Андрею ни то, что уговаривать меня не пришлось, ему и договаривать было не за чем. На его часть предложения встретить Новый год в кругу его семья в Сочи на горном курорте, который принадлежит его семье, я прокричала громко — «да-да, и ещё раз да». Давно мечтала познакомиться с его родителями. Он много о них рассказывал. В его историях они довольно приятные люди. Потому очень хотелось поближе узнать тех, кто так потрясающе воспитал моего мужчину.

Если мать Андрея, Нина Степановна, хранительница очага и невероятная женщина во всех смыслах этого слова, поддержка, тыл для своего мужа, то отец Андрея, глава семьи Виктор Анатольевич — крупный бизнесмен. Помимо горных курортов, в его владении множество коммерческих недвижимостей, которые сдаются в аренду. Со временем он принял решение снять с себя часть ответственности, и передал бизнес в сфере недвижимости в управление своему сыну, и по совместительству моему жениху. Нет, конечно, Андрей официально меня ещё не приглашал пойти с ним к алтарю, но дело к этому движется. Мы год вместе! Отношения серьёзней некуда. С первого дня знакомства, как он взял юную девушку под своё мужское крепкое крыло, так она под ним мило и щебечет.

Андрей — идеальный мужчина. Есть о чём поговорить. Где надо сдержан, где надо и пошутит, где надо приласкает, а где надо и отлупит. Да, чёрт возьми, секс с ним одно удовольствие. Я по натуре скромная деваха. Направо и налево об интимных вопросах не глаголю. Деликатно прохожу стороной девичьи разговоры на ночь. Но Андрею удалось найти тот ключик, который позволяет не закрываться, не ужиматься, а раскрываться перед ним и отдаваться ему. Я чувствую, что он никогда не обидит, потому доверяю ему полностью, будь то в постели или в другом месте.

Взамен на его любовь, плачу той же монетой. Уважаю его, люблю. Как умею, забочусь. Ради него научилась кухарить не хуже, чем в фешенебельных ресторанах. А то и лучше, по словам Андрея. Может, и льстит, но от этого я булки не расслабляю. Записываюсь на всякие кулинарные курсы и с радостью демонстрирую, чему научилась. К тому же не забываю и о своём личном развитии. Рядом с таким мужчиной негоже быть пустышкой. Я как сладкий фаршированный перчик. Заполняю себя дополна, отчего только становлюсь вкуснее. Нашла своё детище и пру как танк. Хочется Андрею соответствовать и не свешивать ножки, сидя на его шее. В нашем городе в узких кругах я достаточно известный фотограф, со своим отличительным стилем. Ко мне записаться на съёмку довольно сложно, всё расписано по часам. Андрей мной гордится. Вечно повторяет, что ему со мной повезло. А как мне с ним…ммм. Сорвала я, конечно, удачно джекпот. И даже в Лас-Вегас ехать не пришлось.

К нашей трёхнедельной поездке я отнеслась серьёзно. Всё-таки знакомство с родителями не фуфлы-муфлы. Старалась максимально разузнать о его родителях: вкусы, предпочтения, хобби. Надо всегда быть начеку и знать, к чему готовиться. Жаль, что о своём брате он немногословен. Только урывками получается что-то о нём узнать. Так как он часто звонит, и чаще его звонок сопровождается проблемой. И Андрею приходится за него ездить и решать. Не спешу делать преждевременные выводы, но Алекс, так к нему обращается Андрей, уже задолго до новогодних каникул вызывал во мне не самые положительные эмоции. Казалось, что там за непоседливый ребёнок такой, что постоянно в какие-то передряги попадает. То соску ко рту надо поднести, то задницу от какашек подтереть.

Андрей в помощи не отказывает, но видно, что порядком надоел ему братишка. И правильно, он же в няньки к нему не нанимался. Я и то, меньше хлопот приношу, хотя Андрей иногда напоминает мне о нашей значительной разнице в возрасте, когда я, как ребёнок на всякую хрень дуюсь. Бывает. Не скрываю. Но благо я девочка отходчивая. Дорожу и своим и его временем. Мама всегда говорила: «Мир занимает меньше времени, чем ссора, но ценности в нём намного больше». И ко всему этому добавляла парочку наставлений: «Если дуешься, то по-быстрому спусти пар и, главное, не при нём. Если злишься на него, то отойди и отыграйся на чём-то другом». Люблю мамины советы, мудрая женщина: коротко, ясно и на удивление безотказно работают. По крайней мере, работали до этой поездки.

Прилетели мы на сочинскую землю утром и прямиком отправились на горнолыжный комплекс, там под всё семейство выделен двухэтажный коттедж. И как обещал Андрей, с панорамным видом на горы.

Неделю ранее

Отсняла весь свадебный день и готова прямо сейчас впасть в семичасовую спячку. Как бы я не любила свою работу, весь вечер быть на ногах, то прямо, то косо, то на полусогнутых, лишь бы кадр получился, невероятно сложно. К тому же, я должна быть в центре любого неожиданного события, но при этом ни в коем случае не выделяться, быть человеком-невидимкой.

Уставшая, но счастливая бегу к Андрею, который караулит в машине у ворот здания, как минимум полчаса. Я просила его приехать ровно в полночь и не задерживаться, и сама же по доброте душевной бонусные тридцать минут подарила молодожёнам. Ну такие они лапочки, что не смогла устоять и не сделать ещё несколько кадров.

— Привет, — сажусь на переднее сидение и целую любимого в щёчку. В губы не разрешили, они зажаты в тонкую линию. Андрей смотрит прямо, немного напряжён.

— А предупредить? — Заводит машину и чуть резче обычного трогается с места. У кого-то кажись день не очень выдался.

Закатываю глаза. Люблю своего Андрюшу, но зануду, который иногда просыпается в нём, как так сказать, чтобы по мягче прозвучало — терпеть не могу. Вот, стиснув зубы, слегка придушить его горлышко хочется. И ведь ничего не скажу и уж тем более ничего не сделаю. Из ста на девяносто процентов меня в нём все устраивает. А с десятью стерпится, слюбится.

— Заработалась. Тебе ли не знать, как это бывает, — немного завожусь, но быстро себя пресекаю. — Не злись, ладно? — Нежно массирую его бедро. — Сегодня невероятно красивая пара попалась. Не в силах была противостоять своему творческому «Я», — перехожу на его предплечье и плавными движениями вырисовываю узоры. — Скоро и мы такими будем, — делаю слабый впрыск с намёком в нашу сторону.

— Будем, — твёрдо констатирует. И чувствуется как его плечи расслабляются и на лице проявляется еле заметная улыбка. — Куда-то заскочим? Или домой, закажем что-нибудь покушать? — Стреляет в меня своими глубокими зелёными глазами. Никогда красивее не видела. Если увижу, разочаруюсь. Но этому не бывать. Не верю, что в природе есть в наличие ещё одна пара глаз, завораживающая до обморока.

— Чур, фильм выбираю я, — тяну свободную руку верх и начинаю радостно елозить задницей по сидению, в предвкушении нашего с ним завершения вечера. Я-то знаю, чем подкрепляется наш ужин. Чуть утолим голод и начинаем за другое браться.

— Хорошо, тогда жанр за мной, — не до конца отдаёт мне инициативу. Ох, мужчины, как дети, честное слово.

Громко вздыхаю, снова саспенс, но всё же соглашаюсь. Либо так, либо вечер накрылся медным тазом, и мы почапаем баиньки. Первое будет предпочтительней.

Едем с комфортом. Я включила расслабляющую музыку, и под неё движемся на квартиру. Охотно рассказываю о своём дне, о казусах, без которых ни одна свадьба видимо пройти не может. Смеёмся над тем, что меня никто не предупредил что у жениха брат близнец, и в начале всё моё внимание было сконцентрировано именно на нём. Благо второй в толпе не затесался, и я быстро поняла, что по чём. Андрей тоже делится рабочими делами, по классике: быстро, коротко и желательно без дополнительных вопросов.

До нашего гнёздышка доехать остаётся каких-то пять-семь минут, как телефон Андрея начинает гореть от звонка и кучи входящих сообщений.

— Блять, — матерится в голос, тем самым раскрывая личность заявившегося недоброжелателя. Таким приветственным словом Андрей традиционно встречает своего родственника. Если о матери и об отце он может трещать без умолку, спроси ты его о них, то о других ветвях родословного деревца он помалкивает. А я и не спрашиваю. Однажды случайно услышав его реакцию на имя «Алекс», желание что-либо узнавать поподробнее о его брате пропало. — Что опять случилось? — Пальцы на руле белеют. Недоволен звонку.

Сижу молча. Не вклиниваюсь. Их телефонные разговоры не слишком содержательные. Одно и тоже приветствие, один и тот же вопрос, при этом ощущается сильное напряжение в биополе Андрея.

День снова насмарку. Сейчас он меня подвезёт до подъезда, высадит, а сам развернётся и поедет разруливать проблемы братца.

А как я узнала о родственных связях с человеком, чьи звонки часто срывают наши с Андреем вечера? Очень просто. Чаще, где употребляется имя Алекс, там рядом звучат слова мама и папа, и заноза в заднице. Чего-то дополнительного услышать крайне тяжело. Я вне рамок их общения. И пока он где-то там, решает вопросы, мне остаётся ждать его как добросовестная жена декабриста.

— Минут через пятнадцать приеду. Никуда не уезжай, — и сбросив вызов, ударяет по рулю, несколько раз нецензурно выругавшись.

— Снова? — Сочувствующим голосом притрагиваюсь к запретному. И вроде Андрей самолично блоки не ставил, я их и без него установила. Не нравится мне этот Алекс и точка.

— Я постараюсь все уладить быстрее. Дождёшься? — Останавливается, как и предполагалось, у подъезда. Смотрит на меня, но уже кажется слишком далеко, словно находится в другом месте. Наверняка в голове уже прокручивает как решить новое подкинутое дельце.

— Что ещё мне остаётся, — не скрываю своё расстройство. Захлопываю за собой дверь и глазами провожаю уезжающую машину.

От злости топчу асфальт ногами. Аж взвыть хочется. И мне с этой занозой в заднице главный зимний праздник проводить? А если этот мелкий гринч его украдёт у нас? Надеюсь, там он будет под родительским присмотром, потому что я планирую каникулы провести с Андреем, а не лёжа в кровати в одиночестве щёлкать пультом, выбирая новогоднее шоу для просмотра.

Поднимаюсь домой и занимаю себя домашними делами. Сметаю с полок невидимую пыль. Выношу кулёк мусора. Освежаю влажной тряпкой полы. Проветриваю квартиру. Раскладываю еду, которую через час привозит нам курьер.

Ближе к четырём утра, понимая, что Андрей ещё не скоро явится, печально бреду в нашу спальню. Ложусь в кровать, накрываю себя по горло одеялом, ощущая себя будто в коконе, и здесь я вовсе не одна, и упираюсь взглядом в потолок. Придумываю какие гадости этому засранцу сказать при личной встрече, глядя в его бесстыжие глаза.

Наговорив ему мысленно несколько нелестных фразочек, пульс приходит в норму, а сердце уже не бьётся как птица в клетке, и я засыпаю. Не подозревая, что взглянуть в эти бесстыжие голубые глаза, будет моей роковой ошибкой, за которую мне придётся поплатиться.

В настоящее время

— Почему ты мне не рассказал? — Стараюсь говорить спокойнее, однако внутри возмущена до предела. Чувствую себя идиоткой. С чего вдруг я подумала, что… Ладно, проехали. Всё иначе интерпретировала — с кем не бывает.

— Думал, ты уже и так догадалась по вечным нашим телефонным разговорам. Вы, кстати, ровесники.

Да? Прекрасно. Это то, что облегчит мне жизнь. Вбираю воздух, чего я так разозлилась? Андрей то мне не врал, это я понапридумывала себе и теперь предъявы кидаю. Надо было уточнять, тогда бы дурой не выглядела.

— Не догадалась. Мало ли кто тебе звонит, — складываю руки в замок и собираюсь незамедлительно потушить маленький в себе костёрчик. Вот не умею я нормально злиться — так заискриться, чтоб бомбануло. Поэтому труда не составило предотвратить ЧП. Немного придавила себя руками и степень кипения уменьшилась. А когда ко всему прочему Андрей подходит ко мне ближе, обхватывает своими ручищами и целует меня в висок, я ещё и подтаивать начинаю, как мороженое на солнышке.

— Пойдём поближе познакомимся? — Андрей жадно вдыхает мой аромат. — Или может… — тянет мою кофту вниз.

— Пойдём, — выскальзываю из его объятий. Понежиться мы всегда успеем, а вот сгладить наше скомканное знакомство с его родственниками сейчас куда важнее.

Я как увидела младшего члена семьи, так у меня язык онемел. Я слово вымолвить не смогла. Вылупила глаза и таращилась на ту самую занозу в заднице, которую как минимум по внешности так не назовёшь. На самом деле в живую милейшее создание. А потом я и вовсе попросила Андрея подняться в отведённую нам комнату и немного по-детски внести раздор в отношениях, душу отвести от миновавшего позора. Благо при всех не ляпнула глупостей. Всё-таки с Андреем я стала мудрее, и не выношу сор из избы.

Вместе за ручку, как ни в чём не бывало, спускаемся на первый этаж в гостиную, где нас уже поджимает Алекс, сидя напротив зажжённого камина в гостиной.

— Быстро вы голубки, — заприметив нас, подмигивает и подвигается на диванчике в сторонку, выделяя и нам местечко.

— Где родители? — Андрей не спешит присаживаться. И меня из рук не выпускает. Взяв за талию, притягивает меня к себе.

— Отец на улице в беседке, а мать как всегда на кухне с Людой кухарит, — с некой обыденностью говорит ему, но смотрит в упор на меня. С ног до головы проводит взглядом. То приподнимает бровь, то опускает.

— Хорошо, — он коротко отвечает и тянет меня к выходу. — К отцу сходим ненадолго, и потом в дом вернёмся.

Моё тело упирается. Только недавно заехали, хочется для начала в тепле не спеша осмотреться, а потом с восхищением и попу поморозить.

— Оставайся, — адресуется лично мне. — Я тебе лучше коттедж изнутри покажу, тут есть на что посмотреть, по улице ещё успеем побродить, — озвучивает мои же мысли.

А мне и хочется, и колется. С виду милый человечек, но в памяти свежи его звоночки на ночь глядя. Да и Андрей слегка напрягается. Рука его крепчает на моей талии, а взгляд будто чем-то обеспокоен.

— Расслабься. Я её не съем. — Алекс отшучивается. А в голосе слышны острые нотки, которые меня почему-то не пугают, а напротив даже привлекают. И я с радостью соглашаюсь остаться в компании родственника Андрея, хлопая щенячьими глазами своему мужчине.

— Точно? — Андрей всматриваясь в меня, спрашивает, и кажись не из чувств приличия, а просто замаскировано просит передумать. Чем лишь больше подталкивает остаться в доме и пообщаться с этой занозой.

— Да, — киваю ему и слегка подталкиваю его к выходу, заверяя, что всё будет хорошо.

Вот что поделать, я в душе ребёнок, жаждущий противиться старшим. Редко с Андреем удаётся это проделать, но сейчас почему-то получилось.

Андрей выпускает мою руку и шагает к выходу. Спина напряжённая. Руки сжаты в кулаки. Никогда Андрея в подобном состоянии не видела. Злым, недовольным — довелось лицезреть, а обеспокоенным и растерянным — никогда прежде.

Можно было бы подумать, что оставляет меня наедине с маньяком, которому, к сожалению, нельзя отказать.

— Через минуту про тебя забудет, можешь не переживать, — встаёт и уверенно движется на меня.

— Что? — Громко сглатываю. Может поэтому Андрей хотел меня утянуть с собой. Это фигура воздействует на меня как-то странно. И берёт она не своим размером, а подачей.

— С отцом заболтается. Они всегда на своей рабочей скучной волне, — говорит и щурит глаза. Ощущение, словно я под микроскопом и во мне что-то пытаются разглядеть такого эдакого, которого раньше свет не видывал.

— Во мне что-то не так? — Не выдерживаю и взмахом рук провожу по себе от макушку до кончиков пальцев ног. — Оделась не так? Лицо испачкано? В зубах укроп застрял? Что? — С дрожащим голосом произношу. Обида сыграла. Так уж сильно не понравилась?!

— Прости. Я не специально, — мягко улыбнувшись, кладёт руку на моё плечо. — Просто ты явно ему придёшься по вкусу, — снова начинает меня детально осматривать.

Не люблю загадки, а когда это касается меня, то вдвойне. Неизвестность если не наводит ужас, то некий страх всё-таки сеет в твоей голове.

— Кому? — С трудом проговариваю, а внутри разрастается чувство, что мы здесь уже не одни.

И я не ошиблась, в комнате нас было трое. Мужской голос раздаётся сбоку.

— Мне.

Знакомство с семьёй Андрея с первых секунд пошло не по плану, когда мой взор пал на молодую девушку. Миниатюрная фигура, стоящая у дверей, резко всем своим видом понизила градус моего веселья и восторга от начала наших новогодних каникул. Во мне по непонятной причине будто что-то щёлкнуло, и сработал выключатель положительных эмоций.

Её присутствие на пиршестве не было оговорено Андреем. И как раз это меня меньше всего смутило. Меня ревнивой особью не назовёшь, так сказать, закалена и обучена опытными женщинами. Вокруг моего мужчины такими лисьими хвостами виляют, что мой свинячий коротенький крючок давно бы в калач свернулся от ревности. Но так как я Андрею доверяю, да и он повода мне не даёт, то мой пятачок от его любви всегда влажненький, а крючок от его щлепков красненький. И никакие лисьи уловки мне не нужны.

Однако, увидев эту девушку, всё моё нутро подсказывало мне, что где-то рядышком имеется подвох. И, знаете, как в воду глядела. Представляя нас друг другу, Андрей не называет её невестой, подругой его брата, другом семьи, кузиной, а просто коротко и понятно — Алекс.

Тот самый непоседливый ребёнок, заноза в заднице, не брат Андрея, а, чёрт возьми, его младшая сестра. За год нашей совместной жизни, я ни разу даже и не подумала в сторону такого родства. Может, конечно, я настолько была невнимательной, но, могу поклясться, в речи Андрея никогда не слышала слов, относящихся к Алекс, в женском роде. Строгость, нейтральность, нервозность, краткость — весь список, который точно описывает все их телефонные разговоры. Потому при знакомстве очумело стояла на месте и молчала, как дурочка. Не зная, что самое интересное меня ещё ждёт впереди.

Когда послышался голос сбоку, мы обе по свитку обернулись в сторону незваного гостя. Перед нами предстал брюнет с взъерошенными вьющимися волосами и глубокими голубыми глазами. Крупный, дикий, необузданный.

От него за версту разит дикостью и опасностью. Внутренний голос призывает сделать пару шагов назад, только ноги его не слушаются, как вкопанные стоят. Самое пугающее из всего — они очень похожи…

И в то время, пока я хотела повторно сверить свои догадки, смотря своим намётанным глазом, Алекс со всей скорости рванула с места, запрыгнула на него и как резанная завопила, видать от чрезмерной радости, переполняющей её миниатюрную фигуру.

— Думала, ты снова не приедешь, — звучит в её голосе обида. Чем поражает меня. Сколько в этой девочке эмоциональных красок. Поскольку помнится при нашей встречи у дверей она театрально с ноткой наглецы откашливалась, здесь же от неё веет исключительно искренностью и детской непосредственностью.

— Решил всё же приехать, — заключает гость на словах и в крепких объятьях, а затем медленно опускает Алекс на ноги. Берёт её за затылок, притягивает к своей груди.

— Я соскучился, малая, — шепчет ей в ухо.

Здоровяк, будто недавно вышедший из леса, лепечет нежности — я к этому была не готова. Это картина написана чисто в стиле сюрреализма. Тут же сыграл эффект неожиданности. Во мне просыпается чувство неловкости от того, что я это слышу, не специально, но от этого сути не меняет и легче на душе не становится. Я свидетель чего-то личного и сокровенного, адресованного явно не мне.

Честно признав себя лишней на балу, я решила свинтить. Невольно проснулось желание увидеть Андрея, прижаться к нему и больше от него не отходить. Напугало ли меня это лесное чудовище? Нет. Ни капли. Во-первых, если бы хотел, то ещё даже не успел. Во-вторых, не видела перед собой чудовище. Высокого атлетично сложённого мужчину с чётко очерченными на лице линиями — да. Скулы, подбородок, губы. А глаза…чёрт…их двое, то есть трое?!

Я с трудом признаю озвученную в голове правду, хотя, как фотограф должна в себе не сомневаться, по роду профессии я отлично подмечаю схожесть людей. И здесь явно не совпадение.

Уже собравшись ринуться к выходу, меня засекли.

— Сестрёнка, твоя подруга, кажется, сбегает, — слова сначала щекочут мне спину, а после слегка обжигают. — Может познакомишь меня с ней?

Сестрёнка значит? Говорю же, я прекрасно подмечаю схожесть черт. Трое из ларца одинаковых с лица. Только у этих обоих голубые глаза, а у Андрея зелёные.

Оглядываюсь и замечаю, как мужчина, вернее, их брат, держа Алекс за плечи, поверх неё смотрит на меня в упор.

Тяжело сглатываю комок накатывающегося стресса. Меня будто прямо сейчас пожирают глазами, и никто не спешит спасать. Немного стушевавшись, всё же продолжаю своё движение на поиски любимого. Раз я не та самая подруга Алекс, и знакомиться ни с кем в мои планы не входило, жму на газ.

А в голове как мантра звучит его имя — Андрей, Андрей, Андрей… и раздаётся в ушах эхом.

С какой бешеной скоростью я драпанула, понимаю, когда сильно впечатываюсь в чью-то фигуру. И этой фигурой оказывается мой Андрюша. Знакомый запах, крепкие руки на моём теле, и я выдыхаю.

— Ты чего? — Зафиксировав меня перед собой, всматривается в мои, кажись, круглые глаза. — Медведя в доме увидела? — Как точно им подмечено, однако ж. Того самого, большого, бурого и внимательно следующего за жертвой. Конечно, моя фантазия разыгралась, и я говорила, она у меня не плохо работает. Но на этот раз так всё реалистично подала, что я чуть в штаны от страха не наложила.

— За тобой шла, сказать, что твой брат приехал, — говорю с претензией. Ладно, с первой ошиблась. Так о существовании второго я и в помине не знала. В очередной раз дурой выставил. И снова же промолчу.

— Брат? — Руки Андрея на мне сжимаются до хруста.

— Ай, — вскрикиваю. — Больно же, — отхожу на шаг от него и потираю горящие места. — Брат, а что сестра ещё одна есть? — Сквозь боль и стискивающие зубы произношу.

— Одной предостаточно, — устремившись внутрь, он отвечает мне на ходу, оставляя меня позади.

Ну уж нет.

Я следую за ним хвостом. Перебираю быстро ножками наполовину уже остывшая. Магия какая-то. Злость во мне как по таймеру стихает. И сейчас внутри разрастается иное чувство — отрицание. Всё моё внутреннее нутро идёт в отказную, и оно всеми способами запрещает мне возвращаться назад туда, откуда я сбежала. Однако поздно. Я догоняю Андрея и, взяв его за руку, вместе с ним вхожу в гостиную. И первой целью моих глаз стал тот, кто побольше и чей взгляд в эту секунду цепко смотрит на наши с Андреем перелётанные пальцы рук.

Андрей приветствует своего брата довольно холодно и скупо, слабо кивнув головой, никак не ожидая здесь его увидеть. Тот в свою очередь в ответ одаривает самодовольной усмешкой, мол «очень смешно, и даже руку не протянешь по-братски?».

Это всё, что я смогла разглядеть в их лицах. И, конечно, поскольку я за Андрея, то, как любящая женщина решила быть ему под стать, возомнив из себя железную леди ещё и с конём в придачу. Тоже мне нашлась наездница из цирка Дю Солей.

Встав на дыбы за своего мужика, немного прищуром взглянула на будущего родственника.

Не знаю какие между ними отношения и почему они такими вышли. Меня это не особо волнует. Я за Андрея в любой ситуации: выгну грудь колесом, вражески нахмурю брови. И на этом, пожалуй, всё.

Я лишь на словах герой, на деле та ещё трусиха. Надену маску отважного человека, а потом бежать буду с ней в припрыжку. Например, пять минут назад я чуть ли не на месте подскочила, когда брат Андрея оторвал взгляд от наших с ним рук и поднял его на меня: пронзительный, любопытный и очень острый. Всего на секунду, но этого мне в обрез хватило, чтобы от страха слегка сдвинуться назад за плечо своего мужчины.

Почему он так пугающе на меня воздействует, сама не понимаю. Да, большой и лохматый, как медведь. Но внешне уж точно не страшный. Не Андрей, но тоже ничего.

Может, это связано с тем, что от него за версту несёт неизвестностью, и от этого внутри становится опасливо?

Вот, даже сейчас, в подтверждении своих мыслей, как я могла догадаться, что он молча не обойдёт меня стороной? А прям хорошенько скользнёт по мне.

— Не познакомишь? — Переводит взгляд с меня на Андрея, словно берёт его на слабо. Ведь, на кой чёрт я ему сдалась, верно? Смешно об этом думать. Значит, дело в другом.

Он смело приближается к нам, абсолютно уверенный в своей победе — Андрей меня ему обязательно представит.

Жду от Андрея хоть какой-то реакции, но ничего. Белый лист. И только когда его брат оказывается в полуметре от наших лиц, оживляется. Берёт меня за талию и подвигает вперёд, окончательно сократив между мной и лесником дистанцию.

— Знакомься, Насть, это мой младший брат Александр, — спокойствие в голосе, но я-то слышу — он дико зол. Не любит Андрей кому-то подчиняться или подстраиваться под чьи-то хотелки.

— Или можно просто Алекс, — поправляет его и делает обдающий холодом не особо приветственный кивок, — родня так меня называла, пока та не родилась и не присвоила моё имя, — ровным тоном к чему-то добавляет уточнение, указывая на свою сестру. — Да, Алексия?

Стою, будто окоченевшая от его близкого присутствия. Хлопаю глазами, как идиотка. Слово не вытащить с силой.

Минуточку. Алекс? Так те звонки, заноза в заднице… Или нет?

Прихожу в замешательство. Да чьи же телефонные разговоры тебя так раздражали в итоге, Андрей? Того, кого ты встретил с объятиями или того, кого ты не ждал здесь увидеть? Или обоих?

До этого я тоже должна сама догадаться?

Скрыть одного — засчитаю как промах, но двух — это уже осознанный выбор. Или как воспринимать мне сейчас?

Нервно разгоняю мысли в голове, и затем быстро осекаю себя.

— Мне оно больше идёт, — выкрикивает со спины третье чадо. — Скажи, Насть? — С чего-то решила выяснить моё мнение.

Я замялась. Мне отвечать или нет? Да и откуда я знаю, кому что идёт больше?

— Не стесняйся её обидеть, — выдаёт мне Алекс два, ну или один…Короче, тот, что брат. — Она как-нибудь переживёт, — внимательно смотрит на меня, словно гипнотизирует. Ощущаю себя подопытной мышкой.

— Я не знаю, — растерянно отвечаю я. Ищу глазами помощи у Андрея.

— И не надо, — сцедит он, глядя на своих с упрёком. — Пойдём отдохнём после поездки, — обращается ко мне и после уводит меня в нашу комнату, всю дорогу до неё приговаривая, что за цирк они внизу устроили.

Все претензии касаемо всех его сестёр и братьев, и в первую очередь тех, чьё имя Алекс, отложу ка я на завтра. Дорога сюда, сумбурное знакомство с его семьёй, испытанный стресс затратили приличное количество энергии. Я и в ванну не успела заглянуть. Сняла тёплые вещи, ненадолго прилегла на мягкую постель и в итоге уснула.

Просыпаюсь ближе к ночи. Поворачиваюсь и вижу, как Андрей, прильнувший ко мне, сладко спит. Целую его в губы. И он слегка вздрагивает от моего прикосновения и дальше продолжает отдыхать.

Стараюсь бесшумно выползти из кровати и, прихватив собой гигиенические принадлежности с полотенцем, побрести в ванную комнату на втором этаже.

Дом красивый, спору нет. Но такой скрипучий. На каждом шагу себя ругала из-за того, что мне не спится. Есть у меня загон: если вдруг перед сном по веской причине я не сходила в душ и не почистила зубы, то пробудившись быстро это исправляю.

Нахожу нужную дверь, а она заперта. Возвращаюсь обратно в комнату.

— Андрей, — легонечко покачиваю его из стороны в сторону. — Андрей, — пробую достучаться до спящего принца.

Ммм, — без особого энтузиазма мычит.

— А в доме одна ванная комната? — тихо шепчу ему в ухо. — А то тут она закрыта.

— На первом есть. И в летней кухне, в пристройке слева, — сонно бормочет и переворачивается на другой бок.

— Спасибо, — довольная на всех парах лечу по заданному маршруту. Гуляя по первому этажу в поисках, внезапно слышу чьи-то голоса. Одна только мысль, что я без Андрея пересекусь с кем-то из его семьи меня пугает. И я как можно тише добираюсь до дверей и бегу в сторону пристройки. И к лучшему, зато спокойно помоюсь. В полной тишине и с уверенностью, что я здесь буду одна.

Вхожу в темное помещение. Свет не включаю. И так прекрасно дойду. Лишь бы к себе меньше внимания привлекать. Предвкушая тёплый душ, героически пересекаю маленький коридорчик, кухню и резко сворачиваю за угол, где натыкаюсь на что-то твёрдое.

— Твою ж… налево, — тру лоб.

Нехило я впечаталась в стену. Надеюсь, мои ночные походы не увенчаются шишкой, хотя достаточно символично в новый год. Буду с ёлкой в одном наряде его встречать. У неё много, а у меня одна на весь лобешник.

С ударом кажется немного умнею, и вытягиваю руку, чтобы далее действовать на ощупь. Хватит с меня бесстрашного шпиона.

Начинаю ощупывать преграды и медленно, но успешно продвигаться к цели. Так, картина, горшок с цветком, комод и … Руки проходятся по низу. Так-так, махровая ткань, такая мягкая.

— О, — удивляюсь. Здесь и полотенца для гостей есть. Приятно, однако ж! Вот это уровень обслуживания. Тяну руку верх, чтобы снять его с крючка. А что? Оно и вправду мягче моего. Можно по полной насладиться, раз всё включено.

Однако мою руку кто-то резко перехватывает. И я взвизгиваю.

— ААА…

— Чшш… — разворачивают меня спиной и закрывают рот медвежьей лапой. — Чего разоралась? — Узнаю хозяина приглушенного звериного рыка.

Выдыхаю. Не чужой и слава богу. Чувствую, что напряжённое от страха тело стало постепенно расслабляться.

Хочу ему хоть что-то ответить, но его одна рука по-прежнему прикрывает мой рот, а другая обдаёт теплом, нагло приютившись чуть ниже груди, вдавливая меня в своё влажное тело.

Гадаю — кусать или не кусать? Или сколько мне ждать, пока меня соизволят отпустить. Не шевелюсь, выжидаю.

И он будто прочитывает мои мысли.

— Могу отпустить? Не будешь кусаться? — Над ухом звучит пониженный голос, от которого кожа покрывается мурашками. Видимо волнение сказывается на мне, иначе как объяснить мою реакцию на него.

Положительно качаю головой. Будет хорошо, если он сейчас меня отпустит, и я отсюда поскачу. Я же говорю, пугливый заяц, что с меня взять. В противном случае я скоро приду в бессознательное состояние от тёплого воздуха, щекочущего мою шею и от рук, бесцеремонно господствующих на моём теле: то в центре живота, то немного выше, то немного ниже.

Сходила, твою мать, в ванну помыться. Ну чего тебе Настюш не спится? Завтра бы спокойно почистила свои белые зубёхи, отдраила бы в пенке свою круглую маленькую попку. Нет же, нужно было прямо сейчас устраивать себе чистый четверг, а то вдруг завтра другая вода будет течь из крана.

Меня освобождают из цепких лап, и я тут же, не задумываясь, улепётываю. В темноте. Бегу. Дышу рвано. Хочу в свою кровать, к Андрею. Сильно прижаться к нему и ни шагу от него не ступить. Быть его милым трясущимся хвостиком на веки вечные.

Мне надо было пробежать всего несколько метров, да — в темноте, да — я ни хера не вижу, да — я не особо спортивная, я же всего-навсего фотограф.

Увы, я в своём репертуаре. Никакое чудо меня не спасает, и я набегу спотыкаюсь об что-то большое и феерично падаю, совершив без тренировки один неуклюжий кульбит в воздухе.

Воплю от боли.

Нога!

На уголках глаз скапливается влага. Господи, как же больно. Ох, Настюш, Настюш, ты действительно решила во всю вырядиться на праздник. Гипса ещё на нижних конечностях для полного счастья не хватало.

Врубается свет.

Щурюсь.

Какая жалкая картина — слепая подбитая зверюшка распласталась на полу.

— Где? — Раздаётся рядом. Коротко с командным тоном.

Пробую встать, пока не вздумал полуголый мужчина оказать мне помощь. Я лучше к своему Андрюше у груди поною.

— Нигде, — корчусь от жуткой боли при попытке хотя бы сдвинуться с места. Напугал до чёртиков, а теперь решил в добряка поиграть.

Разворачивается и уходит куда-то. А я всё лежу и лежу. Только солнце не хватает, так бы на безопасного львёнка походила из песенки из нашего детства. И пяти минут не прошло, как он возвращается уже в спортивных штанах и футболке.

Хочет приложить лёд, я же отодвигаю его руку.

— У тебя ушиб. Завтра ногу растарабанет, ты об этом мечтаешь? — Безапелляционно кладёт ладонь на мою ногу и, плотно зафиксировав её, прикладывает холодный компресс.

Мог и без подручных средств обойтись. Одного его касания моего оголенного нерва достаточно, чтобы меня обездвижить.

Я замерла. И моё тело стало в открытом доступе.

— Ты врач? — Первая заговариваю. Лишь бы замять этот неловкий момент.

— А тебе врачи нравятся? — Мы встречаемся взглядами.

Боже, у него глаза же один в один как у Андрея, только голубые с отливом. Такие глубокие, что можно легко в них утонуть.

— Нет, — смущаюсь и отвожу глаза в сторону. Надеюсь, я недолго разглядывала его радужку, и он ничего лишнего себе не напридумывал.

— Зачем ты сюда пришла? — Наклоняется и ловит мой взгляд, вопросительно приподнимая бровь.

— Аналогичный вопрос, — вбрасываю, не раздумывая.

Серьезно? У тебя к нему вопрос? К тому, кто косвенно этим всем владеет? Не позорь меня Настюш, не позорь.

— Я здесь ночую, — убирает пакет со льдом и снова уходит.

То есть я сейчас как грабитель ворвалась в чужую обитель? Ой! Неудобно как получилось.

— А почему не в общем доме? — Говорю громче, не зная слышит ли он меня.

В ответ тишина.

Проходит минута, вторая, третья…и ничего.

Руками хватаюсь за диван и пробую приподняться. Ванну всё равно уже не сходить. А в кровать лечь и забыть этот стыд, пока что в силе.

Наступаю на больную ногу и снова взвываю. Прикусываю палец — не хочется своим воплем всех в округе разбудить.

Вот за что мне это? — Причитаю в потолок на свою судьбинушку.

— Давай помогу, — его пальцы впиваются в мою талию и несут меня на диван. Усаживает и садится снова передо мной на колени.

— Помажу мазью с обезболивающим эффектом, завтра будешь почти как новенькая, — его ровный тон успокаивает и в то же время напрягает. Ни улыбки, ни намёков, ни подколов, ни нравоучений, которыми в такой ситуации Андрей закидал бы меня по самую макушку — на его лице никаких чувств и эмоций. Не то, что я хочу в нём что-то вызвать. Ни в коем случае, я в этом не нуждаюсь, но странные мысли закрадываются в голову. И мне бы быстрее отсюда выйти и их заглушить сном. Да и не ляпнуть бы ничего лишнего.

— Значит ты у нас самостоятельный? — Опоздала. Поздно бежать, когда рот уже открыт.

Своим заключением, озвученным в слух, ставлю в ступор собеседника.

— По-другому в горах не выжить, — на серьёзных щах отвечает мне, держа крепко мою щиколотку в руках.

— Часто бываешь? — Сглатываю. Набираюсь смелости, чтобы наверняка выяснить свои предположения. — В Москве. — Успешно добавляю.

— Давно не был, — хорошенько втирает мазь до впитывания так, будто для него это привычное дело. Умело. Легко. Непринуждённо. — Приглашаешь в гости? — Не глядя, спрашивает без интонационных приукрашиваний. Ровно. Холодно.

— Нет. — Выпаливаю. В тотчас же краснею. Отнекиваюсь. Мотаю головой.

Ну что Настасья, выяснила? Чего тебе не понятно то?

Не он заноза, не он! — Кричит внутренний голос.

Говорит же тебе прямым текстом, что лазает по горам, а не по Москве приключения ищет.

— Нет? — Поднимает голову. Глаза прищуром — не удивлены. Просто сканируют, изучают, пытают.

— То есть, если Андрей не против, — поправляю себя.

— Против, — отпускает ногу, словно она горячая картошка, и обожгла его руки. — Всё готово. Возьми, — протягивает тюбик мази, — мазать утром и вечером в течение трёх дней. Не благодари. Сама дойдёшь? — Смотрит на ногу, на которую я не спешу вставать.

— Дойду, — со словом гордо приставляю ногу, как солдат.

А у самой чуть искры из глаз не вылетают. Засунуть бы эту гордость в самую… Боже, болит до безумия. Но и нытиком показаться не хочу. Да и вряд ли он пожалеет меня. Какой-то он не живой. Андрей, пусть и сначала поругает, но потом и приласкает. А это вот, чистый хищник. Жертв не жалеет, а поедает на обед. А с виду, ну правду, такой симпатичный парень.

— Спасибо, — с натянутой улыбкой демонстративно трясу мазь, мол я всё запомнила, и, развернувшись, с прямой спиной выдвигаюсь на выход.

Со скрипом в зубах, со слезами на глазах дохожу до нашей комнаты. Ложусь на кровать и сворачиваюсь в клубочек. Дрожу.

Да что со мной такое? Не в лес же ходила по грибы и медведя увидела.

Всё хорошо, — утешаю себя. — Ты уже дома.

Обхватываю Андрея обеими руками со спины и втыкаюсь в неё носом.

— Куда ты меня привёз Андрей? — Прошептав, засыпаю.

Андрей вышел из комнаты примерно десять минут назад. Сказал, что будет ждать меня внизу. Позавтракаем и пройдёмся по территории базы.

Хорошенько потягиваюсь в кровати, разминаю все скелетные мышцы и привожу их в тонус. Руками провожу по сонному лицу, побуждая его на малейшие живые эмоции.

Ну и сон… А какой реалистичный, ей богу, словно наяву прожила его.

Однако ж, под сильным впечатлением я оказалась после встречи и знакомства с родственниками Андрея — даже сны про них, вернее про «него» снятся.

Встаю с кровати и морщусь.

— Твою ж…налево, — припасаю матерный оборот на потом. — Не сон, — закрываю от стыда глаза.

Поворачиваю голову и вижу на прикроватной тумбе ту самую мазь от ушибов.

— Благодетель нашёлся мне тоже, — по-ребячески сплёвываю. И прихрамывая, направляюсь в сторону ванной комнаты. На третьем шаге останавливаюсь, ковыляю обратно и всё же прихватываю тюбик с собой.

— Ладно, твоя взяла, зверюга.

Благо сегодня без происшествий принимаю душ. И вторая нога остаётся целой и невредимой.

С умиротворённым и чистым личиком, окутанная в мягкий халат, с весёлостью невинной школьницы спускаюсь к Андрею. Стараюсь не обращать внимание на боль в ноге. Зачем ему лишний раз беспокоиться за меня.

И со словом «Та-дам», как снегурочка в белом одеянии влетаю в кухню. И резко притормаживаю, чуть наклонившись по инерции корпусом вперёд, когда замечаю неожиданно сидящие за столом лица.

Щёки заливаются румянцем. От неудобства, не зная куда себя деть, затягиваю пояс потуже, будто это поможет мне выглядеть куда более эффектной.

Кажись с водой и память смылась, что мы здесь вовсе не одни с Андреем, а со всем его семейством.

Пожелав доброго утра всем и кивнув Андрею в сторону своего задуманного побега, быстро разворачиваюсь и несусь к выходу. Но там меня поджидал очередной сюрприз в виде бетонной груди, в которую я едва слепо не вписываюсь носом.

Походу в моей жизни началась чёрная полоса. Ни то что до приезда я была самой везучей, просто свидетелем моих, так назовём, неудач был лишь Андрей. И с этим я кое-как смогла свыкнуться. А что делать сейчас? Хочется незамедлительно провалиться сквозь землю.

— Осторожно, — остановив меня за плечи, сначала окунает меня в тазик с холодной водой своим ледяным голосом, а затем слегка отодвигает в сторону и входит на кухню.

В ту же секунду виноватым лицом оглядываюсь на сверлящего меня глазами Андрея, всеми уголками говоря — ты же сам всё видел, я этого не хотела.

Оправдываюсь непонятно только за что. Я здесь и вправду ни при чём. Столкнулись и столкнулись. С кем не бывает. Отчётливо это понимаю, однако чувство вины не исчезает, и потому вприпрыжку на здоровой ноге мчу в нашу комнату.

Отлично помылась вчера, прекрасно поела сегодня, осталось наверху в четырёх стенах одной встретить новый год и можно с лёгкостью сказать — отдых удался на славу.

Падаю на кровать лицом вниз в подушку. Может попробовать уснуть и снова проснуться? Вдруг получиться пережить заново это утро в более удачной для себя версии, где идиотами могут выступать все, кроме меня.

На глазах проступают слёзы. Ну что я за дура?!

Упиваясь в собственном горе, не слышу, как в комнату заходит Андрей.

— Малыш, ты чего? — Усаживается на край кровати и разворачивает меня к себе.

— Я посмешище, — принимаю вертикальное положение и опускаю взгляд на свои руки. — Наверно, все надо мной сейчас смеются.

— Что за глупости ты говоришь, — поглаживает по плечу. — Никто о тебе так не думает. — И видя, что результата от его слов нет и всхлипы только усиливаются, говорит уже со мной в командном ключе. — А ну перестань. Я тебе завтрак принёс, — указывает на тарелку с сырниками. — Как перекусишь, собирайся. Экскурсию никто не отменял, — большим пальцем смахивает слезу и встаёт с кровати.

— Андрей, — хватаюсь за его руку и умоляюще прошу, — обними меня.

— Иди сюда, — подзывает к себе.

И я тут как тут, утопаю в его крепких объятиях.

После Андрей залипает в телефон, как обычно по рабочим вопросам, а я начинаю собираться, так и не притронувшись к еде: напрочь пропал аппетит.

Раскрываю свой чемодан и вытаскиваю кашемировый брючный костюм в бледно розовом цвете. Андрей постоянно подчёркивает, что в нём мои формы красиво округляются, и я становлюсь ещё слаще.

Немного прихорашиваюсь: тушь, прозрачный блеск и каплю фруктового парфюма на кисти рук и шею.

Довольная объявляю Андрею свою готовность выйти в свет.

Держась за руки, спускаемся на первый этаж. Внизу нас ожидает Алекс — та, что сестра.

— Она с нами пойдёт, не против? — Шепчет мне в ухо.

— Нет, конечно. — А что я могла ответить, когда узнаю об этом уже постфактум?

— Ну и отлично.

Все втроём мы направляемся в центр. Возле катка большое скопление людей. Оживлённая атмосфера быстро втягивает тебя. И ты теперь свой, среди чужих. Ощущение общего восторга заполняет всю тебя изнутри. Так и норовит попросить Андрея задержаться на этом месте, а может даже и покататься на коньках.

Бабушка очень мечтала, чтобы я стала великой фигуристкой. С трёх лет приводила меня на каток. Однако что-то не срослось. Стаять — стою, кататься — катаюсь, вращаться — вращаюсь, но вот спортивным духом за годы, проведённые на льду, так и не наполнился мой сосуд. Стержня боевого во мне нет. Я всегда больше любила в тишине творить руками: лепила, рисовала, мастерила. И не удивительно, что сферу я выбрала для себя более творческую — ищу лучший ракурс, чтобы запечатлеть счастье людей.

Но сейчас, в такой прекрасный зимний день, когда снег падает хлопьями, не отказалась бы надеть коньки и обкатать их, разъезжая вокруг красивой новогодней ёлки. Только когда Андрей равнодушно проходит мимо катка, желание сразу отпадает. И просить его не пришлось.

Заходим с Алекс в несколько торговых лавочек, заполненных разными новогодними безделушками, пока Андрей покупает нам горячий шоколад. Согреться не помешает никому. Зима не лето — солнце макушку не припекает.

Выходим из последнего магазинчика, как две лучшие подружки: хохочем в голос, хвастаемся друг другу сделанными покупками и на ушко секретничаем.

— О, смотри, — указывает куда-то вдаль, — опять за своё.

Перевожу свой взгляд по направлению её руки и вижу скатывающегося на сноуборде мужчину с вершины высокой горы, по заснеженному склону. Неожиданно у меня вырабатывается адреналин, будто именно я вместо него сейчас совершаю спуск с очень высокой скоростью.

Глаза не отлипают вплоть до конца прохождения им трассы. Сердце бешено колотится. Чувствуется большой прилив энергии. Если не дать мне время одуматься и включить здравый рассудок, то я через несколько минут, сама того не осознавая, летела бы с удовольствием вниз с горы. В полном здравии вряд ли бы я на такое осмелилась. Коленки бы уже у подножия начали дрожать.

— Вау, — не скрываю эмоций от увиденного. — И это возможно? Вот так кататься.

— Впечатляет, не правда ли? — Также не отрываясь от воришки нашего внимания, говорит с блеском в глазах. — Братец умеет удивлять.

— Так это…? — Очумело смотрю на неё. Слова застряли где-то на середине пути и немного поддавливают стенки.

— А, да, это наш Алекс, — с полной невозмутимостью отвечает мне: дескать, кто это ещё мог быть?

Да кто угодно: Ваня, Петя, Федя, сосед из пятого подъезда.

— Кого вы там рассматриваете? — Подскакиваю от раздающегося сзади голоса Андрея, и не от испуга, а от того, что меня будто с поличным застали.

И с какого времени, интересно, я начала так часто испытывать чувство вины, когда смотрю на других мужчин без нечистых на то помыслов?

— Рассказываю, как кубарем летела вон с той горы, — Алекс уводит взгляд Андрея на другую сторону.

— И тебе же всё равно мало, — он неодобрительно поглядывает на неё. — Два сапога пара.

— Зато весело, — обидчиво хмыкает она ему.

А я стаю и хлопаю непонимающе глазами. — Что сейчас произошло? Зачем она соврала?

Не успеваю додумать, как Андрей берёт меня за талию и возобновляет нашу экскурсию по родительскому горнолыжному комплексу, рассказывая в деталях историю строительства. Он старался всячески меня заинтересовать и переманить моё внимание на себя, но острые ощущения от картины спускающегося по крутому склону дикаря сохранялись до конца прогулки и перебить их никакими другими мыслями не удалось.

Я заставляла себя его внимательно слушать, но перед глазами снежная пелена от летящего из-под «его» сноуборда снега и в ушах звуки лупящегося сердца, накаченного адреналиновым наслаждением.

Да что со мной такое творится?

Ничего же не изменилось — утверждение, на которое срочно ищу подтверждение.

Да ведь, Андрей?

Крепко обхватываю его руку, будто боясь потерять, и импульсивно целую в щёчку.

Алекс оказалась неплохой девчонкой. Видно, по темпераменту и характеру слегка взбалмошная, довольно прямолинейная и очень открытая. С Андреем они явно только внешне родственники, и живут в двух абсолютно разных мирах. Но мне и в том, и в том оказалось очень даже комфортно.

Подружек у меня нет. И не потому, что я против завязываний дружеских отношений. Просто так сложилось. Я словно для дома рождена: вся такая домашняя. Вот, в этом мы с Андреем и сошлись, он искал домашнюю и покладистую, а я искала того, на кого всегда можно положиться: он серьезный, ответственный и мудрый мужчина. У него есть чему поучиться. Он мой образец, к которому я стремлюсь.

Придя с прогулки, мы с Алекс сразу стали проводить ревизию наших покупок. Так как она мне поведала, что она любит сама наряжать ёлку и мы обязательно должны будем заняться этим прямо сегодня, то я решила прикупить несколько игрушек для пушистой, стоящей в гостиной у окна в пол.

Андрею предлагала к нам присоединиться, это же приятное времяпрепровождение, тем более в кругу его членов семьи. Можно сказать, этим приглашением меня в неё с радостью приняли, вроде как моё посвящение в их стаю. Но Андрей наотрез отказался, выбрав для себя сходить с отцом в баню и хорошенько попариться, ну и о рабочих делах поговорить, куда ж без этого. Конечно, он спросил, не против ли я его похода и не будет ли мне скучно, на что я однозначно ответила «нет». Разве с Алекс это возможно? На первый взгляд, она ещё себя ни капли не проявила, там, наверное, такой ящик Пандоры.

— Смотри, вот этот большой бант можно вместо звезды повесить. Как думаешь? — Алекс вся светится от счастья. Надо же, а я считала, что я сумасшедшая до ручки к новогодним празднованиям. А тут экземпляр посущественней нашёлся.

— И широкой золотой лентой обмотать, — подключаюсь, представляя какая она красивая получится, эта наша новогодняя ёлка.

Обе хлопочем, крутимся возле главного символа торжества. И в голос хохочем.

Алекс рассказывает байки о своей весёлой жизни. И я сразу понимаю, в каких из них принимал участие Андрей. Например, из свеженького, она поделилась своим приводом в полицейский участок. Разгуливая по ночным улицам в молодёжном, по всей видимости, прикиде, она вызвала подозрения у офицеров полиции. За нарушение комендантского часа её тут же упаковали. Паспорта при себе не было, однако номер Андрея был. Вот по какой причине в ту ночь я осталась одна и по чьей вине наш ужин с ним сорвался.

— Не хочу обидеть тебя, да и он мой брат, которого всё равно люблю, но была бы моя воля, ему бы точно никогда не звонила. Сколько вони, жуть, — начинает размахивать рукой, словно отгоняет молекулы этого жуткого запаха.

И мы в голос начинаем смеяться. Ох, я прекрасно понимаю о чём это она. Андрей любит юные головы вразумлять и побуждать их работать более исправно. Не всегда получается. Я по крайней мере стараюсь, за Алекс не берусь говорить. Её явно не особо заботит каково мнение братца. Продолжает дальше творить хаос.

— Как ты с ним живёшь? Я когда только от родителей съехала, пару недель, пока квартиру съёмную не нашла, у Андрея перекантовывалась. Все мозги проел своей правильностью. Хотя не всегда он таким был весь из себя, — лицо сразу меняется, будто она ляпнула лишнего и теперь ей стало дико не удобно.

Но поздно. Любопытство начинает во мне свербеть.

— То есть? Андрей был плохишом? — Пытаюсь сохранить игривое настроение. А чего мне переживать? Вряд ли мой Андрей может им быть, у меня иногда складывается впечатление, что он в деловом костюмчике родился и всех по указке строил уже в годовалом возрасте.

— Плохиш скорее я, — позади нас раздаётся линейный голос, и снова никакого дребезжания связок.

От его прихода в помещении неожиданно появился сквозняк. По низу сразу повеяло холодом. И чтобы не дай бог не заболеть, я обхватываю себя руками.

— Ты как раз нам и нужен. Повесь бант. Зря так вымахал под два метра роста, — подскакивает Алекс, не упуская возможность в своих целях его немного запрячь.

— Рад, что могу пригодиться. — Я оборачиваюсь и вижу, как он шагает в нашу сторону, берёт из рук сестры бант и направляется к нашей красавице.

— Алексия, пожалуйста, зайди на кухню, — слышится голос их матери. И я тут же встаю на ноги, готовая следовать за ней по пятам. Мне же с ним в комнате не оставаться одной. Однако Алекс быстро обрубает на корню моё намерение свинтить отсюда — ни на шаг не приблизилась к ней.

— Я скоро, — и предательски убегает.

— Хочешь помочь? — Обращение сделано явно мне, кому ещё?! Мы здесь вроде как вдвоём.

Вместо того, чтобы переспросить, я вопросительно мычу.

— Ты встала, — смотрит на мои ноги, которые не особо сейчас устойчивы, по ощущениям скорее переваренные спагетти. — Говорю, хочешь помочь, тогда подай мне крепление, — и протягивает руку. — Для банта, — видя мой ступор, уточняет и кивком головы указывает, где оно лежит.

— Ааа, — хватаю крепление и спешу ему вручить. — Вот, — неожиданно начинается отдышка, словно километр пробежала, а не пару метров. Волнение сказывается.

Он принимает, и наши пальцы случайным образом соприкасаются. Он на них, и я туда же. Затем мы оба поднимаем глаза выше и встречаемся взглядами.

Я отстраняюсь, будто ошпаренная. Горячо. Опасно.

— Спасибо, — прозвучало больше, как обязанность поблагодарить, нежели он прям рассыпался в благодарности.

Он быстро вешает бант, и не отходя от ёлки, сосредоточено спрашивает.

— Вроде ровно, или немного левее взяться? — Вопрос звучит так, будто задан мне и одновременно вслух. Так как всё-таки?

— Тебе, тебе, — прочитав мою растерянность в глазах, устраняет лёгкое возникшее между нами недопонимание.

Ладно. Мне, так мне. Внимательно присматриваюсь.

Левее?! По мне так правее.

— Если только немного правее, — на последнем слове делаю от неуверенности затишье.

— Как правее? — Ретируется назад, встав плечом к плечу со мной, и изучающе смотрит на ёлку. — А, точно. Ты права.

Поправляет бант. И подходит к коробке с новогодними игрушками, которую нам до этого Нина Степановна приволокла.

— И что тут у нас? — Заглядывает в неё и начинает копаться в ней. Достаёт одну игрушку за другой и сразу их сортирует по какому-то критерию.

— Чего стоишь? Ёлка сама себя не нарядит. Алекс не за чем ждать. Мать её на кухне уже запрягла более важным делом.

— Но Алекс? — указываю в сторону кухни. — Она хотела же сама нарядить, –

— В следующем году может получится, — пожимая плечами, продолжает выкладывать игрушки.

— Это неправильно, — из ниоткуда показывается смелость, и я выхватываю из его рук шар.

— А как правильно, девочка Настя? — Он выпрямляется и встаёт ко мне «нос к носу», или правильнее, пупком к носу.

Бровь изогнута. Уголок рта приподнят.

Я чувствую его горячее дыхание на себе, и моё сердце замерло на мгновение. Стою не шевелясь. Меня будто забетонировали и загипнотизировали.

Его взгляд медленно проходится по моему лицу, затем целится точно в мои губы.

Похоже в воздухе исчезают последние частички воды, и возникает ощущение сухости, потому я невольно прохожусь по ним, слегка увлажняя.

И это возможно было бы роковой ошибкой, если бы не Алекс, подавшая вовремя свой голос издалека.

— Я уже бегу!

И в голове в одночасье проясняется, и я пугаясь собственных мыслей, что я была в шаге от того, чтобы прильнуть к его губам, резко вылетаю из комнаты, едва не снеся бегущую на встречу Алекс.

— Ты куда? — Кричит мне в след.

А дальше я никого и ничего не слышу. В ушах лишь грохочущий стук моего сердца.

Закрываюсь в комнате. Пробую отдышаться, и ничего не получается. Сердце упрямо колотится, а лёгкие отказываются вбирать в себя воздух.

Злюсь. Чего я так занервничала? От его прямоты и наглости? Или всё же из-за его близости ко мне?

Отрицаю. Второй вариант точно не подходит. Или же я пошла в отказную…и вру сама же себе.

Тело сковало напряжение. Из-за тонуса мышц его дико сводит. И я бегу набирать тёплую ванну. Хорошо, что она сегодня оказалась свободной. И выливаю туда полбутылки пены. Думаю, будет в самый раз: ни больше, ни меньше.

Пока вода льётся и достигает устраивающего меня уровня, я иду в комнату и достаю из чемодана недавно приобретённые лавандовые аромасвечи и создаю атмосферу для полного своего релакса. Придаю комнате значение энергетического центра, от которого я смогу наполнится правильными силами и очистить свою ауру. Ну или что там они под этим подразумевают. Ни черта не смыслю в этом, но очень хочется себя чем-то отвлечь.

Под успокаивающие звуки арфы, исходящие из мини колонки, опускаюсь в воду. Пару раз ныряю с головой. Ускоряя процесс заживления своего испорченного нутра…Вычистить все греховные мысли, плотно засевшие внутри меня с того самого момента, когда наши губы были на катастрофически малом расстоянии.

Не сразу, но постепенно моё тело стало расслабляться. Я ощущала его благодарность в каждой его клеточке. В голове выстраивался порядок. И я нашла ту самую загвоздку, ставшую причиной сегодняшнего инцидента — одиночество. Моё неожиданно появившееся одиночество источник всех бед.

Как Андрею вернётся домой, всё выскажу. Это его отсутствие сказывается на мне. Либо он приехал со мной, либо приехал один. Точка. Семья семьёй, но и я ею хочу стать. Проводить с ними время, находясь поодаль друг от друга — это ли совместный отдых, Андрюш?

Просушившись, я пошла в комнату, легла на кровать и погрузилась в фильм. Я считала, что после водных процедур я свежа и чиста, и готова на разумный диалог со своим мужчиной. Но стоит Андрею с широкой улыбкой зайти в нашу комнату в ту секунду, когда я и не ожидала уже его появления, вдруг он решил в бани переночевать, я закипаю.

До сегодняшнего дня, мне казалось, я только по-тихому умею булькать. Сюрприз! Я ещё оказывается взорваться могу. Так, что и у Андрея по началу челюсть отпала. Тоже нежданчик для него привалил. Вместе стоим, глядя друг на друга и в шоке от происходящего. Мы ссоримся! По-настоящему. Не тогда, когда я злюсь и глушу в себе истеричку. Не тогда, когда меня ничего не устраивает, но я молчу. Не тогда, когда хочется показаться взрослой, а внутри скребутся детские капризы.

— В чём заключается твои претензии ко мне? — Андрей вновь приходит в себя. И включает своё защитное равнодушие. Раньше я его упускала из виду, но сегодня не обошла стороной.

— В чём? — Руки начинают дрожать. Страшно переступать черту своих же собственных запретов — быть неправильной. — Ты есть, и тебя вроде и нет рядом, Андрей.

— Я в баню сходил, а не испарился. Вот, я здесь. В чём проблема? — Чувствуется по его стальному голосу и горящим от злости глазам, он подходит к той же грани, которую, увы, я уже достигла.

— Нет. Нет её. Иди дальше парься. И можешь вообще сюда не приходить. А хочешь я не буду спускаться вниз, чтоб тебе не мозолить глаза? — Повышаю и без того градус накала.

Не узнаю себя, и Андрей, кажись, тоже. Потому он решает всё это остановить как можно скорее. Но прежде даёт лёгкую отрезвительную «пощёчину».

— Отоспись. Завтра, если будешь в нормальном расположении духа, то можем снова повторить попытку поговорить, — с каменным лицом произносит и уходит, громко захлопнув за собой дверь.

— Эгоист, — кричу ему я в след, хотя возможно этот жалкий выброс он уже не слышит.

Чёрта с два я сумела уснуть. Кадры нашей первой ссоры вечно мелькали перед глазами. А последние слова, в которых можно лишь узреть его обвинения в мой адрес, обрушивались на уши как гром.

До пяти утра я оправдывала себя и убеждала, что я права. Однако после рассвета с каждой минутой моя уверенность в своей правоте меркла.

Повела себя как обиженный ребёнок. Всегда старалась быть наравне с Андреем, соответствовать его устройству мира. Андрей же меня за это и полюбил, за то, что я бываю мудрой непогодам и не веду себя, как типичные истерички. А сейчас? Что сейчас он обо мне продумает?

В голове назревают мысли тут же к нему понестись и попросить прощение. Останавливаю себя. Даю и себе, и ему время.

До обеда не выхожу из комнаты: уменьшаю вероятность с кем-то пересечься. А затем подумываю себя завлечь тем, что действительно мне приходится по душе. Беру свой фотоаппарат. Без него я практически никуда. Всегда есть желание сделать фантастические кадры оживленного города, цветущего парка или же уединённой ото всех природы.

Одеваюсь потеплее и выскакиваю на улицу в поисках красивых мест, где будет прекрасный обзор на всю раскинувшуюся на этой земле красоту. Немного поднимаюсь в гору и глазами пробегаюсь по низу. И когда я обнаруживаю сильную фокусную точку, притягивающую на себя взгляд, включаю фотоаппарат и навожу камеру на праздничную ёлку и детишек, играющих в снежки — всё это напомнило мне одну из страничек сказки, веющей добротой, волшебством и беззаботным детством.

Успеваю щёлкнуть пальцем до того момента, как оказываюсь заваленной на землю чем-то тяжёлым. На меня будто свалилась бетонная плита, но благо я остаюсь под ней ещё жива. К сожалению, это может быть ненадолго, если с меня не соизволят, наконец, встать.

Распахиваю, закрытые от внезапного покушения на мои личные границы, глаза.

— Ты? Что ты… — ошарашено смотрю на брата Андрея. Несколько раз моргаю глазами, пытаясь устранить помехи: вдруг показалось. Но после шестого раза развидеть его так и не удалось.

К счастью, не прошло и минуты, как подоспевает осознание того, что мы по-прежнему на земле: я на спине, а он на мне.

— Да встань ты уже, — отталкиваю его руками, то есть старалась сделать это. Потому что эту глыбу с себя не сбросить.

— Вот тебе вместо «спасибо», — поднимается и отряхивает со своей одежды снег. — В принципе от тебя слов благодарности не рассчитывал услышать. Надо было дать тому парню, — указывает куда-то вниз, — снести тебя, может иначе бы заговорила.

Не знаю про какого он парня лепечет, но то, что он сейчас меня назвал неблагодарной меняет ход дел.

— Это я неблагодарная значит? — Упираю руки в бока. Ну уж нет. Что-что, но мать дала мне должное воспитание: и вежливые слова я помню и часто употребляю. Только сейчас они где-то застряли посредине горла. Спас и молодец, флаг ему в руку. А может моей жизни вообще ничего не угрожало, а он просто псих на всю голову.

— Нет, ты пугливый от всего трясущийся зайка, — говорит гадости, будто о погоде рассказывает: факт и ничего большего.

Какой он всё-таки грубиян и дикарь.

Я бы ему ответила, так он же и не планирует останавливаться.

— Я бы мог подумать, не зная своего братца так хорошо, что он тебя частенько дубасит. От того и трясёшься, как заяц.

— Что?

Что он несёт…Ненормальный.

— Поколачивает. В бубен даёт. Из головы дурь выбивает, так ясно? — Продолжает нести ересь. И, как назло, каждое его слово вбивается, что ни в какую не хочется стоять и молчать. Пускай будет в ответе за сказанное.

— Значит, я, по-твоему, ещё и дурная? — Меня переклинивает. Вообще с пересечением с этим мужчиной меня троит. И сжимать рот, чтобы не ответить, никак не удается.

— Я разве так сказал? Хотя ты явно с придурью, — слегка прищуривается. — Но это и не плохо, — успевает ответить до того, как я намереваюсь дать ему в бубен, или куда он там говорил? — Дурь она у каждого должна быть, а в тебе её топят, — нерадостно произносит.

— Ты и вправду ненормальный, — помотав головой, пытаюсь уйти прочь сквозь сугробы: побыстрее и подальше.

— Какой есть, — кидает в спину.

Вне себя от ярости направляюсь в сторону наших домиков.

— Ну, конечно, я и забрела, — тихо причитаю.

В следующий раз возле дома буду гулять, а лучше мне и вовсе не выходить. Вечно найду приключения на свою любопытную задницу.

Торопливо иду, ни на что не гляжу. Пелена на глазах. В ушах грохот сыпящихся откуда-то сверху мыслей. Я рассеянна до такого состояния, что через несколько секунд буду из-за невнимательности наказана.

— Осторожно! — Снова оказываюсь на земле. В этот раз, к счастью, приземление чуть мягче.

Вновь всё повторяется. Я открываю глаза. Только на сей раз я не в шоке, а в гневе.

— Опять ты?! — Моему возмущению нет предела. Неужели и на этот раз скажет, что кто-то на меня летел?

— Снова. — Слава богу, просить встать не приходится, он делает это сам. — И к тому же, я не виноват, что ты так и норовишь подо мной оказаться, — будто ничего такого не сказав, стряхивает снег с себя.

— Что? — Охаю. И резко подрываюсь.

Вы поглядите на этого нахала. Меня обескураживает его поведение. Что за невоспитанное животное?

— Извращенец! — Фыркаю ему в лицо.

Надо же, два брата, а такие абсолютно разные, словно у них не общие родители. Андрей себе подобного не позволяет. А он, между прочим, мой мужчина.

— Извращенец? — Начинает смеяться в голос. Так сильно, что я начинаю краснеть. Что я такого ему сказала?

Точно больной. Собираюсь уходить, а он напоследок тут ещё решил вкинуть.

— Ты девственница что ли? Тебя брат до какого-то особого случая бережёт? Или у вас всё настолько скучно в постели, что ты не знаешь кто такой извращенец? — Вопросительно выгибает бровь.

— Уму непостижимо, — негодующе прохожу мимо него. Какой он всё-таки…Боже…Невероятно! Раздражённо пыхчу себе под нос. А потом основательно накрутив себя, всё же не выдерживаю и, обернувшись, для чего-то ему отвечаю.

— У нас замечательный секс. Просто сногсшибательный. Космос. Тебе такой даже и не снился, — с ярым напором произношу. А затем демонстративно ухожу.

Это его последующее «Ну-ну» основательно меня припекло. И я не пошла, а побежала в дом. Нужно срочно найти Андрея. Попросить прощение и в знак примирения заняться с ним любовью. Как я ранее сказала, сногсшибательным сексом.

Почему-то захотелось прямо сейчас это и доказать.

Только вопрос кому: себе или ему?

С Андреем сталкиваюсь у входа в дом. И попадаю к нему сразу в руки. Вовремя всё-таки с неба свалилась на меня удача.

Налетев на него, я жадно целую его в губы. И мне было настолько наплевать, если нас кто-то застанет за непристойным, возможно, я буду лишь этому рада. Хватит под шкуркой трусливого зайки прятаться. Надо выползать из норки, снимать шубейку и брать своё. Что я в принципе и собираюсь сейчас сделать.

Полностью овладев его губами, я тихо в них шепчу слова прощения, а затем дальше оккупирую его рот. Влажно. Грязно. Сама себя удивляю. И где во мне это раньше было? Где и от кого ранее пряталось?

— Я хочу наверх, — не дождавшись его ответа, с неистовым желанием хватаю Андрея за руку и тащу домой, в нашу с ним комнату.

Прямиком по лестнице и прямо в ложу. Только и успеваем снять с себя обувь и верхнюю одежду.

Продолжаю впиваться как бешенная лисица в его губы, покусывая и посасывая. Чувствуется как кожа накалена до предела. Меня вместо камина можно ставить в центр гостиной, и я за считанные секунды согрею, к чёртовой матери, весь этот долбанный коттедж. Вот настолько я пылаю и снаружи, и внутри.

— Малыш, не знаю, что на тебя нашло, но продолжай, — хриплым голосом произносит Андрей. Он если и опешил от моих кардинальных изменений в способе озвучивания своих сексуальных желаний, то виду не подаёт. Но я-то прекрасно понимаю, он сейчас крайне удивлён, как и я. Кажется, я ни черта не отдаю себе отчёта в своих действиях. Меня будто одной волной вынесло, и я уже двигаюсь на адреналине.

Быстро стянув с себя оставшуюся одежду, мы оба не отлепляем друг от друга. Андрей, целуя меня в ложбинку между грудей, нежно касается пальцами давно вставшие от возбуждения соски. Я вся горю сверху до низу. Выгибаюсь в спине. Даю возможность поглотить меня полностью. Жадно. Нетерпимо. Пусть не нежится. Пускай потеребит их. Не хочу обычности, не хочу традиционности.

Я хватаюсь руками за его спину, призывая действовать более усилено, грязно, пошло, так как мы никогда не пробовали. Хочется на него накричать, чтобы надавил на меня, чтобы взял меня. Хочется умолять его о неправильности.

Однако Андрей будто не слышит меня или ему не подвластно прочтение моих неприличных до ужаса мыслей. И он продолжает мягко ласкать меня, не спешив переходить на другой этап, который располагается чуть ниже.

— Возьми меня, — внезапно рявкаю на него. И помогаю найти путь к самому нетерпеливому месту.

Андрей резко поднимает на меня свой пристальный взгляд, желая найти причину столь непривычного для меня поведения. Видно, что он силился что-то сказать, но передумывает. И правильно, потому что её, увы, здесь нет. Она где-то продолжает по сотому разу скатываться с трёхметровой горы.

«Или у вас всё настолько скучно в постели…», — всплывают его слова. Животное!

И стоило мне вспомнить об этом придурке и нарисовать в своей голове запечатлённый по памяти образ, как действия Андрея в том самом месте, перестают на меня магическим образом воздействовать. Я начинаю елозить, пробовать вылезти из-под него, остановить этот невольно начавшиеся процесс безумия. Однако Андрей и на этот раз мои действия не так расценивает и усиливает своё нажатие.

Я, не успевая стереть перед глазами образ его брата, в сочетании с активными пальцами Андрея, громко кончаю.

И тут же от ужаса открываю глаза. Мамочки…

— Что-то не так? — Андрей обеспокоено смотрит на меня. — Больно?

Больно? Да ты даже не напрягался будто. Не колотил, хотя вначале просила, не вбивался, хотя умоляла. Но дело даже не в этом.

Я подскакиваю с кровати. Прося прощения, подбираю одежду, быстро накидываю её на себя, под кучу задающихся Андреем вопросов, на которые у меня нет ответов, пока нет, и бегу в ванную комнату. Закрываюсь там и пытаюсь отойти от произошедшего.

Что я натворила? Я же только что ему изменила, и пускай не физически. Однако громкий вырывающийся с меня стон явно не его заслуга. Я же на него кончила. На его большие голубые, покрытые пеленой похоти глаза.

Дикарь и дьявол в одном флаконе. Что ты со мной сделал?!

Дрожащими руками ищу в кармане штанов свой сотовый телефон и набираю маме. Они сейчас с папой отдыхают у наших родственников в Сибири, там, где сейчас настоящие зимние морозы. Обещала себе их не беспокоить. Но сейчас будто выбора нет.

— Привет, доченька, — услышав мамин певчий голосок, закрываю глаза.

— Привет, мам. Как вы там? — Рядовые подъехали вопросы. Не с актуальных же начинать. И не бросаться к маме с вопросами: что мама делать, если вовремя секса с одним случайно представила другого? Вот, чтобы ты на моём месте сделала? Призналась или молчала в тряпочку?

— Ох, миленькая моя, у нас всё замечательно. Конечно, холодно, пришлось валенки себе прикупить, а то ноги-то мёрзнут, — хихикает, а меня смех не пробирает. Выдавливаю пару жалких смешков. Мать же не виновата в моём подавленном состоянии.

— Настюш, а у тебя что-то случилось, да? — Стреляет мама метко, прямо в яблочко. А не удивительно. Я редко им звоню. Как ушла в самостоятельное плавание, старалась все проблемы сама решать или Андрея подключать, даруя маме и папе родительскую свободу.

— Нет, ты что! — Тихо утираю накатывающиеся слёзы. — Мы отлично проводим время. Мои лучшие каникулы. Просто хотела услышать вас, услышать твой голос.

— Ты моя родненькая, мы тебя любим с папой. В следующем году с нами поезжайте, не пожалеете.

— Обязательно, мамуль. Ладно, я побежала, Андрей уже ждёт. Папе привет передавай, — чмокаю в трубку и сбрасываю поскорее вызов.

Опираюсь спиной о стену и медленно оседаю на пол. Склоняю голову вниз. Сильно зажмуриваю глаза, чтобы не выпустить ни одну слезу на волю.

— Насть, ты здесь? С тобой всё порядке? Я переживаю за тебя, малыш, — вскоре раздаётся за дверью.

Хочется попросить этого не делать. Не стоит за меня переживать, я этого не заслуживаю.

Стараюсь утихомирить своё бьющееся сердце и наладить дыхание. Как можно больше вбираю воздух и неспеша его выпускаю. И на выдохе произношу,

— Да, я скоро выйду.

— Я подожду, — чувствую, как Андрей прислоняется к двери.

— Нет, не нужно. Я сама.

Отговариваю его, давая себе ещё время.

Только как мне тебе в глаза то смотреть? А, Андрей?

Сестра сразу учуяла мою запретную «добычу», на которую я не осмелюсь наброситься, но в своих фантазиях точно съем живьём. Одним словом — моя. Вся: от кончиков пальцев ног до макушки.

Одного только взгляда, брошенного на неё, было достаточно, чтобы понять — я конкретно попал, и не далеко было и пропасть, но я держался. Старательно обходил девчонку стороной. Нам эти проблемы с братом уже больше ни к чему. Мы взрослые мужчины — ушло то время, когда было нормальностью делить меж собой представительниц слабого пола. И даже тот факт, что она больше моя, нежели его — не подбивало меня на какие-то активные действия. Я сторонний наблюдатель: смотрю, изучаю, иногда любуюсь.

Я не знаю, как я в ту ночь удержался, когда она прокралась в летний дом. Касаясь её, в меня каждый раз попадал электрический разряд. При сохранении на лице бесстрастной маски моё сердце чуть ли не до смерти избивало стенки сосудов. Хотел её «здесь и сейчас». Тупо завалить на диван и вдавить её в него всем своим телом и всю ночь не выпускать из дома. Трахать, трахать и ещё раз трахать, пока как волчонок не завоет от усталости.

Может быть, конечно, мои долгие походы и отсутствие там секса сказывается и мои животные инстинкты стремятся вырваться. Однако, бесспорно, эту девчонку я бы захотел и при регулярном сексе иметь. Эти её пухленькие губки, дрожащие от страха, её кругленькие глаза, хлопающие от непонимания, заводят с полуоборота. Ещё секунда и я бы её там же на месте у новогодней ёлки поцеловал и так, чтобы запомнила на всю жизнь, благо младшие умеют не вовремя заходить, и я осёкся. Потому что там, где есть поцелуй, там уже слышны приглушённые стоны. Думаю, у Настюши приятный голосочек. Жаль, недоведётся услышать, я бы перед сном ими понаслаждался.

Сегодня я и не планировал с пугливым зайцем пересекаться. С самого утра по спускам двигался, изучил их уже вдоль и поперёк. Подумывал даже на каток заглянуть, хоть чем-то занять себя вместо того, чтобы думать об запретном плоде. А что?! Кататься умею, несколько лет занятий хоккеем этому явно поспособствовали.

И когда уже тысячу раз пропотев и малость заколебавшись скатываться по склонам, я всё же решаюсь вспомнить старые добрые времена и встать на коньки. Идя по краю и в пешей прогулке обдумывая, куда можно заскочить после, лишь бы в дом не наведываться, на моём пути встретилась некто, кто мало думает о своей безопасности: то без света по комнате шастает и кубарем летит носом вперёд, то на живой полосе смерти стоит с фотоаппаратом и восхищённо на что-то смотрит. Сумасшедшая. Мелкая самоубийца, не смотрящая по сторонам. Хоть бы голову налево повернула и увидела, как на неё сверху с бешенной скоростью летят.

Пришлось спасать. Ни она, ни братец не скажут спасибо, это гарантировано, зато с чистой совестью спать буду. Не хочется, чтобы по ночам снились кошмары, где зайку с ног сбивают, и она корчится от боли.

Откидываю в сторону сноуборд и несусь на неё в буквальном смысле этого слова. Выношу одним движением её из зоны риска в сугробы, зато в мягкие.

И, конечно, от девчонки ни спасибо, ни до свидания.

Причём за несколько минут я её дважды спас, и за это мне выкатили фиг с маслом на блюдце. Боялась, но дерзила. В боевой стойке словесно давала сдачу. А при братце и соловьиным голоском щебечет и ушками заячьими мило шевелит, такая вся паинька.

И секс у них, видите ли, сногсшибательный.

Ну-ну, — кидаю ей в след на прощание.

Андрей и сногсшибательный — два никогда не стоящих друг с другом слова. Традиционный, практичный, академический, приземленный — вероятнее, она это хотела сказать. Это же Андрей. Ему удобно и комфортно, когда всё идёт своим чередом, всё идёт строго по правилам, а у него их сотни, которые только руки крепче связывают.

У меня иной подход. Правила есть правила, но от жизни надо успевать кайфовать. И малую этому учил и учу, в последнее время всё чаще по телефону, однако это не мешает нам с ней вместе противостоять устоям нашей дружной семьи. В то время, когда Алексия делает то, что хочется ей, я её только в этом поддерживаю, по части ругать это к Андрею пусть обращается.

И зайке бы поправить мозги и направить её в нужное русло, видно же, что девчонка по духу иная, более живая, общительная, дерзкая. Но Андрей из неё чего-то лепит, не понятно что. Походу мастерит себе идеальную жену. Только зачем из кого-то лепить, если можно взять готовый хороший, добротный материал. Вот, Лилька была ему подстать, чего разошлись только. Так боролся, так боролся за неё, любовь всей своей жизни, а потом по делу обосрался. И двух месяцев совместной жизни не отметили: скандально разошлись. А с этой смотрите, держатся. Алекс сказала, что год уже девчонка терпит братца. Хорошая выдержка, такую бы в постель в ход пустить.

А как его честь отстаивала, уверяя скорее себя в его совершенстве. Да я и не сомневаюсь, что он может нормально долбить, но по классике, может даже в своём любимом деловом костюме это делает. Но этой девочке другое надо, по глазам вижу, что огонёк бы там развести. Ох, всегда бы пылала, например, как сейчас вся горит, уходя от меня в сторону дома.

Догнать хотел, остановить, прижать к стене и просто впиться в её манящие губки. Приподнять её повыше и просто отрахать пальцами.

Остановился, точнее меня тормознули на полпути: зайчишка сразу пала в руки своему зайцу и начала его засасывать, утаскивая его в дом. Значит возбудилась она от меня, а удовольствие побежала получать от другого.

— Ай-яй-яй, девочка Настя, нехорошо поступаешь, — неодобрительно покачав головой, заваливаюсь в свою тихую берлогу. Какие тут коньки, когда одновременно и член встал, и пальцы в кулак сжимаются, и зубы от злости скрепят. Бред какой-то!

Сомкнуть глаза не смог. Всю ночь бесился от осознания того, что они там могут вдвоём вытворять. Одно успокаивало, что скорее всего, с вероятностью 99 %, в голове она представляла меня.

Утром принял холодный душ. По-другому мне и не взбодриться. И пошёл в общий дом: позавтракать и получить ответ на свой вопрос.

На кухне Алекс с матерью уже попивают чаёк. Здороваюсь и, налив себе горячую кружку кофе, присоединяюсь к ним. Хоть выспаться не удалось, прибываю я на удивление в хорошем расположении духа. Немного отпустило меня. И желание ворваться в их комнату, и выкрасть её, увести к чёрту на кулички и держать в сексуальном рабстве стихло.

— А где отец? — Завожу разговор, уменьшая для себя время ожидания.

— Ты же знаешь, — отмахивается. — У него всегда одно на уме. Уже с Андреем вышли прогуляться, о новом бизнесе разговаривать. Дела, дела и ещё раз дела, — встаёт и начинает мыть за собой кружку. — Ой, Алексия, — вскидывает руки, словно пришло озарение, — позови Настю, совсем одна же в комнате сидит.

— Сделано минут пятнадцать назад. Упиралась. Настояла. Скоро должна спуститься, — довольная сидит за столом, подобно обезьянке с бананом.

— Хорошо, тогда вы оба, — указывает на нас, — накормите её и не дайте ей заскучать. А я пока пойду подготовлюсь гостей встречать.

— Каких ещё гостей? — Не скрываю удивления. — Вроде же намечались семейные новогодние каникулы или я что-то перепутал? — И не обошлось без претензий с моей стороны.

— Ой, не начинай, сынок. И Настюшу мне накормить, — грозит пальцем и уходит.

— Да покормим мы твою Настюшу, — кричу ей в спину.

Мне только за счастье будет ей что-то запихнуть в рот. Увы, брат не разрешит. Он с детства не любит делиться.

Только мать пропадает с радаров, как тут же в них попадает пугливый зайка. Даже порог кухни ещё не переступила, а глазки уже по-заячьи забегали туда-сюда. Наверное, уже ищет пути к отступлению. Поздно, зайчонок, слишком поздно — цель обнаружена.

— Доброе утро, — не глядя на неё, продолжаю своё чревоугодие. Нельзя жертву отпугивать своим чрезвычайным вниманием, достаточно включить равнодушие и она сама попадётся в твою ловушку.

Прикладываю к растягивающимся в улыбке губам кружку, когда слышу тихое бормотание себе под нос и вижу, как она неохотно заходит и садится напротив меня.

Поднимаю голову и на миллисекунду ловлю её взгляд, который она тут же уводит от меня.

— Вам за что-нибудь стыдно? — В открытую решил поиграть. Кого стесняться, Алекс что ли? Моя малая, всё и так поймёт со временем. А вот за этой сейчас будет мило понаблюдать. Как травоядные выкручиваются из неловких ситуаций.

— А? — Её белоснежная кожа покрывается розовыми пятнами. Какие мы всё-таки нежные существа. А вчера целоваться на людях не особо стыдилась. Да и другого представлять в постели тоже.

— Вы опустили свой взгляд? — Из-под стола мне незамедлительно прилетает по коленке. Пришла бравая защитница. Хотя не сомневаюсь, Алекс уже саму от любопытства распирает, что здесь происходит.

Слышно, как она, громко сглатывая, сжимается от напряжения, а после выпрямляется и твёрдым взглядом стреляет в меня.

— Мне нечего стыдиться, старалась быть тише. Или до вас всё-таки долетели звуки? — Неожиданно выпаливает.

Смотрю на неё уже с большим интересом, приговаривая про себя, мол зря ты затеяла такую игру, малыш. Я же потом не отступлю.

Что я сейчас только что ляпнула? Какие звуки, Настюш? Ты, кажись, головой поехала. Кто ты и где наша старая Настя?

Делаю глоток горячего чая и обжигаю себя изнутри. Надеюсь, хоть сейчас ничего глупого и нелепого я не выдам. Пусть меня лучше пронзает боль, тело будет биться в судорогах, и я буду выкрикивать непонятные звуки, нежели ещё что-нибудь сболтну лишнего за столом. Параллельно молюсь, чтобы и этот человек, сидящий напротив, старался держать язык за зубами.

Усиливаю хват на кружке и гляжу в своё расплывчатое отражение. Зрачки от испытываемого стресса расширяются. Часто дышу, колыхая водную гладь.

Соберись, Настюш! Ты ничего противозаконного не совершила. А если и совершила, он то об этом не знает. Или знает?

Да и вообще, почему я на него введусь? Пусть провоцирует, я умнее, я мудрее, да в конце концов я с Андреем год выдержала — да я кремень!

— Ночь была тише обычного, и я спал как младенец, — снова пошатывает мою ненадёжную опору в виде моих дрожащих ног. Хорошо, что сижу. Тоже мне кремень, скорее расплавленный воск. — А вы взывали о помощи? Жаль не слышал, — тянет свою руку в мою тарелку и берёт одно печенье. — Вы не против? — Подносит его ко рту и съедает в один укус.

— Я от хорошего не бегу и не спасаюсь, Александр, — ставлю кружку на стол и впиваюсь в него своим воинственным взглядом. Добился паразит.

— А хорошее ли? Вы слишком бодры с утра, Анастасия. Выспались видать. Что тут может быть хорошего.

Чувствую, как из ноздрей херачит обжигающий пар. А мама говорит, что я у неё умница, умею себя контролировать. Видишь, мамочка, ты ошибаешься. С этим придурком я за секунду выхожу из состояния равновесия. Неважный я циркач. Меня только в шуты или в клоуны возьмут, вон, как всех повеселила. Этот индюк, еле сдерживается, чтобы не заржать, и Алекс тоже хороша, смотрю на неё — молчит и лишь глазами сверкающими смеётся.

— А я просто привыкла по ночам не спать. Почти год в таком режиме живу, не даю себе продохнуть, — повторно накладываю себе в тарелку печенья. Попробует ещё раз стырить, руку ему высеку.

— Бедняжка, а Андрей об этом знает, что ты ночью в поте лица работаешь, пока он дрыхнет под боком? — С ухмылкой медленно потягивает кофе, предвкушая свою победу. Рано радуется.

Встаю и, уперевшись руками о стол, подаюсь телом к нему и шепчу на ухо,

— Я не даю ему уснуть, слишком громко стону, — выпрямляюсь, затем, не присаживаясь, по-быстрому закидываю одно песочное печенье, запиваю и махом выплёвываюсь из кухни.

Ну вот в очередной раз завилась. Стремглав вылетев из дома, натыкаюсь на Андрея — дежавю. Только на сей раз я не возбуждена до влажных трусиков, я зла.

— Либо ты идёшь со мной на каток, либо я сегодня же собираю свой чемодан и еду к родителям справлять новый год, — тычу ему в грудь пальцем. Надоело. Один избегает, другой возбуждает, третья с любопытством за всем этим наблюдает, двое старшеньких и вовсе участие нигде не принимают. Весёлая компания собралась, ничего не скажешь.

— Если это для тебя так важно, то пойду, — будто сдаётся, поднимает верх руки.

— Точно? — Ищу подвох. За дни, проведенные здесь, на них я только и натыкаюсь.

— Обещаю, но вечером. Мать говорит, к нам гости скоро нагрянут. Попросила поприсутствовать.

— Хорошо, — смиряюсь от обоюдно выставленных условий. — Вечером, так вечером.

Мы оба входим в дом.

Согласно закону сохранения энергии: «Если где-то убыло, значит, где-то прибыло». И, конечно, он действует и в обратном порядке. Только мы перешагнули порог дома, как Алекса и след простыл. И я вовсе по этому факту не расстроилась. Но интерес, почему между родными братьями выстроились такие недружелюбные отношения, усиливается. Андрей каждый раз вне себя от ярости, а Алекс, будто совершенно равнодушен к своему старшему брату.

Витающие в голове мысли, разогнала мать Андрея, пригласив нас в гостиную, поглядеть на детские фотографии её отпрысков. Подробные рассказы и истории по каждой фотографии не давали заскучать и даже подумать о чём-либо другом. Я всецело была погружена в просмотр их семейных фотографий, и я будто вживую глядела, как Андрей, радуясь, встречал вместе с отцом из роддома Алекса, как двое братьев дрались за велосипед, как Алексия плакала, когда Алекс задул вместо неё все свечи на праздничном торте.

Я до слёз смеялась. И так бы продолжала сидеть и сидеть, и наслаждаться общением в кругу семьи Андрея, однако в наш дом прибыли гости. Фотоальбомы отложены в сторону и туда же отложена была и я. Всё внимание Андрея было к прибывшим, и даже Алекс оживился.

Сначала один поприветствовал мужчину, женщину и молодую довольно красивую девушку, а после второй, ранее казавшийся мне самым равнодушным ко всему человеком, с тем же восторгом расцеловывал всех поочерёдно в обе щеки.

В первые ощущаю, как внутри взрывается подобие вулкана, и по венам начинает течь жгучая ревность. За столько времени, состоя в отношениях, я ничего подобного не испытывала, а сейчас в избытке. И всё, потому что я, кажется, ревную обоих мужчин.

Они так увлеклись гостями, что я почувствовала себя лишней в этом доме, которую за десять минут обмнимашек, так и не представили. И только голос Алекс поблизости не дал мне уйти.

— Дядя Миша и тётя Валя — очень хорошие друзья семьи, — взяв меня под руку, шёпотом вводит меня в курс дела.

— А это их дочь? — Никак не могу отвести глаз от девушки модельной внешности, копия куклы Барби, такая же идеально выверенная.

— Да, зовут Лиля, — подтверждает мои догадки. — Только она не только дочь, но и бывшая девушка… — быстро обрывает себя.

— Андрея? — Смотрю на неё. Не видя никакой реакции на вопрос, вношу поправки в него, — Алекса?

— Обоих, — она не оборачивается на меня, а дальше уже без улыбки на лице смотрит на разыгрываемую пред нами картину, от которой меня ничуть не воротит, у меня от неё по коже пробежал мороз. И я стою остекленевшая, словно не живая.

— Так она и есть та самая причина? — Еле проговариваю.

— Ага.

Как же приятно, меня представлять гостям и не планировали. Андрей, наобнимавшись с гостями, развернулся ко мне, приложил руку меж лопаток и протолкнул «доброжелательно» в гостиную. Рада, что он на людях не скрывает ко мне своих чувств.

Усевшись за стол, поток льющихся голосов не прекращался. Одна я, кажись, помалкиваю, поскольку партнёра для обоюдного словесного обмена не нашла.

В то время, пока хозяева делились своими итогами за год с другой частью стола, передо мной скатерть превращалась в сказочную самобранку, благодаря Людмиле. Она творила какие-то чудеса: и картошечка с курицей подана; и хлебушек домашний, только что испеченный, запахом своим у носа чарует; и пироги с рыбой и с мясом заполняют стол; и салатов нашинкованных столько, что не перечесть. Уже и глазам радостней стало. А то любоваться, как твой любимый воркует с милой белобрысой леди и с её родителями, совсем не по душе.

Беру тарелку и накладываю всё, что может в неё поместиться. Вечер обещает быть длинным и «весёлым». Начинаю активно заполнять себя едой. Тушить пожар, или вскоре произойдёт утечка ядохимикатов из моего рта. А я не сильно горю желанием огорчать маму своей невоспитанностью. Да и Андрей не очень будет доволен моей истерикой. Он же вроде ничего не делает такого, чтобы я начинала ревновать, просто общается со своей бывшей девушкой, подумаешь, любит то он меня.

Загребаю в рот курицу и тщательно прожёвываю, не менее тридцати двух раз. Считаю про себя, чтобы дополнительно себя отвлечь от всех этих милых бесед.

В какой-то момент ощущаю на себе пристальный взгляд, ищу самого любопытного среди сидящих. А вот, нашёлся.

Смотрю на Дикаря и тут же вскидываю брови, мол, что надо?

Если перепачкалась, то мне глубоко плевать. Может и к лучшему, может на свинью хотя бы обратят внимание.

— Всё хорошо? — И этот явился не запылился. Не прошло и пяти минут от моего старта тотального обжорства.

Поднимаю глаза на Андрея и не тороплюсь освобождать набитый рот.

— Угу, — мямлю. — Вкусно, — демонстрирую куриную ножку ему.

— Кушай, кушай, — и вновь отворачивается к гостям. Забота так и плещет в его словах.

Когда я досыта наелась всего: и разговоров, и различных поданных на стол блюд, я решаю покинуть эту милую компанию. Однако тонкий голосочек, обращённый ко всем молодым представителям мужского пола, меня удерживает на месте. Неожиданно за весь вечер стало интересно послушать.

— Я ещё здесь ни разу не была.

Да ты что? А я здесь чуть ли не все свои выходные провожу, — про себя язвлю, вставляя меж её фраз.

— Может кто-то проведёт для меня экскурсию? — Проходится глазами по братьям, слегка задевая их сестричку. Меня снова оставляют без внимания.

— Пас, — незамедлительно первый подаёт голос Алекс. — Есть планы, знаешь, не люблю переносить.

— Знаю. А ты Андрей? — Глядите, пошла по списку. А он у неё как сортируется, интересно, по важности или иной критерий выбран?

— Не знаю, — мнётся Андрей, и меня будто обухом по темени ударяют. Я сразу обращаюсь к нему всей своей озадаченной физиономией. — Насть, ты как? Проведём мини экскурсию для Лили?

Конечно, я же здесь всё досконально знаю.

— Нет, — резко выпаливаю я. И как назло, именно сейчас обращаю на себя внимание всех присутствующих в комнате. — То есть, ты, конечно, иди, — быстро поправляю себя, — покажи гостье красивые места, а я на каток пойду. Помнишь, я хотела туда сегодня сходить? — Всматриваюсь в глубину его глаз. Ищу в них ответы. На какую-то долю секунды у меня закрылись сомнения в том, что я права, и Андрей выберет то, что ему поистине дороже. Но он в очередной раз бьёт меня под дых.

— Хорошо, я к тебе позже присоединюсь, — улыбается, словно ничего и не произошло.

А я, натянув улыбку и кивнув ему в ответ, встаю из-за стола и направляюсь в свою комнату. Тихо. Неспеша. Гордость, хоть и подкошенная слегка, не позволяет сразу сорваться на бег. А хочется, хочется бежать, закрыться в комнате и тупо по-девичьи плакать от обиды.

Поднимаясь, я наследила своими редкими, но болезненными слезами на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж. Оставалась последняя, и я бы скрылась от всего мира, пусть и на некоторое время, но меня бы никто не увидел в таком состоянии. Только чьи-то руки успевают меня остановить.

И где-то там в самой сердцевине моего колотящегося сердца, появилась надежда.

Меня силой разворачивают, и я упираюсь прямо в него глазами и вздымающейся высоко грудью.

— Ты? — Без резкости в голосе, без раздражительности. Я разбита, ведь во второй раз за несколько несчастных минут умудрилась разочароваться в жизни.

— Через десять минут я жду тебя у катка, — перехватывает руками и берёт меня за плечи, — ясно?

— Но я… — хлюпаю носом. А что? Уже нечего терять. И так видит, в каком я состоянии. Красные глаза и нос и без меня выдадут всю мою горесть.

— Никому не позволяй менять свои планы, — немного потрясывает, будто старается привести в чувства.

— Я не хочу, — мотаю головой. Ею бы сейчас уткнуться в подушку и уснуть, и лишь под утро проснуться.

— Через девять минут, — не забывая вести счёт времени, добавляет командный тон в свои слова.

— А если я не приду?

— Если ты ко всему прочему ещё и умная, то придёшь, — выпускает меня и спускается вниз. А после он, обернувшись, смотрит на меня снизу вверх. — Не задерживайся, заяц, — летит мне на прощание.

Подмигнув, он исчезает. А у меня кажись развивается биполярное расстройство — я тупо начинаю улыбаться с горькими слезами на глазах.

Двум родным братьям удалось во мне побудить разные эмоции. И последним я в итоге поддаюсь.

Забежав в комнату, я стала быстро утепляться, но в меру. По опыту знаю, на катке холодно никогда не бывает.

Выбежала я из дому воодушевлённая. Причина тому была моя любовь ко льду или же удачное стечение обстоятельств, не позволившие мне накрыть свои планы медным тазом. Или тому виной кто-то ещё, я даже боюсь над этим сейчас размышлять, мне стало хорошо на душе и этим надо пользоваться, потому ускоряю свой темп и мчу навстречу к новогодним приключениям, по крайне мере, моя задница только их по жизни и ищет.

В пяти метрах замедляюсь и глазами выискиваю своего… А кто он? Андрею брат, а мне?

В то время, пока поиски мои продолжаются, в голове перебираю возможные варианты наименования нашего союза, и лучше «напарники на вечер» я ничего не придумала. На сегодня пусть будет так, а дальше поглядим, может и сдружимся. Чему я, конечно, склонна не верить — мы слишком разные.

— Всё-таки пришла, — вырывают меня из внутреннего моего мира.

Оборачиваюсь и запрокидываю голову назад, по-другому в глаза собеседника, который в полуметре от меня, не взглянуть. Он же просто гигантских размеров. Андрей не малыш, но на голову точно уж ниже своего младшего брата.

— В свою характеристику обо мне можешь вписать, что я вдобавок ещё и умная, — словесно щёлкаю его по носу и, отвернувшись, прямым ходом направляюсь в пункт выдачи коньков.

Открываю дверь, и меня тут же обдувает тёплым воздухом. Играет танцевальная музыка, и я ловлю волну игривого настроения.

Потираю ладошки и выбираю нужный себе размер. Давненько я на лёд не вставала. Пора бы вспомнить, чему бабуля меня когда-то настойчиво учила.

Сажусь на лавочку и быстро зашнуровываю коньки, словно никогда и не переставала это делать.

— Умеешь кататься, — утвердительно фиксирует, примостившись сбоку от меня. — Жаль, было бы веселее на тебя неуклюжую поглядеть.

— Увы, — уверено вскакиваю на ноги. — Тебе надо было меня на гору затащить, вот там бы я тебя повеселила, — дерзко разворачиваюсь. Если надо, то догонит.

Не успеваю подъехать к бортикам, как меня уже окликают.

— Насть, сюда, присоединяйся, — во все стороны машет руками Алекс, находясь не в маленькой компании.

Я отнекиваюсь, желая немного в одиночестве побыть, но у других на меня иные планы, иначе, как объяснить, что меня силой подталкивают к входу.

— Чего замерла? Тебя позвали, и кстати, — шепчет мне на ухо, — советую не обижать мою сестрёнку, — подмигнув, берёт за руку и везёт меня в ту самую толпу молодых людей, которой я только что всеми возможными жестами отказала.

Мы доезжаем до них, и нас чуть ли не встречают с овациями: похлопывают по спинам и втискивают в круг общения. Образовалось кольцо.

Приходится также как и остальным нагнутся к центру, чтобы разобрать о чём там говорят.

— Так теперь нас двенадцать. Вы же играете? — Парень обращается к нам с Алексом.

— Ещё бы, — ухмыляется он.

— Что? — Одёргиваю его руку. Об этом мы явно не договаривались. Про планы, разумность помню, но вписываться в какую-то авантюру добровольно — не-а, я на это не соглашалась.

— Зайчонок, ты снова испугалась? — Поворачивает голову и с вызовом смотрит мне в глаза.

«Ой, не надо только на меня давить»— так и хотелось сказать, однако промолчала. Струсила. Снова струсила. И потому вновь принялась делать то, что привыкла: бежать, и меня никто не остановит. Андрей не любит играть в догоняшки. Обычно ждёт, когда сама отойду. Разводить костры — это не его тема. Вот тушить зародыши огня, то бишь искры, он делает, как за здрасте: быстро, не моргнув и глазом, и без зазрения совести на утро ведёт себя как ни в чём не бывало.

А здесь мне другая стихия под руку попалась. Не земля, не вода…Что-то между огнём и воздухом: и разжигает во мне пламя и обжигает меня своим прикосновением.

— Далеко решила ускакать? — Его рука крепко впивается в мой локоть.

— Я не буду играть, — мотаю головой, осматриваюсь, определяя в какой конкретно угол бежать.

— Ты даже не узнала, во что именно, и уже дёру дала, — смеётся, от чего становится обидно.

— Чего ты за меня зацепился, иди с друзьями играй, я тебе для чего? — И горячего шоколада не надо, я уже внутри вся согрелась. Этот парень умеет во мне вызывать настоящую горячку. Можно смело шапку и шарф с себя срывать. Они лишние.

— Может хочу хотя бы этот новый год запомнить, — звучит, как чисто сердечное признание. Только вот в чём, я так и не поняла, потому что из моего рта уже летит ответочка.

— Ааа, и поэтому решил с трусливым зайчиком поиграть? Ну да, так и вправду будет веселее. Можешь и телефон достать и запечатлеть эти моменты. Я даже попозирую тебе.

— Ты закончила? Если да, то возьму слово. Эти ребята, — встав в полуоборот, открывает мне обзор на всю компанию, — которые на нас сейчас так пристально глядят и думают про себя, что мы обычные сорившиеся на людях влюблённые голубки, часто сюда приезжают. И ежегодно проводят на этом месте, — указывает на наши ноги, — дни игр на льду. Пару лет я уже пропустил, сегодня не собираюсь. Заставлять тебя не буду. Хочешь вечно прятаться в норке или за спиной Андрея, играя его верную жену, то удачи. Если всё-таки хочешь побыть самой собой, то вперёд к нам. Играть в пятнашки на льду довольно весело. Возможно, ты об этом не пожалеешь. А выбор всегда за тобой, зайчонок, — и оставляет меня одну, сам же присоединятся к ребятам, красуясь передо мной своей широченной спиной.

И как только я еле слышимо фыркнула на его громкое заявление в мой адрес, моё тело уже мчалось домой. Но две фигуры вдали, идущие под ручку и явно смеющиеся, заставили меня застыть, будто я просто-напросто ледяная скульптура, украшающая этот каток: красивая, привлекательная, но никому особо и не нужная.

Зря я, наверное, не приняла приглашение Андрея провести для дамы экскурсию. По их лицам, можно судить, что она отлично состоялась. Хотя, если была бы с ними я, то скорее всего…

Сердце тут же пронзает болью от своих собственных умозаключений. И, кажется, под ногами начал трескаться лёд. И год жизни утекать в эти щели.

— Что мы с тобой творим, Андрей? — Осуждающее покачиваю головой.

И я вовсе не ошиблась в местоимении. Здесь всё правильно: не он, а мы. А всё, потому что я на удивление самой себе сегодня не намерена убегать это уж точно. Тем более плакать, догонять их, унижаться, истерить, а в дальнейшем во всю глотку орать и бить посуду.

Пора выдохнуть и заново вдохнуть. Говорят, утро вечера мудренее, вот, завтра и будем со всем этим разбираться. По мне, будет честнее, если нам обоим будет хорошо.

— Я в игре, — сильно стиснув зубы и впервые ощутив свои острые клыки, громко произношу, продолжая провожать Андрея взглядом и желая им хорошего вечера.

После выраженного согласия, с имеющейся в голове уверенностью, земля под ногами резко стала вновь твердеть и превращаться в лёд. Кажется, это хороший знак.

— Я уже и не надеялся, что ты сделаешь правильный выбор, зайчонок. Ребят, — берёт меня за плечи и разворачивает к ним лицом, — плюс один, она играет. Думаю, — наклоняется ко мне ближе, — в классические пятнашки ты умеешь играть. Одно лишь различие — мы на коньках. Тёма, вон, тот парень, — указательным целится в него, — водящий. Короче, делай, что ты лучше всего умеешь: просто драпай, наш пугливый заяц.

Да уж, на коньках научилась кататься, а вот над реакцией надо бы поработать. Игра минуту назад началась, а я уже замороженная стою: замаяли меня. Обидно? Жутко. Вдобавок унизительно. Мне даётся минута, чтобы хоть кто-то из ребят меня разморозил, зафиксировав наше касание на три секунды, иначе я вышла из игры. Время отсчитывается на табло. Здесь к организациям игр оказался куда более профессиональный подход, чем я ожидала: судья; список участвующих лиц на большом экране; крутое освещение катка, прожекторы направлены идеально в его центр, рассеивая лучи в разные углы.

Осталось двадцать секунд, а я по-прежнему охлаждаюсь в левом верхнем углу от одиночества и скуки. Поиграла называется. Вижу, что ребята гоняют, как бешенные от водящего. Никто и близко ко мне не приближается. Понятно, что рисковать никому неохота, ну хоть кто-то бы постарался сделать вид моего спасателя.

Отчаявшись, я припарковала свой локоток у ближнего бортика, приперев на свою руку тоскующее личико. Даже просмотр игры не впечатляет.

За пять секунд до выхода я была уже готова принять поражение, не могу сказать, что достойно, потому что опущенная голова, грустные глаза, нелучшие мысли о моём проведённом вечере так не выглядели совершенно.

Немного сдвинувшись с места, я начала про себя отчитывать время, которое будто назло мне ползло медленнее ленивца. И за две секунды до окончания времени оказалась по уши в снеге. Около меня кто-то резко притормозил, а кто я не вижу, снег скотина попал в глаза. За то по голосу идентификация прошла успешно.

— Зайчонок, я вроде сказал драпать, а не стоять испуганной от сигнала, — обхватывает меня руками в крепкое кольцо.

— Надо было предупреждать, что сигнальный горн будет не только воздушный, но ещё и туманный.

Как здесь было не опешить от испуга?! Благо сердечный приступ не заработала и коньки не отбросила, а он мне про драпать заливает. Пусть спасибо скажет, что в новогоднюю ночь никого отпевать не надо будет под «В лесу родилась ёлочка». А то помнится, он хотел, чтобы эта новогодняя ночь ему запомнилась, она бы ему так в память заколотилась, что потом ещё исповедоваться и причащаться ходил бы целый год.

— Чего ворчишь? Ну забыл я, забыл.

— Забыл?

— Секунда. Насть, слушай меня, — разворачивает к себе, — если хочешь здесь выиграть, то ты должна уносить ноги так, словно за тобой гонится самый настоящий маньяк.

— Ты что ли?

На его уголках глаз красуются радостные морщинки, а изо рта вырывается смешок.

— Если от этого ты будешь резво скакать по льду, то пусть буду я. Готова?

— Ага,

— Тогда погнали.

Замечаю, как моё имя вновь зажигается вместо синего красным цветом. Вызвало ли это улыбку? А то! Не знаю, надолго ли моё триумфальное возвращение, но настрой боевой. Алексу удалось во мне что-то животное пробудить. Вроде ничего такого и не сказал, однако в его словах я услышала веру в меня. К тому же, каким бы он не был говорливым придурком, я рада, что он спас меня, ведь я снова в игре.

И не поверите, в течение двадцати минут мне удаётся ускользать от цепких лап водящего. Схема Алекса про маньяка на деле оказывается действительно рабочей: пульс учащается; сердце колотится, циркулируя мою кровь, в которой незамедлительно вырабатывается адреналин; формируется зоркое зрение высокого качества в Ультра HD формате.

Под конец игры дошли лишь двое. Имена гасли одно за другим, но не наши с Алексом. Мы загоняли водящего окончательно, и он поднял руки в знак капитуляции. Сдался он, а тяжело выдохнула я. Честно говоря, такой кардио-тренировки я на сегодня не планировала, зато эффекта от неё хватит на весь год.

Больше я на каток ни ногой, по крайне мере, в ближайшее время. Я здесь оставила все свои силы. Я бы с радостью сейчас легла на лёд и остудилась, однако все ранее выбывшие из игры ребята подбежали к нам с поздравлениями. Они массово начали восторгаться нами. Засмущали меня. Больше всех голосила Алекс. Второй же отошёл в сторонку, словно просто наблюдатель и не он только что был одним из победителей, отдав все свои лавры мне.

Под громкие обсуждения исхода игры мы направились в раздевалку. За время беготни я, конечно, уже спелась с коньками, но снять их с себя не отказалась бы. И пока ребята планируют дальнейшее своё передвижение, я быстро переобуваюсь и скрываюсь в уборной. Беру паузу. Без музыки, без голосов. Одна наедине со своим «Я».

Внутри меня переполняют эмоции. Давно я так не радовалась: по-настоящему, безудержно и гармонично с собой же. Гляжу в зеркало и не верю своим глазам: улыбаюсь, смеюсь отражению, которое светится от счастья. Я словно тот самый прыгающий ребёнок, получивший наконец свой долгожданный подарок.

На некоторое время забыто всё о чём моё сердце до этого беспокоилось. Я в моменте, и мне это по душе. Не хочется возвращаться в реальность, где Андрей прогуливается под ручкой с красавицей Лилей, где не покидает чувство одиночества, где есть Алекс, как брат моего мужчины.

Почувствовав, как медленно лечу из света в сумрак, из жары в холод, я спешу продлить немного веселья и вновь присоединиться к ребятам, но при выходе сталкиваюсь с чьей-то твёрдой грудью.

Поднимаю голову и вижу Алекса.

— Ой, прости, можешь проходить, — чуть посторонившись и глядя себе под ноги, говорю, — свободно, — и замираю на месте.

— Насть, — протягивая моё имя, сокращает между нами расстояние.

— Да? — Осмеливаюсь на него взглянуть, отрицая все кричащие в ушах догадки того, к чему это ведёт.

Подойдя вплотную и ударив слева от моей головы кулаком в стену позади меня, он тихо выругивается матом.

— Сука!

Моё тело, ощущая его горячее дыхание и сильные вибрации, исходящие от него, моментально покрывается мурашками. Сердце неуловимо скачет в тесном пространстве. Я еле держусь: в ногах лёгкая слабость.

Он склоняется и прижимается ко мне лбом. И я тут же закрываю глаза.

— Беги, зайчонок, пока я глупости не натворил, — отрывает меня от стены. — Беги.

А я и слушаюсь. Вылетаю пулей и несусь, не зная куда, только и успеваю подскакивать из-за громких стуков, доносящихся из уборной. Про себя лишь проговариваю «выход, выход, мне нужен выход».

И когда я покинула территорию катка и нашла укромное место вдали ото всех, я решаюсь выпустить малую часть себя на свободу, однако было слишком поздно, потому что щёки уже оказались довольно влажными. Я и не заметила, как капли влаги начали скатываться по моему лицу

Оставалось одно желание — освободить из оков оставшиеся части. Кричать, плакать, истерить, ругаться. Делать всё то, что позволяют себе многие, только не я — правильная для всех девочка Настя.

В маленьком лесочке я села на заснеженный пенёк и закрыла лицо руками. Мне хотелось выплакать все слёзы от усталости, от непонимания всего, что творится внутри, что происходит вне моей физической оболочки, куда двигаться, куда глядеть и за кем следовать. И надо ли мне за кем-то шагать?

Но даже в глуши, там, где нет ни одной души, где нет посторонних звуков, где нет сковывающих тело стен, я машинально усиливаю нажатие ладонями, чтобы дальше меня моя слабость не выходила, и тихонько всхлипываю. Я боюсь быть услышанной, быть той, кем являюсь в сию секунду — слабой и беззащитной, которая запуталась в своих мыслях, желаниях.

Я впервые сомневаюсь в нас с Андреем, в наших с ним отношениях. Что их ждёт впереди? А может я всегда была так одинока, но мои розовые, до невозможности девчачьи иллюзии заслоняли перед моими глазами не всегда удовлетворяющую нас действительность?

И, кажется, Андрей повода не давал, но сердце ноет. Ведь думать об одном, планировать свою жизнь с другим — неправильно. Только я не могу с собой ничего поделать. За несколько проведённых здесь дней я ни разу не захотела Андрея. И проблема не в гормонах. Меня по-прежнему влечёт, моё тело постанывает, но виновник тянущих болей внизу живота другой мужчина, от чьих прикосновений и голоса я моментально воспламеняюсь. Отрицала, тушила, боролась и по итогу проиграла, ведь пошли трещины там, где казалось никогда не будет. Наши с Андреем отношения выглядели изнутри нерушимыми. Мне думалось, мы с ним одно целое, он моё, а я его дополнение. Но выходит, дополнением являюсь только я? Я подстраиваюсь, прогибаюсь, ломаю себя, и всё это ради чего? Чтобы создать идеальные отношения для других, показать всем совершенный мир, а самой проживать чью-то жизнь?

А если дикарь во всём был прав? И во мне, в моём чудаковатом болоте топят меня же саму. И я вовсе не я. А если я совсем не правильная. С первых дней знакомства Алекс показывает, что я могу быть иной: не думать, что обо мне подумают другие и годами не подбирать правильные слова, чтобы не выглядеть глупой, а выпаливать первое пришедшее в голову слово и настаивать на своём, быть не просто безмолвной картинкой, а быть тем, с кого срисовывают, тем, кто достоин центрального места и кто может приковывать к себе взгляды. Я могу быть поистине живой без установленных мною же рамок, и сегодняшняя игра тому подтверждение.

Господи, что за бред ты несёшь Настёна? — Потираю руками лицо. Хочу немедленно развидеть всплывающие образы и расслышать свой внутренний голос, несущий просто нелепицу. Наверно, я просто переутомилась. Я немного отдохну и во мне поутихнет ярая противница. Вернётся Андрей, я нырну в его объятия и всё вернётся на круги своя, и у нас всё будет хорошо.

Говорю, а сама не верю. И тут же предательски начинает щипать нос, глаза вновь становятся влажными. Вот и явные признаки усталости. Когда это у меня глаза так часто купались в солёной водице и не от счастья?

— Насть, ты здесь? — Звонкий женский голос незамедлительно устраняет мой потоп. Я быстро утираю слёзы и отвечаю своей искательнице, сдерживая последние всхлипы.

— Да, я здесь.

— Ты чего здесь спряталась? — Личико Алекс выглядывает из стволов огромных деревьев. Проходя через сугробы, падает рядышком со мной. — С третьей попытки нашла твоё сакральное место. Знаешь, я изрядно попотела, — говорит без ноток претензий в голосе.

— Не стоило, я бы немного посидела и пошла бы домой.

— Так я и думала, что ты туда и пошла прямым ходом, да вот братец засомневался и отправил меня на твои поиски. Ты из-за Андрея, да?

— А? — Всё также блуждая в своих думках, возвращаюсь к реальности.

— Немного не своя. Приревновала что ли его? Я видела их, как они шли под ручку, и видела твою реакцию. Не бери в голову. Всё-таки они бывшие. Но я не думаю, что Андрей из тех, что на одни и те же грабли дважды наступает.

— Алекс тоже бывший, но под ручкой с Лилей не гуляет, — а вот я свои претензии без лишних раздумий озвучиваю.

Алекс не сдерживает говорящий смешок, всем видом показывая, мол, ты сейчас сморозила глупость.

— Они в разных положениях. Их нельзя сравнивать.

— Да? И почему же? — Складываю руки в замок. Уж интересно услышать её оправдание, почему одному разрешено так поступать, а о другом даже подумать непозволительно.

— Я вероятнее всего поступлю не по-сестрински с братьями, рассказав тебе их истории, но знать об этом ты тоже вправе.

Алекс, посмотрев куда-то в сторону и пару раз вздохнув, устанавливает между нами зрительный контакт и начинает рассказывать.

— Если коротко, изначально Лиля была девушкой Алекса, они давно друг друга знали, дружили, затем начали встречаться. Оба учились в университете. А Андрей, — задирает подбородок повыше, — уже работать начал. Вот и клюнула Лиля на более зрелого.

— То есть она в него влюбилась?

— Можно и так сказать. По частым её походам в наш дом в отсутствии Алекса и по особому вниманию, которым она одаривала Андрея, стало ясно, что она уж точно к нему испытывает симпатию. Алекс за короткий срок перевёлся за границу и там отучился, а Лиля с Андреем начали встречаться, но вместе жить не торопились. Долго тянули со свадьбой, а когда решили попытать своё счастье и пошли к алтарю у них не получилось сохранить своё счастье. Постоянные ссоры вели к разводу.

— В итоге карма настигла?

— Нет, Алекс вернулся. Он хорошенько подлил масло в огонь, вернулся с учёбы весь из себя добрый молодец. Возмужал до такого, что Лилька решила вновь переметнуться, — истеричный смех вырывается из неё. — Но, увы, двери повторно для неё не открылись. Отшил её Алекс.

— Но почему они перестали общаться, Андрей с Алексом, он же послал её?

— Обида взыграла, наверное, у Андрея, любил он Лилю, хоть и цапались они как кошка с собакой. Ну и эго, как это так младший брат и уделал его, — прямо отвешивает мне правду она.

— Значит, это их первая встреча за столько времени?

— Ага. Они оба хорошие, разные, но по-своему хороши. Просто кто-то твой, а кто-то отличный парень, но, к сожалению, не твоя птица, с которой ты готов взлететь высоко. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Они оба оказались не птицами её полёта.

Мои слова Алекс отчего-то рассмешили. Ей даже поступающие слёзы пришлось смахивать.

— Нет, мои братья ещё те птицы высокого полёта, да только я ни к этому вела.

— А к чему? — Хлопаю глазами и ни черта не смыслю в её рассуждениях: что к чему.

— Я о том, что история повторяется.

— Какая история?

— Ваши, только в обратном порядке. Ты не думай, я не осуждаю, да и братьев до скрежета зубов люблю. Просто дам тебе совет, постарайся думать о себе в этой ситуации, а моим братцам не привыкать, — увидев мою реакцию на последние слова, она поднимает руки верх, — Шучу я, шучу.

Мне совершенно не нравится куда нас ведёт разговор, не нравится, что в том, в чём я сомневаюсь, сомневаются и другие.

— Ты всё неправильно поняла, — встав с бревна, я стряхиваю с себя снег. — Нет никакого повторения. Я люблю Андрея, и только он нужен мне, — спешу капитулировать отсюда как можно скорее.

— Ты же не из-за Андрея здесь сидела, правда? — Доносится в спину, которую тут же парализует, и я останавливаюсь. — Ты от Алекса сбежала. В тебе я могу ошибиться, но в брате никогда. Между вами что-то произошло, и мне не важно что. Просто перестань убегать, — она произносит так, как делает он. И я от этого поворачиваюсь к ней.

— А я по-другому не умею, — раскидываю руки по сторонам. — Не умею.

— Умеешь, ты же сегодня осталась с ним на катке.

— Один раз не считается, — поворачиваюсь и снова бегу спрятать свои трусливые ушки, которые наотрез отказываются слышать и слушать.

— Когда-нибудь ты устанешь бежать, — настигает меня напоследок.

Уснула я в кровати одна. Меня мало заботило, что экскурсия оказалась, кажись, с набором всех услуг, и Андрей явился точно за полночь. В голове не кружились вопросы: а где, а почему, а может быть…, и ревность не разжигала во мне огонь раздора. Напротив, я без лишней женской суеты легла спать. Все слёзы я и до этого прекрасно выплакала и найти хоть пару слезинок просто было неоткуда. Оставалось только надеяться на мудрое утро, которое расставит всё по своим местам.

По итогу так и получилось. С пробуждением моё настроение резко скакануло от минус 100 до плюсовой отметки, глядя на огромный букет нежно розовых гербер и рядом лежащего любимого мужчины.

— Проснулась, спящая красавица, — целует меня в макушку, так сладко и тепло становится на душе, будто всё плохое мне только снилось. Это всего лишь сон. И страницы моей сказки вновь перелистываются и не видно в ней конца. — Чтобы ты хотела поделать?

— Ааа? — Потягиваюсь и вдыхаю аромат цветов.

— Каток, лыжи, прогуляться или поваляться? Выбор за тобой, — встаёт с кровати, распахивает шторы и открывает окно. И свежий воздух заполняет комнату, смешиваясь с ароматом цветов. И его нежность обволакивает каждую клеточку моего тела. — Я в душ, если хочешь, то присоединяйся, — подмигивает и уходит, а я в полнейшем шоке остаюсь лежать в кровати.

Мы с ним? В душе? Вместе? Если бы я не видела здоровый цвет лица или бодрое расположение духа у Андрея, могла бы подумать, что он заболел. Вчера так нагулялся, что простудился?

Я от пикантного интимного содержания предложения отказалась. От вчерашних догонялок ноги с непривычки сегодня говорят мне огромное спасибо за то, что я их ни капельки не пощадила.

Медленно сползаю с белоснежного ложи и направляюсь к окну, утренний влажный воздух так и манит к себе. Упираюсь лбом к стеклу, наслаждаюсь видом: горы, лёгкая туманность, тишина вокруг. Так можно было и замечтаться. Но огромная фигура в чёрном худи и с надетым капюшоном на голову крадёт моё внимание. Она направляется в летний домик. Я, затаив дыхание, украдкой наблюдаю за ним. Что-то внутри начинает постанывать. Прикладываю ладонь к грудной клетке. Спазмы сбивают спокойное дыхание, и оно становится прерывистым. Возможно, так проявляется во мне чувство вины. Он подумал, что я…Я подумала, что он…А Андрей мог подумать, что мы…

Заплутавшись в своих размышлениях, я не замечаю, как между нами устанавливается зрительный контакт. Встав у дверей и взявшись за ручку, он пронзительно смотрит на меня снизу верх. От его взгляда мои ноги подгибаются. Они хотели бы ускользнуть, но их поймали с поличным. Бежать уже некуда, а стоять на месте неудобно и неловко. Я словно прикована к полу. Сердце, словно пытается до меня достучаться, чтобы я что-то сделала, хотя бы подала признаки жизни. Однако у Андрея это выходит быстрее и эффективнее.

Он неожиданно подходит сзади и утыкается носом в мою шею, обхватывая руками мою талию в кольцо.

— Испугалась, — констатирует тот факт, что моё сердце явно для всех готово выпрыгнуть в тоже окно, в которое я только что глядела и с появлением Андрея моментально от него оторвалась, переводя свой взгляд на большие пальцы, которые взялись нежно поглаживать живот.

— Угу, — промямлив, сжимаю ладони в кулак, чтобы унять беспокойство и волнение.

— На что засмотрелась? — Ведёт носом от ключиц до кончиков ушей. — Или на кого? — Протяжно проговаривает. Меня тут же бросает в дрожь. Неужели почувствовал… или увидел?

Алекс! — Внутри вырывается крик.

Я смещаю свой фокус и направляю свой взгляд в окно, в то место, где он стоял. И выдыхаю, когда никого не обнаруживаю.

Значит, он его не видел, — прикрываю веки. Надо привести себя в чувство, иначе Андрею и видеть ничего не надо будет. Я сама себя сдам с потрохами, трясясь как заяц. Всё-таки Алекс прав, я глупая трусливая зайка.

Я разворачиваюсь и выпутываюсь из оков Андрея. Обещая, быстро принять душ и быть готовой. Никаких коньков, лыж и других спортивных инвентарей. Обойдёмся сегодня обычной пешей прогулкой.

Шмыгаю в ванну, обдаю себя холодной водой и быстро, сохраняя эффект заторможенности, мчу обратно в комнату.

Время идёт, а мы всё ходим за ручку с Андреем и наворачиваем круги вокруг базы делая лишь короткие паузы, останавливаясь в кофейне, чтобы выпить горячий шоколад и согреться.

За год наших отношений это наше первое общение, длившиеся больше, чем два часа.

Необычно видеть, как на улице от утреннего света уже ничего не остаётся и на смену его приходят вечерние сумерки, а рядышком по-прежнему идёт Андрей: никуда не спешит, не смотрит на часы, делится тем, чем никогда не делился. Ведь говорить со мной о работе для него это большущий шаг. Раньше он отвечал, как занятой человек: кратко и по делу. А сегодня он поделился со мной своими планами и о будущем проекте, который будет запускаться через полгода. До этого дня я и слова о нём не слышала, а теперь знаю и бюджет проекта, и этапы его в деталях, и даже названия подрядных организаций мне известны. Андрея будто подменили, и, кажись, в лучшую сторону. Потому что я почувствовала свою значимость для него. Схожее с тем чувством, когда вас будто год не замечали, а затем неожиданно для вас обратились к вам по имени.

Я целый день, глядя на Андрея, хожу с открытом ртом. То ли от восторга, то ли от шока он не до конца закрывается, сама ещё не разобралась. Но то, что сейчас происходит мне нравится, куда больше, чем пребывать в состоянии невесомости и не ощущать под ногами твёрдую поверхность.

Постепенно вчерашний день и дни до него тонут в омуте памяти, стремясь ко дну. И чёткость картинки исчезает, всё будто в тумане: мне всего-навсего показалось и это лишь мои ложные воспоминания.

— Может пойдём домой? Я проголодалась, — нехотя, признаюсь. Живот уже от голода сводит, а мысли о седьмом стакане горячего шоколада вызывает рвотный рефлекс. Гуляла бы и гуляла, но идти с протестом на свой собственный организм не рискну. Вряд ли я отделаюсь только урчанием желудка.

— Может в ресторане посидим? — Выдаёт заманчивое предложение, от которого, наверное, стоит отказаться.

— Твоя мама обидится. Эта женщина даже на новогодних каникулах у плиты ночует. Будет не красиво, к тому же, вареники со сметаной нас ещё с утра ждут. Может всё же домой? — В просьбе опускаю бровки чуть пониже и умоляюще складываю ладошки вместе.

— То есть говоришь, на ужин вареники со сметаной? –

— Ага.

— Хорошо, твоя взяла. Вареники, так вареники.

Вчера вареники встали поперёк горла. После столкновения с Алексом есть перехотелось. Напрочь отбил желание притрагиваться к еде. Сидела и молча глядела как Андрей за двоих уминает всю тарелку, пускай и без особого энтузиазма с подпорченным, непонятно чем, настроением. Однако съесть всё подчистую это ему не помешало. А затем и вовсе без улыбки побрёл прямым ходом в комнату и за пару минут уснул. Наша длительная прогулка прекрасно сморила одного человека, а я же в свою очередь ни на секунду не сомкнула глаз.

Сказал чушь Алекс, а заморочилась почему-то я. Его слова не отпускали вплоть до утра. Ночь была затянута моими бесконечно посещающими мыслями. Говорил про ноги, а закончил философским суждением. Что к чему?

Умываюсь холодной водой и спускаюсь на первый этаж. Буду, наверное, первой, кто сегодня отведает завтрак. Если он, конечно, уже приготовлен. Иначе придётся наворачивать круги вокруг дома, только бы завлечь себя каким-нибудь полезным делом. А спорт, кажется, вроде из тех родов занятий, которые должны приносить пользу. Вот, пару сотен грамм жира и сожгу. Кто-то за новогодние каникулы их наберёт, я же напротив от них избавлюсь. Может с ними и весь скопленный стресс сгинет с меня.

— Ты чего так рано встала? — Вся в хозяйстве мать Андрея встречает меня у порога кухни. — Плохо спалось? — Обеспокоенно спрашивает. — Холодно? Может вам в комнату обогреватель принести?

— Нет, не беспокойтесь. В доме очень тепло, даже жарко я вам скажу.

— Тогда я не понимаю, чего ты доченька, так рано встала. Спала бы ещё.

— А вы чего не спите? — Перевожу разговор. Как этой женщине объяснить, что спать не могу из-за её двух сыновей. Разве поймёт? Разве не осудит?

Да кто вообще сможет меня понять? Я сама ничего не смыслю в том, что творю. Для чего свои мысли мусором забиваю. Почему к его словам вес прибавляю. Зачем вешаю на Андрея непонятные и недоказанные никем и ничем ярлыки? Всегда был идеален для меня, а сейчас с чего-то решила минусы в нём отыскивать. Все мы со своими тараканами. И до этих каникул, уничтожать тараканы Андрея не спешила, дружно и мирно жила в одной квартире.

— Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Мою мать так растили, а она меня. Если надо что-то делать, то лучше это делать спозаранку.

— Хотите я вам помогу в готовке? — Заглядываю за спину Нины Степановны, и вижу выложенные на столешницу продукты.

— Умеешь? — На её лице появляется удивление. Неужели с виду я совсем не похожа на ту, что сотни кулинарных книг перечитала? Да ещё и как — взахлёб, с интересом. Ведь всегда хотелось быть Андрею ровней.

— А то. Любое блюдо смастерю, — с блеском в глаза принимаюсь надевать фартук на себя. — Только успевайте заказывать.

— Сегодня у меня по плану сырники, круассаны и оладьи со шпинатом. Осилим?

— Ещё как, — настроение поднимается вверх.

И даже на улице мёрзнуть не пришлось. Тётя Нина украла всё моё внимание своими весёлыми рассказами про проказы Андрея. Я и не заметила, как кухню заполонил аромат готовых круассанов с миндальной и фисташковой начинками.

— А я и не знала, что Андрей был таким трудным ребёнком.

— Трудным? Напротив, с ним было легче всего. Ты просто про двух моих остальных отпрысков не слышала. Те двое кому угодно дадут просраться. До сих пор с одним ношусь как пчёлка. Спасибо, Андрею, что хотя бы за ней изредка приглядывает.

— Да, он безмерно счастлив этому, — ладонью прикрываю рот, чтобы сдержать свой хохот на весь дом.

— Сильно ругается? — Лицо тёти Нины смешно морщится.

— Нет, вы что, так иногда поворчит немного, — приуменьшаю. Ну не расстраивать же эту милую женщину правдой о том, что Андрей бы с радостью сбросил вызов от Алекс, но долг брата зовёт спасать сестрицу от передряг.

— Это хорошо. Эта девчонка никого не хочет слушать. Для неё только один авторитет.

— Виктор Анатольевич? — Тут я с ней соглашусь, с виду дядька серьёзный и сильно подавляющий, хотя по общению довольно приятный.

— Ни капли. Для неё он не авторитет, а диктатор, которому нужно вечно противостоять. — И тут спорить не буду.

— Тогда кого же она слушает? — Следом за Ниной Степановной усаживаюсь за стол и подпираю подбородок рукой. Вся во внимании.

— Алекс слушает только Алекса.

При упоминании его имени норовят сработать рефлексы и сбежать отсюда подальше. Однако любопытство побеждает, и я остаюсь на месте, и ко всему прочему включаюсь в дискуссию.

— Алекса? Но почему?

Безусловно, мимо меня не прошло то, что они в разы ближе друг к другу, чем с Андреем, и Алекс от нашего приезда, так не скакала как от его. Да прямо счастьем светилась.

— Он её слышит. Часто во всём поддерживает.

— Удивительно, мне казалось, что он отстранён от всей вашей семейной суеты.

— Быть вдали, не значит, быть равнодушным. Из всех троих, Алекс самый понимающий.

— Что? Ой, прошу прощения, мне просто так не показалось.

— Ты его плохо знаешь, малыш. Перед ним не надо распинаться, чтобы он понял, что тебе нужно. Он с первого взгляда поймёт, что тебе плохо и как тебе в этом помочь. Если тебе станет одиноко, он это обязательно почувствует.

Мне к каждой фразе хотелось противостоять, но всплывающие кадры прошлых дней ставили мне шах и мат. Ведь именно он был рядом, когда мне было больно и одиноко. Благодаря ему, я не рыдала в подушку, а от всей души, летая по льду, веселилась с ребятами.

— Я люблю своих детей, но по нему я сильно скучаю и мне его не хватает,

— Кого тебе там не хватает, а? — На мои плечи кладутся руки, и щёку обжигает поцелуй. — Доброе утро, ты сегодня рано.

— Выспалась. Наша прогулка оказалась очень продуктивной.

— Хочешь, можем повторить?

— Хочу, — с радостью в голосе мигом соглашаюсь.

— Сынок, — Нина Степановна рукой приглашает Андрея присоединиться, — садись с нами, отведай.

— Я не голоден. Я, наверно, к отцу поднимусь, кое-что обсудим.

— Ой, оставьте вы эту работу хоть на пару дней. Оба невыносимы.

— Мам…, — и наклоняется ко мне. — Я ненадолго, и мы можем сегодня сходить в боулинг или в бильярд сыграть?

— Какой бильярд? — С широкой улыбкой влетает на кухню Алекс. — Ты что забыл, на календаре 30 декабря, напоминаю тебе.

— Мы не пойдём с Настей.

— Куда это мы не пойдём? — Спрашиваю Андрея.

— Подожди Настюш, — останавливает меня и возвращает взгляд на брата. — В смысле ты не пойдёшь? Реванш года. Даже не думай туда не заявиться, я тебя…

— Алекс! — Вклинивается в перепалку Нина Степановна.

— Что Алекс? Я год этого ждала. Ждала мести и крови. Неизвестно, когда ещё такая возможность нам подвернётся. К тому же Алекс приехал, у нас есть все шансы снова надрать им зад.

— Алекс! — Смиряет дочь своим строжайшим взглядом.

— Алекс, да Алекс.

— Вот и надирайте им вдвоём, — слегка несдержанно проговаривает Андрей.

— Одного упрашивай, второй туда же. Как дети малые. Насть, одна надежда на тебя. Нас ждёт большая игра, Ханбековы против Климетьевых, последние сегодня должны проиграть любой ценой. Андрей на тебе, среднего я возьму на себя. Через два часа встречаемся в центральном домике на первом этаже.

— Кто такие Климентьевы? — Интересуюсь уже после её ухода у Андрея.

— Михаил Фёдорович и Валентина Григорьевна.

— То есть родители Лили?

— Да.

Ох, Алекс, я не уверена в том, что готова убеждать Андрея явиться на вашу семейную дружескую вечеринку.

Андрей молча встаёт изо стола и направляется в нашу комнату.

— Так мы пойдём?

— Нет. — Твёрдо заявляет мне.

— Почему? — Меня начинает напрягать его вновь резкое изменение настроения и избегание встреч с этим семейством. Он же избегает? Мне же не показалось?

— Нечего нам там делать. К тому же поверь, братец в два счёта их уделает.

— Мы пойдём, — обгоняю его и первой вхожу в нашу спальню. И начинаю подбирать наряд, не зная какой больше подойдёт. Речь о том, во что играть будем не шла. Буду значит выбирать на обум.

— Что ты делаешь?

— Думаю, в чём пойти на важнейшую игру. Буду за Ханбековых болеть.

— Если и планируешь пойти, то выбирай более закрытый вариант.

— Даже так? — Вопросительно выгибаю бровь.

— Чтобы не привлекать внимание.

— Чьё?

— Соперников. У Лили трое старших братьев, и все они не плохо играют.

— Во что?

— В пейнтбол детка, в пейнтбол. Поэтому готовься, будем защищать нашу крепость.

— Нет, нет и ещё раз нет. Какой пейнтбол, Андрей? Посмотреть, поболеть за вас, кричалки разучить и выкрикивать — я только за. Но участвовать в смертельной битве — ты прости, давайте как-то без меня.

Настрой каждого семейства на эту игру вызывает страх. Они и впрямь будто на битву всей своей жизни собрались. Даже милая Нина Степановна преобразилась. Из душевной домохозяйки превратилась в большую злую медведицу, готовую разорвать любого, кто осмелится тронуть её детей. Я бы точно не рискнула, и другим не советовала бы идти против неё.

— Такова традиция. Ты новый член семьи. А значит в игре, детка, — жужжит под ухо Алекс. Поддержка никак иначе. Умеет, конечно, она подбодрить перед смертью.

— Я лучше в сторонке погляжу на вас.

— Ни за что. Тогда мы будем в меньшинстве. Я этого не допущу. Мне жаль, Насть, но ты точно в игре, — похлопав меня по плечу, Алекс уходит надевать экипировку.

— Прости, малыш, — плечи Андрея от сочувствия приподнимаются. — Я редко соглашаюсь с сестрой, однако здесь она права. Быть в меньшинстве однозначно не наш выход, — и следом за сестрой пошёл подбирать размер комплекта.

— Очень весело. Спасибо, что выслушали меня и учли мои пожелания на вечер, — говорю уже в пустоту.

— Чего ворчишь?

Подскакиваю от внезапно возникшего голоса. Оборачиваюсь и вижу под приподнятой маской знакомую до жути физиономию.

— Я ворчу? — Вопросом на вопрос отвечаю Алексу.

— Нет, я. Чем зайчишка на сей раз не довольна, нужного цвета не оказалось? Все розовые костюмчики разобрали?

— Ой, тебя здесь и не хватало.

— Верно, без меня ни один вечер не проходит. Я король этого вечера.

— Смотри, не свались с трона, — снова съязвив и открыто продемонстрировав свою раздражённость, под громкий хохот дикоря от моих слов срываюсь с места и несусь к стойке выдачи инвентаря. Сейчас возьму ружьё и выстрелю первой пулей в этого кретина. А после посмотрим, кто станет следующей жертвой.

После игры два семейства решили перенести совместное времяпрепровождение в теплое уютное кафе. Идти на вечерние посиделки я не очень-то горела желанием. Даже после полученного от Андрея объяснения о том, что с его ружьём произошли какие-то неполадки, и он не сумел выстрелить в Лилю первым, моё настроение не взлетело вверх. Потому кое-как убедила Андрея пойти туда в одиночку.

И у меня появилась масса времени, чтобы упаковать всем подарки, которые я задолго до поездки купила. Не большие и не дорогие, зато выбранные с любовью.

До полуночи я возилась с подарочной бумагой, стараясь из неё сложить что-то годное.

Затем приняла быстро душ и юркнула в постель, желая скорее уснуть. Ведь на самом кончике носа не только праздник, но и моя мечта в новогоднюю ночь услышать заветные слова. И сон приблизит меня к ним.

Пусть у нас с Андреем не все было здесь сладко и гладко, однако найденная упакованная маленькая коробочка говорит лишь об одном: его намерения не изменились, и он по-прежнему планирует на мне жениться.

Утром в доме полнейшая предновогодняя суета. В ванную комнату очередь. На кухне кипит не только чайник, но и жизнь. В гостиной во всю играла музыка.

Полдня проходят будто в тумане, и ты вроде слышишь всех, но не видишь. Они будто есть и будто их одновременно нет. Все вокруг куда-то бегут. Перекинемся парой фраз и дальше бежим. И я туда же за компанию, ловлю подобное настроение, и начинаю в темпе укладывать подготовленные и подписанные подарки под ёлку. Выстраиваю из них пирамиду, которая после моего вздрагивания от приближающегося ко мне шума с треском падает.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на Алекса.

— Ты меня напугал, — прижимаю ладонь к разбушевавшемуся от испуга сердцу.

— Не хотел, — делает небольшой шаг назад, давая мне немного вдохнуть воздуха. — Просто пока есть возможность, подумал вручить заранее, — и протягивает коробочку. — Это тебе. С наступающим тебя. — Поцеловав в щёку, без лишних пауз разворачивается и уходит.

— Спасибо, — успеваю лишь это сказать.

Больше пяти минут на том самом месте, где он меня оставил, я разглядывала коробочку, обмотанную красной бумагой в клетку с золотистым бантом, а после, найдя укромный уголок, продолжила на неё тупо пялиться, словно потянув за ленту я сделаю что-то необратимое.

Набравшись мужества, я всё-таки развязываю бант и открываю красиво запечатанный подарок. Внутри свёрток и маленькая записка: «Самому отважному зайчонку».

Сердце от трёх слов чуть ли не вылетело со своей орбиты. Не зная, что находится в внутри, я тянусь дрожащими руками к основному подарку. Отбрасываю лишнюю бумагу, и начинаю разворачивать свёрток, а там закрученный фотоснимок.

*Громкий смех*

Никак не могу сдержаться. На снимке Лиля в момент, когда Алекс её подбил.

— Ну и выражение… — снова пробирает хохот. — Так тебе и надо, — мыслями возвращаюсь во вчерашний день.

Только хотела упрятать его обратно, как замечаю на нём подпись: «Улыбайся так почаще».

От возникших смешанных чувств быстро скидываю всё в коробку и бегу в комнату, чтобы спрятать её от посторонних глаз. Внутри от чего-то всё сжимается, будто меня вот-вот уличат в чём-то постыдном. Будто моя искренняя улыбка, вызванная его поступком, это преступление, и я перед Андреем сильно провинилась. Где-то глубоко в подсознании я так не считаю, но сейчас во мне всё кричит об этом.

Я залетаю в комнату, прячу коробку в чемодан под неразобранные вещи, и, немного отдышавшись от подступающего приступа тревоги и страха, которые не покидают меня с первого нашего дня здесь, выдвигаюсь на поиски Андрея. Обыскав весь дом, я так его и не обнаруживаю.

Не зацикливаясь, я неспеша начинаю приводить себя в порядок: лёгкая укладка волос, нюдовый макияж и красивое серебристое облегающее платье на одно плечо, специально купленное для этого вечера.

— Ты уже готова? — Дверь в комнату так тихо приоткрылась, что раздавшийся голос, пусть он и принадлежит Андрею, застал меня врасплох.

Он заходит в комнату и, подойдя ко мне, начинает меня вращать вокруг моей же оси, рассматривать и осыпать комплиментами.

— Как тебе идут платья, зря редко носишь, — наверное где-то уже сотый раз мне повторяет за весь период наших отношений. Ну не любительница я всех этих мини, миди, макси. Надела джинсы и пошла себе спокойно. И выбирать долго не надо: по размеру подошли на этом и всё.

— Да знаю я, знаю, и ещё распущенные волосы мне к лицу, — добавлю ещё одну его излюбленную фразу, почему-то на сей раз меня они ни капли не задевают. Видимо новогодняя атмосфера на меня так влияет. В эту ночь хочется сказки, и ты с нетерпением ждёшь, когда она случится.

— Верно, — целует меня в лоб. — Я тоже приступлю к сборам. А то мать не простит, если мы на начало вечера опоздаем.

До выхода в приглушённый свет с горящим камином, со сверкающей ёлкой я обзваниваю всех своих родственников, пока имеется хорошая связь, и поздравляю с наступающим новым годом. Даже успеваю пустить слезу во время разговора с матерью. Такой праздник, а мы вдали друг от друга, обе не удержались.

— Люблю тебя, доченька.

— И я вас очень-очень.

Сухую салфетку пропитываю оставшимися каплями влаги на своих щеках, немного поправляю макияж и объявляю Андрею о своей полной готовности.

Если бы мне сказали, что мы явимся последними на празднование, то я бы поторопила Андрея и по телефонной книге проходилась более выборочно, потому что из-за взглядов, атакующих нас с Андреем внизу, я была сильно смущена. Что уж говорить о громких присвистываниях Алекс. Я и покраснела, и побледнела, и несколько раз нервно стягивала короткое платье чуть ниже и подтягивала отсутствующее на нём плечо.

И можно было бы и тут отдышаться, но чёрт меня дёрнул посмотреть в глаза ему, когда мы с Андреем стали занимать свои места. Алекс сидел ровно напротив нас: ни на сантиметр левее, ни на сантиметр правее. Лучше бы он пожирал меня глазами, а я всячески свои отводила от него. Потому что я не очень понимала, что делать с той тотальной злостью, которая пылает в них, когда он смотрит на нас обоих.

Уже третья тема сменяется за столом, а он всё также прожигает нас. Думала, подача горячего его отвлечёт, но нет. Я чувствую его гнев. Мне неизвестно откуда он взялся, но что-то подсказывает — это неспроста. И меня начинает это сильно напрягать и одновременно тревожить. Хочется встать на ноги и крикнуть: — «Да что, твою мать, здесь происходит?». Однако торможу себя. Мне должно быть наплевать на его настроение, на расфуфыренную Лилю, на всех сидящих, кроме Андрея. Я только с ним, и тут я только ради него. Другое меня здесь и не держит, пусть я и пригрелась всем сердцем к его родителям и сестре, но они вряд ли меня удержат.

Моё расфокусированное внимание приходит в норму лишь тогда, когда Андрей берёт слово и, встав со стула, обращается всем телом ко мне.

— При неслучайных свидетелях, в эту прекрасную новогоднюю ночь, я хочу попросить у тебя одно: Насть, ты станешь моей женой? — И он приоткрывает коробочку с кольцом.

Я к этому дню готовилась чуть ли не три месяца, даже тренировала свой ответ, чтобы не завопить, не запищать, а твёрдо и уверенно сказать «да». Но кажется по плану и по сценарию мало что хорошего выходит.

Нет, я не ответила отказом, просто моё «да» было не слишком твёрдым. Я пробую пенять на звук громких курантов, шум хлопков и крики, оглушающие меня. Только вот внутренний голос моментально опровергает эту версию и неустанно повторяет слово «нет». И чтобы его заглушить я всё-таки выкрикиваю «да». И под бурные аплодисменты даю надеть на свой палец кольцо.

Это событие становится тостом и новой темой для обсуждения за столом, который постепенно редеет. Первым покинул нас Алекс, уведомив нас, что отлучается ненадолго, потом и Лиля пополняет ряды отсутствующих. А затем и Андрей пропадает. Четвёртой на очереди становлюсь я.

— А ты куда, Настюш? — Приостанавливает на полпути Нина Степановна.

— Я быстро, только Андрея потороплю, — спешу успокоить родителей и других гостей.

— Тогда и остальных тоже, — видно, как она пытается скрыть своё недовольство.

— Обязательно, — и быстрым шагом направляюсь в нашу комнату.

Андрея там, к сожалению, не было. Я не включилась на сей раз на его поиски. А просто решаю немного подышать свежим воздухом, прежде чем вернуться за стол. Приоткрыв окно, я начинаю вбирать в себя свежий воздух, и замираю, когда слышу знакомые голоса.

— Свадьба? — В женском голосе слышен надрыв. — Серьёзно? Тогда зачем всё это? Поцелуи, ласки. Может ты и про наш секс ей рассказал? Твоя идеальная Настюша и это смогла сожрать? Браво! — Её хлопки подобные ударам, словно выполняют реанимационные мероприятия для моего сердца, которое будто только что умерло в одночасье.

Я сползаю вниз, прикрыв рот ладонью, боясь, что полученная рана начнёт сильно кровить. И я не выдержу этой боли.

— Лиль, хватит орать. Нас могут услышать.

— Переживаешь, что твоя Настюша узнает? Не переживай не расскажу.

— Ты много выпила. Отрезвеешь и завтра поговорим.

— О чём? Где вы будете свою свадьбу справлять или меня в свидетельницы хотите пригласить? Да я с удовольствием, лишь бы ты был счастлив.

— Пойдём, я отведу тебя спать.

— Не трогай меня.

— Прекрати, отоспишься и поговорим.

— Пошёл ты знаешь куда…

Голоса стихают, а удары моего сердца по-прежнему не слышны. Мне словно нанесли несколько ножевых и оставили умирать одну. Я не могу дышать, говорить, ходить. Меня больше нет, есть лишь моя безмолвная тень.

С трудом встав на пошатывающиеся ноги, я иду на ощупь, ведь пять минут назад мне безжалостно вырубили свет. Хватаю свой отчасти собранный чемодан и, открыв дверь, вылетаю оттуда. Только не далеко длился мой полёт, так как на меня тут же обрушиваются поцелуем.

— Что ты делаешь? — Со всей силой отталкиваю его от себя свободной рукой.

— Я… — при виде меня заплаканной, Алекс замолкает. Смотрит на мокрые глаза, на чемодан, на безымянный палец, на котором недавно красовалось кольцо с переливающимся на свету камнем, и ничего не говорит. Но и удивления на его лице не замечаю.

Я мотаю головой, отказываясь вставлять последний элемент в выстраивающийся в ней пазл. Да только не успеваю себя пресечь и окончательно разрушаю себя, озвучивая горькую правду.

— Ты знал…

И когда он хотел сделать шаг вперёд, я опережаю, и, крепко вцепившись в чемодан, сбегаю по лестнице, унося свои ноги из этого злополучного для меня дома, где моей сказке не суждено было сбыться.

Поглядываю на вокзальные часы на башне, вместе с секундной стрелкой отсчитывая время до своего отбытия на поезде Сочи-Москва. Наличие билетов на самый ближайший из них — единственная прекрасная новость за сегодняшнюю новогоднюю ночь.

Ни на секунду не задумавшись, я купила его, и сейчас с нетерпением жду, когда сяду в него и вернусь домой, вернее вернусь в столицу и буду искать себе новое жильё. Новая квартира, новая жизнь — грядут большие перемены, мысли о которых пока что не приносят никакой радости. Я напугана. Я будто начинаю жизнь с нуля. Мне обломали крылья, и их нужно вылечить, а после научиться заново летать. Меня обманули, вдребезги разбив мне сердце, но мне надо заново научиться доверять людям. Иначе как дальше жить?

По громкоговорителю объявляют начало посадки на поезд. Я утираю последние выплаканные слёзы за сегодня, оставляя их здесь без возможности тянуться за мной вуалью.

Вытянув ручку чемодана, я направляюсь к нужной мне платформе с уверенностью, что ничего меня здесь не задержит, но от неожиданного появления сзади мужского голоса я цепенею.

— И далеко ты собралась? — Тут же оборачиваюсь. И наши взгляды «соприкасаются» друг с другом. Только увидев его и услышав его тяжёлое дыхание, у меня уже тахикардия. И дышать самой становится трудно, и сердце скачет как ненормальное. Такое ощущение, будто он сюда своим ходом добежал.

— Снова пустилась в бега? — Немного отдышавшись проговаривает он. — А прощаться тебя не учили?

— Прости, у меня поезд, — указав в сторону перрона, туда же незамедлительно и намереваюсь направиться. Только крепко окольцевавшая моё запястье твёрдая рука ни шагу сделать не даёт.

— Хватит бежать, Насть, — слышится нотки претензий в мой адрес. А это в свою очередь меня лишь злит. Потому что все на фоне меня такие умные, а когда сами оказываются в подобной ситуации убегают. И куда? Не только в другой город, но ещё и со страны могут свинтить.

— Предлагаешь остаться и вновь сесть за ваш семейный стол? — Обернувшись, не упускаю возможность съязвить ему прямо в лицо. Если не выплесну сейчас, то неизбежен накопительный эффект, тогда хорошего мало кому достанется. Даже я не знаю, как выгляжу в ярости.

— Значит я в твоих глазах всё ещё полный кретин?

— Алекс, не надо…

— Нет, ты ответь. Я внимательно тебя послушаю.

— Зачем ты сюда приехал? Добить меня? — Срываюсь на крик от боли, обжигающей в груди. — Мало того унижения, что я испытала? Чего ты от меня хочешь? Решил напоследок взглянуть и снова посмеяться над глупым зайчишкой? Так смотри, вот! — Вырываю свою руку. И нервно демонстрирую себя ему с ног до головы. — Доволен? — С последним словом меня будто отпускает, я выговорилась и мою плотину сорвало. Руки повисают вдоль туловища, а голова опускается вниз. И слезы полились градом.

— Дура! — Как кувалдой по ушам раздаётся. — Дура! — И одним движением притягивается меня к себе. — За тобой приехал, понимаешь? За тобой!

— Я туда не вернусь, — судорожно мотаю головой. Ни Андрея, ни Лилю я не желаю видеть.

Одной рукой удерживая меня за талию, другой берёт меня за подбородок и приподнимает мои глаза.

— А я тебя об этом и не прошу. Ты главное не уезжай, хорошо?

— Но я…

Мою речь прерывает тончайший поцелуй. Лёгкий…нежный…не сокрушающий.

— Пожалуйста, не уходи, — шепчет прямо в мои приоткрытые губы. И накрывает их снова, не давая им что-либо проговорить.

Затем взяв моё лицо в свои большие ладони и смахнув с него пальцами несчастные капли, он проговаривает,

— Больше не убегай. Если убегать, то вместе, договорились?

Год спустя

— Насть, ты собралась? Нам пора уже в аэропорт ехать. Самолёт скоро приземлится.

— Уже иду, — на ходу пытаюсь застегнуть на босоножке застёжку. — Ещё же два часа, — пытаюсь поспевать за быстро идущим мужчиной, моим мужчиной.

— Тогда моей матери сама будешь объясняться, когда из-за пробок мы встанем на три часа, и она одна будет куковать в аэропорту вместо того, чтобы с нами провести недельный уикенд.

— Ладно, чего разогнался? Видишь, иду я, — стараюсь не отставать.

— Вижу, — остановившись, Алекс разворачивается ко мне и обнимает меня за талию. — Раньше ты скакала как лань. Разучилась бегать? — Решает поиздеваться. Вот, значит, как он опаздывает. Ну-ну.

— Просто больше нет такой надобности, — быстро поцеловав в губы, обхожу его и первой заскакиваю в машину, чтобы если что, Нине Степановне поведать, кто же всё-таки собрался последним.