Карета остановилась у невысокого обрыва, откуда открывался вид на залив и рыбацкую деревню. Должен был открываться, потому что отец поспешно задернул шторы и вышел вон. Только бросил напоследок:

– Оставайся здесь.

Девочка несколько мгновений вслушивалась в его удаляющиеся шаги, потом в мелкий перестук камешков, катящихся со склона. Снаружи всхрапывали и били копытами кони, вскрикивали, будто переругивались, птицы. А за всем этим – море, море, море! Огромное, почти бескрайнее, оно гулко вздыхало, толкаясь о невидимый девочке берег мягкой грудью и вновь отступая.

В карете было темно и душно. И вдобавок невыразимо скучно. Терпение быстро иссякло – ну нечем ей заняться: разве что снова выдергивать золотые нити из обивки сидений, опостылевших за долгие дни пути. Девочка распрямила затекшие ноги и задумалась – не станет же папенька ругаться, если она отойдет от кареты всего на два шажочка? Не станет, разве только пальцем погрозит и тут же простит, как прощал ей до этого все выходки.

Она тихонько потянула за изогнутую крылом медную ручку, и лаковая дверца приоткрылась с тихим скрипом, потонувшим в новом чаячьем вопле. Морской ветер, будто только того и ждал, швырнул ей в лицо горсть мелких брызг и рванул шляпку так, что та едва не улетела.

Девочка облизнула соленые губы, рассмеялась и совсем откинула густую черную вуаль – здесь она ни к чему. Рина огляделась и увидела, что кучера Антона тоже нет на месте, он ушел в деревню с отцом. Тем лучше, некому будет нажаловаться.

Море оказалось не синим, не лазоревым и не небесно-голубым с радужными переливами от солнечных лучей. Ее глазам открылось поле молочной ртути, что на горизонте сливалось с таким же скорбным небом. Рина пожала плечиками и, подтянув тесемки плаща, зашагала к краю обрыва, за которым скрылся отец. Она никогда прежде не видела рыбацких деревень. Она вообще мало что успела повидать.

Каблуки ее высоко зашнурованных сапожек вязли в рыхлой песчаной земле. На такой хоть рисуй, все видно будет. Протанцевав до края, Рина заглянула за него.

Деревенька оказалась на удивление тихой. Может, все ушли в море?

Но, переведя взгляд выше, к водной кромке, Рина вдруг увидела силуэт отца. Он выглядел необычно: вместо гордой осанки – полусогнутая спина. Боком, пригнувшись, он приближался к воде, а рядом с ним кучер и его верный помощник Антон растягивали в руках рыболовную сеть. Как будто они собирались поймать кого-то.

Дальше, в воде, там стояла фигура. Кто-то совсем маленький стоял, и волны толкали его со всех сторон, пытаясь повалить на колени, захлестнуть с головой. А вокруг… на поверхности волн безжизненно лежали какие-то рыбины, ими двигала только вода, но не они сами. Большие рыбины, с человеческий рост. С руками и ногами, с юбками и в рубахах, со светлыми и темными волосами, что треплет прибой… Не рыбины. Люди. Все они лежали в прибое лицами вниз, головой к ртутному горизонту.

Все, но только не тот мальчик. В том, что это мальчик, ее ровесник, Рина уже не сомневалась.

Отец и Антон растянули сеть, приближаясь к линии прибоя. Они хотят поймать его? Этого ребенка?

Тут отец обернулся и увидел ее. Он закричал:

– Назад! Прячься!

Рина попятилась, сделала только один неверный шаг, но обрыв уже посыпался, поплыл под ее ногами, и она заскользила по песку и гальке вниз.

Мальчик, до того неподвижно смотревший на волны, тоже повернул голову. Светлые пряди захлестнули его бледное лицо.

Рина, запутавшаяся в юбках на кринолине, ободравшая ладони даже сквозь перчатки, замерла, не сводя взгляда с его тощей фигурки в развевающихся на соленом ветру пепельных лохмотьях.

И чужой голос в ее голове вдруг спросил:

«Кто ты?»

Сквозь частые перекрестья узких оконных рам Архива свет проскальзывал будто бочком, стараясь не касаться высоких тонкокостных стеллажей, шатких стопок пергаментов и груд свитков.

Луч перешагнул через выдающего немелодичные носовые рулады Хранителя, рассеянно погладил по лысеющей голове Рустикса, который тайком размазывал козявку по корешку фолианта четырнадцатого века, и на цыпочках подобрался к кудрявому светловолосому пареньку лет восемнадцати, младшему из троих работников Архива. Тот совершенствовался в тонком искусстве сна с открытыми глазами. Если бы случайный прохожий, никоим образом не знакомый с делами Ордена, заглянул в эти глаза, он содрогнулся бы – настолько нечеловеческими они были: то были глаза ястреба, золотисто-желтые и прозрачные, как застывшая в тысячелетиях смола; зрачок, будто древнее живое существо, замер в ее глубине.

Но случайный прохожий никак не мог попасть в здание Архива, так что содрогаться было некому, и парень продолжал таращиться на страницу с переписью рыцарей Ордена за тысяча шестьсот девяносто второй год, а кончик гусиного пера уже истек красными чернилами на пергамент и безнадежно высох. Тут луч коснулся носа парня всеми пылинками, которые он нацеплял на свой шлейф, пока гулял между полок, кудрявый сморщился и чихнул во весь голос. Где-то между стеллажей прокатился шорох бумажной лавины.

– Я пишу, пишу! – вскрикнул парень, очнувшись. – Я не сплю!

– Ила-а-ай! – протянул Хранитель с другого конца зала самым сварливым своим тоном. После такого обращения всякий поймет – добра не жди. – А ну иди сюда, паршивец!

– Вот же демон! – шепотом выругался незадачливый переписчик по имени Илай. – Химера рогатая, будь я трижды проклят!

– Гемм Ила-а-ай!

В тот миг он испытал почти такой же ужас, как когда ему вынесли приговор и заточили здесь.

– И угораздило же, – все так же тихо бормотал Илай, обреченно шаркая к высокой кафедре, над которой уже покачивалась пегая, как перепелиное яйцо, голова Хранителя Архива.

Еще миг – и на переписчика уставились глаза старика: когда-то пронзительно-синие, но теперь поблекшие до водяной прозрачности от того, что Хранитель долгие годы не использовал свой талант.

– Я слышал колыбельную, – подозрительно протянул Хранитель, – навязчивую такую мелодийку… Признайся, твоя работа, шельмец?

– Колыбельную? – Илай сдвинул брови с самым невинным и в то же время сосредоточенным видом. – Не понимаю, о чем вы, я не слышал никаких посторонних звуков. Разве что муха пролетала полчаса назад – от восточного окна к южному.

Притворство далось ему с трудом, но он знал, что бывшему дознавателю нипочем не расколоть его, если он только сам не признается – слишком слаб лазурит старика.

Но тот был не так прост. Говорили, в свое время он чуть было не попал в Орден и не стал Сияющим, но предпочел остаться на старой службе.

– Я вижу больше, чем могут мои бесполезные глаза, – угадав его мысли, рявкнул Хранитель, перегнулся через край кафедры и ухватил Илая за подбородок длинными серыми ногтями. Бледные радужки стариковских глаз на долю секунды затянулись синими прожилками и тут же угасли. У Илая подогнулись колени. – Кому, как не тебе, вытворять такое? Я знаю, ты заполз мне в голову со своей дурацкой песенкой! Думал, усыпишь старика и сбежишь в город через Черный сад? Но ты настолько слаб и глуп, что своим шепотком усыпил нас обоих! Ха, мальчишка, не провести тебе меня! Не сегодня!

Илай отшатнулся от мерзких нестриженых когтей Хранителя, оставивших след на его лице. Ему было противно, что его план был так легко разгадан. В груди бурлило что-то раскаленное и вязкое, как смола. Но он не позволит себя сломать, не покажет своего разочарования, даже если он обречен навеки остаться в Архиве. Если бы он только добрался до учебного корпуса, если бы только смог объясниться!

За спиной Илая захихикал увалень Рустикс, сосланный на бумажную работу за вопиющую тупость и неспособность использовать дарованный ему талант. Зелень уже увядала в его маленьких, близко посаженных глазах. Здесь, в Архиве, нет нужды в талантах геммов, здесь их кладбище.

Но Илай не таков! Он был лучшим, одним из лучших кадетов! И теперь, пока остальные геммы уже вступают в должность и начинают нести службу, он осужден поблекнуть и исчезнуть в этих стенах, состоявших, казалось, из прессованной пыли!

– Малютка Янтарь усыпил себя сам, – не унимался Рустикс. – Заболтал сам себя!

– Захлопни пасть, пустышка! – огрызнулся Илай.

Архив почти отравил его своей дремотой, и Илаю хотелось движения, любого, даже если это будет движение кулака к носу тупицы Рустикса. Но тогда он выйдет отсюда и вовсе нескоро.

– Ну-ну! – раздался насмешливый голос. Не в голове Илая, как это бывало часто, а в самом Архиве. Илай встрепенулся, сердце радостно застучало. – Доброго дня, господин Хранитель.

Все обернулись на статного молодого мужчину в шерстяном плаще и треуголке, отряхивающего с плеч снежную крупу. Его темно-рыжие волосы были убраны в хвост и перевязаны бархатной лентой, а глаза светились таким же неестественно желтым, что и у Илая.

– Ваше Превосходительство, – сварливо проскрипел Хранитель, тускнея на глазах. – Чем обязаны вниманием Сияющего?

Илай догадывался, но верить боялся. Михаэль, рыцарь Ордена Сияющих и по совместительству его куратор, раньше тоже был в ранге гемма-янтаря, но настолько преуспел в службе, что был произведен в ранг Топаза самим Диамантом. Илай в нем души не чаял.

Михаэль с учтивой улыбкой коснулся края треуголки, отороченной лебяжьим пухом, и пояснил:

– Я здесь, чтобы забрать своего кадета.

– Его наказание за дерзость еще не закончено.

Илай, конечно, и сам недоумок – это ж надо было разозлить самого ненавистного наставника перед днем выпуска!

– Обстоятельства изменились, – спокойно возразил Михаэль, – и наказание велено считать завершенным.

От возмущения у Хранителя аж голова затряслась на шее, отчего Рустикс, о котором все благополучно позабыли, тупо захихикал, но тут же осекся, поймав свирепый взгляд Хранителя, и убрался восвояси.

– Полагаю, мое мнение… – завел старик.

– …чрезвычайно ценно, – закончил за него Михаэль и продолжил, обращаясь уже к Илаю: – Немедленно одевайся.

Не помня себя от счастья, Илай бросился за верхней одеждой. Застегнул на все пуговицы мундир учебного корпуса, поправил шейный платок, обмахнул тряпкой ботфорты с квадратными носами и пристегнул плащ. Конечно, не такой роскошный, как у Михаэля, но где он, а где Илай?

На бегу надевая треуголку, юноша вернулся к куратору и вытянулся перед ним во фрунт прямо возле кафедры:

– Кадет Илай готов служить!

Михаэль хмыкнул и положил ему руку на плечо.

– Так идем! Надеюсь, «когти» при тебе? А, не беда, я взял все!

Попрощавшись со все еще взбешенным Хранителем, геммы покинули Архив Ордена.

В экипаже Михаэля Илая дожидалась его амуниция – «когти» на ботфорты и мушкет с поясом для патронов и прочей дребедени вроде шомпола и смазки. Кучер чмокнул губами, и легкие крытые сани с серебряными бубенцами покатились в сторону пристани. Пока Илай корячился на сиденье, цепляя металлические крюки на место привычных шпор, куратор вводил его в курс дела:

– Не успели остальные принести присягу, как прилетело, – поведал Михаэль, поднимая выше воротник. – В сыскном управлении все пребывают в непередаваемом восторге, что часть дел, а значит, и своих неудач, теперь можно сваливать на ваши плечи. Но Диамант и государыня императрица полагают, что геммы способны на большее, чем блюсти веру в серафимов и украшать ее двор. – на этих словах он улыбнулся особым образом, явно имея в виду себя. – Ты должен осознавать возложенную на тебя ответственность, Илай, и впредь не допускать ошибок. Держи свою гордыню в узде.

– Да, сударь.

Илай почувствовал, что краснеет самым позорным образом, и отвернулся, чтобы куратор не заметил его смущения. Михаэль был на семь лет старше, а потому гемм чувствовал себя совершенным ребенком. Если бы удалось хоть отрастить усы! Жизнь вмиг стала бы невообразимо легче и прекраснее.

Город несся навстречу черным саням, прохожие с оханьем и криками бросались врассыпную под свист кучера и его хлыста. Посторонись! Торговые ряды и доходные дома, кабаки и хибары исчезали в снежной пурге, поднимаемой конскими копытами и наточенными полозьями. Посторонись, дело государственной важности!

– Итак, к делу, – невозмутимо продолжил Михаэль. – В городе давно действует банда контрабандистов. Это обыденность, с которой вашей команде вряд ли придется сталкиваться часто, ведь, напоминаю, ваша главная обязанность – проводить следствие по делам, в которых замешаны мистерики и прочие нечистые еретики. Миссия эта негласная, но и забывать о ней не стоит. Понимаешь, о чем я?

Пронзительные желтые глаза Михаэля впились в Илая, и тому оставалось только кивнуть. Обычные полицейские попросту не способны угнаться за преступным умом и силой мистерика, владеющего чарами, ваятеля, изобретающего проклятые механизмы, или спятившего капурна, повелевающего мертвыми. А что до нечисти или неразумных монстров, кишащих по углам и канавам этого города и всей страны? Или, к примеру, демонопоклонников, способных ради своих господ на все? Как ни посмотри, обычным смертным не обойтись без заступничества геммов, взращенных церковью Святых Серафимов. Его, Илая, как и остальных геммов его поколения, вырастили именно для этой миссии.

Стон хлыста – и какой-то бродяга летит в сторону с рассеченным лицом, изрыгая мутные проклятия. И хватило же ума бросаться под рыцарские сани!

– Возвращаясь к нашим контрабандистам. Не хмурься, знаю, ты рассчитывал на какой-нибудь блестящий подвиг, но служба в полиции состоит не столько из захватывающих перипетий, сколько из угнетающей рутины. Однако на этот раз эти подонки, контрабандисты, грозятся спровоцировать международный скандал, поэтому твоим новым руководством, господином полицмейстером и по согласованию со мной лично было решено подключить вас четверых к поимке.

– Вам нужен «неслышный голос», – решился открыть рот Илай.

– Именно. Хоть вы и прошли полное обучение, но сегодня особенно важно показать слаженность ваших действий. Не подведи меня, – произнес Михаэль тише, и его пальцы сжали плечо гемма сквозь шерсть форменного плаща учебного корпуса.

Со всей спешкой они преодолели путь всего за четверть часа, и сани остановились в безымянном переулке на задворках столицы, в Забродье.

Юноша спрыгнул в чавкнувший серый снег и закинул тяжелый мушкет на плечо.

– Действуй по Уставу. Во славу Крылатых. – Михаэль глянул на него сверху вниз.

Илай сложил ладони на груди в жесте, символизирующем крылья Святых Серафимов.

– Не посрамлю чести! – воскликнул он запальчиво и щелкнул каблуками ботфортов, из которых тут же выскочили по бокам загнутые крюки «когтей».

Михаэль скупо кивнул ему и подал знак кучеру трогать. Вскоре его и след пропал, смешавшись в колее с другими. Дальше Илай должен был справиться сам.

Юноша огляделся. Проведя все детство и юность в стенах монастыря, в городе он ориентировался больше по картам, чем по личному опыту. Их растили вдали от мирской грязи, сохраняя души чистыми для служения. Служения на этих самых грязных улицах, которые он видел впервые.

Какая-то женщина со свекольно-румяными щеками, караулившая прохожих у входа в подозрительный подвал, заметила юношу в мундире, поманила его пальцем и распахнула залатанную душегрею. Под душегреей оказались тяжелые голые груди. Илаю вмиг стало так жарко, что даже немного больно. Он тряхнул головой и отвернулся, хоть уличная женщина пыталась привлечь его внимание развязными криками. Может, она – морок, призванный отвлечь его от миссии? Ну, нет! Он не посрамит чести, как и обещал до этого Михаэлю!

Илай разбежался и, оттолкнувшись подкованными подошвами, ухватился за карниз окна ближайшего каменного здания. Дальше тело вспомнило само, а «когти» ему в этом помогли – двигаясь, как длиннорукий гиббон, он подтягивался и вновь подскакивал, пробирался между карнизов и наличников, повисал на ставнях, пока не оказался на двускатной черепичной крыше какой-то мануфактуры, откуда открывался прекрасный… кого я обманываю, довольно отталкивающий, но все же ясный вид на эту часть Вотры. Вся грязь осталась внизу, с крысами, нечистью, несвежими трупами, которые не всегда успевали найти и опознать до того, как тем обглодают лица; а здесь было солнце и облака, будто подсвеченные тайной благодатью серафимов.

Янтарные глаза Илая сощурились, он весь подобрался и бросился вперед по гребню крыши, а достигнув края, легко перескочил с ее конька на соседнее здание. Не будь его тело подготовленным, а ботфорты – оснащенными когтями, он бы попросту сорвался вниз и сломал себе шею. Но Илай был тем, кем ему посчастливилось родиться и вырасти – он был геммом, а значит, он был лучше прочих. По крайней мере, он в это искренне верил.

Михаэль четко указал ему направление в портовый район. Илай бежал, прыгал, подтягивался и вновь бежал. Мушкет оттягивал плечо, мешая двигать лопатками, но на тренировках он вытворял и не такое. Ветер швырял ему мелкий снег в лицо, но холодно уже не было – гонка разогрела тело изнутри. Другие геммы уже ждут его, и времени до приказа все меньше. Илай забрал немного западнее, соскользнув по глиняно-черепичному скату и затормозив у желоба водостока. Впереди – порт с вставшими на якорь бригантинами, чьи мачты возвышались над тонущим в серой дымке кварталом рыбьими остовами. Туда-то ему и дорога. Еще одна крыша, другая. Вниз летят обломки черепицы и пустые птичьи гнезда.

Наконец он остановился, придержавшись рукой за печную трубу, и снова вгляделся вдаль – в тридцати метрах от него мелькнул вечно растрепанный пучок Дианы – младшей сестры в их отряде. Со спины не видно, да он и так знает, что за толстыми линзами ее окуляров скрываются глаза цвета глубокой зелени, какие и положено иметь малахиту. Диана уже переоделась в форменный мундир сыскного ведомства, но выглядела в нем так, будто втихаря напялила чужую одежду. Нахохлившись и положив покрасневшие пальцы на рукоять короткого клинка, она всем телом подалась вперед, готовая в любой миг сорваться с места.

Чуть ближе к наблюдательному пункту Илая, в тени груженной сеном телеги, притаилась Норма. Илай знал, что такие развлечения ей не по душе – Норма всегда хуже всех справлялась с тренировками, промахивалась даже по неподвижным мишеням и пользовалась особым нерасположением их общего наставника по атлетике, то и дело отрабатывая штрафы. Норма заметила Илая первой, сверкнув своими лазуритами.

«Я пришел, – шепнул он Норме. – Каков план?»

Ее взгляд несколько смягчился, хоть радужки все так же обжигали синим льдом.

«Преступники внутри здания. Лестер на позиции. Полицмейстер отдаст приказ – и он ворвется. Мы пресекаем попытки к бегству», – бесцветно отрапортовала она. Только одна Норма и понимала, как именно стоит общаться с носителем неслышного голоса, каким был Илай, – отсекать все охи и вздохи, доносить только то, что нужно, короткими мысленными фразами, чтобы не отвлекать. Впрочем, это не удивительно, ведь ее талант тоже касался чужих разумов, но иначе.

«Значит, засада, – сориентировался Илай и переключился на невидимого с его позиции Лестера: – Лес!»

«Здаров, братишка! – тут же заорал тот. – Как дела, уже кончилась твоя ссылка? Всю пыль в Архиве задницей протер? Аха-ха-пх-х-х-х… А нечего было этому блр-пр-фр-р-р…»

«Лес, не егози! – Илай поморщился и помассировал висок, другой рукой снимая с плеча и пристраивая на колене мушкет. – Кто с тобой?»

«Только мы с Фундуком, – с готовностью отозвался Лес. – Пятеро полицейских выдвинулись к складу, мы тоже готовы».

«Наши полномочия?»

«Не убивать, – на этот раз понял с первого раза Лес. Вообще, он был довольно сообразительный малый, хоть и порывистый. – Всех на допрос».

Вот, значит, зачем здесь Норма.

«Диана», – позвал Илай, заметив движение нескольких фигур у стен склада.

«Я готова», – ровно отозвалась она.

«Только никого не прикончи», – напомнил он, но ответа дожидаться не стал. Младшая терпеть не могла, когда с ней говорили неслышным голосом, все твердила, что это как щекотка пером, только внутри головы.

Покончив с перекличкой, Илай, одним глазом поглядывая, как рядовые полицейские слаженно и тихо скручивают расхлябанного вида охрану у ворот, стал заряжать мушкет. Отгрыз у патрона бумажный мундштук, сплюнув на сторону горькую пороховую крошку, ссыпал крупинки в ствол и быстро утрамбовал их шомполом. Затем взвел курок, наведя дуло на неприметную калитку в задней части склада. Уж очень заманчиво она выглядела – будь он контрабандистом, непременно бы ей воспользовался.

Впрочем, Илай до сих пор не понимал, для чего он здесь. Не в целом: он твердо знал, что сыскное для него только этап, ступень на пути. Он не мог взять в толк, для чего нужен элитный отряд из четверых обученных геммов при обычной поимке каких-то голодранцев? Вон как эти молодцы ловко управляются, никто им не нужен.

Смахнув с губы приставшую крупицу пороха, Илай приметил полицейского с блестящими эполетами, что красноречиво указывало на его право принимать решения, деликатно постучался в его мысли. Не полноценной фразой, только вопросительной интонацией. Уловил в ответ подтверждение и тут же шепнул Лесу: «Вперед!»

До него донесся еле слышный перестук мягких лап массивного тела, а после – треск и лязг, обескураженные вопли и хлесткие звуки ударов. Кто-то внутри выстрелил, и Илай только сильнее нахмурился и сильнее припал к прицелу – это не мог быть Лес. Но тут же раздался голос брата, вполне обычный, раскатистый и радостно-злой:

– Куда ты, скуда, лепиться изволишь?! Н-на! – и грозное ворчание.

Понеслось.

Из калитки ожидаемо выскочил мужичина в распахнутом тулупе. Илай нажал на крючок, и мужик упал с расцветающим алым пятном на плече. Илай разодрал зубами очередной бумажный патрон.

«Норма!»

Пуля впилась в землю у ног другого контрабандиста, тот подскочил на месте пегим зайцем и улепетнул в другую сторону, к трущобам, где грозился затеряться окончательно. Сестра промазала.

– Штоб тебя, – сплюнул Илай. Нет, им с Лазуритом определенно здесь не место, их таланты созданы для кабинетов и кулуаров, для салонов и комнат дознания, а не для этой суматохи. И продолжил неслышно:

«Диана, на девять часов, серый полушубок».

«Сизый», – отозвалась Охотница на бегу. Она и без его подсказки заметила беглеца, по которому промахнулась Норма.

Не прошло и пяти секунд, как Диана настигла контрабандиста, чего Илай не видел, но услышал. Оставалось надеяться, что несчастный не истечет кровью до ареста.

Его мушкет снова был заряжен, а курок взведен. А тем временем внутри склада воцарилась подозрительная тишина – уже никто никого не лупцевал, не крушил и не трепал зубами, точно обнаглевшую амбарную крысу.

«Лес, живой?» – окликнул Илай.

«Заходите, тут просто пхххх-ффф».

Вздохнув, Янтарь снова подал мысленный знак полицейскому с блестящими эполетами и приготовился спускаться на землю. Расправившись со стеной и спрятав бесполезные на земле когти, Илай выпрямился и встретился взглядом с Нормой. Та выглядела несчастной.

– Я не справилась, – сообщила она, дрогнув губами.

– Ты и не должна была. – Илай слегка потянул за обшлаг ее новенького мундира. Ему тоже предстояло обзавестись таким, если только полицмейстер не отошлет их с позором обратно под крыло Диаманта. – Твоя работа только впереди.

Норма благодарно кивнула, якобы незаметным жестом смахнув обиженные слезы с темных ресниц, обрамляющих ярко-синие глаза, и принялась теребить кончик дымчато-русой косы.

Увы, благословенные серафимами глаза хоть и даровали орлиное зрение, меткости не гарантировали. Но Норма, безупречная во всем, что касалось ее таланта, тяжело переносила этот свой изъян.

– Так идемте же, сударыня. – Илай склонился в галантном поклоне, перенятом у Михаэля, и протянул сестре ладонь. – Чернь должна увидеть вас во всем блеске.

Норма шмыгнула носом и с усмешкой отмахнулась.

В это время из переулка показалась сгорбленная спина Дианы и ее растрепанный пучок каштановых волос. Она волоком тащила по грязному снегу контрабандиста в сером полушубке и с серым же от кровопотери лицом. По счастью, к ней быстро приблизились двое служивых и приняли тяжкую для такой юной девушки ношу. На вид Диана гораздо безобиднее и слабее, чем на деле, но служащим полиции только предстояло это выяснить. А сейчас этот херувим с округлыми щечками, в трогательных окулярах и с невинными глазами цвета мокрой зелени спокойно отерла клинок от крови какой-то ветошью и спрятала за пояс под умиленное воркование полицейских.

– Диана с завидным проворством обзаводится поклонниками, – заметил Илай.

– Несчастные поклонники, – улыбнулась Норма, принимая сестру в объятия. – Не поранилась?

Но та только нос сморщила:

– Кто? Я?

– Эй вы, бездельники! – высунулся из ворот встрепанный и крайне довольный собой Лес. – Шагайте сюда, последнему десять ударов!

Илай с Нормой одновременно вздрогнули, припомнив того, кто больше всех любил эту фразу в учебном корпусе, и все трое порысили к складу. Сила привычки.

Внутри уже хозяйничали полицейские, осматривая высокие деревянные короба и проворно выкручивая руки контрабандистам, и без того знатно помятым Лесом и Фундуком. Последний устроился в центре склада, прямиком под жиденькими солнечными лучами, и основательно вылизывал заднюю лапу, вытянув ее и растопырив для пущего эффекта когтистые пальцы. Его длинные белые усы подрагивали от брезгливости. Как так, такой элегантный ездовой кошкан, с такой великолепной полосатой шкурой – и вдруг вынужден находиться посреди грязи и убожества! Возмутительно.

Лес почесал своего кошкана за ухом размером с три мужских ладони и ободряюще потрепал за шкирку, а затем обратился к остальным геммам:

– Гляньте, что в этих ящиках. Вот уж чего не ожидал… А Дук их чуть не сгрыз.

Упрашивать не пришлось, ведь и без того было любопытно, ради чего этим бандитам захотелось рискнуть жизнью, преступив закон.

Сдвинув одну из крышек и заглянув за край, они увидели внутри… ящериц. Груду посеревших и совершенно окоченевших, замерших в нелепых позах телец, отчасти покрытых инеем. Вероятно, когда-то их шкурка была ярко-красной, на что указывали пятна этого цвета на кончиках хвостов, но смерть стерла краски, оставив от некогда красивых созданий жалкое подобие.

– Агама-летяга, – со знанием дела сообщила Диана. – Живут в Адашае, там, где гораздо теплее. Местные считают их священными животными. Но если пожарить, их вполне можно…

– Нет-нет, мы не будем их есть! – замахал руками Илай, вспомнив слова Михаэля о международном скандале, который необходимо предотвратить. Значит, на кону отношения со Адашаем.

– На вкус должны быть как курица, – настояла Диана, сверкнув окулярами. – И околели они недавно, посмотри на их глаза.

– Ну и чем ты отличаешься от Фундука? Лишь бы пожевать. – со смехом Лес потрепал младшую по и без того растрепанной голове, на что она только отмахнулась:

– В глобальном смысле ничем!

– Ты что-то знаешь? – обратилась к Илаю Норма, без труда уловив его интонацию до этого. – Ты что-то знаешь, – тут же ответила она сама себе. – Что мы должны сейчас сделать?

– Срочно найти выживших, – кивнул Илай.

Тут к ним подошел тот самый полицейский, с которым попытался связаться Илай неслышным голосом. Будь они знакомы заранее, диалог вышел бы более содержательным, но в той ситуации выбирать не приходилось, нужно было действовать. Полицмейстер, а это был он, одетый в форменный мундир с эполетами, явно запыхался, из чего следовало, что участие в подобных променадах явно не было для него обыденностью – логично, с таким-то высоким постом. Что же заставило его выбраться из-за стола и отправиться в едва ли не самый гнилой район столицы, чтобы лоб в лоб столкнуться с настоящими, а не чернильными преступниками?

Илай окинул нового начальника быстрым внимательным взглядом. Да, восстановление событий было талантом Дианы, а копошение в чужой совести – Нормы, но всех их готовили к службе и обучали основам логики.

«У господина полицмейстера тонкие ноги и внушительное брюшко – значит, увальнем он был не всегда, возможно, начал им становиться, получив продвижение в ранге и прочно усевшись за стол. Русые бакенбарды густые и яркие, но надо лбом седоватый чуб – еще в силе, но многое повидал; вокруг глаз лучами расходятся глубокие, точно шрамы, смешливые морщины и треугольник складок на переносице – веселый малый, но горазд и прикрикнуть, легко поддается гневу. Единственный напрашивающийся вывод: наш полицмейстер заскучал и почувствовал, что может стать ненужным по приходу совсем юных, но надлежащим образом обученных ставленников Диаманта, вот и решил немного растрястись на задержании, а заодно показать молодняку, что он еще в форме», – быстро сделал вывод Илай и улыбнулся.

– Здравия желаю, Ваше Благородие, – гаркнул он, вытянувшись. – Разрешите отрекомендоваться!

Раскрасневшийся полицмейстер махнул рукой, отдуваясь:

– Валяй.

– Кадеты Яшма, Малахит, Лазурит и Янтарь прибыли в ваше полное распоряжение! Готовы служить во благо империи! И позвольте выразить восхищение подготовкой ваших служащих. Для нас будет честью служить под вашим началом, – оттарабанил он и прищелкнул каблуками ботфорт. Когти выскочили снова, но Илай не подал виду, что опростоволосился.

У дальней стены в рядок, точно мешки с мукой, усаживали злоумышленников. Лес уже крутился поблизости и заводил знакомства с новыми сослуживцами. Диана и Норма приступили к обыску ящиков в поисках выживших ящериц, так что отдуваться перед начальством выпало Илаю. Но это ничего, ему это еще пригодится в будущем, когда Михаэль заберет его ко двору, как и обещал. И потом – никто из геммов так не владеет искусством разговоров, как носитель неслышного голоса.

Тон был подобран верно, так что полицмейстер расплылся в довольной улыбке:

– Вольно. Ты, получается, за главного среди… ваших? – На последнем слове в его голосе пробрезжило нечто… Настороженность? Отвращение?

– Не совсем, – потупился Илай, выражая приличествующую случаю скромность. – Мой талант – координировать действия группы, обращаясь к каждому мысленно. Вы, должно быть, тоже это ощутили.

– Да, наслышан. – Полицмейстер задумчиво огладил пышные усы. – Выходит, ты можешь забраться ко мне в голову и что-то нашептать, внушить? – прищурился он.

Илай подавил желание непочтительно прищелкнуть языком. Что за дремучесть! Впрочем, раньше геммы не работали бок о бок с государственными служащими, кроме высшего эшелона власти и военных, так что он терпеливо объяснил:

– Ни в коем случае, господин полицмейстер. Я ничего никому не могу внушать. Только обмен сведениями, причем исключительно с вашего на то согласия. Мои таланты служат правому делу и во славу Святых Серафимов, – отчеканил он, как ему показалось, браво, но, когда полицмейстер с облегчением выдохнул, не удержался от уточнения: – Но если в нашем присутствии кто-то солжет, Норма – он указал на сестру, – об этом тут же узнает.

Полицмейстер замер на мгновение, а потом расхохотался, уперев руки в бока:

– Да знаю я, знаю! Диана выследит мерзавца, где бы он ни скрывался, а этот ухарь Лестер надерет тому задницу голыми руками. Я читал ваши личные дела, разумеется, – ухмыльнулся он в ошеломленное лицо Илая, – но мне было важно услышать, что и как ты скажешь, кадет Илай.

Хорошо, что никто не знает о его крайне неуспешных попытках внушить Хранителю Архива желание уснуть, напев тому в ухо неслышную колыбельную! Позор, да и только.

– Рад слышать, господин полицмейстер. Должен сказать, сейчас крайне важно отыскать хотя бы часть ящериц, что еще не успели околеть. Насколько мне известно, агама-летяга считается священным животным в Адашае, и нам следовало бы вернуть на родину хотя бы часть…

Тут он заметил за спиной полицмейстера подозрительное движение и насторожился. А через миг быстро заковылял на вытянувшихся когтях к одному из коробов:

– Фундук, брысь, место!

Судя по его вздыбленному полосатому хвосту и хищно распушившимся усам, Дук был тем, кто обнаружил выживших священных зверей Адашая. И теперь пытался выковырять их из короба и сожрать.

Впрочем, их планам не суждено было сбыться.

Стоило им выйти на Малую Присутственную, как они завидели массивную карету темного дерева с символом закрытого глаза на дверцах. Четверка вороных нервно притаптывала на месте. На облучке сидел горбун.

Геммы замерли как по команде. Потом дружно развернули плечи и строевым шагом приблизились к карете. Точно почуяв их, дверца хищно приоткрылась, и из бархатного нутра вынырнул молодой человек в мантии.

«О нет, пожалуйста, только не он!» – в отчаянии подумала Норма, одернув мундир.

Но это был именно он – Октав выпрямился, обмахнул изящной кистью обшлаги камзола под мантией. Новоиспеченный Экзекутор Инквизиции, турмалиновый гемм. Они вместе осваивали науки в учебке, но он никогда не был одним из них. Все потому, что он не жил при монастыре – после штудий логики, истории и атлетики он неизменно садился в экипаж и в сопровождении двоих лакеев возвращался в особняк, где его ждала семья. Стоит ли говорить, что на остальных геммов он смотрел так же, как и они на него, – с прохладцей, если не с ледяным презрением, как, например, на Норму. Октав недолюбливал и остальных, разве что…

– Дружище! – обрадовался Илай и протянул ему ладонь. – Ого-го, старик, да тебя не узнать, такой важный служитель. Много еретиков успел заклеймить?

– Побольше, чем ты изловить успел, – скупо улыбнулся Октав, отбросив со лба волну черных волос. – Слышал, ты побывал в архивной ссылке. Рад видеть, что это уже позади.

Норма незаметно закатила глаза. Она никогда не понимала и не одобряла попыток Илая подружиться с Октавом, но солнечное дружелюбие первого сумело пробить крохотную брешь в снежной броне второго. Было ли у них хоть что-то общее? Норма не могла понять. Лес был с ней солидарен и тоже недолюбливал «балованного гнидыша», Диана его и вовсе в упор не замечала.

– Так какими судьбами? – Илай похлопал Октава по плечам.

– Меня назначили смотрителем над вашим отрядом от Инквизиции, – сухо объявил Турмалин. – Теперь мы снова будем часто видеться.

– И что же, теперь ты нам что, начальник? – сердито выплюнул Лес, складывая руки на груди. – Вот радости-то привалило!

– Радуйся, пока можешь, мальчик, – раздался из кареты низкий женский голос. Следом показалась его обладательница. – Что, щенки, обнюхали друг друга? Теперь быстро и молча забирайтесь внутрь.

– Зачем? – нахмурилась до того молчавшая Диана. Лучше б она и дальше помалкивала, право слово, это же…

Рахель вскинула и без того изогнутую бровь. Красные глаза недобро сверкнули.

– Покатаемся, – сообщила она. – Быстро и молча, ать-два.

Перечить никто не посмел.

В конце концов, это же была Рахель – Палач Инквизиции, Рубин.

Изнутри карета, просторная и сплошь черная до последней детали, уже напоминала пыточные застенки. Но не те, где по одному вырывают ногти, а где сходят с ума от одного страха, что это может вот-вот произойти. Черноволосая, как и Октав, Рахель сливалась с темнотой, только матово светились ее кисти рук в обрамлении тонких кружевных манжет и мраморно-белое лицо, правильное, точно у серафима. Впечатление портили кривящиеся губы и привычка смотреть с прищуром, будто она примерялась, как бы ловчее порезать вас на куски. Говорили, что кроме шпаги, что и сейчас поблескивала эфесом на ее стройном бедре, она также носила потайное лезвие в кончике длинной змееподобной косы. Норма опасливо покосилась на волосы Рахель, но ничего не заметила.

Впрочем, о той говорили многое, во что свято верили, а потому отделить правду от вымысла было сложно даже Норме.

Карета захлопнулась, как мышеловка, покачнулась и поехала. Стиснутые на одном сиденье геммы ерзали, пытаясь уместиться.

– Не буду даже спрашивать, где вы четверо таскались, – заявила Рахель таким тоном, будто именно что требовала полного отчета в каждом действии за последние двое суток. Но все же продолжила: – Меня не волнует, чем вы там заняты по поручениям того увальня, полицмейстера. Сейчас есть задача поважнее.

– Госпожа куратор, – с самой мягкой из арсенала своих улыбок начал Илай.

– Приказа открывать рот не было, кадет. Ах да, вы ведь теперь не кадеты, а служащие сыска. – Она криво ухмыльнулась. – Не обольщайтесь. Церковь Святых Серафимов всегда будет стоять за вашим плечом, и, когда понадобится, вы должны прийти на ее зов. Немедля. Безропотно и со всей возможной благодарностью.

Геммы одновременно склонили головы, чтобы продемонстрировать покорность. Лишь бы только не смотреть в алые глаза Палача.

Лес при известном усердии тоже однажды сможет называться Рубином, но его яшма изначально была другой – теплой, вишнево-ягодной, живой. Из глазниц Рахели на них смотрели кровавые стекляшки.

– Теперь, когда мы прояснили, кто у кого на поводке… – Рахель откинулась на спинку сиденья и вытащила из-за пазухи несколько бумаг, перевязанных бечевкой и скрепленных сургучом. – Октав, приступай к своим обязанностям. Хоть это ты можешь?

Если бы Норма могла, она бы тихонько присвистнула: кому-то крепко прищемили вельможный хвост.

Октав отработанным движением сломал сургуч. Этим жестом он как бы говорил: никто прежде не читал этих бумаг; все, что они содержат, – секретно.

– «Прямым приказом Его Святейшества Диаманта, при посредничестве Круга Глиптиков, отрядить геммов четвертого поколения для поисков Катерины Дубравиной, девицы семнадцати лет. Сословие дворянское, наследная графиня. Рост и внешность неизвестны. Детали выяснить самостоятельно. Цель: девицу найти, живой и невредимой передать уполномоченному представителю Внутренней Церкви Святых Серафимов. Ослушание наказуемо», – похоронным тоном закончил Октав и поднял глаза от бумаги. В полутьме кареты он казался тенью Рахель, только глаза посверкивали лиловым. – Вопросы?

Норме как никогда прежде требовалось переговорить с Илаем, но тот, как назло, упорно молчал – и вслух, и в мыслях. Или он сейчас переговаривался со своим любезным Октавом? В таком случае лучше бы ему выяснить хоть что-то полезное.

Приказ звучал… безумно. Наследная графиня без лица, без каких-либо признаков. Пропала. Откуда, куда? Почему ее ищут? Грозит ли ей опасность? По крайней мере, опасность большая, чем оказаться в руках Рахель, а к тому все и идет.

Вопросы имелись, даже слишком много, но задавать их было боязно.

Ситуацию спасла Диана. Славная невозмутимая Диана!

– Слишком мало сведений. Есть еще?

– М-м, нашей гениальной Охотнице нужна помощь? – переплела пальцы Рахель.

– Даже опытному Охотнику нужно знать больше, чем просто имя и возраст. – Диана пожала плечами, из-за чего чуть не вывалилась с места, занятого на сиденье.

Рахель фыркнула.

– Никчемное поколение, – процедила она, имея в виду совершенно всех присутствующих здесь геммов. Они-то с Михаэлем относились к поколению предыдущему.

«Спасибо хоть пометом не обозвала, учитывая, как она любит собачьи аналогии, – подумалось Норме. – Как все-таки славно, что даже Сияющие не могут читать мысли. Разве что сам Диамант…»

– А теперь навострите свои уши, щенки. – Рахель подалась вперед, поставив локоть на граненое колено, обтянутое кожаными брюками. – Дочь графа Андрея Дубравина вот уже десять лет как… мертва. По крайней мере, так утверждал ее отец. Задавать ему вопросы напрямую не стоит, так как он явно что-то скрывает и будет продолжать скрывать от нас. Не смотри так на меня, синеглазка, – цыкнула она на Норму, хоть та даже не поменялась в лице. – Твой слабенький талант Дознавателя не сможет расколоть Дубравина – он слишком высоко летает, а лгать, как молиться, приучен сызмальства. Разве что однажды он просчитается и попадет уже в наши руки… – Рахель мечтательно запрокинула шею. – Выясняйте как хотите. Больше информации дать мы не можем. Но скажу вам одно…

Она снова наклонилась вперед, точно хотела поведать геммам секрет:

– Если найдете доказательства тому, что сам Дубравин – еретик, я, пожалуй, даже не стану вас калечить.

– А он еретик? – разлепил пересохшие губы Илай.

– Граф – советник ее императорского величества. Сам как думаешь, тупица?

Норма не считала тупицей ни себя, никого из геммов, но слова Рахель требовалось как следует обмозговать. В тесной карете, по соседству с полыхающим Лесом, чья температура тела всегда была ощутимо выше, чем у остальных, и ощущалась как лихорадка, соображалось туго. Да еще и Илай, благоухающий на всю карету конским навозом…

Рахель истолковала их молчание по-своему:

– Никчемыши, – прищелкнула она языком. – Так и быть, в интересах дела дам вам кое-какую подсказку: Дубравин знался с нежелательными лицами. Очень нежелательными. Если бы не последние события, никто бы так и не услышал ни о какой Катерине. – Карета, до того мерно катившаяся в неизвестном направлении, остановилась. – А теперь все прочь. Займитесь делом. Рапорт жду через неделю.

Поспешно вывалившись на морозную улицу, все четверо долго не могли отдышаться – присутствие Рахель будто выжигало весь воздух. Оглядевшись, геммы поняли, что вновь стоят перед сыскным управлением – они сделали полный круг. На город опускались зимние сумерки, и на первом этаже здания горели редкие огоньки масляных ламп тех полицейских, что дежурили в ночь. С неба сыпал крупный снег.

– Так, я в баню, – сдался Илай. – Где, говорили, она здесь?

– На соседней улице, – подсказал Лес и понюхал свою подмышку. – Я с тобой.

– А мы пока самовар растопим, – подхватила Норма.

Диана в задумчивости смотрела в вечернее небо над головой, щурясь сквозь толстые стекла окуляров, будто в нем были ответы на какие-то ее особенные вопросы.

Обсуждать произошедшее сразу же не хотелось никому. Всем нужна была передышка.

Братья, порозовевшие и уже не такие вонючие, подоспели как раз к тому моменту, как Норма с Дианой ухитрились-таки раскочегарить пузатого медного монстра – угольками поделились дежурные офицеры, оказавшиеся вполне дружелюбными малыми, – и вскипятить воду. С собой Илай и Лес принесли колесо благоухавшей чесноком копченой колбасы и горшочек протертой брусники.

– Лавочник сказал, если ягоды на колбасу намазать, будет вкусно до небес, – с воодушевлением сообщил Лес, выгружая снедь на стол среди чашек.

– К слову, а чем там Фундук пробавляется, на конюшне? – поинтересовалась Диана. – Не овсом же.

– Фундук на полном довольствии. Для него там в леднике и рыбка есть, и ребрышки.

Это объяснение всех устроило.

Жуя колбасу с брусникой, и правда до небес вкусную, Норма осмотрела комнату, ставшую общей столовой. Беленые стены с покатыми сводами, окна с решетками на них. Неплохо, но не так, как в кухне у той мистерики, Дольской. У той каждый уголок, каждая балка говорили о том, что дом обжит и любим. Норма не знала подходящего слова, таких слов не было ни в учебниках, ни в священных текстах, ни в атласах, но этого чего-то пока не было здесь, в их новом доме. Духа обитания.

Никто так и не решался начать разговор о задании Рахель. Всего несколько часов назад они были так воодушевлены находками по делу о поджоге и жар-птице, но теперь над ними навис долг перед Церковью.

Десять лет они жили и обучались при монастыре Крылатого Благословения. Все эти годы их готовили к тому, что однажды они выйдут в опасный, грешный мир и начнут трудиться на его благо. Они могли стать егерями, солдатами, служить в губерниях или при дворе, как их предшественники.

Но много позже, года три назад геммам четвертого поколения сообщили, какая судьба им уготована – помощь столичному сыску Паустаклавы. Таково было предзнаменование свыше, истолкованное самим Диамантом.

С тех пор обучение стало еще суровей, логика, атлетика, история и анатомия занимали все больше времени. Норма читала своды статистики и ужасалась, как много разных преступлений совершается людьми, которых оставили серафимы. Правда, некоторые толкователи утверждали, что это и было причиной Исхода – святые существа устали биться за души мирян с демонами и вернулись в Деим. Если люди не исправятся, не станут чище, серафимы так никогда и не снизойдут на них снова, чтобы вновь направлять и наставлять человечество.

А тем временем демоны, оставшиеся незримо править землей, все глубже запускают в людей когти – смущают мистериков, призывая их проводить страшные ритуалы в свою славу, соблазняют мирян на ересь и безумства. Бороться с ними невозможно, на это способны лишь высшие существа, а сама попытка начать войну против демонов может окончить саму историю рода людского. Их же, геммов, миссия – бороться с проявлениями зла на поле человеческих прав и законов.

Они зубрили Устав, Имперский бестиарий и «Уложение об ответственности», тренировали свои тела и оттачивали таланты, дарованные серафимами редким смертным. Они готовились выйти в мир и нести в него свет и порядок. И что теперь? Мало того что мир их не ждал, а в глазах мирян то и дело читались страх и отвращение. Теперь еще и выяснилось, что поручение Внутренней Церкви в любой момент могло стать важнее чего угодно, над чем бы они ни работали. Ладно Октав, с ним изначально все было ясно – такой уж ему дарован талант, который можно применить лишь в каменных мешках подвалов и запирающихся на семь замков кабинетах. Леший с ним. Но они четверо такого не ждали.

Потому-то все напряженно молчали, громко прихлебывая чай, чтобы хоть как-то заполнить гнетущую тишину полусонного здания.

Не подчиниться немыслимо. Подчинение – основа служения каждого гемма. Вот только кому они служат теперь?

– Так, довольно, – первым не выдержал Илай. Неудивительно, с его-то говорливостью. Ребенком он и во сне что-то да бормотал. – Мы эдак до утра просидим и все без толку. Давайте хоть условимся, что будем делать.

– Рахель сказала, – начала Диана, пальцем размазывая по столу чайную лужицу, а второй рукой подперев щеку, – что нужно сначала найти людей из окружения советника, которые недавно попали в опалу.

– Она такого не говорила, – нахмурился Лес.

– Говорила-говорила, – подхватила Норма. – Только другими словами.

– И как мы это выясним? – скрестил руки на груди Илай. – Заявимся в графский дом и потребуем объяснений?

– Исключено. – Норма мотнула головой. – Можно сказать, нам запретили к нему приближаться и что-либо спрашивать. Мы знаем только то, что раньше она была мертва, но теперь Церкви стало известно, что это не так. Катерина может быть где угодно.

Лес откинулся на сцепленные замком за затылком руки:

– Если бы я был девицей семнадцати лет, куда бы я отправился?..

Вопросом озадачились все четверо. Сестрам было не проще, ведь они мало смыслили в том, как проводят время мирские девицы, тем более голубых кровей. Посыпались самые невероятные предположения – от паломничества по святым местам до ухода в глухой монастырь. Разнообразием, впрочем, они не блистали.

– Да послушайте же, – возмутилась Норма, – ее, возможно, похитили! Тогда не ей выбирать, где находиться.

– Тогда идеи кончились! – поднял ладони Лестер, не предложивший до этого ни единой.

– Нам стоит спросить Михаэля, – решил Илай, посветлев лицом. – Он служит при дворе, должен знать советника лично. Как и о тех его знакомых. Ну, это уже не полная вероятность, но хоть ее часть! Михаэль – рыцарь ордена Сияющих, его помощь будет угодна Церкви! Хоть какой, хоть бы даже и Внутренней.

Все с облегчением согласились. Как же все-таки обнадеживает, когда есть хоть кто-то, к кому можно обратиться за советом! Даже если совета придется ждать до утра – тревожить куратора неслышным голосом посреди ночи Илай объявил верхом непочтительности.

Геммы уже собирались расходиться по комнатам, как Норма спохватилась:

– Но мы не можем просто так бросить дело о ящерицах!

– Дело о поджогах, – мягко поправил ее Илай. – Разделимся по двое, как и сегодня. Так мы убьем разом всех зайцев. К слову, надо будет еще с утра зайти к Петру Архипычу.

– Отчитаться? – предположила Диана. Похоже, отчитываться ей понравилось с прошлого раза, когда она с упоением перечисляла следы животных.

– Нет. – Илай будто бы смущенно запустил пальцы в светлые локоны, от которых теперь вполне прилично пахло настоем дубовой коры. – Поиздержались мы, он еще денег даст.

Норма обреченно опустила голову. Она-то надеялась, что у нее есть еще немного времени в запасе… Ну да что уж поделать, раз поиздержались. Она спустилась на первый этаж и испросила у дремлющего уже служащего чернил, бумаги и пару свечей, а затем вернулась с этим богатством за стол.

Илай высунулся в коридор и уставился на нее сонными желтыми глазами:

– Ты чего топаешь, а спать не идешь, а? Уж полночь.

Норма махнула ему, чтоб не волновался, а сама зажгла свечи и окунула перо в фиолетовые чернила.

– Рапорт еще писать надо, а Петр Архипыч сказал, я девица грамотная.

Ранним утром все обступили Илая, будто он готовился связаться с высшими силами и тут же объявить народу их волю. От такого внимания Илай немного нервничал, хоть не делал ничего такого, чего не делал бы раньше.

Но сохранять спокойствие было тяжело и по другой причине. Вчера он не удержался и поддался на уговоры хитрого банщика, предложившего ему чудотворный бальзам «Гордый драгун» для стимуляции «удивительно густой и блестящей растительности на лице». По заверениям банщика, средство было изготовлено без вмешательства мистериков, в состав входили только травы да масла, а результат должен был проявиться уже на следующее утро. На то Илай и потратил остатки своего жалованья, да еще и пришлось просить добавить Леса, которому такой бальзам был без надобности. Но брат без вопросов и, что главное, без насмешки ссудил его деньгами. На ночь Илай намазал лицо бальзамом и лег. Долго не мог уснуть, прислушиваясь сквозь привычное похрапывание Леса к скрипу пера Нормы, которая в общей комнате выводила строки рапорта, и ловил себя на смутных угрызениях совести. А когда сестра все же поплелась спать, не выдержал и тщательно намазался снова – чтобы наверняка.

На рассвете Илай первым делом подскочил к зеркалу. «В худшем случае, – думал он, – ничего не подействует». Но он и представить себе не мог, что значит «худший случай».

Лицо ниже носа стало сплошь розовым, как поросячий зад. После умывания холодной водой оно начало еще и чесаться. А после облачения в форменный синий мундир сыска кожа пошла уродливыми буграми, точно жабьими бородавками. Илай был в ужасе.

– Может, это борода так лезет? – участливо предположил Лес. – Ну, через кожу. Прорывается с боем.

– Так лучше чесать или нет?!

Ответа Лес не знал.

Показываться сестрам не хотелось вовсе, ну да нечего делать. Норма в мгновение ока расколола его, даже не прибегнув к силе лазурита, и отругала за доверчивость.

– Святые серафимы, мало ли что в этом бальзаме! Тебя, должно быть, прокляли, дубина! Лучше бы ты у мистерика это купил, еретик недоделанный! – распекала она, потрясая злосчастным «Гордым драгуном». – Сиди не двигайся.

– Куда ты? – несчастным голосом спросил Илай.

– В ледник.

– Зачем?..

– За топором, – рыкнула Норма. – Твою башку бедовую проще отрубить!

Лес совсем неблагородно заржал, согнувшись пополам и похлопывая себя по коленям. Вот же подлец.

Тем временем Диана взяла флакон, вытащила пробку и понюхала, приподняв над носом плотно прилегающие окуляры.

– Сулема, мышьяк, немного свинца… спиртус… ммм… и немного вытяжки из звездной лилии. Видимо, для аромата. Таким составом только врагов травить, – заключила она, – свалит и драгуна.

Норма вернулась с тряпичным свертком, полным колотого льда. Молча сунула брату компресс и, все еще клокоча от праведного гнева, села пить чай с остатками вчерашней снеди, предварительно выстроив чашки в линию, как для смотра.

Немного погодя все такой же пунцовый, но уже чуть менее бугристый Илай готовился связаться с куратором посредством неслышного голоса.

«Михаэль… то есть, Ваше Превосходительство… – начал он, мысленно потянувшись к наставнику. – Тут дело появилось, нужно посоветоваться».

«О, Илай! – неожиданно быстро отозвался Михаэль. Даже повторять не пришлось. – Ты как раз вовремя. Нужно переговорить лично, так что быстро собирайся и ко мне».

«Хорошо, – растерялся Илай. – Но у меня вопрос по поводу…»

«Вот и задашь все свои вопросы», – прервал его Михаэль и пропал.

Илай открыл глаза, прикрытые для пущей концентрации. Брат и сестры смотрели на него в ожидании новостей.

– Так быстро? – удивилась Норма. – Или не удалось связаться?

– Да удалось, – протянул Илай задумчиво и почесал щеку, за что тут же получил по пальцам от Дианы. – Только я ничего не успел объяснить. Он велел срочно ехать к нему.

– К нему – это куда?

– Видимо, во дворец. Он же там служит.

Лес присвистнул:

– Во дела! Ну, это без меня, я лучше сыскным архивом займусь.

– И без меня, а то он дел наворотит, – поддержала его Норма. Хотя, вероятно, она все еще слишком злилась на Илая за его выходку.

– А я поеду с тобой, – буркнула Диана, вдруг потупившись.

– Хочешь посмотреть дворец?

– Ну… вроде того.

Норма как-то странно покосилась на младшую, но вслух ничего не сказала.

На том деление на пары сочли свершившимся и согласно плану отправились вниз, к Петру Архипычу. Тот, по обыкновению, был в своем кабинете – за мгновение до того, как Лес постучал в дверь, из-за нее выскочил служащий сыска, вслед которому донеслось гневное:

– …отпискам твоим в нужнике место! Охламон!

Геммы переглянулись. Похоже, господин полицмейстер был сильно не в духе, но отступать было некуда. Норма прижала к груди несколько исписанных листов.

Но стоило им зайти, как он, казалось, смягчился:

– О, смотрите-ка, кто пришел! С чем пожаловали?

– Вот, – промямлила Норма, кладя на стол перед ним свой полночный труд.

– Ага. Так-с, посмотрим. – С этими словами он нацепил крохотное пенсне и близоруко прищурился через его стекла на ровные строки. – В следующий раз, голубушка, пишите крупнее.

Норма кивнула.

«И это говорит человек, буквы которого не больше рисового зерна», – попробовал развеселить ее Илай.

«Брысь из моей головы», – не поддалась сестра.

Читал Петр Архипыч быстро, не шевеля при этом губами. Только пальцы облизывал перед тем, как перелистнуть. Все это время геммы стояли неподвижно, вытянувшись во фрунт. Только Диана слегка переминалась с ноги на ногу, всем своим существом излучая беспокойство.

– Толково, толково, – покивал Петр Архипыч, возвращая Норме бумаги. – Смотрю, дело вы знаете, обучены. Дальнейшие действия? – осведомился он, сцепив руки замком.

– Сегодня мы планируем изучить архив сыска, дабы установить возможные совпадения с другими случаями поджогов, – отчеканил Илай. – Как и сказано в рапорте, от информаторов нам стало ясно о минимум шести подобных пожарах. Следы возгорания необычны, к тому же огонь не распространился дальше одной комнаты. Возможно, термал поработал и в других домах, чародейством контролируя пламя.

Полицмейстер прищелкнул языком.

– Да уж. Неприятные они противники, эти термалы. Как что подпалят… Но дома господ! Какова дерзость. Пожалуй, даже хорошо, что этим делом заняты именно вы. Хорошо, даю вам допуск. И провожу заодно, надо вам показать, что там и как устроено.

Похоже, рапорт начальника устроил. Но вот мешочки с серебряными и медными кругляшами на столе так и не появились. Может, он просто о них забыл? В прошлый раз так и произошло.

Было до крайности неловко. От этого Илай не знал, куда девать руки, хотел было снова поскрести зудящую щеку, но вместо этого стиснул покрепче треуголку:

– Два обстоятельства, Петр Архипыч. Только два. Меня и Диану срочно вызвал к себе куратор, Сияющий Топаз…

Петр Архипыч дернул щекой и слегка нахмурился:

– Хорошо. Второе какое обстоятельство?

– Да как бы сказать… Вот, хотели испросить еще жалованья…

Глаза полицмейстера округлились, лоб собрался гармошкой:

– Я ж вам третьего дня выдавал по тридцать серебряных.

– Так п-потратили, – медленно ответил Илай.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, ощущая, как густеет в воздухе взаимное недопонимание.

Потом Петр Архипыч расхохотался.

– Ой, не могу! – выдохнул он, отсмеявшись, и даже выступившую слезу утер. – Ну и кундштюк! Комедианты! Потратили! – Затем еще раз хохотнул и внезапно посерьезнел: – Искренне надеюсь, что не до последнего медяка. Жалованье-то, ребятки, раз в месяц выдается. Такой порядок.

Геммы стояли как громом пораженные.

– Вы что же, не знали?

Они заторможено покачали головами. Раз в месяц! И кто бы им только сказал? Нежданное богатство развратило их даже быстрее, чем о том предупреждали священники в своих проповедях! Серафимы где-то далеко укоризненно хмурили золотые брови на печальных ликах.

«А я-то, я! – мысленно причитал Илай. Если бы мог, он бы отвесил себе оплеуху. Впрочем, о ней можно было попросить и отзывчивых сестер. – Спустил все на проклятую отраву, да еще и Леса втянул! Как дальше жить?!»

– Кхм, вот так казус, – протянул Петр Архипыч, оглаживая усы. – Что ж, будет вам наперед наука, – заключил он бодро. – Впредь будете умнее распоряжаться средствами. Сейчас-то не пропадете? Не оголодаете вконец?

– Мы что-нибудь придумаем, – прошептала помертвевшая Норма.

Полицмейстер кивнул.

– Вот и хорошо, вот и выяснили. В конце концов, опыт, он сын ошибок, верно?

Им не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Помыв руки в тазу и вытерев их о штаны, Илай направился к столу. Оживления в рядах геммов не наблюдалось. Оно и понятно: в оловянных плошках, купленных за пять медяков, лежала горкой перловка и крошеная капуста с морковью. Морковь, как и капуста, была квелой, зимней, а каша отчетливо пованивала горелым. Над кружками выпускал спирали пара кипяток.

Лес уже тоскливо ковырял месиво, Диана жевала молча, а Норма и вовсе делала вид, что вкус ей по нраву. Илай тоже решил не воротить нос и покорно взялся за черенок ложки. В конце концов, в их нынешнем бедственном положении была и его вина.

– Вот бы сейчас в «Пень-колоду», – не утерпев, протянул Лестер.

Норма дернула уголком рта:

– О, так о «Поющем осле» мы уже не вспоминаем.

– Куда там, – буркнул брат. – В «Пне» пусть и без вывертонов, но хоть мясо в каждой плошке. И свои кругом, сыскные да военные, красота.

С момента поимки мистериков прошло уже десять дней. Геммы пробовали было выяснить хоть что-то по делу пропавшей дочери Советника и даже подали официальный запрос в посольство Алласа, чтобы получить сведения об Адель дю Жанеран и Аяксе Бришесе, но иностранное ведомство тянуло кошкана за хвост – проволочкам не было конца. С тоски тот же Лес выпросил у Петра Архипыча наряды на вечернее патрулирование улиц – как бы то ни было, а Фундуку нужно двигаться каждый день, не то бедный зверь захиреет. И Лес заодно с ним. За «достойную инициативу» господин полицмейстер даже обещал брату надбавку в пять серебряных к жалованью, но ждать его было еще ой как долго. Рацион пришлось урезать.

Остальные тоже старались не сидеть без дела, исследуя в архиве случаи похищения юных девушек в Вотре и ее окрестностях. Выводы пока напрашивались неутешительные – преступники обычно просили у богатых родителей выкуп (чего, если верить Михаэлю, так и не произошло), либо девушки исчезали бесследно и навсегда, так никогда и не возвращались домой. В редких случаях удавалось обнаружить их тела, часто изуродованные нечистью либо людьми. Но что-то подсказывало, что и это тоже не их случай. Дело пахло большой игрой, совсем не похожей на деяния изверга или простых мошенников. Вот только правил геммы по-прежнему не знали, и никто не торопился их учить.

Но пару дней назад безрадостную рутину расцветило яркое событие.

Простучав подкованными сапожищами по ступеням, на этаже, где жили геммы, объявился Егорка собственной персоной. С того самого дня в бухте он объявил себя главным проводником новых товарищей в настоящий мир и стал все чаще заговаривать с ними, в то время как остальные сыскари еще вежливо сторонились.

Физиономия у Егорки была самая вдохновенная, даже конопатый нос блестел как-то торжественно.

– Эгей, церковные! Ваш профиль привалил.

Удостоверившись, что завладел всеобщим вниманием, Егорка возвестил:

– Демонюжников брать будем! По коням!

Дважды звать не пришлось. Похватав одежду и оружие, геммы скопом скатились по ступеням и едва не наперегонки понеслись в конюшню, где уже собирался особый отряд.

«Демонюжниками» по-простому звали демонопоклонников. Всего кружков было три, но это лишь широко известных. Первый, «Дом радости», привлекал прожигателей жизни да распутников. Их господин, высший демон, заставлял последователей культа вести себя как безумцы в самых людных местах. Иногда даже не поодиночке, а десятками – те валялись в снегу, ржали по-ишачьи, застывали в странных позах или громко читали на улице похабные стихи. Таких если и ловили, то наказывать их все же было особенно не за что. Так, стращали и отпускали на все четыре стороны, тем более что в «Дом радости» были вхожи и наследники влиятельных семей.

Вторые, в рабочих документах именуемые «бормотунами», собирались в черных балахонах по заброшенным домам и пустырям и бормотали какие-то заклинания на неизвестном языке. Считалось, что после их собраний поблизости появлялось втрое больше мелкой нечисти, но приход духовника с изгоняющей грамотой обыкновенно решал эту проблему.

Третьих же никто толком не видел и не знал, чем они заняты. Даже во всех бумагах они указывались как «третьи» (с фантазией у некоторых служащих было туговато). На них, как правило, списывали все необъяснимое и подозрительное.

В этот раз некий Возун сообщил городовому, что видел у заброшенной мельницы фигуры в темных балахонах, а после внутри загорелся свет. Городовой, не будь дурак, мигом помчал в сыскное, а там уж знали, что делать.

Нагрянули лихо. Взяли в плотное кольцо мельницу, и правда сиявшую то синим, то фиолетовым из каждой щели между камнями. Вскарабкались наверх по лопастям и, воспользовавшись неожиданностью, накрыли собрание, что называется, сверху. Внутри полыхал сиреневым киселем витиевато очерченный круг и покачивались, читая свои странные наговоры, бормотуны. Одни не сопротивлялись, были будто сонные, другие же попробовали отбиваться кривыми кинжалами. Еще на месте преступления были замечены бесы – рогатые существа ростом с шестилетнего ребенка с буроватой кожей, – но те сбежали первыми, растаяв вонючим дымом. Жертву ритуала, огромного черного козла, спасти не удалось. Как и не удалось впоследствии установить, кому козел принадлежал, если, конечно, его вообще украли.

Радость немного подпортила карета Инквизиции, прибывшая под конец операции, – Октав, даже более постный, чем обычно, забрал бормотунов на допрос. А в процессе успел зачем-то обидеть Норму, заявив той о бесполезности ее таланта в подобных делах. Илай недоумевал, чем они умудрились так друг другу насолить. Причем еще в учебке.

Уж кого, а других сыскарей вмешательство церковников нисколько не опечалило, и они повели геммов отмечать успех в свой любимый трактир «Пень-колода». Там, как оказалось, столовались исключительно свои: полицейские, городовые, сыскари да стражники. И неудивительно – дело было на Караульной улице, впритык к крепости, что отделяла Вотру от Закрепского округа. В «Пне» и окрест него не водилось проходимцев и дебоширов, еда была куда проще, чем в «Поющем осле», но и дешевле раза в три. Ели и пили в складчину, угощаться за чужой счет оказалось совестно, но праздник удался на славу. Теперь Илай знал по именам своих коллег по управлению.

Но общий денежный крах дружеская попойка только усугубила, что привело отряд геммов к перловке и квелой капусте.

– Тебе вообще пиво нельзя было, – ворчала Норма. – Еще руки не до конца зажили, а хмельное замедляет восстановление. По статистике…

Лес только досадливо махнул перебинтованной рукой, и впрямь еще не до конца зажившей после борьбы с термалом. Мышцы вывернутой ноги пришли в порядок уже на следующий день, как это бывало всегда, но чародейский ожог обеих ладоней – дело иное.

Задержание любительницы зверья и немого поджигателя подействовало на всех гнетуще. Пожалуй, если бы не случай с бормотунами, они бы так и ходили как в воду опущенные. В воду, ха.

– Давайте лучше обсудим планы на день? – миролюбиво предложил Илай, чтобы сменить тему. – Да что ты ко мне все принюхиваешься? Ничем от меня не пахнет.

– Ничего, показалось. А что там обсуждать. – Диана пожала плечами, отворачиваясь. – В посольство надо наведаться, спросить про бумаги.

– Да, это уже ни в какие ворота, – поддержала Норма. – Хотите, я сама съезжу туда и спрошу кого-нибудь напрямик, отчего они так тянут? И пусть только попробуют солгать мне в глаза.

– Неплохая идея, – с сомнением поддержал Илай, кончиком ложки отодвигая на край миски особенно неаппетитные кусочки. – Но они могут хитрить…

– А я стану еще хитрее, – мрачно парировала сестра, резко одернув манжеты.

Илай понятливо заткнулся. В конце концов, нужно было делать хоть что-то, иначе на этот раз Рахель с них точно шкуру спустит. На днях она уже приезжала и была… крайне недовольна прогрессом. Янтаря передернуло.

С трудом осилив завтрак, геммы засобирались вниз, но на половине пути были перехвачены чрезвычайно взволнованным Петром Архипычем.

– Хвала заступникам, успел! – всплеснул он руками. – Ну-ка, бегом за мной. Это катастрофа, истинная катастрофа!

Переглянувшись, геммы без разговоров последовали за полицмейстером. Таким взбудораженным начальника еще не видели, к тому же после заселения он еще ни разу не поднимался к ним лично – либо ждал в кабинете, либо отправлял кого из подчиненных. Значит, точно что-то случилось.

У дверей собственного кабинета Петр Архипыч почему-то замер, прислушался, а потом обернулся и, сделав страшные глаза, велел заходить спустя минуту. Все четверо послушно замерли на месте. Что-что, а безоговорочно слушаться приказов они умели.

Сбоку подкрался как всегда взлохмаченный Егорка.

– Ох, и завидую я вам, ребят. Или не завидую, – тут же добавил он. – В общем, я еще не определился.

Сам Коновалов занимался тем, что, переодевшись деревенским дурачком, собирал слухи по подворотням и самым гнусным кабакам. Работа была под стать ему, а он – под стать ей.

Пока сыскарь определялся, минута истекла, а геммы до сих пор не знали, что ждет их впереди.

Кабинет полицмейстера будто стал в пять раз меньше обычного – до того там стало тесно. Большую часть помещения занимал по-прежнему письменный стол Петра Архипыча и он сам, но на этот раз там были еще и посетители. Первой привлекала к себе внимание дама.

Что это была за дама! Придворные прелестницы, воспоминание о которых иногда посещало Илая во сне, тут же померкли на ее фоне. Невозможно было с уверенностью сказать, сколько ей лет, но ее горделивый профиль с точеными скулами казался бессмертным образчиком совершенства. Белые волосы незнакомки были убраны на модный манер в высокую прическу, подхваченную жемчужными гребнями и прикрытую кокетливой дамской треуголкой, отделанной по краю тонким белым кружевом. Ее фигура и платье полностью скрадывались молочным плащом с мехом кандэлльской лисицы по вороту. Прекрасная дама нетерпеливо и довольно громко притаптывала в нетерпении каблуком.

– Вот, Павлина Павловна, как я и обещал, – несколько задыхаясь, пропел Петр Архипыч. – Для вашего дела все самое лучшее, так сказать. Сыскные с, так сказать, улучшенными способностями к сыску. – Он нес полнейшую чепуху и страшно при этом потел.

Названная Павлиной Павловной соизволила повернуться в сторону геммов. Серые глаза сощурились.

– Эти? Но разве они не…

– Именно так, дражайшая Павлина Павловна! Высочайшим приказом эти юноши и девушки отряжены служить на благо закона и справедливости своими благословенными талантами.

– Хорошо. – Она снова отвернулась. – В сущности, мне все равно, кто именно возьмется решать мою проблему. Главное, чтобы она была решена в кратчайшие сроки. Это значит немедленно.

– Всенепременно, – продолжал мироточить полицмейстер. – В таком случае, прекраснейшая Павлина Павловна, не соизволите ли вы посвятить наших юных геммов в подробности вашей проблемы, так сказать?

– Соизволю, – отрезала прекраснейшая. – Итак, слушайте. В третий раз повторять уж не стану. Меня грабят! – Ее лицо вдруг исказилось, ноздри побелели и раздулись. – Самым… безобразным образом! Мои хранилища, вернее. Я несу огромные убытки, денежные и, что самое чудовищное, репутационные!..

– Госпожа Зимецка держит ряд защищенных хранилищ для денежных средств и семейных драгоценностей, – быстро пояснил полицмейстер, пока посетительница пыталась взять себя в руки.

В этот момент зашевелились ранее незаметные спутники дамы – двое господ среднего возраста, богато одетых и самого благородного вида, но на их лицах застыло самое что ни на есть раболепное выражение. Один замахал на Павлину Павловну веером, другой протянул флакончик нюхательной соли.

– Прочь, – шикнула на них дама. – Как выяснилось, недостаточно защищенных. Грабители умудрились обойти и замки, и охрану, и установленные ваятелями ловушки. Три тысячи золотом заплатила! О, я еще сдеру с них неустойку.

– Уже занимаюсь этим, – угодливо отозвался один из господ.

– Хорошо, – тряхнула головой госпожа Зимецка. – Итак, грабители проникают напрямик в подземные отсеки хранилищ, где содержатся наиболее ценные ячейки. Никаких следов, кроме отверстий в кладке. Отверстия небольшие, не пролезть и ребенку, разве что совсем несмышленому. Но я просто не могу в это поверить. А однажды посреди разграбленной комнаты остался зонт.

– Зонт? – переспросила Диана.

– Да, дамский кружевной зонт. Вам это о чем-то говорит? – тут же оживилась Павлина Павловна, но Диана только развела руками и снова уставилась в потолок. – Неважно. Остальное вам предстоит выяснить. Я предоставлю для ознакомления отчет моей службы безопасности и, разумеется, допуск на нижние ярусы для проведения расследования. Следующего случая просто не должно произойти. Это ясно? – железным тоном осведомилась она.

– Конечно-конечно, они все поняли, – снова засуетился Петр Архипыч. – Они вообще понятливые. А как же особое условие, о котором вы соизволили упомянуть ранее?

Зимецка ухмыльнулась:

– Разумеется. Ничто так не способствует решению проблем, как золото. Служивые, – приподняла она подбородок, – если справитесь за три дня, получите вознаграждение. Весомое и звонкое.

Челюсть Илая устремилась к полу, Норма стиснула кулаки, Диана вскинула бровь. Один Лес не сдержался:

– Так это ж взятка! Нам по Уставу…

– Оставьте себе свой Устав, – взмахом руки оборвала его Зимецка. – Я умею вести дела. Как меценат пожертвую деньги на нужды сыскного управления Вотры, а господин полицмейстер выпишет вам премии. Так что успокойтесь, юноша, от вас уже пар поднимается. Какие они у вас… нравные, – это уже Петру Архипычу.

– Высоконравственные, – солидно пояснил тот.

– Вот и славно, – подвела черту Павлина Павловна. – Запомните: три дня.

Затем поднялась, попрощалась и удалилась, громко стуча каблуками о деревянные полы управления. Ее свита торопилась, то открывая перед ней двери, то придерживая край плаща из драгоценной ткани.

Петр Архипыч проводил посетительницу взглядом, а после обессилено упал на стул и жестом велел закрыть поплотнее двери кабинета.

– Серафимы, ну и баба… То есть, прошу прощения, дама. Шутка ли? Свой банк, хранилища эти, одних мануфактур только штук шесть! Да вы на подкладках своих мундиров гляньте – там ее фамилия. Да даже на самоваре, который я, прости свет, вам припер, и на том чеканка стоит! Всюду железная вдовушка пролезет… Так, – встрепенулся он, – нечего вам рассиживаться. Вот вам отчет охраны, вот вам адрес. Ноги в руки и вперед!

«Ноги в руки» – приказ более чем однозначный, так что геммы дружно выкатились вон.

Пока все отряхивались от смешанных впечатлений, Диана вдруг задумчиво протянула:

– Это ж какие у нее сапожищи, чтобы так при ходьбе стучать?

– За вас, ребята! – провозгласил Егорка Коновалов и так резво поднял оловянную пивную кружку, что пена плеснула через край. С победным кличем Илай, Диана и Лес присоединились к тосту.

Даже Норма приподняла свою кружку с унылым «ура!». Илай никак не мог взять в толк, что ее так отравило. Они раскрыли дело, получили по три оклада серебром (которые, к слову, Норма и взяла на строгое хранение), были представлены самой императрице Паустаклавы Аркадии Васильевне! Не жизнь, а сказка. Но старшая сестра отчего-то смотрела волком и то и дело приглядывалась к чужим ногам, будто искала какой-то подвох. Но от прямых вопросов уходила, как из силков, и прикрывалась работой. Илай пожал плечами и отхлебнул цветочного пива. Захочет – расскажет, у них ведь не принято секретничать, всю жизнь друг у друга как на ладони.

– Мне вот все интересно, – Егорка выхлебал добрую половину кружки и утер от пены жидкие усы, – откуда вы, чудные такие, беретесь?

Лес рассмеялся:

– Ты еще спроси, откуда дети берутся. Так мы из того же места!

Диана ткнула его локтем:

– Грубиян!

Но тот только улыбнулся. Илай хрюкнул в свою кружку.

В «Пень-колоде» было по-праздничному уютно: горели десятки свечей, заливая зал теплым оранжевым светом, у подмостков пиликали, будто соревнуясь, два скрипача, а в качестве закуски сегодня подавали «хлебные башни»: тонко нарезанные куски вчерашнего хлеба, переложенные остатками жаркого с чуть заветренным сыром и овощами, приправленные какими-то соусами. После горелой перловки и кухонные остатки покажутся деликатесом! Впрочем, есть было удобно, придерживая хлеб с двух сторон. Вон, за соседним столом трое городовых пытались откусить от пятиярусных башен.

– Да я не про это самое, – усмехнулся Егорка, поглаживая себя по впалому животу. – Как вы геммами-то стали? Глаза ваши, имена нездешние, способности… Расскажете, али секрет большой?

– Вроде и не секрет. – Илай почесал затылок. – Сам я мало что помню, но нам говорили, что каждый гемм, он рождается отмеченным серафимами. В какой-то момент талант просыпается и становится заметен другим людям…

– Как у мистериков, что ли? – недоверчиво наморщил лоб Егорка.

– Ну тебя! – Диана фыркнула. – Совсем другое – нас благословили.

– Вот-вот, – продолжил Илай. – И когда люди замечали наши особенности, они рассказывали о нас духовникам. Тогда люди из Церкви приходили и забирали нас к себе. А потом у нас пробуждались глаза, ну, согласно таланту. Ну и имена… примерно тогда нам и давали.

Норма в беседе не участвовала, только хмуро катала по блюду хлебный колобок с чесноком, даже и не думая отправлять его в рот. Может, все о деле Дубравиной думает?

– А что же родители ваши? Не тосковали, так просто чужим людям отдали?

– Что до моей мамки, – протянул Лес, – так она радехонька была. Она ж и так что ни день в церковь бегала. То молиться, то грамоты в дом покупать, то на беседу с духовником. «Прощение в детях своих обретете», – процитировал он Заветы. – Она говорила, серафимам бесполезно каяться, грехи можно искупить, лишь воспитав детей праведными. Вот она меня и воспитывала, так уж воспитывала… А как стало ясно, что я отличаюсь от других, сама же и поволокла в собор. Рядом на колени у статуи Униглага поставила и как засмеется: отмолила себя, очистилась.

Начав бойко и даже весело, к концу рассказа брат посмурнел и залпом допил свое пиво. Илай поспешил на выручку:

– Лестер у нас особенный, он хоть семью помнит и детство. А мы с сестрами только монастырь да учебку.

– Это как так? – не понял Егорка. – Почему?

– Да, видимо, помнить там нечего. Мне было восемь, когда я попал к наставникам. В десять, как у всех остальных, пробудились глаза, вот и все.

– Занятно, занятно…

Пиво кончалось быстро, так что они заказали еще по кружке. Перед Нормой теперь их стояло две.

– И что же, вас всегда было четверо?

Егорку позвали праздновать, потому что он ближе всех сошелся с их отрядом, но у него как будто был свой интерес. Илай слегка нахмурился: а точно ли им можно рассказывать такое? Ни в Уставе, ни в наставлениях о подобном не говорилось, но почему-то ему сделалось неуютно, будто он скрывал что-то зазорное, что-то, о чем не должен был трепаться.

– Больше нас было, – вместо него ответила Диана. – Только мы учебку осилили до конца. Ну, еще и этот Октав. Кто в служки пошел, кто в мирскую подался, кто не дожил. Всем дело найдется, а наше вот здесь.

Илай сдержанно кивнул. Молодец, Диана. Вроде бы по делу, а вроде бы и без подробностей. Напоследок он глянул в сторону Леса, как тот допивал вторую кружку кряду: о тех, кто не дожил, он не любил ни говорить, ни слушать.

– Ты лучше расскажи нам, мил друг Коновалов, что тебе удалось разведать, – перевел тему Илай и поиграл бровями, чтобы слегка разбить повисшее над столом напряжение. Когда-то это страшно смешило сестер.

Егорка погрозил ему пальцем, а потом им же указал на свою опустевшую кружку. Намек был понятен.

После очередной порции сыскарь разулыбался совсем расслабленно и подпер подбородок ладонью. Однако речь его оставалась ясной:

– Головы не сдвигайте, голоса не понижайте, а то приметно будет. Как трепались, так и треплемся, усекли? И вот лиц таких не надо, ах-ха, – добавил он со смехом и закинул в рот чесночный колобок. – Расскажу все по порядку, что узнал, а там уж вы сами решайте.

Геммы все же подобрались: значит, что-то все же узнал!

– Сначала я побывал в «Луже»…

– Луже чего? – тут же перебила Диана, отчего Егорка только поморщился:

– Поверь мне, ты не хочешь этого знать. И вообще, не те вопросы задаешь! Был я, значит, в кабаке «Лужа», конечно, по своим поручениям. Знамо дело, под личиной, с бородой из пакли, все дела. Жую я, значит, вяленые свиные уши и слышу – имечко знакомое, но чужеродное. Ну, я пригнулся, а там Валдис Сажень собственной персоной. Воротила он подпольный, всех воров держит за горло и не только… Ну, я бочком-бочком, и снова имечко – Адель да Адель. Не нашенское имя-то. И мельком что-то про «Погремушку».

– Какую еще погремушку? – опять полюбопытствовала Диана.

– Такую, о какой тебе еще знать рано! – хмыкнул Егорка и попытался щелкнуть младшую по носу, но та увернулась. – Следующим днем я туда. Это место уж поприличнее, там не сброд, ну и, стало быть, личина уже другая у меня. «Погремушка» – трактир с музыкой, девками и нумерами. А еще там такая матрона ходит, вся в бусах, в шалях, у ей на грудях миски стоят, куда все монеты кидают. Как наберутся полные, она на сцену выходит и начинает ими трясти да так, что монеты вовсю гремят, что в мисках, что по полу – вот тебе и погремушка, – заявил он и засмеялся. – Ох, потеха… Ладно, значит, сижу я с девкой, а сам по сторонам осмотрительно так поглядываю, ушами подслушиваю. Час прошел, другой, пошел третий. Снегурка моя уж наклюкалась, и надо бы уже расплачиваться и уходить, как тут… Гляжу – идет-плывет. И одета-то не по-нашему, в накидке из перышек диковинных птиц, и волосы не по-нашему лежат, даже смотрит по-инаковому. По всему видно – шлеменка.

– Шл…? Что?

– Ну, из Алласа, – отмахнулся Егорка. – Они там шлеменцы и шлеменки, по названию прежнего княжества Шлеменского. Не отвлекай, иди вон лучше историю подучи. Значит, Адель. И тут, представьте себе, девка, которая уже в винной луже прикорнуть успела, поднимает голову и напускается на меня, мол, вот ты распутник, весь вечер со мной сидел, а сам на других глаза пялишь! Я давай выкручиваться. Вообще девки у Панкрата Пантелеймоныча неболтливые, он их как солдат муштрует, но по пьяной лавочке да по женской зависти… В общем, разболтала немного снегурка.

– И? – нетерпеливо подался вперед Илай.

– А вот! – Егорка подмигнул. – Красива синица, да аспида хвост. Судя по всему, ваша мадама ведет с дедом Панкратом какие-то торговые дела и частенько является в самой «Погремушке». Я так понял, она поставляет туда заморские деликатесы, и готов биться об заклад, что провозит она их как-то не-ле-галь-но. Мимо таможни то есть.

Тут оживился Лес:

– Все ясно! Нужно брать ее тепленькой, прямо в том трактире… с музыкой!

Илай почувствовал в животе что-то вроде щекотки. А ведь и правда! Вот они с братом засядут за какой-нибудь стол и станут наблюдать. Сестер, знамо дело, с собой не возьмут. Диане рано еще, а с Нормой их, поди, туда и не пустят – то место для мужчин. И вот, как заправские сыскные агенты, они… закажут вина! Целый кувшин! И никто даже ворчать не станет! Будут перемигиваться с тамошними девками, а может, и матрону с монетными мисками увидят. А потом…

– Даже и не думайте, – разбил нежную грезу Егорка. – Не с вашими приметными глазами – это раз. Да и вы на том языке, на каком там балакают, и двух слов не свяжете! Это два.

– На каком таком языке? – вскинулся порядком захмелевший Лестер.

– Вот и я о том же. Не суйтесь, если жизнь мила. Я вам, так сказать, направление указал, но в само змеиное гнездо – ни-ни! И держитесь подальше что от Валдиса Сажени, что от Панкрата Пантелеймоныча… а может, и от самой этой шлеменки Адель. Думается мне, не по зубам они вам.

Госпожа Щукина была чем-то неуловимо похожа на своего супруга, Петра Архипыча, – такая же шумная и деятельная. Сколько, он говорил, у них уже детей? Прокладывая себе дорогу беременным животом, госпожа Щукина поднялась на этаж, где обитали геммы, сбросила теплый плащ и всплеснула холеными руками в золотых браслетах:

– Пресвятые заступники, и вы так живете?! Голые стены, решетки на окнах… То ли казарма, то ли тюрьма. Петруша! Петруша, куда ты смотрел?

Раздавать приказы она умела не хуже, а может, и лучше мужа. Вскоре все оказались приставлены к делу: кто мел, кто двигал, кто таскал. Госпожа Щукина в это время распивала чай из блюдечка и пальцем указывала на новые и новые фронты работ.

На вид ей было немногим меньше, чем полицмейстеру. Миловидная и смешливая, Капитолина Антоновна явно следила за модой, а еще обожала ландыши – об этом кричал ее парфюм, узор по подолу платья и кокетливая жемчужная брошь в виде веточки с белыми цветами. Явно привыкшая командовать прислугой и мужем, даже в незнакомой обстановке она чувствовала себя изумительно. Норма ощущала это, почти что видела исходящее от нее розовато-золотистое сияние. Она с силой зажмурилась, чтобы назойливая помеха пропала.

С того самого момента, как она обнаружила копыта… Нет, не так. Все неверно. Норма увидела нечто. Наверное, перенервничала из-за расследования, из-за требований Рахель, из-за ответственности. Не может же быть такого, чтобы никто больше не догадался, что госпожа Зимецка… Даже в мыслях озвучить страшно! Ее ведь постоянно окружают люди.

– Вы в порядке, милочка? – участливо спросила жена полицмейстера, положив ладонь Норме на плечо. – На вас лица нет.

В ответ Норма промычала что-то нечленораздельное, за что была немедленно отправлена отдыхать на новый диванчик – тот самый, гобеленовый, с пастушками. Рядом с диваном разместился кривоногий столик, на который страшно было ставить даже одну чашку. Решетки на окнах прикрыли занавески с рюшами, а на полу появился лысоватый и маленький, но все ж таки настоящий адашайский ковер. Изысканные мебеля диковато смотрелись в их общей комнате. Норма провела ладонью по обивке, зацепилась за выползшую нитку и намотала ее на палец.

– Да вы не стесняйтесь, пользуйтесь! – щебетала Капитолина Антоновна. – Это все уж старое, нам с Петрушей к весеннему сезону нужно почти всю меблировку заменить – будут гости, много гостей!

Норма прикрыла глаза. Ну конечно, это все благодарность за то, что Петр Архипыч был представлен самой императрице и теперь его значимость в обществе возросла. А у Щукиных еще и две дочери на выданье.

– Надеюсь, следующим будет мальчик, – пропыхтел Петр Архипыч, пододвигая к окну кадку с каким-то разлапистым растением, за которым им теперь надлежало следить. – Чтобы наследник, чтобы помощь.

Госпожа Щукина на это только лукаво прищурилась и покачала указательным пальцем.

Когда она наконец вперевалку отправилась восвояси, Петр Архипыч проводил жену до экипажа и вернулся в обновленное жилье геммов, где все еще настойчиво пахло ландышами.

Упав в пискнувшее пружинами продавленное кресло, он достал из кармана жилета платок и промокнул лоб.

– Ну, как вам? – криво усмехнулся он, обводя комнату рукой.

Норма не знала, какие слова приличествуют такому случаю. Они привыкли жить скромно, довольствуясь тем, что им давали, а давали обычно немного. Переехав в управление, они уже были потрясены простором и свободой, которые на них обрушились, а теперь это место напоминало, возможно, чей-то дом. Настоящий, в котором по многу лет живут люди разных поколений, но вряд ли имеющий к ним хоть какое-то отношение.

Пауза затягивалась, Петр Архипыч чуть нахмурился:

– Вы простите ее, Капитолина иногда переусердствует. Беременные женщины, они…

– Нет, все прекрасно, – тут же прервал его Илай. – Мы просто не привыкли к подобному, но не сомневаемся во вкусе вашей супруги. Это место преобразилось!

«И ведь ни словом не соврал!» – то ли оценила, то ли ужаснулась Норма и выдернула наконец злосчастную нитку. Теперь пастушок в соломенной шляпе улыбался как-то по-бандитски, и ей сразу же стало стыдно.

– Да, теперь все такое заставленное, – тут же добавила Диана и сунула нос в листья странного растения. – К слову, оно ядовитое.

– А ты его не жуй, – посоветовал Лес, вытирая грязные руки ветошью.

– Мы очень благодарны! – повысил голос Илай, только чтобы заглушить этих двоих невежд. – Петр Архипыч, нам бы посоветоваться. Только вот это не совсем касается сыска…

Полицмейстер покрутил ус и важно кивнул:

– Хм, понимаю, понимаю… Долг перед Внутренней Церковью?

– Откуда вы знаете? – не удержалась Норма, на что начальник прищурился хитро, точь-в-точь как его жена до этого:

– Навык наблюдения! Их карету ни с какой другой не перепутать. Да и выходите вы оттуда какими-то потрепанными. Выкладывайте, чем смогу – помогу.

Он хотел показаться отстраненным, но Норма явственно почуяла в окружавшем его зеленоватом свечении желтые искры тщательно скрываемого любопытства. Она снова зажмурилась. Да что ж это такое! Неужто ее прокляли?

Илай тем временем решил зайти издалека:

– Что посоветуете предпринять, скажем, если искомый человек предположительно связан с нежелательными личностями, доступ к которым затруднен в связи с нашей приметностью?

– Чего? – поморщился Петр Архипыч. – Давай-ка по-человечески и по существу. Не можешь разглашать детали – не надо их мне, но не темни.

Пока Илай собирался с мыслями, а полицмейстер мизинцем выковыривал из уха остатки его велеречивости, Норма впервые за долгое время решилась открыть рот:

– Мы ищем одного человека, имя которого не можем назвать. Единственный след ведет в трактир «Погремушка», а именно к неким Валдису Сажени и деду Панкрату. Из-за секретности мы не можем просить о помощи других сыскарей, как не можем проникнуть туда, будучи незамеченными, из-за глаз и прочего. Именно поэтому нам нужен совет опытного полицейского.

Петр Архипыч так и застыл с пальцем в ухе и выражением недоверчивости на лице. Его свечение полыхнуло тревожно-оранжевым. Через пару мгновений он встряхнулся и подался вперед, сложил руки замком на столе подле самовара. Тот теперь стоял на кружевной салфетке.

– Это как вас, ребятки, угораздило на Колесо намотаться?

– Какое колесо? – Диана терпеть не могла двусмысленностей, и если только заподозривала такое, то сразу лезла с вопросами. Но на этот раз они были как никогда кстати.

– Преступный союз. Неизвестно точное количество его членов, но Сажень и Панкрат точно из них. Не рекомендую связываться, вы нам еще живыми нужны.

Лес фыркнул:

– Не для того мы родились благословенными, чтобы в конторе отсиживаться. Мы сильнее, мы быстрее…

– Да-да, и умнее стократ, – махнул рукой полицмейстер, от чего Лес моментально сдулся и понурил голову, но глаза еще поблескивали сердито-алым. – Я такое уже слышал, а потом терял людей. И дело не в этих ваших талантах, которые я, упаси серафимы, не подвергаю сомнениям, а в молодости и самоуверенности. На них и погорите, а мне отвечать. Что я скажу тогда императрице? «Недосмотрел, государыня»?! У-у, так бы и надавал по шее! – все же рассердился он. – Что вам, что Егорке-трепачу!

Прав и правда.

– Тогда как нам исполнить свой долг? – как можно мягче спросила Норма, всем своим существом пытаясь погасить огненные сполохи в этой теперь такой тесной, но пахнущей жильем комнатке. – Поймите, у нас нет ни выбора, ни других зацепок. Мы обязаны.

Привставший было на ноги полицмейстер рухнул обратно в кресло и с усилием потер лоб, разглаживая гневный треугольник на переносице. Какое-то время они провели в молчании; слышно было только, как грызет сахар Диана и как хрипят монструозные настенные часы с ходиками – разумеется, тоже подарок Капитолины Антоновны.

Он мрачно оглядел каждого из них: насупленного Леса, ломающего пальцы Илая, погруженную в себя Диану и Норму, которая все еще надеялась, что он сможет подсказать им верный путь. Научить настоящей сыскной работе, в то время как сухая теория от наставников, не раскрывших в своей жизни ни единого преступления, то и дело давала сбой.

Наконец он вздохнул и одернул полы синего мундира.

– Хорошо, ребятки. Есть у меня одна идея. Но предупреждаю: вам она ни разу не понравится.

– Ау-у-у! – взвыл Лес, сложив ладони горном. Вышло звонко, вой разнесся по мусорным холмам и устремился в светлое зимнее небо.

Илай поморщился:

– Ты что, сдурел?

– Не, я нечисть отгоняю, – важно заявил брат.

В нескольких шагах от юношей фыркнула Норма:

– И какую же, позволь спросить? Шишиги как сновали здесь, так и снуют. Вон, их Фундук ловит, будто крыс каких.

И правда: Фундук, выгибаясь и высоко подскакивая, пытался выковырять мелких бородавчатых тварей из их нор, но те скрывались в одном ходу, а потом показывались из другого. Морда у Фундука была слишком широкая для нор мелких пакостников, чем они бессовестно пользовались. Кошкан шипел и пыхтел, но не сдавался, и вид у него при этом был самый зверский. По такому и не скажешь, что он любит, чтобы ему чесали стальной щеткой пузо, и не пьет воду, которая простояла в миске больше пары часов, – дикарь, да и только.

– Леший с ними, с шишигами! Удильщика бы не повстречать, – протянул Лестер. – Вроде как волчий вой – единственное, что способно их отвадить. А уж если такому попасться, заломает же! У них руки до земли, а шеи длинные…

– Трижды болван, – прищелкнула языком Диана, отшвыривая в сторону какой-то рваный мешок. – Они водятся только в глухих болотах, а не вблизи городов – раз; перед удильщиком ты всегда сначала увидишь блуждающие огоньки мерников – это два. Что наводит нас на мысль, что при свете они не нападают – три. Так что не вздумай больше выть, и без того тошно!

Тошно – это слабо сказано. Прав был Петр Архипыч, когда заявил, что идея им не понравится. Хотя начиналось все даже захватывающе.

Они разбились на пары и с разных точек обзора издали следили за «Погремушкой» – глаза позволяли не подходить вплотную, но Илай все равно усердно заглядывал в окна в отчаянной надежде рассмотреть дедовых снегурок и монетную матрону. Любопытно же! Но тщетно – все окна были прикрыты шторами на манер тех, что теперь красовались на втором этаже сыскного управления. Намерзлись жутко, но под утро им повезло: Норма с Лесом первыми выследили человека с тачкой, полной мусора, который тот покатил к городской свалке прямиком из Закрепского округа.

Первый улов не дал им искомого, а потому они вернулись еще через день. Вот только тот человек, судя по всему, вывалил мусор в другом месте. Возвращаться восвояси было обидно, а потому геммы решили поискать в окрестностях.

– Как так вышло, что графскую дочку мы ищем на свалке? – буркнул Лес и пнул какой-то ящик, оказавшийся бесполезным. Тот хрипнул и тут же развалился на доски от удара.

Действительно, как?

Все дело было в порядке расследования. Петр Архипыч обмолвился, что и без них есть кому заниматься делами Колеса и просто так врываться в заветные заведения только повредит другим агентам. А раз втайне добыть сведения не удастся, то остаются доказательства иного толка – те, которые уже никому не нужны, никому по закону не принадлежат, находятся у всех на виду и ни к кому не могли бы привести, кабы не таланты геммов.

– Таланты рыться в мусоре! – Лес продолжал избивать ногами отвергнутые ящики направо и налево.

– Не ной, – шикнула на него Диана. – Лучше ищи.

– Я тебе не собака поисковая, – сказал он тихо, как если бы она была обычной девушкой и могла не расслышать.

В ответ ему в голову полетел треснувший обод от бочки, но Лес вовремя присел, прикрывшись руками.

– Ты чего!

– А я, значит, собака?! А ТЫ БЕСА НЕ ПОГНАЛ?!

Илай вздохнул и привычно подхватил разъяренную младшую за локти, чтобы она не бросилась на брата. Обычно Диана была спокойна, иногда даже слишком, но в ярость приходила за считаные мгновения и всегда неожиданно. Одно дело зарвавшиеся гвардейцы – все же они миряне, и Диана не причинила бы им настоящего вреда, – а вот Лесу могло достаться в полную силу. Пока тот сбивчиво объяснял рычащей Диане, что собаки удивительные, крайне разумные и полезные существа, с которыми у нее нет ничего общего, а Илай продолжал держать ее так, чтобы она не дотянулась изгаженным в помоях каблуком ботфорта до лба Леса, Норма, которая успела уйти достаточно далеко, вдруг замахала руками, мол, что-то нашла:

– Ре-бя-та!

Потасовку пришлось отложить до лучших времен.

Диана встряхнулась, оправила мундир и плащ, подобрала с мусорной кучи форменную треуголку и деловито потрусила к старшей сестре. Илай и Лес последовали за ней.

Обогнув холм какой-то рухляди, братья нашли девушек пристально рассматривающими крошечное ярко-красное перышко. Они охотились на ящики из-под контрабандного вина, которые вывозили сюда прямиком из «Погремушки», но чаще они были самыми обычными и никакой ценности для расследования не представляли. Но тут…

– Егор упоминал, что на Адель была накидка из диковинных перьев. Могло статься, что она приближалась к этому ящику, когда была в ней, – объяснила Норма, откинув на спину косу, чтоб не мешалась. – А еще посмотрите-ка на это. Особенно ты, Илай. Ничего не напоминает?

Илай присел рядом и всмотрелся в грязную и как будто слегка помятую боковину ящика. Сначала он не мог сообразить, что именно должен был увидеть, а потом его глаза полезли на лоб.

На древесине было отчетливо выжжено: «Ad. Ay». И рядом круг, поделенный на четыре равных доли.

– Чтоб меня приподняло да шлепнуло! Те же самые буквы, что были на складе с дохлыми ящерицами!

– А добавь к этому накидку из перьев редких птиц… – многозначительно протянула Норма.

– И стойкую нелюбовь к паустаклавской таможне, – подхватил Лестер.

– Вот мы и встретились! – Илай потер ладони, уже готовясь надеть на запястья коварной шлеменки кандалы.

Норма фыркнула, явно собираясь вернуть его из Деима на землю, но тут Диана со значением подняла палец. Другой рукой она прижимала к носу красное перышко, трепетавшее от ее глубокого дыхания.

– Есть, – выдохнула она и передернула плечами, точно в ознобе. – Есть что вам рассказать. Только пойдемте отсюда, а то у меня уже голова кружится. И провоняла с головы до ног.

Ящик пришлось волочь с собой. Как-никак, вещественное доказательство.

Они слегка замешкались, вырывая из пасти у Фундука изрядно пожеванную, но еще живую и злющую шишигу. Все участники действа остались крайне друг другом недовольны – что кошкан, что шишига, что поцарапанные ее мелкими коготками геммы.

Когда они удалились на достаточное расстояние, чтобы перестать чуять навязчивый дух свалки, кроме того, что исходил теперь от их плащей и обуви, Диана заговорила снова:

– Наша Адель – та еще штучка. Судя по всему, балуется алхимией, духи у нее необычные, воздействуют на эмоции. Не сомневаюсь, что в ее арсенале их много, но конкретно эти вызывают трепет, граничащий со страхом. Весьма разумный выбор, когда ты женщина и обретаешься в подобных местах.

– Это еще почему? – не понял Илай. – Разве не лучше всем нравиться? Мужчинам там.

Сестры посмотрели на него со смесью нежности и жалости.

– Ты иногда такой… безнадежный, – тяжело вздохнула Норма. – И точно спал на лекториях по статистике.

– Статистика-шматистика.

– Давай ты просветишь его позже? – предложила младшая. – Итак, духи у нее хитрые, много чего перебивают. Но если разложить ольфакторный след на составляющие, там есть именно то, что нам нужно, – запах, идентичный тому, что сохранился на перчатке и платке Катерины Дубравиной.

Илай аж слюной подавился на вдохе.

– Так чего ты нам головы морочишь?! – завопил он, отчего Фундук неприязненно прижал одно ухо. – Духи, статистика, женщины… Катерина – вот что по-настоящему важно! Где она?

– Может, этим составом Адель и ее запугивала? – здраво предположил Лес.

– Возможно. – Диана пожала плечами. На брата она, похоже, уже не злилась. – А возможно, они только раз пересекались и шлеменка не знает, где ее сейчас искать. Могу сказать одно: запах Дубравиной – тонкий и слабый, такой на улицах тает на три счета, и нам повезло, что перо зацепилось за внутреннюю часть крышки ящика. Хоть что-то сохранилось.

– И-и-и? – умоляюще протянул Янтарь. – Не томи уже!

Он едва не приплясывал, окрыленный возможностью скорой развязки. Серафимы наконец-то повернулись к ним светлыми лицами, теперь отряд точно ждет удача!

– Я могу выследить ее по этим духам, они стойкие. Потом поднимем дело с ящерицами, арестуем ее по всей форме за контрабанду, а Норма проведет полное дознание. Так и выясним о Катерине.

Норма с готовностью кивнула и сжала кулаки, будто готовилась ринуться в бой:

– Не посрамлю чести, – горячо произнесла она старую формулу.

Шлейф алхимических духов ожидаемо обнаружился на подъезде к «Погремушке». Он уводил из квартала дешевых балаганов и лавчонок в жилой, потом в промышленный район Забродья, зачем-то петлял до доков – видимо, обладательница аромата ездила туда по делам – и обрывался в Перепелках. Дома там были высокими, но узкими, укрытыми единой крышей при разных фасадах, а окна были новомодными – каждое своей причудливой формы, подчеркнутой лепниной и цветными стекольными вставками. Не дом, а праздничная «бабка» в ягодной посыпке!

Илай зарисовал здание и тут же пожалел, что не прихватил с собой когти – мигом взобрался бы по этим вензелям и заглянул бы в каждое незашторенное окошко. Может, и обнаружил бы чего. Но его одернули: какие могут быть восхождения при свете дня? Сплошное нарушение Устава и еще кучи параграфов из «Уложения об ответственности»!

Решено было вернуться в управление – за одобрением Петра Архипыча, грамотой на обыск и, разумеется, когтями, если все же придется импровизировать. Но ящик-то, ящик с отметинами! Это ведь чугунный аргумент. Им не могли отказать – так они рассуждали, подбадривая друг друга.

В кабинете полицмейстера, кроме него самого, их ожидал Октав. Одетый, как и все инквизиторы, в штатское и отмеченный только фибулой, изображавшей закрытый глаз. С полицмейстером он, видимо, не говорил, а потому в кабинете пологом висело напряженное молчание.

Когда дверь открылась и Лес ввалился внутрь с помойным ящиком наперевес, Октав бросил на него холодный сиреневый взгляд из-под челки и едва заметно скривился.

– Стоило бы догадаться, что вы шатаетесь по грязным закоулкам.

Петр Архипыч натянуто хмыкнул и хотел было что-то добавить, но передумал. Сказал ли он Октаву, что знает о расследовании для Внутренней Церкви? Илай мотнул головой: нет, не похоже.

– Октав, какими судьбами? – как можно дружелюбней воскликнул он и протянул ладонь для рукопожатия, но Турмалин неожиданно спрятал кисть в складках пышного манжета, будто улитка рогатую голову; будто не хотел, чтобы на свет показался хоть палец.

Илай нахмурился и отступил. Нет, Октав, конечно, бывает тем еще сугробом, да и не прочь задрать нос, но никогда не чурался его. Неужели даже такая недолгая служба в Инквизиции превратила вредного барчука в настоящую надменную задницу? Эх, а он-то не терял надежды как-нибудь сблизить этого нелюдимца с остальными – может, и отогрелся бы.

Все же они четверо были семьей, а вот Октав всегда стоял особняком – высокий и сутулый, бледный и ершистый, какой-то по-своему грустный. И он был первым другом, которого Илай для себя выбрал сам.

Октав мотнул головой, отбрасывая волосы с непривычно мелового лба, и проговорил, цедя каждое слово:

– Отставить разговоры. Все дела, все текущие поручения необходимо прервать. Когда я говорю все – я имею в виду абсолютно все. Вы безотлагательно отправляетесь в ущелье Меча. И я еду с вами.

Свет Крадущим лишь смерть и забвение

Серафимами были уготованы.

То Страшной Годиной зовешь ты, однако сам я увидал ее, сам я жил среди бури сей неистовой.

Так правдой же слова мои называй.

Там, где Бальзизрад Доблестный поверг Анисетуса Тени Тянущего да подле него пал,

там есть отныне Меча ущелье.

Там, где Мерифри Милосердная острастила

Сифеуса Погань Сеющего да вместе с ним в небытие канула, там праведников град был, однако ныне сгинул он.

Там, где Гебабал, Изазаз и Униглаг Вечные сразили Демонов полчища несметные, что Бренниус Вторженец возглавлял,

там Вотру-град великий вседержавный я с тобой построил,

да славится сей град отныне и навеки.

Наставления Диаманта

Пусть расследование инцидента близ ущелья и назвали безотлагательным, но как перемещаться на большие расстояния по щелчку пальцев, не придумали даже охочие до легких путей мистерики. Петр Архипыч от сердца оторвал и выделил отряду геммов крытый экипаж, в нем и поехали на место назначения вдоль по Благовестному тракту. Следуя мимо величественного здания Инквизиции, Норма подумала, что, по совести, снабдить отряд транспортом стоило бы именно им. Октав ехал следом в собственной карете и ночи проводил в других постоялых дворах, нежели остальные геммы. Фундука и вовсе пришлось оставить в Вотре, на попечении конюха управления.

Путь лежал на юго-восток, где почти на подступе к церновским границам располагалось ущелье Меча. Из интересных городов поблизости были только Салазы, но заезжать туда, чтобы полюбоваться старинными, еще со времен Белоборского княжества уцелевшими теремами, было не с руки. А Норма годами мечтала увидеть тамошнее собрание берестяных летописей! Увы.

Примерно на середине дороги лежал городишко Кисель, славный своими сушеными ягодами и взварами – там-то и жила мать Лестера. На третий день пути он сменил гнев на милость и предложил остальным заглянуть к нему домой и провести там хоть одну ночь по-человечески.

Норме мать Леса показалась несчастной, хоть ее лицо, ее жесты и голос говорили об обратном. Она щедро накормила их щами и домашними пирогами, подробно расспрашивала о службе, истопила баню, то и дело теребила сына по голове и плечам – она была одновременно всюду и болтала без умолку, но при этом не светилась; все ее существо будто обволокла непроглядная туча. При этом женщина славила серафимов и била земные поклоны их образам каждый раз, когда проходила мимо. Ах, какое счастье, что у нее благословенный сын. Ах, какое счастье выпало вашим родителям! Как же они должны быть горды, что угодили святым наставникам!

Лес то багровел, то бледнел и яростно жевал губы, не позволяя себе ни единого лишнего слова. Он будто вовсе разучился говорить. Диана на вопросы только кивала и угукала, но не из вежливости (где Диана и где вежливость!), а потому что ее рот был занят горячими пирогами с грибами и картошкой. Илай и Норма из последних сил поддерживали видимость беседы с хозяйкой, хоть дорога вымотала и их.

Отвечать было неловко, особенно про гордых родителей, которых они с братом знать не знали. Были они или не были – не все ли равно? Жизнь гемма начиналась с пробуждения глаз, а служение – с первой миссии, куда бы тебя ни отправили.

Наутро они покинули Кисель, и мать Леса еще долго махала им вслед платком.

Через семь часов, уже на привале, Леса прорвало:

– И снова только о себе, об этом демоновом счастье быть родителем благословенного дитяти! Она ни разу не спросила, счастлив ли я!

– А ты что, не счастлив? – высунулась из-под капюшона Диана и с хрустом потянулась всем телом. – Выглядишь нормально.

«Нет, он серый и багряный, с нитями седой стали, оплетшей душу, – подумалось Норме. Проклятое свечение теперь почти не исчезало, хоть она пыталась его не замечать. – Брат зол и… тоскует, его терзают разочарование и вина за это разочарование. И капля горькой нежности».

Но вслух заметила только:

– Быть счастливым и выглядеть нормально – это разные вещи.

Диана пожала плечами, как бы говоря, что особой разницы не видит, и отправилась в сумеречное заснеженное поле добывать сусликов – на то у нее была своя испробованная метода.

Илай сосредоточенно ворошил костер, хмурясь и думая при этом о чем-то своем. Его свечение мерцало тревогой, непониманием и обидой. Только вот на кого? И почему Норма не может позвать его или Леса, обратившись напрямую к разуму? Особенно этого хотелось, когда они казались вот такими – взрослыми и чужими.

– Кажется мне, – неожиданно для себя начала она не своим, звонким голосом, – в имперском бестиарии значится, будто в этом вот бору живут барстуки. Как думаете, то правда или брехня, как с кобольдами?

Братья одновременно подняли головы – светлую кудрявую и темноволосую встрепанную.

Они разбили импровизированный лагерь на границе леса и поля, а деревья в том лесу могли похвастать завидной толщиной стволов, корявыми переплетенными ветвями и дуплами, что было особенно заметно теперь, когда такие пикантные детали не прикрывала тень листвы. А то, что сумерки сгущались с каждой минутой все сильнее, – их глазам не помеха.

Лес встряхнулся.

– А знаете, что можно найти в барстучьих гнездах?

– Клад? – ухмыльнулся Илай.

– Его, его.

Отчасти Норма выдохнула с облегчением, что они стали похожими на прежних себя, стряхнули это оцепенение, а другая часть ее разума уже била в тревожный колокол. Что они только задумали?

Барстуки, если верить имперскому бестиарию, а ему веры уже поубавилось, были довольно злобными коротышками, которые охотно грабили заблудившихся в лесу, потому что обожали собирать трофеи из мира людей. Им могло приглянуться что угодно: от поношенного башмака до золотого украшения. Все это они складывали в свои гнезда, что обустраивали в дуплах деревьев, но каждый имел по нескольку таких схронов, и они частенько забывали, что и где припрятывали. Эту часть описания и вспомнил Лес, теперь потиравший руки с выражением предвкушения на подвижном лице:

– Знал я мужика, который раз сунул руку в такое гнездо, и знаете, что вытащил?

– Что? – вздохнула Норма.

– Бутыль самогона!

– Ого-го! – тоже потер ладони Илай. – Нам такое подходит! Как раз согреться.

«Удушила бы, – обреченно подумала Норма, подбросив в костер ветку, а та язвительно зашипела. Костер Диана сложила на славу, а к вечеру стало холодно, как не бывало в городе у моря, так что не хотелось бы его ненароком испортить. – Язык мой – враг мой».

– Ты, брат, дальше слушай! – Лестер со значением поднял палец. – Одна девица тоже попытала удачу и вытащила целое серебряное зеркальце!

– Да ладно!

– С самоцветной рукоятью!

– Тоже хорошо, но выпивка была бы более кстати. Надо попытаться.

– А я тоже знаю историю, – буркнула Норма, – про мужика, который сунул нос в дупло и остался без него.

Лес рассмеялся:

– Ну и правильно поплатился, дурак. Зачем туда нос-то совать? Он бы еще хозяйство к дереву пристроил.

Неожиданно для самой себя Норма задумалась, что-то поделывает в такой момент Октав. Наверняка режет серебряными приборами какой-нибудь кусок телятины в самой дорогой комнате постоялого двора, который они решили миновать, чтобы быстрее добраться до ущелья – сам инквизитор так не торопился. Интересно, как бы он отреагировал на сальную шуточку Леса – посмеялся бы или по своему обыкновению скорчил презрительную мину? Хотя нет, Лес бы при нем и шутить не стал, много чести.

Увлекшись своими мыслями, она пропустила момент, когда братья засобирались в чащобу.

– Эй! – спохватилась Лазурит. – Только от опушки не уходите!

– Это почему еще? – напыжился Илай. Он-то явно намеревался отыскать все клады этого леса, причем немедленно.

Норма выдавила милую улыбку и пожала плечами:

– Ради меня. Вы же не бросите меня здесь одну?

Братья переглянулись, очень в этот миг похожие друг на друга.

– Так уж и быть. Посмотрим поблизости.

Пока они пробирались вдоль опушки, увязая в сугробах и цепляя на плащи снежные комья, в лагерь вернулась Диана. В одной руке она держала двух жирных сусликов, другой доставала из-за пояса охотничий нож, готовясь к разделке. В младшей сестре удивительным образом уживались симпатия к зверям и полное хладнокровие, когда наступал их черед становиться едой. Диане не раз доводилось охотиться в угодьях монастыря, и никогда она не возвращалась без добычи.

– Куда это они? – поинтересовалась Диана, примеряясь к первой тушке.

– Барстучий клад ищут.

Сестра прищурилась, потом приподняла окуляры над носом и хмыкнула:

– Ну-ну.

Над споро освежеванными тушками начал подниматься пар. Норма отвернулась. Спустя еще какое-то время запах крови сменился ароматом готовящейся пищи. Братья успели обшарить пару дуплистых деревьев и пробирались к следующему. Глянув на сестру, Норма заметила, что крылья ее носа ехидно трепещут.

– Может, пора позвать их назад? – забеспокоилась она.

– Да погоди ты, погоди. – Диана улыбнулась уголком рта. Она явно предвкушала потеху.

– Ребята! Лес! Илай! – Норма не выдержала, поднялась на затекшие от долгого сидения ноги и поковыляла за братьями. Диана пошла следом.

Как она ни торопилась, но не успела: настал черед Лестера совать руку в дупло, что он и проделал. Миг – и над дубравой пронесся его ор, распугав зверье и птиц. Лестер выдернул руку в толстой сокольничьей перчатке, и все увидели, что на ней, мертвой хваткой вцепившись зубами, висел самый настоящий барстук, каким его изобразили на страницах бестиария – с локоть в высоту, бородатый, с непропорционально короткими ручками и выдающейся вперед челюстью. Ей-то он и стискивал руку дурниной голосящего брата, будто капканом. Пока Илай с Нормой пытались разжать зубы барстука, Диана так расхохоталась, что упала в сугроб и барахталась там, дрыгая ногами от смеха.

– Ну ты и зараза! – бросила ей Норма. – Знала же, что он в том дупле!

Смех Дианы превратился в заливистое хрюканье.

– Те-теперь и они зна-знают, – через силу выдавила она. – Ой, не могу, идио-о-оты.

Когда Илай додумался пощекотать барстука, он все-таки выпустил Леса из челюстного захвата, но тут же ухитрился с силой пнуть того в подбородок и, запрыгнув на ближайшее дерево, принялся поливать их бранью, да такой отборной и скабрезной, что даже привыкшая к двусмысленным шуткам брата Норма почувствовала, что ее уши горят огнем.

Барстуки могли запоминать и повторять слова человеческой речи, но распространялось это почему-то только на матершину.

Вскоре Лес перестал орать, что ему отгрызли палец, а Диана отсмеялась, и все вернулись к костру обрабатывать рану – к слову, не такую уж и страшную – и ужинать слегка обугленными сусликами, а оскорбленный вторжением барстук все еще не исчерпал свои запасы ругани, предлагая все новые варианты, куда геммы могут отправиться и что там сделать. Не умолк он, и когда геммы устроились на ночлег – все хрипел и улюлюкал, перекликаясь с местными совами.

Кожа на надкушенном пальце затянулась почти сразу, но Диана, усовестившись, так и задремала, держа брата за руку. А Норма давно не засыпала вот так – с улыбкой. Неизвестно даже почему.

В городе Диане стало только хуже. К тому моменту, как ее привезли в управление и внесли в девичью комнату, она не приходила в себя уже несколько часов. Каких-то особых лекарств у нее не было, и никто не знал, что делать.

Хотя такое уже бывало несколько лет назад, когда все они жили в монастыре, но тогда рядом были сведущие люди. Идея отвезти Диану к ним пришла слишком поздно, и теперь, глядя на сестру, они боялись что-либо предпринимать, чтобы не усугубить ее состояние.

Октав никак не прокомментировал их совместную дорогу в его карете, но коротко бросил, что известит кого нужно по своим каналам. И теперь геммам оставалось только ждать.

Ночь прошла тяжелее дня – Диана, не просыпаясь, поднималась в постели, раскидывала руки в стороны, словно сжимая что-то в пальцах, и кричала. Остальные дежурили рядом с ней по очереди.

Лес взял из кубышки свою часть жалования и куда-то ушел. Вернулся он через час, нагруженный кульками с едой. И не просто едой, а любимыми блюдами Дианы из «Поющего осла» – пирожками с семгой, миндальными пирожными и многим другим. Распотрошив последний сверток, он, стоя на коленях у постели, выложил яства на одеяло, видимо надеясь, что любимые запахи ее взбодрят, но тщетно. Лес был сам не свой – почти все время молчал и заламывал до треска пальцы, а Норма на него еще и напустилась:

– Не видишь, ей не до того, – свела она брови, промокая покрытый холодным потом лоб младшей. – И вообще, не мельтеши!

Илай решил вступиться за брата. На деле он даже жалел, что сам не додумался до такого изящного хода.

– За что ты с ним так? Лес же ни в чем не виноват!

Сестра гневно сверкнула синими глазами и швырнула компресс обратно в миску с водой и уксусом:

– Не виноват?.. Не виноват, говоришь? А кто поощрял ее цепляться к капурнам? Кто заглядывал ей в рот, лишь бы казаться самым хорошим из нас? Да, Лес, не смотри на меня так, это ты раскачал Диану до того, что она кинулась на Настасью Фетисовну, поддавшись проклятию! И пирожными этого не исправить!

Не дослушав отповеди, Лес бросился прочь из комнаты, а после и из управления – слишком уж характерно громко хлопнула скрипучая входная дверь: «вжиууу-кхр». Илай попытался было связаться с братом, но тот не желал отвечать. С ним определенно что-то творилось, но что?

Задав этот вопрос Норме, Илай удостоился очередного нежно-горестного взгляда, каким одаривают несмышленых щенков и умственно отсталых. Сжалившись, она пояснила:

– Однажды ты поймешь. Наверное. Или нет.

Ответ запутал Янтаря еще больше. Да, они все переживают за младшую, да, все отчасти виноваты, он, Илай, тоже. Мог бы и получше ухватить ее, тогда бы защитные окуляры не пострадали и сестра бы не заболела. Например, если бы он уложил ее тогда на лопатки, а не наоборот. Но так убиваться? Нет, этого Илай не понимал.

Когда очередной приступ дрожи прошел и забытье Малахита стало хоть немного напоминать обычный сон, Норма со вздохом собрала ненужное угощение, и они с братом на цыпочках вышли вон из девичьей.

Общая комната, заставленная чужой мебелью, за время их отъезда основательно заросла пылью, а предположительно ядовитый цветок в горшке почти засох. Илай взялся растапливать самовар, а Норма стала приводить их обиталище в порядок. Занятие такими обыденными вещами постепенно возвращало им равновесие.

Когда вода закипела, а тряпку для пыли водворили на место, Илай и Норма устроились на гобеленовом диванчике с блюдцами с чаем. Долгожданный момент вышел совсем не таким радостным, как представлялось на привале у костра, когда они жевали обугленных сусликов.

«Вот и выходит, что ты сам не понимаешь, когда был по-настоящему счастлив», – подумал Илай, вертя блюдце в руках. Пирожные посверкивали разноцветными глазированными боками в свете свечей, но есть их не хотелось.

Норма поджала под себя ноги в шерстяных чулках и тоже выглядела подавленной, сосредоточенно обкусывая шелушащиеся губы. Вот-вот догрызет до крови. Илай положил ей руку на плечо, и сестра вздрогнула:

– Ты тоже не виновата, – прошептал Илай. Он почему-то сказал это вслух, хотя ради тишины мог бы и вовсе обратиться к ней неслышным голосом. – Эти штуки… Они могли разбиться в любой момент.

Лазурит только отстраненно кивнула и отпила еще остывшего чая.

В прошлый раз, когда у Дианы случилась «сенсорная перегрузка» – так ее назвали наставники, – ее почти сразу забрали от остальных, а вернули уже в окулярах. Младшая быстро к ним привыкла, ведь ее растущая чувствительность с того момента была ограничена артефактом. Седло защищало от избыточных запахов, дужки – от изобилия режущих звуков, ранее вызывавших у тогда еще девчонки головную боль, а сами линзы притупляли зрение. Иногда, когда требовалось получить больше информации, она ненадолго снимала их, но только на минуту-две, а после ходила как побитая. Возможно, с тех пор ее талант еще немного подрос и окуляров перестало хватать? Илай этого не знал, он мог лишь предполагать.

– Пойду, – прервала молчание Норма, – побуду с ней. А утром отправлюсь в монастырь за подмогой.

– Я с тобой!

Норма грустно улыбнулась:

– В девичью или в монастырь? Нет уж, лучше ты присмотришь за этой парочкой бедокуров.

– К слову, о бедокурах, – Илай тоже поднялся с диванчика и покрутил затекшими плечами, – придется идти искать этого олуха. Он в таком состоянии может дел наворотить.

Сестра потеребила длинную дымчатую косу, перевязанную простой белой лентой, и виновато отвела глаза.

– На твоем месте я бы сперва поискала на конюшне.

Пожелав ей по возможности спокойной ночи, Илай застегнул у горла плащ, натянул на уши треуголку, которую не посеял только чудом и усилиями бдительной Нормы, и вышел в ночь. Вотра встретила геммов торжественным снегопадом, хоть уже начался месяц седогладь, а там и весна не за горами.

У ворот конюшни управления слабо мигала лампада, но из-под приоткрытых створок свет не лился. Оно и понятно – геммам он не особо нужен, глаза сами подстраиваются как надо.

Казенные лошади не обратили на Илая никакого внимания, только пара всхрапнула флегматично. А чего им волноваться? Поступь его они знают, запах тоже, а что ночью пришел – так люди и вовсе странные по лошадиным меркам существа.

Прошел вглубь и взобрался по шаткой лестнице к лежанке Фундука. Норма не ошиблась: Лес был там. Свернувшись клубком между массивных лап кошкана, он укрылся плащом и зарылся лицом в мех. Фундук дернул ухом и вопросительно рыкнул, вальяжно растопырив кинжальные когти. Лес не пошевелился. Будь Илай кем-то другим, он бы, может, и купился на эту иллюзию сна, но он знал брата вот уже десять лет. Побелевшие пальцы, стиснутые на меху, и слишком редкие, наиграно мерные вздохи выдавали того с головой.

Сначала Илай хотел дружески пнуть его под зад и сказать, чтобы перестал придуриваться. Тоже еще удумал – ночевать на звериной подстилке. Им уже не по пятнадцать, чтобы убегать от проблем к кошкану! Он уже почти занес сапог, но что-то его остановило. Может, тень, пробежавшая по полускрытому лицу брата, а может, слова Нормы о том, что Илай чего-то упорно не понимает о Лесе и Диане. Фундук выжидательно вибрировал пушистым боком, таращась на гемма светящимися в потемках глазищами.

– Ты только не замерзни, – помолчав, произнес Илай. – Утром будет твоя очередь приглядывать за младшей.

И вышел вон.

Следующий день начался с катастрофы в исполнении Петра Архипыча. Верней, с его криков: «Катастрофа!»

Ночью Диана то и дело хныкала и стонала, а ее пальцы сводила жуткая судорога, будто она сжимала в каждой руке по невидимому камню, пытаясь их раздавить, так что Норма, которой за всю ночь удалось поспать всего пару часов, вскочила с постели, едва ли ощущая себя в здравом рассудке.

Через несколько мгновений в дверь спальни забарабанили. Накинув поверх сорочки вязаную шаль, Норма выглянула в коридор. Петр Архипыч метался меж дверей, потрясая кулаками.

– Что вы шумите? – сердитым шепотом осведомилась Норма. Ей не стоило говорить таким тоном, но она ничего не могла с собой поделать.

Оглянувшись и наконец заметив подчиненную, полицмейстер обхватил свою голову, на которой, казалось, прибавилось седых волос.

– Дорогая моя, это же катастрофа! Признавайтесь, что вы натворили?! К нам… то есть к вам там приехали! Приехали!..

– Кто? – не поняла Норма.

Из комнаты юношей вынырнул заспанный и слегка припухший ликом Илай. А за ним показался Лес – тот, напротив, осунулся, будто не смыкал глаз вовсе.

Ответить на простой вопрос Петр Архипыч не смог – издал какой-то невразумительный булькающий звук и вдруг вытянулся во фрунт, уставившись в противоположный конец коридора, туда, где лестница вела на первый этаж. Норма посмотрела туда же и сама потеряла дар речи.

Посреди вмиг ставшего жалким коридора стоял глиптик из приближенного круга самого Диаманта.

В круг глиптиков входило всего шестеро священников высочайшего ранга. Мало кто из Церкви мог похвастать, что видел хоть одного из них своими глазами и уж тем более говорил с ним. В бытность свою в учебке Норма встречала только одного, и только мельком – это был тот раз, когда Диана заболела своей странной болезнью, сенсорной перегрузкой. Тогда глиптик привел ее обратно, уже здоровой и в окулярах. В этот раз это тоже был он.

Осмотревшись по сторонам ничего не выражающим взглядом, глиптик прошествовал к застывшим геммам и помертвевшему полицмейстеру. Он был облачен в длинную белую рясу, на его плечах лежала тяжелая на вид епитрахиль, расшитая золотыми крыльями и очами, а длинную седую бороду стягивал витой шнур, делая ее похожей на кисть для иконописи.

Не говоря ни слова, глиптик степенно прошествовал к дверям, и Норма отскочила в сторону, одновременно склоняясь в поклоне. Глиптик приблизился к постели Дианы. Сестра лежала без движения, ее грудь мелко вздымалась в лихорадочном дыхании. Священник присел на край, взял ее руки в свои и принялся разминать скрюченные судорогой пальцы, одновременно считая пульс. Норма была уверена – тот трепещет, как у птахи.

– Ну-ну, – покачивал головой глиптик, – ну-ну… Бедное дитя.

Затем он ощупал Диану за ушами и в подмышках, где находятся узлы, способствующие циркуляции в теле лимфы. Далее глиптик бережно перевернул Диану на живот и особым образом постучал вдоль ее беззащитно выступающего хребта.

– Ну-ну… Что же с тобой стало, дитя… – бормотал он еле слышно.

Никто не нарушал напряженного молчания, стоя в дверях, не смея даже пошевелиться, даже отступить в сторону, чтобы не нарушать уединения нездоровой девушки и священника-лекаря. Но Норма все же, переборов сковавшую рот сухость, решилась ответить на заданный вопрос:

– Ваше Преосвященство, мы сражались с катаклизмом ущелья, и так вышло, что… – Лазурит оборвала себя на полуслове – глиптик, не поворачиваясь к ней, выставил в сторону Нормы раскрытую ладонь. Та была пухловатой, сухой, немного розовой и страшно красноречивой. Эта ладонь говорила: молчи. Она говорила: твои слова не важны. Ты сама не важна.

И Норма склонила голову, покоряясь безмолвному приказу. Так было правильно, а она ошиблась, осмелившись заговорить. Горло свело, будто до этого она непрерывно кричала, глаза стали горячими. А в груди вдруг заворочалось что-то колючее, чего там не должно было быть.

Тем временем глиптик продолжил врачебный осмотр: поочередно заглянул в оба уха Дианы, оттянул книзу ее веки, обнажив склеры. Каждый этап он сопровождал покачиванием головы, а сестра казалась в его пухлых руках такой неживой, податливой и одновременно хрупкой, точно фарфоровая кукла.

Норма слышала, как гулко и болезненно сглотнул Лес. Он первым не выдержал, развернулся и отошел от дверного проема. Его примеру последовали остальные мужчины. Почтение почтением, но зрелище было слишком диким и каким-то неправильным. И потом, глиптик не смотрел ни на кого и вряд ли заметил бы, что они повернулись к нему спиной. Норма же осталась стоять, все так же полусогнувшись.

Наконец глиптик закончил и, видимо, пришел к каким-то выводам, которые не счел необходимым озвучивать. Вместо этого он прищелкнул языком и извлек из складок своей рясы сверкнувший в лучах утреннего солнца предмет. Это были новые окуляры, точь-в-точь как прежние. Он водрузил их Диане на нос, заправил дужки за уши, попутно убрав с лица пару выбившихся прядей.

А потом вдруг шлепнул девушку по щеке:

– Проснись.

Диана распахнула глаза и, всхлипнув, резко села в постели. Какое-то время она пыталась сообразить, где находится и кто рядом с ней.

– Это вы, – то ли спросила, то ли утвердила она и подтянула к груди прикрытые тонким одеялом колени.

– Лучше стало?

Диана медленно кивнула, глядя на него округлившимися ярко-зелеными глазищами, снова увеличенными артефактными линзами.

– Вот и хорошо. Иди работай. – Глиптик похлопал ее по ноге, тяжко поднялся с кровати и, не сказав больше ни единого слова, покинул их девичью комнатушку.

Спустя какое-то время раздались его шаги по лестнице и примечательный скрип входной двери управления. Еще через несколько секунд зацокали копыта и зашуршали полозья саней по заснеженной мостовой. Их Преосвященство отбыли.

Только тогда Норма позволила себе разогнуться и посмотреть на сестру прямо.

Диана рассеянно таращилась в пространство, перебирая спутанные пряди распущенных волос. За дни и ночи горячки они успели потускнеть, засалиться и сбиться колтунами, отчего младшая выглядела еще младше и трогательней. Она подняла взгляд на Норму, облизнула губы и тихо спросила:

– А есть что покушать?

Больше всего Илаю было обидно за то, что никто и никак не похвалил их за подвиг в ущелье. Это же просто нелогично – в Вотре они всего-навсего нашли какой-то перстенек, пусть и принадлежавший императорскому роду Саллавис, и их даже вызвали на торжественный прием во дворец. А тут они, пусть действовали не одни, но победили гигантскую костяную тварь, которая наверняка была способна разнести пару городов по камушку, по бревнышку. И ничего, ноль, пустота!

Нет, умом он понимал, что все, что случилось в Мухонке, навсегда останется в темноте архивов Инквизиции, но должна же быть хоть какая-то справедливость! А ее не было.

Петр Архипыч не стремился задавать какие-либо вопросы, потому что знал о секретности их миссии, Егорке Коновалову как главному сборщику слухов рассказывать казалось чревато последствиями, а Октав погряз в своей инквизиторской рутине и просто навещать геммов попить чая или вина не стремился. В общем, что был подвиг, что его не было – невелика разница.

Илай раздосадованно тряхнул кудрявой головой. Мысли о Мухонке неизбежно влекли за собой воспоминание о последних мгновениях в ней и о том, что сказала ему седая капурна: «Когда загубленные тобой души начнут одолевать, приходи к нам». Какие такие загубленные души?! Илай в жизни никого не убивал, даже близко не было. Он вообще-то добрый малый и привык решать конфликты мирными переговорами. Какими бы храбрыми ни оказались эти гробокопы, а все ж таки близость к смерти давит, видать, на черепушку изнутри.

Диана приходила в себя поразительно быстро. Полицмейстер, правда, еще пару дней не позволял ей ни выходить в патрули, ни участвовать в череде веселых задержаний. На этот раз расшалились почитатели из «Дома радости» – те повадились заголяться в местах поклонения серафимам самым непристойным и похабным образом, а в преддверии празднования Анисьи-угодницы такое было вдвойне недопустимо! Промаявшись сутки и едва не одурев от безделья, она все ж таки напросилась на расследование квартирной кражи с другими сыскарями и раскрыла дело за полминуты – воровкой оказалась дочь хозяйки, припрятавшая не вошедший в приданое жемчужный браслет.

Воспрянув, вернувшись в форму и вновь доказав Петру Архипычу, что они все еще его бойцы, геммы решились вернуться с просьбой о разрешительной грамоте на обыск особняка. Ящик с выжженными символами, захваченный со свалки, все же пригодился.

Поворчав для проформы: «Да где это видано, оставьте вы уже этих ящериц в покое!», «Нету у меня высоких распоряжений по „Погремушке“! Нету, слышите?» и, конечно: «Опять вас к этому Колесу проклятущему тянет, будто медом намазано! Я лично вам за-пре-ща-ю!» – он все же подписал нужную бумагу, плеснул сургучом и поставил оттиск печати.

И вот момент настал – Илай, Лес, Норма и Диана стояли перед особняком Адель, изукрашенным завитками лепнины и фигурными карнизами, дружно запрокинув головы. Долго любоваться было не с руки – а ну как их увидят из окна и подозреваемые сбегут через какую-нибудь заднюю дверь или тайный ход? Впрочем, обновленная, посвежевшая, а заодно и сильно присмиревшая Диана мигом их выследит, где бы они ни скрывались. Теперь-то успех у них в кармане!

Илай победно сжал кулак и постучал в резную дверь. Разумеется, ему никто не ответил ни с первого, ни со второго раза, ни даже когда он гаркнул: «Сыск Вотры! Откройте!»

Янтарь вопросительно посмотрел на Малахит, а та пожала плечами:

– Внутри кто-то есть, копошатся, через заднюю дверь никто не выходил. Я бы услышала.

– Значит, настало время плана Б! – Илай потер руки.

На деле ему даже больше хотелось ворваться в логово злодейки через окно, возможно даже, выбив каблуком ботфорта стекло, чем чинно заходить в парадные двери, помахивая документами, подтверждающими его полномочия. Поэтому он быстро прикрепил на место шпор горняцкие когти и принялся карабкаться наверх.

По плану Б Норма оставалась у дверей, Лес курсировал вокруг, выискивая тайные ходы и пресекая возможные попытки к бегству, а Диана ждала возможности войти в дом и заняться, наконец, настоящим обыском.

Илай взбирался, едва ли не насвистывая от охватившего его предвкушения. Вот это будет потеха! Вопли, крики! Эффекта неожиданности уже не получится, но это не страшно. Илай повис на карнизе второго этажа, держась одной рукой, и задумался: а вдруг он застанет саму Адель? В будуаре.

Фантазия тут же нарисовала картинку: рыжая красавица стоит спиной к окну в нижних юбках, расшнуровывая корсет. Чем же еще ей заниматься? И тут героически появляется он, Илай. «Ни с места, вы арестованы!» А она обернется, прикрыв руками пышную грудь, и непременно ахнет: «Господин полицейский! Вы поймали меня с поличным! – А потом улыбнется, зарумянившись: – Что я могу для вас сделать?» И тут же сдастся. Может, даже в обморок упадет.

Илай тряхнул головой, отгоняя наваждение, и продолжил взбираться. Но оно, как назло, оказалось приставучим, что твой репей, и норовило встать перед глазами, как какой-то морок. Янтарь ухмыльнулся. А ведь и правда, было бы здорово! Так, что не стыдно и в «Пень-колоде» похвастаться.

Осмотр нижних окон ничего не дал, да и не было смысла пробираться через них – входить надобно через верхнее и гнать подозреваемых вниз, туда, где ждал остальной отряд. Наконец он добрался до третьего этажа – именно там призывно пламенел бархатными шторами предполагаемый будуар.

Встав квадратными носками ботфорт на узкий парапет, Илай стал пробираться вбок. Шаг, еще один и еще… Наконец он оказался у створок и аккуратно заглянул внутрь. Окно, как будто специально для него, оказалось не законопачено и будто бы даже приоткрыто. «Значит, наша шлеменка любит свежий воздух», – решил Илай. Внутри мелькала чья-то невысокая тень. Присмотревшись, он увидел очертания взбитой женской прически.

– Вот ты и попалась! – мурлыкнул себе под нос Илай, аккуратно подцепил фрамугу, потянул на себя…

Створки поддались.

Илай подвинулся еще правее, чтобы поставить колено на подоконник и потом уже оттолкнуться от него – все знают, что в восхождении ноги важнее рук. Ему удалось проделать этот трюк, и он уже подался вперед, чтобы перенести вес, как тут снизу, из-под подоконника со стороны комнаты, перед его лицом возникла мерзкая харя кобольда! Нечистый был в мелко завитом блондинистом женском парике, а в остальном выглядел так же отвратно, как и при первой встрече с их братией. В его зубах красовалась вонючая трубка с тлеющим торфом.

– Ты! – не удержавшись, рявкнул гемм.

– Н-на! – ответил кобольд и со всей дури саданул его кулаком между глаз.

Фасад особняка и небо поменялись местами, и Илай полетел вниз спиной с высоты третьего этажа.

«Вот и все, – успел подумать он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Прощай, прекрасный мир».

Но уже через мгновение земля встретила его не убийственной брусчаткой, об которую он непременно размозжил бы голову, а упругой мягкостью и затхлой вонью. Закашлявшись, Илай подтянул колени к груди, пытаясь понять, что за сухая трава его окружает и как она здесь очутилась. И главное – почему никто из геммов не кричит и не бежит к нему на помощь?!

И тут над ним возникло новое, вернее, уже знакомое лицо.

– Что, служивый, отдыхаем среди бела дня? Ай-яй-яй, и не стыдно? – сказал Макар Клюков, Атаман кобольдов, и осуждающе прищелкнул языком.

– Да вы не стесняйтесь, за все уплочено, – хохотнул Макар, глядя на примороженных, зажавшихся геммов. – Эй, человек! Икру на маленьком хлебе тащи! Нет, давай сразу на большом и севрюжью! И вина побольше.

«Госпожа Селедка» была заведением совершенно иного толка, нежели «Пень-колода» или даже «Поющий осел» – воздух здесь пах роскошью: льняными салфетками, пастой для чистки серебра, неслыханными адашайскими специями. Половые в расшитых кушаках и замшевых сапогах с загнутыми носами скользили, точно призраки с блестящими подносами, и угодливо склонялись над каждым столом ресторации, а с гостями говорили сладчайшим шепотом, будто сообщая сердечные тайны.

Норма повела плечами. Ей было неуютно, будто ей уже дали взятку, а она ведь не брала!

Когда Макар явился перед ними во всей красе и заявил, что ему есть что сообщить полезного для следствия, а следом, считай, через миг сверзился в телегу с сеном Илай, они попросту растерялись и пошли за грабителем княжеских кровей, как телята на убой.

Атаман кобольдов преобразился, но не так, как того можно было ожидать от предполагаемого члена одной из самых благородных семей Паустаклавы. На нем был камзол в фамильных оттенках пурпурного и черного, из-под которого виднелась белая блуза с оборками, а поверх он набросил длиннейшую соболью шубу, что почти волочилась за ним по земле. Каждая деталь его туалета смотрелась так, будто он обнес чей-то гардероб и оделся во все, что смог уволочь. Камзол был расстегнут, бриджи удерживались на бедрах совершенно разбойничьим ремнем с крупной пряжкой, а блуза распахнулась так, что можно было увидеть его по-мужицки волосатую рельефную грудь. Макар Клюков явно наслаждался производимым впечатлением, подкручивая лихой черный ус и сыто щурясь. На каждом пальце поблескивало по перстню с крупными камнями.

– Что ж вы как не родные? – глумливо причитал он, с энтузиазмом помогая прислужнику разгружать поднос. – Мы ж, считай, такую передрягу пережили, вы мне, считай, новую жизнь подарили! Я отблагодарить вас хочу.

На столе появилось двухэтажное блюдо с кусочками хлеба, обмазанными сливочным, высочайшего качества маслом и икрой – восемь с красной, два с черной, зловеще поблескивающей. Диана, недолго думая, цапнула именно такой и целиком запихала в рот.

– Вот-вот, не тушуйтесь, сыскная братия. Кто ж вас еще так облагодетельствует.

Норма скрестила руки на груди, наблюдая, как Атаман достает кинжал и ловким движением выбивает им пробку из бутылки игристого, проведя лезвием по стеклянному горлышку. Ишь, навострился! Обвыкся с титулом! Негодяй.

Вино хлынуло на соболью шубу и мраморный пол. Макар ухмыльнулся:

– Да не смотрите вы на меня как степной кошкан на полоза, не из пугливых я, да и делить нам больше нечего. Я-то ведь помочь собираюсь. Так что, мир?

Диана с отсутствующим видом жевала уже второй подозрительный хлеб с икрой, на лице Леса играли желваки – он был взбешен. И только Илай пытался как-то сориентироваться в ситуации:

– Сойдемся на перемирии? – предложил он, вынимая из растрепанной шевелюры очередную былинку сена.

– А сойдемся! – Макар оглушительно хлопнул ладонью по столу, так что бокалы и прочие приборы испуганно задребезжали. – За это надо выпить.

И он разлил пузырящееся вино по бокалам. Ощущение неправильности происходящего усилилось, заставляя тревожный колокольчик в голове звенеть не умолкая. Норма повертела головой: как-то это выглядит со стороны? Белый день, дорогущая ресторация, они, одетые в мундиры с шевронами сыска, и он – расхлябанный, будто какой пират из Скафоса, потопивший целую армаду! Сидят за одним столом и пьют. Кошмар да и только, их за такое точно разжалуют в урядники и разошлют в разные концы империи! И это в лучшем случае.

Пока она упивалась худшими вариантами развития событий, Макар настойчиво подтолкнул к ней бокал на витой серебряной ножке:

– Давайте-давайте, не то обижусь.

Норма опасалась, что братья, а с ними и Диана, снова впадут в раж и начнут порочный кутеж со вчерашним врагом на глазах у всей столицы, но они проявили редкое для них самообладание – едва стукнулись хрустальными краями, пригубили и отставили вино в сторону. Ритуал был соблюден, но не более.

– Ладно, сойдет, – махнул на них новоиспеченный Клюков. И в следующий же миг сменил тон на деловитый: – Как продвигаются поиски Рины Дубравиной? – Заметив, как вытянулись их лица, он пояснил: – Вижу, кисло, так что подслащу вам морошку. Потом еще спасибо друг другу скажем да расцелуемся.

И Макар начал свой рассказ.

Вот уже много лет он работал на Колесо, а конкретно – на Валдиса Сажень, одного из «спиц». Звезд с неба не хватал, как попал в ранг «грязи», так на том и держался.

– Оцените каламбур: грязь, она на Колесо липнет. А потом отмокает в «Луже», – пошутил он, но как-то невесело. – Четыре спицы да беда-ступица. Все под ними ходим, все платим.

Жалости геммов эта часть исповеди не вызывала.

Как только Клюковы прибрали новообретенного родственничка к рукам, он сразу же признался им, на кого работает и кому должен большие деньги.

– С долгами оно знаете как? С небольшим рассчитался, обрадовался до небес и тут же новых нахапал. Вот так и погрязаешь по самую маковку.

Клюковы его, впрочем, в беде не оставили.

– Цельный мешок денег, как с куста. Так и сказали: ничего больше можешь не бояться. Ну, я сразу к Валдису. Грохнул мешок на пол и говорю: все здесь, до последнего медяка. А он как зыркнет на меня и отвечает, мол, я тебя знать не знаю, проваливай и деньги свои уноси. Так я и стал свободным человеком.

– А Дубравина-то здесь при чем? – не выдержал долгого вступления Илай.

– Эх, Ринка… – вздохнул Макар, пригорюнившись. – Сейчас и про нее скажу.

Разойдясь путями с Колесом, Атаман вздохнул полной грудью и решил заняться делом, о котором узнал в камере сыскного управления.

– Вы как упомянули ее, у меня все в груди перевернулось! Я ж ее вот такой помню. – Он покачал ладонью чуть выше уровня стола. – Ринка мне что младшая сестренка, она и с кобольдами моими играла. Хохотала и хороводы с ними водила. Не видел я ее, правда, уже лет восемь. Она сейчас совсем взрослая должна быть, вот как вы почти!

Норма подобралась и подалась вперед, едва не перевернув стоявшее перед ней фарфоровое блюдо с вареным ракообразным. Слова Макара звучали как отборное вранье, но не были им, точно не были! Это становилось интересным.

Оглянувшись на нее, Илай окликнул задумавшегося Макара:

– А как это такой, как ты, связан с советником Андреем Дубравиным?

Тот встрепенулся и хмыкнул:

– А этого вам знать не положено. Может, позже, а пока нос не дорос. Суть в ином: разделавшись с долгом, я поспешил к Андрею Феофановичу прямо домой. Теперь-то уж не зазорно перед таким, как я, – передразнил он Илая, – и парадную дверь открыть. Разговор, правда, у нас вышел короткий. Пускать на порог, может, и не стыдно, а вот дружбу водить опасно. Политика, вишь ли.

Норма поерзала. Политика была ей неинтересна, уж точно не сейчас, а тратить силы на отделение зерен от плевел на такой топкой почве ей не улыбалось. Нос не дорос.

Макар покрутил шеей, разминаясь, выглыкал вино из бокала, поскреб грудь, налил еще. Все это время грабитель молчал, будто это не он собирался тут помочь следствию! Лазурит деликатно кашлянула.

– А, – встрепенулся Атаман, – да. Так вот, разговор вышел не самый содержательный. Я теперь фигура крупная, да и он деловой человек. Так что все коротко и по существу. Рину держит у себя Колесо, а с Андрея Феофановича просит таких деньжищ, что на них вторую Вотру отгрохать можно.

Ладно, тут он хватил лишку. Норма поморщилась и кивнула своим мыслям, списывая погрешность на привычку приукрашивать, но велела себе быть внимательнее.

– И стоит она таких деньжищ? – подначил Илай.

– Ты за языком-то следи, – осадил его Макар. – Это ж дочь Советника! И причем непростая. Она как вы.

– Как мы – это какая? – медленно переспросила Норма. Диана заинтересованно икнула и взялась за другие закуски, потому как хлеб с икрой успела прикончить.

Макар пощелкал пальцами:

– Ну… Одаренная. Благословенная, как вы у себя в Церкви говорите. Гемм, одним словом.

Неожиданно Лес вступил в беседу, воинственно поставив локоть прямо в тарелку:

– Ты нам булку на зенки-то не кроши, Атаман. Была бы как мы, мы бы ее с малолетства помнили.

– Много вы знаете, – пожал широкими плечами Макар. – И веди себя прилично, не в сарае! Смотреть совестно. Я подробностей не знаю… – Завеса перед глазами Нормы дернулась из стороны в сторону. – Но там дело такое… Дубравин дочку Церкви отдал и скрывать ее не собирался, конечно. – Завеса заметалась, как живая. Ложь, ложь! – А когда она у него дома гостила, увезли ее куда-то. – Метания стали чуть мягче, но завеса никак не приходила в равновесие. – Да что там говорить, не ведаю я подробностей! – На этот раз почти правда. Но не вся. – В общем, денег они просят сейчас, вот и вся история.

Макар поерзал на месте, будто ему стало неудобно, поправил на плечах тяжелую шубу, в которой ему наверняка было жарко в натопленной ресторации.

– Я бы сам это дело раскрутил, но не могу, понимаете? Нельзя мне светиться, я теперь только при дядьке. Тому дай волю, он меня на поводке таскать станет да в алмазном ошейнике, – скривился Макар. – Не имею ничего против золотых клеток и драгоценных кандалов, вот правда, нагулялся всласть. Но своими руками действовать больше ни-ни. Не по чину.

И снова правда. Норма прищурилась: неужто решил за девятью долями истины припрятать одну долю лжи? Да еще какую… Хитро придумано, но не на ту напал.

– Ты обещал помощь, – с невинным выражением напомнил Илай, покачивая в пальцах полный бокал, – но что-то пока ничего полезного не сообщил. Мы все это и сами бы узнали, не помешай ты обыску особняка.

Макар расхохотался:

– Ох и наглый ты, кудряха! Наглый и смешной. Ну, слушай, дам я вам адресок один, там поискать стоит. И вот еще подсказка… – Он оглянулся через плечо и гаркнул: – Урик, шлепай сюда!

Через минуту, и правда шлепая босыми ступнями и распугивая на бегу половых и гостей ресторации, у стола возник кобольд в дамском парике.

– Важным хочет выглядеть, прям как его атаман, вот и нацепил, – с нежностью пояснил разительную перемену в кобольдовом образе Макар. И обратился уже к Урику: – Давай, что там у тебя было.

Кобольд совершенно по-утиному крякнул и торжественно водрузил на пустую тарелку щетку с густой щетиной и серебряной ручкой с кокетливой перламутровой инкрустацией. Явно дамскую.

Геммы воззрились сперва на это чудо, потом переглянулись между собой и уставились на Макара, который хозяйски похлопывал кобольда по парику, будто по шапке, а тот довольно урчал.

– Что, телегу не догоняете? – догадался Атаман. – Это ж прямейшая наводка! Только адреска не хватает.

Диана на это хмыкнула, кивнула и приподняла над переносицей новые окуляры. Норма уже заподозрила, что эти глушили чувствительность сестры мощнее прежних.

– Волосы Адель, – флегматично объявила Малахит. – Чую ее алхимические духи. Где искать? Мне только округ назови, дальше сама.

Непривычно видеть ее снова такой – ровной, безучастной. Разве что прожорливость никуда не делась, а в остальном такая Диана… пугала. Норма зябко дрогнула. Уж лучше бы ругалась и спорила, зато была собой!

Макар продиктовал адрес в Закрепском округе, который Илай скрупулезно внес в свой блокнот, а потом прочел вслух, чтобы удостовериться, что все верно. Атаман откинулся на стуле, отчего его соболья шуба сползла набок. Вид у него был самый задумчивый.

– Вот и все, сыскари. Дальше разбирайтесь. Но вы не думайте, Макар Клюков о долгах не забывает. Разыщете Ринку – озолочу. Заплачу поболее, чем та банкирша за мою голову.

Норма растерялась:

– Да не надо нам ваших денег! – вспыхнула она и тут же ощутила весомый пинок под столом со стороны Илая. Нет, ну как можно быть таким корыстным! – Нам нельзя, это наша служба.

– Служба, дружба, – буркнул Макар. – Мне результат нужон, иначе, чую, не будет мне покоя. Будто камень какой на шее… И далеко не драгоценный. Что, церковники, помолиться мне поможет совесть облегчить? – с вызовом спросил он, глянув из-под густых черных бровей.

Ему никто не ответил – серафимы никого не прощали, а мирские священники так тем более.

– То-то и оно. Заплатить надежнее.

Вид четырех бандитов, уложенных стройным рядком носом в пол, несколько взбодрил Илая. Больше на преступной квартере по записанному адресу ничего и не нашлось, но и то хлеб. Надо было, конечно, выпить и поесть задарма, но гордость не позволила – не таков Макар Клюков, чтоб с ним брататься. Нечистый он человек, и на руку, и на слово. Последнее подтвердила Норма, объяснив, что из сказанного им было правдой, а что – нет.

Дело Катерины Дубравиной становилось все запутанней, но вместе с тем интересней. По всему выходило, что она гемм, но скорее навроде Октава – дочь благородного семейства его не покинула, пробудив благословенные глаза. И она должна была обучаться со всеми, как и Октав, но что-то пошло не так. А именно – советник решил скрыть ее от Церкви: на то прямо указала неуклюжая ложь Атамана. Тут-то и появились в этой истории спицы Колеса, причем случилось это годы назад, а теперь захотели шантажировать могущественного сановника.

Теперь картинка складывалась, хоть и не целиком. Отец хочет вернуть Катерину, но того же хочет и Церковь, ведь задание им выдала Рахель от лица круга глиптиков и лично Диаманта.

– Кажись, мы попали между молотом и наковальней, – заметил Лес, отправив последнего бандита в страну сладких снов. Жаль, на арест грамоты нет. – И что же нам делать?

– Ты кто, по-твоему? – вскинула голову Норма, отбросив со лба приставучую прядь. – Ты – гемм, служишь сыску и Церкви. Нам не нужно выбирать. Нам нужно только найти девушку и доложить об этом Инквизиции, как и было приказано.

Если бы все было так однозначно… Илай поморщился. Дело и правда пахло неприятностями, но думать о них было рано. Он хотел было поделиться этой чрезвычайно ценной мыслью с остальными, как вдруг из задней комнаты, куда пару минут назад удалилась для обыска, вышла Диана. Вид у нее был потерянный.

– Я… – начала она и снова умолкла. Потом вздохнула глубоко и объявила: – Там была ловушка, распылился какой-то состав. Думаю, Адель поняла, что за ней следим именно мы. Именно я. – И добавила после еще одной паузы: – Мне отшибло нюх. Совсем.

В сыскное геммы возвращались униженные и обозленные. Нет, теоретически нить Адель можно было и не прерывать – допросить задержанных бандитов, соседей, случайных свидетелей. Но сам тот факт, что шлеменка подготовила ловушку специально для Дианы, говорил о многом. Во-первых, она поняла, кто идет за ней по пятам. Ну, хорошо, не совсем по пятам, учитывая, какие они были вынуждены делать перерывы в следствии. Во-вторых, теперь Адель станет лишь осторожней, а они по-прежнему не знали, на что она способна, кроме алхимических ухищрений. И в-третьих, Охотница отряда уже успела пострадать, потеряв один из своих боевых козырей. Причем неизвестно, на какой срок. По пути младшая то и дело останавливалась, то припадая к кадушке с квашеной капустой на продажу, то засовывала нос в самые зловонные переулки, но каждый раз только раздосадованно пожимала плечами. Ничего. Оставались только усиленные зрение и слух, но вдруг спица Колеса найдет способ воздействовать и на них?

По возвращении их ждала кипа новых мелких дел от управления, а Лесу пора было отправляться в патруль верхом на Фундуке. Илай доверил Норме знакомиться с материалами, а сам принялся листать свой блокнот. Он сшил суровой ниткой листы для записей себе и Норме, еще когда они только готовились заступить на службу, и надеялся, что здесь будут только умные мысли, полезные факты и изящные эскизы.

Вот каракули аструма Иммануила, в которых не разобрать ни слова, ни цифры, бес знает что; вот зарисовки положений трупов из Мухонки, здравствуйте, давно не виделись. Еще какая-то мелочь, бессвязные заметки, обрывки фраз, невнятные схемы… И вдруг откуда-то из середины блокнота на него взглянула девушка. Илай удивился – он не помнил, чтобы рисовал нечто подобное. Может, это беглый портрет Павлины Павловны или Настасьи Фетисовны? Нет, совершенно не похожая, иная. Заостренное книзу лицо, тонкие губы, расширенные глаза, светлые, будто совсем лишенные радужек, развевающиеся длинные волосы, а вокруг – резко заштрихованный прямоугольник, будто девушка смотрит на него со дна могилы или из темницы. Она тянет к нему руку, она… Илай зажмурился от резкой головной боли, обхватил себя за виски и охнул.

Норма тут же бросилась к нему, краем вязаной шали смахнув блокнот со стола:

– Илай, ты что? Тебе плохо?

Но боль отступила так же легко, как до этого настигла. Он вздохнул с облегчением и как ни в чем не бывало поднял бумаги с пола. Норма еще косилась подозрительно, но вскоре успокоилась и вернулась к рутине. Илай открыл первую страницу. Что он, собственно, хотел там найти? Глаза зацепились за рисунок, срисованный с ящика на складе контрабандистов: треугольники, квадраты, расчерченный круг.

Илай поднялся со своего места и достал из-за тумбы припрятанную там доску от ящика. Шрифт совпадал полностью, символ круга тоже: черточки в «колесе» не доходили до центра – ступицы. А еще надпись «Ad. Ay» шлеменскими буквицами. Впервые ее увидев, Илай и Норма решили, что это сокращенное «Адашай», обозначение пункта отправления груза, ведь им были именно адашайские ящерицы. Но вот вино, которое перевозили в ящиках с той же надписью… оно было совсем не оттуда. Первая версия оказалась ошибочной.

Что же тогда это значит? Илай наморщил и с усилием потер лоб. Он будто забыл что-то очень важное и, естественно, не мог сообразить, что именно. Какой-то факт прятался между его грифельных и чернильных строк, будто чей-то вороватый силуэт в тенях.

Сначала были проклятые ящерицы. Ящериц поставляло Колесо, а освобождали мистерики. Линия обрывается. Затем поступило задание найти Катерину Дубравину. Михаэль поведал им об Адель, а позже выяснилось, что она и есть одна из спиц, связанная с контрабандой. Адель… Илай прикрыл глаза, вспоминая беседу с куратором в его покоях во дворце. Тогда Сияющий Топаз сказал… Он сказал…

Илай взял карандаш и, напрягая память, написал ее имя шлеменскими буквицами. «Adele». Михаэль сказал, что людей из Алласа было двое. И вторым был Аякс Бришес.

– Норма, а как написать «Аякс» по-шлеменски?

Сестра снова встала и подошла ближе. Почесала бровь кончиком пера и вывела аккуратно: «Ayax».

– Вроде так, – пожала она плечами. И вдруг замерла. – Погоди!

Рядом лежала доска от ящика. Взгляд Нормы перескакивал с выжженных букв к чернильным.

– Ты видишь то же, что и я? – тихо уточнил Илай.

Норма сглотнула и резюмировала:

– Это не название страны. Это сокращение имен сообщников, – и вывела рядом: «Adele, Ayax – Ad. Ay».

Илай поднял на сестру глаза.

– Нам нужно найти Аякса.

Михаэль уверенно вел их по чрезвычайно запутанным коридорам министерства морских путей. Его рыжий хвост, перевязанный черной бархатной лентой, деловито мотался из стороны в сторону, пока он напутствовал геммов:

– Можете не переживать из-за Габриэля, он хоть и выглядит вяленой скумбрией, но все это от нервной работы. Свежесть лица труженика напрямую зависит от крутости нрава начальства, так-то! А потому вы у меня румяные, как манные колобки.

Норма едва успевала за его скачущей мыслью. Как только они с Илаем пришли к нехитрому и по глупости ускользнувшему от внимания выводу, что Аякс может привести их к Катерине с такой же вероятностью, что и его напарница, брат кинулся связываться с куратором неслышным голосом. Какое-то время он молчал, погруженный в беседу, а потом возвестил: «Завтра едем к Михаэлю, нам помогут».

Очевидно, что след Аякса нужно было искать в порту, но на масштабный обыск требовалась санкция такого уровня, что ни Петру Архипычу, ни Рахель, ни даже Михаэлю было не достать. К тому же никто не мог помочь им с делом, которого не существовало ни на одной официальной бумаге, ни в одном приказе. Потому необходимо было убедить другого человека. Верней, не человека даже.

– Габриэль все вам объяснит: что можно делать в его присутствии, а чего категорически нельзя. Я с графом Буль-Буль, ох, простите, с министром Водяным дел не имею.

Геммы строем вошли следом за куратором в одну из дверей, никоим образом не отличавшуюся от других в том коридоре. Но искомая личность обнаружилась именно за ней.

Молодой человек в скромном черном камзоле вскочил из-за стола. Прямые темные волосы лежали по плечам в некотором беспорядке, но в целом на скумбрию он был не похож, по крайней мере, на вкус Нормы. Открытое лицо, классические, чуть крупноватые черты, мягкая улыбка. Сияющий Сапфир, а это был он, выглядел вполне приятным молодым господином.

– Габ-ри-эль! – провозгласил Михаэль. – Сколько лет, сколько зим. Тебя совсем не видать на наших берегах.

– Служба предполагает, – улыбнулся Сапфир чуть скованно.

Габриэль был геммом из поколения Михаэля, как и Рахель. Начав Лазуритом, как и Норма, вскоре он добился успеха на поприще дипломатии и был произведен в рыцари Ордена. В министерстве он исполнял обязанности личного помощника имперского посла, а именно постоянно посещал другие страны.

– Ну, как там Дамонг? – пропел Михаэль, падая в кресло напротив заваленного бумагами стола. Те выглядели так, будто их хватали мокрыми руками, а потом сушили у огня. – Цветет и хорошеет?

Габриэль попытался выдавить еще одну улыбку, но та вышла совсем жалкой:

– Твои шутки… Ты же знаешь, я едва переношу пауков…

– …и змей! – радостно закончил за него куратор, упиваясь реакцией бывшего однокашника.

Морской путь в закрытое островное государство Дамонг проложил дед императрицы Аркадии, адмирал Геворг Саллавис. В общем-то, за это, а еще и за развитие флота, способного теперь дать отпор воинственным морским ундинам, его и избрали следующим правителем на Вече, а от него уже пошел род Саллавис. Дамонгцы оказались хорошими соседями и превосходными торговыми партнерами – их паучьему шелку и настойкам на змеином яде не было равных ни в одном из существующих ныне государств. Но проблемы было две. Первая: кроме пауков и змей, на островах Дамонга не было примерно ничего. Эти два вида захватили почти все жилое пространство, оставив людям только малую его долю, что не мешало островитянам поклоняться этим тварям и использовать в нехитром быту каждую их часть. Второй проблемой стало гостеприимство дамонгцев. Они души не чаяли в паустаклавских послах, и им было недостаточно редких визитов в целях перезаключения торговых контрактов. Нет, они хотели долгого и душевного общения. Судя по всему, именно эта участь и постигла Габриэля.

Норма взглянула на рыцаря с растущим сочувствием. Михаэль тем временем продолжил:

– Ой, не обижайся. Я вот к тебе как к специалисту привел своих подопечных. Представь себе, рвутся в бой, хотят вывести на чистую воду целый преступный синдикат!

– Вот как? – удивился Габриэль и впервые посмотрел прямо на геммов, внимательно изучая каждого. Тут его взгляд остановился на Норме и задержался дольше нужного. Она сначала неуверенно дернула уголками рта, затем отвела глаза. – И чем я могу помочь?

– Отведи их к Буль-Булю, пусть выдаст санкцию.

– Михаэль!

– А что? Он все равно нас не слышит. – Топаз наклонился к столу и громко прошептал: – Мне даже думается, он глуховат.

Габриэль вздохнул, мол, это далеко не так, но спорить не стал. Норма успела отметить, какие между ними отношения, и они вовсе не показались ей истинно братскими или даже дружескими. Может, с годами так случается со всеми геммами, когда расходятся их пути? Нет, нет.

Михаэль сверился с часами на цепочке и вскочил на ноги:

– Время не ждет, а я вас оставляю. У меня еще назначена встреча, – на ходу он, забавляясь, щелкнул по носу Диану, а та почему-то не увернулась, – с одной особой. Не скучайте.

Пока побуревшая от смущения Диана терла кончик пострадавшего носа, Габриэль заговорил, причем почему-то обращаясь именно к Норме:

– А ведь я вас помню, вас нарекли Нормой. Ваши глаза тогда только пробудились, и я так обрадовался новому лазуриту. Но вы тогда были совсем девочкой. А вы? Вы помните меня?

Опешив от такого обращения, она только и смогла, что открыть рот, затем закрыть и потом пожать плечами. Старшие геммы в ту пору готовились к выпуску из учебки, и Норма воспринимала их далекими, но удивительными существами. Их образы были нечеткими и сливались в один.

– Ничего страшного, – ободряюще улыбнулся Габриэль. – Рад обновленному знакомству. Расскажите подробнее о своей просьбе, а я подумаю, что с этим можно сделать.

Норма обернулась на остальных. Она совсем не ожидала, что говорить выпадет ей.

«Давай, давай! Он же тебя слушает!» – будто впопыхах шепнул ей Илай неслышным голосом.

Она вспыхнула, но быстро взяла себя в руки:

– Мы обнаружили следы контрабанды в грузах, которые проходили ранее таможенный контроль. Преступнику, которого мы ищем, каким-то образом удалось его обмануть. Нам нужно схватить зачинщика этой операции, это будет полезно и нашему ведомству, и министерству. А потому мы просим о повторной проверке, – выпалила она на одном дыхании.

Габриэль вскинул брови:

– Вот как! Что ж, это действительно не в моей власти, подобное распоряжение может отдать только сам министр. Единственное, чем я могу помочь, так это устроить вам личную встречу. Но…

О нет, неужели он им откажет или велит ждать аудиенции месяц, а то и два! Это будет катастрофой, а их расследование будет отброшено на десять шагов назад. Норма поджала губы и, сама того не заметив, сложила руки в умоляющем жесте. Габриэль заметно смутился:

– Не стоит волноваться! Дело в том, что на днях мне предстоит возвращаться в Дамонг, – он вздохнул, как приговоренный к неизбежной казни, – а потому мое время на материке крайне ограниченно. У меня нет иного выхода, кроме как попытаться провести вас к графу прямо сейчас. Но за успех встречи поручиться не могу, нет времени на подготовку.

– Да мы и не против, – отозвался Лес. – Чем раньше, тем лучше.

Габриэль криво усмехнулся, впрочем не переставая глядеть только на Норму. Та переступила с ноги на ногу.

– Лександр Водяной… сложная личность. Если он окажется не в духе, то просто отошлет вас прочь, и второго шанса не будет.

Он явно сомневался в целесообразности их попытки, и Норма решила настоять:

– Для нас будет неоценима даже малейшая возможность, – заверила его она. – И мы будем бесконечно вам благодарны.

Рыцарь Сапфир прикрыл синие глаза, будто решаясь.

– Ну разве я могу отказать вам, Норма, – произнес он и тут же отставил в сторону согнутый локоть.

Она непонимающе на него уставилась. И что ей нужно делать?

«Да возьми ты его под руку! – взмолился в ее голове Илай. – Так делают воспитанные дамы во дворце!»

Точно! Спохватившись, она последовала его совету. Развернувшись к отряду, Норма заметила, что остальные едва сдерживают смех. Она втихаря показала им кулак. Нашли время потешаться! Полудурки.

Габриэль повел их дальше по коридорам министерства мореходства, а потом по витой лестнице на самый верхний этаж. По пути он довольно увлекательно рассказывал о морских путях, о флоте, о скорости новейших бригантин. Между делом упомянул и о правилах обращения к министру: того следовало называть исключительно по титулу и фамилии, не поворачиваться спиной, не вставать за спиной у него, ни в коем случае не размахивать руками. И, разумеется, не пялиться на его головные плавники и жабры – этого министр попросту не выносил.

Подойдя к искомому кабинету, Сапфир с извинениями отпустил руку Нормы, предварительно поцеловав тыльную сторону ладони, и, прежде чем она успела что-то осознать, постучался и скрылся за дверью.

Норма в ужасе уставилась на свои пальцы. Это что, так положено? Почему она ничего не знает о таком обращении? Как ей следует реагировать? Может, она уже опозорила и себя, и остальных геммов своего поколения в глазах Сияющего?! И теперь даже Диана не сможет вступить в Орден, потому что их сочтут недостойными!

Поток катастрофических мыслей прервала Диана, положив сестре руку на талию:

– Я слышу твой пульс. Дыши, не бойся.

Не успела Норма ответить, как двери кабинета раскрылись снова.

Что ни говори, а не смотреть на головные плавники министра-ундина было крайне сложно. Перламутрово-серые, они топорщились складками по обе стороны его широкого лица с вертикальными черточками ноздрей и золотистыми рыбьими радужками. Чтобы не нарушать важнейшее правило, Илай возвел очи к потолку, под которым висел примечательный своими размерами скелет щуки-зубоскала. Глядя на остов этого монстра, легко было поверить, что из ее зубов речные ундины изготавливали наконечники копий.

– Какая вопиющая наглость! – рявкнул ундин. – Сыск совсем не видит берегов! Вы хоть понимаете, во что это выльется?!

На стол тоже можно было смотреть, только не на расправленные плавники и сердито распушенные жабры, только не на них. Каждая бумага на столе министра коробилась от влаги, как и те, что они успели заметить ранее, и к тому же была ненормального размера – в два раза шире любого документа из сыскного управления. Папки едва закрывались от разбухших бумаг, а еще на столе не было видно ни чернильницы, ни пера – должно быть, они плохо сочетались с вечно мокрыми перепончатыми руками Лександра Водяного, которые, ко всему прочему, оканчивались короткими, но довольно острыми серыми когтями, которыми он то и дело пощелкивал. Нет-нет, на руки тоже глазеть опасно, лучше уж себе под ноги! Вон, граф уже и без того зол на них за одну лишь просьбу.

– Работа целого ведомства встанет. Порты Вотры встанут, оба! Это чистой воды саботаж. Только скажите мне, кто зачинщик, я уж его прополощу на совете, сухим не уйдет!

– Господин… то есть, граф… – начала было Норма.

– Вре-ди-тель-ство. Вы мешаете мне работать.

Впрочем, было довольно странно, что министр позволил им войти в свой кабинет, хотя мог передать решительный отказ через Габриэля. Значит, шанс еще был.

– Граф Водяной, – улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок Илай, глядя ундину строго меж отсутствующих бровей, – мы ни в коем случае не хотели помешать работе портов. Напротив, мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество. Мы поймаем искомого преступника, а вы отыщете бреши в таможенной службе. Ведь наше расследование уже доказало, что они есть.

Водяной звучно щелкнул когтями, и Илай послушно заткнулся.

– Брешь, говоришь? Брешь. Ха, бреши суда топят, – невпопад отозвался министр и снова щелкнул. – Так, еще раз, кто вы такие?

– Мы из сыска Вотры.

– Это я понял, – оборвал его министр, – понял, откуда вы. Я спросил: кто вы такие?

– Мы геммы, – предложил вариант Лес.

– Это я вижу, и мне, если честно, плевать, – звучно фыркнул Водяной. – Что вы умеете?

– Мы умеем искать преступников, – вышла вперед Диана. – Находить их следы, опрашивать свидетелей, ловить виновных и отправлять их на каторгу. Вот что мы умеем.

Илай скривился. В далекой идеальной реальности они все это умели, вот только взаправду осуществляли далеко не все.

– Хмпфр, – выдохнул министр. – Виновных, говоришь? А убийц?

Илай совсем скуксился. Сейчас Диана брякнет, что убийц они еще толком не ловили – призраки-душители не в счет. Но она удивила его:

– И убийцу поймать тоже можем, кем бы ни был этот человек… Или не человек.

Граф Водяной встал из-за своего стола, и Илай быстро отвел взгляд – его плавники очень приметно покачивались и переливались на свету при ходьбе. Министр подошел к огромному, во всю стену, окну, выходящему на залив.

Пауза затягивалась. Геммы и Сияющий выжидательно молчали. Похрипывали ржавыми шестеренками упрямые напольные часы.

– Я принял решение, – объявил Водяной. – Могу пойти вам навстречу. Но! – Он прищелкнул когтями. – при одном условии. Сперва вы окажете мне услугу.

Двери Церкви Мирской всегда человеку открыты;

где оной ты не увидишь сегодня, там Церковь Мирская пребудет завтра.

Как деяния мои, которым нет конца, пока живу я в мире сем.

И ведать должен каждый: коли душа твоя чиста, а деяния благи, глас Мудрецов Крылатых да коснется ушей твоих, где бы ты ни обретался.

Наставления Диаманта

Барка шла по реке не в пример медленнее бригантины, домчавшей их по морю до устья. Хоть на конях отряд не успел бы преодолеть и трети пути за то же время, но даже спустя всего двое суток берега проплывали мимо как-то раздражающе лениво. Хорошо еще, что река Ножка, что брала свое начало в Козьей бухте, не вставала даже на зиму. Путь геммов лежал в село Болиголов, что аккурат под Шевренью, а находилось оно на берегу реки, так что самый короткий путь проходил по воде.

Норма сложила руки на перилах и пристроила сверху подбородок. Когда же они уже смогут работать по-человечески, чтобы перед каждой новой задачей завершать предыдущую? Видимо, никогда. Но выбора у них не было, и они поплыли расследовать дело, которое чрезвычайно волновало министра.

Сказал он мало, видимо, потому что сам знал далеко не все. Но суть была в том, чтобы убедиться в вине или невиновности одного ундина, обвиненного в жестоком убийстве девушки. Оба жили в Болиголове, и подозреваемого быстро схватили. Министр опасался, что следствие могут провести недобросовестно, что в будущем дурно отразится на его репутации и отношении к народу речных ундинов в целом. Норма подозревала, что Водяной сразу ухватился за возможность использовать обученных сыскарей, а сцену возмущения разыграл, чтобы им некуда было деться.

Но самым печальным, по мнению Нормы, было даже не то, что им снова пришлось сойти с намеченного пути – к таким поворотам хочешь не хочешь, а со временем привыкаешь, – а что они совсем забросили Петра Архипыча. Совесть у Нормы и так была довольно подвижной, а тут такой повод! Так что мерзавка грызла ее с особым энтузиазмом:

«Бедный Петр Архипыч! Он на нас надеялся, на меня! Столько дел передал, ими же заниматься надо было. А мы ускакали по первому же приказу со стороны».

Норма тяжело вздохнула, и встречный ветер унес ее дыхание прочь, к покрытым редким, словно бы плешивым снегом берегам. Тут, поди, какой разлом подземный, что так тепло зимой?

– Вздыхаешь? – рядом возник Лес и тоже облокотился о корму. – Сердечко томится?

– О чем ты?

– Ну как же, Сияющий рыцарь, все дела, – распустил улыбку до ушей брат. – Он Сапфир, ты Лазурит, вы созданы друг для друга.

Она даже опешила:

– Лес, ну что ты несешь? Мы разговаривали-то один раз. И потом, он дипломат, а я из сыска. У нас нет ничего общего, кроме вида пробужденных глаз.

Без сомнения, Габриэль был рыцарем, о каких писали в старинных летописях. Но чтобы потерять голову? Нет, такого она за собой не заметила.

Лестер запрокинул шею, позволяя речному ветру трепать себе волосы. За дни пути он успел облазить и бригантину, и барку сверху донизу, испробовать все узлы, поиграть с матросами в странную дамонгскую игру с черными и белыми шариками на круглой доске и даже спуститься к гребцам – в общем, он был занят почти каждую минуту, в отличие от Илая, который свалился с морской болезнью и едва не взвыл, когда с одного судна пришлось пересаживаться на другое. Но теперь, когда с минуты на минуту должен был показаться их пункт назначения, Лесу, видать, стало скучно и он решил подоставать сестру. Прекрасный выбор.

– А ты бы пригляделась. Кроме того, что рыцарь Ордена, так еще и собой хорош.

– Много ты понимаешь! – огрызнулась Норма, подумывая уйти, но какой в том был смысл, если скоро сходить на берег?

– Как минимум нашла бы себе достойного наставника, – продолжил он, ковыряясь в зубах рыбьей костью. – Михаэль ведь только Илая пинает, по большому счету. С Дианкой Прохор возился больше всех, а вот когда я в стане степняков тренировался, там один мужик был, он меня научил за кошканами ходить и много чему еще. Тебе бы вот Габриэль подошел.

Норма покачала головой. Да, разумное зерно в его словах было, но логика петляла.

– …тем более что ты в него влюбилась! – победно заключил брат и рассмеялся.

– Знаешь что, – прошипела Норма. – Сам ты…

Но тут их прервал капитан барки, выкрикнув, чтобы геммы лезли в шлюп, который доставит их на берег. Оттуда им еще предстояло ехать до Болиголова пару часов на телеге.

Разом прекратив глупую перепалку, Норма и Лес отправились выковыривать из трюма немощного Илая. При виде лодки тот едва не расплакался.

– Лодки, ненавижу лодки… – бурчал он себе под нос, не заботясь, впрочем, о том, что его могут услышать матросы. – Люди созданы, чтобы ходить по земле! Ногами!

Диана же вышла на палубу в прекрасном настроении.

– Воняет-то как! Красота, – заявила она и хорошенько потянулась. – Да, я снова чую. Отпустило.

Но праздновать знаменательный момент было некогда.

По чавкающей дороге они докатили до села. Оно стояло на одном из притоков Ножки, но не настолько полноводном, чтобы по нему плавал хоть кто-то, кроме рыб. Или речных ундинов. Цепким взглядом Диана тут же заприметила заводь в отдалении и косую хибарку подле – наверняка то было обиталище подозреваемого. Но сперва надо было представиться местному голове и объявить о начале сыскных работ.

Илай, вывалившись из телеги в пронизанный солнцем наст, блаженно застонал:

– Твердь, больше не покину тебя!

– Не зарекайся, – хмыкнул Лес и помог брату подняться. – Кто знает, куда нас еще зашвырнет?

– Нет-нет, с этих самых пор я буду заниматься только бумагами!

– Вот и прекрасно, – обрадовалась Норма. – Возьмешь на себя часть отчетности.

Илай тут же прикусил язык.

Болиголов был хоть и побольше Мухонки, но выглядел менее ухоженным, чем деревня, полная мертвецов. Дома стояли какие-то насупленные, с облезлыми кровлями, с трещинами на мазаных фасадах. Из-за невысоких оградок вслед геммам смотрели смурные лица. Лес снял треуголку и приветственно помахал ею, но никакой реакции не добился и стушевался:

– Чего это они так смотрят?

– Наверное, геммов раньше не видели, – пожала плечами Норма. И тут заметила еще одну странность: – Ох, а у них ведь тут даже церквушки нет!

– А что, так можно было? – заинтересовалась Диана.

– Нельзя, – отрезал немного пришедший в себя Илай. – Будем разбираться, что тут к чему.

Они остановились неподалеку от самого добротного на вид дома, наверняка принадлежавшего относительно важной персоне в этом захолустье. На крыльце стоял мужик в бараньей шапке и овчинном тулупе. По тому, как вдохновенно он орал на стоящего перед ним, можно было понять, что он и правда тут главный.

– Сказано тебе, нелюдь, не пу-щу! Либо мы сами с ним разберемся, либо барин решит!

– Меня направили сюда из Шеврени, чего вам еще надобно? – глухо рычал его оппонент, едва сдерживая гнев. – У вас своего урядника сроду не было.

– А потому что и не нужон он! Мы сами…

Первым геммов заметил не голова, а второй мужчина. Поведя носом, он резко обернулся и зыркнул на них ярко-зелеными глазами.

«Ну надо же, Малахит!» – удивилась Норма.

Малахиты были самым многочисленным видом геммов – в предыдущих поколениях их пестовали едва ли не десятками. Вот только и рассылали потом куда придется, так и не найдя им более достойного применения. Диана, по сути, была первой, в ком Церковь видела успешный образец.

Этому Малахиту было за тридцать, он был невысок, крепко сложен и темноволос, а легкая сутулость и короткая неухоженная борода придавали ему сходство с лесным зверем. Малахит коротко кивнул в знак приветствия и подошел ближе.

– Шевреньский урядник, звать меня Никлас.

– Сыск Вотры. Геммы Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма.

– Да это уже не смешно! – взревел Лес и пнул подвернувшуюся под ногу корзину. Из корзины вспорхнула, громко квохча, растрепанная курица. Голова на крыльце вздрогнул.

– Прибыли расследовать дело об убийстве, – продолжил Илай самым невозмутимым тоном. – Доложите обстановку.

Норма скривилась – надо же, как разошелся, уже и старшему по возрасту распоряжения отдает. Но урядник только повел рукой в сторону мужика в овчинном тулупе:

– Вот, препятствуют следствию. Не дают увидеть арестованного. – Голова хотел было что-то возразить, но Никлас продолжил чуть громче: – Повязали сами, избили, видать, тоже не с серафимовой помощью, теперь собираются устроить самосуд.

«Так тут намечается незаконная казнь! – ужаснулась Норма. – Теперь понятно, почему министр так торопился».

– А по какому такому праву, – затянул голова, – вы тут распоряжаетесь, а? Мы вас не звали! Есть девка мертвая – есть душегуб. Что мы, сами одно с другим сложить не можем?

– На то есть специальные люди, – словно в который раз принялся втолковывать ему Никлас. – Это у вас нет прав решать, кому жить, а кому нет.

Голова гневно засипел, перебирая толстыми пальцами полы тулупа.

– И давно вы так препираетесь? – спросил Никласа Лес.

– Вторые сутки.

– Так надо было навалять им, и всего делов, – оскалился Яшма и картинно размял кулаки.

– Святые наставники, какой же ты дурень. – Диана прикрыла лицо ладонью.

Голова отступил на ступень выше:

– А вот это уже произвол! Наш барин вас взашей отсюда погонит! Нелюди глазатые, тьфу!

Илай вскипел:

– Еще одно слово, и об этом узнает Инквизиция. Им будет крайне любопытно получить известие о селе, где голова и барин распространяют такую грязную ересь!

– Какую такую ересь?! – взвизгнул голова совсем уж омерзительным голосом.

Боковым зрением Норма заметила, что на шум стянулись другие селяне, те самые, что мрачно таращились на них по пути.

– А такую, что благословенные избранники серафимов, присланные в вашу дыру приказом министра, – «нелюди глазатые», – передразнил его Янтарь. – Так что, будем разговаривать или мне отправить депешу Палачу?

«Ну вот, еще и Рахель приплел, – обреченно подумала Норма. – Только бы она о том не услышала!»

Вряд ли у головы было полное представление о том, как работает Церковь и отдельно Инквизиция, но титул Рахель в совокупности с другими звучными словами явно его впечатлили.

Помявшись для виду, пока Илай сверлил его желтыми глазами, он все же махнул рукой:

– Ну, коли стольному городу в кои-то веки не наплевать на наши дела… Так уж и быть, идемте. Сопровожу вас до ямы, – и скрылся в избе, видимо, чтобы что-то взять с собой.

Урядник развернулся к геммам, уперев руки в бока.

– А ловко вы с ним. Теперь так учат?

– Нет, – вздохнула Норма, желая сгладить грубость Илая, – это мы пробуем разные подходы. Такого прежде не бывало.

– Главное, чтобы работало, – криво улыбнулся Малахит. – Без столичного авторитета тут бывает тяжко.

– А что они такие грубые здесь? – влезла Диана. – Да еще и без церкви живут.

Никлас почесал затылок:

– Да тут же одни керслявы коренные, они всегда такие.

– Ну, не скажи. В Вотре тоже керслявы.

Через несколько минут во двор, уже кишащий мохноногими курами, вывалился через порог голова. В руках он сжимал огромное кованое кольцо, увешанное ключами – от больших до крохотных. Одернув тулуп, мужик с независимым видом проследовал мимо пятерых геммов и зашагал куда-то в сторону окраины. Отряд и урядник последовали за ним. Илай, все еще подогретый припадком властолюбия, потребовал, чтобы голова рассказал, в чем заключается дело. Помявшись, тот все же начал рассказ.

Ундина никогда здесь не любили.

– И ладно бы он был чистокровный, от таких хоть польза есть – никсов гоняют, пиявок плотоядных отваживают, щуку-зубоскала заломать могут. А тут ублюдок. Родила его не пойми от кого местная рыбобаба, да такой паршивый он у нее вышел, что глаза б его не видели. Но нрава он всегда был кроткого, к людям особо не рвался. Выращивал себе в садке одних рыб, других ловлей добывал. Тем и жил. Но всегда была к нему какая-то опаска, больно уродливый да странный. Одно слово – нелюдь.

И вот однажды подозрения подтвердились:

– Неподалеку от хибары ундинова ублюдка, на самом бережку евойной заводи, нашли куль из рыболовецкой сети, а в куле том – девка мертвая. Уж и приморозило ее, лицо, ресницы в инее, по всему телу синячищи, одежки никакой. Пригляделись – а это Ларка, дочь бортника. Та уж месяц как запропастилась, все решили, что сбежала она от пьющего батьки куда глаза глядят.

Все указывало на то, что загубил Ларку нелюдимый полукровка – и сеть его, и по берегу тому никто особо, кроме него, и не шастал.

– Скрутили да в яму бросили, – заключил голова. – Не признается, никса тухлая, шипит и щелкает, противно слушать, а как вину отрицать, так по-нашему заливается. Ну, мы его и решили промариновать, как ту селедку.

«Ну что, – прозвучал в голове у Нормы заговорщический шепот Илая, – вот он, наш шанс. Это ж настоящее убийство! Не то что в Мухонке».

«Ямой» оказалось отверстие в промерзшей земле, перекрытое деревянной крышкой, напоминающей колодезную. Довершал конструкцию амбарный замок.

Должен был довершать, потому как он не скреплял половинки крышки, а валялся рядом, присыпанный снежной крупой.

Завидев это, голова выпучил глаза и схватился за баранью шапку:

– Убег! Убег, скуда! Шо ж я теперь барину скажу?!

Далень оказался городом не менее, а в чем-то даже более развитым, чем Вотра. Как ни крути, торговый узел, связанный и с Алласом, и со Скафосом. Портов в нем насчитывалось целых четыре, и с берега было сложно различить горизонт за лесом мачт.

В Далени машина делопроизводства завертелась с неистовой силой. Тамошний полицмейстер – высокий и тощий блондин, чертами лица напоминающий ласку, – развернул бурную деятельность, мигом разослав срочные депеши в столичный сыск и Инквизицию с целью провести масштабное дознание, а заодно и разобраться, как много таких неподконтрольных деревень разбросано по подотчетному региону. Кроме того, он так страстно уцепился за Никласа, разглядев в нем потенциально полезнейшего агента, что даже отказался отпускать того обратно в Шеврень и предложил должность при своем отделе. Для Малахита перевод, безусловно, был запоздалым, но все ж таки шагом вперед – казалось, он не ожидал такого горячего приема.

По пути в Далень арестованный Иван Харитонович вдруг решил отбросить звериные повадки и якобы «прозрел». Ненадолго он даже добился, чтобы ему вынули кляп, и тут же начал нести околесицу, что был во власти демона, но теперь его разум очистился. Врал, врал нагло и беспросветно. Что же геммы, не распознают одержимого? Да и дар Нормы твердил, что это была ложь. Барина-душегуба определили в камеру, а Руте пришлось задержаться для обстоятельного свидетельствования против него, но девушка сохраняла завидное спокойствие и присутствие духа. К слову, всю дорогу Рута казалась отрешенной и как-то по-особенному счастливой, будто узнала нечто важное и это знание хранило ее теперь от любого зла.

За всей этой суетой геммам едва удалось выцарапать у полицмейстера документ, подтверждающий выполнение ими миссии. Но когда прозвучала заветная фраза «по личной просьбе министра мореходства», его настроение переменилось разительно, и он тут же соорудил заверительное письмо и снабдил его таким количеством печатей, что под их весом гнулась бумага.

Когда пришла пора садиться на бригантину – Илай заранее готовился прощаться с жизнью, – Никласу все же удалось вырваться, чтобы проводить новых товарищей.

– Приезжай к нам в Вотру, – пробормотала Диана, неловко обнимая его за шею.

– Ох, хотел бы я, да даже не знаю, удастся ли теперь, – усмехнулся Никлас, похлопывая младшую по спине. – Мне ведь еще сотню рапортов писать. И потом еще разъезжать по всей губернии.

Представив количество бумаг к обязательному заполнению, Норма вздрогнула. Ну конечно, кому, как не ей, этим заниматься? Прощай, здоровый сон.

Она не была так свободна в выражении своих привязанностей, потому ограничилась рукопожатием, как и братья до нее.

– Спасибо вам за все, Никлас. Если бы не вы… Я вас никогда не забуду.

– Главное, не забывай тренироваться, – подбодрил ее Малахит.

Пока они плыли на барке до Козьей бухты и дальше вдоль берега до Далени, Никлас упорно тренировал Норму метать кинжал. Ему даже пришлось подарить ей свой, так как казенный был слишком тяжел и дурно сбалансирован.

– Шучу, вас я тоже сохраню в памяти и вот здесь, – хохотнул он и постучал себя кулаком по груди.

С бригантины подали сигнал к отплытию, и трогательное прощание пришлось быстро завершить.

Следующие два дня они неслись по ледяным волнам, как будто за ними гнались морские чудовища, но на деле же торопились обратно к министру-ундину, и вся команда знала об этом, выжимая из парусного судна все соки. Илай успел завещать Лесу свои портянки, Диане гребень для волос, а Норме – мушкет.

– Самое ценное, – шептал он, обреченно закатывая глаза.

В общем, придуривался, как всегда.

Однако, зайдя в столичный порт, они никак не могли пришвартоваться. К бригантине пристало судно поменьше, и с него сошли служащие министерства мореходства.

– Приказом графа Лександра Водяного назначен глубокий досмотр всех грузов, больших и малых!

Пришлось доказывать им, что именно по распоряжению их начальника они так спешат в порт – в этом помогла старая грамота, подписанная Водяным. Бригантину все же задержали, а вот геммам дали возможность вернуться на сушу на малом судне.

– Кто-то разворошил логово осьминога! – доверительно сообщили им министерские. – Граф расправил жабры!

Оказалось, министр получил донесение чуть раньше, чем отряд вернулся в столицу, и, к его чести, не стал откладывать выполнение своей части сделки. То, что предполагалось рядовой, хоть и внеочередной, проверкой, неожиданно открыло пасть пучины. Вскрылись случаи взяточничества в таможне и целая сеть по торговле поддельными грузовыми ведомостями. Летели головы, служащие министерства сбивались с ног.

– Порты стоят, – жаловались они, заламывая руки, – все стоит!

«Похоже, граф Буль-Буль не на шутку развоевался», – пошутил Илай уже на берегу.

«Я тебя умоляю, перестань повторять слово в слово за Михаэлем, – попросила его Норма. – Это может плохо кончиться».

Но Илай только отмахнулся, переводя дух, – слишком он был рад снова оказаться на суше. И как нести службу с таким легкомысленным отношением?

Они собирались тут же отправляться в министерство, но Лес уперся: слишком надолго он оставил Фундука без присмотра и теперь опасался, что кошкан обидится и перестанет подпускать его к себе – после путешествия к ущелью так и случилось, и когтистого скакуна пришлось задабривать вкусностями и долго чесать за ушами, чтобы склонить к дальнейшему сотрудничеству. По этой безусловно уважительной причине брат откололся от отряда, но обещал догнать их позже.

Не успели они выйти из порта на улицы Вотры, как Илай вдруг остановился, нахмурился и простоял пару минут без движения, явно занятый неслышным диалогом. Затем он моргнул и повернулся к сестрам:

– Меня срочно вызывает к себе Михаэль. Требует, чтобы я в подробностях объяснил ему предпосылки поведения министра. – Он выглядел по-настоящему обеспокоенным. – Кажется, мы заварили еще ту кашу.

Да уж, ситуация выглядела все более опасной.

– Я буду выходить на связь каждые полчаса! – пообещал Илай и умчался прочь.

Так сестры остались одни. Конечно, идти к графу таким куцым составом казалось не лучшей идеей, но еще хуже было бы заставить его ждать или не явиться вовсе.

За воротами у министерского здания их встретил встревоженный Габриэль. От него, конечно, было не дождаться искрометных комментариев о жабрах и плавниках, слишком корректен он был, но, завидев девушек, рыцарь всплеснул кружевными манжетами:

– Наконец-то! Я уже приготовился отправиться на корм рыбам!

– Габриэль, – удивилась Норма, – вы же должны были отправиться в Дамонг.

– Планы поменялись, прекрасная Норма. – Он склонился в галантном поклоне. – Все мы люди подневольные.

И как с этим поспоришь?

Уже знакомым жестом подав Норме руку, Сияющий Сапфир повел их к кабинету Водяного.

– Ситуация критическая, – вполголоса вводил он сестер в курс дела. – Все морское судоходство приостановлено, купеческие гильдии вот-вот начнут штурмовать если не дворец Ее Величества, так министерство. Должен сказать, результат проверки ошеломительный, и, похоже, здесь придется многое пересмотреть.

Вокруг сновали служащие с перекошенными от усердия или страха лицами. Даже странно, что их оказалось так много, ведь в прошлый визит геммов коридоры выглядели едва ли не пустынными.

– А что по нашему делу? – напрямик спросила Диана.

Младшая шла, вальяжно закинув руки за голову. Норме подумалось, что воспитанные молодые женщины из придворных так точно не ходят. К тому же от них обеих, должно быть, несло морем и многодневным потом. Стыд-то какой.

– Да, Габриэль, есть ли какие-то новости? – поспешила она отвлечь внимание от сестры.

– Потому мы с вами и торопимся, – замученно улыбнулся Габриэль. – У нас назревает грандиозный скандал. Хотя куда уж грандиознее…

Понизив голос еще сильнее и слегка склонившись к уху Нормы, он поведал, что не далее как вчера в приграничных водах был обнаружен целый рукотворный плавучий остров, хитроумно скрытый из виду туманом, поднятым усилиями мистериков. Через эту базу подставные компании доставляли контрабандные товары. В том числе шлеменские вина и приснопамятных ящериц.

– Его решили не сразу буксовать, а устроить западню хозяину. Он был схвачен при попытке дать крупную взятку нашему служащему.

– И кто же это? – прошептала Норма, уже догадываясь, но желая услышать ответ.

– Это Аякс, да? – влезла Диана нетерпеливо. – Скажи, что Аякс!

Габриэль медленно кивнул:

– Вы совершенно правы, сударыня. Гражданин Алласа, Аякс Бришес.

– Попался. – младшая довольно потерла ладошки.

Значит, подельник Адель, один из похитителей Катерины и спица преступного Колеса, попал в когтистые руки графа Водяного. Но как он им распорядился? Вдруг уже успел передать его полиции, и теперь им предстоит вновь выбивать необходимые бумаги, чтобы иметь возможность переговорить с ним? Но Сапфир догадливо поспешил ее успокоить:

– Негодяй пока задержан силами министерства, он все еще здесь.

Сами не заметив как, они уже поднимались по спиральной лестнице на верхотуру, к самому кабинету министра. За секунды Норма вдруг поняла: от нее сейчас ожидают, что она станет допрашивать этого контрабандиста, причем выполнит свою миссию быстро и эффективно. А вдруг она… А что, если она…

Норма прикусила щеку изнутри и одернула мундир свободной рукой, затем пригладила растрепавшиеся волосы.

– Не волнуйтесь, – посоветовал Сапфир, уже занося руку для стука в дверь. – Волнение мешает применять талант.

Увы, от его слов она заволновалась еще больше.

Кабинет министра не то чтобы преобразился разительно, но все же отличия бросались в глаза: мокрые и словно высушенные у огня бумаги теперь были повсюду – на полу, на подоконнике, даже на столе их стало в разы больше; карта, что висела на стене, теперь была разукрашена булавками-флажками, стрелками и спиралями, будто в генеральской ставке во время наступления. Сам граф Буль-Буль… Тьфу, вот же прицепилось! Граф Водяной воинственно расхаживал из угла в угол, заложив перепончатые руки за спину и выколачивая каблуками туфель пыль из половиц.

– Мне нужны фамилии, фамилии и должности каждого, до кого дотянулись твои липкие щупальца, гнилая ты каракатица! – рычал ундин, демонстрируя острые клыки.

Тот, к кому он обращался, непринужденно развалился на стуле в центре кабинета, аккурат под скелетом щуки-зубоскала. Аякс Бришес оказался мужчиной невысокого роста, с мелкими, будто собранными к центру лица чертами и неожиданно волевым раздвоенным подбородком. Движением головы он отбросил назад длинные темные волосы и пренебрежительно закатил глаза:

– Господин министр, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. – Разумеется, он лгал, причем с акцентом. – К тому же я гражданин иного государства, вы сами понимаете, к чему наше недопонимание может привести. Я требую присутствия посла Алласа. Я требую адвоката.

– Я тебе устрою адвоката! – топал ногами ундин. – Габриэль! Он врет?

– В чем именно, граф? В том, что у него есть адвокат? – вежливо уточнил Габриэль.

Министр взревел и принялся яростно щелкать когтями. Неужели он всегда такой? Не похоже. Скорее напоминает человека, который крайне торопится.

– Он прекрасно понимает, о чем вы его спрашиваете, – поспешила успокоить его Норма, – просто не намерен делиться этой информацией, вот и тянет время. Кстати, протекции посольства он уже лишен, мы узнавали.

Аякс скосил на нее взгляд карих глаз:

– О, какие у нас тут водятся о-ча-ро-ва-тель-ны-е… легавые. Добрый день, мадемуазель. Как ваш ошейник, не жмет?

Она почувствовала, как заливается румянцем стыда и гнева. Гнева за прямое оскорбление ее призвания и стыда за то, что не знает, как ответить. За нее тут же вступилась Диана:

– Трепаться будешь в застенках с сокамерниками.

– А сейчас извольте отвечать на прямые вопросы, сударь, – поддержал ее Габриэль в своей манере. – Это значительно ускорит дело.

Аякс расхохотался. Поскольку его руки были надежно связаны за спинкой стула, он помогал себе демонстрировать веселье, шутовски дрыгая ногами. Отсмеявшись и снова откинув волосы, он злобно посмотрел на геммов исподлобья:

– А я буду нем… как рыба. И только попробуйте тронуть меня пальцем, грязи не оберетесь. Что, съели?

И в подкрепление своих намерений продемонстрировал стиснутые зубы, мол, теперь от него и звука не добиться.

– Придется его пытать, – развел руками министр. – Габриэль, распорядись, чтоб…

– Святые заступники, нет! – всполошилась Норма.

Граф посмотрел на нее с осуждением:

– И что же вы предлагаете в качестве альтернативы, м-м? Не думаете же вы, что у вас море времени, чтобы выудить из этого хитрого карася все, что нужно?

Норма принялась лихорадочно соображать. Здесь только она и Диана, Габриэль не в счет – он вообще служит другому ведомству, хоть и Сияющий. Лес тоже склонился бы к силовому методу, а Илай… ну разве что попытался бы спровоцировать Аякса своими дурацкими шуточками. Вот только этот бы на них не поддался – сразу видно. Вот если бы она смогла призвать сияние, которое могло оказаться ее личным даром! Но, с другой стороны, что бы это ей дало? Только отзвук его истинных чувств. Да, это можно было бы использовать, однако им нужны не его эмоции, а слова, даты, адреса! Отчаяние ласково обхватило ее горло и начало стискивать.

«Норма, Норма, это я! – зазвучал у нее в голове голос Илая. Как будто это мог быть кто-то другой! – Норма, я тут, кажется, надолго, тут такое закрутилось, ой-е!»

Брат даже изменил своей профессиональной привычке излагать факты сухо и по делу.

«Что там у вас происходит, хоть скажи? Мне нужны самые актуальные сведения!»

Норма отвернулась от уже опостылевшего насмешника Аякса и прижала руку к виску, сосредотачиваясь:

«Илай, ситуация патовая. Слушай…» – и она вкратце обрисовала расстановку сил в кабинете министра.

«Пф-ф, вот это как раз не проблема, – живо отозвался Янтарь. – Тащи туда Октава. От Инквизиции же задание? От Инквизиции. Вот пусть он тоже попотеет… Все, я убегаю, некогда!»

Как это ни больно было признавать, а брат был прав – без Экзекутора здесь явно не обойтись. И самое обидное, что Илай не додумался дозваться до своего дружка сам! Теперь придется вызывать его самостоятельно.

– Извините, – обратилась она к министру, развернувшись на подкованных каблуках ботфорт, – граф Водяной, мне придется отлучиться. Нужно вызвать сюда еще одного гемма. Его присутствие тут же разрешит проблему с допросом.

Аякс выразительно фыркнул, но губ не разомкнул.

Министр махнул рукой, раздраженно распушив головные плавники:

– Поторопитесь.

Диана на вопросительный взгляд сестры только пожала плечами и уставилась на карту прибрежных вод:

– Я тут останусь, присмотрю.

Норма с поклоном вышла за дверь, пытаясь сообразить, где же ей найти Октава и как быстро притащить его сюда. Но тут следом за ней вышел Габриэль. Он вновь оказался крайне предупредителен:

– Вы можете воспользоваться моим экипажем. Вот, возьмите перстень – с ним кучер не станет упираться.

Спустя несколько минут Норма уже тряслась по брусчатке в скромной карете, рассчитанной только на двух персон – такой компактной она была. Первой ее мыслью было отправиться в штаб Инквизиции, но, выглянув в окно, она сообразила, что торг идет слишком уж шумно, а значит, должен быть выходной день. Да, так и получалось. Тогда она высунулась наружу и крикнула кучеру, чтобы тот отвез ее к особняку барона Рункелиса в Мирском округе. Иного выбора, а главное, времени на терзания и сомнения у нее никак не было.

Особняк оказался скорее дворцом. Норме пришлось задрать голову, чтобы разглядеть край крыши и стоящие на ней фигуры серафимов, послушников и угодников. Похоже, отец Октава был глубоко верующим. И вдобавок жутко богатым, что как раз таки не удивительно. Едва завидев ее глаза, прислуга с поклонами пропустила Норму внутрь, подтвердив попутно, что молодой барин у себя. Норма поймала себя на мысли, что когда они только выпускались из учебки, то ожидали, что так их будут принимать абсолютно везде, но оказалось, что мир несколько сложнее и к геммам в нем относятся… по-разному.

Внутри она неожиданно для себя застала отца Октава – барона Рункелиса, одетого по-домашнему в стеганый халат с кистями поверх белой блузы и мягкие сапоги. Несмотря на солидный возраст, в его чертах читалось несомненное сходство с младшим сыном. Барон почтительно склонил голову и повел ладонью, указывая, где она может найти Октава. Посреди мраморных колонн, золотых витиеватых рам и множества свечей Норма, едва сошедшая с корабля, чувствовала себя замарашкой. Но она взяла себя в руки – миссия превыше всего! – выпрямила спину, направилась к указанной двери и решительно ее толкнула, потому что слишком расхрабрилась и забыла постучать. Створки распахнулись совершенно беззвучно, открывая ее взору темную и какую-то душную комнату, обставленную тем не менее со всевозможной роскошью: аметистовый шелк покрывал стены, драпировки были из фиолетового бархата, будто комната праздновала цвет пробужденных глаз Октава. Вся мебель была из бесценного черного дерева с Геду-Пачу, даже в углу стоял черный клавесин, поблескивающий какой-то лиловой инкрустацией.

Стоять. Клавесин? Кто бы мог подумать, что Октав занимается музыкой!

Но, переведя взгляд, Норма увидела нечто, от чего ее челюсть мигом устремилась к полу. На небольшом диванчике сидела пожилая женщина, одетая по-крестьянски – в расшитый темный сарафан и льняную рубашку. На голове у нее была косынка, подвязанная ушками вверх, а на груди красовались коралловые бусы. Женщина не заметила Норму, ведь все ее внимание было сосредоточено на Октаве, который, свернувшись клубочком и зажмурив глаза, лежал подле ее колен. Она гладила его черноволосую голову и приговаривала:

– Ничего, Карлуша, все образуется, вот увидишь.

«Карлуша? То есть Карл! Вот, значит, какое у него мирское имя», – сообразила Норма.

– Не образуется, нянюшка, я больше не могу…

– А ты потерпи, – советовала женщина, степенно качая головой, отчего ее бусы мягко шуршали по льну.

Внезапно за спиной Нормы раздалось деликатное покашливание – это подошел барон Рункелис и решил объявить о своем присутствии. Нянюшка подняла голову и увидела Норму, застывшую в дверях истуканом.

– Ой, Карлуша! Это что же, невеста твоя? Какая красавица… – пробормотала она вполголоса и застенчиво улыбнулась.

Октав в одно мгновение оказался на ногах. Его рука зашарила в воздухе, будто ища шпагу, лиловые глаза метали молнии.

– Что ты здесь…

Норма почувствовала, что у нее немеет лицо. Вместо нормального приветствия она зачем-то щелкнула каблуками ботфортов и прокаркала пересохшим горлом:

– Со-сослуживица! Сыск Вотры!

Октава перекосило.

– Полагаю, нам лучше оставить юных геммов, Акулина Никитишна, – торжественно возвестил барон. – Дела Церкви…

Женщина спохватилась и семенящим шагом заторопилась к выходу:

– Ухожу, ухожу. Поворкуйте тут…

Едва они остались вдвоем, Октав тут же напустился на Норму:

– Как ты смеешь, ты…

Да сколько можно! Она сделала шаг и уперла руки в бока:

– Охолони-ка, Карлуша. Я-то, может, и не стану, а Диана с Лесом похохочут от души, так что впредь будь вежливее. – Позволив себе только одну секунду насладиться его бессильным гневом, Норма продолжила: – Министерские схватили одного из похитителей Катерины Дубравиной. Там был Сапфир, чтобы ты понимал, и похититель все равно молчит. Так что собирайся и стекляшку свою не забудь. Карлуша…

Выдав эту тираду, она развернулась на каблуках и покинула темную комнату Октава. Она просто не вынесла бы находиться рядом с ним. Впервые, впервые за всю жизнь она сумела дать этому избалованному барчуку отпор! Да, грязно. Да, подло. Но разве он не насмехался над ней все эти годы, разве не втаптывал ее в грязь? Вот пусть тоже узнает, каково это.

Внутренне дрожа, она промчалась мимо нянюшки и барона Рункелиса, слетела по лестнице с коваными перилами и с разбегу запрыгнула в экипаж.

Через несколько минут, уже полностью собранный и с каменным лицом, к ней присоединился Октав. Экипаж тронулся, разворачиваясь в сторону министерства мореходства. Норма пыталась утихомирить колотящееся сердце; Октав молчал, но так, что ей делалось жутко. Что она натворила?! Если раньше он ее всего лишь презирал, то теперь точно ненавидит!

Однако когда он открыл рот, то всего лишь спросил:

– Что мне предстоит выяснить?

Тихонько выдохнув через нос, Норма затеребила косу, но тут же себя одернула – не время давать слабину.

– Нам нужен только адрес, где они с Адель держат Катерину. И, возможно, какая там охрана, сколько человек. Аякса держат в кабинете министра.

Судя по изогнувшимся губам Октава, он хотел снова прокомментировать бесполезность Нормы в вопросах дознания, но ее неумелый шантаж заставлял его удерживать язык за зубами. Поэтому он тут же надвинул свою расфуфыренную треуголку на глаза, сложил руки на груди и прикинулся дремлющим. Или мертвым.

Решив, что буря миновала, Норма позволила себе выдохнуть уже через рот.

– Я тебе это припомню, – шепнул Октав и снова умолк.

Нет, не миновала! Не миновала!

Пока Норма прикидывала, каким именно изощренным способом отомстит ей Турмалин, экипаж домчал их до министерства. За оградой расхаживал, помахивая пушистым хвостищем, Фундук, из чего Норма сделала вывод, что Лес уже вернулся. Вот и хорошо, с братом не так страшно.

Покинув экипаж, Октав, даже не подумав дожидаться Норму, уверенно пошел вперед.

Он безошибочно определил местонахождение кабинета министра, а может, просто руководствовался логикой, что начальники в большинстве своем стремятся взобраться повыше.

Октав дробно постучал в дверь и тут же зашел. Казалось, он хотел как можно скорее разделаться со своей миссией, поэтому, скупо кивнув Габриэлю и ожидаемо проигнорировав остальных геммов, он тут же приблизился к Аяксу. Министра в кабинете не обнаружилось, а вот он сидел уже с развязанными руками и расслабленно покуривал трубку.

– О-ля-ля! – ухмыльнулся Аякс. – А это что за экзотическая птица? Не имею чести…

– Ты прав, – замогильным тоном перебил его Октав, – ты не имеешь ни чести, ни достоинства, раз решился на преступление. И сейчас у тебя только два варианта, чужеземец: либо ты отвечаешь на все вопросы быстро и по существу, либо я заберу твои воспоминания и извлеку всю информацию сам, а тебя оставлю бессмысленным слюнявым куском мяса, чего ты и заслуживаешь, – с этими словами он достал из нагрудного кармана монокль и вставил себе в глазницу. – Выбор – это роскошь, но я дарую его тебе. Пять секунд. Одна…

Взгляд Аякса метнулся к неприметной фибуле в виде закрытого глаза на плаще Октава.

– Две.

Он что, серьезно?

– Подождите! Я не…

– Три.

– Я все скажу! – заорал Аякс, поднимая руки и пытаясь как можно сильнее отклониться от нависшего над ним Турмалина. – Только не надо меня… оставлять мясом!

И он принялся отвечать на вопросы. Поначалу пытался увиливать, да так, что Норма говорила «ложь» едва ли не на каждую его фразу, а Октав даже один раз сверкнул моноклем, но вскоре Аякс сам устал и запутался. Только тогда он заговорил по делу. Выяснилось, что советник действительно отказался платить выкуп за дочь, но только не за похищение, а за длительное ее содержание и сопровождение. Убивать девушку они не решились, а искали другого покупателя. От этих слов Норму передернуло, но, увы, они были чистой правдой. Далее он сообщил адрес постоялого двора, полностью арендованного Адель и Аяксом, – тот сейчас находился под охраной Колеса. Двор этот располагался в идиллическом пригороде Вотры, близ Гренова, и изначально предназначался только для уездного дворянства, прибывшего в столицу по делам.

Габриэль все время допроса стоял с лицом, которое с каждым мигом вытягивалось все сильнее. Норме было перед ним немного совестно – они-то сказали рыцарю, что расследуют дело о контрабанде. Нет, не так. Михаэль велел сказать именно это. Возможно, следовало бы попросить его удалиться?

Пользуясь пугающим присутствием Октава, Норма хотела задать еще несколько вопросов об устройстве постоялого двора и составе охраны, но двери вновь распахнулись, и в собственный кабинет ворвался разъяренный Лександр Водяной – и не один, а в сопровождении другого господина чрезвычайно чопорного вида. На нем был золотистый камзол и панталоны придворного, голову покрывал туго завитый напудренный парик, а каблуки на туфлях с пряжками были даже выше, чем у министра. Неизвестный придворный поджал губы, окинув разношерстную компанию взглядом, и тихо, но веско произнес:

– Геммы, покиньте кабинет.

Норма выученно кивнула и уже направилась было к дверям, как какая-то необъяснимая тревога заставила ее еще раз взглянуть на новоприбывшего. Тянущее чувство в груди нарастало.

– Граф Бернотас, – склонил голову Октав, выходя.

Имя Норма слышала впервые, но отчего-то не сомневалась, что этот невысокий худощавый старичок имеет полное право командовать и в кабинете министра мореходства, и где угодно еще.

Стоило им выйти, как следом в кабинет вошли шестеро гвардейцев во всеоружии. Двери захлопнулись.

Подняв взгляд, Норма обнаружила, что снаружи стоят не только Лес, Диана, Октав и Габриэль – к ним также присоединились Михаэль и Илай. Вид у последнего был пришибленный.

– Я… – заговорил было Габриэль.

– Тихо! – цыкнула на него Диана и подала знак слушать.

Двери, сделанные из морского дуба, что рос на утесах и считался самым крепким деревом в Паустаклаве, выдержали бы атаку тарана, но звуки пропускали с легкостью.

– Именем Ее Императорского Величества Аркадии Васильевны из славного рода Саллависов… – завел было придворный, но закончил вполне буднично и раздраженно: – Лександр, просто прочтите документ. Вам предписывается немедленно восстановить работу портов.

Водяной взбулькнул от возмущения:

– Пока не пройдет полная и глубочайшая…

– Проводите на здоровье, – интонацией отмахнулся от него Бернотас, – но прекратите уже мутить воду. Казна терпит убытки. Не мне вас учить, как ловить крыс в трюме. А этого я забираю.

Под «этим» он, видимо, подразумевал Аякса. Норма, забыв о субординации, вопросительно вытаращила глаза на Михаэля, но тот сохранял завидное спокойствие.

Министр проворчал что-то вполголоса, на что Бернотас возразил:

– Вы знаете, кто я и в чем мои полномочия, Лександр. – «Тайная полиция», – тут же неслышно шепнул Норме Илай, и она вздрогнула. – Так вот, вина этого иностранного подданного доказана. Я лично займусь его депортацией без права на возвращение в Паустаклаву. К тому же с его торговой компании будет взыскан штраф, который, впрочем, даже на треть не покроет…

– Так, вам пора, – объявил Михаэль геммам. Но они не поняли намека, и он пояснил: – Вы все узнали? Все. Вот и скачите зайцами, шель-шевель!

Геммы отдали честь и поспешили вниз по винтовой лестнице, услышав напоследок только:

– А ты, Габриэль, куда? Задержись. Ну, что же ты…

Дальнейшие слова заглушил стук их собственных подкованных ботфорт о каменные ступени министерства.

– Октав, ну ты даешь! – Илай был искренне рад, что Октав все же пришел на помощь. Может быть, так однажды и подружится с остальными. – И что, этот Аякс прям испугался? Не обмочился часом? – хохотнул он.

– Ерунда, – махнул рукой уязвленный Лестер. – Министр сразу сказал, намять его надо было, сразу бы все выложил как миленький.

– Тебя послушать, – прошипел в ответ Октав и отступил на шаг, – так ты бы и в одиночку справился, да?

– Да!

– Нет, дуболом. С твоими мозгами только пьяниц из кабаков вышвыривать. Подрядишься?

Илай быстро втиснулся между этими двумя, аккуратно разводя их в стороны ладонями:

– Господа, господа! Для нас все еще есть работа – пора ехать вызволять Катерину. Октав, ты с нами? А то все лавры себе заберем. – Илай все еще надеялся обернуть все в шутку.

Но тот лишь запахнулся в свой плащ и отвел глаза.

– Мне необходимо срочно отчитаться.

– Пф, да потом отчитаешься!

Октав стиснул челюсти:

– Ты не понимаешь. Вы… вам… Всего доброго. – и он быстро зашагал прочь, в переплетение сереющих после полудня улиц Вотры. Илай проводил его озадаченным взглядом.

Хотя после аудиенции с главой Тайной полиции графом Бернотасом и допроса с пристрастием насчет всех событий, предшествовавших «буйству Водяного», он уже слишком устал, чтобы чему-либо удивляться.

Норма быстро доложила о местонахождении Катерины со слов Аякса. Оставалось лишь надеяться, что подельники еще не успели сняться с якоря… Так, довольно морских оборотов! …что его подельники не успели перевезти свою ценную пленницу куда-то еще.

Лес уже оседлал Фундука, и тот, пофыркивая, в нетерпении бил себя хвостом по бокам. Но как быть им? Норма достала что-то блестящее из кармана, но быстро побледнела и спрятала обратно. Диана почесала голову под треуголкой:

– И что нам, сначала до управления? Путь неблизкий.

– Нет, – решился Илай, – слишком долго! Мы поедем на этом! – и указал на огромные сани Михаэля, на которых они приехали в министерство.

Запряженные четверкой вороных, с наточенными полозьями, серебряным гербом и бубенцами – они были великолепны. Они внушали уважение!

– Но Михаэль… – попробовала возразить Норма, пока Диана уже забиралась внутрь, где переливались пушистые меховые покрывала для коленей.

– Михаэль велел нам торопиться, – напомнил ей Илай, – а значит, разрешил временно воспользоваться.

– Точно? – с нажимом переспросила Норма. – Прямо-таки разрешил?

Илай замялся. Но решил не отступать:

– Иносказательно. И косвенно. В общем, не занудствуй, время идет, бандиты не ждут!

С этим сестра поспорить уже не могла и, тихонько ворча, уселась рядом с младшей – та поделилась покрывалом. Сам Илай вскочил на место кучера и щелкнул поводьями:

– Ну что, погнали?

Эх, как они погнали! В городе их еще немного потрепала булыжная мостовая, но стоило покинуть центр, как Каменецкий тракт стал ложиться под полозья адашайским ковром, распаляя жажду скорости. Несмотря на усталость, Илай привстал на ноги и кричал навстречу ветру, не забывая понукать лошадей. Те несли во весь опор, и вскоре замелькали верстовые столбы, указывая, что они покинули Вотру.

– Уо-о-о! – вопил переполняемый восторгом Илай.

Рядом с санями скакал Фундук с верховым Лесом, и Илай поймал себя на том, что соревнуется на четверке лошадей со степным кошканом. Зверь нисколько не отставал и даже порыкивал на лошадей, отчего те пугались и неслись все быстрее.

– Убьемся-а-а-а! – завизжали сестры, когда сани понесло боком на особенно крутом повороте, а снег пернатым веером полетел из-под полозьев.

Над заливом догорал закат, предвещая теплое завтра.

До цели оставалась всего пара верст по тракту, когда Норма вдруг вскрикнула:

– А мне нравится!

Но вскоре дорога пошла в гору и коней пришлось придержать.

Постоялый двор находился на утесе с видом на залив – место было выбрано чрезвычайно живописное. Самое то для состоятельных господ и, видимо, состоятельных преступников. Вскоре на горизонте показался абрис здания. Илай ожидал увидеть обычный бревенчатый дом, разве что пошикарнее, но перед ними предстал миниатюрный замок. С башенкой.

Илай сразу же решил, что нигде, кроме как в башне, Катерину содержать не могут. Во-первых, чтобы не сбежала, а во-вторых… Ну, просто в голове Илая это складывалось логично.

Остановившись поодаль от ворот, Илай развернулся и подозвал Леса. Фундук приблизился танцующей кошачьей поступью и потерся могучим боком о сани так, что те покачнулись, – похоже, зверю тоже понравилась снежная гонка. В отличие от лошадей – те исходили паром и нервно всхрапывали, и Илаю даже стало их жаль.

– Итак, план! – начал он и замер.

– У нас его нет, – резюмировала Норма, и Диана согласно хмыкнула.

– Да что думать? – сказал Лес, спрыгивая на землю. – Заходим, скручиваем всех, кто попадется нам на пути, добираемся до Дубравиной и выводим ее наружу.

Диана уже хотела было высказать очередное едкое замечание, но Илай замахал руками, предотвращая очередную перепалку:

– Все у меня есть! План такой: вы отвлекаете бандитов, пока я лезу в окно башни и спускаюсь внутри до тех пор, пока не обнаружу пленницу. Так они не успеют сообразить выставить ее живым щитом или еще какую-нибудь пакость устроить. А если повезет, то схватим еще и Адель.

Норма вздохнула:

– Опять план с окном? Илай, тебе прошлого раза не хватило? Когда тебе кобольд промеж глаз врезал, и, если бы внизу не оказалось телеги с сеном, что само по себе чудо серафимово, мы бы собирали тебя по кускам!

Илай смущенно потер лоб – шишка от удара сошла лишь недавно. Но на его сторону неожиданно встала Диана:

– Да пусть лезет, теперь же ученый. Тем более что всем вваливаться глупо, а так с двух концов зажмем. Я сейчас послушаю и скажу, сколько на каком этаже народу. Справимся.

Он приободрился:

– На этот раз точно справлюсь! Со мной и когти, и мушкет. Я его даже заранее заряжу.

К высоким чугунным воротам подходили во всеоружии. Лес сбегал в разведку и технично отправил вздремнуть в снегу четверых амбалов-охранников, затем отпер ворота ключами, обнаруженными на поясе у одного из них.

Подворье было обширным и отчасти заставленным безликими экипажами. Тут и там горели факелы и полыхали жаровни, разбрасывая яркие блики и густые тени, отчего путь к постоялому двору казался дорогой в логово какого-нибудь древнего демона или могущественного мистерика.

Огибая жаровни и высматривая новых караульных, Илай стал потихоньку пробираться к стене, подбирая идеальную точку для начала подъема, а его сестры и брат уже старательно шумели на крыльце, привлекая внимание. Он даже не ожидал от Нормы, что она с такой готовностью отправится бить морды, но, видимо, общение с Никласом повлияло на нее. Янтарь довольно хмыкнул и потер ладони. Вперед, к спасению девицы Дубравиной! Илай немного разбежался и подпрыгнул, вцепился в выступающий шершавый камень грубой кладки, будто созданной для лазания. Это будет легко, даже с тяжелым мушкетом за плечами.

Внизу заворчал, наворачивая круги, Фундук. Он почему-то избрал объектом своего пристального кошачьего интереса болтающегося на стене Илая, а не остальных геммов, которые, судя по звукам, успели вступить в бой.

Илай поспешил вскарабкаться выше, опасаясь, что зверюга решит играючи достать его лапами.

Камни будто сами ложились под пальцы, проще простого находились выемки для ног – не стена, а развлечение, даже когти чувствовались не так, как обычно, а настоящим продолжением ступней, шестыми и крайне ловкими пальцами. Илай едва не начал насвистывать, но мешал тому холодный ветер. К счастью, тот дул в сторону залива, а не наоборот, иначе пробрал бы уже до костей. Илай быстро миновал второй и третий этажи. Изнутри раздавались звуки настоящей свалки – судя по всему, там летала посуда, мебель, люди. Кто-то кричал и грязно ругался, раздавались боевые кличи Леса и Дианы. Нормы слышно не было, но Илай надеялся, что она тоже в порядке.

Илай сделал очередной рывок и ухватился за выступ под окном башенки. А ведь высоко. Едва он начал подтягиваться, как окно, забранное свинцовой диагональной решеткой, распахнулось и из него высунулась кудрявая рыжая голова. Молодая девушка в пышном платье на босу грудь. В окно. Не заметив Илая, она затравленно огляделась по сторонам и встала на подоконник, явно намереваясь спрыгнуть. И ведь спрыгнула! В этот момент Илай, не желая видеть, как она превратится в горячую котлету для Фундука, выбросил в сторону руку и ухватил незнакомку за предплечье. Шелк заскользил под пальцами вместе с обладательницей платья. Перепугавшись и немелодично взвизгнув, она дернулась и почти вырвалась, но Илай только стиснул пальцы. Тяжелая!

– АХ ТЫ, КОЗЛИНА! – заорала со шлеменским акцентом Адель, а это действительно была она. – ПУСТИ!

– НЕ ПУЩУ! – еще громче закричал Илай. – Сыск Вотры, вы арх-х-х! – Закоренелая преступница, барахтаясь, зачем-то ухватилась за мушкет у него на спине, отчего ремень пережал ему горло. Но он по-прежнему не выпускал ее руку. Упустить такую добычу? Да ни за что.

«Лес! – в панике позвал он. – Помоги!»

«Иду!» – коротко отозвался брат. Вот только как далеко он от выхода?

Адель визжала и раскачивала Илая, из последних сил держащегося на одной руке и когтях, но внезапно она решила сменить тактику и принялась взбираться выше, прямо по нему, и в один момент поставила ногу на приклад мушкета, точно на ступеньку. Перед глазами у Илая заплясали разноцветные кобольды, он захрипел. Внизу, дико завывая, метался Фундук. Интересно, чей размазанный по камням филей он отведает сначала – его или этой сумасшедшей?

Адель с неожиданной силой подтянулась к его плечу и вдруг прыснула ему чем-то вонючим прямо в глаза. Мгновенно брызнули слезы, из носа ручьем полились сопли. От неожиданности Илай схватился за лицо, и только через долю секунды осознал, что отпустил Адель.

Порывисто утерев глаза, он посмотрел вниз, но вместо изуродованного трупа увидел, как та парит на собственной юбке, постепенно набирая высоту. Платье выпустило лепестки невиданных лопастей, и те вращались вокруг ее талии наподобие ясеневого семечка, унося бандитку все дальше, в сторону забора. Фундук скачками несся следом.

Распластавшись по стене, Илай мысленно закричал: «Лес, она уходит! Адель уходит!»

«Да не уйдет», – огрызнулся Яшма.

Тем временем Адель неспешно преодолела кованый забор высотой в пару саженей и плавно приземлилась по ту сторону. Фундук хотел перемахнуть следом, но его лапы беспомощно заскользили по чугунным прутьям. Кошкан зарычал, бросаясь на преграду, а Адель невозмутимо поправила подол, высунула язык, дразня зверя, и припустила дальше по снежной целине, проваливаясь по колено.

Из дверей постоялого двора выскочил потрепанный, но совершенно невредимый Лестер. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился следом за шлеменкой. На ходу запрыгнув верхом на Фундука, он проскакал к воротам. Еще немного, и он ее настигнет, но… Адель добралась до обрыва первой. И, послав на прощание издевательский воздушный поцелуй, взметнула юбками и сиганула вниз.

Подоспевший Лес только и мог, что посмотреть ей вслед.

«Ну что?» – спросил Илай.

«Упархивает, зараза. Не догнать».

Илай с досады стукнулся лбом о камень и только тогда понял, что все еще висит на стене под открытым окном. Он решил все же забраться внутрь и уже оттуда решать, как действовать дальше. Руки слегка занемели, поэтому внутрь он ввалился далеко не элегантно, а кряхтя, как столетний дед, и громко шмыгая распухшим носом. К счастью, глаза видели как ни в чем не бывало, и, потерев зудящие веки, он поднял голову, чтобы осмотреться.

Комната выглядела бы аскетично, если бы не разбросанные повсюду дамские тряпки всевозможных расцветок и вычурное кресло, в котором сидела девушка. Девушка!

Илай резко вскочил на ноги, она тоже поднялась со своего места.

Ее улыбка была такой нежной, когда она подняла на Илая нечеловечески светлые, почти белые глаза и проговорила:

– Вот ты и пришел.

Когда ты вопрошаешь меня, любопытством одолеваемый,

владею ли я тайной великой? На то будет ответ мой: владею.

Однако, коли тайну великую поведаю я тебе, жизнь твоя обратится страданиями несносными да смерть свою ты возжелаешь пуще жизни своей.

Наставления Диаманта

Половина лица медленно, но верно наливалась горячей, тягучей болью. Норма осторожно коснулась кожи, но тут же с шипением отдернула пальцы. Ей подбили глаз, подумать только! Такого даже при Прохоре не было.

– На, – Диана протянула ей криво слепленный снежок, – приложи.

Норма последовала совету и тут же заскрежетала зубами – снежный ком обжигал, как раскаленная медь. Но через несколько мгновений все же стало чуть легче.

Драка вышла что надо, но отхватила Норма в самом ее начале, и первый же удар свалил ее с ног. А дальше только и оставалось, что следовать за Дианой и Лесом, что прокладывали себе дорогу, точно лесорубы в сухостое. Хотя нет, все же ей удалось заработать пару очков: одному подонку она так подрезала штаны, что те свалились, он запутался и рухнул; другому пригвоздила руку к столешнице, а Лес нокаутировал его окончательно. Еще она запустила в кого-то чугунком с горячим супом. Снаряд полетел красиво, расплескивая дымящееся варево по спирали, но там поднялась такая неразбериха, что произведенный эффект она не разглядела.

«Нужно замечать хорошее, даже если это непросто», – подбодрила себя Норма, растирая по лицу стремительно тающий снег.

А еще им совершенно точно пора было убираться, пока никто не очнулся и не возжелал кровавого возмездия.

– О, идут! – заметил Лес.

На крыльце постоялого двора показался Илай. Он вел под руку высокую светловолосую и светлоглазую девушку – если она и впрямь была геммом, то такой разновидности они никогда не встречали. Платье на ней было совсем простое, как у какой-нибудь дочери конторского служащего, но уж точно не советника императрицы. Но это и не удивительно, если столько лет она провела вдали от семьи и ее благ. Катерина Дубравина куталась в плащ Илая, а тот героически клацал зубами, но не сводил с нее совершенно ошалелого взгляда. Такого Норма за ним еще не замечала.

Бывшая пленница тихо поздоровалась со всеми и замерла в нерешительности.

Лес отдал свой плащ Илаю, ведь самому он был почти без надобности. Пора было возвращаться в Вотру. Но едва все устроились в санях, что дожидались их поодаль от ворот, как явил себя вопрос, которым все забыли задаться.

– Погодите, а куда мы ее везем-то? – озвучил его Лес.

Катерина Андреевна на это замечание почти не отреагировала, скромно улыбаясь и глядя себе под ноги. Зато остальные высказались почти одновременно:

– Конечно же, в Инквизицию! – убежденно отозвалась Норма.

– Конечно же, к отцу, – сказали Илай и Диана. Янтарь добавил: – Я уже доложил Михаэлю.

Норма почувствовала, что у нее дернулась щека, и боль снова впилась в лицо острыми зубами. Ну конечно же, неслышный голос. Почему-то сейчас это жутко ее разозлило.

– То есть он где-то поблизости?

Илай поморщился, видимо устанавливая связь, и ответил:

– Приближается. Предлагаю поехать навстречу, там и разберемся.

Только после этого он выпустил руку Катерины и перебрался на место кучера. Норме даже показалось, он не хочет удаляться от нее ни на шаг.

Обратно ехали уже не так быстро. Вскоре на пути им встретился всадник на черном коне – укутанный в меховой плащ, бледный ликом – это, конечно же, был Михаэль. Сани остановились, сам куратор спешился и подошел.

– Катерина Андреевна, – подал он руку дочери советника. – Надеюсь, вы в добром здравии.

Та молча кивнула и спрятала нос в складках плаща Илая. Норма не могла отогнать странное чувство, что вызывала у нее эта девушка. Ее невозмутимость не была схожа с просветленным спокойствием Руты, не походила на флегматичную фазу Дианы, когда та сыта и ее ничего не бесит. Нет, она была совершенно иной, как будто происходящее ее вовсе не интересовало. Неужели с ней так плохо обращались? Но она выглядит вполне здоровой и невредимой. Эта загадка тревожила Норму даже сильнее, чем собственное разбитое лицо.

– Михаэль, – кашлянув, заговорил Лес, – что нам делать? Мы получаем слишком противоречивые указания.

Наконец-то хоть кто-то это сказал.

– Давайте я кое-что проясню, – холодно отозвался Михаэль. – Вы служите императрице и ее двору. Не Диаманту, не Инквизиции и даже не самим серафимам, коих не наблюдается в миру уже целых две сотни лет. Вы живете в мире светской власти, и эта власть хочет, чтобы дочь вернулась под опеку отца. Но действовать необходимо деликатно, поэтому…

Норма не выдержала:

– Но Октав все знает! И он уже доложил обо всем. – ее почти трясло. – Он сам сказал, что ему необходимо срочно отчитаться.

На это куратор лишь приподнял уголок рта.

– Именно поэтому нам необходимо выиграть достаточно времени. Поступим так: я излагаю план, а вы неукоснительно ему следуете, идет?

Все внутри Нормы бунтовало против этого «идет». Нет, никто и никуда не пойдет, пока она не поймет, что за туман поднимается вокруг, застилая обзор, сбивая с толку. Но сил противостоять Михаэлю уже не было – она слишком вымотана долгой дорогой, работой, переживаниями, столкновением с бандитами и постоянным гнетом ответственности за всех и вся. Но вместо того чтобы закричать и затопать в возмущении ногами, отпуская весь этот ураган наружу, Норма склонила голову перед старшим, признавая его волю выше своей.

– Вот и славно. – Михаэль покрутил шеей, разминаясь. – К счастью, завтра вечером в императорском дворце пройдет бал-маскарад в честь Ворот, на нем мы и сможем передать дочь ее уважаемому батюшке. К тому же Церковь этот праздник не признает, а значит, и ее представителей там быть не должно. Прямо сейчас мы разделимся: один из вас останется со мной и Катериной Андреевной, чтобы сопроводить ее в безопасное место, а остальные вернутся в управление. Как ни в чем не бывало.

Норма все же предприняла последнюю попытку:

– А что, если нас уже ждут? Что, если карета Инквизиции уже там?

Но Михаэль отмахнулся от ее страхов:

– Отвечайте, что это дело Ордена, а туда пусть попробуют сунуться. После полудня я за вами заеду и объясню, как мы будем действовать дальше.

Вот, значит, как! Все это время они работали не на единую систему, с едиными целями и принципами, а на два разных лагеря. И оба щедро снабжали информацией, добытой тяжелым трудом. Норма почувствовала себя оплеванной.

– Я могу остаться с Катериной, – неожиданно предложила Диана, но смотрела она не на бывшую пленницу, а на Михаэля. Всегда только на него.

Куратор покачал головой и указал на Илая:

– Думаю, лучше это будет наш Координатор. Согласен?

Разумеется, он был согласен, а как иначе! Еще не оформившаяся в слова обида скреблась изнутри.

– Вот и прекрасно, – хлопнул в ладоши Михаэль. – Вам, девушки, я предоставляю своего скакуна, он легко донесет вас обеих. У тебя, Лес, все свое, родное. А я, пожалуй, верну себе эти прекрасные сани. Позвольте…

Через минуту Норма, Лес и Диана уже смотрели вслед быстро удаляющимся саням. Вскоре они скрылись в облаке поземки и вовсе пропали из виду.

Лес нахмурился, одной рукой успокаивающе трепля Фундука за шкирку.

– Не нравится мне, что он идет против Инквизиции. Да еще и так открыто… Не к добру, – глубоким голосом проговорил брат.

– А мне не нравится, что он не выбрал в охранники меня, – капризно отозвалась младшая и отвернулась, якобы чтобы проверить подпругу.

На это брат хмыкнул:

– Как раз с этим я согласен полностью. Хорошо, что с Катериной остался Илай, ведь, если что-то случится, он сможет позвать на помощь или попросить совета. А вот окажись на его месте ты, тебе бы пришлось принимать все решения одной. Ты настолько в себе уверена?

И, не дожидаясь язвительного ответа, он вскочил на кошкана, сжал ему бока и устремился обратно в город. Сестры последовали за ним.

Время клонилось к полуночи.

Перечень вопросов к обязательному обсуждению:

Первое – меры борьбы с нагай-птицами, что загадили всю крышу бастиона и бесов, ее охраняющих, пожрали (постановлено Эолусом).

Второе – как истребить людей, что оккупировали подступы к хазматическому порталу (постановлено Пиррхусом).

Третье – стоит ли вмешиваться в политику государей человеческих: за и против (доклад Зотикуса).

Четвертое – методы подчинения людей-мистериков (делимся опытом).

Пятое – стратегии финансового взаимодействия с людьми (доклад Пруденцы, если останется время).