, — попробовал подольститься к нему потенциальный посетитель биржи труда.

— Меня мало заботит сиюминутная конъюнктура, — с холодным высокомерием произнес хозяин поместья. — Что ты хочешь от меня? Не виляй своим облезлым хвостом, старый лис. Говори прямо, что тебе от меня надо?

— Говорю честно, как перед Распятием, я оказался на мели, как выброшенный штормом сухогруз, — признался толстяк.

— Странно слышать такие речи от такого прожженного и непотопляемого пройдохи, — с нескрываемой ехидцей в голосе произнес распорядитель полутора триллионов долларов. — Неужели ты до сих пор не озаботился о своем неизбежном приземлении с высот власти?

— Да в том-то и беда, что нет! — воскликнул Майк, всплеснув руками. — Все произошло так неожиданно. Я, конечно, знал, что моя отставка неизбежна, так или иначе. Но я думал, что это будет после того, как Трампа «прокатят» на этих выборах. А уж до передачи власти в январе будущего года, я как-нибудь продержусь и успею навести «золотые мосты», попутно прицепив себе «золотой парашют». А оно, видишь, как все обернулось?!

— Но насколько мне помнится, после продажи «Thayer Aerospace» и «Private Security» у тебя еще оставалась «Sentry International». Я позабыл, чем она занимается? — продемонстрировал отличную память Брайан.

— Она занимается поставками нефтепромыслового оборудования, — горько усмехнулся Помпео, пораженный тем, насколько в курсе его дел оказался собеседник. — Но ты, можешь догадаться и сам, насколько хорошо идут там дела на фоне мирового нефтяного кризиса. Фирма в долгах по самые уши и вряд ли сможет пережить нынешнюю передрягу на рынке. Если уж таких гигантов, как «Экссон» и «Шеврон» штормит вовсю, то куда уж мне с моей захудалой фирмой? — подпустил в голос плаксивых нот Майк.

— Ты хочешь сказать, что вообще ничего не оставил на «черный день»? — внимательно, с ног до головы оглядел он своего бывшего делового партнера, который страстно желал им оставаться и впредь.

За те четыре дня, что прошли с момента скандальной отставки бывший Госсекретарь сильно изменился, как внешне, так и внутренне. Всегда улыбающийся со здоровым румянцем толстячок сейчас выглядел просто ужасно. Вся его дородная некогда фигура потеряла свой лоск и оплыла, как стеариновая свеча. Он просто превратился в бесформенное тело, на котором даже костюм сидел, словно снятый с чужого плеча. Былой румянец на щеках совсем исчез, превратив лицо в серую пергаментную маску, покрытую сетью множества едва заметных глазу морщин. И если четыре дня назад он не выглядел на свои реальные пятьдесят семь, то сейчас ему смело можно было дать все семьдесят. Надлом появился и в душе бывшего рупора внешней политики Штатов. Некогда заносчивый и даже хамоватый, привыкший со всеми, включая глав государств, говорить не иначе, как барственно-приказным тоном, сейчас он выступал в несвойственной ему роли униженного житейскими невзгодами просителя у дверей богатого мецената.

— Ну, почему же не оставил? — скорчил Помпео в гримасе лицо. — Оставил, конечно. Но этого хватит только на то, чтобы тихо встретить старость, где-нибудь в шезлонге на берегу Мексиканского залива, наблюдая, как жизненные процессы в обществе проходят в стороне от меня.

— Все мы мечтаем о тихой и безмятежной старости рядом с молодой и симпатичной сиделкой! — фривольно подмигнул ему банкир. — И ты еще легко отделаешься, если все это закончится именно таким образом, а не иначе.

— Что ты имеешь в виду?! — вытаращился на него Майк.

— Только то, что для тебя будет лучше всего, если о тебе уже завтра позабудут все на свете, включая комиссию по расследованиям при Сенатском Комитете, — произнес Мойнихер не мигая, как питон Каа перед расшалившимся не в меру Муагли.

Помпео поежился под таким неприятным взглядом и опустил свои глаза:

— Оно, конечно, может быть и так, как ты говоришь. Но я не могу упасть на дно и лежать там, в ожидании благополучного часа. У меня ведь дети, жена, в конце концов, любовница. Я не могу, просто не имею права, оставить их ни с чем. К тому же я еще не превратился в развалину. Я не могу сидеть без дела. Я могу и хочу работать! — с пафосом произнес профессиональный тунеядец и гуляка.

— Но от меня-то, ты что хочешь?! — начал терять терпение от пустопорожних разговоров финансовый туз.

— Я слышал, что ты собираешься провожать на пенсию старину Пола — начальника твоего юридического бюро? Сколько ему уже стукнуло? Наверное, уже лет семьдесят?

— Семьдесят три, — машинально поправил Майка банкир.

— Ну, вот! — с пылом подхватил безработный. — Пора и честь знать. Пусть возится в саду с внуками. А мне еще даже шестидесяти нет, если ты помнишь.

— Значит, ты хочешь занять его место? — саркастически улыбнулся Мойнихер.

— Почему бы и нет?! Я ведь, ты прекрасно знаешь об этом, не всегда был разведчиком и политиком. Я еще доктор права и практиковавший адвокат. Причем довольно успешно практиковавший.

— Таких адвокатов, как ты, Майк, я могу приобрести на рынке по пятьдесят центов за пучок, и то, это будет слишком дорого, — жестко отреагировал он на предложение собеседника. — Назови мне другую причину, по которой я должен буду взять тебя на такое сытное место?

Помпео, наконец, обиделся. Последние слова в свой адрес, произнесенные этим выходцем из еврейского клана Ашкеназов, порядком разозлили потомка сицилийских мафиози.

— Я к тебе, Брайан, пришел не в качестве бедного родственника взыскующего теплое место на фирме богатого дядюшки лишь благодаря родовым связям, — прошипел он, еле сдерживая гневные нотки голоса, чтобы не сорваться на крик. — Я привык честно выполнять свою работу и свою часть контракта, даже, если он и не был подписан на бумаге, — сделал он прозрачный намек на их прошлые совместные дела. — К тому же я не сказал, что приду с пустыми руками.

Мойнихер понял, что несколько переборщил перед человеком, известным своим коварством и злопамятностью, но уж больно жалок был вид у хорохорящегося проходимца.

— И, что у тебя есть на руках? — спросил он, вздохнув, заранее предполагая ответ.

— Ты и сам это прекрасно знаешь, — тут же сменил гневный тон на умиротворенное мурлыканье хитрец.

— И все же?

— Хорошо, поясняю для непонятливых, — снисходительно вздохнул отставник. — Свою личную картотеку на хоть сколько-нибудь интересных лиц, я начал собирать еще задолго до того, как стал директором ЦРУ. Кстати, она мне, как раз и помогла занять этот пост. А когда я занял столь вожделенное для меня место, то не прекратил прежнюю практику. Наоборот, мои возможности в этом деле возросли многократно. Со всех отчетов, я снимал для себя копии на протяжении всех этих лет. И даже на посту Госсекретаря, не потерял рычаги влияния в бывшей своей конторе. Таким образом, к нынешнему дню, я являюсь единственным обладателем достаточно щекотливой информации на более чем сто пятьдесят тысяч физических и юридических лиц, имеющих большой вес в политике и экономике государства. Согласись, Брайан, что это весомый товар, с которым не стыдно выйти на «черный рынок».

— А-а-а, — протянул нарочито разочарованно банкир, внутренне напрягаясь, — старый хлам из просроченных задолженностей, неуплаченных алиментов и краж парфюмерии из супермаркетов больными людьми, страдающими клептоманией?

— В свое время, — опять начал злиться Помпео, — этот, как ты выразился «старый хлам» помог твоему банку приобрести с большим дисконтом привилегированные акции «Merrill Lynch & Co., Inc.». И именно благодаря тому, что я, девять лет назад, нажал, как следует на Минюст, имея некоторую информацию, ваш банк получил компенсацию в 335 миллионов по делу о дискриминационной практике в Countrywide Financial.

— За что и получил приличный куш, — закончил мысль Мойнихер, опять уставившись холодным взглядом в собеседника.

— Да, — согласился авантюрист высокого полета, — и мне, представь себе, это очень и очень понравилось. Однако у меня имеются сведения не только на твоих врагов, но и на твоих друзей, включая тебя самого.

При этом наглый проходимец опустил глазки в пол, как невинная девица на выданье.

— Ты пришел меня шантажировать, старый негодяй?! — зрачки Брайана приняли вертикальный вид и стали похожими на глаза болотной гадюки.

— Можно подумать, что ты, негодяй молодой, — скромно заметил Майк и тут же смягчил накаленную до предела ситуацию. — Но я пришел не угрожать тебе, а договариваться.

— О чем еще договариваться?! — глаза Брайана метали громы и молнии, но голоса он не повышал, стараясь сохранить остатки былого аристократического хладнокровия.

— О мирном и взаимовыгодном сосуществовании в рамках товарищества на паях, — теперь уже с благодушием ответил бывший продажный чиновник.

— А что же ты, имея такую обширную базу для шантажа, пришел именно ко мне, а не к тому же JPMorgan Chase? Ведь он, наверняка отвалил бы тебе больше за компромат на меня? — все-таки уколол гостя банкир, начиная потихоньку сдаваться.

— Увы! — опять всплеснул ручонками Помпео. — Сила инерции. Я привык уже работать с тобой, а в моем возрасте, как утверждают врачи, вредно менять устоявшиеся привычки. К тому же, ты всегда старался играть со мной честно, — решил он немного подольститься к хозяину.

— Ладно, — ворчливым голосом произнес банкир, — твое предложение слишком серьезное, чтобы обсуждать его на ходу. Сейчас будет концерт, потом танцы, катание на лодках по озеру и салют. А потом, когда гости начнут разъезжаться, мы продолжим с тобой обсуждать детали нашего будущего сотрудничества.

Мойнихер встал со скамейки, давая понять, что первая часть торгов подошла к логическому концу, и сделал шаг к выходу из беседки. Гость тоже вскочил со своего места, подобно мячику.

— Ты даже не представляешь, Брайан, насколько я тебе благодарен! — рассыпался Помпео, приложив опять руки к сердцу.

— Представляю. И даже очень, — буркнул Мойнихер, не оборачиваясь.

14.09.2020 г., штат Флорида, Фишер-Айленд

Если кто-то думает, что самые дорогие адреса в мире расположены в районе Манхэттена, то они глубоко ошибаются. А все, потому что самый дорогой адрес в мире и одно из самых закрытых мест в США находится гораздо южнее, а именно в штате Флорида на маленьком острове носящим название «Фишер-Айленд». В книгу рекордов Гиннеса он вошел в качестве места, где число миллиардеров и мультимиллионеров на квадратный фут земли, является самым высоким в мире. Он без всякого преувеличения является шедевром архитектурных и ландшафтных дизайнеров. От природы ничем не примечательный, он, словно конструктор «Лего», весь был собран по частям. Пляжи, что опоясывают его почти со всех сторон, созданы из песка, привезенного с Багамских островов. Великолепная флора, украшающая собой пейзаж, с пальмами, орхидеями и гиацинтами, была практически полностью импортирована из Индийского и частично южной части Тихого океанов. Фауну составляли преимущественно птицы с экзотическим оперением, также свезенные сюда со всех концов Земли.

И если бы можно было себе представить Рай на Земле, то Фишер-Айленд, без сомнений, в череде на это звание стоял на первом месте. Видимо поэтому остров с чьей-то «легкой руки» и назвали "Островом мечты". Благоустройство и застройка острова Фишер-Айленд, начавшаяся в 1980-х годах в настоящее время практически завершена. Рукотворный остров имеет площадь менее одной квадратной мили и преимущественно геометрические очертания береговой линии. Большинство местных жителей и туристов в Майами имеют возможность видеть этот остров только с другой стороны пролива и не иначе, поскольку Фишер Айленд не соединен мостом с материком, а значит, добраться сюда можно только по воде. Для этих целей здесь круглосуточно курсирует паром, отправляющийся от стенки Терминал Роуд. Остров круглосуточно охраняется собственной службой безопасности. На остров нельзя попасть без приглашения кого-либо из его резидентов. Охранник встречает въезжающие автомобили в частном паромном терминале, проверяет документы на каждого пассажира в автомобиле, и сверяет со списком гостей на гауптвахте. Вот почему здесь полностью отсутствует криминал. На острове всего 700 резиденций, поэтому все жители знают друг друга в лицо. Однако для большей части резидентов остров не является постоянным местом проживания. В среднем, примерно, тысяча людей проживает на острове, а в межсезонье садовников и домработниц может быть больше, чем самих владельцев недвижимости. Чтобы иметь возможность в полной мере наслаждаться непревзойденным сервисом мирового уровня, резидентам острова необходимо оформить членство клуба Фишер Айленд Клаб. Стоимость единовременного членского взноса для вступления в который составляет 250 тысяч долларов. Членство клуба дает привилегии, включающие в себя доступ к эксклюзивному загородному гольф клубу Южной Флориды, теннисному клубу, изысканным ресторанам, расположенным на острове, спа-центру, салону и оздоровительному центру, причалам, доступ к частному пляжу и пляжному клубу, Снукер-клубу, бассейну Вандербильт. Поскольку остров частный, сюда, как уже говорилось выше, нельзя приплыть без приглашения, поэтому если в списке резидентов клуба не найдется ваших друзей или родственников, то и вход вам сюда заказан раз и навсегда. И тут уж не помогут никакие знакомства и никакие рекомендательные письма. Цена на недвижимость варьируется от десяти миллионов долларов до вообще невообразимой для сознания среднего обывателя суммы. Только толщина кошелька диктует свои правила в архитектурных изысках. Владельцами элитного жилья на Фишер-Айленд являются известные международные финансисты, руководители крупнейших корпораций, а также представители творческой и спортивной элиты.

Короче говоря, закрытый и комфортабельный Фишер Айленд — лучшее решение для тех, кто любит наслаждаться роскошью без лишних глаз и ажиотажа вокруг своей персоны.

Именно все вышеописанные факторы и подтолкнули бывшую директрису ЦРУ почтить своим вниманием этот островок благополучия. В отличие от Майка Помпео, для которого отставка явилась громом с ясного неба, она была более трезвомыслящим человеком и никогда не исключала такого исхода событий. Тем более, как известно, ее отношения с ныне действующим президентом никогда не были радужными для них обоих, а значит, угроза внезапной отставки постоянно висела у нее над головой. Шумный и суетливый бывший Госсекретарь, обхаживавший глав концернов и транснациональных компаний, так до последнего момента и не выбравший для себя «запасной аэродром», был наглядным для нее примером того, как не следует действовать в критических для карьеры и жизни ситуациях. Постулат о том, что «каждый — сам кузнец своего счастья», четко отпечатался у нее в мозгу, поэтому она больше всего надеялась не на добрых дяденек из корпораций, нуждающихся в ее бесценных советах по ведению бизнеса, а на свои собственные силы и, естественно, накопления.

Эта милая и улыбчивая старушка начала сколачивать свои капиталы еще в далеком 1985 году, когда ее — молодую сотрудницу ЦРУ отправили в Москву на стажировку под видом корреспондента одного из средств массовой информации. Там-то она и начала проявлять свои недюжинные таланты. Помимо основного вида деятельности — получения сведений закрытого характера и вербовки наиболее перспективных, с точки зрения ЦРУ, лиц, принимающих партийно-хозяйственные решения в стагнирующем СССР, эта веселая и молодая женщина быстро поняла, как без ущерба для своей карьеры можно заработать неплохие деньги. Всегда модно одетая и раздающая лучезарные улыбки направо и налево, она моментально обрела популярность среди великовозрастных деток московской партийной номенклатуры. Этот образ молодой и неунывающей девушки не портили даже тонкие губы, выдававшие в ней алчность и двуличие. Вечно всем недовольные и завидующие «демократическим ценностям» Запада представители «золотой» молодежи нашли в ее лице не только благодарного слушателя всего того, о чем говорилось на закрытых тусовках подмосковных дач, но и еще своего будущего подельника в неблаговидных махинациях. Все дело в том, что в отличие от своих заскорузлых предков, молодая поросль партийной элиты, а также начинающая нарождаться творческая богема, с первых дней после объявления «перестройки» страстно мечтала только об одном. И эта мечта была стара и тривиальна еще с незапамятных времен Остапа Бендера. Её суть заключалась в том, чтобы быстро, незаметно и безопасно переправить через границу все, что нажито непосильным трудом, а затем и самим свалить туда же, оставляя гнить «проклятую Рашку» в своей отсталости и захолустье. Вот тут-то молодая Джина, еще даже не мечтавшая о «кровавой» приставке к своему имени, и почувствовала у себя под ногами «золотую» жилу в прямом и переносном смысле. Продавец и покупатель, что называется, нашли друг друга без особых хлопот. Пользуясь тем, что выезд из СССР, даже для детей чиновников высокого ранга, все еще представлялся довольно сложным мероприятием, сопровождающимся строгим контролем со стороны, все еще могущественного КГБ, она, как добрая фея, тут же предложила свои услуги тем, кто желал осуществить транзит уворованного. Для ловкой девицы это не составляло практически никакого тяжкого труда и не несло каких-то особых рисков. Почему? Да, потому что горбачевские власти, озабоченные сохранением своего имиджа в качестве открытых и миролюбивых, твердо вставших на путь интеграции с западной цивилизацией, за столом которой им было обещано местечко с краю, строго настрого запретило своим таможенным органам досматривать багаж иностранных корреспондентов, аккредитованных в столице. А мисс Хаспел имела привычку очень часто отвозить материалы для печатных изданий самолично, не доверяясь телетайпам и входившим в моду факсам. Надо ли говорить, сколько валюты и прочих ценностей перевозила эта молодая особа в своем багаже? За те два года, что она проходила стажировку в Москве, ее деятельность на этом поприще приобрела поистине промышленные масштабы. И если в «высоких» кабинетах Москвы на эту ее деятельность смотрели сквозь пальцы, то в стенах ее собственной «конторы» это вызвало неподдельную тревогу. И даже стало предметом внутреннего разбирательства. Её шефы, не веря в откровенное простофильство своих московских коллег, искренне полагали, что все это является плодом какой-то хитроумной мистификации, служащей непонятно каким, но явно коварным целям. Среди руководства ЦРУ бытовало даже мнение о том, что русские нарочно организовали утечку незначительной части ценностей ради того, чтобы в удобный момент через этот же канал, пользующийся доверием, провести крупную дезинформацию, либо еще что-то в этом роде. Поэтому, несмотря на то, что основная деятельность молодой агентессы была признана достаточно успешной в плане получения нужной информации и вербовки, было принято решение убрать ее оттуда подобру-поздорову, во избежание возможных неприятностей, если когда-нибудь КГБ очнется от спячки. И, тем не менее, именно эти два года, проведенные во вражеской столице заложили фундаментальную основу ее будущего материального благополучия. Злые языки, в свое время, не без основания утверждали, что за два года своей командировки, мисс Хаспел — выходец из небогатой семьи, прочно встала на ноги, войдя в круг миллионеров. Так это или нет, официальная история об этом скромно помалкивает. Но ясно одно, что в эти годы она получила первый и неоценимый опыт по выгодному совмещению своей профессиональной деятельности с личными материальными интересами, ловко конвертируя свое служебное положение в звонкую монету кэша.

Однако, несмотря на ее бурную коммерческую деятельность, так напугавшую вначале ее руководство, карьера шпионки не закатилась. Напротив. Используя полученный опыт сочетания личного обаяния и умения извлечь из всего выгоду, она начала медленно, но неуклонно карабкаться вверх по служебной лестнице. А горячее дыхание в затылок молодого и самоуверенного Дэниела Смита, только подстегивало ее непомерные амбиции. И никто из ее коллег до поры до времени не подозревал, что в этой маленькой и хрупкой с виду женщине сидят два демона — непомерной жажды наживы и извращенного сладострастия. После СССР ее направили сначала в Африку, а потом и на Ближний Восток, где она близко сошлась с руководством ливанских наркокартелей, занимавшихся переправкой зелья из Центральной и Юго-Восточной Азии в Европу. Нужно ли сомневаться, что личное благосостояние теперь уже миссис Гудмен (между делом она успела выскочить замуж), укрепилось еще больше. Демон наживы работал кропотливо и неустанно, пока его собрат тихо подремывал в глубинах подсознания. Её махинации с наркотиками опять попали в поле зрения службы собственной безопасности, и ей пришлось немало попотеть, давая показания о побочном заработке. Как ни странно, и это сошло ей с рук. Одно время думали, что ее карьера будет загублена, и она уже никогда не сможет подняться выше должности резидента одного из местных филиалов ЦРУ. Но потом, вдруг, начальство вспомнило, что ее первоначальной специализацией был СССР. В Россию ей путь был заказан, а вот попробовать ее в качестве куратора от ЦРУ в Закавказье, определенно стоило. Там она и пребывала, руководя нелегальными поставками оружия в мятежную Чечню. Может быть, на этом ее карьера и завершилась, если бы не пресловутое «11 сентября». Ни с того, ни с сего она всплывает из небытия в качестве заведующей одной из тайных тюрем ЦРУ, разбросанных по всему белому свету. Ей выпало возглавить администрацию одной из самых жутких тюрем под названием «Кошачий глаз», которая располагалась в Таиланде и куда свозили огромное количество арабов, подозреваемых в совершении теракта. Другой бы на месте Джины огорчился такому повороту событий, но только не она. Настала пора проснуться и второму ее демону. Всему миру известен факт, что исполнителями террористических актов в Нью-Йорке и их пособниками были подданные саудовского короля. Но мало кто знал, что среди них были представители королевской династии. И госпожа Хаспел (Гудмен) входила в число посвященных в эту мутную историю, так как в ее руки попались сразу два представителя коронованного семейства. Ими оказались Абд-эль-Рахим аль-Насири и Абу Зубайда, подозреваемые в принадлежности к «Аль-Каиде». Наконец-то, ей выпал шанс совместить приятное с полезным. Помимо многочисленных изуверских пыток, до применения которых она была большой охотницей и выдумщицей, Джина не гнушалась и вполне плотскими развлечениями. Неизвестно, как уж там у нее складывалась семейная жизнь с мистером Гудменом, но по интернету стали гулять фото и видеозаписи, где женщина, очень похожая на Джину Хаспел, одетая в латексный костюм и с хлыстом в руке, занимается извращенным сексом с заключенными секретной тюрьмы. Поэтому неудивительно, что она не обошла своим изощренным и воспаленным вниманием двух особей королевской династии. Перемежая пытки, извращения и откровенный шантаж она вынудила обоих подозреваемых, а также самого короля Садовской Аравии перечислить на ее банковский счет умопомрачительную сумму в двести миллионов долларов. В результате, оба подозреваемых, ставших к тому времени инвалидами, были все-таки отпущены, а миссис Хаспел утолила свои извращенные вожделения, попутно обогатившись до сказочных размеров. Король, разумеется, всерьез обиделся на поведение «друга и союзника». Он даже попробовал через Европейский центр конституционных прав и прав человека восстановить некую справедливость в отношении своих незадачливых родственников, но максимум чего смог добиться, так это то, что из публичного пространства были изъяты все видео и фотоматериалы гнусного шабаша с участием «неустановленного лица женского пола». Джине опять пришлось давать показания не только перед своим непосредственным руководством, но и перед Сенатской комиссией. И опять этой удачливой во всех смыслах, женщине все сошло с рук, если не считать, что с тех пор она получила прозвище «Кровавая Джина». Во всяком случае, она материально никак не пострадала, выйдя из воды абсолютно сухой.

Из «тюремных надзирательниц», конечно же, после всего случившегося пришлось уйти. Но в опале она пребывала недолго. ЦРУ — не такая организация, которая может себе позволить разбрасываться кадрами направо и налево, поэтому уже через полгода она вновь оказалась в Центральном Аппарате, где и заняла пост директора «русского дома» к вящему неудовольствию Дэниела Смита, рвавшегося на эту должность.

Но Судьбу нельзя испытывать вечно, потому что она особа капризная и очень нетерпеливая к тем, кто ставит над ней эксперименты. И хотя удача все еще продолжала сопутствовать миссис Хаспел, все же первые признаки ее пробуксовки не заставили себя долго ждать.

Когда грянула война на Донбассе, ее сын — Грегори Гудмен, пошедший по стопам своей маменьки и ставший агентом ЦРУ, оказался не только в «горячей точке», где курировал деятельность спецподразделений США, но и еще умудрился попасть в плен к ополченцам вместе со своим ноутбуком. На этот раз русские не стали ловить ноздрями мух, быстро переправив в Москву, как сыночка высокопоставленной фигуры американского разведсообщества, так и его ноутбука. Попади он в руки к Пасечнику — руководителю ФСБ и его судьба сложилась бы совсем иначе. Но он попал в лапы к его заместителю — молодому и патриотично настроенному Тучкову, который за неделю вытряхнул все, что нужно и из Грегори и из его ноутбука. Дело грозило принять скандальный оборот. Для того, чтобы замять последствия сдачи в плен неудачливого агента, в Москву тайно пришлось прилететь самому тогдашнему директору ЦРУ — Бреннану. Итогом встречи с самим Бутиным стал возврат сыночка счастливой матери вместе с уже бесполезным ноутбуком. Чем за это пришлось поступиться американцам, история умалчивает, однако в результате случайного совпадения к русским попала информация о большом количестве «спящих» ячеек ЦРУ как на территории ЛДНР, так и самой России. Мамаше бы успокоиться и прислушаться к первым звоночкам со стороны Фатума, но нет, напротив, она еще глубже вгрызлась в свою черную работу по нанесению вреда стране, которая ей ничего плохого не сделала. Она развила настолько бурную и, если честно признаться, плодотворную деятельность, что ее пришлось рекомендовать на пост самого главы ЦРУ. Трампу очень не нравилась эта женщина с подмоченной репутацией, но за нее похлопотали настолько влиятельные лица из истинных правителей Соединенных Штатов, что ему пришлось, скрипя зубами согласиться с предложенной кандидатурой. Последняя ее задумка с атакой российской территории, используя тактический ядерный заряд, должна была стать самым ярким штрихом в ее небезупречной биографии, а также заявкой на то, чтобы попытаться усидеть в своем кресле и при новом правлении. Но Судьба на этот раз решила сказать свое твердое «basta». И вот она очутилась в одном из самых живописных мест на Земле под названием «Фишер-Айленд».

В отличие от своего хитренького, но глуповатого бывшего шефа и подельника — Майка Помпео, осторожно обхаживавшего воротил корпоративных гигантов, в чаянии присесть за их стол, хотя бы с края, она была женщина трезвомыслящая и практичная до мозга костей. Именно поэтому она сумела не только сохранить нажитые преступным путем миллионы, никоим образом их не засвечивая, но у нее еще хватило достаточно ума, чтобы не лезть на глаза промышленно-финансовым структурам, предлагая свои услуги в качестве консультанта. Она прекрасно понимала, с какой неподдельной брезгливостью смотрят на нее обладатели накрахмаленных манишек. В ее услугах могла нуждаться только такая же «грязная» контора, которую она возглавляла еще неделю назад. Прекрасно все это осознавая, она еще задолго до всего случившегося договорилась о своем «пристанище» с «теневым» ЦРУ под названием «Stratfor», которой вот уже много лет руководил ее коллега и просто приятель — Джордж Фридман, являясь ее президентом и генеральным директором в одном лице. Фирма выполняла функции стратегического исследовательского центра, работающего по заказам правительства США, их вооружённых сил и связанных с ними организаций. А проще говоря, занималась тем же самым шпионажем, но только на сугубо коммерческой основе. Дела у предприятия шли неплохо, деньги рекой текли от государственных и частных заказчиков, желавших быть в курсе всех последних событий на политической мировой арене для того, чтобы успеть, куда-то вовремя вложиться и откуда-то вовремя «смазать лыжи». Но главный успех фирмы заключался не в трезвой аналитике, а в том, что клиенты слышали от нее только то, что сами желали услышать, и в этом плане Stratfor еще никогда не подводила своих заказчиков. А если и случались какие-то неувязки по поводу неоправдавшихся прогнозов, то все легко списывалось на «неожиданно сложившиеся обстоятельства». В общем и целом, компания выступала в роли этакой цыганки, просящей «позолотить ручку», за что в ответ она брала на себя обязанности поведать банальности о том, что было, что есть и что будет, при этом всячески стараясь избежать расстроить клиента. Компанию давно и прочно оккупировали бывшие сотрудники ЦРУ, найдя в ней удобную и высокооплачиваемую гавань, где они бы могли проявить свои еще не до конца растраченные силы. И, тем не менее, несмотря на явное мошенничество, наивные главы компаний и государственных органов с упорством достойным лучшего применения продолжали нести свои кровные хапужистым шарлатанам. И не только, чтобы услышать ожидаемые и успокаивающие прогнозы, но и чтобы при случае козырнуть перед коллегами, что они пользуются данными, полученными из рук столь уважаемой фирмы.

В общем, как видно из всего вышесказанного, миссис Хаспел не очень-то заморачивалась относительно своего будущего. Рабочее кресло в конторе близкой ей по духу она за собой застолбила еще задолго до описываемых событий, а «подушка безопасности» в виде кругленькой суммы в одном из швейцарских банков давала право спокойно спать по ночам, не думая о хлебе насущном. Вот и сейчас она пребывала в своем особняке на Фишер-Айленд, куда прибыла сразу после громкой отставки. Для посещения райского уголка у нее, как минимум, было три повода. Во-первых, ей очень хотелось скрыться куда-нибудь подальше от назойливых журналистов, преследовавших ее с момента скандальной отставки и желавших непременно узнать, с чем именно связано ее падение. А пребывание здесь гарантировало ей относительный покой, о котором она уже давненько мечтала, пребывая последние месяцы в состоянии постоянного стресса. Вторым поводом для посещения своего особняка, который она редко удостаивала своим вниманием, стала возможность провести неформальную встречу со своим будущим боссом — Джорджем Фридманом, у которого, по счастливой случайности тоже имелась здесь недвижимость в виде роскошной виллы на южной оконечности острова. Надо было в тиши и без спешки обговорить некоторые детали будущего сотрудничества, потому, как оба они понимали, что Джина придет в новую контору не с пустыми руками, а со своим личным архивом. И этими ее активами нужно было грамотно распорядиться. Третий повод, хоть и был самым малозначимым, однако тоже добавил толику краски в описании образа бывшего директора одной из самых могущественных разведок мира. История умалчивает, какой матерью для своего сына была Джина Хаспел. Вряд ли хорошей, несмотря на то, что она приложила все свои силы к его освобождению из плена. Она редко общалась, как со своим супругом, так и с единственным сыном, все время, колеся по миру и обтяпывая свои грязные делишки. Видимо поэтому их брак с Джимми Гудменом и распался спустя всего четыре года после заключения. Мало найдется желающих быть мужем столь занятой женщины. Грегори тоже редко видел свою мать, отданный на попечение сначала нянькам, а затем воспитателям частного закрытого пансионата. Но то, что она, к удивлению многих, была хорошей бабкой для своего единственного, а потому и любимого внука — Энтони, не вызывало никаких сомнений. Почуяв неминуемое приближение старости, в ней начали просыпаться материнские инстинкты, которые она так тщательно глушила в себе на протяжении многих лет. Поэтому всю свою нерастраченную материнскую любовь она обрушила на внука. Уже пребывая в чине директора ЦРУ, она решительно отняла его у родителей и сама занялась его воспитанием. Все свое свободное время она посвящала ему, всячески балуя и потакая его прихотям. Иногда ее обожание доходило до того, что она, вопреки всем инструкциям, брала его с собой на работу. К моменту описываемых событий Энтони исполнилось шесть лет, и он, непривыкший к отказам своим прихотям, уже порядком «достал» свою бабулю желанием покататься на яхте по океану. Ну и как было не поддаться на подобные капризы? Тем более, что повод исполнить этот каприз подвернулся, как никогда, кстати. И вот уже четыре дня, как бабушка с внуком находились в этом самом живописном, а главное — безопасном уголке земного рая, наслаждаясь запахом магнолий и пением экзотических птиц.

Находясь вдали от столичной суеты, Джина, даже находясь в положении отставника, не переставала держать руку на пульсе актуальных событий, творящихся в мире, а особенно в Штатах. С огромным недоумением прочла она вчера в утренней газете сенсационное сообщение о том, что на вечеринке у президента «Bank of America» был убит только что отправленный в отставку Госсекретарь Майк Помпео. Криминалисты ищут след предполагаемого убийцы среди гостей маститого банкира, так как трасологическая экспертиза, по горячим следам установила, что выстрел из винтовки (предположительно «Барретт») был произведен со стороны озера, где в это время и катались на лодках гости в сопровождении салюта. Журналисты же тем временем терялись в догадках, кому и зачем понадобилось убивать уже никому не нужного отставника? Но если для репортеров это было загадкой, то для Джины Хаспел, поднаторевшей в подковерной борьбе за все годы своего пребывания в специфической структуре, было все более-менее ясно. Трамп не только сводит счеты со своими персональными недругами, навязанными ему в качестве компромисса, но и заметает следы своего участия в неудавшейся попытке поставить Россию на «место». Она своим изощренным умом даже предположила, чьих рук это дело. Это только в гангстерских романах Марио Пьюзо итальянская мафия предстает в образе всесильной организации, способной решать свои вопросы на самом высоком уровне. На самом деле все обстоит не так. Мафиози контролируют лишь небольшую часть сегмента подпольного бизнеса, ограничиваясь наркотиками, проституцией и игорными заведениями. Бизнес неплохой, но отнюдь не самый крупный. Основные денежки всегда и везде будут крутиться возле поставок оружия. И доходы от его продаж не идут ни в какое сравнение с человеческими пороками, на которых прочно обосновались выходцы с Сицилии. Разница в доходах измерялась порядками. И вот тут уже заправляли куда как более серьезные люди, нежели пылкие, но не совсем дальновидные дети солнечной Италии. На денежных потоках этого бизнеса сидели сыны Израилевы. И их могущество никем и никогда не оспаривалось, ибо не было смельчаков противостоять этому монстру преступного мира. Среди людей знающих истинное положение дел в стране не было секретом, что Джаред Кушнер — зять президента, а заодно еще и тайный агент израильских спецслужб, помимо всего прочего еще является и связующим звеном между титанами ВПК и еврейским преступным сообществом, занимающимся заказами и реализацией по всему миру самого ходового товара. Если кто и убил глупого, как пингвин Помпео, то искать концы надо именно в этом направлении. У Джины были свои, наработанные годами связи с заправилами этого теневого бизнеса, поэтому за свою жизнь она не слишком-то беспокоилась, намереваясь переждать смутное время гангстерских разборок в относительной безопасности закрытого от посторонних глаз «острова миллиардеров», как называют в народе Фишер-Айленд. Однако, когда в сегодняшних утренних газетах она прочла о том, что совершено убийство Дэниела Смита — считай второго по рангу лица в ЦРУ, давно метившего на ее место, то призадумалась. Это убийство никак не вписывалось в канву ее логических размышлений. Тут уже местью Трампа с его израильской мафией и даже близко не пахло. Неужели же это проделки русских? Не может быть! Максимум на что они способны, так это устроить покушение на бывших своих сограждан, скрывающихся на Западе по причине совершения преступлений на своей исторической Родине. Застрелить бывшего чеченского полевого командира Яндарбиева, инсценировать самоубийство Березовского, отравить Скрипалей и Литвиненко (хотя с последними британцы сами наделали делов), ну, это еще, куда ни шло. Но совершать такие акции против граждан США?! Подобное, уже нельзя было вписать ни в какие рамки. Это уже переходило все неписаные рамки приличия, когда противоборствующие стороны обязуются не совершать никаких насильственных действий против руководства своих контор. Причем, акция была совершена на высочайшем уровне профессионализма. Смита убил дрон, приземлившийся ему прямо на шею и выпустивший ядовитую дозу. Но разве русские обладают технологией создания микро-дронов? Судя по информации из газет, ни сам дрон, ни тех, кто им управлял вычислить, пока не удалось. В свете последнего убийства, устранение Помпео уже не выглядело, как однозначная месть Дона. Неужели русские спецслужбы всерьез восприняли угрозы своего главаря хунты, обещавшего найти и покарать всех, кто был, так или иначе, причастен к делу о взрыве на Красной площади? Но если это так, то русские либо полнейшие идиоты, решившие сунуть свою голову в осиное гнездо, и не понимающие какими последствиями им самим это угрожает, либо всемогущие ангелы мщения, которые просто наплевали на условности и решили идти до конца, во что бы то ни стало. Но тогда, если следовать их жуткой логике, кто должен будет пополнить собой их проскрипционный список? Железная англосаксонская логика подсказывала пожилой женщине, что ее имя обязательно должно присутствовать в очереди на расправу. Но почему русские начали именно с них? Почему они не устранили непосредственных исполнителей акции на Красной площади? Ведь насколько она была в курсе, ни сам военный атташе — Гаррик Хармон, ни его заместитель Мэтью Скайлз до сих пор живы-здоровы и, судя по всему им пока еще ничто не угрожает. Почему русские начали именно с высшего руководства? «Нет! Этого не может быть! Я не хочу умирать! Я еще не совсем старая для этого! Мне надо еще успеть поставить внука на ноги!» — суматошно метались мысли в ее воспаленном от воображения мозгу. Сейчас это была не прожженная и циничная шпионка высшего ранга, а испуганная пожилая женщина — скверная мать, но зато отличная бабушка. Тут она невольно поймала себя на том, что начинает лихорадочно обводить взглядом прилегающие к особняку постройки, как бы выискивая лежбище снайпера, целящегося ей прямо в лоб. Но сколько ни шарила она глазами по округе, ничего подозрительного так и не смогла найти. Солнце ярко и весело освещало побережье райского острова, шум прибоя ласково шептал на ухо успокоительные ритмы. И ничего не могло нарушить эту мирную идиллию. Спустя какое-то время, она все же нашла в себе силы побороть паническую атаку, опять превращаясь в того, кем она всегда, по сути, и была — в хладнокровную и ни перед чем не останавливающуюся сотрудницу ЦРУ. И действительно, ну что могло угрожать ей и внуку здесь — на острове, куда ни за что и ни при каких условиях не может проникнуть посторонний? Пока она здесь, ей никто и ничто не угрожает. А она, по крайней мере, в ближайшее время покидать это славное убежище не намерена. А там, Бог даст, как-нибудь все и утрясется само собой.

Обладательница более чем солидного капитала, жадная старуха так и не приобрела для себя собственную яхту, считая это пустой тратой денег. Но, так как внук упорно не отставал от нее с требованиями устроить ему «настоящую прогулку по океану на настоящей яхте», любящей бабушке не оставалось ничего другого, как в очередной раз уступить. Но и тут она оказалась верной своим принципам скаредности, найдя выход из неловкого положения. Пользуясь личным расположением Джорджа Фридмана — обладателя роскошной океанской яхты под названием «Звезда Техаса» (штаб-квартира «Stratfor» находилась именно в штате Техас), она упросила своего будущего шефа и компаньона отдать ее во временное пользование, чтобы исполнить заветное желание внука. Фридман, в отличие от своей подружки жадностью не страдал, поэтому без лишних уговоров предоставил ей во временное пользование не только яхту, но и ее экипаж, состоящий из капитана, его помощника, штурмана-радиста, двух механиков, четырех матросов, кока и стюарда. Предлагал даже свою личную охрану, но Хаспел не стала слишком сильно злоупотреблять гостеприимством будущего коллеги, сославшись на то, что со своей охраной ей будет немного комфортней. Её личная охрана состояла из четырех человек.

Предыдущие два дня в Атлантике наблюдалось незначительное волнение не переходящее в шторм, однако Джина не стала лишний раз рисковать собой и Энтони, поэтому решила дождаться идеальной погоды для морской прогулки. А сегодня погода было просто замечательной. Лазурные воды с одной стороны, омывающие Багамские острова, а с другой Фишер-Айленд, были спокойными до умиротворения. Несмотря на середину сентября, осень в этих широтах никак себя не проявляла, даря летнее тепло вплоть до ноября. И лишь к началу зимы температура падала на несколько градусов принося с собой дождь и прохладу. Время для морской прогулки было выбрано как нельзя удачно. За бортом был штиль. И даже легкая рябь воды не мешала всем желающим, свесившись с борта, разглядывать причудливые кораллы, растущие со дня на мелководье.

Чудом, вырвавшись из Москвы в начале июля, Мэтью Скайлз — помощник военного атташе США, первое время все никак не мог поверить, что угроза неминуемой расправы со стороны русской хунты его миновала. Но в своих воспоминаниях он все время возвращался к тем дням, которые считал для себя самыми трудными в жизни.

Животный страх быть убитым в результате снайперского выстрела с крыши одного из домов, укола отравленной булавкой или банального удара ножом в область печени, был настолько велик, что он даже не постеснялся у своего непосредственного начальника — бригадного генерала Гаррика Хармона выпросить для себя сопровождающих по пути в Шереметьево-2. Но и там, отчаянно трясясь за свою шкуру он, игнорируя их ухмылки, в приказном порядке потребовал проводить его до «зеленой» пропускной зоны, которой пользовались все, кто имел дипломатический паспорт и не желал проходить, вследствие этого, таможенный контроль. Народу в международной воздушной гавани было на редкость мало. Вернее сказать, народ, конечно, был, но по сравнению с прошлым годом, это не шло, ни в какое сравнение. Связано это было с тем, что ковидные ограничения и почти тотальный карантин свели на нет связи между странами. Летали сейчас только чартерные рейсы, увозящие своих граждан, застрявших в дикой России, домой. Впрочем, на опустевшие пассажирские терминалы аэровокзала повлияла не только пандемия, но и напряженная политическая атмосфера в России, сложившаяся после невиданного по своим масштабам теракта, унесшего с собой всю верхушку прежней власти. А чего ждать от хунты, пришедшей ей на смену, по воле рокового случая, никто не знал. Видимо, поэтому страны «благополучного» Запада постарались, как можно быстрее эвакуировать из страны, которая, в очередной раз преподнесла миру сюрприз, своих сограждан из-за опасений, что они могут стать разменной монетой в политических игрищах. В первые дни, после случившегося, вылететь и выехать было почти невозможно, но спустя несколько дней, обстановка не стала развиваться по худшему сценария, включающему в себя массовые народные волнения, и покинуть страну стало возможно без особых напряжений. Граждан, вылетающих в сторону Европы и Северной Америки, было немного. Их в основном вывезли еще весной. А те, кто составлял большинство пассажиропотока, являлись русскими, прибывающими из разных уголков мира и находящимися не в лучшем настроении из-за прерывания своего отдыха и перспектив оказаться по прибытии на Родине в карантинном лагере, что тоже не доставляло им большого удовольствия. Окруженный плотным кольцом морских пехотинцев из числа посольской охраны, Скайлз, озираясь по сторонам, как загнанный за красные флажки волк, быстро прошествовал по коридору, ведущему в ту часть пассажирского терминала, которая была предназначена для vip-персон и работников дипломатического корпуса. Здесь народу вообще не было, если не считать нескольких десятков представителей дипломатических кругов, неторопливо и достаточно высокомерно прохаживающихся по залу и стоящих у прилавков дьюти-фри. Просканировав глазами зал и убедившись, что все, кто тут находится, являются иностранцами, Скайлз позволил себе чуточку перевести дух. Всего лишь чуточку, потому что, как показывает печальная практика, обычно «прилетает» оттуда, откуда меньше всего ожидаешь. Попрощавшись со своим сопровождением, он уселся в одно из многочисленных кресел и стал смиренно ожидать объявления на посадку. Ждать пришлось недолго. Посадку объявили уже через пять минут. Вылетал он налегке, договорившись, что все свои вещи и барахлишко, которым он обзавелся за время почти восьмилетнего пребывания в столице недружественного государства ему вышлют потом по дипломатической почте. Сейчас же, для него было главной задачей, как можно быстрее унести отсюда ноги, оставлявшие свой кровавый след, тянущийся от этого идиота Рахлина к не меньшему идиоту Вдовенко, а от него и к событиям на Красной площади. Ведь сколько раз он предупреждал своего шефа — Хармона, что нельзя все время полагаться на одних и тех же лиц, в деле устранения врагов Соединенных Штатов. Ограниченность круга агентов, поверенных временем, с одной стороны являлась надежной основой для конспирации, но с другой стороны, не давала развиваться более широкой сети. Ведь и козе понятно, что рано или поздно, но они попадут в поле зрения русских ищеек, и тогда придется не только вытаскивать намокшие в дерьме хвосты, но и в срочном порядке обрубать их, лишая себя тем самым единственных исполнителей воли заокеанских хозяев. Если бы этот дурак Хармон послушал его в свое время, то сейчас резидентура располагала бы разветвленной сетью своих агентов по всей стране, не говоря уже о столице. Тем более, что закрытие консульств в Екатеринбурге и Санкт-Петербурге и так негативно сказалось на функционировании тех же «спящих» ячеек. А так, в результате поимки этого недотепистого Рахлина, перепутавшего работу секретного агента с театральными подмостками, он вынужден, словно карманник вызвавший подозрение у окружающих, пряча глаза, ретироваться с великосветского бала. Приходилось бежать. А почему? Да, потому, что все после этого пошло не по плану. Вместо того, чтобы доверить устранение Рахлина профессионалу, в целях экономии средств дипломатического представительства, дело это поручили какому-то местному наркоману за два куска «зелени» и содержимое карманов жертвы. Естественно, качественно ликвидировать того не получилось и он выжил. Но посольские чины в своей глупости, пошли еще дальше, и организовали повторное покушение на него, когда тот находился в больнице. И не нашли для этой миссии ничего лучшего, как направить туда одного из морских пехотинцев, служащих в наружной охране представительства. Тот тоже не справился с поставленной задачей. Мало того, что не сумел устранить единственного свидетеля, так дал еще и ухлопать себя в перестрелке с агентом КГБ. В результате этого сумбура русские получили все желаемые сведения насчет подрывной и террористической деятельности посольства Соединенных Штатов (можно подумать, что другие посольства этим не занимаются). А он — Мэтью Скайлз, вынужден бежать из страны, принимая на себя роль основного громоотвода, потому что обвинять самого посла в такой «грязной» деятельности, это уже не просто скандал, а casus belli. Уже прощаясь со своим непосредственным начальником — бригадным генералом, Скайлз не без яда в голосе заметил, что и самому Гаррикуу не худо было бы позаботиться о собственной безопасности. Однако тот не воспринял слова предупреждения всерьез, заявив, что лично он, конкретно к делу взрыва на Красной площади не имеет прямого отношения. К тому же Россия, в которой он пробыл уже почти двенадцать лет, как бы там ни было, но пока все еще соблюдает Венскую конвенцию о неприкосновенности иностранного дипломатического персонала. Сказать-то сказал, но тревожные огоньки в глубине глаз все-таки подсказывали, что и у него душа не лежит на месте. «Ну, не дурак ли? Вот из-за таких дуболомов США в последнее время и терпят одно поражение за другим на всех фронтах» — подумал он тогда. За такие просчеты таких вот «мудрецов» ему и пришлось сейчас жертвовать своей карьерой.

Да, работу свою в Москве он очень ценил, считая ее хорошим трамплином для карьерного роста. И вообще ему в столице России было очень комфортно. Сервис ничуть не хуже, а зачастую и лучше, чем в любой из европейских столиц, относительно недорогие цены, по сравнению со Штатами, культурное общество, обилие развлечений на любой — даже самый изысканный вкус, относительно невысокая уличная преступность и обилие красивых женщин, до которых он всегда был большим охотником. Всё это делало его местопребывание здесь удобным и комфортным. Его даже не раздражал тот факт, что время от времени он чувствовал на себе ничем не прикрытое внимание со стороны местных спецслужб, следующих за ним на некотором расстоянии, абсолютно не скрывая своего присутствия. В некоторой степени это даже льстило его самолюбию и повышало, как внутреннюю самооценку, так и авторитет со стороны коллег. И, как бы это ни было обидно, но всему приходит свой конец. Пришел конец и его деятельности в стране, которой он посвятил, пожалуй, лучшие свои годы. После того, как послу озвучили доказательства причастности некоторых его сотрудников, включая и Мэтью, к теракту на Красной площади, стало предельно ясно, что надо срочно уносить ноги, чтобы тебя не вынесли самого вперед ногами. Единственное, что смог сделать Хартман, так это упросить ведьму, которая стоит во главе местного МИДа, выпустить его из страны, не причиняя вреда. Впрочем, рассчитывать на честное слово, данное дипломатическим работником, это значит, всю оставшуюся жизнь ходить и оглядываться по сторонам в ожидании фатальных неприятностей.

Даже сидя в полупустом комфортабельном салоне самолета, уносившем его домой, он не чувствовал себя в полной безопасности. Наполненный внутренним страхом, он каждый раз ежился, когда стюардесса проходила мимо него по салону бизнес-класса, эротично покачивая округлыми бедрами. На её неоднократные попытки предложить ему скоротать время за сытным обедом с большим выбором горячительных напитков, он угрюмо отвечал отказом из-за пошлой боязни быть отравленным. С такой же подозрительностью он оглядывал каждого пассажира желавшего прогуляться до «нужного» места и вынужденного проходить мимо его перепуганной персоны. Сам он тоже за весь почти десятичасовой перелет в Нью-Йорк так ни разу и не покинул своего пассажирского места (видимо заранее облачившись в памперсы). При этом не раз ловил себя на мысли, что чувствовал бы себя гораздо спокойней, находясь в багажном отделении среди чемоданов, нежели сидя в кожаном кресле пассажирского салона. Паранойя. От нее никуда не деться. Когда самолет прибыл в аэропорт имени Кеннеди, Мэтью не стал спешить с покиданием салона, любезно пропустив всех впереди себя. Его никто не встречал. Не такая уж он был и «шишка», чтобы отряжать на его встречу эскорт. Уже в аэропорту, он, как заправский нелегал, а вернее, как человек, насмотревшийся в свое время голливудских поделок о шпионах, пропустил мимо два такси, прежде чем остановить третье. Это такси и довезло его до пятизвездочного «Хилтона», что располагался на 6-м авеню. Мэтью, вернувшись на родину, решил, что в некоторых случаях можно и не экономить, тем более средства позволяли совершать такие траты. К тому же, когда еще представится возможность шикануть, хотя бы денек-другой, проживая в апартаментах, рядом с каким-нибудь саудовским шейхом? Торопиться теперь было некуда. Он честно заслужил продолжительный отпуск, находясь на передовой борьбы с русской Империей Зла. А департамент по вакансиям ждал его в своих стенах лишь на следующей неделе.

Первое время по возвращении домой Скайлз пребывал в состоянии раздвоения личности. С одной стороны он безумно был рад вырваться из атмосферы тотального страха за свою жизнь. Рад был ощущать себя на родине, видеть возле себя лица американцев, чувствовать их менталитет. Радовался тому, что не надо было при каждом общении с соотечественниками каждый раз обдумывать свои слова, прежде чем их произнести. Наслаждался дыханием свободы и настоящей демократии. А с другой стороны, он все никак не мог отделаться от мании преследования. Ему все время казалось, что за ним неотступно следят вездесущие глаза агентов КГБ. В каждом встречном прохожем, он, прежде всего, старался разглядеть чуждые для него черты, которые бы выдавали «с головой» его вероятного палача. Он боялся одновременно, как открытых пространств — потенциально опасных для любого снайпера, так и закрытых, которые в любой момент могли стать для него роковой ловушкой. Одно время он всерьез размышлял над тем, чтобы сделать себе пластическую операцию. Он даже, как-то поделился своими мыслями на данный счет с одним из чиновников Пентагона, отвечающих за комплектование посольств военными представителями. Но тот, слава Богу, отговорил его от этой безумной затеи. Аргументом, послужившим отказу от необдуманного шага, стало то, что ему, если он хочет продолжить свою службу на данном поприще, менять свой облик категорически нельзя, ибо на новом месте службы при получении и ознакомлении с его личным делом, обязательно затронут эту тему, и тогда придется давать не совсем удобные объяснения. Да и у страны пребывания, может возникнуть нездоровый интерес к причинам, послужившим для смены обличия.

Все восемь лет, служа помощником военного атташе, он не был ни разу в отпуске. Поэтому получив разом компенсацию за неиспользуемое время для отдыха не слишком-то переживал, что его новое назначение затягивалось. Все тот же знакомый чиновник, пояснил ему, в приватной беседе за ресторанным столиком, что нового назначения можно не ждать, пока в Белом Доме не сменится караул. Потому, как новая администрация, наверняка захочет сменить штат военных атташе, доставшихся ей в наследство от прежней власти. И не потому, что демократы обязательно должны были сменить республиканцев, а потому, что времена теперь наступали совсем иные, а значит, и требования к сотрудникам посольств, представляющим интересы Пентагона, должны были в корне поменяться. Время дипломатических расшаркиваний медленно, но верно уходило прочь. Соединенным Штатам, находящимся на краю экономической, политической и социальной пропасти требовалось менять свою всегда жесткую риторику на еще более агрессивную. Мэтью, как далеко неглупый человек, рассчитывал и тут оказаться на коне и в авангарде перемен, ибо кто, как не он был, по сути, в самом центре заговора против русского президента. И хотя об этом нужно было помалкивать, он никогда не упускал случая принять многозначительную позу, если речь заходила о внутрироссийских делах. Он ведь всерьез рассчитывал, что государство осыплет его наградами с ног до головы, за умело проведенную операцию, но никто с этим делом, к его искреннему удивлению, не спешил ему навстречу. В какие бы высокие кабинеты он не заходил, все старательно отводили от него глаза и спешили поскорей сбагрить кому-нибудь другому настырного соискателя почестей. Все, что удалось выцарапать из родного ведомства, так это реплику наручных часов «Rolex Paul Newman Daytona» стоимостью якобы 90 000$ с дарственной гравировкой от главы Пентагона, но на самом деле, «красная» им цена в базарный день не превышала 400 «жабьих шкурок». Желая, как следует о себе заявить, чтобы повысить стоимость своих акций, он даже добился встречи с самим Дэниелом Смитом — всемогущим руководителем «русского дома». Но тот до обидного был холоден с ним, ограничившись лишь вялым рукопожатием и отделавшись ничего незначимыми словами ободрения и поддержки. Это демонстративное пренебрежение к его заслугам, сильно ударило по больному самолюбию Скайлза. Ведь кто, как не сам Смит, еще год назад, когда операция только готовилась, несколько раз сам связывался с Мэтью по закрытой линии связи и заискивающим тоном интересовался ходом подготовки к намеченной акции? А теперь он делает вид, что чуть ли не впервые видит его. И хотя Мэтью было обидно за невнимание к его заслугам, в душе он понимал, что чем меньше людей знает о его «подвигах», тем целее его личная шкурка, которую он любил больше чем лавры признания своих заслуг. Впрочем, денежное содержание, которым его щедро одарило родное ведомство, в какой-то мере, скрашивало весь негативный осадок от замалчивания его ведущей роли в деле дестабилизации извечного противника США. Поэтому не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать нового назначения. Он, разумеется, не рассчитывал, что его законопатят в какое-нибудь полудикое африканское государство, где одна хунта сменяется другой на постоянной основе, и где есть риск, если и не заболеть малярией, то спиться от тоски и безнадеги. Ему, конечно, хотелось бы попасть в какую-нибудь маленькую тихую страну, наподобие Швеции или Швейцарии. А уж попав туда, заниматься неспешной и размеренной работой, которая не несет в себе никаких рисков. Днем заниматься рутинными и скучными делами, связанными с посещениями брифингов для дипломатических представительств, посещениями посольств дружественных (вассальных) государств, присутствием на маневрах карликовых армий, а вечером посидеть в хорошей компании коллег, где-нибудь в уютном кафе.

К своим тридцати пяти годам он так и не обзавелся семьей, все время, откладывая этот процесс на потом. Нет, он не был проповедником гендерного разнообразия в сексе, просто считал, что семейные обязанности могут плохо сказаться на его карьере. К тому же, наличие семьи всегда предполагало некую ответственность по отношению к женщине и возможным детям, а он не привык расходовать свою любовь на кого-то еще кроме себя самого. А вот мимолетных любовных интрижек он никогда не чурался, резонно считая про себя, что лучше отделаться парой сотней долларов и получить взамен этого мимолетное удовольствие без всяческих взаимных обязательств, чем постоянно делиться своим жалованьем и при этом постоянно чувствовать на себе давление со стороны супруги. С кучей денег на своем банковском счету, он мог себе позволить отдохнуть от пережитого стресса на каком-нибудь пляже Лос-Анжелеса или Флориды, в ожидании нового назначения, крутя романы налево и направо. Но он все время откладывал свой вояж на курорт, в ожидании, что его вот-вот заметят и вот-вот позовут сунуть ногу в стремя. Правда, можно было поехать к родным и близким. Но из родных и близких у него была всего лишь мать, поживающая в Айдахо. Близким для него человеком она никогда и не была. В особенности после того, как умер его отец, рано спившийся на почве ревности к своей супруге. Мэтью любил своего несчастного и безропотного отца, который не нашел в себе силы противостоять постоянным изменам жены, а потому и выбравшего такой экзотический способ самоубийства. За это он так и не смог простить свою мать. После смерти мужа она еще дважды выходила замуж, пока не успокоилась в третьем браке, обремененная кучей ребятишек от разных отцов. Мэтью не то, чтобы уж совсем игнорировал мать. Нет. Просто предпочитал поддерживать с ней отношения на расстоянии, отделываясь, время от времени поздравительными открытками на Рождество и День рождения. В результате, никуда он так и не поехал, решив остаться в Нью-Йорке. Из пятизвездочных апартаментов он съехал в отель попроще, но все равно с приличным комфортом. Уже привыкнув к тому, что все угрозы для его тушки остались позади, он проводил дни в походах по театрам, выставочным галереям, паркам и кинотеатрам. А по вечерам устраивал маленькие кутежи в одном из ресторанчиков Мидтауна, обычно заканчивавшихся тем, что под утро в его постели оказывалась то одна, то другая девица, имени которой он даже не старался запомнить.