Я взяла в руки корзину для пикника и отправилась в наше место. Наше. Так упоительно было произносить это слово. Наше. Общее. Одно на двоих. Ты и я. Две нити, сплётшиеся воедино из миллиардов возможных. Я шла по песчаному берегу, чуть вдалеке нежно пел океан, уговаривая окунуться в бирюзовые воды.

— Не сейчас, — прошептала я, посылая воздушный поцелуй шаловливым волнам.

Я всегда прихожу немного раньше. Расстилаю тонкий плед, откупориваю вино, разливая его в большие бокалы на тонких ножках. В тени скал чуть прохладнее, чем на берегу, но здесь так уютно, так уединённо. Это наше гнёздышко. Поначалу оно было моим, я обнаружила его случайно, бродя вдоль берега океана. Подальше от любопытных глаз и шумных групп туристов. Я скользила по ним равнодушным взглядом, представляя, как они превращаются в бесплотные тени, в обрывки утреннего тумана, которые развеет малейшим дуновением ветерка.

Я позволяла своему воображению стирать ненужные фигуры, и оно послушно выполняло мою маленькую прихоть. Я воображала себя единственным жителем этого песчаного берега на краю земли и уходила как можно дальше в поисках места, которые бы полностью соответствовало моим представлениям. И океан будто услышал мои мольбы, заведя меня в это местечко. Да, было далековато идти, но оно того стоило.

Я глотнула вина, наслаждаясь его искристым вкусом, отбросила в сторону книгу, ни одна строчка из которой не лезла в голову.

Легла на плед, смотря в небо. В выси медленно ползли белые пушистые облака, будто огромные мотки сахарной ваты. Раньше я мечтала отщипнуть от облачка кусочек, положить его на язык, ощущая, как он восхитительным вкусом растворяется во рту…

Он не всегда приходил вовремя, иногда случалось ждать до позднего вечера, иногда он приходил с закатным лучами солнца.

Я закрыла глаза, вспоминая нашу первую встречу, заново проживая каждый момент того чудесного дня. Лёгкая истома разлилась по телу, приятное томление ожило внизу живота. Продолжая прокручивать в голове первую встречу, я приподняла подол платья и начала ласкать себя.

В тот день я впервые нашла это чудесное место, расстелила пляжное полотенце и бездумно смотрела на волны океана, растворяясь в прихотливом ритме волн. Кажется, я немного задремала, потому что когда повернула голову, обнаружила мужчину, которого раньше не было. Он был одет в светло-серую рубашку, накинутую на голое тело и шорты кислотно-жёлтого оттенка. Боже, ему никто не говорил, что этот цвет носят только прыщавые тинейджеры и безвкусно одетые тётки? Он почувствовал мой взгляд, взъерошил каштановые волосы и улыбнулся. Голубые глаза озорно заискрились, а на щеках появились ямочки. Моё сердце при виде этих очаровательных ямочек пропустило удар. И тем не менее я попыталась придать своему лицу недовольное выражение лица. Я не для того так далеко сюда забиралась, чтобы загорелые красавцы одной улыбкой нарушали моё спокойствие.

— Извини, конечно, но не мог бы ты уйти?

— Нет, не мог бы. И с чего это?

— Ты со своей песчаной кучей нарушаешь моё личное пространство.

— Это не куча, это песчаный замок.

Я приподнялась на локте, чтобы разглядеть его творение.

— Нет, это не замок, это уродливая песчаная куча. Замок должен быть прекрасным, с высокими стрельчатыми окнами, острыми башенками…

— Ага, и с принцессой.

Он заигрывающе подмигнул.

— И с драконом.

— Может, специалист по архитектуре замков поможет мне?

А почему бы и нет? Я села рядом с ним и начала лепить, украшая песчаное строение ракушками и камешками.

— Так много дверей, — тыкнул он пальцем.

— Это не двери, это окна.

— А где же двери?

— А зачем они нужны?

— Для того чтобы выйти.

— Зачем искать выход оттуда, где и так хорошо?

— А как же тогда туда войти?

— Не знаю, твой замок, тебе и ломать голову над этим.

Я удовлетворённо осмотрела замок, теперь немного похожий на замок и вновь откинулась на песке. Он сел рядом. Некоторое время мы просто молчали. Потом он наклонился и прошептал:

— Знаешь, мне кажется я нашёл способ, как войти туда, где нет дверей.

— И какой же?

— Закрой глаза, представь, что ты спишь.

Я послушно закрыла глаза.

— Это всего лишь сон и тебе это всё снится.

Он легко коснулся моих губ нежным поцелуем. Застыл на мгновение, будто пробуя их вкус, и начал осыпать поцелуями шею, передвигаясь к ключице. Отодвинул лямку платья вниз, проворно забрался рукой под лиф и сжал рукой грудь. Вновь завладел моими губами, углубляя поцелуй. Он покусывал мои губы, посасывал кончик языка, дразнил, уходя от ответа, и вновь брал своё. Я застонала от возбуждения, охватившего каждую клеточку моего тела, так охотно отзывавшегося на ласку. Он просунул руку под платье и стянул трусики. Нежно, но настойчиво развёл бёдра в сторону, устраиваясь между ними. Обжёг губы страстным поцелуем и одновременно с этим ворвался внутрь.

Я отдавала ему всю себя, получая взамен ещё больше. Он плавил моё тело своими прикосновениями… Нас поглотил океан страсти, по сравнению с которым шумящий неподалёку океан казался лишь мелкой лужицей.

Из тумана воспоминаний меня вырвал его голос:

— Вижу, ты и без меня неплохо справляешься?

Я приоткрыла глаза, увидела его и поманила пальчиком. Он улыбнулся, стянул с меня платье и перевернул на живот. Отодвинул волосы с шеи и поцеловал, погладил спину, сжал ягодицы, но не торопился входить в меня, будто задумался о чём-то.

— Эй, я всё ещё здесь…

Призывно шевельнула бёдрами, приподнимая вверх круглую попку. Ощутила сильные пальцы, раздвигающие ягодицы и, наконец, ощутила его в себе. Он начал размеренно двигаться, посылая волны наслаждения по моему телу. Потом разжал пальцы, приподнял руку и силой опустил на попку. Кожу обожгло, и я зашипела от боли. Наслаждение растаяло, будто его и не было.

— Тебе не понравилось?

— Нет, я не люблю боль.

Он мгновенно поднялся и принялся ходить по песку неподалёку, выглядя расстроенным.

— Что-то случилось?

Я подошла, поймала его руку и прижалась к его груди. Под рубашкой медленно и сильно билось сердце.

— Иногда мне кажется, будто ничего не было до тебя и ничего не будет после…

— Это всего лишь сон. Мы снимся друг другу. Помнишь?

Я засмеялась и прижалась к его губам. Он охотно ответил на поцелуй, но меня не покидало ощущение, что мыслями он где-то не здесь.

— Мне кажется, я знаю, как вернуть тебя ко мне из того места, где ты витаешь мыслями.

Опустилась на колени, стянула вниз шорты и принялась его ласкать. Крепкая рука легла ко мне на затылок, не давая отстраниться. Я покрывала его поцелуями, нежно покусывала, посасывала головку и медленно брала его в рот. Лёгкие стоны, срывавшиеся с его губ, распаляли меня всё больше. И я уже не могла остановиться. И когда почувствовала, как по горлу потекла горячая струйка, ощутила мощную волну наслаждения, пронизавшую меня насквозь.

Чуть позже мы лежали и целовались как пара подростков, уединившихся впервые. Поцеловав мой кончик носа, он расстроено вздохнул:

— Очень жаль, но мне пора…

— Ты не можешь остаться ещё ненадолго?

Отрицательно качнул головой.

— Нет, но я хотел бы проводить тебя.

— Нет, я ещё немного полежу, посмотрю на океан. До встречи, я буду ждать. Здесь, на нашем месте.

— Завтра?

— Завтра, послезавтра… Всегда.

Он поцеловал меня напоследок и бодро зашагал в противоположном направлении.

Я села, укрыв плечи пледом, и заворожено начала смотреть на волны, набегавшие на берег одна за другой, без конца.

Мужчина снял с головы тонкий, полупрозрачный пластиковый шлем с очками. Прошёл через всю комнату, коснулся рукой панели в стене и поместил шлем в открывшееся отверстие Панель беззвучно задвинулась. Загорелись огоньки, и ровный, лишённый эмоций голос произнёс:

— Вы хотите утилизировать шлем моделируемой виртуальной реальности?

— Да.

— Причина?

— Ошибка в программе, баг.

— Соединяю вас с сервисным центром «CVR». Пожалуйста, подождите.

Пару секунд спустя энергичный молодой женский голос произнёс:

— Сервисный центр компании «CVR». Вы хотите утилизировать шлем моделируемой виртуальной реальности?

— Да. Программа неисправна. Моделирует одну и ту же реальность, без возможности выбора.

— Вы пробовали сбросить устройство до заводских настроек?

— Разумеется. Итог был нулевой.

— Приносим свои извинения за некачественную продукцию. Товар будет немедленно утилизирован. Мы предоставим вам на замену новый товар в течение суток, а в качестве компенсации предлагаем пятидесятипроцентную скидку на любое следующее приобретение в нашей компании. Я могу вам ещё чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо.

Мужчина улыбнулся, обозначив на щеках озорные ямочки, и отошёл от панели управления, переключившись на ежедневные заботы.

Компания «CVR» сдержала своё обещание. Спросите у любого пользователя, доволен ли он предоставляемым сервисом и услышите непоколебимое «да». И не потому, что это будет одна из подсадных уток из рекламных роликов. Нет. Компании «CVR» не нужно было прибегать к таким уловкам. Сарафанное радио стало лучшим рекламным движком. И разработчики старались. Они следили за потребностями потребителей, изучали их запросы, постоянно совершенствовали свою продукцию и так далее и тому подобное. В принципе, мне было плевать. Главное, что они без лишнего шума и препирательств изымали сломанную «игрушку» и выдавали взамен неё новую, исправно работающую.

Курьер компании «CVR» прибыл после полудня этого же дня. Первым делом он изъял бракованные очки. Когда их помещаешь в отсек для утилизации, встроенная программа просто уничтожает в них чип, отвечающий за моделирование реальности. Курьер изъял из отсека для утилизации обыкновенный, ничем не примечательный шлем. Мне показалось или он выглядел немного потускневшим? Работник компании считал сканером ИЦК (индивидуальный цифровой код прибора) и после проверки с базой данных, поместил в чёрный ящик с надписью DELETE.

Взамен курьер презентовал новые «очки». Ровным голосом быстро зачитал основные правила пользования и требования безопасности, посоветовал изучить инструкцию перед тем, как пользоваться прибором. Курьер попрощался и ушёл. Я хотел сразу протестировать игрушку, но отвлёкся на входящий звонок.

Звонил Кайл. Он бросил одно короткое слово: «зачистка». Я с сожалением поглядел на пластиковый прибор. Извини, малышка, тебе придётся подождать. Я торопливо набросил куртку и выбежал под моросящий дождь. Прячась под стенами зданий от косых струй дождя, я добежал до парковки. Двухместный мобиль приветливо мигнул огоньками и едва слышно заурчал мотором. Через пять минут я уже был на месте. Кайл и Тэм уже сидели в автофургоне, переодетые в спецодежду. Жёлтые пластиковые костюмы с прозрачным стеклянным забралом. Тэм постучал себя по запястью и махнул двумя пальцами.

Ок, две минуты на переодевание. Я уложился меньше чем за минуту. И уже через шестьдесят одну секунду наш фургон нёсся на очередное место преступления. Подчищать дерьмо. На самом деле, в большинстве случаев это была кровь. Но иногда не только кровь.

Фургон остановился у кованых ворот в древнем стиле. Тэм махнул карточкой допуска. Нас пропустили без промедления. И возле крыльца нас встретил Мишель. Или встретила? Андрогинов становилось всё больше. Иногда казалось, что это она. Иногда, что он. Спрашивать о поле андрогина было неэтично. За права андрогинов стояли горой. И можно было, огрести по первое число за оскорбление личности андрогина. На Мишель сегодня — серый безликий костюм, чёрные волосы собраны в конский хвост, длиной до плеч. Ладно, будем считать, что сегодня Мишель — это он.

— Можно приступать, Мишель?

— Да, криминалисты уже потрудились и взяли все необходимые образцы. Начинайте зачистку.

— Сколько времени?

Мишель равнодушно пожал плечами:

— Хозяева дома здесь не проживают уже давно. Хозяин умер летом прошлого года. Хозяйка судя по видеожурналу не была здесь с того же времени. В этот дом никто не торопится вернуться. Но аренда оплачена на десять лет вперёд, поэтому всё должно быть исполнено так, словно хозяева вот-вот приедут.

Я молча кивнул и принялся за работу. Судя по отрывкам из разговоров полицейских, в пустующий, но шикарный дом забралась группа мародёров. Отрубили охранную сигнализацию и начали искать припрятанный сейф. Один нашёл. И решил по-тихому убраться из особняка. Приятелям это не понравилось. Очень не понравилось. Судя по комнате, заляпанной кровью, они показали ему, что нужно делиться. Расчленили жадного приятеля на мелкие кусочки. И картинно разбросали по комнатам. Засранцы, не могли всё сделать там же, где и начали — на кухне?

Банду задержали по горячим следам. Один из них сразу же побежал затариваться дорогой дурью и засветился, один из «стукачей» донёс куда надо. Преступление раскрыто меньше чем за сутки. Осталось только выскоблить дом дочиста. Чтобы ничто не напоминало о кровавой расправе.

По словам Мишель, напоминать некому. Но какая мне разница? Я просто делаю свою работу.

Кайл быстро распределил нас. Как всегда, начинаем работать по отдельности, а потом встречаемся в самом гадюшном месте и вычищаем его совместными усилиями. Мне досталась спальня и лестница, ведущий на второй этаж. Придурки. Были накачаны наркотой? Иначе зачем ещё нести оторванную конечность наверх и швырять её в зеркало, висящее над туалетным столиком?

Азарт. Охотничий азарт и вкус крови, туманящий разум. Азарт битвы. Тебе ли не знать? Не-а, уже не знать. Меня уволили из рядов регулярной армии из-за травмы. И всё, что я могу сейчас — подчищать дерьмо за ублюдками вроде этих. Я — грёбаная Золушка нового поколения с распылителем и щёткой в руках, елозящая по всем поверхностям в поисках малейшей капельки крови. Закончил. Просканировал поверхность сверхчувствительным датчиком. Он запищал в одном из направлений.

Хреново ты выполняешь свою работу, Марк. Капли крови попали на книгу. Настоящую, бумажную, в кожаном переплёте. Отделанную под древность. Отёр миниатюрное пятнышко с корешка и не удержался от любопытства, осторожно раскрыл книгу. Листы плотные и жёлтые, витые буквы. А, любители антиквариата… Всё понятно. Но прежде чем закрыть, успел заметить на развороте строки, написанные от руки косым, наклонным почерком:

Хрень какая-то. И кощунство. На чёрном рынке подобные вещицы коллекционеры, любители старья, были готовы купить за огромные деньги. А хозяин не удосуживался бережно относиться к своему экземпляру. Хозяин. Или хозяйка. Судя по фотокарточке, оставленной в рамке. Просто девушка, стоящая спиной к фотографу. Светлые волосы развевает ветром. Ладонь, зажатая в мужской руке. Типичная фотокарточка, которых миллионы. Только не анимационная.

— Марк, ты там уснул? Пошевеливайся. Нам поступил ещё один заказ. Нужно быть на месте через час.

Я торопливо сбежал вниз и выкинул из головы всё произошедшее.

Мы славно потрудились. Урожайный день. Три места преступления. Хо-хо-хо. Самое впечатляющее — тот особняк, который хотели обчистить бандой. Второе — типичное бытовое убийство на почве ревности. Третье — попытка самоубийства. Придурок вскрыл себе вены, но потом испугался и вылез из ванны, принявшись метаться по дому в поисках телефона, чтобы позвонить в службу спасения. Самое смешное, что ему всё-таки удалось убить себя. Он успел позвонить в службу спасения, но поскользнулся пяткой на кафельном полу, склизком от крови. Упал и при падении эпично пробил себе голову об угол стола. Неудачник. Ни убить себя, ни спасти вовремя у него не получилось.

Мы втроём пропустили по стаканчику после рабочего дня в любимом баре и отправились по домам.

Моя квартира встретила меня, как всегда, тишиной и пустотой. Виртуальный питомец в углу, кажется, сдох. Я забыл его покормить — подключить кабель питания к сети. Виртуальный питомец не гадил, не сыпал шерстью, не орал, когда животные инстинкты брали верх и ему хотелось случки. В остальном — тот же питомец. Какой захочешь: кошка, собака, кролик, миниатюрный поросёнок или хрен знает кто ещё. Настраиваешь интерфейс и пользуешься. Он так же бегает по дому и мурчит, ластится. Голограмму не погладить, но и по хрен. Главное, не забывать его кормить.

А я хреновый хозяин. У меня умудрился сдохнуть даже виртуальный питомец. Сколько дней я не подключал его к сети? Три — четыре дня? Не похоже. Наверное, неделю. Как минимум. Подошёл к миниатюрной коробочке и нажал на кнопку. На экране высветилась цифра 3. Ага, ещё три раза может сдохнуть, прежде чем выйти из строя окончательно. Три жизни из девяти. Ну, воскресни, что ли? Щёлк. И чудо случилось. Голограмма зашевелилась, замурчала, потянулась. Раскрала рот и мяукнула: хочет жрать. Подключил кабель питания. Загорелся красный индикатор. Когда питомец насытится, лампочка станет зелёной. Виртуальный питомец с важным видом драл когти (якобы драл) о мой диван.

Размороженный суп из вакуумного пакета после долгого дня показался вкусным. Я умял два брикета и растянулся на диване. Вспомнил про виртуальные «очки», что мне заменили. Можно и протестировать. Я натянул шлем на голову и коснулся миниатюрной кнопки включения. Всё остальное — на голосовом управлении. Окружающий мир плавно исчезает, остаётся лишь рабочее окно программы, помигивающее дружелюбно. В два счёта настроил нужные опции. Не тестировал первые два уровня, перескочил сразу на уровень «моделируемая реальность». Программа любезным голосом поинтересовалась, куда я хочу отправиться. В голове промелькнуло: к океану. Бля, я им уже наелся по самое не хочу. Этим океаном. Но программа уже послушно создавала реальность.

Стоп.

Перед глазами высветилась надпись приятного голубого цвета:

Задумался.

Нет.

Ладно, посмотрим на ваш океан. Откинулся на спинку дивана. Ещё не успел настолько погрузиться в виртуальную реальность, чтобы принять спинку дивана за нечто другое. А в уши уже тихим журчанием проникал звук льющейся воды, словно меня наполняли ею до краёв. Мгновение. Комната растворилась. Передо мной расстилалась бирюзовая гладь океана. О! Наконец-то. Место совсем другое. Непохожее на то, что… А ладно, по хрен. Очки с багом утилизированы. Можно и развлечься на полную катушку так, как хочется. Сильно ярко светит солнце. День. Надо бы немного пригасить сияния. Пусть будет вечер. Солнце словно на ускоренной перемотке послушно заскользило к горизонту. Стоп. Достаточно.

Песочек белый-белый… Приятно скользит между пальцами, щекоча их. Справа миниатюрные соломенные домики, какие-то фигуры людей возятся вдалеке. Они якобы играют в мяч, создавая видимость населённости этого уголка. Их можно стереть даже не мановением руки, а просто крошечным мысленным усилием. Уничтожить или, наоборот, создать. От числа играющих отделилась одна фигура. Побежала вслед за улетевшим далеко мячом. Смутная. Ещё не разглядеть черт лица и подробностей фигуры. Слепок человека. Материал, из которого можно вылепить всё что угодно. Женщину, девушку, мужчину — да кого хочешь…

Я — один из самых скучных пользователей виртуальной реальности. Просто девушка. Без извращений и отклонений. Высокая, загорелая, с полной, тяжёлой грудью. Волосы… Длинные? Нет, лучше короткие чёрные пряди. Пухлые губы и зеленоватые глаза. Да. Отлично.

Она подбежала и наклонилась за упавшим мячом, остановившемся в аккурат у моих ног. Послушно изогнула спинку, показав идеальную линию спины. Выпрямилась и улыбнулась, облизнув губы кончиком языка.

— Играешь в мяч?

— Да, — томно выдохнула девица, — люблю играть.

— Я тоже.

Протянул ладонь. Она захихикала, якобы смущаясь, и выпустила мяч из рук, послушно пошла за мной. Шаг мягкий, лёгкий, невесомый. Призывно покачиваются бёдра и колышется идеальная ровная грудь.

Стоп.

Я опустился на песок. Девушка остановилась. Улыбка приклеилась к губам. Будет стоять так, изредка меняя позу, вздыхая, пока не получит мысленный импульс сделать хоть что-то.

— Покажи себя.

Пальчики послушно скользнули за спину и развязали тесьму лифчика. Отбросила его в сторону без малейшего стеснения. Отставила одну ногу в сторону и дотронулась до кромки крошечных трусиков. Сдвинула их в сторону, показывая идеально выбритый лобок. И аккуратные розовые губы, прикрывающие промежность. Спустила трусики по бёдрам. Обхватила тяжёлую грудь руками и принялась мять её. Набухшие соски торчали вперёд. Девушка бесстыже ласкала себя, не сходя с места ни на шаг. Пока она ласкала только грудь. Заученными движениями, вторя тем образам, что промелькнули в моей голове. Идеальная визуализация и воплощение.

Достаточно. Давай ниже. Послушно облизнула пальцы и принялась ублажать себя, то убыстряясь, то замедляясь. Потом нырнула вглубь сразу двумя пальцами и принялась трахать себя ими, насаживаясь на пальцы. Картинка была идеальной. Само совершенство. Но глядя на неё, чувствовал себя импотентом. Не вставляло ни капли. Я вертел иллюзию так и сяк, заставлял то лечь на спину, то встать на четвереньки. Этой девкой можно было пробудить от спячки и восьмидесяти летнего старика. Но не вставляло, блядь. Бесит.

Стоп.

— Покажи свои коготки.

Девушка улыбнулась и показала свою руку. Секунду назад на кончиках пальцев были аккуратные короткие ногти с закруглёнными краями. Сейчас — острые ногти-пики, длиной в дюйм.

— Расцарапай ими себя. Всю.

Девушка всё с той же улыбкой опустила руку и вонзив коготки в кожу, провела рукой снизу вверх. От впадины пупка до груди, прочерчивая красноватые царапины. Сильнее. Ещё. Из царапин уже выступала по каплям тёмно-красная кровь.

— Выше. Горло.

Фантазия послушно принялась раздирать глотку руками, вонзаясь всё глубже и глубже. Царапала кожу, вспарывая её…

Ничего. Абсолютно. Ни отвращения, ни сожаления. Фикция. Подделка. Надоело.

Стоп.

— Достаточно. Тебе грустно. Иди утопись в океане.

Девушка развернулась и пошла в бирюзовые слащавые волны, послушно принимающие её в свои объятия. Всё дальше и дальше. Уклон дна очень плавный. Здесь мелко. Она ушла довольно далеко, но погрузилась всего по грудь.

Надоело.

Стоп.

Обрыв. Резкий.

Нырнула в воду. Всплеснула руками. Так надо. Автоматическая настройка. Чтобы поверить в происходящее. Прямо сейчас можно было бы разыграть спасение красотки и горячий секс на пляже. Но не хотелось. Опусти руки и тони.

Последний взмах. Больше ничего. Я лежал на белом ненастоящем песке возле ненастоящего бирюзового океана и ждал. Если захотеть, сейчас выплывет тело и его прибьёт к берегу. Некрофил бы обрадовался и трахнул его. Каннибал — сожрал. А мне просто плевать. Херня это всё, очки со встроенной виртуальной реальностью.

Зря только потратил нули со счёта.

Компания «CVR» заботится о своих клиентах. Если вы недовольны наши товаром, вы всегда можете его вернуть. Компания вернёт вам часть денежных средств! Если вы подробно расскажете, чем вы остались недовольны, компания возместит вам убытки. Вы помогаете нам становиться лучше. Наша задача — ваше удовольствие.

Стандартная фраза на коробке с виртуальными очками. Не понимаю, почему все тащатся от них. Не вкурил их прелести. Да, забавная штучка. Смотреть теле с ними — гораздо веселее. Но неудобно. Когда хочется пойти и принести себе с кухни кусок пиццы, ты идёшь вместе с киношной реальностью. Конечно, их можно снять и поставить воспроизведение на паузу. А потом опять ждать, пока погрузишься в виртуальную реальность.

Играть в стрелялки и бродилки с ними тоже веселее. Мочить зомбаков налево и направо… Нет, спасибо. Наелся. Ещё в армии. Да и работёнка у меня сейчас тоже не самая позитивная. Использовать их как симулятор виртуального секса? Наверное, какой-нибудь умник нашёл бы и другое применение очкам виртуальной реальности. Но я ни хрена не умник. Я обычный серый обыватель. Но почему-то меня не пропирало с виртуальных красоток, готовых на всё.

Вернее, пропирало. Но явно не с вот этой версии. На версию с багом всё реагировало как надо. Колом стоял. Но одно и то же по кругу. После третьего раза надоело и захотелось изменить хоть что-то. А оно, блядь, не менялось. На хрен мне нужны такие очки? Вернул. С новой игрушкой всё пойдёт как надо. И ни хрена подобного. Краем сознания хотелось немного другого. Попытался воспроизвести ту цепляющую картинку и девушку. Вроде схожесть есть. Но всё не то. Подслащённое, выпуклое, раскрашенное чересчур ярко. Там было иначе — еле заметными штрихами, нежными аккуратными мазками. Игра света и тени. И хер знает что ещё. За этим нужно обращаться к художникам, а не ко мне. Но я не мог быть художником даже в своей голове. И создатель из меня получается тоже хуёвый. Сминаю очередную картинку и отправляю их в никуда. Сдохни, очередная иллюзия. Бесит.

Надо, вообще, избавиться от очков. Вернуть. Забрать компенсацию и потратить на что-то другое, реальное… Только не на то, никогда не было. И нет. В голову вкрутились строки:

Хрень. Очередная хрень. Может, последствия давней травмы?.. И надо посетить того, кто любит копаться в чужих мозгах? Не-а, от одной мысли стало тошно. Но вот не даёт покоя эта картинка из головы. И… к чему стихотворение, написанное на развороте книги?

Чёрт… Было ещё фото. Фото без лица. Светлые волосы. Как у той, из виртуалки. И что-то ещё на заднем фоне.

А тебе не всё равно? Нет. Не всё равно. Засело в голову, въелось и не выходит. Зудит изнутри. Узнать бы и успокоиться наверняка.

Проще простого. Залез в нашу картотеку, отыскал виртуальный бланк заказа. Так-так-так… Хозяин поместья — М. Дуглас. Хозяйка поместья — Е. Дуглас. Е… Ева? А что, подходит. Щёлкнуть по кнопке и узнать точнее. Вылезло предупреждение «охраняется законом о невмешательстве в частную жизнь».

Херня. Подумаешь. У всех есть странички в Сети. У этой не нашлось. И у её мужа — тоже. Всюду вылезало предупреждение «охраняется законом о невмешательстве в частную жизнь».

А вот мне хотелось вмешаться. Раскорябать засохшую корочку на болячке и посмотреть, что под ней. Потому что проигрывать в голове одно и тоже было невыносимо. Невыносимо мучительно и в то же время хотелось повторить. Опять. Один-в-один. Со всеми нюансами и деталями. Вплоть до светло-коричневых кубиков на тонком пледе и этикетки на бутылке вина. Золотистые лучи закатного солнца в тёмном вине. Тонкие руки… Блядь. Опять. Что за хрень?

Я позвонил Каю.

— Кай, бро, как жизнь?

Кай что-то буркнул в ответ и заклацал по клавишам своего допотопного компьютера. У всех — сенсорные панели. А у него — клавишная. Поддерживающая связь с реальностью, по его словам. Ха. Очень смешно. Он виснет в сети сутками и цепляется лишь за клавиши своими пальцами.

— Кай, помоги найти одну цыпу.

— Угу. Сеть тебе в помощь.

— Аминь, бро. Так и сделал. Охраняется законом о невмешательстве в частную жизнь.

— И чего ты хочешь от меня?

— Сам знаешь.

— Марк, сам же сказал, охраняется законом о невмешательстве в частную жизнь.

Я рассмеялся.

— А ты же любишь перелезать через ограды.

— У меня предупреждение.

— Я знаю, что ты хуй кладёшь на предупреждения и с ловкостью ниндзя их обходишь. Сколько?

— Не понимаю, о чём речь, Марк.

— Не ломайся, как целка перед первым сексом. Назови приятное количество нулей. Готов отстегнуть.

— Это может обойтись недёшево.

— Если ты помнишь, моё увольнительное пособие и плата за неразглашение военной тайны были довольно аппетитны.

— О… Ты же сказал, что не коснёшься этого дерьма?

— Придётся. Тем более что уже прошло пять лет. И у меня поубавилось принципиальности за этот период.

Кай засопел, видимо, решая, какую цену назвать. Потом неожиданно сказал:

— Давай я посмотрю, что можно сделать, идёт? Потом по окончании заплатишь… Если понадобится.

Я скинул Каю всю информацию, которую я знал. И принялся ждать. Но сидеть сложа руки было тяжело. Этой же ночью переоделся во всё чёрное и отправился к особняку четы Дуглас. Обойти сигнализацию для меня не составило большого труда. Плёвое дело. Компании только орут, что сигнализацию обойти невозможно. Для обычных валенков, наверное, невозможно. Для меня — дело одной-двух минут.

Я остановился в спальне, вдыхая чистый воздух без примесей посторонних запахов. Ничего лишнего. Даже одежда, висящая в шкафу, не пахла ничем, кроме антистатика. Пробежался по плечикам вешалок. Их было много. Белый. Белый. Белый. Мне нужен белый. Вот… Это платье? Внутри разорвалась радость и предвкушение. Да… Оно. Провёл тонкой тканью по лицу. Ммм…

Фотография. Вгляделся. На заднем фоне — пляж… Знакомый капризный изгиб песчаного берега и в углу виднеется нагромождение камней.

Книга. Косые буквы. Острые. Вдавленные в шероховатую поверхность.

Вчитывался в несколько строк. Они и без того уже отпечатались у меня в голове. А сейчас я раз за разом обводил трафарет этих слов.

Раздался телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности и ответил на звонок. Звонил Кай.

— Я всё узнал. Приезжай, дам тебе диск с информацией.

07:07:07.

Бип-бип-бип. Как всегда, в одно и то же время. Открыла глаза и зажмурилась. В глаза бил яркий свет.

— Джон?

— Доброе утро, Ева. Завтрак уже дожидается на веранде.

— Я хочу ещё поваляться в кровати.

— Приятного времяпрепровождения.

Джон легко поклонился и бесшумно заскользил прочь. Идеальный помощник. Телохранитель и домработница в одном лице. Модель не самой последней сборки. Но я к нему привыкла. Даже чёрный латекс вместо имитации кожи не отталкивал. Я прошла в уборную комнату и привела себя в порядок. Кровать уже была застелена. Джон постарался. На спинке стула висел тонкий джемпер и лёгкие хлопковые брюки. Тонкая шаль.

— Почему не платье, Джон? Там так солнечно!

— Судя по прогнозу погоды, поднимется прохладный ветер, Ева. Завтрак повторно разогрет. Дожидается тебя на веранде.

Я согласно кивнула и спустилась, не забыв прихватить с собой книгу. Тосты, арахисовая паста и мёд. Тёплая овсяная каша и большая кружка кофе без кофеина.

— Спасибо, Джон.

Я позавтракала и села читать. Никак не могла сосредоточиться. Две недели назад была годовщина со смерти Мэтью. И как бы я ни хотела о ней не думать, у меня это не получалось. Расстроившись окончательно, я приняла таблетку снотворного и погрузилась в сон. Гарантированное пробуждение бодрым и отдохнувшим через два часа. Так оно и произошло. Джон поправил шаль, сползшую на плечи. Он был прав: уже подул лёгкий ветер. Я не успела поблагодарить киборга, как услышала типичное потренькивание.

Джон протянул мне планшет. Я посмотрела на видеоизображение на экране. Возле ворот стоял мужчина в чёрной полицейской форме. Полиция? Что им надо? Я повернула угол обзора. Мобиль стоял припаркованный где-то рядом. Но не попадал в угол обзора камер. На всех мобилях полиции красовался чёрный штрих-код и номер патрульной машины. В остальном они ничем не отличались от остальных мобилей. Поколебавшись мгновение, я ответила, нажав на кнопку.

— Чем обязана?

Мужчина оживился. Фуражка скрывала большую часть лица. И камеры передавали недетализированную картинку. Надо будет сменить их. Параллельно поставила себе напоминание в календаре.

— Ева Дуглас? — голос мужчины был приятным. Учтивым. Но под налётом учтивости чувствовалось нетерпение. Торопится?

— Да. Это я.

— Я представитель полиции округа… Мой номер полицейского значка… Номер ордера, разрешающего общение с пострадавшими лицами…

Мужчина бойко тараторил стандартное приветствие. Все эти номера мне ничего не говорили. Можно было проверить их через Сеть, получив стандартный доступ к базе данных правоохранительных органов. Любой ордер сразу регистрировался в сети. Подключён к ней — можешь проверить. Имеешь право свериться с базой данных, прежде чем впускать незнакомца. Но я не любила Сеть. Пользовалась ей по минимуму.

— Цель вашего визита?.. Извините, не расслышала ваше имя.

— Вы его не расслышали, потому что я его не называл. Можете обращаться ко мне по имени. Марк.

— Хорошо, Марк. С какой целью вы приехали ко мне.

— Мои коллеги вам уже, наверное, сообщали, что ваше поместье немного пострадало от нападения банды мародёров.

— Да. Со мной связывались. Их уже задержали, так? Что ещё требуется от меня.

— Открылись новые подробности дела. Сейчас я занимаюсь расследованием. Хочу сообщить вам некоторые детали.

— Извините. Я вас не понимаю.

— Банда мародёров действовала по указке. Извините, но это конфиденциальный разговор. Я должен задать вам несколько вопросов.

— Спрашивайте.

Марк вздохнул.

— Вы же знаете процедуру? Мне потребуется ваша подпись. Что вы согласны дать показания. Требуется ваше вмешательство. А через видеофон, увы, я не смогу получить вашу подпись.

Я откинулась в кресле. Что-то настораживало. Так поступают? Цифровая подпись? Дополнительная идентификация личности? Не только голосовое подтверждение?.. Оно требовалось лишь в исключительных случаях. Что с поместьем не так? Надо было давно его продать… Разорвать договор и избавиться от него. Надо перестать быть такой безучастной к собственной жизни.

— Хорошо. Сейчас открою. Вас встретит Джон. Мой помощник. Он проводит вас.

Я кивком отправила Джона к входу. Глядя на приближающуюся фигуру полицейского, я испытала смутную тревогу. Не могла найти её причину. Вроде всё по протоколу. Или нет? Настораживал чёрный чемодан в руках мужчины. Но во всём остальном: чёрная форма, военная выправка и чеканный шаг. Голографический значок на груди… Мужчина остановился на веранде и поставил чемодан на пол. Шагнул вперёд, пожимая руку. Не спрашивая разрешения, просто схватил мою ладонь, зажав на секунду между своих горячих и сухих. Прикосновение обожгло.

Не по протоколу.

Мужчина снял фуражку. Коротко-стриженые волосы. Кажется, кривой шрам по голове от левого уха к самому затылку. Там волосы не росли. Почему не воспользовался услугами пластикового хирурга? Мужчина улыбнулся. Радостно и широко. Губы растянулись в улыбке. Беспричинная, сумасшедшая радость. Озорные ямочки на щеках. Пронзительно голубые глаза. Внешность располагала к себе. Но мне стало неуютно. Я не принимаю у себя мужчин. Не принимаю, вообще, никого. Я ни с кем не общаюсь уже больше года. И сейчас, сидя перед этим полицейским, чувствую себя так, будто он меня раздел донага и выставил на всеобщее обозрение…

— Вы о чём-то хотели поговорить, Марк?

— Да. Хотел.

Марк размял шею.

— Я искал тебя. Ева.

Паника захлестнула с головой. Я дёрнулась.

— Джон!

Киборг рванул с места, на ходу перестраиваясь в боевой режим. Сейчас он сшибёт с ног самозванца-полицейского, но… вместо этого рухнул сам. Я не успела понять, что произошло. Марк просто присел и ударил киборга по коленной чашечке. Потом обхватил локтем шею и ударил сзади. Голова киборга безвольно повисла, а потом покатилась по деревянному настилу веранды. Из отрубленной шеи торчали провода. В воздухе стоял запах жжёного пластика.

— Хорошая модель. Но имеет две уязвимые точки.

Марк крутанул в пальцах нож с острым лезвием и повторил:

— Я искал тебя. Ева

Ева дёрнулась в кресле. Глаза широко распахнуты от ужаса. Светлые волосы растрепались. Жадно вглядываюсь, считывая каждую эмоцию. Она? Девушка из виртуальной реальности с багом? Она, да. Тонкое лицо, светлая кожа. Несколько веснушек на лице. Ротик распахнут. От страха тяжело дышит через рот и, не мигая, смотрит на меня. На лезвие в моих руках. На блики солнца на его острие.

— Не бойся, Ева. Я не причиню тебе вреда. Вставай. Зайдём в дом. Поговорим.

Отрицательно мотнула головой. Так сильно, что слёзы выкатились из глаз.

— Да. Вставай. Я задам несколько вопросов и уйду. Тебе будет лучше, если ты сделаешь это добровольно.

Она встала. Неуверенно. Цепляясь пальцами за стену. Подошла на негнущихся ногах, но прижималась к стене всё время. Не сводя с меня напряжённого взгляда.

— Всё в порядке, Ева. Я не причиню тебе вреда.

Вреда нет. Не причиню… Мне нужно от тебя кое-что другое.

— Только вопросы?

— Да, Ева. Только вопросы.

Она скользнула в дверь. Я следом за ней. Но вдруг она дёрнулась и хлопнула ладонью по кнопке, экстренного закрывания дверей. Сверху мгновенно опустился металлический щит, отрезав меня от неё. Больно ударил по пальцам. Отсёк бы их. Если бы я не успел отпрянуть в самый последний момент. Сука-а-а-а… Решила обороняться в своей маленькой крепости?

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Это опускались оконные заслоны. Забаррикадировалась. Сейчас позвонит в полицию. Нет, не позвонит… Не успеет. У дома стандартная комплектация. Я дёрнул на себя щиток и сорвал предохранительную защиту, перерезал лезвием несколько проводов. По какой-то причине Ева не встраивала чипованную Сеть. Ограничилась старой системой шнура. Теперь не сможет позвонить.

Заслоны — хорошо. Но не для лазерного усиленного резака. Я раскрыл чемодан и принялся за работу. Через пятнадцать минут дверь открылась от лёгкого пинка ноги.

— Ева-а-а-а! Не прячься от меня. Я знаю, что ты в доме. Тебе некуда бежать. Давай выходи и мы поговорим по-хорошему. Я даже не стану злиться из-за разбитых пальцев.

Молчит. Притаилась. Прислушался. Где-то здесь. Лёгкий шорох… Слева. Тебе надо ходить тише, Ева. Двинулся на кухню. Едва успел отпрянуть в сторону. Она нацелилась мне в голову молотком для отбивания мяса. Перехватить — мгновенное дело. Разъярённо шипит и кусается. Дёргается, как ополоумевшая. Залепил ей пощёчину. Голова резко дёрнулась назад. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.

Кровь.

Не фикция. Настоящая. Она настоящая. Дотронулся до красной капельки и лизнул. Только почувствовав солоноватый привкус на языке, понял: да-а-а, настоящая Ева. Прижался носом к шее, втягивая запах её кожи. Холодная испарина у линии волос. От страха. Но всё равно вкусно. И реально. Ожившая картинка. Паника плещется в глазах.

— Кто вы? Что вам нужно от меня? Деньги? Деньги? Возьмите из сейфа. Он в гостиной, в левом углу под полом. Код: 1-7-3-0-4-7…

— Замолчи! Мне не нужны твои деньги. Мне нужна ты.

Дёрнулась ещё сильнее. Зарыдала.

— Спокойнее, Ева. Сядь. Хотя нет. Завари мне чашку кофе. Вперёд.

Ева застыла.

— Тебе помочь?

— Нет… Нет…

— Включи воду, умой лицо. Вставь в ноздрю тампон из бумажных салфеток.

Она начала выполнять указ именно в такой последовательности. Только никак не могла скатать из салфетки плотный шарик. Я сделал это сам. Обхватил рукой её подбородок и приложил бумажный тампон в ноздре. Огладил большим пальцем губы. Хотелось попробовать их на вкус. Приблизился. Она шагнула назад и упёрлась в стол.

— Некуда бежать, да, Ева?

Моего лица касалось её прерывистое дыхание. Как у загнанной дичи. Коснулся её губ. Она застыла. Только губы подрагивали. И опять — солёная влага на щеках. Поцелуя будто и не было. Прикусил губу и оттянул вниз, касаясь языком губы. Собрал её вкус, растирая внутри своего рта.

— Не рыдай. Кофе. Свари кофе. Мне и себе.

Странная она. Даже плита старой модели, на открытом огне. Поначалу её пальцы очень тряслись, но понемногу она приходила в себя. Да, рутина успокаивает. И начала осторожно поглядывать в мою сторону. Развернулась с туркой в руках.

— Нет, Ева. Плеснуть в меня кипятком и огреть туркой по голове — плохая идея. Давай выпьем кофе. Как старые приятели или любовники.

Лицо Евы покрылось лёгким румянцем. Она разлила кофе по маленьким чашкам, подтолкнула одну из них ко мне.

— Хороший кофе. Вкусный. Ты молодец.

Я нарочно смаковал напиток. Но всё время думал лишь о том, как он будет чувствоваться с её губ и языка. Да. С острого бойкого язычка, которым она умеет ласкаться. Быстро, сладко, возбуждающе. Уже сейчас меня накрывает возбуждением. Член упирается в ширинку на брюках. Рвётся в бой. Ева-а-а-а… Утоли мой голод… Но сначала вопросы.

— Откуда твой образ взялся в «CVR»?

— Что?

— Не притворяйся дурочкой. Все знают «CVR».

— Я не пользуюсь «CVR», — быстро ответила она.

— Врёшь.

— Нет. Можешь пройтись по всему дому. Я. Не пользуюсь. Услугами. Компании. «CVR».

— Сейчас ты сказала правду. А предложением раньше почему-то соврала. Да-да, Ева, ты соврала. Нас учили распознавать ложь. И ты нагло врёшь. Нагло и при том неумело. Давай расскажи, откуда твой образ в «CVR»? И не только…

Я раскрыл чемодан и достал фотографию, ткнул в неё пальцем.

— Где это место, Ева?

Она побледнела и сжала челюсти.

— Где это место, Ева? Разожми свои зубки и скажи мне ответ. Или я разожму их сам. Лезвием. Тебе не понравится.

— Ты маньяк! Ты помешался на «CVR»! Что тебе от меня надо?

Ева вскочила, обняв себя за плечи.

— Сядь.

Она металась по кухне, мельтешила перед глазами. Бесила. Она не такая. Сейчас. Нет. Та была умиротворённая и нежная. Эта — нет. Я встал и шагнул к ней, потянув её на себя. Уцепился пальцами за плечи. Сел на диванчик, стоявший на кухне. Усадил её сверху. Со стороны казалось, что она оседлала меня сама, а не сделала это по принуждению. Близость её промежности волновала. Заставила кровь прилить к члену. Она почувствовала. Блядь, этот стояк невозможно было не почувствовать. Дёрнулась.

— Дразнишь? Мы дойдём и до секса. Чуть позже. А сейчас я хочу узнать про это место. На фотографии.

Я всунул ей в руку фотографию. Переместил руки на попку, устраивая поудобнее на себе. Тонкие хлопковые штаны и трусики. На мне — чёрная униформа и плавки. Но даже через несколько слоёв ткани чувствую тело её промежности. Мягкая, податливая, да? Влажная? Нет. Ещё нет. Но будет. Обязательно. Очень влажной. Такой, что можно будет лакать, наполнив ладонь её соками. Будет охуенно вкусно и жарко. Это не сухая дрочка в ладонь на виртуальную картинку. Гораздо большее.

Прижимаюсь ртом к её шее, облизывая кожу языком. Прикусил. Тяну на себя. Он всхлипывает сквозь стиснутые зубы, втягивает воздух со свистом и пытается оттолкнуть меня ладонью левой руки. Не получается. Прижимаю её к себе теснее, сжимаю пальцы на попке. Вскрикивает.

— Больно!

— Тебе не понравилось?

— Нет, я не люблю боль.

Один в один как в виртуальной реальности. Срывает тормоза, жадно покусываю кожу, оттягивая ворот свитера. Тонкие, худенькие плечи и выпирающие ключи. Прижимаюсь ртом, обвожу губами. Втягиваю в рот кожу, сосу, оглаживая языком. Останется засос. След. Ммм…

— Отпусти… Пожалуйста…

— Нет, Ева. Давай рассказывай мне об этом месте. И как, блядь, ты и это место оказалась в виртуальной реальности, создаваемой очками «CVR»!

Глаза полны бессмысленного страха. Легонько хлопаю её по щеке.

— Ева… Я всё равно узнаю правду. Но будет лучше, если ты расскажешь сама.

Она кривится, отворачивая лицо. Потом внезапно разворачивается:

— Ты один из этих да? Из тех, кто предпочитает симуляцию реальной жизни?

Отвечаю вопросом на вопрос:

— Именно поэтому у тебя в доме нет нормальной Сети?

— Не твоё дело, парень.

— Марк.

— Ха! Можно подумать, это настоящее имя.

— Да. Настоящее. Такое же настоящее и реальное, как ты. И как это место на фотографии… Давай рассказывай.

— А потом? Потом ты меня отпустишь?

Раздумываю.

— Да.

Потом. Столько всего можно вместить в это короткое слово «потом» и она не уточнила дату. Так что отпущу… Потом…

Она вздыхает и смотрит на фотографию. Потом тянется, откладывая её на стол, говорит, смотря только на неё. Но не на меня.

— Это местечко. На берегу Атлантического океана. Тихая, спокойная бухта. Не загаженная туристами…

— Далеко?

— Час полёта на аэромобиле и на обычном мобиле ехать сорок минут. Неподалёку от бухты — домик. Иногда там бывает сыро, а когда ветер дует с океана — прохладно. Но всегда можно растопить камин. Там всё… по старинке. Без отапливаемого пола. Панорамные окна во всю стену с видом на океан. Красиво… Очень.

Меня баюкает звук её голоса. Нет, не баюкает. Ласково касается кожи, скользит по мне. Нежно-нежно. Прокатывается мурашками. Перед глазами щёлкают кадры. Я вижу их её глазами и частично потому, что видел это через виртуальные очки. Красиво, да. Пальцы потихоньку поднимают свитер и ложатся ей на талию. Она вздрагивает.

— Рассказывай.

— Что именно? Что ты хочешь услышать от меня? Я назвала тебе, где найти это место.

— Не-е-ет, я хочу услышать не только об этом месте. Я видел… И всё было каждый раз одно и то же. Не мог изменить. Хочу услышать от тебя. Кто там был? Что это, вообще, такое?

— Что именно ты видел?

Я усмехаюсь:

— Тебя. На берегу океана. Тонкий плед в клеточку. Корзинку для пикника. Солнце в бокалах с красным вином. Волны. Одна на другую без конца. Я строил песчаный замок. Грёбаный песчаный замок. Раз за разом. Не я строил, кто-то другой. В дебильных шортах кислотного цвета и рубашке. Строил он, но создавалось впечатление, будто я. Каждый раз, представляешь? Сидишь, блядь, в чьей-то черепушке и лепишь куличики, как трёхлетка. Бьёшься изнутри и не можешь найти выход. Губы говорят не то, что надо. Руки сами лепят… Потом ты. Знакомство, секс…

Я поднимаюсь пальцами выше. Ищу линию бюстгальтера. Её нет. Свитер надет на голое тело. Накрываю ладонями грудь, сжимая пальцами.

— Отпусти!

— Нет… Что дальше? Секс, встречи… Хочется уйти, изменить. Не получается. Всегда одно и то же. Охуенный секс. Но на бесконечном повторе.

Я сжимаю пальцами грудь. Обводя пальцами ареолы сосков, и сжимаю их выкручивая. Ева вскрикивает.

— Сиди, Ева…

Я катаю соски между пальцев. Чувствую, как быстро колотится её сердце. Колотится как сумасшедшее. Стремится упорхнуть, как и его хозяйка. Ей нравится. Тело послушно отзывается. Соски набухают, становятся чувствительными, острыми. Задираю свитер, разглядываю светлую кожу груди с розоватыми крупными ареолами.

— Твоя очередь, Ева. Рассказывай. Кто и что там делал.

Прижимаюсь губами, мягко целуя кожу. Накрываю ртом тугие вершины, ударяя по ним кончиком языка. По очереди. Молчит, ошарашенная происходящим. Щёки покраснели. Стыдится своего возбуждения? Толкаюсь бёдрами наверх. Сжимаю зубы на соске, тяну его себя.

— Прекрати-и-и-и…

— Ни хрена. Рассказывай.

— Это… это мой муж там…. Тогда он ещё не был мужем. Просто познакомились, встречались…

— Охуенно горячие у вас встречи. Вкусные. Дальше что?..

Цепляю зубами сосок, дёргая его из стороны в стороны. Покрасневший, с отметинами зубов, набух и вызывающе торчит вперёд. Хочет, чтобы его как следует пососали и поласкали языком. Мягко втягиваю его в рот вместе с ареолой и дразню. Переключаюсь на другую грудь и возвращаюсь к первой, прижимаюсь к ложбинке между грудей, собирая языком бисеринки выступившего пота. Она уже дышит тяжело и часто. Всё ещё сопротивляется возбуждению, охватившему её тело. Но если я всё правильно понял, в её тугой узкой дырочке не было никого с тех пор, как погиб её муж, Мэтью. Может быть, только эти пальчики? С короткими круглыми ногтями. Шаловливые пальчики, которыми она тянется к фотографии. Хватает и бьёт меня по голове с размаху.

Острый угол впился бы в висок. Но у меня всё ещё отменная реакция. Чуть более замедленная, по сравнению с той, что была раньше. Но с гражданскими не сравнить. Я плавно отклоняю голову в сторону.

Ева шипит и ругается. Слёзы бессилия катятся по лицу. Я смеюсь.

— Какая ты резвая штучка, Ева.

Я вырываю рамку и бросаю её на пол. Наступаю каблуком тяжёлого полицейского ботинка. Поверхность стекла жалобно хрустит и покрывается трещинами.

— Нет!

— Да. Была бы дорога тебе эта фотография, забрала её с собой, а не оставила в доме, где не была уже больше года.

— Ты просто больной ублюдок!.. Свихнувшийся. Вы все свихнувшиеся, жрущие суррогат жизни вместо того, чтобы жить!..

— Горячая речь, Ева. Такая же горячая, как твоя мокрая киска? Проверим?

— Иди к чёрту!..

— Пойду. Но сначала сделаю что хочу.

Я поднимаю её с колен и сдёргиваю штаны вместе с белыми трусиками.

— Сука… Конченая мразь, — шипит она, пытаясь вырваться.

— Помолчи, не трать зря энергию…

Я опять усаживаю её поверх себя и довольно трусь грубой тканью, обтянувшей мой стояк, о её промежность. Чтобы не дёргалась сжимаю волосы в кулак и оттягиваю назад. Она выгибает шею и выгибается в спине. Гибкая, да. Грудь оказывается прямо передо мной. Всё ещё возбуждённая. Облизываю сосочки дразня. Отпускаю волосы.

— Дальше что, Ева? Как это всё оказалось у «CVR»? Не помню, чтобы они бегали и выклянчивали у граждан дорогие сердцу воспоминания.

— А ты уверен, что это воспоминания? А не просто моя фантазия?

Я пробегаюсь пальцами по её позвоночнику и сжимаю попку. Вклиниваю вторую руку между нашими телами, обводя пальцами нежные лепестки, обрамляющие вход. Она вздыхает, дёргается.

— Сиди, — рычу, сжимая попку, — это не просто фантазия, Ева. Если бы ты пользовалась очками… Правильными очками, без бага. Если бы ты моделировала реальность и сама стала непосредственным участником чьих-то воспоминаний без возможности повлиять на них, ты бы почувствовала разницу. Они другие… Виртуальные картинки яркие, сочные. Брызжут позитивом. Идеальные. Без малейшего пятнышка. Послушные. Они как реклама по теле. Такая же назойливая и фальшивая.

Я сделал паузу, коснулся большим пальцем клитора, надавил. Начал медленно растирать его по кругу. Тук-тук-тук… пульс учащается. Скатывается вниз и концентрируется в маленькой горошине, в этом набухающем бугорке. Который так приятно дразнить, пощипывать, зажимать между пальцами. Сдавленный стон напополам с матом. Пожелание мне сдохнуть… Поскорее.

— Быстрее? Пожалуйста, Ева.

Ускоряю движения пальцев. Перемещаю их чуть ниже. Большой палец оставил на клиторе, а другими растираю первую капельку её влаги, выступившей из промежности.

— Поначалу я принял это просто за баг. Избавился от очков, утилизировал их. Мне принесли новые. Тогда я понял, что это был не баг. А что-то другое…

Толкаюсь пальцами внутрь. Сразу двумя. Узко, горячо, влажно. Как бы она ни старалась сдержаться, но тело берёт своё. Жадно сжимается вокруг моих пальцев и дёргается им навстречу. В бешеном токе крови, в пульсации её лона — желание и жажда большего. Двигаю пальцами внутри неё, растягивая под себя. Потому что она такая узкая, что кажется, будто я буду трахать её первым. Возбуждение клейкой слюной собирается во рту.

Сглатываю. Продолжаю толкать внутрь неё свои пальцы. До упора. Ввёл до предела и начинаю массировать её изнутри, прижимаю подушечки пальцев к эластичным стенкам, массируя их. Мелко-мелко Еву начинает трясти. Она дёргается и движет бёдрами мне навстречу. Большой палец трёт клитор на предельной скорости. Ева кончает неожиданно резко и быстро. Над моей ладонью, ставшей влажной. Сжимает мои пальцы и течёт. Громкий стон должен быть протяжным, но она обрывает его и заталкивает вглубь себя. Поздно, Ева, я уже всё услышал… Она дышит тяжело и часто. Сердито смотрит на меня, вырвавшего оргазм из тела против её воли.

— Ты чокнутый, Марк.

— Не так, как ты думаешь. Я купил эти сраные очки, о которых кричат на каждом углу, и сразу напоролся на тебя. Представляешь?..

— И потом ты решил выяснить, в чём дело? Выяснил? Отпусти… Обещал.

— Обещал. Сказал, что отпущу потом. А я сначала хочу почувствовать, какая ты сладкая в реальности.

Я расстёгиваю брюки, спускаю их немного вниз по бёдрам. Освобождаю напряжённый член, на головке которого уже поблескивает смазка.

— Я не стану заниматься сексом с сумасшедшим, не разграничивающим фантазии и реальность.

Я сжимаю пальцы на её попке и дёргаю на себя. Член утыкается между горячих, влажных складочек.

— Именно потому, что я могу их различить, я нахожусь здесь, Ева. В реальности. И в тебе.

Я не церемонюсь. Переместив пальцы на талию, резко нажимаю, заставляя опуститься, и одновременно с этим дёргаю бёдрами вверх. Натягиваю её на себя. Мокрую, узкую. Она дёргается и кричит, бьёт меня по щеке с размаху. Перехватываю её ладонь. Одной рукой продолжаю сжимать её попку. А второй рукой удерживаю запястье её руки. Прижимаюсь губами, втягиваю кожу, оставляя засос. Потом чуть выше. Ещё и ещё.

Одновременно с этим двигаю бёдрами. Поначалу осторожно, давая ей привыкнуть к себе. Но она так сжимается и пульсирует, влажно пахнет сексом, что желание берёт своё. Хочу, чтобы сама подвигалась на мне. Как следует. Оставляю в покое руку и приподнимаю её бёдра, с размаху опускаю на себя. Раз за разом. Всё быстрее и быстрее. Тела соприкасаются со звонкими влажными шлепками.

В воздухе сталкивается наше быстрое тяжёлое дыхание и громкие стоны. Немного вразнобой. Но всё равно приятно. Её стоны чуть более нежные и протяжные, обволакивают каким-то маревом, тёплым и мягким. В противовес тому быстрому и жёсткому траху. Я всё ещё принуждаю её трахаться, впился пальцами в кожу ягодиц так, что останутся синяки на теле. Синяки, засосы, укосы. Жадно и грубо. Ещё, ещё, ещё… Ева вцепилась пальцами в жёсткую ткань чёрной рубашки. И смотрит на меня с ненавистью. Обжигающая ненависть в тумане желания. Острая и вкусная приправа к сумасшедшему сексу. И может быть, она меня ненавидит за принуждение к сексу, но она встанет с меня оттраханной донельзя. Мокрой, потной, с пульсирующей промежностью, которую будет приятно тянуть ещё некоторое время.

— Тебе… нравится… Ева?

— Не-е-ет!..

Врёт, сука. Потому что я осторожно разжимаю свои пальцы, и она сама двигает бёдрами на предельной скорости. По вискам стекают капельки пота. Она взмывает вверх и опускается, трётся очень быстро и жадно, сжимает меня и кончает, но всё ещё продолжает двигаться, словно надеется, что я, взяв желаемый кусок, подавлюсь, захлебнусь её влагой, размазывающейся на бёдрах. А вот ни хрена. Давай ещё, сука!.. Толкаю её на себя и дёргаюсь, двигаясь в унисон. Дикая жара и скорость выкачивают силы, скручивают в тугую пружину. Которая резко распрямляется и разливается горячей струёй внутрь неё. Движения замедляются. Ещё, ещё трение… Амплитуда уменьшается. Ева замирает на мне, только дрожит от удовольствия. Спина мокрая от пота.

Она хочет встать. Ей это удаётся с трудом. Едва держится на пошатывающихся ногах.

— Сидеть, Ева. Мы ещё не закончили…

Я дёргаюсь, как пришибленная от его слов.

— Что значит ещё не закончили?

— То и значит, сядь.

У меня нет сил идти. Он выпил их из меня, выколотил стержень, заставив дрожать и кончать от этого безумного и жаркого секса. Я вглядываюсь в его лицо. Глаза невероятно голубые, яркие настолько, что я начинаю сомневаться, а не линзы ли это. Открываю рот и захлопываю его. Марк, если его на самом деле зовут так, улыбается. На щеках — ямочки. Отчего лицо становится менее суровым. Он напоминает сейчас озорного мальчишку, пришедшего пошалить. Внизу живота пульсирует и ноет от его шалости, которую нельзя назвать маленькой и безобидной. Приятной, бесстыдной, да… Но что значит, мы ещё не закончили?

Марк усаживает меня к себе на колени и стягивает свитер, бросая его на пол, с довольным видом оглаживает моё тело и прижимается лицом в груди. И видя шрам на его голове, спрашиваю совсем не то, что хотела:

— Откуда шрам?

— Раскроило полголовы осколками снаряда. Задело часть позвоночника… Собирали по кусочкам.

— Тебе повезло. Если ты умеешь ходить и говорить. Но насчёт всего остального…

Марк смеётся.

— Намекаешь, что я чокнутый? Нет, Ева. У меня есть справочка о том, что я здоров… Бываю эмоционально нестабилен, но здоров.

— Ты пропускаешь приём лекарств?

— Я пью из круглой баночки. На ней написано название лекарства. Круглые белые таблетки.

Меня обжигает догадкой.

— Они все так похожи, да? Кто скажет, что ты пьёшь именно таблетки, а не витамины?

— Никто, — улыбается Марк, — кроме меня. Но я тебе и без того скажу, что мне не нравится ходить как медлительному зомби.

— С тобой всё понятно. Марк. Но тебе пора уходить.

— Не-а… Думаешь, трахнул тебя один раз и этого достаточно?

— А ты решил, что получил в своё распоряжение игрушку для удовлетворения сексуальных потребностей?

— Нет, не игрушку. Тебя. Интересную тебя, жаркий секс. Что плохого? Тебе понравилось…

— Так ненормально.

— Значит, так и надо…

Марк посмотрел на фотографию, валяющуюся на полу. Странно, но меня не скручивало от мучительной боли. Как раньше. Интересно, давно ли прошла фантомная боль? Я спряталась здесь от всех, опасаясь напоминать себе о потере мужа. Думала, что будет больно… А боли нет. Только злость и досада на этого сумасшедшего, нарушившего мой покой, разбившего стеклянный купол моего мирка.

— И… Как это всё оказалось у компании, Ева?

Я вздыхаю. Начинаю говорить. Всё ещё опасаюсь: станет так больно, что будет недовольно дышать. Немного ноет внутри, как от потери чего-то ценного. От потери, ушедшей далеко-далеко в прошлое.

— У мужа обнаружили признаки рассеянного склероза, быстропрогрессирующего. Сейчас делают операции на головном мозге и назначают курс лечения, но стопроцентной гарантии выздоровления никто не даёт. Он дал согласие на операцию. Но были велики шансы, что потеряется безвозвратно часть воспоминаний… Один из приятелей мужа работал в компании «CVR». Он знал, что у мужа болезнь очень сильно прогрессирует и… рассказал об одной из разработок. Когда воспоминание записывается как на плёнку… В несколько сеансов. Конечно, разработка была ещё довольно сырой, по словам приятеля мужа. Пока можно было привязать воспоминание только к одному конкретному устройству…

— То есть очкам?

— Да, на тот момент это было именно так… Якобы через года два новую услугу доведут до совершенства и только потом выпустят на массовый рынок. Он предложил нам попытаться попробовать, испытать на себе. Ничего плохого, да? Память изнашивается. А так у нас было бы очень чёткое и ясное воспоминание.

Марк кивнул и нетерпеливо впился в меня своим взглядом. Я спросила:

— У тебя линзы?

— Что? — удивился Марк, — нет. Можешь проверить. Неплохая попытка свернуть с темы, Ева.

— Это не попытка свернуть с темы, просто у тебя цвет глаз насыщенный… Ладно, проехали. В итоге мы записали наше воспоминание. Мужа должны были отвезти на операцию и на полгода положить в реабилитационный центр. Водитель повёз его туда… Я увидела, что он забыл на туалетном столике те самые грёбаные очки «CVR». Муж попросил водителя развернуться. Тот исполнил просьбу, но торопился… Обычная дорожная авария, когда не успеваешь свернуть, если вылетаешь на встречную и теряешь контроль над управлением. Операция не понадобилась. Муж погиб… Очки… Я просто выкинула их на свалку. Вместе с мусором.

Марк задумчиво посмотрел на меня, укладывая в своей голове сказанное. Он пытался понять, как очки оказались на прилавке.

— У всех товаров есть ИЦК (индивидуальный цифровой код). Его сканируют.

— Это был пробный образец без нанесённой маркировки.

— Сейчас борются за сохранение ресурсов. Мусор сортируют… Пригодный отправляют на восстановление. И вторично запускают в производство. Скорее всего, была допущена ошибка. Их просто пропустили в массе других виртуальных очков, нанесли маркировку и вшили чип, отвечающий за создание реальности.

— Он не сработал. Потому что они работали по-другому. Как… Как старые видеокассеты, только с эффектом присутствия. Изменить ничего нельзя.

Я встала с колен Марка. Он меня не удерживал, но пристально рассматривал. Прожигая на коже пламенные дорожки. Хотелось спрятаться от его взгляда и одновременно укрыться им от всего остального. Нет… Лучше спрятаться от этого грозового фронта.

— Теперь ты уйдёшь? Оставишь меня в покое?

— Уйду, — кивнул Марк, — вместе с тобой.

Он кивнул на свой чёрный чемодан.

— Там лежит то самое белое платье. Твоё. И даже смешные шорты с рубашкой твоего мужа. Мы полетим туда, к океану. И я воплощу в жизнь все эти твои воспоминания, которые засели у меня в голове. Я вытрахаю из тебя их все одно за другим.

Я обхватила себя руками.

— Нет.

— Да. Я избавлюсь от них. И ты тоже.

— Безнадёжно.

— Я так не думаю. Я хочу новые воспоминания. Наши. Те, что будут храниться не в грёбаных очках, а под кожей.

Я отскочила от него. Сумасшедший.

— Я не стану этого делать.

— Станешь. Знаешь, почему? Потому что ты в глубине души хотела бы избавиться от них.

— Нет!

— Но тебе стыдно в этом признаться. Поэтому ты убежала… И всё. Но на твоё счастье, твои воспоминания попали в нужные руки. Я вырву их из тебя с корнем.

— Иди к чёрту!..

Я развернулась и побежала на выход из кухни. Далеко не успела убежать. Марк перехватил меня и потащил в уборную.

— Умойся приведи себя в порядок. Оденься. Мой мобиль за воротами.

— Я никуда с тобой не поеду! Ты чокнутый!

Марк щёлкнул кнопкой включения воды и быстро разделся. Тесное пространство душевой кабины стало ещё меньше, когда он втиснулся рядом.

Сверху ударили брызги воды. Ледяная. По коже побежали мурашки.

— Холодная.

— В самый раз, Ева.

Я вжалась в угол. Ледяная вода лупила по голове и плечам Марка. Холодные брызги летели во все стороны. Через пелену воды видно было только пронзительный взгляд голубых глаз Марка. От него было не спрятаться. Он вспарывал им кожу, вытаскивая на поверхность все гнойные нарывы и неприглядную правду, о которой хотелось забыть. Потому что хорошо нам с Мэтью было только в самом начале. Буквально несколько горячих встреч. Иногда горячего секса мало, чтобы соединить двух людей. Иногда пусть одним сексом всё и ограничится. А мы побежали соединять наши жизни, думая, что это навсегда. Нет, не так…

Я думала, что это так. И хотела сохранить во что бы то ни стало ту первичную отчаянную влюблённость и эйфорию. Которая таяла с каждым днём. И становилось невыносимо тяжело даже дышать одним воздухом с бесконечно чужим и далёким мужчиной. А с болезнью Мэтью стало только хуже. Хотелось бросить всё и разорвать. Но мне было стыдно бросить Мэтью в болезни. Это было бы скотством с моей стороны. Поэтому я малодушно оставалась рядом с ним и ненавидела себя, его, нас…

Та дебильная затея с очками «CVR» была последним криком. Отчаянной надеждой падающего в пропасть уцепиться за что-то хотя бы кончиками пальцев. Удержать то, что расползалось на части в руках, рвалось по швам и билось на мелкие осколки, которые было не склеить…

Меня не покидало ощущение, что я своими руками убила Мэтью. Не прямо, но приложила к этому руку. Стыдно. Противно, когда внутри шевельнулась радость. Потому что после кремации Мэтью я вздохнула с облегчением: тяготившие меня отношения пропали. Жгучий стыд гнал меня отовсюду, где хоть что-то могло напоминать мне о нас. Обо мне. Там собственная трусость и малодушие ехидно посмеивались из-за каждого угла и плевали мне в спину.

Марк шагнул ко мне и сгрёб меня в объятия. Меня уже колотило крупной дрожью, а его кожа касалась обжигающе горячей по сравнению с холодной водой, льющейся сверху. В кольце его рук было неожиданно спокойно. Я попыталась вывернуться. Скорее потому что так было нужно. Он и я — кто мы? Незнакомые. Незнакомые не распахивают душу настежь и не бросаются в жерло вулкана страсти.

Марк не дал уйти. Сдавил так, что стало трудно дышать. И накрыл губы поцелуем. Тиски объятий были безжалостны, а прикосновения губ — наоборот, необыкновенно нежны. По щекам потекли горячие слёзы вперемежку с водой. Холодно и горячо. Больно… Нежно. Сердце рвалось из грудной клетки. С громким треском рвались путы, удерживающие его внутри. Я вцепилась пальцами в широкие плечи Марка, чтобы убедиться в его реальности.

Я отстранилась на расстоянии вытянутых рук, прошептав одними губами:

— Я согласна.

Я просушила волосы и надела платье, что привёз с собой Марк. Он покосился на шорты и рубашку Мэтью.

— Я надену их на пляже. Иначе буду выглядеть идиотом. Они мне малы.

— Я не против. Ты мне больше нравишься в чёрной униформе.

Я посмотрела на Марка улыбнувшись:

— Ты же не полицейский?

— Нет… Я бывший военный, а сейчас просто чистильщик.

— Как символично, — пробормотала я, выходя из дома.

На глаза мне попалась оторванная голова робота-помощника.

— Жаль Джона. Он был хорошим слугой.

— Я его починю. Ничего сложного, — отозвался Марк.

Мы вышли за ворота. Мобиль Марка был припаркован за углом. Он распахнул дверцу и помог сесть, наклонился улыбнувшись:

— Нас ждёт самое невероятное приключение, потому что…

Больше он ничего сказать не успел. Внезапно рухнул мешком на землю.

Что случилось? Я выскочила из мобиля.

— Марк! Марк! Ты слышишь меня, Марк?..

Марк был в отключке. Раздался голос, усиленный микрофоном:

— Прямое попадание. Цель поражена… Вперёд!..

Меня оторвали от Марка сильные руки. Полицейские подхватили меня с двух сторон и оттащили в сторону. Марка тут же сковали и понесли в сторону полицейского фургона, подъехавшего к месту происшествия.

— Что здесь происходит?..

— Спокойно, мэм. Вы в безопасности… Всё позади.

— Что вы говорите?

— С вами поговорит психолог в участке и назначит вам консультации у частного психолога. Преступник задержан. Обвинения будут зачитаны ему после того, как он придёт в себя…

— Марк — не преступник… Я на него не заявляла!

Я вцепилась в рубашку полицейского. Он отцепил мои руки сказав:

— У вас сработала охранная система. Когда вы нажимаете на кнопку экстренного закрытия дверей и окон, на пульт охраны приходит тревожный сигнал. Если это ложное срабатывание системы, у вас есть несколько часов, чтобы отменить вызов…

Я вспомнила. Наладчик что-то объяснял мне, но тогда я была в таком раздрае, что заткнула ему рот и пообещала, что прочитаю инструкцию. Естественно, я её не прочитала.

— Но разве полиция должна реагировать?

— В настоящее время полиция не выезжает по подобным случаям. Сначала выезжает непосредственно отряд усиленной охраны той компании, у которой вы обслуживаетесь. Но перед этим проверяется окружающая обстановка. Ваш робот-помощник оснащён внутренним передатчиком. И как только с него считали сведения, к вам выслали отряд полиции. Извиняемся за задержку, мэм… Но ваш дом не подключен к Сети… И обработка всех данных заняла довольно много времени. Но мы работаем над улучшением…

Я схватилась за голову. Это всё какая-то ошибка. Я прочистила горло:

— У меня нет претензий к Марку.

— Как его фамилия?

— Я не знаю.

— Личность нападавшего не установлена. Проедемте с нами в участок. Займёмся выяснением деталей там.

— У меня нет претензий к Марку, — ещё раз повторила я.

Полицейский развёл руками:

— В любом случае это надо записать. Как и выяснить личность нападавшего.

Бесполезно. Эту стену официальности не пробить. В участке меня направили на медицинское обследование. Я возмутилась. Но полицейские были непреклонны. Платье было без рукавов, а на моих предплечьях остались следы от пальцев Марка. Сканер медицинской камеры послушно вывел на экран данные… Полицейские с невозмутимым видом занесли данные в планшет: синяки, укусы и прочие следы, свидетельствующие о физическом насилии.

— Это не насилие. Меня никто не насиловал. Всё происходило по доброй воле.

— Я обязан всё записать. Вам будет дана возможность согласиться с выдвинутыми обвинениями или опровергнуть их. А сейчас вас проводят в кабинет к нашему психологу. Он проведёт оценку вашего состояния и даст рекомендации.

— К чёрту ваши рекомендации!..

Полицейский кивнул:

— Доставьте пострадавшую к психологу…

Абсурд… Психолог участливо выслушала меня, но всё же что-то настрочила в электронный файл.

— Вы согласны с написанным?

Я пробежалась глазами по строчкам:

— Нет. Привязанность и симпатия к насильнику — это бред.

— Вы не испытываете симпатии? — поинтересовалась психолог, — но совсем недавно вы утверждали обратное.

— Я утверждала, что Марк — не насильник. Только и всего.

Пальцы психолога запорхали над сенсорной клавиатурой. Она улыбнулась:

— Я уже отправила предварительное заключение офицеру. Он ещё раз побеседует с вами. И скажет вам предварительную дату суда.

Меня проводили обратно к офицеру. Работали полицейские на удивление быстро… И уже на следующий день офицер зачитал список правонарушений, в которых обвиняли Марка. Всё это время я сидела на диване в приёмной, не покидая полицейского участка на протяжении суток.

— Маркус Дэвидсон — военный, уволенный из рядов регулярной армии по причине перенесенной травмы и ухудшения психического здоровья. Он обвиняется в следующем: 1) в сокрытии данных о личности…

— Что это значит? — перебила я.

Офицер пояснил:

— Он подделал данные карты здоровья, чтобы устроиться на работу чистильщиком. По состоянию психического здоровья и заключению психолога ему было противопоказано заниматься напряжённой эмоциональной работой. Позвольте продолжить?

Я кивнула. Полицейский принялся монотонно зачитывать список дальнейших правонарушений Марка. Помимо первого пункта его обвиняли:

2) в незаконном вторжении в жизнь частных лиц, которые по собственному желанию скрыли данные о личности из Сети;

3) в незаконном присвоении статуса работника правоохранительных органов;

4) в действиях, порочащих репутацию работника правоохранительных органов;

5) в незаконном вторжении на частную охраняемую территорию;

6) в порче чужого имущества;

7) в умышленном причинении вреда здоровью лёгкой тяжести;

8) в совершении физического насилия;

9) в моральном давлении, повлёкшем изменение свойств личности…

— Это всё? — спросила я.

— Да. Если согласны, подпишите вот здесь.

Полицейский протянул мне стилус и подтолкнул планшет в мою сторону.

— Последний пункт… Что он обозначает?

— Марк — военный подразделения специальных войск. Он — солдат, обученный влиять на сознание, ломать волю. Именно поэтому вы всё отрицаете.

— Моё сознание не подвергалось влиянию и давлению, — возразила я.

— Мы придерживаемся другого мнения на этот счёт. Но так как вред вашему здоровью был причинён минимальный, мы обязаны прислушаться к вам и принять во внимание ваши показания. Отдавая себе отчёт в том, что они могут не соответствовать действительности. Система несовершенна, увы… Совсем скоро мы сможем доподлинно выяснять, какой ущерб сознанию был нанесён. Уже сейчас проводятся пробные испытания, но они ещё не внедрены повсеместно.

— И хорошо, — усмехнулась я, — с пятого по девятый пункты можете вычёркивать. Я отказываюсь давать показания против Марка. И не признаю за ним совершения этих преступлений… И второй пункт тоже.

Полицейский подкорректировал список, но оставил в списке второй пункт:

— Марк незаконно проник в базу данных. Это наказуемо. Даже несмотря на то, что вы не против.

Я прочитала написанное. Я бы не подписывала, вообще, никаких протоколов. Но в таком случае Марка обвинили бы по всем пунктам.

— Суд будет проходить завтра.

— Быстро вы работаете, — съязвила я.

— Стараемся, — невозмутимо отозвался полицейский, — вам нужно будет присутствовать. Обязательно.

Маркуса Дэвидсона обвинили по пунктам с первого по четвёртый включительно. Приняли во внимание его прошлые заслуги перед родиной и безупречную (пусть и незаконную службу) в конторе чистильщиков, присовокупили состояние его психического здоровья и вынесли решение.

Его приговорили к полутора годам лишения свободы в колонии строгого режима с принудительным лечением. Принимая во внимание его специальную подготовку и потенциальную опасность, которую он может представлять для других заключённых, ему выделили одиночную камеру.

Посещения запрещены. Передача любых предметов, кроме печатных изданий весом до 0,2 фунта, запрещена.

— Еве Дуглас…

— Что?

— Назначить обязательное посещение психолога и следование лечебному курсу…

Я слышу окончательную строку приговора:

— Еве Дуглас…

— Что? — слышится мой удивлённый голос одновременно с голосом Евы.

— Назначить обязательное посещение психолога и следование лечебному курсу…

Грёбаные любители покопаться в чужих головах решили, что Ева — чокнутая? Чокнутая, если отказалась от обвинений в мою сторону? Хорошая система, блядь. Всем отличающимся выдадим по волшебной таблетке «счастья». Я их знаю. Я их ел. Давился этим чудодейственным средством, запирающим тебя внутри собственной черепушки.

Ты словно оказывался в квадратном 5-футовом карцере: не распрямиться, не лечь, сидишь скрюченный. После действия таблеток то же самое: видишь, чувствуешь, но реагируешь на происходящее с огромным запозданием. Каждое твоё действие подобно свету звезды. Когда его видят другие, звезда уже мертва. Ты только раскрыл рот, чтобы отказаться от предложенного, а человека, говорившего с тобой, уже и след простыл.

Хочется проломить пару черепушек. Или все до единой. Нужно всего лишь вывернуть пальцы и схватить дубинку у того охранника. Это будет фееричный побег. Да. Побег в никуда. Мне по хрен, что станет со мной, но может пострадать и Ева. Потому что кажется, что она, отличающаяся от всех них, не останется в стороне. И результат будет плачевным для неё.

Поэтому я перевариваю собственную ярость. Глотаю этот обжигающий комок и покорно даю себя увести. Меня сразу же направляют в полицейский фургон, прикрепив на грудь голографический номер. Маркус Дэвидсон до конца заключения — просто номер.

Фургон срывается с места, отвозя меня к месту заключения. Я надеюсь лишь на то, что психолог не станет прописывать Еве сильные психотропные таблетки. Но ещё больше хочу, чтобы она не упрямилась, сделала вид, что согласна… Изображала бы из себя ту, что принимает таблетки, и спокойно жила дальше. В своём маленьком уютном мирке со старинными книгами и старой техникой, действующей только чудом. В том мирке под стеклянным куполом, в котором нет ни одной посторонней души, а вместо живых людей прислуживает робот-помощник с лицом, обтянутым чёрным латексом.

Я надеюсь лишь на это и больше ни на что другое. И ем таблетки. Невозможно не есть. Берут свежие пробы крови, проверяя, хочу ли я исправляться. Нет. Не хочу. Я не считаю себя виноватым и не хочу исправляться, но послушно глотаю таблетки, превращаясь на несколько десятков часов в ходячее дерево. Потому что за примерное поведение убавляют срок. Немного, но убавляют.

Минус один день.

Минус один день.

Минус один день.

В месте, подобным этому, даже минус несколько минут заключения — уже радостное событие. Минус несколько дней — самый щедрый подарок, который только можно себе заказать у Санты.

Санта, я был хорошим мальчиком. Положишь мне в носок, подвешенный над камином, долгожданный подарок?

Санта оказывается чересчур щедрым, на мой взгляд. Потому что в смотровую щель подсовывают маленькую фотокарточку. Не анимированную, статичную. Всего одно запечатлённое мгновение, застывшее в вечности.

Ева стоит и улыбается на фоне океана. На заднем фоне знакомый изгиб песчаной косы, вдалеке виднеются насыпь камней. И на обороте фотокарточки надпись. Наклонный почерк, острые буквы, сильно вдавленные в поверхность бумаги: «Ты знаешь, где это место. Жду тебя».

Я выхожу на полторы недели раньше положенного срока. Но не срываюсь с места, а отлёживаюсь под самодельной капельницей с очищающим раствором. Хочу выгнать из крови ту дрянь, которой меня пичкали. Хочу приехать к Еве с чистым сознанием, незаторможенным действием психотропных веществ. Пусть будет резко и гулко. Иногда в затылок вкручивается резкая боль. Но лучше так. Честнее. Иногда можно свободно дышать только зная, что кислород вот-вот закончится.

И моё путешествие к тому песчаному пляжу на берегу Атлантического океана напоминает мне бег с завязанными глазами. Нужно добежать до финиша, не видя его перед собой, но веря, что он существует. Фотокарточка лежит в нагрудном кармане. Я периодически достаю её и верчу между пальцами левой руки, пока придерживаю руль мобиля — правой рукой. Пытаюсь убедить самого себя, что в конце пути меня ждёт что-то большее, чем галочка в графе «обязательно к выполнению». Я бросаю мобиль у дороги. Пешком до пляжа ещё полторы мили. Они пролетают незаметно.

Ещё издалека я вижу, что пляж — пуст. Там никого нет. Но я всё равно упрямо переставляю ноги. Там есть насыпь камней. Она может сидеть там. Но Евы нет. Я сажусь у самой кромки воды на влажный песок. Волны набегают одна за другой. Мягко и почти неслышно.

Океан может быть разным. Сейчас он — тихий и необыкновенно ласковый. Он способен стереть любые следы, но даже его стихии не перебороть того шторма, что бушует у меня внутри. Вот-вот выплеснется наружу сумасшествием и безумной яростью. Мне кажется, что я раздавлю весь окружающий мир в ладони, превращая его в ничто.

Но всё ещё сижу. И жду. Несмотря ни на что.

Солнце скользнуло за горизонт. День устало прикрывает глаза и темнота опускается слишком быстро. Хоронит под собой очертания окружающих предметов. Мне больше нечего здесь делать. Я встаю. Босой, продрогший. Но не могу заставить себя уйти. Просто брожу вдоль кромки воды.

Мне кажется, теперь я навсегда буду привязан к этому месту. Буду ходить туда-сюда, пока ноги не сотрутся до кровавых мозолей или не пока тело не иссохнет и не рассыплется серым прахом. Я смотрю только себе под ноги и не вижу ничего другого, кроме цепочки своих следов. Их так много, что уже получилась тропа следов.

Внезапно замечаю на мокром песке чуть дальше отпечаток маленькой женской ступни.

Меня прошибает током. Я иду по следам, чувствую себя осатаневшей и голодной тварью, жадно глотающей влажный, прохладный воздух. Иду по отпечаткам женских ног. Пытаюсь уловить её запах, будто это возможно. Над моей шеей занесена гильотина, которая отсечёт голову напрочь, выключит из этой реальности, если окажется, что силуэт в светлом, сидящий на крыльце возле дома — это не Ева.

Я срываюсь на бег и останавливаюсь как вкопанный напротив неё. Жадно оглядываю её всю, не решаясь сделать шаг. Вдруг сладкий мираж, дрогнув, растает? А так можно стоять и смотреть, вглядываться до рези в глазах, впитывая черты лица любимой.

Ева встаёт и делает шаг мне навстречу. Обнимает. Просовывает холодные ладошки под ткань чёрной футболки. По коже пробегают мурашки от прикосновений её пальцев, похожих на ледышки. Отрезвляюще. То, что мне нужно.

— Я думал, что ты будешь на том же месте.

— Я вдруг поняла, что оно мне больше недорого. Хочу другое… Там, где есть ты.

Ева поднимает ко мне лицо и смотрит улыбаясь.

— И всё-таки мне кажется, что ты носишь линзы.

— Хочешь проверить, Ева?

— Хочу. Я много чего хочу, Марк…

Она утыкается носом в грудь и трётся о меня жалуясь:

— Я замёрзла, пока ждала тебя. Думала, ты уже не увидишь мои следы.

— Ты всё это время сидела и смотрела?

— Да. Но через минуту бы уже не выдержала.

— И что дальше?

— Подошла бы к тебе. Надоело ждать, пока ты меня найдёшь…

Ева улыбается, встаёт на носочки, чтобы дотянуться до моих губ. Пьянящий поцелуй. Сладкий. Нереальный. Пронзающий насквозь небывалым ощущением лёгкости. От прикосновений её мягких, податливых губ становится тепло. Жар расползается по всему телу. Прижимаю Еву к себе, стискивая до боли.

— Здесь холодно. Пойдём в дом?.. Там есть камин.

— Настоящий?

— Да. Там всё настоящее. Как мы с тобой.

Соглашаюсь. Позволяю себя увлечь. Иду на звук её голоса, на зов её глаз и мягких податливых губ. Понимаю, что прошёл бы этот путь ещё раз. И сунулся бы в самое пекло ада, чтобы найти её, всегда ждущую меня.