— Снова в лес бегала! — мама огорчённо всплеснула белыми от муки руками. — Рия! Сколько раз я просила тебя перестать?! Ведь набредёшь на медведя или волка!

— Я вовсе не… — пробормотала, запоздало заметив запутавшиеся в волосах хвоинки — неоспоримое доказательство совершенного «преступления». — Совсем недалеко. Только до реки.

— Знаю я твоё «недалеко», — она устало опустилась на табуретку. — В лес заходить нельзя: уж сколько человек там сгинуло? Не перечесть.

— Там никого нет, мам, — начала я заверять, чувствуя себя очень скверно из-за её неподдельной грусти и беспокойства. — Мне просто хотелось искупаться: сегодня очень жарко.

— Что с тобой делать? Ведь не звери, так змеи заметят! Это ещё хуже: утащат к себе, и будешь всю жизнь бесправной прислугой подле змеюки холодной да ядовитой. Из леса не возвращаются, Рия! Кто знает, что с ними там приключилось? Может, и в живых уже давно нет. Как я без тебя одна останусь?

— Я больше не буду.

Несмотря на покаянный голос и понурый вид, она, конечно, не поверила. Мама знала, что вопреки всем страшным историям, меня с самого детства неудержимо тянет туда, в Шуршащий лес.

Честно говоря, на вечер я уже кое-что запланировала, так что весь день провела, старательно заверяя окружающих в обратном. Мы допекли пироги, убрались дома, поахали, слушая деревенские сплетни от зашедшей в гости соседки, а потом жалуясь, что устала, я первой забралась под одеяло.

Вскоре стало тихо. Некоторое время я ещё лежала, выжидая, а затем неслышно встала. Хотелось бежать, но спешить было нельзя, иначе всему конец. Ступая только на не скрипящие половицы, добралась до порога, и, с облегчением переведя дух, юркнула за дверь.

Свет уже почти везде погасили, но страшно мне не было: наполненная трелями сверчков темнота окутывала теплом. К тому же, на небе ярко светил месяц, и его вполне хватало. Миновав четыре дома и свернув к чуть слышно журчащему ручью, принялась озираться. Никогда ещё я не приходила первой. Неужели он опоздал или забыл?

— Попалас-с-сь, девица! — раздался над ухом чей-то злобно-шипящий голос, а руки обхватили меня за плечи. — Теперь я заберу тебя к с-с-себе в змеиное царс-с-ство!

— Двейн! — выдавила сквозь смех. — Отпусти, задушишь же!

Он тут же разжал объятия и недовольно нахмурился. Взлохматил и без того торчащие в разные стороны тёмные вихры.

— Неинтересно тебя пугать! Неужели правда змей не боишься?

— А чего их бояться? — пожала плечами. — Думаешь, они и в самом деле воруют девушек? Нужны мы им. Своих, небось, хватает. Сколько в лес хожу, ни разу никого не видела.

Долго дуться Двейн никогда не умел, так что тут же рассмеялся:

— Ух и храбрая же ты у меня!

Он, разумеется, преувеличивал: никакой особой храбрости тут не было, но некоторые излишне впечатлительные взрослые, не говоря уж о ровесницах, наслушавшись в детстве бабушкиных рассказов, даже говорить про змей опасались.

Откуда-то справа послышался шорох, и мы мигом отпрянули друг от друга. Пусть все в деревне и звали нас женихом да невестой, быть застуканными всё же не хотелось.

— Кто там? — грозно спросил Двейн, не в силах ничего разглядеть.

Тёмный силуэт несколько приблизился, и я смогла различить высокую фигуру в неприметной чёрной одежде. Это мог бы быть кто угодно, но, увидев светло-рыжие волосы, я сразу с удивлением и радостью его узнала.

— Эс! Ты что здесь делаешь? Да ещё и ночью!

— Домой иду, — отозвался он. — А вы почему не спите? Ждёте, пока за вами змеи приползут?

Я рассмеялась: в его исполнении эта фраза звучала особенно забавно.

Хоть мы и редко виделись, Эс был моим другом. Он иногда приходил в нашу деревню, чтобы навестить дальних родственников и меня заодно.

Чтобы не признаваться, что тайком убежала на свидание, выдала другое подходящее объяснение:

— Мы как раз их и ищем!

К счастью, Двейн подыграл:

— Вот именно. А ты-то чего тут забыл?

Я поморщилась, но Эс, похоже, пропустил его грубоватую реплику мимо ушей.

— Не ходи туда сегодня, Клирия, — серьёзно, без намёка на шутку, произнёс он. — Лучше завтра утром, если так сильно хочется. Нечего ночью в лесу делать. Всякое может случиться.

— Если что и случится, у неё есть я! — запальчиво вступился Двейн, задетый тем, что кто-то усомнился в его способности постоять за близких. — Свою невесту уж как-нибудь защитить смогу, не сомневайся!

При всех его достоинствах, он очень ревнив. Ревнует, даже когда для этого нет ни малейшей причины. Порой это забавно, порой — приятно, но чаще всего — раздражает. Я никогда не давала повода, но иногда его всё же одолевали приступы ревности. Вот зачем он, спрашивается, к Эсу пристал? Нашел, с кем меня делить!

Я всерьёз забеспокоилась, что вот сейчас Эс ответит что-нибудь столь же резкое, но тот только вздохнул:

— Ты, Двейн, никогда не бывал в Шуршащем лесу и ничего не знаешь о змеях, так что я всего лишь хотел предупредить. В такие тёплые и светлые ночи они часто устраивают лунные танцы. Посторонним лучше держаться подальше, а то поймают. Ни за что не пускай туда Рию, — и ушел, не потрудившись даже попрощаться.

Обиделся, что ли? Надеюсь, нет.

— «Держаться подальше»?! — передразнила возмущённо и без доли сомнений потребовала: — Мы должны немедленно туда пойти!

Обычно я всегда слушалась советов Эса, но на этот раз он говорил столь противно-покровительственным тоном, что не сделать всё наоборот было просто невозможно.

— Может, не нужно? Давай сходим завтра?

Двейн, конечно, заметил моё нетерпение и теперь явно размышлял, как бы отказаться, не выглядя трусливее девчонки. Надо же, похоже, что-то из сказанного Эсом всё-таки его проняло.

— Как же лунные танцы? — я сама почти приплясывала вокруг него. — Ну же, мне очень хочется посмотреть! Это не так и далеко!

Задумчиво покосившись в сторону темнеющего леса, он потёр подбородок и, наконец, решительно качнул головой:

— Нет, Рия. Никуда мы не пойдём. Уже ночь, а в лесу могут быть звери. Что я скажу твоей маме, если кто-то из них тебя покусает?

Желание мчаться в чащу заметно поутихло. Сам того не зная, Двейн сказал то единственное, от чего я не могла отмахнуться: «мама». Она ведь правда будет волноваться, если проснётся посреди ночи и не найдёт меня. К тому же, уже то, что он согласился отправиться в лес, — само по себе большое достижение! Я и раньше пробовала уговорить его на этот «подвиг», но Двейн неизменно отказывался, ворча, что нормальные люди должны держаться от змей подальше.

— Ладно, пойдём туда завтра, — протянула покорно. — Только не забудь! Ты обещал!

— Хорошо, хорошо, — с облегчением рассмеялся он и несколько беспокойно оглянулся через плечо. — Домой?

— Ага.

Вот только уснуть я так и не смогла. Вертелась и крутилась, вглядывалась в зовущую темноту за окном и пыталась представить, как гибкие, блестящие тела змей, освещённые серебряными лучами, сплетаются в завораживающем танце. Дивное, должно быть, зрелище!

Измучившись, всё же вскочила с кровати и, наспех одевшись, стремглав побежала в лес. Мама ничего не узнает. Я совсем быстро. Только гляну одним глазком — и сразу обратно.

Кустики и деревья, казавшиеся такими приветливыми днём, теперь обзавелись сумрачными тенями, но вовсе не выглядели жуткими. Торопясь по едва заметной тропинке, я с интересом осматривалась и полной грудью вдыхала сладкий ночной воздух. Блаженство после долгого, жаркого дня. Без привычного щебета птиц, вокруг стояла тишина, в которой каждый мой шаг сопровождался шорохом и отчётливым хрустом тонких веточек. Быть замеченной змеями я не очень-то и опасалась: вряд ли же они захотят танцевать у самой границы своих владений, правда?

Знакомые места остались позади. Лес вокруг стал чище и прозрачнее, исчезли и без того редкие поваленные ветром деревья и пеньки, а цепляющиеся за волосы ёлки сменились дубами, клёнами и вязами. Радуясь подобным переменам, я прибавила шага: нужно во что бы то ни стало отыскать змей, пока не наступило утро!

Тропинка неожиданно упёрлась в густой и высокий кустарник. Раздумывая, как обойти это препятствие, заозиралась, напрягая зрение, но зелёный забор протянулся на сколько хватало глаз.

Когда нашелся просвет, передо мной предстало невероятное зрелище. На поляне оказалось множество змей, грациозно извивающихся и покачивающихся на длинных хвостах в такт чуть слышной музыке. Большинство были зрителями, а вот в центре танцевали, сплетаясь сильными телами, двое — медная и чёрная.

Зачарованно следя за каждым движением, я не забывала разглядывать и остальных. Прежде мне казалось, что змеиный народ — самые настоящие змеи, только большие, но теперь, увидев их вживую, я с изумлением обнаружила, что парочка выглядят как обычные люди. Да, их одежда несколько отличалась от нашей и больше напоминала ту, что носят городские жители, но ничего необычного в ней не было. Может, это и есть те, кто забрёл в лес? Или правда змеи? Понаблюдав за ними ещё немного, я всё-таки пришла к выводу, что людей на поляне нет вовсе. То, что у некоторых только верхняя половина тела была человеческой, а нижняя — змеиной, наталкивало на мысль, что змеи умеют превращаться по своему желанию.

По спине побежали мурашки — получается, они могут преспокойно ходить рядом с людьми, и никто об этом не узнает?

Остатки благоразумия требовали сию же секунду развернуться и поспешить домой, но сил оторваться от чарующего танца не находилось. Стремительные движения то и дело сменялись плавными, почти убаюкивающими. Я никогда прежде даже не предполагала, что увижу настоящих змей, не говоря уже о том, чтобы стать свидетелем чего-то столь волшебного, сказочного. Отвернуться хоть на миг казалось верхом глупости.

Шорох за спиной вывел меня из оцепенения. Надеясь, что это всего лишь ветерок, испуганно обернулась, обшаривая взглядом молодую поросль.

Впрочем, долго искать не пришлось. Из темноты пристально смотрели чьи-то золотые глаза. Судя по мерцанию и вытянутому зрачку, их обладателя явно нельзя было упрекнуть в родстве с людьми.

Обмерев, инстинктивно попятилась и с ужасом услышала, как возмущённо трещит смятый кустарник.

Одна змея — жди беды, а если их будет много?!

Забыв обо всём на свете и не разбирая дороги, я бросилась бежать обратно к деревне. Даже сквозь заполошный грохот сердца и шумное дыхание, было слышно, как сзади кто-то шипит, окликает, смеётся.

Знала, что нельзя медлить, и всё же я не выдержала — обернулась, чтобы проверить, насколько близко преследователи.

Есть ли хоть шанс вернуться домой?

Как ни странно, они уже не догоняли. Одна за другой змеи останавливались, продолжая, впрочем, с интересом на меня смотреть.

Что это с ними?

Чуть сбившись с шага от удивления, едва не потеряла равновесие — и с разбегу оказалась в чьих-то надёжно обхвативших, удержавших от падения, руках.

Вскрикнув, попробовала высвободиться, дёрнулась назад, но силы были не равны: змей не делал больно, но всё так же осторожно и крепко прижимал к себе. Уткнувшись ему куда-то в живот, я не видела лица — только чёрную ткань туники, украшенную прихотливой золотой вышивкой. И тут внезапно раздался знакомый, глубокий голос:

— Тише, Рия. Всё хорошо.

— Эс? — жалобно пискнула я, запрокидывая голову и понимая, что окончательно запуталась и уже не знаю, радоваться, что встретила именно его, или наоборот, ещё больше испугаться.

Черты лица были привычные, человеческие, но на лбу и висках то и дело поблескивали металлом белые чешуйки, а вместо ног… вместо ног вился самый настоящий змеиный хвост.

Парень виновато улыбнулся:

— Не пугайся, пожалуйста. Чуть позже я всё тебе расскажу.

— И почему все хорошенькие девушки бегут прямо к тебе, а? — посетовал один из змеев, подползая чуть ближе. — Это же не честно! Поделишься с другом секретом?

От десятков взглядом, устремлённых исключительно на одну меня, стало очень неуютно, так что я поспешила опустить глаза. Помогло это слабо. Я бы, наверное, совсем растерялась и окончательно перетрусила, если б не ощущала спиной чужое успокаивающее тепло. То, что Эс — не человек, конечно, новость, но кроме него я тут никого не знаю. К тому же, до сих пор он казался хорошим. На кого ещё надеяться в такой ситуации?

— Всё потому, что мы с Клирией давно знакомы, — невозмутимо отозвался он, ободряюще поглаживая мои плечи. — Полагаю, никто не станет оспаривать выбор?

— Разумеется, нет. Всё было честно и предельно ясно, — подтвердил рослый, неопределённо-тёмный змей в белой длинной тунике, стоявший впереди прочих, и внезапно мне подмигнул, окончательно вогнав в ступор. — Хорошая сегодня ночь, правда? Удачная.

Собравшиеся отреагировали на это весёлыми смешками и стали понемногу расходиться-расползаться обратно на поляну.

Я перевела дыхание: кажется, обошлось.

— Поздравляю, Эсайдес, — добавил змей, немного задержавшись. — Я очень за тебя рад.

Эсайдес. Вот, значит, как его зовут на самом деле? Странно, но за всё время нашего общения мне ни разу не пришло в голову это уточнить. Так получилось, что я вообще почти ничего о нём не знала: стоило нам увидеться на какой-нибудь тихой лесной полянке, всегда находились другие темы для разговоров.

— Спасибо, папа.

Почти против воли озадаченно моргнула: у них не наблюдалось ровным счётом ничего общего!

И как же родственники в нашей деревне? Он всё выдумал?

— Ну что ж, забирай гостью домой, а мне пора вернуться в круг и продолжить праздник. Увидимся завтра.

Договорив, отец Эса быстро уполз, а я, наконец, рискнула посмотреть на своего спасителя. Перехватив мой смятённый взгляд, он ответил чуть нервной улыбкой, а потом прямо на глазах стал ниже, заменив хвост на привычные ноги. Как у него это получилось? Ведь только что ничего не было, а теперь и штаны, и сапоги были на месте.

— Идём?

В голове роилось столько вопросов, что я даже не успевала их додумывать, не говоря уже о том, чтобы задавать. Что теперь будет? Отпустят ли меня обратно? Как я объясню маме своё отсутствие? Для чего змеям люди? Неужели они действительно на них женятся? Почему Эс никогда не говорил, кто он? Почему так жутко смотрел?

— Идём, Рия, — повторил уже увереннее и, взяв за руку, повёл куда-то в сторону.

Послушно шагая следом, я всё пыталась усмирить круговерть опасений и тревог, так что из всех возможных вопросов, задала первый попавшийся — самый бесполезный, но от того не менее интересный.

— Почему ты снова выглядишь как человек? — он насмешливо покачал головой, и я поспешила исправиться: — То есть, я имела в виду, почему тогда у тебя был хвост и чешуя, а теперь — ноги и…

— Я понял, — хмыкнул Эс. — Просто не ожидал, что сейчас тебя больше всего заинтересует именно эта тема. Хвост — это, конечно, замечательно, но если б я полз рядом, тебе, наверное, было бы не по себе, да? Человеческое тело не очень удобное, и долго в нём находиться тяжело, но, думаю, пока оно подходит больше. Мне не хочется тебя пугать.

Получив столь обстоятельный ответ, я, как ни странно, почувствовала себя лучше. Раз он не против расспросов, можно проявлять любопытство и дальше. Когда ещё представится шанс пообщаться с живым, настоящим змеем?

— Значит, когда мы с тобой познакомились в том лесу…

Мы с ним случайно (в чём теперь сильно сомневаюсь) встретились в чаще. Оба совсем не ожидали там с кем-то столкнуться, так что быстро разговорились, обнаружили, что у нас много общего, и в итоге целый день провели вместе.

Вот интересно, Эс же знал, что я не боюсь, так почему не сказал обо всём сразу?

— Ну да… — невнятно пробормотал он, ускоряя шаг.

— Что «ну да»?

— Я тебя ждал, — признался неохотно. — Знал, что ты туда ходишь.

— Ты что, следил за мной?

— Давай лучше скажем, что я приглядывал, чтобы другие змеи ненароком тебя не нашли.

— И давно ты этим занимался? — уточнила, ошалев от количества информации. — Как я не заметила? Я ведь всегда внимательно смотрела по сторонам!

Эс не стал озвучивать, что он думает по поводу моей сверхчеловеческой «внимательности», а просто тихо рассмеялся.

— Змеи умеют быть совершенно неподвижными и незаметными. Уж ты-то должна понимать.

А я только тогда кое-что сообразила, и это открытие наполнило душу горечью и обидой.

— Так ты нарочно сказал про лунный танец! Ты специально это сделал, чтобы я обязательно пришла сюда и попалась! — сердито выдернула свою руку из его ладони. — Ты всё подстроил, Эс! Из-за тебя я теперь… теперь…

Вдруг вспомнились все те жуткие слухи, которые ходили у нас о змеях. Раньше они казались нелепыми и смешными, а теперь я разом в них поверила — во все без исключения! Стало страшно и очень себя жаль — почти до слёз. Как я здесь совсем одна? Как мама и Двейн? Они же будут беспокоиться и искать меня! Того и гляди, сами в Шуршащий лес пойдут, и тогда их тоже могут поймать эти коварные, хитрые змеи!

— Идём, Рия, — повторил настойчиво, будто и не слыша слёз в моём голосе. — Поговорим потом.

— Не хочу я никуда с тобой идти! Домой хочу! К себе домой, Эс!

— Если попробуешь убежать, тебя поймает кто-то другой, и я не смогу ничем помочь. Лес только кажется безлюдным… К тому же, уже поздно. Ты, наверное, устала. Пойдём со мной. Я о тебе позабочусь, обещаю.

— Ты и так достаточно сделал.

Но, оглянувшись на подозрительно темнеющие заросли, всё же не решилась проверять его слова на практике.

Через некоторое время показались первые дома — одноэтажные (очевидно, лестницы змеи недолюбливают), оплетённые плющом или укрытые кронами деревьев широкие строения. Конечно, темнота тоже сыграла свою роль, но жилища настолько органично вписывались в пейзаж, что я даже не сразу обратила на них внимание.

Из любопытства и от скуки стала считать дома, но на семнадцатом и это развлечение надоело.

— Долго ещё?

— Нет, почти пришли, — тут же отозвался Эс. — Я живу вон там.

Плохие новости: его дом — прямо в центре этого странного поселения. Сбежать отсюда тайком будет совсем непросто.

— Клирия…

— Что? — неласково отозвалась я, поглощённая безрадостными мыслями.

Он тут же умолк, передумав продолжать.

Шагнув во двор, бегло огляделась. Живая изгородь скрывала от посторонних любопытных глаз аккуратные клумбы мелких белых цветов и даже небольшой декоративный пруд с кувшинками.

Высокая дверь оказалась не заперта.

— Входи, пожалуйста.

Первое, на что я обратила внимание, переступив порог, — не ожидаемо зелёные стены, не узорчатый деревянный пол и не светильники, горящие под потолком, а запах. В просторной прихожей пахло чем-то душистым. Словно посреди цветущего разнотравья, а не в лесу. Пройдя немного вперёд, смогла оценить и ближайшие комнаты. После небольшого, уютного домика мамы, их свободное, ничем не заставленное пространство показалось каким-то холодным и нежилым. Положение не спасали ни пёстрые подушки, небрежно сваленные в кучу посередине, ни горшки с цветами, ни выскочившая нам навстречу юркая ласка с чёрными бусинками умных глаз.

— Если ты проголодалась…

— Нет.

— Ладно, — кивнул он, направляясь вглубь дома. — Моя комната слева, а твоя будет справа.

Наглый зверёк ловко вскарабкался по подолу и разместился на плече, обнюхивая и щекоча длинными усами щёку. После всего случившегося, я его не испугалась, разумеется, но и гладить не спешила.

— Оставь Рию в покое, Нис, — строго велел Эс и осторожно снял любимца. — Иди, побегай. Чуть позже я тебя покормлю.

Но стоило Нису вновь оказаться на полу, он тут же повторил трюк, избрав на этот раз другое, дальнее от Эса плечо.

Я невольно хмыкнула: сообразительный какой!

— Прости. Погладь его, иначе не отстанет. Нис очень дружелюбный и хочет всем нравиться. Он не кусается… и я — тоже.

А вот и неправда! Змеи ещё как кусаются! Мало того, что они здесь просто огромные, так ещё и ядовитые, наверное.

Комната, где мне предстояло жить, разительно отличалась от остальных. Здесь имелось всё, что обычно бывает в нормальных спальнях: никаких подушек на полу — обычная кровать с накинутым поверх зелёным покрывалом, два глубоких, мягких кресла, развёрнутых так, чтобы удобно было смотреть на собеседника, а в углу разместился настоящий туалетный столик с витыми ножками и большим овальным зеркалом. Последней каплей в чашу моих подозрений стал шкаф. Не поленившись проверить его, обнаружила внутри явно женскую одежду.

От вариантов того, какие трагические «случайности» могли произойти с прежней владелицей, становилось дурно.

— Чьи это вещи?

— Твои, — и видя, что я нисколько не верю, повторил: — Правда твои. Я покупал их и обустраивал дом специально для тебя. Для нас. Нравится?

В его голосе было столько тепла, что сомневаться в искренности слов не приходилось. Когда только всё успел? Разве решение заманить в лес не было спонтанным?

— Ты разрабатывал этот план годами, что ли?

Эс издал негромкий смешок и серьёзно ответил:

— Конечно. К женитьбе, знаешь ли, нужно подходить ответственно… Ты действительно ничего не помнишь, да, Клирия?

Вопрос порядком озадачил.

— Чего именно я не помню?

— Меня, — невесело улыбнулся он. — Мы ведь и в самом деле давно знакомы. Уже почти одиннадцать лет.

— Мне же всего шесть было!

Улыбнувшись, парень уселся на край кровати и блаженно вытянул длинные ноги:

— Можно? Устал стоять.

Автоматически кивнув, устроилась рядом, ожидая объяснений.

— Ты играла у реки и заблудилась в лесу, а я тебя нашел. У меня тогда ещё не получалось полностью контролировать превращение, но ты не испугалась, — он насмешливо прищурил свои выразительные глаза. — Даже пару раз дёргала за хвост и пыталась отковырять несколько чешуек на память. Ты стала первой, которого я встретил за пределами дома, и, признаться, наше знакомство произвело на меня неизгладимое впечатление. Я честно хотел сделать вид, что ничего не видел, и сразу вывести тебя обратно к вашей деревне, но вода тогда была холодной, и ты простыла. Мы оставили тебя у себя, в этом самом доме, а потом, когда поправилась, проводили к границе. Я долго ещё ждал, но ты больше не приходила, хоть и обещала. Да и в деревне тебя целых семь лет не было. Вы куда-то уезжали?

На одну загадку меньше. Я-то всё недоумевала, как могла выжить, заблудившись в лесу, а оказалось, это заслуга Эса. Выходит, мы действительно уже очень давно знакомы? Одиннадцать лет, надо же!

Но тогда получается, я с самого детства принадлежу змеям! Даже думать об этом страшно, но, если б его семье захотелось, мне пришлось бы расти здесь, среди них, а потом выйти замуж! Если так подумать, то вообще не ясно, как я умудрилась столько времени оставаться с людьми, рядом с мамой и Двейном. Чудо, не иначе! Эс ведь уже давно знал, что может в любой момент потребовать меня себе — и будет прав, как ни посмотри, но все эти годы он молчал, притворяясь просто другом. Почему? Чего он ждал?

— Извини, — пробормотала, отводя взгляд и чувствуя себя окончательно растерявшейся. — Мама говорила, что я как-то несколько дней проплутала в лесу, но почему-то у меня совсем не осталось об этом воспоминаний.

— Не беспокойся. Ты была ещё маленькая. Достаточно и того, что помню я.

Честно говоря, мне бы тоже хотелось помнить то своё детское приключение: наверняка, это было интересно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Мы жили в городе. Сначала всё было хорошо, я даже помогала одному владельцу книжного магазина и училась у него, но потом маму уволили. Пришлось возвращаться в деревню, к бабушке, — и тут же спохватилась: — Подожди, откуда ты знаешь, что нас не было здесь именно семь лет? Скажи, что не проверял наш дом каждый год!

Моё возмущённое беспокойство только позабавило его. В глазах появились лукавые искры смешинок.

— Конечно, я не ходил в вашу деревню каждый год…

Облегчённо вздохнула.

— … это было бы слишком долго, — добавил, словно речь шла чём-то само собой разумеющимся. — Я бывал там каждый месяц.

— Тебя могли сурово наказать!

— Зато я сразу заметил, что ты приехала.

— Очень сомнительный аргумент, — проворчала я, и он рассмеялся. — Как ты вообще узнал меня? Столько лет же прошло!

— Это было просто: я ведь почти всё о тебе знаю, — и снова лёгкая, ласковая улыбка, от которой у меня почему-то покраснели щёки. — Знаю, что на левой коленке у тебя маленький шрам — ты упала на гальку, когда гонялась за бабочкой. Знаю, что под ключицей — три родинки. И ресницы я твои длинные сразу узнал, как только увидел. Ни у кого больше таких нет… Не сердись за сегодняшнее. Я много раз пожалел, что со злости рассказал про танец. Надеялся, что ты не найдёшь дорогу, а когда заметил тебя у поляны, было уже поздно.

Свалить вину на чужие, добровольно подставленные плечи очень хотелось, но, к сожалению, приходилось признать, что я виновата куда больше. Каждому известно, чем кончается встреча змеи и человека, а я всё испытывала и испытывала удачу. Сколько раз мне говорили не ходить в лес? Сколько раз я обещала, что больше не буду?

— Что теперь делать? Я не могу остаться, Эс: там мама и Двейн!

— Придётся, — произнёс он грустно, но твёрдо, и сердце замерло в ожидании самого худшего. — Ты ведь и сама знаешь: людям, нарушившим запрет, нет дороги обратно. Ладно бы никто, кроме меня, этого не видел, но ты ухитрилась показаться перед всеми. Теперь ничего не поделать. Хорошо ещё, что именно я тебя поймал.

— И ты не можешь меня отпустить?

Я в общем-то уже и не питала никакой надежды, но пусть лучше он скажет это вслух.

— Не могу, — прошептал виновато. — Я выбрал тебя, понимаешь? Это право даётся лишь раз.

— То есть, если я, например, сбегу…

— Я навсегда останусь один, потому что сам упустил своё счастье, сам не сумел понравиться, — его пальцы просительно коснулись моих, переплелись с ними. — Останься, Рия. Пожалуйста. Я слишком люблю тебя, чтобы удерживать силой.

Это «люблю» окончательно выбило почву у меня из-под ног. Он признался так естественно и легко, без намёка на стеснение! Совсем не похоже на те обрывистые, робкие фразы, которыми когда-то давно впервые обменялись мы с Двейном.

— Как же мама? — выдохнула, холодея от осознания полнейшей безвыходности. — Она там совсем одна и даже не знает, что со мной случилось.

Некоторое время он молчал, задумчиво поглаживая мою ладонь большим пальцем, а потом улыбнулся:

— Напиши ей письмо. Я лично оставлю его у вас дома.

— Ладно, — кивнула понуро.

Письмо — гораздо лучше, чем ничего, но ведь это — совсем не то…

— Думаю, потом вы сможете увидеться. Я понимаю, что ты скучаешь, и, когда наберусь смелости, отпущу в гости. Обещаю. Только вот… ты же не предашь меня и вернёшься, да, милая?

— Конечно!

От избытка несуществующей уверенность, вложенной в одно-единственное слово, оно прозвучало столь фальшиво, что мне самой резало уши.

— Хорошо, — Эс поднялся, чуть улыбнулся. — Спокойной ночи, Клирия, — и прежде чем я начала оправдываться, ещё больше путаясь в очевидном для нас обоих обмане, тихо притворил за собой дверь.

От того, что он ничего не сказал и даже взглядом не выдал своего разочарования, стало только хуже.

Уж лучше бы я молчала! Даже если шанс вырваться отсюда действительно был, теперь он исчез: кому захочется жить одному, если есть честно пойманная жена? Эс ведь и так очень долго тянул, позволяя мне безнаказанно гулять по Шуршащему лесу и жить дома. Вряд ли другие змеи проявили бы хоть половину его терпения! Я всё понимаю и благодарна — правда! — вот только как быть, если я люблю Двейна и не могу бросить маму?

Решив не откладывать разговор до утра, направилась вниз.

В спальне его не оказалось, если, конечно, предположить, что Эсайдес не зарыться с головой в ворох разноцветных подушек на полу.

Зато тут имелось кое-что другое. Напротив дверей в простой узкой рамке висел портрет, написанный столь точно, что я без труда узнала в сидящей на камне девушке себя. Он сам нарисовал, пока тайком присматривал за мной? Не приводил же Эс на свои дежурства ещё и художника? Я не могла быть настолько невнимательной!

Да, входить в чужую комнату без разрешения некрасиво, но любопытство оказалось сильнее совести, и я приблизилась к картине. Судя по одежде, портрету никак не меньше двух лет. Разве тогда я была такой? Густые тёмные волосы, блуждающая на губах улыбка и мечтательный взгляд, устремлённый куда-то в облака. По-моему, нарисовано гораздо симпатичнее оригинала.

Услышав позади характерный шуршащий звук, испуганно отпрыгнула назад, чуть не опрокинув маленький, круглый столик с какими-то безделушками, и замерла, круглыми глазами уставившись на большую, переливающуюся льдисто-белой чешуёй змею, вползшую в комнату. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ничего страшного не происходит.

Впрочем, Эс сориентировался быстрее. Всего один мой судорожный вдох — и вместо змеи, смущённо отводя глаза, стоит обычный человек.

— Извини, Клирия, неловко получилось. Я надеялся, что ты этого не увидишь. Не сразу, по крайней мере.

— Эм… ничего. Комната же твоя, — промямлила, пытаясь срочно собрать разбегающиеся мысли. — Кстати, этот портрет…

— По памяти нарисовал, — пожал он плечами, словно говорил о каком-то пустяке, и вдруг широко улыбнулся: — Я иногда разговаривал с тобой, когда было особенно скучно.

Разговаривал с картиной? Это выше моего понимания. Как может быть одиноко в собственном доме? Почему не нашлось живых собеседников? Где в это время были родители и друзья? Как вообще можно говорить об одиночестве столь радостным тоном? Оно всегда казалось мне худшим наказанием, и вряд ли так уж нравится ему.

Не дождавшись внятного ответа, Эсайдес прошел в комнату и сам поинтересовался:

— Как ты здесь оказалась? Искала меня?

Судя по тону, самовольное вторжение его ничуть не рассердило.

— Да, искала.

Стоило вспомнить, зачем я пришла, настроение сразу неудержимо поползло вниз.

— Я что-то забыл? — забеспокоился парень. — Кроме тебя, у меня почти нет знакомых людей, так что, если нужно что-нибудь ещё…

— Нет, ничего такого! Я просто хотела извиниться. Мне совсем не хочется, чтобы ты считал меня обманщицей, Эс, просто…

— Я ни секунды так не думал, — его голос заметно смягчился. — Просто ты очень скучаешь по семье, да?

— Да! — подхватила, обрадовавшись, что он понимает, но тут же снова поникла. — Я знаю, что сама во всём виновата. Даже если бы ты ничего не говорил, рано или поздно я бы попалась…

— Скорее уж рано, — улыбнулся Эс, подходя ближе. — Лет так в пятнадцать.

Раньше подобного не случалось, но теперь вдруг стало волнительно. Это всё было слишком. Слишком близко стоял — казалось, что одежды не осталось, и я всем телом чувствовала идущее от него тепло. Слишком ласково улыбался. Слишком странно смотрел — будто ждал от меня очень важных слов. От всего этого было труднее дышать, а кровь неумолимо приливала к щекам.

— А я-то думала, что всё дело в удаче, — прошептала, сминая в руках ткань юбки и глядя только себе под ноги.

Все чувства кричали, что нужно бежать, но я упрямо стояла на месте, буквально силой выдавливая слова.

— В некотором роде, так и есть, — согласился Эс. — Вообще-то, ты единственная могла посещать Шуршащий лес, не рискуя внезапно очутиться замужем.

«Замужем»! Бррр… Не то чтобы я не хотела когда-нибудь выйти за Двейна, но быть женой змея…

— Зачем вам это? Для чего вы забираете людей?

Поняв, похоже, что разговор затягивается, он приглашающе кивнул на подушки и первым с наслаждением на них уселся. Чуть помедлив, я последовала его примеру, разместившись на некотором расстоянии: так было спокойнее.

— На той поляне, что ты сегодня видела, собрались все живущие в деревне змеи. Нас совсем немного, всего семьдесят два. В основном, местное население — мужчины: девочек всегда рождалось гораздо меньше, чем мальчиков. Браки с людьми — не прихоть, Рия. Это вынужденная и жизненно необходимая мера, потому что иначе мы просто исчезнем как вид. Змеи не могут жить в чужих городах и сёлах: несмотря на умение менять облик (а может, и именно из-за него), нас слишком сильно боятся. Конечно, иногда это даже хорошо: мы малочисленны, и так проще сохранять земли, но во всём, что касается отношений, страх только мешает. Мне и раньше подобное говорили; я думал, что понимаю, но только теперь, забрав себе тебя, по-настоящему могу представить, как сложно завоевать доверие, когда знакомство начинается подобным образом.

— Эс, а люди здесь есть? Хоть кто-нибудь.

— Разумеется, есть! Целых тридцать шесть человек. Если захочешь, завтра пойдём на прогулку, и я вас познакомлю. Уверен, вы быстро поладите.

— Хорошо, — кивнула, искренне обрадовавшись, что не придётся жить в окружении одних только змей.

С людьми будет куда проще. Может, найдётся кто-нибудь, готовый помочь мне сбежать? Эсайдес, конечно, добрый, но не могу же я и в самом деле навечно здесь остаться, да и полюбить его уж точно никогда не сумею. У меня уже есть любимый — Двейн. Представляю, как он обрадуется, когда мы снова увидимся!

— О чём ты думаешь? — вопрос был задан тихим, вкрадчивым голосом, и я чуть было не проболталась, но, к счастью, вовремя опомнилась и перестала улыбаться, невидяще глядя в стену.

— Да ни о чём особенном! Так, глупости, — отмахнулась и поспешила ухватиться за другую тему, чтобы он не начал расспрашивать: — Ты говорил, можно будет написать письмо. Есть бумага и карандаш?

— Сейчас.

Поднялся, порылся в ящиках лакированного тёмно-коричневого стола, явно отметившего уже ни одно десятилетие, и, помимо требуемого, принёс ещё и конверт.

— Вот. Запечатай, как закончишь.

— Спасибо.

Он же не станет читать, да? Эс кажется слишком хорошо воспитанным, чтобы бесцеремонно вскрывать чужие письма. Даже сейчас он демонстративно отсел в сторону, чтобы мне не мешать.

Солнечный лучик ненавязчиво согревал щёку. Нежась в его тепле и сладкой полудрёме, я с недоумением вспоминала обрывки невероятного сна — волшебный змеиный танец, погоня, белоснежное тело Эса, зачем-то тоже превратившегося в змею, его горящие золотом глаза. Приснится же такое! Почему вообще мне Эсайдес привиделся? Почему не Двейн? Если уж на то пошло, то именно с ним я собиралась пойти к реке.

Точно, лес! Нужно скорее завтракать!

Каково же было моё изумление, когда, открыв, наконец, глаза, вместо собственной комнатки я обнаружила просторную спальню Эса.

Утро словно лишилось красок.

Расстроено обвела взглядом молочно-белые стены, портрет, притаившееся в углу растение с большими, причудливо изрезанными листьями и сооружённое за ночь гнездо из подушек. Не приснилось, значит. Всё случилось на самом деле.

Как я могла расслабиться настолько, что уснула здесь? Помню только, что писала письмо, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы мама не слишком волновалась, но сделать это оказалось не так-то просто.

События минувшей ночи несколько улеглись в памяти. Мне стало проще поверить в их реальность. Изводить себя понапрасну — бессмысленно, а потому я решила выждать некоторое время, убедить Эсайдеса, что смирилась с судьбой, а затем, как только представится случай, — бежать. Странно, но воспринимать его в качестве похитителя или тем более будущего мужа никак не получалось. Для меня мы всё ещё были друзьями. Что бы про змей ни говорили, я не могла считать его врагом, и совсем не ощущала опасности, живя под одной крышей.

Из любопытства заглянув в большой двустворчатый шкаф, несколько опешила: слишком уж много здесь всего! Где, интересно, они берут все эти наряды, если вокруг — лес? Такие мягкие, яркие ткани я прежде видела только в городе. Эс ездил туда за покупками?

Хозяин дома обнаружился на кухне.

— Доброе утро, — поздоровалась я, внезапно почувствовав себя ужасно глупо в этом непривычном, словно чужом платье.

Эсайдес, что-то напевавший себе под нос, отвлёкся от художественной сервировки стола, глянул на меня — и я отчётливо увидела, как заранее приготовленная, подходящая случаю приветливая улыбка медленно исчезла, уступив место какому-то растерянному удивлению.

На несколько мгновений повисла тишина. Я успела обругать себя за глупое девичье желание наряжаться и прихорашиваться и поклясться, что больше никогда и ни за что не стану так одеваться, но потом он, наконец, выдохнул и улыбнулся.

— Доброе, Клирия. Голубой изумительно тебе подходит, я даже не ожидал. Ты выбрала замечательное платье.

— Спасибо, — смущённо пробормотала, устраиваясь за столом.

Он тут же пододвинул чашку чая, а затем разместился напротив.

— Тебе вовсе не обязательно готовить. Я и сама могу.

То, что мужчина занимается этой женской работой, заставляло меня чувствовать себя непривычно и оттого неуютно.

— Я всегда сам готовил и убирал, так что в этом нет ничего особенного, — пожал Эс плечами. — К тому же, времени хватило с избытком: мне полночи не спалось. Такое иногда случается. Для завтрака было ещё рано, так что я прогулялся до вашей деревни. Есть хорошие новости, Рия: твоя мама получила письмо и очень обрадовалась! Нет, конечно, она всё ещё волнуется, но теперь хотя бы знает, что ты жива и невредима. Можешь писать ей, сколько хочешь, я всё отнесу… Тебе не нравится чай?

Опустив взгляд на чашку, обнаружила, что не сделала и глотка: снова замечталась о том, как хорошо было бы сейчас сидеть с мамой на кухне и слушать давно знакомые, смешные истории из детства.

— Нравится! — поспешив исправиться, чуть не обожглась. — Нравится, Эс, я всего лишь задумалась.

Он кивнул, глянул в окно и произнёс:

— Помнишь, вчера я обещал познакомить тебя с теми, кто здесь живёт? Ты всё ещё этого хочешь?

— Хочу, конечно! Сейчас?

Энтузиазм был не совсем поддельный: я действительно хотела посмотреть на людей, уже давно живущих в змеиной деревне, да и на саму деревню — тоже.

— Как только позавтракаем.

На улице радостно пели птицы, носились дети — мне всё ещё было жутковато видеть невероятное сочетание в них человеческого и змеиного. Взрослые шли (а чаще — ползли) по своим делам, приветливо с нами здороваясь. Представляться мне не требовалось: после вчерашнего все и так знали, кто я и откуда взялась. Эсайдес в полголоса рассказывал пару слов об очередном новом знакомом, и я обнаружила, что среди змей тоже встречаются пекари, кузнецы, столяры и торговцы. Всё как у людей.

Деревня змей оказалась куда больше, чем мерещилось в темноте. Пока мы гуляли, выяснилось, что тут имеется свой небольшой рынок, куда время от времени приезжают из других деревень, пара лавок, торгующих выпечкой, дичью, одеждой и обувью, а также большое, круглое озеро с жёлтыми кувшинками, несколько крытых беседок и даже библиотека!

Когда мы жили в городе, чтение было моим любимым занятием. Книги содержали удивительные истории, рассказывали о незнакомых странах и чудн<i>ых, непохожих на нас людях. В деревне, конечно, ничего подобного никогда не было, так что наличие книг у змей вызвало настоящее воодушевление и лёгкую зависть.

Увидев, с каким восторгом я смотрю на неприметно-серую, без вывески, дверь библиотеки, Эсайдес уступил:

— Пожалуй, обед можно и отложить, как считаешь?

— Мне ещё совсем не хочется есть, — проговорила торопливо: мысленно я была уже внутри — разбирала книги, читала названия, касалась пальцами корешков. — Если хочешь, можешь идти домой. Я всего лишь на минутку загляну туда и сразу…

Осеклась.

Эсу как-то удалось вытащить меня из хандры, и всё это время мы вели себе, как обычно: болтали о пустяках и даже смеялись. В результате я упустила из виду реальное положение дел. Забыла, что, вообще-то, теперь фактически пленница в этом змеином царстве, и Эс уж точно никуда меня одну не отпустит.

Вслед за столь вопиющим легкомыслием нахлынул стыд: как за всё время нашей прогулки я могла ни разу не вспомнить о Двейне?

Змеиная деревня — словно другой мир, но это же неправда! Дом, где я выросла, мама, Двейн — все они не где-то за морями, а тут, рядом! Уверена, меня ждут обратно, и я непременно туда вернусь! Единственное, что нас пока разделяет — полоска запретного Шуршащего леса. Не такое уж и страшное препятствие.

Эсайдес между тем негромко рассмеялся, опять взял за руку.

— Ну нет, я в такое уже не верю! Сколько раз ты просила «всего лишь на минутку» сходить с тобой в лес? Да мы же всегда застревали там до темноты, Рия! Идём уж вместе, раз тебе так сильно хочется. Я всё равно давно не был у Шанраса. К тому же, книга, которую сейчас читаю, заканчивается, и нужно взять новую.

Библиотекарь как раз скучал за столом. К моему огромному облегчению, он выглядел как обычный человек — мужчина лет сорока с русыми волосами и очень хитрыми голубыми глазами, одетый в простые тёмные штаны и лёгкую рубашку.

— Эс! Рад тебя видеть! Проводишь экскурсию или твоя прекрасная избранница из тех, кто предпочитает коротать вечера за чтением?

— Клирия, это Шанрас, — представил Эс. — Мой давний друг.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — сверкнул он озорной улыбкой. — Твоё появление наделало много шума: прежде никто из людей не приходил посмотреть наш танец. Эсу повезло! Уверен, полдеревни буквально умирает от зависти.

Вздохнула: была б умнее — тоже бы дома осталась.

— Иди. Я же знаю, что тебе не терпится. Бери, что захочешь.

Стеллажей, достающих почти до потолка, было много. Бродя среди них, я жадно читала названия, наслаждаясь книжным запахом и в ещё большей степени — иллюзией самостоятельности. Это было необходимо. Хоть и ненавязчиво, но с самого утра Эс контролировал каждый мой шаг, отмечал каждый взгляд, а теперь, наконец-то, оставил одну.

Посещение библиотеки затянулось гораздо дольше, чем мне казалось. Выйдя на улицу, я с удивлением обнаружила, что полдень давно миновал, и солнце уже плавно спускается к западу.

— Говорил же, — рассмеялся Эс, заметив моё растерянное выражение лица. — Когда тебе интересно, ты совсем не чувствуешь, как проходит время.

— Извини. Ты, наверное, уже устал.

— Ничего подобного, — хмыкнул с преувеличенной бодростью и поудобнее перехватил стопку книг. — Сейчас пообедаем, и можно будет ещё куда-нибудь прогуляться.

Но, несмотря на все заверения, шагал он чуть прихрамывая на обе ноги. Не привык, наверное, столько ходить, но не превращался, чтобы меня не напугать. Совершенно напрасное геройство, между прочим. За день я видела столько змей, что почти привыкла.

Обед готовили вместе. Эс, разумеется, попытался отправить меня отдохнуть, но я решительно отказалась — и правильно сделала, судя по довольной улыбке и тому, как быстро он согласился. Подобное было для меня ново. Раньше мы виделись только в лесу, так что теперь, когда обстановка сменилась, я узнавала его с другой, непривычной стороны, и, если бы не обстоятельства, была бы очень этому рада.

После еды помыли посуду. Ну, вернее, мыл он, а мне доверил только обтирать насухо.

Глядя на то, как несчастный змей переминается с одной ноги на другую, не выдержала.

— Ты можешь отрастить себе хвост, если хочешь.

— Нет уж, — усмехнулся. — Видела бы ты вчера свои перепуганные глаза!

— Не так уж и сильно я испугалась! — возмутилась для порядка и тут же попросила: — Серьёзно, превратись, пожалуйста. Мне очень хочется посмотреть.

Он отложил последнюю тарелку и устремил на меня серьёзный взгляд.

— Точно не боишься?

— Точно, точно! Вас здесь семьдесят штук, что мне теперь, от каждого шарахаться?

— Ну идём тогда в комнату.

— Зачем?

— Затем, — фыркнул, — что если ты надумаешь падать в обморок, там есть диван.

— Вот и не смешно, — пробормотала я обиженно, а он только рассмеялся.

Не превращаясь полностью, Эсайдес обзавёлся внушительным хвостом и разом стал значительно выше, чем прежде. Я уже заметила, что хвосты эти довольно широкие, длинные и, к тому же, очень сильные, но всё же кое-что хотелось проверить. Посторонние для таких целей не годились.

— А можно я… — пробормотала, рассматривая со всех сторон, — ну, можно потрогать?

Белоснежные чешуйки отражали блики льющегося из окна света и мерцающей рекой струились при малейшем движении.

— Можно, — щедро разрешил Эс и не без опаски протянул самый кончик хвоста.

Осторожно погладила предложенную конечность: чешуя, скользившая под пальцами, была сухой и тёплой, а само змеиной тело — сильным и упруго-твёрдым. Сплошные мышцы, позволяющие, несмотря на внушительные размеры, быстро перемещаться, а при необходимости — без труда переломать противнику все кости.

— Интересно, как это — ползать?

Он не ответил.

На секунду оставив более детальное изучение пытающегося обхватить запястье хвоста, подняла глаза — и замерла, натолкнувшись на пристальный, какой-то голодный взгляд змеиных глаз. Зрачок вытянулся в хищную узкую полоску, а вокруг неё чарующе светилось тёмное золото радужки.

— Эс? — выдохнула придушенно, не зная, что нужно сказать или сделать в такой ситуации. Он же не собирается ещё раз пообедать, правда?

Хвост обвил руку, притягивая ближе, а ладони опустились на талию.

Незнакомое, но волнующее кровь предвкушение, страх и неотрывный, гипнотический взгляд змея сделали меня послушной и податливой — шагнула к нему, ощущая, как вниз по позвоночнику прошла горячая волна. Мысли, околдованные какими-то особыми чарами, замерли. Исчезла деревня, дом, комната. Я видела только медленно приближающиеся светящиеся глаза. Лишь они имели значение.

В реальность происходящего не верилось до последнего, но вот Эс наклонился и коснулся губами моих губ, впервые пробуя их на вкус и увлекая в поцелуй. Очень ласково, тепло, однако от этого прикосновения в груди родился жар, слабостью разбежавшийся по телу и осевший где-то в животе.

Продолжая надёжно прижимать к себе, будто боясь потерять, он аккуратно запускал пальцы в волосы, рассылая стайки приятных мурашек, и целовал, целовал.

Глаза закрылись сами собой, а губы помимо воли шевельнулись, отвечая, наконец, на настойчивые приглашения.

Уловив перемены, Эсайдес коротко, горячо выдохнул, и поцелуй стал смелее. Острые зубы чуть прихватывали мои губы, вызывая, вопреки ожиданиям, не боль, а сладкую дрожь удовольствия. Ошеломлённая собственными новыми ощущениями, я едва за всем поспевала, с трудом сопротивляясь желанию по-настоящему расплавиться под ласкающими ладонями.

В те короткие секунды, когда он не целовал, с улыбкой шептал, как сильно любит, кончиками пальцев очерчивал скулы, оглаживал бока и поясницу. Я слушала этот завораживающий голос и не сразу улавливала смысл слов, но пьянела от интонации, от отчётливых низких нот желания.

Из вертикального положения переместились в горизонтальное. Теперь упасть нам не грозило, но на диване стало лишь хуже: Эсайдес сам прижимался ко мне, устроившись сверху и изрядно придавив. Это не было больно, скорее уж стыдно: его хвост расположился как раз между моих коленей. От такой близости взволнованно билось сердце, заставляя часто и неглубоко дышать, ища губами чужие губы.

Тяжёлый, какой-то очень весомый взгляд сковал волю. В нём почти не осталось привычной бесконечной заботы, только какой-то шальной блеск и жадная темнота расширенных змеиных зрачков.

Кончик хвоста медленно скользил вверх по ноге, задирая подол, — по голени к колену, а потом выше, по бедру. Сгорая от стыда, хотела было одёрнуть платье, но тут ладони Эса прямо сквозь ткань накрыли грудь, и я только недоверчиво замерла, вслушиваясь в собственные ощущения. Всё это происходило со мной впервые, и казалось попросту невозможным! Что он делает? Как всего лишь прикосновениями умудряется заставлять изгибаться вслед за его волшебными руками и забывать о неловкости?

Внезапно раздавшийся стук в дверь, мигом вынудил очнуться. Эс ещё пытался игнорировать окружающую действительность, но, разобрав в моих округлившихся глазах выражение нешуточного ужаса, отпустил. Освободившись от его веса, я опрометью бросилась к себе в комнату.

Безжалостное чувство вины немилосердно вгрызалось в душу. Что сейчас случилось? Как я могла предать Двейна? Вести себя подобным распущенным образом — самое настоящее предательство! Как дошло до того, что я забыла о нём, окончательно потеряв голову от поцелуев? Страшно подумать, что могло бы произойти, не явись к нам гость!

Мы с Двейном уже давно влюблены, но никогда не делали ничего похожего, не касались друг друга столь откровенно. А после произошедшего, я и вовсе начала думать, что, несмотря на серьёзные намерения, мы с ним даже никогда не целовались. Там была милая застенчивая нежность, вполне, впрочем, меня устраивавшая. Здесь же явно возникло что-то другое — обжигающее и неуправляемое, заставляющее тело дрожать от желания. Я не была готова к подобному, не знала, что так бывает и как с этим справляться. Наверное, это и называют страстью. Открытая и честная, она не нуждалась в ложной стыдливости. Если б нас не прервали, всё кончилось бы плохо. Как я смогу вернуться к Двейну, если уже не буду девушкой?

Выход только один — бежать. Причём немедленно. Сегодня же.

Едва мысли и чувства начали приходить в порядок, из коридора донёсся голос Эсайдеса. Совсем не вовремя.

— Клирия? — это прозвучало настолько рядом, будто он прижался к двери.

— Что? — подпрыгнув на месте, постаралась отозваться обычным тоном, но вряд ли вышло хорошо: щёки покраснели от одного его голоса.

— Можно войти?

Как будто я могу отказать!

— Да, конечно.

Мне казалось, сейчас он начнёт говорить о том, что теперь я — его невеста, почти жена, а потому краснеть и убегать после всего лишь поцелуев уже глупо, но Эс огляделся и с улыбкой произнёс:

— Если тебе так понравилось отдыхать на подушках, — только скажи, и я вынесу кровать.

Влетев перед этим в комнату, я устроилась именно на полу, стащив с кровати парочку подушек и разложив их вокруг себя, как защитный барьер.

— Не стоит, наверное.

— Папа приглашал нас в гости. Они с мамой жутко соскучились и требуют, чтобы я тебя привёл.

Очевидно, идти никуда не хотелось, но и повод вежливо отказаться в голову пока не приходил.

— Как можно соскучиться по незнакомому человеку?

— Не такому уж и незнакомому. Когда ты гостила у нас в прошлый раз, мама буквально влюбилась в тебя, — я выразительно подняла брови, и он рассмеялся: — Она всегда хотела смешливую, непоседливую дочку, а вместо этого получила меня. Не сказать, что это её разочаровало, но мальчики всё-таки не очень подходят для примерки платьев, плетения косичек и передачи кулинарных секретов. Хотя, честно говоря, в последнем она всё же преуспела, — Эсайдес на секунду умолк. — Но я сказал, что пока мы к ним не придём.

Я не сдержала вздоха облегчения: идти к змеям в гости всё же было страшно.

— Они, может, и правда меня помнят, но я-то их — нет! Спасибо, что отказался, Эс.

— Потом всё равно придётся это сделать, иначе мама не выдержит и придёт к нам сама, — предупредил он, и я поёжилась, представив эту «тёплую» встречу. — А пока она просто передала нам печенье. Когда ты была маленькой, оно тебе очень понравилось. Собственно, я поэтому и пришёл: хотел предложить пойти в гостиную и вместе почитать что-нибудь. К книгам прилагается чай и домашняя выпечка. Что скажешь?

Первой мыслью было отказаться, сославшись на усталость: чтобы без помех сбежать, как только стемнеет, гораздо удобнее быть одной. К тому же, находиться рядом стало ещё беспокойнее, чем прежде. Теперь не осталось никаких иллюзий: мы — не друзья. Какая уж тут дружба с такими-то поцелуями! Эс, наверное, давно уже не считал меня просто другом, а я умудрялась ничего не замечать.

Впрочем, всё резко изменилось. Раньше это не имело особого значения, но сейчас я вдруг обратила внимание на то, какой он красивый. Словно впервые увидела подтянутое тело, прямой разворот плеч и несколько острые скулы, сочетающиеся с мягким, бархатным взглядом и милыми ямочками на щеках. В нём чувствовалась какая-то особенная сила, внутренняя энергия, которой Эс щедро делился с окружающими, влюбляя их в себя почти с первых минут.

Даже если мы просто стояли неподалёку, у меня в голове вихрем проносились мысли о том, что делать, если он подойдёт и прикоснётся или снова захочет поцеловать.

Я уж было открыла рот, но потом подумалось, что Эсайдес — не мама: его так просто не обманешь. Наверняка, он будет начеку, и если я попытаюсь улизнуть — поймает, и тогда второй шанс вряд ли появится. Нужно подождать, потерпеть.

— Звучит заманчиво.

Сейчас он был почти такой же, как раньше, когда мы запросто проводили вдвоём дни напролёт: понятный, надёжный и близкий, но чувства полной защищённости это больше не внушало.

Вопреки опасениям, приглашение скоротать вечер вместе не таило никаких подводных камней. Мы действительно удобно разместились среди подушек, на которых уже сладко посапывал Нис, придвинули поближе чашки с ароматным чаем и погрузились в чтение.

Среди книг обнаружился незваный гость — старый сборник легенд, потрёпанный настолько, что прочитать название целиком уже не представлялось возможным. Он точно не мог попасть в аккуратную стопку выбранной мною литературы без помощи Шанраса. Наткнувшись на эти «сказки», я фыркнула и хотела было пренебрежительно отложить прочь, но для очистки совести всё же раскрыла наугад и пробежала взглядом первые попавшиеся строчки.

Опомнилась только добравшись до конца книги: сама не заметила, как прочла всё от первой до последней страницы! Это не было похоже на романы, где герои влюблялись друг в друга с первого взгляда и жили долго и счастливо. К сожалению, нет. Автор (кем бы он ни был — человеком или змеем), при явном мастерстве слога, питал слабость к трагическим развязкам. Девицы, как правило, сбегали, испугавшись будущего мужа, или в самый неподходящий момент их спасал какой-нибудь случайно подвернувшийся красивый незнакомец. Обманутый и преданный жених оставался один или вовсе погибал, сражаясь за призрачную возможность взаимности.

Не было бы ничего странного в том, чтобы радоваться за тех, кто оказался удачливее и покинул лес, но я почему-то прониклась к несчастным змеям настолько глубоким сочувствием, что пару раз приходилось даже поспешно стирать слёзы.

— Понравилось, — тихо констатировал Эсайдес.

Только тогда я осознала, что всё это время он сидел рядом — настолько близко, что мы уютно соприкасались плечам. Когда успел? Не представляю. Впрочем, ничего удивительного. Мама частенько ругалась, утверждая, что зачитавшись, я перестаю видеть и слышать происходящее вокруг.

— Так легенды подсунул ты? — уточнила, чтобы хоть как-то прервать паузу. — Я-то думала, виноват библиотекарь.

Слова словно утонули в густой, плотной тишине комнаты.

— Ты похожа на Наорию из легенды о хранителе зачарованного сада, — Эс медленно, боясь спугнуть, протянул руку и невесомо коснулся выбившейся пряди волос, вспыхнувшей от волнения щеки и губ. — Шёлковые длинные волосы. Нежная, как лепестки цветов, кожа. Розовые, манящие губы… Это моя любимая история.

Легенда о том, как Зартасс, вечно одинокий хранитель волшебных садов богини, встретил и полюбил заблудившуюся в лесу прекрасную девушку, мне тоже запомнилась: она — одна из немногих закончилась хорошо.

Надеялся ли Эс, что сборник убедит меня в возможности обрести счастье с нечеловеком?

Наверняка.

Не могу сказать, что грустные истории в корне изменили моё мнение, но теперь хотя бы стало очевидно, что змеи не причиняют людям вреда и способны на глубокую привязанность. Уже одно это здорово успокаивало.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотала, не глядя ему в глаза.

Быть столь безусловно любимой и не любить самой — горько для нас обоих. Тяжесть ненужных и непринятых признаний ощущалась в каждом взгляде, в каждом слове и прикосновении, в неловкой недосказанности, с недавних пор прочно обосновавшейся между нами. Я видела, что он честен, но не могла ответить взаимностью. Уверена, Эс всё чувствовал, и это делало ему больно.

Почему он выбрал именно меня и столько ждал? Мог бы уже давно поймать какую-нибудь хорошенькую зазевавшуюся девчонку, окружить её такой же заботой, и вскоре получить любящую жену. Какие б глупые страшилки не наполняли её голову поначалу, со временем она всё равно полюбила бы: нежности невозможно сопротивляться.

— Если хочешь, конечно, иди. Спокойной ночи, любимая.

Это обращение тонкой иглой пронзило сердце, и, наклонив голову, я ускорила шаг.

Зачем он продолжает? Зачем изводит себя надеждой, а меня — виной?

Мне никак не удавалось заснуть. Я вертелась, порой погружаясь в зыбкий сон и почти сразу же просыпаясь, вглядывалась в темноту за окном и пыталась различить там хоть какое-то движение. В деревне по ночам почти никого не встретишь, а как здесь? Отправляются ли змеи перед сном на прогулку? Выставляют ли они охрану? Ходят ли по улицам стражники? Все эти вопросы имели отнюдь не праздный характер.

Попробовав в очередной раз перевернуться, не смогла двинуть ногой. С головы до пят тут же окатил холод нехорошего предчувствия. Рывком сев, посмотрела на кровать и вдруг увидела, что поверх одеяла вьются, оплетая мои ноги, белоснежные кольца змеиного тела.

В горле мигом пересохло от страха.

Эсайдес угрожающе шипел, плавно и неумолимо перебираясь выше, опутывая грудь и руки. Борясь за дыхание, я изо всех сил пыталась разжать эти невыносимо тесные объятия, но голос не слушался, а пальцы раз за разом бессильно соскальзывали с блестящей чешуи.

— Клирия?

Очнувшись от ужасного сна, обнаружила, что жуткая змея — просто запутавшееся одеяло, а сам Эс, встревоженно заглядывающий в глаза, — рядом, присел на край кровати.

— Кошмар приснился?

— Угу, — невнятно отозвалась я, часто и неглубоко дыша.

Вздохнув, он стал гладить по волосам.

— Всё хорошо. Пока я с тобой, ты в безопасности. Тебя никто здесь не тронет… Расскажешь, чего так испугалась?

Признаваться, что перепугалась змей, в которых никогда раньше особо не верила и не боялась, не хотелось. К тому же, Эсайдес ведь и сам один из них. Ему, наверняка, было бы неприятно слышать подобное.

Между тем, ожидая ответа, Эс прислонился спиной к спинке кровати и ненавязчиво обнял за плечи. В этом дружеском жесте не было ничего предосудительного, только стремление поддержать. Не став спорить, я придвинулась ближе, положила голову ему на грудь. Ненадолго можно. Поцеловав в макушку, он укрыл нас обоих одеялом.

Постепенно моё бешено колотящееся сердце успокаивалось, а напряжённое тело расслаблялось, убаюканное звуком чужого мерного дыхания и окутанное теплом.

Проснулась, к счастью, уже одна. Не представляю, что бы делала, реши Эс остаться.

Сон, ставший причиной переполоха, за ночь успел окончательно выцвести и утратить силу. К полудню от него не осталось даже неприятного осадка, и я сама удивлялась тому, что так перепугалась из-за пустяка.

В целом, второй день в змеином царстве прошел тихо и без происшествий. Разве что утром, когда я пришла завтракать в своих обычных вещах, а не в очередном платье, Эс «случайно» уронил мне на подол кусочек черничного пирога. Он, конечно, очень извинялся, делая вид, что вытирает пятно, а на деле только больше его размазывая, но в искренность этих заверений совсем не верилось. Вид у парня был скорее удовлетворённый, чем виноватый.

Возобновившийся после переодевания завтрак проходил в наполненной солнцем тишине, пока я не спросила:

— Тебе не скучно сидеть со мной дома? Чем ты обычно занимаешься?

— Скучно? — он удивлённо глянул из-за упавшей на глаза чёлки и с совершенно искренним непониманием переспросил: — Разве вдвоём может быть скучно? Даже если мы просто пьём чай, это гораздо интереснее того, что я делал до твоего здесь появления.

— И что же ты делал?

— Помогал отцу: ездил к нашим соседям, сопровождал товары в ближайший город, договаривался насчёт поставок продуктов, тканей и кожи, закупал инструменты. Так уж вышло, что именно я взял на себя эту работу. У меня много свободного времени, и, к тому же, благодаря нашим с тобой встречам, я научился неплохо общаться с людьми.

— Разве это сложно?

— Сложно! — весело хмыкнул Эс, разобрав сдерживаемый смех в моём голосе. — Во-первых, мы привыкли жить в лесу, а город сильно от него отличается. Он большой, шумный и, порой, не слишком-то приятный для обоняния. Во-вторых, просто представь, что чувствует одинокий змей, оказавшийся среди множества красивых, молодых женщин. Какими глазами он будет на них смотреть? Чтобы держать себя в руках и не выглядеть подозрительно, необходимо уже иметь жену или хотя бы выработать определённую привычку, позволяющую не таращиться на девушек.

Фелор — единственный город, где мне довелось побывать, и за те годы, что мы там провели, я успела полюбить его мощёные улочки, звонкие часы на ратуше и вечно спешащих жителей, а потому не могла не вступиться.

— Ничем таким в Фелоре не пахнет!

Эс рассмеялся:

— Это зависит от улиц, которые ты выбираешь! Я вот однажды заблудился и такого насмотрелся, что до сих пор вспоминать страшно. Но вообще, мне тоже там нравится, — он умолк и неожиданно мечтательно улыбнулся. — Знаешь, Клирия, я хочу однажды поехать туда с тобой.

— Зачем?

— Мы могли бы купить небольшой дом и поступить в университет, например. Когда прохожу мимо него, всегда смотрю на толпу перекрикивающих друг друга студентов и завидую им. Змеи очень редко покидают свои дома, но мне кажется, учиться — интересно. Я много тренировался и уверен, что сумею ничем себя не выдать.

— Если вы можете приобрести дом, то почему ты не уехал раньше? Учёба занимает целых шесть лет. Мог бы уже закончить.

— Уехать, зная о твоих ежедневных визитах в лес? — иронично переспросил Эсайдес. — Ты требуешь невозможного! Я ни за что и никогда не покидал деревни, не убедившись, что за время моего отсутствия с тобой ничего не случится.

Мне сразу же вспомнились замечания, касающиеся наиболее любимых змеями дней недели, погоды и даже положения луны и солнца, которыми как большим секретом делился Эс, «помогая» мне их выслеживать.

— Ты всё это выдумывал, да? — вздохнула удручённо. — Так же, как и с лунным танцем, ты бессовестно меня обманывал! Боже, как стыдно… Я ведь правда всему верила!

— И хорошо, что верила, — напомнил с улыбкой. — Я вообще-то очень старался быть убедительным.

Ненадолго мы прервались, а потом он снова спросил:

— Так что ты думаешь по поводу того, чтобы поехать со мной?

Когда-то давно высокие шпили Фелорского университета привлекали мой взгляд так же сильно, как теперь библиотека. Я мечтала, как однажды непременно подам туда документы, буду ходить на лекции и сдавать экзамены, чтобы получить диплом. Но потом от этой мечты пришлось отказаться, и со временем я вообще о ней забыла. Никогда бы не подумала, что спустя столько лет появится возможность воплотить её. Ещё более неожиданно, что предложение это поступило от Эса.

— Кем ты хочешь стать?

— Врачом, — ответил он не колеблясь, и я не сдержала улыбки. — Что, Рия?

— Когда мы жили в городе, я тоже мечтала стать врачом.

— Вот видишь! Значит, мы точно сможем учиться вместе. Будем помогать друг другу с лекциями и подсказывать на контрольных, а уж недостатка пациентов не предвидится. Нам очень нужны доктора, не боящиеся хвостатых больных.

Он говорил так оживлённо, что сразу стало ясно: университет — давняя, заветная мечта. Так почему тогда Эс до сих пор здесь, со мной?

— Почему именно я? Зачем было ждать столько лет? Неужели в лес никто больше не заходил?

— Что бы ни говорили в деревне, иногда люди всё же у нас бывают. Собирают ягоды, грибы и хворост, охотятся. До твоей наглости им, конечно, далеко, но я лично видел парочку ваших возле границы. Дело не в недостатке кандидатур. Я просто не мог выбрать кого-то другого. Не хотел, потому что с самого детства знал, что, когда вырастем, мы с тобой будем вместе. Это кажется странным?

Ещё как! Но ему я ничего не сказала, предпочтя перевести разговор в более безопасное русло.

На третий день мы гуляли. Оказалось, недалеко от поселения змей много удивительных уголков: большое озеро с невероятно прозрачной, но холодной водой, древние развалины каменного строения, предназначения которого уже никто и не помнит, и живописный обрыв над делающей петлю рекой. Некоторые из этих мест имели свои особенные истории, и Эсайдес охотно ими делился. Он вообще был гораздо веселее и оживлённее, чем раньше: много смеялся, шутил, улыбался и, несмотря на то, что порой я не выдерживала и виновато отводила взгляд, то и дело норовил обнять или поцеловать. А ещё — постоянно держал за руку, и это мучило меня сильнее прочего, заставляя чувствовать себя гадкой предательницей. Снедаемая угрызениями совести из-за готовящегося побега, я пробовала высвободить ладонь, но его пальцы мягко перехватывали мои, неизменно возвращая их на место.

Устав бродить по местным достопримечательностям, сели отдохнуть в дальней от посёлка беседке. Благодаря вездесущей зелёной краске и плющу, упрямо карабкающемуся к крыше по деревянным столбикам, она казалась частью леса. Эс заверял, что к редко бывающим здесь посетителям иногда даже прибегают шустрые, любопытные белки, поэтому мы почти не разговаривали, выискивая в окружающей зелени рыжие хвосты.

Однако время шло, а белки всё не появлялись. Заскучав, я покосилась на Эсайдеса и обнаружила, что он задумчиво на меня смотрит, вытянувшись на одной из скамеек. Судя по всему, его с самого начала не интересовали никакие животные, и к беседке мы пришли исключительно для того, чтобы дать отдых ногам.

— Так бы и сказал, что никого тут нет, — я разочарованно отложила горсть выданных им орехов на перила. — Могли бы уже домой пойти, если ты устал.

— Я тебя не обманывал, — возразил он спокойно. — Белки тут действительно водятся.

Спорить не хотелось. Ещё раз оглядевшись по сторонам, но так и не найдя себе занятия, произнесла:

— Ну, может, сегодня им не до нас. Я просто подумала, что ты привёл меня сюда отдохнуть. Мы это уже обсуждали, но я всё-таки повторю: вовсе не обязательно ходить со мной, Эс. Можешь ползать.

— Чтобы тебе снова снились страшные сны? — с досадой поджал он губы. — Не волнуйся обо мне, Рия. Я почти привык.

— Разве я говорила, что мне снились именно змеи?

— Нетрудно догадаться. Надеюсь только, что в твоём сне был не я.

— Сколько раз нужно повторить, чтобы ты поверил? Я не боюсь! Тот сон приснился только потому, что я запуталась в одеяле! Такое с кем угодно может случиться!

Он сел и улыбнулся, нисколько не убеждённый.

— Разумеется. Идём домой?

Эти терпеливые интонации были мне прекрасно знакомы: я сама всегда так говорила, когда уступала маме в споре, чтобы не огорчать её.

— Есть другое предложение. Сначала ты превратишься в змею и убедишься, что я действительно тебя не боюсь, а уж потом мы пойдём.

— Я и так знаю, что ты очень смелая. Тебе не нужно ничего мне…

— Пожалуйста.

Терпения во взгляде явно прибавилось.

— Хорошо.

Честно говоря, было всё же немного боязно. Не потому, что я опасалась именно Эсайдеса, а просто потому, что змея из него получалась уж слишком крупная, подавляющая своим присутствием и силой. Прикинув размеры, на всякий случай, отошла чуть подальше: застрять совсем не хотелось. Ещё неизвестно, что ему придёт в голову сделать.

Сопроводив моё отступление полным сомнения взглядом, Эс предпринял ещё одну попытку:

— Может, лучше сделаем это дома?

— Нет! — отрезала упрямо, желая в первую очередь доказать всё самой себе. — Хватит тянуть! Превращайся!

Он послушался.

Признаться, на несколько секунд я замерла, не двигаясь и не дыша, даже не моргая. Всё-таки полное превращение человека в змею — то ещё зрелище. Мне с трудом удавалось помнить, что это — Эс.

Он тоже не шевелился, заняв почти весь пол круглой беседки и внимательно глядя на меня снизу вверх. Нарочно постарался свернуться покомпактнее, не поднимая треугольную, приплюснутую голову выше уровня моего живота, и без того, конечно, подмечая все признаки зарождающейся паники.

Но людям полная неподвижность не свойственна, а потому очень скоро волей-неволей мне пришлось начать дышать. Глубоко и, по возможности, размерено.

— Какой ты всё-таки огромный!

Будучи человеком, Эс не отличался ни массивностью, ни чересчур высоким ростом, однако как змей явно выделялся на фоне своих сородичей. Все, кого мы здесь встречали, были на голову, а то и две, его ниже и уж точно в половину короче. К тому же, ни у кого больше я не видела столь белоснежной чешуи.

— Идём на солнце, — предложила, надеясь, что посреди жизнерадостно-зелёной полянки мне будет проще освоиться. — Там больше места и гораздо теплее.

Эсайдес покидал тенистую прохладу почти нехотя. Посторонившись, я наблюдала, как мимо с обманчивой, специально для меня разыгранной медлительностью, плавно вьётся его бесконечный хвост.

Добравшись до места, он растянулся по траве причудливым, переливающимся зигзагом и снова стал воплощением покоя.

Поколебавшись, опустилась на корточки и неуверенно дотронулась до его широкого лба, готовая в любой момент отдёрнуть руку.

Эсайдес сдвинулся чуть ближе, выражая своё полное одобрение и напрашиваясь на продолжение.

Осмелев, я уселась на траву, начав гладить его, как могла бы гладить кошку или любую другую безобидную пушистую зверюшку.

Удивительно, насколько деревенские слухи далеки от реальности! Обвинять змей в том, что они холодные и склизкие, мог только тот, кто никогда их не трогал. Касаться лоснящейся чешуи (если, разумеется, знать, что это не опасно) было очень приятно.

Понемногу тяжёлая голова змея оказалась у меня на коленях, а гибкое, похожее на пружину, тело свернулось вокруг, отгораживая от всего остального. Он проделал это так ловко, что я даже не заметила, с чего всё началось! Страшно уже не было, и вместо того, чтобы возмутиться, я только рассмеялась самоуправству, решив позагорать, используя змеиные петли в качестве своеобразного кресла. Ничуть не задетый подобным обращением, Эс с готовностью перетёк в более удобное положение, позволив полулежать, опираясь на него спиной, и даже закинуть повыше ноги.

Некоторое время спустя я обнаружила, что всего лишь на расстоянии вытянутой руки от меня дразняще покачивается кончик хвоста. Вправо-влево, вправо-влево, вправо… Выбрав момент, попыталась быстро накрыть хвост ладонью, но тот в последний момент юрко выскользнул.

И выжидающе замер чуть дальше.

Готова спорить на что угодно: в хитром взгляде Эсайдеса была самая настоящая подначка! Проигнорировать подобное я просто не могла и немедленно покинула такие удобные, подстраивающиеся под каждое движение кольца. Впрочем, серьёзная охота быстро превратилась в шуточную борьбу, сопровождавшуюся хохотом, катанием по траве и бессильным барахтаньем посреди настоящего змеиного клубка. Стараясь самостоятельно из него выбраться, я только окончательно запуталась.

— Ну всё, сдаюсь! — выдавила, с трудом дыша от щекотки. — Сдаюсь! Хватит!

Убедившись в своей победе, он надёжно обвил меня поперёк живота и без видимых затруднений поднял вверх, сразу же распутавшись, хотя мне искренне казалось, что после всех этих кульбитов пара узелков на нём всё-таки останется. На память.

— Поставь! — потребовала нетерпеливо, потому что болтаться в воздухе было неудобно, а змей почему-то не спешил. — Эс, ну высоко же!

Короткое недовольное шипение, головокружительный поворот, мелькающая перед глазами голубизна неба, зелень травы — и вот я уже очутилась на земле. Прямо напротив беседки, где маленький, симпатичный бельчонок с аппетитом поглощал забытые нами орехи.

— Говорил же, — превратившись, Эс сцепил руки у меня на животе, прижал к груди. — Стой, не шевелись, а то испугаешь.

Почему-то, пока он был в змеином облике, мы могли спокойно находиться как угодно близко, а вот когда снова стал человеком, вернулась неловкость. Вид зверька, держащего в лапках очередной орешек, уже не умилял. Я едва ли вообще что-то видела, сосредоточившись на том, чтобы ничем не выдать тут же напрягшейся спины и участившегося дыхания.

— Замечательный вышел день, — коснулся губами шеи, словно не замечая, как я от этого вздрогнула, и продолжил, обжигая кожу шепотом: — Я очень рад, что мы снова можем вместе весело проводить время… Знаешь, Клирия, когда ты была маленькой, игра в путаницу был одним из твоих любимых развлечений.

Независимо от темы, вести беседы столь соблазнительным тоном — против правил. Мне всегда нравилось слушать Эсайдеса, отмечая чистоту и спокойную мягкость речи, а после того, как его голос обрёл обольстительный оттенок, сердце и вовсе начало трепетать. Сил хоть что-то ответить не нашлось. Их с трудом хватало, чтобы просто стоять. Желание обернуться росло с каждой секундой, и я точно знала, что если сделаю это, наградой станет поцелуй.

Боясь, поддаться и тем самым совершить непоправимую глупость, собрала остатки воли и шагнула вперёд, подальше от обнимающих рук.

— Давай вернёмся домой, — попросила, избегая его слишком внимательного взгляда. — Сегодня было столько всего, что я уже устала.

Пару секунд Эс молчал, а потом сказал, как мне показалось, совсем не то, что собирался:

— Извини. Ты, наверное, проголодалась. Когда планировал прогулку, на ум только орехи пришли, а нужно было взять с собой что-нибудь вкусное. Устроили бы пикник. Может, в следующий раз? Завтра тоже должна быть солнечная погода.

— Хорошо, — кивнула, силясь улыбнуться поправдоподобнее. — Завтра снова сюда придём.

В отличие от Эсайдеса, я точно знала, что никакого «завтра» у нас не будет. Всё закончится сегодня. Как бы грустно и больно это ни было, пришла пора прощаться. Наша дружба превратилась во что-то непонятное и затягивающее. Чем дальше — тем сильнее. Я совсем запуталась и безумно соскучилась по Двейну и маме, так что просто не могла больше оставаться в лесу.

Обедали с изрядным опозданием: время было уже ужинать. Впрочем, это никого не смущало. Закончив с домашними делами, снова устроились с книгами и чаем. Я надеялась, что чтение поможет отвлечься от внезапно нахлынувших глупых сомнений и заодно займёт Эса, но ничего не получалось. Нет, парень действительно сосредоточился на книге, серьёзно нахмурив светлые брови, но, чем ниже опускалось солнце, тем тяжелее мне было. Сражаясь с собственной совестью, я почти не запомнила, как прошел ужин, а после сказала, что плохо себя чувствую, и спряталась в комнате.

О сне не шло и речи. Я разрывалась между желанием увидеть маму, обнять, наконец, Двейна и болезненным осознанием собственного предательства. Ужасный выбор! Как уйти и обречь Эса на одиночество? Он слишком хороший для этого. Слишком любящий и доверчивый. В добавок, Эс не такой, как Двейн или любой из деревенских парней, которые всегда могут попытать счастья с другой девушкой. Если я сбегу, он останется совсем один. Это хуже, чем раньше, ведь даже ждать уже будет нечего.

Но и остаться невозможно! Я не прощу себе малодушия, если сейчас упущу шанс вернуться. Всё, что мне дорого, — там, за лесом! Семья, дом, любимый, подружки и знакомые — всё это тянет обратно!

Я никогда прежде не расставалась с мамой на такой долгий срок, и теперь, за время вынужденной разлуки, особенно ясно поняла, как сильно люблю её, как скучаю по сухим, ласковым рукам и доброй улыбке. Первое же, что сделаю, вернувшись в деревню, — обниму её. Крепко-крепко. Она, конечно, будет ругаться, что я бегала в лес, и, наверное, снова не поверит, когда честно скажу, что больше никогда туда не пойду, но всё равно обнимет. А потом, утром, можно будет навестить Двейна. Прижаться к его груди, поцеловать и почувствовать себя любимой и защищённой, устроиться где-нибудь вдвоём и рассказать, наконец, что я видела в Шуршащем лесу.

Всё это представилось мне столь ярко, что лежать стало невыносимо.

Одежда уже давно ждала под подушкой, так что сборы были недолгими. От волнения холодели пальцы. Замирая на каждом шагу и молясь, чтобы откуда-нибудь неожиданно не выпрыгнул Нис, пробралась в коридор.

Вокруг стояла тишина.

В прихожей на пару секунд остановилась: пока я не покинула дом, не поздно передумать. Можно отложить побег на завтра или послезавтра и провести с Эсайдесом ещё один день. Можно вообще никуда не бежать, попросив его сходить со мной в деревню, чтобы поговорить с мамой и успокоить её. Отчего-то казалось, Эс легко на такое согласится. Мне не хотелось расстраивать его, не хотелось бросать одного, но другого выхода не было: по ту сторону двери — Двейн. Мой милый, с детства знакомый и любимый Двейн. И если нельзя сделать счастливыми всех, правильным будет выбрать именно его.

Дверь открылась с почти неразличимым скрипом, однако я долго не могла пересечь границу невысокого порога. Ноги вдруг словно стали каменными и не желали подниматься, а ладонь накрепко приросла к круглой дверной ручке. Силы и решимость стремительно покидали. На краткий миг я подумала, что и вовсе не смогу ничего сделать. Не то чтобы перспектива навсегда поселиться с Эсайдесом была ужасна, совсем нет. Он добрый, заботливый и любит так сильно, что, останься я здесь, когда-нибудь непременно сумела бы полюбить его в ответ, и, может, даже была бы очень счастлива. Но там — мама, и она точно места себе не находит от неизвестности.

Первый шаг был самым сложным. Остальные оказались куда проще.

Змеиная деревня выглядела погружённой в сон, но двигаться я всё равно старалась быстро и незаметно, выбирая самые густые тени и внимательно оглядываясь по сторонам.

Вот и последний дом! Ещё чуть-чуть — и свобода! Эс вряд ли проснётся раньше рассвета, а к тому времени искать меня будет уже поздно.

Стоило только мысленно произнести его имя, всё радостное, волнующее кровь предвкушение сразу исчезло, сменившись тоской и мучительными угрызениями совести. Представив, как больно ему будет обнаружить поутру пустую комнату, я замешкалась, остановилась, а потом и вовсе отступила назад.

Так нельзя.

Это предательство не забудется ни через день, ни через месяц, ни через год. Я просто не смогу как ни в чём не бывало улыбаться, зная, что поступила с Эсом столь жестоко. В конце концов, не его вина, что я забрела в лес посмотреть на змеиный танец.

Должно быть какое-то другое решение! Должен найтись способ сделать так, чтобы никому не было плохо!

Вдруг кто-то бесцеремонно схватил меня, зажал рот и, подняв, потащил прочь!

Руки высвободить никак не получалось, но, перепугавшись, я изо всех сил пиналась и пыталась укусить жёсткие пальцы.

Надежда на то, что это Эс, исчезла после того, как похититель заговорил.

— Ну наконец-то! — в голосе явно слышалось нетерпение. — Я уж думал, не дождусь дня, когда тебе надоест держаться за его хвост!

Стало так страшно, что казалось, сердце вот-вот не выдержит: одно дело столкнуться с заслуженным гневом Эсайдеса, и совсем другое — угодить в лапы совершенно чужого змея! Но, на миг парализовав, страх придал сил бороться, и я всё-таки умудрилась как следует ударить незнакомца локтем, угодив куда-то в живот.

Хватка немного ослабла.

Хотела было развить успех, но тут из ночной темноты вылетела серебристая тень, и меня буквально выдернули прочь, крепко обвив хвостом.

Я, к счастью, не увидела никаких подробностей недолгой схватки: повернуться в тесных змеиных кольцах не вышло, и единственное, что было доступно для обозрения, — толстое шершавое дерево, да угол дома.

Впрочем, чтобы от лица отхлынула вся кровь, хватило и слов, которые, прежде чем удалиться восвояси, со злостью бросил проигравший:

— Она тебя не любит, слышишь?! Люди никогда не сумеют полюбить таких, как мы! Можешь сколько угодно делать вид, что не веришь, но я-то знаю, что прав! И ты это знаешь. Наслаждайся своим придуманным счастьем: ты ведь годами этого ждал! Наслаждайся, но помни, что совсем скоро твоя жена от тебя сбежит!

Мы остались вдвоём. Удерживавший меня хвост исчез, но я не смела поднять на Эса глаза, краснея и не находя слов в своё оправдание. Он тоже молчал.

— Я бы не ушла, — выдавила, с трудом пересилив сжавший горло комок.

— Знаю: я с самого начала шел за тобой и всё видел, — отозвался Эс глухо. — Когда в следующий раз захочешь… погулять, стоит воспользоваться кухонной дверью: она дальше от моей спальни.

Пока возвращались домой, не обменялись больше ни словом, ни даже взглядом.

Проведя остаток ночи в бессмысленных сомнениях и попытках хоть в чём-то разобраться, я всё же спустилась на кухню, чтобы помочь с завтраком. Аппетита не было, но мысль заняться себя чем-то привычным показалась не такой уж бесполезной.

Устремив взгляд за окно, Эсайдес стоял в полушаге от стола и держал навесу пустую чашку, о которой, задумавшись, похоже, совсем забыл. На нём по-прежнему была вчерашняя, немного помятая одежда — небрежность, всегда казавшаяся невозможной. Судя по бледному лицу и серым теням под уставшими глазами, он даже не ложился.

— Привет, — прошептала, останавливаясь напротив.

— Клирия? — Эс словно только заметил, что уже не один в комнате, и очень этому удивился. — Доброе утро.

Он, наконец, поставил чашку на место и, нерешительно помедлив, обошел стол. Приблизился на расстояние всего пары сантиметров.

Что сейчас будет? Скажет ли он что-то по поводу вчерашнего, промолчит или и вовсе выставит за дверь? За ночь я перебрала множество вариантов, придумала десятки диалогов и теперь ожидала только самого худшего.

Бережные, тесные объятия чудесным образом сразу разогнали поглотившую меня тревогу.

Долго-долго выдохнув, обняла его в ответ, расслабляясь и отмечая, что утро уже не кажется унылым и холодным.

Несмотря на всё, что случилось с нами в последние дни, Эс остался таким же, как всегда: невозможно добрым и безгранично терпеливым. Раньше я без колебаний делилась с ним даже самым сокровенным — тем, что не могла доверить маме и стеснялась рассказать Двейну, чтобы не показаться смешной. Так почему же теперь, после его признания, я стала хранить секреты? Почему, не попытавшись объясниться, решила, что он не поймёт или осудит?

— Тебе со мной плохо? — спокойно, почти отстранённо, спросил он некоторое время спустя, продолжая, впрочем, неторопливо гладить по спине. — Скажи как есть, Рия.

— Не плохо! — отозвалась искренне. От волнения объяснения получались невнятными и, наверное, неразборчивыми: — Наоборот, Эс, мне с тобой хорошо! Правда!.. Но я совсем запуталась! С тобой всё не так, как я привыкла, и мне страшно! Не понимаю, чего на самом деле хочу и что чувствую. А ещё очень скучаю по маме! Это хуже всего, поэтому не мог бы ты завтра…

— Раз так, завтра я провожу тебя до границы леса.

Опасаясь, что мне послышалось, и не веря собственным ушам, воззрилась на него.

— Но, — пробормотала ошарашено, — я всего лишь хотела попросить отнести ей письмо…

— Я же обещал, помнишь?

Я всё ждала несуществующего подвоха, но Эсайдес молчал. Он ни словом не обмолвился о том, на сколько часов отпустит меня домой и будет ли приглядывать, притворившись человеком. Не грозил последствиями в случае повторной попытки побега и даже не просил пообещать непременно вернуться.

— Ну что ты? — улыбнулся, увидев, что я снова краснею. — Не рада?

— Ты очень добрый, — произнесла, уткнувшись лбом в его грудь. — Гораздо добрее, чем я заслуживаю.

— Никогда не замечал такой скромности, — протянул насмешливо. — Даже непривычно. Хватит уже заниматься самокритикой, Рия, а то я перестаю тебя узнавать. Просто скажи: «Спасибо», ладно?

— Спасибо, Эс.

— Вот и хорошо. Чем займёмся сегодня? Пойдём к той беседке?

До сих пор напряжённые нервы хоть как-то придавали мне бодрости, но едва беспокойство улеглось, навалилась сонливость, и постель стала гораздо привлекательнее похода на природу.

— Ты ведь, наверное, всю ночь не ложился, да? Давай останемся дома и немного поспим?

— Не думаю, что усну, — с улыбкой покачал он головой. — Но ты, разумеется, можешь идти к себе и отдохнуть. Я как раз успею приготовить нам обед.

Эсайдес выглядел так, словно только начал поправляться после долгой, выматывающей болезни, и я чувствовала в этом свою вину, а потому просто не могла согласиться.

— Какой обед? Потом приготовим. Я тебе помогу. Сон сейчас куда важнее, так что не спорь!

— Вот настырная, — беззлобно хмыкнул он и чуть прищурился. — Побудь рядом, Клирия? Тебе же понравилось спать на подушках. Места в моей комнате достаточно для нас обоих.

— Только если ты действительно будешь спать, — проговорила настороженно.

Хоть однажды мы уже засыпали вместе, в чужой спальне я чувствовала себя довольно скованно, а потому собиралась дождаться, когда Эс уснёт, и перебраться к себе.

Однако сам он думал по-другому.

— Иди сюда, — протянул руку, приглашая лечь рядом. — Мне хочется тебя обнять. Можно?

Как отказать в такой малости?

Прижавшись к боку, поудобнее устроила голову на его плече и закрыла глаза, затихла.

Сон не шел.

Тепло чужого тела отчего-то не умиротворяло, а наоборот, будоражило, будило потребность стать ещё ближе, прикоснуться. Пальцы, мирно лежавшие на груди Эса, сами собой дрогнули в попытке шевельнуться, и я уступила, понадеявшись, что он уже спит. Затаив дыхание, неспешно провела ладонью вверх, к плечу, а оттуда — к локтю, мимоходом отмечая, насколько его тело крепче и сильнее моего собственного.

В голове мелькнуло смутное сожаление, что нельзя избавиться от рубашки и дотронуться до самой кожи — гладкой и, вопреки жаркой погоде, необъяснимо светлой, лишённой и намёка на загар. Это, должно быть, куда приятнее.

Рядом с Эсом я словно становилась сама на себя не похожа. Не могла отказаться от его любви, не могла сказать «нет». Где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он не спал и поцеловал меня, чтобы обнял ещё крепче и не отпускал. Хуже того, рядом с ним мне начинало казаться, будто то непреодолимое влечение, что я к нему чувствую, — это и есть любовь! Правильная любовь, о которой все так мечтают.

От подобных выводов впору было бы испугаться, но к тому времени меня окончательно сморила усталость. Вставать, шевелиться и даже думать стало лень, и я позволила себе уснуть.

Когда проснулась, за окном уже стемнело, и в комнате царил полумрак.

Эс, по-прежнему лежавший рядом, не шевелился, и я с облегчением решила, что он до сих пор спит, а значит, авантюрная затея с совместным отдыхом всё же благополучно завершилась.

Однако стоило пошевелиться, разминая затёкшую руку, оказалось, что радоваться было рано.

— Ну ты и соня, — улыбнулся он, приподнявшись на локте.

Ответить не сумела: легко и дразняще касаясь лба и щёк, Эсайдес с самый непринуждённым видом принялся убирать с моего лица прядки запутавшихся волос. Казалось, кончики его чутких пальцев, способны воспламенять всё, до чего только дотронутся. Ощущая, как внутри разгорается уже знакомый своевольный огонь, я всё же не находила сил отвернуться, потому что видела его отражение в зрачках Эса и точно знала — с ним сейчас происходит то же самое, что и со мной. Заворожённо наблюдая, как просыпающаяся страсть преображает черты знакомого лица, и едва дыша, я понимала, конечно, что нужно поскорее уйти, но вопреки всему оставалась лежать.

Никогда раньше со мной не случалось ничего похожего. Все рассказы о внеземной любви казались неимоверно раздутой выдумкой, а слова о потере над собой власти — нелепейшим из оправданий. Я и подумать не могла, что однажды придётся на собственном опыте убедиться в обратном.

Любовь, которой я любила Двейна, была светлой и прозрачной, словно рассветное небо, и, несомненно, настоящей. Стоило только представить его — родного и нужного, — душу заполняла спокойная, безмятежная радость. Сколько себя помню, я всегда была уверенна, что именно такой и должна быть любовь, что именно это — важно.

Вот только она совсем не походила на затягивающий водоворот чувств, страхов и желаний, рождающийся в груди всего лишь при мысли об Эсайдесе. Что с ними делать? Как бороться, когда сердце сладко сжимается от одной мысли о поцелуях, а взгляд сам собой останавливается на его губах? Как сопротивляться, если прикосновения ласковых рук стали потребностью? Как отказаться от невероятного удовольствия быть особенной, любимой и желанной?

В голове перепуганной птицей металось: «Не надо! Не надо, Эс! Только не целуй!», но вслух я ничего не произнесла, и он, конечно, поцеловал. Стыдно и трудно признавать, но вместо отвращения от предательской близости с нелюбимым (а нелюбимым ли?) пришло какое-то обречённое успокоение: теперь бежать уже поздно.

Смотреть на Эса снизу вверх, да ещё с такого маленького расстояния было волнующе и странно. Он нависал надо мной, опираясь на руки, его глаза по-змеиному мерцали, однако страшно не было вовсе. Беспокойно, жарко, тревожно, стыдно — да, но не страшно.

Заметив, мой взгляд, он на миг замер, и я робко дотронулась до его щеки. Стремясь продлить ласку, Эс чуть наклонил голову, прижимаясь к ладони, а потом взял её, развернул тыльной стороной и горячо, благодарно, поцеловал.

Ему нравится? Он этого хотел?

Наверняка, хотел, ведь до сих пор я не решалась на подобное. Вот глупая! Одних слов всегда мало! Нужно было бы раньше догадаться, как важно ему видеть и, самое главное, чувствовать, что мне тоже нравится его касаться. Я всё твердила, что не боюсь, но на самом-то деле куда больше змеиной ипостаси опасалась подобной близости и избегала даже взглядом показывать, как он мне нравится! Эс с самого начала был честен в словах и желаниях, а я, принимая его любовь и ласку, ничего не давала взамен.

Присоединив вторую руку, погладила плечи и шею, чувствуя, как частит пульс, провела вниз по спине.

Отстранившись лишь на секунду, Эсайдес торопливо стянул рубашку.

Не рассчитывая, что эффект будет таким, сглотнула, однако отвернуться не хватило духу: совсем недавно мне хотелось именно этого.

По мере того, как взгляд скользил по ровным плечам, рельефной, красивой груди и плоскому животу, желание пройтись по его телу ладонью или даже поцеловать куда-нибудь под выступающую ключицу становилось всё назойливее.

Эс не шевелился. То ли давал себя рассмотреть, то ли чего-то ждал, и только глядел — неотрывно и пронзительно.

Раньше, чем я успела передумать, руки сами потянулись к нему, обнимая и притягивая ближе.

И это простое прикосновение разбило хрупкие остатки сдержанности.

Всё было быстро. Навалившись, Эс вжал меня в подушки, и изумлённо-испуганный вздох заглушили его поцелуи. Нежные поначалу, с каждой секундой они становились всё менее и менее скромными. Даже простое дыхание на коже отзывалось волной жара, прогоняющей воспоминания о доме и Двейне, делая неважным всё, кроме мягких губ и блестящих глаз напротив. Как бы я за них не цеплялась, мысли разбегались прочь.

Чувствуя, что мы только что перешли какую-то невидимую черту и остановок теперь не предвидится, я попыталась было отстраниться, но бесполезно: он гораздо сильнее и тяжелее. Эс даже ничего не заметил, продолжая обжигать и нежить одновременно, успокаивая лаской и убеждая остаться. Притягивая ещё ближе, его руки сжимали талию, комкали юбку, бесстыдно задирая её до самого верха, и гладили бёдра.

В первую минуту внезапное облегчение дыхания даже обрадовало, но потом я сообразила, что причина в наполовину расстёгнутых пуговицах. Сама мысль о том, чтобы предстать перед мужчиной обнажённой, вызывала ужас, и я хотела судорожно вцепиться в ворот, но было уже поздно. Эсу, видимо, надоело возиться с мелкими застёжками, поэтому он просто с силой потянул платье вверх, оставив меня почти без одежды.

Несмотря на отсутствие света, все очертания тела было отчётливо различимы, и я стыдливо прикрыла грудь руками, зажмурившись и мечтая оказаться где-нибудь подальше. Где угодное, главное чтобы там не было этого взгляда. Даже с закрытыми глазами, я точно знала, куда именно Эс смотрит.

— Красивая, — с восхищением выдохнул он, подушечками пальцев исследуя живот и очерчивая грудь. — Ты очень красивая, Клирия.

В тихом, хриплом голосе угадывалось столько желания и любви, что стыд отступил, позволив следить за происходящим сквозь опущенные ресницы.

Вот только ничего больше не было.

С невнятным, болезненным звуком перекатившись на бок, Эс буквально стиснул меня в объятиях.

— Извини.

— Что ты…

— Я всё-таки не могу так продолжать. Это нечестно. Пока рядом со мной ты мечтаешь о ком-то другом — нечестно, — торопливо пробормотал куда-то в волосы. — Мне хочется, чтобы ты выбрала меня не от безвыходности, а из любви. Чтобы ни о чём не жалела. Понимаешь?

По мере того, как до меня доходил смысл слов, становилось всё хуже. Нужно было радоваться, что совесть не позволила Эсайдесу воспользоваться моментом, но вопреки всему я чувствовала сожаление и разочарование. Мне хотелось всего того, что должно было случиться. Хотелось и дальше смотреть в его глаза, целовать и ласкать, видя, как жадно он тянется к каждому — пусть и не очень умелому — прикосновению.

— Я верю, что Наория действительно любила Зартасса, — продолжал сбивчивым шепотом. — Верю, что ты чувствуешь ко мне что-то большее, чем обычная дружба. Я столько лет тебя знаю, Рия! Ты ведь тоже любишь меня. Любишь, иначе мы никогда бы не зашли так далеко! Признай это уже наконец! Признай — и всё будет хорошо!

Это был первый раз, когда он говорил о чём-то столь пылко и напористо. Не просто просил, почти требовал! Казавшаяся незыблемой водная гладь его душевного спокойствия взволновалась, вспенилась и, обрушившись волной, смела все привычные рамки. Порыв оказался так силён, что нашёл отклик и в моей душе, до самого верха затопив её неопределенностью и тревогой. Я уже не могла с уверенностью сказать, что люблю Двейна. Всё вокруг окончательно стало зыбким и непрочным, и любая мелочь могла склонить чашу весов на свою сторону.

На следующий день Эс уже взял себя в руки и притворялся, что ничего особенного не происходит: с улыбкой пожелал доброго утра, привычно пододвинул чашку и устроился напротив, поглядывая то на меня, то на прыгающего по подоконнику Ниса. Видя все эти старания, мне оставалось только подыграть. Спросонья я обычно не слишком разговорчива, а потому всё шло почти, как всегда, но мы оба знали, что это прощание. Ошибиться было невозможно.

Завтрак тянулся бесконечно. Давно остыл нетронутый чай, а мы всё сидели за столом, будто и в самом деле забыли обо всех планах.

— Ты готова? — спросил он, наконец.

— Да.

— Если хочешь, можешь взять с собой любые вещи. Я помогу отнести.

— Мне некуда надевать те платья и украшения, так что ничего не нужно. Пусть остаются.

— Ладно.

Кивнула, удивляясь тому, как он находит в себе силы сохранять видимость присутствия духа. Сама-то я даже отвечать нормально не могла: голос не слушался.

До границы леса добрались словно во сне. Когда деревья расступились, и показался знакомый мостик через ручей, а за ним — наша деревня, я никак не могла в это поверить: слишком уж быстро. Должно быть, когда искала танцующих под луной змей, я всё же сбилась с тропинки и порядком заблудилась, а сейчас мы шли самым коротким путём.

— Неужели не узнаёшь? — рассмеялся Эсайдес. — Вон же твой дом. Отсюда его как раз хорошо видно.

Момент обретения желанной свободы от змей представлялся мне едва ли не самым счастливым, но, стоя почти на пороге родного дома, я с трудом могла дышать от невидимой тяжести, сдавившей грудь. Радости не было и в помине. Только тоска, чувство утраты чего-то очень важного и упрямое нежелание расставаться.

Не пытаясь подобрать какие-то слова, просто изо всех сил обняла Эса, и, растеряв всё показное спокойствие, он немедленно ответил такими же отчаянными объятиями.

— Что бы ты ни решила, не ходи больше в лес, милая. Пообещай мне.

— Не буду, — кивнула покладисто, продолжая прижиматься к его груди. — Правда.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такое, — фыркнул, погладив по волосам, и тут же тяжело вздохнул. — Если выберешь его, даю слово, что не стану мешать. Уеду в другую деревню, наверное: знать, что ты прямо тут, рядом, и не иметь возможности увидеться — невыносимо. Но если захочешь остаться со мной — в лесу или в Фелоре, не важно! — я снова буду ждать тебя у реки. Совсем как раньше.

Я всегда дорожила Эсом, а в последнее время он и вовсе стал особенным, но сказать на прощание мне было нечего. Все заверения звучали бы фальшиво, а признаться, что за эти дни, кажется, успела полюбить его, не хватало смелости. Не хотелось давать ему ложную надежду: лучше уж с самого начала знать, что рассчитывать не на что. Всё-таки с мы Двейном вместе уже много лет. Любовь к нему точно сильнее чувств, появившихся всего за пару дней. Лишившись подпитки, они угаснут столь же быстро, как и вспыхнули. Это как с мечтой о Фелорском университете: постепенно я всё забуду. Так всегда бывает.

Казалось, мы никогда не отважимся отпустить друг друга, но Эс всё же отстранился, заглядывая в глаза, и улыбнулся:

— Я люблю тебя.

Соблазн признаться в ответ был почти непреодолим, но вместо неосторожных, необдуманных слов потянулась к нему поцелуем. Учитывая, что нас уже могли видеть, это тоже было довольно опрометчиво, но о конспирации я тогда заботилась меньше всего. Эсайдеса здравомыслие тоже временно покинуло. Пытаясь ещё хоть на миг отложить момент, когда нам придётся пойти в разные стороны, он целовал так нежно и сладко, что, соберись вокруг все деревенские, мы бы, наверное, даже не заметили.

Поблизости зазвучали голоса: кто-то шел к ручью, громко обсуждая свежие сплетни.

Среди молодых, тонких деревьев нам было не спрятаться.

— Мне пора, — выдохнул Эс с сожалением. — Решайся, Клирия. Если не испугаешься, приходи к реке через три дня. Я буду там.

Он бесшумно и быстро исчез в подлеске, а мне оставалось только пойти домой.

Ни с кем из знакомых говорить не хотелось. Даже просто смотреть на них, занятых повседневными делами, было грустно. Год за годом — одно и то же. Ничего не меняется. Ловя на себе откровенно любопытные взгляды, я всё ускоряла и ускоряла шаг, так что под конец почти вбежала в наш старый маленький домик. Он встретил меня родными, но уже позабытыми запахами, небывалым порядком и странной, почти нежилой чистотой.

Сидя возле кухонного окна, мама держала на коленях одно из моих платьев, а в руке сжимала нитку с иголкой. Должно быть, снова зашивала одежду, которую я часто нечаянно рвала во время прогулок по лесу. Увидев меня, она отложила работу в сторону и с недоверчиво-счастливой улыбкой поднялась навстречу.

Как и мечтала, бросилась её обнимать, стараясь при этом не сделать больно. Пока мы жили вместе, я этого не замечала, но теперь вдруг ясно увидела, что за последние годы мама незаметно постарела: стала немного меньше ростом, в тёмных волосах засеребрились первые седые пряди, а на лбу и в уголках глаз поселились морщины. Это сбивало с толку. Казалось, я провела у змей несколько лет, а не дней.

Справившись с первым удивлением, она засуетилась, принялась накрывать на стол, словно для важного гостя.

— Не надо ничего, — вяло попробовала отказаться. — Давай просто посидим. Я очень соскучилась.

Так странно. Её сияющие глаза и улыбка не могли полностью согреть меня. Не могли отвлечь от размышлений о том, чем сейчас занят Эсайдес. Казалось, всё идёт неправильно и я не там, где должна быть, не на своём месте.

Но она всё же сделала нам чай и даже достала откуда-то конфеты, а потом села рядом. И пока мы его пили, я рассказала обо всём, что было в лесу. Поначалу это давалось с трудом, но чем дольше говорила — тем легче слетали слова. Умолчала лишь, как много мы с Эсом целовались. Хотя по возникающим паузам и проступающему порой румянцу мама, кажется, и так всё поняла. Она слушала не перебивая, только время от времени то ли грустно, то ли задумчиво улыбалась, а когда я выдохлась, подвела итог:

— Влюбилась всё-таки…

То, так быстро раскрылась тщательно оберегаемая мною тайна, сильно смутило.

— Нет! Ты же знаешь, я люблю Двейна!

— Ты никогда не говорила о нём так, как об этом Эсе, — она чуть сжала губы и расстроено пробормотала: — Как же так? Даже если он правда сильно тебя любит, это ведь даже не человек.

— Я не собираюсь туда возвращаться, мам! Всё кончилось!

Стоило произнести эти слова, стало совсем плохо. К тоске добавилось чувство какой-то безнадёжной опустошенности. Всё действительно кончилось. Только оказавшись дома, среди людей, я, наконец, полностью в это поверила. Эсайдес больше никогда не придёт в нашу деревню навестить «дальних родственников», не заговорит со мной своим звучным голосом, не улыбнётся заразительной, мальчишеской улыбкой и не предложит пойти погулять в лес.

Это даже представить невозможно! Мы столько лет были вместе, а теперь я останусь одна?

Ускользающим лучиком промелькнула мысль, что ещё не поздно всё исправить — достаточно всего лишь в назначенное время прийти к нему.

— К тебе гость, — глянула в окно мама. — Надо же, как быстро он узнал, что ты вернулась.

Испуганно уставившись на дверь, поспешно попыталась сообразить, что делать и как себя вести: к встрече с Двейном я совсем не была готова. К несчастью, он влетел в дом раньше, чем появились идеи. Действительно спешил: даже запыхался.

— Рия! — не дав и слова сказать, сграбастал в объятия. — Как хорошо, что ты сбежала оттуда!

— Меня отпустили, Двейн. Сбежать из змеиного поселения ни у кого бы не вышло.

— Они тебя не обижали? Что ты вообще там делала?

— Не обижали, — отозвалась несколько раздражённо: почему все уверены, что змеи ужасны, если ничего о них не знают? — Большую часть времени мы просто гуляли.

Глядя на недоверчиво нахмурившегося парня, я вдруг поняла, что ни за что не стану рассказывать ему о спрятанной в лесу деревне и её обитателях. И уж точно ничего не скажу про Эса и наши с ним отношения. Дело даже не в ревности. То, что там произошло — только моё. Наше. Эти воспоминания слишком драгоценны, чтобы их показывать.

Мама тихо поднялась и, вопреки моим мысленным призывам, вышла, оставив нас с Двейном вдвоём.

Проводив её взглядом, он перевёл дыхание.

— Зачем ты пошла в лес? Я места себе не находил! Думал, больше никогда тебя не увижу!

— Извини, — повинилась, опуская глаза и убеждая себя, что всё в порядке.

Я просто немного от него отвыкла — только и всего.

— Никогда больше не пущу тебя туда, — посулил он, сменяя, наконец, гнев на милость, и коротко поцеловал.

Разница неприятно поражала и обескураживала! В этом поцелуе не было и десятой доли желания и нежности, которые Эс вкладывал в каждое прикосновение — даже самое мимолётное. Мы ведь очень давно не виделись, так почему он целует столь отстранённо?

Опустив смятённый и разочарованный взгляд в пол, никак не могла понять, в чём дело. Двейн любит меня меньше? Или это я успела измениться, а он всё тот же и раньше мы всегда так целовались?

Выяснить это нужно было немедленно. Решившись, приподнялась на носочки и поцеловала его сама. Долго и по-настоящему: прильнула к сухим, немного обветренным губам, коснулась их языком.

Почти сразу стало ясно, какая это неудачная затея.

Вместо удовольствия поцелуй принёс безумно смущающую неловкость. Будто мы — брат и сестра, и только что я перешла границу допустимого. То, что он даже не ответил — так и стоял, ошарашенный и неподвижный, — делало ситуацию ещё безнадёжнее.

Я отстранилась первой. Беспомощно и растерянно сжала пальцы: что же случилось? Почему я совсем не ощущаю чувств, которые вкладывает в ласку Двейн? Как всё исправить? Поцелуй — это ведь не только прикосновение чужих губ! Этого мало!

— Это он, да? Это у того змея ты научилась так… так… — едва сдерживаемая злость в его быстро набирающем громкость голосе не предвещала ничего хорошего. — Как ты могла, Рия?! Это же змея! Самая обыкновенная, холодная змеюка, которая только притворяется человеком! Мне мерзко даже думать о них, а ты с ним целовалась!

От отвращения, пропитавшего каждое его слово, попятилась назад. Прежде я не видела Двейна настолько ожесточённым, и это зрелище всерьёз пугало. Он всегда был вспыльчивым, но, в отличие от сегодняшнего случая, никогда не кричал на меня.

— Что ещё вы делали? «Гуляли»?! — начал было снова, но, заметив, как я отвожу взгляд от явно прозвучавшего неприличного намёка, осёкся и с неожиданной ненавистью произнёс: — Поверить не могу! Я-то думал, мы скоро поженимся. Ты всё испортила — связалась с этой тварью! Зачем тебе вообще понадобилось ходить в лес?! Чем змеи лучше нормальных людей?

— Ничего не было, Двейн, — пробормотала, заранее зная, что он не поверит. — Всё это время я старалась вернуться домой, но…

Попытка оправдаться принесла прямо противоположный результат.

Он поморщился и размашисто зашагал к дверям:

— Видеть тебя не хочу! Возвращайся к своему склизкому гаду, раз любишь его больше, чем меня.

Перемены пугали. Ещё совсем недавно всё было просто и понятно, расписано на много лет вперёд, а теперь я даже не знала, что делать дальше. Может, пока не поздно, нужно пойти за Двейном и снова попробовать поговорить? Или правильнее будет перестать держаться за наши отношения и вернуться к Эсу?

Остаток дня и следующее утро провела, помогая маме. Она, конечно, удивлялась внезапно проснувшемуся во мне стремлению лично подоить вредных коз, прополоть грядки, помыть полы и приготовить обед, но не препятствовала. Дело было не только в желании дать ей отдохнуть. Когда я хоть чем-то занималась, чувствовала себя лучше. Несложная домашняя работа отвлекала от душевных метаний. Не думать, предоставив событиям идти своим чередом, было лучше всего.

— Не бойся, — проговорила мама, в очередной раз заметив мой подавленный вид. — Когда действительно любишь кого-то, сделаешь для этого человека всё, что угодно, без сожалений пожертвуешь своими интересами и принципами. Дай Двейну время. Он всё поймёт.

Не поймёт: слишком ревнив. Даже призрачная возможность того, что я целовалась со змеем, для него неприемлема. И не важно, по своей воле я это делала или нет. Эс бы понял и принял меня любой — лишь бы быть рядом! — а он — нет.

Чем больше сравнивала Двейна с Эсайдесом, тем яснее понимала, что люблю их по-разному. Двейн — первый, кому я призналась, но теперь он казался просто другом детства. Близким, весёлым, замечательным — но всё же другом, а не любимым мужчиной. С ним хорошо проводить время, делиться новостями, но последняя провальная попытка поцелуя сделала очевидной одну проблему: нам совершенно не хочется близости тел. Его совсем не сжигает жажда поцелуев: достаточно самых обычных разговоров. С Эсом иначе. Когда мы рядом, мне никто больше не нужен. Не важно, как он выглядит. Хочется только говорить с ним, не выбирая тем и не стараясь показаться серьёзней, чем есть на самом деле. Смотреть, ловя на себе ответный внимательный взгляд. Ласкать губами и подушечками пальцев, нежась в ответном тепле. Даже нагота теперь уже не пугает и не кажется чем-то постыдным, ведь я точно знаю: Эсайдесу хочется касаться меня так же сильно, как и мне — его. Одежда будет лишней. Возникшая между нами связь — удивительное и ни с чем не сравнимое удовольствие, от которого невозможно добровольно отказаться.

Двейн непременно должен встретить ту, которую полюбит так, как я люблю Эса. Ради такого стоит попрощаться с нашей детской влюблённостью и отпустить друг друга. То, что нас связывало — не любовь, а привычка, симпатия и — немного — страх никому больше не понравится. Раньше я всерьёз считала, что их достаточно, но теперь ни за что не соглашусь на подобную урезанную со всех сторон замену.

Когда относила молоко бабушке Наре, снова его встретила. Двейна, похоже, тоже одолела жажда деятельности: парень раздражённо вбивал в землю столбы для нового забора, хотя старый всё ещё оставался крепким. Замешкавшись, я хотела было подойти и поговорить, попробовать помириться, но, глянув на меня, он отвернулся и ушел в сарай.

Находиться дома стало тяжело: с дневными заботами было покончено, а разговор у нас с мамой не получался. Она не могла помочь мне принять самое важное в жизни решение, а ни о чём другом думать не получалось. Мы просто сидели в комнате, и думали каждая о своём. Уже вечерело, когда, устав от тишины, я сказала, что хочу прогуляться, и сделала то, что привыкла делать всегда, — пошла к реке. Та надёжно скрытая ото всех полянка совсем недалеко от деревни, так что никого из змей там быть не должно.

Оранжевые лучи предзакатного солнца окрашивали всё вокруг в золотой, и лес казался необыкновенно красивым. Безветрие делало его безмятежным и тихим. Усевшись на прогретый камень, представила, как когда-то давно Эс так же смотрел на воду, разглядывал облака, воображая их сказочными животными, любовался мелкими белыми цветами, усеявшими берег. Не потому ли меня так тянуло сюда, что много лет назад я пообещала непременно вернуться?

— Знаешь, я поражён, как долго ты держала слово, оставаясь в деревне, — насмешливо улыбнулся Эсайдес, появляясь словно из ниоткуда. — Привет, Клирия.

Его шагов совсем не было слышно. В первую секунду я испугалась, но потом нахлынуло облегчение, и сдержать радостную улыбку стало совершенно невозможно.

— Эс! Откуда ты здесь?

— Я скучал, — устроился рядом и понизил голос до чуть слышного шепота: — подумал, вдруг тебе тоже захочется…

Единственное, чего тогда хотелось — поцеловать его, а потому я даже не дождалась окончания фразы. Он ведь на это и рассчитывал. Кому нужны ничего не значащие разговоры, если мы так давно не виделись — целую вечность! Для них ещё найдётся время, а пока мне было жизненно необходимо снова почувствовать себя любимой и желанной и убедиться в правильности сделанного выбора.

Сидя у Эса на коленях, целовала его в шею, украдкой жадно вдыхала аромат кожи и понимала, что всё было не зря. Слёзы, волнения, страхи и тревоги — я должна была со всем этим справиться, чтобы в конце концов оказаться здесь и сейчас.

Ничего больше не говоря, мы обнимали друг друга, перемежая чувственные, головокружительные поцелуи частыми, лёгкими прикосновениями губ к щекам, скулам, уголку рта или шее и заново привыкая к ощущению окрылённости. Какое это, оказывается, наслаждение — дарить нежность любимому человеку, не испытывая угрызений совести! Мы, наверное, могли бы целоваться до самого утра, но у меня оставалось одно незаконченное дело.

— Подожди минутку… — пробормотала, пытаясь отстраниться, но он будто и не слышал. — Ну, подожди же! Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, Эс!

Посерьёзнел. Неохотно отодвинулся и даже немного разжал тесно обвившие кольца.

— Когда ты успел… — протянула, изумлённо оглядывая белоснежный хвост.

— Просто волнуюсь, — признался несколько неловко, — не удержался.

В памяти яркой вспышкой проступили воспоминания: мы точно так же сидели у реки, и я плела венок. Получалось коряво, но я была очень собой довольна и, закончив, торжественно нацепила его на длинный змеиный хвост. Обнаружив «обновку» Эс, как ни странно, не стал сразу от неё избавляться. Рассмеявшись, он тоже сорвал цветок, свернул колечком и надел его мне на палец. Будучи совсем маленькой, я немедленно захотела повторить. Именно тогда мы и пообещали друг другу всегда оставаться вместе и каждый день приходить поиграть к реке.

Между тем молчание затягивалось.

— Что случилось, Рия? — позвал он обеспокоенно. — О чём ты хотела поговорить? Если это о Двейне, то…

— Не о нём, — улыбнулась, отчего-то чувствуя себя такой же беззаботной и счастливой, как в детстве. — Я тебя люблю, Эс. Не нужно больше ничего ждать. Если хочешь, можем даже снова обменяться цветочными кольцами. На этот раз я не забуду.

Так просто было признаться, сказав о своих чувствах вслух: ни смущения, ни робости! Только радость и лёгкость.

— Зачем же цветочными, — проговорил, от переизбытка эмоций целуя в нос и обнимая почти до боли в рёбрах. — Дома давно ждут настоящие. Я не знал, пригодятся ли они когда-нибудь, но очень на это надеялся.

Голос у него был тихий, но такой, что стало по-настоящему стыдно за все свои предыдущие сомнения.

— Прежде чем мы уйдём, мне бы хотелось познакомить тебя с мамой. Ты не против?

— Меня? — он отчего-то смутился. — Не против, конечно! Я бы и сам давно представился, но вдруг она испугается?

— Не испугается, — надеясь поделиться своей уверенностью и ощущением правильности происходящего, взяла его за руку. — Я много про тебя рассказывала, и мама с удовольствием познакомиться с будущим зятем. Заодно предупредим, что собираемся в Фелор. Идём скорее. Всё будет хорошо, вот увидишь.