В большом храме, расположенном к северу от древней столицы Таиланда Сукотаи, когда-то стоял гигантский и очень старый глиняный Будда. Хотя он и не был одной из прекрасных и утончённых работ буддийского искусства, о нём заботились более пятисот лет и почитали за его возраст. Приходили и уходили жестокие штормы, новые правительства и армии захватчиков, но Будда оставался прежним.

Однажды монахи, присматривавшие за храмом, заметили, что на статуе появились трещины и её нужно было реставрировать и заново покрасить. После периода особенно жаркой и сухой погоды одна из трещин стала настолько широкой, что любопытный монах взял фонарик и заглянул внутрь. Свет отразился ярким блеском золота! Внутри простой статуи обитатели храма обнаружили одно из самых больших и сияющих золотых изваяний Будды, когда-либо созданных в Южной Азии. Сейчас этот золотой Будда притягивает потоки преданных паломников со всего Таиланда.

Монахи верят, что блестящее произведение искусства было покрыто гипсом и глиной для защиты во времена конфликтов и волнений. Похожим образом все мы сталкивались с угрожающими ситуациями, заставлявшими нас скрывать своё внутреннее благородство. Подобно тому как люди Сукотаи забыли о золотом Будде, мы забыли свою сущностную природу. Большую часть времени мы действуем на этом защитном уровне. Главная цель буддийской психологии — помочь нам заглянуть под эти доспехи и вывести на свет нашу изначальную добродетель, которую также называют природой будды.

Первый принцип буддийской психологии:

———————————————————

1. Видеть внутреннее благородство и красоту всех человеческих существ.

———————————————————

Известный юнгианский аналитик Роберт Джонсон признаёт, что многим из нас очень трудно поверить в свою добродетель. Когда речь идёт о непризнанных чертах, которые Юнг называл нашей «тенью», нам проще принимать за самих себя свои худшие страхи и мысли. «Любопытно, — пишет Джонсон, — что люди сопротивляются благородным аспектам своей тени более активно, нежели скрывают свои тёмные стороны… Обнаружение глубинного благородства характера бывает куда более опустошающим, чем открытие того, что вы бездельник».

Наша вера в ограниченную и неполноценную идентичность — такая сильная привычка, что мы боимся: без неё мы не знали бы, как нам быть. Если бы мы полностью признали своё достоинство, это могло бы привести к радикальным переменам в жизни. Это могло бы потребовать от нас чего-то грандиозного. Однако какие-то части нас знают, что напуганное и повреждённое «я» — это не мы сами. Каждому из нас нужно найти способ снова быть цельными и свободными.

В моей семье было непросто обнаружить собственную добродетель. Мои первые воспоминания связаны с одержимым паранойей и непредсказуемо жестоким отцом, избитой и напуганной матерью и четырьмя мальчиками, спрашивавшими себя: «Как мы здесь оказались?». Когда наш отец подъезжал к дому на своей машине, мы все задерживали дыхание. В хорошие дни он бывал внимательным и шутил, и мы испытывали облегчение, но чаще нам приходилось прятаться и съёживаться, чтобы избежать его легковоспламеняющейся ярости и гневных тирад. Во время семейных поездок он мог, не выдержав напряжения, ударить мою мать головой о ветровое стекло или наказать своих детей за безрассудное поведение других водителей. Помню, как бабушка моего отца умоляла мою мать не разводиться с ним. «По крайней мере он иногда может работать. Он не такой безумный, как те, которые лежат в психбольницах».

Однако я знал, что существование не ограничено этим несчастьем. Я помню, как в возрасте шести-семи лет в сложные дни, когда мои родители ссорились, я выбегал из дома. Что-то внутри говорило мне, что я не принадлежу этому дому, словно я родился в чужой семье. Иногда, как это делают все дети, я представлял, что однажды раздастся стук в дверь и элегантный джентльмен спросит меня. Затем он объявит, что Джек и его братья были тайно помещены в этот дом, но теперь наши настоящие родители, король и королева, хотят, чтобы мы вернулись в свою законную семью. Эти детские фантазии создали один из самых сильных потоков в моей жизни — жажду быть частью чего-то ценного и настоящего. Я искал свою настоящую семью благородного происхождения.

В наше часто циничное время мы можем считать изначальную добродетель лишь красивыми словами, однако через её призму мы обнаруживаем радикально иной способ видения и бытия: такой, цель которого — преобразовать наш мир. Это не означает, что мы игнорируем колоссальный масштаб человеческого страдания или что мы позволяем себе глупую уязвимость перед нестабильными и, возможно, жестокими людьми. В действительности, чтобы найти достоинство в других, мы должны признать их страдание. Один из центральных принципов буддийской психологии — это Четыре благородные истины, которые начинаются с признания неизбежного страдания человеческой жизни. Об этом тоже сложно говорить в современной культуре, где людей учат любой ценой избегать дискомфорта и где «погоня за счастьем» превратилась в «право на счастье». И всё же, когда мы страдаем, признание истины страдания очень освежает и помогает.

Буддийские учения помогают нам посмотреть в лицо своему личному страданию, будь то стыд, депрессия, тревога или горе. Они обращаются к коллективному страданию мира и помогают нам работать с источником этого страдания: силами алчности, ненависти и заблуждения в человеческой психике. Хотя работа со страданием крайне важна, само оно не затмевает нашего фундаментального благородства.

Английское слово nobility — «благородство» — не связано со средневековыми рыцарями и королевским двором. Оно происходит от греческого корня gno (как в слове gnosis), означающего «мудрость» или «внутреннее озарение». В английском языке «благородство» определяется как человеческое совершенство, то, что прославляется, вызывает восхищение, возвышенно и безупречно в ценностях, поведении и манерах. Как мы можем интуитивно установить связь с этим качеством в окружающих нас людях? Никто не может сказать нам, как любить, и лишь мы сами можем найти свой способ чувствовать в других фундаментальную добродетель. Один из способов сделать это — сместить временные рамки, представив, что человек перед нами — это маленький ребёнок, юный и невинный. Однажды после особенно сложного дня со своей дочерью-подростком я оказался у её постели, когда она уже спала. Всего несколько часов назад мы с большим трудом пытались разобраться с её планами на вечер — теперь же она спала с невинностью и красотой своего детства. Подобная невинность есть во всех людях — если мы только пожелаем её увидеть.

Вместо того чтобы возвращаться назад во времени, мы также можем переместиться вперёд. Мы можем визуализировать этого человека в конце его жизни — лежащим на смертном одре, уязвимым, открытым, ничего не скрывающим. Или же мы можем просто увидеть в нём попутчика, с трудом несущего свой груз и желающего счастья и достоинства. Под всеми страхами и нуждами, агрессией и болью любой, кого мы встречаем, является существом, которое, подобно нам, обладает огромным потенциалом понимания и сострадания и ожидает прикосновения к своей добродетели.

Вероятно, проще всего нам восхищаться человеческим духом, сияющим в великих мировых моральных лидерах. Мы видим непоколебимое сострадание лауреатки Нобелевской премии мира Аун Сан Су Чжи, остававшейся стойкой и любящей, несмотря на долгие годы домашнего ареста в Бирме. Мы помним, как президент Южной Африки Нельсон Мандела вышел из тюрьмы с величественным духом храбрости и достоинства, не сломленным двадцатью семью годами пыток и лишений. Этот дух сияет во всех здоровых детях мира. Их радость и естественная красота способны вновь пробудить нас к нашей природе будды. Они напоминают нам, что мы рождаемся с этим сияющим духом.

Так почему же в западной психологии мы сосредоточивались лишь на тёмной стороне человеческой природы? Ещё до Фрейда западная психология опиралась на медицинскую модель и до сих пор в основном сосредоточена на патологии. Использующееся в психиатрии «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», задающее направление работы большинства терапевтов, а также специалистов от медицины и здравоохранения, является объёмным списком, содержащим сотни психологических проблем и заболеваний. Деление проблем на категории помогает нам изучать и, как мы надеемся, лечить их наиболее эффективным с научной и экономической точек зрения образом. Однако часто мы уделяем так много внимания защитным слоям страха, депрессии, заблуждений и агрессии, что забываем, кто мы есть на самом деле.

Будучи учителем, я вижу это постоянно. Когда ко мне пришёл мужчина средних лет по имени Марти, только что прошедший через болезненное расставание с женой и развод, продолжавшиеся целый год, он находился в ловушке повторяющихся циклов ощущения собственной никчемности и стыда, которые он носил в себе с детства. Он был убеждён, что с ним что-то ужасно не так. Он забыл свою изначальную добродетель. Когда молодая женщина по имени Джен занялась буддийской практикой после продолжительного периода тревоги и депрессии, ей было сложно отпустить образ самой себя как сломанной или повреждённой личности. Много лет она видела себя лишь через призму диагноза и различных медикаментов, которые не могли с ним справиться.

По мере того как психология всё больше опирается на фармакологические средства, медицинская модель упрочивает свои позиции. Сегодня большей части из миллионов взрослых, ищущих помощи в поддержании психологического здоровья, сразу прописывают те или иные препараты. Ещё больше опасений вызывает то, что сотням тысяч детей прописывают сильнодействующие психиатрические лекарства от различных расстройств, начиная от СДВГ и заканчивая набирающим популярность диагнозом детского биполярного расстройства. Хотя иногда эти лекарства бывают уместны и даже могут спасти кому-то жизнь, в некоторых случаях и простые люди, и профессионалы зачастую обращаются к таблеткам как к решению проблем человеческой запутанности и страдания. Это необязательно должно быть так.

Какова альтернатива фокусу на человеческих ограничениях и патологии? Это вера в то, что человеческая свобода возможна в любых обстоятельствах. В буддийских учениях об этом говорится так: «Подобно тому как весь великий океан имеет один вкус — вкус соли, все учения Будды имеют один вкус — вкус освобождения».

Психолог Виктор Франкл был единственным представителем своей семьи, выжившим в нацистских лагерях смерти. Несмотря на это страдание, он нашёл путь к исцелению. Франкл писал: «Мы, жившие в концентрационных лагерях, можем вспомнить людей, ходивших по баракам и утешавших остальных, отдававших свой последний кусок хлеба. Возможно, их было не так много, однако они в достаточной степени доказывают: у человека можно отобрать всё, кроме одной вещи — последней из человеческих свобод — выбирать собственное отношение в любых обстоятельствах, выбирать собственный путь».

Когда мы потеряны в своём самом тяжёлом кризисе или конфликте, в пучине состояний страха и запутанности, наша боль может казаться бесконечной. Мы можем чувствовать, будто у нас нет выхода, нет надежды. И всё же присутствует некая скрытая мудрость, жаждущая свободы. Будда сказал: «Если бы не было возможно освободить сердце от запутанности в нездоровых состояниях, я бы не учил вас этому. Однако поскольку возможно освободить сердце от запутанности в нездоровых состояниях, я предлагаю эти учения».

Пробуждение этой внутренней свободы духа является целью сотен буддийских практик и упражнений. Каждая из этих практик помогает нам распознать нездоровые паттерны, порождающие страдание, отпустить их и взрастить на их месте здоровые паттерны. В буддийском психологическом подходе важен акцент на тренировке и практике, а также на понимании. Вместо того чтобы идти со своими проблемами к психотерапевту, который будет выслушивать вас раз в неделю, вы следуете режиму непрерывной ежедневной тренировки и дисциплины, помогающей вам научиться здоровым способам существования и практиковать их. Эти практики возвращают нас к нашим изначальным мудрости и состраданию и направляют к свободе.

Каждый раз, когда мы встречаемся с новым человеком и с почтением относимся к его достоинству, мы помогаем окружающим нас людям. Их сердца вступают в резонанс с нашим сердцем точно так же, как струны скрипки, на которой никто не играет, вибрируют вместе со звуками скрипки, на которой играют поблизости. Западная психология зафиксировала это явление, назвав его заразительностью настроения, или лимбическим резонансом. Когда в комнату входит человек, охваченный паникой или ненавистью, мы мгновенно чувствуем это, и, если мы не будем предельно внимательны, негативное состояние этого человека начнёт подчинять нас себе. Когда в комнату входит радостный и экспрессивный человек, мы также можем почувствовать его состояние. Когда мы видим добродетель других людей, их достоинство резонирует с нашими восхищением и уважением.

Этот резонанс может начаться очень просто. В Индии, когда люди встречаются друг с другом, они соединяют ладони и кланяются, говоря: «Намасте» — «Я преклоняюсь перед священным в тебе». Это способ признать вашу природу будды, то, кем вы действительно являетесь. Некоторые люди верят, что западное рукопожатие развилось из демонстрации дружелюбия и безопасности, когда мы показываем, что у нас в руках нет оружия. Однако приветствие «намасте» идёт на шаг дальше: от «Я не причиню тебе вреда» к «Я вижу в тебе то, что священно». Это создаёт основу для священных отношений.

Когда я начал обучение буддийского монаха, я почувствовал вкус этих священных отношений. Аджана Чаа окружала аура целостности, милосердия и доверия. Она была противоположностью жизни в моей семье, когда я был ребёнком, и, хотя поначалу она казалась странной и непривычной, что-то во мне любило её. Вместо поля осуждения, критики и непредсказуемого насилия в монастыре было сообщество, посвятившее себя тому, чтобы относиться к каждому человеку с уважением и достоинством. Это было прекрасно.

Дорожки для прогулок в монастыре ежедневно подметались, и монахи внимательно ухаживали за своими одеяниями и чашами. Наши обеты требовали от нас заботиться о жизни во всех её формах. Мы ходили осторожно, чтобы не наступить на муравьёв, мы ценили птиц и насекомых, змей и млекопитающих. Мы учились в равной степени ценить самих себя и других. Когда возникали конфликты, мы обращались к практикам терпения, а когда искали прощения, путь нам указывали советы старейшин, демонстрировавшие, как подходить к собственным ошибкам с внимательным уважением.

Где бы мы ни практиковали буддийскую психологию: в лесных монастырях или на Западе, первый шаг — это целенаправленное развития уважения, начиная с уважения к самим себе. Когда мы учимся покоиться в собственной добродетели, мы можем яснее видеть добродетель в других. По мере своего развития наше чувство уважения и заботы начинает служить нам в самых обычных условиях и становится незаменимым в чрезвычайных обстоятельствах.

Одна практикующая буддизм рассказала о том, как оказалась в группе заложников во время ограбления банка в Сент-Луисе. Она описала страх и запутанность, поначалу охватившие заложников. Она помнит, как пыталась успокоить собственное отчаянно бившееся сердце. А потом, рассказала она, она приняла решение не паниковать. Она использовала медитацию и дыхание, чтобы успокоить свой ум. На протяжении нескольких часов, когда она помогала другим заложникам, она неизменно обращалась к своим захватчикам с уважением и выражала искреннюю заботу о них. Она видела их отчаяние и их скрытые неудовлетворённые потребности. Когда позже она сама и другие заложники оказались на свободе невредимыми, она с благодарностью выразила веру в то, что забота и уважение, которые они проявили к захватчикам, сделали возможным их освобождение.

Когда мы уважаем и почитаем окружающих нас людей, мы открываем канал к их собственной добродетели. Я видел эту истину в действии, работая с заключёнными и членами банд. Когда они находятся рядом с теми, кто уважает и ценит их, это даёт им возможность восхищаться самими собой, принимать и признавать добродетель внутри. Когда мы видим то, что священно, в других — где бы мы их ни встречали: в своей семье, в сообществе, на деловых переговорах или на психотерапевтической сессии, — мы преображаем их сердца.

Далай-лама воплощает это священное восприятие в своём движении по миру, и именно поэтому так много людей стремятся побыть рядом с ним. Несколько лет назад Его Святейшество посетил Сан-Франциско, и мы попросили его даровать учения в Медитационном центре «Спирит-Рок». Далай-лама — глава тибетского правительства в изгнании, и Госдепартамент направил десятки агентов Секретной службы, чтобы защищать его и его свиту. Привыкшие охранять лидеров других стран, принцев и королей, агенты были удивлены и тронуты уважительным отношением и дружелюбным сердцем Далай-ламы. В конце они попросили у него благословений, после чего захотели с ним сфотографироваться. Некоторые говорили: «Нам посчастливилось охранять политических лидеров, принцев и премьер-министров, однако Далай-лама отличается от них. Он относится к нам так, словно мы особенные».

Позже, во время серии публичных учений, Далай-лама остановился в отеле Сан-Франциско, известном тем, что там останавливаются гости высокого ранга. Непосредственно перед отъездом Далай-лама сказал управляющим отеля, что хотел бы поблагодарить персонал лично — всех, кто хотел с ним встретиться. Поэтому в последнее утро у кругового подъезда ко входу в отель выстроилась длинная очередь уборщиц и посудомоек, поваров и ремонтников, секретарей и менеджеров. Прежде чем автоколонна Далай-ламы уехала, он прошёл вдоль рядов служащих, с любовью коснувшись руки каждого, заставив вибрировать струны каждого сердца.

Несколько лет назад мне рассказали историю о школьной учительнице, которой также был известен этот секрет. Однажды, когда её ученики были особенно неугомонными и постоянно отвлекались, она попросила их на время полностью перестать учиться. Она позволила им отдохнуть, в то время как сама писала на доске имена каждого ученика в классе. Затем она попросила их переписать список в свои тетради. В оставшееся время она попросила их написать рядом с каждым именем всё то, что им нравилось в этом человеке и чем они восхищались. В конце урока она собрала записи.

Через несколько недель в последний, сложный, день перед зимними каникулами учительница вновь прервала занятие. Она вручила каждому ученику лист, наверху которого было написано его имя. Под именем учительница приклеила все двадцать шесть хороших отзывов, которые написали об этом человеке другие ученики. Все улыбались и открывали рты от изумления и удовольствия, поскольку в них заметили так много прекрасных качеств.

Три года спустя этой учительнице позвонила мать одного из её прежних учеников. Роберт был сложным подростком, но в то же время одним из любимых учеников учительницы. Мать рассказала ужасные новости: Роберт убит на войне в Персидском заливе. Учительница пришла на похороны, и многие из бывших одноклассников Роберта выступили с речью. Ближе к концу церемонии к учительнице подошла мать Роберта. Она достала измятый листок бумаги, который, по всей видимости, много раз складывали и раскрывали, и сказала: «Это была одна из немногих вещей, которые нашли в кармане у Роберта, после того как военные вернули его тело». Это был листок, на котором учительница аккуратно наклеила двадцать шесть качеств, которыми восхищались в Роберте его одноклассники.

Когда учительница увидела листок, её глаза наполнились слезами. Пока она вытирала слёзы со своих щёк, другая бывшая ученица, стоявшая неподалёку, раскрыла свою сумочку, достала собственную аккуратно сложенную страницу и призналась, что всегда держала её при себе. Третий бывший ученик рассказал, что поместил свою страницу в рамку и повесил на кухне. Четвёртый ученик сказал, что эта страница стала частью его брачных обетов. Учительница предложила своим ученикам увидеть благородные качества друг друга, и это трансформировало их сердца так, как она не могла и мечтать.

Все мы помним моменты, когда кто-то видел в нас благие качества и благословлял нас. Одна женщина на ретрите вспомнила о том, какую доброту проявила к ней монахиня, когда она, будучи напуганным и одиноким подростком, родила ребёнка вне брака. Все эти годы она помнила её имя. Молодой человек, с которым я работал в специальном изоляторе для несовершеннолетних, помнил старого садовника, жившего по соседству, который любил и ценил его. Уважение, проявленное садовником, оставалось с ним, несмотря ни на какие неприятности. О возможности этого говорит лауреат Нобелевской премии Нельсон Мандела: «Никогда не вредно думать о человеке слишком хорошо — часто это облагораживает людей, и они ведут себя лучше».

Видение через призму священного восприятия не означает, что мы игнорируем потребность в человеческом развитии и изменении. Священное восприятие — лишь половина парадокса. Мастер дзен Сюнрю Судзуки сказал своему ученику: «Ты совершенен такой, какой есть. Однако… тебе всё ещё есть куда расти!». Буддийская психология предлагает медитации, когнитивные стратегии, этику и мощный набор практик, способствующих внутренней трансформации. Однако всё начинается с самого радикального видения, трансформирующего всех, к кому оно прикасается, — с распознавания изначального благородства и свободы сердца, доступных нам, где бы мы ни были.

Дождитесь дня, когда вы проснётесь в хорошем настроении и когда ваше сердце открыто миру. Если такие дни выдаются нечасто, выберите лучший из обычных дней. Прежде чем отправиться на работу, создайте ясное намерение за утро найти благородство в трёх людях. Удерживайте это намерение в своём сердце, когда говорите или работаете с этими людьми. Обратите внимание, как это восприятие влияет на ваше взаимодействие с человеком, а также, как оно влияет на ваше сердце и вашу работу. Затем выберите ещё пять дней, когда вы в особенно хорошем настроении, и проделайте данную практику в эти дни.

После того как вы пять раз посмотрите таким образом на трёх людей в день, создайте ясное намерение практиковать восприятие тайной добродетели со столькими людьми, со сколькими сможете, на протяжении всего дня. Разумеется, некоторые люди покажутся вам сложными. Приберегите их на потом, и для начала практикуйтесь на тех, в ком вам легче всего увидеть благородство и красоту. Выполнив эту практику один раз, выберите один день в неделю, в который вы будете выполнять её на протяжении одного-двух месяцев.

Наконец, по мере того как видение тайной добродетели будет становиться для вас всё более естественным, расширьте свою практику. Добавьте дополнительные дни. Попробуйте практиковать в те дни, когда испытываете больший стресс.

Постепенно включайте в практику незнакомцев и сложных людей, до тех пор пока ваше сердце не научится молча признавать и благословлять всех, кого вы встречаете. Постарайтесь видеть с безмолвным, любящим уважением столько существ, сколько сможете. Проживайте свой день так, словно вы тайный Далай-лама.

Ведущий западный учитель тибетского буддизма Алан Уоллес говорит об этом так: «Представьте, что вы идёте по тротуару, возвращаясь из магазина со множеством покупок, и кто-то резко натыкается на вас, так что все ваши покупки оказываются на земле. Поднимаясь из лужи разбитых яиц и томатного сока, вы готовы закричать: „Идиот! Ты вообще в своём уме? Ты что, ослеп?“». Однако пока вы делаете вдох, чтобы начать говорить, вы замечаете, что наткнувшийся на вас человек действительно слепой. Он тоже неуклюже нависает над своими рассыпанными покупками, и ваш гнев мгновенно улетучивается, сменяясь сочувственной озабоченностью: „Вы не ушиблись? Могу я помочь?“. Наша ситуация подобна этому. Когда мы ясно осознаём, что источник дисгармонии и мучений мира — это неведение, мы можем открыть дверь мудрости и сострадания».

Каждый человек, обращающийся к духовным учениям или психотерапии, несёт в себе собственную долю заблуждений и боли. Согласно учениям буддизма, мы страдаем не потому, что согрешили, но потому, что слепы. Сострадание — это естественный ответ на эту слепоту: оно возникает тогда, когда мы ясно видим свою человеческую ситуацию. Буддийские тексты описывают сострадание как трепет сердца перед лицом боли, как способность смотреть на свои трудности «добрыми глазами». Нам необходимо именно сострадание, а не гнев, чтобы быть деликатными по отношению к своим трудностям, вместо того чтобы в страхе закрываться от них. Именно так происходит исцеление.

Второй принцип буддийской психологии:

———————————————————

2. Сострадание — это наша глубочайшая природа. Оно возникает из нашей взаимозависимости со всеми вещами.

———————————————————

Когда я только начинал буддийскую практику в качестве монаха, я не осознавал того, сколько боли носил в себе. Мне удалось закрыться от воспоминаний о пережитом в детстве насилии, неуверенности в себе, от чувства собственной никчёмности и отчаянного желания быть любимым. Во время медитации и жизни в монастыре всё это поднялось: вся хранившаяся внутри история, осуждения и глубоко погребённая боль. Поначалу насыщенный распорядок дня и практики усилил моё ощущение борьбы и собственной никчёмности. Я пытался заставить себя быть дисциплинированным, стать лучше. Наконец я обнаружил, что чрезмерные усилия не помогают справиться с чувством никчёмности. Я выяснил, что для настоящего исцеления мне необходимо сострадание.

Однажды я заболел (вероятно, малярией) и лежал в своей хижине — обессиленный и охваченный лихорадкой. Один из старейшин монастыря дал мне лекарство, но оно действовало очень медленно. Аджан Чаа пришёл навестить меня. «Болеешь, лихорадка, да?» — спросил он. «Да», — тихо ответил я. «Всё болит, да?» Я кивнул. «Тебе себя жалко, да?» Я слабо улыбнулся. «Ты хочешь домой, к маме». Он улыбнулся, а затем кивнул. «Да, это, конечно, страдание. Через это прошли почти все лесные монахи. Но по крайней мере сейчас у нас есть хорошие лекарства». Он помолчал. «Здесь. Вот где мы должны практиковать. Не только сидеть в зале для медитации. Все эти мучения тела и состояния ума многому тебя учат». Он подождал, а потом посмотрел на меня с теплотой доброго дедушки. «Знаешь, ты можешь это выдержать. Ты можешь это сделать». В этот момент я почувствовал, что он целиком со мной, что он знает мою боль, так как сам прошёл через тяжёлые испытания. Пришлось подождать ещё один день, прежде чем лекарство начало действовать, однако эта простая доброта сделала ситуацию терпимой. Сострадание Аджана Чаа придало мне смелости и помогло найти собственную свободу в гуще мучений.

Под утончённостью буддийской психологии лежит простота сострадания. Мы можем прикоснуться к этому состраданию, когда наш ум спокоен и мы позволяем своему сердцу раскрыться. К несчастью, подобно глине, скрывающей золотого Будду, толстые слои неведения и травм могут скрывать наше сострадание. В глобальном масштабе неведение проявляется как несправедливость, расизм, эксплуатация и насилие. В масштабе личности мы видим собственные состояния зависти, тревоги, зависимости и агрессии. Решая, что нет ничего, кроме этой слепоты, мы ограничиваем возможности человеческого развития. Вспомните Фрейда, чья революционная работа позволила во многом понять человеческую психику. Однако в своей книге «Недовольство культурой»[3] он делает глубоко пессимистический вывод о человеческом сердце. Фрейд утверждает: «Цивилизация вынуждена прилагать все усилия, чтобы удерживать агрессивные инстинкты человека в установленных границах… идеальная заповедь любить своего ближнего как самого себя… оправдывается тем фактом, что ничто другое так, как она, не противоречит изначальной человеческой природе». Да, мы должны признать существование в человеческой природе агрессивного аспекта. Однако в своём эссе Фрейд останавливается на нём, полностью упуская из виду противоположный и более мощный факт того, что наши отдельные жизни и всё наше общество строятся на бесчисленных актах доброты.

С точки зрения буддийской психологии сострадание естественно. Оно происходит из нашей взаимосвязанности, которая в буддизме называется взаимозависимостью. Её легко увидеть в физическом мире. Находясь во чреве, ребёнок взаимозависим с телом матери. Если кто-то из них заболевает, это влияет на другого. Подобным образом мы взаимозависимы с телом земли. Минералы земли входят в нашу пшеницу и наши кости, грозовые облака становятся нашими напитками и нашей кровью, кислород, вырабатываемый деревьями и лесами, — это тот воздух, которым мы дышим. Чем больше мы осознаём свою общую участь, тем сильнее наше сострадание к самой земле.

Сообщество людей также взаимосвязано. Лауреат Нобелевской премии мира Десмонд Туту объясняет это простыми словами: «В Африке, если вы спросите кого-нибудь: „Как дела?“ — вы получите ответ во множественном числе, даже если речь идёт об отдельном человеке. Вам скажут: „Мы хорошо“ или „Мы не очень“. Возможно, сам человек чувствует себя хорошо, но его бабушка не здорова, и поэтому он тоже не очень… По сути, отдельное, изолированное человеческое существо — это оксюморон». К счастью, мы всё больше и больше осознаём свою глобальную взаимосвязанность. Каждый наш приём пищи неразрывно связан с потом фермеров, рабочих-мигрантов и водителей-дальнобойщиков. Он зависит от глобального климата и земляных червей в почве, столетий экспериментов с севооборотом, а также научными прорывами Грегора Менделя в селекции семян. Он уходит корнями в раннее сельское хозяйство Месопотамии и Китая, а также в утренние цены на чикагской товарно-сырьевой бирже.

Мы не только взаимозависимы с землёй и друг с другом, но и связаны в сознании. Западная психология пока не признаёт этого, но это так. Много лет назад, когда мы с женой проходили обучении в ашраме в горах Индии, у неё возникло очень ясное, но тяжёлое видение смерти одного из родственников. Я попытался убедить её, что видения смерти — лишь часть медитативного процесса. К несчастью, я был неправ. Через десять дней мы получили телеграмму, начинавшуюся со слов: «Умер твой брат Пол». Читая дальше, мы обнаружили, что телеграмма была отправлена в день видения и что Пол умер в тот день именно так, как она видела. Все мы слышали подобные истории. Они объясняются тем, что все мы связаны в сознании. Этот факт — основа сострадания.

Сострадание также имеет нейрофизиологическое основание. В 1980-е годы итальянский учёный Джакомо Риццолатти совместно со своими коллегами открыл класс клеток мозга, названный зеркальными нейронами. Обширные исследования, проведённые после этого, показали, что благодаря своим зеркальным нейронам мы действительно чувствуем эмоции, движения и намерения других. Учёные говорят об этой естественной эмпатии как о части социального мозга — нейронной сети, устанавливающей тесную связь между нами и всеми людьми, которых мы встречаем.

С точки зрения буддийской психологии сострадание — это не тяжёлый труд и не жертва. Сострадание естественно и интуитивно понятно для нашего тела. Мы не думаем: «Ох, мой бедный палец на руке или ноге болит — возможно, я должен ему помочь». Получая травму, мы мгновенно реагируем на неё, поскольку она является частью нас. Благодаря медитации мы постепенно расширяем границы сознания до сострадания ко всем существам, словно они являются частью нашей собственной семьи. Мы узнаём, что даже тогда, когда наше сострадание пропадает в результате страха или травмы, мы можем вновь пробудить его. При виде плачущего ребёнка в горящем доме закоренелый преступник, точно так же, как и любой другой человек, скорее всего, рискнёт своей жизнью, чтобы спасти малыша. У всех нас бывают моменты сияния открытости и красоты нашей природы будды.

Статья Д. С. Барнетт в журнале The Sun показывает, как сострадание может расцвести, несмотря на очень тяжёлое детство.

Барнетт описывает годы жестокого обращения и насилия, а потом продолжает:

Затем она описывает детский ритуал, который помогал ей выжить.

Описывая умерщвляющий ландшафт своего детства, Барнетт показывает, что забота наполняет нас, подобно внутреннему ангелу милосердия, подобно зелёным росткам, пробивающимся через трещины в тротуаре. Мы видим естественную руку сострадания во всех способах, которыми оберегаем себя от вреда, в тысяче повседневных жестов самозащиты.

В 1989 году во время одного из первых международных собраний буддистов мы, западные учителя, подняли огромную проблему чувства собственной никчёмности, самокритики, стыда и ненависти к самим себе, а также того, как часто она возникала в практике западных учеников. Далай-лама и другие азиатские учителя были поражены. Они не могли до конца понять слов «ненависть к самому себе». Для того чтобы понять, о чём вообще идёт речь, Далай-ламе потребовалось десятиминутное обсуждение с переводчиком Геше Тхубтеном Джинпой. Затем он повернулся и спросил, сколькие из нас столкнулись с этой проблемой сами или в работе с учениками. Он увидел, что все мы утвердительно киваем. Он выглядел искренне удивлённым. «Но это ошибка, — сказал он. — Каждое существо драгоценно!»

Тем не менее во многих из тех, кто приходит к буддийской практике, живут самоосуждение и стыд. Я хорошо знал это по собственному опыту.

Чтобы выжить в периоды самых сильных конфликтов в моей семье, я скрывал свою боль. Я стал миротворцем и хорошим мальчиком. Когда мои родители ссорились, я старался успокоить их, хотя и без особого успеха. Когда я пошёл в школу, я старался оставаться в безопасности, угождая учителям. Я тайно завидовал «плохим мальчикам» — тем, кто прогуливал уроки, курил за школой и дрался. Казалось, что им было намного веселее, чем мне. Сегодня я, разумеется, понимаю, что у многих из них были свои сложности и они притворялись крутыми, чтобы справиться с собственными страхами.

Под маской хорошего мальчика я по-прежнему ощущал себя нелюбимым и вечно старался быть принятым. В ходе медитации и телесно-ориентированной терапии я узнал эти чувства более полно — они возникали очень часто. Я научился класть руки на живот и сердце и удерживать боль и пустоту. Время от времени это напоминало ненасытный голод, а иногда заставляло меня почувствовать себя очень маленьким. Я был крошечным младенцем, родители которого уже страшно ссорились (я знаю об этом от матери), в то время как я без остановки плакал. Мой брат-близнец, я и мой младший брат, родившийся на год позже, были союзниками в борьбе за выживание на протяжении большей части нашего детства, в то время как мои родители испытывали тройной стресс. Похоже, что мне не хватало бутылочки, которую я получал по расписанию, так что внутри я ощущал дыру в своём животе и сердце и ощущение нелюбимости. Я сворачивался в комок — в моём собственном представлении; я чувствовал себя подобно умирающему от голода эфиопскому ребёнку, которого видел по телевизору. Я назвал этого мальчика Эфи. Да, он был голоден, но больше всего он хотел любви. Любовь была той едой, которой ему действительно не хватало, и с годами практики я постепенно научился давать ему её. Моё сочувствие к Эфи в значительной степени вдохновило меня поддерживать организации, обеспечивающие едой голодных детей.

Каждый из нас в той или иной мере испытывает боль. Иногда боль, от которой мы страдаем, огромна и очевидна, а иногда она бывает едва уловимой. Наша боль может отражать холодность нашей семьи, травмы родителей, отупляющее воздействие большей части современного образования и СМИ, сложности в исполнении роли мужчины или женщины. В результате мы часто чувствуем себя изгоями. Чтобы выжить, мы должны закрыть своё сердце, нарастить слой глины и защищать себя.

Мы теряем веру в то, что заслуживаем любви. Мистик Симона Вейль говорит: «Опасность не в том, что душа станет сомневаться, будет ли хлеб, но в том, что она обманом заставит себя поверить, что не голодна». Сострадание напоминает нам: наше собственное место в этом мире — такая же истина, как и то, что мы были потеряны. Возможно, буддийская психология, о которой вы будете читать в этой книге, временами покажется вам сухой, полной списков и практик. Всегда напоминайте себе доверять состраданию. Рассказанные здесь истории переживаний практикующих раз за разом описывают возвращение утраченного сострадания и любви к себе. Это ведёт к смене идентичности, освобождению от слоя глины, возвращению к нашей изначальной добродетели.

Разведённый ветеран первой войны в Персидском заливе по имени Эндрю обратился к медитации в поисках облегчения. Он потерял своё сердце в пустыне. Его патруль наткнулся на бункер с иракскими солдатами; он и его товарищи начали стрелять, а потом — бросать гранаты. Когда всё закончилось, бункер оказался наполнен телами молодых людей, державших белый флаг, но не имевших возможности подать сигнал о том, что сдаются. Эндрю носил в себе вынужденную необходимость стать убийцей в двадцать лет, оглушавшую его душу. Он также носил в себе боль своих братьев по оружию, до сих пор находившихся под влиянием отголосков войны. Прибыв на ретрит, Эндрю точно не знал, чего хотел, но я почувствовал в нём невыраженное желание прощения, исцеления, восстановления связи с миром. Проще говоря, ему нужна была исцеляющая влага сострадания.

Поначалу значительная часть практики Эндрю заключалась в том, чтобы мягко дышать и предоставлять пространство для волн горя. Он боялся открываться, так как был уверен, что будет сокрушён трагическими воспоминаниями и чувством вины. На ретрите при поддержке окружавших его практикующих он постепенно научился принимать своё израненное тело с добротой. Он постепенно начал открывать своё сердце страданию как иракцев, так и американцев. Когда возникали болезненные образы и чувство вины, он начал испытывать изначально присущее ему сострадание, силу души, которая, как ему казалось, была им утрачена. Это стало началом его возвращения к жизни.

Когда мы теряем связь с этой отзывчивостью, мы можем не осознавать, что её можно вновь пробудить так просто и непосредственно. Сострадание находится всего лишь в нескольких вдохах и выдохах от нас. Практикующая буддизм по имени Роуз пришла на встречу в маленькой группе, которую я проводил во время ретрита. Когда подошла её очередь говорить, она предпочла просто тихо сидеть, быть с собой и молчать. Она была застенчива по своему характеру. «Когда я общаюсь с людьми, мне намного сложнее, — сказала Роуз. — Я знаю, что отчасти это просто мой характер, но отчасти это и боль моей семейной истории. Я не выношу, когда на меня кто-то смотрит». Пока мы говорили, она держала глаза закрытыми, чтобы чувствовать себя в безопасности. Говорить в группе было очень страшно. Когда я спросил её, как давно она так себя чувствует, она ответила, что так было всё время, сколько она себя помнит. «Мои родители всегда наблюдали за мной с раздражением и осуждением, хмуро и зло. Я не помню, чтобы когда-то было по-другому».

Наблюдая за своими переживаниями, Роуз заплакала. Я спросил, может ли она найти безопасное место в своём теле. Такого места нет, ответила она. Может ли она вспомнить в своём детстве хотя бы мгновение благополучия? Ей потребовалось время. Наконец Роуз открыла глаза, потёрла ладонь своей правой руки и сказала: «Мелки». Она улыбнулась. Она вспомнила, как ей было пять лет и она радостно держала в руках коробку с мелками. Я предположил, что потом она могла рисовать ими. «Нет, нет, — ответила она. — Если я буду рисовать, они будут критиковать меня. Я в безопасности только тогда, когда просто держу их».

Будда учил, что мы можем развить любящую доброту, визуализируя, как заботливая мать держит своё любимое дитя. Я попросил Роуз закрыть глаза и представить, как она держит на руках эту маленькую девочку с коробкой мелков. Потом я спросил: «Если бы никто не смотрел, что бы произошло дальше?». Её глаза были закрыты, но лицо озарила улыбка. Она вытянула свои руки и сказал: «Я держу их и танцую. Как сказочная принцесса. Я всегда хотела ей быть».

Когда групповая встреча закончилась, я пошёл в магазин и купил коробку мелков для Роуз. В тот день Роуз отправилась в лес и там танцевала. Затем она раскрасила рисунок — первый с детства рисунок, который она нарисовала. Она показала его мне. Когда она снова села медитировать, её сердце было наполнено радостью, ум был открыт, а благополучие наполняло её шестидесятичетырёхлетнее тело.

Сострадание к нашим собственным страхам и стыду открывает нас для других. После того как Роуз научилась раскрашивать рисунки и практиковать сострадание к самой себе, она начала включать в практику всех девочек, которые были рядом или далеко и которые, подобно ей, были преданы, потеряны и находились в изоляции. Она могла чувствовать их как своих сестёр и знала, что была не одна. Теперь боль была не только болью Роуз. Она удерживала в своём сердце боль женщин всего мира.

Будучи детьми, многие из нас видели смелость в примерах воина или путешественника, храбро встречавших опасность. Однако с буддийской точки зрения агрессия или амбиции не являются признаками великой отваги — гораздо чаще они бывают проявлениями страха и заблуждений. Смело то сердце, которое не боится открыться миру. Благодаря состраданию мы начинаем доверять своей способности открываться жизни без своих доспехов. Как напоминает поэт Рильке, «в конечном счёте мы зависим именно от своей уязвимости». Это не поэтический идеал, а живая реальность, которую демонстрируют наши самые любимые святые. Махатма Ганди обладал смелостью быть заключённым в тюрьму и выносить побои, идти вперёд через трудности, не озлобившись и не отчаиваясь. Его уязвимость стала его силой.

Такая же смелость бывает нужна нам для того, чтобы пройти через сложный развод, ни на кого не срываясь и не умножая боль и страдания. Она нужна нам, когда наши дети попадают в неприятности и когда на работе дела идут не так, как нам бы хотелось. Во всех этих ситуациях мы уязвимы, и всем, кто в них вовлечён, требуется сострадание.

Буддийские учения часто говорят о сострадании ко всем существам. Однако большинство из нас развивают сострадание по одному человеку или одной сложной ситуации за раз. Романистка Энн Пэтчетт, писавшая во время войны в Персидском заливе, формулирует это так: «Когда речь идёт об одной жизни, ум приходит к ясному пониманию. Если я буду принимать в себя по одной смерти за раз, то я замечу, что младшему капралу военно-морского флота Майклу Э. Линдерману-младшему из Дугласа, штат Орегон, было всего 19 лет, а я знаю, каково это, когда тебе 19. Я также замечаю, что у рядового первого класса военно-морского флота Диона Дж. Стефенсона из Баунтифул, штат Юта, не было стандартной военной фотографии, поэтому взяли его фотографию со школьного выпускного, и мы можем видеть крючок на ремешке его галстука-бабочки… Если посмотреть на эти фотографии, становится сложно следить за войной, потому что правильным будет остановиться и любить этих людей и оплакивать их гибель, но их становится так много, что за всеми невозможно поспеть».

Мартин Лютер Кинг-младший призывал нас: «Никогда не поддавайтесь искушению озлобиться. Добиваясь справедливости, убедитесь, что движетесь вперёд с достоинством и дисциплиной, используя только инструменты любви». В самые тяжёлые времена такое отношение может казаться невозможным. Однако, несмотря на то что позже некоторые последователи Кинга отвергли его обеты ненасилия, что-то в нас знает: закрываться — это неверный путь. Да, мир полон боли, неопределённости и несправедливости. Однако в этой уязвимой человеческой жизни каждая потеря — это возможность либо отгородиться от мира, либо выстоять с достоинством и позволить своему сердцу дать ответ.

Израильский бизнесмен Исаак Франкенталь столкнулся с этим выбором, когда его сын был убит палестинскими боевиками. Всего несколько дней спустя Франкенталь пришёл к резиденции премьер-министра Израиля и произнёс: «Я не желаю отдавать свою этику в руки солдат и политиков. Если бы сейчас отряды сил безопасности нанесли ответный удар и в знак мести убили невинных палестинцев, я бы сказал им, что они не лучше убийц моего сына. Даже если бы они узнали, что его убийца планирует очередной смертоносный удар, но он был бы окружён невинными детьми и гражданскими, я бы сказал нет. Я не ищу мести. Делайте всё, что можете, чтобы избежать и предотвратить насилие, смерть израильтян или палестинцев. Но не убивайте. Заклинаю вас именем моего сына: пожалуйста, послушайте». Позже он основал названный в честь его сына Институт Арика, работа которого посвящена установлению справедливого мира.

Жить с состраданием не значит отказаться от всего своего имущества, впускать в свой дом всех бездомных, которых мы встречаем, а также решить все проблемы в своей семье и сообществе. Сострадание — это не созависимость. Оно не подразумевает, что мы должны потерять уважение к себе или слепо жертвовать собой ради других. На Западе мы не до конца это понимаем. Мы совершаем ошибку, когда боимся, что, став слишком сострадательными, будем разрушены страданиями других людей. Это происходит лишь тогда, когда наше сострадание является односторонним. В буддийской психологии сострадание — это круг, включающий всех существ, в том числе нас самих. Сострадание расцветает только тогда, когда мы помним о себе и о других, когда эти две стороны находятся в гармонии.

Сострадание не глупо. Оно не следует слепо за желаниями других, лишь бы им не было плохо. В сострадании есть как «да», так и «нет», которые произносятся с равной смелостью сердца. Нет жестокому обращению, нет расизму, нет насилию — как на личном, так и на мировом уровне. Это «нет» произносится не с ненавистью, но с непоколебимой заботой. Буддисты называют это яростным мечом сострадания. Это мощное «нет» ухода из разрушающей семьи, мучительное «нет», позволяющее человеку, который страдает от зависимостей, пережить последствия своих поступков.

Где бы мы его ни практиковали, сострадание возвращает нас к жизни. Когда женщина по имени Лавонн пришла к буддийской практике через три года после смерти мужа, она была полна гнева и находилась в депрессии. Она закрылась от мира, словно её потеря была непростительным предательством. Она жила одна, без связи со старыми друзьями, своими сёстрами и их детьми, и оставила политическую работу, которая когда-то вдохновляла её. Жизнь казалась холодной, безжалостной и бессмысленной. Её тело стало напряжённым. Она знала, что нуждается в помощи.

За время своего двухмесячного медитационного ретрита с тысячей мягких вдохов и выдохов она начала отпускать боль своего горюющего тела. Она практиковала любящую доброту и сострадание к самой себе. Затем её сострадание расширилось и включило всех тех, кто, подобно ей, потерял самых близких членов семьи. Сердце Лавонн начало расслабляться. Однажды утром она пришла на встречу со мной и достала из кармана яйцо — сваренное вкрутую яйцо, которое она оставила после завтрака два дня назад. Она сказала, что это было её сердце — круглое, гладкое и тёплое, и что она держала его в руке целый день, пока ходила и сидела. Это был её способ поддержать саму себя, вновь вернуть живое тепло в своё горюющее сердце. «Теперь, — сказала она, — я готова вернуться и снова любить мир».

Для развития сострадания найдите свой центр и позвольте себе спокойно сидеть. В рамках этой традиционной формы практики вы будете использовать повторяющееся внутреннее намерение в сочетании с визуализацией и зарождением чувства сострадания. Приняв позу сидя, мягко дышите и почувствуйте своё тело, сердцебиение, жизнь внутри вас. Почувствуйте, насколько высоко вы цените собственную жизнь, как оберегаете себя от всех невзгод. Через некоторое время вспомните о близком и очень любимом вами человеке. Представьте его и ощутите естественную заботу о нём. Обратите внимание на то, как вы удерживаете этого человека в своём сердце. Затем позвольте себе осознать то, в какой степени он страдает, испытывает мучительные переживания в своей жизни. Почувствуйте, как ваше сердце открывается вместе с пожеланием благополучия, желанием создать для него комфорт, разделить его боль и принять её с состраданием. Это естественный ответ сердца. Произнесите про себя следующие строки:

Продолжайте повторять эти строки всё время, пока удерживаете этого человека в своём сердце. Вы можете изменить эти фразы так, чтобы они действительно отражали намерение вашего сердца.

Через несколько минут направьте сострадание на себя и все те тяготы, которые вам приходится сносить. Повторяйте те же строки.

Через некоторое время начните распространять сострадание на других знакомых вам людей. Представьте своих близких, одного за другим. Удерживайте образ каждого из этих людей в своём сердце, осознавайте их жизненные сложности и желайте им благополучия, используя приведённые выше строки.

Затем, постепенно продвигаясь вперёд, вы можете раскрыть своё сострадание ещё больше, распространив его на страдания своих друзей, соседей, сообщества, всех тех, кто страдает, всех людей, с которыми у вас сложности, ваших врагов и, наконец, на всех ваших братьев и сестёр — всех живых существ. Ощутите добросердечную связь со всей жизнью и её творениями.

Работайте с практикой сострадания интуитивно. Временами она может казаться сложной, словно вы ошеломлены всей болью. Напомните себе, что вы не пытаетесь «исправить» боль всего мира, а просто удерживаете её в сострадательном сердце. Каждый раз, практикуя, расслабляйтесь и будьте мягкими. Дышите. Позвольте своему дыханию и сердцу естественным образом покоиться, словно они — центр сострадания в этом мире.

Доктор Рейчел Ремен, обучающая врачей лечить не только тело, но и сердце и ум, рассказывает такую историю:

Будучи врачом и учёным, Тим столкнулся с тайной сознания, запредельного мозгу и телу. Западная наука лишь начинает открываться вопросу о природе и происхождении сознания, хотя эти вопросы веками занимали западных философов. Последние научные исследования околосмертных и внетелесных переживаний, а также эксперименты с дистанционным видением позволяют нам заглянуть в другие измерения сознания. Но как нам их понять?

Буддийская психология направляет нас прямиком к этой тайне, призывая самостоятельно посмотреть на то, как работает сознание независимо от какого бы то ни было объекта или содержания. Сначала она описывает сознание как «то, что знает», то, что испытывает переживания. Чтобы понять это, мы можем намеренно направлять своё внимание на исследование сознания.

Для начала мы можем просто посмотреть в зеркало. Когда мы это делаем, мы обычно бываем неприятно поражены тем, что наше тело выглядит старше, даже если мы не чувствуем, что постарели. Это связано с тем, что тело существует во времени, однако сознание, воспринимающее его, пребывает вне времени и никогда не стареет. Мы интуитивно ощущаем это. Вместо того чтобы быть полностью поглощёнными рассыпавшимися покупками, мы словно делаем шаг назад и видим свои переживания с позиции вневременного понимания.

Обычно мы принимаем сознание как должное, игнорируя его подобно тому, как рыба игнорирует воду. Так мы бесконечно сосредоточиваемся на содержании опыта: на том, что происходит в нашем теле, чувствах и мыслях. И всё же каждый раз, когда мы двигаемся, слушаем, думаем или воспринимаем, сознание регистрирует всё происходящее. Без понимания природы и функции сознания невозможно жить мудро.

Третий принцип буддийской психологии:

———————————————————

3. Когда мы смещаем внимание с переживаний на подобное пространству знающее сознание, возникает мудрость.

———————————————————

Наша способность быть внимательными, наблюдать свои переживания, не будучи захваченными ими, — одновременно примечательная и освобождающая. «Внимательность помогает во всём», — учил Будда. Как мы увидим, трансформирующая сила внимательности лежит в основе всей буддийской психологии. Будда учил тех, кто стремится познать себя: «Умом наблюдай ум». Основной инструмент для исследования сознания — это наше собственное наблюдение. Благодаря внимательности мы можем направлять своё внимание и замечать, что происходит внутри нас, изучать то, как работают наш ум и наши переживания.

То, что мы обычно называем умом, является «думающим умом» — бесконечным источником идей, образов, творчества, оценок и решений проблем, спонтанно протекающих через наш ум. Однако, если присмотреться поближе, мы обнаружим, что ум — это не только его мысли, не только постоянно меняющийся поток идей и образов. В него также входит широкий спектр состояний ума или качеств, окружающих мыслительный процесс и скрытых под ним: чувств, настроений, интуитивных догадок, инстинктов. Ещё более важным является сам факт сознательного постижения. Эта базовая способность сознания является сущностью ума.

Со времён Исаака Ньютона физики изучают тайны действия гравитации. Они описали её законы и характеристики. Сознание подобно гравитации, являясь центральной частью существования, которую можно описать, законы которой можно изучить, силу, область действия и функцию которой можно исследовать. Однако, к несчастью, западная психология до сих пор почти полностью пренебрегала исследованиями сознания. Возможно, это связано с тем, что западная традиция делает сильный упор на патологии, или же с тем, что не существует простых внешних способов провести измерения сознания. В последние годы своей жизни Фрэнсис Крик, лауреат Нобелевской премии, являющийся одним из открывателей двойной спирали ДНК, уделял большое внимание центральному вопросу сознания. Он был убеждён, что сознание так же важно для понимания биологической жизни, как гравитация для понимания законов физики, и выражал сожаление по поводу того, что научное сообщество не замечает бревна в своём глазу: «На протяжении многих лет сознание оставалось табу для американской психологии… и даже сейчас его игнорируют, поскольку его слишком сложно исследовать».

Западная материалистическая наука описывает сознание и его содержимое как производные мозга. Действительно, учёные могут продемонстрировать, что когда те или иные части мозга стимулируются или повреждаются, это непосредственно влияет на наше настроение или содержание нашего сознательного опыта. Однако такие эксперименты дают нам лишь частичную картину. Но как же само осознавание? Является ли оно лишь «продуктом» нейронов мозга? Или же наша нервная система больше похожа на телевизор с DVD-плеером — приёмник и записывающее устройство для событий, но не является самим источником сознания? Буддийская психология постулирует, что сознание — это условие жизни и что физическое тело взаимодействует с сознанием, но не является его источником.

Если вы спокойно сидите и направляете своё внимание на собственное сознание, его сложно выделить или описать. В вашем опыте есть переживание осознавания, однако оно не имеет цвета, формы или местонахождения. Поначалу это может вызывать фрустрацию и казаться непостижимым. Однако само это прозрачное и нефиксированное, но всё же живое качество сознания является его природой, немного напоминающей окружающий нас воздух. Если вы расслабитесь и позволите быть этому переживанию нефиксированного знания, вы обнаружите то, что буддийские авторы называют ясным открытым небом осознавания. Оно пусто, подобно пространству, но, в отличие от пространства, является сознающим — оно знает переживания. В своём истинном состоянии сознание — это просто знание: ясное, открытое, бодрствующее, не имеющее цвета или формы, включающее все вещи, но не ограниченное ими. Это открытое качество сознания называют необусловленностью. На небе возникают всевозможные облака и разворачиваются иные метеорологические события, но они не влияют на само небо. Начинаются и заканчиваются грозы, однако небо остаётся открытым, безграничным и неизменным, независимо от того, что возникает. Подобно небу, сознание не подвержено влиянию переживаний.

Сознание также сравнивают с зеркалом. Зеркало отражает все вещи, но остаётся ярким и сияющим — его не меняют никакие возникающие в нём образы: ни прекрасные, ни ужасные. Краткая медитация может помочь вам понять это. После того как вы прочтёте следующие три предложения, оторвите взгляд от книги. Сядьте спокойно и попытайтесь перестать осознавать. Не осознавайте никаких звуков, зрительных образов, ощущений и мыслей. Попробуйте. Вы сразу же обнаружите, что не можете этого сделать. Визуальные образы, звуки, чувства и мысли остаются известными сознанию. Почувствуйте, что вы не можете остановить это сознательное постижение. Обратите внимание, что сознание знает всё многообразие переживаний, не закрываясь ни от одного из них ради других. Такова зерцалоподобная природа сознания: отражающая, светоносная, незапятнанная и спокойная.

Однако зеркало и чистое небо символизируют лишь один аспект сознания. Буддийский анализ обнаруживает, что сознание, подобно свету, имеет два измерения. Аналогично тому, как свет может быть описан в качестве волны и в качестве частицы, сознание обладает безграничной волновой или подобной небу природой и одновременно конкретными корпускулярными аспектами. Когда сознание выступает как небо, оно неизменно, подобно небу или зеркалу. Когда сознание выступает в своём корпускулярном качестве, оно делится на мгновения. В каждое мгновение переживания возникает единственное состояние сознания, приобретающее аромат этого переживания. Благодаря аккуратной тренировке внимательности практикующие медитацию могут переживать эту корпускулярную природу сознания, возникающего и исчезающего, подобно пузырькам или песчинкам.

Когда мгновенный аспект сознания принимает в себя переживания, он окрашивается тем переживанием, которое несёт. В одном буддийском тексте корпускулярное качество сознания описано с точки зрения ста двадцати одного аромата, или состояния. Существуют радостные состояния сознания, состояния страха, расширенные и ограниченные состояния, состояния сожаления и состояния любви. Эти состояния сопровождаются историями, чувствами, восприятиями, убеждениями и намерениями. Мастер дзен Тхить Нят Хань описывает это так: «Ум подобен телевизору с сотнями каналов. Какой канал вы включите?». Обычно мы настолько сосредоточиваемся на рассказываемой драматической истории, что не замечаем сознания, которое всегда является её приёмником.

Внимательность позволяет нам научиться узнавать, какой в данный момент включён канал. Мы можем научиться переключать каналы, истории и состояния благодаря распознаванию того, что все состояния — это просто проявления в сознании. Самое главное, мы можем начать понимать базовую природу самого сознания. Ниже приведено описание двух фундаментальных аспектов сознания.

Сознание в своей природе, подобной небу

Открытое

Прозрачное

Вневременное

Познающее

Чистое

Подобное волне, безграничное

Нерождённое, неумирающее

Сознание в своей корпускулярной природе

Мгновенное

Безличное

Регистрирует чувственные переживания

Окрашивается состояниями ума

Обусловленное

Мимолётное

Эфемерное

Изучая буддизм в колледже, я пробовал немного медитировать самостоятельно. Однако я не добился особого успеха, так как не знал, что делаю. Я не боялся тишины или какой-то ужасающей тьмы, которые могли обнаружиться внутри, хотя подобные заблуждения о медитации очень распространены. Просто моему телу становилось некомфортно, а мой ум нёсся в миллион разных сторон. Когда я услышал учения Аджана Чаа, практика постепенно начала становиться более понятной. Он научил меня расслабляться и аккуратно наблюдать ощущения дыхания, что помогало сосредоточить и успокоить мой ум. Затем он научил меня просто внимательно замечать поток мыслей и ощущений, не реагируя на них как на проблему. Это потребовало практики.

Наконец, он дал мне самый важный урок: покоиться в самом сознании. Его собственный учитель Аджан Ман сказал об этом так: «Мы можем заметить различие между сознанием и всеми мимолётными состояниями и переживаниями, возникающими и исчезающими в нём. Если мы не понимаем этого момента, то воспринимаем каждое из этих мимолётных состояний как реальное. Однако когда изменчивые условия, например счастье и несчастье, воспринимаются такими, какие они есть, мы находим путь к спокойствию. Если вы можете покоиться в знании, в чистом сознании, вам, по сути, больше ничего не нужно делать».

Означает ли покой в сознании, что мы просто отключаемся от мира или уходим в себя и смотрим только на свой пупок? Вовсе нет. Покой в знании — это не то же самое, что отстранение. Оглядываясь на собственную жизнь, я вижу, как сложно мне было обнаружить эту истину. Из-за конфликтов и непредсказуемого насилия в моей семье мне часто хотелось убежать, но я не мог этого сделать. Чтобы совладать с травмой, я иногда впадал в депрессию, становился сердитым и циничным. Однако в качестве основной защиты я развил способность отстраняться от происходящего. Отстранение давалось мне естественно. Я использовал его, чтобы достичь спокойствия внутри себя и попытаться успокоить окружающих. Разумеется, эти паттерны сохранились, и теперь я зарабатываю этим на жизнь.

В общем, когда я впервые попытался медитировать, я путал медитацию со своей привычной стратегией отстранения. Постепенно я обнаружил, что очень сильно ошибался. Моё отстранение было способом укрыться от боли и конфликта в защитном панцире. Оно больше походило на безразличие. В буддийской психологии безразличие называют близким врагом подлинной открытости и равностности, ошибочной имитацией. Чтобы покоиться в сознании, мне пришлось научиться отказываться от этой защитной отрешённости и чувствовать всё. Мне пришлось позволить себе распознавать и переживать чувства и мысли, конфликты и непредсказуемость жизни, чтобы выяснить, что я могу доверять самой открытости сознания. Покой в сознании противоположен сжатию и страху. Когда мы покоимся в сознании, мы перестаём бояться изменчивых условий жизни.

В монастыре Аджан Чаа часто замечал, когда нами овладевали состояния волнения, гнева, сомнения или печали. Он с изумлением улыбался и призывал нас исследовать их: «Кто сомневается? Кто гневается? Можешь ли ты покоиться в сознании, осознающем эти состояния?». Иногда он велел нам сидеть рядом с умирающим человеком и уделять особое внимание осознанию того таинственного мгновения, когда сознание покидает тело и полный жизни человек превращается в безжизненный труп. Иногда он говорил: «Если вы заблудились в лесу, это ещё не значит, что вы потерялись. Если же вы забыли, кто вы есть, тогда вы действительно потерялись».

Это знание чистого сознания имеет множество названий, указывающих на нашу вневременную сущность. Аджан Чаа и монахи лесных монастырей Таиланда называют это изначальным умом или тем, кто знает. В тибетском буддизме это называют ригпой, знающей и разумной. В дзен это называют основой ума или сущностью ума. Йогины-индусы говорят о вневременном свидетеле. Хотя эти учения могут звучать абстрактно, на самом деле они весьма практичны. Чтобы понять их, мы можем просто замечать два отличных друг от друга измерения нашей жизни: постоянно меняющийся поток переживаний и то, что знает эти переживания.

Возможно, нам будет легче понять это на примере истории палестинца по имени Салам, одного из моих хороших друзей. Я встретил Салама, когда давал учения для хосписов в районе залива Сан-Франциско. Он мог сидеть с умирающими, поскольку совершенно не боялся смерти. В конце 1960-х — начале 1970-х годов Салам, будучи активистом и журналистом, жил в Иерусалиме. Поскольку он писал о создании столицы Палестины в Восточном Иерусалиме и создании палестинского государства, его постоянно арестовывали. Он провёл около шести лет в израильских тюрьмах. Его часто допрашивали, а иногда избивали и подвергали пыткам. Такое происходит по обе стороны военного конфликта.

Однажды днём, после серьёзных избиений, его тело лежало на полу тюрьмы и его пинал один из самых жестоких надзирателей. Изо рта Салама полилась кровь, и, как было позже написано в полицейском отчёте, власти решили, что он мёртв.

Он помнит боль избиения. Затем, как это часто сообщают жертвы несчастных случаев и пыток, он почувствовал, что его сознание покидает тело и поднимается к потолку. Поначалу всё было спокойным и неподвижным, как в немом кино, и Салам наблюдал за своим телом, лежавшим внизу и получавшим пинки. Всё было настолько спокойным, что он абсолютно не понимал, к чему так суетиться. Затем, описывает Салам, его сознание поразительным образом расширилось ещё больше. Он знал, это его тело лежит внизу, но теперь он одновременно был ботинком, пинавшим тело. Он также был облезшей зелёной краской на тюремных стенах, блеяньем козы, доносившимся снаружи, и грязью под ногтями надзирателя — он был жизнью, всем, что в неё входит, и вечным сознанием всего этого, где не было никакого разделения. Будучи всем, он не мог умереть. Все его страхи испарились. Он осознал, что смерть — это иллюзия. Ему открылись ощущения благополучия и радости, которые невозможно описать. Затем возникло спонтанное сострадание к поразительной недальновидности людей, веривших, что мы отделены друг от друга, цепляющихся за нации и ведущих войны.

По рассказу Салама, два дня спустя он пришёл в сознание в покрытом синяками и избитом теле на полу камеры, не испытывая ни страха, ни сожалений — лишь изумление. Это переживание полностью изменило его ощущение жизни и смерти. Он отказался дальше принимать какое бы то ни было участие в конфликте. Когда его освободили, он женился на еврейке, и у них родились еврейско-арабские дети. Он сказал, что это было его ответом на полное заблуждений безумие мира.

«Кто мы на самом деле?» — требует ответа дзенский коан. «Кто таскает туда-сюда это тело?» «Каким было твоё изначальное лицо до рождения твоих родителей?» Эти вопросы заставляют нас посмотреть непосредственно на сознание, живущее в нашем теле. Аджан Чаа просил учеников «быть Знанием». Тибетские учителя наставляют направлять взор внутрь, чтобы увидеть, кто или что именно смотрит. Аджан Джумньен, мастер Тайской лесной традиции, говорит своим ученикам свидетельствовать все переживания словно из «третьего глаза» в центре лба. Во всех этих практиках мы поворачиваемся к самому сознанию и покоимся в нём.

Мы словно находимся в кинотеатре и полностью теряем себя в том фильме — будь то история любви, приключения, комедия или трагедия, в котором в настоящий момент сами играем роль. Затем нам говорят оглянуться и найти источник. Мы поворачиваем свои головы и впервые узнаём, что вся драма возникает из серии сменяющих друг друга образов, спроецированных на экран лучом света. Свет, ясный и сияющий, окрашен различными формами фильма, однако его сущностная природа чиста и неизменна.

В некоторые моменты в действии возникают разрывы — шоу становится немного медленным, даже скучным. Мы можем заёрзать на своих сиденьях, заметить, что люди вокруг нас едят попкорн, вспомнить, что мы в кино. Подобным образом мы можем заметить, что между мыслями также есть разрывы — разрывы в самом ощущении нашего «я». Есть моменты, когда вместо того, чтобы, создавая всю драму себя самих, теряться в идеях и проблемах, которые стоят перед нами, мы ощущаем пространство вокруг переживания, отпускаем и расслабляемся. «Эти разрывы, — говорит мастер медитации Чогьям Трунгпа, — очень хорошие новости». Они напоминают нам, что мы в любое время можем покоиться в осознавании, что свобода возможна всегда.

Нам не требуется особых условий медитации или околосмертного опыта, подобного тому, что пережил Салам, чтобы вернуться к осознаванию. Мальчик в школе внезапно замечает луч света, заставляющий светиться пылинки, и вдруг перестаёт быть честным пятиклассником, испытывающим сложности с математикой. Он улыбается, поскольку чувствует вечную тайну, и всё здание и драма школьника удерживаются в безмолвном, свободном осознавании. Женщина, идущая по улице, думает о далёком друге, и на мгновение забывает свои обычные дела, ощущая вечность и то, как сквозь неё проходит её собственная маленькая жизнь. Мы останавливаемся в разгар спора, смеёмся, отпускаем и умолкаем. Каждое из этих мгновений предлагает нам ощутить вкус свободы.

Как мы уже видели, когда мы впервые обращаемся к исследованию того, кто осознаёт, мы можем быть сбиты с толку, подобно рыбе, глядящей в воду. Мы обнаруживаем, что нет ничего плотного, никого, кто воспринимает. Это чудесное открытие. Осознавание не имеет ни формы, ни цвета. Оно запредельно присутствию и отсутствию, приходу и уходу. Вместо них есть лишь ясное пространство знания — сознания, пустого и познающего одновременно. Сейчас, когда вы держите в руках эту книгу, сознание читает слова и осмысляет природу сознания. Обернитесь и спросите: кто читает? Возможно, ваш первый ответ будет таким: «Я ничего там не вижу, всё просто пусто». Оставайтесь с этим знанием, с этой пустой открытостью. Научитесь доверять ему. Это ничем не ограниченное сознание, отражающее всё, что возникает, но не затрагиваемое этим.

Регулярно повторяя это исследование, вы можете постепенно развить способность отличать события и переживания жизни от знающего сознания. Вы учитесь невозмутимо покоиться в знании, делать шаг назад и отдыхать в любых обстоятельствах, даже в сложных или вызывающих замешательство.

Эти покой и расслабление весьма отличаются от патологической отрешённости, которой я научился, будучи ребёнком. Из страха я расщепил свои переживания, защищая себя посредством тонкой дистанции моей роли свидетеля. Когда мы действительно покоимся в осознавании, наши переживания просторны, интимны и не содержат защит. Вместе с этим возникает сострадание — мы чувствуем естественную связь своего сердца с жизнью.

Одна практикующая медитацию по имени Мария работает медсестрой скорой помощи в больнице небольшого города. Она рассказала, как научилась использовать искусство покоиться в осознавании: «Некоторые дни бывают не слишком насыщенными, и я могу работать на автопилоте, осматривать пациента или заполнять бумаги, пока мой ум уплывает к миллиону других вещей. Потом к нам может поступить целая толпа новых пациентов: несчастные случаи, сердечные приступы или приступы астмы. Я делаю свою работу, но одновременно поддерживаю контакт со всем происходящим. Я научилась открывать осознавание. Мой ум словно становится просторным и неподвижным, присутствующим, чувствительным к тому, что необходимо, и одновременно немного отрешённым. Думаю, это похоже на состояние потока, о котором говорят атлеты. Я в самом центре, я всё делаю правильно, и всё же часть меня просто молча наблюдает за этим».

«Сейчас это происходит всё чаще, и не только на работе. Когда я занимаюсь своей практикой медитации, это усиливается. У нас с сыном произошла большая ссора, и в самый её разгар я почувствовала, как напряглось моё тело, поскольку, по моему мнению, я была права. Просто чувствуя это, я расслабилась и переместилась в пространство осознавания — и тогда возникла открытость. Я говорила „нет“, но одновременно могла ощущать всю скрытую за этим любовь, видеть, что это были лишь наши роли и что мы должны хорошо играть их. Однако за ролями был простор, всё было в порядке».

Когда мы учимся покоиться в осознавании, в нём есть забота и тишина. Есть прислушивание к тому, что следует делать дальше, и осознавание всего происходящего, обширное пространство и связывающее с другими чувство любви. Если пространства достаточно, всё наше существо может понять ситуацию и оставаться расслабленным. Мы видим танец жизни, мы прекрасно танцуем, но не захвачены этим танцем. В любой ситуации мы можем открыться, расслабиться и вернуться к подобной небу природе сознания.

Сядьте удобно и расслабьтесь. Закройте глаза. Позвольте своему телу покоиться, а дыханию — быть естественным. Начните слушать игру окружающих вас звуков. Обратите внимание на громкие и тихие, близкие и далёкие звуки. Заметьте, как звуки возникают и исчезают сами, не оставляя и следа. Послушав несколько минут, позвольте себе ощутить, почувствовать или представить, что ваш ум не ограничен вашей головой. Ощутите, что ваш ум расширяется и становится подобен небу, он ясен и безграничен, подобно пространству. Почувствуйте, что ваш ум простирается дальше самых далёких звуков. Представьте, что ваш ум не имеет границ, не имеет ни того, что внутри, ни того, что снаружи. Позвольте осознаванию своего ума расшириться во всех направлениях, подобно открытому небу.

Расслабьтесь в этой открытости и просто слушайте. Теперь каждый звук, который вы слышите: голоса людей, гул машин, шум ветра, тихие звуки — будет возникать и исчезать, подобно облаку, в открытом пространстве вашего собственного ума. Позвольте всем звукам — громким и тихим, близким и далёким — приходить и уходить, позвольте им быть облаками на бескрайнем небе вашего собственного осознавания, возникающими и исчезающими без сопротивления. Пока вы покоитесь в этом открытом осознавании, замечайте, что мысли и чувства тоже, подобно звукам, возникают и исчезают в открытом пространстве ума. Позвольте мыслям и чувствам приходить и уходить без борьбы и сопротивления. Позвольте всем приятным и неприятным мыслям, образам, словам, радостям и печалям приходить и уходить, подобно облакам на ясном небе ума.

Затем также заметьте в этом открытом осознавании то, как вы ощущаете своё тело. Ум — это не тело. Ощущения тела плывут и меняются в открытом небе ума. Дыхание дышит само по себе — оно движется, подобно лёгкому ветерку. Если вы будете внимательно наблюдать за телом, то увидите, что оно не является плотным. Оно проявляет себя как области твёрдости и мягкости, давления и покалывания, тёплых и прохладных ощущений, которые парят в пространстве осознавания.

Расслабьтесь. Покойтесь в этом осознавании. Позвольте ощущениям плыть и меняться. Позвольте мыслям и образам, чувствам и звукам приходить и уходить, подобно облакам в чистом, открытом пространстве осознавания. В то же время направляйте внимание на само сознание. Заметьте, что открытое пространство осознавания ясное, прозрачное, вневременное и не содержит конфликтов, позволяя проявляться всем вещам, но не ограничиваясь ими. Это ваша собственная истинная природа. Покойтесь в ней. Доверяйте ей. Это ваш дом.

«О, — Аджан Чаа пристально смотрел на меня, когда у меня в очередной раз возникали сложности, — ты опять застрял в каком-то состоянии?» В лесном монастыре нам постоянно указывали, как смотреть на само сознание и кáк точно называть состояния, возникающие и наполняющие его в течение дня: испуг, скука, расслабление, заблуждение, обида, спокойствие, фрустрация и т. д.

Иногда Аджан Чаа прямо спрашивал нас о наших состояниях, чтобы мы могли яснее определить их. Он учил недавно прошедшего через развод монаха из Бангкока: «Это грусть? Гнев? Жалость к самому себе? Эй, всё это естественно. Смотри на всё это». К другому монаху, запутавшемуся англичанину, он обращался со смехом: «Видишь, что происходит? Отвлечения, заблуждения, полный беспорядок. Пойми, всё это — просто состояния ума. Давай же. Ты веришь в свои состояния ума? Они загоняют тебя в ловушку? Так ты точно будешь страдать».

Когда мы научились лучше замечать происходящее, он повысил планку. Он намеренно создавал нам сложности, чтобы посмотреть, что произойдёт. В самый жаркий сезон он отправлял нас просить подаяние босиком, так что нам приходилось проходить пешком шестнадцать километров, а когда мы возвращались, он улыбался нам и смотрел, были мы разочарованы или удручены. Он вынуждал нас сидеть ночь напролёт без перерывов, слушая бесконечные учения, и весело проверял, как у нас идут дела, в четыре часа утра. Если мы раздражались, он спрашивал: «Вы сердитесь? Чья это вина?».

Популярная западная культура учит нас, что для достижения счастья мы должны изменить внешние условия так, чтобы они соответствовали нашим желаниям. Однако эта стратегия не работает. В любой жизни раз за разом возникают удовольствие и боль, обретения и потери, похвала и критика, как бы мы ни старались свести всё лишь к удовольствию, обретению и похвале. Буддийская психология предлагает другой подход к счастью и учит, что состояния сознания намного важнее внешних обстоятельств.

На то, как мы переживаем жизнь, сильнее всего влияют конкретные состояния ума, с которыми мы встречаем её. Если вы смотрите финальную серию игр школьных футбольных команд, где ваша дочь выступает в роли вратаря и сильно нервничает, ваше сознание будет наполняться волнением, сочувствием и возбуждением при каждом изменении ситуации на поле. Если вы водитель и вас наняли, чтобы встретить чужого ребёнка, вы увидите те же сцены, тех же игроков и мяч, но будете незаинтересованно скучать. Если же вы рефери, то будете воспринимать визуальные образы и звуки совсем иначе. То же самое касается прослушивания Бетховена, прополки сорняков, просмотра фильмов Вуди Аллена или поездки в Мехико. Чистое осознавание окрашивается нашими мыслями, эмоциями и ожиданиями.

«Подобно тому как при игре на лютне, — говорит Будда, — звук возникает в зависимости от качеств деревянного инструмента, струн и усилий музыканта, мгновения переживаний и сознания возникают и, обретя существование, исчезают».

Когда сознание окрашено или обусловлено, оно действует подобно частицам, возникая и исчезая, принимая в себя любые качества, которые на тот момент возникают вместе с ним. Это можно почувствовать как последовательность дискретных мгновений, каждое из которых возникает из текущих условий ума и чувств. Как и в случае света или звука, возникновение сознания как дискретных, отдельных мгновений поддаётся наблюдению. Кроме того, как пытался научить нас Аджан Чаа, некоторые из этих мгновений также можно изменить.

Четвёртый принцип буддийской психологии:

———————————————————

4. Распознавайте состояния ума, наполняющие сознание.

Уходите от нездоровых состояний к здоровым.

———————————————————

Чтобы исследовать корпускулярный аспект сознания, нам нужно рассмотреть некоторые из составленных Буддой списков, которые входят в число самых подробных из когда-либо созданных карт человеческого сознания. Для представителей Запада этот аспект буддийской психологии представляет один из самых больших вызовов. Существуют сотни списков и таблиц состояний и отношений. Я видел в некоторых монастырях Бирмы и Таиланда, особенно в тех, где изучают утончённый психологический анализ «Абхидхармы», доски, покрытые сложными диаграммами того, как тонкие состояния восприятия, реакции и сознание взаимодействуют на микроскопическом уровне. Это похоже на урок физики в Массачусетском технологическом институте или семинар по кибернетике и теории систем.

В общем, Будда любил составлять списки. Существуют две истины, три характеристики, четыре основы внимательности, пять препятствий, Шесть совершенств, семь факторов просветления и Восьмеричный путь. Также существуют списки 52, 89 и 121 состояний сознания. В поздних школах буддизма списки становятся ещё больше, включая 80 000 строф мудрости и 84 000 искусных средств. Некоторые люди с инженерным складом ума, такие как Роберт Ховер — американец, ставший учителем медитации в Бирме в 1960-е годы, любят списки. К несчастью, многих из нас они приводят в уныние, напоминая о том, как плохо нам преподавали математику, или о старом, страдающем навязчивыми мыслями дядюшке. Это не наш способ учиться.

Тем не менее эти списки выполняли очень важную функцию. Буддийская психология изначально была устной традицией, передававшейся на протяжении пятисот лет, прежде чем появились её первые записи. Нумерованные списки — традиционный мнемонический метод, способ подробного и глубокого запоминания учений без потери критически важной информации. Они были частью науки того времени, упорядоченные и повторяемые, и веками использовались для внутренних экспериментов высочайшей точности. Хотя сейчас эти списки существуют в записанном виде, их по-прежнему цитируют по памяти и считают ценным наследием. Действительно, эту форму систематизированного знания уважали не только в Индии, но и во всех остальных образованных культурах древнего мира. Существует запись о том, что Абдул Кассим Исмаил, великий визирь Персии, не расставался со своей библиотекой, состоявшей из 117 000 томов. Когда он путешествовал, эти книги нёс караван из четырёхсот верблюдов, обученных ходить так, чтобы книги библиотеки оставались упорядоченными по алфавиту.

Чтобы помочь нам понять мгновенные оттенки сознания, буддийская психология помещает их в трёхчастную систему. Эта система, которую описывают как «всё», включает все человеческие переживания. Первая часть содержит все впечатления, получаемые через двери чувств. Это короткий список, поскольку к нашим чувственным переживаниям относятся всего шесть вещей: визуальные образы, звуки, вкусы, запахи, прикосновение / телесные ощущения и мысли / чувства. Стоит заметить, что в буддийской системе ум считается шестой дверью восприятия, принимающей мысли, чувства и интуитивные догадки так же, как глаз принимает визуальные образы, а ухо — звуки.

Вторая часть состоит из дискретных мгновений сознания, получающего все чувственные переживания. Свежий труп также получает информацию от органов чувств, воспринимая солнечный свет или ветер, касающиеся его кожи, однако в нём нет того сознания, которое могло бы зарегистрировать её. Чтобы мы могли испытать какое-то переживание, у двери чувства должно возникнуть мгновение сознания. Эти шесть базовых частиц сознания являются отдельными мгновениями знания, называемыми соответственно сознанием глаза, сознанием уха, сознанием языка, сознанием носа, сознанием тела и ментальным сознанием.

Мы конструируем свою реальность из шести чувств и относящихся к ним видов сознания, подобно тому как художник может нарисовать весь мир, используя комбинацию красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, синего и фиолетового цветов. Будда объясняет: «Монахи, видели ли вы мастерски написанную картину? Этот шедевр создан умом и чувствами. Верно, монахи, в уме больше художественного таланта и творчества, чем в любом созданном шедевре, — он источник всего человеческого творчества».

Поначалу я считал, что эти списки устарели и не всегда обязательны к использованию, однако мои учителя настаивали на том, что они могут помочь мне понять мой непосредственный опыт более глубоко. Бирманский мастер Махаси Саядо, давший мне наставления по медитации, учил меня замедляться и отмечать возникновение и исчезновение каждого мгновения в мельчайших подробностях. В обеденном зале монастыря каждая секунда несла новые образы, звуки, запахи и мысли. Когда мы садились есть рис с рыбным карри, я чувствовал натяжение своих одеяний, слышал изменчивую мелодию голосов посетителей, чувствовал пот на своей коже и ощущал его запах. Когда я внимательно двигал своей рукой, чтобы взять манго и положить его в рот, я осознавал возникавшие на заднем плане комментарии мыслей и чувств. Поначалу всё это перемешивалось, однако после месяцев тренировки внимательности моё восприятие стало подобно микроскопу. Несколько минут содержали тысячи мгновений звука и звукового сознания, визуальных образов и зрительного сознания, вкуса и вкусового сознания, и все они соединялись друг с другом, подобно пятнам краски на полотне импрессиониста или световым точкам на экране телевизора, чтобы создать моё переживание обеда.

Даже сейчас, читая это, вы можете заметить шесть чувственных впечатлений и шесть сознаний, быстро возникающих и исчезающих одно за другим, подобно кадрам фильма. Ненадолго остановитесь, оторвитесь от страницы и заметьте, как книга и содержащиеся в ней идеи исчезают из сознания, сменяясь образами того, что находится перед вами. Вернитесь к странице и снова, после того как прочтёте это предложение, переместите своё внимание — на этот раз на телесные ощущения: прикосновение к сиденью и полу, тепло и прохладу, покалывание, напряжения, вибрации. Заметьте, как книга и её содержание уменьшаются в вашем сознании, когда вы делаете это. Чувственные впечатления и чувственные сознания — первые два шага в конструировании нашего мира.

Чтобы закончить нашу картину мира, давайте вернёмся к женщине, наблюдающей, как её дочь играет в футбол. Она видит игру и слышит звуки, которые принимаются зрительным и слуховым сознанием. Кроме того, она возбуждена, взволнована, испытывает гордость и соучастие. Её чувственные переживания окрашены множеством состояний ума. Эти состояния ума составляют третий аспект человеческих переживаний. Такие качества ума, называемые состояниями ума, окрашивают сознание. В одном распространённом списке перечислено 52 качества, тогда как в другие списки входит до 121 качества. Очевидно, монахи из разных монастырей так и не смогли договориться между собой.

С каждым чувственным впечатлением и принимающим его сознанием возникают качества ума, такие как волнение, гордость и возбуждение. Они возникают между органами чувств и сознанием и добавляют переживанию свой оттенок. Эти качества ума и то, что они привносят в каждое переживание, крайне важны для нашего счастья.

Друг посоветовал брокеру по недвижимости Деннису присоединиться к классу медитации в центре «Спирит-Рок». Деннис был привлекательным мужчиной под сорок, и у него были свои списки: он только что расстался со своей семнадцатой девушкой. Ему было грустно, потому что ни одна из этих девушек на самом деле ему не подходила. Духовных учителей он тоже повидал немало. Я был уверен, что стану очередным разочарованием в его списке.

Поначалу Деннис ненавидел медитацию. «Может, я просто найду другую девушку?» — спросил он. Я сказал ему забыть о девушке и быть внимательным к собственным дыханию и телу. В следующие недели я попросил его быть внимательным и замечать не внешние переживания, а состояния ума — ментальные качества, наполнявшие его день. Деннис оказался не готов к тому, что увидел. Он считал себя счастливым парнем, но обнаружил больше мгновений неудовлетворённости, чем мог себе представить. Им сопутствовали ментальные состояния отвращения, скуки, осуждения и тревоги. Было и много мгновений наслаждения, однако он был поражён частотой неудовлетворённости и тревоги. Деннис сразу начал осуждать себя: «Что со мной не так? Почему я не могу быть более безмятежным?». Теперь он был не удовлетворён своим собственным умом. Когда он сказал мне об этом, я посмеялся и подчеркнул, что он был просто захвачен состоянием ума — неудовлетворённостью — и страдал от него, вместо того чтобы просто замечать его как мысль.

Для Денниса это стало поворотным моментом, когда он начал понимать природу счастья. Наконец-то он начал смещать внутренний фокус с внешних проблем на внутренние состояния, которые определяли форму его переживаний.

Буддийская психология позволяет нам легко понять, что такое психологическое здоровье. Присутствие здоровых состояний ума создаёт здоровый ум — присутствие же нездоровых состояний создаёт ментальные страдания, несчастье и психические заболевания. Это значительно отличается от подхода большей части западной психологии, сосредоточивающейся в основном на остаточном содержимом сознания или на том, о чём мы думаем. Хотя этот фокус породил множество творческих терапевтических подходов, он часто не даёт нам выпутаться из бесконечного порождения мыслей и эмоций. Здесь буддийская психология совершает поворот к освобождению, делая внимательный шаг назад, чтобы исследовать саму игру состояний ума, и обучая нас отпускать те состояния, которые приносят боль, и укреплять те, которые порождают радость.

Давайте вернёмся к списку ментальных факторов. Ментальные факторы делятся на три группы. Сначала идут тринадцать общих и универсальных качеств, которые переживаются всеми нами в большинство мгновений. К ним относятся стабильность, жизненная сила, воспоминание, тон чувств (приятный или неприятный), воля и распознавание. Это базовая операционная система ума. Видя, как возникают эти факторы, мы можем понять, как ум принимает и очень быстро обрабатывает информацию.

Дальше идёт самое главное: мы обращаем своё внимание на ментальные факторы, поддающиеся тренировке. Они подразделяются на здоровые и нездоровые состояния. Нездоровые факторы имеют три корня: цепляние, отвращение и заблуждение. Из этих трёх корней произрастают состояния зависти, негибкости, тревоги, тупости, бесстыдства, эгоизма, сомнения, смятения и ложного восприятия. Мы все испытываем их время от времени. Чем сильнее эти состояния, тем больше мы страдаем. В своём худшем виде они создают психическую патологию. Цепляние и алчность становятся зависимостью, тревога — паранойей, бесстыдство — социопатией, отвращение — ненавистью и яростью. Война, насилие, расизм, эксплуатация и несправедливость — плоды этих состояний.

Здоровые факторы имеют три здоровых корня: любовь, щедрость и внимательность. Из этих корней произрастают состояния ясности, самообладания, прозрения, радости, способности к адаптации, уверенности, благоразумия и уравновешенности. Каждое из этих здоровых состояний делает ум счастливым и свободным. Они произрастают из целенаправленной внимательности, и, подобно тому как солнечный свет заставляет испариться туман, присутствие этих здоровых состояний растворяет нездоровые состояния. Почти все из бесчисленного множества буддийских упражнений и практик направлены на освобождение от нездоровых состояний и развитие здоровых состояний.

Деление ментальных качеств на здоровые и нездоровые состояния помогает нам ясно увидеть причины нашего несчастья и страдания. Оно также выражает важную психологическую истину: здоровые и нездоровые факторы сдерживают друг друга. Когда присутствуют здоровые факторы, нездоровые отсутствуют. Так что, если мы развиваем здоровые состояния, нездоровые исчезают.

Чтобы работать со своими ментальными состояниями, мы должны признать то, как быстро они меняются, — настолько быстро, что часто мы даже не успеваем их заметить. Не осознавая свои внутренние состояния, мы чувствуем, что находимся во власти внешних влияний. Мир попеременно доставляет нам удовольствие и причиняет боль, и мы оказываемся в ловушке привычного цепляния или фрустрации. В одной из газет Сан-Франциско была опубликована статья о сердитых водителях из соседнего городка Плезантона. Похоже, что у полиции были проблемы с нарушителями, постоянно превышавшими скорость на основной магистрали. Полицейские попросили своих дорожных инженеров создать такие светофоры, которые могли бы фиксировать скорость машины за 100 метров до перекрёстка. Как предполагалось, водители, постоянно нарушающие скорость, обнаружат, что все светофоры на их пути горят красным. Многие водители были в ярости. В прессе это назвали «мгновенной кармой». Однако лучше всего путешествовать, наблюдая за собственным состоянием ума.

Тренируя внимательность, мы учимся осознавать наши собственные состояния ума, не попадаясь в их ловушку. Эта способность к рефлексии является ключом к буддийской психологии. Будда спрашивает: «Как практикующий остаётся укоренённым в наблюдении состояний ума в уме?». Затем он наставляет: «Практикующий осознаёт, когда ум напряжён и когда ум расслаблен… практикующий осознаёт, когда ум содержит ненависть и когда ум содержит любовь… практикующий осознаёт, когда ум содержит тревогу и когда ум собран».

Когда мы смотрим на собственный ум, мы можем заметить доминирующие состояния ума, словно наблюдаем за погодой. Подобно тому как ненастная погода может принести дождь, ветер и холод, мы можем наблюдать скопления нездоровых состояний, возникающих в плохие дни. Мы можем обнаружить обиду, страх, гнев, тревогу, сомнение, зависть или смятение. Мы можем заметить, как часто они возникают и как сильно мы привязаны к их точкам зрения.

Мы также можем заметить здоровые состояния в периоды наибольшей свободы и открытости сердца. Мы можем видеть, что любовь, щедрость, гибкость, спокойствие и простота естественны для нас. Замечать эти состояния важно. Они придают нам уверенность в нашей изначальной добродетели, в нашей собственной природе будды.

Джун пришла на встречу со мной в разгар трудного развода. Больше всего она волновалась за свою одиннадцатилетнюю дочь. Мы начали с того, что посидели вместе, не пытаясь ничего исправить, просто удерживая с состраданием горе и боль всей ситуации. Вместо того чтобы обращаться с её переживаниями как с чем-то неотложным и пытаться изменить их, мы сделали несколько глубоких вдохов и выдохов и стабилизировались в переживании простого присутствия в настоящем. Из этого нового обширного пространства я попросил Джун быть внимательной к её внутренним состояниям, к тому, что она чувствовала и думала. Она тут же начала рыдать. Она сказала, что её внутренняя жизнь колебалась между сильнейшей тревогой и смятением — и самообвинением, чувством вины и гневом. Она не могла уснуть, поскольку была одержима своим воображаемым будущим, которое ещё не наступило. Врач Джун прописал ей транквилизаторы, которые немного успокаивали её. Однако её ум по-прежнему легко приходил в смятение.

Я предложил Джун с добротой назвать вслух те состояния, которые поднимались на поверхность. Она начала называть скопления гневных и полных страха состояний ума, по мере того как они возникали. Она чувствовала, какими они были липкими, как легко было поверить в их чары. И всё же мы продолжали сидеть, её внимательность становилось всё сильнее, и она начала замечать, что в жизни есть не только эти состояния. Она коротко рассмеялась и осознала, как долго не чувствовала никакого облегчения.

Чтобы поддержать эту новую открытость, я предложил Джун целую программу, куда входили ежедневные сидячие медитации с использованием практик внимательности и сострадания. Она также взяла на себя обязательство практиковать непричинение вреда, даже в отношении своего уже почти бывшего мужа. Каждое утро она повторяла ежедневное намерение сострадания и спокойствия, распространявшееся на неё саму и на всех, с кем она встречалась. Она упростила свою жизненную ситуацию и снова начала заниматься физическими упражнениями вместе с друзьями. Она проводила много времени со своей дочерью. Я периодически встречался с Джун, чтобы поддержать изменения, укреплявшие её здоровые состояния ума и помогавшие ей верить в собственную внутреннюю силу и добродетель.

Джун прошла через долгие судебные разбирательства и в конце концов получила достаточно денег и решение о совместном опекунстве. Она сказала, что, даже несмотря на медитацию в этот период, она страдала и испытывала невыносимые муки. Однако, поскольку она так сильно страдала, у неё была мотивация работать со своим умом. Благодаря своей приверженности внимательности Джун начала всё яснее и яснее узнавать в паттернах страха и зависти нездоровые состояния ума. Поскольку они были отравляющими и разрушительными, а ей хотелось, чтобы в её жизни было больше любви, она постепенно начала отпускать их.

«Чтобы стать психологом для самого себя, — говорит Лама Еше, — вам необязательно изучать какую-то грандиозную философию. Всё, что вам нужно делать, — это каждый день исследовать собственный ум. Вы уже каждый день исследуете материальные вещи: каждое утро вы проверяете, какая еда осталась в вашем холодильнике. Так почему бы не проверить состояние своего ума? Исследовать ваш ум намного важнее!»

Когда мы учимся быть внимательными к состояниям ума, мы также начинаем видеть то, насколько они следуют привычке, насколько они обусловлены. Современная нейронаука сообщает, что наши реакции, имевшие место в прошлом, запечатлены в синапсах, посылающих сообщения от одного нейрона к другому, что делает более вероятным отправку такого же сообщения в будущем. Когда мы внимательны, мы осознаём, как часто за сиюминутными переживаниями следует мгновенная реакция. Осознание того, насколько безличны и привычны наши реакции, может шокировать. Однако постепенно мы видим, что внимательность даёт нам возможность выбрать более здоровый ответ.

Джереми, осваивающий медитацию, рассказал мне о сложной встрече с бывшим другом Заком, который предал его во время бизнес-сделки. Прежде, встречая Зака, Джереми каждый раз ощущал прилив тёплых чувств, приятное волнение и счастье при виде своего друга. Теперь при виде Зака возникали ментальные качества гнева, грусти, тревоги и несчастья.

В этих двух сценариях чувственные переживания встречи с Заком одинаковы. Важнейшее отличие заключается в ментальных качествах, возникающих с этими переживаниями. Поскольку Зак жил неподалёку от Джереми, они часто встречались. Они пытались поговорить и даже прибегали к помощи посредников. Однако чувства гнева и обиды по-прежнему сохранялись. При виде Зака у Джереми возникала автоматическая реакция, обусловленная предательством. Он чувствовал, как его ум и тело сжимаются от боли при воспоминании о прошлом.

При следующей встрече, вместо того чтобы в пятисотый раз заново проигрывать историю о том, как несправедливо с ним поступили, Джереми остановился. Ощутив боль, он глубже исследовал её. Да, было больно. Однако он уже сделал всё возможное, чтобы предотвратить дальнейшие потери. С мягким дыханием Джереми смог заметить, что никакой проблемы не было, что его состояния ума были результатом конфликта в прошлом. Он сделал ещё один вдох и позволил гневу и смятению быть, удерживая их с внимательностью и не подпитывая. Джереми смог признать предательство, но он больше не был обречён оставаться в мучительных состояниях ума. Через этот простой акт взгляда на своё состояние Джереми сделал шаг к пониманию и освобождению.

Аджан Чаа учил: «Когда у вас есть мудрость, контакт с переживанием напоминает пребывание под деревом со спелыми манго. Мы сами делаем выбор между гнилыми и хорошими плодами. Это всегда полезно, поскольку вы знаете, от каких плодов заболеете, а какие принесут вам пользу». Тренируя свою внимательность, мы начинаем ясно видеть здоровые и нездоровые плоды. Практикуя внимательность в отношении здоровых и нездоровых переживаний, мы обнаруживаем силу внимательности, делающую возможным здоровый ответ на всё, что возникает. Внимательность — это царь или царица всех здоровых состояний. Она видит, какие переживания присутствуют, и создаёт условия для возникновения наших естественных честности, любви, щедрости.

Благодаря внимательности к состояниям ума мы можем выбирать: практиковать мир или вступить в войну, оставаться в плену болезненных состояний или освободиться от них и быть здоровыми. Мы можем освободиться от глины и позволить сиять нашему внутреннему золоту.

Выберите день, когда у вас возникают сложности, чтобы внимательно наблюдать за своими состояниями ума, подобно антропологу — без осуждения или сопротивления. Обычно одновременно возникает несколько сложных состояний. Среди них могут быть тревога, смятение, гнев, запутанность, цепляние, беспокойность и ложное восприятие.

Решите, что три раза в течение дня, который вы считаете сложным, вы будете внимательно замечать свои состояния ума и отслеживать их поведение. Без всякого осуждения замечайте, какие присутствуют состояния, каков их уровень интенсивности, как долго они длятся и насколько вы захвачены ими. Делайте заметки и записывайте их, если вам это помогает. Повторите это ещё два раза в другие дни. Проделав это трижды, ощутите тот эффект, который имело внимательное признание сложных состояний. Если оно привело к прозрению или освободило вас от их хватки, продолжайте практику.

Затем подобным образом выберите день, когда чувствуете себя особенно позитивно, и начните внимательно наблюдать за присутствующими здоровыми состояниями. Вы можете пересмотреть список здоровых ментальных факторов в Таблице 1. Вы можете заметить состояния баланса, ясности, гибкости, благородства, любви, мудрости, уверенности или радости. Замечайте преобладающие состояния, уровень их интенсивности, как долго они длятся и есть ли цепляние за них. Опять же, если это полезно, делайте заметки. Проделайте это ещё два раза в другие дни.

Через три дня почувствуйте, какой эффект имело внимательное признание здоровых состояний. Оцените тот факт, что вы можете осознавать и поддерживать эти здоровые состояния при помощи внимания. Теперь, когда вы этому научились, продолжайте практику.

В завершение буддийской церемонии посвящения в монахи в священной пещере далёкого лесного монастыря новообращённому монаху дают первые наставления по медитации. Это исследование вопроса «Кто я?», практика систематического самоисследования. Мы начинаем с тела и спрашиваем: «Я — это кожа, волосы, мышцы, кости, органы и кожа? Я — это тело?». Современная наука говорит нам, что молекулы тела полностью сменяются новыми каждые семь лет. Если я не являюсь физическими элементами этого тела, тогда что я? Быть может, я — поток изменчивых чувств? Или же я — это воспоминания и восприятия? Или же я — это мысли и концепции, представления и убеждения? Кто я?

Это не теоретический вопрос. Это самый практический вопрос, который мы можем задать себе в гуще проблем и страданий. За кого я себя принимаю на работе, в семье, в моём сообществе и в собственном сердце? То, как мы отвечаем на этот вопрос, может привести нас к запутанности и борьбе или к свободе и спокойствию, где бы мы ни были. Он абсолютно необходим для понимания трудностей человеческой ситуации.

Согласно классическому буддийскому пониманию, ощущение собственного «я» создаётся двумя состояниями ума. Первое называется «я-видением» и принимает определённые аспекты переживаний за «я», «меня» или «моё». Второе называется «сравнительным видением» и оценивает созданное ощущение собственного «я» как лучшее, худшее или равное другим. Мы создаём ощущение «я» каждый раз, когда отождествляемся со своим телом, умом, убеждениями, ролями и жизненной ситуацией. Это отождествление происходит неосознанно и повторяется каждый раз, когда мы считаем свои чувства, мысли и восприятия собой или своими.

Ощущение «я» может создаваться здоровым и нездоровым образом. Подруга проигрывает на выборах в школьный совет, после того как обнародуются неприглядные подробности её жизни. Она отождествляется с обвинениями. Она принимает всё на свой счёт. Старый отец с тенденцией к чрезмерному контролю говорит сыну, что, скорее всего, не включит его в завещание. Деньги получат только его «хорошие» сёстры. Мужчина сравнивает себя с ними и теряется, отождествляясь с ролью отвергнутого сына. Дочь одной женщины беременеет и рожает ребёнка в семнадцать лет. Женщина отождествляет себя с плохой матерью, которая позволила случиться этому с её дочерью. Родившаяся внучка оказывается прекрасной малышкой. Женщина отпускает всё своё осуждение и превращается в заинтересованную, любящую бабушку. Теперь это её идентичность, её искупление. Однако потом её дочь уезжает. Она отождествляется с человеком, которого постоянно бросают и предают. Но кто она на самом деле?

В ходе буддийской тренировки мы исследуем само понятие об идентичности, спрашивая себя, кто мы среди всех этих ролей. Делая это, мы обнаруживаем открывающиеся и исчезающие либо постепенно растворяющиеся благодаря систематической практике внимательности слои отождествления. Мы обнаруживаем, что наше отождествление с ограниченным ощущением собственного «я» порождает страдания. Отпуская эти ограничения, мы можем освободиться от борьбы всей своей жизни.

Пятый принцип буддийской психологии:

———————————————————

5. Наши представления о собственном «я» порождаются отождествлением. Чем меньше мы цепляемся за представления о «я», тем свободнее и счастливее мы становимся.

———————————————————

Митч прибыл на медитационный ретрит с длинной историей боли. Когда ему было четыре, его отец, одержимый азартными играми, ушёл из семьи, и на его место пришёл отчим, избивавший и насиловавший всех троих детей. К старшим классам школы Митч всерьёз пристрастился к наркотикам, притуплявшим его боль. Его старшая сестра то и дело попадала в психиатрическую лечебницу. В группах программы «Двенадцать шагов» Митч нашёл достаточную поддержку, чтобы закончить колледж и построить карьеру программиста. Теперь Митч был женат, и у него было двое собственных детей. Читая о буддизме, Митч обнаружил, что его техническому интеллекту казался привлекательным систематический подход к внутренней жизни. Хотя первые несколько ретритов, на которых он побывал, оказались для него сложными и он испытывал сильную беспокойность, он проявил настойчивость и постепенно обнаружил, что боль в теле и мыслительный процесс доставляют ему всё меньше неприятностей. С большим облегчением он зарегистрировался на очередной ретрит.

На этом ретрите Митч начал разваливаться на части. Все взрослые роли, над созданием которых он так усердно трудился, его ощущение себя как инженера, отца и мужа, начали казаться просто ширмой. Он начал снова переживать ужасное состояние страха и замешательства, с которым жил ребёнком. Он переживал регрессию, которая часто случается на ретритах. Он казался раненным, напуганным и очень маленьким. Митч боялся, что его боль будет длиться вечно. Я поощрял его верить, что он может научиться выносить всё это. «Я чувствую себя так ужасно, так ничтожно. Как я могу с этим работать?» — спросил он. Я предложил ему сделать несколько вдохов и выдохов и почувствовать собственное тело, сидящее на земле. Когда он был готов, он начал внимательно исследовать состояние своего тела. Оно казалось маленьким, напряжённым, наполненным болью, сжатым. Несмотря на всю боль, он постепенно расслабился в этом. Я предложил ему замечать все чувства, которые присутствовали на тот момент. Обнаружились шок, уязвимость, беспомощность, страх и гнев. Я спросил, на сколько лет он себя ощущает. «Восемь», — ответил он. Тогда я спросил: «Какие мысли и истории возникают вместе с этими чувствами?». Он сказал мне: «Я всё время повторяю: „Ненавижу себя. Я ужасный человек. Похоже, это будет длиться вечно“». Постепенно Митч сумел сделать шаг назад и свидетельствовать эти мысли с внимательностью.

Затем я спросил Митча: «Все эти истории, которые ты так долго рассказывал, правдивые? Это то, кто ты есть на самом деле?». Я мягко и прямо посмотрел на него. Его чувство отождествления с историей становилось шатким и неуверенным. Я продолжал: «Все изменчивые ощущения в твоём теле, вся боль и напряжение — это и есть ты?». «Не совсем». «Сложные чувства, страх и беспомощность — это и есть твоё истинное „я“?» «Нет. Я заключаю в себе все эти вещи, но нет, это не то, чем я являюсь». «Кто осознаёт всё это? Посмотри и найди его». «На самом деле я не могу никого найти. Есть осознавание, но я не уверен, кто осознаёт». «Как тебе это?» Митч громко рассмеялся и сказал: «Намного, намного свободней!». Мы какое-то время сидели, покоясь в осознавании.

Постепенно Митч научился открываться всем уровням переживаний без сопротивления и отождествления. Он учился удерживать это всё с великим состраданием, подобно Будде, свидетельствующему болезненные условия своей прошлой жизни. Таким образом часть его выяснила, что раненое «я» не было тем, кто он есть на самом деле. Постепенно Митч начал исцеляться.

В диалогах со своими последователями Будда постоянно просил их исследовать собственную истинную природу. «Монахи, можем ли мы назвать эти вещи, которые постоянно меняются, собственным „я“?» «Нет, господин, не можем». «Являются ли изменчивые чувственные переживания тела собственным „я“?» «Нет, господин», — отвечали монахи. «Являются ли изменчивые чувства и восприятия собственным „я“?» «Нет, господин, не являются». «Должны ли мы принимать эти изменчивые состояния сознания за собственное „я“?» «Нет, досточтимый господин». «В абсолютном смысле, — продолжал Будда, — во всём этом обнаруживается отсутствие собственного „я“».

То, что мы принимаем за собственное «я», умозрительное, воображаемое, есть сконструированное цеплянием временное отождествление с определёнными частями переживаний. «Я» возникает и уплотняет себя, подобно льду, плавающему на поверхности воды. На самом деле лёд состоит из того же вещества, что и вода. Отождествление и цепляние заставляют воду затвердевать, превращая её в лёд. То, как мы ощущаем свою отделённость от всего остального, похоже на этот лёд.

И западная, и буддийская психология признаёт необходимость в здоровом развитии «я». Действительно, с точки зрения западной клинической психологии отсутствие идентичности считается кризисом. Обычно развитие здорового ощущения собственного «я» — это естественный процесс. В западной психологии Фрейд и его последователи описали стадии развития эго и то, как ребёнок постепенно отделяет свою идентичность от матери, ощущая себя отдельным существом. Когда ребёнок обнаруживает, что мать не всегда удовлетворяет его потребности и желания, возникает мощная потребность управлять непредсказуемым миром и контролировать его, и чувство «я» укрепляется. Ум ребёнка учится ощущать себя отдельным и справляться со страхами и фрустрациями жизни посредством развития памяти, языковых навыков и стратегий решения проблем. Успешное ощущение «я» отождествляется со всё более зрелыми физическими и социальными навыками. Хорошее функционирование этой центральной способности, которую Фрейд называл эго, является одним из важнейших определений психического здоровья в западной психологии.

Сходным образом развитие «я» описывается и в таких текстах буддийской психологии, как «Висуддхимагга». В них говорится о том, как изначальное сияние существ, рождаясь на земле, начинает меняться, по мере того как они переходят от амброзии материнского молока к твёрдой пище. Симпатии и антипатии становятся сильнее, возникают фрустрации. Мир, в котором изначально вся еда была подобна на вкус цветам жасмина, становится более суровым. Новорождённые существа начинают осознавать свою потребность в мочеиспускании и дефекации. Они осознают существование женского и мужского пола и начинают тяготиться друг другом. Они устанавливают границы «я» и «моего» и бьют друг друга, создавая необходимость в самозащите. Потом они учатся сдерживать свои импульсы, и в них растёт внутреннее лидерство. Проходя через эти стадии, умозрительное ощущение «я» становится всё сильнее, чтобы помочь себе разобраться в мире.

Создание границ и ощущение разделённости присутствуют везде: от мельчайших организмов до более сложных форм жизни и людей. Дар буддийской психологии заключается в том, что она помогает нам сделать следующий шаг в эволюции — к способности видеть за пределами отдельного «я». Даже самое здоровое функциональное «я» — это не то, чем мы являемся. Наше страдание поддерживается в той степени, в которой мы, будучи взрослыми, остаёмся в плену более ранних стадий развития и отождествляемся с ними. В отличие от своего западного аналога, буддийская психология признаёт, что обычный процесс развития — это ещё не конец истории. Она предлагает двигаться от функционального «я» к открытию отсутствия «я». Она показывает нам, как ощущение собственного «я» создаётся от мгновения к мгновению. Она растворяет отождествление и обнаруживает радостную открытость, существующую за пределами «я».

Сравнивая понимание «я» в буддийской и западной психологии, мы можем запутаться в терминах. Например, психологическая концепция эго используется в двух смыслах. В техническом смысле в западной психологии эго называют здоровый организующий аспект ума. Однако в разговорном языке духовных сообществ эго чаще имеет негативные коннотации и связывается с эгоизмом, самовлюблённостью. Подобным образом мы иногда приходим в замешательство от множества терминов, описывающих «я», — начиная от здорового чувства собственного «я» до буддийского понятия не-«я». Представленная ниже таблица позволяет разобраться во всём этом.

Когда мы впервые слышим учения о не-«я», они могут вызывать замешательство и даже страх. Мы можем испугаться, что не-«я» означает потерю нашего «я», словно над нами нависла угроза смерти. Однако психология не-«я» сильно отличается от этого. На практике нам не приходится меняться или от чего-то избавляться. Мы просто учимся видеть сквозь ложные идеи о собственном «я». Мы обнаруживаем, что можем отпустить ограниченное ощущение «я», что цепляние и отождествление не являются обязательными.

Чтобы исследовать процесс отождествления, позвольте себе поиграть с ним, пока читаете эти строки. Представьте, что вы и есть эта книга. Отождествитесь с ней. Представьте себя ею. Как вы себя чувствуете, будучи этой книгой? Я — новая книга. У меня красивая обложка. Во мне полно слов и смысла. Некоторые люди интересуются мной. Мне нравится, когда меня читают. Возможно, я стану бестселлером, знаменитостью. Теперь обратите внимание, что происходит, когда вы закрываете книгу. Осторожно закройте её. Мне нравится, когда меня уважают. Снова откройте книгу — а теперь захлопните её. Суньте её под подушку или завалите другими книгами. Каково это? Мне не нравится, когда меня захлопывают, я не хочу, чтобы меня откладывали в сторону или потеряли. Мне не нравится, когда меня роняют или прячут. Теперь перестаньте отождествляться с книгой. Теперь это просто книга. Снова откройте и закройте её. Отложите её в сторону или спрячьте. Заметьте, насколько иначе вы себя ощущаете. Книга — это не вы.

Этот процесс отождествления идёт постоянно. Индийский гуру Шри Нисаргадатта, у которого я учился, часто смеялся и говорил: «Вы так легко со всем отождествляетесь: со своим телом, со своими мыслями, со своими мнениями, со своими ролями — вот и страдаете. Я отпустил всё отождествление». Чтобы пояснить это, он поднимал свою руку. «Посмотрите, как касаются друг друга мои большой и указательный пальцы. Когда я отождествляюсь со своим указательным пальцем, я — это тот, кто чувствует, а большой палец — это объект, который я воспринимаю. Если мы перевернём это отождествление, то я стану большим пальцем, ощущающим указательный палец как объект. Я обнаруживаю, что когда переключаю фокус внимания, то почему-то становлюсь той самой вещью, на которую смотрю… Я называю это способностью входить в фокусные точки любви сознания. Вы можете называть это как угодно. Любовь говорит: „Я — всё“. Мудрость говорит: „Я ничто“. Между ними протекает моя жизнь».

Способность переключать своё отождествление не является прерогативой индийских гуру. Это общечеловеческий навык. Многие задачи развивают способность входить в другие идентичности. Лучшие следопыты, следуя за животным, сами становятся этим животным. Искусные детективы вживаются в личность подозреваемого. Актёры добиваются успеха благодаря своей способности убедительно принимать чужую идентичность. Мать естественно и инстинктивно отождествляется со своим маленьким ребёнком и знает, почему тот плачет. Любовники говорят, что их сердца бьются как одно.

Здоровое отпускание отождествления — это не самоотстранение психотика, глядящего на свою руку и видящего в ней незнакомый объект. Последнее — ошибочная потеря связи, результат заблуждения и патологии. Отпускание отождествления также не является отрицанием чудесной, единственной в своём роде и уникальной сущности каждого человека. Наша уникальность сохраняется, но без эгоцентричного цепляния и страха. Мы обнаруживаем, что наша идентичность более умозрительна, текуча, подобно реке, и в каждое мгновение рождается заново. Мудрость говорит: мы ничто. Любовь говорит: мы всё. Между ними протекает наша жизнь.

Мы можем исследовать отождествление напрямую, если рассмотрим всё множество ролей, которые предлагает нам играть жизнь. Например, время от времени я ощущаю себя мужчиной, сыном, родителем, работником, учеником, мужем, отцом, учителем, налогоплательщиком, целителем, пациентом, гражданином, бунтарём и представителем определённого племени, этнической группы, религии. Всё это роли. Каждая из них возникает в силу обстоятельств и условий. Когда мы молоды, мы сильнее ощущаем свою роль сына или дочери, находясь рядом с родителями. Мы пытаемся исполнить её и вести себя соответствующим образом. Однако когда наших родителей нет рядом и мы играем со своими друзьями, наша роль сына или дочери исчезает — если, конечно, наша мать в силу неустойчивости собственной идентичности не настаивает на том, чтобы мы постоянно думали о ней.

На протяжении сорока часов в неделю многие из нас играют роль работников или кормильцев семьи. Однако мы страдаем в той степени, в которой цепляемся за любую из этих идентичностей. Для меня пытаться играть роль буддийского учителя, когда я прихожу домой, — это рецепт катастрофы. Если я полезу с буддийскими учениями о терпении и щедрости к своей измотанной жене, она почувствует, что я отношусь к ней снисходительно, и просто напомнит мне, что сейчас моя очередь поливать сад и мыть посуду. Моей дочери не нужен учитель медитации или психолог — ей нужен обычный отец, который может выслушать её, понять её переживания и будет игривым, поддерживающим и благожелательным. Когда я играю роль партнёра, мужа и отца, все мы трое учимся друг у друга. Если женщина-полицейский не может расслабиться и побыть обычным человеком, когда отдыхает с друзьями, она попадает в плен своей идентичности. Если генеральный директор не может забыть о своей работе, когда приходит время позаботиться о сыне, они оба страдают. Мне вспоминается карикатура, изображающая семью на пляже Мартас Винъярд. Все в купальниках, кроме отца. На нём деловой костюм-тройка, а в руке — портфель. Его жена смеётся: «Только потому, что ты каждый день ходишь в офис…». Это смешная карикатура, но у неё есть и трагические нотки.

Быть мудрыми значит полностью, с осознанностью и состраданием, входить в каждую роль и отпускать её, когда она сыграна. Когда мы вступаем в брак, мы должны отпустить холостяцкую жизнь. Когда наши дети взрослеют, нам необходимо отпустить свою старую роль, заключавшуюся в том, чтобы помогать им управлять их жизнями. Когда мы идём на новую работу или уходим со старой, выходим на пенсию или получаем повышение от рядового сотрудника до менеджера, нам нужно отпустить одну роль и принять другую. Мы можем быть свободными, только если за всеми этими ролями не забываем, что они — это на самом деле не мы.

Подобно тому как мы отождествляемся с ролью, мы также можем отождествиться с образом самих себя. Я действительно выгляжу умным, привлекательным, сильным? Обычно мы беспокоимся об этом, поскольку ощущаем в себе и противоположные качества, и поэтому для компенсации создаём образ самих себя. Один мой коллега обнаружил, что эти компенсирующие мысли посещают его во время медитации так часто, что он начал помечать их шутливой фразой каждый раз, когда они возникали: «Отлично выглядишь, отлично выглядишь!». Просто увидев постоянные попытки отлично выглядеть, он почувствовал большие сострадание и лёгкость.

Поскольку я выступаю перед публикой, я научился уделять особое внимание тем моментам, когда я нервничаю. Для меня это верный знак того, что я отождествляюсь с каким-то образом и волнуюсь о том, как буду выглядеть. В этом состоянии я не открыт другим по-настоящему. В такие моменты я напрямую переживаю то, как подобные мысли порождают страдание. Я удерживаю своё волнение с добрым вниманием. Затем я напоминаю себе, что моя работа — учить медитации, а не учить Джеку Корнфилду. Я вмиг расслабляюсь. Моё присутствие становится более полным. Как сказала Пема Чодрон, «быть озабоченным собственным образом — это словно подойти к дереву, на котором сидят певчие птицы, с затычками в ушах». Когда мы отпускаем цепляние за собственный образ, возникает огромное облегчение и мир снова открывается нам.

Ещё один способ создания идентичности — это воспринимать себя как представителя определённой этнической группы, религии, племени, касты или класса. Я могу отождествиться с американским средним классом с университетским образованием. Я могу отождествиться с буддистами. Я могу отождествиться со своими этническими корнями, став евреем с русскими и турецкими предками. Каждое отождествление — это описание определённых обстоятельств и социальной структуры, однако на более глубоком уровне всё это так же умозрительно и иллюзорно. Иногда племенная и этническая идентичность используется здоровым образом: чтобы отдать дань уважения культуре, пробудить в себе достоинство и почтение, выразить признательность за глубокую связь с другими подобными нам людьми.

Однако те же самые различия могут оказаться на службе расизма и дискриминации, порождая огромное страдание. Этническая, религиозная и племенная принадлежность постоянно эксплуатируется в целях обретения власти и безопасности, отделения «нас» от «них». Современные демагоги использовали это отождествление, чтобы разжигать мощную ненависть к «другому». Торговцы ненавистью настолько успешно взбудоражили чувства боснийцев, сербов и хорватов, что они начали недавнюю череду ужасающих войн и этнических чисток. Индусы-фундаменталисты раздувают напряжение между индусами и мусульманами в Индии лишь для того, чтобы завладеть политической властью. В Соединённых Штатах подобные страхи и идентичности эксплуатируются в конфликтах между теми, кто уже давно является гражданином страны, и новоприбывшими иммигрантами. Я постоянно вижу это в работе с участниками банд. Молодые люди из одного и того же района вынуждены отождествлять себя либо с Крипами, либо с Бладами. Иногда сама их жизнь зависит от тайных знаков и цвета куртки. Однако по своей сути эти идентичности — не то, кем они действительно являются.

В одном из наиболее революционных заявлений своего времени Будда призывал всех нас смотреть сквозь пелену отождествления с ролью, кастой, расой и верой. Он провозгласил: «Поскольку вы ищете понимания себя, не спрашивайте о касте или классе, богатстве или происхождении, но спрашивайте о сердце и поведении. Посмотрите на языки пламени. Откуда возникает яркий свет? Из природы дерева, и не важно, какого вида это дерево. Подобным образом яркое сердце мудрости может сиять, питаясь любым деревом. Только благодаря добродетельному поведению, благодаря любящей доброте и состраданию, благодаря пониманию истины некто становится благородным».

Исследуя образ самих себя, своё племя и свои роли, мы можем признать, что они умозрительны. Мы можем научиться уважать их без полного отождествления с ними и не теряя себя в них. Когда Шекспир писал свои пьесы, единственными ограничениями были его воображение и спектр возможностей театральной постановки. Однако иногда он сам режиссировал свои пьесы, и тогда, хотя у него появлялся определённый выбор, ему приходилось следовать обычному сценарию, которому следовали все актёры. В этой роли его свобода оказывалась ограниченной. Бывало и так, что Шекспир сам выступал как актёр. Тогда его единственная свобода заключалась в варьировании интерпретаций и чтении своих реплик. Однако в каждой роли Шекспир знал, кто он есть. Внутри он не был ограничен ролью и сценарием.

В жизни каждого из нас бывают периоды, когда кажется, что мы являемся авторами с огромной свободой выбора направления. Затем наступают времена, когда мы должны исполнять более ограниченную роль: родителей, кормильцев семьи, граждан, членов сообщества, практикующих медитацию. Зрелая жизнь требует от нас способности вживаться в каждую из данных нам ролей. Свобода возникает тогда, когда мы удерживаем их с лёгкостью, когда видим то, чем они являются на самом деле.

Сейчас нам придётся иметь дело с одним из самых глубоких и требовательных аспектов буддийской психологии — с переживанием не-«я». Аджан Чаа сказал: «Вы должны рассматривать и осмыслять это постепенно; вы не можете сразу додуматься до этого — у вас взорвётся голова». Оказывается, что умозрительны и не имеют плотности не только наши роли и наши образы самих себя. Само наше ощущение «я» в корне сконструировано, чисто концептуально. Буддийская психология называет это отсутствием «я» или не-«я». Обычно мы отождествляемся со своим привычным образом действия, восприятия, мышления. Наше тело, мысли, чувства и личность кажутся нами или нашими. Однако в ходе исследования обнаруживается, что всё это тоже умозрительно и подвержено изменениям. В один год мы можем быть больны, а на следующий год — здоровы. Мы можем быть тревожными и депрессивными на одном этапе своей жизни и уверенными в себе на другом. Даже если мы проведём годы в уединении, мы можем измениться и стать более общительными, но продолжать думать о себе как о застенчивом человеке. Мы принимаем каждую идентичность за самих себя, хотя на самом деле не обречены ни на одну из них.

Один пожилой мужчина, всю жизнь бывший заядлым курильщиком, попал в больницу с эмфиземой после серии небольших инсультов. Сидя у его постели, его дочь, как это часто случалось, призывала его бросить курить. Он отказывался бросать и попросил купить ему сигарет. Он сказал ей: «В этой жизни я курильщик — вот и всё». Однако через несколько дней произошёл очередной инсульт, очевидно, задевший области мозга, связанные с памятью. Тогда он бросил курить насовсем — и не потому, что так решил. Просто однажды утром он проснулся и не вспомнил, что был курильщиком.

Нам не нужно ждать инсульта, чтобы научиться отпускать своё отождествление с телом и умом. Мы можем научить себя отпускать цепляние за тело. В противном случае, когда наше тело будет менять свой вес, болеть или стареть, мы будем страдать. Мы должны заботиться о своём теле, но если мы цепляемся за его образ, это становится для нас проблемой. У Джолли, сорокасемилетней практикующей буддизм, развился быстро прогрессировавший рассеянный склероз. В первые несколько лет она потеряла чувство равновесия, не могла нормально ходить и ничего носить в руках, и наконец ей потребовалось инвалидное кресло. По мере того как она слабела, она чувствовала себя всё больше отрезанной от мира. Она испытывала стыд, словно с ней было что-то в корне не так.

Затем она отправилась на ретрит с американским духовным учителем Рам Дассом, чьи книги (начиная с «Будь здесь сейчас»[4]) и лекции вдохновляли целое поколение практикующих медитацию. После более чем тридцати лет передачи учений и служения бедным у Рам Дасса случился серьёзный инсульт. Он тоже был в инвалидном кресле и с трудном говорил, однако оставался ярким, радостным и свободным. Он сказал: «Если я начну принимать себя за своё тело, у меня будут неприятности. Однако я выяснил, что оно не то, кем я являюсь». Эта встреча преобразила жизнь Джолли.

Я помню свою беседу с Рам Дассом, когда он впервые вернулся к публичным учениям после своего инсульта. В то время его речь по-прежнему оставалась болезненно медленной, а его легендарному юмору и духовному видению преграждали дорогу сложности с подбором даже самых простых слов. Когда я спросил его, каково это было — снова учить, он ответил, что это тяжело. «Потому что, — продолжал он с улыбкой, — они хотят, чтобы я был Рам Дассом, а я больше не он».

Когда мы внимательно исследуем вопрос отождествления, то обнаруживаем, что создание «я» — это процесс, идущий от мгновения к мгновению. Подобно подробным наблюдениям за обедом, которые я описал в главе 4, мы можем исследовать свои переживания и увидеть, как каждое мгновение складывается из множества микроскопических событий телесных чувственных впечатлений, чувств, восприятий и мыслей. Эти события возникают и исчезают довольно просто. Тогда мы можем также заметить, как к ним добавляется ощущение «я», и возникает «я». Мы отождествляемся с некоторыми частями своих переживаний, присваиваем себе чувства, убеждения, внутреннее повествование и истории как «я» и «моё». Как только возникает это отождествление, это «я»-видение, оно порождает иллюзию разделённости, «себя» и «другого». Однако «я» и ощущение другого являются чем-то конкретным не больше, чем Техас — Техасом, а Оклахома — Оклахомой, когда вы стоите на их границе. Если не привносить это отождествление, переживание каждого мгновения является просто тем, чем является — «таковостью», которой никто не владеет.

Один из любимых способов Аджана Чаа учить этой истине заключался в следующем: подтолкнуть учеников к тому, чтобы поставить под сомнение их социальную идентичность. Иногда он просто начинал с того, что преувеличивал наши роли, представляя нас как персонажей массовки в пьесе: «Этот монах — мой профессор, наш штатный интеллектуал. У него два высших образования, и он всё время думает. Не знаю, как у него в голове помещается столько всего. А этого монаха мы прозвали соней — он всё время спит, даже сидя. А вот тот — крутой парень. Он любит подраться и ведёт войну со всем вокруг. А это наш депрессивный монах — он никогда не улыбается. Мир такой тяжёлый, и он несёт его в своей монашеской сумке. А я сам — учитель. Хорошо быть учителем». Потом Аджан Чаа смеялся с огромным чувством свободы и говорил: «Всё просто: будьте тем, кто знает, а не тем, кто присваивает». Когда думающий ум успокаивается и внимание становится точным, до нас внезапно «это доходит». Мы делаем шаг и осознаём, что никто его не делал — просто есть ощущения движения тела, а также визуальные образы, восприятие, импульсы. Мысли и мнения возникают, но они думают сами себя и исчезают «подобно пузырькам на поверхности Ганга», говорит Будда. Если мы не цепляемся за них, они ослабляют свою хватку и отпускают нас. В свете осознавания сконструированное «я» нашей идентичности расслабляется. Тогда обнаруживается просто процесс жизни, не принадлежащий ни мне, ни другому, но разворачивающийся как часть целого.

Здесь крайне важно отметить, что отсутствие «я» никоим образом не отрицает и не отвергает наших переживаний. Мы ни от чего не избавляемся. Переживания возникают постоянно. Меняется лишь то, что мы перестаём отождествляться с ними, перестаём называть их «собой» или «своими». Некоторые люди чувствуют себя так, словно сняли с себя тяжёлый груз: они плачут от сострадания к себе самим, осознавая иллюзорный груз, который всё это время несли. Но чаще, отпуская ограниченное ощущение «я», мы просто расслабляемся и обнаруживаем естественную лёгкость.

Будучи буддийским психологом, я осознаю, что иногда, слыша учения об отсутствии «я», люди могут испытать смятение и испуг. Это связано с тем, что сосредоточение на отсутствии «я» не всегда является правильным лекарством. Разговоры об отсутствии «я» в тот момент, когда человек ощущает неустойчивость, когда он травмирован и хрупок, могут вызвать чувство дезориентации и даже ужаса. В такое время необходимы безопасность и ощущение баланса. Мы можем обеспечить этот баланс через своё успокаивающее присутствие, через напоминания о сострадании и просторном осознавании. Однако даже хрупкие люди могут в итоге получить пользу от свободы, запредельной «я»-образу и иллюзии «я».

Мне вспоминается Кэтрин, которая на протяжении нескольких лет страдала депрессией. Когда ей стало лучше, она приехала на недельный ретрит. После дневной медитации она подошла ко мне, обеспокоенная отсутствием «я», и спросила: «Кем я буду, если потеряю себя? Как я буду действовать в этом мире?» С точки зрения её ограниченного «я» это казалось угрожающим и невозможным. Я попросил её расслабиться и не пытаться во всём разобраться — просто поддерживать присутствие с состраданием. Через несколько дней она пришла на нашу встречу с широкой улыбкой на лице. Она сказала: «Я практиковала внимательность и после очень спокойной сидячей медитации встала, чтобы пойти в сад. Когда пришло намерение встать, тело встало, и я осознала, что всё это происходит само по себе. Я почувствовала такое освобождение, такую лёгкость, такую свободу. Я просто стояла там и громко смеялась. Вся идея веры в отдельное „я“ казалась отличной шуткой. Теперь это очевидно». Она улыбнулась, закружилась и, смеясь и танцуя, покинула комнату. Подобно Кэтрин, мы боимся потерять себя. Однако реальность оказывается совсем иной и совершенно безопасной. Мы расслабляемся и обнаруживаем, что можем отпустить ложное ощущение «я», порождённое отождествлением.

У всех нас есть опыт нахождения рядом с людьми, которые идут по жизни с лёгкостью и гибкостью. Они ничего не принимают на свой счёт. Они грациозны, восприимчивы, присутствуют в настоящем, но не проявляют жёсткости. Они не слишком цепляются за свою точку зрения, не привязываются к тому, как всё должно быть, и не держатся всеми силами за «меня» и «моё».

Примером такого духа для меня была Дипа Ма Баруа из Калькутты — одна из моих учителей и почитаемая буддийская старейшина. Она одновременно была мастером медитации высочайшего уровня и любящей бабушкой. Когда я приходил в её квартиру, она учила особым скромным образом. Её окружало осязаемое ощущение неподвижности и глубокого благополучия. Это не было благополучием внешней защищённости — она жила в крошечной квартире в одном из бедных кварталов Калькутты. Это также не было благополучием звания и положения — она не была прославленной и знаменитой. Хотя она была поразительно искусным учителем, её неэгоистичность светилась в её улыбке, в том, как она заботилась о других, в её открытости всему, что было необходимо. Она была одновременно пустой и сияющей в настоящем.

Казалось, что сердце Дипа Ма занимает всё её тело, всю комнату и всех, кто оказывался рядом с ней. Её присутствие оказывало на других огромное воздействие. Люди, жившие неподалёку, говорили, что во всём здании воцарилась гармония, после того как она въехала в него. Однажды ученик пожаловался ей, что обычно его ум наполнен мыслями, планами, осуждением и сожалением. Ему было интересно, каково это — жить неэгоистично. Так что он прямо спросил Дипа Ма, какова альтернатива: «Что присутствует в вашем уме?». Она улыбнулась и сказала: «В моём уме есть три вещи: любящая доброта, сосредоточение и спокойствие». Таковы плоды отсутствия «я». С отсутствием «я» нас становится меньше, однако присутствие, связь и свобода оживают.

Отсутствие «я» — это не патологически отстранённое состояние, не отсутствие связи с миром. С другой стороны, это не состояние одержимости новой духовной идентичностью. «Посмотрите, какой я неэгоистичный». Отсутствие «я» всегда здесь. В любой миг мы можем отпустить и испытать жизнь без «я» и «моё». Как сказал любимый многими тибетский мастер Калу Ринпоче, «когда вы поймёте, то увидите, что вы — ничто. И будучи ничем, вы — всё». Когда отождествление с ограниченным ощущением «я» исчезает, остаётся безграничное сердце, связанное со всеми вещами.

Создание «я» — это процесс, который можно наблюдать от мгновения к мгновению. Оно возникает, когда мы отождествляемся с какой-то частью своих переживаний и называем это «мной» или «моим»: моим телом, моей личностью, моими взглядами, моими вещами. Мы можем быть внимательны к созданию и растворению ощущения «я». Мы можем увидеть, каково это, когда отождествление с «я» сильно, слабо или отсутствует.

Выберите день для исследования ощущения «я». Каждые полчаса совершайте проверку: смотрите, насколько сильно ощущение «я». В какое время дня оно сильнее всего? В каких ролях / ситуациях? Какие чувства возникают, когда «я» сильно? Как при этом чувствует себя тело? Как другие отвечают на это сильное ощущение «я»? Что бы произошло в этой ситуации без сильного отождествления с «я»?

Обратите внимание на те моменты, когда цепляние за «я» невелико или отсутствует. Уменьшается ли оно, когда вы расслаблены или когда готовитесь уснуть? Каково это — принимать свою роль с лёгкостью? Проведите эксперимент: позвольте себе заботиться, но не принимайте вещи на свой счёт. Можете ли вы хорошо функционировать, когда ощущение «я» слабо или отсутствует? Поиграйте с ощущением «я». Замечайте идеи, ощущения, эмоции, которые вы сильнее всего удерживаете и с которыми отождествляетесь. Какие из них вам легче всего отпустить? Что будет, если вы поступите наоборот — отпустите сильные эмоции и отождествитесь со слабыми?

Будьте внимательны к сравнивающему уму. Посмотрите, как возникает ощущение «я», когда мы сравниваем себя с другими. Как чувствует себя эта форма «я», когда вы улавливаете её? Каково вам в её отсутствие? Затем обратите внимание на то, что происходит, когда вас критикуют. Если кто-то оскорбляет или унижает вас, заметьте силу ощущения «я». При сильном отождествлении вы начинаете тревожиться, гневаться, расстраиваться. Если отождествление невелико, вы можете посмеяться.

Наконец, попробуйте вот что. Представьте, что никакого «я» нет. Позвольте всем переживаниям быть подобными фильму или сну, не цепляясь за них и не воспринимая их всерьёз. Посмотрите, как от этого становится легче на сердце. Вместо того чтобы быть звездой собственного фильма, притворитесь, что вы — зритель. Наблюдайте за игрой всех актёров, включая «самих себя». Расслабьтесь без ощущения «себя» и покойтесь в осознавании. Посмотрите, как пойдёт ваша жизнь без цепляния.

Если выражаться максимально просто, мы — духовные существа, воплотившиеся в человеческой форме. Нам нужно помнить свой почтовый индекс так же, как и природу будды. Ни одна психология, отрицающая нашу духовную природу, не поможет нам реализовать наш глубочайший потенциал. Однако, чтобы быть подлинной и полной, духовная психология также должна уважать наше человеческое воплощение в теле, в чувствах, в обществе, на самой земле. Мы — творения этого парадокса, этой интерпретации формы и пустоты.

Буддийская психология принимает многоуровневую точку зрения. Мы видели, как сознание, словно свет, функционирует на одном уровне подобно частицам, а на другом — подобно волнам. Наше существование также имеет как универсальное, так и личное измерение. Этот психологический парадокс называется «две истины». Иногда эти два измерения, две истины, в переводах неправильно называют «абсолютной» и «относительной». Этот перевод представляет всё так, словно абсолютное или универсальное более ценно, чем относительное или личное, однако и то и другое — два взаимодополняющих аспекта одной реальности. Аджан Чаа говорил, что для пробуждения надо понимать как универсальное, так и личное измерение.

Шестой принцип буддийской психологии:

———————————————————

6. Наша жизнь имеет как универсальную, так и личную природу. Если мы хотим быть счастливыми и свободными, мы должны уважать оба измерения.

———————————————————

Универсальное измерение — это общая картина. Когда мы вспоминаем об отсутствии «я» в любых вещах, мы можем посмотреть на свою жизнь в перспективе. Универсальное измерение напоминает нам, что все вещи на земле преходящи, умозрительны, возникают из пустоты, а затем исчезают.

Люди сталкиваются с этой истиной лицом к лицу на пороге смерти. Я навестил Мишель, практиковавшую буддизм, когда она умирала от рака и её тело становилось всё слабее. Она сказала: «Медитируя на прошлой неделе, я ясно осознала, что я — это не моё тело. Однако сегодня я осознала, что также не являюсь ни одним из представлений, которые у меня есть о самой себе. Никто не является этим. У нас так много идей друг о друге, которые опираются на возраст, личность, нашу историю, однако они умозрительны, и мы ведём себя таким образом лишь недолгое время. Когда Шекспир писал: „Весь мир — театр“, он ясно видел это». Мишель открывалась мудрости универсального видения.

В том, чтобы говорить истину, есть благородство. «Похвала и критика, обретения и потери, удовольствие и боль постоянно меняются. Обратите внимание: ничто не постоянно. Так вы увидите свои успехи и поражения в перспективе», — говорил Аджан Чаа, чтобы подбодрить нас. Его точка зрения не была нигилистической — он не говорил, что жизнь ничего не значит, — но очень практичной. Когда в монастырях пища была скудной и низкокачественной, когда казалось, что муссонные дожди никогда не кончатся, когда новости из мира несли горе, когда между монахами возникали конфликты, Аджан Чаа предлагал более универсальную точку зрения.

«Мы здесь не для того, чтобы испытывать наслаждение и избегать всякой боли, — говорил Аджан Чаа. — Никто не может делать это достаточно долго, не так ли? Мы здесь для того, чтобы развивать мудрость и сострадание, расти на пути пробуждения. Просто вспомните универсальную истину, и всё станет проще».

С универсальной точки зрения все вещи, которые рождаются, в конце концов умирают. Смерть приходит к нашим лучшим друзьям и родственникам — иногда даже к маленьким детям. Когда мы горюем, мы присоединяемся к общему гореванию обо всех, кто когда-либо умер. Это не трагедия — это мудрость. С универсальной точки зрения именно то, что жизнь так мимолётна, делает её ещё более ценной и прекрасной.

Одного из моих учителей, Маха Гхосананду, называли камбоджийским Ганди. Он работал с теми, кто пережил геноцид 1975–1988 годов в Камбодже, когда страна была захвачена коммунистами — красными кхмерами, убившими два миллиона людей, включая почти всех, у кого было образование. Те, кто пережил холокост, были свидетелями того, как жгли их деревни и храмы и убивали их родных. Где бы он ни был, Гхосананда учил выживших практикам сострадания и любящей доброты в отношении собственной утраты и страданий всех, кто пережил то же, что и они. Затем он просил их повторять вместе с ним: «Всё, что возникает, исчезает». Далее он говорил: «Вы потеряли так много. Теперь вы знаете, как драгоценно всё в этом мире. Вы должны снова любить и позволить вырасти новому». Гхосананда видел тайную красоту и несломленный дух людей. Он поощрял их к восстановлению сообществ, воссозданию храмов и школ, а также к поиску заботливых семей для детей-сирот.

Такое же универсальное исцеление было необходимо Карле, потерявшей свою лучшую подругу в той же автокатастрофе, в которой пострадала она сама. Когда машина неслась вперёд на большой скорости, лопнула шина. В этом никто не был виноват. Смерть случается. Карле нужно было отгоревать, исцелиться, заново создать свою жизнь. Шли месяцы, и медитация помогала ей горевать. Через свою буддийскую практику Карла начала осмыслять универсальную природу рождения и смерти. Она увидела, что смерть приходит ко всем в мире — иногда ожидаемо, а иногда неожиданно. Это помогло ей пройти через травму и горе к новому началу.

Без общей картины неизбежные жизненные изменения могут потрясти нас. Однако наши потери работы, повышения, разводы, рождения внуков, болезни и выздоровления не только наши личные. Широкий взгляд на вещи важнее всего в самом глубоком кризисе.

Недавно мы с Пемой Чодрон провели совместный вечер учений в Сан-Франциско. Во время сессии вопросов и ответов одна женщина спросила о самоубийстве своего партнёра, случившемся несколько недель назад. Её горе было невыносимо свежим. Пема начала с необходимости сострадания. После этого я, в свою очередь, рассказал о способах, которые могли помочь ей освободиться от чувства вины и обрести прощение. Затем я спросил, сколько из трёх тысяч присутствующих в зале потеряли члена семьи или любимого человека из-за самоубийства. Поднялись почти триста человек. Я предложил горюющей женщине посмотреть вокруг и почувствовать сострадание и поддержку, которую предлагали ей все эти люди. В зале воцарилась тишина. Это был сильный момент, который мы все разделили друг с другом.

Когда я работаю с родителями, потерявшими детей, я посылаю их в группы, где встречаются другие переживающие утрату родители. Им нужно быть с другими, тоже пережившими эту горькую потерю, чтобы понять: иногда, что бы мы ни делали, дети умирают. Когда я работаю с ветеранами, людьми, выжившими после попытки суицида, или со страдающими анорексией, я советую им установить связь с другими людьми, имеющими подобный опыт. Когда мы делимся своими страданиями, мы вспоминаем, что это не только обо «мне» или о «них» — это о «нас». Как буддийская, так и западная психология понимают целительную силу универсальной точки зрения.

Если вы скажете мастеру дзен, что всё подобно сну, он возьмёт свою палку и с громким треском ударит вас по голове. После этого он спросит: «Это тоже был сон?». Одного фокуса на общей картине недостаточно. Мы должны уважать форму. Зрелая психология требует от нас видеть жизнь с множества точек зрения. Аджан Чаа демонстрировал это, когда вытягивал руку и полностью раскрывал ладонь, объясняя, что мы можем позволить вещам лежать на открытой ладони, но способы её использования ограничены. Также, если вы полностью закроете её, она может бить по вещам, однако способы её использования всё равно очень ограничены. Рука полезна нам лишь потому, что мы можем раскрывать и закрывать её в зависимости от обстоятельств.

Иногда люди совершают ошибку, цепляясь за универсальный уровень. Это такая же проблема, как и всегда открытая рука. Буддийские тексты говорят о том, что форма возникает из пустоты, однако с миром формы необходимо обращаться по его собственным правилам. Это иногда называют таковостью. Вещи такие, какие они есть. Мы должны вернуться с универсального уровня в мир форм и частностей, но не быть захваченными им.

Однажды к Аджану Чаа пришёл житель деревни, попросивший его помочь с женщиной, которая лишилась рассудка. На Западе мы бы сказали, что у неё была мания или бред. Она много дней подряд выкрикивала непристойные выражения вперемешку с буддийскими учениями о пустоте, бегала туда-сюда, не спала по ночам и тревожила остальных. Многие жители деревни считали, что она одержима злым духом. Аджан Чаа сказал, что встретится с ней.

Он велел своим монахам быстро выкопать большую яму рядом с местом, где он сидел. Другие монахи разводили большой костёр. «Поставьте на костёр большой котёл», — сказал он. Вскоре группа мужчин и женщин приволокла к нему бедную женщину и попросила его избавить её от злого духа.

Аджан Чаа попытался поговорить с ней, но она продолжала выкрикивать непристойности и говорить о пустоте и отсутствии смысла. Он велел монахам поторопиться, развести огонь ещё сильнее и сделать яму ещё глубже. Он сказал, что единственный способ избавиться от такого духа — посадить женщину в яму, вылить на неё кипящую воду и закопать её. Это должно помочь, сказал он. Когда вода нагрелась, он сказал: «Через минуту можете отнести её в яму».

Внезапно женщина стала очень спокойной и покорной. Она села и немного поговорила с ним. Он отослал большую часть людей и начал расспрашивать её, что случилось, слушая с состраданием. Он выслушал всю её историю. Позже он сказал суеверным жителям деревни, что страх быть сваренной заживо освободил её от злого духа. На самом же деле, рассказал он нам, он пробудил её инстинкт самосохранения. Тогда он смог начать слушать её и направить её туда, где она могла получить помощь.

Я ни в коем случае не утверждаю, что такое радикальное вмешательство было бы правильным в наших обстоятельствах. В своём культурном контексте Аджан Чаа был своего рода шаманом. Он знал, что нечто в жизни этой женщины должно было умереть. Поскольку он также знал, что форма пуста, он смог сыграть с этим интуитивно и мудро. Однако он никогда не забывал о важности уважения к осязаемой реальности мира. На одном уровне всё подобно сновидению. На другом — то, что мы делаем, имеет огромное значение.

Когда я вернулся в США после нескольких лет монастырской жизни, включавшей помимо прочего молчаливый ретрит длиной в год, я видел лишь универсальный уровень. Мой ум был безмолвным и пустым, и всё проявлялось подобно сну. С этой точки зрения западный мир казался слишком быстрым и одержимым. Он был явно пропитан материализмом, наполнен образами насилия, одержим успехом. Казалось, что он полностью утратил духовное понимание.

Я понятия не имел, как снова в него встроиться. В своей книге «Путь с сердцем» я рассказал историю о том, как отправился на встречу со своей сводной сестрой в салон Элизабет Арден в Нью-Йорке. Я по-прежнему носил монашеские одеяния, и когда поднялся наверх, чтобы подождать в спа, было не совсем понятно, кто выглядел более странно: я, босоногий нищенствующий монах с обритой головой, или женщины с авокадо и грязью на лицах и волосами в приспособлениях, напоминавших рыболовные катушки.

Было сложно возвращаться в мир форм после пяти лет, проведённых в Таиланде. Мне нужно было найти работу, место, где я мог бы жить, открыть банковский счёт, принять тысячу решений. Мне было трудно со всеми этими мелочами, поскольку казалось, что они не имеют никакого значения с точки зрения общей картины. Позже я услышал историю о том, как Тайдзан Маэдзуми-роси спросил ученика-плотника, когда будет окончен ремонт дзендо. «Он почти окончен, — ответил ученик, — остались лишь кое-какие мелочи». На миг мастер дзен замер от удивления, а потом объявил: «Но ведь мелочи — это всё, что есть!».

Мне потребовались годы работы и практики в мире, чтобы научиться уважать мелочи работы, денег и отношений. За это время, будучи учителем, я встретил множество таких же людей, как я, использовавших духовность как способ убежать от мира форм. Одним из них был Марк, пожилой, но обаятельный практикующий суфизм — он приглядывал за домами, когда их хозяева на время уезжали, а также работал садовником. У Марка был ребёнок в Германии, но он не обращал на него никакого внимания, и у него никогда не было денег, которые он мог бы отправить ему. Для Марка это было частью танца Господа, подобной сновидению игры. Однако, когда Марк заговорил начистоту, оказалось, что на самом деле он хотел иметь дом и остепениться, но не знал, как это сделать. Другой пример — Тереза, чью депрессию усиливали буддийские учения о страдании и непостоянстве. Тереза не знала, как добиться изменений, которые могли бы трансформировать её жизнь, и поэтому оправдывала своё неизменное положение духовными банальностями. «Всё просто непостоянно и пусто», — говорила она, утешая себя.

Проблема была в том, что Тереза и Марк не были довольны собственным выбором. Раны и травма их прошлого обусловили их застревание на универсальном уровне, создавая духовный фасад для проблем. Это распространено в духовных кругах. Когда буддист говорит, что «жизнь — это сон», или христианин верит, что «на всё воля Божья», эти истины легко использовать для отказа от личной ответственности. Даже самый искренний внутренний духовный опыт не поможет нам, если мы ставим себя выше мира форм. Алан Джоунс, настоятель собора Благодати в Сан-Франциско, однажды заметил: «На самом деле духовные переживания могут вести к инфляции эго. Самые невыносимые люди — это те, кто без всякого чувства юмора считает себя более просветлённым, чем другие. Я знаю людей, которые на одном уровне пребывают в глубоком умиротворении и просветлены, но сходят с ума, если опоздают на автобус. Можно на одном уровне оставаться пятилетним ребёнком, а на другом — быть святым. Это понимание ведёт к скромности. Вот почему религия — такая смешная штука».

Однажды к Аджану Чаа пришёл ученик, в спешке сообщивший: «Аджан, я достиг первого уровня просветления!». Аджан Чаа ответил: «Ну, полагаю, это немного лучше, чем быть собакой». Такое сравнение является в Таиланде ужасным оскорблением, и его невозможно с лёгкостью бросить кому попало. Рассказывая эту историю, Аджан Чаа улыбнулся и сказал: «Ученику это не понравилось, и он ушёл, пыхтя от гнева. „Просветлённый“ рассердился!».

Мы не можем притворяться слишком духовными для того или иного переживания. Аджан Чаа говорил, что если мы злимся, то должны признать это, посмотреть на причины, узнать подробности. Если мы грустим, напуганы, испытываем стыд или в чём-то отчаянно нуждаемся — таковы условия нашего человеческого существования, являющиеся идеальным местом для практики. Аджан Чаа настаивал, что мы не можем найти свободу и просветление нигде, кроме как здесь и сейчас. «Оно здесь, в мире форм. Лишь в форме мы можем развить целостность, терпение, щедрость, честность, преданность, сострадание, великое сердце будды».

Буддийская психология настаивает на том, что если мы боимся жить той жизнью, которая нам дана, то мы должны исследовать своё сопротивление. Если мы попадаем в ловушку страха неудачи, травмы прошлого или неуверенности, нам может быть сложно взаимодействовать с миром. Мы должны осознать всё, что не даёт нам жить полной жизнью.

В свои сорок восемь лет Шэрон была успешным директором по персоналу в одной из компаний Кремниевой долины. Она была опытной практикующей медитацию, прошла множество молчаливых ретритов по практике внимательности и много лет выполняла практики тибетского буддизма. Во время продолжительного творческого отпуска она приехала на наш двухмесячный весенний ретрит в «Спирит-Рок». Первые две недели были наполнены обычными взлётами и падениями, когда тело и память освобождались от своих напряжений и постепенно наступала стабильность. Когда её ум стал спокойнее, границы её ощущения собственного «я» начали испаряться. Её сознание открылось. Когда она смотрела на дуб, её руки становились ветвями. Когда она дышала, комната дышала с ней. Её внимание становилось всё более чётким, и ей открылся уровень восприятия мельчайших подробностей. Каждый звук, шаг и визуальный образ распадался, подобно картине в стиле пуантилизма. По прошествии нескольких недель её чувства стали рекой тысяч вибрирующих точек света. Поначалу это вызывало тревогу, однако доверие позволило ей отпустить и окунуться в эту изменчивую реку. В один прекрасный день и она сама, и вся вселенная растворились, провалившись в сияющую пустоту. Позже умозрительное ощущение «я» возникло вновь, и она несколько дней парила между формой и пустотой. Она назвала это «сидеть, как Будда», — с переживанием радостного освобождения, сладким плодом многих лет практики.

Несколько дней спустя она пришла на встречу со мной в слезах. Она начала возвращаться из пустоты в своё тело. Было очень тяжело. Она начала оплакивать «её жизнь, которая не была её жизнью». Я не был уверен, что она имеет в виду, и попросил её пояснить это. Она сказала, что её отец всегда хотел мальчика — настолько сильно, что (как рассказала ей мать) когда ему позвонили из больницы, чтобы сообщить о рождении прекрасной дочки, он не услышал говорившего и решил, что ему сообщили о рождении сына. Он даже позвонил друзьям, чтобы рассказать: у него родился сын.

Шэрон была единственным ребёнком, воспитанным так, чтобы стать этим сыном. Она весьма в этом преуспела: в школе она успешно занималась спортом и выработала манеры девочки-сорванца, чтобы заслужить любовь отца. Это окрасило всю её жизнь. Теперь она глядела на меня невинными глазами. В предыдущие дни пустота собственного «я» была совершенно очевидна. Теперь же она вновь рождалась во всей полноте формы. В этот момент она казалась очень юной, похожей на новорождённого младенца. Я сказал ей, что видел её такой и хотел по-настоящему поприветствовать на этой земле как прекрасную девочку. Я чувствовал себя человеком, имевшим честь свидетельствовать её рождение, словно был в роли её отца. Её глаза увлажнились, лицо смягчилось, и тогда она рассказала мне, что непосредственно перед приходом сюда приняла душ и, выйдя оттуда, спонтанно остановилась обнажённой перед большим зеркалом женской душевой. Впервые в своей жизни она принимала своё женское тело. Затем она встала, и я тоже восхитился ею и поприветствовал её, жалея лишь о том, что у меня нет розового пледика, который я мог бы накинуть ей на плечи.

Это стало началом новой жизни Шэрон. Она начала игриво исследовать своё женское воплощение, что снаружи выражалось в смене гардероба и стиля. Что ещё важнее, в этом процессе она ощутила, как расцветает её внутренняя женственность.

Аджан Чаа говорил: «Используйте концепции, но не позволяйте им себя обмануть». Будда объяснял: «Когда я говорю: Ананда идёт в деревню за подаянием, я понимаю, что в деревню идут пять пустых, мимолётных процессов тела, чувств, восприятий, мыслей и сознания, но для удобства использую термин „Ананда“».

Когда люди в разговоре с Аджаном Чаа делали огульные обобщения о европейцах или тайцах, он улыбался и спрашивал: «Речь идёт о благочестивом тайском фермере слева от вас или об известном тайском гангстере в местной тюрьме?». Если вы говорили ему, что всё время счастливы или что вам всё время грустно, он мог спросить: «Всё время?». Даже в нашем глубочайшем горе бывают моменты, когда мы чем-то заняты и забываем о своём горе. Даже в величайшей радости некоторые части нас задаются вопросом: «Как долго это продлится? Что будет дальше?».

Буддийской психологии свойственно убеждение, что исцеление происходит по мере того, как мы учимся перемещаться из сферы концепций в мир непосредственных переживаний. Наши ментальные концепции и представления о вещах, людях, объектах или чувствах статичны и неизменны. Однако реальность переживаний — это непрерывно меняющаяся река. Прямое восприятие погружается глубже уровня названий вещей, демонстрируя нам их эфемерную, таинственную природу. Когда мы направляем своё внимание на прямое восприятие переживаний, мы становимся более живыми и свободными.

Когда мы держим в руке яблоко, мы можем назвать его соответствующим словом: яблоко. Даже если мы уточним, что это сорт Макинтош, Вайнсэп или Роум Бьюти, по сути, яблоко по-прежнему останется для нас яблоком. Яблоко — это имя, концепция. Концепция не подвергается ежедневным изменениям: яблоко, которое мы едим на обед, — это яблоко, и даже если его разрезать, оно по-прежнему останется кусочками яблока.

Однако в реальности переживаний нет никакого конкретного яблока. Вид яблока — это на самом деле тонко меняющийся визуальный паттерн: розовый и малиновый, красный и золотистый цвета, сияющие блики, непрерывно чередующиеся из-за перемены света или легчайшего движения нашей головы. Когда мы берём яблоко, его плотная и одновременно мягкая, душистая, прохладная и гладкая кожура меняется от мгновения к мгновению. Затем мы ощущаем расплывающийся в воздухе аромат, слышим хруст, чувствуем сложные, прохладные и нежные вкусы, распространяющиеся у нас во рту, пока яблоко не распадётся в нашем теле на воду и сладость. Концепция «яблока» статична, это объект в наших мыслях. Однако непосредственно видеть, держать, есть яблоко — это последовательность мельчайших, непрерывно меняющихся тонких цветов, форм и восприятий, ни на мгновение не остающихся неизменными. Это относится ко всему: на одном уровне есть фиксированный, кажущийся плотным мир концепций, на другом же — непосредственная реальность, поток тысячи чувственных восприятий, возникающих и исчезающих от мгновения к мгновению. В прямом восприятии нет никакого конкретного яблока и никакого конкретного субъекта, воспринимающего его.

Как ни парадоксально, мы, конечно же, должны постоянно использовать концепции. Мы должны уважать национальность, собственность, время и концепцию «я», даже если они не описывают непосредственный опыт жизни. С мудростью мы можем научиться использовать концепции, не теряясь в них и не обманываясь ими. Мы должны помнить свой адрес и номер социального страхования, даже если на другом уровне нет никакого отдельного, независимого «я». Когда мы встречаем человека, мы можем видеть, что концепции расы, класса и пола верны, однако они — лишь небольшая часть истории. Выйдя за пределы концепций, мы можем увидеть истинную природу стоящего перед нами человека.

Подобным образом мудрость говорит нам, что «обладание» условно. Мы не обладаем своим домом, своей машиной или своими детьми. Мы просто находимся с ними в отношениях. Чем сильнее мы цепляемся за идею «владения» или обладания, тем больше будет наше страдание. Такое понимание позволяет нам жить подобно управляющим, заботясь о тех или иных вещах, но не попадая в ловушку концепций «я» и «обладания».

Рассмотрим распространённую концепцию денег. В соответствии с нашим коллективным соглашением мы придаём огромную значимость этим маленьким цветным бумажкам с напечатанными на них изображениями. Однако мы могли бы поменять своё соглашение и так же ценить свечной воск или даже коровьи лепёшки, и, если бы все придерживались этой договорённости, они стали бы нашими деньгами. «Сколько коровьих лепёшек ты стоишь?» — иногда спрашивал Аджан Чаа.

Даже время — это концепция. В реальности мы всегда пребываем в вечном настоящем. Прошлое — это просто воспоминание, будущее — просто образ или мысль. Все наши истории о прошлом и будущем — лишь идеи, возникающие в настоящем моменте. Наша современная культура настолько страдает от тирании целей, планов и схем улучшения, что мы постоянно живём ради будущего. Однако Олдос Хаксли напоминает нам: «Идолопоклонничество — это та религия, в которой вечность заменена временем… идея бесконечного прогресса — дело рук дьявола, даже сегодня требующего человеческих жертв в колоссальных масштабах».

В начале ретрита участникам часто предлагают снять часы. В ходе практики внимательности мы тренируемся жить здесь и сейчас. Именно здесь наше сердце становится свободным. Обитель мудрости — это сейчас, меняющиеся обстоятельства текущего дня — это сейчас. Если мы не беспокоимся о времени, мы оживаем в настоящем.

Жизнь в настоящем стала необходимостью для Марго, после того как у её мужа Брайана обнаружили рак поджелудочной железы. Этот диагноз был поставлен на ранней стадии, и после того как опухоль была удалена, доктора давали ему 50 %-ный шанс прожить ещё три года. У Брайана был лёгкий характер, опыт практики медитации и хорошая группа поддержки, помогавшая ему, так что он сохранял отношение уравновешенного приятия. Марго это давалось сложнее, чем её мужу. Она не могла спать. Она всё время беспокоилась. После нескольких панических атак её мучения встревожили друзей и взрослых детей. Она пришла на встречу со мной.

Мы начали работать как на универсальном, так и на личном уровне. Вполне вероятно, что Брайан умрёт. Смерть естественна. Многие люди болеют раком, и некоторые из них умрут в этом году. Некоторые проживут ещё несколько лет, а затем тоже умрут. Она сама тоже умрёт. Такова наша человеческая доля. Мы сидели со всей её болью: с её страхами смерти, одиночества и брошенности, а также с её сожалениями — мы просто дышали и удерживали это всё с внимательностью и состраданием.

В то же время я предложил Марго практиковать жизнь в настоящем. Практикуя внимательность, она получила возможность почувствовать своё тело и сосредоточиться на его ощущениях. Она могла чувствовать своё напряжение и одновременно слышать чириканье голубой кустарниковой сойки за окном и видеть косую линию утреннего света. Вернувшись к своим чувствам, она могла видеть свои волнение и панику как следствие воображаемых страшных историй, а не актуальной истины. Марго также училась внимательно ходить, ощущая свои шаги, прикасаясь к земле здесь и сейчас. На протяжении всего лечения Брайана и посещений больницы во время его долгой борьбы с раком Марго усердно использовала внимательность, чтобы оставаться в настоящем. По её словам, это было единственным, что приносило ей облегчение.

Очень большая часть глубокой неудовлетворённости современной жизни возникает потому, что наши жизни становятся всё более обособленными. Пришло время восстановить нашу связь с жизнью. Известный астрофизик Виктор Вайскопф рассказывает такую историю:

Когда мы вспоминаем, что мы есть на самом деле, мы соединяем универсальное и личное. Мы не становимся более отчуждёнными от своего тела или негибкими в своей духовности — напротив, у нас появляется чувство юмора в отношении всего танца жизни, и всё становится проще и легче. Мы можем ухаживать за гортензиями в своём саду, следить за своим холестерином, выступать против несправедливости и собирать деньги для выживших после цунами и землетрясений. Мы можем встречать каждого человека, видя его благородство и вневременную красоту, запредельную возрасту, полу и расе. Мы можем принимать постоянно сменяющие друг друга сезоны жизни и видеть их мимолётный, эфемерный танец. Уважая парадокс своей истинной природы, мы можем смеяться с мудростью и нежно заботиться о тех драгоценных днях, которые нам даны.

Буддийская психология наполнена практиками, помогающими нам смотреть с универсальной точки зрения. В ходе одной из таких практик ученики размышляют о циклах рождений и смертей, представляя себе возможность, что они могли рождаться много раз. В ходе этой аналитической медитации вы представляете, что обстоятельства вашей текущей жизни дают вам идеальный шанс извлечь важные универсальные уроки. Затем вы искренне спрашиваете себя о том, что это могут быть за уроки.

Далее вы распространяете эту универсальную точку зрения на дорогого вам человека: на возлюбленного или близкого друга. Спокойно сидите и представляйте его. Почувствуйте, как вы обычно относитесь к нему или к ней. Теперь мысленно сделайте шаг назад и посмотрите на роли и идентичности, которые принял на себя этот человек: мужчина это или женщина, сын или дочь, партнёр, друг, ученик, учитель, художник, спортсмен, сотрудник или босс, — а также на его успехи и неудачи.

Сделайте ещё один шаг назад и размышляйте о развёртывании кармы этого человека. Вспомните, в какой семье он родился, представьте его младенцем, ребёнком, подростком, взрослым, стариком. Кто он на самом деле под глиной своих ролей и жизненных стадий? Какова его сущность, его вневременный дух? Что он может узнать? Каково установить с ним связь вне его ролей, вне времени?

Подобным образом вы можете посмотреть с универсальной точки зрения на проблему или ситуацию вашей жизни, в которой вы застряли. Удерживайте сложную ситуацию перед своим мысленным взором. Теперь представьте себя при смерти, в конце жизни, и подумайте о том, как вы видите эту проблему. Далее представьте, сколько других людей сталкивались с подобными проблемами. Посмотрите на проблему с точки зрения момента в будущем, сто лет спустя. Какими кажутся вам эти сложности? Наконец, спросите себя, как универсальная точка зрения может подарить мудрый и искренний, идущий от сердца ответ на сложности, с которыми вы столкнулись.

В мифах всего мира мужчины и женщины искали эликсир, который подарил бы им защиту от страданий. Буддийская психология даёт свой ответ на этот поиск: внимательность. Как работает внимательность? Позвольте мне пояснить на примере одной истории.

Если вы видели фильм «Гориллы в тумане», то знаете историю отважного полевого биолога Дайан Фосси, подружившейся с племенем горилл. Фосси отправилась в Африку, чтобы продолжить работу своего учителя Джорджа Шаллера — приматолога, собравшего больше информации о жизни горилл, чем кто-либо из его предшественников. Когда его коллеги спросили, как ему удалось столько узнать об этих застенчивых и избегающих контакта существах, он объяснил это одним простым фактом: он не носил с собой оружия.

Предыдущие поколения биологов входили на территорию этих огромных животных с предположением, что они опасны. Поэтому учёные несли с собой дух агрессии и длинные ружья. Гориллы чувствовали опасность, исходившую от этих вооружённых людей, и держались подальше от них. Шаллер же — а позже и Фосси, напротив, входили на их территорию без оружия. Им приходилось продвигаться вперёд медленно, мягко и, самое главное, с уважением к этим животным. Со временем, чувствуя благожелательное отношение людей, гориллы подпускали их к себе и позволяли изучать себя. Сидя неподвижно час за часом, с точным, терпеливым вниманием, Фосси наконец поняла, что она видела: целый новый мир племенных и семейных отношений, уникальных личностей, привычек и общения. Как сказал афро-американский мудрец Джордж Вашингтон Карвер, «всё что угодно раскроет свои секреты, если вы достаточно любите это».

Внимательность — это внимание. Это неосуждающее и уважительное осознавание. К несчастью, большую часть времени мы не используем такое внимание. Вместо этого мы постоянно реагируем и судим, нравится нам происходящее или не нравится, — или мы можем его просто проигнорировать. Мы оцениваем себя самих и других, создавая поток ожиданий, комментариев и критики.

Когда люди впервые приходят на занятие по медитации, чтобы научиться внимательности, они надеются, что станут спокойными и умиротворёнными. Обычно их ждёт большой шок. Первый час медитации внимательности обнаруживает полную противоположность их ожиданиям, выплёскивая прежде невидимый поток оценок и осуждений. Минуты идут — мы колеблемся между возбуждением и скукой. Мы слышим, как захлопывается дверь, и желаем, чтобы наступила тишина. Наши колени болят, и мы пытаемся избежать боли. Мы бы хотели, чтобы наша подушка была удобнее. Мы не чувствуем своего дыхания и огорчаемся. Мы замечаем, что наш ум не прекращает планировать, и чувствуем себя неудачниками. Затем мы вспоминаем человека, на которого сердимся, и расстраиваемся. Если же мы замечаем, сколько суждений у нас возникает, мы гордимся тем, что это заметили.

Однако, подобно Джорджу Шаллеру, мы можем отложить в сторону оружие осуждения. Мы можем стать внимательными. Когда мы внимательны, мы словно кланяемся своим переживаниям без осуждения или ожиданий. «Внимательность, — объявил Будда, — помогает во всём».

Седьмой принцип буддийской психологии:

———————————————————

7. Осознанное внимание к любому переживанию освобождает. Внимательность дарит широкий взгляд на вещи, баланс и свободу.

———————————————————

Искусный средневековый целитель Парацельс однажды заявил: «Врач должен говорить о том, что невидимо. То, что невидимо, должно быть известно, и он должен узнавать болезнь так же, как любой, кто не является врачом, может узнать симптомы болезни. Однако это ещё не всё, что нужно врачу. Врач становится врачом лишь тогда, когда ему также известно то, что не имеет имени, невидимо и нематериально и всё же оказывает своё воздействие». Так внимательность открывает нас тому, что невидимо в наших переживаниях.

Питер, компьютерный дизайнер средних лет, прибыл на медитационный ретрит в поисках облегчения. Он имел дело с недавно развалившимся бизнесом, пошатнувшимся браком и больной матерью. Однако медитация быстро превратилась в агонию. В тишине комнаты для медитации его ум наполнили гнев и разочарование, пронизывавшие его текущую ситуацию. Его попытки успокоить себя, направляя внимание на дыхание, казались безнадёжными: его внимание постоянно отскакивало от тела, подобно теннисному мячу. Потом стало ещё хуже. Беспокойная женщина, сидевшая рядом, начала громко и часто кашлять. Под конец первого дня она стала ёрзать и кашлять ещё больше.

Питер, изо всех сил старавшийся быть с собственными страданиями, был разочарован и разгневан, а когда она продолжила кашлять, пришёл в ярость. Он обратился к моей коллеге Дебре Чемберлин-Тейлор и начал убежать её, что медитация ему не подходит и что он должен уехать. Она попросила Питера закрыть глаза и внимательно замечать состояние его тела. Оно было наполнено напряжением и болело. При содействии Дебры ему удалось удерживать напряжение и боль с большим приятием и добрым вниманием. Он подышал, немного расслабился и осознал, что лекарство, в котором он нуждался, заключалось именно в понимании его боли.

Следующее данное ему наставление было простым: поддерживать мягкую внимательность к телу, пока он сидел, и замечать всё происходящее. Всего через несколько минут после того, как он вернулся в зал для медитации, его беспокойная соседка разразилась долгим приступом кашля. С каждым кашлем Питер чувствовал, как напрягаются его собственные мышцы, а дыхание — останавливается. Теперь ему стало любопытнее, интереснее наблюдать, как реагирует его тело. Он начал замечать, что звук каждого кашля вызывал внутреннее сжатие и волну гнева, которая спадала, когда между приступами кашля он практиковал расслабление. Наконец, когда время сидячей медитации подошло к концу, он поднялся и пошёл в столовую. Придя туда, он увидел свою мучительницу, кашлюнью, в очереди прямо перед ним. Он сразу заметил, как, лишь только он увидел её, его живот напрягся, а дыхание остановилось. Он снова расслабился. Вернувшись в зал для медитации после обеда, он проверил в списке, на какое время был записан на личную встречу со своим учителем. Ниже в этом списке он увидел имя беспокойной женщины. Один вид её имени заставил напрячься его живот, а его дыхание стало затруднённым. Поскольку он всё ещё был внимателен, он смог снова расслабиться. Он осознал, что его тело стало зеркалом и что его внимательность показывала как причину его страдания, так и лекарство от него: распознавание напряжения в уме и сознательного расслабления этого напряжения.

Чем дольше продолжался ретрит, тем точнее становилось внимание Питера. Он заметил, что его собственные тревожные и гневные мысли о семье и проблемах в бизнесе могли вызвать такое же напряжение и сжатие, как и кашель той женщины. Он всегда пытался всё держать под контролем. Теперь же, когда оказалось, что он не может контролировать свою жизнь, привычки к гневу, обвинению и осуждению вязали из него узлы. Он чувствовал, как эти узлы возникают с каждой реакцией. После каждой реакции он внимательно останавливался и привносил немного лёгкости. Он начал доверять внимательности. К концу ретрита он был благодарен беспокойной женщине, сидевшей рядом. Он хотел поблагодарить её за учение.

Внимательность позволила Питеру найти облегчение. Он также обнаружил пользу любопытства и открытости — того, что Сюнрю Судзуки называл известным теперь термином «ум новичка». Сюнрю Судзуки объясняет: «Мы направляем внимание с уважением и интересом — не для того, чтобы манипулировать, но чтобы понять, что истинно. Видение того, что истинно, освобождает сердце».

Внимательность, то есть терпеливое, восприимчивое и неосуждающее осознавание, важна и в западной психотерапии. О чём бы ни шла речь: о «свободно парящем внимании», рекомендованном Фрейдом, о «безусловном позитивном уважении» Карла Роджерса и других психологов гуманистического направления или о «сосредоточенном на настоящем осознавании» гештальт-терапии — эта открытая форма осознавания воспринимается как основной инструмент исцеления. С 1980-х годов было опубликовано около тысячи научных статей, часто написанных по результатам изучения западных практик, основанных на буддийском подходе, где подтверждалась эффективность внимательности. Однако важно заметить одно отличие: западная психология сосредоточивалась в основном на внимательности терапевта, тогда как буддийская психология утверждает, что систематическая тренировка внимательности — непосредственное основание благополучия ученика. Благодаря внимательности понимание возникает естественным образом. Учитель буддизма Шэрон Зальцберг однажды остроумно заметила: «Учить легко. Всё, что для этого нужно, — спрашивать учеников, поддерживают ли они внимательность».

Внимательно сидеть со своими или чужими страданиями и страхами — это акт бесстрашия. Это не просто. Мардж была убеждена, что столкновение с собственной яростью может убить её. Цистический фиброз, которым страдал сын Хорхе, вызывал в уме Хорхе образы инвалидных кресел и ранней смерти. Перри боялся посмотреть в лицо своей неверности и сексуальным пристрастиям. Джереми не выносил мыслей о кровавой бойне, свидетелем которой стал в Боснии. Для Анджелы встреча с рецидивом рака означала встречу со смертью.

Благодаря терпению и отваге все эти люди постепенно научились твёрдо сидеть на земле и ощущать сжатие и дрожь в своём теле, не избегая их. Они научились чувствовать наплывы эмоций: страха, горя и ярости — и позволять им медленно, с внимательностью расслабляться. Они научились видеть бесконечные, повторяющиеся вновь и вновь истории ума, а также, опираясь на внимание и сострадание, отпускать их и расслабляться, стабилизировать ум и возвращаться в настоящее.

Иногда мы забываем, что даже у Будды были страхи: «В самое тёмное время месяца, когда на небе нет луны, я шёл в самые незнакомые и пугающие места рядом с могилами в чаще леса, чтобы прийти к пониманию страха и ужаса. С приближением животного или шорохом ветра я думал: „Возможно, сейчас наступит страх и ужас“. Твёрдо решив освободиться от хватки этого страха и ужаса, я оставался в той позе, в которой они возникали, сидя или стоя, при ходьбе или лёжа. Я не менял позы до тех пор, пока не встречал лицом к лицу тот страх и ужас, пока не освобождался от его хватки… С такой мыслью я делал это. Встретив лицом к лицу страх и ужас, я освободился».

В рамках традиционного обучения в лесном монастыре Аджана Чаа нас отправляли в одиночку сидеть ночью в лесу, практикуя медитацию на смерти. Истории монахов, встречавших тигров и других диких животных, помогали нам сохранять бдительность. В лесу было много змей, в том числе кобр. В лесном монастыре Аджана Буддадасы нас научили ночью стучать палками при ходьбе по дорожке, чтобы змеи «слышали» нас и уползали с нашего пути. В другом монастыре я периодически проводил целые ночи на кладбище. Раз в несколько недель туда для кремации приносили тело. После того как костёр для кремации разгорался и все молитвы были произнесены, большинство людей уходили — оставались лишь монахи, присматривавшие за огнём в тёмном лесу. В конце концов оставался только один монах, сидевший там до рассвета, медитируя на смерти. Эти практики выполняли не все. Однако я был молодым юношей, искавшим инициации и желавшим показать, чего я стою, поэтому меня притягивали подобные сложности.

Оказалось, что сидеть в тёмном лесу с тиграми и змеями проще, чем сидеть с моими собственными внутренними демонами. На поверхность поднимались мои неуверенность в себе, одиночество, стыд и скука, а также все мои разочарования и раны. Чтобы сидеть с ними, требовалось больше смелости, чем чтобы сидеть на кладбище. Постепенно я научился встречать их с внимательностью, расчистив поляну в тёмном лесу моего собственного сердца.

Внимательность не отвергает переживания. Она позволяет переживаниям быть нашим учителем. Один практикующий буддизм с серьёзной астмой научился направлять осознанное внимание на своё дыхание. Осознавая стресс в своём теле и сохраняя терпение, пока мышцы его горла и груди расслаблялись, он сумел сократить количество приступов. Другой мужчина, проходивший лечение от рака, использовал внимательность, чтобы успокоить свой страх боли, и в дополнение к химеотерапии практиковал любящую доброту в отношении собственного тела. Благодаря внимательности местный политик научился не терять присутствия духа рядом со своими оппонентами. Измотанная мать-одиночка, дети которой ещё не ходили в школу, использовала внимательность, чтобы признавать своё напряжение и перегруженность и открывать пространство, в котором она могла с бóльшим уважением относиться к себе и своим сыновьям. Все эти практикующие научились доверять внимательности в сложный период своей жизни. Подобно Будде в густом лесу, они нашли своё исцеление и свободу.

На многих западных медитационных ретритах внимательности учат с использованием аббревиатуры RAIN[5] или РПИН: recognition — «распознавание», acceptance — «принятие», investigation — «исследование» и non-identification — «неотождествление». Поэты дзен говорят, что «дождь одинаково поливает все вещи», и, подобно внешнему дождю, питающему землю, внутренние принципы РПИН могут трансформировать наши сложности.

Трансформирующие принципы

1. Распознавание

2. Принятие

3. Исследование (тела, чувств, ума и дхарм)

4. Неотождествление

Распознавание — это первый принцип трансформации. Когда мы где-то застреваем в собственной жизни, мы должны для начала быть готовы увидеть, что это так. Нас словно кто-то по-доброму спрашивает: «Эй, что на самом деле сейчас происходит?». Что мы сделаем в ответ? Огрызнёмся: «Ничего»? Или остановимся и признаем реальность своих переживаний здесь и сейчас?

С распознаванием мы выбираемся из отрицания. Отрицание разрушает нашу свободу. Диабетик, который отрицает болезнь своего тела, несвободен. Несвободна одержимая, испытывающая сильный стресс директор, которая отрицает цену своего образа жизни, как несвободен и самокритичный начинающий художник, который отрицает свою любовь к созданию искусства. Общество, отрицающее бедность и несправедливость, также утратило часть своей свободы. Если мы отрицаем свою неудовлетворённость, свой гнев, свою боль, свои амбиции, мы будем страдать. Если мы отрицаем свои ценности, свои убеждения, свои желания или свою добродетель, мы будем страдать.

Когда мы распознаём то, что есть на самом деле, возникает мощная открытость. «Возникновение и расцвет понимания, любви и интеллекта не имеет ничего общего с какой бы то ни было внешней традицией, — замечает учитель дзен Тони Паркер. — Это происходит само по себе, когда человек задаёт вопросы, удивляется, слушает и смотрит, не застревая в страхе. Когда озабоченность самим собой стихает, небеса и земля открыты в состоянии неопределённости».

С распознаванием наше сознание уподобляется держащемуся с достоинством хозяину. Мы называем свои переживания и внутренне кланяемся им: «А, это печаль; а теперь возбуждение; хм-м-м, да, конфликт, и, да, напряжение; о, теперь боль, а теперь — ум, выносящий суждения». Распознавание ведёт нас от заблуждения и неведения к свободе. «Мы можем зажечь светильник во тьме», — говорит Будда. Мы можем видеть то, что есть.

Принятие — это следующий принцип трансформации. Принятие позволяет нам расслабиться и открыться предстающим перед нами фактам. Оно необходимо, поскольку с распознаванием возникает тонкое отвращение, сопротивление, желание, чтобы было по-другому. Принятие не означает отказ от работы над улучшением вещей. Однако прямо сейчас это то, что есть. Дзен-буддисты говорят: «Если ты понимаешь, вещи просто такие, как есть. Если же ты не понимаешь, вещи всё равно просто такие, как есть».

Принятие — это не пассивность. Это смелый шаг в процессе трансформации. «Неприятности? Жизнь — это сплошные неприятности. Только в смерти есть что-то хорошее, — заявляет грек Зорба. — Жить — значит закатать рукава и принять неприятности». Принятие — это добровольное движение сердца к включению всего, что предстаёт перед ним: «И это тоже». Как индивиды мы должны начинать с реальности собственного страдания. Как общество мы должны начинать с реальности коллективного страдания, несправедливости, расизма, алчности и ненависти. Мы сможем трансформировать мир, лишь научившись трансформировать себя. Карл Юнг однажды заметил: «Возможно, я сам и есть тот враг, которого нужно полюбить».

С принятием и уважением казавшиеся непреодолимыми проблемы часто становятся разрешимыми. Один мужчина начал давать своему доберману большие дозы рыбьего жира, так как кто-то сказал ему, что это хорошо для собак. Каждый день он зажимал между своих коленей голову сопротивляющегося пса, заставлял его разжать челюсти и вливал жидкость в его горло. Однажды пёс вырвался и разлил рыбий жир по полу. Потом, к огромному удивлению мужчины, он вернулся и стал лизать лужу. Так мужчина обнаружил, что пёс сопротивлялся не жиру, а насильственному способу, которым его давали. Принятие и уважение делают возможными поразительные трансформации.

Исследование — третий принцип, следующий за распознаванием и принятием. Мастер дзен Тхить Нят Хань называет это «глубоким видением». С распознаванием и принятием мы узнаём свою дилемму и принимаем истину всей ситуации. Затем мы должны исследовать её глубже. Когда мы застреваем, это связано с тем, что мы недостаточно всмотрелись в природу переживания.

Ведя исследование, мы сосредоточиваемся на четырёх важнейших областях опыта: теле, чувствах, уме и дхармах. Это называется четырьмя основами внимательностями, и в следующих четырёх главах мы рассмотрим их подробнее. А пока ограничимся простым обзором.

Четыре основы внимательности

1. Тело

2. Чувства

3. Ум

4. Дхармы

Когда мы исследуем сложность и внутри нас что-то «варится», сначала нам нужно узнать, что происходит с нашим телом. Можем ли мы найти место, где удерживаются наши сложности? Иногда мы обнаруживаем жар, сжатие, жёсткость или вибрацию. Иногда мы обнаруживаем пульсацию, онемение, определённую форму и цвет. Как мы встречаем эту область — с сопротивлением или с внимательностью? Что произойдёт, если мы будем удерживать эти ощущения с внимательностью? Раскроются ли они? Есть ли другие уровни? Являются ли они центром? Как они себя ведут: усиливаются, перемещаются, расширяются, повторяются, растворяются или трансформируются?

Далее нам нужно исследовать то, какие чувства входят в наши сложности. Каков основной тон чувств: приятный, неприятный или нейтральный? Встречаем ли мы эти чувства с внимательностью? Каковы связанные с этим вторичные чувства? Часто мы обнаруживаем созвездие чувств. Мужчина, вспоминающий о своём разводе, может ощутить грусть, гнев, ревность, утрату, страх и одиночество. Женщина, не сумевшая помочь своему страдавшему от зависимости племяннику, может чувствовать стремление действовать, отвращение, вину, желание, пустоту и собственную ничтожность. Благодаря внимательности все чувства распознаются и принимаются. Мы исследуем, каковы они: приятные или неприятные, сжатые или расслабленные, напряжённые или грустные. Мы замечаем, где ощущаем эмоцию в своём теле и что происходит с ней, когда мы удерживаем её в осознавании.

Далее, глядя в ум, мы задаёмся вопросом, какие мысли и образы связаны с этой сложностью. Мы осознаём все истории, осуждения и убеждения, которые удерживаем. Присмотревшись, мы часто обнаруживаем, что некоторые из них — это однобокие, фиксированные точки зрения или устаревшие привычные взгляды. Мы видим, что это просто истории. Благодаря внимательности мы ослабляем хватку, в которой они удерживают нас. Мы меньше цепляемся за них.

Четвёртая основа внимательности — это дхармы. «Дхарма» — это важное и многогранное слово. Оно может означать учения и путь буддизма. Оно может означать Истину, но в данном случае оно означает элементы и паттерны, составляющие переживание. Исследуя дхармы, мы вглядываемся в действующие принципы и законы. Действительно ли переживание такое плотное, каким кажется? Является оно неизменным или же оно непостоянно, подвижно, изменчиво и непрестанно воссоздаёт себя? Возможно, сложность расширяется или сжимается в пространстве нашего ума? Подвластна ли она нам или же, как нам кажется, живёт своей жизнью? Если она сама конструирует себя, мы это замечаем. Мы смотрим, цепляемся ли мы за неё, сопротивляемся ли ей или же просто позволяем ей быть. Мы видим, что наши отношения с ней являются источником страдания или счастья. Наконец мы замечаем, насколько сильно отождествляемся с ней. Это возвращает нас к РПИН и принципу неотождествления.

Неотождествление означает, что мы перестаём принимать переживание за «меня» или «моё». Мы видим, как наше отождествление порождает зависимость, тревогу и неискренность. Практикуя неотождествление, мы исследуем все состояния, переживания и истории, спрашивая: «Это и есть я на самом деле?». Мы видим умозрительность этой идентичности. Тогда мы можем свободно отпустить и покоиться в самом осознавании. Это кульминация процесса отпускания проблем с использованием РПИН.

Один практикующий буддизм по имени Дуэйн считал себя неудачником. В его жизни было много разочарований, и через несколько лет буддийской практики он разочаровался и в своей медитации. Да, он стал немного спокойнее, однако его по-прежнему преследовали безжалостные критические мысли и самоосуждения — отголоски его сурового и болезненного прошлого. Он отождествлялся с этими мыслями и историей своих травм. Даже практика сострадания к самому себе почти не приносила ему облегчения.

Затем во время десятидневного ретрита по внимательности он вдохновился учениями о неотождествлении. Его особенно тронуло описание опыта Будды, который в ночь своего просветления встретился с собственными демонами в форме армий и искушений Мары. Дуэйн решил не ложиться спать всю ночь и лицом к лицу встретиться со своими демонами. На протяжении многих часов он пытался быть внимательным к своему дыханию и телу. Между сессиями сидячей медитации он выполнял медитацию при ходьбе. Во время каждой сидячей медитации на него накатывали привычные волны сонливости, боли в теле и критических мыслей. Затем он начал замечать, что все изменчивые переживания объединял один общий элемент: само осознавание.

Поздно ночью он внезапно сделал открытие. Он осознал, что ни одно из этих переживаний не влияет на осознавание, что оно открыто и неприкосновенно, подобно самому пространству. Все его сложности, все болезненные чувства и мысли приходили и уходили, нисколько не тревожа само осознавание. Осознавание стало его прибежищем.

Дуэйн решил проверить это понимание. В зале для медитации никого не было, и он начал кататься по полу. Осознавание просто замечало. Он встал, закричал, засмеялся, начал издавать смешные звуки, изображая животных. Осознавание просто замечало. Он бегал по залу, спокойно лежал, вышел из зала и пошёл к краю леса, взял камень и бросил его, прыгал, смеялся, вернулся назад и сел. Осознавание просто замечало всё это. Обнаружив это, он ощутил свободу. Он наблюдал, как над холмами медленно восходит солнце. Затем он вернулся и поспал. Когда же он проснулся, его день был наполнен радостью. Даже когда его сомнения вернулись, осознавание просто замечало их. Подобно дождю, его осознавание в равной степени допускало все вещи.

Если бы эта история закончилась на этом месте, она была бы слишком сказочной. Позже на этом же ретрите Дуэйн снова пережил периоды сомнений, самоосуждения и депрессии. Однако теперь даже в самой гуще происходящего он был способен осознать, что это просто сомнение, просто осуждение, просто депрессия. Он больше не мог полностью отождествляться с ними. Осознавание замечало и это и оставалось безмолвным, свободным.

Буддийская психология называет неотождествление обителью пробуждения, окончанием цепляния, истинным спокойствием, нирваной. В отсутствие отождествления мы можем уважительно заботиться о себе и других, не будучи связанными страхами и иллюзиями ограниченного ощущения «я».

Работает ли неотождествление в самых сложных ситуациях? Маха Госананда был его воплощением на протяжении пятнадцати лет, когда шёл через зоны боевых действий в Камбодже с учениями о мире. Этот дух отражает и история офицера полиции, которую я прочёл в книге Рам Дасса и Пола Гормана «Чем я могу помочь?»[6].

Внимательность и бесстрашное присутствие дают подлинную защиту. Когда мы встречаем мир с распознаванием, принятием, исследованием и неотождествлением, мы обнаруживаем, что, кем бы мы ни были, свобода возможна для любого из нас, подобно тому как дождь одинаково поливает все вещи.

Для начала выберите для своей регулярной медитации подходящее место. Принесите туда подушку для медитации или стул, которые вы сможете использовать, а также любые книги или изображения, которые помогают привнести в это место ощущение святости и спокойствия.

Выберите регулярное время для практики, которое будет хорошо встраиваться в ваш распорядок дня и соответствовать вашему темпераменту. Если вы — «жаворонок», попробуйте выполнять свою сидячую медитацию перед завтраком. Если для вашего темперамента и распорядка дня больше подходит вечер, для начала попробуйте этот вариант. Начните с сессий длиной в 10–20 минут. Позже вы можете сделать сессии длиннее или чаще. Ежедневная медитация может стать чем-то вроде чистки зубов или душа. Она может нести регулярное очищение и успокоение сердца и ума.

Где бы вы ни сидели — на подушке или на стуле, сидите прямо, но без напряжения. Позвольте своему телу твёрдо опираться на землю, руки лежат свободно, сердце мягкое, глаза легко прикрыты. Почувствуйте своё тело и расслабьте все очевидные напряжения. Отпустите все привычные мысли и планы. Теперь направьте внимание на ощущения своего дыхания. Сделайте несколько глубоких вдохов, чтобы почувствовать, где вам легче всего ощутить дыхание: его прохладу или покалывание в ноздрях и горле, его движение в груди или животе. Теперь позвольте своему дыханию стать естественным. Очень внимательно чувствуйте ощущения каждого входа и выхода, расслабляясь с каждым циклом дыхания и замечая, как мягкие ощущения дыхания приходят и уходят безо всяких усилий.

После нескольких входов и выдохов ваше внимание, скорее всего, начнёт блуждать. Как бы долго оно ни блуждало, мягко верните его к дыханию. Прежде чем вернуться, можете внимательно признать, что ваши мысли блуждали, мягко и ненавязчиво произнеся про себя описывающее это слово, например «мышление», «блуждание», «слух» или «зуд». Безмолвно назвав то, на что отклонилось ваше внимание, расслабьтесь и мягко вернитесь к ощущениям следующего цикла дыхания. По мере развития медитации вы сможете быть всё более внимательными к тем местам, в которых блуждает ваше внимание. Когда сильные чувства, эмоции, ощущения или мысли уводят вас от дыхания, принимайте их и замечайте так же внимательно, как и дыхание. Признавайте и мягко называйте их. Когда они уйдут, вернитесь к дыханию. Если же вы только начинаете или хотите стабилизироваться, достаточно одного слова признания, после чего сразу возвращайтесь к дыханию. Сидя с дыханием, позвольте дыхательным ритмам меняться естественным образом, позвольте им быть короткими, длинными, быстрыми, медленными, жёсткими или лёгкими. Чтобы стабилизироваться, расслабьтесь в дыхании. Когда ваше дыхание станет мягким, позвольте своему вниманию быть нежным и осторожным — таким же мягким, как дыхание.

Вы словно тренируете щенка, тысячу раз мягко возвращая его на место. По прошествии недель или месяцев практики вы постепенно будете всё больше успокаиваться и сосредоточиваться с использованием дыхания. В этом процессе будет множество циклов и ненастных дней, чередующихся с погожими днями. Просто оставайтесь с этим. Делая это, вы обнаружите, что осознавание дыхания помогает стабилизировать и успокоить всё ваше тело и ум. Установив эту первоначальную внимательность, вы сможете уравновешенно встречать другие переживания, возникающие в ходе практики. Вы будете оставаться центрированными в гуще постоянно меняющейся жизни.

Один из волшебных аспектов буддийской практики — это наша растущая способность успокаивать ум и по-новому ощущать своё тело и мир. Дзенские поэты прославляют хруст снега на тропинке зимой, весенние цветы на своих одеяниях, ветер в соснах, прогулку в осеннем тумане, от которого становишься мокрым, звонкий детский смех. В лесных монастырях Азии и на ретритах в Америке практикующие неспешно едят в тишине. Благодаря внимательности мы действительно ощущаем вкус груши, чеддера, апельсина и тёплого хлеба. Мы снова учимся ходить не торопясь и замечать прикосновение ветра к нашей коже, пение птиц, ритмичное покачивание нашей походки и землю под нашими ногами. Подобно заключённому в одиночной камере, который за долгие месяцы одиночества научился смаковать присутствие забежавшего к нему муравья, мы видим яркость и удовольствие в малейших деталях.

И буддийская, и западная психология отстаивает необходимость рассматривать тело как одну из частей мудрой психологии. Фрейд и его последователи, такие как Юнг и Райх, участвовали в напряжённой битве за то, чтобы мы могли вновь поселиться в своём теле как проводнике жизненной энергии. Благодаря их работе мы научились ценить свои инстинкты, красноречие своей сексуальности, необходимость уважать коренные мотивы и импульсы физической жизни. Это возвращение к жизни в теле — часть продолжительной и непрерывной борьбы. Викторианское общество с его духом подавления, которое Фрейд считал закостеневшим и нездоровым, основывалось на вековых традициях подавления. Западное наследие неоплатонизма и средневекового христианства обесценивало физическое и инстинктивное, превознося духовное и рациональное. Веками некоторые богобоязненные христианские отцы-аскеты прославляли умерщвление плоти как необходимость, позволяющую избежать греха.

Теперь же мы видим, как технологическое общество игнорирует мудрость тела, хотя и делает это по-другому. В современной жизни тело становится машиной для жизни, предметом контролирующего ухода с применением стероидов и пластической хирургии. Наша плоть подвергается новым формам умерщвления, когда мы стоим в пробках, работаем в тесных офисных кабинках, сидим за школьными партами под искусственным светом и развлекаем себя фастфудом и видеоиграми. Слишком часто наших детей растит телевизор, а не общая забота и истории, остававшиеся нашим человеческим наследием на протяжении тысяч лет. Мы утратили связь с собственной природной, инстинктивной жизнью. К несчастью, когда мы игнорируем тело, оно даёт о себе знать через различные симптомы. Без здоровой физической связи мы испытываем потерю жизненных сил, хронические боли и болезни, связанные со стрессом. Мы страдаем от язв и колитов, повышенного давления и инсультов, анорексии и избыточного веса, депрессии и тревоги, вспышек гнева за рулём автомобиля и зависимостей. Слишком многие из нас потеряли себя, подобно персонажу Джеймса Джойса мистеру Даффи, жившему «поблизости от своего тела». По сообщению агентства Associated Press, в Нью-Йорке тело хорошо одетого сорокаоднолетнего мужчины, умершего во время утренней поездки на работу, целый день оставалось сидеть в вагоне метро, прежде чем его заметили.

В отличие от ненаблюдательных пассажиров метро, монахи в монастыре Аджана Чаа намеренно медитировали, сидя рядом с трупами. Мы делали это, чтобы увидеть мимолётную природу тела и — даже в большей степени — чтобы научиться полностью ценить дар собственного тела, пока оно ещё живо.

В буддийском понимании наше человеческое тело в высшей степени драгоценно, поскольку предоставляет условия, необходимые для воплощения свободы и истинного счастья. Мы начинаем с систематической тренировки внимательности к телу. Сидя и при ходьбе, во время еды и в движении мы культивируем внимательность. Мы развиваем способность входить в жизнь тела. Мы замечаем страдание и ощущение благополучия, возникающие в теле. Мы обнаруживаем ответы нашего тела, когда наш ум ясен или одержим заблуждениями, когда наше сердце открыто или закрыто. Мы учимся удерживать тайну жизни тела с уважением.

Восьмой принцип буддийской психологии:

———————————————————

8. Внимательность к телу позволяет нам жить полной жизнью.

Она несёт исцеление, мудрость и свободу.

———————————————————

Когда Джеймс пришёл к буддийской практике, он страдал от повышенного давления и сильного сердцебиения. Он был вечно спешащим владельцем бизнеса и отцом двух детей, учившихся в средних классах, и делил опеку над ними и родительские обязанности со своей бывшей женой. Он надеялся, что медитация поможет ему снизить уровень стресса. Кроме того, его интересовало просветление, поскольку дзенские тексты, которые он читал, говорили ему, что оно решит все его проблемы. Он представлял просветление как блаженное состояние, после достижения которого он окажется выше всех обыденных сложностей своей жизни.

Неожиданно для него буддийская практика началась с пристального внимания к дыханию и телу. Джеймс был разочарован отсутствием фокуса на достижении просветления. Фокус был на здесь и сейчас. Выполняя эту простую практику, Джеймс увидел, как много он думает о будущем, в каком напряжении держит своё тело и насколько сильно его жизнь определяют бессознательные импульсы. Его семейная история состояла из достижений в школе, спорте и работе. Его амбициозные родители и строгие тренеры всегда заставляли его стремиться вперёд. Теперь же он гнал вперёд и себя, и своих детей.

Когда Джеймс начал признавать свой уровень напряжённости и беспокойности, он получил указание направлять точное внимание на те мгновения, когда не чувствовал одержимости движением вперёд. Благодаря внимательности он начал замечать эти промежутки, знакомиться с переживанием не-стремления. Возникло незнакомое состояние: неудобное, пустое чувство, которого он всегда избегал. Поддерживаемый рекомендациями продолжать с ещё более ясным вниманием, Джеймс обнаружил, что непривычная пустота содержала в себе удовлетворение. Впервые за много лет он ощутил мгновения лёгкости, почувствовал себя дома в собственном теле. Он начал ощущать вкус просветления.

В моём собственном случае я начал ощущать вкус жизни в теле, находясь в лесном монастыре Аджана Чаа. Помню, как ярко практика внимательности пробудила мои чувства. Я вырос в пригороде, в семье интеллектуалов, где быть на свежем воздухе означало проводить время на заднем дворе и, может быть, иногда по выходным ходить по магазинам в торговом центре. Даже в колледже моё пребывание на природе сводилось в основном к передвижению между библиотекой и студенческим центром. Однако в монастыре все здания храма находились на центральной поляне, которая была окружена высокими тиковыми деревьями и тропическими лианами густого леса, наполненного птицами и кобрами. Наши маленькие хижины были разбросаны по всему лесу.

В лесу я научился ощущать смену времён года: запах пота на одежде и громкое пение цикад жаркими летними ночами, грязь на ногах и бесконечную влажность сезона муссонов, сухие ветры холодного сезона, когда я оборачивал полотенце вокруг своего тела под монашеским одеянием, чтобы создать дополнительный согревающий слой. Именно тогда я впервые действительно смог наблюдать медленно сменяющие друг друга фазы луны и появление утренних и вечерних планет на рассвете и закате.

Каждый день мы набирали воду из колодцев, чтобы стирать, пить и мыться. Я научился делить свою хижину с целым зоопарком насекомых, быть внимательным, чтобы не наступить на дорожки красных муравьёв, которые ужасно больно кусают, и замечать крошечных птенцов диких лесных кур.

Я начал обнаруживать естественные ритмы моего собственного тела. Я подолгу медитировал и не ложился спать, а потом отдыхал поздно утром. Поначалу я слишком много ел, потому что боялся остаться голодным после нашего единственного приёма пищи в день. Позже я научился не следовать за своими страхами и есть только то, что необходимо моему телу.

Когда моё тело начало сильно болеть, я научился работать с этой болью. Жители тайских деревень привыкли часами сидеть со скрещенными ногами без подушки на полу храма, сделанном из камней и глины. Я же был негибким американцем, привыкшим к своему стулу. У меня болели спина, зад и колени. Некоторые периоды медитации напоминали медленную пытку. Я научился искусству смягчаться, расслабляться вокруг боли, предлагать моему телу найти место для сильных ощущений. Аджан Чаа много раз подчёркивал отличие между болью, которая неизбежно приходит в жизни, и страданием, которое мы создаём вокруг этой боли.

Научиться работать с болью действительно полезно, поскольку время от времени мы непременно испытываем её. В прошлом году Малик, который страдал от прогрессирующего ревматоидного артрита, приехал на ретрит, чтобы практиковать. Он сделал всё что можно, чтобы позаботиться о себе с медицинской точки зрения, однако по-прежнему испытывал фрустрацию и гнев. Мы работали вместе и научились смягчать гнев и отвращение к боли, дышать и удерживать тело, даже области сжатости, с добрым вниманием. Он использовал традиционный образ родителя, держащего на руках и защищающего плачущее дитя. Не менее важно было и то, что Малику пришлось научиться расслаблять свои суждения, фрустрацию, гнев и жалость к себе. Он научился практике сострадания в отношении самого себя и распространил её на всех, кто испытывает телесную боль.

Постепенно Малику стало проще работать со своей физической болью и фрустрацией. Он обнаружил способ уважать своё больное тело, используя мягкое внимание. Он усвоил тот же урок, который Энн Морроу Линдберг открыла, когда рожала ребёнка. «Идите вместе с болью, позвольте ей вести вас… откройте свои ладони и своё тело боли. Она накатывает, подобно волнам прибоя, и вы должны стать открытым сосудом, лежащим на пляже, позволяющим ей наполнить себя, а потом уйти, оставляя вас пустыми и чистыми… С глубоким дыханием — оно должно быть таким же глубоким, как и боль, — вы достигаете своего рода внутренней свободы от боли, словно это не ваша боль, а боль вашего тела. Дух кладёт тело на алтарь».

Для Кэти — молодой женщины, пережившей похищение и изнасилование, внимательность к телу была деликатным и болезненным путешествием. Она прибыла на месячный медитационный ретрит, чтобы исцелиться от своей травмы и найти внутренний мир. Поначалу интенсивность её болезненных воспоминаний полностью удерживала её вне тела. Затем благодаря добросердечному вниманию Кэти обнаружила, что может чувствовать свои стопы, когда идёт. Однако сидячая медитация вызывала у неё слишком сильный стресс. Во время похищения её связали, и неподвижность слишком сильно напоминала ей об этом. Поэтому вместо того, чтобы выполнять сидячую практику, она ходила и ходила, учась полностью ощущать свои стопы на земле, свои ноги и своё движение. Затем она использовала своё дыхание во время ходьбы, чтобы вдохнуть сострадание в жёсткость и ужас, а также в напряжение в своих плечах, руках и корпусе. Время от времени на неё накатывали волны страха, ярости и горя, и ей приходилось отдыхать. Иногда она восстанавливала ощущение благополучия, держась за дерево или ощущая, как её стопы прикасаются к земле.

Когда Кэти почувствовала себя сильнее, она начала сидеть — по её собственному выражению, «обездвиженно» — и понемногу позволять возникать воспоминаниям о верёвках и панике. Чтобы поддержать эту практику, я часто сидел вместе с ней, создавая доверительное поле сострадания, дававшее возможность для исцеления. Направляя своё внимание с добротой, она начала чувствовать все ощущения, которых так долго избегала. Её тело рыдало и тряслось. Затем она медленно открылась чувствам и образам. Принимая их понемногу, она постепенно смогла выдерживать всё больше и больше воспоминаний. Через несколько недель практики она расслабила напряжение, с которым удерживала эту историю. Её переживания стали просто ощущениями, просто чувствами, просто воспоминаниями. Она с облегчением осознала, что её похищение закончилось. Всё, что оставалось сейчас, — это ощущения, мысли, чувства и просторное отпускание. Кэти начала ощущать свободу.

Когда мы боремся со своим замешательством, страхом, амбициями, депрессией или утратой, буддийская психология просит нас почувствовать то, как мы переживаем это всё в своём теле. Мужчина, брак которого закончился болезненным разводом, осознал глыбу горя, отягощавшую его сердце. Женщина в период ремиссии рака груди обнаружила страх смерти в своей сжатой грудной клетке и затруднённом дыхании. Другой мужчина, много лет работавший над созданием бизнеса и поддерживавший семью, столкнулся с огромной дырой пустоты у себя в животе, когда продал свою компанию, а его дети уехали, чтобы учиться в колледже.

Иногда, как в случае Кэти, наши страдания и психическое возбуждение настолько велики, что мы не можем медитировать сидя или удерживать своё тело в неподвижности. Тогда для успокоения ума используются практики движения, такие как медитация при ходьбе и йога, или практики внимательного подметания пола и приготовления пищи. В ходе ретрита мы можем предложить беспокойному ученику работу в саду медитационного центра. Многие люди возвращаются к жизни, ухаживая за растениями и копая землю. Подобные практики помогают «заземлить» в теле разбитый вдребезги ум. Бывают и особенно сложные случаи: помню, как один тибетский лама в Индии попросил ученика с чрезвычайно разбалансированным умом выполнить сто тысяч полных простираний перед Буддой, чтобы стабилизировать повреждённую психику. Ученику понадобился на это целый год, и это сработало. Затем лама велел ему сделать это ещё дважды, добавив к простираниям практику сострадания. Через три года внутреннее благополучие мужчины удивительным образом восстановилось.

Одной из первых работ, на которую я устроился, вернувшись в Америку из монастыря Аджана Чаа, была работа санитара в психиатрической лечебнице, в отделении для пациентов с острыми формами заболеваний. Я с энтузиазмом рассказывал своим коллегам о медитации внимательности, и они начали думать о том, что она могла помочь пациентам. Однако мне быстро стало ясно, что медитация с закрытыми глазами — это не то, что нужно большинству этих пациентов. Они уже заблудились в своих умах. Им нужны были практики, требующие жизни в теле: медитация при ходьбе, йога, тайцзицюань, работа в саду. Им нужно было вновь установить контакт с землёй.

Затем я осознал, что в больнице действительно много людей, отчаянно нуждавшихся в медитации: это были испытывающие сильный стресс психологи, социальные работники, медсёстры, психиатры и санитары. Им внимательность могла предложить как личное благополучие, так и повышение эффективности работы. Я вызывался вести занятия по медитации внимательности для персонала больницы. Некоторые из этих людей подходили ко мне и говорили, что систематическое обучение успокоению ума и уходу за собственным уставшим телом здорово им помогло. Уверен, что это помогло и пациентам.

Поскольку буддийская психология считает наше человеческое тело драгоценным, на каком бы этапе своей жизни мы ни находились, мы должны ценить его и заботиться о нём. Когда возникает физическая болезнь, она часто снижает наше чувство достоинства. Одновременно с этим могут возникнуть стыд и ненависть к самим себе. Мы можем принять болезнь на свой счёт, словно это наша вина. Однако болезнь и здоровье — это части жизни любого человека. Когда наши сердца открываются вместе с пониманием, мы обращаемся с телом и умом с добротой в любых обстоятельствах. Я видел, как известный бирманский мастер Таунгпулу Саядо помогал очень больному ученику на одном из ежегодных трёхмесячных ретритов. Дон был сорокаоднолетним мужчиной с метастатическим раком мозга, прекратившим лечение, поскольку его доктор сдался после долгих безуспешных попыток что-то сделать. Было видно, что голова Дона раздулась от опухолей, и казалось, что ему осталось совсем немного. Я привёл его на особую встречу с Таунгпулу Саядо, ожидая, что мастер даст ему практики сознательной смерти, в важность которых верит буддийская традиция. Однако ответ Саядо был совсем иным.

Таунгпулу выслушал историю Дона, а затем положил свои руки на опухоли, чтобы напрямую помочь его исцелению. Он заявил, что человеческое рождение драгоценно и что Дон должен делать всё возможное, чтобы вылечиться. Мастер некоторое время читал молитвы, чтобы подготовить специальную целительную воду, которую должен был пить Дон, а затем научил его священным молитвам и сложным целительным визуализациям. «Ты должен попытаться исцелиться и прожить как можно дольше, потому что среди всех форм рождения это человеческое тело — самый важный источник духовного знания. Пей эту воду, практикуй эти медитации и совершенно искренне отдайся исцелению. Только если это не поможет и ты увидишь, что умираешь, придёт время переходить к практикам умирания. Тебе ещё рано умирать». Хотя Дон так и не исцелился полностью, вдохновлённый Таунгпулу, он прожил на много лет дольше, чем предсказывали врачи.

Подобно тому как сознание таинственным образом отражает двойственную корпускулярно-волновую природу света, наше собственное тело также является сферой противоречий. Карл Юнг напоминает нам уважать «изначальную животную природу нашего тела». Однако далее он говорит, что наше тело также «связано с высочайшими формами духа». Он настаивает, что мы можем расцвести лишь тогда, когда дух и инстинкты пребывают в гармонии. «Избыток животного уродует цивилизованного человека, а избыток культуры делает животное больным». Чтобы могли расцвести мудрость и благородство, должен сохраняться баланс, включающий как жизнь в теле, так и универсальное видение.

Поскольку современная американская культура взращивает прочное отождествление с внешним видом тела, выйти за его пределы совсем не легко. Мы тратим много времени на свою внешность, одежду, украшения и укрепление тела. Однако, как бы сильно мы ни цеплялись за всё это, мы стареем и наше тело предаёт нас. Если мы ограничиваем себя удовлетворением желаний тела и верим, что это тело и есть мы, тогда с наступлением старости, болезни, сложностей и смерти мы теряем себя и испытываем страх.

Аджан Чаа объясняет: «Мы просто арендуем этот дом. Если бы он принадлежал нам, мы могли бы велеть ему не болеть и не стареть. Однако он не обращает внимания на наши желания. Если у вас есть мудрость, жизнь — это хорошо. Когда же приходит время умирать, это тоже нормально. Если бы доктора сказали мне, что у меня рак и я умру через несколько месяцев, я бы напомнил докторам: „Будьте осторожны, потому что смерть придёт и за вами. Вопрос только в том, кто уйдёт первым“».

Буддийская психология предлагает десятки практик, позволяющих увидеть наше тело с универсальной точки зрения. Существуют медитации, позволяющие нам ощутить своё тело как вибрирующее энергетическое поле или как сеть чакр и энергетических центров. Существуют практики, позволяющие ощутить тело как анатомическую систему из плоти и костей, жидкостей и твёрдых тканей. Используя эти практики в одном из монастырей, мы сосредоточивались на ощущениях собственного скелета. Когда нам говорили отвести свои кости на прогулку, мы также смотрели на скелеты других идущих мимо людей. Это сразу вырывало нас из наших историй и мелодрам и полностью переключало нашу идентичность.

При помощи другой важной практики мы можем научиться ощущать тело как четыре основных элемента и двадцать четыре производных элементарных качества. Буддийская психология описывает наше физическое существование с точки зрения базовых элементов земли, воздуха, огня и воды. Это очень похоже на традиционные системы психологии и медицины древних обществ Греции, Китая, Африки и американских племён. Современные читатели могут по ошибке решить, что это примитивная версия периодической таблицы элементов. На самом же деле эти четыре элемента описывают наше переживание собственного тела.

Если вы закроете глаза и внимательно прислушаетесь к чувствам, вы не почувствуете «тела». «Тело» — это просто слово, идея или концептуальный уровень. То, что вы на самом деле чувствуете, — это области твёрдости, мягкости, давления, тяжести, а также текстур, например грубых и гладких. Это элемент земли. Вы также почувствуете области тепла и прохлады. Это элемент огня или температуры. Вы почувствуете области вибрации и неподвижности. Это элемент воздуха или вибраций. Кроме того, вы почувствуете связанность и текучесть. Это элемент воды — чтобы ощутить его, достаточно сглотнуть или моргнуть.

Так мы узнаём своё тело совершенно непосредственно. Мы также узнаём его через вторичные элементы цвета, звука (элемент воздуха при соприкосновении с ухом), аромата и вкуса. Прямое исследование этих телесных элементов может освободить нас от глубоких слоёв отождествления и запутанности. Это может случиться очень просто, как это было с Майком — учеником, одержимым совершенно иррациональными мыслями ревности. Когда Майк говорил со мной, его рациональный ум знал, что его мучительные мысли не имели основания в реальности отношений. Он пытался отпустить их, но снова и снова оказывался в ловушке их истории. Сидя с Майком, я попросил его позволить его ревнивым мыслям присутствовать и замечать их в теле. Он осознал сильные ощущения жара и сжатия в своей груди, а затем отвращение и страх при непосредственном чувствовании этих ощущений. Он заметил, как одержимые мысли смолкали, когда он чувствовал лежащие под ними сильные ощущения и эмоции. Однако потом Майк сказал, что не видит связи между ревностью и ощущениями в груди.

Тогда я предложил Майку внимательно замечать все элементы. Я спросил его об элементе земли: та область его груди кажется твёрдой или мягкой, плотной, гладкой, тяжёлой или лёгкой? Как насчёт элемента огня: ощущение было тёплым, прохладным или нейтральным? Элемент воздуха и движение: вибрирует та область или остаётся неподвижной? Вторичные элементы цвета и аромата: если бы эта область его груди имела цвет и аромат, какими бы они были? Он обнаружил, что ощущения в его груди были жёсткими и довольно горячими, имели грубую текстуру и чёрный цвет и пульсировали.

Затем я попросил Майка замечать все присутствующие чувства и образы, связанные с этими ощущениями элементов. Он заметил, как возникают страх и чувство покинутости. После этого на него нахлынули воспоминания о разводе родителей, когда ему было семь лет. Он вспомнил самый худший момент: тот день, когда его мать уехала из их дома. Он рассказывал эту историю и рыдал. По мере того как Майк продолжал сидеть и удерживать эти переживания с внимательностью, он учился выносить потерю, опустошение и чувство покинутости, которые бессознательно носил в теле и уме.

Майк долго работал с чувствами горя, гнева, утраты и страха. Он начал узнавать в своей жизни повторяющиеся паттерны покинутости. Теперь, когда он вспомнил себя потерянным семилетним мальчиком, он ощутил, как поднимается волна доброты. Через некоторое время я предложил ему расширить его сострадание и открыться боли всех детей разведённых родителей, всех покинутых людей. Так он познакомился и с личной, и с универсальной природой своего страдания. Его переживания постепенно становились всё более безличными. Он перестал быть лишь раненым существом. Он стал взрослым, который медитировал, стал всем потоком своей истории, стал сознанием, свидетельствовавшим всё это.

Элементы нашего тела могут стать вратами к скрытым историям и бессознательным паттернам, которые мы несём. Входя в эти врата, мы можем ощутить игру воплощений в более широком, универсальном контексте. Мы можем почувствовать, как элементы жизни движутся в нас. Все наши переживания потрясений, дрожи, отягощённости, невесомости, гибкости, «заземлённости», затуманенности и ясности являются игрой элементов. Наша упрямая поза и беззаботные танцы — это движение земли в нашем теле. Наши горести — это элемент воды, океан слёз. Наше зевание и наши песни — это октавы воздуха. «Когда-то вы были горой, вы были облаком, — пишет Тхить Нят Хань. — Это не поэзия — это наука».

Медитация на элементах также используется для понимания смерти. Это один из самых мощных видов созерцания для трансформации жизни. На Западе мы отказываемся думать о старении и смерти, поскольку умирание считается поражением и пугает нас. В буддийском подходе мы целенаправленно смотрим в лицо смерти, чтобы она подарила нам мудрость, широту видения и мотивацию каждый день жить полной и хорошей жизнью. Тибетский мастер Калу Ринпоче дал яркое описание того, как элементы растворяются во время смерти. Он рекомендовал нам внимательно осмыслить его, чтобы мы могли сместить своё отождествление с тела на сознание, то есть на нашу истинную природу. Читая это выразительное описание процесса умирания, замечайте, как меняется ваше ощущение себя самих.

Когда мы приближаемся к смерти, начинает растворяться элемент земли. Мы теряем силу, мы не можем сидеть или что-то удерживать в руках. Наши щёки становятся впалыми. Мы больше не можем держать голову. Нам становится трудно открывать и закрывать глаза. Мы бледнеем. Мы ощущаем тяжесть и дискомфорт в любой позе — мы просим, чтобы нас усадили. В некоторых текстах говорится, что мы чувствуем себя так, словно падаем или проваливаемся под землю, словно на нас обрушивается тяжёлый груз, подобный горе, сплющивающей наше тело. Элемент земли возвращается в землю.

Далее следует элемент воды. Мы начинаем терять контроль над жидкостями своего тела. У нас течёт из носа, изо рта стекает слюна. Могут появиться выделения из глаз, возможно недержание. Мы не можем пошевелить языком. Нам кажется, что наши глаза высыхают внутри глазниц. Губы становятся тонкими и бескровными, а рот и горло — липкими и заложенными. Ноздри вваливаются, и мы ощущаем сильную жажду. Мы трясёмся и скручиваемся. В некоторых текстах говорится, что мы чувствуем себя так, словно тонем в океане или попадаем в поток огромной реки. Элемент воды возвращается в воду.

Следующий элемент — это огонь. Наши рот и нос полностью пересыхают. Из нашего тела начинает окончательно уходить тепло, обычно собираясь от ног и рук к сердцу. От нашей макушки могут исходить жар и пар. Наше дыхание, проходящее через рот и нос, становится холодным. У нас больше не хватает тепла для того, чтобы что-либо переварить. Нам становится всё сложнее воспринимать что-либо снаружи. Внутреннее переживание таково, что нас словно поглощает огонь или рокочущее пламя либо мир сгорает в пышущем жаром горниле. Элемент огня возвращается в огонь.

Затем следует элемент воздуха. Нам становится всё сложнее дышать. Вдохи становятся поверхностными, а выдохи — длинными. Наше дыхание становится скрипучим, мы задыхаемся, дышим всё короче и всё с бóльшим трудом. Наше тело конвульсивно дёргается, а затем становится неподвижным. Наше зрение становится то лучше, то хуже, образы мутнеют и теряют чёткость. Внутреннее переживание таково, словно могучий ветер сметает на своём пути весь мир, словно вихрь поглощает вселенную целиком. Элемент воздуха возвращается в воздух.

Когда мы визуализируем растворение элементов, смерть становится отчётливой. Мы резко просыпаемся и вынуждены ощутить непостоянство этого воплощения. Нам хочется жить более мудро. В то же время растворение элементов во время смерти ясно показывает нам, что это тело не является нашей истинной природой. Внимание к этому человеческому телу дарит исцеление и возрождение. После этого универсальные практики направляют сознание к пространному свидетельствованию, запредельному телу. Благодаря осознаванию тела мы вспоминаем, кто мы есть на самом деле.

Один из самых полезных и заземляющих способов направлять внимание на собственное тело — это практика медитации при ходьбе. Медитация при ходьбе — это простая и универсальная практика для развития спокойствия, связи и телесного осознавания. Её можно выполнять регулярно, до или после сидячей медитации или отдельно от неё в любое время, например в загруженный работой день или ленивым воскресным утром.

Выберите тихое место для практики в помещении или на улице, где вы сможете спокойно ходить туда-сюда, длиной примерно в тридцать шагов. Для начала встаньте у одного из концов «дорожки для ходьбы». Стопы твёрдо стоят на земле. Позвольте своим рукам покоиться там, где им комфортно. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем раскройте свои чувства, чтобы увидеть и почувствовать всё ваше окружение. Минуту спустя верните своё внимание к фокусу на теле. Найдите свой центр и почувствуйте, как ваше тело стоит на земле. Почувствуйте давление на стопы и другие естественные для положения стоя ощущения. Позвольте себе присутствовать и быть восприимчивыми.

Сначала идите немного медленнее, чем обычно. Позвольте себе идти с ощущением лёгкости и достоинства. Расслабьтесь и позвольте своей ходьбе быть грациозной и естественной, словно вы царь или царица и совершаете моцион. Направляйте внимание на своё тело. С каждым шагом чувствуйте ощущения, возникающие, когда ваша ступня и нога отрываются от земли. Затем внимательно опускайте ногу. Двигаясь вперёд, полностью ощущайте каждый шаг. Дойдя до конца дорожки, ненадолго остановитесь. Найдите свой центр, аккуратно повернитесь и снова остановитесь, чтобы осознать первый шаг своего движения назад. Вы можете поэкспериментировать со скоростью, двигаясь в том темпе, который лучше всего помогает вам поддерживать присутствие.

Продолжайте ходить туда-сюда, поддерживая внимательность, десять-двадцать минут или дольше. Так же, как это бывает с сидячей медитацией на дыхании, ваше внимание будет блуждать много раз. Как только вы это заметите, мягко признайте то, на что оно направлено: «блуждание», «мысли», «звуки», «планы». Затем верните его, чтобы почувствовать следующий шаг. Вы словно тренируете щенка, возвращая его на место тысячу раз. Неважно, как надолго вы отвлеклись — на одну секунду или десять минут. Просто признайте, где вы были, расслабьтесь и вернитесь к жизни здесь и сейчас со следующим шагом.

Используйте медитацию при ходьбе, чтобы успокоиться, собраться и жить с большей восприимчивостью к своему телу. Сначала практикуйте дома. После этого вы сможете выполнять практику внимательной ходьбы неформально, когда отправляетесь за покупками, идёте по улице или к своей машине. Вы можете научиться наслаждаться ходьбой ради самой ходьбы, вместо того чтобы теряться в планировании и мышлении. Эта простая практика позволяет вам поддерживать подлинное присутствие, соединяя ваши тело, сердце и ум, в то время как вы идёте по жизни.

Буддийская психология помогает нам различать важнейшие аспекты чувств. Первое и важнейшее качество называется основным чувством. С этой точки зрения каждое мгновение нашего чувственного опыта имеет свой тон чувств. Подобно тому как каждый химический элемент имеет свою валентность, каждый визуальный образ, звук, вкус, аромат и мысль имеет собственное приятное, болезненное или нейтральное качество. Современная нейронаука подтверждает: всему, что регистрирует мозг, приписывается та или иная положительная или отрицательная валентность. Первым возникает основной тон чувств. Затем из этого простого тона чувств возникает целый набор вторичных чувств — все известные нам эмоции: от радости и гнева до страха и наслаждения.

«Работа с основными чувствами — это прямой путь к просветлению», — сказал один из моих бирманских учителей. Поток основных чувств всегда с нами, однако мы часто ошибочно полагаем, что жизнь должна быть какой-то другой. Мы втайне верим, что если сможем вести себя правильно, то наш поток чувств всегда будет приятным и у нас больше не будет боли и утрат.

Таким образом, когда возникает болезненное переживание, мы часто пытаемся избавиться от него, а когда возникает приятное переживание, мы пытаемся удержать его. Когда возникает нейтральное переживание, мы чаще всего его игнорируем. Мы всегда хотим испытывать правильные (приятные) чувства и пытаемся избежать неправильных (болезненных) чувств. Когда же неприятные чувства возникают, мы запускаем цепь бесконечных реакций, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы всё было правильно.

По мере того как растёт наша мудрость, мы осознаём, что поток чувств невозможно зафиксировать. Основные чувства — это просто чувства, и каждый день состоит из тысяч приятных, болезненных и нейтральных мгновений как для вас, так и для Кондолизы Райс, Далай-ламы, Мика Джаггера и Будды. Эти чувства не являются неправильными или плохими. Они — поток жизни. Моя коллега Сильвия Бурштейн пишет: «Какое огромное облегчение я испытала, когда на своём первом медитационном ретрите услышала, как люди, внешне казавшиеся довольно счастливыми, совершенно открыто выражают истину — Первую благородную истину, о том, что жизнь сложна и болезненна по своей природе, а не из-за того, что мы всё делаем неправильно».

Одно болезненное переживание — это ещё не провал. Мастера медитации болеют и испытывают боль так же, как и все мы. Сюнрю Судзуки, Рамана Махарши и Шестнадцатый Кармапа умерли от рака. У Аджана Чаа произошло кровоизлияние в мозг, после которого он несколько лет находился в коме, а Лама Еше пишет о невероятной сложности продолжительных периодов, проведённых в больнице из-за сердечной недостаточности. «После сорока одного дня в отделении интенсивной терапии моё тело стало похожим на властелина кладбища, мой ум — на антибога, а моя речь — на лай старой безумной собаки». И всё же они были мастерами. Их практика заключалась в том, чтобы принимать удовольствие, боль и нейтральные переживания с достоинством.

Девятый принцип буддийской психологии:

———————————————————

9. Мудрость знает, какие чувства присутствуют, не теряясь в них.

———————————————————

В лесном монастыре Аджана Буддадасы нам давали указания быть внимательными к тону чувств каждого звука и каждого действия. Когда мы утром шли по лесным дорожкам, то замечали нейтральный тон своих шагов и приятное покачивание своих тел. К полудню мы ощущали, как неприятный, горячий, зловонный пот тропического дня обрушивается на наши тела. Каждый раз, когда мы замедлялись, чтобы отдохнуть, сесть медитировать или читать, мы старались ощутить тон чувств: приятный, неприятный или нейтральный, а затем заметить, следовала ли за ним реакция. Сейчас, будучи учителем медитации, я часто использую внимательность к основным чувствам как способ помочь ученикам, захваченным автоматическими реакциями.

Молодая художница Джамилла легко попадала в плен тревожных мыслей. Я попросил её замечать основные чувства в её теле и уме, предшествующие и сопровождающие тревогу, вместо того чтобы сосредоточиваться на содержании её мыслей. Она заметила, что все эти чувства были неприятными. Она ощущала болезненное сжатие в груди, тошноту в животе, некомфортное ощущение пустоты. Казалось, что тревожные мысли были привычной формой бегства от неприятных ощущений в целом. Она долгое время жила в повторяющихся историях, которые говорил ей её ум. Теперь же перемещение внимания на основные чувства начало снижать её вовлечение в тревожные мысли. Она узнала, что вообще-то может быть внимательной к неприятным ощущениям в своём теле. Их было сложно терпеть, однако с практикой она научилась оставаться с ними и принимать их. Когда она это делала, тревожные мысли доставляли ей меньше беспокойства.

У другого практикующего, Фредерика, был телесный спазм наподобие тика, мучивший его годами. Когда я попросил его внимательно замечать тон чувств, он обнаружил, что непосредственно перед спазмом его тело ощущало удовольствие, а затем взрывалось движением. Когда он позволил приятному ощущению стать сознательным, спазм исчез.

Третий ученик, Джейкоб, несколько лет прожил рядом с харизматичным тибетским ламой. Теперь он женился, завёл троих детей и работал в местной газете. Он по-прежнему каждый день медитировал и во время нашей первой рабочей встречи сказал мне, что от этого ощущал огромное спокойствие. Однако меня поразила его поникшая поза, а также то, каким вялым и унылым он выглядел. У меня появился вопрос, не использует ли он свою духовную практику для оправдания лёгкой депрессии и прикрытия своих страхов.

Джейкоб хотел углубить свою практику и согласился исследовать свои основные чувства. Поначалу он сообщал о множестве нейтральных чувств, ведущих к притуплённому, сковывающему состоянию. У него также бывали мгновения удовольствия, однако они пугали его. Он боялся их насыщенности, его тревожило то, что он может обнаружить, если позволит себе чувствовать полнее. Я предложил ему написать письмо самому себе о тех вещах, которые он скрывал от собственного сознания.

Джейкоб написал, что если бы он был более живым, то, вероятно, постоянно жаждал бы ещё большего удовольствия. Гневаясь же, он, вероятно, в ярости стирал бы людей в порошок. Джейкоб продолжал замечать основные чувства: приятные, нейтральные и болезненные качества своего дня, а также добавил в наблюдение сильные вторичные чувства, такие как желание, гнев и страх. Постепенно он смог идентифицировать и выносить свои чувства, а также свои реакции на них.

Когда Джейкоб стал более открытым и внимательным к своим чувствам, я попросил его соединить их с телом. Я предложил ему сесть или стоять прямо и рискнуть быть более живым. Он выразил одновременно интерес и неохоту. Я попросил его признать, что он заслуживает быть полностью живым. Эта работа показалась Джейкобу очень сложной, но приносящей удовлетворение. Позже он сообщил: «После того как изначальный ужас спал, практика ходьбы подобно принцу — так, словно у меня есть право быть на этой земле, — наполнила моё тело огромной лёгкостью и счастьем. Я поражён. Я чувствую себя намного свободней. Надеюсь, что это надолго». Я сказал ему, что, как и все состояния, это не продлится долго. Однако благородство и свобода тронули Джейкоба. Он всегда мог вернуться к ним.

Подобно Джейкобу, многие люди приходят к духовной практике, боясь своих чувств. Они надеются, что медитация поможет им превзойти мирскую грязь и беспорядок и сделает их неуязвимыми к сложным чувствам. Однако это ложное превосхождение — отрицание жизни. Это страх, маскирующийся под мудрость.

В современном английском языке слова «чувство» (feeling) и «эмоция» (emotion) часто используются как синонимы. Однако буддийская психология проводит различие между первичными чувствами и диапазоном вытекающих из них эмоций. Каждый первичный тон чувств порождает вторичные эмоции, включающие множество как здоровых, так и нездоровых состояний ума, о которых мы узнали в главе 4. Мы можем наблюдать, как приятное первичное чувство порождает либо нездоровую вторичную эмоцию, такую как цепляние, ревность или прилипчивость, либо здоровое состояние — радость, лёгкость, счастье. Нейтральный тон чувств может порождать нездоровые вторичные эмоции, такие как скука, апатия, отключение от реальности, или здоровые состояния умиротворения, расслабленности и удовлетворения. Болезненные переживания порождают нездоровые состояния отвращения, осуждения, жёсткости и страха, а также здоровые состояния ясности, стойкости и мудрости. Все эти вторичные эмоции являются ментальными состояниями, окрашивающими сознание.

Как же мы работаем с эмоциями с точки зрения буддийской психологии? Система тренировки внимательности РПИН — распознавание, принятие, исследование и неотождествление — предоставляет нам базовые средства для работы с эмоциями. Как мы уже видели, сначала мы должны осознать настоящее. Как наши эмоции проявляются в нашем теле? Как они ощущаются в нашем уме? Когда мы чувствуем, что захвачены своими переживаниями, осознание эмоции — важнейший первый шаг. Возможно, мы запутались, грустим, злимся, напуганы, привязаны или исполнены надежд? Эмоции могут объединяться в группы, так что при внимательном осознании мы иногда замечаем сразу несколько эмоций. Горе часто сочетается с гневом. Отпускание может сопровождаться облегчением и счастьем. Осознание требует систематического и аккуратного внимания.

Понимание эмоций трудно даётся тем, кто в силу травмы или утраты потерял контакт со своими чувствами. Когда я рос, я научился бояться чувств. В нашем доме сильные чувства либо подавлялись, либо проявлялись хаотически. Эти паттерны могут передаваться из поколения в поколение. Помню, как мы навещали мать и бабушку моего отца. Первая была скрягой, а вторая любила с шиком тратить деньги. Они жили через дорогу друг от друга и ненавидели друг друга. Помню, как ощутил там те же чувства подавления и хаотичности. Сейчас, будучи учителем, я часто встречаюсь с подобной запутанностью и потерей контакта с чувствами у учеников, которые учатся медитировать.

Внимательность к чувствам не требует большой утончённости. Она может начинаться с простых вещей. Однажды я получил письмо от ученицы восьмого класса средней школы, организовавшей посещение центра «Спирит-Рок» для дневной медитации. Она писала: «Поначалу я не принимала медитацию всерьёз, но потом у меня начались большие ссоры с родителями. Так что однажды вечером, после серьёзной ссоры с мамой, я вспомнила все свои небольшие познания в медитации и отправилась на крышу медитировать. Когда я открыла глаза и вернулась в дом, я уже не злилась так сильно. Теперь я медитирую, и это помогает мне с моим гневом. Спасибо, что показали нам, как это делается».

Многим западным практикующим важно посвятить определённый период активному возвращению к своим чувствам. Поскольку такое возвращение бывает непростым, нам может понадобиться помощь. Практикующие и учителя могут сидеть и исследовать чувства вместе. Какие чувства сейчас присутствуют? Можно ли их осознать и полностью признать здесь и сейчас? Чтобы отпустить своё сопротивление, мы можем начать с того, что позволяем этому состоянию усиливаться, раскрываться и расширяться, расти, меняться и растворяться так, как ему хочется.

Мы учимся доверять своей способности бесстрашно испытывать сложные состояния. Поэт Хафиз пишет:

Внимательность к горю — одна из самых полезных медитаций на чувствах. Поскольку современная культура так часто требует, чтобы наша жизнь шла вперёд, мы забыли о важности уважения к своим слезам. Горе — это одна из естественных реакций сердца на утрату. Когда мы горюем, мы позволяем себе чувствовать истину своей боли, меру предательства или трагедии в нашей жизни. Через свою готовность оплакивать мы постепенно признаём, интегрируем и принимаем истину своих утрат. Часто лучший способ отпустить и двигаться вперёд — это для начала полностью отгоревать.

Для медитации на горе лучше всего сидеть в одиночестве или в компании друга, который поддерживает вас. Уделите время тому, чтобы создать атмосферу поддержки. Когда будете готовы, начните ощущать своё дыхание. Почувствуйте дыхание в области груди. Это может помочь вам быть с тем, что внутри вас. Мягко положите одну руку на сердечный центр, словно прикасаетесь к уязвимому человеку. Вы и есть этот человек.

Продолжая дышать, вспомните утрату или боль, о которой вы горюете. Позвольте истории, образам и чувствам возникать естественно. Мягко удерживайте их. Дайте себе время. Позвольте чувствам приходить: слой за слоем, понемногу.

Продолжайте дышать мягко и с состраданием. Позвольте всем чувствам, которые присутствуют: боли и слезам, гневу и любви, страху и горечи — приходить в своё время. Нежно касайтесь их. Позволяйте им разоблачить себя в ваших теле и уме. Давайте пространство любым возникающим образам. Позвольте развернуться всей истории целиком. Дышите и удерживайте всё это с нежностью и состраданием. Будьте добры ко всему этому, к себе и к другим.

Горе, которое мы несём в себе, — это часть горя мира. Нежно удерживайте его. Проявите к нему уважение. Вы больше не обязаны удерживать его внутри. Вы можете расслабиться в сердце сострадания, вы можете рыдать.

Отпускание горя, которое мы так долго несли, — это процесс, наполненный слезами. Однако он следует за естественным интеллектом тела и сердца. Доверьтесь ему, доверьтесь тому, как он разворачивается. Вне медитации части вашего горя захотят быть записанными на бумаге, оплаканными, пропетыми или станцованными. Позвольте вневременной мудрости внутри вас пронести вас сквозь горе к открытому сердцу.

Когда я впервые надел монашеское одеяние и вошёл в монастырское сообщество Аджана Чаа, я уже самостоятельно практиковал медитацию в течение двух лет. Теперь, когда я часами сидел или ходил в маленькой хижине на лесной поляне, мой ум стал более открытым и чувствительным. Однажды я сканировал вниманием своё тело. Я с удивлением заметил, что в нём были области, которые я почти не ощущал, а моя кожа казалась нечувствительной. По мере усиления осознавания это восприятие стало ещё более ясным. Затем я подумал, что фрагментарное онемение конечностей — один из первых признаков проказы. В целом я не был склонен к ипохондрии, однако за то время, которое я провёл в Корпусе мира, я успел поработать с прокажёнными в рамках программы оздоровления жителей сельской местности. Теперь мой ум начал волноваться. Я боялся, что онемение означало заражение проказой. Что мне теперь делать? Выгоняют ли прокажённых монахов из храма? Мой страх быстро усиливался. Мысли множились. Я представлял, какой будет моя оставшаяся жизнь в качестве прокажённого, изгоя, а затем попрошайки. Я уже был изолирован в своей лесной хижине, но теперь почувствовал настоящее одиночество. Затем я представил, как мне придётся сказать моей матери: «Твой сын — прокажённый, и он никогда не сможет вернуться домой». К тревоге добавилась жалость к самому себе. Мои мысли просто обезумели. Что мне оставалось? Мне было слишком стыдно, чтобы рассказать об этом. Что, если это не так? Что, если это так? Я ждал и практиковал в течение нескольких дней, пока крутился этот фильм.

Затем я заметил, что нечувствительные области изменились и сместились. Я набрался храбрости спросить у старшего монаха об этих ощущениях, хотя и не упомянул проказу. Он объяснил, как восприятия тела меняются в процессе медитации: иногда ты чувствуешь множество новых ощущений, а иногда кажется, что какие-то части тела растворяются или исчезают. Это может происходить с кожей или внутри тела. «Ты просто замечаешь это всё с внимательностью», — рассмеялся он, словно желая расслабить моё нервное напряжение. Я прожил три дня как прокажённый. Теперь все те мысли растаяли, словно сон. Что ещё придумает мой ум?

Как работать с умом, который рассказывает истории? Поэтесса Мюриель Ракейсер пишет: «Вселенная состоит из историй, а не из атомов». Буддийская психология подчёркивает, что мы должны понять силу историй, которые рассказываем, и отличать их от непосредственного переживания жизни. Так мы сможем использовать истории, не попадаясь в их ловушку. Один из моих учителей сказал об этом так: «Мысли — это хороший слуга и плохой хозяин».

Первый шаг в нашей работе с умом, рассказывающим истории, — это заметить бесконечный поток мыслей и комментариев, сопровождающий наши переживания. Почти все, кто садится медитировать, бывают поражены этим процессом. Даже если мы пытаемся сосредоточить своё внимание на дыхании, теле или молитве, нас прерывает вихрь идей, воспоминаний и планов. Это ключевое прозрение называется «видением водопада». Один буддийский учитель медитации утверждает, что у среднего человека за день возникает семнадцать тысяч мыслей.

Ум вырабатывает мысли так же, как слюнные железы вырабатывают слюну. Мысли думают сами себя. Эта выработка мыслей не является чем-то плохим — это просто то, что делает ум. Однажды я видел карикатуру, на которой был изображён автомобиль на длинной западной дороге, пролегающей через пустыню. Дорожный знак предупреждал: «Ещё 300 километров ваших собственных нудных мыслей». Буддийская психология призывает нас исследовать как содержание этих мыслей, так и сам процесс мышления.

Десятый принцип буддийской психологии:

———————————————————

10. Мысли часто бывают односторонними и неверными. Научитесь быть внимательными к мыслям, вместо того чтобы теряться в них.

———————————————————

Когда мы смотрим на постоянный и повторяющийся процесс собственного мышления, мы видим, как он привычным образом создаёт ощущение «я» и «другого». Дон Хуан, шаман из племени яки, объяснил своему ученику Карлосу Кастанеде: «Ты слишком много говоришь с самим собой. Ты не один такой. Все мы делаем это. Мы поддерживаем свой мир посредством внутреннего диалога. Мужчина (или женщина) знания осознаёт, что мир полностью изменится, как только он перестанет говорить с самим собой».

Когда внимательность сосредоточена на процессе мышления, становится видимым совершенно иное измерение существования. Мы видим, как поток наших нелепых повторяющихся мыслей постоянно конструирует наше ограниченное ощущение «я» посредством суждений, защит, амбиций и компенсаций. Если мы не исследуем их, мы верим им. Однако если кто-нибудь ходил бы за нами и постоянно нашёптывал наши собственные мысли, нам бы быстро наскучили его слова. Если бы он продолжил это делать, мы пришли бы в смятение от постоянной критики и страхов, а затем разозлились бы, что он никогда не затыкается. В итоге мы могли бы просто заключить, что он сошёл с ума. И всё же мы делаем это с самими собой!

Обычно, если мы честны с собой, то обнаруживаем, что наши суждения неверны. Аджан Чаа сказал: «Всё просто. Когда кто-то называет вас грязным псом, вам достаточно посмотреть на свой зад. Если вы не видите хвоста, вопрос решён». Это относится и к нашим суждениям в отношении самих себя.

Проведите эксперимент. Дочитав этот абзац, отложите книгу, закройте глаза и попробуйте сосчитать свои мысли, которые возникнут за одну-две минуты. Спокойно сидите и ждите их, словно кошка у мышиной норы. Присваивайте им номера. Посмотрите, что получится.

В процессе вы заметите несколько интересных вещей. Одни из нас думают в основном словами, другие — картинками. Некоторые — и словами, и картинками. Некоторые мысли даже могут принимать тонкую форму опирающихся на тело интуитивных знаний. Поначалу мысли обычно замедляются, поскольку вы не так сильно блуждаете в них и отождествляетесь с ними. Затем, через одну-две минуты, может появиться пять или двадцать словесных мыслей или столько же визуальных мыслей. Некоторые мысли могут подкрадываться исподволь: «Пока не так много мыслей, верно?». Некоторые могут попытаться овладеть вашей идентичностью: «Я всё делаю правильно?». Если вы внимательно прислушаетесь к мыслям, то также можете заметить промежутки между ними, пространство осознавания, в котором возникают мысли. Вы словно становитесь свидетелем всех вещей — безмолвным, открытым и живым. Если вы будете продолжать всматриваться, то обнаружите, что не являетесь даже свидетелем, поскольку если начнёте искать себя, то найдёте лишь свидетельствование, лишь само осознавание, которое никто не поддерживает.

Развивая внимательность к мыслям, мы можем видеть, как нас ослепляют наши убеждения и страхи. Находясь на ретрите, Аарон, шестидесятипятилетний клинический психолог, столкнулся с собственными мыслями о Боге. Он родился в Польше во время Второй мировой войны и вместе с семьёй пережил бомбёжки, лишения и лагеря беженцев. Двое его братьев погибли. Остаток его детства был ненамного лучше.

После долгих лет получения образования, исцеления и внутренней работы Аарон почти примирился с прошлым. Однако когда он занялся медитацией, то обнаружил, что с трудом доверяет себе или своим учителям. Он словно испытывал аллергию на всё духовное и религиозное. И всё-таки его тянуло к медитации. Во время нашего разговора я предложил ему быть внимательным каждый раз, когда он ощущал рост сомнений и отсутствие доверия. Я предложил ему замечать свои чувства и истории, не реагируя на них. Когда Аарон последовал моему предложению, сомнение и страх стали ещё сильнее, ещё более пугающими. Он чувствовал себя маленьким. Я напомнил ему удерживать это всё в пространстве внимательности.

Тогда Аарон вспомнил, как был маленьким мальчиком с простыми представлениями о религиозности и духовности, почерпнутыми прямо из Библии. Бог был могущественным мужчиной с бородой, который сидит на небе и судит, кто праведен, а кто нет. Однако этот самый Бог также допускал войны, убийства, разрушения и потери. Аарон давно пришёл к выводу, что нельзя доверять даже самому Богу. Несмотря на докторскую степень и годы психотерапии, это убеждение оставалось скрытым в его уме — и таким же могущественным, как и прежде.

Аарон рассмеялся, когда осознал эту неосознанную боязнь религии. Старый образ Бога начал растворяться, стоило ему только признать это. Что произойдёт в отсутствие этой мысли? Я предложил ему оставаться открытым. На следующий день он вошёл ко мне с широко разведёнными руками: «Теперь я понимаю. Это Бог! Весь мир земли, растений, животных и людей — всё это свято, и я нахожусь посреди всего этого». Он нашёл святое в жизни: здесь и сейчас.

Буддийская психология помогает нам работать с мыслями в двух важных аспектах. Во-первых, она учит нас признавать содержание наших мыслей. Во-вторых, мы тренируем способность не ввязываться в них.

Когда мы исследуем свой поток мыслей с внимательностью, мы обнаруживаем внутренний саундтрек. Пока он играет, мы можем становиться героями, жертвами, принцессами или прокажёнными. В нашей голове есть целое отделение актёрского мастерства, и директор по подбору актёров без разбора раздаёт роли внутренних диктаторов и судей, искателей приключений и чудо-детей, внутренние привилегии и внутренние обвинения. Когда мы сидим на занятии по медитации, мы вынуждены признать всё это. Как написала Энн Ламотт, «мой ум похож на опасный район. Я не хожу туда в одиночку».

Когда мы видим, как компульсивно повторяются наши мысли, мы начинаем понимать психологическую истину о сансаре — этим санскритским словом обозначают циклическое, повторяющееся существование. В учении буддизма сансарой чаще всего называют колесо жизни. На этом колесе живые существа рождаются и подвергаются страданиям, пока не разовьют понимание и не обретут освобождение. Сансарой также называются нездоровые повторения в нашей повседневной жизни. Мы можем видеть, как на уровне отдельных мгновений раз за разом бессознательно возникают ограниченные сансарические паттерны мыслей. Например, мы видим, как часто в наших мыслях появляются страх, осуждение и цепляние. Наши мысли пытаются оправдать нашу точку зрения. Индийская поговорка гласит: «Плохому танцору всегда пол неровный».

Когда мы впервые становимся внимательными, мы обнаруживаем, что нездоровые мысли липкие и из них сложно выбраться, будто из лужи патоки. Как заметил Аджан Буддадаса, бóльшую часть времени мы блуждаем в мыслях. К счастью, с тренировкой мы можем научиться быть внимательными к паттернам мышления, обусловливающим наше восприятие. Мы можем отсекать липкие паттерны страха или соревнования, ревности, осуждения и амбиций.

Для начала полезно признать самые повторяющиеся мысли, «десять главных хитов», поимённо назвав их. Это могут быть повторяющиеся мысли о деньгах, конфликтах или тревожное планирование. Осуждающий ум — это ещё один распространённый мотив, представляющий критические, разочарованные голоса из нашего детства. Если мы боремся с ним — «Я не должен осуждать. Я слишком строг», то осуждение лишь усиливается. Когда осуждающий ум обнаруживает себя, мы можем просто признать его с внутренним поклоном и сказать: «Ах да, осуждающий ум». Как только мы делаем это, осуждающие мысли теряют свою силу над нами. Мы даже можем сказать: «Спасибо за вашу точку зрения».

Подобно тому как скульптор работает с разнообразными инструментами, существует множество искусных средств для отсечения самых густых мыслей. Если мы захвачены ими, мы сначала успокаиваем ум, сосредоточиваясь на дыхании, используя визуализацию или простое повторение мантры. Мы можем выйти за пределы своих мыслей посредством внимательности к телу или созерцательной ходьбы. Мы можем отпустить наши мысли, размышляя о смерти, любви или пустотности. Мы можем начать улавливать мгновения неподвижности каждый раз, когда они возникают.

Иногда учитель может помочь целому сообществу найти путь к неподвижности. Когда Аджан Чаа сидел с нами, вокруг него возникала неподвижность, поддерживавшая нашу собственную устойчивость. Учитель дзен Тхить Нят Хань несёт эту неподвижность даже в своих движениях. Он время от времени дарует свои учения нескольким тысячам учеников, собирающихся под открытым небом в медитационном центре «Спирит-Рок». Каждый раз, когда он идёт по дорожке перед началом учений, его медленная и прекрасная в своей аккуратности поступь видна всем. Собравшихся окутывает неподвижность. Сила внимательности Тхить Нят Ханя возвращает всех в настоящее. Его присутствие вдохновляет на глубокое внимание.

Такое внимание возможно для любого из нас. Нам не обязательно сидеть рядом с Тхить Нят Ханем или стоять на краю Большого каньона. Безграничная тишина всегда окружает нас. Где бы мы ни были, мы можем сделать глубокий вдох, почувствовать своё тело, открыть свои чувства и сделать шаг за переделы бесконечных историй ума. Мы можем остановиться. Мы можем позволить своему осознаванию покоиться в просторном и сострадательном сердце. Тогда мы можем увидеть потоки мыслей, тревог и образов просто как одну из частей гораздо более масштабной истории.

Большое облегчение обнаружить, что наши истории не полностью определяют то, кто мы есть и что с нами происходит. Одна практикующая находилась на летнем ретрите в лесном лагере. Однажды ночью она в испуге проснулась, услышав снаружи громкий рёв. Её сердце бешено колотилось. Она была уверена в том, что где-то неподалёку бродит медведь и что он, возможно, опасен. Включив небольшой фонарик, она огляделась вокруг и в страхе ожидала, когда неизвестный источник рыка снова проявит себя. Поначалу было тихо. Затем, примерно через минуту, её живот издал громкое урчание. Она осознала, что фасолевый суп, съеденный на ужин, делал своё дело в её пищеварительном тракте! Источником громкого рыка была она сама.

С внимательностью мы можем сделать шаг за пределы истории, которую рассказываем сами себе, и просто наблюдать за рассказом. Мы становимся свидетельствованием, пространством осознавания. Когда мы делаем это, мы покоимся в том, что Аджан Чаа называл Тем, кто знает. Со спокойным умом Тот, кто знает, видит, как мы конструируем свой мир посредством повторения своих историй. Мы обнаруживаем, что, подобно рычащему медведю, эти истории в основном нереальны.

Когда люди говорят мне, что в их медитации полно мыслей, я спрашиваю: «О чём вы обычно думаете?». Они описывают истории своих желаний и обид, успехов и поражений. Они рассказывают истории о своих семьях, своей работе, своих телах, своих духовных и политических мирах. Затем мы вместе исследуем то, теряются ли они в истории. Я могу спросить: «Бывают ли моменты, например такие, как сейчас, когда вы можете просто признать историю и сопровождающие её чувства без отождествления, с добрым вниманием?». Они обычно делают глубокий вдох и часто сообщают о том, что почувствовали себя более расслабленными. Если это сложная или пугающая история, мы сидим вместе в её присутствии, долгое время пропитываясь её атмосферой, пока не рассмотрим всё созвездие мыслей и эмоций. Затем мы исследуем то, истинна ли история. Какие убеждения относительно нас самих сконструированы историей? Каково её мировоззрение? Так ли всё на самом деле?

Одна женщина по имени Пола обратилась к медитации после мучительного развода. Её муж оставил её и их шестилетнего сына. Её горе было велико, равно как и её страх и гнев. Много недель она старалась быть внимательной к своим чувствам. Под страхами Полы скрывался голос, говоривший ей, что она не заслуживает любви и что она навсегда останется брошенной, покинутой. Я спросил, как давно у неё было это чувство. Пола ответила, что это было историей её жизни. Когда ей было три года, её собственный отец ушёл и оставил Полу и её мать, а через несколько лет умер. Она росла, чувствуя, что почему-то была виновата в его уходе. Пола была уверена, что проблема в ней, что в ней какой-то дефект и что её невозможно полюбить.

На протяжении нескольких недель я слушал, как Пола становится всё внимательнее в отношении своего развода и сопровождавших его горя, гнева и страха. Она практиковала принятие своего тела и своей болезненной истории с состраданием. Наконец Пола была готова вернуться к самой болезненной сцене. Я попросил её закрыть глаза и вспомнить ночь, когда ушёл её отец. Ей было три года, на ней было светло-голубое хлопковое платье, и она стояла на лестнице, слушая, как ругаются её родители. Потом она увидела, как её отец схватил чемодан и, не взглянув на неё, вылетел за дверь и из её жизни. Это было невыносимо. «Он даже не взглянул на меня. Он ничего мне не сказал». Когда я спросил, что думала та маленькая девочка, она ответила: «Я сделала что-то не так, со мной что-то не так. Иначе он бы остался».

После того как Пола провела какое-то время, удерживая в сострадании поражённую горем трёхлетнюю девочку, я попросил её представить, что она может войти в переживание своего отца, стоявшего у двери. «Как чувствует себя твоё тело, когда становишься им?» — спросил я. «Ужасно. Напряжённое, жёсткое, словно я вот-вот взорвусь. Я до смерти напугана. Я застряла в кошмарном браке, которого не хотела, на бесперспективной работе. Мы всё время ссоримся, и я теряю свою жизнь. Мне придётся бежать. Мне придётся спасаться бегством, спасать свою жизнь». «А теперь, когда ты берёшь свой чемодан и выходишь за дверь, знаешь ли ты, что твоя дочь Пола стоит на лестнице?» «Знаю, но я не могу посмотреть на неё. Если я увижу её лицо, то не смогу уйти. Я так сильно её люблю, но если я не уйду, то умру. Я должен бежать». Пола начала рыдать, оплакивая своего отца и его страхи, оплакивая всеобщую боль.

Мы посидели молча, и я спросил Полу о той истории, которую она рассказывала себе после того дня: о том, что она сделала что-то не так, что её невозможно было любить. «Кто придумал эту историю?» — спросил я. После паузы она робко ответила: «Я». «Это правда?» «Не совсем», — сказала она и немного улыбнулась мне. «Вы уверены?» — спросил я. Она рассмеялась. Мы поговорили о том, хотела ли она повторять историю и паттерн невозможности любви. «Кто вы, если не эта история?» — спросил я. Мы смотрели друг на друга в неподвижности сердца, за пределами её страхов, за пределами времени. Мы сидели вместе в священной красоте настоящего, которое содержит все истории, но намного больше их всех. Пола начала ощущать свободу.

Когда мы наблюдаем свои мысли и ставим под сомнение свои убеждения, мы приходим к пониманию того, что, хотя мышление, планирование и память совершенно необходимы для нашей жизни, всё это более умозрительно, чем нам кажется. Наши мысли всегда более условные и односторонние, чем мы признаём. Обычно мы верим им. Однако сомнение в собственных мыслях лежит в сердце буддийской практики. Является ли то, во что мы верим, реальным, плотным и точным? Как заметил писатель Ричард Хайт, «вождь шайеннов Римский Нос и его люди верили, что он бессмертен, и были правы в этом каждый день, за исключением одного-единственного».

Аджан Чаа сказал: «У вас так много представлений и мнений о том, что хорошо и что плохо, что правильно и что неправильно, и о том, как всё должно быть. Вы цепляетесь за свои представления и сильно страдаете. Но, знаете, это ведь просто представления». Когда мы верим своим собственным мыслям и мнениям, мы становимся фундаменталистами. Фундаменталистами бывают буддисты, учёные и психологи. Однако, как бы твёрдо мы ни были уверены в своей точке зрения, всегда существуют иные представления. Это совершенно очевидно в наших личных отношениях. Отношения становятся более зрелыми по мере того, как оба партнёра начинают допускать возможность правоты другого (даже если мы не всегда верим в это).

Бóльшая часть наших ментальных страданий возникает из-за того, что мы очень крепко держимся за свои убеждения. В монастыре Аджан Чаа часто улыбался и спрашивал: «Это правда?». Он хотел, чтобы мы научились удерживать свои мысли с лёгкостью. В ходе буддийского обучения мысли деконструируются — вся структура разбирается по кирпичикам.

Есть одна известная суфийская история о мулле Насреддине. Царь, разочарованный бесчестностью своих подданных, решил заставить их говорить правду. Когда однажды утром открылись ворота города, перед ними были установлены виселицы. Царский стражник объявил: «Любой, кто входит в город, должен сначала ответить на вопрос, который будет задан ему капитаном стражи». Первым шагнул вперёд мулла Насреддин. Капитан сказал: «Куда ты идёшь? Говори правду… иначе будешь повешен». «Я иду, — ответил Насреддин, — на виселицу». «Я тебе не верю!» — ответил стражник. Насреддин спокойно ответил: «Очень хорошо. Если я солгал, повесь меня!» «Но это сделает твою ложь правдой», — сказал запутавшийся стражник. «Вот именно, — ответил Насреддин, — твоей правдой».

В неподвижности медитации мы видим несубстанциональную природу мысли. Мы учимся наблюдать то, как слова и образы возникают и исчезают, не оставляя следа. Последовательность образов и ассоциаций, которую часто называют ментальными образованиями, строит замки мыслей. Однако эти замки и планы какое-то время плавают, а затем исчезают, подобно пузырькам в стакане содовой. Мы можем стать настолько безмолвными, что действительно почувствуем, как тонкая энергия мысли возникает и вновь исчезает.

Но если мысли пусты, на что мы можем опереться? Где нам найти прибежище? Вот как отвечал на этот вопрос индийский мудрец Нисаргадатта: «Ум создаёт бездну, сердце пересекает её». Думающий ум конструирует представления о верном и неверном, хорошем и плохом, о себе и других. Это бездна. Когда мы позволяем мыслям приходить и уходить без цепляния, мы можем использовать мысль, но покоиться в сердце. Сердцу свойственна невинность. Мы дети духа. Существует изначальная мудрость. Мы — это Древний. Покоясь в сердце, мы живём в гармонии со своим дыханием, со своим телом. Покоясь в сердце, мы обнаруживаем доверие и храбрость, и наше терпение растёт. Нам не обязательно всё продумывать. Жизнь сама разворачивается вокруг нас. Индийский мастер Чаран Сингх сказал об этом так: «Когда приходит время, даже трава становится молоком».

Разумеется, истории имеют свою ценность. Как учитель и рассказчик историй я научился уважать их способность вызывать яркие образы, и в этой книге я рассказываю множество историй. Однако эти истории подобны пальцам, указывающим на луну. В лучшем случае они заменяют запутанный культурный нарратив или сбивающие с толку фантазии историями сострадания.

В личных интервью в рамках обучения медитации я стараюсь помочь людям опуститься глубже уровня их истории и увидеть красоту, сияющую вокруг них. Психолог Лен Бергантино пишет о серии фрустрирующих сессий терапии с пациентом, который был то безучастным и отстранённым, то чрезмерно старался угодить. «В тот день у меня было такое чувство, что я больше не хочу говорить ему ни слова о чём бы то ни было. Так что, к его изумлению, я достал свою мандолину и в самой любящей и сладкой манере, на которую только был способен, сыграл „Вернись в Сорренто“. Он разрыдался и проплакал оставшиеся сорок минут сессии, сказав лишь: „Берганито, сегодня вы полностью отработали свои деньги!“ Я ответил: „Подумать только — я потратил столько лет, разговаривая с людьми“». Когда мы опускаемся глубже уровня своих историй, мы возвращаемся к тайне здесь и сейчас.

Смысл внимательности не в том, чтобы избавиться от мыслей, а в том, чтобы научиться искусно воспринимать их. Буддийская традиция тренирует думающий ум и интеллект в искусном и правильном мышлении. Нам нужно планировать, думать, организовывать, воображать и творить. Считайте мысли великим даром. Наши мысли могут задавать направление, нести нам понимание, анализировать и различать, а также помогать нам настраиваться на жизнь вокруг нас. Когда мы покоимся в сердце, мы можем мудро использовать мысли, можем планировать и воображать во благо.

Профессор математики и топологии, начавший медитировать, испытывал волнение, поскольку его работа подразумевала часы размышлений. Он спросил, как он может практиковать медитацию и одновременно решать сложные математические проблемы. Следует ли ему сделать шаг назад и всегда целенаправленно осознавать своё мышление? Это вызывало у него смущение. Он был сбит с толку. Я ответил простым указанием: «Для начала проверьте свою мотивацию. Подходите к математике позитивно и творчески. Затем, размышляя о математике, просто думайте о математике. Если вы начинаете с кем-то состязаться и волноваться о публикации своего решения быстрее другого коллеги, это не математика. Если вы обнаруживаете, что мечтаете получить Нобелевскую премию или Филдсовскую премию, это не математика. Найдите искусную мотивацию, занимайтесь математикой и наслаждайтесь творческой силой ума».

Ключ к мудрому мышлению — чувствовать состояние энергии, лежащее в основе мысли. Если мы внимательны, мы заметим, что определённые мысли порождаются страхом и ограниченным ощущением собственного «я». Их сопровождают цепляние, жёсткость, ощущение своей ничтожности, потребность защищаться, агрессия или тревога. Мы можем ощутить их влияние на сердце и тело. Когда мы замечаем это страдание, мы можем расслабиться, дышать и расслабить отождествление. Благодаря такому осознанию ум становится более открытым и податливым. Благодаря этой паузе мы возвращаемся к своей природе будды. Теперь мы можем думать, воображать и планировать, но делать это из состояния лёгкости и доброжелательности. Всё настолько просто.

Выберите важную область своей жизни, где вы столкнулись со сложностями или конфликтом. Вспомните ключевые убеждения, мысли, которые вы поддерживаете относительно ситуации, людей, особенности обстановки, обстоятельства: «Они…», «Я…», «Это…» и т. д. Вспомнив свои убеждения, поставьте их под сомнение. Действительно ли они полностью истинны? Могут ли они быть односторонними? Кто придумал эту историю? Что, если её противоположность также отчасти истинна? Что вы испытаете, если позволите этим мыслям и убеждениям уйти? Попробуйте отпустить их и покойтесь в незнании или в любящей доброте. Как это действует на ваше тело и ваш ум? Как это влияет на ситуацию? Какой становится ваша жизнь, когда вы не настолько захвачены своими мыслями?

Несколько лет назад я вместе со своей матерью совершал приятную прогулку по парку «Золотые ворота». Внезапно в нашу сторону рванул чёрный лабрадор. Мы оба пережили момент чистого видения и распознавания: «Это собака». Почти мгновенно это подняло на поверхность наши паттерны реакции. Для меня это были тёплые чувства любви к большим слюнявым собакам. Для моей матери это был страх.

Когда моей матери было четыре года, она жила со строгим дядей. Он время от времени грозил, что, если она будет плохо себя вести, он посадит её в тёмный подвал, где живёт большой ротвейлер. Когда она увидела бегущую к ней собаку, её бессознательные воспоминания, убеждения, эмоции и то, что она удерживала в теле, активировалось. Она видела этого дружелюбного чёрного лабрадора через бессознательное восприятие травмированной четырёхлетней девочки. Долгие годы моя мать не знала, почему боится собак. Теперь же, поняв происхождение своего страха, она боится немного меньше. Однако во многих смыслах она по-прежнему не осознаёт своего отождествления с этим страхом. История и обусловленность по-прежнему действуют так, словно она остаётся ребёнком.

За две тысячи лет до того, как в бессознательное попытались заглянуть Фрейд и Юнг, буддийская психология учила о бессознательной основе человеческого поведения. Согласно её описанию, эта основа имеет два уровня: первый — это индивидуальное бессознательное, а второй — универсальное бессознательное, которое называется сознанием-хранилищем. Хотя эти уровни изначально недоступны сознательному осознаванию, они управляют нашими жизнями. Благодаря внимательности их можно постепенно сделать сознательными и трансформировать.

Как показывает пример страха моей матери перед собаками, индивидуальное бессознательное содержит воспоминания, образы и убеждения о природе мира и нас самих. Оно также содержит такие импульсы, как страх, агрессия, страстное желание, неуверенность, желание защитить, альтруизм, любовь, смелость и мудрость.

Паттерны восприятия, содержащиеся в индивидуальном бессознательном, называются санкхарами. Эти сохранённые паттерны подобны семенам, это результаты наших прошлых действий и восприятий. Любое наше переживание оставляет след, и это впечатление сохраняется как семя, ожидающее подходящих условий для своего повторного возникновения. Такие семена содержат потенциал будущего. Чем чаще мы повторяем паттерн, тем сильнее становится семя. Даже если нам кажется, что мы забыли о каком-то происшествии, его семена и впечатления остаются в бессознательном и могут снова возникнуть, влияя на настоящее и формируя будущие восприятия и события. Страх моей матери перед собаками — это семя из детства, которое до сих пор сильно и продолжает расти.

Эти сохранённые паттерны восприятия содержат воспоминания и убеждения, связанные эмоции и даже физическое измерение паттернов тела. Практика внимательности раскрывает эти паттерны, содержащиеся в индивидуальном бессознательном. Они обнаруживаются в нашем теле, в эмоциях, образах и снах. Бессознательные санкхары могут стать сознательными.

Джин на протяжении нескольких лет упорно пытался медитировать на дыхании. Однако, сообщил он мне, каждый раз, когда он направлял внимание на своё дыхание, оно отскакивало, словно вода от горячей сковороды, либо через пару циклов дыхания он обнаруживал, что очутился в смутном состоянии, словно упал в обморок.

Я думал о том, чтобы сменить объект его медитации с дыхания на всё тело или порекомендовать ему прислушиваться к звукам, чтобы помочь его уму успокоиться. Однако для начала я предложил ему проявить большее любопытство. Я предложил ему сосредоточиться на дыхании и внимательно замечать, что происходит. Поначалу он был разочарован — это было почти невозможно. Я попросил его быть внимательным к тому, как это разочарование ощущалось в его теле, и когда он это сделал, его беспокойность усилилась. Он сказал, что его горло и шея стали напряжёнными и горячими, у него начал возникать страх. Его дыхание почти остановилось. Он хотел кричать. Я попросил его внимательно ощущать весь физический и эмоциональный процесс целиком, предоставляя пространство для всего, что хочет развернуться.

Страх усилился. Тело Джина тряслось, его лицо изменилось — он казался напуганным и молодым. Я попросил его быть внимательным к любым образам, возникавшим вместе со страхом. По его щекам потекли слёзы. Через несколько мгновений он открыл глаза, в которых читалось понимание, и сказал: «В 1938 году мне было шесть лет. Мой отец был местным дантистом, и мы жили на самой окраине города в фермерской общине в Огайо. Наша кошка родила много котят, и никто их не брал. Местные фермеры топили щенков и котят, для которых не могли найти хозяев. Я наблюдал, как мой отец взял тряпку, пропитанную эфиром, и прижимал её к их мордочкам, пока они не переставали дышать. Потом мы похоронили их».

«Через три недели мне сказали, что мне необходимо удалить гланды. Мой отец отвёз меня в кабинет своего друга, доктора, который вёл практику неподалёку. Они подготовили меня, а потом мой отец достал бутылку эфира для анестезии — совсем как для котят. Я запаниковал, я был в ужасе. Я сопротивлялся, а потом сдался, упав в обморок, после чего у меня удалили миндалины. Я не вспоминал об этом много лет. Теперь я пониманию, почему мне так сложно ощущать своё дыхание. Я словно задерживал дыхание с тех самых пор».

Я попросил Джина снова закрыть глаза и замечать то, что происходит. Напряжение и жжение в его горле рассеивалось. Его дыхание становилось более расслабленным. Его страх таял. Он с восторгом сообщил, что смог ощутить пять циклов дыхания подряд. Мы посидели вместе, проверяя, что происходит, каждые несколько минут, и он медитировал совершенно по-новому. Через несколько месяцев Джин рассказал мне, что его дыхание по-прежнему оставалось лёгким, а его внутренняя жизнь и ощущение тела стали свободнее, чем прежде.

История Джина показывает, как привнесение бессознательных паттернов в осознавание может подарить облегчение. Однако этот процесс не всегда ведёт к простому, быстрому исцелению. Для развёртывания некоторых травм и бессознательных паттернов могут потребоваться годы. Буддийский учитель и психиатр Роберт Холл рассказывает, как в возрасте сорока лет во время сессии работы с телом, направленной на исцеление, где он был клиентом, он испытал наплыв мощного потока образов, когда терапевт надавливал на его ноги. Он видел образы верёвок и испытывал сильный страх, словно его связывали, однако у него не было никаких воспоминаний об этом. Он был глубоко обеспокоен. Он спрашивал себя, не были ли это образы из сна или фильма, который он видел.

Через какое-то время он упомянул об этом своей матери. Она рассказала ему, что, когда ему было три года, его на несколько дней похитили. В итоге поисковые команды нашли его связанным на полу хижины в поле. Она по-прежнему хранила газетные вырезки об этом. Она сказала Роберту, что после его спасения семья решила: будет лучше никогда больше не говорить об этом. Поднятые на свет, эти травматические воспоминания объясняли многие страхи и сложности в понимании Роберта, и это принесло облегчение. Однако это новое понимание стало лишь началом его примирения с этой травмой. Долгие годы Роберт старался исцелить страх и страдание, лежавшие в таком далёком прошлом. Делая это, Роберт постепенно ослаблял хватку этих воспоминаний и становился всё более сострадательным и свободным.

Сознание-хранилище — это термин, использующийся в буддийской психологии для описания океанического измерения сознания, содержащего все воспоминания, истории и потенциалы. Сознание-хранилище имеет как индивидуальное, так и универсальное измерение. В своём индивидуальном измерении сознание-хранилище содержит паттерны-санкхары прошлого каждого человека. В универсальном измерении — это общий резервуар коллективной памяти, образов и желаний. Карл Юнг исследовал некоторые аспекты сознания-хранилища, используя термин «коллективное бессознательное». Позже нейроучёный Карл Прибрам и физик Дэвид Бом сравнили сознание с голограммой, мельчайшие части которой содержат информацию обо всём целом. Голографическая запись — это интерпретация индивидуального и универсального аспектов сознания-хранилища. Йогины, мистики и шаманы всех культур исследовали и описывали это измерение в своих переживаниях.

В древние времена буддийский мастер школы хуаянь попытался продемонстрировать взаимопроникающую природу сознания императору Китая. Он построил специальный павильон с двенадцатью сторонами и покрыл его стены, пол и потолок зеркалами. Он ввёл императора внутрь и зажёг свечу, висевшую в центре комнаты. Император видел, как единственная свеча появилась в сотнях отражений в зеркалах, отражавших друг друга. «Это, — сказал мастер, — демонстрация того, как одно становится множеством». Затем мастер подвесил под свечой многогранный кристалл. Приглядевшись, император мог видеть, как самые маленькие грани кристалла отражают сотни окружавших кристалл отражений свечи. «Это, — сказал мастер, — демонстрация того, как множество становится одним».

В ходе буддийского обучения практикующий встречается как с индивидуальным, так и с коллективным измерением сознания. Женщина по имени Эвелин испытала это во время ретрита в центре «Спирит-Рок». Предки Эвелин были из Англии и обосновались в Миссури в 1840-х годах, и она знала семейные истории о крытых телегах и сражениях с индейцами. Позже она узнала, что на одну шестнадцатую была индианкой. Во время медитационного ретрита её ум наводнили образы семейной истории, борьбы и сражений. Они были смешаны с историей, которую она изучала в школе, и воспоминаниями о её властном отце. Некоторые образы отражали детство самой Эвелин. Однако они также указывали на что-то более масштабное. Ещё с начальной школы она была чувствительна к правам рабочих и положению людей, изгнанных с собственной земли, кем бы они ни были — майя в Гватемале или палестинцами в Израиле. Сидя в медитации, она чувствовала в себе кровь коренных американцев и переживания угнетения. Она также чувствовала в себе английскую кровь и ощущения угнетателей. Эвелин испытывала стыд за свою семью. Однако она также осознавала, что убийство коренного населения было не только кармой её собственной семьи. Все жители Северной Америки приняли участие в этой истории. Затем она осознала, что подобное происходило во всём мире. Мы были угнетателями и угнетёнными — это происходило со всеми нами.

Её накрыла волна сострадания. Она увидела, что все мы несём в себе источник страдания и потенциал исцеления. Мы не можем просто винить других, ведь мы — часть целого. Александр Солженицын сказал об этом так: «Если б это было так просто! — что где-то есть чёрные люди, злокозненно творящие чёрные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?»[7].

В ходе медитации ученики переживают игру индивидуального и универсального сознания. Поначалу практикующие могут замечать внезапное возникновение старых воспоминаний, забытых сцен из детства и прежде не замеченных импульсов и чувств. Часто медитирующие сначала входят в гипнотическое, полусонное состояние и видят напоминающие сновидения образы, наполненные беспорядочными сценами с участием незнакомых людей и неизвестных объектов, происходящие в странных местах. Иногда они сливаются в длинные, напоминающие сновидения истории, разворачивающиеся в целые драмы.

По мере углубления медитации могут проявляться бессознательные паттерны, хранящиеся в теле и уме. Мы можем осознавать историю прошлого, убеждения и образы, до сих пор остававшиеся бессознательными. Затем мы можем обнаружить, что столкнулись с мощными чувствами алчности, ярости, страха или горя, намного превосходящими всё, что мы когда-либо знали или признавали. Иногда они бывают связаны с нашей личной историей, а иногда возникают как более универсальное измерение сознания-хранилища. Когда сознание-хранилище открывается, мы можем спонтанно переживать то, что в буддийской психологии называется множеством планов существования. Они охватывают диапазон от небесных миров до миров боли и несчастья. В сознании небесных миров мы можем переживать спонтанное возникновение священных и религиозных образов всех возможных традиций или сталкиваться с десятками форм небесных наслаждений. Здесь мы видим храмы, святых, ангелов, дэвов и слышим небесные хоры. Я часами слушал то, что казалось мне небесной песней существ света, и созерцал сотни форм священных рощ и храмов. В другое время мог возникнуть мир животных, и я действительно чувствовал себя лососем, вороном или муравьём.

Бывало также, что я испытывал универсальное измерение страдания с образами потерь и разрушений. За несколько дней моей медитации на ретрите возникали сотни образов смерти. Я видел, как моё тело режут, колют и растаптывают на войне, как оно беспомощно лежит на сотнях больничных кроватей, сражённое болезнью, или гибнет от несчастного случая, падения, утопления или удара. Я чувствовал, как моя плоть разлагается и отваливается от костей, после чего остаётся лишь скелет. Иногда эти образы были личными и индивидуальными, поскольку были моими собственными воспоминаниями. Иногда же они казались, скорее, архетипическими, словно природа жизни и смерти показывала себя мне. На этом этапе своего обучения я развил прочную опору внимательности и равностности и мог встречать эти образы с мудростью. Мой учитель поощрял меня стабилизировать внимание и полагаться на пространство осознавания — он называл это тренировкой равностного отношения к смерти.

Одиннадцатый принцип буддийской психологии:

———————————————————

11. Существует личное и универсальное бессознательное.

Обращение осознавания к бессознательному даёт понимание и свободу.

———————————————————

Согласно древним преданиям, незадолго до рождения Будды его царственной матери приснился белый слон. Когда для истолкования сна призвали придворных мудрецов, они предсказали рождение монарха, который перевернёт мир, или великого мудреца. С самого начала буддийская психология, как и многие другие древние традиции, признавала символическую и пророческую ценность сновидений и то, как сновидения могут отражать наши желания, конфликты и побуждения. В некоторых школах интерпретация сновидений является обычной вещью. Учения предлагают практикующим, которые помнят свои сновидения, медитировать на них после пробуждения. Образы и сильные чувства из сновидений внимательно исследуются до тех пор, пока не начнут восприниматься с лёгкостью и свободой.

Две тысячи лет спустя Фрейд, Юнг и их последователи объявили сновидения «царской дорогой к бессознательному». Они обнаружили, что сновидения могут раскрывать бессознательные конфликты, желания, отождествления и паттерны и показывать нам неосознанные силы, действующие в нашей повседневной жизни. Мудрость сновидений порождается интерпретацией, символизмом, активным воображением и десятками форм современной западной работы со сновидениями. Как и в буддийской практике внимательности, бóльшая часть работы со сновидениями начинается с вспоминания наших последних снов и фрагментов снов при пробуждении, а затем продолжается их исследованием.

Однако буддийская психология идёт дальше, используя практики йоги сновидений. Эти практики учат нас не только запоминать сновидения, но и поддерживать осознавание, когда мы непосредственно видим их. В йоге сновидений мы даже можем в определённой степени направлять свои сновидения, исследуя измерения сознания, представленные во сне. Эта способность, которую называют осознанным сновидением, долгое время не признавалась западной наукой. Затем, двадцать лет назад, исследователи лаборатории сна Стэндфордского университета под руководством Стивена Лабержа подтвердили возможность осознанных сновидений и намеренного направления сновидений.

В ходе буддийского обучения осознанные сновидения систематически развиваются посредством сосредоточения и вновь и вновь зарождаемого на протяжении многих дней намерения. Однако даже без целенаправленной тренировки осознанные сновидения могут спонтанно возникать в ходе продолжительных ретритов. Я много раз сталкивался с этим опытом, когда достигал состояния глубокого сосредоточения. На этой стадии я аккуратно укладывался спать, продолжая медитировать одновременно с тем, как начинал расслабляться. Моё тело становилось довольно неподвижным, моё дыхание — очень мягким, мой ум проваливался в сон и появлялись первые сновидения. Однако внимательность, которую я практиковал на протяжении многих дней и недель, сохранялась, и я мог сознательно замечать, как засыпаю, и смотреть сны, когда они возникали. Я продолжал быть внимательным к этому, словно сидел в медитации, до тех пор, пока сновидение не заканчивалось и не наступал сон без сновидений.

Эти спонтанные эпизоды осознанных сновидений начали происходить с Кевином — практикующим, проходившим двухмесячный весенний ретрит. Однажды он рассказал, как наблюдал за собой во сне: это было привычное сновидение, в котором он стоял на краю скалы, до ужаса боясь упасть. Было легко найти символические ассоциации. Он волновался, что его карьера писателя разваливается на части. Кроме того, за несколько недель до начала ретрита он встретил женщину, на которую начал «западать».

Я предложил, что если это осознанное сновидение будет повторяться, он может привнести в него внимательность, словно сидит в медитации. Тогда он мог просто позволить вещам развернуться. Через несколько дней сон повторился. Кевин отпустил и почувствовал, как падает со скалы. После мгновения паники он начал парить. Затем он обнаружил, что идёт по деревенской дороге, окружённой зеленью, в месте, которого он никогда прежде не видел. В течение нескольких недель после того сна медитация Кевина углублялась. У него были и другие осознанные сновидения. Он сообщил, что испытывает новое чувство доверия, которое сохранялось на протяжении всего ретрита.

На последней стадии буддийской тренировки осознанных сновидений мы получаем указание поддерживать осознавание до тех пор, пока не сможем наблюдать, как состояние бодрствования сменяется состоянием сна со сновидениями, а затем сна без сновидений, каждое из которых временно возникает в сознании и в равной степени пусто. С этой точки зрения содержание сновидений, которое так ценится на Западе, в буддийской практике рассматривается как второстепенное. Целью этой медитации является нахождение равностности внутри игры сознания, непоколебимой лёгкости в отношении всех состояний сна и бодрствования.

Буддийская психология настойчиво призывает нас принять мощь наших бессознательных побуждений и инстинктов, а также тот факт, что они могут вызывать огромное страдание. Три нездоровых корня — цепляние, отвращение и заблуждение — должны быть ясно поняты и трансформированы. Как мы увидим в следующих главах, это сложный процесс. Эти три корня являются первичными бессознательными побуждениями, порождающими все сложные состояния ума. Цепляние, отвращение и заблуждение порождают гнев, гордыню, страх, леность и чрезмерное потакание своим прихотям. Они создают ложное понимание, сомнения, беспокойность, цепляние за тонкое удовольствие и сравнивающий ум. Эти бессознательные силы могут оставаться скрытыми, и когда возникают подходящие условия, они активируются.

Благодаря внимательности мы можем осознать импульсы алчности, гордыни или гнева и освободиться от некоторых из их мощных эффектов. Однако мы быстро обнаруживаем, что даже если на мгновение отпустим запутанность в них, они всё равно вернутся. Это связано с тем, что их бессознательные корни остаются нетронутыми. Буддийская психология описывает то, какими глубокими и сильными бывают эти корни. Подобно Фрейду и его западным коллегам, она старается привнести их в сознательное осознавание. Однако вслед за этим буддийские учения показывают нам, как человеческое развитие может сделать существенный шаг за пределы осознания и приспособления побуждений, являющегося результатом западных клинических практик. Буддизм учит, что эти глубочайшие корни можно трансформировать таким образом, что это приведёт к свободе, не признанной Западом.

Эти глубокие импульсы, бессознательные страхи, цепляния и заблуждения называются латентными корнями. Посредством глубинного прозрения и глубокой медитации можно освободиться от этих латентных корней, что ведёт к постепенному росту степеней свободы, называемых стадиями просветления. На первой стадии уходят заблуждения о пути, сомнения в свободе, а также ложные представления. На следующих двух стадиях просветления ослабевают, а затем исчезают инстинктивные корни алчности и агрессии. На последней стадии растворяются оставшееся бессознательное цепляние за тонкие состояния сознания и привязанность к ощущению собственного «я».

В этом процессе буддийская практика направляет осознавание к проникновению в самую глубь индивидуальной психики. В лесных монастырях медитирующим высокого уровня даётся указание целенаправленно исследовать эти бессознательные силы, таким образом освобождая себя от их власти. Практикующие медитацию, научившие свой ум быть сосредоточенным, устойчивым, ясным и прозрачным, исследуют сердце, ища в нём латентные корни страдания и отпуская их. Они систематически порождают образы того, чего больше всего боятся, что больше всего ненавидят или жаждут. Для этой практики мы можем использовать любую область страдания в своей жизни. Мы вспоминаем её, а затем внимательно исследуем бессознательные корни этого страдания. Где это страдание сильнее всего ощущается в теле? Каковы скрытые эмоции, образы и убеждения, поддерживающие его? Мы раз за разом смотрим на эти сложные образы, чувства и телесные напряжения и исследуем их. Благодаря глубокому вниманию мы обнаруживаем, что эти инстинкты и побуждения пусты, сотканы из иллюзий. Мы избавляемся от них, становясь свободными.

Избавление от бессознательных тенденций — это работа всей жизни. В следующих главах мы увидим, почему трансформация связывающих нас латентных тенденций является ключом к нашему собственному освобождению. Мы вновь и вновь обнаруживаем, что на самом деле не являемся ими.

Представьте, что хорошая подруга в первый раз пригласила вас в свой недавно приобретённый и обставленный новой мебелью дом. Она встречает вас у двери, и вы входите внутрь.

Что вы обычно видите в первую очередь и на чём сосредоточиваетесь? На том, что вам нравится в доме (каменный камин, мексиканская плитка, картины, цвет стен)? Продолжая в том же духе, удерживаете ли вы внимание на тех вещах, которые вам нравятся, представляя, как можно было бы улучшить их, исправить недостатки и сделать все комнаты ещё лучше?

Или, быть может, осматриваясь, вы естественным образом замечаете очевидные проблемы: слишком маленькую кухню, близость к соседям, дешёвые алюминиевые окна, недостаточный обзор. Вы можете быстро пройтись по дому и критически оценить то, каково вашей подруге придётся в этом новом доме.

Или же вы приезжаете с небольшим опозданием, ощущая себя немного ошеломлёнными; вы рады видеть свою подругу, но совсем не сосредоточиваетесь на доме. Вы оглядываетесь и поздравляете свою подругу, но не знаете, что ещё сказать. Дело в том, что вы немного отвлечены и думаете о других вещах.

Какой из этих сценариев соответствует вашему стилю: первый, второй или третий?

Далее представьте, что, пока вы находитесь в гостях, ваша подруга рассказывает вам о неуважительном комментарии, сделанном вашим общим другом и критически оценивающем работу некоммерческой организации, с которой вы сотрудничаете. Какая реакция будет для вас наиболее естественной? Вы попытаетесь смягчить комментарий и представить его в более радужных красках? Вы видите, насколько этот комментарий ошибочен, и сразу вступаете в конфликт с позицией своего друга? Или же вы в целом игнорируете его и двигаетесь дальше?

Наконец, представьте, что ваша подруга с энтузиазмом рассказывает вам о новых духовных учениях, на которых она недавно присутствовала. Она повторяет вдохновляющие слова и описывает это воззрение так, словно оно — лучшее, что есть на земле. Слушая её, вы вдохновляетесь её энтузиазмом и наслаждаетесь крупицами истины, присутствующими в её словах? Вы испытываете скептицизм в отношении энтузиазма своей подруги и воспринимаете учения весьма критически, считая, что это просто новая упаковка старых мыслей, причём не так уж хорошо продуманных? Или же вы замечаете, что её рассказ сбивает вас с толку, поскольку вы не уверены, как эта новая точка зрения совмещается с вашей собственной духовной жизнью и соотносится с другими убеждениями вашей подруги? Какая реакция будет наиболее вероятной для вас?

Эти три сценария иллюстрируют три распространённых паттерна трёх коренных темпераментов. Ответы первого типа принадлежат темпераменту цепляния, второго — темпераменту отвращения, а третьего — темпераменту заблуждения. Вообще-то каждому из нас в той или иной степени присущи все эти темпераменты, и традиционные тексты признают это. Однако зачастую мы идём по жизни с одним преобладающим паттерном.

А теперь давайте рассмотрим их поглубже.

Темперамент цепляния или алчности конструируется вокруг страстного желания. Он переживается как ощущение поиска, желания большего и зависимости. Он цепляется за комфорт и избегает дисгармонии в любой ситуации. Он желает удовлетворения через удовольствия, находя то, что ему нравится, в мире чувств. Он может быстро сместиться от симпатии к навязчивым желаниям, страсти и чувственности. Из корней цепляния возникают связанные с ним тщеславие, упрямство, гордыня, эгоцентризм, ревность, алчность, обман и зависимость. Темперамент цепляния связан с балансом элементов земли, воздуха, огня и воды.

Каждый темперамент также имеет свой отличительный физический стиль. Традиционные учения утверждают, что обладатели цепляющегося темперамента имеют изящную походку, шагая грациозно и упруго; их поза — уверенная и собранная. Они любят спать с комфортом, просыпаться медленно, расслабленно и потягиваясь, а также есть не спеша, отдавая предпочтения пище с насыщенным сладким вкусом. В современном мире человек с таким темпераментом водит машину с расслабленным, лёгким вниманием и грациозно перемещается в потоке других машин.

Когда люди с темпераментом цепляния входят в комнату, они видит то, что им нравится, и удерживают на этом внимание. Они медленно и с неохотой покидают приятные условия. Знакомясь с новыми людьми, они ухватываются за банальные добродетели и списывают со счетов настоящие недостатки, а также избегают конфликтов и ищут гармонии в разговоре, даже если это достигается путём нечестности.

Темперамент отвращения конструируется вокруг осуждения и отказа от переживаний. Он обладает качеством недовольства, легко замечает недостатки и везде видит проблемы. Он критичен, легко раздражается, склонен к спорам и пренебрежительно относится ко многим вещам. Его качество отвращения порождает состояния гнева, мстительности, надменности, ненависти, жестокости, агрессии и стремления к контролю. Этот темперамент обладает качеством жёсткости и непреклонности. Он связан с элементами огня и ветра.

Традиционно темперамент отвращения приписывают тем людям, которые ходят быстро, жёстким шагом. Их позы жёсткие; они движутся быстро и резко, с напряжением и скованностью. О людях с темпераментом отвращения говорят, что они ложатся спать в спешке, засыпают нахмурившись и просыпаются быстро, словно от раздражения, и едят пищу, которая иногда бывает кислой и жёсткой, быстро и не смакуя её. Однако если еда не соответствует их требованиям, они испытывают недовольство и обиду. В наши дни люди с таким темпераментом ведут машину торопливо, крепко вцепившись в руль, и совершают резкие движения в потоке машин, легко раздражаясь на других водителей.

Когда человек с темпераментом отвращения входит в комнату, он замечает всё, что не так, фокусируясь на сложностях, фиксируясь на неприятных объектах, выделяя банальные недостатки и списывая со счетов подлинные достоинства. Он также может быть невнимательным, избегать настоящей связи, словно испытывая усталость или скуку, и быстро уходить, словно куда-то торопится.

Темперамент заблуждения или запутанности конструируется вокруг неопределённости и замешательства. Люди этого темперамента часто не совсем уверены, что им делать и как взаимодействовать с миром. Они стремятся достичь лёгкости, игнорируя происходящее или впадая в состояние притуплённости и бездействия. Темперамент заблуждения порождает растерянность, волнение, сомнение, небрежность, рассеянность мыслей, тревогу и возбуждённость. Похоже также, что люди этого темперамента легко пьянеют. Он связан с тяжестью земли и движением воды.

Традиционно считается, что поза людей этого характера небрежная, что они ходят нетвёрдо, а их походка говорит о неуверенности; они шаркают ногами и действуют нерешительно и неуравновешенно. О них говорят, что они спят распластав конечности или лицом вниз и просыпаются в недоумении. Они едят мимоходом, не зная, чего хотят, неряшливо, роняя кусочки и где-то витая. В современной жизни это невнимательные водители, дрейфующие на дороге, запутанные и без причины меняющие направление движения в потоке других машин.

Когда человек с темпераментом заблуждения входит в комнату, он испытывает замешательство, не зная, что делать и как себя вести. Он оторван от собственного тела и не знает самого себя. В разговоре он копирует то, что делают другие; если все высказывают похвалу, он тоже хвалит, а если все критикуют, он тоже присоединяется к критике. В целом люди этого типа непоследовательны и немного потеряны.

Изначально ни один из этих типов личности не кажется особенно привлекательным. Пристальное рассмотрение личности и темперамента подобно разглядыванию тела. Человеческое тело лучше всего выглядит в умеренном удалении и мягком свете. Если мы рассматриваем его ближе, то видим поры, зубы, волоски на теле, его форму и недостатки. Даже самые молодые и прекрасные тела могут казаться своим хозяевам полными несовершенств. Рассмотрение личности огорчает ещё сильнее.

Когда ученики впервые усаживаются медитировать во время молчаливого ретрита, паттерны их личности акцентуируются. В середине одного ретрита на доске для объявлений появилась записка от ученика, в которой говорилось: «Знание самого себя — это плохие новости». Люди типа отвращения осознают, что выносят сотни суждений в отношении самих себя, других учеников, учителя, комнаты и т. д. Люди типа цепляния обнаруживают свой непрекращающийся голод в отношении того, чего им не хватает. Они хотят получить лучшее место, самую удобную комнату, самый большой кусок десерта. Их склонность к зависимостям усиливается. У людей типа заблуждения разрастаются сомнения. Они начинают ставить под сомнение то, что делают и почему делают это. Они сомневаются в учителях, в ценности безмолвного сидения, в самих себе — «заслуживаю ли я всего этого внимания?».

Один ученик признался, что, пытаясь скомпенсировать свою личность, потратил пять лет практики просто на то, чтобы выглядеть иначе. Другая ученица рассказала, что надеялась полностью изменить свою личность. Однако так не бывает. Мы должны работать с тем, что у нас есть.

Находясь в лесном монастыре, я быстро обнаружил, что представляю классический алчный тип. Если мне дать обшарпанную лачугу или лесную хижину, я быстро наведу в ней порядок и начну искать цветы, чтобы поставить их на окно. Некоторые говорят, что с темпераментом алчности работать проще всего. Однако мой опыт показывает, что алчность не даёт мне видеть мир так же ясно, как его видят люди типа отвращения, и я намного сильнее привязываюсь, чем люди типа заблуждения. В отсутствие внимательности я нахожусь в постоянном поиске того, что мне нравится или как улучшить ситуацию. В моих отношениях с едой, контактами и чувственными наслаждениями присутствует качество зависимости, а также глубокое, неизбывное одиночество. Я всегда бессознательно пытаюсь ублажить других. Из этого состояния всё смещается к будущему. Заняться делом, получить больше, всё успеть, всё исправить, всё улучшить и расширить. Когда моё цепляние сильно, соблазны, возможности, высокомерие и гордыня разрастаются. Я могу игнорировать конфликты и не видеть ничего, кроме цели. Я хочу, чтобы всё получилось, чтобы всё было хорошо.

Хорошие новости в том, что я — это не моя личность. Все мы — это не наши личности. Время от времени я думаю о личности как об упрямом и требовательном питомце. Мы можем тренировать его, улучшая его манеры, однако до конца его жизни нам придётся уделять ему внимание, поить его и подсыпать ему корм. Ухаживая за своим питомцем со всеми его странностями, полезно сохранять чувство юмора. На самом деле сообщество буддийских, индуистских и других духовных учителей, включая меня самого, — это группа эксцентричных и чудаковатых личностей, и вы обнаружите это везде.

Одна из учителей дзен и моя подруга описывает себя как чистую представительницу типа отвращения. В путешествиях её всегда не устраивают еда, климат, холод, неровная или утомительная дорога, её самочувствие и то, что делают её друзья. Однако она развила такое чувство юмора в отношении всего этого, что слушать её описание собственных приступов отвращения даже забавно. Например, она может сказать: «У меня опять приступ. Я ненавижу этот дурацкий аэропорт и то, как организована проверка посадочных талонов на выходах. Я больше никогда никуда не поеду». Потом она делает паузу: «Конечно же, вы знаете, что я говорю полную ерунду, ведь в следующем месяце мы снова куда-то поедем и я опять буду так же много жаловаться». После этого она обычно смеётся своим располагающим смехом.

Другой буддийский учитель относится к типу алчности и называет себя пережитком Римской империи. Он любит еду, чувственные наслаждения, комфорт, удовольствия и удовлетворение. Он просто честно говорит об этом. Он не стремится привлечь к себе внимание, щедр, доброжелателен и излучает теплоту; он хочет, чтобы другие люди принимали себя. Когда люди оказываются рядом с ним, это действительно происходит, и поэтому они любят проводить время в его компании. Его любовь к жизни превращается в почти осязаемую щедрость к другим.

Третий духовный учитель, с которым я знаком, относит себя к типу заблуждения, он всегда немного запутан, неаккуратен, не совсем неряшлив, но и не слишком собран на физическом уровне. Он может совершенно не помнить детали своих путешествий, запутаться во взаимодействии с другими и перепутать всё в своей работе, в результате чего начинает чувствовать, что ничего не понимает. Однако его очень любят за его доброе сердце, глубокое сострадание и честную уязвимость, так что его рассеянность в профессиональной сфере кажется окружающим даже очаровательной.

Чтобы проиллюстрировать три буддийских типа личности на одном из наших обучающих ретритов, мы объединили людей со схожим темпераментом в группы. Мы попросили пять-шесть людей одного типа описать то, как они движутся по миру. Люди типа алчности были гармоничными и вежливыми и приводили множество интересных примеров о том, как они минимизировали проблемы и пытались управлять обстоятельствами ради наилучшего исхода. Когда люди типа отвращения рассказывали истории осуждения и проблем, они начинали конфликтовать друг с другом и с некоторыми наблюдавшими людьми. Люди типа заблуждения были просто не сосредоточены и сбиты с толку. Когда мы объединили людей различных типов в одну группу, человек типа отвращения сказал: «Я никогда не понимал, что не так с нашими заблуждающимися друзьями. Теперь я вижу, что это целый способ существования».

Когда мы распознаём паттерны личности, мы можем видеть в них то, что они есть на самом деле: просто различные паттерны энергии. Такой взгляд на вещи очень полезно поддерживать в браке, партнёрстве или сообществе. Наши личности не неправильные — они просто отличаются друг от друга. Когда мы принимаем этот факт, мы даём им пространство в сознании. Мудрец Кришнамурти видит в этом принятии основу пробуждения. «Пока вы пытаетесь быть чем-то другим, нежели вы есть на самом деле, ваш ум изнуряет себя. Однако если вы скажете: „Это то, чем я являюсь, это факт, который я собираюсь исследовать и понять“, то вы можете выйти за пределы всего этого».

В своей работе с людьми я, подобно Аджану Джумньену и Аджану Чаа, интересуюсь изначальными паттернами темперамента. Каким бы ни был человек: критичным и любящим поспорить, контактным, застенчивым, запутанным или хаотичным — во всём этом содержится огромный потенциал. Сара — ученица, пожелавшая работать со мной, несла в себе огромный груз стыда и неуверенности, который был частью её семейного наследия. Она была застенчива и легко приходила в замешательство. Сложно было сказать наверняка, чем является её спутанность и неспособность выразить свои мысли: результатом травмы или её изначальным темпераментом. Оказалось, что отчасти это и то и другое. Она любила медитацию, и сначала это помогло ей освободиться от её семейной боли. По мере того как её ум успокаивался, он становился всё более ясным. Однако Сара по-прежнему была очень скованной в группах и сильно критиковала себя за это. Она практиковалась в том, чтобы видеть своё самоосуждение как безличные, обусловленные прошлым паттерны, а не истину. Сара была травницей, у неё был свой сад, и она любила проводить время в одиночестве. Контакт со слишком большим количеством людей доставлял ей сложности. Люди осуждали её за отчуждённость, и она тоже осуждала себя за это.

Я спросил её, знает ли она о своей сильной склонности к интроверсии. Она кивнула. Я признал, что интровертам приходится очень непросто в нашей коммуникабельной американской культуре. Многие интроверты — такие же, как и Сара, — участвуют в медитационных ретритах. Они говорят о том, что почти никто не ценит и не понимает их. Так происходит не во всех культурах. Я рассказал Саре о друге, который путешествовал автостопом по Финляндии и Лапландии. Он рассказал, что проехал сотни миль с людьми, которых вполне устраивало молчание. Саре это очень понравилось. Она сказала мне, что если она не могла проводить достаточно времени в одиночестве, то утрачивала контакт с собой, однако ей всегда казалось, что это неправильно. Когда мы закончили наш разговор, она улыбнулась мне прекрасной застенчивой улыбкой. Золото её изначальной добродетели засияло.

Другой ученик, Джефф, был меланхоличным парнем, обычно считавшим, что стакан наполовину пуст. По своему темпераменту он относился к типу отвращения и легко осуждал себя и других. Однако у него был творческий ум и ясное видение. Мне нравилось разговаривать с ним. Несмотря на некоторую депрессивность, он был сообразительным, хорошо образованным и остроумным. Однажды я слышал, как он поёт блюз, время от времени разбавляя его шутками, чтобы привнести немного лёгкости. Это идеально подходило Джеффу: в этом были и страдание, и юмор. По мере развития буддийской практики Джеффа его юмор начал распространяться и на него самого. Он мог смотреть на паттерны своей личности с бóльшим приятием. Поток осуждений смягчился. Благодаря практике благодарности его меланхолия стала немного легче. Затем он оставил работу в мелком бизнесе и стал школьным учителем естественных наук. Ученики полюбили его за бескомпромиссную честность в отношении самого себя и остроумие. За годы его темперамент, оставшись в своей основе тем же самым, трансформировался. Ясность его ума, которую он теперь нёс с бóльшими достоинством и благородством, стала очевидной для всех.

Ещё один практикующий, Джозеф, работал физиотерапевтом. Джозеф относился к типу отвращения и имел тревожный темперамент со склонностью к страхам. Каждый раз, когда возникала небольшая помеха или проблема, его воображение рисовало самые пугающие возможности. Если его жена не брала трубку, это означало, что она попала в больницу. Если в прогнозе погоды говорили о штормовом ветре, это означало, что самолёт его сына может разбиться при посадке. Его семейная история была суровой. Ку-клукс-клан сжёг дом его бабушки. Его отец лечился в стационаре от депрессии. Джозеф рос гиперчувствительным ребёнком, легко пугавшимся и быстро приходившим в замешательство. Теперь его гиперчувствительность помогала ему в работе физиотерапевта, однако она также осложняла его личную жизнь. Дыхательные практики научили Джозефа отпускать стресс, который он удерживал в своём теле, и не отождествляться со своими пугающими мыслями и предчувствиями катастрофы. Он остался вдумчивым и заботливым, и по мере того как он учился лучше управлять своим стрессом и тревогой, его чувствительность позволила ему стать блестящим целителем. Хотя он иногда по-прежнему испытывает тревогу, он больше не верит своей тревоге. Он стал более бесстрашным, несмотря на свои страхи.

Основоположник современной химии Антуан Лавуазье сказал: «Ничто не теряется, всё трансформируется». Его слова хорошо описывают не только химические реакции, но также сердце и ум. Трансформация возможна. Это не исключение — это правило.

Трансформация имеет своё ритуальное изображение в каждой статуе Будды, отлитой для храма. Перед отливкой статуи участники процесса собираются в храме. Для отливки пламени просветления, поднимающегося над головой Будды, используют особое золото. Драгоценности, священные амулеты и даже старые обручальные кольца закладывают в тигель и переплавляют в пламя мудрости. Это символизирует трансформацию неочищенного металла тщеславия, материализма, суеверий и разбитых сердец в золото освобождения.

Подобным образом мы можем научиться трансформировать нездоровые состояния своей личности. Они — это не то, кем мы являемся, однако, подобно золоту, они никуда не исчезают. Хотя наши проблемы не улетучиваются, если мы распознаём их и перестаём с ними отождествляться, мы больше не реагируем на них импульсивно и не застреваем в них. Высвобождённая энергия делает нас более живыми.

Трансформированный темперамент цепляния порождает красоту и изобилие. Подобно Сомчаи, построившему для Аджана Джумньена изысканный зал для медитации, мы берём любую ситуацию, в которой оказываемся, и привносим в неё красоту. Мы подчёркиваем добродетель и щедрость окружающих нас людей и превращаем свой дом и сообщество в места гармонии. Будучи представителем типа алчности в «Спирит-Рок», я забочусь об эстетике каменных стен, подушек и скульптур, чтобы создать красивое место для практики. Я также являюсь ментором для окружающих меня людей и восхищаюсь ими. Я верю в пользу рабочего места, наполненного благодатью. Мне вспоминается товарищ по темпераменту алчности, врач, рассказавший мне, что вся его хирургическая команда работает лучше, когда он включает в операционной музыку. Таким образом наши привычные тенденции могут стать дарами для тех, кто нас окружает.

Темперамент отвращения после трансформации порождает различающую мудрость, способность не раздражаться и любящую доброту. Гнев может трансформироваться в силу и ясность, объединяющую противоположности. Многие из важнейших идей в «Спирит-Рок» порождаются заботливой неудовлетворённостью представителей типа отвращения. Они не хотят мириться с посредственностью и недостатком честности и поэтому говорят правду о наших проблемах и катализируют энергию группы. Они не боятся сложностей и знают ценность творческой работы с конфликтами. Как выразился поэт и бизнесмен Джеймс Отри, «если вы считаете, что управление конфликтом и разнообразием проблематично, то вы ещё не думали о проблемах управления однообразием. Уж лучше я столкнусь с необходимостью достижения гармонии и доброй воли среди людей, готовых вцепиться друг другу в глотки, чем буду пытаться выдавить хоть каплю инноваций, креативности или риска из группы людей, являющихся ксерокопиями друг друга».

Темперамент заблуждения после трансформации создаёт чувство простора, равностность и понимание, которое называют мудростью великих вопросов. Представители типа заблуждения в «Спирит-Рок» привносят невинность и ум новичка. Они спрашивают: «Каково это — прийти сюда, если ты ничего не знаешь о медитации? Будет ли происходящее понятным? Будете ли вы чувствовать себя в безопасности? Почему мы делаем то, что делаем, — это всего лишь привычка?». Одна суфийская история гласит: «Человек, изучивший многие школы мудрости, прожил долгую жизнь и наконец умер, оказавшись у Врат вечности. Ангел света приблизился к нему и сказал: „Иди дальше, о смертный, пока не докажешь мне, что достоин войти в рай“. Человек же ответил: „Погоди минутку — для начала можешь ли ты доказать мне, что это настоящие Небеса, а не просто сладкая фантазия моего спутанного ума, переживающего умирание?“. Прежде чем ангел успел ответить, послышался голос с другой стороны врат: „Впусти его — это один из нас!“».

Наконец, помимо трансформации мы можем научиться полностью отпускать своё отождествление с личностью. Буддийский учитель и мой друг Харрисон Хоблицелл продемонстрировал это, когда заболел. В шестьдесят лет Хобу поставили диагноз «болезнь Альцгеймера». Альцгеймер и другие формы деменции приводят в ужас большинство людей. Действительно, угасание Хоба стало долгим и сложным испытанием для его семьи. Однако, впервые услышав свой диагноз, Хоб твёрдо решил использовать его как возможность для практики. Он был щедрым, благородным и преданным своим ученикам и практике любящей доброты. Он продолжал дарить миру своё доброе сердце, даже когда его память и идентичность угасли.

В первые несколько лет своего угасания Хоб по-прежнему время от времени учил и делился опытом. В один из вечеров он обнаружил себя стоящим перед группой учеников и забывшим, кто он и зачем он здесь. Тогда он просто начал внимательно проговаривать вслух свои переживания: «Пустота в уме, нервозность, страх, напряжённое тело, смущение, прохлада, любопытство, нервозность, успокоение, расслабление, пустота в уме, чувства любви, теплее, меньше дрожи, всё ещё неопределённость», — и т. д. в течение нескольких минут. Это было всё, что он мог сделать. Он остановился, какое-то время пребывал в спокойствии, а затем поклонился собравшимся. Они встали и начали аплодировать его присутствию и храбрости. Некоторые говорили, что это было «одним из самых совершенных учений», которые они когда-либо получали. Хоб сумел на миг трансформировать в свободу даже болезнь Альцгеймера.

Вернитесь к тесту на с. 207 («Узнайте свой тип»). Рассмотрите три сценария и постарайтесь определить, к какому из трёх основных темпераментов в основном относятся ваши переживания. Выбрав наиболее подходящий темперамент, проявите внимательность к нему.

• На протяжении целого дня наблюдайте, как ваш темперамент работает в общении с людьми, а также при столкновении с определёнными обстоятельствами, удовольствиями и трудностями.

• Обратите внимание, что темперамент — это безличный паттерн, действующий довольно автоматически.

• Отмечайте в своей личности все случаи осуждения и почувствуйте, что происходит, когда вы отпускаете осуждение.

• Отметьте то самое ценное, что есть в вашем темпераменте, например способность ценить, ясность или лёгкая натура.

• Заметьте, что происходит, когда вы сосредоточиваетесь на этих положительных аспектах.

Теперь представьте себе друга или любого другого близкого человека с совсем иным темпераментом. Представьте себе его или её в трёх описанных ситуациях. Определите, к какому из трёх основных темпераментов относится этот человек. Выяснив, каков темперамент этого человека, направьте на него своё внимание.

• Понаблюдайте за тем, как этот темперамент работает в общении с людьми, а также при столкновении с определёнными обстоятельствами, удовольствиями и трудностями.

• Обратите внимание, что этот стиль личности является безличным паттерном, действующим довольно автоматически.

• Понаблюдайте за тем, что происходит, если вы выносите в отношении этого темперамента суждения и если вы отпускаете эти суждения.

• Отметьте самое ценное в этом темпераменте, например способность к благодарности, ясность или лёгкость характера.

• Посмотрите, что происходит, когда вы сосредоточиваетесь на этих позитивных аспектах.

Когда мне было восемь лет, я несколько дней пролежал с очень высокой температурой, после чего меня отвезли в больницу, почти парализованного болезнью — скорее всего, полиомиелитом. Я помню, как лежал в незнакомой палате и гадал, умру я или нет. То лето в Сент-Луисе выдалось особенно жарким, и казалось, что даже по ночам в больнице всё время что-то скрипело, трещало и пеклось, а воздух был наполнен странными запахами. Для спинномозговой пункции использовали огромную лошадиную иглу без анестезии, и это была самая ужасная боль, какую я только мог себе представить. Это была католическая больница, и меня пугали священники и монахини в чёрных рясах. Они задавали мне вопросы о молитве и исповеди, которые казались мне странными и вызывали тревогу.

Мне хотелось лишь одного: выбраться оттуда и снова, как и подобало в моём возрасте, играть со своими братьями. Когда я приподнимался, то видел через окно клочок травы. Однажды я услышал, как за окном играют дети. Как же меня манил тот единственный клочок травы! Он казался мне удивительно прекрасным. Моим величайшим желанием было пройтись по этой траве, снова начать двигаться. Наконец настал день, когда я снова был на это способен. Через какое-то время мой паралич спонтанно прошёл, и участь провести жизнь в инвалидном кресле обошла меня стороной. Когда меня наконец забрали домой, первое, что я сделал, — это взял самолёт из пробкового дерева и направился прямиком в парк на углу. Там был такой же газон, какой я видел из больничного окна, и я катался по траве, ощущая огромную радость от каждого поворота.

Нашим миром движет желание. Без сексуального желания мы бы не родились. Без непрерывного желания мы бы умерли. Мы хотим любви, связи, понимания, роста. Когда люди теряют желание жить, они прыгают с моста или глотают таблетки. Нам необходимо желание. Однако желание также является для нас серьёзным вызовом. Многие люди ошибочно считают, что буддизм осуждает желание. Однако от желания невозможно избавиться. Вместо того чтобы избавляться от желаний, буддийская психология делит их на здоровые и нездоровые. Далее она ведёт нас к свободе, превосходящей сферу желаний, и мы можем трансформировать желание в истинное изобилие.

Разумеется, достичь такой трансформации непросто. Когда, будучи молодым человеком, я отправился в лесной монастырь, я испытывал противоречивые чувства в отношении желания. Я был охвачен духом антиматериализма 1960-х. Мы с друзьями порицали американскую пластиковую культуру потребления, бесконечные попытки что-то заполучить, безжалостные рабочие графики и отупляющую рекламу. Мы думали, что были первыми, кто обнаружил потерю души в нашей культуре, хотя ещё в 1823 году Алексис де Токвиль поставил ей такой диагноз: «Я видел самых свободных людей с самым лучшим образованием в самых лучших условиях, какие только встречаются в мире; однако мне казалось, что над их головами нависали тучи, и они выглядели серьёзными и почти грустными, даже когда предавались развлечениям… поскольку они никогда не прекращали думать обо всех тех хороших вещах, которых у них ещё не было».

Однако, хотя я отрёкся от многих вещей, я знал, что желание — это не плохо. Я желал наслаждений свободной любви, хорошей музыки, путешествий и приключений. Контркультура отвергла пуританские воззрения о том, что мирские желания греховны и примитивны. Современная психология помогла освободить желание от тяжкого груза «цивилизованного» подавления. Всё это влияло на меня. Я хотел оставить некоторые свои желания — но не все — и видел вокруг себя множество людей, которые испытывали подобный конфликт.

Именно в такой головокружительной запутанности я прибыл в монастырь Аджана Чаа, известный своим строгим аскетизмом. Если уж я, представитель типа алчности, стал монахом, то должен был сыграть эту роль как следует. Я взялся за требовавшие большой отдачи монастырские практики, а потом сделал их ещё интенсивнее. Я жил в крайней простоте. Я носил старые одеяния и ел всего раз в день, не принимая никакой дополнительной пищи. Я научился наблюдать за приходящими и уходящими пышными парадами желаний, не реагируя на них. Такая жизнь казалась очищающей и освобождающей. Я больше не был охвачен желаниями — я устранил их все. Однако я постепенно осознал, что, хотя мой эксперимент многому меня научил, он был сверхкомпенсацией.

Это стало предельно ясно, когда я вернулся в Америку. Сначала я устроился работать водителем такси и снял квартиру в Бостоне. Кроме того, я начал отношения с женщиной, преподававшей в Гарварде. Наши первые недели вместе были полны открытости, романтики и наслаждения. Однако она всё сильнее разочаровывалась во мне, поскольку я никогда не говорил, чего хочу. Если она спрашивала, в какой ресторан я хочу пойти — итальянский, китайский или индийский, я отвечал, что мне нравятся все варианты. Если мы выбирали, на какой пойдём фильм, я говорил, что все фильмы хороши. Постепенно это начало выводить её из себя. В монастыре я научился принимать любые одеяния, которые мне подавали, и есть любую пищу, которую клали в мою чашу. Это научило меня приятию и равностности, однако я утратил связь со своими желаниями. Мои предпочтения были похоронены так глубоко, что я не осознавал их. От отчаяния моя подруга купила мне карманную записную книжку. Она велела мне каждый день записывать по пять вещей, которые мне нравятся, и пять вещей, которые мне не нравятся, пока я снова не научусь жить в миру.

Ездя по Бостону в те первые месяцы после возвращения домой и записывая свои предпочтения в маленький блокнот, я осознал, что неверно понял буддийские учения. Идея не в том, чтобы отказаться от желаний, а в том, чтобы установить мудрые отношения с желанием. Сейчас мне вспоминается Аджан Джумньен, который, будучи мастером медитации и шаманом, собрал коллекцию из тысяч священных амулетов и целительных объектов. Мне также вспоминается мастер дзен Филип Капло, который ближе к концу жизни дал приунывшей подруге плитку чёрного швейцарского шоколада и сказал ей: «Съешь это!». Поэт Уильям Блэйк сказал: «Во врата рая входят не те, у кого нет желаний или кто обуздал свои желания, но те, кто понял их».

Тринадцатый принцип буддийской психологии:

———————————————————

13. Существуют здоровые и нездоровые желания. Научитесь их различать.

Так вы обнаружите свободу в гуще желаний.

———————————————————

Как практиковать этот принцип? Буддисты связывают корень желания с нейтральным ментальным фактором под названием воля к действию. Это часть энергии жизни. Когда воля к действию имеет здоровое направление, она вызывает здоровые желания. Когда же она приобретает нездоровое направление, она порождает нездоровые желания. Традиционно к нездоровым желаниям относят алчность, зависимость, чрезмерные амбиции, страсть к азартным играм, распутство и скупость. Нездоровые желания ведут к собственничеству, неудовлетворённости, компульсивности, ощущению собственной никчёмности, нестабильности и другим схожим формам страдания.

Здоровые желания позволяют нам одевать и кормить себя, заботиться о себе, ухаживать за своим телом и за детьми, развивать свою работу и своё сообщество. Здоровые желания связаны с заботой, признанием ценности и любящей добротой. Это проявляется в здоровой, полной заботы связи между родителями и детьми в буддийских странах. Дети Таиланда, Тибета и Шри-Ланки постоянно сидят на коленях у взрослых, их лица сияют, они бесконечно игривы и полны жизни. Здоровые желания порождают в нас преданность, устойчивость, благородство, щедрость и гибкость. Они — источник счастья.

Буддийская психология также говорит о свободе, лежащей за пределами здорового желания и понимания нашей культуры и всё же известной любому из нас. Это место внутренней свободы, в котором исчезают липкость и цепляние страстного желания, и в котором мы можем действовать, не попадаясь в ловушку желания. Представьте, что отчаянно хотите купить дом, но упускаете свой шанс, так как кто-то предложил лучшую цену. Вы отпускаете, а через пару недель звонит риелтор и сообщает, что другой покупатель отказался и дом ваш. Теперь вы без всякой компульсивности можете ещё раз обдумать свой выбор. Так ли вам нужен этот дом? Удовлетворяет ли он потребности вашей семьи? В конце концов вы можете решить приобрести дом и меблировать его. Однако вы делаете это с большей свободой, без волнения и цепляния. Так вы чувствуете себя намного лучше. Это способность входить в мир желания без цепляния — игриво и свободно.

Буддийское понимание желания можно прояснить при помощи простой диаграммы:

Буддийская психология стремится к освобождению от нездоровых желаний и лёгкому отношению к здоровым желаниям. Чтобы трансформировать желание, для начала мы должны прочувствовать, как оно работает в непосредственном опыте тела и ума. Желание может привести нас к высшему наслаждению или неподконтрольной зависимости, к выживанию тела или духовным устремлениям. Желание толкает нас собирать грибы и делать инвестиции, танцевать суфийские танцы и рок-н-ролл.

Это содержание желания. Но как ощущается желание? Каково его действие? Что происходит, когда мы начинаем сильнее цепляться за свои желания? Возникает напряжение в теле, эмоциональная зажатость, ум становится липким и направленным в будущее. Присутствует качество одержимости. Усиливаются тревога, зависть, негибкость и неуверенность.

Желание насылает свои чары, и нам приходится платить за это. Когда мы теряемся в желании, наше сердце закрывается. В Индии это описывают так: «Когда карманник встречает святого, он видит только его карманы». Если при встрече с другими мы полны страстного желания, мы становимся расчётливыми, оценивая каждое своё слово с точки зрения того, что оно нам даст. Это похоже на чувство голода. Если мы прогуливаемся по улице на пустой желудок, то видим только рестораны — мы не видим ни деревьев, обрамляющих тротуар, ни сияния вечернего солнца, ни лиц прохожих. Один друг с большим опытом путешествий признался мне: «В некоторых европейских городах я думал лишь об одном: „Где здесь туалет?“». В дзен есть поговорка: «Тайна ждёт глаз, не затуманенных желанием».

В своих крайних проявлениях цепляние и желание превращаются в зависимость. Буддийская психология описывает состояние зависимости как превращение в голодного духа. Сколько бы ни ел голодный дух, удовлетворение для него недостижимо. Это состояние сознания, в котором желание становится ненасытным, а жажда — неутолимой. Алчущие, подобно наркоману, испытывают несколько мгновений облегчения, когда выпивают, принимают наркотик или объедаются, после чего следуют пауза и усиление одержимости.

Страдание желания очевидным образом проявляется в зависимости, однако и обычные желания содержат в себе страдание. Мы хотим похудеть, стать более привлекательными, ищем восхищения, успеха, безопасности. Мы используем свои желания, чтобы отвлечься от дискомфорта. Если возникает неосознанное чувство неуверенности, скуки или пустоты, за ним следует желание. Мы открываем холодильник, включаем телевизор, с головой уходим в отвлечения бесконечных дел и зависимости. Мы ищем вдохновения в очередном куске шоколадного торта, стакане с выпивкой или сплетне, чтобы почувствовать себя лучше. Желания действуют подобно обезболивающим: поначалу они безвредны, но мы можем развить привычку к ним. Чем более одинокими и изолированными мы себя ощущаем, тем чаще обращаемся к своим желаниям за компенсацией. Мы проживаем свой день, идя на поводу одного желания за другим, пока не теряем связи с тем, кем являемся на самом деле. Хотя мир может вознаградить нас за усилия, внутри мы ощущаем истощение. Вирджиния Вульф описала это так: «Если люди крайне успешны в своей профессии, они теряют свои чувства… Пропадает зрение. У них нет времени рассматривать картины. Пропадает слух. У них нет времени слушать музыку. Пропадает речь. У них нет времени на разговоры. Они теряют чувство меры… Пропадает человечность».

В современном мире компульсивные желания проявляются в глобальном масштабе: в алчной добыче нефти, вырубке тропических лесов, приватизации рек и озёр, а также выдаче патентов на такие базовые продукты питания человека, как фасоль и кукуруза. Как выразился Аджан Чаа, «мир лихорадит». Активистка и буддистка Хелена Норберг-Ходж описывает влияние, которое оказывают современные желания на сообщества тибетцев в индийском Ладакхе. Тысячу лет они верили в своё благословение. Они жили в простоте, им хватало дождей, чтобы вырастить урожай, и времени — чтобы поддерживать свои храмы и следовать священному годовому ритму. Когда в 1970-е годы Ладакх впервые открылся для жителей Запада, ладакхцы рассказывали своим гостям о своём изобилии и богатстве. Сейчас, тридцать лет спустя, получив доступ к индийскому и американскому телевидению, ручным часам, музыке и моде, те же самые ладакхцы и их дети жалуются гостям на свою бедность. Всё познаётся в сравнении. Ощутив свою нищету, ладакхцы покинули деревни и перебрались в тесные и убогие городские кварталы в поисках счастья, обещанного современным миром. Модернизация несёт свои благословения, и можно понять, почему жителей деревни привлекают водопровод и электричество. Однако мы также можем видеть цену материализма, когда желание становится несбалансированным.

Чтобы вернуть свою изначальную свободу и равновесие, мы должны изучить желание и быть готовыми работать с ним. Как? Это зависит от наших условий и от того, к чему мы больше склонны: к потаканию своим желаниям или к их подавлению. Для тех из нас, кто легко поддаётся своим желаниям, стремясь удовлетворить одно желание за другим, самым мудрым подходом будет мощная дисциплина отпускания. Тем же, кто боится желаний, кто научился игнорировать, подавлять и страшиться их, потребуется другое лекарство.

Успешному юристу в сфере недвижимости Джону, в прошлом злоупотреблявшему сексом без обязательств, кокаином[8], спиртным и прочими «развлечениями», потребовались практики ограничения и отпускания. Ощущая страдание постоянного потакания своим желаниям, он начал следовать дисциплине буддийской добродетели. Он жил неподалёку от небольшого американского лесного монастыря и с одобрения своего учителя и сообщества принял обеты непричинения вреда и отказа от опьяняющих веществ. Обеты и сообщество помогли ему поддерживать трезвость. Отречение позволило ему впервые за многие годы открыть для себя моменты подлинной внутренней свободы. Затем медитация позволила ему двинуться глубже, раскрыв некоторые из болезненных источников его желаний, а также предательство и покинутость, которые были в его прошлом. Наконец Джон начал обнаруживать пустоту самого желания и наслаждаться тишиной и благополучием, которых так долго искал.

Другой ученице, Труди, потребовался противоположный подход к работе с желанием. Она владела успешным магазином открыток, много работала, самозабвенно копила деньги и почти никогда не позволяла себе ничего лишнего. Её одежда была старой — в ней можно было пойти на работу, но вряд ли куда-то ещё. Её жизнь была рутинной и ограниченной. Она чувствовала себя так, словно никогда не жила. Она мечтала о досуге, путешествиях, романах и музыке. Ей нужно было открыть своё сердце и научиться ценить желания, которые слишком долго были отвергнуты или скрыты, отрицаемые как излишества. Получив поддержку, она начала исследование своего отвращения к желанию. Она начала замечать, как быстро начинает порицать любое возникающее желание. Постепенно она научилась отличать здоровые желания от пугающих и вызывающих замешательство. Она начала брать уроки бальных танцев, а затем танго. Раз в неделю она ела с друзьями в ресторане. Она совершила круиз. Она познакомилась с мужчиной и позволила себе завести с ним роман. В итоге они разошлись, но когда она стала лучше одеваться и заботиться о себе, её сердце стало более открытым и она стала более щедрой с другими людьми и миром. Труди начала находить новую свободу в отношениях с желанием.

Новички в медитации бывают шокированы количеством желаний, возникающих за время одной сессии. Мы можем желать, чтобы наш ум успокоился, чтобы прошла боль в спине, чтобы зазвонил колокольчик, оповещающий о конце сессии. Между этими желаниями возникают сотни других желаний: надежда, что обед будет вкусным, что позвонит наш любимый человек, что мы сможем вздремнуть, что дождь прекратится и мы сможем прогуляться, что солнце согреет нас своим теплом, что, вернувшись к работе, мы добьёмся успеха.

Внимательность позволяет нам свидетельствовать возникновение и исчезновение желания. Мы можем позволить ощущениям в теле, состояниям чувств и историям о желаниях быть принятым благосклонно и без осуждения. Когда мы встречаем желание с внимательностью, его энергия часто на какое-то время усиливается, чтобы подчинить нас себе. Если мы не торопимся исполнить желание и просто сохраняем присутствие, дискомфорт рано или поздно проходит. Тогда мы можем увидеть то, что следует дальше: обычно это ощущение лёгкости, спокойствия в теле и уме, которое длится до тех пор, пока желание не возникнет вновь. Мы можем наблюдать это, когда испытываем беспокойность и дискомфорт в конце сессии сидячей медитации. Мы ощущаем желание пошевелиться, сопровождающееся напряжением в теле и фрустрацией. Мы горячо надеемся, что зазвонит колокольчик. Затем, едва он прозвонит, без всякого нашего участия с нами происходит большая перемена. Тело расслабляется, и напряжение исчезает. Состояние борьбы сменяется лёгкостью. Почему это происходит, если мы не сделали ничего особенного? Всё просто: со звуком колокольчика пришёл конец нашему желанию, и в отсутствие желания ум и сердце обретают покой.

В годы, которые я провёл в монастыре Аджана Чаа, жизнь монахов была крайне простой. Можно было подумать, что эта простота навсегда устраняет желания. Нам не нужно было решать, что надеть, и выбирать блюда из меню; у нас не было кабельного телевидения и винной карты. У нас почти не было имущества — только одеяния монаха и чаша для подаяний, да несколько книг. Однако желание обладает собственной силой. Когда я только стал монахом, у меня была старая железная чаша для подаяний — тяжёлая и слегка покрытая ржавчиной. У старших монахов были ухоженные чаши из нержавеющей стали. Я был поражён своим сильным желанием обзавестись новой чашей. Я походил на школьника, который хотел круто одеваться. Когда мне наконец дали чашу из нержавеющей стали, я несколько дней подряд садился в своей хижине и с восхищением смотрел на неё. Вот таким я был скромным отшельником.

Поскольку одним из моих обетов был целибат, мне приходилось бороться и с куда более сильными желаниями, особенно с мощными сексуальными фантазиями. Я был молодым человеком и пытался смотреть на эти естественные желания с внимательностью. Однако они вновь и вновь возвращались с огромным напором. Поскольку они были так сильны, мой учитель попросил меня внимательно наблюдать за состояниями, которые возникали одновременно с фантазиями. В частности, он хотел, чтобы я замечал, как они возникают. К своему удивлению, я обнаружил, что большинству этих фантазий предшествовало чувство одиночества. Одиночество всегда давалось мне с трудом. Полагаю, что, будучи близнецом, я не хотел оставаться один даже в утробе. Мне было трудно принять одиночество, но мой учитель настаивал на том, чтобы я просто был с ним. Исследуя одиночество, я обнаружил чувство незащищённости и пустоту, которую хотел чем-нибудь заполнить. Я вспомнил, как испытывал эти чувства в раннем детстве. Моё сексуальное желание в значительной степени было попыткой заполнить пустоту и избавиться от одиночества. Когда я удерживал эти чувства с состраданием, одиночество начинало слабеть. Постепенно я научился наблюдать за возникновением и исчезновением фантазий с большей внимательностью. Там, где когда-то было лишь страстное желание, я начал покоиться во внимательности, принадлежать самому себе и миру.

Чем больше в нашем детстве неудовлетворённости, травм и нехватки любви, тем более нуждающимся становится наше ощущение собственного «я». Я видел это на примере Артура, сорокатрёхлетнего разведённого мужчины, который пришёл поговорить со мной во время своего первого медитационного ретрита. Артур был переполнен желаниями. Он страстно желал женщину, с которой недавно познакомился. Кроме того, он собирался в ближайшее время продать свой небольшой бизнес. Он был одержим идеей заработать кучу денег и освободить в своей жизни место для путешествий. Я предложил ему не бороться со своими желаниями, а внимательно изучить их, наблюдая за процессом их возникновения в теле.

Он начал со своей бизнес-сделки. Ему было сложно оставаться в своём теле, однако он начал замечать, что с желанием возникали напряжение и дрожь и что под его поверхностью скрывалось чувство страха и неуверенности. Его ум колебался между счастливыми историями успеха и пугающими историями провалов. Он чувствовал, что застрял в игре чувств и историй, попавшись в ловушку цикла одержимости фантазиями.

Во время нашей совместной медитации я предложил Артуру позволить его желаниям разрастись, предоставить пространство, в котором они могли бы достичь своей максимальной силы. Его тело всё больше наполнялось энергией и напряжением; образы и истории успешной сделки заполонили его ум; чувства желания и надежды нарастали. «Где в твоём теле самые сильные ощущения?» — спросил я. Это были боль в его груди и напряжение в животе. Направляя на них больше внимания, он смог увидеть, как возникают чувства пустоты, нужды и неполноценности. Они были ему знакомы. Он вспомнил, как лишился работы его отец. Хотя Артуру тогда было всего десять лет, он хотел помочь своему отцу заработать денег и спасти семью. Продолжив медитировать, Артур почувствовал себя ещё моложе и ощутил грусть, сопровождавшую непростой брак его родителей и их финансовые затруднения. Под этой грустью он почувствовал острое желание, болезненное желание любви, и наконец телесные ощущения разрослись до размеров огромной внутренней пустоты.

Я предложил ему позволить чувству пустоты расти до тех пор, пока оно не наполнит собой всю комнату, а затем и весь мир. Это происходило постепенно. По мере того как оно росло, а сопротивление Артура ослабевало, страдания его внутренней пустоты всё меньше походили на рану или нехватку чего-то. Они всё больше походили на само пространство, становились открытыми и неподвижными. Его тело расслабилось, и пустота стала на удивление приятной, наполненной ощущением благополучия и удовлетворённостью. Он почувствовал, что эта удовлетворённость возникает из отсутствия всяких желаний. Он улыбнулся. Возникли образы того, что он любил: его собаки, прогулки в лесу, дома и района, в котором он жил, друзей. Он увидел, что может любить их без желания, поскольку в этой открытости он был естественным образом связан с ними, он был связан со всем. Он ощутил, что всю свою жизнь желал именно этой связи.

Пока Артур находился в этом состоянии, я попросил его вспомнить одержимость продажей бизнеса. Какой она казалась теперь? Он рассмеялся. «Глупой. То напряжённое, наполненное страхом состояние вовсе не является мной. Теперь я чувствую себя целостным». Это был важный шаг для Артура. Когда возникло желание найти нового партнёра, он также смог посмотреть на него с более безличной позиции. Он ощутил тягу, желание, внутреннюю пустоту. Затем он улыбнулся. Он понял, что это желание было просто фантазией. Он знал, что может сам решать, следовать за ним или нет. Он начал длительный процесс работы со своим желанием. Однако теперь он также знал: «Это желание не является мной». Он осознал возможность нежности без хватки цепляния. Он начал ощущать, что его выбор может быть более здоровым и свободным.

Буддийская психология учит нас отличать болезненное желание зависимости и одержимость амбициями от здоровых энергий приверженности и преданности. К мечте или важной цели — написать успешный роман, принять участие в Олимпийских играх или создать процветающий бизнес — можно идти по-разному. Если цель нужна для того, чтобы доказать, что мы чего-то стоим, прикрыть нашу неуверенность или одержать верх над другими, в конечном счёте она не принесёт удовлетворения и приведёт к несчастливому финалу. Однако те же самые действия могут быть здоровыми, исполненными преданности, приверженности и любви.

Тибетские монахи, посвящающие много дней неустанной и радостной работе над песочной мандалой, знают, что по окончании церемонии она будет разрушена. Садовники с энтузиазмом сажают сезонные цветы, зная, что в следующем году им придётся повторить то же самое. Все мы знакомы с таким переживанием, когда из преданности и заботы мы полностью отдаёмся жизни. Здоровое желание ведёт к свободе. Виртуозный баскетболист учится отпускать и «быть в зоне». Преданный своему делу товарный брокер учится соединять в своей работе бесстрастность, ритм и интуицию. Заниматься любовью лучше всего получается тогда, когда у вас нет никакой цели.

Будда восхвалял здоровое желание. Он призывал родителей заботиться о детях, воспитывать и обучать, поддерживать и растить их. Он учил пары «почитать и уважать друг друга, быть верными друг другу, заботиться друг о друге и трудиться на благо друг друга». Он велел нанимателям предлагать «стабильную работу и стабильный заработок, поддержку во время болезни и надлежащий отдых» и призывал работников быть «преданными, честными, трудолюбивыми и поддерживать друг друга».

Как мы видим, всё это заметно отличается от стереотипов о буддистах как совершенно бесстрастных и безучастных людях, лишённых всяких желаний, в чём я и сам убедился, когда жил со своей подругой, которую приводил в гнев. Чтобы мудро жить в этом мире, мы должны выйти за пределы крайностей бесчувственности к желанию и поглощённостью желанием. Нам нужно осознать нездоровые желания и научиться лёгкому отношению к здоровым.

Желание можно трансформировать посредством практики внимательности и сострадания. Сначала мы можем отпустить цепляние, алчность и ощущение «я», которому постоянно чего-то недостаёт. Тогда, согласно психологическому принципу взаимообмена, возникнут их противоположности: состояния щедрости, изобилия, преданности и любви к красоте. Мы обнаружим, что наше естественное состояние — это состояние целостности и удовлетворённости, запредельное желанию.

На Западе почти отсутствует понимание изобилия, запредельного желанию. Целью западного психоаналитического подхода было освободить нас от подавления желаний. Западные бихевиористы сосредоточены на поощрении и подкреплении. Даже психология мотивации почти не занималась изучением отсутствия желания, если не считать признания существования агедонии — болезненного отсутствия желаний при депрессии. Изучение освобождения от желания — радикальный акт. Сложно себе представить алчность и одержимость амбициями в числе психических расстройств на страницах «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам». Однако мы вообще не признаём эту проблему. Мы достигли точки, когда бóльшая часть нашей деятельности коммерциализирована. Романистка Рита Мэй Браун во всеуслышание объявила: «В Америке слово „революция“ используют, чтобы продавать колготки!».

Освобождение из рабства желания — революционный шаг. Мы утратили связь с радостью и простотой, которые может подарить освобождение от желания. Большинство знакомых мне людей хотели бы сделать свою жизнь проще. Действительно, кажется, что счастье и простота идут рука об руку. Мой хороший друг и коллега Джозеф Голдстейн рассказывает историю о том, как однажды зимой его мать Эви прилетела навестить его в Индии. На тот момент Джозеф провёл в Азии семь лет, занимаясь практикой. Время, проведённое им там, настолько вдохновило его, что он убедил свою мать присоединиться к нему. Он хотел, чтобы она научилась практике медитации под руководством его мудрого и доброго учителя Анагарики Муниндры.

Проделав долгий и тяжёлый путь — двадцать четыре часа в самолётах и аэропортах, медленный и переполненный индийский поезд, дряхлое такси и, наконец, повозка, запряжённая лошадью, — Эви прибыла в Бирманский храм в Бодхгае. Эви, привыкшая в Америке к комфортной мебели и современным удобствам, была шокирована, войдя в свою комнату — лучшую в храме. Это было маленькое жилище на задворках с бетонным полом, металлической кроватью, матрацем и деревянным стулом. Чтобы воспользоваться примитивным туалетом, приходилось немного пройтись. Готовая работать с тем, что есть, Эви решила посещать учения вместе с Джозефом, и после первоначального осмотра достопримечательностей целый месяц дисциплинированно посвящала себя тренировке внимательности. Она жила жизнью практикующих медитацию. После этого она вернулась в США, к своей кухне с запасом продуктов и кабинету, удобной постели и ванной, горам писем и времяпрепровождению с друзьями, к работе и походам по магазинам. Позже она откровенно призналась: «Месяц, проведённый в той бетонной хижине в Индии, был самым счастливым в моей жизни».

Внешняя простота позволила Эви вернуться к внутреннему изобилию. Мы можем жить в мире, не теряя себя в цеплянии и страстном желании. Хороший пример того, как это возможно, — Аджан Джумньен, учитель из Южного Таиланда, каждый год посещающий медитационный центр «Спирит-Рок». Аджан Джумньен — весёлый монах, воплощение духа бесстрастности и энергичности. Ему ничего не нужно. Однако он ценит всё, что встречается ему на пути. «Если кто-то кладёт еду в мою чашу, я благодарен за это. Это даёт мне сил учить. Однако если никто не накормит меня, это тоже хорошо — я могу сесть на диету, что совсем мне не помешает! Если ученики просят меня провести учения, я с радостью отправляюсь туда, куда меня зовут. Если они показывают мне достопримечательности, я с удовольствием узнаю новые вещи, которые помогают мне вести учения. Если же никто не приглашает меня на прогулку, я спокойно сижу и медитирую. Это тоже делает меня счастливым. Что бы ни происходило, я наслаждаюсь этим».

«Но ведь он монах, — могли бы поспорить мы, — и живёт вдали от тягот мира. Он может позволить себе быть свободным от желаний. Ему не нужно вставать каждое утро и искать в себе мотивацию, чтобы отработать очередной день в офисе, так что потом можно будет заплатить за ипотеку и обучение своих детей». Однако история Аджана Джумньена интереснее и имеет большее отношение к нашей жизни, чем кажется на первый взгляд. Аджан Джумньен создал огромный храм и процветающее сообщество, включающее школы и паломнический центр, который посещают тысячи людей, в лесах Южного Таиланда. Будучи настоятелем храма, он отвечает за благополучие огромного сообщества, следит за академическим обучением и тренировкой в медитации и развитием огромного множества новичков, монахов и монахинь. Как мы уже знаем, он также является крайне успешным политическим активистом. Во время кровавого коммунистического мятежа он на протяжении пятнадцати лет оставался одним из самых эффективных миротворцев, приводивших к согласию противоборствующие стороны на юге Таиланда. Сейчас, в возрасте семидесяти лет, он даёт учения по всему миру.

Как это возможно без цепляния и желания? На этот вопрос Аджан Джумньен отвечает так: «Я расслабляюсь и позволяю себе руководствоваться мотивацией сострадания и любящей доброты». Отсутствие алчности и желания не ведёт к отдалению от мира. Напротив: мы открываемся изобилию мира.

Другой мой учитель, индийский мудрец Нисаргадатта, испытывал своих учеников, говоря: «Ваша проблема не в том, что у вас есть желания, а в том, что вы желаете слишком малого. Почему бы не желать всего вообще? Почему бы не желать полного удовлетворения, радости и свободы?». Нисаргадатта имел в виду не безграничную алчность. Он говорил из состояния сознания, которое знает, что оно неотделимо от мира. Индийский поэт-мистик Кабир говорил об этом так: «Я смеюсь, когда слышу, что рыба в море испытывает жажду».

Мы уже содержим в себе всё, чего желаем. Осознание этого позволяет нам подходить ко всем вещам с чувством изобилия. Наше внутреннее изобилие излучает чувство значимости, ценности и лёгкости, обладания тем, что мы могли бы предложить миру и чем с удовольствием делимся. Без изобилия мы можем быть окружены богатствами, но чувствовать себя, как голодный дух. Мудрые родители и учителя развивают чувство изобилия в своих детях, помогая им почувствовать, что они сами многое могут дать, и предоставляя им возможность сделать это. Что бы мы ни делали: растили ребёнка, строили бизнес, ухаживали за садом или служили сообществу — всем нам требуется искреннее чувство преданности своему делу. Мудрая преданность возникает из нашего собственного чувства внутреннего изобилия.

Отпускание желания и открытость ритмам дождей и крикам диких птиц во время жизни в монастыре помогли лично мне научиться испытывать изобилие. Ученики, практикующие внимательность, испытывают такую открытость, когда покидают медитационный ретрит. Они входят в супермаркеты, которые мы обычно принимаем как данность, и останавливаются, улыбаясь безумному изобилию еды, которое могло быть знакомо лишь древним императорам. Когда мы открываемся изобилию, мы можем наслаждаться туманом, поднимающимся над тающим утренним снегом, и паром над тарелкой горячего рисово-томатного супа на нашем обеденном столе. Мы можем оценить полуулыбку усталой официантки и прославлять тот факт, что мы здесь — живём и дышим — на этой удивительной земле.

Эта удовлетворённость выходит далеко за пределы «сознания процветания», призывающего нас через книги и семинары к визуализации дорогих машин, гигантских особняков и постоянно растущих банковских счетов. Такое процветание, в какие бы «духовные» одежды оно ни рядилось, отражает ограничения, чувство нехватки. По-настоящему изобильное сердце целостно с самого начала. Оно принимает наш мир со всеми его радостями и страхами, обретениями и потерями, благородством и эгоизмом. Оно принимает даже смерть. Умирая от рака, мастер дзен Сюнрю Судзуки сказал своим ученикам: «Понимаете, если, умирая, я страдаю, это нормально. В этом нет заблуждений… Это просто страдающий будда». Он показал им, как принимать всё, до самого конца. На последних стадиях непереносимой боли он вытащил себя из кровати, надел свои лучшие одеяния и провёл продолжительную церемонию посвящения следующего настоятеля храма. Затем, с тем же благородным присутствием, он лёг в постель и через несколько дней умер.

Состояние изобилия связано с глубоким чувством благодарности. В Японии существует форма буддийской терапии под названием найкан, делающая упор на благодарности как на методе исцеления от депрессии, тревоги и невроза. Этот подход требует от нас медленно и систематически исследовать всю свою жизнь и выразить благодарность за все вещи, которые были нам даны. Схожий подход помог Бобу, практикующему, который в течение года оставался бездомным, а теперь жил в горном центре дзен неподалёку. Из-за воспоминаний о том, как он спал в парке, каждую ночь проводя в полусне из страха, что кто-нибудь попытается ограбить или зарезать его, Боб боялся спать. В его семье была своя история травмы: в возрасте пятнадцати лет он сбежал из дома отца, страдавшего от зависимостей, и мачехи, и сам принимал наркотики. Он работал плотником и механиком.

Когда Боб прибыл в буддийский центр, он пытался наладить свою жизнь. Учитель дзен почувствовал его тревогу и недоверие. Чтобы помочь смягчить это состояние, учитель дал ему наставления по простой практике благодарности. Боб начал выражать благодарность за любые еду, одежду и жилище, которые у него были в настоящий момент, живя, как говорят «Анонимные алкоголики», единственным днём. Он получил указания останавливаться и незаметно склоняться в благодарности десять раз в день, где бы он ни находился. Боб занялся поклонами. Он кланялся своим товарищам по кухне и их общему завтраку. Он кланялся своей утренней депрессии и своему чувству собственной ничтожности. Он кланялся плотницкому инструменту, которым работал в мастерской, своей тревоге, полуденному солнцу и шумному трактору на поле неподалёку.

Кроме того, Боб получил второе наставление: смотреть за пределы своего страдания. Боб постепенно начал замечать мгновения благополучия, удивительные передышки от своей внутренней борьбы, короткие периоды благословений. Он любил бывать в саду храма. Он бродил среди живых дубов и гор соломы по тропинкам сада, окружённым прочными столбами из красного дерева, хрупкими незабудками и оранжевыми маргаритками. Боб рассказал, что впервые за много лет его ум успокоился. Страдание, которое он нёс в себе, по-прежнему было тяжёлым грузом, но безграничная тишина была больше него. Однажды, когда звон храмового колокола ознаменовал время ужина, скорлупа его сердца треснула. Его боль и желание были сметены потрясающей волной благодарности — просто за то, что он жив. Боб возвращался к жизни.

Когда желание ослабевает, рождается щедрость. Когда мы присутствуем в настоящем и ощущаем связь, что нам ещё остаётся, кроме как давать? Африканская пословица гласит: «Даёт сердце — пальцы лишь отпускают». Когда кто-то в нашей семье страдает от голода или испытывает трудности, в нас возникает естественное желание помочь. Когда сердце освобождается от цепляния, наша семья растёт. Все люди, с которыми мы встречаемся, становятся нашими дядями и тётями, бабушками и двоюродными братьями и сёстрами. Братья и сёстры животного мира — тоже родные нам. Мы ощущаем свою взаимозависимость со всеми существами.

Наше ощущение благоденствия растёт в изобильном сердце. Один фермер из Айовы, выращивавший кукурузу и всегда получавший первые места на ярмарке штата, имел привычку делиться лучшей семенной кукурузой со всеми фермерами в округе. Когда его спросили, зачем он это делает, он ответил: «На самом деле из собственного интереса. Ветер поднимает пыльцу и переносит её с поля на поле. Так что если мои соседи будут выращивать худшую кукурузу, чем я, перекрёстное опыление снизит качество и моей собственной кукурузы. Поэтому я заинтересован в том, чтобы они сажали только самые лучшие семена».

Чтобы вновь пробудить ощущение изобилия, буддийская психология предлагает изощрённые упражнения и практики для развития щедрости как образа жизни, наполненного радостью. Они выполняются до тех пор, пока в конце концов не исчезнет представление о разделённости, о дающем и получающем. Все мы — это будда, который кормит сам себя.

Пол был банкиром на пенсии, не знавшим, чем себя занять, когда его учитель буддизма предложил ему вступить на путь служения. Пол начал помогать храму, местному хоспису и вошёл в их попечительские советы. Прежде его жизнь была посвящена успеху и собственной важности, однако, когда он начал служить другим, его эгоизм улетучился, а бессознательные страхи исчезли. Работа в хосписе научила его тому, что единственной важной вещью была любовь. Люди, которых поначалу оттолкнули его бесцеремонность и высокомерие, начали получать удовольствие от его компании. Когда он посвятил себя служению, его сердце созрело, подобно хорошему вину.

Подобные практики щедрости — это не способ стать «хорошими», это способ стать счастливыми. Чтобы служить, мы необязательно должны работать в хосписе или «скорой помощи». Иногда мы можем проявить щедрость, подарив улыбку, тёплое прикосновение, помолчав или выслушав. Иногда щедрость связана с действиями, временем, деньгами, приверженностью справедливости и видением лучшего мира. Любая форма даяния — это благословение. Участвуя в управлении несколькими крупными буддийскими центрами, я невольно научился обращаться с деньгами, не испытывая дискомфорта. Зачастую с деньгами, вне зависимости от их количества, связаны стыд, страх, осуждение и ожидания. Мы усвоили ошибочное убеждение, что деньги несовместимы с истинной духовной жизнью. Однако деньги — это нейтральная энергия, которая может быть использована как искусными, так и неискусными способами. Будда превозносил материальное изобилие, если оно достигнуто искусным образом и используется с щедростью. Он сказал, что когда деньги используются мудро, они способствуют нашему собственному благосостоянию и благосостоянию нашей семьи, а щедрость распространяется на наше сообщество и нашу духовную жизнь и ведёт к всеобщему благу.

Западные путешественники наблюдали заметную невооружённым глазом щедрость буддийских культур. В частности, она видна в Таиланде. Живя у Аджана Чаа, каждое утро на рассвете я шёл по небольшим перемычкам между рисовыми полями в одну из близлежащих деревень, чтобы просить в подаяние пищу. В деревнях, расположенных рядом с удалёнными монастырями, жители были бедными, а пища — скудной. И всё же каждое утро жители вставали на колени в грязи, поднося монахам еду. Будучи относительно богатым выходцем с Запада, я спрашивал себя: не должен ли я ощущать чувство вины за то, что беру их пищу. Однако жители деревни предлагали её с огромной щедростью. Они словно говорили: «Мы так ценим учения Будды и благословения монастыря, что с радостью отдаём часть того, что имеем, чтобы поддержать вас». Поскольку сбор подаяний происходит в молчании, я не мог сказать спасибо за рыбное карри и сушёное манго. Всё, что я мог, — это принять их пищу как благословение и обязательство и практиковать с такими искренностью и состраданием, на которые только был способен.

Несколько лет назад я прочёл об исследовании, проведённом в одном из неблагополучных районов Лондона. Были выбраны две параллельные улицы, расположенные примерно на расстоянии полутора километров друг от друга, с одинаковым уровнем бедности и сопутствующими проблемами, в том числе высоким уровнем преступности. Одну из этих улиц без ведома жителей убирали в течение года. Там убирали мусор и граффити, сажали по краям тротуара цветы, которые регулярно поливались, чинили разбитые фонари и знаки, проводили покраску и другие работы. О дополнительной уборке и украшении не было объявлено публично. Однако статистика показала, что уровень преступности на облагороженной улице снизился на пятьдесят процентов.

Когда мы отпускаем цепляние и страстное желание, игра мира становится подобна украшению для мудрого сердца. Мы ценим и воплощаем естественную любовь к красоте. Будда сказал: «Когда мы находим путь, мы находим красоту здесь и сейчас, мы знаем, чтó есть красота на самом деле».

В одном буддийском монастыре нас обучали замечать то, что прекрасно, и отбрасывать то, что некрасиво. Мы проводили дни, целенаправленно наблюдая за тем, красивы или некрасивы наши мысли, слова и дела. Мы способны были ощущать наслаждение прекрасными мыслями, словами и делами. Мы способны были ощущать страдание в некрасивых мыслях, словах и делах. Мы начали склоняться к тому, чтобы ценить красоту. Мы сознательно наслаждались своим хорошим настроением. Мы обнаруживали себя за смакованием чашки чая во время чайной церемонии. Наша походка стала легче и гармоничнее. Даже когда между членами сообщества возникали конфликты, мы входили в эти сложные ситуации с бóльшими грацией и достоинством. Всё это использовалось как украшение пути.

Монах-бенедиктинец Дэвид Стейндл-Раст говорит об этом так: «В действительности то, что оживляет нас, является частью нашего духовного пути. Если нас оживляют собрания, это часть нашего пути; если нас оживляет музыка или разговор… мы должны следовать за тем, что нас оживляет». Когда наше сердце освобождается от цепляния, расцветают щедрость и красота.

Жизнь делится с жизнью каждое мгновение дня. Выделите несколько дней, чтобы быть внимательными к этому движению бесконечной щедрости.

Для начала, выполняя свои повседневные дела, замечайте дары мира природы. Обращайте внимание на то, как дар солнечного света струится вокруг всех вещей. Он питает растения, которые мы едим, и даёт нам нефть, бывшую когда-то древними лесами, которой мы заправляем свои машины и фонари по ночам. Также обратите внимание на дождь и реки, на воду, которая отдаёт себя, чтобы стать кровью в ваших венах, отдаёт себя деревьям и насекомым, обитающим в вашем районе, взаимозависимой общности, в которой мы купаемся. Теперь обратите внимание на то, как щедро вас поддерживает и питает земля под вашим домом и вашими ногами, воздух, которым вы дышите, дневное тепло и вечерняя прохлада.

Затем посмотрите на бесконечную заботу и щедрость людей вокруг вас: родителей — к детям, учителей — к ученикам, целителей и бизнесменов — все они служат друг другу. Люди останавливаются на красный свет, чтобы вы могли безопасно перейти дорогу. Они выстраиваются в очередь в магазине, пользуются общими парками и сотрудничают тысячами различных способов в офисе. Продавец и механик, банковский служащий и повар, целитель и инженер отдаются своей работе, поддерживая других бессчётными часами невыразимой щедрости и любви. Разумеется, иногда случаются моменты обиды и перегрузки, когда люди пребывают в дурном настроении и испытывают недовольство. Однако бóльшую часть времени окружающие вас люди проявляют щедрость в разговоре и действиях, добавляя свою жизненную энергию в общий поток. Посвятите день или неделю тому, чтобы замечать и называть вездесущие проявления потока щедрости и склоняться перед ними.

Затем вы можете сознательно сделать вклад в поток щедрости — не потому, что это ваша обязанность, а потому, что это делает вас счастливыми. Как и все люди, вы уже что-то даёте множеством способов. Наслаждайтесь всем, что делаете. Вы увидите, что можете позволить своей щедрости расти. Попробуйте такую практику: каждый раз, когда в вашем уме возникает мысль чем-то поделиться, делайте это. Чем бы это ни было: даянием денег, времени, помощи или имущества — задумавшись об акте щедрости, обязательно осуществите его. Иногда мы беспокоимся, что пожалеем о своей щедрости, перепроверяем себя, и у нас возникают небольшие сомнения. Не верьте сомнениям. Вместо этого замечайте любые спонтанные мысли, исполненные щедрости, и следуйте им. Вы обнаружите, что они в итоге сделают вас счастливыми. Попробуйте и убедитесь сами.

Отвращение, гнев и ненависть — это состояния ума, направленные против переживаний, отталкивающие их, отвергающие то, что есть в настоящем мгновении. Они не приходят снаружи. Это прозрение противоположно обычному способу восприятия жизни. «Обычно, — говорит Аджан Чаа, — мы верим, что внешние проблемы атакуют нас». Всё идёт не так, и люди поступают неправильно, заставляя нас испытывать ненависть и страдание. Однако какими бы болезненными ни были наши переживания, они остаются просто болезненными переживаниями — до тех пор, пока мы не добавим к ним реакцию отвращения или ненависти. Лишь тогда возникает страдание. Если мы реагируем с ненавистью и отвращением, эти качества становятся привычными. Подобно ложному срабатыванию иммунной системы, наша основанная на заблуждении реакция гнева не защищает нас — она становится причиной нашего продолжительного несчастья.

Четырнадцатый принцип буддийской психологии:

———————————————————

14. Если мы цепляемся за гнев и ненависть, мы будем страдать.

Можно ответить с силой, мудростью и состраданием, но без ненависти.

———————————————————

Будда объявил: «Кипя от ненависти, с пойманным в ловушку умом, люди ведут к погибели себя и других». Как же избавиться от этого печального наследия: в нашей собственной жизни и в каждом уголке мира, где льётся кровь? Лишь с помощью глубокого понимания гнева, ненависти и агрессии. Это универсальные энергии, архетипические силы, вызывающие в мире колоссальные страдания. Необходимо проследить их источник в глубине человеческого сердца. Тогда мы обнаружим поразительную истину: с состраданием, с отвагой и целенаправленными усилиями, мы, подобно Будде, можем встретить агрессивные силы Мары и трансформировать эти энергии.

Как мы уже знаем, Фрейд и его последователи считали агрессивные инстинкты первичными. Заложенная в культуре «заповедь любить соседа своего как самого себя… в действительности оправдывается тем фактом, что ничто другое так не противоречит изначальной человеческой природе». Позже — как отклик на окончившуюся Вторую мировую войну — такие социобиологи, как Конрад Лоренц и Роберт Ардри, теоретизировали о том, что наш вид, подобно нашим предкам — человекообразным обезьянам и многим другим животным, обладает необходимыми и неизбежными инстинктами территориальности и агрессии. Сегодня эволюционная биология и нейронаука тщательно описывают схемы генетических функций и нервных механизмов агрессии.

Однако тот факт, что агрессия, гнев и отвращение являются встроенной частью универсального наследия, — лишь отправная точка в буддийской психологии. После того как мы научимся смотреть им прямо в лицо, видеть, как они возникают и работают в нашей жизни, мы должны предпринять революционный шаг. Благодаря глубинной практике прозрения, благодаря неотождествлению и состраданию мы идём глубже синапсов и клеток и освобождаемся от хватки этих инстинктивных сил. Благодаря преданности своему пути мы обнаруживаем, что это возможно.

Отвращение и гнев почти всегда возникают как прямая реакция на угрожающую или болезненную ситуацию. Оставшись непонятыми, они перерастают в ненависть. Как мы знаем, боль и утраты — неизбежная часть человеческой жизни. В буддийских текстах говорится о горé боли. Там сказано, что слёзы горя могли бы слиться в четыре великих океана. Когда мы переживаем боль, травму, утрату или разочарование, мы по привычке шарахаемся от них с отвращением, набрасываемся с гневом, обвинениями или убегаем.

Подобно боли, страх — страх утраты, страдания, страх потерять лицо, страх стыда, слабости или неизвестности — это ещё один распространённый предшественник гнева и ненависти. Когда возникает страх, гнев и отвращение срабатывают как стратегии, которые должны помочь нам почувствовать себя в безопасности, заявить о нашей силе и уверенности. На самом же деле мы чувствуем себя неуверенно и уязвимо, прикрывая свой страх и уязвимость гневом и агрессией. Мы делаем это на работе, в браке, на дороге и в политике. Пугающая ситуация вызывает гнев, когда мы не можем признать, что напуганы. Поэт Хафиз написал: «Страх — это самая дешёвая комната в доме. Мне бы хотелось видеть, что ты живёшь в лучших условиях». Без прозрения мы обречены проживать свою жизнь в этой дешёвой комнате.

К счастью, мы можем научиться жить с внимательностью, встречать страх и боль мудростью, а не привычками отвращения и гнева. Когда происходит болезненное или угрожающее событие, мы можем посмотреть на него широко открытыми глазами. Когда мы учимся выносить свою боль и смотреть в лицо собственным страхам, мы больше не виним других — членов семьи или другие племена — и не мстим им. Благодаря внимательности мы можем не реагировать, а ответить с просторной ясностью, намерением, твёрдостью и состраданием. Мудрый ответ включает любое действие, даже яростное, которое лучше всего заботится о жизни — нашей собственной и других.

Представьте себе здоровый ум — он свободен от запутанности в гневе, какой бы уровень гнева это ни был. Поначалу это может казаться чем-то невозможным, идеалистической попыткой навязать правила приличия нашей изначально агрессивной человеческой природе. Однако свобода от ненависти — это не духовное подавление, это мудрость перед лицом боли и страха. На следующей диаграмме показано, как возникает эта свобода.

При здоровой реакции на боль и страх мы устанавливаем осознавание прежде, чем они перерастут в гнев. Мы можем научиться замечать промежуток между мгновениями переживания органов чувств и последующей реакцией. В силу корпускулярной природы сознания мы можем войти в пространство между инстинктом и действием, между импульсом и реакцией. Чтобы сделать это, мы должны научиться выносить свои боль и страх. Это нелегко. Как выразился Джеймс Болдуин, «большинство людей обнаруживают, что, когда ненависть проходит, они вынуждены иметь дело с собственной болью». Вот почему мы начинаем с того, что направляем внимание на что-то небольшое: слабую боль или небольшое разочарование. Если, начиная спорить со своей женой, я остаюсь внимательным, я замечаю, что обычно чувствую обиду или страх. Если я разговариваю с ней агрессивно, она начинает защищаться и спор разрастается. Однако если я внимателен, то могу выразить обиду и страх, вместо того чтобы терять себя в гневе и обвинениях. Тогда моя жена выражает интерес и заботу. В результате складывается другой, более честный разговор.

Это первый шаг. Однако, чтобы честно работать с гневом, мы должны признать глубину Первой благородной истины Будды — истины о страдании. В нашей жизни, в мире есть боль: разочарования, несправедливость, предательства, расизм, одиночество, утраты. Виртуозы блюза Бадди Гай и Джуниор Уэллс говорят: «Блюз — это правда». Нет такой стратегии, которая уберегла бы нас от утрат и печалей, болезни и смерти. Такова человеческая жизнь. Даже если мы пытаемся бежать от этой истины, она остаётся истиной. Дзенская поговорка напоминает нам: «Если вы понимаете, вещи просто такие, какие есть. Если вы не понимаете, вещи просто такие, какие есть».

Когда я впервые оказался в монастыре Аджана Чаа, я не считал себя таким человеком, который часто гневается. Моим ответом на насилие в собственной семье были попытки стать семейным миротворцем. Будучи старшим сыном, я старался оставаться спокойным, и в свои двадцать три года, находясь в монастыре, считал себя противоположностью своего отца. Я был шокирован, когда обнаружил свой огромный гнев в ответ на малейшие случаи пренебрежительного обращения с мной — гораздо больший, чем было уместно в данной ситуации. Медитация открыла дверь к накопившейся во мне ярости, чувствовать которую мне как ребёнку было слишком опасно. Когда я позволил себе открыться этим энергиям, я обнаружил вулкан гнева и горя, образы ядерных взрывов, безграничную вселенную боли и ярости. Внутри я ничем не отличался от своего отца.

К счастью, как сказал Уильям Блейк, «тигры гнева мудрей лошадей поученья»[10]. Я многому научился, наблюдая за своими фрустрацией и осуждением, сидя со своим гневом, чувствуя мощь своей ярости. Я начал замечать, что любое болезненное или пугающее переживание, возникающее в монастыре, способно коснуться затаённого гнева из моего прошлого, так что моя реакция становится совершенно непропорциональной воздействию. Я начал замечать, сколько самоосуждения ношу в себе и как мне сложно просто почувствовать свою боль и уязвимость. Мало-помалу я примирился с болью и фрустрацией и смог лучше их выносить. Это «мало-помалу» казалось действительно большим шагом.

Однако мне по-прежнему было куда расти. Когда я покинул монастырь и вернулся в Америку, я решил получить учёную степень по психологии. Живя в Бостоне, я вступил в бурные отношения. Это быстро реактивировало мою старую семейную боль. Неуверенность, гнев и моя долгая история зависимости поднялись на поверхность. Благодаря внимательности я мог ясно осознавать то, что думал и чувствовал. Однако я по-прежнему боялся выражать сильные эмоции. Будучи ребёнком, я так сильно боялся взрывного гнева и страданий, царивших в моём доме, что научился подавлять собственные мощные чувства, запирать их внутри, сохранять контроль. Теперь же, изучая возможности интеграции восточной и западной психологии, я начал проходить терапию у Мирона Шарафа, психолога из Медицинской школы Гарварда. Мирон напрямую сотрудничал с блестящим и противоречивым телесно-ориентированным психиатром Вильгельмом Райхом.

Мирон попытался помочь мне начать двигаться и выражать мою энергию. Поскольку я так хорошо осознавал происходившее внутри меня, сохраняя спокойствие снаружи, Мирон называл это «защитой монаха». После периода фрустрации, когда почти ничего не происходило, Мирон спросил, какое время суток было для меня самым сложным. Я ответил, что это раннее утро. Мне сложно что-либо делать в это время, и я люблю подольше поспать. Мирон рассмеялся и запланировал наши сессии на 6:30 утра, когда защита моего эго будет ослаблена. В 6:30 он просил меня ложиться и выполнять мощные дыхательные практики, заряжавшие энергией всю мою систему. Затем он просил меня рассказывать истории о моём прошлом. Иногда он включал арии из великих опер, и пока я слушал их, заряженный дыхательными упражнениями и наполненный своими историями, он нажимал на моё тело и работал с ним, чтобы помочь высвободить эту энергию. Он работал так энергично, что однажды утром сломал мне два ребра.

Это сработало. Постепенно я смог выражать ярость, рыдать и трястись от страха и возбуждения. Я стал лучше осознавать свои чувства, меньше бояться выражать их и свободнее выбирать свои реакции. Гнев и отвращение больше не были пугающими силами, которые необходимо запирать внутри: они стали энергией жизни, которую можно было чувствовать, победить или сознательно, целенаправленно использовать, не причиняя никому вреда.

Через тридцать лет после возвращения из монастыря и работы с Мироном я научился быть гораздо более расслабленным в присутствии сильных чувств, позволяя им быть или, когда это уместно, выражать их. Горе и слёзы, гнев и сила, радость и печаль теперь движутся во мне более открыто и игриво.

Несколько лет назад, когда мы с женой ремонтировали свой дом, у нас возникла проблема с подрядчиком. Мне он по-настоящему нравился. Он был превосходным работником и серьёзно подходил к своему участию в проекте. Однако он сильно запаздывал относительно тех сроков, которые мы прописали в контракте. Его бригады работали на трёх других проектах, и хотя я много раз пытался поторопить его, он продолжал работать в прежнем темпе. Возможно, моё внешнее спокойствие заставляло его думать, что в действительности это не так важно. Однако мы с семьёй запланировали поездку в Европу, перед которой необходимо было окончить работы. В общем, я сильно разозлился. Я кричал, ругался (с большим удовольствием) и пригрозил ему, что если он, чёрт побери, не закончит к назначенному времени, я затащу его задницу в суд.

Он смотрел на меня с вытаращенными глазами: «Эй, ты, похоже, действительно хочешь поскорее закончить?». Конечно же, на следующее утро в доме появилась большая бригада, работавшая не покладая рук. Позже я понял, что заговорил «по-подрядчески» и что в этом бизнесе разгневанные крики были просто способом вести разговор. Я использовал подходящий язык, код, который сработал.

Какое же лекарство буддийская психология прописывает страдающим от отвращения? Во-первых, мы осознаём в себе эту силу. Мы признаём жёсткость агрессии, боль ярости, напряжение страха в своём теле. Мы близко знакомимся со своими фрустрацией, гневом и обвинениями.

Во-вторых, мы учимся различать реакцию и ответ. Когда мы куда-то торопимся и подгорает наш тост, мы можем отреагировать вспышкой гнева и ударом по столу или же почувствовать свою фрустрацию и положить в тостер другой кусок хлеба. Когда кто-то подрезает нас на дороге, мы можем разозлиться и отомстить, догнав этого человека и накричав на него через окно машины или попытавшись подрезать его, либо подышать и отпустить ситуацию. Когда кто-то критикует нас, когда нам не удаётся заключить важную сделку, когда нас предают, нам не обязательно усиливать боль от данной ситуации, добавляя к ней боль своей реакции.

Будда сравнил это с двумя стрелами. Первая стрела — это само первоначальное событие, болезненное переживание. Оно уже произошло, мы не можем избежать его. Вторая стрела — это стрела, которую мы выпускаем в себя сами. Её можно избежать. Мы можем добавить к первоначальной боли напряжённое, гневное, жёсткое, испуганное состояние ума. Или же мы можем научиться переживать то же болезненное событие с меньшими отождествлением и отвращением, с большей расслабленностью и сострадательным сердцем.

Означает ли это, что мы не можем дать сильный ответ? Нет. Иногда мы должны подняться и решительно провозгласить свою истину, маршировать, протестовать, делать всё, что необходимо, чтобы защитить свою жизнь и жизни других. Такие великие воплощения ненасилия, как Ганди и Мартин Лютер Кинг, владели стратегией и навыком подобных действий. Они собирали людей, шли в суд, нарушали закон, перегораживали дороги, вели переговоры, наступали и отступали, находили союзников и использовали деньги, власть, стыд, ораторское искусство и политику, чтобы отстаивать истину. Однако их действия не питались ненавистью и насилием. Они — мощный пример. Когда возникает высокомерный гнев, мы можем отпустить его. Сохраняя яростную ясность, мы тоже можем стремиться к справедливости, делая это с любящим сердцем.

Будда призывал нас отпускать свой гнев даже в крайне сложных ситуациях. Знаменитые строки из «Дхаммапады», собрания высказываний Будды, гласят: «„Он унижал и бил меня, он бросил меня на землю и ограбил меня“. Повторяйте эти мысли, и вы будете жить в ненависти. „Он унижал и бил меня, он бросил меня на землю и ограбил меня“. Отбросьте эти мысли и живите в любви. В этом мире ненависть никогда не пресекается ненавистью — она исцеляется лишь любовью. Таков древний и вечный закон».

Я усвоил этот урок на своём опыте, когда работал с Маха Гхосанандой в камбоджийских лагерях беженцев. Маха Гхосананда, маленький мужчина в оранжевом одеянии, великий учёный, лишившийся своих зубов, но улыбавшийся непоколебимой невинной улыбкой, возглавлял мирные невооружённые марши через военные зоны страны, чтобы помочь беженцам вернуться в свои деревни. Год за годом, подобно Ганди, он посвящал свою жизнь исцелению Камбоджи. Хотя почти все его родные были убиты, он не поддавался обиде. Встречая в лагерях тысячи беженцев, чьи деревни были сожжены, а близкие — убиты, Маха Гхосананда садился с ними и много раз повторял: «Ненависть никогда не пресекается ненавистью — она исцеляется лишь любовью». Он хотел вдохновить их истиной, превосходившей их страдания, и дать им смелость снова начать жить без ненависти. Все граждане мира должны найти способ усвоить эту истину. От этого зависит их будущее счастье и освобождение.

В нашей личной жизни тоже случаются войны. Гретчен прибыла на медитационный ретрит после ужасной битвы за право на опеку и отравившего ей жизнь развода. Она была успешной бизнесвумен, а её муж — адвокатом, так что на кону стояли большие деньги. У них обоих были связи на стороне, хотя Гретчен утверждала, что её скоротечная интрижка была просто реакцией, способом отомстить мужу за измену, за холодное отношение и плохое обращение с ней. Она также утверждала, что, будучи изворотливым юристом, он сумел своими манипуляциями убедить суд объявить её несостоятельной как мать. Она потеряла право быть главным опекуном своих детей, которым в то время было шесть и восемь лет. Гретчен боролась как только могла, но проиграла. Её обида и боль были огромны.

Во время ретрита Гретчен использовала внимательность, чтобы постепенно вернуться в своё тело с добрым вниманием. Она сидела со своим истощением, с напряжением, с яростью, со страхом. Она просматривала все истории обвинений и самообвинений, язвительной мести и страха за жизнь детей, которые показывал ей её неистово метавшийся ум.

Постепенно она позволила себе прикоснуться к скрытой подо всем этим уязвимости. Она была настоящей и чувствительной. Она рыдала от горя за все свои неудачи, за своих детей, за свой брак, за всю несправедливость на земле. Она получила поддержку в том, чтобы допустить всё это, признать каждую утрату и всю боль, увидеть напряжения и истории. Через шесть-семь дней Гретчен смогла увидеть в них безличные силы, поднимающиеся и стихающие, подобно волнам.

Она получила указания искать мгновения покоя между волнами слёз и гнева и покоиться в осознавании. Используя учения, она начала задавать вопросы. Разве обиды и конфликт были тем наследием, которое она хотела оставить своим детям? Гретчен медитировала на сострадании к самой себе, своим детям и даже — совсем немного — своему бывшему мужу. Однажды она пришла на своё собеседование с большим достоинством и сказала: «Я могу принять боль и утрату, но не буду жить в обиде и страхе». С того ретрита прошло более десяти лет, и всё это время она оставалась верна своему слову. Гретчен медитировала на сострадании и заботилась о своих детях настолько, насколько ей это было позволено. Сейчас, когда они выросли, она поддерживает с ними прочные и любящие отношения.

Когда мы исследуем гнев и отвращение с осознанностью, происходит радикальный сдвиг идентичности. На самом деле эти состояния не являются нами. Они обусловлены и безличны, и они не принадлежат нам. Поначалу Гретчен боялась отойти от своих негативных реакций. Они казались совершенно необходимой защитой. Если мы отбрасываем свои обвинения, это пугает как нас самих, так и тех, с кем мы находимся в конфликте. Иногда, если мы выходим из танца гнева, это сбивает с толку наших партнёров. Это требует изменений и от них тоже. Отказываясь от соперничества, мы возвращаемся к своим подлинным силе и благородству.

Описывая долгие годы домашнего ареста под постоянной угрозой насилия и жестоким подавлением со стороны бирманской диктатуры, лауреатка Нобелевской премии мира Аун Сан Су Чжи сказала: «Мы набираемся мудрости в тяготах, а не в комфорте. Мы должны развить способность черпать силу из своих тягот… разжигать грозное пламя собственного сердца и позволять ему светить в ненастную ночь». Испытывая тяготы, мы находим смелость не покориться, не сдаться, не броситься в атаку из страха и гнева. Покоясь в сердце непротивления, мы становимся светильником, лекарством, мощным присутствием; мы становимся тем исцелением, в котором так отчаянно нуждается мир.

«Есть удовольствие и боль, обретение и потеря, злословие и почёт, похвала и обвинения. Пробуждённые неподвластны этим внешним вещам. Всё это исчезает так же быстро, как возникает. Если другие выступают против вас, не гневайтесь, ведь это препятствует вашей собственной внутренней свободе. Научитесь терпеливо сносить их грубые слова, пока они не стихнут». Будда произнёс эти слова, когда на его монахов обрушились ложные обвинения со стороны завистливых местных жрецов. Их трудности были ничуть не легче наших, и совет Будды остаётся актуальным и по сей день. Однако мы должны использовать это учение, как и все остальные учения, мудро. Мы не должны намеренно становиться мишенью грубых слов или думать, что не можем дать отпор или уйти, если это будет наилучшим решением.

Шэннон, посвятившая свою жизнь защите окружающей среды, обратилась к буддийской практике, чтобы справиться со стрессом. Она боролась за прекращение загрязнения беднейших городских районов Америки и беднейших уголков мира. Она ненавидела тех, кто стоял у руля и эксплуатировал бедняков. Однако к тридцати шести годам у Шэннон иссякли силы. Она старалась всегда быть сильной. Из её рассказа я узнал и то, что в её семье тоже был раздор: она боролась со своим отцом и братом за деньги семьи. Даже начав заниматься йогой, она выбрала требовательного учителя в стиле Айенгара, заставлявшего её принимать позы, которые испытывали пределы возможностей её тела.

В ходе первых сессий медитации Шэннон приходилось просто чувствовать свои стресс, одержимость и вину. Постепенно она признала весь груз своей семейной истории, наследие бабушек и дедушек, погибших в Холокосте, и трудности, которые преодолел её отец-иммигрант, заработавший большие деньги. Мало-помалу она давала место собственным чувствам. Она научилась кланяться им, сознательно вдыхать их и удерживать их, создавать пространство. Благодаря вниманию Шэннон напряжение в её теле сменилось гневом, горем и слезами. Она увидела череду картин конфликтов и травм, начинавшихся в её ранней жизни и заканчивавшихся предательством, которое совершала наша культура по отношению к окружающей среде. С помощью практики сострадания ей удалось постепенно освободиться от этих конфликтов и травм. Переживание напряжения в её теле стало больше напоминать оживлённость, чем проблему. Её внимательность привнесла новое ощущение пространства и лёгкости. Однако вместе с этим росли и её страхи. Прежде Шэннон была сильной активисткой, но теперь она чувствовала себя уязвимой, слабой. Уязвимость пугала её.

Я попросил Шэннон закрыть глаза и позволить страху и уязвимости быть принятыми с добротой. Чувства сместились к неприятной пустоте, которую Шэннон называла нехваткой, отсутствием поддержки или опоры. Плотность её мира растворялась. «Не борись с этим, — предложил я, — позволь этому раскрыться ещё больше». Начав допускать отсутствие опоры, она заметила, что её тело стало меняться. На её лице выразилось удивление. «Я чувствую, что моё тело расширилось. Мне кажется, что я просто огромная». Я призвал её просто оставаться внимательной к тому, что разворачивается внутри. Она рассказала, что её тело больше не сидит на земле. Она стала самой землёй. Будучи землёй, она стала плотной, могучей, сильной, непоколебимой. Она ощущала полноту, сопровождавшуюся глубокой удовлетворённостью. Теперь её ум и тело были спокойными и просторными, но не слабыми. Она была устойчивой и сильной. Я предложил ей побыть с этим осознанием.

Шэннон оглядела с этой позиции годы борьбы в личной и политической сферах её жизни и рассмеялась. «Я выбрала не тот способ быть сильной. Чтобы быть сильной, я всё время пыталась бороться. Я не осознавала, что сила — это часть меня, часть жизни». Она почувствовала, насколько иначе сможет теперь подходить к своим конфликтам и трудностям. Она могла быть сильной не благодаря борьбе, но благодаря непоколебимой устойчивости твёрдого контакта с землёй.

Аджан Чаа называл практику непротивления «прекращением войны». Он подчёркивал, что мы постоянно ведём войну с миром, боремся и отважно сражаемся с тем, что неверно, что слишком длинно или слишком коротко, слишком быстро или слишком медленно. «Почему бы не выйти из противостояния?» — спрашивал он, предлагая нам покоиться в сердце непротивления.

Противоположность агрессии — это не пассивность, а истинная сила. Когда мы утрачиваем чувство своего изначального благородства, мы начинаем ошибочно верить в свой страх и слабость. Мы пытаемся быть сильными при помощи ненависти и агрессии. Освобождаясь от агрессии, мы обнаруживаем истинную силу, естественное бесстрашие, смелость посмотреть в лицо своим горестям и страхам и ответить без ненависти. Мартин Лютер Кинг-младший называл эту непоколебимую энергию «силой души». В Древней Греции гнев причисляли к благородным эмоциям. Гнев отстаивал то, что правильно, высказывался против несправедливости. Непротивление поддерживает эту отвагу с любящим сердцем. Махатма Ганди признавал: «Ненасилие требует большей отваги, чем насилие».

Истинная сила встречает уязвимость жизни с заботой и смелостью. Истинная сила знает, что в мире есть две стороны могущества. Первая — это те, кто не боится убивать. Вторая — это те, кто не боится любить. Даже в ситуациях огромной опасности великая сила выбирает любовь. Мартин Лютер Кинг демонстрировал силу своей любви даже в самые мрачные минуты, когда говорил: «Мы встретим страдания силой души». Истинная сила — это то, что необходимо ирландским католикам и протестантам, палестинцам и израильтянам, чтобы разорвать цикл насилия. Им потребуется храбрость, чтобы по-настоящему почувствовать вес страданий друг друга, чтобы уважать страх уничтожения и потери земли, культуры и достоинства на другой стороне. Однако до тех пор, пока их боль и страх не будут приняты с мудростью, цикл ненависти будет продолжаться.

Истинная сила также несёт с собой ясность, подобно мечу, отсекающему иллюзии. Это называется различающей мудростью. Когда мы свободны от тисков обвинений и борьбы, мы можем увидеть вещи такими, какие они есть. Уильям Батлер Йейтс сказал: «Мы можем сделать наши умы настолько похожими на неподвижную воду, что существа будут собираться вокруг нас, чтобы увидеть… собственные отражения, и так прожить момент более ясной и, возможно, даже более яростной жизни благодаря нашему спокойствию». Когда это необходимо, мы можем быть яростными и сильными, орудуя мечом ясности. Освободившись от гнева, мы можем бесстрашно провозглашать истину. В то же время мы свободны от враждебности, так что наши действия выражают заботу о всеобщем благополучии.

Мы, ученики, любили наблюдать за тем, как Аджан Чаа орудует своим мечом мудрости. Он сидел с посетителями и сострадательно наставлял их. Однако поскольку ему ничего не было от них нужно, он также свободно говорил им правду. Однажды богатый и тщеславный торговец спросил Аджана Чаа, должен ли он пожертвовать деньги лесному монастырю или достаточно будет продолжать делать пожертвования больницам и благотворительным фондам, которые уже были у всех на виду. Аджан Чаа рассмеялся и сказал, что для такого человека, как он, будет лучше всего сбросить все свои деньги с моста в реку Мун. Когда в другой день к Аджану Чаа пришли за благословением и поддержкой солдаты, он отнёсся к ним с сочувствием, но сказал, что их единственной настоящей защитой будет отказ от убийства. Во время визитов представителей правительства он «вдруг» начинал говорить о добродетели и тяжёлой карме коррупции. Когда же семья привела к нему старушку, попросив исцелить её, он сказал: «Они не хотят говорить вам об этом, но вы приближаетесь к смерти. Расслабьтесь». «Умирает лишь тело», — продолжил он, а затем передал ей учения о бессмертии.

Разумеется, Аджан Чаа использовал свой меч не только с посетителями. Он указывал на нашу собственную глупость — глупость его монахинь и монахов, по отдельности и вместе, на наши цепляние и страхи, на наши мелочность и осуждение. Это делало монастырь сообществом честности и сострадания — лучшим пространством для роста.

Мы ошибочно считаем, что гнев и ненависть неизбежны. Буддийская психология показывает нам другой путь. Мы можем жить в мире с сердцем непротивления. Мы можем найти смелость не сдаваться, не отступать и не идти в атаку из страха и гнева. Благодаря трансформации гнева и ненависти мы можем говорить правду и отстаивать справедливость. Покоясь в мудром сердце, мы можем быть светильником, лекарством, освобождающим присутствием для всех.

Начните внимательно замечать то, как в вашей жизни возникают состояния гнева. Заметьте, что гнев возникает во множестве форм: критик, жертва, уверенная в своей правоте, болезненно реагирующий контролёр, судья, всезнайка. Ощутите, как гнев воздействует на различные части вашего тела. Уделите время тому, чтобы по-настоящему прочувствовать это. Затем замечайте волны других эмоций, таких как агрессия, мстительность, тревога и возбуждение, возникающих вместе с гневом. Оставайтесь внимательными. Теперь осознайте все истории, которые рассказывает гнев, и те самооправдания и мнения, что поддерживают его. Заметьте, как просто привязаться ко всем этим переживаниям, отождествиться с ними.

Теперь вы готовы заметить то, что стоит за гневом. Ощутите побуждение атаковать, обвинять. Затем спросите себя, какие обида или страх могут порождать гнев. Честно посмотрите на то, как вы ощущаете обиду и причинённую вам боль и чего боитесь. Признайте этот глубокий уровень уязвимости как часть всей ситуации. Теперь представьте, как вы могли бы сообщить о своих страхе и обиде, не прибегая к обвинениям. Позвольте вашему сердцу учить вас. Вы можете говорить и отвечать на проблему таким образом, который будет уважительным по отношению к вам самим и другим. Пусть это станет регулярной практикой в рамках вашей работы с гневом.

Буддийская психология описывает три уровня заблуждения, присутствующие в нашей жизни. Первый — это недостаток внимания. Без внимания мы словно не знаем, где находимся, поскольку Злая ведьма Запада засеяла наш родной город маком. Этот уровень можно назвать забывчивым заблуждением. Забывчивое заблуждение возникает тогда, когда мы не замечаем происходящего, теряемся в мыслях и пребываем в полусне. Мы словно подъезжаем к пункту назначения, паркуем машину и обнаруживаем, что совершенно не помним, как сюда доехали. Один мой друг, быстро уничтожив всю еду на тарелке во время похода в ресторан, сказал: «Я понятия не имею, кто только что съел всё это!».

Заблуждаясь, мы проживаем свою жизнь на автопилоте. Мы идём по улице и возвращаемся домой, не замечая того, где находимся и что происходит. В ненастный день мы не замечаем несущихся по небу облаков, капель дождя, падающих под наши ноги, и блеска окон в сумерки. Солнечным весенним утром мы не видим лучей, сверкающих в воздухе. Мы не видим даже лиц близких людей, когда приходим домой.

Целые периоды нашей жизни исчезают в трансе заблуждения. Мы живём в культуре хронической невнимательности, питаемой сумасшедшим ритмом современной жизни. Наши школы и рабочие места заставляют нас выполнять по несколько дел одновременно, и наше фрагментированное внимание становится поверхностным, неглубоким. Со всех сторон окружённые стимуляцией, мы начинаем скучать, теряем покой и легко становимся жертвами всевозможных зависимостей. Писательница Энн Уилсон Шеф подчёркивает: «Общество потребления заинтересовано в том, чтобы распространять те вещи, которые снимают остроту неприятных переживаний, занимают нас временными отвлечениями и держат нас в состоянии лёгкой притуплённости, словно зомби». К несчастью, то, что считается в западной психологии «нормой», может в действительности означать функционирование на уровне значительного заблуждения. Это заблуждение может иметь место даже тогда, когда снаружи мы кажемся успешными, обладающими всем, что можно купить за деньги, и в то же время испытываем полное отсутствие внутреннего спокойствия.

Тренировка внимательности пробуждает нас от транса заблуждения. Внимательность заставляет нас уйти от фантазий к ясному видению. Без внимательности заблуждающийся ум по привычке цепляется за приятные переживания и отталкивает неприятные. Хотя это сложнее заметить, заблуждение также игнорирует нейтральные переживания. Когда происходящее нейтрально, мы скучаем и отключаемся, поскольку приучены культурой искать высокий уровень стимуляции. Итак, мы упускаем из виду живость, скрытую в нейтральных переживаниях, составляющих существенную часть дня. Однако, когда наше внимание становится более сильным, то, что казалось нейтральным или скучным, наполняется невиданной прежде яркостью и насыщенностью.

Вместо того чтобы пытаться развеять заблуждения, мы можем для начала просто замечать, что оно возникает, когда мы переходим в режим автоматического функционирования. Отсутствие осознавания может стать предметом нашего интереса. Для этого мы можем выявить те области нашей жизни, которые являются наиболее бессознательными. Мы заметим, что заблуждение идёт рука об руку с отвлечением, ускорением и зависимостью. Направлять внимание на заблуждение — это вызов нашим привычкам. Делая это, мы начинаем пробуждаться.

Сонливость и притуплённость также являются симптомами первого уровня заблуждения. На биологическом уровне сонливость наступает тогда, когда мы устаём и нам требуется восстановление. Впервые приезжая на ретрит, люди часто с благодарностью и чувством изнурения проваливаются в сон сразу, как только начинают медитировать. При малейшей возможности успокоиться их тело даёт знать о своих потребностях. Это здоровая сонливость является естественной реакцией, и к ней следует относиться с уважением. В некоторых монастырях сон называют «нирваной бедняка». Однако бывает и так, что сонливость и притуплённость являются просто проявлениями заблуждения. Подобно опиумному притону ума, они несут соблазнительное забытьё, которое просто не хочет ничего видеть.

На одном из ретритов я работал с Кайлом — бизнесменом, который рассказал мне, что впадает в сон во время каждой сессии медитации. Он уже провёл на ретрите несколько дней и успел хорошо отдохнуть, так что это не было истощением. Его уровень энергии также казался достаточно высоким, чтобы уравновешивать растущую неподвижность. У меня появилось подозрение, что его сонливость служила прикрытием каких-то переживаний. Когда мы сидели вместе, я попросил Кайла закрыть глаза и заняться исследованием. Какое-то время он спокойно сидел и был внимателен. Затем, когда у него появилась сонливость, я спросил его: «Возможно, ты что-то чувствовал, когда ещё не начал засыпать?». Через несколько мгновений его глаза наполнились слезами. Это состояние сонливости прикрывало озеро печали — самоубийство его любимой женщины несколько лет назад, его трудности и одиночество. Грустные воспоминания Кайла прибывали постепенно. Его внимание к заблуждению открыло уровень горя и боли, которого он избегал много лет. Не позволяя себе чувствовать те горе и боль, которые он носил в себе, Кайл, по его собственным словам, переживал жизнь так, словно был лишь наполовину живым, словно он находился в ожидании жизни. Притуплённость блокировала доступ к его страданию и сделала его неспособным полностью чувствовать, творчески действовать и снова любить.

Благодаря внимательности мы можем пробудиться от заблуждения. Даже армия Соединённых Штатов использует тренировку внимательности, основанную на программе снижения стресса, разработанной Джоном Кабат-Зинном, пользующейся большим успехом в больницах и бизнесе. Один молодой армейский офицер, отличавшийся вспыльчивым темпераментом и в прошлом испытывавший проблемы с гневом и стрессом, получил приказ от своего полковника пройти восьминедельный тренинг по внимательности, чтобы снизить уровень стресса. Однажды, после нескольких недель посещений тренинга, офицер зашёл в магазин за продуктами по дороге домой. Он спешил и, как обычно, был немного раздражён. Вместе со своей тележкой он встал в длинную очередь к кассе. Он заметил, что перед ним стоит женщина всего лишь с одной покупкой, вместо того чтобы быть в очереди к экспресс-кассе. Она держала ребёнка и разговаривала с кассиршей. Офицер почувствовал раздражение. Она встала не в ту очередь, разговаривала и всех задерживала. Затем она дала кассирше подержать ребёнка, и кассирша какое-то время с умилением играла с малышом. Офицер почувствовал, как поднимается знакомый ему гнев. Однако благодаря своему опыту практики внимательности он начал осознавать жар и напряжение в своём теле. Он чувствовал боль. Он начал осознанно дышать и расслабляться. Когда он снова поднял глаза, то увидел, что малыш улыбается. Когда подошла его очередь, он сказал кассирше: «Какой милый малыш». «О, вы находите? — ответила она. — Это мой сын. Его отец служил в военно-воздушных силах и погиб прошлой зимой. Теперь мне приходится работать полный рабочий день. Моя мама старается приносить его ко мне один-два раза в день, чтобы я могла побыть с ним».

Живя в заблуждении, мы поспешно осуждаем других. Мы упускаем из вида их внутреннюю красоту. Мы также упускаем из вида их боль и не можем ответить им с состраданием. Из-за невнимательности мы упускаем еду, которая стоит перед нами, парад прохожих, постоянно сменяющие друг друга виды и сердечную связь с миром.

Под слоем невнимательности мы можем обнаружить вторую форму заблуждения — отрицание. Отрицание возникает, когда мы не верим в то, что находится прямо у нас перед глазами. На личном уровне мы можем отрицать проблемы на работе, сложности в браке, депрессию или зависимость, словно отрицание заставляет все эти проблемы исчезнуть. Из отрицания мы можем завести внебрачную связь и действительно верить, что романтическое опьянение продлится вечно. Мы можем думать, что фондовый рынок всегда будет расти и никогда не рухнет.

Многие из нас научились отрицанию в раннем возрасте. Нас учили игнорировать семейные тайны. Моя мать находила объяснения своим синякам и старалась не впускать в дом гостей, чтобы никто не видел, насколько безумным был мой отец. Отрицая, мы начинаем бояться сказать друг другу правду. Я знал одну двенадцатилетнюю девочку, умиравшую от рака, родители которой на Рождество купили ей новые лыжи. Они сделали это не потому, что пытались подарить ей надежду. Они просто не могли смириться с тем фактом, что после стольких лет катания на лыжах всей семьёй в каникулы она уже никогда не встанет на лыжи. Очень часто люди, работающие с больными детьми, говорят, что дети знают о своей приближающейся смерти, но пытаются защитить своих родителей от этого знания. Они могут быть очень одиноки в этом. Находясь рядом с умирающими детьми, я часто поражался их мудрости и бесстрашию. Они — учителя окружающих их взрослых с разбитым сердцем, которые живут в отрицании.

Отрицание также бывает коллективным. Буддийская психология говорит о том, как целыми обществами могут манипулировать посредством неведения, расизма и паникёрства, побуждая к массовому насилию. Окружающая нас реклама, стимулирующая потребление, и телевизионная пропаганда намеренно культивируют тревогу и усиливают наши политические и экономические заблуждения. Коллективные заблуждения могут действовать годами, прежде чем мы очнёмся и осознаем их цену, спросим себя, почему тысячи людей лишились жизни и миллиарды долларов были потрачены во имя несуществующего «оружия массового поражения».

Когда в 1980-е годы при правлении Михаила Горбачёва начала рушиться советская империя, поразительным образом рассеялось массовое отрицание. До этого российская коммунистическая диктатура отрицала все свои преступления. Учебники по истории создавали видимость того, что десятков миллионов убийств в ходе сталинских чисток, ужасных лагерей для политзаключённых в Сибири и огромных провалов в коллективном сельском хозяйстве никогда не было. Даже фотографии фальсифицировались, чтобы уничтожить следы тех официальных лиц, которых «устранили» в процессе. Затем в 1988 году, на пике открытости, культивировавшейся Горбачёвым, официальная правительственная газета Советского Союза «Известия» опубликовала на первой странице сообщение о том, что советское правительство решило отменить экзамены по истории для пятидесяти трёх миллионов учеников, поскольку учебники истории рассказывали «ложь», «обманывавшую поколение за поколением, отравляя их умы и души». Далее говорилось: «Сегодня мы пожинаем горькие плоды собственной моральной слабости. Мы платим за то, что скатились в конформизм, тем самым дав молчаливое согласие на все те вещи, которые сейчас заставляют нас заливаться краской стыда и о которых нам трудно честно рассказать своим детям».

Цена отрицания в Советском Союзе была для нас очевидной. К несчастью, мы всё так же продолжаем отрицать экологический кризис, рост расизма и фальшивого национализма, а также своё участие в гигантской глобальной индустрии торговли оружием. В поисках безопасности мы почему-то игнорируем тот факт, что 10 % мирового военного бюджета было бы достаточно, чтобы накормить всех голодающих людей мира.

Иногда мы цепляемся за заблуждения даже перед лицом очевидной опасности. Мне нравится история о человеке, который едет по шоссе и слышит по радио предупреждение: «Все, кто едет на север по федеральной автостраде 187, должны проявлять осторожность! Одна из машин на этой стороне едет по встречной полосе». Мужчина смотрит на дорогу через лобовое стекло и бормочет себе под нос: «Одна машина едет по встречной полосе? Да их тут сотни!».

Как и тренировка внимательности, западная психология была сосредоточена на том, чтобы помочь нам увидеть сквозь этот средний уровень заблуждения. В психоанализе и многих других формах терапии мы раз за разом сталкиваемся со своим отрицанием. Нас исследуют, расспрашивают, интерпретируют и заставляют посмотреть в лицо тому, что мы игнорировали, и почувствовать это. Я помню, как сидел с одним из своих первых терапевтов и, не замолкая, говорил о значительных сложностях в моих отношениях и моём надвигавшемся переезде в другой город. Внезапно он оборвал меня. «Вам грустно, не так ли? Вы грустите и злитесь». И сразу же мой ум замер. Я был поражён такой простотой. Я зарыдал, задрожал и сделал шаг к тому, чтобы прямо посмотреть на болезненную истину. Мне нужно было остановить свою историю и выйти за пределы отрицания.

Аджан Чаа помогал своим ученикам подобным образом, указывая на их отрицание. Например, мне он говорил: «Ты сегодня невнимателен, не так ли?». Джону он говорил: «Эй, ты думаешь, что медитируешь, но мы-то слышим, как ты храпишь». Прасерту он говорил: «Ты боишься призраков, обитающих у твоей хижины. Существа, больше всего похожие на призраков, из всех, которых я тут видел, — это большие белые монахи с Запада». Для тех своих монахов, которые больше всего страдали от заблуждения, Аджан Чаа делал практику очень простой. Он словно хотел отсечь их заблуждение простыми словами, написанными крупными, чёткими буквами. Он велел им практиковать простые ритуалы: «Медитируй четыре раза в день и сосредоточивайся на своём теле». Или: «Поддерживай свои одеяния в хорошем состоянии». Он также давал простые наставления, касавшиеся ума: «Не верь своему сомнению. Просто скажи: „Это сомнение“». Аджан Чаа говорил: «Гнев увидеть легко, алчность — это нечто более тонкое, но увидеть заблуждение труднее всего. Все сопровождающие его состояния становятся туманными и сбивающими с толку». Далее он добавлял: «Ищите мгновения ясности. Придерживайтесь своих переживаний, а не запутанных мыслей. Уясните эту разницу». На протяжении всего нашего обучения мы учились выходить за пределы своего запутанного ума.

Самый глубокий уровень заблуждения называется ложным восприятием реальности. Увидеть данный уровень труднее всего, поскольку это угрожает некоторым из наших самых любимых предположений. В фундаментальном смысле мы заблуждаемся в отношении счастья, постоянства и природы того, кем мы, по-нашему, являемся. Для начала давайте рассмотрим наши представления о счастье. Все мы знаем, что внешний комфорт способен дарить удовольствие, лёгкость и безопасность. «Если бы эти переживания не были приятными, — говорит Будда, — мы бы не вовлекались и не запутывались в них». Хотя мы, конечно же, можем наслаждаться этими формами счастья, они не полны. Мудрая часть нас знает, что сами по себе они не могут принести удовлетворения. Буддийская психология подталкивает нас к исследованию ложного счастья.

Некоторые из самых богатых и привилегированных людей испытывают неотступное страдание и сердечную боль, тогда как деревенские люди, живущие в крайней бедности, могут быть поразительно счастливыми. Счастье — внутри нас. Исследования с участием победителей национальных лотерей показывают, что счастье победителей возрастает примерно на два года после получения денег, а затем обычно возвращается к исходному уровню. Если мы уже были довольно счастливыми, мы возвращаемся в это состояние. Если мы испытывали депрессию, страх или душевные муки, то, даже выиграв в лотерею миллионы долларов, мы, скорее всего, также вернёмся в это состояние. Ещё сильнее поражают результаты исследования людей, которых разбил паралич — одно из самых больших несчастий, которое только можно себе представить. Через несколько лет люди, страдающие параличом нижних конечностей, а также всех конечностей, возвращаются к обычному для них уровню счастья.

Изменение внешних обстоятельств не является подлинным путём к счастью. Истинное счастье возникает из здоровых состояний ума, рождается в мудром и благородном сердце. Одна женщина обратилась к буддийской практике после того, как во время телефонного разговора доктор сообщил ей, что опухоль в её груди — это рак, распространившийся на лимфатические узлы. Ей требовались операция и химеотерапия. Она работала администратором, и у неё было двое взрослых детей. Муж поддержал её и сказал, чтобы она делала всё, что ей необходимо. Во время лечения и после него она думала о том, что болезнь и страх смерти разрушат её жизнь. Однако затем она осознала, что по-прежнему может быть счастливой. Она была добросердечной, любящей женщиной, которой нравилось быть среди людей. У неё было множество друзей. По сути, у неё уже было то, что делало её счастливой. Её счастье не зависело от комфортной жизни, и рак, а также тяжёлое лечение не могли отнять этого у неё. Её счастье заключалось в её добром сердце.

Второе фундаментальное заблуждение, относящееся к ложному восприятию реальности, — это постоянство. Это убеждённость в том, что мы можем удержать то или иное переживание. Однако ничто в жизни не является плотным и постоянным. Где наше детство? Где 1990-е? Где прошлый год, прошлый месяц, вчерашний день? Они ушли. «Переживания строем выходят из пустоты днём и ночью», — писал поэт Руми. В силу заблуждения постоянства мы цепляемся за чувства, переживания и людей так, словно можем присвоить их себе. Мы изо всех сил стараемся удержаться за мир, однако наши дни проходят, словно мираж или сон.

Мы можем жить мудро лишь тогда, когда принимаем реальность перемен. В монастыре Аджана Чаа непостоянство и смерть были центральными темами учебной программы. Мы целенаправленно наблюдали за изменениями, своими настроениями, временами года, приходящими и уходящими посетителями, своим старением и движением своего дыхания до тех пор, пока не начинали видеть жизнь как непрестанно текущую реку. Мастер дзен Сюнрю Судзуки соединил буддийские учения о непостоянстве в одной фразе: «Не всегда так».

Моя любимая карикатура изображает семейство бедуинов на верблюдах, пересекающих бескрайний пустынный ландшафт. Отец едет первым на самом большом верблюде, за ним следует мать, а за ней — трое детей на своих верблюдах, также выстроенных по росту. Отец повернул голову назад и отвечает самому маленькому ребёнку: «Перестань спрашивать, когда мы уже приедем. Мы кочевники, чёрт побери!».

В своём заблуждении мы забываем, что все мы — кочевники. Мы притворяемся, что наши тела останутся молодыми, наши дети не вырастут, наши сбережения надёжно защищены и ничего не изменится в наших браках. Однако похвала и критика, обретения и потери, удовольствие и боль, слава и бесславие переплетаются в постоянно меняющуюся ткань наших жизней. «Не называть вещь хорошей ни на день дольше, чем она кажется хорошей, и, главное, ни на день раньше, — единственный способ сохранить чистоту радости», — сказал Ницше.

Чтобы отсечь заблуждение, в монастыре Аджана Чаа мы медитировали над текстом, который вполне мог бы заставить большинство обычных людей побледнеть: «Видел ли ты когда-нибудь мужчину или женщину восьмидесяти-девяноста лет, хрупких, передвигающихся нетвёрдым шагом, с разрушившимися зубами, сморщенных, с покрытыми пятнами конечностями? А задумывался ли ты о том, что это произойдёт и с тобой? Видел ли ты когда-нибудь мужчину или женщину, которые тяжело больны, страдают от хвори и недугов, которым одни люди помогают встать из постели, а другие — вернуться в неё, и задумывался ли ты о том, что и сам подвержен болезням? Видел ли ты когда-нибудь труп мужчины или женщины через один-два дня после смерти — вздувшийся, иссиня-чёрный, разлагающийся, и задумывался ли ты о том, что смерть придёт и к тебе, что тебе не убежать?».

Это пугающие и прямые вопросы. Они бросают вызов нашему самодовольству и подталкивают нас к мудрой жизни перед лицом смерти.

Том уже несколько лет занимался буддийской практикой и приехал на очередной ретрит. Он относился к типу заблуждения, имел тенденцию к притуплённости и вялости, а иногда и вовсе отключался от происходящего. Когда я дал ему указание более усердно сосредоточивать внимание на теле — ступнях, руках и груди, он начал замечать, что испытывает сильную тревогу. Затем он вдруг стал одержим мыслями о своей жене. Ей недавно сообщили, что у неё болезнь Паркинсона, и Том не знал, как на это реагировать. Он сказал мне: «С тех пор как мы узнали диагноз, я просто не знаю, что чувствую».

Я предложил ему написать письмо самому себе и попытаться выразить всё, что, по его ощущениям, было скрыто от его обычной осознанности. После дня медитации он начал писать о своих страхах за жену и их будущее и своей непроходящей неуверенности. Затем он вспомнил, что испытывал такую же неуверенность в детстве, а также во время своего первого брака. Он написал о том, что ощущает неустойчивость, гнев и запутанность. Читая своё письмо мне, он оживился. Он смог почувствовать своё внутреннее смятение, узнать собственные переживания с большей ясностью и честностью.

Том начал позволять себе доверять осознаванию. Однако по мере того, как он открывался, его ощущение страдания усиливалось. Он увидел сложности своей жены и страдания множества других людей от болезней и неуверенности. Интенсивность этих переживаний нарастала. Сидя вместе с ним, я предложил ему принять всю полноту страданий его семьи и мира и позволить им усилиться, открыться и меняться; он так и сделал. Поначалу это казалось ошеломляющим. Он оплакивал страдания и болезни всех существ. Ощущение страдания нарастало и превратилось в жар и боль в его теле и уме, словно он был костром или звездой. Он знал, что все являются частью этого огня. Затем он почувствовал, как звезда расширяется в пространстве, и назвал это светоносной пустотой. Его лицо смягчилось. Через его страдания прорвалось облегчение. Голос в его уме произнёс: «Теперь ты готов находить комфорт этого мира в самом страдании. Ты свободен любить».

Когда Том представил свою жену, новое ощущение пространства и доверия позволило ему принимать их сложности с бóльшим благородством сердца. Прежде оторванный от мира Том теперь стал просторным, любящим присутствием. Вернувшись домой, Том стал честнее со своей женой и уже не был так напуган. Это уменьшило и её страх. Том регулярно посещал ретриты, чтобы освежить свою медитацию, стать просторным и открытым каждой следующей стадии её болезни и их совместной жизни.

Наши заблуждения о счастье и постоянстве коренятся в глубочайшем заблуждении — в том, что мы не помним, кто мы есть. Когда мы забываем свою истинную природу, мы чувствуем себя отдельными, теряемся в своей узкой точке зрения и движемся подобно лошади в шорах. Подобно тому как мы цепляемся за своё тело, мы цепляемся и за свои мимолётные чувства и мысли и принимаем их за свою фундаментальную идентичность. Медитация на старении и распаде меняет наше восприятие тела, но буддийские учения идут ещё дальше и подрывают наше цепляние за ум: «Утверждение о том, что ум, состояния ума или ум-сознание составляют „я“, безосновательно. Тем, кому недостаёт понимания, лучше будет считать „я“ тело, состоящее из элементов, чем ум. Хотя тело и меняется, оно может прожить год или десятки лет, однако то, что называется умом с его мыслями и состояниями сознания, всё время, днём и ночью, возникает и тут же исчезает. Таким образом, любые телесные переживания, чувства, восприятия, мысли и сознание прошлого, настоящего или будущего, грубые или тонкие, должны ясно восприниматься в соответствии с мудростью: это не принадлежит мне, я — не это, это не моё „я“».

В силу заблуждения мы теряем способность видеть вещи в перспективе, цепляемся и забываем свою светоносную истинную природу. Алан Уоттс назвал это «табу на знание о том, кто ты есть».

Мастер лесной традиции Аджан Маха Буа объясняет, что состояние заблуждения похоже на деревню, терроризируемую бандитами. Когда неведение рассеивается, бандиты теряют контроль и вся деревня может свободно и без помех заниматься своими делами.

Буддийский практикующий по имени Чарльз прибыл на медитационный ретрит с разочарованием в своём браке. Он говорил себе, что всё в порядке, однако глубоко внутри он знал, что дела идут неважно. Несколько дней он сидел, начиная ощущать свои дыхание, тело и ум. Когда его ум достаточно успокоился, а сердце — открылось, он сказал мне, что теперь мог сделать шаг назад и посмотреть на всю ситуацию глазами мудрости. «Я никогда не был заботливым родителем. Моя жена сильно обижена, сердита и, вероятно, хочет уйти от меня. Мне нужно уделить этому внимание». Такая же ясность возникла, когда другая практикующая, бизнесвумен, осознала: «Моих спонсоров не волнуют мои интересы — они хотят забрать мой бизнес себе». Мать осознала, что её недавно женившийся и переехавший в Лондон сын теперь живёт своей жизнью и что её старое, зависимое, отношение должно измениться. Мужчина с серьёзным рецидивом рака, отказывавшийся признавать влияние болезни, понял: «О, может быть, я действительно скоро умру. Будет лучше, если я к этому подготовлюсь».

Простор и ясность позволяют нам понять, что каждый из нас причастен к потерям и страданиям жизни, а также к её чудесам и красоте. Это пробуждает наше сострадание — мы не судим и не отрицаем. Сострадание и простор возникают вместе. Когда заблуждение исчезает, мы перестаём бояться или беспокоиться о себе. Когда иллюзия отдельного «я» растворяется, игра жизни становится не такой личной, являясь частью вечного танца под названием «приход и уход четырёх сезонов». Традиционные общества всего мира понимают, как важно растворять иллюзию отдельности. Они используют медитацию и транс, шаманские путешествия, психоактивные вещества, депривацию сна, музыку и танцы. Буддийская практика показывает нам, как делать это регулярным, искусным и систематическим образом. Когда наше заблуждение рассеивается, возникает мощное ощущение свободы.

В этой вневременной открытости наши сердца тоже открываются. Томас Мертон рассказывает о том, как такое открытие неожиданно поразило его в один обычный день: «В Луисвилле, на перекрёстке улиц Четвёртая и Уолнат, в центре торгового района, меня внезапно захватило осознание того, что я любил всех этих людей, что они были моими, а я — их, что мы не можем быть чужими друг другу, даже если совсем не знаем друг друга. Это было словно пробуждение от сна разделённости, от иллюзорной самоизоляции в особом мире — мире отречения и напускной святости… Это чувство освобождения от иллюзорного различия принесло мне такое облегчение и такую радость, что я чуть не рассмеялся вслух».

Когда мы обнаруживаем просторную ясность, мы становимся гражданами любви.

Любой, кто хотя бы поверхностно знаком с буддийским учением, слышал о его отправной точке — неизбежной истине о том, что существование подразумевает страдание. Это называется Первой благородной истиной. Однако полностью принять эту истину очень сложно. Когда я только прошёл посвящение в монахи в лесном монастыре, Аджан Чаа приветствовал меня и сказал: «Надеюсь, ты не боишься страдать». Такое приветствие застало меня врасплох, и я спросил, что он имеет в виду. Он пояснил: «Существует два вида страдания. Есть страдание, от которого ты убегаешь, и оно повсюду следует за тобой. И есть страдание, которому ты смотришь прямо в лицо, — и, делая это, ты освобождаешься». Благородные истины являются центральной среди всех карт буддийской психологии и учат пониманию страдания и его прекращения. Цель всей буддийской психологии, этики, философии, практик и жизни сообщества — в том, чтобы обнаружить: свобода и радость возможны даже перед лицом страданий человеческой жизни. Четыре благородные истины структурированы как психологический диагноз: симптомы, причины, возможность исцеления и способ лечения.

Кем бы мы ни были — целителями, терапевтами или друзьями, когда люди обращаются к нам за помощью, первое, что мы делаем, — это свидетельствуем их страдание. Какую бы форму ни принимало страдание — конфликта, страха, депрессии, стресса, одержимости, запутанности, психического заболевания, развода, неприятностей на работе, в семье или с законом, неудовлетворённых творческих амбиций или неразделённой любви, — мы должны быть готовы признать его истину.

Мы также свидетельствуем боль. Буддийская психология проводит чёткое различие между болью и страданием. Боль — это неизбежный аспект мира природы — физический, биологический и социальный, вплетённый в наше существование так же, как ночь вплетается в день, неизбежный, как противоположности твёрдого и мягкого, горячего и холодного. Живя в человеческом теле, мы переживаем постоянные приливы и отливы удовольствия и боли, обретений и потерь. Живя в человеческом обществе, мы также сталкиваемся с похвалой и обвинениями, славой и бесславием, успехом и неудачами, которые без конца возникают и исчезают.

Страдание отличается от боли. Страдание — это наша реакция на неизбежную боль жизни. Наше личное страдание может включать тревогу, депрессию, страх, заблуждение, горе, гнев, обиду, зависимость, ревность и фрустрацию. Однако страдание не всегда бывает личным. К нашему коллективному страданию относятся войны и расизм; изоляция и пытки заключённых, происходящие по всему миру; имеющие место на всех континентах голод, болезни и брошенность людей на произвол судьбы, которых легко можно было бы избежать. Личное и коллективное страдание, Первая благородная истина, — это то, что мы должны понять и трансформировать.

Вторая благородная истина описывает причину страдания — цепляние. Говорится, что цепляние порождает отвращение и заблуждение, и из этих трёх корней возникают все остальные нездоровые состояния, такие как ревность, тревога, ненависть, зависимость, собственничество и бесстыдство. Это причины индивидуального и глобального страдания.

Третья благородная истина предлагает нам выход — прекращение страдания. В отличие от боли, страдание не является неизбежным. Свобода от страдания возможна тогда, когда мы отпускаем свои реакции, страх и цепляние. Эта свобода называется нирваной. Такова Третья благородная истина.

Четвёртая благородная истина говорит о пути к прекращению страдания. Этот путь называется Срединным путём. Срединный путь приглашает нас находить мир, где бы мы ни были, здесь и сейчас. Не цепляясь за жизнь и не сопротивляясь ей, мы можем найти пробуждённость и свободу в гуще своих радостей и горестей. Следуя по Срединному пути, мы утверждаемся в искренности, учимся успокаивать ум и смотреть на вещи с мудростью.

Шестнадцатый принцип буддийской психологии:

———————————————————

16. Боль неизбежна. Страдания можно избежать. Страдание возникает из цепляния. Отпустите цепляние и будьте свободы от страдания.

———————————————————

Четыре благородные истины настаивают на том, чтобы мы посмотрели в лицо своей боли: телесной, ментальной и боли мира. Они учат нас не убегать. Лишь отважно открывшись боли мира, мы можем обрести свою свободу. Это требование предъявляется ко всем, кто хочет пробудиться. Джозеф Кэмпбелл напоминает нам: «Первый шаг к знанию чуда и тайны жизни — это признание чудовищной природы земного мира людей, а также его славы».

Разумеется, западная психология также полностью признаёт страдания. Однако в некоторых смыслах она подводит нас к тому, чтобы просто признать своё страдание, — то, что Фрейд называл обычным уровнем невроза. Как сказал Фрейд в своей знаменитой пессимистической манере, «цель психоанализа — отвоевать немного больше эго у огромного моря ид». Подобно Фрейду, великие философы-экзистенциалисты Сартр и Камю также сосредоточивались на неизбежности страдания. И всё же жаль было бы заканчивать историю философским или психологическим принятием обычного состояния отсутствия счастья.

Четыре благородные истины обещают гораздо больше. Они представляют собой полный и систематический набор психологических принципов и учений, которые мы можем использовать, чтобы устранить причины страдания. Благодаря их пониманию мы можем достичь свободы.

Практики Четырёх благородных истин разворачиваются следующим образом. Самое начало — это признание страдания. В своём монастыре Аджан Чаа вглядывался в своих учеников, словно составляя опись их страданий. Иногда он спрашивал вслух: «Каково твоё страдание?». Когда ученики отвечали, то, каким бы ни был их ответ — телесная боль или боязнь призраков, он пристально и сострадательно смотрел на них и спрашивал: «Способен ли ты вынести это?». Позже он мог предложить практики — от внимательности до раскаяния и от сострадания до уединения, — которые должны были помочь ученикам трансформировать их страдания. Однако для начала Аджан Чаа хотел, чтобы они научились с достоинством выносить свои страдания.

Все мы подвержены старению, болезням и потерям, от которых никуда не деться. От одиночества, предательства и неуверенности нет лекарств во внешнем мире. Будда неустанно напоминал своим последователям об этих фундаментальных видах страдания: «Похоже, что, хотя мы считали себя постоянными, на самом деле мы непостоянны. Хотя мы считали себя устойчивыми, на самом деле мы неустойчивы. Хотя мы считали, что будем жить вечно, мы не будем жить вечно». Мы можем попытаться отвлечься от своего страдания, но оно последует за нами. Посмотреть в лицо своей боли и страданию с благородством — единственный путь развития.

В моей собственной жизни мне пришлось посмотреть в лицо ранам, нанесённым моим отцом. Мне пришлось позволить себе почувствовать вес семейной боли, пережить обиду, предательство, ярость и грусть. Это был мучительный процесс, происходивший в монастыре, в терапии и на протяжении многих лет практики. Когда мои родители разошлись, я только что поступил в магистратуру и начал преподавать. Развод был большим ударом для моего отца. Он не знал, что делать, не мог работать. В один из периодов отчаяния, через год после того, как они разъехались, мой отец поселился у меня и одного из моих братьев. Он спал в рабочем кабинете нашей большой бостонской квартиры и тихо перемещался по дому, стараясь оставаться незамеченным и понять, как выстроить для себя новую жизнь. Ощущая его депрессию, я чувствовал то гнев, то жалость, и наконец — сострадание. В конце концов он переехал и начал вести собственную, более узкую и ограниченную жизнь. Моя мать, которую я навещал в её новой квартире в Вашингтоне, построила намного более счастливую жизнь и обзавелась множеством друзей. Видя это, я был поражён и огорчён тем, как надолго она застряла в отношениях с моим отцом. Почему ей потребовалось так много лет, чтобы покинуть этот брак? Она честно призналась, каким ужасным было то время для всех нас, и это принесло мне облегчение, но потом она решила быстро переключиться на то, как она жила теперь. Для меня сделать это было не так просто. Я чувствовал необходимость работать с нашим семейным страданием постепенно, шаг за шагом. Мне нужно было подготовить себя к гореванию.

Мой коллега, западноафриканский целитель Малидома Соме, заметил, что мы на Западе разучились горевать. Он говорит, что наши улицы полны мертвецов, по которым не отгоревали. Культура Малидомы признаёт ценность горевания и предлагает ритуалы, с уважением относящиеся к утрате и боли. Их старейшины говорят, что, лишь допустив горе, ярость, желание, боль и слёзы, мы можем обнаружить мудрое сердце, способное заключить всё это в себе. Мы учимся уважать Первую благородную истину.

Я слышал историю об одной женщине, юнгианском психологе, посетившей семинар, на котором демонстрировался фильм, снятый одной из последних учениц Карла Юнга, Марией-Луизой фон Франц. Когда фильм закончился, группа признанных старших юнгианских аналитиков вместе с внуком самого Юнга отвечала на вопросы из зрительного зала, которые передавали на сцену в виде записок.

В одной из этих записок говорилось об ужасном повторяющемся сне, в котором человек подвергался пыткам и издевательствам нацистов и был полностью лишён человеческого достоинства. Один из участников экспертной группы вслух зачитал описание сна. Пока читали записку, психолог — посетительница семинара начала мысленно формулировать интерпретации сна, ожидая ответа группы. Тут всё совершенно ясно, думала она, пока её ум преподносил ей символические объяснения пыток, изображённых в сновидении. Однако группа экспертов дала совершенно другой ответ. Когда записка была дочитана до конца, внук Юнга оглядел всех собравшихся. «Не могли бы вы все подняться? — попросил он. — Мы встанем и почтим этот сон молчанием».

Когда все присутствующие встали, психолог всё ещё ожидала, что за этим последует обсуждение. Однако, когда все снова сели, группа перешла к следующему вопросу. Психолог совершенно не понимала, что происходит. Через несколько дней она спросила об этом одного из своих учителей, который тоже был юнгианским аналитиком. «Ах, — сказал он, — в жизни бывает такая крайняя уязвимость, такое неописуемое страдание, которое запредельно словам. Всё, что мы можем сделать перед лицом такого страдания, — это стоять и свидетельствовать, чтобы человеку не пришлось выносить его в одиночку».

Свидетельствование нашего страдания обладает священным качеством, отличающим его от подавления и вытеснения. Такое свидетельствование есть внимательное и сострадательное осознавание, необходимая часть медитации. Иногда мы должны просто свидетельствовать. Иногда после свидетельствования необходим мощный ответ. Так или иначе, мы должны выносить свои страдания сознательно. Как сказал Эли Визель, лауреат Нобелевской премии, на протяжении всей жизни исследовавший страдания, причинённые нацистами: «Страдание не даёт ни прав, ни привилегий; всё зависит от того, как мы его используем. Если вы используете его для того, чтобы усилить чужие мучения, вы ухудшаете, даже предаёте его. Однако придёт день, когда мы поймём, что страдание может возвышать людей… Да поможет нам Бог вынести наши страдания».

Когда мы учимся отличать боль от страдания, мы обнаруживаем, что иногда боль бывает призывом к действию. Иногда же мы должны просто признать свои утраты и трагедии. Как бы там ни было, боль приходит и уходит. Страдание вырастает из нашей реакции на изначальную боль. Вторая благородная истина говорит нам о том, что, когда мы цепляемся, мы порождаем страдание. Когда Аджан Чаа замечал, что кто-то из его учеников испытывает трудности, он спрашивал с удивлённой интонацией: «Эй, ты что — страдаешь?». Если человек отвечал отрицательно, он смеялся и говорил: «Ну и хорошо». Если же человек отвечал утвердительно, он также улыбался и говорил: «Хм-м-м… Должно быть, ты слишком сильно цепляешься». Страдание подобно ожогу от верёвки. Чтобы не обжигаться, достаточно отпустить верёвку.

Буддийская психология подталкивает нас к исследованию того, как работает цепляние. Чем больше мы цепляемся, тем сильнее наше страдание. Если мы попытаемся обладать окружающими нас людьми и контролировать их, мы будем страдать. Если мы изо всех сил стараемся контролировать свои тело и чувства, мы также страдаем. Если действия нации основаны на цеплянии и алчности, страдает весь мир. Медитация учит нас тому, что мы можем отпустить своё цепляние.

Тридцативосьмилетняя женщина по имени Лони прибыла на недельный ретрит через год после того, как у неё обнаружили СПИД. После диагноза она провела несколько месяцев, утопая в замешательстве и страхе. На ретрите она начала замечать, сколько страданий она сама для себя создавала. Расслабившись и став более внимательной, она обнаружила, что страх был хуже боли в её теле. Лони начала учиться отпускать страх каждый раз, когда возникали связанные с ним мысли и чувства. Поначалу они были цепкими и липкими, и она каждый раз становилась мягче и отпускала. Через несколько дней такой практики её тело расслабилось, ум успокоился, и она наполнилась исцеляющей любовью и благодатью, о которых прежде не могла даже помыслить. Ключевым моментом было отпускание. Другой практикующий по имени Стив прибыл на ретрит в разгар конфликта со своими взрослыми детьми. Когда он сел медитировать, то увидел, что был полон обвинений, страха и запутанности и цеплялся ко всему, что они делали. Затем он заметил мгновения, когда его страх стихал, а его сердце открывалось. Вместо того чтобы крепко держаться за то, «как всё должно быть», он мог посмотреть на вещи с точки зрения: «Что в данный момент лучше для всех?». Ему достаточно было отпустить контроль совсем немного, чтобы начала возвращаться его забота.

Подобно Стиву, Пилар была полна обвинений и гнева. Она недавно потеряла работу в ходе реструктуризации компании. Она была убеждена, что причиной было нежелание её патриархально настроенного босса повышать женщин. Она так сильно злилась, что обдумывала месть. Она хотела подать в суд за несправедливое увольнение. В ходе медитации она смогла почувствовать всю свою боль. Ей было предложено исследовать причины своего страдания. Она осознала, что если будет действовать исходя в первую очередь из цепляния и гнева, то будет страдать. Она по-прежнему считала судебное разбирательство необходимым, однако осознала, что может подойти к нему по-другому. Если она будет действовать из сострадания и заботы о себе и тех, кто, возможно, к ней присоединится, она сможет выбрать то же самое действие, но страдать гораздо меньше.

Отпускание причин страдания — это процесс. Иногда это означает просто позволять своим переживаниям быть и не пытаться избавиться от них, смягчившись в состоянии принятия. Такое смягчение приносит явное ощущение расслабления в теле и уме. Аджан Чаа поощрял нас чувствовать боль цепляния, а затем расслабляться, опускать груз на землю. Он говорил нам: «В эти дни все мы одержимы спешкой и напором. Манго больше не сладкие. Прежде чем они успевают поспеть, их снимают с дерева и отправляют на искусственное дозревание. Это происходит потому, что люди хотят получить их поскорее. Однако, когда вы едите их, они оказываются кислыми. Вот что происходит, когда люди пытаются удовлетворить своё желание получить всё побыстрее. Чтобы получилось что-то хорошее, что-то сладкое, сначала вы должны позволить этому побыть кислым и следовать его собственной природе. Мы же собираем плоды слишком рано и жалуемся, что они оказываются кислыми».

Когда Синтия только начинала свою буддийскую практику, она сравнивала себя с голодным духом. Она была одержима чувством невыносимой пустоты и того, какой никчёмной и уродливой она ощущала себя изнутри. Она несколько лет проходила психотерапию, обнаружив боль и нехватку любви в своей приёмной семье, однако по-прежнему страдала от обжорства. Она вновь и вновь обращалась к еде «в поисках волшебства», лишь для того, чтобы разочароваться в ней и ощутить «непередаваемые стыд и страдание». Она называла своё обжорство расстройством памяти, запутанностью, потерей человеческого лица. «Разумеется, — призналась она позже, — я знала, что еда никогда не была решением проблемы». Постепенным спасением для Синтии стали внимательность и доброта. «Поначалу, — рассказала она мне, — победой было уже признание тошноты, боли и сонливости, следовавших за приступом обжорства, вместо того чтобы продолжать есть, пытаясь заглушить стыд и сожаления о том, что „я опять это сделала“».

Синтии было совершенно необходимо научиться работать со стыдом и сожалением, которые она носила в себе. Я попросил её привнести сострадание к собственному телу, когда она ощущала сильный стыд. На следующую встречу со мной она пришла в слезах, поскольку позволила себе ощутить чувство стыда, и оно поглотило её. Чтобы отпустить цепляние, ей потребовалось ещё больше сострадания и внимательности. Постепенно она начала исцеляться.

Вот как Синтия позже описала этот процесс. «Я постепенно начала понимать, что моя тенденция быть „голодным духом“ не делала меня никудышным человеком. Поскольку моя ненависть к себе была очень сильна, я могла лишь говорить: „Пусть это страдающее тело исцелится, пусть это грустное сердце освободится“. Удивительно, но с недавних пор, когда я способна увидеть, что моя печальная тенденция снова встаёт на прежние рельсы, цепляясь за иллюзорное волшебство еды, возникает сострадательное осознавание, которое говорит: „Ах, на самом деле мне не так уж этого хочется. Это приведёт лишь к боли и грусти“. Такие моменты — настоящее чудо, освобождение от агонии голодного духа. Я словно уподобляюсь Будде, который в ночь своего просветления чувствует боль, видит цепляние и наконец говорит: „Я вижу тебя, Мара“ — и отпускает. Эта борьба открыла моё сердце страданиям других. Голодные духи окружают нас постоянно. Благодаря моему опыту я вижу их во многих людях. Это связано не только с едой — с любым цеплянием. Я чувствую такое сострадание, потому что знаю, как это больно. Лишь отпустив, они смогут исцелиться, освободят свои сердца».

Синтия напоминает нам о необходимости быть терпеливыми в процессе отпускания. Иногда кажется, словно ничего не происходит. Это тяжело для западных людей, которые хотят быстрых результатов. Мы должны научиться замечать крошечные открытия на пути. С практикой мы можем отпустить и расслабиться в любом мгновении неподвижности и сострадания. Мы можем начать доверять мгновениям благополучия. Аджан Чаа говорил: «Если вы немного отпустите, то испытаете немного спокойствия. Если вы отпустите больше, то испытаете больше спокойствия. Если же вы отпустите полностью, то, что бы ни происходило, ваше сердце останется свободным». В конечном счёте мы научимся отпускать даже самую большую боль и сложности.

Как-то раз один журналист настойчиво расспрашивал Далай-ламу о его знаменитом утверждении, будто тот не испытывает ненависти к китайским коммунистам, несмотря на систематическое уничтожение Тибета. В ответ Далай-лама объяснил: «Они захватили Тибет, разрушили наши храмы, сожгли наши священные тексты, уничтожили наши сообщества и отобрали нашу свободу. Они отобрали у нас очень многое. Почему я должен позволить им отобрать у меня ещё и спокойствие ума?». Поскольку Далай-лама научился отпускать, он может свободно работать над созданием лучшего будущего для Тибета. Он знает, что цепляние за страдание — это не выход.

Отпускание не означает, что происходящее нас не волнует и что мы не отвечаем на него. Как родители мы можем любить, защищать, наставлять и развивать своих детей. Им нужна наша поддержка, однако они не хотят, чтобы мы их контролировали. Воспитание детей — это обучение отпусканию длиной в жизнь. Мы должны чутко пересматривать баланс между полным контролем и полным попустительством почти в каждой ситуации. Когда наши дети ещё маленькие, отпускание напоминает обучение езде на велосипеде: мы направляем их и помогаем им балансировать, не цепляясь за велосипед слишком сильно. С каждым шагом и каждым новым достижением — когда наши дети впервые ночуют у друзей, едут в лагерь, учатся водить машину и поступают в колледж — нам приходится сталкиваться с новыми уровнями отпускания, всё так же продолжая любить и поддерживать их.

Отпускание было жизненно необходимо Хелен, офис-менеджеру страховой компании. Хелен впервые познакомилась с практикой внимательности в сорок три года, проходя программу снижения стресса на работе. Её сильная тревога и одиночество концентрировались вокруг того факта, что у неё не было партнёра и детей. Она чувствовала, что в её жизни недостаёт чего-то важного, и её страх состариться в одиночестве постепенно нарастал. Много лет Хелен не хотела заводить детей, поскольку слишком боялась воссоздать семью, в которой выросла. У неё был деспотичный отец, депрессивная мачеха и два сердитых единокровных брата. Один из братьев, изнасиловавший её, умер, а второй находился в тюрьме. Хелен много лет жила в тревоге, принимая антидепрессанты и работая со своей травмой в терапии. Она обнаружила, что классы по снижению стресса помогают ей.

Учителя внимательности Хелен предложили ей посетить центр «Спирит-Рок». Она начала посещать центр регулярно. Каждый шаг её буддийской практики был связан с отпусканием. Когда она обращала внимание на своё тело, то видела, что боялась болезней, набрать вес, просто быть в своём теле. Её учитель внимательности посоветовал ей позволить переживаниям приходить и уходить от мгновения к мгновению. «Отпустить, отпустить» — в этом заключалась практика Хелен в отношении каждой мысли, страха и обвинения. Затем она посетила ретрит выходного дня. Её тревога и одиночество усилились. Ей пришлось признать, что она, вероятно, никогда не будет иметь детей. «Отпустить, отпустить», — мягко продолжала она повторять она в течение нескольких недель после ретрита. Иногда на неё обрушивалась лавина чувств, которые казались ей слишком сильными.

Хелен по своему характеру была склонна к практикам преданности, и её вдохновляли истории сострадания буддийских монахов, таких как Далай-лама. Чтобы стабилизировать свой ум, когда всё шло совсем плохо, она думала о Далай-ламе и принимала обет доброты в отношении сил, обрушивавших на неё все эти сложности. Со временем она научилась смотреть на свои чувства и страхи с меньшим цеплянием. Однако каждый раз, видя женщин своего возраста с детьми, Хелен вновь испытывала тоску и вспоминала о своей семейной травме. Она боялась, что никогда не освободится от её хватки.

Когда Хелен приехала на следующий, более продолжительный, ретрит, я встретился с ней. Она сказала, что была захвачена своей обычной тревогой. Я спросил её, может ли она быть внимательной к ней и озвучивать свои наблюдения. Она описала болезненное состояние своего тела, эмоции страха, тоски и отчаяния и повторяющуюся историю. Она сказала, что словно находится в тюрьме. Мне пришёл в голову вопрос: «У кого ключ от этой тюрьмы?». Она задумалась над ответом.

Через два дня Хелен рассказала о видении, возникшем во время медитации поздно ночью. К ней явился её умерший брат, который теперь подобрел, взял её руки и сказал: «Ты не одна из нас». Затем он показал на её карман, в котором лежал ключ. Она улыбнулась и начала повторять: «Свободна! Свободна! Свободна!». Хелен почувствовала, что отпускание открыло её своего рода благодати. Я случайно встретился с Хелен через пять лет после этого ретрита. Она радостно поприветствовала меня. Она выглядела более тёплой и живой, чем я её запомнил. Она рассказала мне, что нашла тибетского учителя и проходила хорошую поддерживающую терапию. У неё был партнёр, который был старше её, и она стала приёмной матерью двух подростков.

Когда я думаю об истории Хелен, мне также приходится признать, что антидепрессанты, которые она принимала, были важной частью её исцеления. В прошлом десятилетии в буддийском сообществе шли оживлённые дискуссии о том, совместимы ли с духовной практикой такие медикаменты, как антидепрессанты и другие прописываемые психиатрами препараты. Изначально некоторые учителя опасались, что медикаменты будут вмешиваться в обязательный процесс встречи с собственными страхами и отпускания. На это я с удовольствием напоминал им, что в дни своей молодости мы сами принимали немало препаратов, изменяющих сознание.

Критики правы в том, что медикаменты могут прописываться без необходимости и использоваться не по назначению и что это может притупить тонкие чувства. Особенно пугает то, что огромному количеству детей прописывают мощные препараты для контроля поведения, часто без внимания к лежащим в основе их поведения причинам и без предложения других видов лечения. Однако депрессия и тревога имеют свои биохимические корни, которые способны закрыть доступ к нашей способности смотреть в лицо собственным переживаниям с ясностью. Необходимо признать существование привычных дисбалансов нашей нервной системы, вызванных горем, травмой и другими причинами.

В настоящее время бóльшая часть здравомыслящих учителей медитации, с которыми я знаком, видят потребность в медикаментах, особенно в начальный период стабилизации. При правильном использовании они могут помочь людям, охваченным тревогой и депрессией, найти в себе способность к внимательности. Медикаменты на какое-то время становятся поддержкой, а не препятствием для отпускания. Вообще-то в последние годы несколько знакомых мне духовных учителей сами принимают в сложные периоды антидепрессанты и другие схожие препараты. Смысл не в том, чтобы цепляться за какой-то идеал, а в том, чтобы уважать то, что действительно помогает поддерживать баланс ума в достаточной мере для сохранения изначальной мудрости и доброты.

Для одного мужчины, ведущего переписку с Тюремным проектом «Прозрение», ассоциированным со «Спирит-Рок», отпускание оказалось крайне драматичным:

Когда, отпустив, мы по-прежнему видим страдания других людей, наше сердце наполняется состраданием. Очень многие страдания создаются людьми. Мы пробуждаемся к остроте боли и чувствительности, уже не имеющим отношения к нашим собственным ранам. Один мастер дзен называет эту заботу «слезами пути». Наши личные страдания уменьшаются, но наше осознание страданий и боли мира усиливается. Наше сердце открыто, и мы ощущаем связь со всеми вещами.

Покоясь в сердце мира, мы оплакиваем недальновидность всех, кто живёт в страдании алчности, ненависти и заблуждении, кто потерял свой путь. Тогда мы действуем без всяких понуканий. Когда ребёнок падает, переходя через дорогу, все спешат на помощь, чтобы защитить его от опасности. Когда мы видим страдание, мы отвечаем. Барбара Виднер, основательница организации «Бабушки за мир», говорит об этом так: «Я начала задаваться вопросом: какой мир я оставлю своим внукам? Тогда я сделала плакат „Бабушка за мир“ и встала с ним на углу улицы. Потом я присоединилась к людям, стоявшим на коленях и загораживавшим путь к заводу по производству боеприпасов. Меня забрали в тюрьму, раздели и обыскали, а затем бросили в камеру. И тогда со мной что-то произошло! Я осознала, что они ничего не могут мне сделать. Я была свободна». Сейчас Барбара и её организация «Бабушки за мир» работают во многих странах мира.

В «Дао дэ цзин» сказано: «Поскольку она отпустила, она может заботиться о благополучии всех, подобно тому как мать заботится о своём дитя». Когда мы отпускаем и перестаём быть тем, кто страдает, мы свободно несём благословения, куда бы мы ни шли.

Отпустить не значит потерять знания, которые мы приобрели в прошлом. Знания прошлого остаются с нами. Отпустить значит просто оставить все образы и эмоции, обиды и страхи, цепляния и разочарования, связывающие наш дух. Отпуская, мы словно выливаем жидкость из чашки, что даёт нам свободу принимать, освежает и пробуждает нас, делает нас чувствительнее.

Для практики отпускания позвольте себе спокойно сесть в удобном положении. Направьте мягкое внимание на свои тело и дыхание. Несколько минут расслабленно пребывайте в основе настоящего.

Теперь привнесите в осознавание историю, ситуацию, чувства и реакции, которые пришло время отпустить. Мягко назовите их (предательство, грусть, тревога и т. д.) и дайте им пространство быть, позвольте им парить без всякого сопротивления, удерживайте их в сердце сострадания. Продолжайте дышать. Почувствуйте то страдание, которое возникает из цепляния за них. Спросите себя: «Обязательно ли мне продолжать проигрывать эту историю? Обязательно ли мне держаться за эти потери, за эти чувства? Возможно, пришло время отпустить?». Сердце даст ответ. Спросите себя, будет ли мудро отпустить это цепляние. Почувствуйте преимущества отпускания, лёгкость, которую оно несёт.

Теперь начните мягко повторять про себя: «Отпусти, отпусти». Позвольте телу и сердцу смягчиться, а любым возникающим чувствам — вытекать из вас подобно воде, вытекающей из ванной. Отпустите образы, убеждения, самодовольство и чувство своей ничтожности. Отпустите всё. Почувствуйте пространство, которое появляется, когда вы отпускаете, освобождение сердца и открытость тела.

Теперь дайте уму представить будущее, в котором вы свободны от этих обстоятельств. Ощутите свободу, невинность и лёгкость, которые способно подарить отпускание. Ещё несколько раз скажите себе: «Отпусти». Спокойно посидите, замечая, не вернулись ли прежние чувства. Каждый раз, когда они возвращаются, мягко дышите, словно кланяетесь им, и говорите им с добротой: «Я вас отпустил».

Образы и чувства могут возвращаться много раз, однако если вы продолжаете практику, они со временем затухнут. Ум постепенно начнёт доверять пространству отпускания. Сердце постепенно станет лёгким, и вы освободитесь.

В древних текстах слово «карма» встречается в составе слова «карма-випака». «Карма-випака» означает «действие и результат», или то, что мы называем причиной и следствием. Это не философская концепция. Это психологическое описание того, как наши переживания разворачиваются в повседневной жизни.

Хороший первый шаг к пониманию кармы — это наблюдение за нашими привычными паттернами. Когда мы смотрим на свои привычки и обусловленность, мы можем ощутить то, как наш мозг и сознание создают повторяющиеся паттерны. Если мы достаточно практиковались в игре в теннис, то предчувствуем следующий удар сразу после того, как мяч отскакивает от ракетки другого игрока. Если мы постоянно практикуемся в гневе, малейшая обида вызывает у нас ярость. Эти паттерны напоминают компакт-диск с возможностью повторной записи. Если мы постоянно записываем их, они становятся нашим регулярным ответом. Современная нейронаука довольно убедительно продемонстрировала это. Наши повторяющиеся паттерны мыслей и действий на самом деле меняют нашу нервную систему. Каждый раз, когда мы сосредоточиваем своё внимание и следуем за своим намерением, наши нервные клетки возбуждаются, между синапсами устанавливается связь, и данный нейронный паттерн усиливается. Нейроны в буквальном смысле начинают расти в этом направлении.

Мастер дзен Тхить Нят Хань описывает кармический процесс создания условий, используя другую метафору: засевание сознания зёрнами. Зёрна, которые мы сажаем, потенциально способны вырасти, когда для этого есть подходящие условия. Зерно магнолии или секвойи содержит весь паттерн жизни растения, который активируется в присутствии подходящих условий: воды, земли и солнечного света. Китайский буддийский текст описывает эти семена так: «Из намерения вырастает действие, из действия вырастают привычки. Из привычек вырастает характер, из характера вырастает судьба».

То, что мы практикуем, становится нашей привычкой. То, что в какой-то момент является полезным, позже может стать формой несвободы. Журналист как-то спросил Эндрю Карнеги о накоплении богатства: «Вы могли бы остановиться в любой момент, не правда ли, поскольку у вас и так всегда было больше, чем нужно». «Да, верно, — ответил Карнеги, — но я не мог остановиться. Я забыл, как это делается». Привычки обладают не только индивидуальной, но и коллективной природой. Когда король Георг II услышал хор «Аллилуйя» во время первого исполнения «Мессии» Генделя, то был настолько тронут, что встал, несмотря на принятый этикет. Разумеется, если король встал, все остальные тоже должны встать. С тех пор каждый раз, когда исполняется этот фрагмент произведения, все слушатели встают. В данном случае речь идёт о безвредной договорённости, однако общества также могут повторять разрушительные привычки расизма, ненависти и мести.

Мы можем работать с привычками. Процесс внимательности РПИН, описанный в главе 7, позволяет нам перезаписать собственную нервную систему. Истоки такой трансформации заключаются в нашем намерении. Буддийская психология объясняет, что любому действию предшествует намерение, хотя часто это намерение бессознательно. Мы можем использовать распознавание, принятие, исследование и неотождествление, чтобы создавать новую карму. Посредством внимательности и неотождествления мы можем создавать новые намерения. Мы можем делать это от мгновения к мгновению, а также устанавливать долгосрочные намерения, чтобы трансформировать свою жизнь.

Создание сознательного намерения было важно для Тамары — женщины, управлявшей банком продовольствия в местном сообществе. Она обратилась к медитации, чтобы достичь в своей жизни баланса. Однако, когда она впервые попыталась спокойно сидеть и ощущать своё дыхание, в ней поднялась волна паники. Её дыхание стало затруднённым, словно ей не хватало кислорода. Я помог ей расслабиться и переместить внимание с дыхания на всё тело целиком. Позже, когда она вернулась к дыханию, снова возникла паника. Она сохраняла любопытство к происходящему и вспомнила головокружительное состояние, которое вызывает эфир. Перед ней возникла история её рождения. Тамара родилась посиневшей от нехватки кислорода, и мать рассказывала ей, что доктору потребовалось немало времени, прежде чем он смог восстановить её дыхание. Медитируя, Тамара выяснила, что не может контролировать своё дыхание и чувство паники, но может создать намерение присутствовать с добротой, а затем отпускать. Создание позитивного намерения изменило её медитацию в лучшую сторону.

Затем в 2005 году Тамара на два месяца отправилась в Луизиану, чтобы помочь в раздаче продовольствия выжившим во время урагана Катрина. Она обнаружила, что ей требуется то сосредоточенное внимание, которое она развила в своей медитации. Она встречалась с людьми, охваченными такой же паникой, какую она обнаружила в себе. Они были напуганы, испытывали гнев, стресс и пытались выжить. Часто люди, отвечавшие за помощь выжившим, находились в не менее сложных состояниях потрясения и шока. Тамара быстро поняла, что могла контролировать этих людей или ситуацию не больше, чем собственное дыхание. Иногда она скатывалась в бесконтрольное реагирование на происходящее, и когда это случалось, она дышала и создавала намерение присутствовать с доброй волей, а затем отпускала. Доброе намерение, которое она создавала раз за разом, помогло ей пройти через те два месяца, не поддавшись ужасу и не выгорев.

Долгосрочное намерение называется верностью своему выбору. В лесном монастыре мы собирались в предрассветной темноте, освещаемой огнём свечей, и монахи начинали нараспев читать молитвы, чтобы создать намерение на день. Молитвы напоминали нам, что путь пробуждения возможен, если мы посвящаем себя благородному образу жизни. Мы посвящали себя использованию той поддержки пробуждения, которую получали, из сострадания ко всем существам.

Создание долгосрочного намерения подобно настройке компаса нашего сердца. Какими бы свирепыми ни были штормы, какой бы сложной ни была местность, даже если нам приходится двигаться в обратном направлении для обхода препятствий, наше направление ясно. Плоды верности выбору очевидны в лучших примерах человеческой деятельности. Мы можем увидеть их в политическом лидерстве Нельсона Манделы и Аун Сан Су Чжи, в примерах таких спортсменов, как Лэнс Армстронг и Майкл Джордан, а также исполнителя Йо-Йо Ма и поэтессы Мэри Оливер.

Иногда наш долгосрочный выбор носит практический характер: научиться хорошо играть на фортепиано, выстроить процветающий бизнес, посадить и вырастить прекрасный сад. Однако выбор может носить и более глобальный характер. Мы можем посвятить свою жизнь молитве, непоколебимой честности или работе во имя мира во всём мире. Такой глобальный выбор настраивает компас нашей жизни, который будет указывать направление независимо от внешних условий. Он определяет направление и смысл.

Родни был молодым активистом, стремившимся помочь установлению мира на земле. Когда он начал учиться медитации, то осознал, что также должен обрести мир в самом себе. Он посвятил свою энергию тому, чтобы для начала сделать зоной мира собственное сердце и свою семью. Это расширило его перспективы, и он прошёл обучение, посвящённое правам человека и разрешению конфликтов, в Колумбии. Сейчас он работает в миссии ООН в Западной Африке. Его верность своему выбору поддерживает его на каждом шагу, он стал воплощением слов Уэндела Берри: «Если мы действительно хотим мира, мы должны работать для его достижения так же горячо, серьёзно, непрерывно, старательно и храбро, как сейчас готовимся к войне».

Слова, подобные этим, вдохновляют нас. Они затрагивают наше собственное изначальное благородство и отвагу. Однако они также могут вызывать чувство вины и сомнения в самих себе: «А как же я? Достаточно ли я делаю? Почему моя жизнь не так благородна, как жизнь Родни?».

Ставить под сомнение собственную долгосрочную ориентацию полезно, даже если это вызывает у нас дискомфорт. Чему мы посвятили свою жизнь? Насколько глубоко в нас укоренился этот выбор? Возможно, пришло время посвятить свою жизнь чему-то ещё? Однако сравнивать себя с другими бесполезно. Выбор Родни — это не наш выбор. Мы должны искренне придерживаться собственного пути. Я слышал историю о директоре школы, которая проводила часть своих вечеров, делая сэндвичи для бездомных. Закончив приготовления, она отправлялась в беднейшие части города и раздавала эти сэндвичи. Хотя её день и без того был полон работы, это дело, которому она посвящала поздние вечера, не истощало её. Вообще-то оно делало её счастливой. Она делала это не из чувства вины, долга или под внешним давлением. Она просто делилась с другими так, как это имело смысл для неё. Даже когда те, кому она предлагала пищу на улице, отказывались, она не чувствовала себя отвергнутой и не злилась, поскольку делала это не для того, чтобы её приняли или оценили.

Однажды о ней прознала местная газета, опубликовавшая её историю. Она вмиг превратилась в знаменитость локального масштаба. Общественность и даже учителя, с которыми она работала, начали посылать ей деньги, чтобы поддержать её дело. К их большому удивлению, она отправляла деньги обратно вместе с однострочной запиской, в которой говорилось: «Делайте свои сэндвичи, чёрт побери!».

Другой важный момент, который нужно знать о верности выбору: недостаточно сделать выбор один раз и забыть об этом. Для меня и моей жены Лианы процесс ухаживаний был непростым. Мы глубоко любили друг друга, но обладали противоположными темпераментами и оба в прошлом столкнулись с болью в семье и отношениях. Наконец мы достаточно проработали свои проблемы, чтобы решиться на брак, однако я по-прежнему волновался, смогу ли это сделать. Как можно в тридцать лет дать обещание, которое будет длиться, «пока смерть не разлучит нас»? В общем, я решил посоветоваться со своей любимой пожилой супружеской парой: Дэвидом и Мэри Макклелланд. Дэвид был главой кафедры психологии и общественных отношений в Гарварде, Мэри была художницей, и у них было шестеро детей. Их большой дом в Кембридже радушно принимал лидеров западной и восточной психологии. 1960–1970-е годы были захватывающим временем, и, часто бывая у Дэвида и Мэри, я также познакомился с Чогьямом Трунгпой, Дэном Гоулманом, Рам Дассом, Марком Эпштейном и другими людьми, которые, подобно мне, выступали рупорами движения за новое сознание.

Дэвид и Мэри были квакерами, и взаимное уважение было фундаментом их отношений. Даже во время споров они обращались друг к другу на «вы», так что все высказывания принимали тон вежливости, заботы и близости. Когда я спросил их, как можно принять брачный обет, который придётся хранить всю оставшуюся жизнь, то был удивлён ответом Дэвида: «Ты не принимаешь его на всю жизнь». Мэри пояснила: «Ты заново принимаешь его каждый день».

Томас Мертон однажды посоветовал молодому активисту: «Не становись зависимым от надежды на результаты… возможно, тебе придётся столкнуться с фактом, что твоя работа не будет иметь никакой внешней ценности или ты вообще не получишь результатов — либо получишь результаты, противоположные тем, которые ожидал. Чем больше ты привыкаешь к этой идее, тем больше сосредоточиваешься не на результатах, а на ценности, на правоте, на истине самой работы». Приводя свою ориентацию в соответствие с нашими высшими намерениями, мы прокладываем курс всего своего существования. В этом случае, каким бы тяжёлым ни было наше путешествие и с какими бы неудачами мы ни столкнулись, мы всё же знаем, куда идём.

Все мы слышали выражение «благими намерениями вымощена дорога в ад». Что, если наши благие намерения по глупости разрушат наши отношения или кому-то навредят? Это очень просто объяснить. Благие намерения могут быть смешаны с заблуждением. В этом случае результат включает определённое благо, однако связанные с намерением заблуждение и неведение также приносят страдание.

В одной знакомой мне семье родители с «добрыми христианскими намерениями» перестали общаться с дочерью, поскольку она сознательно родила ребёнка — их внука — вне брака. К несчастью, намерения родителей больше соответствовали строгим наказаниям, обещанным в Ветхом завете, нежели систематической любови Иисуса к отверженным, грешникам и нищим. Их «добрые» намерения содержали в себе заблуждения в отношении любви, гнев и эгоистическое цепляния за контроль над дочерью. Возникшее в результате страдание растянулось на много лет.

Несколько моих друзей принимали участие в успешной кампании за деинституционализацию психиатрических пациентов, начатой в 1970-е годы. В результате их судебных исков суды вынесли постановление о закрытии множества ужасных государственных лечебниц того времени. Представители государства пообещали, что те же деньги будут доступны для непрерывной поддержи пациентов, ставших частью сообщества. Однако всё получилось иначе. Сострадательное намерение закрыть психиатрические лечебницы не всегда сопровождалось одинаково мощным пониманием того, сколько времени и труда потребуется для создания альтернативных структур поддержки. Часто выпущенные из больницы пациенты оказывались в тюрьме или на улицах, без дома и людей, которые могли бы о них позаботиться.

В худших случаях хорошие намерения могут быть смешаны с глубоким заблуждением. И Сталин, и Мао Цзэдун заявляли о своих благих намерениях, пытаясь устранить остатки эксплуатации, оставшиеся от их могущественных предшественников, и повысить благополучие масс. Однако их намерения, смешанные с заблуждением, привели к голодной смерти и убийствам миллионов людей. Чтобы быть мудрыми, мы должны исследовать свои намерения и убедиться, что они свободны от заблуждений. Цель не оправдывает средства. Если наши действия приносят кому-то вред, даже на службе у какого-то «блага», можно с большой уверенностью сказать, что они связаны с заблуждением. Если наши действия исходят не из доброго сердца, любящей отваги и сострадания, они сопряжены с заблуждением. Если они основаны на различии между «нами» и «ими», они происходят из заблуждения. Наши намерения принесут пользу лишь в той степени, в которой мы действуем, опираясь на мудрость нераздельности и понимание того, что мы все связаны друг с другом.

Даже самые мудрые из наших намерений нуждаются в поддержке. Будучи социальными существами, мы постоянно подвергаемся влиянию окружающих нас людей. В монастыре наши намерения снова и снова подкреплялись повторением обетов. Буддийская психология помогает нам извлечь пользу из такого подкрепления. Она делает это в том числе благодаря тому, что проводит различие между двумя формами ответа: с побуждением и без побуждения.

Предположим, что мы решили попробовать на рынке незнакомый фрукт, такой как черимойя или рамбутан. Нас сопровождает подруга, которая говорит: «О, рамбутан! Это самый вкусный тропический фрукт в мире. Тебе он точно понравится». Она с нетерпением ждёт, пока мы откусываем несколько первых кусочков. В силу её побуждения мы будем настроены на то, что фрукт нам понравится. Даже если мы привыкли с настороженностью относиться к незнакомой еде, её энтузиазм может перечеркнуть нашу обусловленность. Существует также внутреннее побуждение, работающее схожим образом. Возможно, мы только что сели на диету с низким содержанием углеводов, отказавшись от крахмала и сахаров, и пытаемся придерживаться её. Затем мы видим предложенный для дегустации рамбутан и хотим попробовать его. Однако в процессе мы вспоминаем, что фрукты не вписываются в наше обещание придерживаться диеты без сахаров. Таким образом, наш ответ побуждается колебанием и отвращением, и, скорее всего, фрукт покажется нам невкусным. Теперь представьте себе более сложную ситуацию — например, нанесённое нам оскорбление. Без побуждения мы можем просто почувствовать обиду. Однако если нас побуждают люди, привыкшие к гневным реакциям — «Не дай этому сойти ему с рук!», мы можем поддаться влиянию и разгневаться.

Без хорошо развитой внимательности мы отдаёмся на милость побуждений. Мы можем легко забыть о своих долгосрочных намерениях. Даже несмотря на то, что благотворные состояния изначально присущи сердцу, мы забываем о них. Вот почему буддийская психология делает упор на практике. Мы должны практиковать мудрую речь, непротивление, щедрость и сострадание вновь и вновь — как в заурядных, так и в важных ситуациях.

Это напоминает мне историю мастера садоводства Алана Чэдвика, кторый первым начал применять биодинамические методы и преподавал в Калифорнийском университете в Санта-Круз. Однажды Чэдвик отвёл свою аудиторию на свалку, полную ржавых машин, битого стекла, кусков цемента, песка и брошенного мусора. Он попросил у владельца разрешения использовать свалку для того, чтобы его класс посадил там цветы и овощи. Владелец сказал: «Валяйте, но вы рехнулись. Эта почва мертва». Ученики потратили месяцы на восстановление почвы. Позже этот сад прославился своими удивительно вкусными овощами и великолепными цветами. Подобным образом посредством внутренней практики и побуждения мы сажаем в сознании семена, способные трансформировать любые сложности.

Поняв то, насколько легко наши состояния ума стимулируются другими, мы также можем увидеть важность духовной дружбы. В медитационных сообществах, церквях, психотерапевтических группах и обществе «Анонимные алкоголики» мы обеспечиваем друг другу жизненно важную помощь. Однажды помощник Будды Ананда спросил, является ли духовная дружба половиной святой жизни. В ответ Будда провозгласил: «Духовная дружба, общение с мудрыми и благородными друзьями, а также мудрые и благородные дела — это вся святая жизнь целиком». Какими бы ни были наши намерения, всем нам нужна помощь окружающих нас людей, которые выступают в роли наших зеркал. Иногда нам требуется побуждение в форме горячей критики от спонсора в «Анонимных алкоголиках» или честная обратная связь от друзей о том, что мы сбились с пути. Нам также требуется побуждение от тех, кто способен увидеть нашу доброту и может с мудростью и храбростью обратиться к нашему доброму сердцу.

Когда негативное побуждение от других усиливает наше ощущение неудачи, мы съёживаемся. Мы видим это на примере того, как расизм и отсутствие возможностей повлияли на «цветных» молодых людей в отдельных районах наших городов. На протяжении двадцати лет я совместно с другими учителями вёл ретриты для молодых людей, попавших в неприятности. Моим коллегой и вдохновителем в этой работе является специалист по мифологии и рассказчик Майкл Мид. Майкл целенаправленно идёт в тюрьмы, суды по делам несовершеннолетних и проблемные школы и просит о возможности работать с самыми трудными детьми. Он использует мифы и обряды инициации с членами банд и подростками. Он вдохновляет их бронебойными стихами и древними историями героев, поднявшихся над самыми ужасными трагедиями. Он говорит, что они могут превратить свои страдания в искусство. Майкл предлагает этим молодым людям писать честную, отражающую уважение к себе поэзию. Позже, когда стихи читаются вслух, они часто полны горечи: «Вы ожидаете, что мы станем неудачниками, учите нас быть неудачниками», «Если ты каждый раз уходишь и не защищаешь нас, когда мы ошибаемся, то кто из нас ребёнок?».

Этим неохотно открывающимся молодым парням и девушкам предлагают зачитать их истории вслух. Ужасные рассказы о пережитом насилии и заброшенности, бедности и жестокости зачитываются как произведения искусства перед поражёнными учителями и чиновниками, ответственными за надзор за условно освобождёнными. Когда их голоса оказываются услышаны, а их боль — признана, они начинают ценить себя и свой опыт с бóльшим уважением. Они становятся честнее и ближе друг к другу. Они начинают видеть: им есть что сказать, есть что дать сообществу, в котором они живут. Изначально заложенные в них семена добродетели получают подпитку и начинают расти.

Засевание семян на дальнее будущее — один из важных способов придать направление собственной жизни. Однако мы также должны понять, как карма и намерение функционируют в наших мельчайших действиях. Это уровень мгновенной кармы. В монастырях Таиланда и Бирмы нас учили анализировать микроскопические шаги переживаний и обнаруживать то, как мы отвечаем на них. Развивая мощное сосредоточение, мы были способны культивировать невероятно точную силу наблюдения. Когда наши умы сосредоточивались, мы могли ощутить тончайшие впечатления звука или мысли, когда они только возникали, и ясно наблюдать быстро меняющуюся от мгновения к мгновению последовательность чувств, осознаний и ответов. Нейроучёные Гарвардского университета подтвердили, что опытные практикующие медитацию способны воспринимать события намного быстрее и тоньше, чем кто-либо из людей, прежде принимавших участие в экспериментах. Используя такое скрупулёзное наблюдение, древние буддийские психологи обнаружили, что любое переживание восприятия содержит семнадцать микроскопических мгновений ума. Эти мгновения были разделены на две фазы, каждая из которых происходит за долю секунды.

Первая фаза, на которой мы принимаем переживание, — это результат прошлой кармы. На этой фазе восприятие начинается с пробуждения скрытого потока сознания, словно стуча в его дверь. В результате сознание обращается к двери чувств и начинает чувствовать, исследовать и распознавать это переживание. Все эти принимающие мгновения обусловлены прошлым.

Вторая фаза восприятия состоит из микромгновений реакции, окрашенных нашими текущими состояниями ума, такими как страх и внимательность, отвращение и любовь. Любой возникающий ответ регистрируется в сознании-хранилище как паттерн или семя. На второй фазе мы создаём новую карму.

Этим процессом, развивающимся от мгновения к мгновению, можно воспользоваться в практике мудрой жизни. Фундаментальный закон психологии гласит: «Прошлое ушло, его не изменить. Мы неизбежно получим результат своих прошлых намерений и действий. Наша свобода лежит в том, как мы реагируем на эти результаты. Наша реакция создаёт новую карму, новые паттерны, которые в конце концов принесут свои плоды. Создавая более здоровое будущее, мы можем исправить прошлое».

Молодая практикующая медитацию по имени Марша подошла ко мне за советом после занятия. Она была расстроена, нервничала и рассказала мне, что, как ей кажется, создала плохую карму. По её словам, она сильно огорчила свою подругу из офиса Джудит тем, что флиртовала с её бойфрендом на офисной вечеринке, а потом сплетничала о них. Сев медитировать на следующее утро, Марша ощутила чувство вины и сожаление. Она знала, что подорвала отношения с подругой и что Джудит будет обижена. Я объяснил ей, что она сосредоточивалась лишь на первой части кармы. Всё это было в прошлом. Она ничего не могла поделать с этими фактами. Затем я объяснил Марше, как результаты (випака) её действий (карма) дадут ей шанс создать новую карму в следующий раз, когда она будет говорить с Джудит.

Когда Марша столкнулась с неизбежными болью и гневом в разговоре с Джудит, у неё был выбор. Она могла начать защищаться, объясняя, что «все мы выпили и не имели в виду ничего серьёзного». Если бы она сделала это, её нечестность создала бы между ними ещё большую дистанцию и породила бы ещё больше болезненных результатов. С другой стороны, Марша могла бы отнестись к боли Джудит и собственной боли с сочувствием и выразить раскаяние в своих действиях. Она могла сделать паузу после того, как Джудит выплеснет гнев, и подумать о своих глубинных намерениях. «Мне действительно жаль, что я так поступила. Я выпила и по глупости решила, что мне будет легче общаться с другими, если я начну говорить о тебе. Я была неправа. Надеюсь, ты сможешь меня простить». Таким образом она могла ответить с заботой, а не реагировать. Вне зависимости от того, услышит её Джудит или нет, Марша посеет хорошие семена для их отношений в будущем.

Предательство друзей, отдаление членов семьи, автомобильные аварии, суровый и требовательный начальник — всё это болезненные результаты. Годовой бонус, нежные письма от детей, запоминающийся отпуск, творческий успех — всё это приятные результаты. Иногда мы видим, как наши действия и выборы в прошлом внесли вклад в эти ситуации. Однако, ясны причины или нет, мы получаем результат прошлого. Важно то, как мы отреагируем на него. Карма-випака учит, что мы всегда можем начать сначала. Никогда не поздно. Индейцы навахо верят, что каждый день рождается новое солнце, и, чтобы отдать ему дань уважения, мы должны начать с чистого листа и сделать свой день священным. Отвечая с состраданием и ощущением священного, мы создаём новый паттерн для будущего.

Поэтесса и духовный учитель Ория Маунтин Дример пишет о том, как помогла участнице семинара по нью-эйдж-медитации. Вот её слова:

Выберите сложную ситуацию, связанную с другими людьми, или конфликт. Вспомните свою последнюю встречу с этими людьми и мотивацию, на которую вы опирались в своих действиях. Как всё получилось? Теперь представьте, что можете привнести наивысшие возможные намерения в свою следующую встречу с ними. Уделите некоторое время осмыслению этого. Какими могли бы быть эти намерения? Обратите внимание, содержат ли они элемент сострадания к другим и к вам самим. Обратите внимание, являются ли они мудрыми и отважными.

Представьте, что вновь оказываетесь в той сложной ситуации, храня верность этим наивысшим намерениям. Наконец, претворите свои представления в реальность. Помните, что можете потерять свои намерения из виду. С практикой они окрепнут и станут стабильнее.

Визуализация — один из самых важных инструментов трансформации в буддийской психологии. Западная психология также использует этот инструмент — как, например, в случае «активного воображения», предложенного Карлом Юнгом, техник визуализации, применяющихся в психосинтезе, а также множества видов направляемых визуализаций. Однако в целом буддийские визуализации являются более тонкими и лучше проработаны. По сути, эти трансформационные практики способны вызывать почти любое благоприятное состояние сознания.

Священные образы отражают архетипическую энергию между миром без форм и уровнем физической формы. Это промежуточное измерение под названием самбхогакая действует сходно с юнгианскими архетипами и идеями Платона. Священные идеалы буддизма — это вневременные паттерны, через которые возникают конкретные мирские переживания. Эти священные формы обладают силой задействовать воображение и вдохновлять всех, кто соприкасается с ними через видение, слушание или визуализацию.

Технология визуализации подробно описана. На начальных стадиях мы учимся стабилизировать ум, а также создавать и удерживать визуализацию. Этот процесс стабилизации часто поддерживается повторением молитв или мантр. Когда первоначальная визуализация стабилизирована, практикующий представляет дополнительные символы, обычно многообразные и довольно сложные, чтобы задействовать определённые качества пробуждённого сердца и ума. С практикой опытные медитирующие могут удерживать в уме сложные мандалы с сотнями фигур. Как показывают современные сканограммы головного мозга, это может продолжаться на протяжении многих часов, что говорит о возможностях сосредоточенного внимания, значительно превосходящих всё, что прежде допускала западная нейронаука. Буддийские практики используют тысячи визуализаций, каждая из которых символизирует аспекты сострадания, храбрости, любви, благородства, щедрости, яростной честности, пустоты и множества других возможностей. Поскольку всё это раз за разом зарождается и растворяется внутри нас самих, мы можем научиться воплощать состояния, которые представляют визуализации.

В лесных монастырях Таиланда мы выполняли только базовые визуализации. Мы использовали образы Будды и другие простые изображения, чтобы наполнить свой ум преданностью, верностью, мудростью и состраданием. В других тайских монастырях мы визуализировали просветлённых существ в чакрах своего тела. Буддийские практики визуализации гораздо лучше проработаны в тибетской и японской традициях. Сейчас эти практики доступны жителям Запада благодаря работе множества искусных учителей.

Хотя такие визуализации, символы и ритуалы могут иметь глубокий исцеляющий эффект, мы также должны понимать их ограничения. Их никогда нельзя навязывать людям. К буддизму приходит множество людей, которым религия нанесла тот или иной вред. В детстве им навязывали религиозные догмы или же они пострадали от какой-то формы религиозного насилия. Такие люди считают токсичными даже простейшие формы религии. Кроме того, многие практикующие медитацию преданы иным формам духовного пути. К нам на ретриты приезжают раввины, католические монахини и священники. Нас посещают атеисты, агностики, а также те, кто верит в Аллаха, Шиву или теологию Викки.

В силу такого многообразия пребывающим в медитационный центр «Спирит-Рок» не навязывают никаких внешних религиозных форм. Мы не кланяемся и не следуем азиатским культурным практикам. Мы просто предлагаем практики сострадания, внимательности и внутреннего развития, свободные от догм или строгих ритуалов. Аджан Чаа говорил о буддизме так: «Вы можете называть его христианством или любым другим словом. Название не имеет значения — важна практика». Мы начинаем с медитации на осознавании и сострадании, а затем добавляем визуализацию, ритуал или прибежище, если чувствуем, что это будет полезно.

Это было полезно Оливии. На протяжении шести лет, исцелившись от собственной истории жестокого обращения и зависимости, Оливия управляла приютом для бездомных женщин. Она была предана программе двенадцати шагов и впервые обратилась к буддийской практике, когда работала над одиннадцатым шагом, куда «Анонимные алкоголики» включают определённые виды медитации. Она начала практиковать медитацию на дыхании и внимательность, чтобы стабилизировать свой ум. Однако Оливию особенно тронули изображения Тары, бодхисаттвы защиты и мира в женской форме, поклявшейся достичь просветления лишь в женском теле. Каждое утро перед работой Оливия выполняла визуализацию Тары.

Поначалу Оливии было трудно стабилизировать визуализацию и ещё труднее привнести Тару в своё тело. Ей пришлось отпустить большой груз чувств собственной никчёмности, страха и обиды, прежде чем она смогла визуализировать Тару в самой себе. Однако после долгих месяцев Оливия рассказала мне, как эта практика изменила её. «Становясь Тарой, я чувствую себя стойкой и мудрой. Когда на работе мне приходится иметь дело с нудной бюрократией, я представляю себя Тарой с бесконечным умиротворением и состраданием, и всё идёт намного лучше. Иногда я также представляю, что все, кто меня окружает, — это тоже Тара, и их речь и действия дают мне совершенную возможность развить терпение и любовь. Это чудо. Мной больше не управляют эмоции. Я стала щедрее и свободнее. Я чувствую себя так, словно могу проходить сквозь стены».

Технология визуализации не требует использования буддийских фигур. Культуры всего мира используют священные образы, такие как святой Франциск, Дева Мария Гваделупская и Кришна, чтобы привнести вдохновение в свои молитвы. В буддийском подходе мы не только просим в молитвах их благословения. Визуализируя их, мы позволяем их энергии войти в наше собственное существо. Мы вспоминаем, что не отдельны от них, что благородство их природы и нашей природы проистекает из одного универсального источника. Христианский мистик святой Симеон отражает это переживание:

Нашей трансформации может послужить не только визуализация, но и сила ритуала. Ритуал — это один из древнейших и, возможно, самый универсальный человеческий язык. Он говорит через природный символизм, и эти символы, подобно снам, являются нашим первым языком. Слово «ритуал» происходит от латинского ritus — «приводить в соответствие». Ритуал связывает нас с более глобальным смыслом и тканью космоса.

Несколько лет назад наша мужская ретритная группа была приглашена провести работу с молодыми людьми в одном из беднейших районов в области залива Сан-Франциско. Наблюдался стремительный рост преступлений, совершаемых бандами, и в нашу группу входили десятки молодых людей из неблагополучных районов, стремившихся разорвать связь с бандами. Они в первый раз прибыли вместе со своими менторами в секвойный лес Мендочино и провели там неделю, наполненную мистическими историями, искусством, медитацией, боевыми искусствами и душераздирающе честными разговорами. В одну из последних ночей Майкл Мид, Малидома Соме, поэт и активист Луис Родригес и я провели обряд посвящения, продолжавшийся до самого восхода. Без осмысленного посвящения молодые люди пытаются совершить самопосвящение на улицах с помощью наркотиков, оружия и гонок на машинах. В ходе ретрита мы выполняли подношения погибшим друзьям на алтаре в секвойном лесу, молились, проходя через огни двух полыхающих костров, и обновляли себя, в безлунную ночь погружаясь в воды тёмной реки, освещённой лишь свечами. Даже твёрдая броня татуированных парней дала трещину.

Когда неделя подошла к концу, вся наша группа покинула лагерь, чтобы нести своё новое понимание своему сообществу. Мы начали своё шествие по главной улице к местному парку, следуя за десятками молодых людей, отбивавших танцевальный ритм на барабанах. На некоторых из них были разноцветные самодельные маски, другие же несли длинные деревянные посохи, символизировавшие их намерение стать защитниками сообщества. Когда мы шли по улице с танцами и боем барабанов, занавески на окнах начали подниматься, а сами окна и двери обшарпанных домов — открываться. Мы видели любопытные лица иммигрантов из Гаити и Мексики, Лаоса и Пакистана, Никарагуа и Палестины. Мы жестами звали их присоединиться к нашей группе. Как это ни удивительно, сотни из них присоединились к нам. Они нас не знали, однако, присоединившись к нашей энергии, смеялись и танцевали. Многие из них не говорили по-английски, однако все они знали, что такое шествие. Гаитяне, эфиопы, сальвадорцы и вьетнамцы понимали универсальный язык ритуала, барабанов и шествия.

Пройдя полтора километра, мы вошли в парк через бамбуковую арку, украшенную ленточками и цветами. Там стояли два молодых человека. Они кланялись каждому входившему члену сообщества и давали им в руки небольшую свечу. Без всяких слов все входящие знали, что делать. В центре парка мы создали алтарь из цветов и символов мира. Теперь все ставили на него свои зажжённые свечи и молились за себя, своё сообщество и весь мир.

Затем мы пели песни и делили еду общей трапезы. Молодые люди выступали с речами и читали стихи, старейшины рассказывали истории, и люди общались друг с другом так, как это можно делать лишь на языке ритуала. Наше шествие не положило конец насилию банд, однако оно сплотило людей, как никогда прежде. Тут и там соседи, жившие в страхе и изоляции, говорили друг с другом о проблемах сообщества. Тут и там чувствовались восхищение и признательность молодым людям, которые встали, рассказали о своём опыте и прочитали свои стихи. Ритуал навёл мосты между непохожими друг на друга членами сообщества, и теперь они могли поддерживать эти связи.

Ритуал почти полностью отсутствует в западной психологии. Наши психотерапевты и целители встречают пациентов в стерильных клиниках и офисах под лампами дневного света, на неудобных стульях, без всякой поддержки языка ритуала. Иногда мы также следуем очень странным ритуалам, таким как отсутствие прикосновений, объятий, вопросов к терапевту о том, как он поживает, и строгому правилу «время вышло». Всё это направлено на то, чтобы работа сердца выглядела респектабельно и соответствовала медицинскому и научному способу анализа жизни.

Это не удивительно. Всё наше общество в целом забыло о необходимости ритуала, особенно во времена сложностей и перемен. У нас остались лишь немногие ритуалы, знаменующие важные изменения в наших жизнях, такие как свадьбы, выпускные и похороны, однако даже они стали замысловатым прославлением богатства и статуса, вместо того чтобы создавать истинные духовные связи. Как сказал Малидома Соме, без ритуала мы проходим друг мимо друга, подобно кораблям в ночи.

Разумеется, ритуал может быть использован неправильно. Мы можем бездумно вращать молитвенный барабан или перебирать чётки, повторяя окаменевшие и покрывшиеся плесенью представления по обычаю или привычке. Ритуалы бывают суеверными и даже извращёнными. Многие из нас на Западе тоже считают ритуалы суеверными, глупыми или нелепыми, словно первое свидание (которое вообще-то является особенно сложным ритуалом). Наша культура испытывает неудобство от духовности и священного, хотя мы горячо желаем такого единения, которое имело бы смысл для всех нас.

Однако при мудром использовании ритуал служит нам так, что мы даже не всегда можем это сразу понять. Врач-терапевт по имени Дэвид рассказал моей хорошей подруге, обучающей врачей, доктору Рейчел Ремен, о своём опыте работы в крупном отделении для больных СПИДом в одном из неблагополучных районов. Это произошло несколько лет назад, когда ещё не применяли ингибиторы протеазы и другие виды современной лекарственной терапии и большинство пациентов, поступавших к Дэвиду, умирали. Многие из них были молодыми людьми примерно его возраста, и их жизни были очень важны для него. Дэвида преследовало чувство безысходности.

Дэвид практиковал буддизм; и по сей день, когда умирает его пациент, он зажигает за него свечу на своём домашнем алтаре и, следуя тибетской традиции, поддерживает огонь на протяжении сорока девяти дней. Всё время своей работы в Больнице общего профиля Сан-Франциско он молился за каждого умершего молодого человека и зажигал за него свечу на своём алтаре. С тех пор прошло много лет, и теперь он говорит об этом с улыбкой. Это удивляет его. Возможно, это потому, что всё вышло не так, как он ожидал. Он думал, что будет служить своим пациентам, излечивая их. Когда же проблемы пациентов оказывались неподвластны медицинскому знанию, он чувствовал себя бесполезным. Однако, возможно, он был там не для того, чтобы лечить. Возможно, он был там, чтобы никто не умер без молитвы. Возможно, он послужил всем своим пациентам безупречно.

Буддийская психология задействует силу ритуала для трансформации сознания. Ритуалы сконструированы из материала стихий, словно для того, чтобы вновь сделать нас чувствительными к земле, на которой мы все живём. Физические элементы ритуала — это древнейший из языков: огонь — свечи, костры и пламя, на котором совершается подношение; вода, которую льют, благословляют, разбрызгивают, используют для крещения, пьют и в которую погружаются; земля — для захоронения, для разбрасывания, священные камни, священная земля, священное место; воздух — мантры, песнопения, молитвы, колокольчики, барабаны. Эти элементы в сочетании с алтарём, жестом, поклоном, звуком гонга, вином, молитвой, посевом семян и священной паузой на один миг или на целый день помогают нам выйти за пределы времени, занятости, успехов и неудач. Даже преднамеренно низкие двери некоторых храмов требуют от входящего ритуально поклониться, чтобы войти.

Даже самый простой жест может стать ритуалом. Сесть в круг для разговора — это ритуал. Когда Нельсон Мандела предложил своим бывшим тюремным охранникам почётные места на церемонии своей президентской инаугурации, это было мощным ритуальным жестом. В буддийских сообществах существует ритуал прощения, в ходе которого настоятель и старейшины много раз кланяются членам сообщества и просят прощения за все ошибки, которые они совершили в своих учениях и лидерстве. Мы делаем это каждый год в конце двухмесячного весеннего ретрита. Мы предлагаем ученикам присылать в письменном виде предложения и комментарии. Затем шесть учителей поднимаются со своих подушек и стульев и садятся на голом полу лицом ко всем участникам ретрита. Мы кланяемся им и их искренней практике. Затем мы просим у них прощения за все случаи, когда причинили им вред или подтолкнули в ложном направлении. Мы говорим им: мы сделали лучшее, на что были способны. Обычно к окончанию церемонии начинают литься слёзы.

Как буддийский психолог я считаю, что многим из тех, с кем я встречаюсь, было бы полезно найти в своей жизни место для подходящих ритуалов. Иногда перед сессией медитации мы кланяемся друг другу, признавая нашу природу будды. В начале сессии я часто выделяю время для аналитической медитации и тишины. Бывает также, когда в этом ощущается необходимость, что я зажигаю свечу, чтобы создать простой алтарь, помогающий нам смотреть на жизнь с точки зрения священного.

Не так давно на ретрит приехала психолог по имени Алисса. Алисса работает в ООН, помогая новоприбывшим беженцам. Её сфера деятельности включает поддержку жертв пыток, а также лиц, ищущих политического убежища в США. Алисса рассказала мне, что с некоторых пор с трудом засыпает, что ей сложно отпустить истории и образы страдания, которые она слышит от беженцев из Афганистана, Уганды, Гаити, Бирмы, Гватемалы, Руанды, Ирака, Боснии и многих других стран. Она регулярно занимается медитацией, и в её медитации всплывают яркие образы из историй пыток. «Иногда это больше, чем я могу выдержать», — говорит она.

Во время ретрита Алисса использовала практики сострадания и равностности для работы с этими образами. Ей стало проще медитировать. Тогда мы поговорили с ней о том, что никто не должен оставаться наедине с такими глубокими несчастьями. Я сказал Алиссе, что ей нужна группа поддержки. Я предложил ей создать большой алтарь у дальней стены её офиса и поместить на него всё, что вдохновляет её духовно. Сначала она поместила туда статуи и изображения Гуаньинь, Тары, Будды, Иисуса, Девы Марии Гваделупской и Богоматери. Постепенно она добавляла на алтарь изображения из Латинской Америки и Африки, гаитянских богов и фрагмент из «Корана» о милосердии на арабском. Сейчас, когда в её офис приходят беженцы, они видят позади неё священные образы всех своих богов, под которыми в качестве подношения лежат несколько цветов или фрукт. В конце дня она символически снимает с себя все горести, которые выслушала, и кладёт их на алтарь, вверяя в сострадательные руки божеств.

Теперь она не чувствует, что несёт свой груз в одиночку. Её алтарь стал ежедневным напоминанием о том, как силы сострадания во всём мире поддерживают её преданность своему делу. Мы не одни в своём труде и стремлении к переменам — сила жизни работает вместе с нами.

Создав простой ритуал — например, предложив человеку помолиться или зажечь свечу, мы можем привнести ощущение почтения и новых возможностей во внутреннюю работу этого человека. Иногда лучшее лекарство — это создание персонализированного ритуала прямо на месте. Это может быть ритуальное сжигание старых любовных писем или захоронение напоминаний о горе; это может быть пускание по волнам листа бумаги с записанными на нём привычками и страхами, удар в гонг как символ окончания нездоровой фазы жизни или посвящение заслуг и зажигание свечи как символа новообретённой свободы. Все эти ритуалы способны освободить нас от прошлого и вновь пробудить нашу истинную природу.

Когда Брюс впервые приехал на буддийский ретрит, его тело было напряжённым и болело, словно на нём лежал тяжёлый груз. Он был физиотерапевтом и нёс на себе груз проблем медицинской системы, личных конфликтов и тяжёлого детства. Брюс исцелил многих других, но теперь ему предстояло исцелиться самому. Однако поначалу ретрит лишь добавлял ему страданий. Прежде Брюс слышал буддийские учения о сострадании и пустоте, однако, когда начал медитировать, почувствовал прямо противоположные чувства: плотность, жёсткость и огромное разочарование. Чем дольше он сидел, тем больше становился его страх. К тому моменту, когда он пришёл, чтобы поговорить со мной и моей коллегой Труди Гудмен, он, по его собственным словам, чувствовал себя словно пойманный в клетку волк-оборотень. Когда он говорил об этом, его глаза сузились, а его лицо действительно напомнило волчью морду. Я попросил его подышать и внимательно понаблюдать за тем, что есть. Он сказал мне, что волк-оборотень уже давно сидит в своей клетке. Он изголодался.

Мне стало любопытно. «Что он хочет съесть?» — осведомился я. Он хотел съесть Брюса. Затем Брюс с дрожью добавил: «На самом деле он хочет съесть моё сердце». Я сказал Брюсу, что в буддийской традиции, когда появляются демоны и голодные духи, применяется ритуальная практика их кормления. В ходе этой практики мы трансформируем самые худшие, неистовые и пугающие энергии, целенаправленно визуализируя то, что мы могли бы сделать для них. Мы представляем, что даём им всё, что они хотят и в чём нуждаются, даже наше собственное тело, пока они не будут полностью удовлетворены. Я спросил его, готов ли он накормить волка-оборотня. Скормить зверю своё сердце казалось крайностью и сильно пугало. При следующей встрече мы сели медитировать вместе. Страдание Брюса стало таким сильным, что он чувствовал необходимость что-то предпринять. Он решил, что накормит волка. Он закрыл глаза и открыл клетку. Однако волк не бросился на Брюса. Он посмотрел прямо на него и сказал, что когда хотел его сердца, то на самом деле хотел его любви. Затем волк подошёл к нему, потёрся о его ногу и убежал в лес. Брюс был поражён.

Затем он рассказал мне, откуда взялся этот волк. Брюс вырос на скотоводческой ферме неподалёку от небольшого городка в Техасе. По какой-то причине, когда у жителей города появлялись собаки, о которых они не могли позаботиться, они отвозили их на ферму. Отец Брюса настаивал, чтобы именно Брюс «прикончил» этих «бесполезных» собак, то есть пристрелил их. Между восемью и четырнадцатью годами ему пришлось пристрелить шестнадцать собак. Он рыдал, рассказывая об этом.

Я предложил Брюсу помедитировать вместе. Мы какое-то время просто сосредоточивались на мягком исцеляющем дыхании, а затем я начал вслух читать молитвы и учить Брюса практике сострадания по отношению к собакам, а также самому себе как одинокому и чувствительному ребёнку. «Да будет твоя боль принята с великим состраданием. Да будешь ты свободен от страданий. Да пребудешь ты в спокойствии». Брюс слушал эти слова и дышал в своей собственной грусти, начиная чувствовать страдания всех молодых солдат в мире, всех мальчиков, которых заставляли взять в руки оружие и убивать. Его сердце открылось состраданию ко всему человечеству.

Однако иногда для исцеления требуются физические действия. Когда я предложил Брюсу создать исцеляющий ритуал, его глаза загорелись. В следующие несколько дней он выбрал склон холма неподалёку от ретритного центра и аккуратно выложил круг из шестнадцати камней — по одному камню за каждую собаку, ставшую грузом на его совести. Затем в один из вечеров на закате Брюс, Труди и я поднялись на холм. На небе показались звёзды. Брюс сказал нам, что самый большой камень был повёрнут к Сириусу — Собачьей звезде, в честь бессмертных духов каждой из тех собак. У основания каждого камня он положил записку с молитвой о прощении, а в центре, напротив одного из самых больших камней, поместил небольшой камешек. Это, рассказал он нам сквозь слёзы, щенок умирающей матери, до последнего пытавшейся загородить его своим телом — даже после того, как в неё саму уже была выпущена пуля. Это были последние собаки, которых он убил. Мы медитировали в вечерней неподвижности. Брюс поклонился, зажёг свечи, прочёл молитвы и поговорил с этими собаками о том, чему научилось его сердце и как их духи останутся его учителями до конца его дней.

Однако Брюс ещё не был свободен. Он чувствовал, что собаки чего-то от него хотят. Он хотел искупить свою вину. Брюс решил пожертвовать 5 000 долларов в фонд защиты животных, завести собаку и по полдня каждый месяц на протяжении десяти лет работать в местном приюте для животных. Он чувствовал, что эта работа будет проявлением любви. Я встретил Брюса через шесть месяцев. Он рассказал мне, что его исцеляющая работа была очень трудной, но ему стало лучше. Это было заметно: казалось, что его дух стал легче, а его тело выглядело расслабленным. Его внутренний волк-оборотень преобразился и, как мне показалось, теперь больше напоминал помесь колли, овчарки и лабрадора, свободно бегавшего, где ему вздумается.

Виктор Франкл — человек, переживший концентрационные лагеря, о котором я говорил в главе 1, также является основоположником логотерапии, которая сосредоточена на поиске смысла. Он обнаружил, что большинство людей, выживших в концентрационных лагерях, сохранили жизнь благодаря тому, что верили в то, что у них самих и у мира есть большее предназначение. Подобно этим выжившим людям, все мы нуждаемся в том, чтобы найти своё чувство предназначения, которое будет направлять и поддерживать нас в гуще разрозненных влечений нашей суматошной современной жизни. Буддийская психология отвечает на эту потребность предложением практики принятия прибежища.

С первых дней учений Будды, если кто-то хотел следовать за ним по пути, человеку достаточно было произнести: «Я принимаю прибежище в Будде, я принимаю прибежище в Дхарме [учениях], я принимаю прибежище в Сангхе [сообществе практикующих]». Не нужно присоединяться к какой-то организации или кем-то становиться — достаточно этого поворота сердца.

Прибежище даёт поддержку в нашем путешествии, когда мы проходим через радости и страдания, обретения и потери. С помощью прибежища мы подтверждаем свою священную связь с миром. Прибежище не обязано быть религиозным. В самом простом виде прибежище может быть сознательным признанием доверия линии преемственности учителей. Врачи принимают клятву Гиппократа, возникшую в Древней Греции. Физики доверяют длинной линии преемственности учёных, включая Архимеда, Галилея, Ньютона и Эйнштейна. Профессиональные музыканты с гордостью называют имена своих учителей и учителей своих учителей. Во всех наших университетах и институтах, где ведётся обучение психологии, можно обнаружить алтари, посвящённые линии преемственности уважаемых и любимых старейшин, глядящих с портретов и фотографий на стенах.

Мы можем принять прибежище в высшей силе, как это делают «Анонимные алкоголики». Эта вера показала свою трансформирующую силу, и поразительно, что прибежище и вера часто полностью исключаются из западного психологического мышления. Значительная часть успеха программы двенадцати шагов и других групп поддержки опирается на веру и силу их сангхи, сообщества сознательных людей, которое они создают. Вера позволяет нам расцвести. Наша вера может быть духовной или откровенно нерелигиозной, мы можем верить в природу, в нерождённые поколения, которые сменят нас, и в саму жизнь. Чтобы жить мудро, мы должны найти связь с миром, которой сможем доверять. Исследования в области здравоохранения показали, что забота о домашнем животном или даже растении продлевает жизнь и благополучие.

Подобно созданию намерения или преданности своей цели, принятие прибежища создаёт в нашей жизни новую ориентацию. Наше прибежище становится вдохновением, мерой вещей, неиссякаемым источником, к которому мы припадаем каждый раз, когда сталкиваемся со сложностями. Буддийское прибежище достаточно принять один раз в жизни, хотя существуют практики, подразумевающие ежедневное начитывание молитвы прибежища. В рамках практик ваджраяны молитву прибежища повторяют сто тысяч раз, причём каждое повторение усиливается полным простиранием перед предыдущими поколениями просветлённых существ. Какой бы традиции мы ни следовали, принимая прибежище, мы вступаем в поток просветления.

Традиционно существует три уровня буддийского прибежища: внешнее, внутреннее и сокровенное. На внешнем уровне мы принимаем прибежище в историческом Будде — поразительно мудром человеческом существе, указавшем путь к внутренней свободе. Мы принимаем прибежище в Дхарме — учениях о щедрости, сострадании и мудрости, несущих свободу. Мы также принимаем прибежище в Сангхе — буддийском сообществе просветлённых существ. Внешнее прибежище связывает нас с традицией и миллионами последователей на пути Будды. Когда мы принимаем внутреннее прибежище в Будде, то переходим от исторического Будды к природе будды, заложенной во всех существах. Мы принимаем прибежище в потенциале пробуждения во всех, кого мы встречаем. Внутреннее прибежище в Дхарме смещает фокус с внешних учений на внутреннюю истину, на видение того, как всё есть на самом деле. Мы доверяемся истине и следуем ей, живя в соответствии с ней. Внутреннее прибежище в Сангхе переходит от буддийского сообщества ко всем существам, устремившимся к пробуждению. Мы принимаем прибежище в этом потоке.

Наконец мы приходим к сокровенному прибежищу. Здесь мы принимаем прибежище во вневременных сознании и свободе. Аджан Чаа объяснял: «Мы принимаем прибежище в Будде, но что такое Будда? Когда мы видим глазом мудрости, мы знаем, что Будда вне времени, он не рождён, не связан ни с каким телом, ни с какой историей и ни с каким местом. Будда — это основа всего бытия, осознание истины недвижимого ума. Так что Будда не достигал просветления в Индии. На самом деле он никогда не достигал просветления, никогда не рождался и никогда не умирал. Этот вневременный Будда есть наш истинный дом, наша обитель».

Когда мы принимаем прибежище в сокровенной Дхарме, мы покоимся в вечной свободе. Один из отцов традиции чань Хуанбо Сиюнь объявил: «Твоя природа — это то, чего ты никогда не можешь утратить, даже в моменты заблуждения, и никогда не можешь обрести, даже в моменты просветления. Это природа твоего собственного ума, источник всех вещей, твой изначальный сияющий блеск. Ты, самый богатый человек в мире, ходил кругами, тяжело трудился и побирался, тогда как сокровище, которое ты искал, всегда было внутри тебя. Это то, кем ты являешься».

Когда мы принимаем прибежище в сокровенной Сангхе, мы признаём неразрывную связь всех жизней. Сокровенная Сангха — это абсолютный источник доверия. Поэт Джон Донн выразил это так: «Ни один человек не является островом», а Мартин Лютер Кинг-младший подтвердил его слова: «Мы пойманы в сети взаимозависимости, которые невозможно разорвать, переплетены в едином наряде судьбы». Мы не можем избежать этой взаимосвязанности или отделиться от неё. Когда мы принимаем прибежище в Будде, Дхарме и Сангхе, все вещи в мире становятся нашим учителем, провозглашающим единую истинную природу жизни.

Ритуал принятия прибежища способен трансформировать наше сознание. Тед, приговорённый к долгому тюремному заключению, начал практиковать по книгам и аудиозаписям, предоставляемым одним из буддийских тюремных проектов. В духе открытия Виктора Франкла, сделанного им в концентрационных лагерях, Теду нужно было осмысленное предназначение, которое помогло бы ему пройти через ужас тюрьмы. Принятие прибежища стало для Теда поворотным моментом. «После того как мой учитель навестил меня и я принял прибежище, я начал серьёзнее относиться к тому, как живу. Я принял обеты не причинять вреда, не совершать насилия и видеть Будду даже в охранниках. Я начал больше времени проводить наедине с собой и медитировать, а также рано утром выполнять практику прибежища. Я повторял молитву прибежища снова и снова и начал чувствовать себя устойчивым, словно камень. Затем меня перевели в другой блок. Там было много неприятностей, и мне приходилось постоянно принимать прибежище, чтобы не ввязываться в них. Я мог поддаться соблазну отомстить паре людей, которые насолили мне. Но в такие моменты я смотрел им в глаза и принимал прибежище в своём сердце. Всем нужно прибежище в чём-то, чтобы пережить тюрьму».

Для работы со священным образом выберите фигуру из любого исторического периода или духовной традиции, особенно трогающую ваше сердце. Может быть полезным чёткое красивое изображение, которое можно поместить перед собой во время медитации. Мягко направьте на него свой взгляд, впитывая изображение и чувства, которые оно воплощает. Несколько раз откройте и мягко закройте глаза и попытайтесь увидеть изображение с закрытыми глазами. Начинайте с того, что видите лучше всего, а когда ваше внимание отвлекается, просто верните фокус к этом исходному изображению. На то, чтобы научиться видеть образ, могут потребоваться недели. В процессе вы учитесь визуализировать более стабильно, точно и подробно. Когда вы начнёте видеть священный образ устойчиво, визуализируйте эту фигуру, наполненную сияющим светом, и пусть весь свет, любовь и ясность вольются из фигуры в вас. В результате вы почувствуете себя намного лучше.

Теперь сделайте следующий шаг. Представьте, что тот, кого вы визуализируете, может войти в ваши собственные тело и ум. Отпустите свою личность и позвольте этому существу войти в ваше сердце, целиком наполняя вас состраданием, смелостью, чистотой и ярким сиянием. Почувствуйте, каково это изнутри — стать этим существом.

Оставайтесь в этом состоянии какое-то время. Осознайте, что вы можете воплощать эту энергию, можете позволить ей наполнить каждую клетку вашего существа, каждый уголок вашего сознания. Смотрите на мир глазами этого мудрого и благородного существа, чувствуйте свою святость. Практикуйте это много раз, до тех пор, пока это не станет для вашего сердца более естественным, чем ваша «обычная» идентичность.

Затем, в конце периода визуализации, отпустите образ из своего тела, снова увидев его перед собой, а затем растворите его в пустоте. Обратите внимание, как сознание само создаёт и стирает все видимые проявления. Вернитесь к чистому осознаванию и покойтесь в нём, позволив естественному миру вашего тела и ума вновь возникнуть и быть по-прежнему тайно пропитанными священным сознанием этого видения.

Далай-лама говорит, что трансформация мыслей — одна из его любимых практик. Он учит: «Позвольте себе визуализировать последствия таких неискусных паттернов мышления, как раздражение, гнев, самоосуждение и т. п. Посмотрите, как эти мысли влияют на вас изнутри: вы напрягаетесь, у вас учащается пульс и вы ощущаете дискомфорт. Посмотрите, как эти мысли влияют на других людей, которые их придерживаются: как они расстраиваются, становятся напряжёнными и даже уродливыми. Затем с состраданием примите твёрдое решение: „Я никогда не позволю таким состояниям вынудить меня утратить спокойствие ума“».

Когда Барри пришёл к буддийской практике, его уже долго мучили тревоги и депрессия. После двух лет терапии он выяснил некоторые исторические причины этого: его больная и недоступная мать, ранняя смерть его отца. Однако эти прозрения не дали ему того облегчения, которого он так ждал. Ему нужен был способ работы с умом в настоящем. Пройдя несколько курсов и ретрит, он научился успокаивать свой ум, направляя внимание на дыхание. Однако каждый раз, когда его что-то огорчало — даже незначительно, например, если он случайно просыпал, застревал в пробке из-за ремонта на дороге или его друзья шли куда-то без него, — его тревога и депрессивные мысли возвращались и подталкивали его к очередному нездоровому циклу.

Для Барри внимательность к дыханию была лишь началом. Следующим шагом стало распознавание паттернов тревоги и депрессии, создававшихся его мыслями. Каждый раз, когда они захватывали его, он должен был просканировать ситуацию и найти вызвавшие их триггеры. Постепенно он начал замечать возникновение первых признаков депрессивных мыслей и тревоги. Когда возникала проблема на работе или грубый водитель подрезал Барри в траффике, он наблюдал болезненное развитие соответствующего паттерна. Следуя совету Далай-ламы, он следил за сигналами напряжения и дискомфорта. Первый раз, когда Барри сознательно отследил возникновение своих депрессивных мыслей, он смог почувствовать, как его тело напрягается и становится бесчувственным. Он смог увидеть, как его ум готовился рассказывать ему истории о его никчёмности и ужасе. Далее ему следовало привнести сострадание в эти болезненные мысли и чувства. Он постепенно становился добрее к себе в эти мрачные моменты тревоги. Мало-помалу ему открылось новое пространство. Он смог выбирать другие мысли. Как сказал сам Барри, «раньше мне казалось, что проблема в жизни. Потом я стал внимательнее и увидел, что проблема была в мыслях».

Болезненные мысли могут захватывать нас почти автоматически. На молчаливом ретрите одержимость ума становится совершенно очевидной. Одна женщина на протяжении почти трёх месяцев ретрита была одержима мыслями о том, что привезла с собой неподходящую одежду. Один мужчина бесконечно повторял историю о том, как его отец тридцать пять лет назад отдал предпочтение его младшему брату. Мы можем быть одержимы своим новым партнёром, новой машиной, песней, ремонтом квартиры или чьим-то пренебрежительным отношением к нам. Хотя это «просто мысли», они могут быть очень липкими. Они прорастают, подобно сорнякам в саду. Поэт Руми сказал: «Это время быстрых всходов, когда то, что мы сеем, быстро возвращается к нам». Паттерны болезненных мыслей могут возникать так быстро, что мы не видим их: они становятся атмосферой, в которой мы живём.

Иногда внезапный шок может показать нам, насколько мы потерялись в своих мыслях, в буквальном смысле заставляя нас в один миг «передумать». Учитель буддизма Пема Чодрон рассказывает об ученице — молодой женщине, написавшей о своей поездке на Ближний Восток. Однажды она и её друзья оказались окружены людьми, которые освистывали их, кричали и грозились закидать их камнями за то, что они американцы. Разумеется, она была в ужасе, и то, что произошло дальше, поразило её. Внезапно она отождествила себя со всеми людьми на протяжении всей истории, которые были объектами презрения и ненависти. Она поняла, каково это, когда тебя ненавидят за твою расу, этническую принадлежность, сексуальные предпочтения или пол. В ней что-то щёлкнуло и раскрылось, и она почувствовала себя на месте миллионов угнетаемых людей, включая тех, кто ненавидел её. Благодаря тому что она оставалась спокойной и сделала несколько простых, искренних жестов, ей и её друзьям удалось уйти невредимыми. Однако осознание, которое пришло к ней в тот день, полностью изменило её образ мышления: глубоко сидевшее в ней ощущение отделённости от других рассыпалось. Она ощутила такое сильное чувство связи, принадлежности одной семье, что, когда она встречалась с другими, её мысли были наполнены заботой, а не страхом. В ней пробудилось истинное сострадание ко всему живому.

Мы можем надеяться на внезапную трансформацию, однако в большинстве случаев радикальное изменение ума посредством тренировки требует устойчивых и терпеливых усилий. Сейчас возможность трансформации привычек нашего ума научно подтверждена недавним открытием нейроучёными феномена нейропластичности, который показывает, что наш мозг можно тренировать и менять в любом возрасте. Это поддерживает глубинние веру и понимание, встроенные в буддийскую практику. Подобно западным когнитивным методам, буддийская практика учит нас смотреть на искажённые мысли, порождающие страдание. Например, мы можем замечать, что распространяем одну проблему на всю жизнь. Если мы несём убытки в бизнесе или терпим неудачу в карьере, то можем думать: «Я неудачник. Я никогда не добьюсь успеха». В когнитивной терапии мы бы распознали в этом заблуждении «ложное обобщение» и попытались замечать каждый раз, когда оно возникает. Когда это происходит, мы можем тут же заменить его мудрой мыслью: «У меня хорошая жизнь и любящая семья. В моей жизни было много успехов».

Буддийское понимание предполагает дальнейшее развитие этого процесса. Мы можем научиться видеть, что искажённые мысли, основанные на ненависти к себе, агрессии, мстительности и алчности, не соответствуют нашим подлинным интересам. Вообще-то мы можем увидеть, что эти мысли не способствуют нашему благополучию. Они похожи на плохих друзей или приближающихся воров; мы видим вред, который они могут нам причинить, и тут же поворачиваем в другом направлении. Аджан Чаа называл их испорченными манго. Мы могли бы назвать их испорченными яблоками. «Когда мы выбираем фрукт, чтобы его съесть, какое манго мы возьмём: хорошее или гнилое? То же самое касается ума. Научитесь узнавать гнилые мысли и немедленно отворачиваться от них, чтобы набрать в свою корзину спелые и прекрасные состояния ума».

Когда мы испытываем депрессию, напуганы или сердимся, потоки неискусных мыслей соблазняют нас своими историями: «Мне это не преодолеть», «Это никогда не изменится», «У меня никогда не будет хороших отношений». Эти мысли порождают болезненно ограниченное и ложное ощущение «я». Однако с практикой мы можем научиться чувствовать боль, которую порождают эти мысли, отпускать и заменять их более мудрой точкой зрения. Аджан Чаа сказал: «Что бы ни говорил вам ум, не верьте ему. Это просто обман. Какие бы негативные комментарии и мнения он ни предлагал, каждый раз просто говорите ему: „Это не моё дело“ — и отпускайте». Далай-лама даёт более конкретные указания: «Если вы испытываете волнение и тревогу, многократно зарождайте такую мысль: „Если проблему можно исправить, нет нужды беспокоиться о ней. Если же решения нет, волноваться нет смысла, поскольку всё равно ничего нельзя сделать“. Напоминайте себе об этом факте вновь и вновь». Было бы неудивительно, если, неся на своих плечах ответственность за весь тибетский народ, Далай-лама поддался бы страху и беспокойству. Однако, несмотря на свою искреннюю озабоченность, он остаётся оптимистом, радостно смотрит на жизнь и смотрит в будущее с неизменно добрыми намерениями.

Научиться трансформировать мысли оказалось полезно для Маргарет, начинавшей свою буддийскую практику в состоянии депрессии и страха. Недавно скончался единственный брат Маргарет, с которым они были очень близки. Ей было сорок семь лет, она работала помощником юриста и жила одна с тех пор, как её бездетный брак закончился разводом. Её мать страдала от болезни Альцгеймера и жила в доме престарелых. Маргарет принимала антидепрессанты нескольких видов. Однако они вызывали побочные эффекты, включая отсутствие чувствительности в конечностях, потерю сексуального желания и тусклость эмоций, так что она решила прекратить их приём. Теперь во время медитации Маргарет видела, как часто у неё возникали мысли, полные тревоги и безнадёжности. Малейшая неудача: критическое замечание босса или штраф за парковку — вызывала поток мыслей, говорившей ей, что её жизнь не имеет смысла и что лучше уже не будет.

Благодаря внимательности Маргарет смогла увидеть эфемерную природу мыслей, то, как быстро они возникают и исчезают. Однако в сложных обстоятельствах нездоровые мысли по-прежнему захлёстывали её. Постепенно она научилась замечать боль этих мыслей и отвергать их сразу, как только замечала их, — как гнилые манго или фальшивых друзей, дающих плохие советы. Она получила указание замещать их посланиями буддийских учений. Она использовала четыре фразы: «Я хороший и сострадательный человек. Я дала своей семье много любви. Жизнь драгоценна. Я буду использовать свои сложности, чтобы стать сильнее духовно».

Поначалу Маргарет повторяла эти послания беспорядочно и без особой веры. Она сомневалась в том, что такая «механическая техника» сработает. Однако альтернативой была боль, так что она продолжала делать это. Маргарет также практиковала медитацию на любящей доброте для укрепления этого позитивного взгляда. Сначала она сосредоточивалась на любящей доброте к самой себе, что является традиционной основой для развития любящей доброты.

Затем, в качестве расширения практики любящей доброты, Маргарет решила помогать другим людям, окружавшим её. Она зарегистрировалась в качестве волонтёра в программе обучения грамотности для иммигрантов и глубоко заботилась о своих учениках. Вместе практики внешней и внутренней доброты сняли окутывавшую её пелену волнения и депрессии. Новые послания сострадания вносили устойчивые изменения в её представления о самой себе. Ощущение благополучия Маргарет росло, а её позитивные мысли усиливались.

Буддийская психология содержит очень конкретные наставления по трансформации мыслей. Будда учил своих последователей: «Подобно искусному плотнику, выбивающему плохой колышек хорошим, человек устраняет мысль, вызывающую боль, заменяя её прекрасной мыслью». Колышек плотника — это практичная аналогия, показывающая нам, как мы можем устранять нездоровые мысли путём замены. Для этого требуется найти полезную замену и практиковаться. Повторение — это ключ. Для развития новых паттернов мышления важны повторение, сострадание и вера в то, что болезненные повторяющиеся мысли можно трансформировать.

Однако некоторые паттерны нездоровых мыслей: ревность, гнев, страх, ощущение собственной никчёмности и тревога — могут быть такими упрямыми, что их сложно победить простым замещением. К таким мыслям Будда предлагает применять сильнодействующие методы. Далее в его наставлениях говорится: «Если же паттерны неискусных мыслей по-прежнему возникают, следует ясно визуализировать опасность того, что эти мысли вызовут боль и страдание. Тогда ум отвернётся от этих мыслей естественным образом, словно от гнилого мусора, и станет устойчивым, спокойным, ясным». Мы действительно можем почувствовать такую опасность, когда охвачены мыслями, полными ревности или гнева, или зажаты в тисках тревоги. Они напрягают всё наше тело и вызывают в нём стресс. Они не дают нам отдыхать. Когда же мы задумываемся о том, чтобы последовать этим мыслям, то понимаем, что результат будет позорным и заставит нас пожалеть о своих действиях. Видя эти мысли, важно не осуждать и не обвинять себя — практика заключается в том, чтобы просто породить новое мощное намерение. Мы видим, что наши мысли приходят без приглашения, являются безличными и причиняют нам боль. Из сострадания к себе мы ощущаем их опасность. Будда говорит: «Мы можем выбросить их, подобно гнилому мусору».

Однако некоторые паттерны деструктивного мышления настолько сильны, что требуют ещё более сильнодействующих мер. Будда говорит нам: «целенаправленно и прямо игнорируйте эти мысли, отворачивайтесь от них, не уделяйте им внимания, словно закрываете глаза или быстро отворачиваетесь от пугающей или вредной картины». Если эти паттерны продолжают возникать, «бурный поток неискусных мыслей следует постепенно замедлить и привести в неподвижность, шаг за шагом замедляя дыхание, словно мы постепенно переходим от бега к ходьбе, а затем останавливаемся».

Сейчас речь идёт о паттернах мышления не менее липких, чем смоляное чучело Братца Кролика. Все мы знаем их по своему опыту: иногда наши страхи, сомнения или одержимость никак не уходят. Мысли могут быть неприятными, однако наш ум словно встаёт на проторённую дорожку, и мы не знаем, что делать, кроме как оставаться на ней. Похожая на смоляное чучело мысль о том, чтобы отпустить нашего бывшего любовника, становится нашим способом думать о нём. Если мы игнорируем эти мысли или практикуем внимательную ходьбу и медленно дышим, мыслей может стать меньше. Если же и это не поможет, Будда советовал использовать последнее и редкое средство: «Такие мысли следует встретить с мощью, со сжатыми зубами, с языком, прижатым к нёбу, с твёрдым намерением обуздать, сокрушить и победить эти мысли, словно заключая в тюрьму жестокого преступника. Таким образом человек становится господином своих мыслей и их движения. Таким образом человек освобождается».

Как мы видим, это не сладкие практики «самоуважения», когда мы каждое утро глядим в зеркало и говорим: «Я — любящий человек, и мир даст мне то, чего я хочу». Деструктивные привычки ума могут быть очень цепкими. Чтобы иметь дело с реалиями мира страданий, необходим элемент яростной твёрдости и самодисциплины.

Такое яростное отношение было совершенно необходимо молодому человеку с одной из неблагополучных улиц Восточного Сент-Луиса, познакомившегося с буддийской практикой на одном из мультикультурных ретритов для мужчин. Он недавно присоединился к группе поддержки для людей, которые вышли из банд. Он участвовал в работах по уборке района и помогал ребятам помладше в рамках программ, спонсируемых городскими властями. За годы, пока он был в банде, погибло много его друзей. Теперь, уйдя из банды, он ожидал, что глава его жизни, связанная с насилием, закончится. Однако внезапно, в течение всего четырёх месяцев, он потерял сначала друга из группы поддержки, а затем бывшую девушку — они были застрелены. Инстинкты преступника завладели его умом. Его старые друзья подталкивали его к мести. Это было делом чести. Ему нужно было раздобыть пистолет. Эти опасные мысли заставили бы его убить, а затем привели бы его к смерти на улице или в тюрьме. Он знал, что должен перестать так думать. Когда мы были в лагере, я подарил ему чётки из бусин в форме черепов, которые используют тибетские монахи, чтобы напоминать себе жить мудро, помня о смерти. Мы поговорили о суровой инициации человека, сталкивающегося со смертью и выбирающего жизнь. Поначалу он не был уверен, что cможет жить дальше. Большинство молодых людей в бандах не представляют, что проживут дольше, чем до двадцати лет. Работая вместе, мы пробивались к новому видению. У него появилась мысль «Я буду жить», а также мысль «Я буду спасать жизни молодых ребят». Он знал, что его столкновение с огнём собственного страдания должно быть иным. Изменяя свои мысли, он научился шаг за шагом двигаться к новой жизни — к жизни сострадания. Сейчас, спустя пять лет, он стал отцом и лидером молодёжи в своём сообществе.

Трансформация мыслей может полностью поменять направление жизни, как это случилось с бывшим бандитом. Она также может стать первым шагом в процессе исцеления. Один психиатр использовал буддийскую медитацию на любящей доброте как форму замещения мыслей при работе с агрессивными и компульсивными пациентами. Ларри, которого его врач описал как пограничного пациента с обсессивной структурой личности, время от времени испытывал сильный гнев на своего босса и свою жену. Слишком требовательный босс провоцировал в нём мысли об убийстве и фантазии мести. С женой же они спорили о том, как нужно растить ребёнка. К счастью, Ларри заинтересовали буддийские учения, и вскоре он осознал, что его гневные мысли были оружием, направленным против него самого. Он твёрдо решил заместить их позитивными мыслями. Сначала он называл их каждый раз, когда они возникали: «Болезненная мысль, болезненная мысль». Затем от отсекал их и замещал молитвой о сострадании. Вскоре он стал одержим мыслью о том, что должен чувствовать любовь к людям, которые тревожат его, а также к самому себе. Он усердно замещал свои болезненные мысли каждый раз, когда они возникали. Всего через несколько дней он сообщил о значительном облегчении и уменьшении количества агрессивных мыслей. Через год он по-прежнему сохранял обсессивные тенденции, однако теперь он непрерывно повторял фразы о любящей доброте, что наполняло его травмированный ум новыми красками. Его лечащий врач был уверен, что это важный шаг к здоровой жизни.

Хотя одержимость здоровыми мыслями лучше, чем одержимость нездоровыми, она вовсе не является целью замещения мыслей. Однако эти практики позволяют уменьшить количество очень болезненных мыслей. Тот же психиатр рассказал о пациенте-параноике, который был уверен, что соседи задумали ему навредить. Встревоженный и перевозбуждённый, он постоянно думал о том, как поквитаться с ними. Его врач помог ему увидеть боль этих мыслей, возникавшую в его собственных теле и уме, и предложил замещать их фразами любящей доброты. Несмотря на свою паранойю, мужчина начал выполнять эту практику. В прошлом, когда у соседей лаяла большая собака, пациент чувствовал, что на него нападают, но в один прекрасный день он рассказал своему врачу: «Собака лает потому, что я посылаю в ту сторону свои злобные и негативные мысли. Мне нужно их изменить». Эта смесь магического мышления и истины подтолкнула пациента посвятить себя практике любящей доброты. Ситуация действительно улучшилась. Он рассказал, что собака стала лаять реже, хотя, возможно, дело было в том, что лай просто перестал его беспокоить. Как бы там ни было, всего за несколько месяцев он освободился от части своих страхов и стал спокойнее.

Нездоровые мысли могут приковать нас к прошлому. Они возникают как випака — результат прошлой кармы, которую мы не можем изменить. Однако мы можем изменить деструктивные мысли, возникающие в настоящем. Благодаря практикам внимательности мы можем распознать в них плохие привычки, усвоенные нами когда-то давно. Затем мы можем предпринять следующий важный шаг. Мы можем обнаружить, как эти обсессивные мысли прикрывают собой горе, чувство незащищённости и одиночество. Это скрытое страдание требует сострадательного принятия. По мере того как мы постепенно учимся выносить эти энергии, мы можем снизить их притяжение.

Однако даже знания об источнике и способности ощущать энергию с состраданием может быть недостаточно для трансформации самых сложных паттернов. Мы должны заместить их. Это движение к созданию более здоровой кармы. Такое замещение мыслей может быть сложным, ведь мы до сих пор были преданы своим историям. Они становятся нашей идентичностью. Когда истории, которые мы рассказывали себе, рассыпаются, наступает неловкий момент. Мы можем ощутить волнение, сомнение, прострацию или страх неизвестности.

Иногда нам приходится побороться, чтобы освободиться от их власти и вредных советов. Однако за деструктивными мыслями есть та часть нас, которая знает, что эти мысли не являются истинными, обоснованными или живыми. Когда мы освобождаемся от этих старых историй, возникает совершенно новое видение. Страх может трансформироваться во внимательность к настоящему и восторг. Заблуждение может раскрыться, став интересом. Неопределённость может стать вратами к удивлению. Чувство собственной ничтожности может привести нас к достоинству.

Неискусные паттерны мышления не являются неотъемлемой частью человеческого существования. Далай-лама подчёркивает этот момент: «Алчность, гнев, ненависть и волнение не являются неотъемлемой частью нашего ума, которую невозможно изменить. Мы рождаемся с неведением — это естественно для детей. Однако это неведение можно рассеять путём образования и обучения. Подобным образом мы можем ментально изолировать неискусные состояния и ослаблять их. Тогда, когда возникнет счастье, неискусные состояния не будут иметь прочной основы».

В сборнике «Высокий прилив в Тусоне» романистка Барбара Кингсолвер говорит о возможности этой трансформации даже тогда, когда наша прежняя жизнь лежит в руинах:

Если вы из тех людей, кто регулярно сталкивается с повторяющимися деструктивными мыслями, самоосуждением, самокритикой, стыдом или ощущением собственной ничтожности, на протяжении недели или лучше месяца выполняйте эту практику.

Для начала более тщательно осознайте содержание и ритм внутренних голосов. Какие привычные нездоровые замечания и опустошающие комментарии они озвучивают? Как они звучат? Как они ощущаются? Начните замечать, сколько боли они вам причиняют. Почувствуйте, как они захватывают вас и причиняют вам боль. Когда они звучат громче всего: днём или ночью? Какие ситуации провоцируют их появление? Социальные события, время с семьёй или партнёром, ситуации конкуренции, работа или досуг? Возможно, они критикуют ваши тело, ваш ум, ваши действия или всё ваше существование?

Обратите внимание на конкретные фразы и деструктивные, нездоровые взгляды, суждения, стыд, самоуничижение, которые они вызывают.

Теперь выберите настоящее противоядие: одну, две или три фразы, полностью трансформирующие ложность этих нездоровых мыслей. Пусть эти фразы содержат самые здоровые слова, которые вы можете подобрать, даже если поначалу они не будут казаться вам убедительными. Они могут быть совсем простыми, например: «Жизнь драгоценна» или «Я проведу этот день с пользой». Они также могут выражать здоровую противоположность мыслям стыда: «Я буду жить с благородством и достоинством». Или противоположность тревожным мыслям: «Я буду жить с доверием». Если это полезно, вы можете использовать фразы из практики любящей доброты:

В той или иной степени все мы сосредоточиваемся. Обычные уровни сосредоточения делают наш ум устойчивым, когда мы читаем книгу или готовим пищу. Поскольку сосредоточение является нейтральным качеством, оно может быть направлено как на искусные, так и на неискусные и даже низкие цели. Вору или грабителю, а также шулеру, снайперу или террористу требуется сосредоточение. Сила сосредоточенного ума может быть направлена на порождение страдания либо благополучия.

Сосредоточение развивается из нашей искренней преданности предмету или делу. По мере развития способности сосредоточиваться растёт устойчивость и фокус. Мы обнаруживаем, что способны полнее присутствовать всем своим существом. Благодаря сосредоточению наши интуиция и видение раскрываются и мы переживаем то, что западные психологи называют «потоком», в процессе действия испытывая удовлетворение, лёгкость движения и свежесть. Профессиональные атлеты называют это «быть в зоне», и сосредоточение является ключом к входу в зону. Джордж Мамфорд — буддийский учитель, нанятый Филом Джексоном в качестве учителя медитации для команд «Чикаго Буллз» и «Лос-Анджелес Лейкерс». Он обучал игроков внимательности и сосредоточению. Однако их звёздному игроку это обучение оказалось ни к чему. Мамфорд рассказал, что Майкл Джордан обладал феноменальной естественной способностью к сосредоточению. Способность сосредоточиваться привносит энергию жизни и ясность в любое дело, будь то баскетбол, программирование или шахматы. Она делает ярче занятия любовью и улучшает результаты в гончарном деле, она необходима для сочинения музыки, составления юридических договоров и проведения сложных бизнес-сделок. Во всех этих областях способность к сосредоточению абсолютно незаменима.

Что касается медитации, систематическое развитие сосредоточения предоставляет доступ к глубоким внутренним состояниям и прозрениям. Медитативное сосредоточение растёт, когда мы полностью сосредоточиваемся на одном переживании и исключаем всё остальное. Наше сознание становится «поглощённым», объединённым, соединяется с объектом сосредоточения. Объект медитативного сосредоточения может быть простым. Мы можем сосредоточиваться на пламени свечи или огоньке, на визуализации или на теле, на дыхании или на молитве, на мантре или на чувстве.

Когда мы сосредоточиваемся, наше сознание окрашивается объектом нашего сосредоточения. Если мы сосредоточиваемся на любви, сознание наполняется качеством любви. Если мы сосредоточиваемся на пламени, на земле или на равностности, всё это наполняет наше сознание. Если мы визуализируем Будду или Гуаньинь, святого Франциска или Деву Марию, визуализации могут вызывать внутренние состояния, наполненные их особыми качествами умиротворения и сострадания.

После того как мы выбрали объект, сосредоточение развивается посредством преданности и повторений, когда мы раз за разом устанавливаем связь со своим объектом. Мы повторяем молитву или мантру десять тысяч или сто тысяч раз. Мы вновь и вновь визуализируем образ или сосредоточиваемся на дыхании, отпуская отвлечения каждый раз, когда они возникают. Для современного ума, привыкшего к отвлечениям, это бывает непросто. Энн Ламотт пишет: «У меня есть запись, на которой тибетская монахиня читает мантру сострадания на протяжении часа — раз за разом повторяет восемь слов, и каждый раз мантра немного отличается, каждый раз чувствуется, что ей уделяют внимание и что её полностью прочувствовали в пении. Вам никогда не приходит в голову, что монахиня могла бы смотреть на свои часы и думать про себя: „Господи Иисусе, прошло всего пятнадцать минут“? Даже сорок пять минут спустя она поёт каждую мантру всё так же отчётливо, слово за словом, пока не пропоёт последнюю. Обычно вещи бывают не такими простыми и чистыми, и каждому слогу песни жизни не всегда уделяется такое же внимание. Однако такое внимание и есть желанная награда».

В большинстве направлений западной психологии представления о человеческом счастье довольно ограничены. Нам доступно гораздо больше. Возможны целые миры радости и ясности, и буддийская психология предоставляет утончённые и подробные карты этой территории как части человеческого потенциала.

Обучение сосредоточению поначалу может быть трудным, но оно работает. Постепенно благодаря повторяющемуся фокусу на объекте на протяжении часов и дней блуждание ума значительно уменьшается. Ум успокаивается и стабилизируется на объекте медитации. Этот процесс развития сосредоточения называется в буддийских текстах «очищением». Это не религиозный или моральный термин, а, скорее, описание переживания освобождения тела и ума. Один мой знакомый практикующий сказал, что ему как будто «устроили мойку изнутри». Поскольку в западной психологии отсутствует понимание процесса очищения, стоит объяснить его более подробно.

Очищение означает освобождение от напряжения, конфликта, отвлечений, печалей и тревоги. Самый простой способ понять его — попробовать поддерживать неотвлекающееся сосредоточение всего десять минут. Представьте, что направляете своё внимание, чтобы абсолютно стабильно сосредоточиться на своём дыхании или вдохновляющем образе. На протяжении первой минуты большинство людей обнаруживает, что их внимание много раз отвлекается. Ко второй и третьей минуте возникает ещё больше отвлечений и чувств, потом тело становится беспокойным или начинает болеть, и к концу десяти минут лишь немногие счастливцы проведут со своим объектом хотя бы 10 % времени.

Когда мы пытаемся сосредоточиться в ходе медитации, у нас на пути встают мысли, конфликты, планы и неразрешённые эмоциональные проблемы. Нас раз за разом прерывают физическое напряжение и беспокойство, воспоминания и страхи, инстинкты и влечения. Очищение возникает в результате целенаправленного отпускания каждого из этих отвлечений до тех пор, пока ум не успокоится и не станет неподвижным, сосредоточенным и неотвлекающимся. Мы многократно отпускаем цепочки напряжений и мыслей, и в теле и уме постепенно повышается ясность. Процесс очищения может продолжаться несколько дней или недель. Успех в сосредоточении приходит не из подавления, а из внимательного признания всех отвлечений и каждого конфликта — с вниманием, но без привязанности — и отпускания до тех пор, пока они не стихнут и не утратят свою власть над нами.

В конце концов после тысяч повторений ум и сердце начинают чувствовать себя более чистыми, более свободными от хватки этих отвлечений и почти непоколебимо сосредоточенными на объекте медитации. При дальнейшем сосредоточении ум настолько наполняется объектом, настолько поглощается им, что его уже невозможно ничем отвлечь. Когда это происходит, внутреннее переживание становится переживанием целостности и устойчивости, и возникает внутреннее сияние. Все созерцательные традиции, от христианства до даосизма, описывают переживание внутреннего света. Оно довольно буквально. Когда мы прошли процесс очищения и способны к устойчивому сосредоточению, тело, ум и всё пространство могут казаться наполненными светом. Буддийская психология называет двадцать пять категорий внутреннего света — от сияющих облаков и светлячков до ослепительного света, подобного полуденному солнцу. С этим внутренним светом также приходят восторг, счастье, расширение и способность входить в глубинные состояния тишины, называемые джханами. Как это ни парадоксально, эти простые, сухие и методические практики являются путём к океаническому экстазу и ощущению расширения. Используя этот способ медитации, мы систематически открываемся мистическим измерениям ума.

Состояния-джханы, открывающие дверь к озарению, делятся на две основные группы: сосредоточение поглощения и сосредоточение прозрения. Эти состояния настолько важны для буддийского мира, что из палийского слова «джхана» появилось китайское «чань» и японское «дзен».

Входя в состояния поглощённости, мы чувствуем себя, словно ныряльщики с аквалангом, погружающиеся с неспокойной поверхности океана в его безмолвные глубины. Состояния поглощённости — это отдельные миры внутренних переживаний, причём каждый следующий мир ещё безмолвнее и тоньше, чем предыдущий. Эти миры характеризуются непоколебимой стабильностью, чистотой, сиянием и счастьем.

Джханы поглощённости окрашиваются объектом, использующимся для их развития. Если мы используем любовь, то поглощаемся любовью, если визуализацию, то становимся визуализацией. Для вхождения в джханы поглощённости используется множество различных объектов медитации, начиная с дыхания, тела и элементов огня или земли и заканчивая разнообразными визуализациями божеств и священных образов. Мы учимся сосредоточиваться на любом объекте настолько полно, что все отвлечения исчезают. Когда сосредоточение становится достаточно сильным, мы погружаемся с поверхности обычных чувств в глубокий, безмолвный мир первой джханы. Здесь сознание наполняется неподвижностью, восторгом, счастьем и устойчивым осознаванием выбранного объекта. Первоначально мы можем покоиться в этом стабильном состоянии первой джханы всего несколько минут. С практикой мы можем научиться сидеть, насквозь пропитанные радостью, часами.

Если мы продолжаем практику сосредоточения, первый из восьми уровней-джхан углубляется до второго уровня, на котором усилие, необходимое для фокуса, становится спонтанным и лёгким. Ещё глубже, в третьей джхане, грубое волнение восторга исчезает и остаётся устойчивый поток непоколебимого счастья. В четвёртой джхане исчезает даже эмоция счастья и возникают изысканная, непоколебимая неподвижность и равностность. За этим следуют ещё четыре тонких состояния-джханы: поглощённость безграничным пространством, поглощённость безграничным сознанием, поглощённость отсутствием всего и поглощённость, запредельная как восприятию, так и невосприятию. Древние составители списков, как обычно, пронумеровали эти восемь состояний для удобства навигации и обучения. Номера указывают на существование последовательности всё более безмолвных и тонких состояний, доступных благодаря глубокому сосредоточению.

Помимо этих джхан поглощённости существует ещё одна категория состояний сосредоточения, которую называют джханами прозрения. Джханы прозрения не сосредоточены на единственном объекте, а возникают тогда, когда сосредоточение направлено на постоянно меняющиеся чувственные переживания тела и ума и поглощено ими. Сосредоточение на теле и уме с полной поглощённостью подобно установке на микроскоп всё более мощных линз. Шестнадцать уровней джхан прозрения систематически деконструируют плотность наших переживаний.

На первой джхане ум становится молчаливым свидетелем переживаний тела и ума, проявляющихся почти механически, возникая и исчезая от мгновения к мгновению. Во второй и более глубокой джхане эти мгновенные переживания обнаруживают свои паттерны обусловленности, когда одно переживание вызывается другим. На третьем уровне тело становится более прозрачным и ускользающая безличность переживаний становится всё более очевидной. На дальнейших уровнях прозрения мы начинаем переживать светоносность и блаженство, а затем страх, за которым следует огромная радость, когда мы растворяемся в мистическом исчезновении всей жизни. Изнутри это ощущается так, словно мы переходим от чувственных органов к клеткам, молекулам, атомам, субатомным частицам и волнам. С каждым следующим уровнем прозрения нарастает равностность, а также глубокая внутренняя свобода.

Буддийская психология признаёт, что сосредоточение джхан — лишь один из множества способов развития внутреннего понимания. Не все могут сосредоточиваться таким образом. Одни ученики обнаруживают, что состояния сосредоточения им недоступны. Другим приходится проработать травмы и сложности, прежде чем они смогут сосредоточиться. Однако тем, кому это доступно, исследование миров джхан открывает новые измерения и возможности: от сияющего восторга до способности неподвижно сидеть в состояниях-джханах по несколько дней подряд.

Хотя в буддийских учениях много говорится о развитии джхан, подробных описаний личного опыта не так уж много. Эти внутренние состояния сложно описать словами, и эти слова можно легко понять неправильно. Вообще-то в некоторых буддийских традициях открытое описание своего внутреннего опыта — это табу. В дзен вы говорите об этом с мастером и больше ни с кем. В противном случае это может привести к соперничеству, зависти и разочарованиям.

Несмотря на то что подобные описания могут быть поняты неверно, я хочу описать несколько собственных переживаний, чтобы ясно показать, что данный аспект психологии является не теоретическим, а совершенно реальным. Поначалу практика сосредоточения давалась мне с трудом. Я обладаю активным умом и поэтому часто отвлекался множеством мыслей. В монастыре мой учитель настаивал на том, чтобы я месяцами, раз за разом упражнялся в сосредоточении на дыхании, чтобы стабилизировать сосредоточение. Затем, через год упорной медитации, меня начали обучать входить в джханы прозрения и джханы поглощённости. Я использовал для практики джхан поглощённости разнообразные объекты, такие как дыхание, осознавание тела и любящая доброта. Я научился успокаивать свой ум, отпускать почти все мысли и целенаправленно входить в состояния безмолвной поглощённости на продолжительные периоды.

На уровне первой джханы моё тело наполняется радостью, а ум — ярким счастьем. Каждая клетка моего существа пропитывается восторгом и счастьем. Моё тело становится прозрачным, а затем исчезает в поле блаженства. Мой ум становится безмолвным, словно межзвёздное пространство. Эти состояния приносят ощущение свежести и внутренней силы. Когда это сосредоточение поглощённости стабилизируется, я могу покоиться в состоянии первой или второй джханы один-два часа и даже дольше. Затем я могу отпустить возбуждение восторга и пребывать в более тонких состояниях трансцендентного счастья и равностности третьей и четвёртой джхан. После этих начальных джхан я могу открыться пятой джхане безграничного пространства, где поле медитации расширяется до самых дальних галактик. Когда осознавание становится ещё тоньше, я могу открыться шестой джхане безграничного сознания, запредельного пространству и времени.

Мой любимый объект для джхан поглощённости — это любящая доброта. Когда я использую для развития сосредоточения любящую доброту, мои тело и ум на много часов исчезают в сияющем свете любви. Следуя традиционной практике любящей доброты, я систематически расширяю энергию любящей доброты на все категории существ: людей и животных, видимых и невидимых, во всех направлениях вселенной. Теряя ощущение тела, я становлюсь комбинацией лазера, фонтана и звезды. Сидя в медитации, я могу направить сияние моего сердца, подобно лучу. Я направляю его на живых существ во всех уголках безграничной вселенной до тех пор, пока не увижу их всех озарёнными светом и любовью. Я просидел, пропитанный этой любовью, много часов. И это лишь скромное начало практики сосредоточения по сравнению с тем, что доступно моим учителям.

Когда ум сосредоточен, его можно направлять в ту или иную сторону. В буддийской психологии эта функция называется пластичностью ума. Это означает, что мы можем переместить фокус ума удивительно простым и устойчивым образом. С точки зрения пространства мы можем изменить размер поля сосредоточения от очень маленького до очень большого. Если мы сфокусируем сосредоточенный ум, подобно микроскопу, на мельчайших ощущениях тела, то увидим десять тысяч микроощущений. Или же мы можем переключиться на широкоугольную линзу и расширить свой фокус таким образом, что все переживания будут парить в пространстве — обширном, словно галактика. Пластичный ум к тому же может легко переключаться с одного объекта на другой, так что мы можем гибко менять одно состояние на другое, целенаправленно перемещаясь от невыразимой радости к силе и безмятежности. Куда бы мы ни поместили своё сосредоточенное внимание, оно остаётся сфокусированным.

Когда я впервые развил сильное сосредоточение, я исследовал приятную гибкость и податливость ума. Я помещал своё внимание на любую область своего тела, и оно оставалось там. Я вызывал в уме мысль или образ для созерцания, и ум полностью входил в него. Я наслаждался этим. Мой ум словно стал хорошо тренированным псом. Сидеть. Стоять. Направлять внимание. Его не волновали удовольствие и боль (в большинстве состояний сосредоточения боль исчезает). Он делал то, что я ему говорил, так долго, как я хотел, — с устойчивостью, лёгкостью и интересом.

Пластичность ума можно соединить с силой намерения. Сосредоточенные намерения на удивление сильны. Практикующие медитацию часто поражаются почти волшебным свойствам хорошо тренированного ума. Если при глубоком сосредоточении ума мы скажем себе: «Пусть возникнет третья джхана», то она возникнет. Если мы скажем себе: «Пусть возникнет счастье», то наполнимся счастьем.

Такое сосредоточенное и пластичное сознание особенно полезно в качестве инструмента прозрения и интуитивной мудрости. Мы можем с сосредоточенным намерением попросить, чтобы возникла мудрость, и она возникнет. Когда я попросил понимания пустотности, я обнаружил, как проваливаюсь в то, что казалось тёмным межзвёздным пространством, — что-то наподобие гравитации затянуло меня в пустоту, а затем надолго наступила тишина. Создав намерение, чтобы возникла мудрость непостоянства, я был поражён, когда моё внимание сосредоточилось на моей лысеющей голове. Затем оно начало спонтанно сканировать моё шестидесятилетнее тело, включая пломбы в зубах, плохо слышащее ухо, проблемные носовые пазухи и напряжённую шею. Оно сосредоточилось на лёгких, ослабленных приступом пневмонии, сломанной в прошлом кисти, шраме после удаления аппендицита, слабом диске в поясничном отделе позвоночника, ишиасе, старых коленях и болезненных ступнях. «Ладно, — сказал я, — всё понятно: это тело действительно непостоянно, подвержено изменениям и распаду».

Сосредоточение обладает стабилизирующим эффектом, поддерживающим благополучие и понимание. Одна опытная практикующая использовала силу сосредоточения, чтобы поддержать себя в период многочисленных сложностей. Джоан обладала естественной эмпатией к окружающему миру и даром заботы о других. Её регулярная практика медитации помогла ей работать медсестрой неполный рабочий день, оказывать добровольную помощь своему сообществу и растить двух маленьких детей. Однако когда у жившей неподалёку её свекрови случился инсульт, баланс пошатнулся. Теперь Джоан нужно было заботиться ещё и о ней, и она почувствовала, что это для неё слишком. У неё появились проблемы со сном и приступы тревоги, усиливавшиеся менопаузой. Когда она садилась медитировать, её тело спонтанно тряслось, дрожало и гудело. Ей казалось, что неподвластная ей энергия: новости по телевизору, пациенты в её клинике, сложности её свекрови — проходила через её тело без всяких ограничений и без остановки.

Я предложил ей приостановить формальную практику медитации и работать с практиками заземления этой неконтролируемой энергии, проходившей через её тело, в течение дня. Многим людям это помогало. Однако Джоан интуитивно чувствовала, что отказ от медитации усилит её тревогу. Поскольку у неё был дар к сосредоточению, она решила медитировать больше. Джоан начала практиковать любящую доброту и отправилась на ретрит с одним из моих коллег, чтобы усердно поработать с фразами любящей доброты и визуализацией. После нескольких дней тревоги и больших выплесков энергии её ум стал сосредоточенным и сфокусированным. Когда счастье, устойчивость и чистота усилились, её тревога отошла на второй план. К своему изумлению, она обнаружила, что к её прежнему волнению примешивался дикий, неконтролируемый восторг. Научившись переживать этот восторг как внутренний ветер, она научилась отпускать его энергию и покоиться в глубокой неподвижности. Когда факторы просветления — спокойствие, сосредоточение и равностность — пришли в равновесие, Джоан больше не чувствовала себя ошеломлённой. Теперь она могла удерживать в себе высокий уровень дрожащего возбуждения.

Когда её сосредоточение стало ещё более сильным, учитель Джоан сказал ей подождать глубочайшей точки во время её сидячей медитации, а затем целенаправленно пригласить в сознание состояния джхан поглощённости. Она постепенно научилась передвигаться по первым четырём джханам. Первые два уровня состояний-джхан по-прежнему содержали сильную энергию восторга, и её телом поначалу овладевали дрожь и тряска. Однако Джоан обнаружила, что в третьей и четвёртой джханах дрожь и восторг прекращались. Теперь она подолгу сидела в глубокой неподвижности, купаясь в лёгкости, наполненная чувством благодати и непоколебимой любви. Она чувствовала, что эта практика сосредоточения исцеляла её, словно её нервная система обновляла себя. Когда она выходила из состояний-джхан, её ум был светлым и лёгким, а тело возвращало прежнюю расслабленную бодрость и гибкость.

По настоянию моего коллеги Джоан начала использовать джханы сосредоточения для прозрения. Она исследовала конструирование своих переживаний от мгновения к мгновению. Она изучала то, как состояния-джаны возникают и исчезают. Затем, поскольку её ум был таким пластичным и безмолвным, она наблюдала возникновение и исчезновение тысяч состояний сознания — одного за другим. Обратившись к самому осознаванию, Джоан научилась покоиться в пустоте, порождающей все состояния.

Когда Джоан вернулась домой, она почувствовала своё тело обновлённым изнутри. Она лучше спала, её тревога ослабла (хотя иногда всё же случались приступы), а её чувство внутренней силы и устойчивости выросло. Фокус её идентичности переместился с неприятностей к мудрости. Джоан сохранила свою чувствительность, однако она превратилась из проблемы в дар. Она по-прежнему принимает активное участие в жизни сообщества. Её чувствительность к страданию поддерживает связь её сердца со всеми вокруг, а мудрость и сосредоточение остаются её опорой.

Глубокие уровни сосредоточения и джханы также становятся вратами к широкому диапазону экстрасенсорных способностей. Буддийская психология говорит о том, что систематическая тренировка сосредоточения может подарить способность читать мысли, видеть и слышать на расстоянии, узнавать прошлое любого человека и управлять элементами земли, воздуха, огня и воды. Эти практики и способности, опирающиеся на высокоразвитое сосредоточение, описаны в таких текстах, как тысячестраничный труд Буддхагхосы «Висуддхимагга» («Путь очищения») и «Шесть йог Наропы». Некоторые из моих учителей тренировали и практиковали эти экстрасенсорные способности, неправильно понятые на Западе. Западные научные исследования экстрасенсорных способностей не дали результатов, поскольку эти способности обычно являются нестабильными на обычных уровнях сознания. Нельзя пригласить в лабораторию обычных студентов-старшекурсников и ожидать успешного исследования экстрасенсорных способностей. Хотя существуют исключения в виде отдельных одарённых личностей, большинству людей требуется тренировка сосредоточения, для того чтобы экстрасенсорные способности могли действительно проявиться.

Некоторые из самых искусных практикующих буддийскую медитацию по-прежнему тренируют способности, описанные в буддийских текстах. В ходе периодов интенсивной практики в Бирме в 1960-х годах одна из индийских учителей, Дипа Ма Баруа, тренировала все эти способности. По её собственным словам и словам её учителей, она могла являться людям на расстоянии (однажды она отправилась в своём тонком теле в ООН, чтобы послушать речь генерального секретаря Бирмы У Тана), могла видеть прошлые жизни и перемещаться сквозь время и пространство, внезапно появляясь на встречах с учениками. К тому времени, когда я пришёл учиться у неё, те тренировки были в далёком прошлом, и она больше не интересовалась экстрасенсорными способностями. Разумеется, я хотел увидеть их демонстрацию. Однако я столько раз видел другие сверхъестественные явления (от спонтанного появления радуг на чистом небе до точного знания на расстоянии о чьей-то смерти или сложностях) и слышал о них от коллег, что открыт любым возможностям. Даже при среднем уровне тренированности некоторые из моих западных коллег обнаруживали способность читать мысли или направлять определённые учения в сновидения своих учеников.

Поскольку экстрасенсорные способности считаются отвлечением от свободы и сострадания, они остаются необязательной практикой для опытных учеников. Для мудрого использования сверхъестественных возможностей джхан мы должны принимать во внимание опасности, окружающие территорию этих тонких состояний. Существуют опасности роста самомнения и самовозвеличивания, а также гордости «своими» достижениями. Также существуют опасные амбиции. Даже если не принимать во внимание сферы сверхъестественных способностей, духовные практикующие могут услышать о состояниях сосредоточения и джханах и годами безуспешно пытаться достичь их, не осознавая, что их раскрытию препятствует само это цепляние. Если же мы получаем доступ к состояниям блаженства и джханам, мы также можем заблудиться в них. Мы можем очень высоко взлететь, а затем очень низко упасть и переживать чувства утраты и разочарования, которые святой Иоанн Креста назвал «тёмной ночью души».

Смысл тренировки в сосредоточении не в том, чтобы усилить цепляние, а в том, чтобы поставить состояния сосредоточения на службу внутреннему освобождению. Благодаря силе сосредоточения мы обнаруживаем, что плотный мир на самом деле подобен сновидению и несубстанционален. Впервые открываясь в медитации отсутствию опоры переживаний, мы можем испытать страх. Однако стабильность и ощущение благополучия, порождаемые сосредоточением, дают устойчивость, даже когда наше ощущение самих себя и других полностью растворяется. Благодаря силе сосредоточения мы можем отпустить и восстановить баланс, даже когда все вещи растворяются. Одна ученица по имени Розина поначалу встревожилась, когда увидела в своей медитации пустоту и несубстанциональность мира. «Но как быть с моей семьёй, моими детьми, моей карьерой?» — спрашивала она. Она боялась, что отдалится от них, уйдя в мир пустоты. Однако пустота всегда порождает новые формы. «Так растворяться, настолько отпускать — это нормально?» Её учитель дзен улыбнулся и попросил её не волноваться: «Смерть — это нормально. Воскрешение — это нормально». После ретрита Розина вернулась к своей семье; она была более пустой и более сердечной, чем когда-либо прежде. Сосредоточение и прозрение учат нас быть со всеми вещами как с игрой сознания. Мы освобождаемся посреди всего этого. Мы становимся мудрыми.

Мудрая психология должна включать трансцендентные измерения сосредоточенного ума. Однако в конечном счёте даже самые светоносные состояния сосредоточения, а также возникшие с ними прозрения, проходят. Аджан Чаа напоминает нам: «Когда в вашей медитации возникают удивительные состояния и блаженство, используйте их, но не цепляйтесь за них». Сосредоточение — это мощный шаг на пути, один из важных способов успокоить ум, открыть сердце и обнаружить свободу. Настоящие благословения возникают тогда, когда мы можем взять переживания трансцендентного и осветить ими чудо обычной жизни.

Несколько лет назад я представлял буддийские принципы добродетели на психологической конференции. Моя сессия называлась «Обучение добродетели в психотерапии», и зал был забит до отказа. Сотни психотерапевтов пришли послушать о том, как можно совместить целенаправленную тренировку этической точки зрения с морально нейтральной позицией современной психологии.

Я начал с того, что признал важное основание морально нейтральной позиции. Психоанализ Фрейда, на который опирается значительная часть современных видов терапии, возник, как мы все знаем, в европейском обществе конца XIX века с тенденциями к подавлению и чётким делением на классы. Одно из самых волнующих открытий Фрейда и его коллег заключалось в том, что, когда его пациенты отказывались от социально навязанного подавления своих чувств и мыслей, имело место замечательное исцеление. Используя такие техники, как свободные ассоциации, первым психоаналитикам пришлось однозначно убедиться в том, что ничто не должно подвергаться осуждению или цензуре. Без такого защищённого пространства было бы невозможно ожидать того уровня честности, который требуется для исцеления.

Буддийская психология использует схожий подход к исцелению. Внимательность требует отказа от осуждения. Это открытое исследование того, что вызывает боль, удовольствие, радость или стыд, без осуждения чего бы то ни было как правильного или неправильного. Это первый шаг к исцелению, ясное видение и глубинное принятие того, что есть. Однако такое принятие является лишь первым шагом в трансформации человеческого опыта.

Следующие шаги связаны с внутренней трансформацией, за которой следуют необходимость в признании последствий своих действий и сознательный отказ от причинения вреда. В западной клинической практике лицензированные терапевты по закону обязаны сообщать о случаях угрозы безопасности или жизни. Мы должны действовать, чтобы предотвратить инцест, физическое насилие, суицид и другие угрожающие жизни формы вреда. Однако психотерапевты на моей презентации хотели говорить о том, стоит ли обращаться к другим уровням моральной честности и как это делать. Я объяснил, что буддийская психология учит принципам добродетели всех без исключения, поскольку честность считается совершенно необходимой для счастья. Нам нужны напоминания о неизбежном страдании, которое возникает, когда мы действуем бесчестно. Я привёл примеры учеников, с которыми работал.

Аллен, холостой мужчина среднего возраста, приехавший на ретрит, рассказал мне в личной беседе, что тайком воровал тысячи долларов из крупной компании, в которой работал. Никто не мог об этом узнать, сказал он. Поначалу мы оба просто внимательно приняли это как факт, без осуждения. Мы сидели с этой историей и своими чувствами, и я спросил Аллена, что он ощущал в своём теле. Он сообщил, что его тело было несколько напряжённым, и когда он осознал это напряжение, возникли беспокойство и страх. Он осознал, что носил в себе множество тяжёлых и сложных чувств, связанных с собственным поведением: он был доволен тем, что оказался достаточно умным, чтобы оно сошло ему с рук, однако испытывал вину и страх в конце концов быть пойманным. Я спросил его, каково было жить с этим внутренним конфликтом. Он признал, что это было тяжело и что простой акт признания принёс ему облегчение.

Затем я объяснил Аллену, что облегчение возникает не только в результате внутренней работы, но и благодаря исправлению содеянного. Поскольку действия создают кармические результаты, нам нужно обратиться к внешним последствиям бесчестных действий. Я объяснил ему, что этические вопросы буддийской психологии не формулируются в терминах противостояния добра и зла. Мы просто фокусируемся на страдании и его причинах. Таким образом, мы осознаём, что воровство ведёт к страданию как для того, кто крадёт, так и для сообщества в целом. Очевидно, что изначальный дискомфорт Аллена уже свидетельствовал о страдании, причинённом ему воровством. Его действия потенциально могли породить ещё больше страданий для него самого и других людей.

Аллен покинул комнату потрясённый — и одновременно испытав облегчение. Я попросил его быть внимательным ко всему, что поднялось в результате нашего разговора. В следующие дни мы несколько раз беседовали. Осмысляя свои действия, Аллен обнаружил ощущение потери и гнева, а также прочную убеждённость в том, что у него есть право иметь то, что он захочет, делавшее воровство допустимым. Во время медитации Аллен также обнаружил, что за его гневом скрывался напуганный и дрожащий молодой человек. Мы признали, что его признание передо мной было лишь началом, и я подчеркнул, что он не сможет исцелиться, если продолжит воровать. Я посоветовал ему буддийского психотерапевта, с которым он мог продолжить процесс исцеления. Я также сказал ему, что его карма и совесть потребуют от него исправления ошибок, искупления в той или иной форме, даже если оно будет анонимным.

Кен тоже был практикующим медитацию средних лет, испытывавшим противоречивые чувства из-за своих действий. В ходе нашей совместной работы Кен признался, что за шестнадцать лет своего брака имел множество романов на стороне. Проведя с новой любовницей несколько месяцев, он оставлял её и искал новую. Он утверждал, что тайные романы похожи на уклонение от налогов: все это делают. До сих пор он держал свои романы в тайне от жены и троих детей. Наша работа началась с очевидной потребности Кена в исследовании его внутренних навязчивых желаний и конфликтов. Он начал исследовать отчаяние, бывшее частью его мотивации, страхи и неудовлетворённость браком, а также представления о женщинах, принижавшие их в его глазах. Всё больше раскрываясь в процессе медитации, он начал чувствовать, что разрывается на части. Он сидел с внутренним хаосом собственной истории травмы и зависимых отношений. Хотя это внутреннее наблюдение было важным шагом, его конфликт не мог быть решён простым привнесением на свет его болезненного прошлого. Ему также пришлось напрямую работать со своей зависимостью. Я предложил ему присоединиться к программе двенадцати шагов.

Я также рассказал Кену, что буддийские практики непричинения вреда включают отказ от вреда посредством неподобающего сексуального поведения. И вновь я объяснил, что эти практики не опираются на понятия греха или добра и зла — они просто описывают причины человеческого страдания, опираясь на тысячи лет опыта. С древних времён было известно, что супружеская неверность причиняет огромную боль. Тайна и навязчивость, окружавшие измены Кена, причиняли страдание, которое могло лишь усугубиться. Исцеление не было возможным до тех пор, пока Кен не вернёт свою честность.

Все, кто начинает буддийскую практику, получают ясные указания о том, что является основой честности. Базовые практики представлены в простом обете:

Буддийская психология предлагает особые учения и практики для искупления и развития прощения. Подобно практике сострадания, прощение не игнорирует истину нашего страдания. Прощение — это не слабость. Оно требует смелости и целостности. Однако лишь прощение и любовь способны принести тот мир, к которому мы так стремимся. Как сказал индийский святой мудрец Мехер Баба, «истинная любовь — не для малодушных».

Все мы когда-то предавали других и причиняли им боль, а они — умышленно или неумышленно — причиняли боль нам. В мире людей это неизбежно. Иногда наши предательства были небольшими, а иногда — ужасными. Простить и получить прощение совершенно необходимо для освобождения от прошлого. Простить не значит согласиться с дурным поступком другого человека. Мы можем посвятить себя тому, чтобы этого больше никогда не повторилось. Однако без прощения мир никогда не освободится от страданий прошлого. Кто-то остроумно заметил: «Простить — значит оставить всякую надежду на лучшее прошлое». Прощение — это способ двигаться дальше.

В буддийской психологии прощение не является моральной заповедью «прости ближнего своего». Оно понимается как способ прекращения страдания, привнесения в жизнь гармонии и достоинства. Прощение, по сути, служит нам самим, нашему собственному психическому здоровью. Это способ отпустить боль, которую мы в себе несём. Примером может послужить история двух бывших военных заключённых, встретившихся через много лет. Когда первый спрашивает: «Ты уже простил своих тюремщиков?» — второй отвечает: «Нет, никогда». «Значит, они всё ещё держат тебя в тюрьме», — говорит первый.

Для большинства людей работа прощения оказывается процессом. Практикуя прощение, мы можем проходить через стадии горя, ярости, печали, обиды и запутанности. Когда мы позволяем себе почувствовать боль, которую мы по-прежнему удерживаем, прощение становится облегчением, освобождением сердца. Прощение признаёт, что, сколько бы мы ни страдали, нам не изгнать другого человека из своего сердца.

Практика прощения развивается с терпеливым повторением. Один из моих учителей велел мне практиковать по пять минут прощения к себе и другим дважды в день на протяжении шести месяцев — всего 360 раз. Снова и снова практикуясь на своих небольших проступках, например на невнимательном отношении к другу, я внутренне просил прощения и клялся действовать более заботливо.

Этот опыт вдохновил меня, но когда я начал думать о своём отце, процесс стал гораздо более трудным. Чтобы простить его, понадобилось много лет. Лишь когда он умирал, я смог оглянуться назад и осмыслить то, что освободило меня от моего семейного страдания. Когда в возрасте семидесяти пяти лет, через десять лет после своего первого сердечного приступа, мой отец умирал от застойной сердечной недостаточности, напуганный и измученный болью, я сидел с ним долгими днями и ночами. Он снова и снова просил меня остаться. До этого я уже сидел в медитации с собственными болью и страхом, и это не пугало меня. Я уже медитировал на кладбищенских землях и был рядом с другими умирающими, и я мог предложить то устойчивое присутствие, в котором он нуждался. Теперь я уже знал достаточно, чтобы не пытаться говорить с ним о любви, однако я также знал, что он чувствует мою любовь.

Вместе со мной в эту комнату вошли годы медитации, терапии и прощения. Я работал со своим огромным гневом на отца и моей печалью и разочарованием напуганного, беспомощного ребёнка. Однажды я представил себе жёлтый линолеум в задней комнате, где мой отец избивал мою мать. Я хотел сам побить его и спасти её. Мне было жаль мою мать, и в то же время я был зол на неё за её слабость и согласие с его жестоким высокомерием. Я изо всех сил старался отпустить своего отца и его грубую, вызванную паранойей жестокость. Я вновь проживал ночные сцены, когда его глаза становились стеклянными и безумными и старый ублюдок проклинал, бил и калечил нас, свою семью.

Я медитировал и рыдал, ощущая боль собственного закрытого сердца и спрашивая себя, как я смогу его простить. Я дышал, практиковал прощение и вошёл в его собственное печальное прошлое и парализующий страх моей матери. Я увидел его подростком после смерти его отца. Мой отец, как и его отец, разрывался между двумя женщинами, ненавидевшими друг друга: его холодной, всегда ухоженной и контролирующей матерью и его несгибаемой железной бабушкой. Я увидел паранойю и страх моего отца и то, какие неприятности ему, должно быть, доставляла его неконтролируемая ярость. Я увидел его непростительные поступки и невыносимую боль. Когда я обнаружил, что моя собственная ярость не так уж отличалась от его ярости, это также помогло мне. Я научился уважать гнев, депрессию, цинизм и юмор, которые мы с братьями использовали, чтобы выжить. Я увидел, что мы были не одни. Я почувствовал связь с миллионом чужих друг другу отцов и сыновей, поколениями семейных ран, многие из которых превосходили мою. Затем я также постепенно увидел его творческую и любящую сторону, соседствовавшую со способностью причинять боль тем, кого он любил, и наконец его человечность — такую же, какая есть в любом из нас. В его последние дни в больнице я мог сидеть рядом с ним во всей его сложности и простить его.

Сейчас я как буддийский учитель направляю других по пути прощения. Сводные братья Джоша отсудили у него часть наследства. Джош знал, что сам был отчасти виноват в этом из-за своей невнимательности. Он более пяти лет пытался что-то с этим сделать, но без особого успеха. Он по-прежнему носил в своём теле страдание и предательство, словно некий груз. Он не практиковал медитацию систематически, однако, чтобы освободиться от своего страдания, начал регулярно выполнять практику прощения. Он знал, что для благополучия ему необходимо было найти сострадание и прощение. Поначалу практика давалась ему с трудом, и всякий раз, когда в нём закипала злоба, я предлагал ему направлять внимание на своё тело. Он чувствовал привычный блок жёсткого напряжения в плечах и верхней части рук, а также сдавленную боль в груди. Затаённая обида и гнев были болезненными сигналами. Он не хотел так жить. Несмотря на то что он не получил денег, он не хотел жить с ненавистью к своим братьям. Джош знал, что должен отпустить их. Через несколько месяцев постоянной практики дух прощения обнаружил себя, и мало-помалу Джош научился отпускать.

Прощение также было важным для Мэрил, профессора биоинженерии, преподававшей в колледже и работавшей над экологическими проектами, связанными с возобновляемыми ресурсами, в Центральной Америке. На ретрите она рассказала мне, что недавно соблазнила в поле студентку-старшекурсницу и ещё двух молодых ассистенток. Она смешивала свои потребности в любви с благородной работой, которую выполняла, и её активизм стал своего рода оправданием этих отношений. Всё это поднялось во время медитации. Мэрил не было жаль, что она искала любви и связи, но она глубоко сожалела, что причиняла боль другим людям и предавала их.

Я предложил Мэрил записать все свои истории. Все они выплеснулись из неё. Затем я попросил разрешения прочесть их. Она позволила мне это, и когда я прочёл их, то предложил ей встретиться ещё раз. Я спросил её, что, по её мнению, ей следовало бы делать дальше. В её глазах заблестели слёзы, и она сказала, что хотела попросить прощения. Я сказал, что ей нужно осознать и почувствовать влияние собственных действий, чтобы принять твёрдое решение больше не причинять другим вреда. Она решила, что напишет этим женщинам. Затем ей нужно было найти способ найти себя, чтобы она могла освободиться от прошлого и отпустить.

Буддийские учения предписывают прощение даже в самых крайних случаях. В «Дхаммападе» Будда даёт одновременно яростные и сострадательные наставления. «Если кто-то унизил вас, побил вас, ограбил вас, отбросьте свои гневные мысли. Вы скоро умрёте. Жизнь слишком коротка, чтобы жить с гневом». Когда мы прощаем, будь это небольшой акт прощения в семье или великий акт прощения между нациями, мы освобождаемся от прошлого.

Лисса выросла с огромным чувством стыда за свою бедность. Внешне она старалась преодолеть его, много работая. Лисса первой из своей большой семьи пошла в колледж и боролась с чувством неуверенности, ощущая себя изгоем. Окончив колледж, она работала в городском Департаменте общественной безопасности. Через шестнадцать лет она перебралась в сельскохозяйственное сообщество на побережье неподалёку от Окснарда. Она рассказала мне: «Теперь, после жизни в городе, когда я вхожу в кофейню и вижу старую одежду и необразованных фермеров, мне легко осудить их и почувствовать себя другой. Возможно, наше образование и наши политические взгляды действительно различаются, но это ложная почва для разделения. Когда я приглядываюсь к ним поближе, мне хочется просто отбросить свои суждения и быть с ними — с нами».

«Мой отец был таким же, как они. Он слишком много пил. Он грубо ругал нас, своих дочерей. Он ужасно относился к своим сыновьям. Я отчаянно хотела освободиться от него, от всей нашей семьи. Однако мои стыд, гнев и обида оставались со мной. Когда я начала буддийскую практику, мне было сложно просто сидеть неподвижно. Через какое-то время я осознала, насколько мне грустно, сколько в моём теле боли. Я просто пыталась справиться с этим. Я была благодарна за то, что меня научили практикам любящей доброты и прощения. Я выполняла их дважды в день на протяжении двух лет. Мне нужно было простить себя за свои гнев и стыд, а также простить отца. Практикуя прощение, я словно училась стоять, а потом ходить — и при этом хорошо себя чувствовать. Затем я смогла поехать домой, встретиться со своей семьёй и даже с отцом, не испытывая сильной боли. Спустя несколько лет, когда мой отец заболел, мне было несложно вернуться. Я видела его медленное угасание, и теперь он был слабым стариком, прикованным к постели. Я знала, что люблю его. Я простила всех нас». Благодаря добродетели и прощению мы исцеляем мир.

«Бодхисаттва» — это санскритское слово, обозначающее существо, устремившееся к пробуждению и действию на благо всех живых существ. Путь бодхисаттвы — это одна из самых радикальных и мощных форм буддийской практики. Она радикальна, потому что подразумевает, что наше счастье происходит лишь из служения благополучию других так же, как самим себе. Наше высшее счастье связано с благополучием других.

Путь бодхисаттвы резко контрастирует с распространёнными формами западной психотерапии, часто отражающими чрезмерный индивидуализм нашей культуры. Бывает, что весь фокус только на мне: на моих страхах, моих неврозах, моём счастье, моих потребностях, моих границах. Мы бываем настолько захвачены собственной драмой, что прекращаем расти. Поглощённость собой и саморефлексия могут быть полезными на какое-то время, однако мы не хотим останавливаться на этом. Терапевты говорят о том, что клиентам в итоге надоедает слушать самих себя, — и на самом деле это хороший знак. Это означает, что мы выходим за пределы отождествления со своим личным страданием. Мы уже заботимся о мире более широком, чем наш личный мирок.

Все традиции мудрости говорят нам, что смысл в жизни человека и счастье невозможно найти в изоляции, — они происходят из щедрости, любви и понимания. Зная это, бодхисаттва проявляется в тысяче форм: от заботливой бабушки до гражданина мира. Практикующие медитацию часто повторяют обеты бодхисаттвы в ходе сессии, посвящая всю пользу от своей практики другим: «Живым существам нет числа; я клянусь принести освобождение всем нам». Подобно древней клятве Гиппократа — клятве служить больным, которую принимает врач, обеты бодхисаттвы заключаются в том, чтобы служить благополучию всех существ. Далай-лама принимает обеты бодхисаттвы в более поэтической форме, основанной на словах прославленного святого мудреца XVI века Шантидевы:

Образ бодхисаттвы прославляется в той или иной форме во всех культурах. Мы почитаем фигуры святого Франциска и Гуаньинь, вдохновляемся примерами медицинской работы Альберта Швейцера в Африке и Дороти Дэй, основавшей движение «Католический рабочий». Следование пути бодхисаттвы не требует от нас становиться монахами, как святой Франциск, или работать в Центральной Африке, как Альберт Швейцер. Оно опирается на истину о том, что мы можем трансформировать собственные обстоятельства в жизнь внутреннего и внешнего служения. Чтобы сделать это и не быть ошеломлённым происходящим, бодхисаттва создаёт жизнь в равновесии.

Это поразительно практично. Если мы хотим мудро действовать в мире, первый шаг — научиться успокаивать ум. Если наши действия рождаются из гнева, цепляния, страха и агрессии, они будут лишь поддерживать существующие проблемы. Сколько революций свергали деспотические режимы, а затем переворачивались с ног на голову и порождали новых деспотов? Лишь когда наши собственные умы и сердца в покое, мы можем ожидать, что наши действия принесут покой.

Чтобы понять эту интеграцию внутреннего и внешнего, мы можем снова обратиться к жизни Ганди. Даже в самые неспокойные годы, когда он подрывал контроль Британской империи в Индии, Ганди проводил один день в неделю в молчании. Он медитировал, чтобы иметь возможность действовать исходя из принципов взаимозависимости, не причиняя вреда себе и другим. Какой бы срочной и безотлагательной ни была политическая ситуация, день, проведённый им в молчании, позволял ему успокоить свой ум и прислушаться к чистейшим намерениям своего сердца.

Если вы хотите жить сбалансированной жизнью, начинайте сейчас. Выключите новости, медитируйте, включите Моцарта, гуляйте среди деревьев и по горам — начните превращать себя в зону мира. Когда я возвращаюсь из продолжительного ретрита или из путешествия по горам, я каждый раз поражаюсь тому, что за время моего отсутствия новости практически не поменялись. Мы уже знаем сюжет, знаем проблемы. Отпустите последние события. Вслушивайтесь глубже.

Мастер дзен Тхить Нят Хань объясняет, как внутреннее спокойствие приносит пользу в политической жизни: «Когда переполненные лодки, на которых бежали вьетнамские семьи, встречались со штормом или пиратами, если все люди на них начинали паниковать, это грозило катастрофой. Но если всего лишь один человек на лодке сохранял спокойствие, этого было достаточно. Он показывал путь к выживанию всем остальным». Когда мы реагируем на тревожную обстановку и терроризм страхом, мы усугубляем проблему, создаём испуганное, изолирующее себя баррикадами общество — крепость Америку. Вместо этого мы можем использовать смелость и сострадание, чтобы отвечать спокойно, благоразумными действиями и бесстрашием сердца.

Успокоение собственного ума — это политический акт. Миру не нужно больше нефти, энергии или пищи. Ему нужно меньше алчности, ненависти и неведения. Даже если мы приняли внутрь себя политическую озлобленность или цинизм, существующие во внешнем мире, мы можем остановиться и начать исцеляться от собственного страдания, собственного страха, проявляя к себе сострадание. Благодаря медитации и внутренней трансформации мы можем научиться превращать собственное сердце в место спокойствия и целостности. Все мы знаем, как это сделать. Ганди признавал: «Я не могу научить мир ничему новому. Истина и непричинение вреда стары, как горы». В своих личных и коллективных сложностях мы должны обращаться к внутреннему благородству и устойчивости.

После того как мы научимся успокаивать свой ум, второй шаг бодхисаттвы — видеть истину. Мы сознательно поворачиваемся лицом к сложностям мира и проливаем на них свет понимания. Аджан Чаа сказал: «Враг — это заблуждение». Заблуждение обвиняет других, создаёт врагов, поддерживает разделение. Истина же в том, что мы не отдельны друг от друга. Война, экономическая несправедливость, расизм и уничтожение окружающей среды происходят из иллюзии разделённости. Именно заблуждение отделяет нас от других человеческих племён, а также от деревьев и океанов на нашей планете, которая становится всё меньше и меньше. Если мы посмотрим правде в глаза, мы также сможем увидеть, что никакой материальный и научный прогресс не решит наших проблем сам по себе. Новые компьютерные сети, инновационные виды топлива и открытия в биологии могут точно так же служить для создания оружия, обострения конфликтов и ускорения разрушения окружающей среды. Экономические и политические перемены не будут успешными, если мы не найдём способ трансформировать своё сознание. Мы ошибаемся, если думаем, что бесконечные алчность и поиск наживы, ненависть и войны смогут как-то защитить нас и принести нам счастье.

Более полувека назад президент Дуайт Эйзенхауэр, который был главнокомандующим союзных войск во время Второй мировой войны, произнёс замечательную речь перед тем, как уйти со своего поста. Эйзенхауэр, один из самых уважаемых в военном мире людей, выступил против безумия и неконтролируемого роста оборонной индустрии по всему миру. «Каждый изготовленный пистолет, каждый спущенный на воду военный корабль, каждая выпущенная ракета в конечном счёте олицетворяют воровство у тех, кто голоден и не получает пищи, кто замерзает, но не имеет одежды. Этот мир оружия тратит не только деньги. Он тратит пот своих рабочих, гений учёных, надежды детей… В подлинном смысле это не путь жизни. Человечество висит на железном кресте под тучей военной угрозы».

Президент Эйзенхауэр также говорил о колоссальной стоимости военно-промышленного комплекса, который, подобно тюремной системе и комплексу внешней политики, предпочитает состраданию силу и выгоду. Вы должны понять, что это не принесёт нам безопасности. Коллективное благополучие возникает тогда, когда мы используем для управления мудрость и любящую доброту, а не страх. «Человеческие существа должны воздерживаться от причинения друг другу вреда и не позволять своим действиям основываться на ненависти и алчности, — сказал Будда, и его слова напрямую обращены к современности. — Они должны воздерживаться от убийства, от воровства. Они должны воздерживаться от оккупации, приносящей страдания, от торговли оружием, от любых действий, превращающих других в рабов». В этих словах он провозглашал не религиозные принципы. Он говорил о социальной психологии, ведущей к счастью отдельных людей и общество.

Глядя в глаза истине, бодхисаттва сознательно свидетельствует наше личное и коллективное страдание с состраданием. Сила такого свидетельствования открылась поражённому миру во время работы Комиссии по истине и примирению в Южной Африке, которая более двух лет распространяла истории преступников и жертв. Открытие правды и обнародование огромного количества насильственных действий, совершённых в эпоху апартеида, не всколыхнули волны ненависти и отмщения — напротив, это принесло исцеление и спокойствие страдающей нации. Это свидетельство способности истины помогать сообществам восстанавливать себя после опустошения. Преподобный Бонгани Финка был одним из пятнадцати членов комиссии, проводившей слушания в Южной Африке. Он говорит о том, что, несмотря на все преступления и жестокость прошлого, жертвы и выжившие хотели найти путь к примирению. «Я помню свидетельство дочери одного из четырёх джентльменов, убитых в Крэдоке, шестнадцатилетней девочки, которая сказала: „Я хочу простить. Но я не знаю, кого прощать. Если бы я только знала, кто сделал это с моим отцом, я бы простила“. Это было очень трогательное выступление молодой девушки, от которой, с учётом её возраста, мы могли бы ожидать настоящей озлобленности. Однако в ней не было злобы. Часто отношение и ответы жертв перед комиссией поистине оказывались просто поразительными. Они говорили о том факте, что люди, страдавшие больше всего, по какой-то странной причине становятся щедрыми духом».

В итоге безоружная правда выйдет на свет. Её будут шептать наши улицы, канонизировать наши поэты, хранить сердца всех, кто заботится о других. Мартин Лютер Кинг сказал: «Я по-прежнему верю, что выступать за безоружную правду — величайшее дело в мире. Это цель жизни. Цель жизни не в том, чтобы получать удовольствие и избегать боли. Цель жизни в том, чтобы, несмотря ни на что, исполнять волю Господа». Эти слова описывают моральную и психологическую силу, делающую шаг за пределы заблуждений и провозглашающую истину.

После того как мы успокоили свой ум и посмотрели в лицо истине, следующий шаг на пути бодхисаттвы — это представить освобождение от страданий для себя, своего сообщества и всего мира. Воображение обладает огромной силой. Наше видение и воображение могут помочь нам в создании будущего. Воображение задаёт направление нашего движения, распределяет наши ресурсы и делает возможным то, что ещё не проявилось. Видение бодхисаттвы — это необходимый шаг к трансформации мира. Мы должны смело представить себе мир, где обо всех детях хорошо заботятся и где у них достаточно еды, где творческий потенциал направляется не на гонку вооружений, а на разрешение конфликтов. Мы должны увидеть, как люди всех каст, племён, рас и ориентаций получают одинаковое уважение и возможности.

В буддийских текстах бодхисаттва Вималакирти изображается как неудержимая фигура, олицетворяющая такую смелость. Будучи одним из самых мудрых существ, он целенаправленно ищет в мире проблемные области и, используя свои волшебные превращения, помогает распространять там учения. Вималакирти превращает себя в больного, чтобы научить целителей в больницах практиковать путь пробуждения одновременно с работой. Он идёт на рынок, становясь торговцем, и входит в таверну, чтобы выпить. Заботясь о других, он демонстрирует всем, с кем встречается, что счастье и свобода возможны и для них. Он использует любые обстоятельства как идеальные время и место, чтобы учить пути пробуждения.

Не нужно путать буддизм с уходом от мира. Люди в буддийском мире слышат учения о мудром обществе и мудром лидерстве с самого детства. В сотнях популярных историй будущий Будда рождается принцем или животным. В одной такой истории будущий Будда рождается царём баньяновых оленей, благородно предлагающим свою жизнь человеческому царю в обмен на свободу пойманной на охоте беременной самки. Его жест так вдохновляет человеческого царя, что он запрещает охоту на оленей и других лесных животных во всём своём царстве. В другой истории будущий Будда рождается маленьким попугайчиком, пытающимся спасти других животных от лесного пожара. Он снова и снова смачивает свои крылья в воде и летит в огонь, чтобы найти и полить своих испуганных друзей. Его храбрость трогает сердце бога дождя, и он проливает свои слёзы, которые тушат пламя и оживляют всех существ, погибших в огне. Люди, растущие в буддийских культурах, слышат эти истории о мудром лидерстве тысячи раз.

На более утончённом уровне буддийская психология показывает нам, как тренировка внимательности, честности, щедрости и уважения может вести к созданию здорового общества. Буддийские практики правильной речи, правильных действий и правильного образа жизни развивают этичный характер и способствуют установлению гармонии везде — от сельских школ до собраний общины.

Буддийские храмы воспроизводят эту психологию. Они являются одними из старейших социальных институтов в мире. Более двух тысяч лет храмы выступают местами образования и служения, предлагая помощь в управлении сообществом, осуществлении местных проектов, социальной организации и разрешении конфликтов. Сельские жители отправляются в монастыри, чтобы вспомнить об этом здоровом способе жизни; всё общество воспитывается на примерах монахов и монахинь и получает пользу от этих примеров. Сегодня экологический кризис в Юго-Восточной Азии заставил бирманских и тайских монахов превратить свои лесные монастыри в заповедники, чтобы помочь сохранить оставшихся тигров. В Камбодже монахи и монахини создают центры по лечению зависимостей и больницы для пациентов со СПИДом. В Таиланде монахи оборачивают свои одеяния вокруг самых старых деревьев, чтобы также «посвятить их в монахи» и спасти от вырубки тысячи акров леса.

Даже когда в монастыре случаются конфликты, к ним относятся как к практике. Там существуют советы по примирению, обеты непричинения вреда, практика внимательного слушания, а также формальные методы признания, раскаяния и прощения. Работа Ганди и Мартина Лютера Кинга также опиралась на эти принципы — на ахимсу, или непричинение вреда, — как на путь к счастью.

Будда применял эти принципы весьма непосредственным образом. Осудив кастовую систему, он создал альтернативное общество, основанное на взаимоуважении всех людей. Однажды местный царь послал своего главного министра, чтобы просить совета Будды о начале войны с Вадджей. Ответом Будды была серия вопросов. «Собираются ли жители Вадджи на частые и регулярные собрания?» — «Да, господин». — «Почитают ли они своих старейшин и их мудрые традиции?» — «Да, господин». — «Заботятся ли они о самых уязвимых членах своего общества — женщинах и детях?» — «Да, господин». — «Уважают ли они святыни природы и священные места и выслушивают ли с уважением своих граждан и соседей?» — «Да, господин». — «Тогда можно ожидать, что Вадджа будет процветать, а не идти к закату. Можно ожидать, что любое общество, которое делает все эти вещи, будет процветать, а не идти к закату», — объяснил Будда. Министр передал царю эти слова, и тот отказался от планов начать войну.

Эти слова могут многому нас научить. Если мы встречаемся друг с другом в гармоничной атмосфере и с уважением, заботимся о самых уязвимых среди нас, бережём окружающую среду и уважаем своих граждан и соседей, нас ждут благоденствие и процветание. Крепкое и стабильное общество возникает из всеобщей щедрости, а не вопиющего неравенства. Эти учения удивительно современны. В «Собрании длинных наставлений» Будда заявляет, что бедность ведёт к воровству, насилию и другим преступлениям. Он утверждает, что преступность невозможно победить одними наказаниями. В качестве альтернативы он учит трансформировать причины. «Следует улучшить экономические условия людей: фермерам должно быть доступно зерно для посева и помощь, бизнесмены должны получать поддержку, а работники — достаточный заработок. Когда людям будет это обеспечено, они будут удовлетворены, и страна будет жить в мире и свободе от преступлений». Это не просто идеализированное видение. Это практический способ достижения счастья.

У меня где-то хранится старое фото с первой страницы газеты Manila Times 1967 года. Это был мой первый год обучения в Корпусе мира в больнице Сан-Лазаро на Филиппинах. На фото я стою перед посольством США и держу большой знак мира, в одиночку протестуя против войны во Вьетнаме. В тот день в Вашингтоне проходил огромный антивоенный митинг, и я хотел быть его частью. Я думал, что достаточно знаю о Вьетнаме, чтобы быть уверенным: мы не должны были вторгаться и приумножать ошибки своих предшественников — французских колонизаторов. Мои первые годы путешествий по Таиланду, Лаосу и Вьетнаму, а также разговоры с солдатами подкрепляли эту точку зрения.

Разумеется, реальность оказалась более сложной, чем я себе представлял. Позже я встречал людей, переживших ужасные страдания во время правления вьетнамских коммунистов с Севера, людей, которых избивали в мрачных лагерях и подвергали пыткам за несогласие с идеологией. Кроме того, я встречал многих людей, потерявших своих близких и ужасно страдавших при южновьетнамском режиме Нго Динь Зьема. При ближайшем рассмотрении каждая история казалась правдой. Все эти люди хотели, чтобы вы поняли их и встали на их сторону. С уверенностью можно сказать лишь то, что здесь нет красивых ответов. Теперь я подхожу к активизму с совершенно иным пониманием. Я пытаюсь нести уважение всем участникам конфликта. Я не зацикливаюсь на своей позиции. Вместо того чтобы искать козлов отпущения и считать одних людей правыми, а других — неправыми, я вижу страдание, вырастающее из мощных энергий заблуждения и неведения. Когда я прибегаю к действиям, я не хочу добавлять собственные высокомерие и агрессию к общим конфликтам.

Когда мастер дзен Тхить Нят Хань выступил за мир во Вьетнаме в 1960 году, он понимал, что истинный мир может вырасти лишь из строительства школ и больниц, а не из поддержки той или иной стороны. В его книге «Лотос в море огня» говорится о том, как «Движение служения молодых буддистов», которое он помог основать, решило поддерживать всех, вне зависимости от политической ориентации. Мартин Лютер Кинг был настолько вдохновлён этой работой, что выдвинул Тхить Нят Ханя на Нобелевскую премию мира. Однако во Вьетнаме «Молодых буддистов», отказывавшихся присягнуть в верности как Северной, так и Южной фракции, обе эти фракции считали угрозой. «Кто не с нами, тот против нас». Многие из «Молодых буддистов» были убиты обеими сторонами. Несмотря на эти смерти, Тхить Нят Хань и его единомышленники продолжали свою работу. Бодхисаттва устремлён к исцелению от страданий и не боится внешних периодов неудач и успехов.

В одной из историй о жизни Будды говорится о вражде между соседствующими странами Магадха и Капилаваттху, где жил клан самого Будды — Шакьи. Когда Шакьи осознали, что царь Магадхи планирует напасть, они призвали Будду вступиться за них и заключить мир. Будда согласился. Но, хотя он выдвинул несколько предложений мира, царь Магадхи не услышал их. Огонь в его уме продолжал полыхать, и в конце концов он решил напасть.

Тогда Будда один вышел ему навстречу и сел медитировать под мёртвым деревом у дороги, ведущей к Капилаваттху. Проходя по дороге вместе со своей армией, царь Магадхи увидел Будду, сидящего под мёртвым деревом под палящим солнцем. Тогда царь спросил: «Почему ты сидишь здесь под мёртвым деревом?». Будда ответил царю: «Я ощущаю прохладу даже под мёртвым деревом, ведь оно растёт на моей прекрасной родине». Этот ответ пронзил сердце царя. Осознав, какую преданность и уважение Шакьи испытывали к своей земле, он вернулся вместе с армией в своё царство. Однако позже этот царь снова замыслил войну. На этот раз Будда Шакьямуни не смог остановить конфликт, и армия Магадхи уничтожила Капилаваттху.

Мы не можем контролировать исход своих действий. Однако мы можем повернуться лицом к миру, засевать благие семена и верить, что они в конце концов принесут плоды. Если хотя бы несколько человек преданы видению свободного и справедливого человечества, трансформация возможна, даже несмотря на самые большие сложности. История одной такой удивительной трансформации описана в книге Адама Хочшилда «Закопайте цепи в землю»[11]. История начинается в 1787 году, с того, как в одной лондонской типографии собралась дюжина мужчин, обсуждавших зло рабства. Карибская работорговля была экономической опорой Британской империи, но эти мужчины хотели видеть империю без рабства. Главный герой книги — Томас Кларксон — присоединился к маленькой группе горячих сторонников отмены рабства, среди которых было много квакеров, чтобы изменить представления общества о рабстве.

Эта группка людей начала долгую, тщательно разработанную кампанию. Сам Кларксон, трудясь во имя своего видения, за несколько десятков лет верхом проехал по Англии пятьдесят тысяч километров. Он привозил нескольких хорошо образованных и хорошо говоривших рабов, описывавших свой ужасный опыт, в салоны и дома собраний. К 1833 году этой небольшой группе удалось добиться от парламента закона, запрещавшего рабство в Британской империи, что стало катализатором отмены рабства во всём мире.

Хочшилд рассказывает нам, как квакеры того времени отказывались снимать шляпы перед королём Георгом или любым другим королём, кроме Царя небесного. Однако, когда Кларксон умер, даже квакеры сняли свои шляпы, чтобы отдать дань уважения тому, что он сделал для человечества.

Все мы ограничены лишь своим воображением. Да, теневая сторона будет всегда. Да, алчность, страх и неведение всегда будут частями нашей психологии. Однако у нас есть пути к мудрой жизни. С точки зрения бодхисаттвы, забота о семье, управление осознанным бизнесом и исправление несправедливости — это положительное изменение в ткани всего мира. Любой из нас может ощутить этот потенциал. Человеческие существа могут жить с бóльшим состраданием, с большей заботой друг о друге, с меньшими предубеждениями, расизмом и страхом. Существуют мудрые способы разрешения конфликтов, которым нужны наши руки и сердца.

Подумайте о принятии обетов и выполнении практики бодхисаттвы. Принимая эти обеты, вы присоединяетесь к миллионам бодхисаттв, сделавших это до вас. Чтобы сделать это традиционным способом, найдите буддийский центр или храм и примите обеты бодхисаттвы в присутствии учителя. Если же у вас не получится этого сделать, вы можете принять обеты дома. Создайте священное пространство и поместите в нём изображения бодхисаттв и будд, приходивших до вас. Если хотите, пригласите друга или друзей в качестве свидетелей. Некоторое время спокойно посидите и подумайте о красоте и ценности жизни, посвящённой всеобщему благу. Когда будете готовы, выполните любой имеющий для вас смысл ритуал, например зажгите свечи или примите прибежище. Затем прочтите свои обеты. Ниже приведена традиционная версия, но существуют и другие вариации:

Марсель Пруст однажды сказал: «Путешествие к открытиям заключается не в том, чтобы находить новые земли, а в том, чтобы иметь новые глаза». Буддийская практика даёт нам эти новые глаза. Она приглашает нас к благоговению. Несколько лет назад огромный телескоп «Хаббл» был направлен на самый тёмный квадратик неба, чтобы наблюдать рассеянный свет, который мог оттуда исходить. К своему изумлению, астрономы обнаружили в том квадратике миллиарды далёких невидимых галактик. В равной степени удивительно и то, что если мы повернём свои приборы от самого большого к самому маленькому, то увидим клетки, молекулы, атомы, субатомные частица и энергию, — в каждой песчинке разворачивается огромная вселенная размером с галактику. Микробиологи, которые смотрят в другом направлении, видят, что чайная ложка плодородной земли содержит миллиарды форм жизни — насекомых, бактерии и грибы и что все они живут и умирают в обширном взаимодействии, формирующем паутину жизни нашей планеты.

Однако удивительнее всего то, что мы можем проживать целые дни и даже месяцы, принимая эту тайну как должное. Разумеется, наши автоматические привычки бывают нам полезны и помогают нам функционировать. Возможно, если бы мы постоянно испытывали благоговение, нам было бы трудно что-либо делать. Однако такое привычное онемение чувств очень далеко от срединного пути. Натуралистка Энни Диллард напоминает нам: «Если в ландшафте и есть нечто определённое, так это то, что творение началось с экстравагантного жеста. После этого первого экстравагантного жеста Вселенная начала жить исключительно экстравагантностью, плетя лабиринты и порождая своих колоссов внутри бесконечной пустоты… Шоу шло на полную катушку с тех пор, как поднялся занавес».

Мы часть этой тайны. Наши глазные яблоки и барабанные перепонки, наши голоса и эмоции, наши заблуждения и пробуждение переплетены с тайной, заключены в ней. Мы не просто свидетельствуем тайну: мы — это тайна, которая смотрит на себя.

Люди, которые приходят к буддийской практике, надеются, что она поможет им справиться с обычными страданиями в их жизни, и часто так и происходит. Однако в буддийских учениях есть и более глубокое течение. Когда я сижу вместе с учениками, я не просто хочу помочь им решить их проблемы. С каждым человеком я хочу найти тот момент, когда его ум останавливается и его глаза открываются. Я хочу, чтобы мы были вместе так, словно лежим в поле на обратной стороне земли в погожий летний день, удерживаясь лишь магнитом гравитации и глядя вниз в бездонное море звёзд. Я хочу, чтобы вместе мы вспомнили красоту, окружающую нас повсюду. Патриция пришла ко мне больной и испуганной, но если она сможет отпустить и ощутить драгоценный и эфемерный танец своих дней на этой вечной земле, это будет благословением. Если Джелан сможет перестать быть раненым ребёнком и по достоинству оценить таинственный танец, который привёл к его усыновлению и поиску родной матери, его сердце станет мудрым. Если Мэрилинда сможет ослабить свои волнения по поводу ухода на пенсию и ощутить благодать, которая вела её и её детей на протяжении двадцати четырёх лет, значит, наша работа удалась.

Используйте эту практику, чтобы привнести мудрость в ситуацию внешнего или внутреннего конфликта. Начните выполнять её в рамках сессий медитации. Позже вы сможете практиковать ум незнания, находясь рядом с другими.

Сидите спокойно и расслабленно. Сосредоточьтесь на дыхании или теле. Когда почувствуете устойчивость, представьте себе, что будет через десять лет. Осознайте своё незнание того, что будет. Почувствуйте незнание и расслабьтесь в нём. Подумайте о том, как земля вращается в космосе уже миллионы и как каждый день на ней рождаются и умирают люди. Откуда происходит каждая жизнь? Где она начинается? Какие перемены ждут нас впереди? Существует так много того, чего мы не знаем. Ощутите истину ума незнания, расслабьтесь, пусть вам будет комфортно с этим умом.

Теперь направьте свой ум на внутренний или внешний конфликт. Осознайте все свои мысли и мнения о том, как всё должно быть, и о том, какими должны быть люди. Теперь признайте, что на самом деле вы этого не знаете. Возможно, что-то неправильное приведёт к чему-то лучшему. Вы этого не знаете.

Представьте, каково это — смотреть на себя, ситуацию и других людей с умом незнания. Не знайте. Без уверенности. Без фиксированных мнений. Позвольте себе захотеть всё понять заново. Подходите ко всему с умом незнания, с открытостью.

Как пребывание в уме незнания влияет на ситуацию. Становится ли она лучше, мудрее, проще? Более расслабленной?

Практикуйте ум незнания до тех пор, пока вам не станет комфортно покоиться в неопределённости, пока вы не сможете сделать всё, что от нас зависит, рассмеяться и сказать: «Не знаю».

Древние буддийские составители списков хорошо провели время, составляя карты высочайших возможностей человеческого развития. Они говорят о четырёх уровнях благородного сердца, пяти духовных силах, пяти разрядах, восьми сатори, десяти рисунках о выпасе вола, десяти землях бодхисаттв и тридцати семи факторах просветления. Однако самое драгоценное описание человеческого пробуждения — того, что мы на Западе могли бы назвать оптимальным психическим здоровьем, — это Четыре сияющие обители.

Четыре сияющие обители — это любящая доброта, сострадание, радость и равностность, или спокойствие. Эти обители драгоценны, поскольку выражают естественное человеческое счастье. Они — непосредственное и простое универсальное описание открытого сердца. Даже когда мы просто слышим их названия — любовь, сострадание, радость, спокойствие, они сразу трогают нас. Когда мы встречаем того, кто наполнен этими качествами, наше сердце наполняется светом. Когда мы прикасаемся к спокойствию, любви, радости и состраданию в самих себе, мы преображаемся.

Любовь — это наша истинная природа, однако, как мы видели, она скрыта под защитным слоем страха. Мы узнали, как буддийские практики обнаруживают золото, скрытое под слоем глины, и возвращают нас к нашей естественной добродетели. Хотя эта любовь заложена в нас изначально, буддийский путь также использует систематические практики для развития этой любви. Они укрепляют нашу способность к любви, состраданию, радости и спокойствию. Практики, развивающие эти качества, сочетают повторение мыслей, визуализаций и чувств. Они использовались миллионами практикующих и трансформировали их сердца.

Когда Сияющие обители полностью развиты, их дополняющие друг друга качества способствуют созданию баланса. Такой баланс считается необходимым в буддийской психологии. Поскольку любовь, сострадание и радость могут вести к чрезмерной привязанности, их теплоту необходимо сбалансировать равностностью. Поскольку равностность может вести к чрезмерной отстранённости, её прохладу необходимо сбалансировать любовью, состраданием и радостью. Когда все эти сияющие качества присутствуют вместе, они выражают оптимальную гармонию ума.

Естественный поток этих пробуждённых качеств возникает из внутреннего спокойствия. Когда сознание спокойно и открыто, мы покоимся в равностности. Когда наше спокойное сердце встречает других существ, оно наполняется любовью. Когда эта любовь встречается с болью, она естественным образом трансформируется в сострадание. Когда же эта искренняя любовь встречается со счастьем, она становится радостью. Таким образом, сияющие обители спонтанно отражают весь мир и устанавливают связь с ним.

Двадцать шестой принцип буддийской психологии:

———————————————————

26. Спокойное сердце порождает любовь. Когда любовь встречается со страданием, она превращается в сострадание. Когда любовь встречается со счастьем, она превращается в радость.

———————————————————

Любящая доброта — это первая практика Сияющих обителей. На начальных стадиях практики любящей доброты учеников просят визуализировать себя и повторять четыре или пять традиционных фраз благопожеланий, таких как: «Пусть я буду здоров и в безопасности. Пусть я буду счастлив». Одновременно с этим повторением ученикам предлагают ощущать то, как качество любящей доброты может отражаться в теле и сердце.

Качество любящей доброты развивается по мере того, как мы повторяем эти фразы тысячи раз, день за днём и месяц за месяцем. Поначалу предлагать себе любовь может быть непросто: у многих из нас это вызывает чувства стыда и собственной ничтожности. Однако это особенно мощная практика, поскольку мы никогда не примем в других того, что не любим в себе. Учение Будды гласит: «Вы можете обыскать всю вселенную — и не найдёте существа, которое заслуживало бы любви больше, чем вы сами».

После множества повторений может развиться устойчивая любовь к себе. Затем практика любящей доброты систематически распространяется на других с использованием нескольких категорий. Сначала мы визуализируем тех, кто был к нам добр, и предлагаем любовь им, затем — своим близким, друзьям, безразличным нам людям и наконец людям, с которыми у нас сложности, и даже врагам. Далее мы распространяем свои пожелания любящей доброты на всех людей, животных и насекомых, существ на земле, в воде и воздухе, на больших и маленьких, молодых и старых, видимых и невидимых существ — до тех пор, пока не включим существ всех направлений. На каждом шаге этого процесса мы целенаправленно расширяем своё поле любящего сознания. Если нам трудно открыться следующей области любящей доброты, мы стараемся постепенно отпустить и простить, раз за разом порождая намерение любви, пока препятствия не растворятся.

Руби практикует буддизм уже пятнадцать лет. Сегодня Руби излучает радость и счастье, но не потому, что её жизнь так проста. Несколько лет назад Руби спросила меня, какие следующие шаги будут способствовать её дальнейшему развитию и тренировке. Вдобавок к своей административной работе в университете она заботилась о своей матери и помогала с двумя внуками, так что не могла надолго уйти в ретрит.

Чтобы уравновесить заботу, которую Руби проявляла к другим, я предложил ей на протяжении года выполнять практику любящей доброты исключительно по отношению к самой себе. Поначалу она сопротивлялась. «Вы имеете в виду, я целый год должна желать себе счастья? Это звучит очень эгоистично. Не знаю, смогу ли я это сделать». Тем не менее она решила попробовать. Во время утренней медитации и на протяжении дня: на работе, за рулём и в магазине — Руби желала себе добра с любящим намерением. Время от времени медитация казалась утомительной и сложной, но она продолжала выполнять её. За тот год Руби стала более счастливой и сияющей. Тогда я предложил ей пройти недельный ретрит по медитации любящей доброты.

После двух дней сопротивления Руби провалилась в безмолвную и концентрированную неподвижность. Практика научила Руби не сопротивляться своему сопротивлению, позволять всем переживаниям быть принятыми с любовью. По мере того как она делала это, любящая доброта усиливалась. В следующие несколько дней Руби ощущала поток сияющей энергии, наполнявшей изнутри её тело и расширявшейся, становясь безбрежным океаном любви. Она была невероятно счастлива. «Я открылась! — воскликнула она однажды утром. — Я — ничто, и я — весь мир. Я — дикая яблоня, лягушка у ручья, усталые повара вечером на кухне, грязь на моих ботинках и звёзды. Когда мой ум думает о прошлом и будущем, он просто рассказывает истории. В любящей доброте нет прошлого или будущего — только безмолвие и любовь».

Практика Руби увенчалась успехом. Любовь перестала быть утомительной практикой — она стала её жизнью. Именно любовь Руби несла к постели своей матери во время её длительной болезни. Теперь Руби говорит мне, что редко выполняет формальную практику любящей доброты к самой себе или другим, поскольку «это происходит само по себе. Мы не отделены друг от друга, и любовь — это просто то, что мы есть».

Опыт такой практики любящей доброты освещает новые возможности. Например, когда мы перемещаем своё внимание со своих благодетелей и друзей на нейтральных людей, открывается совершенно новая категория любви. В этой практике безразличными нам людьми называются такие люди, которых мы регулярно видим, но которым не уделяем особого внимания. Мы можем выбрать в качестве первого безразличного нам человека кассира, который чаще всего обслуживает нас в банке, или официантку из местного ресторана. Во время одного длительного ретрита я выбрал для практики старого местного садовника. На протяжении нескольких дней и ночей во время своей медитации я представлял его и желал ему добра. Позже я случайно столкнулся с ним. Хотя я не знал, как его зовут, я был так рад видеть его, что просто обомлел: «О, мой любимый безразличный мне человек!». Тогда я осознал, как много других безразличных мне людей я игнорировал. Когда я включил их в практику любящей доброты, окружающая меня любовь стала глубже.

От безразличных людей практика любящей доброты переходит к сложным людям и врагам. Однако мы не начинаем с этого. Лишь когда наше сердце открыто и наша любящая доброта сильна, мы задействуем тех, к кому испытываем сильное отвращение, кто, как нам кажется, причинил нам вред, кого мы вообразили своим врагом. Сначала, когда мы делаем это, наше сердце закрывается: «После того, что ты со мной сделал, я никогда не полюблю и не прощу тебя — никогда». Однако, когда возникает эта ненависть, мы теряем радость своего открытого сердца. Видя это, мы понимаем цену ненависти. Мы осознаём, что слишком дорого платим за неё. Наконец мы думаем: «Ладно, я прощу. Я впущу в свою любящую доброту даже тебя — для начала немного, чтобы я мог держать своё сердце открытым». Посредством такой многократно повторяемой практики мы учимся держать своё сердце открытым даже в сложные моменты. Тренируясь в доброте таким образом, мы в конце концов сможем стать такими же, как Дипа Ма, и освещать любовью всех, кого встречаем.

Моя коллега Сильвия Бурштейн рассказала историю Фила, практикующего буддиста из Нью-Йорка, который много лет медитировал на любящей доброте. Однажды вечером на улице в Сохо взъерошенный мужчина с всклокоченной бородой и грязными светлыми волосами окликнул Фила, направил на него пистолет и потребовал у него деньги. У Фила в кошельке оказалось более шестисот долларов, и он отдал их нападавшему. Тот затряс пистолетом и потребовал ещё. Пытаясь выиграть время, Фил отдал ему свои кредитные карты, а потом и весь бумажник. Нападавший, который, похоже, был под воздействием каких-то наркотиков, сказал Филу: «Я тебя пристрелю». Фил ответил: «Нет, подожди, вот мои часы — они дорогие». Вор, утративший всякую ориентацию, взял часы и снова замахал пистолетом, грозя: «Я пристрелю тебя». Филу удалось взглянуть на него с любящей добротой и затем сказать: «Тебе необязательно в меня стрелять. Ты всё сделал хорошо. Видишь, теперь у тебя есть почти семьсот долларов, кредитные карты и дорогие часы. Тебе необязательно убивать меня. Ты всё сделал отлично». Сбитый с толку грабитель опустил пистолет. «Я всё сделал хорошо?» — спросил он. «Ты всё сделал отлично. Иди и расскажи своим друзьям, что ты всё сделал хорошо». Поражённый грабитель побрёл прочь, тихо повторяя себе под нос: «Я всё сделал хорошо».

Каждый раз, когда кто-то видит нашу добродетель, — это благословение. Все культуры и традиции понимают важность того, чтобы видеть друг друга с любовью. Один старый хасидский раввин спросил у своих учеников, как они определяют, что закончилась ночь и начался день, ведь начало дня — это время некоторых священных молитв. Один ученик предположил: «Когда, видя вдалеке животное, можно различить, овца это или собака?». «Нет», — ответил раввин. «Когда можно ясно видеть линии на собственной ладони?» «Когда, видя вдалеке дерево, можно различить, инжир это или груша?» «Нет», — каждый раз отвечал раввин. «Тогда как?» — потребовали ответа ученики. «Когда, видя лицо любого мужчины или женщины, вы узнаёте в них своего брата или сестру. Если вы этого не видите, по-прежнему стоит ночь».

Когда психолог из Гарварда Джек Энглер проводил исследование с участием Дипа Ма, он спросил её об одном распространённом неверном представлении в отношении буддийских учений. «Избавление от алчности, ненависти, неведения — всё это может казаться таким серым, — сказал он. — Где же тут сок?» Дипа Ма расхохоталась. «О, вы не понимаете! В обычной жизни так много однообразия. Мы вечно смотрим на всё сквозь один и тот же набор линз. Когда же алчность, ненависть и заблуждение исчезают, вы видите, что всё вокруг вас всегда свежее и новое. Каждый миг — это новый миг. Прежде жизнь была скучной. Теперь же каждый день, каждый миг полон вкуса и жизни».

Как мы уже знаем, когда любовь встречается с болью, она становится состраданием. Когда же любовь встречается со счастьем, она становится радостью. Радость — это выражение освобождённого и пробуждённого сердца. Не так давно Далай-лама был одним из ведущих крупной научной конференции в Вашингтоне, округ Колумбия. Он встречался с физиками, нейроучёными и несколькими буддийскими учителями (включая меня самого), чтобы обсудить новейшие клинические исследования медитации и нейробиологии. Утром одного из дней Далай-лама давал интервью телерепортёру, который задал ему вопрос о медитации и счастье: «Ваша книга под названием „Искусство счастья“ стала бестселлером New York Times, и в своих учениях вы постоянно говорите о счастье. Не могли бы вы рассказать нашим зрителям, какой момент был самым счастливым в вашей жизни?». Далай-лама на мгновение задумался, улыбнулся и сказал: «Думаю, сейчас».

Когда мы живём в настоящем, радость возникает без особых причин. Это счастье сознания, не зависящего от конкретных условий. Это счастье знакомо детям. Автор книги «Там, где живут чудовища» Морис Сендак рассказал историю о мальчике, написавшем ему письмо. «Он прислал мне очаровательную открытку с рисунком. Она мне очень понравилась. Я отвечаю на письма всех детей, и иногда делаю это в спешке, но над этим ответом я призадумался. Я послал ему открытку и нарисовал на ней Чудовище. Я написал: „Дорогой Джим, мне очень понравилась твоя открытка“. Позже я получил ответ от его матери, где говорилось: „Джиму очень понравилась ваша открытка, и он её съел“. Это был один из самых больших комплиментов, которые мне когда-либо доводилось получать. Ему не было дела до того, что это был оригинальный рисунок. Он увидел его, оценил его и съел».

Мы видели, что радость может спонтанно возникать в глубокой медитации. Ученики рассказывают о дрожи, слезах счастья, волнах прохлады, вибрациях экстаза, парящей радости, радости, подобной бирюзовой воде, телесном трепете, благодарной радости, игривой и сладкой радости, а также об экстазе неподвижности. Они описывают радость в своих теле, сердце и уме, радость от красоты мира и радость от счастья других.

И всё же иногда люди по ошибке принимают буддизм за пессимистическое воззрение. Действительно, Благородные истины говорят о страдании и его причинах, и в буддийских странах можно найти несколько очень серьёзных мастеров медитации в стиле «сделай или умри». Я сам, подобно многим выходцам с Запада, искал таких мастеров. Я был так решительно настроен трансформировать себя и достичь особой реализации, что отправлялся в самые строгие монастыри и на самые суровые ретриты, где мы практиковали по восемнадцать часов в день и неподвижно сидели, несмотря на мучительную боль. В этих монастырях я действительно научился многим важным вещам.

Однако, озабоченный серьёзностью своего поиска, я почему-то не заметил потрясающего оптимизма окружавших меня буддийских культур. Культуры Таиланда, Лаоса, Тибета, Бирмы и Непала очень жизнерадостны, а их представители то и дело смеются. Дети очаровывают вас своими счастливыми улыбками. Взрослые работают, отдыхают и молятся с лёгкой душой. В поисках аскетизма мы, серьёзные люди с Запада, не заметили, что большинство буддийских храмов — это буйство красок, что они наполнены картинами, статуями и изображениями фантастических историй об ангелах, дэвах, бодхисаттвах и буддах. Мы проигнорировали жизнь сообществ, сосредоточенную вокруг храмов, циклы ритуалов, танцы, торжества, пиры и праздники. В пылу своих поисков мы не заметили непринуждённый смех и заразительное ощущение радости, исходящее от многих наших величайших учителей, таких как Аджан Чаа, Маха Гхосананда, Ананда Майтрея, Шестнадцатый Кармапа и Анагарика Муниндра.

Когда я вернулся в США и начал учить, я и мои коллеги зачастую уделяли больше всего внимания учениям Будды о страдании и необходимости пробуждения. Мы были молоды, и фокус на человеческом страдании придавал нашим ретритам серьёзность и вес. Однако страдание не является целью — это лишь начало пути. Сейчас на ретритах, которые я веду, я также призываю участников пробудиться к их изначальной радости. С самого начала я поощряю их позволять мгновениям радости и благополучия углубиться, распространиться во всём их теле и уме. Многие из нас обучены бояться радости и счастья, однако радость необходима для пробуждения. Как учит нас персидский мистик Руми, «когда ты идёшь в сад, куда ты смотришь: на шипы или на цветы? Проводи больше времени среди роз и жасминов». Французский романист Андре Жид предписывает: «Знайте, что радость — это нечто более редкое, сложное и прекрасное, чем грусть. Сделав это важнейшее открытие, вы должны принять радость как моральное обязательство».

Психологи, работающие с сообществом тибетцев в изгнании, обратили внимание на поразительную гибкость и жизнерадостность этих людей — даже тех, кто пережил огромные потери и травмы. Самыми удивительными оказались рассказы монахинь и монахов, которые были заключены в тюрьму и подвергались пыткам. Согласно исследованию психологов из Гарварда, они не проявляют почти никаких или вообще никаких признаков травмы, а их сострадание и радостная любовь к жизни стали только глубже. Их тренировка в любящей доброте, сострадании и мудрости побудила их молиться за своих врагов. Один старый лама вспоминает, что за двадцать лет тюрьмы и пыток боялся лишь того, что потеряет сострадание и закроет своё сердце. Если мы хотим понять оптимальное психическое здоровье, то эти монахи и монахини являются его удивительными примерами.

Дебра Чемберлин-Тейлор, буддийский учитель и моя коллега, рассказывает историю об активистке, принимавшей участие в групповом обучении для «цветных» людей, продолжавшемся год. Та женщина провела своё детство в нищете и подвергалась насилию. Она прошла через смерть родителя, болезнь, развод после болезненного брака, расизм и в одиночку вырастила двух детей. Она говорила о том, как много лет пыталась заниматься своим образованием и отстаивать то, во что верила. Она описывала то, как стала радикальным борцом за справедливость на местном и национальном уровнях. Наконец на последней встрече женщина заявила: «После всех сложностей и проблем, через которые я прошла, я решила сделать кое-что действительно радикальное. Я буду счастливой».

Мы можем пробудиться к любящей доброте и состраданию, и точно так же мы можем пробудиться к радости. Она изначально присуща нашему сознанию. Найдя её в себе, мы можем увидеть её в других. Во время одного продолжительного весеннего ретрита молодая женщина по имени Лорна пришла поговорить со мной о своей реакции на одного из участников ретрита. У неё возникли проблемы с большим мужчиной, сидевшим неподалёку от неё. Он слишком много двигался. Бад был старым морпехом в отставке, а из-под его футболки выглядывали татуировки. От него пахло табачным дымом. Его энергия пугала Лорну. Она пыталась понять. Она использовала практику любящей доброты и обнаружила, что Бад напоминал ей о её болезненной истории отношений с мужчинами. Постепенно Лорна осознала: бóльшая часть того, что сильнее всего её беспокоило, было в её воображении. Однако идея поговорить с таким человеком, как Бад, по-прежнему пугала её. Позже, в последнюю неделю ретрита, Лорна вошла ко мне с ухмылкой на лице. «Я больше его не боюсь». Она рассказала, что после завтрака отправилась к ручью рядом со столовой. Там, на берегу, усыпанном цветами, она обнаружила Бада, который заключал каждый цветок в свои ладони, чтобы вдохнуть его аромат. В последний день ретрита я увидел Лорну, которая радостно и оживлённо беседовала с Бадом, стоявшим рядом с цветами.

Для радости, как и для любящей доброты и сострадания, существует своя практика. Мы начинаем с того, что представляем близкого нам человека в момент радости. Мы чувствуем его благополучие. Затем мы произносим слова намерения: «Да приумножатся твои радость и счастье. Да приумножатся причины твоего счастья». Мы повторяем эти слова вновь и вновь, проходя через любое сопротивление, усталость, сравнения или зависть, — до тех пор пока наше ощущение радости не станет достаточно сильным. Затем мы систематически распространяем свою практику на других близких людей — по очереди, до тех пор пока качество радости в их счастье не станет ещё более доступным. Затем мы направляем практику радости на себя, желая радости и счастья самим себе. Далее мы систематически и постепенно раскрываем практику радости, включая все категории существ. Тренируясь в том, чтобы прославлять радость и успех других, мы пробуждаем Сияющую обитель радости. Всё, что мы делаем с радостью, становится священным. Мартин Лютер Кинг понимал это, когда сказал: «Если человек подметает улицы, чтобы заработать на жизнь, он должен подметать их так же, как Микеланджело рисовал своих картины, как Бетховен сочинял музыку, как Шекспир писал свои пьесы».

Для поддержки практики радости мы также можем использовать практику благодарности. Буддийские монахи начинают каждый день с молитвы благодарности за благословения своей жизни. Подобно им, старейшины коренных американских племён начинают каждую церемонию с благодарной молитвы Матери Земле и Отцу Небу, четырём сторонам света, братьям и сёстрам — животным, растениям и минералам, которые делят с нами землю и поддерживают нашу жизнь.

Благодарность — это благородное признание всего, что нас питает, поклон перед нашими благословениями — великими и малыми. Благодарность — это уверенность в самой жизни. Она даёт нам почувствовать, как та же сила, которая помогает травинкам пробиться через трещины в асфальте, придаёт энергию нашей собственной жизни. В Тибете монахи и монахини даже возносят молитвы благодарности за страдания, которые были им даны: «Даруйте мне достаточно страданий, чтобы во мне пробудились глубочайшие сострадание и мудрость». Благодарность не завидует и не сравнивает. Благодарность с изумлением принимает мириады подношений дождя и солнечного света, заботы, поддерживающей любую жизнь.

Разрастаясь, благодарность порождает радость. Мы ощущаем смелую готовность радоваться собственной удаче и удаче других. Радуясь, мы не боимся удовольствий. Мы не впадаем в заблуждение, думая, что уважение к данному нам счастью — это предательство страданий мира. Радость ублажает сердце. Мы можем радоваться за близких людей, за мгновения доброты, за солнечный свет и деревья и за каждый вдох наших лёгких. Подобно невинному ребёнку, мы можем радоваться самой жизни, тому, что мы живы.

Мир, в котором мы живём, — это храм, где постоянно сияет чудесный свет первых звёзд. Вместо первородного греха мы прославляем первородную добродетель. Святая Тереза Авильская сказала: «Бог не желает, чтобы душа брала на себя какой-либо труд, но лишь чтобы она радовалась первому аромату цветов… душе достаточно питания в её собственном саду». Благословение имеет место при каждой встрече взглядов, в каждом дереве, на котором распускаются листья, во вкусе каждого мандарина и авокадо. Таково подлинное психическое здоровье.

Четыре сияющие обители — проявление плода ментального развития. Когда радость, сострадание и любящая доброта сбалансированы, они покоятся в непоколебимом спокойствии. Истинное спокойствие — это не безразличие или отказ от эмоций: это точка неподвижности, живая реальность настоящего. Дипа Ма называла эту динамическую неподвижность верховной стадией буддийской практики, «где сознание становится симфонией любящей доброты, играющей в безмолвном океане равностности».

Итак, круг замкнулся, мы прибыли туда, откуда начали, и, как написал Т. С. Элиот, «впервые узнали это место». Если мы покоимся в настоящем, где бы мы ни были, это место становится местом пробуждения. Теперь мы по-настоящему живые, мы способны заботиться, работать, любить и полностью входить в жизнь с открытым сердцем. Мы видим законы разворачивания жизни, причины печали и выбор свободы. Мы делаем всё, что можем, чтобы уменьшить страдание, и, делая это, мы всегда свободны. Это последнее послание буддийской психологии своим последователям: вы свободны. Эта свобода — сама природа наших сердца и ума.

Каждый из нас отражает внутреннюю свободу своим уникальным способом, через призму своего темперамента, тела и культуры. Одни выражают свою свободу в основном через молчание, другие — через радость. Одни выражают свободу через умиротворение, а другие — через служение и любовь. Свободное и пробуждённое сознание переживается как кристалл со множеством граней. Одна грань — это спокойствие, другая — любовь, третья — сила, четвёртая — ясность, пятая — благодарность, шестая — целостность, седьмая — сострадание, а также храбрость, творчество, радость и изобилие. Каждое из этих качеств способно заполнить сознание и сиять через тело, сердце и ум. Это не просто метафора. Это становится нашим реальным переживанием. Эти качества — по одному или несколько за раз — наполняют нас светом.

Когда мы находим свободу, даже боль и болезнь становятся частью благодати жизни, нашими учителями. Далай-лама сказал: «Когда в какой-то момент своей жизни мы сталкиваемся с настоящей трагедией — а такое может случиться с любым из нас, мы можем отреагировать одним из двух способов. Конечно, мы можем утратить надежду, позволить себе скатиться в отчаяние, алкоголь, наркотики и бесконечную печаль. Или же мы можем разбудить себя, обнаружить в себе энергию, которая была скрыта, и действовать с подлинными ясностью и состраданием». Несовершенство — это часть игры жизни. Радость и печаль, рождение и смерть — это танец существования, сквозь который может сиять пробуждённое сознание.

Такой взгляд называется нахождением блага во всём. Подтверждением этой человеческой способности является молитва, написанная неизвестным заключённым в концентрационном лагере Равенсбрюк и оставленная рядом с телом умершего ребёнка: «О Господь, помни не только мужчин и женщин доброй воли, но и тех, в ком живёт злая воля. Но помни не только страдания, которые они причинили нам, — помни и плоды, которые мы создали благодаря своим страданиям: наше товарищество, нашу верность, нашу скромность, нашу смелость, нашу щедрость и величие сердца, выросшее из всего этого. И когда они предстанут перед твоим судом, пусть все плоды, которые мы создали, станут их прощением».

Аджан Буддадаса сказал, что видение блага во всём позволяет нам служить миру. «Буддадаса» означает «слуга пробуждения» или «слуга мира». Он назвал свой монастырь садом мира. Среди древних лесов, прекрасных озёр, бамбука и каменных скульптур Аджан Буддадаса даровал учения о любящей доброте, сострадании и мире. На протяжении пятидесяти лет, в периоды перемирий, мятежей, простоты и модернизации, десятки тысяч людей приходили услышать его учения о мире. Пробуждаясь, мы сами становимся слугами мира и занимаем своё место в саду.

Это высшая точка психологии мудрого сердца. Мы и есть красота, которую мы искали всю свою жизнь. Мы — это сознание, знающее само себя. Мы пусты и просторны, сострадательны и радостны, и наши спокойствие и равностность начинают трансформировать мир вокруг нас сами по себе. Буддийская психология помогает нам вновь обнаружить, что свобода и радость — это наша изначальная природа. «О сын благородной семьи, не забывай светоносной природы собственного ума. Доверяй ей. Это дом».