— Доброе утро, синьор посланник!

— Доброе утро, синьора Тереза!

— Не правда ли, прекрасное утро, синьор посланник?

— Вы совершенно правы, синьора Тереза!

Сергей Иванович стоял около дома и решал, ехать ли в посольство на машине или пойти пешком; посольство недалеко, всего триста пятьдесят метров.

— Доброе утро, синьор посланник.

— Доброе утро, синьор профессор. Вы не знаете, как называется это дерево?

— Это гранатовое дерево, синьор посланник. Гранатовое дерево цветет, но в нашем климате плодов не приносит. Оно прекрасно смотрится рядом с вашим домом, синьор посланник.

— Вы правы, синьор профессор.

Сергей Иванович Рюмин был временным поверенным в делах СССР в маленькой, расположенной на острове африканской республике и в официальных справочниках местного министерства иностранных дел значился как enviado da União Soviética, то есть «посланник Советского Союза».

— Доброе утро, синьор посланник.

— Доброе утро, синьор Ромеру.

Настроение у него было отличное. Срочных дел никаких. И какие дела могут быть срочными в шестнадцати часах лёта до начальства!

Солнце еще не раскалило воздух, с океана дул приятный прохладный ветер. Однако Сергей Иванович решил всё-таки воспользоваться машиной. Днем он должен будет съездить в министерство иностранных дел, а возвращаться за машиной домой не хотелось.

Через пять минут он уже был в посольстве. Тогда он еще не знал, сколько неожиданных событий произойдет в этот день.

Временным поверенным в делах Сергей Иванович стал после внезапного отъезда посла.

Тогда произошла довольно странная история. Узнав, что на острове растет хлебное дерево, посол распорядился из его плодов приготовить квас. Первым отведал кваса завхоз, потом посол. Завхоз надел фуражку, взял подзорную трубу, залез на пальму и стал кричать: «Вижу Большую землю!» Его сняли и по настоянию доктора первым же самолетом отправили на Большую землю. А когда посол отправил в Москву телеграмму с предложением построить мост, соединяющий остров с материком, его срочно отозвали для консультаций. Назад не вернули — нового посла назначать не торопились.

«Ничего нет более постоянного, чем временное, — напутствовал Сергея Ивановича заведующий отделом. — Посол приедет нескоро. Ты теперь на этом острове как Папа Римский: непосредственный начальник далеко, а посему подчиненные должны воспринимать твои указания как святое откровение».

И вот уже полтора года, как Сергей Иванович железной рукой руководит небольшим коллективом посольства и пятью группами советских специалистов, которые помогают местным строить две небольшие электростанции, налаживать работу типографии и метеорологической службы.

Сергей Иванович вошел в свой кабинет, сел в кресло, нажал на кнопку — и тут же появилась секретарша Света.

— Будем писать письмо.

Света села за столик с пишущей машинкой, и Сергей Иванович привычным деловым голосом начал диктовать:

— Посольство Советского Союза в Демократической Республике Сан-Антонио продолжает работу по претворению в жизнь исторических указаний двадцать пятого съезда партии…

Света оторвалась от машинки:

— Сергей Иванович, а кто-нибудь читает наши бумаги?

— Никто.

Она удивилась:

— А зачем стараться?

— А мы и не стараемся. Нам главное — ответить или, как у нас говорят, не оставить без ответа. Скажем, пришлют нам указание довести до сведения местного руководства, что Земля круглая, что, кстати, соответствует действительности. Мы доведем и вовремя ответим: довели, министр иностранных дел выразил благодарность советскому правительству за полезную информацию.

— А если дадут указание довести до сведения местного руководства, что Земля плоская?

— Доведем. Они удивятся. Но поблагодарят.

— И всё?

— Всё. Главное — помнить, что погоду делает тот, кто накануне смотрит прогноз по телевизору.

И продолжил:

— Решения съезда накладывают на нас, работников посольства, особую ответственность…

В кабинет, как всегда, без стука зашел Володя Ветров, офицер известного ведомства, числящийся в списках посольства вторым секретарем.

Посольство было небольшое, и по штатному расписанию полагался всего один сотрудник с погонами. Дел у него было мало, а если говорить по правде, совсем не было. Особого рвения к работе он не проявлял, ибо знал, что, если часто выносить мусор из избы, можно вылететь из избы вместе с мусором. Но пугать посланника любил. Вот и сейчас он вошел в кабинет с озабоченным видом.

«Сейчас испугает», — подумал Сергей Иванович и не ошибся.

— У меня есть кое-что тебе сообщить. Только не падай в обморок.

— Приученный.

Пинкертон строго посмотрел на Свету. Та поняла и удалилась.

— Всего мог ожидать от наших специалистов, но такого… Как тебе наш специалист по печатному делу?

— Ловчев? — насторожился посланник.

— Ловчев. Что ты о нем знаешь?

— Знаю, что помогает местной типографии налаживать печатные станки. Знаю, что все зовут его «первопечатником».

— Этот первопечатник в свободное от работы время печатает… никогда не догадаешься что!

— Что?

— А вот именно — что! Местные денежные купюры.

— Лихо! Купюры хоть качественные?

— От настоящих не отличишь.

— Ты с ним беседовал?

— Нет.

— Ты у нас по вопросам безопасности. Тебе и беседовать. Сначала спроси, в какой тюрьме он предпочитает сидеть: в местной или в Москве. Если в Москве, пусть печатает рубли. Всё в моей практике было, но чтобы фальшивомонетчик…

— Напишешь в Москву?

— Что напишу? О том, что наш умелец научился печатать местную валюту, а посему не присылайте нам зарплату, сами напечатаем?..

— И фамилия у него как раз, Ловчев. Людей с такой фамилией нельзя пускать за границу.

— Всё понял. Проверь и результаты доложи…

Пинкертон удалился.

В кабинет вернулась Света:

— К вам доктор.

— Проси.

Доктор вошел специфической походкой эскулапа: уважительно и сострадательно. Звали его Эрнест Эрнестович; имя-отчество, прямо скажем, неординарное, но кроме имени и отчества ничего неординарного в нем не было. Персонал посольства подобрался здоровый, но официальный доктор по штатному расписанию полагался. Он должен был лечить сотрудников или, по крайней мере, регулярно проводить профилактические осмотры.

— Сергей Иванович, как здоровье?

— Прекрасно. Ни на что не жалуюсь.

— Давайте я вас послушаю.

Посланник снял пиджак, расстегнул рубашку. Несмотря на тропики, должность поверенного в делах обязывала всегда быть при пиджаке и галстуке. Доктор померил давление, вынул стетоскоп:

— Глубже дышите. Не дышите. Всё в порядке.

Посланник застегнул рубашку, надел пиджак. Доктор упаковал свои инструменты, но уходить не собирался.

— У вас еще есть вопросы? — догадался посланник.

Доктор колебался:

— Тут вот какое дело! Раз уж я здесь… Я всё время хочу поговорить с вами по одному делу и не решаюсь… Вам это может показаться немного странным…

— После двадцати лет дипломатической службы меня трудно чем-нибудь удивить.

— Мне кажется, что по ночам кто-то бывает у меня в кабинете.

— Там есть лекарства? Наркотические средства?

— Нет. Лекарства я держу в сейфе.

— И как вы замечаете присутствие постороннего?

— Вы только не удивляйтесь, но мне кажется, кто-то ночью переставляет скелет.

— Откуда у вас скелет? — удивился посланник.

— Остался от португальцев. Мой медпункт занимает четыре комнаты, при португальцах они были школьными учебными кабинетами. Я принимаю в биологическом кабинете.

— Поменяйте замок.

— Я поменял замок. Но скелет всё равно перемещается. По направлению к двери. Как будто хочет уйти. Я привык иметь дело с вещами реальными, а тут…

— Закрепите его как следует.

— Я закреплял.

— Закрепите еще.

В кабинет ворвалась Саша, супруга посланника. На ней были бежевое хлопковое не без претензий на простоту платье и легкие туфли; в свободное от приемов время она не обязана была соблюдать дресс-код.

— Здравствуйте, доктор. Мне сказали, что вы здесь. Это очень хорошо. Скажите Сергею Ивановичу, что ему вредно пить много кофе. Он меня не слушает.

Доктор расплылся в улыбке:

— Это верно. Много кофе пить не стоит. Сколько чашек кофе в день вы пьете, Сергей Иванович?

— Много, — признался тот. — Но маленькие.

— Надо уменьшить количество. Когда я работал в посольстве в Каире…

Доктор очень любил рассказывать поучительные истории из своей практики работы за рубежом.

— Когда я работал в посольстве в Каире, у меня был пациент. Тоже пил много кофе. А потом сразу…

— Помер? — услужливо подсказал посланник.

Доктор понял, что сказал не то:

— Что вы! Что вы! Стал просыпаться по ночам и кричать.

— Просыпаться — куда ни шло. Но кричать — это плохо. С политической точки зрения. Местные могли подумать, что в нашем посольстве по ночам пытают. А это плохо.

Доктор продолжал давать полезные рекомендации:

— Вам нужно больше гулять. Особенно перед сном. Полчаса. Лучше час. Вдоль океана. Вы со мной согласны?

— Конечно. Придешь усталый после приема в два часа ночи, ложишься, а сна нет. Тут самое время погулять часок-другой вдоль океана. Туда-сюда. Глядишь, уже светает. Восход над океаном. Айвазовский! Местные, конечно, удивятся…

В это время дверь тихонько отворилась, и в комнату осторожно проникла девочка лет шестнадцати в длинном цветастом платье. Такие платья носили почти все девчонки посольства, у них это считалось модным. Девочку звали Тоня, и была она дочкой доктора.

— Что-нибудь случилось? — всполошился доктор.

— К тебе пациент приходил. Жаловался на головную боль. Я ему дала тройчатку.

— Правильно.

— Я и давление померила. Сто двадцать пять на восемьдесят два.

Отец снова ее одобрил:

— Правильно, — и, повернувшись к супруге посланника, добавил: — Она у меня молодец.

— Действительно, молодец, — согласилась та. — Только уж очень бледненькая.

— На улицу не вытащишь. У меня в кабинете стоит скелет. Еще от португальцев остался. Другие девчонки — на пляж, а моя кости считает. Весь скелет по косточкам разобрала. Врачом хочет стать.

— В отца.

— И в деда. Фамилия у нас самая что ни на есть медицинская: Лекаревы.

Получив поддержку от отца, Тоня тут же доложила:

— А у нас скелет начал по ночам ходить.

Отец ее остановил:

— Прекрати.

— Правда ходит.

Сергей Иванович о столь необычном событии был уже проинформирован, но его супруга удивилась:

— Сам?

— Сам! — уверенно подтвердила младшая Лекарева.

Отец взял ее за руку и потащил к двери.

Когда Лекаревы ушли, Саша строго спросила мужа:

— Ты уже говорил с завхозом?

— Пока нет.

Правительство предоставило советскому посланнику квартиру, занимавшую весь второй этаж двухэтажного дома на берегу океана. На первом этаже размещалась основанная еще в начале века компания по вывозу какао. После получения страной независимости компания была национализирована, бывший хозяин отбыл в Португалию, а его квартира была передана советскому посланнику.

Квартира была превосходной: пять комнат, два балкона с видом на океан, но… Внизу в компании вода била фонтаном, а в квартире посланника — маленькая струйка. Такая маленькая, что аппарат для нагревания воды включался редко и ненадолго. Африка — она, конечно, Африка, но, как говорила Саша, душ без горячей воды напоминает ей пионерский лагерь.

Сам Сергей Иванович как-то приспособился, но не Саша.

— Ты решил сделать из меня спартанку, — твердила она мужу. — Скоро я так закалюсь, что запишусь на марафонский бег. Заставь завхоза разобраться, в чем дело. Ты всё-таки посланник.

Сергей Иванович несколько раз просил завхоза, тот обещал, что-то делал, но горячая вода на второй этаж по-прежнему поступала с перебоями.

В комнату вошла Света:

— К вам бухгалтерша.

— Зови.

В кабинет вплыла грузная дама с кипой бумаг. Звали ее Клавдия Ильинична, но для всего посольства она была только «бухгалтерша». До посольства она работала бухгалтером в какой-то строительной конторе, поэтому в валютных вопросах не разбиралась и изменение курса валют воспринимала как вторжение в свою личную жизнь. Считала она на старом арифмометре, а в особо важных случаях перепроверяла столбиком. И никогда не ошибалась.

— Подписать надо… — начала она.

— Давайте.

Она разложила на столе длинные листы, и научившийся за многие посольские годы ориентироваться в бухгалтерских дебрях Сергей Иванович принялся подписывать.

Убедившись, что посланник смотрит ее бумаги, бухгалтерша подошла к Саше:

— Извините, Александра Михайловна. Пока Сергей Иванович занят, я хотела бы с вами посоветоваться. Я хочу связать себе платье на зиму. Из мохера. Это очень теплая шерсть, а я мерзлячка.

Сергей Иванович хоть и был занят бумагами, но всё слышал:

— Для здешней зимы вам понадобится только набедренная повязка. А вот если вы перерасходуете смету, вас пошлют туда, где вам выдадут спецодежду… и пилу.

— Вы всё шутите, а я в нерешительности.

Она снова обратилась к Саше:

— Как вы считаете, оранжевый цвет мне подойдет?

И снова, не отрываясь от бумаг, ответил Сергей Иванович:

— Вам подойдет фиолетовый.

— Почему? — удивилась бухгалтерша.

— Вы начали с этой стороны радуги. Я бы начал с другой. «Как однажды Жак-звонарь городской сломал фонарь».

— Какой фонарь? Если перегорела лампочка в фонаре на улице, то лампочку должны менять не мы, а местные. Наша смета не предусматривает замену лампочек на территории вне посольства.

Тут уж не выдержала Саша:

— Смета, смета… Как смету составлять: «Посланник и так живет в роскоши». Ну в какой роскоши мы живем! Вы знаете, как пьяниц обрабатывают в вытрезвителе?

Бухгалтерша растерялась:

— Не приходилось.

— Их поливают сначала холодной водой, потом горячей, потом холодной. У нас в душе такое же. То кипяток, ошпариться можно, то вода ледяная.

Эту проблему бухгалтерша знала:

— Сергею Ивановичу надо нажать на завхоза. Он хоть и бездельник, но временами очень трудолюбивый.

— Горячей воды у нас нет, — не успокаивалась Саша. — Теперь еще и скелеты ходить начали!

— Какие скелеты? — насторожилась бухгалтерша.

— Сметой не предусмотренные, — успокоил ее посланник и, подписав последнюю бумагу, спросил: — Всё?

— Всё, — ответила бухгалтерша.

Она собрала бумаги и медленно удалилась. В кабинет зашла Света:

— К вам двое: наш новый дипломат и завхоз. Кого в первую очередь?

Саша опередила супруга:

— Завхоза.

— Но новый дипломат настаивает.

— Подождет.

— И правда, подождет, — согласился посланник.

— Но он странный, этот новый дипломат, очень странный.

— Всё. Все из кабинета. Зови завхоза.

Завхоз Николай Николаевич Родниковский работал в посольстве уже больше года. Он окончил Бауманский институт и скрывал это, так как брать в завхозы людей с высшим образованием было запрещено. Скрывал он это достаточно успешно: о том, что он окончил вуз, знали только посланник, бухгалтерша и, конечно же, пинкертон.

— Где вы пропадали? — встретил его посланник.

— Показывал новому дипломату город. Посадил за руль. Посмотрел, как он за рулем.

— И как?

— Плохо. Туповатый какой-то. Два квартала проехал — и в столб.

— Помял машину?

— Не очень. Выправлю.

— Когда почините душ?

— Дело в том, что, если… — Что-что, а оправдываться завхоз умел.

Сергей Иванович его оборвал:

— Вы знаете, что общего между вами и святым Иеронимом Тосканским? Нет? Я вам расскажу. Святой Иероним Тосканский пошел на костер, но не признался, что учился во францисканском аббатстве. Судя по всему, вы готовитесь повторить его подвиг и скрываете, что окончили Бауманский институт. Это первое, что вас объединяет. Есть и второе. Вы оба совершенно не разбираетесь в гидравлике. Но святому это простительно: он — богослов, а вы — завхоз.

— Где-то есть кран, который закрывает доступ воды.

— Вот поезжайте и проверьте, в чем дело.

— Придется ломать стену.

— Хоть весь дом снесите. И работайте быстрее. Учтите, немытый начальник грязен не только телом, но и душой.

Завхоз ушел. Появилась Света:

— Можно звать нового дипломата?

— Зови.

— Вы знаете, как его зовут?

— Знаю. Антон Павлович Шолохов.

— Надо же! Родители у него точно с приветом. Назвать сына Антоном! Антон Павлович Шолохов. Алексей Максимович Пушкин. Фёдор Михайлович Маяковский. Идиотизм.

— Действительно, очень странно, — согласился посланник. — Пусть заходит.

Новый сотрудник, которого действительно звали Шолохов Антон Павлович, уверенной походкой вошел в кабинет. Это был мужчина среднего роста, упитанный, с почти круглым лицом и большими глазами. На нем были костюм из тонкой серой ткани и замысловатой расцветки галстук.

Сергей Иванович встал из-за стола:

— Давайте знакомиться. Рюмин Сергей Иванович, посланник, шарже д’аффер.

— Шолохов Антон Павлович. Легко запомнить.

— Совершенно с вами согласен. Садитесь, пожалуйста.

Шолохов сел.

— Какой институт окончили?

— Бауманский.

— У нас уже есть один сотрудник с Бауманским институтом. К нам посылают инженеров, будто у нас промышленный объект. Место вашей последней работы?

— «Лужники». Я руководил компрессором по заливке льда.

— Заливка льда… Не очень востребованная профессия для Африки. Я думаю, с учетом ваших знаний и опыта, вам лучше всего заняться координацией работы наших специалистов. Всего на острове сорок пять специалистов. Самая большая группа — строители. Поезжайте. Посмотрите. Если надо, посоветуйте. Есть ли какие-то вопросы?

— Вот, пожалуй… Есть ли здесь жирафы?

— Жирафы? На острове? Нет. Если и были, то их еще неандертальцы съели. Ни жирафов, ни слонов.

Шолохов был разочарован:

— А какие есть… звери?

— Коровы. Свиньи.

— А тропики?

— Тропики? Тропическая флора в полном наличии. Бананы. Авокадо. Вы любите авокадо?

— Я предпочитаю редьку со сметаной. Я добавляю туда немного хрена…

— Попробуйте добавлять смородиновый сок.

— Попробую, — обрадовался Шолохов.

«Тупой», — про себя отметил Сергей Иванович и продолжал:

— Только вам придется подождать, когда вернетесь домой. Потому как смородины у нас на острове нет. Будут еще вопросы — прямо ко мне. Дел у меня много, но для вас я всегда время найду.

— Я человек любознательный.

— Это я уже заметил. Осваивайтесь.

Он ушел, а посланник доверительно сообщил входящей в кабинет Свете:

— И редьки на острове тоже нет. Ты знаешь, какая разница между идиотом и дураком?

— По-моему, это одно и то же.

— Не совсем. Дурак дает глупые ответы, а идиот задает глупые вопросы.

— Будете диктовать?

— Буду.

Не успела она расположиться у машинки, как в кабинет быстрыми шагами вошел пинкертон:

— Как тебе этот Шолохов?

— Техническое образование. Специалист по заливке катков. Как к нам попал, ума не приложу. Вроде бы к МИДу никакого отношения не имеет.

— Чей-то родственник?

— Не без этого. Но уж больно несерьезный родственник. Чтобы к нам в дыру! Ты его вчера вез из аэропорта. Какое впечатление?

— Со странностями. Пристал ко мне, не знаю ли я, сколько будет километров от нашего острова до Москвы по прямой.

— Может, задумал улететь на воздушном шаре? Хорошо бы.

— Мне донесли, у тебя конфликт с женой по поводу душа.

— Кто донес?

— Бухгалтерша.

— В доносчики рвется. Не хочешь взять на полставки?

— Она дура.

— Наблюдательная дура опасней снайпера. Снайпер может промахнуться, а дура — никогда…

Посланник тоскливо изучал очередную директиву из Москвы.

В кабинет влетела Света:

— Посмотрите в окно. Там такое! Завхоз с топором.

Посланник подошел к окну. И действительно, по двору деловито шествовал завхоз, в руках у него был топор.

— Верно, с топором. Он, случаем, не брал у вас в библиотеке Достоевского?

— Он вообще никаких книг не берет.

— Я так и думал. Тогда зачем ему топор?

— А бухгалтерша кого угодно достанет.

— Не оправдывайте преступление, пока оно ещё не совершено; дождитесь, когда его совершат. Пойдем посмотрим.

Вокруг размахивающего топором завхоза собралось всё посольство: пинкертон, Шолохов, бухгалтерша и третий секретарь Женя Бегунов.

Увидев посланника, завхоз ринулся к нему навстречу:

— Я как раз к вам.

— С топором?

— Ну да. Я расковырял стену, а там… Вы мне разрешили расковырять стену в вашем доме.

— Разрешил. Надеюсь, вы никого не успели убить?

— Я искал в чулане кран, который закрывает воду. Обратил внимание: одна стена обклеена какими-то старинными обоями, и в одном месте обои отходят от стены. Я оторвал кусок… А там дверь. Открыл. Там еще дверь, а на ней — навесной замок. Я хотел было сбить замок, но потом…

— Значит, никого не убили?

— Никого.

— Уже хорошо.

— Сбивать замок или не сбивать?

— Вы как Гамлет: сбивать или не сбивать. Куда нам до Гамлета! У нас дверь в стене, как в сказке про Буратино.

Завхоз обрадовался:

— А я и есть Буратино. Только ключика у меня нет. Придется топором.

— Может быть, сначала поставить в известность министерство иностранных дел? — предложил осторожный пинкертон.

Посланник не согласился:

— Нельзя недооценивать топор как орудие дипломатической практики. А сообщить министерству можно и потом… когда узнаем, что в комнате.

— А вдруг там клад?! — предположил мечтательный фантазер третий секретарь Женя Бегунов. — На острове живем. Вокруг океан. Вдруг какой-нибудь Флинт…

— Очень завалящий Флинт, — усомнился посланник. — Порядочные флинты клады зарывают, а не запирают в кладовке на навесной замок.

У пинкертона были свои идеи:

— Там могут быть документы, письма.

— А что, если там пропавшие карты Пири-реиса? — продолжал фантазировать Женя.

Вмешался Шолохов:

— Надо срочно послать телеграмму в Москву. Доложить о случившемся.

— Надо, — не стал спорить посланник. — Телеграмму. Лучше молнию. «Нашли клад, подробности письмом». Жалко, на острове нет телеграфа.

— Можно собрать коротковолновый приемник, — не отступал Шолохов.

— Вы знаете азбуку Морзе? — ехидно поинтересовалась Света.

— Нет, — бодро ответил тот. — Создадим кружок. Будем изучать.

А потом все разом умолкли и обратили взгляды на начальство. И посланник принял решение:

— Вольтер говорил: «Прежде чем начинать бороться с неприятностями, нужно удостовериться, существуют ли они на самом деле». Золотого ключика у нас нет. А коли так, придется открывать топором, ибо топор всегда надежней, чем золотой ключик. А посему надо поехать на место и разобраться.

— Я поеду, — предложил пинкертон.

— Куда же без тебя. Бери завхоза и поезжайте. Я остаюсь в посольстве. Я — лицо официальное. Мне нужно принимать решение. А ты — карающая рука правосудия… с топором. Остальные все — по рабочим местам.

Посланник вернулся в свой кабинет. Нажал на кнопку. Появилась Света:

— Будем печатать?

— Будем.

— Сергей Иванович, почему вы отказались посылать телеграмму в Москву?

— Начальство нельзя удивлять. Начальство можно расстроить, можно испугать, можно даже обидеть, но удивлять нельзя. Перед отъездом в отпуск в прошлом году здешний президент сказал мне, что они собираются поставить на острове памятник кому-нибудь из современных государственных деятелей. В Москве я рассказал об этом заместителю министра. Тот спросил меня, кого я предлагаю. Я ответил: «Брежнева». Он подумал и сказал: «Продлю отпуск на неделю. Отдыхай».

И тут же появился Женя Бегунов, который, как и свидетельствует его фамилия, часто был в бегах, а свое отсутствие на рабочем месте объяснял такими невообразимыми причинами, что посланник как-то заметил: «Если в следующий раз ты скажешь, что летал с инопланетянами на Марс, я поверю».

— Я по делу, — начал Женя.

— По делу? Уже странно. Говори.

— Мой приятель из Второго африканского отдела Пожарский пишет, что они получили сборник из двух брошюр «Ленин о неминуемом кризисе капитализма». На португальском языке. Он спрашивает, сколько нам прислать экземпляров каждой.

— А нам нужны эти брошюры? — насторожился Сергей Иванович. — Догадываешься, кому их придется распространять? Правильно. Тебе.

— Пожарский просил. Он мой приятель. Потом, знаешь, брошюра для местных полезная.

Женя был всего лишь третьим секретарем, но лет пять назад, будучи еще атташе, сидел с Сергеем Ивановичем в одном кабинете в центральном здании МИДа и с тех пор звал его на «ты». Тот относился к этому спокойно.

— О неминуемом кризисе капитализма? — переспросил посланник. — Если он неминуем, то чего стараться.

— В Москве не поймут наш отказ.

— Убедил. Не поймут. Сколько будем заказывать?

— Думаю, двести экземпляров.

— Ста хватит.

— Может быть, всё-таки двести? Брошюрки, он говорит, тоненькие.

— Сколько грамотных на острове?

— Две тысячи шестьсот душ.

— Ладно, сто тридцать, по одной на двадцать человек. Остальным пускай расскажут.

— Давай двести. Надо Пожарского поддержать.

— Ладно, двести. С капитализмом пора кончать.

— Тогда я пойду посмотрю, что за тайную комнату они нашли.

— Ступай.

«Брошюра — это будущее, — рассуждал Сергей Иванович, глядя на календарь, — а письмо в центр — это настоящее».

Он нажал на кнопку. Появилась Света:

— Печатать?

— Ты знаешь, как зовут женщину, работающую машинистом на паровозе?

— Не знаю.

— Никак не зовут. Потому что таких не бывает. Ты знаешь, как зовут мужчину, который печатает на пишущей машинке?

— Не знаю.

— Правильно. Потому что таких тоже не бывает. А посему… Это что такое?

В кабинет торжественно взошла процессия: впереди пинкертон с транспарантом, на котором большими буквами было начертано Não há liberdade sem liberdade de amor («Нет свободы без свободы любви»); за ним Женя, в руках у него был плакат с голой женщиной; заканчивал шествие завхоз, он нес кипу книг.

— У вас демонстрация в защиту свободной любви? — поинтересовался посланник. — Светочка, как ты относишься к свободной любви?

— Отрицательно.

— Я так и думал.

Пинкертон размахивал транспарантом:

— Там, ты понимаешь, такое…

— Положи свою наглядную агитацию на пол и расскажи, что вы нашли. Одно приятно, что завхоз уже без топора и с книгами. Что у вас за книги? Вы решили открыть библиотеку?

Завхоз начал раскладывать книги на столе. Посланник обалдел. На обложках почти всех книг были изображены постельные сцены.

— Я понял, — догадался посланник. — Вы ограбили публичный дом. Зачем?

Пинкертон принялся рассказывать:

— Мы сбили замок, открыли дверь. А там комната. А в комнате — шкафы и стеллажи, уставленные книгами. И какими! Порнография во всех видах. Книги разные. Толстые, художественно изданные. Есть в мягком переплете, их много. Эти вообще…

Сергей Иванович принялся рассматривать книги. Яркие обложки и на них дамы на все вкусы: пышная блондинка, рыжая с длинной косой, жгучая брюнетка, здоровенная африканка. И все в позах, самое приличное название которых — «продвинуто интимные».

— Дамочки ничего, — признал он. — Создают настроение. Что еще кроме книг?

— Только книги. Наверное, там был склад порнографических книг.

— Хорошо, что не склад взрывчатки. А то раз… и портрет в черной рамке.

— Если там был склад порнографии, — высказал предположение Женя, — то твоя квартира, Серёж, скорее всего, предназначалась для свиданий. С такими дамами.

— Не засматривайся на картинки, испортишь вкус. Любая живая лучше любой нарисованной, потому что живая. Смотри, какие у нас красавицы! — Он показал на Свету.

— Сергей Иванович! — обиделась та.

Пинкертон разбирал книги:

— Некоторые издания, судя по всему, ценные. Понятно, почему прятали за семью замками. Что будем делать?

— Сообщим о находке в министерство иностранных дел. Но сначала… — посланник повернулся к завхозу, — вернитесь и поставьте новый замок. Все свободны. Кроме Жени.

— Запроситься на прием к министру иностранных дел? — догадался Женя.

— Просмотр эротики не повлиял на остроту ума. Похвально.

— Дату называть?

— Не надо.

Лучезарно улыбающийся мулат, скорее белый, чем черный, стоял у окна и мечтательно смотрел на океан. На нем был сшитый в Милане светлый костюм, на руке — золотые часы.

Алвару Алвеш, министр иностранных дел Демократической Республики Сан-Антонио, известный португальский поэт, в дипломаты попал случайно — просто имел счастье родиться на этом благословенном острове. Когда было образовано молодое государство, он откликнулся на просьбу президента войти в правительство. По мнению президента, это было необходимо для придания правительству солидности.

Поэзию он не оставлял и уже несколько лет переводил на португальский язык «Божественную комедию» Данте.

Стены его огромного кабинета с видом на океан были увешаны эстампами, репродукциями гравюр из Дантова ада. На одной стороне — портрет Данте и панно с текстом: «Все плутают в сумрачном лесу заблуждений», на другой — панно с текстом: «Я хочу вывести людей из их бедственного состояния к состоянию блаженства».

Он задумчиво смотрел на океан и не заметил, как в кабинет вошла его секретарша Анита, стройная девушка с внушительным бюстом и веселой мордашкой, похожая на Барби-негритянку.

— Синьор министр, к вам русский посланник.

Министр не реагировал. Она повторила громче:

— Синьор министр, к вам русский посланник. Синьор министр!

Министр по-прежнему не реагировал, тогда она почти закричала:

— Альвару!

Министр очнулся:

— Какой чудный день! Океан прекрасен. Но он прекрасен всегда. А сегодня трава имеет какой-то изумительный цвет. Анита, когда мы с тобой бываем на природе, ты когда-нибудь обращала внимание на цвет травы?

— Когда я с вами на природе, мне приходится больше смотреть на небо, — резонно заметила Анита.

— Небо тоже прекрасно.

— К вам русский посланник.

— Проси. Проси.

Министр поспешил навстречу посланнику:

— Извините, заставил вас ждать. Дела, бумаги… Такое замечательное утро… Время творить, а не писать бумаги.

Посланник улыбнулся:

— Вольтер сказал, что работа избавляет нас от трех великих зол: скуки, порока, нужды.

— Это не про меня. Ни от одного из этих зол я, увы, не спасся.

— Синьор министр, я осмелился отвлечь вас от полезного дела, которым вы занимаетесь, по сущему пустяку.

— «Скорбящих теней сокрушенный зритель, я голову в тоске склонил на грудь».

— «Божественная комедия». Четвертая песнь? — предположил посланник.

— Пятая. Я застрял на пятой. А всего, как вы знаете, сто.

Он посмотрел на портрет Данте на стене и вздохнул:

— Так какому же пустяку я обязан приятной встрече с вами, синьор посланник?

Посланник поставил на стол атташе-кейс и начинал вынимать книги с эротическими обложками. Министр остолбенел:

— Бог мой, что это?!

— Мы случайно нашли это в подвале квартиры, которую ваше правительство мне предоставило.

Министр принялся рассматривать книги:

— Так прекрасно и так отвратительно. Не поймешь сразу: ад или рай.

— Мы готовы передать всю коллекцию вашему правительству. Коллекция большая — около ста книг.

Министр не то чтобы удивился, скорее испугался:

— И вы хотите, чтобы я разместил это в зале министерства иностранных дел?

— Тем не менее это принадлежит вашему государству.

Министр задумался:

— Постойте! Вы живете в квартире, которая принадлежала Алфреду душ Рибаш да Силва?

— Компания на первом этаже до независимости принадлежала какому-то португальцу.

— Конечно, конечно. Алфреду душ Рибаш да Силва. Я его знал. Его и двух его дам: жену и любовницу. Обе страшные и свирепые, просто эриннии. Но на любовном ложе обе холодны, как могильные плиты. Обе. Я это знаю. А Алфреду — проказник. Вот тайком от обеих он и утешался этим. Он мне рассказывал про коллекцию. Так, значит, он не смог ее вывезти. Бедняга!

— Мы вам привезем коллекцию завтра.

Министр решительно замахал руками:

— Нет, нет, нет.

Он нажал на кнопку, и появилась Анита.

— У вас прелестный секретарь, синьор министр.

— Прелестный, прелестный, — согласился министр. — Стенографировать не умеет, печатает кое-как. Держу за внешность. Посмотрите, посмотрите. Это же Франческа да Римини из Пятой песни «Ада». В «Раю» такое найти трудно. Пиши, Анита.

Анита замерла в картинной позе с блокнотом и карандашом в руке. Министр начал диктовать:

— Правительство Демократической Республики Сан-Антонио передает посольству СССР в полную собственность и безвозмездно… скажем так… технические чертежи и прочую литературу, найденную в доме бежавшего в Португалию бывшего владельца национализированной транспортной компании Алфреду душ Рибаш да Силва. Всё. Всегда рад сделать что-либо приятное для вас, синьор посланник.

Посланник с утра готовил цитату из Данте:

— «Когда бы не был этот путь покат, погибло бы небесных сил немало». «Рай». Песнь десятая.

— Верно, верно, — обрадовался министр.

— Спасибо, синьор министр.

— Могу ли я еще чем-то быть вам полезен?

— Не смею отвлекать вас, и разрешите откланяться. До свидания, синьор министр.

— До свидания. Всегда рад встрече с вами.

Посланник вышел. Анита уже собиралась уйти, но министр ее остановил:

— Не могла бы ты еще немного остаться в такой позе?

И мечтательно процитировал Данте:

— «Окаменевшей похоти прелестное дитя».

Анита стояла неподвижно с пару минут. Потом махнула рукой:

— Да ладно вам, Альвару, я пойду…

После беседы с министром Сергей Иванович поехал домой обедать. Вернулся в посольство через час. По дороге в свой кабинет встретил Свету:

— Где завхоз?

— Час назад я видела его в бухгалтерии. Он знакомился с книгами.

— С какими книгами?

— Да с теми, что нашли у вас в доме.

— Как знакомился?

— Усердно.

— Тяга к печатным изданиям характерна для выпускников технических вузов. Идем, я продиктую письмо.

Они зашли в его кабинет. Сергей Иванович вынул из портфеля ноту, которую получил в министерстве.

— Что будем писать? — спросила Света.

— Письмо в Москву. Пишите. В подвале дома, который выделило мне местное правительство, во время ремонта был обнаружен склад со старинной технической литературой, не представляющей для нас какого-либо интереса. О находке мы немедленно проинформировали местный МИД, который после тщательного изучения содержания найденного направил нам ноту с просьбой временно оставить документацию в подвале. В целях поддержания дружеских отношений с руководством МИДа считаем целесообразным согласиться. Временный поверенный в делах СССР в Демократической Республике Сан-Антонио С. И. Рюмин.

Кто-то постучал в дверь, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошла бухгалтерша:

— Подпишите, пожалуйста. Нужно срочно в банк.

Сергей Иванович взял бумаги и начал почти механически их подписывать.

Бухгалтерша подошла к Свете:

— Вам никогда не приходилось заниматься анальной любовью в тиши кипарисов?

— Какой любовью? — не поняла Света.

— Анальной. Должно быть, это очень романтично, анальная любовь в тиши кипарисов.

— Откуда у вас такие познания? — удивилась Света. — Как-то даже неожиданно!

— Женя Бегунов переводит названия книг, и я увидела одну с кипарисами на обложке.

Сергей Иванович насторожился:

— Что переводит?

— Названия книг. Я попросила завхоза, чтобы он привез первую партию книг в посольство.

— Зачем?

— Переписать названия.

— Зачем?

— Надо их поставить на учет, присвоить инвентарный номер.

Сергей Иванович встал и, не говоря ни слова, направился в кабинет Жени.

Тот сидел на столе с книгой в руке.

— Ты что делаешь?

— Перевожу.

— Что переводишь?

— Эта дура потребовала описать все книги и на каждой проставить инвентарный номер. Я начал с перевода названий книг на русский язык. Перевел уже с десяток. Эта следующая.

Он показывал книгу, которую держал в руках:

— «Игры с куртизанкой Линдой в овощной лавке».

— Я сейчас вас всех перепишу, — взорвался посланник. — Тебя, твою потаскуху Линду, бухгалтершу, овощную лавку. И всем поставлю инвентарный номер, догадайся куда.

Женя принялся оправдываться:

— Знаешь, какие там названия! Я переводил щадяще. «Была ли Офелия лесбиянкой» перевел «Посещала ли Офелия остров Лесбос». «Пенис графа Калиостро» я перевел «Примус графа Калиостро».

— Офелия с примусом графа Калиостро… Бедный Гамлет! А что такое «Анальная любовь в тиши кипарисов»?

— Пристала ко мне, что такое «анальная любовь». Ну, я и объяснил: «любовь по воспоминаниям».

— Немедленно разорви список. И никаких воспоминаний.

— Но…

— Если мы пошлем такие воспоминания в Москву, нас ожидает анальная любовь в парткоме.

— И что будем делать?

— Вольтер говорил: «Когда сомневаешься, что делать, не делай ничего».

И тут появился завхоз:

— Комнату опечатал. Книги частично перевез в посольство.

— Все печати снять. Книги вернуть в комнату, где их нашли. Дверь открыть настежь. Если мой жизненный опыт меня не обманывает, через пару недель все книги разворуют.

Посланник вернулся к себе в кабинет. Появился доктор:

— Был тут рядом. Решил на секундочку. Александра Михайловна говорит, вы плохо спите.

— Нормально сплю.

— На всякий случай вам таблеточки.

Он положил пачку с таблетками на стол.

— И всё-таки я вас послушаю.

Сергей Иванович покорно встал и снял пиджак.

Доктор послушал с минуту:

— Всё в порядке. У вас всё в порядке… А у меня…

Он вздохнул.

— Что у вас?

— Дело в том, что… Я вам как-то рассказывал про скелет…

— Всё ходит по комнате? — удивился посланник.

— Хуже. Начал ходить по кабинетам. Сегодня перешел из моего кабинета в химический.

— Химией интересуется. Странно… Там остались какие-нибудь химикаты?

— Нет. Я его использую как склад.

— Дело серьезное. Пора подключать спецслужбы.

Он поднял трубку, набрал номер.

— Володя, зайди.

Пинкертон появился почти сразу:

— Что случилось?

— Эрнест Эрнестович рассказал мне об очень удивительном случае. У него в биологическом кабинете стоит скелет. Сегодня ночью этот скелет переместился в соседний химический кабинет.

Доктор поправил:

— Нет, не в соседний. Химический кабинет находится в конце коридора.

— Что за скелет? Откуда он у вас?

— Остался от португальцев. В ведомости написано «скелет» и ничего больше. Ориентировочно ему лет двадцать пять — двадцать восемь, европеец. Определить, кто он и когда умер, сложно, но, по рассказам португальских преподавателей, это был преступник, повесившийся в камере лет двадцать назад. Изучение скелета не опровергает эти сведения.

— И часто он у вас ходит?

— Второй раз.

Вмешался посланник:

— Может быть, он ходит не сам, кто-то ему помогает? Эта версия кажется мне более правдоподобной.

— Я закрываю кабинет на замок.

Пинкертон иронически улыбнулся:

— Я знаю, какие у вас замки. Кто-то над вами шутит.

— Может быть, — согласился доктор. — Но что мне делать?

— Не обращайте внимания. Криминала пока здесь я не вижу. Вот если у вас украдут медикаменты, особенно наркотические средства, тогда, пожалуйста, ко мне. Вас кто-то хочет попугать. А вы не бойтесь. Не нервничайте.

— Действительно, не надо нервничать, — поддержал пинкертона посланник.

— Я-то ничего, но дочка очень волнуется. Оба раза он переходил именно в химический кабинет.

— И почему это волнует вашу дочь?

— Дело в том, что в биологическом кабинете нет окон, а в химическом — окна на океан.

— Ну и что?

— Местные рассказывают, что у этого грабителя была возлюбленная. Его несколько раз сажали в тюрьму, но она таинственным образом вытаскивала его оттуда. Однажды она уехала на континент, а его арестовали. Всю ночь перед казнью он смотрел в окно на океан, ждал, что она придет. Но она не пришла, и он повесился. Вот он и переходит из кабинета, где нет окна, в кабинет, где есть окно, чтобы смотреть на океан.

Посланник, немного подумав, спросил:

— Вы гуляете по вечерам?

— Редко.

— Кофе много пьете?

— Много.

— Зарядкой занимаетесь?

— Нет.

— По ночам не кричите?

— Да вроде бы пока нет.

— Гуляйте по вечерам, пейте меньше кофе, делайте зарядку. И скелет перестанет бегать. Я в этом уверен. Спасибо. На сегодня всё.

Доктор удалился.

— Ну что скажешь, представитель правоохранительных органов? — задержал пинкертона посланник.

— Чепуха какая-то! Африка. Здесь не до такого додумаешься. Жара.

— Согласен.

В кабинет шагом командора вошла Саша. Увидев решительно настроенную хранительницу очага, посланник спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Все носятся с неприличными книгами. А воды у нас по-прежнему нет.

— Ты еще не знаешь: у нас начали бегать скелеты.

— А здесь не то еще будет. Я посмотрела одну такую книгу. Голые девки. Ну ладно, что голые. Стоят, мерзавки, под душем. А струя как водопад.

— Скелет бегает. Не к добру это, — пророчески провозгласил Сергей Иванович. — Просто так скелеты бегать не будут.

Остров, как и положено островам, со всех сторон омывался океаном. Берега по периметру были пологие с песчаными пляжами, но в воду приходилось входить осторожно: глубина быстро увеличивалась, двадцать шагов — и сразу обрыв метров под пятьдесят. Но зато плавать можно было спокойно, акул не было.

Каждое лето из Союза приезжали на каникулы дети сотрудников, и в первое воскресенье июля в посольстве устраивали День Нептуна. Все располагались на пляже, и под барабанную дробь из воды выходил Нептун. В руках у него было копье, на голове — корона. Он держал за руки двух девочек.

Подготовка к празднику Нептуна начиналась за две-три недели.

В этом году, как и в прошлом, главным распорядителем была Света, секретарша посланника. Сергей Иванович освободил ее на несколько часов, и она в посольской библиотеке готовила двух девочек, которых Нептун должен будет вывести из воды. Девочками этими, как и в прошлом году, были две Тони: Тоня Лекарева, дочка доктора, и ее подруга Тоня Ловчева, дочка специалиста по налаживанию типографии. Они уже в третий раз приезжали на каникулы к родителям, дома обе окончили девятый класс. И Нептун был тот же, старший группы строителей Назар Тимофеевич Абалкин, здоровый детина с совершенно натуральной бородой.

Света читала инструкцию, написанную три года назад:

— Праздник Нептуна начинается в десять утра. Назар Тимофеевич и две девочки должны будут войти в воду без десяти десять около гостиницы «Тропикана» и по воде пройти до пляжа, где отдыхает наша колония. Понятно, девочки?

— Конечно, понятно, — ответила Тоня Ловчева. — Не в первый раз.

Света продолжала:

— Потом Назар Тимофеевич возьмет вас за руки и вы выйдете на берег. Вот и всё, что от вас требуется. Есть вопросы?

— Как мы будем одеты? — спросила Тоня Ловчева. — Одинаково или, как в прошлый раз, каждая по-своему?

— Каждая по-своему.

— У меня есть такой купальник — все обалдеют. Когда выйду из воды, все решат, что я голая. У него телесный цвет, и он прозрачный.

— Поищи что-нибудь другое.

— У меня есть синий. Он всё время расстегивается.

— Сделай новую петлю.

Тоня Ловчева повернулась к подруге:

— А ты приходи в том же купальнике, что в прошлый раз. Он такой скромный. Серый. Но прилегает… А мужчины таких скромных и любят. Просто на них падают. Особенно если прилегает…

Тоня Лекарева обиделась:

— Давненько что-то мой папа тебе уколы не делал.

Тоня Ловчева не промедлила с ответом:

— Знаете, тетя Света, солдаты автомат разбирают, потом собирают, а она скелет разобрала, начала собирать, одной кости недосчиталась. Пришлось свою добавлять. Поэтому такая злая.

— Девочки, прекратите, — на правах взрослой призвала их к порядку Света.

Тоня Лекарева обратила внимание на зонт подруги — синий с белыми черепами:

— Одолжи мне свой зонт.

— Бери насовсем. Мне его подарил один человек. А теперь у меня с ним ничего нет.

Свете зонт не понравился:

— Ужасный зонт. Черепа.

Тоня Лекарева взяла зонт, открыла, потом закрыла.

— Интересный зонт. Тут черепа совершенно разные и некоторые неправильно нарисованы. Вот это череп питекантропа. Это неандертальца. А это твой, Тонечка…

Тоня Ловчева кинулась на неё, та вывернулась, они обе выскочили из библиотеки и столкнулись с приехавшим с обеда посланником.

Посланник погрозил им пальцем, и они выбежали во двор посольства.

У кабинета посланника ждал Женя. Вид у него был унылый.

— Ты понимаешь, какое тут вышло приключение… — Он всегда так начинал, когда нужно было сообщить о чём-то неприятном.

— Что случилось? Ты потерял ключ от сейфа?

— Да нет, не потерял.

— Уже лучше. Заходи.

Зашли в кабинет. Посланник сел в свое кресло:

— Докладывай.

— Помнишь, мы заказывали брошюры «Ленин о неминуемом крахе капитализма»?

— Помню. Ну и что? Неужели отказали? Не поверю.

— Нет, не отказали. Прислали. Только в количестве ошиблись. Немного. Мы просили двести штук, а они прислали две тысячи. Через неделю поступит вторая партия. Еще две тысячи.

Посланник обалдел:

— Четыре тысячи экземпляров! Они хоть знают, что у нас остров, а не архипелаг? Лучше бы ты потерял ключ от сейфа!

Он нажал на кнопку. Появилась Света.

— Светочка, у нас есть валидол?

— Нет, Сергей Иванович. Я всё время хочу заказать.

— Закажи. Обязательно закажи. Две тысячи упаковок. Мы теперь всё в тысячах будем заказывать.

— Может быть, лучше я приготовлю кофе?

— И то верно. Приготовь кофе, а потом я тебе продиктую телеграмму. Серьезную телеграмму.

Женя сообразил, о чем будет «серьезная телеграмма»:

— Не надо серьезную телеграмму.

— А что с этими брошюрами делать! Если отправим назад, какой-нибудь идиот из отдела пропаганды доложит начальству: «Посольство взяло на себя неблагодарную задачу скрыть работы Ленина от африканской общественности». Потом с полгода не отпишемся.

И в это время в кабинет ворвалась бухгалтерша. Она размахивала руками и причитала:

— Украли! Всё украли!

Посланник оставался спокойным:

— Вы меня пугаете, Клавдия Ильинична. Что украли?

— Книги, которые мы так и не описали, украли.

Посланник повернулся к Свете:

— Светочка, что с книгами, которые мы обнаружили в кладовке под моей квартирой?

— Их украли.

— Все?

— Все. А зачем они нам?

Бухгалтерша начала возмущаться:

— Их можно было использовать для изучения португальского языка. Самостоятельно или в кружке.

— Верно, — согласился посланник. — Лучше всего в кружке из двух человек.

— Там и для одного человека была литература, — уточнила Света. — Но больше для двоих и для групп. Для больших групп. Но вас это, наверно, не интересует, Клавдия Ильинична.

Посланник решил перевести разговор на другую тему:

— Как ваш желтый мохер, Клавдия Ильинична?

Та обрадовалась, что начальство заинтересовалось ее проблемами:

— Через пару дней должен прибыть.

— Не откажите в любезности показать.

— Наш новый дипломат — очень умный человек, он мне посоветовал связать кардиган.

— Сергей Иванович говорит, что не всегда можно доверять умному, иногда глупый может дать правильный совет, — дипломатично прокомментировала Света.

Посланник слушал разговор и вмешался:

— Это не я говорю, а Вольтер.

На что бухгалтерша с достоинством изрекла:

— Наш новый дипломат — не Вольтер, ему можно доверять.

С этими мудрыми словами бухгалтерша удалилась, а Женя продолжал канючить:

— Не надо серьезную телеграмму. Пожарского с работы выгонят. Он разгильдяй. Но жалко его. Спусти на тормозах.

— Твой Пожарский происходит не от князя Пожарского, а от пожарских котлет!

— Может быть, я неправильно ему объяснил…

— Будешь в Москве, подари ему глобус. У нас есть глобус, Светочка?

— Я его поставила в комнате, которая с литературой, так его украли вместе с литературой.

— Ну и народ! Глобус-то им зачем?! — больше восхитился, чем удивился посланник. — Постой. Ты сказала, глобус украли?

— Украли, Сергей Иванович.

— Так это прекрасно. Это означает, что комната теперь пустая. А всякая пустая комната есть склад. Свезем все брошюры про кризис капитализма в эту комнату. И будем потихоньку раздавать. Так что, Женя, не расстраивайся. Работы тебе хватит.

— Лет на десять.

— А зачем торопиться?! Пропаганда — дело важное, надо работать фундаментально. А про кофе — ты права. Две чашки.

— Пожалуй, я пойду, — решил Женя. — Посмотрю, как можно использовать эту комнату.

В дверях обозначился пинкертон. Света моментально удалилась.

— Как дела на фронте безопасности? — приветствовал его посланник. — Навел порядок с фальшивыми купюрами?

— Удалось изъять не все. Дочурка первопечатника три дня расплачивалась ими в баре.

— Лолита-фальшивомонетчица! Набокову такое и не снилось. Ты с ней говорил?

— А что я ей скажу?! Не надо воровать деньги у папы, потому что твой папа — фальшивомонетчик?

— Как местные?

— Не знаю. Не приду же я в банк и скажу: тут вот на днях наша девочка расплатилась фальшивыми деньгами, которые печатает ее папа. А Лолита — это точно. — Набокова пинкертон не читал, но про «Лолиту» слышал. — В девятом классе, а по мужскому полу…

Появилась Света с двумя чашками кофе на подносе. Поставила чашки на стол.

— Ходит в юбке, не поймешь, юбка или плавки, — продолжал возмущаться пинкертон. — И ведет себя… Набрала эротических книг и переводит женам специалистов. А одета! Позор один.

Света поняла, о ком идет речь:

— Тоня Ловчева только что была в посольстве. Одета она, по-моему, нормально. А что касается книг… Это верно. Жены специалистов собираются, она приносит книжки и переводит.

Пинкертон возмутился:

— Знаю я эти книжки! А теперь еще подговаривает их организовать нудистский пляж.

— Нудистский пляж! — не поверил посланник. — С их габаритами! Хичкок прилетит снимать фильм ужасов. «Оскар» обеспечен.

— Почему Хичкок? — обиделась за слабый пол Света. — У нас есть красивые девушки. Та же Тоня Ловчева. У нее прекрасная фигура.

— Ей рано о фигуре думать, — взорвался пинкертон. — А тут еще нудистский пляж.

— На, выпей лучше кофе, — успокоил его посланник.

Тот отпил кофе.

— Холодный.

— А тебе вредно горячее. Нюх пропадет. Ладно. Мне надо работать.

Уходя, пинкертон напомнил:

— Поговори с этой Ловчевой. И построже.

Пинкертон ушел, а Света подняла вверх палец:

— А он к ней неравнодушен.

— Перестань. Хотя…

Света ушла, Сергей Иванович удобно устроился в кресле и начал просматривать какие-то бумаги. Через полчаса Света доложила:

— К вам доктор.

— Я как никогда здоров, — встретил посольского эскулапа посланник.

— Александра Михайловна настойчиво просила меня проверить у вас давление.

Посланник покорно снял пиджак:

— Как ваш скелет? Продолжает бегать?

— Да нет. Вроде успокоился.

— Устал, наверное. Как давление?

— Отлично. Сто двадцать пять на восемьдесят пять.

— Потому что много гуляю.

Доктор немного замялся:

— У меня к вам небольшая просьба. Сколько у вас было в школе по алгебре?

Посланник удивился:

— Отлично.

— А по геометрии?

— Вообще-то я окончил школу с золотой медалью.

— Вот видите, — обрадовался доктор. — А моя Тоня не хочет учить математику. Говорит, математика ей никогда не пригодится. Хочет стать врачом. Биологию изучает. Со скелетом возится, не оттащишь. А вот математика… Она говорит, что разница квадратов ей в медицине не помогает, кости она может сосчитать в столбик.

Посланник не то чтобы любил математику, но в школе по математическим дисциплинам у него всегда были пятерки, он поддержал доктора:

— Математика совершенно необходима. Математика развивает логику. Учит людей правильно ставить задачи. Учит, как подходить к решению задач.

Доктор обрадовался поддержке:

— Вот именно. Поговорите с ней. Она вас послушает. И еще скажите ей, что надо гулять, а не сидеть весь день дома. Понимаете, весь день сидит дома, скелет по косточкам разбирает. На пляж не вытащишь. Она, конечно, молодец. Собирает жен специалистов, проводит с ними беседы.

— Какие беседы? — насторожился посланник. Он уже сегодня слышал про беседы.

— Взяла у меня брошюры и рассказывает женам специалистов, как надо вести себя на пляже, чтобы не обгореть, как мыть фрукты, которые они покупают на рынке. И всё такое…

— Правильно делает, — успокоился посланник.

— Правильно, конечно, правильно. Но ей надо гулять, гулять. Вот ваша супруга тоже несколько дней назад посоветовала ей гулять. Скажите ей. Она сейчас в посольстве. Они готовят праздник Нептуна.

Он сложил свои инструменты в чемодан, достал оттуда таблетки:

— Вот вам еще таблетки. Принимайте два раза в день.

Он положил лекарство на журнальный столик и ушел.

Появилась Света:

— К вам Шолохов рвется. Пустить?

— Пусти. Не надо откладывать неприятности на потом.

Шолохов вошел в кабинет. На этот раз на нем были яркая рубашка, немыслимой расцветки галстук и белый пиджак.

«Не Шолохов, а Леонкавалло какой-то», — подумал Сергей Иванович.

— Я к вам с предложением, — начал посольский Леонкавалло. — Я предлагаю организовать театральный кружок и поставить какую-нибудь пьесу. Какое ваше мнение?

Сергей Иванович не удивился, знал, с кем имеет дело:

— Я всегда за культуру. Во всех ее проявлениях. Даже самых необычных.

— Сначала театральный кружок, потом какой-нибудь другой. Люди должны чувствовать себя здесь как на родине.

— Это верно, — согласился посланник и, как всегда в сложных случаях, прибег к Вольтеру: — Вольтер сказал: «Любая, даже самая маленькая ячейка общества является уменьшенной копией всего общества с его полетами мысли и глупостью». У нас так и получается. Особенно после вашего приезда. Вы что-нибудь еще хотите сказать?

— Да. Я хотел бы вас поставить в известность об одном очень странном происшествии. Мне стало известно о перемещении скелета из биологического кабинета в химический.

— И что в этом странного?

— Неизвестно, кто его перемещает.

— Вы хотите сказать, что он передвигается сам. Или ему помогает нечистая сила. Надеюсь, вы не верите в нечистую силу?

— Конечно, передвигается он не сам. Но кто-то скелет передвигает.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ищите. И, когда узнаете, доложите. А пока вернемся к вашим планам. Театральный кружок. И что вы хотите поставить?

— Я думаю замахнуться на «Вишневый сад».

— На острове нет вишневых садов.

— Поищем, чем заменить.

Посланник вспомнил про любовь в кипарисовой роще:

— Разве что кипарисовой рощей… Но это на любителя… Когда будет что-то конкретное, заходите.

Шолохов еще что-то говорил. Посланник его слушал вполуха, а когда тот ушел, подумал: «Послать бы его куда-нибудь в командировку».

Шолохов ушел, а посланник еще с полчаса готовил текст очередного рутинного отчета в Москву. Потом встал, подошел к окну. Во дворе доктор разговаривал с Тоней Ловчевой. Лицо дочери посольского эскулапа Сергей Иванович запомнить не успел, и неудивительно, что дочку первопечатника принял за неё. Он вспомнил, что доктор просил его поговорить со своей дочкой.

— Надо поговорить сейчас, а то забуду.

Он открыл окно. Тоня его увидела:

— Сегодня хорошая погода, Сергей Иванович.

— Хорошая, — согласился посланник. — Зайди ко мне. Твой папа просил меня с тобой поговорить.

— Мой папа? — удивилась дочка первопечатника. — Странно.

Она вошла в кабинет, остановилась около двери и замерла в ожидании.

Сергей Иванович размышлял, с чего начать разговор. Он помнил, что доктор просил посоветовать его дочке проводить больше времени на воздухе. «Так сразу в лоб не надо, — подумал он. — Сначала похвалю за то, что проводит беседы с женами специалистов».

Тем временем Тоня заметила тумбочку, на которой лежала пачка маленьких разноцветных календариков, напечатанных ее папой:

— Красивые. Это вам принес мой папа?

— Твой папа? — не понял посланник.

Потом вспомнил, что доктор оставил ему таблетки.

— Да. Только что принес. Но не сказал, надо их запивать водой или нет.

Тоня обалдела:

— Запивать водой? Зачем?

— Чтобы лучше усваивались.

— Странно как-то…

Посланник наконец решил, как начать разговор:

— Мне сказали, ты проводишь беседы с женами специалистов. Это дело очень полезное. Как проходят беседы?

«Донесли», — решила Тоня и осторожно ответила:

— Оживленно.

— Ты проводишь занятия в закрытом помещении?

Комнату в клубе, где она переводила женам специалистов эротические книги, предусмотрительно закрывали на замок.

— В закрытом.

— А почему бы тебе не проводить занятия на пляже?

— На пляже? — от изумления Тоня открыла рот.

— Там можно будет провести практические занятия.

— Практические занятия по этим книгам! Да еще на пляже.

«День сегодня какой-то странный», — подумала она.

— Тебе надо чаще бывать на воздухе, — продолжал посланник. — Воздух, пляж. Море. Волейбол. В здоровом теле — здоровый дух. Никуда от тебя твой скелет не убежит.

— Мой скелет? — совсем всё перестала понимать дочка первопечатника. — Убежит?

Но посланник был категоричен:

— Оставь скелет дома, а сама на пляж.

— Странно как-то. Что я на пляже без своего скелета делать буду?!

— Отдыхать. Зачем тебе скелет целый день?

«Что-то я сегодня поглупела», — подумала дочка первопечатника.

А посланник назидательно продолжал:

— Как другие девочки без него обходятся?

— Про девчонок не скажу. А мальчишкам мой скелет нравится.

Посланник вспомнил, что доктор просил поговорить с ней о математике:

— Это понятно, мальчишки любят науки. Возьми мальчика, который любит математику, — и на пляж. Поплавайте, погуляйте. Ну а когда устанете, порешайте задачки. Теперь поговорим о математике. Математику надо изучать. Математика учит логике. Учит правильно ставить задачи. Поняла?

— А я люблю математику. У нас даже игра есть такая — «Треугольник»: два парня — катеты, а я беру их за руки, вроде бы я — гипотенуза. И в воду.

— Хороший пример, — одобрил посланник. — Единое понятие из трех элементов, катеты немыслимы без гипотенузы. Вот тебе и связь между проблемами математическими и общечеловеческими, даже мировоззренческими: катеты могут быть любой длины, но всегда упираются концом в гипотенузу.

— Про длину ничего не скажу, но концом в гипотенузу… Сегодня как-то всё странно оборачивается.

— Ну ладно. Ступай. Передай привет отцу. Скажи, что я хорошо сплю.

— Сказать папе, что вы хорошо спите? Он удивится. А с логикой у меня всё в порядке.

Она уже дошла до двери, потом повернулась и хитро спросила:

— Сколько месяцев в году имеют двадцать восемь дней?

Посланник удивился, но ответил:

— Один. Февраль, если год не високосный.

— А вот и нет, — обрадовалась Тоня. — Двенадцать. В каждом месяце есть двадцать восемь дней.

И она гордо удалилась. А посланник улыбнулся и углубился в бумаги.

Через какие-то полчаса он встал, снова выглянул в окно и на этот раз во дворе увидел Тоню Лекареву, дочку доктора, которая что-то объясняла пинкертону. На ней были короткая юбка и легкая ярко-красная блузка. Девушка размахивала полученным от подруги зонтом с черепами.

«Прав пинкертон, — подумал он. — С ней надо строго поговорить».

Он вышел из кабинета. Тоню встретил в холле. Она подскочила к нему:

— Здравствуйте, Сергей Иванович.

— Здравствуй. Зайди ко мне.

— Что-нибудь случилось? — Тоня Лекарева привыкла, что к ней обращаются за мелкой медицинской помощью: вытащить занозу, перевязать палец.

Посланник был настроен агрессивно:

— Разговор будет серьезный.

«Что про нее говорил пинкертон? — вспоминал он. — Переводит женам специалистов эротические книги, подговаривает их организовать нудистский пляж. Ходит, виляя задом».

Они вошли в его кабинет.

— Как ваше здоровье, Сергей Иванович?

Посланник удивился:

— Мое? Почему ты спрашиваешь?

— Вы выглядите очень усталым. Вам не надо поколоть глюкозу?

— Поколоть глюкозу? — опешил посланник. — Зачем мне глюкоза?

— Снимает усталость. Через неделю посмотрите на себя и обрадуетесь.

— Лучше посмотри на себя. Как ты ходишь!

— Да вроде бы нормально.

— Нормально? Раскачиваешься, виляешь филейной частью.

— А моя подруга говорит, что у меня нет филейной части, — грустно заметила дочка доктора.

— Она не права. У всех есть филейная часть. Другое дело, что она бывает разная. У некоторых…

Потом спохватился:

— Что я говорю! Ну-ка! Пройдись до двери и обратно.

Тоня спокойно прошла от двери и назад. Посланник не заметил ничего вызывающего.

— Вроде нормально. Так и ходи.

— А моя подруга говорит, что у меня неэротичная походка.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Вот видишь. Тебе еще рано думать об эротике.

— Никогда не знаешь, когда надо начинать, — снова грустно заметила Тоня. — Вы не принимаете календулу?

— Зачем мне календула?

— Нормализует давление, очень важно для тех, кто не занимается спортом.

Посланнику забота о его здоровье начала надоедать:

— Всё. Обо мне всё. Поговорим о тебе. Ты отдаешь себе отчет, что такое нудистский пляж?

— Это когда люди заботятся о своем здоровье.

— О здоровье лучше заботиться одетым.

— Мой папа говорит, что на этот счет существуют различные точки зрения.

— Твой папа тебе еще и не то скажет! — потом спохватился: — Отца надо слушать.

А сам подумал: «Ох, доберусь я когда-нибудь до этого первопечатника».

— У меня есть книжка.

— Перестань читать всякую дрянь. Сама перестань и не читай женам специалистов. Глупость всё это. Выкинь всё немедленно.

— Но я рассказываю полезные вещи, привожу примеры.

— А вот примеров приводить не надо. Никаких примеров!

— Да они сами многое умеют.

— А вот это я знаю! — иронично заметил посланник.

— Вы не пробовали отвар из крапивы?

— Зачем?

— Очень успокаивает.

Тоня заметила на столе посланника таблетки, которые оставил у него ее папа:

— Это мой папа вам принес?

— Что принес?

Потом он вспомнил, что несколько дней назад первопечатник принес ему маленькие красивые календарики.

— Да, они красивые. Я их послам раздаю. Очень довольны.

Теперь настало время удивляться Тоне:

— Послам? Всем раздаете или по выбору?

— Всем.

— Даже тем, у кого обострилось заболевание двенадцатиперстной кишки?

Посланник замер. А дочь врача наставительно продолжала:

— Вы не спрашивали, нет ли у кого заболевания двенадцатиперстной кишки?

— У дипломатов не принято задавать подобные вопросы.

— А напрасно. Но на всякий случай порекомендуйте им рыбий жир.

— Рыбий жир? Послам? Не желаете ли, господин посол, отведать рыбьего жирку?

— Рыбий жир существенно снижает восприимчивость к простудным заболеваниям. Вам тоже следует попить рыбий жир.

— Мне? Рыбий жир?

— Он повышает остроту зрения в сумерках.

— А у меня и так хорошее зрение. У меня хорошее зрение. И днем, и в сумерках.

Он обратил внимание на зонт:

— Что это у тебя за зонт? Черепа.

— Не простые черепа. Этот вот питекантроп, этот — неандерталец.

Он обрадовался:

— Видишь! У тебя тяга к антропологии. Интересуешься черепами?

— Интересуюсь.

— Вот сиди дома и изучай.

— Я биологию люблю. Математику не люблю.

— А ну ее, математику. Сиди дома и на пляж ни ногой.

— Чего я там не видела! — охотно согласилась Тоня. — Хотите, я вам поколю аскорбинку?

Тут уже посланник не выдержал:

— Мне ничего не надо колоть. Поняла? Мне ничего не надо колоть. Всё, беседа закончена. Ступай.

«Ему надо поколоть глюкозу, — подумала Тоня, уходя. — Надо поднять жизненный тонус. На женщин совершенно не реагирует».

Посланник углубился в бумаги, потом вспомнил про Тоню и подумал: «А неплохая у нас молодежь! Заботливая».

В первый день августа состоялось открытие ежегодной выставки цветов. Цветы на острове росли совершенно уникальные. Прилетели гости из Европы. На открытие пригласили посланника с супругой.

Вернулся он с большим букетом и, войдя в кабинет, вызвал Свету.

— Раздели букет на две части: одну — тебе, другую — бухгалтерше. Саша была со мной, ей букет уже вручили. Всё поняла?

— Поняла.

— Что нового?

— У Бегунова проблемы с кинопросмотром.

— Где он?

— Поехал к специалистам.

— Как появится — прямо ко мне.

— Поняла. К вам рвется Шолохов. Говорит, для конфиденциальной беседы.

— Впускай.

На этот раз на Шолохове была бежевая рубашка, заправленная в штаны защитного цвета. Зашел он почти крадучись.

— Вы мне поручили узнать, кто передвигает скелет. Я обнаружил нечто интересное.

— Поделитесь.

— Доктор стал хорошо спать по ночам.

— Ну и что?

— А раньше спал плохо. Теперь спит, а скелет передвигается.

— Ну и что?

— Кто-то подсыпает ему снотворное.

— Скелету?

— Доктору.

— Зачем?

— Чтобы передвигать скелет.

— А зачем передвигать скелет?

— Не знаю.

— Узнаете — доложите. Есть еще вопросы?

— Я предлагаю посадить около посольства березку. Можно будет по вечерам собираться вокруг березки и петь.

— Березка не приживется, здесь Африка.

— Это верно, — согласился Шолохов. — Надо посадить другое дерево. Я подумаю.

Появилась Света:

— Вы просили сказать вам, когда появится Бегунов.

— Пусть зайдет.

Появился запыхавшийся Женя и сразу начал оправдываться за отсутствие на рабочем месте:

— Я от специалистов. Там задержался. Были проблемы. Геологи устроили для местных кинопросмотр. Показали фильм «Раба любви».

— Другого не нашли?

— Другого не было.

— И какие проблемы?

— Перепутали части. И получилось, героиня сначала вроде бы помирает, а потом жива-живехонька, бегает, улыбается.

— И как местные?

— Радовались, что жива. Сказали, что фильм им очень понравился. Просили еще раз показать. Теперь геологи меня спрашивают, как показывать: чтоб осталась живой или ее порешить? Не знаю, что порекомендовать.

Вмешался Шолохов:

— Надо срочно запросить отдел культуры.

— Отличная мысль, — согласился посланник. — Пошлем в отдел культуры запрос: «Просим разъяснить возможность воскрешения рабы любви». Думаю, доложат самому министру. Причем срочно.

И тут произошло нечто, что заставило присутствующих забыть про рабу любви.

В кабинет ворвался завхоз. Схватил стоящий у стены стул и медленно сел:

— Украли. Всё украли.

— Что украли?

— Книги?

— Какие книги?

— Политические. Взломали дверь в комнату, где была литература, и всю литературу унесли.

— Всю?

— Всю?

— Чудеса. Во сне такое не приснится. — Сергей Иванович посмотрел на от изумления открывшего рот Женю. — Сколько там у тебя было брошюр?

— Четыре тысячи.

— Всё мог ожидать, но что украдут четыре тысячи брошюр Ленина…

Он поднял трубку:

— Володя, зайди.

Появился пинкертон.

— У нас украли четыре тысячи брошюр с работой Ленина о крахе капитализма.

— Это шутка?

— Нет.

— Кто украл?

— Думаю, Али-Баба и сорок разбойников. На одного разбойника по сто брошюр Ильича.

Оба замолкли.

Молчание нарушил Шолохов:

— Это явно антисоветский выпад. Обстановка на острове накаляется. На меня вчера китаец так недобро смотрел.

Посланник представил себе, как китайцы смотрят на странно одетого Шолохова:

— А как на вас французы смотрят?

— Внимательно. Надо просить центр выслать табельное оружие, по одному на дипломата.

— Лучше уж автоматы Калашникова. И обязательно пробковые шлемы. Всё-таки Африка. Наша уважаемая бухгалтер — в пробковом шлеме. Никакого автомата не надо! Все разбегутся. Раба любви.

— Точно, раба любви, — согласился Женя. — И что будем делать?

— Начнем с осмотра места происшествия! — Сергей Иванович направил правый указательный палец в сторону пинкертона. — Ты у нас представитель правоохранительных органов, тебе и вести следствие. Бери завхоза, пусть он по привычке захватит топор. Возьми Женю. Всё. Все за работу! И не забудьте — дело политическое.

Сотрудники удалились, а посланник вызвал Свету:

— Буду диктовать.

Света уселась за машинку, и он приступил:

— Посольство Советского Союза в Демократической Республике Сан-Антонио продолжает работу по претворению в жизнь исторических указаний двадцать пятого съезда партии…

Он обратил внимание, что Света не печатает:

— Ты чего не печатаешь?

— Сергей Иванович, а если мы им напишем, что у нас украли книги Ленина?

— Плохая идея! Меня отзовут в Москву, и заместитель министра скажет: «Ограниченное пространство острова угнетающе действует на твою психику. Еще одна глупость — и я отправлю тебя лечиться в бескрайние степи Монголии». Печатай, Света, печатай.

Участники расследования — пинкертон, Женя и завхоз — явились через полтора часа. Как старший группы, пинкертон начал докладывать:

— Сообщаю результаты расследования. Какие-то преступники, подплыв ночью на плавательном средстве типа пиро́га, взломали дверь, перенесли все четыре тысячи брошюр в пирогу и уплыли. О преступниках могу сказать, что их было, скорее всего, трое, все среднего роста и без обуви.

— Стало быть, туземцы, — предположил посланник.

— По следам определить не представляется возможным. Нас учили, как разгадывать, кто взломал сейф, как отличать подделку, но чтобы изучать следы босых ног на песке — такого не было…

— Учись, — назидательно порекомендовал посланник. — Жизнь подбрасывает и не такие загадки. — И подкрепил свою мысль мудростью великого француза: — Вольтер говорил: «Самая трудная задача — та, которая возникает, когда ты ждешь совершенно другую».

— Что будем делать с брошюрами? — Женю это волновало больше всего. — Они записаны на меня. В то, что их у нас украли, никто не поверит.

— Ты недооцениваешь местных жуликов.

— Ведь не продавать же они их собрались!

— Кто знает! Может быть, на соседнем острове, на рынке, стоит мужичок в набедренной повязке и кричит: «Свежие работы Ленина! Свежие работы Ленина! По последним данным, кризис капитализма неминуем. Покупайте брошюры, пока еще нет кризиса».

— И что мне делать? — настаивал Женя.

— В то, что их украли, Москва не поверит. А посему напиши: распространил среди населения.

— Подпишешь?

— А куда я денусь! В конце концов, они попали в руки самых что ни на есть широких масс. А методы распространения могут быть разными. Подпишу. Готовь бумагу.

После обеда уже часам к шести посланник услышал шум на дворе. Он выглянул в окно и, к своему удивлению, увидел небольшой грузовичок и трех местных, разгружающих какие-то тюки. Он нажал на кнопку. Явилась Света.

— Узнай, что там происходит.

Через пару минут в кабинет ворвался запыхавшийся Женя.

— Звал?

— Что за грузовик у нас во дворе?

— Сгружают тюки.

— Какие тюки?

— Дура! Ты понимаешь, она дура.

— Кто?

— Наша бухгалтерша.

— Эка новость. Что за груз?

— Мохер. Желтый. Тот, что она заказывала. Эта дура перепутала количество мотков с килограммами. И вместо шестидесяти двух мотков ей пришло шестьдесят два килограмма мохера. Это тысяча пятьсот пятьдесят семь мотков. И все желтые.

Посланник не удивился. За свою долгую дипломатическую жизнь с подобным он уже встречался. В одной стране юный дипломат решил заказать двадцать четыре музыкальные кассеты. Там, где указывается количество заказываемых кассет, он поставил порядковый номер, и юному дарованию пришли двадцать четыре кассеты с одним концертом, двадцать три — с другим и так далее. Посол в стране был кадровым дипломатом, а посему трусливым и осторожным. Он запретил дипломату продавать кассеты советским служащим, дабы не способствовать противной советской морали спекуляции. А посему дипломат отвез все кассеты в Москву и там продал их, как он потом докладывал по секрету, «по очень хорошей цене».

В сопровождении Светы и Жени Сергей Иванович вышел в посольский холл и увидел бухгалтершу, пинкертона и Шолохова. Рядом с бухгалтершей лежали четыре огромных тюка.

Бухгалтерша кудахтала:

— Что я буду делать! Что я буду делать!

— И действительно, что будете делать? — поинтересовался Сергей Иванович.

— Надо открыть магазин и продавать, — предложила Света.

— Отличная идея, — поддержал ее Сергей Иванович. — Представляешь: туземец в набедренной повязке из желтого мохера. И бабы на рынке в мохеровых кардиганах. И все желтые. На улице все в желтом мохере. Меня принимает президент в смокинге из желтого мохера. И я весь такой желтенький-желтенький, что канарейка.

— Я нашел! — заявил Бегунов.

Женя считался в посольстве мастером по выходу из затруднительных положений. Правда, чаще всего этот выход оказывался сложнее, чем само затруднительное положение.

— Они допустили ошибку. Мы просили желтый мохер цвета amarelo, а они прислали мохер канареечного цвета, canário. Мы вернем им назад и напишем: нам не нужен ваш canário, мы заказывали amarelo.

— Хорошая идея, — согласился посланник. — Они извинятся за canário и пришлют полторы тысячи amarelo. А в качестве компенсации подарят весь amarelo. Тут уж точно магазин открывать. Canário! Amarelo!

— У меня нет денег, чтобы оплатить, — стонала бухгалтерша.

— Вы же, Клавдия Ильинична, собирали на машину, — не без ехидства заметила Света. Она не любила бухгалтершу. — Теперь вместо машины купите мохер.

— Пустят ее в Москву с таким количеством мохера? — поинтересовался у пинкертона Женя.

— Не пустят. Коммерческое количество. Арестуют за спекуляцию прямо в Шереметьево.

— Сколько дадут?

— Год, не больше. А мохер конфискуют.

— Что же всё-таки делать? — спросила посланника Света.

— Естественно, надо отсылать назад. Но нужна веская причина.

Бухгалтерша взяла Шолохова за руку:

— Антон Павлович, придумайте что-нибудь, вы самый умный из нас.

Тот важно откашлялся и изрек:

— Фирма голландская. Надо послать ноту посольству Голландии. А так как посольства Голландии на острове нет, то послать ноту посольству Франции, ибо оно представляет интересы Голландии.

Посланник поддержал:

— Верно. Только лучше сразу в ООН. В Совет Безопасности. Осудить Голландию за желтый мохер.

Пинкертон размышлял вслух:

— Надо придумать причину, по которой вернуть шерсть.

И тут Бегунова осенило:

— Нет ничего проще… Вы, Клавдия Ильинична, скончались. Померли.

— Как померла? — обиделась бухгалтерша.

— Окончательно.

Она пыталась возразить:

— Но я…

— Померли. А раз померли, значит, вас нет. Нет.

И она поняла:

— Правда, померла. Ой! Померла. И платить не надо. И платить не надо!

— У вас родственники есть? — спросил Сергей Иванович.

— Тетя Вера Пантелеймоновна и племянница Женечка.

— С них и удержат в десятикратном размере.

— И родственники тогда уж точно вас замочат, — со знанием дела заключил пинкертон.

Но у Жени, как всегда, нашелся выход:

— Хорошо. Не умерла. Вышла замуж.

Света всплеснула руками:

— Это уж совсем нежданно-негаданно.

Женя продолжал:

— Вышла замуж, а у ее супруга… аллергия на шерсть.

— На мохер, — уточнил пинкертон.

Женя не согласился:

— На всю шерсть. А то пришлют желтую ангору.

— Аллергия — это неплохо, — Сергей Иванович задумался. — Сейчас это модно. Человек без аллергии воспринимается как неприлично отсталый.

Жене понравилось, что посланник поддержал его идею:

— Надо только умно составить письмо. Можно написать, что… что из-за ужасной аллергии вашего супруга вы отправляете всю шерсть назад.

Бухгалтерша жалостно пролепетала:

— И мне ничего не останется? Я бы…

Сергей Иванович смилостивился:

— Напишите, что возвращаете всю шерсть за небольшим исключением. Будучи в восторге от замечательного качества, а особенно от неповторимого цвета, — а цвет действительно исключительно неповторимый, — вы решили шестьдесят два мотка купить и подарить своим родственникам: тете Вере Пантелеймоновне и племяннице Женечке.

— Ну что скажешь? — спросил пинкертон, когда все ушли.

— А ничего. Раба любви.

— Дура.

— И это верно.

Пинкертон отправился к себе в кабинет, а посланник принялся сочинять беседу с министром сельского хозяйства, с которым на выставке цветов перекинулся несколькими словами. И, разумеется, добавил: «по просьбе министра рассказал ему о новых предложениях советского правительства». Беседу эту в Москве читать никто не будет, но посольство упомянут в справке о «разъяснении иностранным государственным деятелям мирных предложений товарища Леонида Ильича Брежнева». Текучка. Или, пожалуй, ритуал.

Он посмотрел на часы: шесть часов. Пора домой.

«Ну и денек, — размышлял он по дороге домой. — Бухгалтерше привезли полцентнера желтого мохера. Туземцы украли четыре тысячи брошюр Ленина. Доктору подсыпают снотворное. И воскресшая раба любви. Такое может быть только на острове».

Посланник писал письмо в центр «о состоянии сельского хозяйства в республике». Вчера в местной газете был напечатан доклад министра сельского хозяйства о производстве кофе и какао, и Женя Бегунов переложил доклад в форме своей беседы с несуществующим специалистом министерства. Это была распространенная практика. В Москве бесед не читали. Кого в центральном аппарате МИДа интересует урожай кофе и какао в стране, которую не всякий сможет найти на карте!

Появился автор беседы:

— Звонили от министра иностранных дел. Сказали, что через час он будет гулять по набережной.

— Приму к сведению.

Женя ушел, а посланник вынул из стола томик «Божественной комедии». Этот томик ему срочно год назад прислали по дипломатической почте.

Потом вызвал Свету:

— Иду гулять с министром.

— Опять не знает, как голосовать в ООН? — догадалась она.

— Скорее всего. И я ему сочувствую, потому как понимаю, что для него голосование в ООН — занятие, отвлекающее от любимого дела.

Министр иностранных дел, будучи человеком творческим, в международных делах разбирался слабо и каждый раз приходил в замешательство, когда получал телеграмму от представителя своей страны в ООН с вопросом, как голосовать по тому или иному вопросу. Президент дал ему указание голосовать вместе со странами прогрессивной ориентации. Но в «Божественной комедии» прогрессивная ориентация упомянута не была.

И тогда его секретарь звонил в советское посольство и сообщал, что синьор министр через полчаса будет гулять по набережной около министерства. Получив такое сообщение, посланник сразу отправлялся туда же и там «случайно» встречал министра. Сначала говорили о разных пустяках, потом министр осторожно, по-дипломатически, подходил к проблеме, которая его интересовала. Если, к примеру, речь шла об американских базах в Сардинии, он сначала интересовался, любит ли синьор посланник сардины и любит ли он американцев. И только потом спрашивал, как, по мнению синьора посланника, по этому вопросу проголосуют неприсоединившиеся страны. Посланник отвечал. Через неделю, получив сводку о том, как голосовал в ООН делегат Демократической Республики Сан-Антонио, он с удовлетворением отмечал, что труд его не пропал даром. Это давало ему право утверждать, что у него в ООН есть голос и что в этой самой влиятельной международной организации он имеет столько же голосов, сколько США.

Снова появился Женя:

— Не забудь поставить его в известность о краже книг.

— Помню.

Сергей Иванович вышел в коридор и столкнулся с бухгалтершей.

— Нужно подписать дополнение к смете, — начала она.

Сергей Иванович открыл томик Данте и продекламировал:

— «Никто поспешней не бежал от горя и не стремился к радости, чем я». Песнь вторая, стих 109. Вы читали «Божественную комедию»?

Служительница сметы обалдела:

— Нет, не приходилось.

— Непременно почитайте.

— Она смешная?

— Обхохочетесь.

На экваторе в любое время года день длится двенадцать часов и кончается ровно в шесть часов вечера. К этому времени жара спадает и начинает дуть прохладный ветер с океана.

Любимое место горожан в это время — набережная. Ее построили много лет назад португальцы. Именно здесь предпочитал гулять министр иностранных дел. Именно сюда и пришел посланник. И вот они: посланник в костюме, с галстуком, как положено дипломату, и министр иностранных дел в скромной темной рубашке — мирно прогуливались по аллее вдоль океана. Сзади на почтительном расстоянии плелась Анита с огромным портфелем. Разговор шел о современных художниках.

— Я не могу понять полотен современных художников, — рассуждал министр. — Это ведь русский нарисовал картину, на которой изображен только черный квадрат?

— Да. Казимир Малевич.

— Почему эта картина стоит так дорого? Она ведь стоит очень дорого?

— Думаю, несколько миллионов долларов.

— Почему?

— Это просто условная договорная цена. Ну, как, положим, первые марки. Реальной ценности никакой. Сделать копию легко. Но они — условная ценность.

— Верно! Вот греческие скульптуры — это вечно. Это ценность не условная, не договорная. Я сейчас много читаю о Древней Греции. Кстати, вы знаете, что Кипр когда-то принадлежал Венецианской республике? Да-да, примерно через сто лет после смерти Данте. И сам Данте посещал Кипр. Я обратил на это внимание потому, что через пару дней нам придется голосовать в ООН по кипрскому вопросу. По-моему, там до сих пор еще во многом не разобрались.

— Вы совершенно правы. Поэтому страны прогрессивной ориентации воздержатся от голосования.

— Вы уверены?

— Непременно воздержатся. А в отношении греческих островов… Мне на память пришел остров Лесбос. И я вспомнил, что должен сообщить вам неприятную вещь.

— Бог мой, что случилось? — испугался министр.

— Наша вилла ограблена. «Чужим добром прельстился неразумно…»

— Да-да, неразумно. Пятая песнь. Но вы шутите, синьор посланник?! На острове нет воров. У нас нет даже тюрьмы. Уверен, что это приезжие. Они похитили что-либо ценное?

— Они украли всю эротическую литературу, которую вы нам передали.

— Да-да. Помню. Мы вам действительно передали эту литературу. Украли. Как это случилось?

— Кто-то ночью приплыл на пироге и забрал.

Министр улыбнулся:

— Понимаю, понимаю. Я даже догадываюсь, кто был заказчиком этого преступления.

— Кто?

— Алфреду душ Рибаш да Силва. Бывший их хозяин. Такой каналья! Должен вам признаться: я наслышан о том, что он скучает без этих книг. Как-то я вам говорил, две дамы, которые его окружают… О, если бы вы их видели, вы бы ему всё простили! Может быть, вы не будете возбуждать дело?

— Не будем. Просто я хотел проинформировать вас о случившемся. Вольтер говорил: «Почитай порядочность, но будь снисходителен к небольшим грехам».

— Спасибо, спасибо! Но признайтесь, синьор посланник, вы не обошли вниманием кое-какие из этих фолиантов.

— Грешен. Не мог остаться безучастным. Например, «Офелия с примусом»…

— Вы шутите!

— Нет-нет. Именно Офелия с примусом.

— А что?! Офелия с примусом, — задумчиво произнес министр. — Это волнующе и успокоительно. «Не к доблести и знаньям рождены, соблазн пороком заменив прилюдно, они отдались постиженью новизны…» «Ад». Песнь двадцать шестая. Ах, каналья!

Они еще поговорили о каких-то пустяках. Потом посланник решил, что самое время откланяться:

— Не смею вас задерживать.

Они простились. Министр некоторое время задумчиво стоял, опершись о парапет балюстрады, отделявшей прогулочную дорожку от пляжа, потом подозвал свою секретаршу:

— Анита!

Та не спеша подошла.

— Пойдем в рощицу у верфи, я тебе продиктую несколько строф.

— Мне нечем писать.

— Это неважно, Анита.

Тем временем посланник шел по прогулочной дорожке по направлению к своему дому и повторял:

— Они отдались постиженью новизны. Неплохо сказано.

И тут он увидел нечто иллюстрирующее слова великого Данте. Шолохов и Тоня Ловчева шли в обнимку. Идущего им навстречу посланника они не заметили.

— Репетируете сцену из «Вишневого сада»? — окликнул их посланник.

Шолохов моментально убрал руку с Тониной талии:

— Вот решили немного погулять.

— Прекрасная идея. Как дела с «Вишневым садом»?

— Я подумал, может быть, пока лучше повременить с драматическим кружком. Я предлагаю организовать кружок по изучению русской истории. И начать с Бородинского сражения. Это целый пласт нашей истории.

— Своевременно. Не буду вас отвлекать. Гуляйте, гуляйте.

Проходя мимо посланника, Тоня сказала:

— Я, по вашему совету, очень слежу за своим скелетом.

Когда они удалились от посланника на достаточное расстояние, Шолохов спросил:

— Зачем ему твой скелет?

— Если ты чего подумал, то пролетел мимо. Ничего у меня с ним не было. Просто захожу иногда в кабинет, беседуем про математику. Ты знаешь, как звали Кутузова?

— Знаю. Михаил Илларионович.

— А его мать, знаешь, как звали?

— Нет.

— А отца?

— Тоже нет.

— Отца звали Илларион… Если бы все так же логически мыслили, как ты, мы бы еще на лошадях ездили.

Пройдя несколько шагов, посланник увидел пинкертона, который шел не по прогулочной дорожке, а по мостовой.

— Ты что, следишь за ними? — он показал на удаляющихся Шолохова и Тоню.

— Нет. А надо бы. Не нравится мне, что этот Тихий Дон прогуливается с ней. Девица она шустрая, а он дурак.

— Знаешь, что по этому поводу сказал Данте? — И, не дожидаясь ответа, Сергей Иванович процитировал: — «Соблазн пороком заменив прилюдно, они отдались постиженью новизны».

— Неплохо. Только вот что касается «новизны», сомневаюсь. Девица она шустрая…

Они дошли до каменной скамейки, сели.

— Что сказал министр? — спросил пинкертон.

— Он догадывается, кто украл книги.

— Кто?

— Бывший хозяин эротики. Он не знал, что мы заменили дамочек политическими брошюрами. Нанял туземцев, чтобы те забрали все книги и отправили ему в Португалию. А они в грамоте не сильны. Какие книги были, те и взяли.

— И отправили в Португалию?

— Скорее всего, да. Я представляю себе, как этот португалец получил груз и ждет, пока его жена и ее подруга уйдут в церковь, потом берет один пакет, вальяжно усаживается у бассейна, наливает в фужер дорогое порто, предвкушая удовольствие. И открывает брошюрку Ильича о кризисе капитализма.

— Неслабо.

— Неслабо. Или еще. Конечно, его дамы знают, что он втихаря читает эротику, и однажды, когда он отлучается по делам, вскрывают пакет и видят… Это должно их испугать еще больше. На старости лет записался в коммунисты и тайком изучает Ленина. У бассейна. С фужером порто. Очень поучительно. А ведь донесут. Точно донесут. Я так и вижу этих дам, рассказывающих падре об ужасной находке. И обе в желтых кардиганах. Ужас!

Они издалека увидели бегущих им навстречу Женю Бегунова, доктора и его дочь.

Первым добежал Женя:

— Не успели! Мы хотели тебе сообщить, пока ты с министром. Такая история…

— Извержение вулкана? Землетрясение? — деловито поинтересовался посланник.

— Хуже. Кто-то залез в школьные научные кабинеты.

— Действительно, хуже. Что украли?

— Скелет.

— Забавно. Кому он нужен?

— Скелет — большая ценность, — авторитетно разъяснил подошедший доктор. — Страна католическая. Уговорить кого-нибудь оставить свой скелет после смерти для науки трудно даже за большие деньги.

— Вы за какую-нибудь ценность лично отвечаете?

— Нет. Но у меня есть ключи.

— У вас есть опись предметов, находящихся в кабинетах?

— Нет.

— Как часто вы обязаны входить в эти кабинеты? Можете вы туда вообще не входить?

— Могу.

— Так и не входите.

— В полицию сообщать? — спросил Женя.

— Не надо. Ну народ! Воруют глобусы, скелеты, работы Ильича воруют тысячами. Интересно, есть на свете хоть что-нибудь, что не воруют?

— Но это не всё, — в разговор вмешалась Тоня. — Папа, расскажи правду про скелет.

— Но это абсурд!

— Женя подтвердит.

Бегунов кивнул головой:

— Это правда, Серёж.

— Что правда?

— Скелет ушел сам. Я видел следы.

— Но это абсурд, абсурд! — замахал руками доктор.

— Так, — остановил его посланник. — Всё по порядку. Женя, что ты видел?

— Эрнест Эрнестович мне первому рассказал о краже. Я осмотрел территорию около здания, где расположены кабинеты, и обнаружил следы… как бы тебе точнее сказать…

— Следы скелета, — подсказала Тоня.

— Следы скелета, — повторил Женя. — Я пошел по следам. У дороги они пропали. Но появились на другой стороне улицы.

— Это невероятно! Это невероятно! — повторял доктор.

А Женя продолжал:

— Я пошел дальше, следы дошли до берега. У самого берега следы совершенно отчетливые. На берегу следы от лодки.

— То есть скелет уплыл? — спросил посланник.

— Уплыл.

— Сам?

— Сам.

Посланник обратился к доктору:

— Вы проверили, не прихватил ли скелет с собой какие-нибудь медикаменты?

— Вроде бы нет.

— Что теперь делать? — спросил Женя.

— А ничего. Не находящийся на балансе скелет уплыл. И всё.

Потом посланник повернулся к доктору:

— Вы, доктор, как-то мне рассказывали про пациента, который по ночам просыпался и кричал. Вы не пробовали давать ему календулу?

Доктор обалдел:

— Нет.

— А рыбий жир?

— Тоже нет.

— А снотворное?

— Я категорически против снотворных препаратов. Лучшее снотворное — прогулка перед сном.

— Тогда продолжим свои дела и забудем про скелет, — распорядился посланник и бодрым шагом пошел по дорожке.

И тут из-за угла появилась его супруга, а с ней — Света.

Саша была настроена агрессивно:

— Отдыхаешь. А я, как бедная родственница, хожу по домам, может, кто по милости разрешит в душе помыться.

Света начала активно возражать. Именно у нее принимала душ Саша:

— Что вы, Александра Михайловна, мы вам всегда рады!

Женя сразу же ознакомил Сашу и Свету с последними событиями:

— У нас новость. Скелет из биологического кабинета сбежал. Дошел до берега, сел в лодку и уплыл.

— Это тот, который по кабинетам бегал? — спросила Саша.

— Тот самый. Бегал, бегал и сбежал.

Саша строго сказала мужу:

— Если ты не починишь душ, я тоже дойду до берега, сяду в лодку и уплыву. Жить без душа нельзя. Скелет и тот уплыл.

— Скелет уплыл, — подытожил Сергей Иванович. — Не понравилось ему у нас. А кому у нас нравится?!

И он быстро пошел вдоль берега. Остальные остались обсуждать произошедшее.

Только Тоня Лекарева догнала его:

— Как вы думаете, что случилось со скелетом?

— Его украли. У нас всё воруют.

— Зачем?

— Не знаю.

— Может быть, вам всё-таки поколоть аскорбинку?

— Не сегодня.

— Сергей Иванович, а правда, что вы, когда были студентом, подрабатывали банщиком в женской бане?

Сергей Иванович не удивился — не такое слышал.

— Нет. Посуди сама: если бы мне удалось устроиться банщиком в женскую баню, разве я пошел бы в дипломаты?!

Столь неопровержимый аргумент дочь доктора убедил:

— Это правда.

И они пошли в разные стороны.

А теперь перенесёмся в Москву, во Второй африканский отдел Министерства иностранных дел и познакомимся с другом Жени Бегунова Аркадием Пожарским. Он сидит за заваленным бумагами столом и безмятежно читает газету.

Телефонный звонок. Он отложил в сторону газету и поднял трубку:

— Третий секретарь Второго африканского отдела Пожарский.

Человек на том конце провода просил урезонить африканца, пристающего к его дочери. Заниматься этим делом Пожарскому не хотелось. Впрочем, он и не был обязан. Поэтому он вежливо ответил:

— Обращайтесь в милицию.

Но собеседник не успокоился, и Пожарский изменил тон:

— А вы мне не угрожайте! Что значит — жаловаться будете?

Потом подумал:

— Постойте. Из какой страны африканец? Из Танзании? — и обрадовался: — Так это не мы. Мы — Второй африканский отдел, а Танзанией занимается Третий африканский отдел. Записывайте телефон. Тот же, что у нас, только последние цифры: двадцать три восемьдесят восемь. Спросите Кувалдина. Он вам поможет. Если будет отказываться, наседайте.

И с удовлетворением положил трубку.

И снова звонок. Теперь — начальник отдела:

— Зайди.

Через минуту Пожарский сидел в кабинете начальника.

— Мы получили для распространения в посольствах пять брошюр под общим заголовком «Леонид Ильич Брежнев о борьбе с колониализмом».

— На португальском? — с опаской спросил Пожарский.

С опаской потому, что он курировал страны с португальским языком, а обычно брошюры приходили на французском, а, стало быть, к нему отношения не имели. Но на этот раз не пронесло.

— И на португальском тоже. Давай с тобой подумаем, кому мы их пошлем. Сколько брошюр в прошлый раз ты послал в Сан-Антонио?

Пожарский вспомнил про свой прокол и бодро ответил:

— Две тысячи экземпляров.

— И все распространили?

На этот раз он ответил не так бодро:

— Все.

— Теперь им пошлем немного больше.

Пожарский понял, что надо выходить из положения. Во второй раз Женя Бегунов не прикроет.

— Они и эти с трудом распространили.

— Но распространили. И не надо, чтобы они останавливались на достигнутом. Надо поднять планку. Дать им возможность для роста. Не засушивать инициативу. Пошлем им две тысячи двести.

— Может быть, две тысячи сто? — с надеждой предложил Пожарский.

— Всегда надо ставить перед людьми задачу, которая с первого раза кажется трудно решаемой.

— Серия из пяти брошюр?

— Да.

Пожарский подсчитал и с ужасом спросил:

— Таким образом, им надо будет послать одиннадцать тысяч брошюр?

— Пусть работают.

Пожарский вернулся к себе в кабинет и начал соображать, как выйти из создавшегося положения.

— Женька теперь не спасет. Не спасет, — повторял он.

В это время в кабинет вошла машинистка Лидочка. Она держала в руках моток желтого мохера.

— Аркадий, из Сан-Антонио маленькая посылочка пришла. В общем отделе ее открыли.

— Что там? — лениво поинтересовался Пожарский.

— Там клубок желтого мохера. И еще записка. Про тебя.

— Читай.

— Но там…

— Читай.

— Они тебе предлагают связать из этого мохера… Аркадий, это неприлично.

— Валяй.

— Связать то, чтобы… они пишут… чтобы ты больше не размножался. Ты…

Пожарский вскочил:

— Мне?! Презерватив из желтого мохера?! Я им покажу!

— А мохер желтый-желтый, противный-противный, — продолжала Лидочка. — У нас в аквариуме была рыбка такого цвета. Так наш кот всех рыбок съел, а эту не стал. Испугался, что ли! Я пойду?

— Подожди.

И он набрал номер начальника отдела.

— Николай Фомич, это Пожарский. Вы правы. Им надо поднять планку. Дать возможность для роста. Пишите: по три тысячи экземпляров каждой брошюры! Нет! По четыре тысячи!

Он повесил трубку:

— Я им покажу желтую рыбку! Кот не съел! Цвет не понравился! Всё съедят как миленькие!

Он повернулся к Лидочке:

— Что-нибудь еще?

— Пришла разнарядка на художественные книги о Москве. Очень красивые. Есть на португальском. Тридцать экземпляров.

— Двадцать пять — в Анголу. Пять — в Гвинею-Бисау.

— А в Сан-Антонио?

— Туда не надо. Там народ отсталый. Только что с пальм слезли. Не поймут.

— Мы им раньше посылали.

— Знаю. Я подготовлю письмо, потребую, чтобы они отчитались по каждой книге. Если подарена, то кому. По каждой! А в отношении культуры…

Он снова позвонил начальнику отдела:

— Николай Фомич, это снова Пожарский. У меня возникла мысль. В Конго будет гастролировать скрипачка, надо бы ее на пару дней отправить в Сан-Антонио. Пусть организуют два концерта. Там публика культурная. Не всё же пропагандировать легкую музыку, надо повышать уровень культуры.

Он победно повесил трубку и повторил:

— Там культурная публика.

— Они же только что с пальм слезли! — удивилась Лидочка.

— Как слезли, так и снова залезут. Как скрипка заиграет, сразу полезут.

Если мудрая мысль великого француза о том, что любая, даже самая маленькая ячейка общества является уменьшенной копией всего общества, верна и в обратном смысле, то Аркадий Пожарский был увеличенной копией своего друга Жени Бегунова, но мыслил он помасштабнее, потому как круг обязанностей у него был шире. Он задумался, потом спросил:

— Ты помнишь, было письмо из какого-то института по поводу моста из Сан-Антонио на материк?

— Да. Бред какой-то. Мы его в архив отправили.

— Зря. Военные очень заинтересовались этим мостом.

— Ты это серьезно? — не поверила Лидочка.

— Да, — уверенно ответил Пожарский.

— Они, что ли, хотят по этому мосту танки прогонять?

— Тебе какое дело?!

— Больно длинный мост должен быть.

— Теперь такая техника!

— У нас на даче строили мост через реку. Речушка маленькая, а строили три года. Построили, всё бы ничего, два месяца держался, а потом по мосту пошла толстая корова и вместе с мостом — в реку.

— Ничего ты не понимаешь. Тут важен вопрос приоритета. Нам важно опередить французов и англичан. Найди письмо, я напишу сопроводиловку, замминистра подпишет, и потребуем от посольства дать заключение. Подробное. По деталям.

— А это нужно?

— Военные всё рассчитывают до малейшей детали.

— У нас на даче в лесу нашли старую бомбу, вызвали саперов, те оттащили ее к реке и рванули. Никто не пострадал, но взрывной волной начисто снесли общественный туалет около станции. Такая потом была вонь…

— Они все у меня по мосту со скрипкой побегают! Разбомблю инициативами! — победно закончил разговор Пожарский и отправился обедать.

Этот день, который Сергей Иванович потом называл идиотским, начался, как обычно, с появления Светы:

— К вам делегация. Местные. Молодые ребята.

В кабинет бодро вступили четверо парней в светлых рубашках и столько же девчонок в ярких платьицах. Первые же их слова повергли посланника в крайнее изумление. Они пришли выразить ему соболезнование:

— Постигшее ваше государство горе… кончина выдающегося государственного деятеля…

«Неужели?» — подумал он. Тогда о здоровье Брежнева уже ходили анекдоты.

Он слушал вполуха и решал, как будет организовывать книгу соболезнований и прочие протокольные формальности.

Но вдруг…

Сначала ему показалось, что он ослышался. Потом это повторилось еще раз. Они выражали соболезнование по случаю смерти… Ленина. Он прислушался. Верно. Ленина.

Решив, что в португальском он не очень силен и чего-то не понимает, он позвонил Жене Бегунову:

— Зайди. Есть дело.

Через минуту появился Бегунов.

— Помоги мне с португальским, что-то не могу врубиться.

— Сделаем.

Сначала Женя активно включился в разговор. Потом его пылкий энтузиазм начал быстро остывать. Он повернулся к Сергею Ивановичу:

— Ты понимаешь, они пришли выразить соболезнование по случаю смерти Ленина. Они уверены, что он умер вчера. Что будем делать?

— Принимай соболезнование. Скажи, что мы тоже переживаем. Очень переживаем.

Женя поговорил с ребятами еще минут пять, потом выпроводил из кабинета:

— Я пойду на улицу, поговорю. Может, что-нибудь пойму.

Вернулся он минут через десять.

— Оказывается, вчера они слушали радиопередачу из Москвы, которая начиналась словами: «Сегодня умер Ленин». И они поверили.

Вошла Света:

— Вам телефонограмма.

Прямого телефонного сообщения с Москвой у посольства не было, телефонограммы шли в ближайшее к острову советское посольство на материке, а оттуда передавались телефоном в Сан-Антонио.

— Читай.

— «В ваш адрес направляются двадцать тысяч экземпляров брошюры „Леонид Ильич Брежнев о борьбе с колониализмом“».

— Сколько? — обалдел посланник.

— Двадцать тысяч.

— Борьба с колониализмом, конечно, дело важное, но чтобы двадцать тысяч брошюр! Это перебор. Зови Бегунова.

Тот появился через пять минут.

— В наш адрес направили двадцать тысяч брошюр, — обрадовал его посланник.

На удивление, Женя отреагировал спокойно.

— Ничего страшного. У нас есть опыт. Разместим. По десять экземпляров на одного не умеющего читать туземца, конечно, многовато.

Женя ушел, а еще через полчаса снова появилась Света:

— Вам еще телефонограмма.

— Обилие информации настораживает. Опять какая-нибудь глупость.

— Думаю, что глупость, но на сей раз веселая.

— Если веселая, читай.

— «В продолжение сообщения о направлении в ваш адрес брошюры „Леонид Ильич Брежнев о борьбе с колониализмом“ в количестве двадцати тысяч экземпляров сообщаем, что…» — Света замолчала.

— Увеличили число экземпляров, — подсказал Сергей Иванович.

— «…сообщаем, что, — продолжала Света, — что, к сожалению, в настоящее время выслать вам указанную литературу не представляется возможным из-за закравшейся ошибки при наборе».

— Конец, действительно, веселый. И ты молодец, выдержала паузу, как в Художественном театре. Впрочем, и они тоже, как в Художественном театре, с паузой. Артисты.

И он распорядился подшить обе телеграммы в досье «Работа с населением».

Появился Женя:

— Я побеседовал с ребятами, которые приходили к тебе утром. Они настроены очень по-марксистски. Они согласились взять тысячу наших брошюр, у них есть какой-то амбар.

— Должен тебя огорчить, Женя. Не пришлют нам эти брошюры. Но ты не расстраивайся, неумолимое желание центра покончить с колониализмом не ограничится этими брошюрами, скоро нам пришлют еще что-нибудь.

Женя согласился:

— Скорее всего, пришлют. А с Пожарским я поговорю в жесткой форме.

На этих телеграммах идиотский день не кончился. В кабинет ворвалась взволнованная бухгалтерша.

— Катастрофа!

— Что случилось?

— Пропала книга о Москве! Такая большая. Она у меня на балансе. Была в приемной. А теперь я не знаю, где она. А у нас требуют отчет.

— Сейчас выясним.

Посланник нажал на кнопку. Появилась Света.

— Книга о Москве была?

— Была.

— Где она?

— Украли.

— Украли, — он повернулся к бухгалтерше. — А вы говорите, не знаете, где она. Украли.

Бухгалтерша растерялась:

— И что мне теперь делать?

— Мы подготовим акт о том, что подарили эту книгу президенту на день рождения.

— У него день рождения через полгода, — вмешался Женя.

— Ничего страшного. Подарили по поводу тридцатилетия супружеской жизни.

Бухгалтерша сопротивлялась:

— Нужны подписи. Три подписи.

— Нет ничего проще, — он повернулся к Жене. — Подпишешь?

— Подпишу.

— И Света подпишет. Сейчас сообразим третью подпись.

Он взял трубку, набрал номер:

— Володя, зайди ко мне.

Тут же появился пинкертон.

— Мы тут президенту по случаю тридцатилетия его супружеской жизни подарили книгу. Ты помнишь?

Тому долго объяснять не надо было, не первый день в посольстве.

— Книгу? Подарили? А как же! Как сейчас помню. Тридцать лет супружеской жизни? Тридцать лет… Только ему вроде бы еще сорока нет… Конечно, Африка…

— Верно, — согласился посланник. — Пятнадцатилетия супружеской жизни. Готовь, Света.

— У меня к вам еще одно дело, — замялась бухгалтерша.

— Слушаю вас.

— У Антона Павловича есть идея, — начала бухгалтерша. — Просто замечательная.

— Кто бы сомневался.

— Он предлагает посадить около посольства баобаб.

— Не приживется у нас баобаб, ему нужен субтропический климат, а у нас, если заметили, тропический. Лучше посадим парочку кипарисов. И вырастет у нас кипарисовая роща. Будет где размышлять.

Он хотел еще что-то сказать, но в это время в кабинет ворвалась целая процессия: его супруга, завхоз, доктор и две Тони.

— Что-нибудь случилось? — спокойно поинтересовался он.

Ответил завхоз:

— Я нашел! — Его пошатывало, он был явно навеселе.

Завхоз пытался еще что-то сказать, но у него не получалось. Вмешалась Саша:

— Николай Николаевич нашел скелет.

— Какой скелет?

— Обыкновенный, с руками и ногами.

— Понял. И где он его нашел?

— У нас дома. В чулане.

— У нас нет чулана.

— И скелет есть. И чулан есть. Мы с девочками у нас дома готовили программу вечера, слышим, снизу крики. Спустились. Там Николай Николаевич. В комнате, где раньше были книги, он обнаружил потайную дверь.

— А за ней чулан, — подсказала Тоня Лекарева.

— А в чулане скелет, — продолжила Тоня Ловчева. — Самый настоящий.

— Самый настоящий, — подтвердила Тоня Лекарева.

— А вы что скажете? — Посланник посмотрел на застывшего, как статуя, доктора.

Тот, как по команде «отомри», очнулся и начал разводить руками:

— Действительно, скелет. Я видел. Действительно, скелет.

— Это, случаем, не тот скелет, который… уплыл?

— Нет-нет. Тот я хорошо знаю. Это совершенно другой.

— Среднего роста, хорошей сохранности, — пояснила Тоня Лекарева.

— Среднего роста, — обрадовался завхоз. — Размером с Клавдию Ильиничну. Хорошей сохранности.

— Что вы такое говорите! — возмутилась бухгалтерша.

— А я что сказал? С вас размером. Но худой. Очень худой. Одни кости.

Саша обрушилась на завхоза:

— Сначала вы нашли склад с неприличными книгами. Теперь скелет. Лучше бы нашли артезианский колодец!

— Так получилось. Что было, то и нашел.

— Хорошей сохранности! — не могла успокоиться бухгалтерша.

Посланник повернулся к пинкертону:

— Что скажут правоохранительные органы?

— А ничего. Меня это не касается. Что мы имеем? Скелет. А любой скелет — это бывший труп. Люди превращаются в трупы либо естественным путем, либо насильственным. Никого из присутствующих обвинить в насильственном причинении вреда, повлекшем летальный исход, я не могу из-за их отсутствия на месте преступления в момент преступления. Стало быть, у всех есть алиби.

— Что-то я сегодня поглупела, — шепнула подруге Тоня Ловчева.

Посланник обратился к доктору:

— Как вы считаете, долго он там простоял?

— По первому впечатлению, долго.

— Я могу определить, сколько лет он простоял, — вмешалась его дочь. — Уж я-то в скелетах разбираюсь.

— На одно маленькое посольство, — вслух рассуждал посланник, — два скелета. Много.

У Жени родилась мысль:

— Надо посмотреть, нет ли там еще дверей. Может быть, там еще есть скелеты. И…

— Я с одним-то не знаю, что делать, — оборвал его посланник.

— Оставьте его там, Сергей Иванович, — успокоила его Света. — Через пару дней его украдут. Обязательно украдут. У нас всё воруют. И скелет украдут.

— А где он сейчас, этот скелет? — спросила бухгалтерша.

— Зачем он вам? — поинтересовался Женя.

— Мне надо оприходовать.

Посланник насторожился:

— Что оприходовать?

— Скелет. Поставить инвентарный номер.

Тоня Ловчева снова наклонилась к подруге:

— Когда мужчин больше, чем женщин, они начинают быстро глупеть.

Пинкертон подвел посланника к окну:

— В Москву сообщить придется.

На что тот буркнул:

— Знаю.

И грозным начальственным голосом распорядился:

— Прошу всех — по рабочим местам. Работать в обычном ритме. Ничего сверхъестественного не произошло. Просто нашли скелет.

Все ушли.

Появилась Света:

— Пришла телефонограмма.

— Что еще? Читай.

— «7 августа рейсом из Луанды к вам вылетает лауреат конкурса скрипачей Елена Дробова. Она пробудет у вас три дня. Организуйте выступления».

— Прекрасная новость! Нам как раз не хватало скрипачки. Садись, Светлана, за машинку, буду диктовать.

Света села за машинку, Сергей Иванович начал диктовать:

— Ориентируясь на миролюбивые инициативы, содержащиеся в выступлении товарища Леонида Ильича Брежнева, сотрудники посольства нашли скелет и теперь с нетерпением ждут скрипачку. Скелет, скрипачка, двадцать тысяч брошюр… Календулы у нас нет?

— Нет.

— Мне заместитель министра в прошлый отпуск сказал: «Странный ты какой-то. Не пьешь коньяк фужерами, секретаршу не трахаешь. Точно у тебя скелет в шкафу». Ан ошибся, не в шкафу, а в чулане.

Света поняла начальника по-своему:

— Ну, а уж коль нашелся скелет, самое время начать с конь яка.

Она вынула из шкафчика бутылку коньяка, сначала хотела налить в рюмку, потом передумала, налила в фужер и подала фужер посланнику.

Тот выпил залпом.

На следующий день Сергей Иванович посетил министра иностранных дел. Сообщил о приезде скрипачки.

— «И струны арф и скрипок, единясь, родили песнь, что вдоль креста текла», — задумчиво продекламировал министр и добавил: — Песнь четырнадцатая. Скрипка — это прекрасно.

Посланник пригласил министра на концерт и сообщил о находке в чулане. Министр поблагодарил за сообщение, а через два дня пришли какие-то люди и скелет забрали.

Через несколько дней позвонил помощник президента и просил дать разрешение посольскому доктору помочь им:

— Надо дать медицинское заключение, а патологоанатомов на острове нет.

Сергей Иванович согласился. Но сначала еще раз строго спросил доктора:

— Вы уверены, что это не ваш скелет?

Тот решительно замахал руками:

— Да. Свой скелет я хорошо знаю. Не мой, не мой.

— Тогда дерзайте.

Курьерской дипломатической связи с центром у Сан-Антонио не было, и поэтому возить диппочту приходилось на материк. Чаще всего туда летал посланник. Вот и теперь, встретив перед отъездом в аэропорту испуганную даму со скрипкой, он дал Бегунову распоряжение провести два концерта, а сам отбыл в столицу соседнего с островом государства. Там в референтуре его, как обычно, познакомили с поступившей в адрес посольства секретной корреспонденцией. В основном это была макулатура ознакомительного характера. Но была и телеграмма, которая привела его в изумление.

В телеграмме, подписанной заместителем министра, сообщалось о том, что сотрудники некоего научного института НИИСВХПГ внимательно изучили предложение посольства о строительстве моста между островом и материком, послали его на заключение специалистам и пришли к выводу, что в настоящее время строить подобный мост нерентабельно. Заместитель министра просил посольство высказаться по этому поводу и сообщить, не проводят ли какие-либо предварительные работы в этом направлении специалисты из Англии, Португалии и Франции. Особо он просил сообщить, нет ли у посольства данных, что проектированием моста занимаются американцы.

Посланник показал телеграмму послу той страны, куда он приехал, опытному, прошедшему огонь и воду партийному работнику:

— Ты понимаешь, года два назад бывший посол послал в Москву предложение построить мост между островом и материком. После этого его срочно отозвали в Москву и…

— Ты против моста или нет? — перебил его посол.

— Но… — начал было посланник.

Посол перебил его снова:

— Правильно, ты — за то, чтобы мост построили. Потому что ты заботишься о благе страны, где работаешь. Ну а если построить мост невозможно, то тут ничего не поделаешь. Главное, не ты сказал, что это невозможно. Вчера к нам с ревизией приехал Кустов. Поговори с ним.

С заведующим валютно-финансовым управлением Володей Кустовым Сергей Иванович был знаком давно. Когда-то они оба работали в одном посольстве и с тех пор сохраняли приятельские отношения.

— Будешь мост строить, — приветствовал его Кустов.

— Выделишь смету — буду.

— В смете министерства строительство моста не предусмотрено. Но если этот странный институт войдет в правительство и получит финансирование — другое дело. Приедут к тебе специалисты, а что они будут делать: строить мост, выпрямлять меридиан — не наша с тобой забота. У них будет своя смета. А ты… Как там у тебя дела на острове? От жары не ходите в чем мать родила? Я бы к тебе прилетел посмотреть на твою секретаршу toute nue.

— У нас кроме секретарши есть и другие дамы.

— Понял, про кого ты. Но я тебе скажу. В ночной клуб с ней не пойдешь, но смету она держит в порядке, никаких нецелевых расходов, никакой незаконной перекидки с одной статьи на другую. Это самое важное. А с кем пойти в ночной клуб — не проблема.

Тогда же посланник узнал, что это была за «ошибка при наборе», из-за которой уничтожили весь тираж брошюр о колониализме.

— Они на обложке изобразили Брежнева с тремя звездами Героя, а тому недавно вручили четвертую, — объяснил Кустов. — И весь тираж под нож. Народу поснимали! Теперь раньше, чем через год, не перепечатают. А там, глядишь, он еще одну звезду получит…

Напутствуемый добрыми советами старших товарищей, посланник вернулся на остров и сразу же из аэропорта направился в посольство.

Не успел он сесть в свое кресло, как появился пинкертон:

— Ты знаешь, Шолохов — полный идиот.

— Не новость.

— Знаешь, куда он поселил скрипачку?

— Не знаю, но сначала расскажи, как прошли ее концерты.

— Нормально. На первом концерте были в основном европейцы, человек тридцать. На втором — местные и сотрудники посольств.

— Наши были?

— Как ты распорядился.

— Как принимали?

— Хорошо. Она играла популярные мелодии. Я не поклонник симфонической музыки, был на обоих концертах по долгу службы, но, скажу честно, мне понравилось. Всё было отлично. Сегодня утром Бегунов отвез ее в аэропорт.

— Ну и при чем здесь Шолохов?

— Знаешь, куда он ее поселил?

— Ни малейшего представления.

— В Esmeralda do mar.

— В Esmeralda do mar? — удивился посланник. — Но это…

— Верно. Публичный дом. Всемирно известную скрипачку — в публичный дом. Она, небось, из мужчин только Вивальди знает.

— Вивальди… это ты прав, — согласился посланник. — Почему так получилось?

— Говорит, не знал, что это публичный дом. Отель как отель. Вывески на нем нет.

— То есть те две ночи, что скрипачка была у нас, она ночевала в публичном доме?

— Выходит, что так.

— Заведение-то хоть приличное? Всё-таки лауреат конкурса исполнителей.

— Самое респектабельное… из всех подобных. Спроси у Бегунова. Он тебя просветит.

— Есть еще приятные новости?

— Пока никаких.

— И на том спасибо.

Появился Бегунов и по привычке начал оправдываться:

— Я из аэропорта. Отвозил скрипачку в аэропорт.

В аэропорту он действительно был, но после этого целый час пил кофе с геологами в кафе на берегу океана.

— Как скрипачка?

— В хорошем настроении. Когда три дня назад я ее встречал, она показалась мне очень грустной. А сегодня — как подменили. Просто расцвела. Меня расцеловала, да так, знаешь… чувственно.

— Это хорошо. Куда-нибудь ее возил?

— В музей. Директор музея хорошо ее принял, он был на ее концерте, ему очень понравилось.

В музей возили гостей всегда. Директор был человеком незаурядным. Шестой наследник давно свергнутого португальского короля, он говорил на шести языках, читал по памяти Камоэнша, Маяковского по-португальски. Во время обеда у него дома подавали подносы с маленькими тартинками. В каждую тартинку была воткнута вилочка с камешком. А камешки были рубины, сапфиры, изумруды. Да и музей не был похож на обычные африканские музеи. Добрую его половину занимала экспозиция, посвященная приезду в Сан-Антонио в начале девятнадцатого века португальского короля: огромные кровати с шелковыми простынями, массивные приборы из чистого серебра.

— Не спрашивал, как она оценивает пребывание у нас?

— Спрашивал. Сказала, что очень довольна. Но устала. Сказала, нигде в командировках так не уставала, как у нас. Ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне. И сувениров у нее много. Целая коробка.

— Вот так. А то Вивальди, Вивальди. Кончим с классической музыкой, перейдем на музыку популярную.

— Садитесь и внимательно слушайте. Я вас сейчас ознакомлю с телеграммой, которую получил из Москвы. Наш бывший посол года два назад послал в Москву предложение построить мост между нашим островом и материком.

— Длинный он должен быть, этот мост, — прокомментировал пинкертон.

— Да нет. Чепуха! Каких-нибудь четыреста километров. Я думал, дело закрыто. Ан нет. Сотрудники какого-то мудрого института пришли к выводу, что в настоящее время строить подобный мост нерентабельно. Понимаете, в настоящее время — нерентабельно! Нас просят высказаться по этому поводу и сообщить, не проводят ли какие-либо предварительные работы в этом направлении специалисты из Англии, Португалии и Франции. Особо спрашивают, нет ли у нас данных, что проектированием моста занимаются американцы.

Женя развел руками:

— Чушь какая-то.

— Верно. Но ты, именно ты, должен подготовить ответ. Вежливый. Сначала поблагодаришь институт за полезную, особо подчеркни, полезную работу и согласишься с их выводами. Ну а что касается иностранных специалистов… Что напишешь?

— Напишу, что идиотов на острове нет.

— Неправильно.

Он обратился к пинкертону:

— Ты видел этих специалистов?

— Нет.

— Поэтому надо написать, что в настоящее время по данным, полученным от компетентных организаций, на острове такие работы иностранными специалистами не проводятся. На острове! Если они там, в Штатах, уже во всю готовятся, мы за это не отвечаем. Понял?

— Понял.

— Не всё. Напишешь, что для оперативного решения вопроса было бы целесообразно направить на остров представительную делегацию из этого института.

— Зачем?

— Ученые этого института, естественно, захотят слетать на остров и начнут наседать на Второй африканский отдел. Подключат Академию наук, статью где-нибудь напечатают. И ребята из отдела покрутятся. Ох как покрутятся… Им полезно. А то твой Пожарский совсем разленился. Ясно?

— Ясно.

— Всё.

Пинкертон ушел, Женя остался:

— Серёж, уйми бухгалтершу. В последние дни всем говорит, что готовит смету под кипарисовую рощу.

— Это означает, что у нее мало работы. Я заставлю ее проверить финансовую составляющую проекта о мосте. Пусть потрудится. А что касается кипарисовой рощи… Жалко, что улетела скрипачка, а то как хорошо: любовь в кипарисовой роще под Чардаш Монти.

— С Шолоховым, — подсказал Женя.

— А почему нет. Кстати, где Шолохов?

— Вроде бы приболел.

— Что с ним?

— Пусть лучше доктор, когда придет, расскажет. Я как-то не решаюсь.

— Попытайся.

— Шолохов говорит, что у него больное сердце. Но у него в квартире пахнет!

— Как пахнет?

— Гнусно.

— Спросил, почему пахнет?

— Спросил. А он… Знаешь, Серёж, он теперь на Кутузове помешался и стал рассказывать, как были устроены отхожие места в армии Кутузова.

— Ладно. Пусть пахнет. В посольство не пускать, пока не проветрится.

Женя снова появился через полчаса:

— Звонили от министра. Он просит тебя как можно быстрее приехать в министерство, он сегодня улетает в Португалию.

Через полчаса посланник входил в кабинет министра.

— Да-да, в Португалию, на два месяца.

— Но вы вряд ли будете отдыхать, — вежливо предположил посланник.

— Вы правы. Буду работать. И никто не будет меня отвлекать. И я…

Он что-то хотел сказать, но потом спохватился:

— Да, я попросил вас прийти. Я хочу передать вам ноту. К сожалению, у меня мало времени, я через два часа улетаю.

— Хочу пожелать вам…

— Спасибо, спасибо. Теперь на словах. Мое правительство благодарит ваше посольство за любезную помощь, которую оказал доктор вашего посольства в обследовании найденного в вашем доме скелета. И хочу вам с радостью сообщить, что в португальских газетах было сообщено об этой находке и… В это трудно поверить, но произошло неожиданное. Наши историки установили, что скелет принадлежит маркизу Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью. Маркиз пропал семьдесят лет назад. Тогда предполагали, что он был убит своим братом, но доказать ничего не смогли. А теперь… простите меня… самолет через два часа. Я хочу поблагодарить вас за помощь и сделать вам подарок.

Он протянул посланнику маленький мешочек.

Год назад перед отъездом посланника в отпуск министр подарил ему точно такой же мешочек, в нем находились зеленые зерна одного из самых ценных сортов кофе Flor azul. Этот сорт был одним из основных предметов экспорта.

Посланник знал, что этот сорт, как это ни странно, экспортировали в Бразилию, там он использовался в качестве добавки к какому-то очень ценному сорту для придания тому особого вкуса.

— Только не обжаривайте кофе в комнате, — добавил министр и улыбнулся.

В прошлый раз Саша обжарила зерна на кухне в московской квартире; зеленые плоды не прошли выжимку кофеина, и квартира наполнилась тяжелым одурманивающим запахом. Квартиру пришлось проветривать два дня. По возвращении из отпуска он рассказал об этом министру, и они вместе смеялись.

— В ваше отсутствие я могу передавать документы Аните? — спросил посланник.

Министр немного смутился:

— Я беру ее с собой. Знаете, иногда нужные строчки приходят так неожиданно…

— Вы совершенно правы, — одобрил его решение посланник.

Сразу же по возвращении в посольство Сергей Иванович дал указание Свете:

— Вызовите доктора. И побыстрей.

Доктор появился через пять минут. Он вошел в кабинет и как всегда участливо спросил:

— Как себя чувствуете? Александра Михайловна сказала, что вы по ночам кашляете.

— Нет. Я не кашляю. Я вам кое-что прочту, и кашлять начнете вы. Садитесь.

Доктор сел, а посланник вытащил из стола ноту, которую ему вручил министр.

— Я вам прочту ноту, которую я сегодня получил.

Начал читать:

— Министерство иностранных дел Демократической Республики Сан-Антонио свидетельствует свое уважение посольству СССР в Демократической Республике Сан-Антонио и имеет честь сообщить следующее…

Он оторвался от бумаги:

— Сначала они благодарят нас за то, что в отсутствие на острове патологоанатомов мы оказали им помощь в работе над найденным скелетом. Не правда ли, хорошее начало?

— Хорошее. — В голосе доктора прозвучала неуверенность.

— Дальше будет хуже. Они сообщают, что о находке было объявлено в португальских газетах, и португальские историки установили, что скелет принадлежит маркизу Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью, который пропал семьдесят лет назад. Тогда предполагали, что он был убит своим братом, но доказать ничего не смогли. Вы ведь написали, что это был мужчина лет шестидесяти, европеец и он был убит ножом лет семьдесят назад. Так?

— Так.

— Таким образом вы подтвердили догадку. Теперь дальше. Министерство сообщает, что дальние родственники этого маркиза решили захоронить его в Португалии. Очень порядочные люди, не так ли?

— Так.

— Вас это не пугает? Нет? А меня пугает. Потому что в Португалии наверняка проведут повторное обследование скелета и тогда обнаружат… знаете, что обнаружат?

— Но я… — начал было оправдываться доктор.

— Они обнаружат, что скелет принадлежал человеку, который умер не семьдесят лет назад, а тридцать, и лет ему было не шестьдесят, а тридцать, и убит он был не ножом, он повесился. Так?

— Но я…

— Что вы? Я сразу понял, что это тот самый скелет, который бегал у вас по кабинетам и который вы отнесли в кладовку.

— Я не относил. Я сам не знаю, как он там оказался.

— Значит, вы признаетесь, что найденный в каморке скелет — это тот самый, который был у вас в биологическом кабинете?

— Но я думал…

— Я тоже думал, что его похоронят — и дело с концом. Ан нет. Теперь этот скелет отправят в Португалию.

— Я просто не хотел, чтобы все эти истории с хождением скелета по кабинетам и его бегством стали известны местным, они бы приняли меня за сумасшедшего. Кроме того, я не хотел вмешивать в историю мою дочь, она собирала и разбирала этот скелет, это могло не понравиться.

— Зато теперь понравится. Вы воспользовались тем, что на острове нет патологоанатомов, и теперь грабителя, который повесился в камере, отпоют в соборе, в большом-большом соборе, и похоронят с почестями в семейном склепе каких-то маркизов. Судя по всему, очень именитых. Знал бы грабитель, где его похоронят! Так что можно считать, что хоть с вечным покоем ему повезло.

— Что теперь делать?

— Когда у вас кончается срок командировки?

— Через два месяца.

— Вольтер говорил: «Лучшее, что надлежит предпринимать в сложных ситуациях, — это надолго отбыть за границу». Послушаемся мудрого француза. И будем надеяться, что…

Посланник задумался и вспомнил слова Шолохова о том, что доктор стал лучше спать, потому что кто-то подсыпает ему снотворное.

— Вы по ночам не кричите?

— Нет. Я хорошо сплю, не просыпаюсь.

— А вот я плохо сплю. Может быть, вы посоветуете мне какое-нибудь снотворное, только не в таблетках, а что-нибудь народное.

— С удовольствием, — обрадовался доктор. — На ночь я пью чай с манговым вареньем. Засыпаю моментально.

— Чай с манговым вареньем? — переспросил посланник.

— Да. Чудесное варенье.

— И сразу засыпаете?

— Сразу.

— Как давно вы узнали про чудесное свойство этого варенья?

— Месяца два назад.

— А ваша дочка тоже пьет чай с этим вареньем?

— Она не любит манговое варенье.

— И хорошо спит?

— Да. Но я…

— Ладно. Вернемся к скелету. Ваша дочка тоже знает про скелет?

— Да.

— Она может разболтать?

— Нет-нет. Я с ней говорил. Она обещала. Я ей верю.

— Пришлите ее ко мне, я с ней поговорю. И готовьтесь к отъезду.

Минут через десять Света доложила:

— К вам Тоня, дочка доктора. Говорит, вы ее вызывали.

— Вызывал. Пусть заходит.

Тоня Лекарева осторожно вошла в кабинет.

— Ты знаешь, где у твоего отца лекарства? — встретил ее Сергей Иванович.

— Знаю.

— Принеси мне снотворное и банку мангового варенья, которое твой папа ест на ночь. Или если принесешь варенье, то снотворное уже не понадобится?

— Я вас не понимаю. Лучше я вам поколю глюкозу.

— Не понимаешь? Объясню. Некоторое время назад мы взяли банку мангового варенья из твоей квартиры на анализ…

Тоня помолчала, потом зло буркнула:

— Это Шолохов донес? Не зря мы его…

— Что вы его?

— Да ничего.

— И что он мог донести?

— Не знаю.

— А я знаю. Ты подсыпала снотворное в варенье твоего отца и ночью передвигала скелет. Ведь так?

Тоня молчала, опустив голову.

— Одного я не могу понять. Зачем надо было передвигать скелет?

Тоня молчала.

— Расскажи. Расскажи.

— Там, где он стоял раньше, было темно, там нет окна. А в химическом кабинете большое окно. Я думала, отец обалдеет, но скелет передвигать назад не станет. А он… Я ночью передвинула, прихожу утром, а он опять стоит на старом месте. И я его снова в химический кабинет, а утром он опять на старом месте. А тут еще этот Шолохов объявился. Начал выискивать, расспрашивать.

— И ты решила оттащить скелет в кладовку.

— Да.

— Как ты его донесла? Кто тебе помогал?

— Сама.

— Тебе помогал Шолохов?

Тоня возмутилась:

— Чтобы я с этим козлом! Мы его отключили…

— Кто мы?

Тоня молчала.

— Кто мы?

Тоня повернулась, подошла к двери, открыла и позвала:

— Антонина, заходи.

И появилась другая Тоня, Тоня Ловчева.

— Он всё знает.

— Это про что?

— Как мы скелету ноги приделали.

— Ну и что?

Вмешался посланник:

— А ничего. Хочу представить себе полную картину. Как вы вырубили Шолохова?

— Я взяла у папы пачку слабительного и сказала Тоне, чтобы она положила ему в кока-колу одну таблетку, он очень любит кока-колу. Знаете, какая здесь кока-кола?

Сергей Иванович знал, что орех кола выращивается на острове и что такой кока-колы, как здесь, нет нигде: настоящий орех кола и чистейшая родниковая вода.

— Я просила Тоню положить ему в кока-колу одну таблетку, а она…

— Вы понимаете, — начала оправдываться Тоня Ловчева, — пришлось целый вечер с ним в обнимку ходить. И таскать по барам. Так я со злости всю пачку на него перевела. Вот он и отключился. До сих пор из дома не выходит.

— Нарушение работы кишечника с обильным выделением дурно пахнущих газов, — объяснила Тоня Лекарева. — Сама видела: собака бежала по улице, добежала до его дома, остановилась и перебежала на другую сторону.

— Я виновата, — признала Тоня Ловчева. — Но знаете, Сергей Иванович, я не против, если в годах. Это если с одногодками, то нужно, чтобы красивенький был. Умный или нет — всё равно. А вот если постарше, тогда уж точно чтобы умный. Чем старше, тем умнее. Умный, с хорошими манерами, седой. Полный отпад.

— Необязательно седой, — поправила ее Тоня Лекарева. — Вот Сергей Иванович еще не седой, но скоро поседеет.

— А вот это верно, — согласился посланник. — Скоро поседею. Кто из вас узнал про каморку?

— Я узнала, — призналась Тоня Ловчева. — Бегала за книжками, теми, что про эротику. Всё думала, куда их спрятать, куда спрятать… И нашла эту дверь. Мы там спрятали много книг.

— Но когда нашли скелет, книг там не было.

— Мы их все в Москву отправили. Там пригодятся.

— Как вы их отправляли?

— По-разному. Была здесь скрипачка. Когда мы ей показали книги, она была в восторге. Всё время за скрипку хваталась. Посмотрит на картинки — и за скрипку хватается. Согласилась провезти целую коробку.

— Про коробку я слышал. Передвигали скелет обе?

— Обе.

— И перетащили вдвоем?

— Да.

— Не поверю.

— Да. — Дочка первопечатника встала в позу партизанки на допросах.

Ее подруга была настроена не столь героически:

— Он всё равно узнает. Говори.

— Ладно. Сначала потащили мы вдвоем. Выволокли на улицу. Никого. Вдруг едет машина. Мы прижались к забору, а она нас как осветит! Понимаете, ночь, две девы, а между ними скелет.

— Зрелище запоминающееся, — согласился посланник.

— Он сначала затормозил, а потом как загудит — и прибавил скорость. Мы вроде бы успокоились. Но на гудок прибежал Женя Бегунов.

— Этот откуда ночью взялся?

Тоня Ловчева снова встала в позу партизанки:

— Не скажем. Можете пытать.

— Ладно. Пока не буду. Продолжайте.

— Когда он увидел, что мы переходим улицу со скелетом, то закричал неприлично.

— Что дальше?

— Мы ему всё выложили, и он говорит: «Без меня вы не справитесь». А мы и не возражали.

— И вы потащили скелет в кладовку?

— Не сразу. Мы совещались. Сначала я предложила взять метлу и идти за скелетом заметать следы. Женя не согласился. Он сказал, что прежде всего надо объяснить, куда делся скелет. Лучше, если он уйдет в воду. Он потащил скелет к берегу и оставлял на песке его следы. А потом вернулся назад и нес его на руках.

— Но тогда на песке должны остаться следы Жени.

— А мы книги про шпионов читаем! — захлопала в ладоши Тоня Лекарева. — Женя потом пришел первым на то место, где следы уходили в воду. И папа увидел только следы скелета и Жени. Ни один Шерлок Холмс не догадается.

— Никто, — подтвердили разом обе девочки.

— А вы? Разве вы уже не проговорились?

После небольшого молчания Тоня Лекарева спросила:

— А что нам теперь будет?

— Скелет украли. А что с Шолоховым сделали! Выбили из строя работника посольства. Кто еще знает об этом?

— Больше никто.

— А Света? Ведь Бегунов у нее… бывает.

Тоня Ловчева толкнула подругу:

— Тоня, скажи.

— Бывал. А теперь нет. Вы никому не скажете?

— Никому.

— Правда, никому?

— Никому.

— Он с ней договорился, будто бы он у нее. А сам…

— Ну, говори.

— Он с кассиршей из португальской авиакомпании… Такая женщина!

Несколько раз, проходя мимо офиса португальской компании, посланник видел там Женю, беседующего с кассиршей.

— Ладно, ладно. Вы только держите язык за зубами.

— Если вы боитесь пинкертона, то не надо, — в голосе Тони Ловчевой звучала насмешливая уверенность. — Мы и про него кое-что знаем. Мы всё про всех знаем.

— Кроме вас, — вздохнула Тона Лекарева и добавила: — Вам нужно поколоть аскорбинку.

Девочки ушли, появилась Света:

— Завхоз привез груз.

Посольство имело право приобретать на местном рынке практически всё, кроме столового, чайного и кофейного сервизов. Так называемый гербовый сервиз из белого фарфора с золотым гербом Советского Союза на каждом предмете специально изготавливался по заказу МИДа.

Именно за этим сервизом и ездил на почту завхоз.

Сергей Иванович спустился во двор и вместе со всем посольством принялся наблюдать, как завхоз открывает ящик и вынимает оберточную бумагу.

— Хорошо упаковали, — радовался завхоз. — Умеют, когда хотят.

Бумагу он вынимал, а сервиза всё не было.

И тогда показалась рука.

Сергей Иванович сразу всё понял и вернулся к себе в кабинет, откуда и продолжал наблюдать за действиями завхоза. Рука всё увеличивалась, и вскоре появился… Владимир Ильич во весь рост с поднятой рукой. Вместо сервиза прислали статую Ленина.

Через пару минут в кабинет влетел хохочущий пинкертон:

— Уйми своего завхоза. Он на всё посольство последними словами кроет Ленина.

Через полчаса появился завхоз:

— Вы не будете возражать, если я статую отвезу к вам в дом в подвал? Потом мы ее почистим и поставим, где вы распорядитесь.

Посланник согласился.

В два часа Сергей Иванович отправился в аэропорт. В Сан-Антонио с официальным визитом прибывал президент Анголы, и главы посольств приглашались присутствовать при встрече.

Самолет задержался, и дипломаты вместе с правительством ожидали в зале прилета.

К Сергею Ивановичу подошел министр обороны и уже в который раз поинтересовался, когда прибудет советское военное оборудование. Сергей Иванович бодрым голосом пообещал, что прибудет скоро, и министр в очередной раз попросил поторопить Москву.

Потом президент Анголы прилетел. Сергей Иванович знал его уже много лет, когда-то тот был представителем движения за освобождение Анголы в Алжире и Сергей Иванович, тогда третий секретарь, по долгу службы поддерживал с ним контакты.

Президент начал обходить дипломатов, узнал Сергея Ивановича:

— Ты теперь здесь.

— Служба.

Президент улыбнулся и пошел дальше.

Официальная часть закончилась, можно было уезжать.

Когда Сергей Иванович вернулся в посольство, его встретил улыбающийся Женя:

— Хорошая новость.

— Очень хорошая?

— Очень. Мы с Николаем Николаевичем привезли к тебе в дом статую, потащили ее в подвал. Она не помещалась. Тогда Николай Николаевич расковырял какую-то стену, а там кран. Он отвернул кран, а тот как фыркнет.

— И что? Пошла вода?

— Пошла вода. От одной статуи Ленина оказалось больше пользы, чем от двух тысяч брошюр.

Женя ушел, Сергей Иванович наскоро записал беседу с министром и поспешил домой. Там его ждала сияющая супруга:

— Пошла вода! Пошла вода! Теперь будет другая жизнь.

В первый раз за долгое время Сергей Иванович принял душ c теплой водой. Настроение у него было прекрасное. Войдя в кабинет, он сразу же вызвал Свету:

— Что нового в посольстве?

— Да вроде бы ничего. Вот только…

— Что только?

— Безобразие это.

— Какое безобразие?

— Форменное безобразие! Кто-то размножает эротические книги.

— Действительно, безобразие, — мирно согласился посланник.

— Вы еще не всё знаете. Там есть книга «Записки банщика из женской бани». И на обложке человек, очень похожий на вас. Просто копия…

— Книжка хоть интересная?

— Я начала читать. Вы не забыли, в десять часов у вас встреча в министерстве культуры?

— Помню. Будут докладывать о мероприятиях, посвященных празднованию дня получения независимости.

— Они воевали за независимость? — удивилась Света.

— Конечно.

— Как?

— Мужественно. В ООН.

— Когда вернетесь?

— Буду через час, максимум через час-полтора.

В отсутствие посланника за его столом уселся Женя. Света принесла ворох бумаг, и Женя принялся их усердно сортировать.

В дверь просунулась Тоня Ловчева. Увидев, что посланника нет, вошла в кабинет. За ней — другая Тоня. Обе подскочили к Свете:

— Мы нашли на пляже такое место! Такое место! Можно устроить нудистский пляж на несколько человек.

Света взяла обеих за руки:

— Вы бы, девочки, пошли погулять.

— А вы, тетя Света, не хотите посмотреть это место? — спросила Тоня Лекарева.

— Пригласите лучше нашу бухгалтершу.

— Если придете вы, то, может быть, придет Сергей Иванович. А если бухгалтерша — так он точно не придет. И его можно понять.

— Я всё поняла, девочки. Теперь на улицу.

— Мы через неделю уезжаем.

— На следующий год вернетесь?

— Нет. На следующий год будем поступать в институт.

— Надумали, куда именно?

— Я в Первый медицинский, — ответила Тоня Лекарева.

— А я в Институт иностранных языков, — ответила Тоня Ловчева и подмигнула подруге: — Буду тебе, Тонечка, из-за границы джинсы возить. Можно еще вопрос?

— Давай.

— Правда, что Шолохов с бухгалтершей сажают кипарисовую рощу?

— Да вроде бы собираются, — уклончиво ответила Света.

— Это чтобы им было удобнее заниматься анальной любовью, — прокомментировал Женя.

Он собирался еще что-то сказать, Света его оборвала:

— Прекрати, а еще при детях!

Появилась бухгалтерша. Она сияла:

— Просто счастье! Вы не поверите, Света. Я прочла про очень красивый узор. Он называется индийско-арзамасский. Он очень подходит для кардигана. Правда, на спинку нужен не индийско-арзамасский узор, а что-нибудь попроще.

Услышав подобное, Женя не мог удержаться, чтобы не вмешаться, и на полном серьезе спросил:

— Вы когда-нибудь слышали про греко-лапландский узор?

Бухгалтерша заинтересовалась:

— Нет. Что это такое?

— Очень подходит для кардигана. Особенно длинного, до колен. При этом на заднице оставляется пустое место.

— Зачем?

— Удобно для прогулок по кипарисовой роще.

— Все из кабинета! — строго распорядилась Света.

— На острове есть кипарисовые рощи? — уходя, спросила подругу Таня Лекарева.

— Вроде бы нет.

— Интересно было бы попробовать. Голая задница — не проблема, вот только кипарисовых рощ нет.

Беседа в министерстве продолжалась почти два часа.

Вернувшись в посольство, посланник сразу вызвал Свету:

— Завтра в 10:00 у меня совещание. Пригласите руководителей всех групп.

— Шолохова тоже пригласить?

— Пригласите. При нем совещание не затянется.

Как всегда, без стука появился пинкертон. У него был такой унылый вид, что Сергей Иванович участливо спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Черт меня дернул послать телеграмму о скелете.

— Получил ответ?

— Получил указание обойти все местные кладбища и переписать имена всех похороненных начиная с 1953 года.

— Задание необычное, но выполнимое. Почему с 1953 года?

— Не знаю. Ты представляешь себе: русский дипломат ходит с блокнотом по кладбищам и переписывает умерших. Меня примут за Дракулу.

— А вы ходите ночью, чтобы никто не увидел, — предложила Света.

— Хорошая идея, — поддержал ее посланник. — Днем будешь отсыпаться. Как летучая мышь. А уж если кто ночью увидит… Главное, чтоб со страха не помер.

— Меня вышлют с формулировкой «осквернение могил». Так и напиши в моей характеристике: «осквернитель могил».

Зазвонил телефон. Посланник взял трубку, поморщился:

— Ладно. Заходите.

— Это Шолохов? — догадалась Света.

— Шолохов.

Увидев, что пинкертон и Света собираются уйти, Сергей Иванович остановил их:

— Не уходите. Будем отбиваться сообща.

В кабинет бодрой походкой вступил Шолохов, а за ним удерживающий его доктор.

— То, что я должен вам сказать, — это вопрос первостепенной важности.

Он хотел было сесть, но доктор предусмотрительно подвел его к окну.

«Как бы мне его выпроводить?» — думал Сергей Иванович и умоляюще посмотрел на Свету:

— Светочка, у нас нет противогаза?

— Не предусмотрен.

Спасение пришло неожиданно. В кабинет вплыла сияющая бухгалтерша:

— Извините, что без предупреждения. Но я хочу поделиться радостью.

— Пришел еще мохер? — деловито поинтересовался Сергей Иванович.

— Да нет, — замахала руками бухгалтерша. — Я получила письмо из Москвы. Там написано, что сам Владимир Михайлович Кустов, заведующий валютно-финансовым управлением, положительно оценивает мою работу.

Не успел Сергей Иванович порадоваться за верную служительницу сметы, как в кабинет ворвалась целая компания: Саша, а с ней завхоз, Женя и две Тони.

Завхоз размахивал руками:

— Там такое…

Удивить чем-либо посланника было трудно. Он спокойно поинтересовался:

— Что случилось? Упал метеорит?

Ответила его супруга:

— Хуже. Наводнение.

— Какое наводнение? Где?

— У нас. Всю нашу квартиру залило. Твои тапочки плавают.

— Николай Николаевич, расскажите, что произошло.

— Вашу квартиру немного подтопило. Где-то между первым и вторым этажом прорвало трубу! А там такой напор пошел. А трубы — они… они — трубы. А напор — он напор… И вода. Внизу в компании такое творится! Всё затопило. Всё! Хоть на лодке плавай. Президент брассом, брассом…

— Местные что-нибудь предпринимают?

— Воду отключили, приехала машина, воду откачивают.

— Моя помощь, кроме моральной, нужна?

— Да вроде бы сами управимся.

Посланник обратил внимание, что в кабинете собралось почти всё посольство.

— Хорошо, что все здесь. Я сейчас разберусь с текущими делами. И очень быстро разберусь.

Он повернулся к бухгалтерше:

— Вам что-нибудь надо подписать?

— Вообще-то я… Вот я нашла индийско-арзамасский узор.

— Индийско-арзамасский? Ну и угораздило же вас! Света, подари ей глобус.

— Глобус у нас украли.

— Вам не повезло. Теперь Женя. У тебя какие узоры?

— Сомнения по поводу кипарисовой рощи.

— За саженцами полетишь в Сахару. Возьмешь с собой Линду.

Света насторожилась:

— Какую Линду?

— Из овощной лавки.

Посланник повернулся к стоящему у окна Шолохову:

— Что у вас?

— Надо срочно выписать из Москвы несколько мешков сушеного шиповника.

— Зачем нам сушеный шиповник?

Шолохов подошел к столу посланника:

— Против дурно пахнущих желудочных болезней Наполеон принимал таблетки из сушеного шиповника.

Посланник распорядился:

— Женя, верни его на место.

Женя отвел Шолохова к окну. Вернулся, спросил доктора:

— Как вы его выносите?

— Я привычный, пять лет в морге проработал.

— А что мне посоветуете?

— От дурного запаха спасет только виски. Попробуйте.

— Никакого виски, — вмешалась Света.

Посланник повернулся к застывшему, как статуя командора, пинкертону:

— Ты-то как?

— Очень просто. Все на пляж, а я — на кладбище.

— Ничего не поделаешь. Все там будем. Со временем.

Тоня Ловчева повернулась к подруге:

— Что-то я сегодня поглупела.

Та показала ей на пинкертона:

— Успокоила бы ты его.

— А что? Попытаюсь.

Она подошла к пинкертону:

— Почему вы такой грустный?

— Грустный я оттого, что мне надо ходить ночью по кладбищам. Люди спокойно спят у себя в кроватях, а я по кладбищам покойников переписываю!

— Хотите, я буду ходить с вами?

— Ночью?

— Если что-то обязательно нужно делать, то ночью это делать интереснее.

Саша подошла к мужу:

— Там у нас такой беспорядок.

— Тапочки, говоришь, плавают?

— Плавают.

— Не корабль, далеко не уплывут.

И тут случилось неожиданное: завхоз начал говорить стихами:

— «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…»

Посланник взял доктора за руку:

— Доктор, это уже ваш случай.

На что опытный эскулап ответил:

— Здесь, в Южном полушарии, Солнце вращается не по часовой стрелке, как у нас дома, а против, и у людей, к таким оборотам Солнца непривычным, могут возникать галлюцинации, экзотермические видения…

— Возможно, — согласился посланник. — Но я, к сожалению, в настоящее время изменить направление движения Солнца не могу.

К нему подскочила Таня Лекарева:

— Хотите, я Шолохову клизму поставлю? Литров на пять.

— Прямо здесь?

— Отведу в медпункт.

Посланник взорвался:

— Всё! Всё! Мне совершенно неинтересен индийско-арзамасский узор, мне неинтересно, кто похоронен на местных кладбищах и какие лекарства принимал Наполеон, мне совершенно неинтересно, в какую сторону вращается Солнце. А теперь тихо расходитесь по рабочим местам. Только тихо. Очень-очень тихо.

И все стали расходиться. Перед уходом доктор сказал посланнику:

— А пациент в Каире всё-таки умер.

Все ушли, кроме Светы:

— Я вам нужна?

— Нет. И что ты так на меня смотришь?

— Я вас в первый раз вижу таким агрессивным. Вы сейчас очень похожи на банщика. Того, что из книги. Коньяку?

Он не успел ответить, как вошел Женя. Увидав начальство в тягостном раздумье, он осторожно начал:

— Около офиса португальской авиакомпании есть маленькое кафе. Кофе готовят там замечательно. А на стене висит изречение: «Держи голову без мыслей». Я подумал, может быть…

— Всё, — отрешенно произнес посланник. — Возвращаюсь в Москву. Устроюсь банщиком в женскую баню, а по ночам буду печатать фальшивые билеты в цирк.

Света посмотрела в окно:

— Шолохова повели клизму ставить.

Посланник немного помолчал, потом спросил Женю:

— Так какое изречение там написано?

— Где?

— В кафе, про которое ты рассказывал.

— «Держи голову без мыслей».

— Говоришь, кофе там хорошо готовят?

— Лучше всех на острове.

— Поехали.

— Меня возьмете? — спросила Света.

— Возьмем.

По дороге Женя не мог успокоиться:

— Бухгалтершу в тиши кипарисов! Это же ведь надо! Тьфу!

В Португалии скелет изучать не стали, отпели в соборе и похоронили с почестями. Дело было закрыто, и советское посольство продолжало спокойно защищать интересы своей страны. Посланник диктовал, Света печатала. Женя Бегунов пропадал часами, потом появлялся и записывал беседы с людьми, которых в глаза не видел. Пинкертон лениво обходил кладбища, Тоня Ловчева составляла ему компанию. Шолохов начал писать какие-то записки и в посольстве появлялся ненадолго, что посланника радовало. Бухгалтерша готовила новую смету и вязала кардиган.

А потом календарное лето закончилось, и двадцать девятого августа школьников провожали домой. Провожать детей в аэропорт приехали посланник и всё посольство.

Тоня Лекарева летела со своим отцом, его командировка закончилась, через неделю ожидался приезд нового доктора.

Отъезжающие прошли паспортный контроль и махали руками остававшимся.

И вдруг из толпы пассажиров, прошедших паспортный контроль, выскочила Тоня Лекарева. Подбежала к посланнику, взяла его за руку:

— Я вам должна сообщить кое-что очень важное.

— Я тебя слушаю.

— Отойдемте в сторону.

Они отошли от общей группы.

— Я хочу рассказать про тот скелет. Мы с папой установили, что он был собран из нескольких скелетов, и один из них был скелет женщины, а она несколько раз рожала. Мы просто дрожали от страха. Вдруг в Португалии проведут дознание и определят, что их маркиз несколько раз рожал. Хорошо, что всё так хорошо закончилось. Но вы никому не говорите. Я тоже никому не скажу. И папа никому не скажет. До свидания.

Она встала на цыпочки, поцеловала посланника в щеку и на прощание сказала:

— Обязательно поколите аскорбинку.

И побежала назад.

Пограничник улыбнулся и пропустил ее. В этой стране люди были добрые. Даже пограничники.

Через три месяца из Португалии прислали мемориальную доску. На ней было выгравировано: «В этом доме найдены останки маркиза Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью». Доску установили на доме, где жил посланник.

Еще через месяц на остров прилетел инспектор из ЦК КПСС. Он поинтересовался, что это за маркиз, в честь которого на доме, в котором проживает посланник Советского Союза, установлена мемориальная доска.

Поинтересовался достаточно угрожающе, и посланник решил на всякий случай переделать маркиза в национального героя.

— Это национальный герой Сан-Антонио, — объяснил он. — Он возглавил борьбу с колонизаторами и был злодейски убит.

Инспектор остался доволен.

Через полгода командировка закончилась, и Сергей Иванович вернулся в Москву. Но в Москве пробыл он недолго. Всего полтора года, и они с Сашей отправились в другую африканскую страну, куда он был назначен послом.

Уже работая в этой стране, он узнал, что в Большой советской энциклопедии появилась статья о маркизе Мариу Алвеш Барбоса и так далее — национальном герое Сан-Антонио, злодейски убитом португальскими колонизаторами. Потом он узнал, что хотели даже назвать в его честь улицу в Москве, но отказались: очень уж длинно. Улица Мариу Алвеш Барбоса…

Со своими бывшими коллегами по посольству Сергей Иванович встречался редко.

Однажды на улице он встретил ярко одетую Тоню Ловчеву и располневшего пинкертона.

— Как дела? — спросил он.

— Теперь всё хорошо, — бодро отрапортовал пинкертон. — Когда у нас родился мальчик, я развелся с женой, из органов меня выгнали. Теперь работаю у своего тестя. Печатаем фальшивые исторические марки.

— Даже так! — удивился Сергей Иванович. — Не посадят?

— Представь себе: это не запрещено законом.

В разговор вступила Тоня:

— У нас маленький домик на Лазурном берегу. Приезжайте к нам на лето.

И улыбнулась:

— Математические задачи порешаем. Вы не забыли, сколько месяцев в году имеют двадцать восемь дней?

Однажды в отделе кадров он встретил Свету. Он знал, что они с Женей работают на Кипре, а она вот уже семь лет как его законная супруга.

— Женя недавно получил ранг первого секретаря второго класса, — гордо доложила она. — Живем в Никосии. У нас в посольстве есть кипарисовая роща. Мы там с Женей часто гуляем. Но не подумайте ничего дурного.

Он поинтересовался, знает ли она, как живут бывшие коллеги по посольству в Сан-Антонио.

Она рассказала, что бухгалтерша продает на Рогожском рынке просроченные продукты. Однажды ее крепко побили. С тех пор она курит дешевые сигареты и сквернословит.

Шолохов сидит. Он купил в воинской части списанные противогазы и нанял умельцев, которые из масок делали презервативы. Говорят, сел надолго. В колонии руководит хором.

А как-то Сергей Иванович перешел улицу не по пешеходной дорожке, и его остановила женщина, майор милиции. Он начал было оправдываться. А она смеется:

— Неужели не узнали?! Я Тоня Лекарева.

— Всего ожидал, но чтобы в милиции!

— Я окончила медицинский и работаю судмедэкспертом в Уголовном розыске.

— Как отец?

— На пенсии.

— Передавай привет.

— Передам. Аскорбинку не колете?

— Думаю, скоро будет пора.

Приближалась пенсия, и Сергей Иванович решил купить небольшой домик под Москвой. Подвернулся случай: внук умершего несколько лет назад адвоката продавал дом своего деда. Дело было быстро оформлено, и Сергей Иванович с Сашей готовились переехать туда на лето. Всё было хорошо, всё, кроме… воды! Очень слабый напор.

— Это просто наваждение, — вздыхала Саша. — Опять вода.

Сергей Иванович вспомнил про Николая Николаевича, завхоза посольства в Сан-Антонио. И вспомнил очень кстати, так как тот сидел без работы. Его только что выгнали из театра, где он работал заместителем директора по хозяйственной части.

За столом он рассказал Сергею Ивановичу и Саше про свои неприятности:

— В целях экономии электроэнергии я распорядился гасить свет в туалетах сразу после третьего звонка. Ну ладно, изгадили фойе, обчистили буфет, но из салона вынесли большой белый рояль. Всё воруют.

Однажды Сергей Иванович сидел в своем кабинете в МИДе, а Саша поехала с Николаем Николаевичем на дачу.

В конце дня зазвонил телефон.

— Ты знаешь, Николай Николаевич нашел в чулане шкаф. Открыл, а там…

— Только не говори, что скелет.

— Он нашел картину, на которой нарисован скелет. Небольшая картина. Очень старая. Потрескались краски. Но скелет в центре картины различить можно. Мне удалось прочесть подпись в углу картины. Рембрандт…

А воду Николай Николаевич так и не нашел.