Из беспредельного океана мирового фольклора для этой книги отобраны сказки, а также мифы и легенды, заключающие в себе морские сюжеты. В удивительных приключениях отважных героев, которые поднимаются на защиту человеческого достоинства и благодаря своему таланту, уму, мужеству, смекалке выходят победителями в поединках с высокомерными владыками, злыми волшебниками, огнедышащими змеями, отражены социальные идеалы человека труда, его извечные мечты о неизбежном торжестве добра над злом, света над тьмой.
Содержание:
— И. П. Березовский. «Вечный зов моря» (очерк), стр. 3—4
— Г. Д. Зленко (сост.). «Узлы ветров» (морские мифы, сказки и легенды), стр. 6-342
v.1.0 — создание fb2 05.03.2024
Григорий Д. Зленко (составитель)
УЗЛЫ ВЕТРОВ. Морские мифы, сказки и легенды
Одесса, «Маяк», 1982 г.
Серия: Морская библиотека, кн. 26
Страниц: 344
Тираж: 50 000 экз.
Обложка: твердая
Формат: 84х108/32 (130х200мм)
Художник: И. Кырму
Искони человека влечет море. Безбрежное и таинственно-загадочное, то суровое и грозное, то ласковое и манящее, исполненное живых красок, мятежных штормов, необыкновенных существ и невероятных чудес. Не в том ли непостижимая сила этого постоянного и неодолимого влечения, что за еле различимой чертой горизонта чудятся иные, неведомые миры, видятся залитые солнцем города, слышатся звонкие, рожденные ничем не сдерживаемой фантазией саги, сияют ослепительные улыбки друзей и собратьев? А что может быть возвышенней и прекрасней жажды познания и радости открытий!..
Эта книга призвана познакомить юного читателя с тем, как на разных этапах существования человечества в художественном сознании народов мира отражался вечный зов моря. Естественно, что из великого множества произведений, в которых так или иначе преломлена указанная тема, отобраны лишь некоторые, наиболее характерные для народной повествовательной традиции жанровые формы мифа, сказки, легенды.
Как известно, основу сказочного творчества составляет явная «выдумка», сугубая условность, художественный вымысел. Сила воображения легко и просто переносит героев в самые невероятные, нередко невозможные в реальной действительности ситуации, наделяет их самыми необыкновенными свойствами. Но какими бы причудливыми ни были картины, воссоздаваемые безвестными творцами мифов, сказок, легенд, в конечном итоге они остаются выражением вполне определенных, чисто земных интересов и устремлений людей. Отсюда — глубокий жизненный смысл, реалистическая сущность, аллегоричность звучания образов и мотивов повествовательного творчества трудового народа. Сказочник никогда не занимает позицию простого наблюдателя, безучастного свидетеля событий; он всегда и всецело на стороне светлых, добрых сил, решительно осуждает зло и несправедливость.
Фактов, позволяющих легко извлечь чисто жизненное содержание изображаемых в мифах, сказках, легендах событий, вскрыть подлинную сущность их персонажей, предостаточно в данном сборнике. Необходимо лишь, преодолев оболочку фантастики, углубиться в тайный смысл действий героев, постичь их сокровенные чаяния, понять идеал, во имя которого совершают они свои подвиги. И тогда перед тобой, юный друг, в четком свете предстанут отважные аргонавты, отправившиеся в длительное опасное путешествие за золотым руном, обретут истинный смысл чудесные узлы ветров, дающие ход парусу и успокаивающие море, станут ближе и понятней и маленький галисиец, искусно обманувший надменного капитана, и пять дружных братьев, повергших жестокого мандарина вместе с его чиновниками в морскую пучину, и сын убогого лоцмана из Булони, убивший злого короля, и умный Пунья, одурачивший самого царя акул…
Народные сказки — прекрасный, благодарный материал для всестороннего развития человека, познания им многих сторон действительности Они содержат неисчислимое количество любопытных этнографических подробностей, живых черт быта и обычаев разных народов, в них запечатлены следы различных эпох. Вместе с тем народные сказки издавна служат важным и действенным средством воспитания у молодого поколения воли, сообразительности, твердых моральных принципов, средством формирования и развития глубоких патриотических чувств, уважительного отношения к языку и культуре трудового народа. Эту — воспитательную — функцию народного повествовательного творчества хорошо сознавали и ценили передовые представители отечественной педагогики, литературы и искусства.
Сила воздействия сказки на ум и чувства во многом определяется ее жанровой природой, в первую очередь благодаря мощному фантастико-легендарному началу, открывающему простор для полета мысли, позволяющему соединить как бы в единой цепи самые разнообразные, в реальной жизни обычно несравнимые и несопоставимые, предметы и явления. А это — прямой путь к стимулированию, расширению и обогащению художественных представлений человека, к активизации его творческого поиска ответов на вопросы, возникающие при слушании или чтении фольклорных созданий.
Именно это — стимулирующее — качество сказочного творчества привлекало пристальное внимание Максима Горького. В своей замечательной статье «О сказках» он особо подчеркнул животворную силу сказочной фантастики, озаряющей вдохновение художника, — фантастики активной, действенной, пробуждающей лучшие помыслы и стремления человека, зовущей к мечте, идеалу.
Светлые, радостные чувства пробуждают и дивные поэмы морских странствий, долетевшие к нам из разных широт, которые составили эту со вкусом и тщанием подготовленную книгу. Умчимся же, ребята, по пенистым гребням волн, под крылатым парусом сказочной ладьи в очарованную даль, к незнаемым чудесным берегам! Там мы встретимся с людьми смелыми и мужественными, вместе с ними одолеем соленые штормы, победим злых чудовищ, познаем радость своей сопричастности к подлинно великим и необыкновенным подвигам героев мифов, сказок и легенд, рожденных на всех побережьях Земли.
Счастливого тебе плавания, верная ладья! Попутного и полного ветра тебе, крепкий парус!
Некогда в солнечной Беотии, в красивом и богатом городе Орхомене жил царь Афамас со своею женой Нефе-лой, которая была богиней облаков. Родилось у них двое детей, и назвали их Фрикс и Гелла; после смерти Нефелы их воспитывала злая мачеха Ино, старавшаяся всячески избавиться от них. Однажды она уговорила женщин города Орхомена испортить посевное зерно; когда на полях Беотии ничего не уродило, царь Афамас отправил послов к оракулу в Дельфы узнать, что надо сделать, чтобы на поле был урожай. Но послов подкупила злая мачеха Ино; они принесли ложное предсказание и объявили царю, что недород и вызванные им бедствия прекратятся только тогда, когда Фрикс будет принесен в жертву Зевсу.
И царю Афамасу пришлось повести на заклание любимого сына, и когда юный Фрикс стоял уже у жертвенного алтаря, послала ему родная мать, богиня облаков Нефела, золоторунного чудесного барана, полученного ею в дар от Гермеса, чтобы спасти Фрикса и Геллу. И вот золотой баран, поднявшись в воздух, понес на себе сестру и брата через моря, долины и горы. Пролетая над морем, бедная Гелла упала со спины барана и утонула, и назвали то море морем Геллы, или Геллеспонтом. Но Фрикса после долгого пути золоторунный баран довез до страны Эйи, или Колхиды, что находится на востоке Эвксинского Понта, где протекает река Фазис. Правил тою страной в те времена царь-чародей Айет, сын Солнца-Гелиоса.
Он ласково принял мальчика, оставил его у себя в доме, и когда Фрикс вырос и стал красивым и сильным юношей, он женил его на своей дочери Халкиое. В благодарность за свое избавление Фрикс принес в жертву золоторунного барана, а золотое руно подарил гостеприимному царю Айету.
Айет повесил это золотое руно, как драгоценность, на высоком дубе в священной роще Арея и поставил его охранять страшного, не ведавшего сна дракона.
Долго висело в роще золотое руно, и овладеть им считалось одним из самых тяжелых и опасных подвигов. Стали рассказывать повсюду в Элладе об этом чудесном руне, и захотелось родственникам Фрикса его добыть, так как от этого зависело счастье и спасение их рода.
Был у царя Афамаса брат Крефей, который построил в Фессалии прекрасный город Иолк; после своей смерти он оставил править им сына своего Эсона, но городом завладел его младший сын Пелий, человек злой, несправедливый. Когда у Эсона родился сын, он стал опасаться, как бы жестокий царь Пелий не умертвил его ребенка, и потому он объявил, что сын его будто бы умер вскоре после рождения; устроены были поминки по нем, а на самом деле он тайно отправил его на воспитание к мудрому кентавру Хирону.
Вырос мальчик в глухой потаенной пещере кентавра, ухаживали за ним мать и жена Хирона. Когда он вырос, он стал красивым сильным юношей и его назвали Ясоном.
Обучил его Хирон военным доблестям, и когда ему исполнилось двадцать лет, он покинул пещеру кентавра, отправился в родной Иолк, желая вернуть отцовскую власть над городом и отнять ее у Пелия.
По дороге ему пришлось переходить через небольшую, но глубокую реку Энипей; он встретил на ее берегу старуху, которая попросила его перенести ее через реку, а была то богиня Гера, ненавидевшая царя Пелия; Ясон не узнал богини и перенес старуху на другой берег. Во время переправы он потерял одну из сандалий и не мог достать ее из речной тины и отправился дальше, обутый на одну ногу. Вот явился он в город Иолк, молодой, красивый и сильный. Одет он был в простую фессалийскую одежду, висела у него на плече пестрая шкура барса, в руке держал он два боевых копья, и народ смотрел на него с изумлением, думая, не сам ли это
Аполлон или могучий Арей. Глянул на незнакомца царь Пелий и увидел, что тот обут на одну ногу; он испугался, вспомнив предсказание оракула, что он должен остерегаться человека, обутого на одну ногу, который спустится однажды с горы в долину Иолка. И вот он насмешливо спросил незнакомца, откуда он родом, и велел отвечать ему правду. И спокойно ответил юноша:
— Я всегда следую совету мудрого Хирона, у которого я прожил двадцать лет в пещере. Я — сын Эсона и вернулся в дом своего отца, чтоб вернуть себе власть, захваченную несправедливым Пелием. Укажите мне дорогу в дом моего отца.
Затем Ясон отправился в дом к своим родным, где был радостно встречен отцом, который за это время уже постарел. Вскоре пришли повидать Ясона его братья, жившие в других городах. Ясон дал им прекрасные подарки и угощал их целых пять дней и ночей, рассказывая о своих странствиях, и, наконец, на шестой день объявил им, что он хочет тотчас отправиться в дом Пелия и говорить с ним о деле; и они встали и отправились в дом царя. Пелий вышел им навстречу, и Ясон обратился к нему с такими словами:
— Мы с тобой из одного рода и потому не должны прибегать к мечу и копью; я готов оставить тебе всех быков и овец и все поля, отнятые тобой у моего отца, но отдай мне скипетр и трон добровольно, чтобы не вышло беды.
— Я согласен на это, — ответил ему хитрый царь Пелий. — Но прежде исполни и ты мою просьбу. Погибший на чужбине Фрикс умоляет меня, чтоб я отправился к царю Айету в Колхиду и достал бы у него золотое руно барана, который некогда спас его от смерти. Но я слишком стар для далекого странствия, и если ты согласишься на этот подвиг, я обещаю тебе уступить скипетр и власть.
И Ясон, не зная о больших опасностях, которые его ждали в пути, согласился и стал подбирать себе смелых товарищей, которые отправились бы с ним вместе в поход за золотым руном.
Перед отплытием в далекую Колхиду Ясон объездил всю Элладу, созывая славных героев в далекий поход. Все обещали помочь Ясону. Среди них находились знаменитый певец Орфей, крылатые сыновья Борея, братья Кастор и Полидевк, Геракл, Линкей, Мелеагр, Тезей, Ад-мет, сын Пелия Акает, друживший с Ясоном, и много других отважных мужей. Вот собрались, наконец, смелые мореплаватели в город Иолк. За это время был построен у подножия горы Пелиона под руководством Афины, благоволившей к Ясону, большой, крепкий пятидесятивесельный корабль. Строил его знаменитый строитель Арг, и назван был тот быстроходный корабль Арго, а герои, собравшиеся плыть на нем, — аргонавтами, то есть плавателями на Арго.
Вделала Афина в корму корабля кусок священного дуба из рощи оракула Додоны, и взяла под свою защиту аргонавтов могущественная Гера, которая была благодарна Ясону за то, что он однажды зимой перенес ее на плечах через реку.
Когда корабль Арго стоял уже в иолкской гавани, готовый к отплытию, аргонавты решили избрать предводителя похода, и все назвали Геракла, но он отклонил от себя эту честь и указал на Ясона. Принял тогда на себя предводительство Ясон и распределил по жребию места на корабле, и пришлось по два гребца на каждое весло. Взялись за среднее весло Геракл и Анкей, кормчим выбрали героя Тифиса, а зоркого Линкея — рулевым.
На других веслах сидели аргонавты Полей и Теламон, отец Аянта, а внутри корабля находились братья Кастор и Полидевк, Нелей, Адмет, певец Орфей, Мено-тий, Тезей и его друг Пейрифой, отрок Гилас, спутник Геракла, и Эффем, сын Посейдона.
Перед отплытием привели двух больших быков и принесли их в жертву Аполлону; принесли жертвы также и Посейдону, и на другое утро, на ранней заре, разбудил аргонавтов кормчий Тифис, взялись гребцы за весла, и плавно отплыл из гавани Арго и вышел в открытое море.
Попутный ветер надувал паруса, и под звуки песен Орфея, без помощи весел, весело шел корабль по волнам, и слушали песни Орфея рыбы, и, вынырнув из морской глубины, плыли за кораблем, как стадо, идущее за флейтой своего пастуха.
Спустя несколько дней прибыли аргонавты к острову Лемносу; им правили женщины, которые незадолго до того перебили своих мужей за их измену, и только одна Ипсипила, царица Лемноса, пожалела своего отца Фоа-са и отправила его на лодке в море, но буря разбила ее, и несчастного Фоаса спасли и приютили у себя рыбаки.
Женщины Лемноса сами работали на полях и ходили вооруженные, опасаясь нападения фракийцев.
Когда аргонавты пристали к острову, они послали вестника с просьбой позволить им переночевать на берегу. И созвала Ипсипила всех женщин острова, чтоб обсудить просьбу мореплавателей. Одни предлагали доставить гостям на корабль пищу и воду, другие — подарки, но по совету царской кормилицы было решено пригласить аргонавтов в город и просить их остаться у них для защиты города от фракийцев. Женщины Лемноса радостно встретили своих гостей и устроили в честь их роскошные пиршества и состязания. Аргонавты разместились в городе в домах у женщин, а Ясон поселился в царском доме у Ипсипилы, и только Геракл с несколькими мореплавателями остался охранять корабль.
Немало времени провели аргонавты в веселых пирах и плясках и всякий раз откладывали свое отплытие, и если бы Геракл не собрал нескольких стойких товарищей и не напомнил бы им о цели похода, долго бы пробыли еще аргонавты на Лемносе у гостеприимных женщин.
Но аргонавты послушались совета героя Геракла и, простившись с ними, сели снова на свой Арго и, оттолкнув его от берега, взялись дружно за весла, и вскоре остался вдали гостеприимный остров Лемнос.
Отправились аргонавты дальше по Геллеспонту, вошли в Пропонтиду, и фракийский ветер пригнал их вскоре к берегам полуострова, неподалеку от Фригии. На полуострове этом, на глухой горе Медведь, жили дикие исполины, и было у каждого из них по шесть рук, по две руки на плечах, а четыре по бокам. На цветущей равнине обитали долионы, которыми правил молодой Кизик. Долионы вели свой род от морского бога Посейдона, который защищал их от диких соседей, шестируких исполинов.
Бросили аргонавты якорь в удобном заливе и высадились на берег.
Долионы и Кизик гостеприимно приняли путешественников и предложили отвести корабль Арго в городскую гавань.
Кизик был совсем молодой, он недавно женился на прекрасной Клейте и принял радушно отважных мореплавателей. Подарил Кизик аргонавтам жирных овец и вино, и устроил им пир, и сам принял в нем участие.
Узнав, что они плывут в далекую Колхиду за золотым руном, он дал им указания относительно их дальнейшего пути. Утром он повел их на высокую гору, откуда было видно открытое море. Но вдруг с другой стороны горы, из лесу, показались шестирукие исполины и начали глыбами скал заваливать выход из гавани в море. Тогда Геракл взял свой лук и ядовитые стрелы и начал разить одного за другим исполинов; на помощь ему пришли остальные аргонавты. Они спустились с горы и стрелами и копьями помогли одолеть шестируких исполинов, и перебили их всех до одного. Лежали они, подобно огромным стволам, подрубленным топором лесоруба, и стали поживой для морских рыб и птиц.
Победив шестируких исполинов, аргонавты подняли якорь и, напутствуемые добрыми пожеланиями долио-нов, вышли в море. Попутный ветер весь день гнал Арго вперед, но ночью ветер переменился; аргонавты этого не заметили и снова подошли к острову долионов; они высадились на берег и в ночной темноте не узнали острова. А долионы, услыхав о высадке вооруженных людей, подумали, что это морские разбойники пеласги, и вышли вооруженные им навстречу. Началась в ночной темноте яростная битва; ни одна сторона не узнавала другой, и убили аргонавты много долионов, а Ясон поразил копьем царя Кизика. Битва длилась до самого рассвета, и в ужасе увидели тогда бойцы свою ошибку. Три дня аргонавты и долионы оплакивали убитых и похоронили их с большими почестями. А молодая Клейта, жена Кизика, в горе по погибшем муже лишила себя жизни; плакали вместе с ней нимфы рощ, и из слез, пролитых ими, возник источник, названный затем именем несчастной Клейты.
Отплыли аргонавты от острова и, после нескольких дней плавания по бурному морю, однажды вечером высадились на берегу Мизии, где впоследствии находился город Хиос. Жители приняли их радушно, дали им еду и вино. Когда аргонавты отдыхали после долгих трудов, Геракл отправился в лес срубить дерево для нового весла, в этот день он сломал свое старое весло; там он нашел высокую стройную сосну и, положив на землю лук, стрелы и львиную шкуру, схватил ствол сосны и вырвал ее из земли с корнем. В это время красивый юноша Гилас, любимец Геракла, пошел набрать для него воды из ручья; но увидели нимфы прекрасного юношу, наклонившегося к ручью, и, очарованные его красотой, увлекли его за собой в воду. И утонул прекрасный Гилас в глубоком ручье, как сияющая звезда на небе, которая, падая, гаснет.
Аргонавт Полифем, услыша крик юноши, подумал, что его схватил какой-нибудь дикий зверь или разбойник, собирающийся увести его в горы, и он бросился к нему на помощь. По дороге он встретил Геракла и рассказал ему о несчастной судьбе юноши. Тогда разъяренный Геракл, бросив сосну наземь, кинулся на розыски Гиласа. Всю ночь он искал юношу, звал его громким голосом, и вдруг он услышал отдаленный и слабый звук. Геракл подошел к ручью, но Гиласа там не нашел.
Когда над горой встала утренняя звезда и поднялся попутный ветер, кормчий Тифис предложил мореплавателям выйти в море, и с первыми лучами восходящего солнца аргонавты поплыли дальше, и только тогда заметили отсутствие Геракла и Полифема. И начался между ними спор — продолжать ли плавание без своих славных спутников или вернуться назад к берегам Мизии.
Ясон сидел молча, не вмешиваясь в спор. Тогда выступил разгневанный Теламон, верный товарищ Геракла, и, обратясь к Ясону, воскликнул:
— Отчего ты молчишь? Неужели боишься, что Геракл пожелает состязаться с тобой в славе? Я не хочу продолжать с вами путь и вернусь за покинутым другом!
Он бросился к кормчему Тифису, заставил его повернуть Арго назад и направить его к берегу Мизии, но сыновья Борея его удержали. Вдруг выплыл из морских глубин морской бог Главк со взъерошенною головой; твердой рукой он схватил борт корабля и объявил аргонавтам, что Геракл и Полифем остались по воле богов и что Гераклу надо совершить свои двенадцать подвигов, а Полифем должен основать город Хиос; что оба они остались, разыскивая прекрасного Гиласа, похищенного нимфами. Сказав это, морской бог опустился в морские глубины; тогда Теламон подошел к Ясону, попросил простить ему гневное слово. Ясон помирился с Теламоном, и аргонавты весело продолжали свой путь дальше.
Геракл после долгих напрасных поисков любимого им Гиласа отправился в Аргос на службу к царю Эврис-фею, чтобы совершить свои подвиги, а аргонавт Полифем остался в Мизии и основал там город Хиос.
На другой день на рассвете аргонавты направили свой корабль к большому, далеко выступающему в море мысу, где жили бебрики; правил той страной дикий великан необычайной силы, с широкой длинной бородой; звали его Амик, и был он предводителем бебриков. И уже не один человек из соседних стран, попадавший на этот несчастный берег, погиб от его тяжелой руки.
Увидя, что чужой корабль пристал к его берегу, вышел Амик навстречу мореплавателям и крикнул кичливо:
— Эй, вы, морские бродяги, знайте, что ни один чужеземец не смеет покинуть моих владений, не померяв-шись со мной в кулачном бою. Так вот, выбирайте самого сильного из вас и давайте его для кулачного боя со мной, а не то будет вам плохо!
Разгневались отважные аргонавты-герои, и поднялся тогда Полидевк, лучший из кулачных бойцов Эллады, и крикнул в ответ великану Амику:
— Послушай, перестань ты грозить нам, мы готовы с тобой померяться силой! — и вышел на берег, навстречу великану. Грозно глянул Амик на смелого юношу Полидевка, глянул, как раненый лев смотрит на того, кто первый нанес ему рану; и снял спокойно с себя Полидевк свой плащ и приготовился к бою; Амик сбросил тоже черный свой плащ, и сели по обе стороны мужи Эллады и толпы явившихся бебриков и стали следить за поединком.
Был подобен дикий Амик страшному сыну Тифона; и спокойно стоял напротив него молодой Полидевк, подобно звезде на вечернем небе, и глядел на великана; и хотя Полидевк был совсем еще юношей, но он чувствовал в себе неодолимую силу и отвагу.
Вытянул руку Полидевк, чтоб проверить, не устала ли она от долгой работы на веслах. Мрачный стоял против него, не двигаясь с места, Амик, жаждая крови. И вот принесены были крепкие кулачные ремни и брошены на землю рядом с бойцами.
— Выбирай любой из них, — сказал Амик Полидевку, — и обвяжи им руку; ты скоро увидишь, что я неплохой скорняк и ловко умею окрашивать кровью щеки любому.
С улыбкой надел Полидевк один из кулачных ремней, обвязал им руку, то же сделал Амик, и начался страшный бой между ними.
Точно большая волна, напирающая на корабль, двинулся дикий Амик на молодого Полидевка и стал наносить ему удар за ударом. Но юноша ловко умел от них уклоняться и избегал ударов; вскоре, подметив слабые стороны противника, он нанес ему немало тяжелых ударов. Долго без устали бились бойцы и останавливались только тогда, когда у них не хватало дыхания. Вот отошли они в сторону, чтобы вытереть пот. Но вскоре, подобно разъяренным быкам, снова ринулись в бой.
Высоко замахнулся великан Амик, чтоб ударить изо всех сил кулаком Полидевка, но тот успел увернуться и был лишь слегка задет по плечу; тогда он нанес удар Амику, и тот от боли упал на колено.
Ликовали аргонавты, когда дикий Амик поник головой на землю, но бебрики, видя гибель своего вождя, бросились на Полидевка, и дело дошло до страшного боя; Кастор мечом положил немало врагов, и укрытый щетинистой шкурой кабана аргонавт-великан Анкей выступил в бой со своей тяжелой секирой; ему пришли на помощь и другие аргонавты и обратили бебриков в бегство; долго преследовали их аргонавты и загнали в глубь страны. А сами провели ночь на берегу моря, перевязали раны друг другу, а затем отдыхали. Они сидели, весело пируя, увенчав себе головы лавровыми венками, и слушали песни Орфея, который пел о победе юного Полидевка.
На другое утро вышли аргонавты снова в открытое море и вскоре подошли к берегам Фракии. Жил там старец Финей, бывший прежде царем этой страны, но теперь влачивший свою жизнь в горе. Он обладал даром пророчества, но Аполлон наказал его за то, что он злоупотреблял этим даром; девы-гарпии, похожие на хищных птиц, отнимали у несчастного Финея пищу, и он постоянно страдал от страшного голода. Но Финею было предсказано, что он только тогда избавится от своих мучительниц-гарпий, когда к фракийским берегам пристанут сыновья Борея и освободят его.
Когда слепой старик Финей узнал, что приплыли на корабле аргонавты, он вышел, опираясь на посох, ощупывая стены, навстречу героям.
Увидав несчастного старца, аргонавты почувствовали к нему жалость; и обратился Финей к ним с такими словами:
— Герои Эллады! Мстительные Эриннии наказали меня слепотой и мучат голодом; но мне было предсказано, что однажды явятся сыновья Борея и освободят меня от беды. Я — Финей, сын Агенора; я некогда правил фракийской землей и был женат на вашей сестре Клеопатре.
Аргонавты решили освободить старика от мучительных гарпий и стали готовить ему обед — последнюю добычу этих чудовищных птиц. И только Финей прикоснулся к еде, как тотчас налетели быстрокрылые гарпии и все сожрали. Аргонавты подняли шум, но птицы его не испугались и, уничтожив всю пищу Финея, с криком улетели в море. Бросились крылатые сыновья Борея с обнаженными мечами за ними вдогонку, и долго гонялись они за гарпиями; близ Плотийских островов они подлетели к ним так близко, что их можно было схватить руками. Но только собрались сыновья Борея убить гарпий своими мечами, как спустилась с кеба быстрая вестница богов Ирида и запретила убивать птиц; она объявила, что с этих пор они не будут прилетать к Финею и мучить его. Тогда сыновья Борея, поверив Ириде, вернулись к своему кораблю Арго.
Закололи тогда аргонавты овцу и приготовили для старца Финея снова обед. Насытился, наконец, несчастный Финей и начал у очага предсказывать аргонавтам, что случится с ними во время их плавания.
— Слушайте, что я скажу вам, — начал Финей. — Прежде всего, встретите вы на своем пути в узком проливе Эвксинского Понта две громадных опасных скалы, которых зовут Симплегадами; между ними до сих пор не проходил еще ни один из мореплавателей, ибо скалы эти все время движутся, сталкиваясь одна с другой, и снова расходятся. Будьте зорки, подплывайте к ним с большой осторожностью. Пустите впереди корабля голубя, и если он благополучно пролетит между скалами, тогда пробуйте проплыть и вы; гребите изо всех сил, а если голубь между ними погибнет, то плывите другим путем и, миновав страшные скалы, направьте корабль свой направо и плывите вдоль берега, но не слишком близко к нему, так как в этих местах много отмелей и подводных скал, и на его берегах живут воинственные и дикие племена. Потом вам придется плыть мимо страны, где живут воинственные амазонки; мимо высоких крепостей моссинекского народа, построенных на вершинах лесистых гор; затем вы достигнете страны халибов, добывающих из земли железо; и, наконец, вы подойдете к берегам Колхиды, там, где бурная река Фазис впадает в море-, там на берегу стоит прекрасный дворец царя Айета, и в священной роще на высоком дубе висит золотое руно; стережет его и день и ночь страшный, не знающий сна дракон.
Аргонавты с большим вниманием слушали речь старца Финея; он пояснил им, что труден будет их путь, но вернутся они домой благополучно, если пройдут опасные Симплегадские скалы, и что на обратном пути им поможет Афродита.
Хотели еще спросить аргонавты у мудрого старца советов, но в это время вернулись назад сыновья Борея и стали рассказывать о своем полете за гарпиями.
Наконец мореплаватели простились с мудрым старцем Финеем и отправились в путь.
Много дней плыли герои, гонимые северным ветром, и вдруг услыхали, как вдали, шумя, бушевали симплегадские волны и с грохотом сталкивались страшные скалы Симплегады.
Крикнул кормчий Тифис, предупреждая аргонавтов о предстоящей опасности, и дружно взялись гребцы за весла, думая, что успеют провести свой корабль между скал. Вышел аргонавт Эвфем на переднюю часть корабля и выпустил голубя; стали следить аргонавты с тревогой, пролетит ли он между скалами, но вот с грохотом сомкнулись Симплегады, раздался страшный треск, расходились и вспенились волны, и увидели мореплаватели, что голубь пролетел между скалами, и только конец хвоста был у него оторван.
Закричали на радостях аргонавты и по зову своего кормчего снова взялись за весла и направили свой корабль в пролив между скалами. Подняла Арго на гребне большая волна и бросила его в узкий пролив, но двинулась навстречу кораблю другая, не меньшей силы волна, и чуть было не погиб прекрасный Арго. Перестали тогда грести аргонавты, опустилась волна, и снова поднялся корабль на ее гребне; взялись тогда аргонавты снова за весла. Мчится корабль, то взлетая, то ныряя, по гребням грозного моря, напирают на него волны со всех сторон, и вдруг стали сближаться Симплегадские скалы. Но явилась на помощь аргонавтам Афина-Паллада, и, отодвинув рукой одну из скал, она другой помогла кораблю вырваться из почти уже сомкнувшихся скал, и только небольшая часть корабельной кормы была оторвана скалами. Вот раздвинулись снова грозные Симпле-гады и навсегда с той поры остались стоять на том месте, ибо, если однажды проплыл между ними корабль, они должны стоять с той поры нерушимо.
— Теперь мы спасены! — воскликнул радостно кормчий. — Вспомним предсказания старца Финея. Я знаю, теперь уж мы одолеем и другие трудности, которые будут на нашем пути.
— Друзья, не напрасно ли я подвергаю вас опасности? — спросил аргонавтов Ясон. Но они в ответ ему весело засмеялись.
— С такими спутниками мне не страшна никакая опасность, — молвил Ясон, — гребите дружней и давайте двигаться дальше.
И плыли аргонавты много дней и ночей вдоль южных берегов Эвксинского Понта, минуя разные страны и неведомые им народы.
Подплыли они, наконец, к острову Аретиаде, и вдруг поднялась над ними громадная птица и, пролетая над Арго, стала ронять на него свои острые, как стрелы, перья. И упало одно из них на плечо Элею; выронил от боли Элей весло; тогда вынул один из аргонавтов перо из его плеча и омыл ему рану, но появилась другая птица; тогда Клитий пустил в нее из лука стрелу, и упала птица в море, вблизи корабля, и догадались аргонавты, что они находятся близ острова Аретиады и что птицы эти — птицы Арея, стимфалиды, изгнанные из Аркадии Гераклом и поселившиеся здесь, на пустынном берегу. Надели тогда мореплаватели свои медные шлемы и, вооружившись щитами, подплыли к острову.
Громко крича и ударяя в щиты, они подняли сильный шум, и птицы взлетели огромными стаями и, роняя на корабль целую тучу острых перьев, пронеслись над ними высоко в воздухе и улетели на соседний остров; тогда смогли аргонавты пристать к Аретиаде и высадиться на берег. Только вступили они на берег, как встретили их трое юношей в изорванных одеждах; то были сыновья Фрикса, который, умирая, завещал им вернуться в родной город Орхомен, в дом цара Афамаса. Но когда они плыли на родину, по пути поднялась на море страшная буря, волны разбили их корабль, и им едва удалось добраться до этого острова.
Встретив аргонавтов, юноши рассказали им о себе и просили дать одежду и пищу. Ясон обещал им помочь, и их напоили и накормили; затем Ясон рассказал, что он плывет в далекую Колхиду за золотым руном, и предложил им принять участие в этом трудном походе.
Узнав об этом, юноши ответили Ясону:
— Мы готовы помочь вам, но дед наш Айет жесток; он — сын Солнца и силен, как Арей; он правит бесчисленными народами Колхиды, покорными его воле, а золотое руно охраняет страшный дракон, и его трудно похитить, даже если б Айет был бы согласен на это.
Многие аргонавты при этих словах побледнели, но молвил смелый Пелей, сын Эака:
— Мы не бессильны и не боимся царя Айета. Мы опытны в битвах, и в наших жилах течет кровь богов, и если он не отдаст нам золотого руна, то плохо ему придется.
Слова Пелея подняли дух аргонавтов, пошли веселые речи, и длилась беседа между ними за полночь.
Но только светать начало, как подняли они паруса и, взяв на корабль сыновей Фрикса, двинулись дальше в путь. Плыли они целый день и всю ночь, и на другое утро заголубели на востоке высокие горы Кавказа. Там к одной из пустынных скал был прикован в то время титан Прометей, и клевал его печень хищный орел. Когда на море ложилась вечерняя мгла, увидели аргонавты, как пролетел над Арго огромный орел, направляясь к Прометею. Он летел высоко над облаками, и от взмахов его широких крыльев бились на корабле паруса и вздувались, как от сильного ветра. Услыхали аргонавты стоны титана Прометея, в печень которого вонзал свой клюв орел; но вскоре стоны умолкли, и пролетел орел над кораблем той же дорогой назад.
Подошли аргонавты в эту же ночь к устью реки Фазиса, что протекала по Колхиде.
Спустив паруса, они взялись за весла и направили корабль вверх по реке; и был слева Кавказ и столица царя Айета, а справа — священное поле и роща Арея, где висело на дубе охраняемое драконом золотое руно.
Наполнил Ясон золотой кубок вином и вылил его в ре-ку, принося жертву матери-Земле и героям, ушедшим в Аид; и направили затем аргонавты свой Арго в бухту реки, поросшую густым тростником. Здесь бросили якорь и вскоре, утомленные долгим путем, уснули крепким сном моряков, но недолог был сон их — вскоре на небе показалась молодая заря, золотисто-багровая Эос.
Поднялись раным-рано на рассвете аргонавты и собрались на совет; и выступил первым Ясон:
— Друзья, послушайте, что я скажу вам. Вы оставайтесь на корабле, а я вместе с сыновьями Фрикса и двумя из вас отправлюсь к царю Айету. Я узнаю, согласен ли он отдать добровольно золотое руно. Если он нам откажет, мы обсудим, что делать нам дальше.
Аргонавты согласились с Ясоном, и он вместе с сыновьями Фрикса, Теламоном и Авгеем, взяв в руки жезл мира, отправился в город, ко дворцу царя Айета.
По дороге они подошли к киркейскому полю и с ужасом увидели множество трупов, подвязанных цепями к деревьям, — так хоронили жители Колхиды умерших, и только женщин они закапывали в землю.
Когда аргонавты шли по городу, их покровительница Гера укрыла весь город густым туманом, и, не замеченные никем, они прошли по улицам столицы Айета.
Вот подошли они ко дворцу; Гера рассеяла туман, и герои увидели огромный дворец колхидского царя, окруженный высокими стенами и башнями; были в нем большие ворота, а дальше стояли ряды высоких колонн, окружавшие стены дворца. В молчании вошли аргонавты во двор, увитый тенистыми виноградными лозами; там стояли четыре красивых фонтана, и текло из одного молоко, из другого — вино, из третьего — благовонное масло, из четвертого струилась прозрачная чистая вода, и была она зимой теплая, а летом студеная. И все это было сделано руками искусного мастера — бога Гефеста. Он же сделал для Айета быков из меди, и вырывалось из их ртов страшное пламя. Выковал Гефест Айету плуг из железа, и все это он сделал в благодарность богу Солнца, отцу Айета, за то, что тот спас его однажды во время битвы с гигантами и вывез на своей колеснице.
Вошли аргонавты во внутренний двор и за рядами прекрасных колонн увидали они много двустворчатых дверей, ведущих в покои двух дворцов. В одном из них жил Айет со своею женой Идией, дочерью Океана и Фетиды, а в другом — его сын Апсирт, рожденный от нимфы. Жители Колхиды звали его Фаэтоном, то есть лучезарным, оттого что превосходил он красотой всех юношей Колхиды. В остальных домах, стоявших вокруг дворцов, жили две дочери Айета, Халкиоя, вдова Фрикса, и младшая дочь Медея. Была Медея волшебницей и все дни проводила в храме богини Гекаты, но в этот день по внушению Геры она осталась дома и встретила во дворе аргонавтов. При виде чужеземцев она испугалась и вскрикнула; услыхав ее крик, бросила свою прялку ее сестра Халкиоя, и когда она увидела перед собой своих детей, она от радости бросилась к ним навстречу и стала их обнимать.
Услышав шум во дворе, вышел из дворца Айет со своей женой Идией, и весь двор вскоре наполнился людьми. Было велено слугам заколоть для гостей большого быка; одни рубили дрова, другие грели воду в котлах, и никем не замеченный прилетел во двор Эрос и, спрятавшись за спину Халкиои, пустил стрелу в грудь Медеи и, улыбаясь, улетел на Олимп. Безмолвно стояла молодая Медея и, увидев героя Ясона, полюбила его.
Приготовили слуги богатый обед, и, омывшись, сели аргонавты за стол. Во время обеда царь Айет спросил у одного из сыновей Фрикса, Аргоса, почему он вернулся назад и по какому делу явились вместе с ним чужеземцы.
Рассказал ему Аргос о своем неудачном плавании и как чужеземцы спасли его и братьев на пустынном острове от неминуемой гибели; он объяснил Айету, что прибывшие с ним чужеземцы — аргонавты и зачем явились они в Колхиду.
— Ясон явился затем, чтоб потребовать у тебя золотое руно. Хитрый Пелий, дядя Ясона, захвативший у него власть, послал его к тебе с этим поручением, надеясь, что он не вернется назад из похода живым. Но корабль аргонавтов быстроходен и крепок, он построен искусным мастером Аргом, им управляют смелые герои Эллады, — и сын Фрикса назвал каждого из героев по имени.
Разгневался властолюбивый царь Айет, услыхав речь сына Фрикса. Решив, что аргонавты прибыли в Колхиду по совету его внуков, он воскликнул:
— Не ради золотого руна вы явились сюда, а чтобы отнять у меня власть над Колхидой. Если б вы не были моими гостями и не сидели б у меня за столом, я велел бы вам отрубить руки и ноги и вырвать у вас языки.
Тогда поднялся с места аргонавт Теламон и хотел ответить Айету гневной речью, но Ясон удержал его:
— Успокойся, Айет. Н есо злыми намерениями прибыли мы в Колхиду. Кому придет в голову мысль так долго плыть по бурному морю, чтоб ограбить другого? Нет, нас послал сюда злой царь Пелий. Отдай нам золотое руно, и мы прославим тебя по всей Элладе. А если вздумаешь ты начать войну с сарматами, то возьми нас с собой, мы поможем тебе сражаться.
Не знал царь Айет, на что ему решиться, как ответить героям. Он подумал и сказал, обращаясь к Ясону:
— Если вы и вправду герои, я готов отдать вам золотое руно. Но прежде я хочу тебя испытать. Ты должен исполнить трудную и опасную работу, которая мне, однако, по силам. На поле Арея пасутся два медноко-пытных быка, из их ноздрей вырывается пламя. На этих быках я вспахиваю поле Арея и сею на нем не хлебные зерна, а зубы дракона, и вырастают из них закованные в броню великаны; они нападают на меня со всех сторон, но я поражаю их своим копьем. Рано на рассвете запрягаю я этих быков в плуг, а вечером, после жатвы, я отдыхаю. Если ты исполнишь эту работу, я немедля отдам тебе золотое руно, и вы отвезете его царю Пелию.
Долгое время сидел Ясон молча, в глубоком раздумье; не хотелось герою спешить с обещанием, слишком была велика опасность. Наконец он ответил Айету:
— Ты прав, могучий Айет, требуя от меня столь трудного подвига, но я решаюсь на него и принимаю твое предложение.
— Обдумай сперва хорошо, — молвил мрачно Айет, — можешь ли справиться с делом, за которое ты берешься. А если боишься, то лучше покинуть тебе нашу землю.
Поднялся с места Ясон и вместе со своими спутниками покинул дворец Айета.
Но остались при матери, по знаку, данному старшим братом, два сына Фрикса.
Когда красивый и стройный Ясон шел по дворцу, Медея смотрела на него в восхищении, и горькими слезами заплакала она, оставшись одна во дворце.
— О, если бы я могла спасти его от мучительной смерти! Богиня Геката, помоги ему вернуться живым. А если ему суждено погибнуть от ужасных быков на поле Арея, то пусть он знает, что я радоваться его смерти не буду!
В это время герои направлялись назад к своему кораблю. Услыхав предложение Айета, аргонавты сначала пришли в уныние, а затем разгневались, но выступил Аргос и дал им мудрый совет:
— Во дворце Айета живет волшебница Медея, сестра моей матери; я буду ее просить, чтобы она своим волшебством пришла на помощь Ясону. Если она не откажет, мы тогда спасены.
И подлетел в это время к кораблю голубь, за которым гнался коршун; спасаясь от него, он спрятался за пазуху к Ясону, а коршун упал на палубу корабля. И сказал тогда один из аргонавтов:
— Вспомните предсказание мудрого старца Финея — с помощью Афродиты мы сможем благополучно вернуться домой; мы видели, как ее любимая птица была на глазах у нас спасена от смерти. Надо исполнить, что предлагает Аргос.
И аргонавты с ним согласились.
Тогда послал Ясон Аргоса в город к матери его Хал-киое, и стали все ждать его возвращения.
А царь Айет собрал тем временем жителей Колхиды и рассказал им, зачем явились к нему чужеземцы. И было решено, что когда на поле Арея погибнет их предводитель Ясон, тотчас обложить корабль Арго деревьями и сжечь его вместе с людьми.
Но самую жестокую казнь готовил жестокий царь Айет сыновья Фрикса, которые, как он думал, привели аргонавтов в Колхиду, чтоб отнять у него власть.
Пришел Аргос к своей матери Халкиое, прося ее уговорить Медею помочь аргонавтам. Сжалилась Халкиоя над смелым Ясоном и обещала просить о помощи Медею.
Беспокойные, странные сны в это время снились Медее. Ей снилось, будто юный герой Ясон вступает в битву с быками, ко не затем, чтоб добыть золотое руно, а чтоб на ней жениться. Снилось ей еще, что она сама борется с теми быками и их побеждает, но отец и мать не хотят сдержать слова и не согласны выдать ее замуж за Ясона, так как быков должна была победить не она, а Ясон. И начинается спор; решение его будто предоставляют Медее. И она выступает на стороне агронавтов. Разгневался на нее отец и грозно закричал — и от этого крика она проснулась.
Она решает идти к своей сестре Халкиое, думая, что та ради своих сыновей будет ее просить помочь Ясону. Заплакала, проснувшись, Медея; услыхала ее плач служанка и рассказала об этом Халкиое, которая как раз в это время сидела вместе с Аргосом, обдумывая, как упросить сестру помочь Ясону.
Пришла Халкиоя к Медее и застала ее плачущей.
— Что с тобою, сестра? — спросила ее Халкиоя. — Не заболела ли ты, или, может быть, ты узнала, что отец наш задумывает погубить меня и моих сыновей?
В смущении слушала Медея сестру, ей хотелось ответить, но стыд мешал ей вымолвить слово. Наконец она пересилила себя и ответила так:
— Снились мне страшные сны. Боюсь я за судьбу твоих детей. Беспокоит меня, что отец может предать их смерти вместе с аргонавтами.
Испугалась Халкиоя и, проливая слезы, стала просить спасти ее сыновей, и Медея обещала сделать все, что будет в ее силах.
— Ради моих детей, — просила она Медею, — помоги Ясону! Дай ему талисман, чтобы он мог победить врагов в предстоящей битве с быками. Приходил ко мне Аргос, посланный им, чтоб просить у тебя помощи.
Обрадовалась Медея, щеки ее покрылись румянцем, и она сказала:
— Сестра, будь спокойна, я исполню твою просьбу. Завтра, на рассвете, я пойду в храм Гекаты и вручу Ясону талисман, он поможет ему одолеть быков; но смотри, чтоб об этом не узнали родные.
Вышла Халкиоя из покоев Медеи и поспешила рассказать об этом всем своим сыновьям. Оставшись одна, Медея не спала целую ночь; стыд, любовь, сострадание и страх боролись в ее сердце. Она то решала спасти чужеземца Ясона, которого она полюбила, а затем умереть самой, то покончить с собой теперь же, в эту же ночь, чтоб никто не мог ее упрекнуть в измене родине и родным. Она встала и подошла к ларцу, где хранились лекарства и смертоносные яды; но вдруг ей снова захотелось жить; ей вспомнилось счастливое детство, игры с подругами, и смерть ей показалась страшной; она твердо решает спасти Ясона и ждет наступления утра.
Рано утром пришел Аргос на корабль аргонавтов и передал им радостную весть о согласии Медеи помочь Ясону. В это самое время Медея готовилась отправиться в храм Гекаты; она заплела свои светлые волосы, умастила тело благовонным маслом и, надев самую красивую из своих одежд и выйдя из дома, велела служанкам запрячь колесницу.
Достала она из ларца волшебную мазь; кто натирал этой мазью тело, того в этот день не разил меч, не палил огонь и не мог победить ни один враг. Мазь эта была сделана из черного сока растения, выросшего в диких лесах Кавказа, на земле, обагренной кровью Прометея. Эту мазь Медея, достав из ларца, спрятала за поясом, потом села она в колесницу и отправилась с двумя служанками к храму Гекаты.
Вскоре явился туда в сопровождении Аргоса и Ясон. Гера одарила героя необычайной красотой; и вот он вступил в храм Гекаты, где его ждала вещая Медея. Увидев героя, она стояла перед ним, как очарованная, и долго смотрели они друг на друга в молчании.
Так же, как в горном лесу стоит возле пихты в час затишья ветвистый дуб, но вдруг подымается буря и начинают шуметь вершины обоих деревьев, так стояли Ясон с Медеей молча, но вдруг заговорили.
— Отчего ты боишься меня, прекрасная девушка? — спросил Ясон. — Я явился сюда просить тебя о помощи. Дай мне талисман, который ты обещала. Я готов исполнить для тебя все, что ты захочешь, и прославлю имя твое по всей Элладе. Ведь оказала однажды помощь Тезею дочь Миноса Ариадна.
Медея хотела ему ответить, но не могла вымолвить слова. Она молча вынула из-за пояса талисман и дала его Ясону. Наконец Медея сказала:
— Теперь послушай моего совета: когда мой отец даст тебе зубы дракона, ты должен одеться во все черное и в полночь отправиться один к реке и в ней искупаться. Выкопай на берегу яму, принеси над ней в жертву молодую овцу и сожги ее в яме. Затем полей жертву медом и проси тогда помощи у Гекаты. На обратном пути смотри не сбейся с дороги, не иди на лай собак, не оглядывайся назад, а то ничего не поможет. А утром возьми эту мазь и натри ею тело, и ты почувствуешь в Себе великую силу. Натри этой мазью и свое копье, щит и меч, и не будет тогда для тебя опасным оружие воинов, которые возникнут из посеянных в поле зубов дракона, ни пламя диких быков. Эту силу даст тебе талисман на один только день. Когда ты посеешь на поле зубы дракона и увидишь, как из земли вырастают воины, — брось им камень, и они, как собаки из-за куска мяса, станут драться между собой, а ты в это время на них напади и всех до одного уничтожь. И тогда ты добудешь золотое руно и увезешь его в Элладу или куда захочешь.
Сказав это, опустила глаза Медея, и горячие слезы потекли по ее щекам; тяжело было ей при мысли, что скоро Ясон уедет от нее далеко.
— А когда ты вернешься домой, не забудь о Медее, я тоже буду помнить о тебе. Скажи мне, в какой стране ты живешь, и поведай мне о прекрасной Ариадне, дочери Миноса, она мне не чужая.
Исполнилось сердце Ясона любовью к волшебнице Медее, и он ей ответил:
— Если я вернусь в Элладу, то никогда о тебе не забуду. Мой родной город называется Иолк, он находится в Гемонии, где некогда Девкалион, сын Прометея, построил много прекрасных городов. Но зачем говорю я о нем! Ради Ариадны Минос помирился с Тезеем; и как было бы хорошо, если бы твой отец помирился со мной.
— Нет, — ответила Медея, — мой отец злой.
— Помни меня, — говорила Медея, — когда ты вернешься в Иолк, я буду тоже вспоминать о тебе. А если забудешь меня, пусть птицы принесут мне об этом весть, — на крыльях ветра я полечу в Иолк и напомню тебе, что благодаря мне ты спасся от смерти.
— Если бы ты явилась со мною в Элладу, то там почитали бы тебя, как богиню, и никто, кроме смерти, не мог бы нас разлучить, — ответил Ясон.
И вот у Медеи явилось желание покинуть родину, отправиться в город Иолк, погубить там царя Пелия и жить вместе с Ясоном в далекой и светлой Элладе.
Долго она говорила с Ясоном, и было уж время ей возвращаться домой.
— Скоро солнце зайдет, — сказал ей Ясон, — тебя станут искать и могут узнать обо всем. Мы встретимся в этом храме с тобой снова.
И они разошлись: Ясон направился к своему кораблю, а Медея вернулась в город.
Вернулся Ясон к аргонавтам и рассказал им о том, что поведала ему Медея. На другое утро выбрали аргонавты двух героев, которые должны были отправиться в город просить у Айета зубы дракона.
И дал им Айет зубы дракона, убитого Кадмом вблизи города Фив, он был уверен, что Ясон скоро погибнет.
Ясон, по совету Медеи, выкупался ночью в реке, надел на себя все черное и принес жертву подземной Гекате.
И явилась ему, когда он возвращался назад, страшная Геката, окруженная огнедышащими драконами, в сопровождении лающих псов.
Сотряслась земля под ногами богини, и громко рыдали нимфы рек и лугов.
Но Ясон, помня совет Медеи, назад не оглядывался, по сторонам не смотрел и быстро шел к кораблю, где ждали его аргонавты. В этот час над снежными вершинами Кавказа уже начинало светать.
В это время Айет надевал на себя броню, подаренную ему Ареем, снятую им с могучего Мимаса во время битвы с гигантами. Надел Айет на голову золотой шлем, что сиял как восходящее солнце. Взял свой тяжелый щит и копье, которые мог поднять один только могучий Геракл; стал Айет на боевую колесницу, поданную ему его сыном Апсиртом, взял в руки поводья и помчался к полю Арея, чтоб видеть, как будет Ясон выполнять возложенную на него работу. И направились вслед за царем Айетом толпы колхидцев.
Между тем Ясон натер, по совету Медеи, волшебной мазью свой щит, меч и копье. Попробовали было согнуть то копье аргонавты, но никто из них не смог это сделать. Ударил Идас по копью своим острым мечом, но меч отскочил от копья, как молот от наковальни, и громко воскликнули от радости и удивления герои.
Натер юный Ясон волшебной мазью все тело, и великая сила наполнила его; его руки налились кровью и стали крепкие, как железо. Взял Ясон свои доспехи, и подплыли аргонавты вместе с ним к полю Арея, где должна была состояться битва. Там ждал их уже Айет на своей колеснице, и расположились жители Колхиды вокруг него по склонам гор, у реки.
Подошел корабль аргонавтов к берегу, и сошел Ясон с корабля, держа в руках широкий щит и копье. Посмотрел он на поле Арея и увидел на нем большое медное ярмо, и стоял рядом с ним железный плуг. Подошел к нему Ясон, снял с себя шлем и, прикрываясь щитом, пошел по полю искать диких быков. Вдруг они выскочили из глубокой пещеры и, дыша пламенем, покрытые черным дымом, кинулись на Ясона. Испугались аргонавты, но Ясон, держа перед собой щит, спокойно и неподвижно ожидал нападения быков. Кинулись на него со страшным ревом быки и боднули его рогами, но герой не покачнулся; стали быки на него нападать снова, жечь его пламенем, но талисман волшебницы Медеи хранил его от чудовищ. Схватил Ясон правой рукой одного из быков за рога и подвел к плугу, затем то же сделал он и с другим быком; накинул ярмо им на шею и с помощью Кастора и Полидевка запряг их в плуг.
Удивился Айет страшной силе Ясона. А Ясон, прикрыв голову шлемом, взяв щит и копье и погоняя им диких быков, извергавших пламя, начал вспахивать поле и засевать его зубами дракона. Когда солнце уже заходило, было все поле Арея вспахано и засеяно, и пахарь Ясон выпряг, наконец, быков из плуга. Он так напугал их своим оружием, что они бросились от него бежать по полю. А он направился к кораблю Арго, ибо еще не выросли из земли те воины, с которыми ему предстояло сразиться. Аргонавты окружили героя, стали его ободрять, и, слушая их речи, Ясон нагнулся к реке, зачерпнул шлемом воду и, утолив жажду, снова почувствовал в себе неодолимую силу и мужество.
Между тем на поле стали вырастать из земли воины в блестящих шлемах, и вскоре все поле Арея покрылось щитами и острыми копьями. Вспомнил Ясон совет волшебницы Медеи. Он поднял с земли большой камень, который и четверо силачей не смогли бы сдвинуть с места. Но Ясон с легкостью поднял его и кинул в толпу вооруженных воинов; затем он присел на землю и, прикрываясь щитом, стал ждать их нападения.
Смотрел на все это Айет с изумлением, и жители Колхиды взволновались, как море, а царь Айет так и застыл от удивления.
Кинулись воины друг на друга — каждому из них казалось, что камень брошен другим.
Как дубы и сосны, ломаемые ураганом, падали они на землю и погибали. Бросился на них Ясон и стал их рубить мечом, и они падали под его ударами, как стебли колосьев, побитые градом; все поле Арея покрыто было их трупами, и черная кровь их текла ручьями по бороздам.
В печали и в гневе смотрел царь Айет на подвиги смелого героя. Не молвив слова, он сел на свою колесницу, отправился в город и стал думать о том, как бы ему извести Ясона.
Уже наступила ночь, и победитель Ясон вернулся к своему Арго и в кругу своих верных друзей отдыхал после трудного и опасного подвига.
Созвал Айет во дворец всех знатных, богатых жителей Колхиды и всю ночь совещался с ними о том, как погубить аргонавтов. Он был убежден, что Ясон победил оттого, что ему помогли его дочери, и решил жестоко наказать изменниц.
Гера исполнила сердце Медеи страхом. Как лань, услышавшая в лесу лай охотничьих собак, так боялась Медея отца, опасалась, что он знает уже обо всем и готовит ей страшную месть. Она уже готовила яд, чтобы отравиться, но Гера внушила ей бежать с сыновьями Фрикса. Тихо вышла она из дворца, и силой ее волшебства сами собой открывались перед ней все ворота, и, не узнанная никем, она вышла из города и босая пошла окольной тропой, ведущей на берег реки, где стоял корабль аргонавтов.
Богиня луны Селена, увидев Медею, идущую в стан аргонавтов, тихо молвила про себя: «Не одна я страдаю от любви; когда ты, Медея, ночью собирала волшебные травы, ты часто своими заклятиями заставляла меня сходить с неба и прятаться в пещере. А теперь ты сама мучаешься любовью к Ясону. Иди, но знай, что немало придется тебе испытать горя!»
Спешила Медея к кораблю аргонавтов, и в ночной темноте путь ей указывал большой костер, который разожгли аргонавты в честь победы Ясона.
Вот пришла Медея на берег реки и громко кликнула Фронтиса, сына своей сестры. Узнали Ясон и Фронтис голос Медеи и трижды ответили ей. Подплыли герои навстречу Медее, и не успел еще Арго причалить, как Ясон, Фронтис и Аргос высадились на берег и подошли к Медее. Она стала просить сыновей Фрикса, чтобы они спасли ее от гнева злого Айета.
— Я вам помогу достать золотое руно, я усыплю своими чарами дракона, но ты, Ясон, поклянись, что будешь меня защищать от позора!
Ответил Ясон, обнимая Медею:
— Клянусь Зевсом и Герой, что возьму тебя вместе с собой, если нам только удастся вернуться в Элладу!
Услыхав это, Медея тотчас велела героям направить корабль осторожно к роще Арея, чтоб в эту же ночь похитить золотое руно.
Вскоре подплыли туда аргонавты и высадились на берег; Медея и Ясон по темной тропе отправились в рощу и подошли к высокому дубу, на котором висело золотое руно; оно светилось, как облако, под золотыми лучами только что вставшего солнца.
Но только приблизились они к дубу, как страшный дракон вытянул свою длинную чудовищную шею и так зашипел, что шипение его разнеслось далеко по реке и по темной роще. Но смело подошла Медея к дракону и тихим голосом стала призывать бога сна и Гекату. И вот дракон под чарами слов Медеи стал засыпать; он вытянулся на земле, и только его голова еще подымалась и грозила Медее. Но она брызнула на него волшебной водой, произнесла заклятие — и чудовище погрузилось в глубокий сон.
Медея продолжала обрызгивать драконьи глаза волшебной водой, а Ясон в это время снял с дуба золотое руно. Затем они оба быстро покинули священную рощу и поспешили к кораблю аргонавтов.
Положил Ясон золотое руно себе на плечи, и оно сияло, как солнце, и освещало им путь. Уже подымалась утренняя заря, когда они пришли к кораблю. Долго дивились, глядя на золотое руно, аргонавты, и каждому из них хотелось дотронуться до него, но Ясон спрятал его под своей одеждой.
Усадил Ясон волшебницу Медею на корму, и, когда все собрались на корабле, он обратился к товарищам с такими словами:
— Друзья, нам оставаться здесь больше нельзя, надо тотчас повернуть наш Арго и плыть к родным берегам. Золотое руно, за которым мы явились в Колхиду, теперь в наших руках; в этом нам помогла Медея, которая станет моей женой. Может случиться, что Айет бросится к устью реки, чтоб преградить нам путь, поэтому нам надо будет одним взяться за весла, а другие пусть станут на стражу со щитами в руках.
Сказав это, Ясон обрубил мечом канаты, которыми корабль был привязан к причалу, гребцы дружно взялись за весла и быстро погнали Арго вниз по реке.
Правду сказал Ясон: аргонавтам надо было спешить.
Айет вскоре узнал обо всем, что случилось: о бегстве Медеи, о ее любви к Ясону, о похищении золотого руна, и вот он бросился ночью со всем своим войском в погоню за аргонавтами.
А когда Айет прибыл к устью реки, быстрый Арго был далеко уже в море.
Опечаленный и разгневанный Айет объявил своим приближенным и подданным, что если не разыщут Медеи, то он всем им снимет головы с плеч. Стали тотчас колхидцы готовить свои корабли к отплытию, и в тот же день под командой Апсирта, сына Айета, они отправились в погоню за кораблем аргонавтов.
Быстро плыли аргонавты по темному морю, послала им Гера попутный ветер, — ей хотелось, чтоб Медея скорее явилась в Элладу и погубила Пелия.
На третий день плавания прибыли они к устью реки Галиса и высадились на берег. Тут они вспомнили совет мудрого старца Финея, что им надо возвращаться домой другим путем, но они плохо знали дорогу, и Аргос настаивал на том, чтобы аргонавты плыли по реке Истру. Далеко на севере, там, где обитает суровый Борей, берет начало река Истр, и, достигнув области скифов и фракийцев, она разделяется на два рукава, которые впадают в море. Только Аргос дал им совет плыть по реке, как вдруг в это время появилась на небе лучезарная полоса, что тянулась в том направлении, куда указывал Аргос дорогу, и вот радостно подняли паруса аргонавты, и лучезарная полоса не угасала до той поры, пока они не достигли ионийского устья Истра.
Но колхидцы под начальством Апсирта достигли Истра более кратким путем и, спрятавшись в заливе, дали аргонавтам подойти к одному из островов, а затем преградили им путь по реке.
Заметив огромное войско Айета, аргонавты высадились на берег и решили вступить в переговоры с врагами.
И было решено между ними, что золотое руно останется у аргонавтов, ибо оно было обещано Айетом Ясону, а Медея будет заключена в храме Артемиды на одном из ближайших островов и будет находиться до тех пор, пока один из туземных царей не решит, за кем она должна следовать. Узнав об этом решении, Медея стала, плача, просить Ясона не отдавать ее в руки жестокого отца.
Но Ясон успокоил Медею.
— Такое условие, — сказал он, — мы заключили лишь для того, чтоб избежать сражения с опасным врагом. Нам надо теперь заманить их вождя Апсирта. Я надеюсь на твою помощь, Медея.
Ответила Медея:
— Выслушай меня, Ясон. Совершив раз преступление, я вернуться назад не могу. Не вступай в битву с войском Айета. Я обещаю тебе заманить Апсирта. Ты должен послать ему богатые дары, а я приглашу его прийти ночью в храм и уверю его, что я явилась туда тайно от вас и хочу отдать ему золотое руно; он явится в храм, и ты сможешь его там убить.
Доверчивый Апсирт принял дары аргонавтов и, ничего не подозревая, отправился на корабле на остров, где находилась Медея. Оставив своих спутников на берегу, он явился в храм Артемиды и стал просить Медею вернуть ему золотое руно; но в это время бросился на него Ясон с обнаженным мечом. Медея укрылась покрывалом— й тяжело было смотреть, как пал под ударом меча, истекая кровью, ее брат. Затем Ясон закопал тело Апсирта в землю.
Наступила глубокая ночь. В это время Медея зажгла факелы — это был условный знак аргонавтам к нападению на войско Айета.
Как злые ястребы налетают нежданно на голубиную стаю, так бросились аргонавты на воинов Айета и много истребили их; но гневно смотрели на это кровавое дело богини мести Эриннии.
В ту же ночь по совету Пелея аргонавты снялись с якоря и поплыли вверх по реке Истру. С наступлением рассвета оставшиеся в живых воины Айета хотели пуститься в погоню за Арго, но Гера молнией преградила им путь. Тогда, не желая возвращаться домой к жестокому царю Айету, они остались жить на чужбине.
Много островов и неведомых стран миновали на своем пути аргонавты, и недалеко им оставалось уже плыть до родины, как вдруг бурей отбросило их корабль далеко назад. Гера взволновала море, и после опасного плавания по северным водам корабль аргонавтов прибило, наконец, к пустынному острову Элехейрису. Отсюда они добрались до устья Родана; но Гера укутала берег туманом, и они долго плыли, пока, наконец, не подошли к острову Эя, где обитала волшебница Цирцея, сестра Айета и дочь Гелиоса; она должна была по предсказанию, данному аргонавтам, очистить Ясона от совершенного им убийства Апсирта.
В эту ночь снился Цирцее страшный сон, будто дом ее залит кровью и в огне сгорели ее волшебные травы, и она, черпая рукой кровь, тушила пламя.
Рано утром встала Цирцея и вышла на берег моря, чтоб вымыть волосы и одежду, и ее сопровождали стада страшных невиданных зверей, а были то заколдованные ею люди. Испугались, увидя ее, аргонавты. Ясон приказал остаться всем на корабле, а сам вместе с Медеей сошел на берег и отправился с ней во дворец.
Цирцея с удивлением смотрела на чужеземцев и, не зная, что они хотят, предложила им сесть у очага. Медея стояла, опустив голову, а Ясон воткнул в землю меч, которым он поразил Апсирта и, положив на него руку, опустил глаза вниз.
Поняла волшебница Цирцея, что пришедшие просят ее очистить их от совершенного ими преступления. Она совершила над ними обряд очищения, принесла жертву Зевсу, затем сожгла жертвенные хлебы и стала заклинать мстительных Эринний оставить свой гнев, а Зевса сжалиться над Ясоном и Медеей.
Окончив обряд, Цирцея усадила чужеземцев на драгоценные красивые кресла, а сама села против них; она стала расспрашивать их, откуда они родом и зачем явились на остров.
Медея рассказала ей всю правду, и Цирцея сжалилась над нею и сказала:
— Твое преступление велико, но ты мне родная и зла от меня не жди; но не проси и о помощи. Скоро твой отец прибудет в Элладу и отомстит за убитого Апсирта. Скорей уходи из моего дома и не жди от меня ничего.
Опечалилась Медея и, горько рыдая, спрятала лицо в покрывало.
Взяв Медею за руку, Ясон увел ее из дворца Цирцеи.
Много опасностей было еще на пути аргонавтов, но милостивая Гера всегда спасала их от беды.
Случилось плыть аргонавтам мимо цветущего острова прекрасных сирен. Своими песнями эти нимфы привлекали к своему острову мореплавателей и губили их. Аргонавты, очарованные их песнями, уже готовы были бросить у острова якорь, но Орфей взял свою лиру и ее дивными звуками заглушил голоса коварных сирен. И миновали тогда герои опасный остров, но ждали их впереди новые опасности.
Вскоре достигли аргонавты страшного пролива между Сциллой и Харибдой; но добрая богиня моря Фетида вместе со своими сестрами-нереидами благополучно провела аргонавтов через страшное место. С их помощью они счастливо миновали подводные скалы Планкты и доплыли до острова Схерии, где жили феакийцы и их справедливый вождь Алкиной.
Дружелюбно приняли их гостеприимные феакийцы, и аргонавты погостили у них некоторое время. Но вдруг появилось у острова сильное войско Айета, прибывшее сюда другим путем. Колхидцы потребовали у аргонавтов выдать им Медею, угрожая в противном случае жестокой войной. Но Алкиной предложил покончить спор без пролития крови. Медея, боясь, чтобы Алкиной не выдал ее колхидцам, стала умолять жену Алкиноя, Арету, вступиться за нее перед мужем. Тогда рассказала Арета Алкиною, что Ясон собирается увезти Медею в Элладу и там жениться на ней; и просила мужа помочь им. Алкиной обещал, что не будет неволить Медею возвращаться к отцу, если она станет женой Ясона. И вот Арета тайно посоветовала Ясону в эту же ночь обручиться с Медеей. Аргонавты одобрили этот совет, и на утро, в священном гроте, под дивные гимны Орфея, была отпразднована свадьба Ясона.
Узнав об этом, Алкиной поклялся, что Медея не будет разлучена с Ясоном. Напрасно спорили с ним колхидцы, Алкиной объявил им, что они должны, как гости, соблюдать мир или вывести свои корабли из залива. Боясь возвращаться к жестокому царю Айету, колхидцы решили сохранить мир и остались жить на острове феакийцев.
Пробыв семь дней на острове Схерии, на восьмой аргонавты, одаренные феакийцами, снова подняли паруса.
Уже подходили аргонавты к родным берегам Эллады, как вдруг поднялся северный ветер, и девять дней и девять ночей носился Арго по Ливийскому морю, пока не попали, наконец, путешественники в спокойную бухту, зеленые воды которой были покрыты густыми водорослями. Перед мореплавателями расстилалась широкая песчаная равнина, не было видно нигде ни птиц, ни зверей, все вокруг казалось мертвым.
Волны прибили Арго к берегу, и он так глубоко засел в ил, что только небольшая часть корабля находилась в воде.
Печально бродили аргонавты по пустынной земле, ожидая неминуемой гибели в этом неведомом мрачном краю, где не было видно ни дорог, ни ручья, где стояла настороженная тишина и блестел на солнце раскаленный песок.
— Уж лучше было бы нам погибнуть в открытом море, — говорили гребцы. — Видно, спастись нам теперь не удастся, — мрачно молвил в отчаянии Анкей.
Когда солнце зашло, аргонавты легли поближе друг к другу на прибрежный песок и, укрывшись плащами, с тревогой ждали наступления утра, а с ним приближения смерти.
Девушки, которых Медея получила в спутницы от царицы Ареты, горько плакали и с грустью вспоминали свою родину.
И пришлось бы погибнуть всем аргонавтам на этом пустынном берегу, если бы не сжалились над ними три добрых ливийских нимфы. В знойный полуденный час они подошли к Ясону и молча дотронулись до его одежды.
— Несчастный, — тихо сказали они, — ты перенес великие бедствия, но духом не падай и ободри своих спутников. Когда Амфитрита выпряжет коней из колесницы Посейдона, то и вы поступите так же с вашим кораблем Арго, и тогда вы благополучно вернетесь в прекрасную Элладу.
Сказав это, нимфы исчезли.
Ясон поспешил к своим спутникам и рассказал им о своем видении.
Долго размышляли герои над дивным пророчеством, как вдруг выскочил из моря на берег большой конь с золотой гривой и, стряхнув с себя пену, кинулся вскачь по песчаной равнине. Радостно крикнул Пелей:
— Это Амфитрита распрягла колесницу Посейдона! Давайте перенесем наш Арго по следу коня, через пустыню, он приведет нас к морскому заливу.
Аргонавты послушались его совета, подняли свой тяжелый корабль на плечи и двенадцать дней и двенадцать ночей несли его по пустыне. Наконец дошли они до залива Тритона и спустили на берег корабль, а сами кинулись на поиски пресной воды. На одной из скал Орфей заметил Гесперид, живших в этой стране, и одна из нимф, которую звали Элле, указала Орфею источник, недавно перед тем выбитый из скалы Гераклом, который проходил здесь, ища золотые яблоки Гесперид. Подошли аргонавты к роднику и утолили, наконец, свою жажду. Спустили обрадованные герои снова свой Арго в море, сели на корабль и поплыли дальше.
Целый день они не могли выйти из залива Тритона в открытое море, — ветер мешал им плыть, и Арго кружился по пенистым волнам залива. Тогда посоветовал Орфей своим спутникам отдать в дар богам этого моря большой жертвенный треножник, и аргонавты бросили его в море. И тотчас явился перед ними в образе юноши морской владыка Тритон. Подняв с берега глыбу земли, он подал ее одному из аргонавтов Эвфему и ласково молвил:
— Возьми эту глыбу как дар гостеприимства с собой в дорогу. Я укажу тебе выход из незнакомого моря, я — хозяин этого берега и сын Посейдона. Там, где вода, темнея, крутится над бездной, где рядами встают из моря желтые скалы, там вы найдете выход в открытое море. Затем плывите направо, и вы достигнете острова Крита, а там недалеко и до вашей родины.
Весело взялись за весла гребцы и увидели, как бог Тритон, держа в руках жертвенный треножник, скрылся в морской пучине.
Вскоре нашли аргонавты выход в открытое море, и много дней плыли они, пока, наконец, не пристали к острову Криту. Владыкой острова был царь Минос, и охранял его владения медный исполин по имени Тал. Три раза в день обходил исполин на своих медных ногах остров. Весь исполин Тал был из меди, и только в одном месте находился у него кусок живого тела, где проходили кровеносные жилы. Его мог убить только тот, кто сумел бы поразить его в это живое место.
Увидав плывущих к острову аргонавтов, исполин стал бросать в них огромные камни. Но Медея своими заклинаниями усмирила исполина, он закрыл глаза и уснул. Сонный, падая наземь, он ударился тем местом тела, где находились жилы, об острый уступ скалы, и хлынула кровь из его раны. Исполин пытался устоять на своих медных ногах, но вдруг обессилел. Как падает на землю подрубленная сосна, так рухнул со скалы исполин на дно глубокого моря.
Миновав опасность, аргонавты вышли на берег и до утра отдыхали на острове Крите. Но только встала заря, они снова пустились в путь. Плывя по широкому Критскому морю, темной ночью они попали в страшную бурю; все кругом было укрыто густым туманом.
Подняв руки к небу, Ясон стал призывать Аполлона, прося его о защите, и обещал ему богатые жертвы. И сошел Аполлон с высокого Олимпа на землю; став на одном из соседних островов, он начал метать из своего золотого лука сверкающие лучезарные стрелы; осветив ими темную морскую даль, Аполлон дал аргонавтам возможность заметить вдали небольшой остров, и они причалили к нему. Переночевав здесь, они утром отправились дальше, и бросил Эвфем в море, как было ему указано во сне, подаренную ему Тритоном глыбу земли — и вдруг из морской пучины поднялся красивый цветущий остров, и назвали его герои Каллистой, что значит прекрасный. Поселились на нем потомки Эвфема и стали называть его Ферой.
Вскоре подошли аргонавты к острову Эгине, а затем прибыли благополучно в гавань родного Иолка.
Свой корабль они посвятили Посейдону и поставили его у храма на Коринфском перешейке.
Никогда не думал царь Пелий, что Ясон вернется на родину; чтоб укрепить свою власть в Иолке, он истребил весь род Ясона. И первым погиб отец его Эсон; затем Пелий убил младшего брата Ясона; с горя покончила с собой жена Эсона, проклиная перед смертью жестокого царя. После нее остался в живых ее маленький сын, но жестокий Пелий убил и его.
Вернувшись в родной Иолк, Ясон отдал Пелию золотое руно, но хитрый царь не сдержал своего обещания и не вернул ему наследие отца.
Узнав, что Пелий уничтожил весь его род, Ясон решил отомстить вероломному и хитрому тирану, и волшебница Медея помогла придумать достойную его смерть.
Медея притворилась, будто она разлюбила Ясона и постаралась подружиться с дочерьми Пелия. Однажды в беседе с ними она стала жаловаться на неблагодарность Ясона и рассказала им о своих волшебствах,
Медея умела возвращать старикам молодость, и это умение она показала им сначала над старым бараном. Наварив в котле волшебной травы, она заколола барана, бросила его в кипящую воду, и вдруг из котла выскочил молодой барашек и стал прыгать вокруг них. Изумленные дочери Пелия стали просить волшебницу Медею вернуть молодость их отцу, и вот после долгих колебаний Медея, наконец, согласилась. Через три дня в светлую звездную ночь она развела огонь и бросила в кипящий медный котел простую траву; затем своими заклинаниями она усыпила Пелия и его стражу. Подойдя к его ложу, она предложила его дочерям заколоть ножами отца, обещая вернуть ему молодость, и дочери сделали так, как велела Медея; затем она бросила тело Пелия в кипящий котел.
Напрасно ждали обманутые дочери пробуждения убитого ими отца.
Его сын Акаст торжественно похоронил отца и устроил в честь его большие похоронные игры, и затем воцарился в Иолке. А Ясона, с которым он дружил и вместе с которым он плавал в Колхиду, он изгнал вместе с Медеей из города, и они ушли в Коринф.
Долгие годы счастливо жили Ясон и Медея в Коринфе. Родила ему Медея двух прекрасных сыновей, но ее красота стала увядать, и влюбился Ясон в молодую царевну Главку, дочь коринфского царя Креона.
Узнав об этом, разгневанная Медея напомнила Ясону о его клятве и обо всем, что она ему сделала. Но Ясон уверял ее, что вступает в брак с Главкой ради ее сыновей, чтоб воспитать их как царских детей, а впоследствии передать им власть. Вскоре был устроен свадебный пир, и Ясон повенчался с Главкой.
В горе бродила Медея около дома своего вероломного мужа, жалуясь на свою судьбу.
И вот явился к ней царь Креон и гневно воскликнул:
— Злая колдунья, возьми своих детей и тотчас покинь Коринф!
Сдержав свой гнев, кротко ответила ему Медея:
— Почему ты боишься меня, Креон? Ведь теперь нельзя ничего изменить, пусть Ясон останется мужем твоей дочери Главки. А меня, умоляю тебя, ты не гони. Хотя обида моя велика, но я буду молчать и не стану противиться сильным.
Но Креон ей не поверил и, решив, что она замышляет злое, не изменил своего решения.
Тогда Медея бросилась к его ногам, умоляя позволить ей остаться в Коринфе хотя бы один день.
— Сжалься над моими детьми; не за себя я боюсь, мое сердце скорбит, что дети должны идти со мною в изгнание, — говорила она ему.
И Креон сжалился над ней и сказал:
— Я жалею людей, но это мне часто вредит, боюсь и теперь обмануться. Но так и быть, я исполню твою просьбу. Можешь остаться еще на один день в городе, но знай, — если завтра на рассвете ты не покинешь Коринф, тебе придется погибнуть.
Обрадовалась Медея и решила использовать этот последний день для того, чтоб привести в исполнение свой самый страшный замысел. Она решает отравить молодую Главку. Для этого она постаралась встретиться с Ясоном и кротко сказала ему:
— Я вижу, Ясон, что все, что ты сделал, послужит для нашего счастья. Ведь мы явились в Коринф бедными изгнанниками, и ты, я вижу, своей свадьбой решил помочь мне и детям. Обнимите же, дети, отца, — обратилась она к своим сыновьям, — и помиритесь с ним так же, как помирилась с ним я.
Обрадовался Ясон, услыша ласковые слова Медеи, и она стала просить его, чтобы он взял детей к себе. Чтоб молодая жена Ясона согласилась на это, Медея посылает ей в дар дорогое, шитое золотом покрывало и золотую тиару, подаренную ей некогда дедом ее Гелиосом.
Но перед этим Медея напитала это покрывало ядом.
Простившись с Ясоном, который поверил всему, что она говорила, она спряталась во дворе и с нетерпением ждала, как будет принят Главкой ее подарок.
Увидав красивое покрывало, Главка приняла его и обещала взять в дом детей Медеи.
Ничего не подозревая, она накинула на себя блестящее золотое покрывало, а на голову возложила тиару. Стала она смотреться в зеркало и, как дитя, любовалась собой.
Но вдруг ее лицо побледнело, изо рта показалась пена и она упала, задыхаясь от боли. Крича, вскочила она, но заколдованная тиара стала вдруг извергать пламя; она старается сбросить с головы горящую тиару, но венец еще крепче сжимает ей голову. Главка падает наземь; на ее крик прибегает Креон и видит свою дочь, погибшую в страшных мучениях.
Он в отчаянии бросается к ней, обнимает и целует ее бездыханный труп. Подавленный горем, он чувствует, что золотая отравленная одежда Главки пристала к нему, и он не может оторвать ее от своего тела. И падает Креон мертвый рядом со своей дочерью.
Узнав от своего посланца обо всем, Медея, охваченная жаждой мщения, решает убить своих сыновей.
— Если я не убью сама, они погибнут от руки палача, — восклицает обезумевшая Медея и приводит в исполнение свой страшный замысел. Услыхав крик своих детей, является Ясон.
Медея торжествует. С наслаждением смотрит она на страдания ненавистного ей Ясона и злобно смеется над ним. Со всех сторон спешат на помощь коринфяне, чтоб вместе с Ясоном отомстить Медее, но она улетает на запряженной чудовищными драконами колеснице, подаренной ей Гелиосом.
Тяжелый год пришлось прожить Ясону в Коринфе.
Одинокий, он часто приходил на берег моря, где у храма Посейдона стоял чудесный корабль Арго, и, смотря на небо, он вспоминал о своем счастливом и трудном походе за золотым руном, воспеваемом всеми. Но старел несчастный Ясон, и мало-помалу разрушался и стройный корабль. После славного плавания по бурным морям к далеким берегам Колхиды стоял теперь одиноко Арго, и распадались его доски, мачты и брусья.
Однажды в полуденный час лежал утомленный Ясон в тени корабля, и вдруг распались старые доски, и рухнул гордый, прекрасный Арго и под своими развалинами похоронил славного героя Ясона.
Между горными отрогами Иды и Геллеспонтом стоял некогда в плодородной долине на высоком холме город Илион, или Троя, окруженный крепкими высокими стенами, с могучей крепостью Пергамом. Близ Трои протекали по долине реки Скамандр и Симонис, что впадали в морской залив.
Царствовал в Трое могучий Приам со своею женой Гекубой. Жил он в богатом, прекрасном дворце, окруженный большою семьей, и считался одним из самых счастливых людей на земле, и все завидовали его богатству и славе.
Родился у Приама и Гекубы сын; перед тем как ему появиться на свет, было Приаму предсказано, что родится у него сын, из-за которого погибнет однажды могучая Троя и царству его настанет конец. И вот, когда у Гекубы родился сын, позвал Приам одного из своих пастухов и велел отнести младенца на вершину горы Иды и там его бросить.
Прошло пять лет, и царский пастух нашел мальчика живым и невредимым, — его выкормила в горном лесу медведица. Взял пастух мальчика к себе, назвал его Парисом и воспитал его вместо родного отца. Вырос сын троянского царя Приама среди простых пастухов и стал красивым и сильным юношей. Часто приходилось ему защищать пастухов от диких зверей, и он не раз проявлял мужество и силу, и прозвали его потому Александром, что значит защитник людей.
Однажды сошлись на горе Пелион все небожители, чтоб пировать на свадьбе у Пелея, сына Эака, строителя стен троянских; Пелей женился на дочери морского старца Нерея Фетиде. Явились на свадебный пир Зевс вместе с женой своей Герой, кравчий Зевса, юноша Ганимед, бог войны Арей и Афина, Аполлон и Артемида, Афродита и Гефест, музы, хариты, оры и нереиды, невестины сестры. И не было на веселом празднике только одной Эри-ды, богини раздора, исключенной из сонма богов, и она, бродя вокруг горы Пелион, замышляла месть, думая, как бы смутить свадебный пир.
Она подошла, не замеченная никем, к собранию богов и бросила золотое яблоко, сорванное в саду Геспе-рид, и было написано на том яблоке: «Самой прекрасной из всех». И поднялись тотчас три богини — Гера, Афина и Афродита, и все три стали спорить о том, кому должно принадлежать это яблоко.
Зевс не захотел быть в этом споре судьей; он передал яблоко юному Гермесу и велел ему отправиться вместе с тремя спорившими между собой богинями в троянскую землю, на гору Иду, и предложить пастуху Парису разрешить спор.
И вот, когда Парис, пася быков и овец, играл под сенью сосен и дубов на пастушьей свирели, он увидел, что к нему приближается вестник богов Гермес, а с ним вместе идут три богини. Парис испугался и хотел было от них убежать, но Гермес его остановил и успокоил; он объяснил ему, что он послан к нему Зевсом-громовержцем с тем, чтобы Парис решил, кто из этих трех богинь самая прекрасная, и отдал бы той, которую он признает красивейшей, золотое яблоко. Отдал Гермес Парису яблоко и исчез.
Первая подошла к Парису могущественная Гера и обещала ему силу и власть; богиня мудрости Афина сулила ему славу побед, славу героя и мудреца. Наконец, к нему подошла прекрасная Афродита и, ласково посмотрев на юношу, обещала ему величайшее счастье в любви — дать ему в жены Елену, самую прекрасную из всех женщин на земле. И вот отдал Парис золотое яблоко той богине, что показалась ему прекрасней всех и обещала ему Елену.
Возненавидели тогда Париса Афина и Гера и стали думать о том, как бы им погубить родину Париса, могучую высокохолмистую Трою.
Часто вспоминала Гекуба о своем сыне, брошенном по воле отца в диких горах Иды, и не могла утешиться, не зная ничего о судьбе своего любимца.
Чтобы развлечь жену, Приам учредил в память о сыне боевые состязания и назначил в награду победителю лучшего из своих быков, пасшихся на горе Иде.
Самый красивый бык пасся в стаде Париса, и юноша не хотел с ним расставаться и решил сам отвести своего быка в город.
Придя в Трою и увидев состязания самых знатных юношей Трои и соседних городов, Парис решил испробовать свою силу и ловкость; он выступил в играх, победил Гектора, сына царя Приама, и всех молодых троян.
Один из царевичей обиделся, что простой пастух оказался сильнее его, и бросился на него с мечом. Но Парис подбежал к алтарю Зевса; в это время там стояла одна из дочерей Приама Кассандра, и она узнала в прекрасном юноше Парисе царского сына. Обрадовались родители, что нашли своего сына; и вот из простого пастуха он сделался троянским царевичем и стал жить в царском доме у своего отца Приама.
Услыхав о красоте прекрасной Елены, дочери Леды и Зевса, Парис, побуждаемый Афродитой, решает однажды отправиться к спартанскому царю Менелаю, который был ее мужем, чтоб похитить ее и увезти на корабле в Трою.
Парис снаряжает большой крепкий корабль и отправляется на нем к берегам Эллады.
После трудного плавания по бурному морю Парис прибывает в Лаконский залив; вблизи устья реки Эвро-та он выходит на берег и вместе с Энеем направляется долиной реки Эврота в Спарту, к царю Менелаю.
Парис принят радушно гостеприимным Менелаем, и во время пира он впервые видит Елену и подносит ей дорогие дары. Он влюбляется в нее, самую красивую из женщин Эллады; Елене тоже нравится юный, прекрасный и стройный Парис.
И вот, когда Менелай уезжает на время из царского дома на остров Крит, в гостях у него остается Парис; он убеждает Елену бежать с ним в Трою; Елена соглашается, и Парис увозит ее тайно на корабле из Спарты.
Во время плавания в Трою корабль Париса останавливает бог Нерей; выплыв из морских пучин, он подымается над волнами и предвещает Парису войну против Трои и гибель царства Приама из-за того, что он похитил Елену и везет ее тайно к себе в дом.
Но молодые беглецы не испугались предсказания Нерея и вскоре, забыв о его словах, продолжали весело плыть дальше, и на третий день они прибывают в Трою.
Но вестница богов Ирида дает знать царю Менелаю о том, что в доме его случилось несчастье; он тотчас покидает Крит, возвращается в Спарту и видит, что Елена его покинула.
Тогда он обращается за помощью к своему брату Агамемнону, могучему царю Микен. Агамемнон разделяет гнев брата и советует ему идти немедля войной на Трою и призвать на помощь себе всех царей Эллады.
Отправился прежде всего Менелай в Пилос, к старому герою Нестору, и тот охотно согласился принять участие в походе на Трою и обещал взять с собой своих доблестных сыновей. Вместе с Нестором собирает Менелай остальных ахейских царей. Соглашаются также участвовать в походе и критский царь Идоменей, и Диомед, бывший царем в городе Аргосе, и царь Эты Филоктет, обладатель стрел Геракла, и могучий Аянт, царь сала-минский, а также Аянт локрийский, называемый младшим Аянтом, и много других военных вождей обещают отправиться в Трою; одни шли, соблюдая данное слово, другие из желания славы и жажды военных подвигов.
Среди ахейских героев находился и хитроумный сын Лаэрта Одиссей, царь Итаки, недавно женившийся на красивой Пенелопе. Он не хотел покидать жену и маленького сына Телемаха и идти войной против Трои. Поэтому он предложил Менелаю сначала отправиться вместе с ним в Трою и уговорить Елену вернуться добровольно в свой дом и отдать Менелаю похищенные Парисом богатства; но ни слова, ни угрозы Менелая не помогли — Елена отказалась вернуться. Тогда было решено идти войной против Трои; согласился принять участие в походе и юный Ахиллес, сын Пелея, лучший из героев Эллады, и вместе с ним пошел на войну и его верный друг Патрокл.
Собралось в Авлиде великое войско ахеян и отплыло на тысяче ста кораблях со своими дружинами в далекую Трою — и вскоре началась длительная война ахеян против троян.
Троянскую крепость с высокими мощными стенами и ворота Пергама взять было трудней, чем думали ахея-не; к тому же к сильному войску царя Приама и его сыновей присоединились и другие, соседние с Троей народы, и стоял во главе войска старший сын Приама Гектор и храбро отражал нападение врагов.
Целых девять лет прошло уже с тех пор, как началась война ахеян против Трои, и много героев пало под стенами могучей твердыни Пергама. Но на десятом году между вождями ахеян начались распри — между первым военным вождем и царем Агамемноном и самым сильным из ахейских героев Ахиллесом; они поссорились в день победы, а началась ссора из-за дележа военной добычи.
При взятии одного из соседних с Троей городов Агамемнон захватил в плен прекрасную Хрисеиду, дочь жреца Аполлона, но, чтобы предотвратить гнев лучезарного бога, ему пришлось вернуть ее отцу; тогда Агамемнон похитил из походной палатки Ахиллеса красивую пленницу Брисеиду, доставшуюся герою по жребию.
И вот оскорбленный Ахиллес заперся тогда в палатке со своим другом Патроклом и объявил, что он отныне отказывается сражаться, и попросил свою мать Федиту умолить всемогущего громовержца Зевса, чтоб победа досталась троянам. Зевс исполнил ее просьбу, и ахеяне были отражены троянским вождем Гектором, и в стане ахеян с той поры начались неудачи и беды.
Тогда отправил Агамемнон к разгневанному Ахиллесу хитроумного Одиссея вместе с Аянтом и Фениксом, воспитателем героя, но напрасно уговаривал его красноречивый Одиссей, — Ахиллес остался непреклонным и отказал в помощи даже тогда, когда Гектор осадил стан ахеян и грозил поджечь их корабли. С мужеством отчаяния сражались ахеяне под предводительством Аянта, защищая свои корабли, но когда один из них уже был охвачен огнем, Ахиллес внял просьбе своего друга Патрок-ла и позволил ему, облачившись в его доспехи, поспешить на помощь осажденным друзьям.
Трояне приняли Патрокла за самого Ахиллеса, и ему удалось отогнать от ахейского стана напуганных троян; но Патрокл зашел со своим войском слишком далеко и был убит Гектором, который снял с него доспехи Ахиллеса.
Тогда Ахиллес решил отомстить за своего погибшего друга Патрокла и помирился с вождем Агамемноном.
Облачившись в новые доспехи, выкованные для него искусным Гефестом, он, разгневанный, ринулся в бой.
И погибло немало троян в кровавом бою, лишь немногим из них удалось спастись за стенами Трои.
Только один неустрашимый Гектор осмелился остаться у городских ворот и встретить своего противника. Но храбрость его не спасла; в последней отчаянной схватке он пал, сраженный копьем стремительного Ахиллеса, и велик был гнев победителя, когда он ударил копьем уже мертвого, и из жажды мести привязал его труп к своей боевой колеснице и объехал, волоча его труп по земле, вокруг твердокаменных стен Трои.
Но Зевс велел смягчиться сердцу Ахиллеса и очистить имя свое благородным поступком.
Торжественно похоронив своего друга Патрокла, он сжалился над старым Приамом и отдал ему по его просьбе тело убитого сына; но прежде велел Ахиллес рабыням омыть тело погибшего Гектора, умастить его душистой мазью, облачить в дорогие одежды, и был он торжественно погребен троянами.
Вскоре явились на помощь Трое войска мужественных амазонок под предводительством воинственной Пен-тесилеи, которой хотелось померяться силой с Ахиллесом и отомстить ему за поражение Гектора.
Начались новые битвы; во главе троян стояла Пенте-силея, а во главе ахейского войска — Ахиллес и Аянт, но пала в бою с непобедимым героем отважная Пентесилея.
Радуясь своим неизменным победам, Ахиллес во главе ахейского войска подступил к высоким стенам Трои, но вскоре был ранен стрелою Париса, направленной самим Аполлоном. Стрела попала Ахиллесу в пяту, за которую когда-то держала мать Ахиллеса-младенца, окуная его в воды реки Стикса, отчего все его тело стало неуязвимым для оружия, за исключением пятки.
Ахиллес вынул губительную стрелу из смертельной раны и сердито кинул копье, долетевшее до рук Аполлона на высокий Олимп. Тяжелораненый Ахиллес не потерял мужества, и никто из троян не решался подойти к нему, лежащему на земле. Так робкие люди боятся подойти ко льву, пораженному охотником в сердце, и Ахиллес, подобно льву, долго боролся со смертью. Он поднялся и кинул копье во врагов и пронзил висок другу Гектора Орифаону, убил еще Алкифоя и много других троян, но, наконец, он упал на землю, тяжелый, как скала, и загудели его доспехи.
Тогда войско ахеян, предводимое Аянтом и Одиссеем, дружно напало на троян; из-за трупа Ахиллеса и его доспехов длилась жестокая битва целый день до самого вечера, и, наконец, удалось ахеянам спасти его тело и доспехи. Семнадцать дней и ночей оплакивали ахеяне смерть бесстрашного героя и пели погребальные песни, а на восемнадцатый день торжественно сожгли его тело, облаченное в драгоценные одежды, а пепел его собрали и сложили в одну погребальную золотую урну вместе с пеплом его друга Патрокла.
Смерть Ахиллеса оплакивали музы. Были устроены в память его пышные погребальные игры, а доспехи его было решено отдать тому, кто больше других помог, чтобы отнять у врагов его тело и кто был самым достойным в его войске. Призвали пленных троян решить, кто из двух, Одиссей или Аянт, наиболее достоин получить доспехи Ахиллеса. И решили трояне спор в пользу Одиссея. Тогда разгневанный Аянт, считая, что спор был решен неверно, впал в отчаяние и, оскорбленный, ушел на берег моря и там пронзил себе грудь мечом.
Смерть могучего Ахиллеса и гибель героя Аянта ослабили силу ахеян, а Троя еще не сдавалась.
После смерти героев Одиссей стал во главе ахейского войска; он захватил в плен сына царя Приама и узнал от него, что для взятия Трои необходимо участие Филокте-та, обладателя стрел Геракла, и сына Ахиллеса, мужественного Неоптолема.
Тогда отправился Одиссей тайно на остров Скирос, где жил Неоптолем со своей матерью Дидамией, и уговорил юношу помочь сражаться против троян.
Затем Одиссей отправился на остров Лемнос за славным Филоктетом, обладателем стрел Геракла, который был в великой обиде на ахеян за то, что они по совету Одиссея оставили его, укушенного в ногу ехидной, одного в пещере на пустынном берегу острова Лемноса, когда плыли еще под Трою. Одиссею надо было завладеть смертоносными стрелами Геракла, и ему удалось обманом и хитростью привести Филоктета под стены Трои. Великие беды тогда причинили ахеяне войску троян.
Но утомились ахеяне и защитники Трои от бесчисленных битв. В одном из сражений пал, пронзенный смертоносной стрелой, Парис. И ничего не могли ахеяне сделать, чтобы взять могучую Трою.
Видя, что город взять невозможно, Одиссей решил действовать хитростью. Переодевшись нищим, он пробрался незаметно в Трою и, бродя из дома в дом, выведал в городе все, что было ему необходимо.
Никто не узнал Одиссея, кроме прекрасной Елены; она с тоской вспомнила о родине и ласково приняла Одиссея в свой дом. Узнав многое, что было необходимо для военного дела, он благополучно вернулся в стан ахеян.
Еще раз удалось хитрому Одиссею вместе с Диомедом пробраться в город, и он похитил там изображение Афины, без которого, по предсказанию, данному ахеянам, они никогда не могли бы взять Трои.
Долго обдумывал Одиссей план взятия осажденного города, и, наконец, он убедил ахеян прибегнуть к неслыханной хитрости.
По совету Одиссея искусный мастер Эпей соорудил огромного красивого деревянного коня, внутри которого могли бы поместиться самые смелые из героев.
Вошли в середину деревянного коня Одиссей, Неоптолем, Менелай, Диомед, Сфенел, Филоктет, младший Аянт, Идоменей и много других героев.
Остальные же ахеяне сожгли свои палатки и под предводительством Агамемнона и Нестора отплыли на кораблях и расположились за островом Тенедосом в засаде.
Раным-рано на рассвете заметили трояне густой дым на том месте, где находился прежде стан ахеян; выбежали из города и увидели, что ахеяне отплыли на кораблях и, видимо, прекратили осаду Трои.
Осматривая оставленное ахеянами поле, они с удивлением увидели высокого красивого деревянного коня и решили втащить его в город.
Но жрец Аполлона Лаокоон стал убеждать троян, чтоб они не делали этого; он говорил им, что в этом коне таится военная хитрость:
— Граждане Трои! Не доверяйте этому коню, я боюсь данайцев, даже приносящих дары.
С этими словами он бросил в коня копье, и оно прозвучало глухо, и изнутри коня послышался отзвук оружия.
Вдруг выплыли из моря и стали приближаться к троянскому берегу две огромных змеи и быстро доплыли до берега; увидев их, в ужасе разбежались трояне. Бросились змеи на Лаокоона и его сыновей, что стояли с ним рядом, и, обвившись вокруг их тел, они задушили и отца и его детей.
Испуганные трояне подумали, что разгневанная Афина наказала Лаокоона за то, что он осквернил копьем дар, посвященный богине. И решили трояне тогда проломать высокую городскую стену — ворота были слишком узки — и втащить деревянного коня, этот роковой дар ахеян, в город. Затем они стали на радостях пировать, считая, что долгая и трудная война наконец окончилась.
По улицам Трои раздались веселые звуки флейт и труб и победные песни. Посмеивались троянские воины над малодушными врагами.
Наступила полночь, и, опьяненные вином и весельем трояне уснули глубоким сном.
Тогда один из ахеян Синоп, подкравшись темной ночью к городским воротам, зажег сигнальный костер — это было условным знаком для ахеян, оставшихся на кораблях. Затем он отправился к деревянному коню и подал сигнал Одиссею. И вышли тогда осторожно вооруженные ахеяне из утробы коня; первым вышел Одиссей вместе с Эпеем, за ним остальные, и, крадучись, они рассыпались по улицам Трои и стали убивать застигнутых врасплох сонных и опьяневших троян.
Вскоре в Трое начался пожар, запылали дома, и яркое пламя осветило ночное небо.
Увидев это, ахеяне, благодаря попутному ветру, быстро подплыли к городу, все войско кинулось к воротам Трои, и смешалось все: нападающие ахеяне, пылающие головни, вооруженные топорами и мечами трояне, падающие под огнем кровли домов, щиты, зарево пожара, стоны раненых, летающие в воздухе искры и копья. Мужественно отбивались застигнутые врасплох трояне и только в отсветах пожара могли отличить друзей от врагов. Начался страшный бой у Акрополя, у царского дома Приама; сражались на жизнь и на смерть трояне с войском ахеян; было много троян перебито, и пал Приам вместе с детьми и родными; Троя была сожжена, и много граждан, женщин и детей еще недавно могучего города было взято в плен и отправлено на ахейские корабли.
Елена в страхе перед Менелаем спряталась в темных покоях царского дома; увидев жену, Менелай бросился на нее с обнаженным мечом, но Елене пришла на помощь ее всегдашняя заступница Афродита, — сердце Менелая исполнилось нежной любовью, и, глядя на ее красоту, он опустил меч.
Долго стоял Менелай и дивился ее красоте и, казалось, забыл про обиду, нанесенную ему; но снова проснулось в нем чувство мести, и он пронзил бы ее мечом, если бы вовремя не подоспел его брат Агамемнон, убедивший его, что Елена не так виновата, как виновен Парис; Менелай послушал брата и увел свою жену на корабль.
Взяли ахеяне в плен царицу Гекубу, Кассандру — сестру убитого Париса, жену Гектора и много знатных троянок; они стояли у кораблей и с грустью смотрели на разрушенный город, на пламя пожара.
Уже несколько дней пылала несчастная Троя, и решили тогда ахеяне возвращаться из разрушенной Трои домой.
Они вернулись к своим кораблям и нагрузили их богатой добычей.
Но труден и полон бедствий был путь ахеян по морю в Элладу, и многим из них не пришлось увидеть родной земли.
Был потоплен во время страшной бури корабль сына локрийского царя Аянта, и утонул с ним Аянт у Гирей-ских скал. Благополучно вернулся Диомед в родной Аргос и старый Нестор в свой Пилос; счастливо возвратились домой Неоптолем, Идоменей и Филоктет.
Но долго странствовали по морям корабли Менелая; часть из них застигли сильные ветры у мыса Малеи, и они были прибиты бурей к острову Криту, где погибли, разбившись о прибрежные скалы; но люди спаслись от смерти.
Пять кораблей, в числе которых был и корабль Менелая, были отнесены сильной бурей в восточное море, и восемь лет пришлось блуждать Менелаю по далекому морю; за это время он побывал в Финикии, далеком Египте и Ливии, у эфиопян, сидонян и эрембов. Отплыв из Египта, он попал на остров Фарос, где сделал запасы пресной воды. Но воины Менелая испытывали сильный голод и питались одной только рыбой, которую им иногда удавалось поймать. Безветренная погода задержала их целых двенадцать дней у острова.
Но поднялся, наконец, попутный ветер, и им удалось возвратиться на родину; после этого Менелай жил долгие годы вместе со своей женой Еленой в Спарте.
Дольше всех оставался у берегов Трои Агамемнон; принеся жертвы богам, он отплыл с оставшимся войском на своих кораблях; многие из них были разбиты бурей, много их погибло в пути, а те, что спаслись, счастливо возвратились на родину; Агамемнон, вернувшись в родные Микены, вскоре погиб от руки своей жены Клитемнестры, отомстившей ему за то, что он принес дочь ее Ифигению в жертву богам.
Много пришлось испытать горя и бедствий хитроумному Одиссею. Доплыв со своей дружиной до берегов Фракии на двенадцати кораблях, сильной бурей он был разлучен с остальными ахеянами; долгое время блуждал он на черном своем корабле по неведомым морям и далеким странам, и много удивительных приключений пришлось ему испытать.
Отплыл Одиссей с двенадцатью кораблями и своей дружиной от разрушенных стен Трои, но сильный ветер разлучил его корабли с флотом ахеян и пригнал их к фракийскому берегу, где был расположен город Исмар. Одиссею пришлось вступить в бой с жителями Исмара, и он разрушил со своими спутниками часть города; много жителей было убито, женщин ахеяне пощадили и, взяв военную добычу, поделили ее между собой.
Предложил Одиссей своим спутникам спешно покинуть город, но они отвергли его совет и целую ночь пировали, зарезав множество баранов, овец и быков круторогих.
В то время успевшие спастись бегством жители Исмара позвали на помощь соседей, воинственных и многочисленных киконов, и вступили в бой с ахеянами. Они явились внезапно утром, и было их много, как листьев на деревьях или весенних цветов на лугах.
Целый день билось Одиссеево войско с врагами, держась вблизи кораблей, и только на заходе солнца им пришлось отступить перед сильными киконами.
Оставив на поле сражения по шесть убитых с каждого корабля, ахеяне отступили и спаслись на своих кораблях; и трижды окликнул Одиссей каждого из павших в сражении — таков был обычай — и затем отплыл со своею дружиной, скорбя о погибших и радуясь в сердце, что остальным удалось спастись.
Но вдруг громовержец Зевс, собирающий тучи, выслал на них могучий северный ветер Борей и обложил черными облаками море и землю, и с грозного неба спустилась темная ночь.
Мчались корабли Одиссея, погружаясь в волны носами; трижды и четырежды были разорваны на них паруса, и, быстро свернув их, ахеяне начали веслами править к ближнему берегу. Достигнув его, они пробыли там целых два дня и две ночи, утомленные, ожидая, пока буря утихнет.
На третий день на рассвете успокоилось море, и снова подняв паруса, сели спутники Одиссея на свои корабли и направились, повинуясь попутному ветру, к югу.
Когда они огибали мыс Малею, северный ветер Борей снова сбил их с пути, отдалив от прекрасной Кифе-ры. Девять дней их носила жестокая буря по темным, обильным рыбой водам, и на десятый день ветер пригнал их к берегу страны лотофагов, обитавших в северной Африке.
Одиссей высадился на берег; сделав запасы пресной воды и утолив голод и жажду, он отправил трех из своей дружины узнать, какие люди живут в этом краю.
Их ласково встретили мирные лотофаги и дали им отведать лотоса, которым они питались.
Испробовав эту сладкую пищу, посланцы обо всем позабыли и, лотосом вкусным прельстившись, решили остаться в стране лотофагов.
Но Одиссей привел их силой к своим кораблям и, привязав к корабельным скамьям, велел тотчас всем остальным погрузиться на корабль, и, дружно взявшись за весла, вспенив темные воды, отплыли они от страны лотофагов.
Прибыл вскоре Одиссей со своими спутниками в страну диких, не знающих правды циклопов. Эти одноглазые великаны жили, не зная труда, не вспахивая плугом полей и ничего не сея; тучная земля сама родила без сева рожь, ячмень и пшеницу.
Нет у циклопов кораблей, и они не умеют их строить; но есть в той стране удобная пристань, где можно было бы стать кораблям на причале.
Не знали циклопы народных собраний; они обитали в темных пещерах, в горах.
Вблизи той земли находится небольшой пустынный и дикий остров, водятся на нем дикие козы, растут в изобилии виноградные лозы.
С острова в море впадал родник, что вытекал из горной пещеры, вокруг которой росли тополи. В этот удобный залив вошел Одиссей с кораблями, им указывал путь добрый демон, не светила на небе в то время луна, укрытая тучей густой, и остров трудно было различить во мраке.
Пристав к берегу, мореплаватели свернули паруса и уснули глубоким сном, ожидая наступления утра.
Когда пурпурная Эос встала на небе, они обошли пустынный цветущий остров и разглядывали его с удивлением. Они заметили стада горных коз, которых послали им добрые нимфы для пищи. Взяв гибкие луки и меткие охотничьи копья, стали они охотиться на коз, и большая удача была им на этой охоте, — для всех двенадцати кораблей они получили достаточно пищи — по девять коз досталось каждому из них. Целый день питались спутники Одиссея вкусным мясом, запивая его сладким вином.
Увидели они во время пира на земле циклопов густой дым и услышали голоса, блеяние коз и овец. В это время уже наступил вечер, и все уснули.
Когда наступило утро, созвал Одиссей спутников своих на совет и сказал им:
— Вы, спутники верные, здесь без меня оставайтесь, а я со своим кораблем и людьми отправлюсь узнать, какой здесь народ обитает.
И Одиссей приплыл на корабле к земле циклопов.
Подойдя к берегу, увидели они у самого моря увитую лавром пещеру, а перед ней находился двор, огороженный грубо обтесанным камнем, и росли там сосны и дубы. Обитал в этой пещере дикий на вид великан исполинского роста, звали его Полифем; был он сын Посейдона и нимфы Фоозы. Он пас коз и овец на горах, жил один и не был похож на человека, а скорей походил на заросшую лесом вершину горы.
Отправился Одиссей, взяв с собой двенадцать храбрых и надежных спутников, к той пещере, а остальных оставил стеречь корабль. Взял с собой Одиссей на дорогу немного пищи и полный мех драгоценного сладкого вина.
Когда Одиссей подошел к пещере, в ней в то время никого не оказалось — циклопа не было дома — он пас на лугу своих коз и овец.
Вошел Одиссей со своими спутниками в большую пещеру и стал ее с удивлением разглядывать. Стояли в закутах козлята и молодые овцы, бараны, и много сыров было спрятано в тростниковых корзинах; находились там чаны и чаши, полные кислого молока. Захотелось спутникам Одиссея захватить с собою побольше сыров, овец и баранов, а затем поскорей возвратиться к своим кораблям и отправиться дальше.
Но Одиссею хотелось сначала посмотреть на циклопа и получить от него дары. Они развели в пещере огонь, достали сыр и, утолив свой голод, стали ждать возвращения циклопа.
Он вскоре явился с огромной вязанкой дров на плечах, и они от страха спрятались в темный угол пещеры. Затем пригнал циклоп Полифем свое стадо и, завалив вход в пещеру огромным камнем, начал доить коз и овец.
Окончив работу и разведя костер, он вдруг заметил ахеян и грубо спросил их:
— Скажите, странники, кто вы и откуда явились морскою дорогой? По делу или скитаетесь взад и вперед по морям, нанося беды народам?
Испугались ахеяне, увидев циклопа и услышав его гремящий голос; но Одиссей ободрился и так ответил ему:
— Ахеяне мы и плывем из далекой Трои. Нас пригнало сюда бурей, мы сбились с пути, возвращаясь на родину. Служим мы в войске царя Агамемнона, что город великий разрушил. Побойся великого Зевса и нас бесприютных прими и на прощание дай нам подарки.
Но злобно ответил ему циклоп Полифем одноглазый:
— Ты, чужеземец, пожалуй, безумен, если думаешь, что я боюсь Зевса и прочих твоих богов. Нам, циклопам, не нужен твой Зевс и другие боги твои! Я поступлю с вами, как мне будет угодно. Скажи мне, где твой корабль, далеко или близко стоит он?
Но хитроумный Одиссей понял замысел циклопа и ответил ему:
— Бог Посейдон мой корабль уничтожил, а нам удалось спастись.
Ничего ему не ответив, схватил циклоп своими огромными руками двух спутников Одиссея и, ударив с размаху их оземь, убил. Он приготовил тотчас себе из убитых ахеян ужин и съел их вместе с костями.
Ужаснулись ахеяне, подняли руки к небу и стояли, полные скорби. А циклоп, запив свою страшную пищу молоком, беззаботно разлегся в пещере между козлов и баранов.
Тогда Одиссей, обнажив свой меч, подошел к Поли-фему и хотел было ударить его, но, вспомнив, что пещера завалена огромным камнем, он остановился и решил ждать наступления утра.
Только светать начинало, как поднялся одноглазый циклоп, развел огонь и начал доить коз и овец и снова схватил двух ахеян себе на ужасную пищу. Съев их, он выгнал стадо из темной пещеры и, уходя, завалил ее снова тяжелым камнем.
Стал тогда Одиссей думать о том, как бы ему отомстить циклопу, и вот что он, наконец, придумал. Стояла в углу пещеры палица циклопа — срубленный ствол дикой маслины, вышиной и толщиной с целую мачту; взял Одиссей ствол маслины, отрубил от нее часть длиной в три локтя и велел своим спутникам обтесать обрубок; затем он его заострил, острый конец обжег на тлеющих углях, и спрятали его ахеяне в навозе и стали тянуть жребий, кому помогать Одиссею, когда тот будет вонзать этот острый кол в глаз сонному циклопу; жребий пал на четырех самых сильных и смелых ахеян.
К вечеру вернулся циклоп к пещере и загнал в нее все свое стадо. Завалив снова вход скалой и подоив коз и овец, он схватил двух ахеян и сожрал их.
Тогда подошел к нему хитроумный Одиссей, держа в руке полную чашу вина, и сказал:
— Выпей, циклоп, человеческим мясом насытясь, золотого вина. Я его сохранил для тебя, чтоб ты оказал нам милость.
Взял циклоп чашу с вином и выпил ее до дна; понравился ему сладкий напиток, и он попросил еще.
— Налей мне еще и назови свое имя, чтобы мог я тебе приготовить богатый подарок, — сказал циклоп.
Выпив вторую чашу вина, он попросил затем третью; опьянел от вина Полифем, и молвил ему тогда Одиссей:
— Если хочешь, я назову тебе свое имя. Я называюсь Никто, так зовут меня мать и отец, и товарищи так называют.
Ответил ему циклоп:
— Знай же, Никто, что будешь ты съеден последним, вот мой подарок тебе! — и он повалился навзничь, опьянев от вина, и тотчас уснул, на земле раскинувшись.
Быстро достав из навозной кучи спрятанный кол, Одиссей со своими спутниками сунули его острием в огонь, а затем приступили к опасному делу; когда кол загорелся, они вынули его из огня и, набравшись отваги, вонзили его в глаз спящему циклопу. Затем они стали вертеть кол, как вертит своим буравом корабельный мастер, делая в толстой доске дыру.
Дико завыл людоед, и наполнилась воем пещера.
Бросились прочь от него ахеяне, но циклоп Полифем, вырвав в ярости кол из глаза, стал сзывать на помощь других циклопов, обитавших в соседних пещерах; услыхав его крик, они сбежались на помощь и, подойдя к пещере, стали спрашивать: «Зачем ты нас знал, Полифем? Что случилось с тобой? Кто похитил твоих коз и овец? Кто хочет тебя погубить?»
И ответил из темной пещеры диким голосом Полифем:
— Никто!
Закричали тогда разгневанные циклопы:
— Если никто, то почему ты так громко ревешь? Если ты болен, то зови на помощь своего отца Посейдона! — и они разошлись по пещерам.
Обрадовался Одиссей, что придумал такую удачную хитрость и, назвавшись Никто, спас себя и товарищей от верной гибели.
Ослепший циклоп тяжко стонал и, ощупав стены руками, отвалил у входа скалу, вышел из пещеры; сев у входа, он вытянул свои огромные руки, надеясь переловить всех ахеян, когда они будут выходить из пещеры. Но Одиссей придумал, как спасти себя и остальных. Он связал вместе трех крупных баранов и привязал под брюхо среднего из них одного из своих товарищей, то же сделал и с остальными. А сам, вцепившись в густую шерсть самого крупного из баранов, повис под его брюхом.
Стало вскоре светать; побежали к выходу бараны и козы, и не мог глупый циклоп угадать, кто скрывается в волнистой шерсти под брюхом баранов; а позади всех медленно шел баран, под которым висел Одиссей хитроумный. Когда этот баран проходил мимо циклопа, он ощупал его спину, но ничего не заметил.
Выбравшись счастливо из пещеры, ахеяне быстро погнали стадо к берегу моря, к своему кораблю. Радостно встретили оставшиеся на корабле своих спутников, избегнувших верной гибели. Вспоминая друзей, погибших в пещере циклопа, им хотелось заплакать от горя; но Одиссей велел немедля погрузить на корабль стадо баранов, чтоб возможно скорей выйти в море. И собрались тотчас Одиссеевы спутники, сели по своим местам и крепкими веслами вспенили темные воды морские; отплыв от берега на расстояние, на котором можно было бы слышать человеческий голос, Одиссей закричал циклопу:
— Слушай, дикий циклоп, беззащитных гостей в пещере своей ты впредь не губи и не ешь! Ты осмелился нас, чужеземцев, посетивших твой дом, зверски пожирать, но знай, что тебя покарал Зевс.
Услыхав это, разъяренный циклоп отломил от горы тяжелый утес и кинул с размаху на голос — и утес, пролетев над кораблем Одиссея, рухнул в пучину морскую так близко, что чуть было не отбил его черноострого носа; вспенилось море, поднялись волны и стремительно двинулись к берегу и потянули за собою корабль. Но длинным шестом Одиссей уперся о берег песчаный и быстро оттолкнул корабль свой от берега. Взялись дружно за весла спутники Одиссея и выплыли в море. И снова крикнул Одиссей циклопу.
— Циклоп, если кто-нибудь спросит тебя, кто лишил тебя глаза, ты ответь — Одиссей, сын Лаэрта, городов победитель и властитель Итаки!
Заревел от ярости ослепленный циклоп:
— Сбылось надо мной предсказание, что лишит Одиссей меня зрения, опоивши сладким вином. Если ты вправду сам Одиссей, то назад возвратись, я тебя одарю и стану просить Посейдона, чтоб ты скорее вернулся домой; он только один и может вернуть мне зрение, но никто из людей и никто из богов!
И ответил Одиссей ему, закричав во весь голос:
— Если бы мог я вырвать гнусную душу твою и низвергнуть в темный Аид, то сделал бы это немедля. Но пусть вернет тебе глаз твой отец Посейдон!
И, подняв руки к звездному небу, начал циклоп молиться:
— О, могучий отец Посейдон, не дай чтоб достигнул Итаки Одиссей, меня ослепивший. Дай, чтоб после многих бед и несчастий, потеряв своих спутников, на чужом корабле он вернулся б на родину и встретил там тяжелое горе!
Услышал мольбу циклопа бог Посейдон. Схватил тогда циклоп снова огромный камень, швырнул его в море с непомерною силой, и камень с шумом упал в воду так близко к кораблю, что едва не разбил корабельной кормы. Всколыхнулось море, и волны помчали корабль к острову коз. И вошел вскоре корабль Одиссея в залив, где стояли его остальные суда и где в тоске и тревоге их ждали оставшиеся спутники.
Вытащив корабль на песчаный берег, Одиссей со своими товарищами отправился на остров; собрав жирных коз и баранов Полифема, стали ахеяне делить между собой добычу, чтоб досталась каждому должная доля.
И достался Одиссею самый жирный баран, его принесли в жертву Зевсу, но он этой жертвы не принял и, отвергнув ее, стал замышлять кораблям Одиссея гибель.
Принеся жертву, Одиссей и его спутники целый день ели прекрасное мясо, запивая сладким вином.
Наступил вечер, солнце померкло, и тьма наступила, и все уснули под говор волн, что бились о берег.
Но только стала подыматься из мрака пурпурная Эос, проснулся Одиссей и, разбудив своих спутников, велел им собраться на корабле и отвязать канаты. Все быстро собрались и дружно взялись за весла, и тотчас вспенились под могучими веслами темные воды моря, и поплыли ахеяне дальше, вспоминая о погибших друзьях, но радуясь в сердце, что сами спаслись от смерти.
Вскоре они прибыли на остров Эолию, где обитал повелитель ветров Эол. Этот остров плавучий и окружен неприступной медной стеной, а берега подымаются гладким утесом.
Была у Эола жена Амфифея, родившая ему двенадцать детей, шесть светлых лицом дочерей и шесть могучих сыновей. Днем семья повелителя ветров Эола пирует в доме, благовонном от запаха пищи и оглашаемом звуками флейт, а ночью Эол спит с Амфифеей на покрытом коврами ложе.
Прибыв в город Эола, Одиссей со спутниками вошел в их красивый дом.
Целый месяц угощал их радушно Эол и слушал рассказ Одиссея о Трое, о славных битвах ахеян, о плавании в море, об их возвращении домой.
Обо всем просил по порядку его рассказывать любопытный Эол и слушал со вниманием рассказ Одиссея. Затем Одиссей попросил повелителя ветров Эола отпустить их домой и дать им в путь провожатых; и вот подарил им Эол сшитый из кожи быка мех, в котором были заключены буреносные ветры, по воле Зевса был Эол хозяином всех ветров, он мог их обуздывать и возбуждать; и вот этот мех Эол туго стянул серебряной нитью, чтоб не было ни малейшего дуновения ветров, и тихому ветру Зефиру — что с запада дует — он повелевал дыханием попутным провожать корабли Одиссея домой.
Девять дней и ночей плыли они и вдруг на десятые сутки издали увидали берег Итаки, и был он уже близко, и можно было различить на берегу все сторожевые огни. В это время правил рулем Одиссей, не желавший его никому доверить, чтоб скорее достигнуть любимой родины. Но, утомившись, он прилег отдохнуть и уснул. Завели на ту пору спутники Одиссея между собой беседу; они полагали, что Эол подарил на прощание Одиссею в том мехе золото и серебро. Глядя друг на друга, они говорили, что Одиссей и так уже собрал немало сокровищ в разрушенной Трое, а они трудный с ним путь совершили и должны возвращаться домой с пустыми руками; и вот им захотелось посмотреть, что находится в том, туго завязанном мехе. Но только они его развязали, как с шумом, гудением и свистом вырвались ветры на волю; поднялась буря, потемнели синие воды, и помчались корабли Одиссея в открытое море.
Крики испуганных спутников пробудили от сна Одиссея, и в отчаянии он не знал, что теперь делать. Велика была грусть Одиссея, но он покорился судьбе и сидел на палубе корабля, закутавшись в плащ, а бурные волны все дальше и дальше мчали корабль, и вот, наконец, их прибило снова к берегам острова Эолии.
Вышли на берег, набрали родниковой воды и приготовили быстро обед; подкрепившись едой и питьем, взял Одиссей с собой одного из ахеян, а также глашатая и направился в дом Эола, который сидел в это время, пируя вместе с женой и детьми; сел Одиссей на пороге, и все, увидев его, удивились и воскликнули разом,
— Ты ли это, Одиссей? Скажи, какой демон преследует тебя? Разве не сделали мы все для того, чтобы ты благополучно вернулся домой?
И ответил в смущении им Одиссей:
— Сон и безрассудные спутники погубили меня. Прошу вас, друзья, нам помочь. Я знаю, вы это можете сделать, — добавил он умоляющим голосом.
Все молчали, и ответил с гневом Эол:
— Прочь, недостойный! Тотчас мой остров покинь, ты богам ненавистен, — так он сказал, и пришлось Одиссею в слезах покинуть дом повелителя ветров Эола. И вот отплыли они от острова Эолии, но, утратив бодрость, они скоро устали от гребли и стали терять надежду на счастливый конец пути.
Плыли они целых шесть дней и ночей и прибыли, наконец, на седьмые сутки в страну лестригонов, в большой город, называемый Ламос. Заметив удобную пристань между высоких утесов, они направили в нее свои корабли и, поставив их тесными рядами и связав между собой канатами, бросили якорь. Но Одиссей, несмотря на то, что залив был удобен и море было тихое, не решился войти в эту красивую пристань и поставил свой черный корабль около устья залива и укрепил его крепким канатом под самым утесом.
Затем поднялся Одиссей на утес и стал осматривать местность; не было видно нигде ни пашен, ни быков, ни пастухов, и только кое-где над землей вдали подымался дымок.
Послал Одиссей двух самых опытных спутников и с ними глашатая, чтоб узнать, какие живут здесь люди. Вскоре они дошли до проезжей дороги, и она привела их к лесистой горе, где из родника брали воду все жившие в городе люди. Там у ручья они встретили женщину исполинского роста с кувшином на плечах, что шла к роднику за водою. Спутники Одиссея спросили у нее, кто обитает в этой стране и кто этим городом правит. Она им объяснила, что здесь живут лестригоны, а она — царская дочь, и указала им дом своего отца Антифата, царя лестригонов.
Пришли они в царский дом; был он огромной вышины, и встретили там жену царя Антифата, была она ростом с большую гору, и при виде ее они ужаснулись. Увидав маленьких людей, она тотчас велела вызвать из собрания своего мужа Антифата. Войдя в дом, громадный лестригон Антифат тотчас схватил одного из ахеян и съел его. Увидев это, двое остальных бросились в бегство и возвратились к своим кораблям. Но царь лестри-гонов поднял страшный крик и созвал весь город, и сбежались отовсюду толпы могучих великанов, не похожих на людей, — лестригонов.
Подбежав к пристани, стали они бросать огромные камни. Поднялась на кораблях страшная тревога, крик ахеян, треск рушащихся мачт и снастей; как рыб, нанизали лестригоны ахеян на копья и унесли на съедение в город. И только один корабль Одиссея, спрятанный за утесом, остался цел. Обнажил тогда Одиссей острый меч и, обрубив им крепкий канат, на котором был привязан к утесу его черный корабль, молча кивнув головою, велел своим спутникам крепче на весла налечь, чтоб гибели верной избегнуть.
Лишь одному кораблю Одиссея удалось спастись, а все остальные ахеяне погибли, и их корабли затонули. Одиссей вывел из гавани осторожно свой черный корабль, и, сокрушаясь о гибели верных товарищей и радуясь в сердце, что сами спаслись от смерти, поплыли ахеяне дальше.
Вскоре они подплыли к покрытому лесом волшебному острову Эя. С давних пор на нем обитает светлокудрая сладкоречивая нимфа Цирцея, дочь Гелиоса и злого Айета сестра.
Пристав к крутому берегу, они тихо вошли в гавань. Выйдя на берег, пробыли они там два дня и две ночи, утомленные и печальные сердцем.
Встала на третье утро золотая заря, и Одиссей, взяв копье и меч, взошел на высокий утес посмотреть, не заметит ли где он людей, не услышит ли чей-нибудь голос.
И вот он увидел багровый дым, подымавшийся вдали за лесом, — там находилось жилище Цирцеи. Долго не знал Одиссей, идти ли туда, где дым подымался, или вернуться назад к своему кораблю и, пообедав, отправить затем самых надежных из спутников за вестями. Решил Одиссей вернуться назад, и, подходя к кораблю, он встретил большого оленя, что, измученный зноем, шел напиться к прохладной реке. Кинул в него Одиссей боевое копье и пронзил оленя. Со стоном упал на землю красивый олень. Вынул копье Одиссей из оленя, и, сплетя из осоки веревку, он крепко связал ноги тяжелому оленю и, просунув между его ногами голову, поднял его на плечи и, опираясь на копье, пошел к своему кораблю. Придя, он бросил добычу на песок, разбудил спутников и сказал им:
— Ободритесь, друзья! Мы будем сейчас веселить себя вкусной пищей, теперь наш корабль обильно едой запасен.
Поднялись товарищи Одиссея, и всех удивил огромный и тучный олень; сняв верхние одежды, они собрались на берегу нежно-туманного моря, умыли руки и стали готовить обед.
Целый день до самого вечера наслаждались они вкусным оленьим мясом и сладким вином запивали; уже солнце зашло и ночь наступила, и только тогда уснули они под говор волн, ударявших о берег.
На другое утро, проснувшись, созвал Одиссей своих товарищей на совет и так им сказал:
— Друзья и верные спутники, нам надо теперь поразмыслить всем вместе, как спастись от беды и куда нам лучше направить корабль. С крутого утеса я глянул вокруг и увидел, что мы на острове, и он, как венцом, окружен морем безбрежным; из-за темного леса дым подымался, и вспомнились мне лестригоны и циклоп Полифем.
Заплакали спутники Одиссея, но не было пользы от слез и от стонов, и вот решил Одиссей разделить товарищей на два отряда; во главе одного стал Одиссей, во главе другого — мужественный Еврилох. Был брошен жребий, кому отправиться в разведку на остров, и жребий пал на смелого сердцем Еврилоха. С двадцатью двумя спутниками отправился он в путь, и вскоре за горами, в лесу, они увидали дом Цирцеи, построенный из темных тесаных камней, стоявший на широкой поляне; бродили возле дома горные львы и волки лесные, укрощенные волшебным напитком Цирцеи.
Встретили звери отряд Еврилоха миролюбиво и замахали хвостами; стали ластиться к ним, как собаки, когда им пищу приносят, а были то люди, обращенные волшебницей Цирцеей в зверей.
При виде зверей в страхе подошли ахеяне к дому Цирцеи; она сидела за ткацким станком и пела. Подали голос ахеяне, и вышла к ним нимфа Цирцея, открыла блестящие двери и ласково пригласила их войти в свой дом.
Все пошли, забыв осторожность, и только один многоопытный Еврилох остался стоять у ворот, чуя что-то неладное.
Усадила Цирцея своих гостей в прекрасные кресла, предложила им сыр, смешанный с медом, ячменной мукой и крепким белым вином. В эту смесь незаметно влила Цирцея свой волшебный напиток, чтоб у ее гостей пропала память о родине милой. И только отведали ахеяне той пищи, как Цирцея быстро коснулась их своим волшебным жезлом и, обратив их в свиней, загнала тотчас в хлев; и вдруг оказался каждый из них со щетинистой кожей, с рылом свиным, и захрюкал, но сознавая, однако, себя человеком.
Заперев их в хлеве, она бросила им желудей и диких орехов.
Не дождавшись возвращения своих спутников, вернулся Еврилох к кораблю с грустной вестью.
Долго не мог он от горя вымолвить слова, но, наконец, рассказал о случившемся.
Тогда взял Одиссей свой меч и лук и велел Еврилоху проводить его к дому Цирцеи. Но Еврилох стал его умолять не идти к колдунье Цирцее и посоветовал лучше искать спасения в бегстве. Одиссей не стал принуждать Еврилоха и, оставив его на корабле, отправился сам выручать товарищей.
Пройдя горный лес, он вышел к долине, лежавшей вблизи дома Цирцеи, и встретил здесь по дороге прекрасного юношу; по золотому жезлу, который был у него в руках, он узнал в нем Гермеса. Взял юноша Одиссея ласково за руку и сказал:
— Путник, остановись! Куда ты идешь, не зная здешнего края? Всех твоих товарищей обратила в свиней волшебница Цирцея; ты спешишь на помощь друзьям, но знай, что может и с тобой то же случиться, что с ними случилось. Но я дам тебе средство, чтоб избавиться от ее волшебства, и тогда ты смело ступай в жилище Цирцеи. Возьми с собой эту волшебную траву и, когда Цирцея коснется тебя своим жезлом волшебным, ты замахнись на нее острым мечом. Она испугается, а ты возьми с нее клятву, что злого замысла она против тебя замышлять не будет и вернет твоих спутников.
С этими словами вестник Гермес вырвал из земли волшебную траву и, подав ее Одиссею, вернулся на светлый Олимп. С этой волшебной травой пошел Одиссей к дому Цирцеи. Став перед дверью, он начал громко ее вызывать. Услыша его голос, она вышла и, открыв блестящие двери, ласково его пригласила войти к ней в дом.
Введя его в свои покои, она усадила его в прекрасное кресло, налила в чашу свой волшебный напиток и, замыслив злое, подсыпала в него зелья. Только выпил его Одиссей, как ударила его своим жезлом Цирцея и сказала:
— А теперь ступай и валяйся, как свинья, с другими в хлеву.
Но выхватил меч Одиссей и, подбежав к Цирцее, на нее замахнулся. Она ловко увернулась от меча и, громко вскрикнув, начала плакать и обнимать колени Одиссея:
— Кто ты, скажи мне, и откуда явился? Никто до сих пор не мог избежать моего волшебства. Не хитроумный ли ты Одиссей, о котором мне говорил Гермес, будто приплыл он сюда на черном своем корабле? Спрячь свой меч и будь в моем доме гостем желанным и мною любимым.
И ответил ей Одиссей:
— Как могу я быть гостем и другом твоим, Цирцея, если ты обратила всех моих спутников в свиней? Только тогда я готов поверить тебе, если дашь ты мне клятву, что злого замысла ты против меня не имеешь и вернешь моим товарищам снова их человеческий образ.
Поклялась ему в этом Цирцея.
Она устроила пир в честь своего гостя Одиссея и велела своим служанкам положить на кресла подушки и постлать пышные сверху ковры, а на них положить полотняные тонкие ткани. На серебряном, искусной работы столе был поставлен хлеб в драгоценных корзинах; в большой серебряной чаше смешали воду со сладким вином и поставили на стол золотые кубки; принесла рабыня золотой таз, чтоб руки умыть Одиссею. Умывшись и надев легкий белый хитон, сел молча за стол Одиссей с недобрым предчувствием в сердце; он не прикоснулся к вкусной пище, и Цирцея тогда подошла к нему и спросила:
— Что с тобой, Одиссей, отчего ты не ешь и не пьешь? И он ей ответил:
— Цирцея, кто же станет наслаждаться вкусной едой и питьем, пока не увидит, что товарищи его спасены? Если ты хочешь, чтоб я ел твою пищу, верни товарищам прежний их вид.
И тотчас пошла Цирцея в свиной хлев и вывела их, превращенных в свиней, оттуда, помазала каждого мазью, и тотчас спала с их тела свиная щетина, и они вновь обратились в людей, но стали при этом моложе, сильней и красивей, чем прежде; и радостно протянули руки к Одиссею.
И сказала Цирцея:
— Одиссей благородный, ступай на песчаное взморье, вели втащить на берег корабль свой, а богатства свои и снасти спрячь в пещере у моря и ко мне возвращайся.
И он отправился к морю.
Увидав издалека Одиссея, спутники бросились к нему навстречу, они так обрадовались ему, будто вернулись в родную Итаку; стали его расспрашивать о товарищах и какая судьба их постигла. Затем они втащили на берег корабль и отправились вместе в жилище Цирцеи.
Целый год прожил Одиссей со своими спутниками у гостеприимной волшебницы-нимфы, и каждый день они ели прекрасное мясо и сладкое пили вино, но о родине, однако, они не забыли.
Когда немало дней и месяцев пролетело и исполнился год однажды ночью обратился Одиссей с просьбой к Цирцее, чтоб она отпустила их в родную Итаку.
__ Цирцея, исполни теперь свое обещание и на родину нас отпусти.
Ответила ему Цирцея:
— Одиссей благородный, в доме своем я тебя насильно держать не желаю. Но должен ты прежде проникнуть в область Аида, где живет Персефона, и спросить совет у Тирезия Фивского, и он скажет тебе, придется ли вам вернуться в Итаку.
Ужаснулся тогда Одиссей и спросил у Цирцеи:
— Кто же в мрачный Аид провожатым мне будет? Ведь там ни один живой человек не бывал до сих пор.
Цирцея утешила Одиссея и сказала, что провожатый ему найдется, чтоб смело он плыл, мачту поставив и парус подняв, что корабль его она передает повелителю ветра Борею.
— Переплывя Океан, — объяснила Цирцея, — ты достигнешь пологого берега, там находится ивовая роща Персефоны и весь берег окружен черными тополями. Там вытащи ты на берег корабль, а сам ступай в темную область Аида. Там шумит черная река Перифлегетон вместе с Коцитом, впадая в реку Ахерон; там ты увидишь утес, под которым сливаются реки.
Рассказала Цирцея, что надо ему вырыть под этим утесом глубокую яму и совершить возлияния мертвым, сначала медом, затем душистым вином и, наконец, вылить чистую воду и все посыпать ячменной мукой; затем надо дать обещание теням умерших принести им в жертву корову и в зажженный костер драгоценности бросить. Научила его Цирцея, как успокоить тени мертвых и узнать у прорицателя Тирезия будущее, и он укажет дорогу домой, объяснит, долог ли будет путь и будет ли счастливо его возвращение в Итаку.
Когда наступило утро и встала на небе пурпурная Эос, проснулся Одиссей, и надела на него Цирцея тонкий хитон и хламиду; затем он разбудил своих спутников и сказал им:
— Время, друзья, просыпаться. Цирцея позволила вам покинуть свой остров.
Поднялись все и стали готовиться к выходу в море. Объяснил Одиссей своим спутникам, что дорога будет лежать сперва не на милую родину, а в подземное царство Аида. Такой путь указала Цирцея. Прежде чем возвратиться в Итаку, должно вопросить душу Тирезия Фивского.
Ужаснулись, услышав об этом, спутники Одиссея, упали на землю и в исступлении рвали на себе волосы, но от слез и печали не было пользы.
Стал Одиссей ободрять своих спутников, и вскоре отправились все к своему черному кораблю, и привела на берег в это время Цирцея черную овцу и черного барана, которых должен был Одиссей принести в жертву в подземном царстве.
Вот в море спустили ахеяне свой черный корабль, мачту на нем укрепили, паруса привязали, взяли черно-рунную овцу и барана и взошли на корабль. Тяжко было у всех на душе, и вскоре под ветром попутным, провожатым надежным, посланным им Цирцеей, вышли в открытое море.
Плавно шел Одиссеев корабль; весь день надувал Борей паруса, и к вечеру достигли ахеяне вод Океана и пришли, наконец, в страну киммериян, в печальную область, вечно покрытую влажным туманом; там никогда не являлось лучезарное солнце, вечная ночь окружает страну киммериян.
Прибыв в Киммерию, втащили ахеяне свой корабль на берег песчаный, взяли с собой черную овцу и черного барана и отправились берегом по течению вод Океана к тому месту, что им указала Цирцея, и вскоре они прибыли в рощу Персефоны.
Вырыл затем Одиссей, как указано было Цирцеей, мечом глубокую яму; совершил возлияния мертвым, зарезал черную овцу и черного барана над ямой, и толпой слетелись души из бездны черного Эреба, и призвал Одиссей грозного Аида и Персефону.
Но прежде всех явилась тень Эльпенора, одного из спутников Одиссея, погибшего в доме Цирцеи. Стал Эльпенор умолять Одиссея, чтобы тот по возвращении на остров Цирцеи похоронил бы его и над его могилой насыпал холм и водрузил бы на нем весло, которым при жизни он так долго тревожил морские волны. И обещал ему Одиссей выполнить его просьбу.
Явилась затем Одиссею его мать Антиклея, которую он оставил в живых, когда отправлялся в Трою. Увидав призрак матери, Одиссей заплакал и грустно стало у него на душе. Явилась, наконец, тень старца Тирезия с золотым жезлом в руке, — он узнал Одиссея и молвил:
— Сын Лаэрта, Одиссей благородный, зачем ты сошел в обитель мертвых? Отойди от ямы, не препятствуй своим мечом подойти мне к крови, тогда я смогу тебе возвестить, что будет с тобою.
Отошел Одиссей от ямы и вложил меч свой в ножны, а старец Тирезий начал тогда пророчить:
— Ты хочешь вернуться в родную Итаку, но Посейдон твой путь затруднит, он на тебя разгневан за то, что ты ослепил его сына Полифема-циклопа. Ты вернешься на родину, но испытав много бедствий и если себя и спутников ты обуздаешь. По пути твой корабль причалит к острову Тринакии, там ты увидишь тучных быков и баранов Гелиоса, и если ты их не тронешь, то счастливо вернешься в родную Итаку. Но в дом свой вернешься не скоро, спутников всех потеряв, на чужом корабле. И встретишь ты дома людей, что сватаются за твою жену Пенелопу. Но тебе удастся хитростью уничтожить ее женихов, что захватили твой дом. Затем ты должен будешь покинуть свой дом и семью и отправиться в странствие, будешь ты странствовать до тех пор, пока не встретишь людей, не знающих моря, пищи своей не солящих, не умеющих строить кораблей быстроходных. И только тогда наступит конец твоим странствиям. Принеси в жертву Посейдону быка, барана и вепря и домой возвращайся. Смерть не застигнет тебя на море, и умрешь ты спокойно в старости светлой, любимый народом. Сбудется все, что тебе предсказал я.
Поблагодарил Одиссей старца Тирезия и спросил, что надо сделать, чтобы можно было побеседовать с тенью умершей матери.
И дал Одиссей своей матери выпить жертвенной крови, как ему указал Тирезий, и мать тотчас узнала своего сына и сказала ему:
— Скажи мне, как мог ты живой спуститься в подземную область Аида? Скажи мне, идешь ли ты прямо из Трои? Был ли в родимой Итаке, видел жену и сына?
Одиссей ей ответил:
— Я не мог до сих пор возвратиться в родную землю, судьба привела меня в царство Аида, — и стал Одиссей расспрашивать мать, что делается дома, как живет его жена Пенелопа и сын его Телемах; может, она его разлюбила и вышла замуж за кого-нибудь из ахейских мужей?
Ответила мать Одиссею:
— Пенелопа по-прежнему любит тебя и ждет твоего возвращения. Она плачет целые дни и ночи, тебя вспоминая. Управляет Итакой твой сын Телемах, а отец твой Лаэрт город покинул и живет на своем винограднике. В дождливое зимнее время он вместе с рабами спит на земле у огня, ветхой укрывшись одеждой, а летом спит на винограднике, на ложе из листьев опавших. Лежит он и плачет, о тебе вспоминая, и старость его безутешна. Я умерла тоже от горя, тоскуя по тебе, мой сын Одиссей.
И вот ему захотелось обнять свою мертвую мать, он протянул к ней руки, но трижды она от него уклонилась, как тень или призрак.
— Зачем ты меня отвергаешь и к сердцу родному прижаться не дашь? — с грустью спросил ее Одиссей.
Ответила мать Одиссею:
— Персефона не хочет вводить тебя в заблуждение; такова судьба всех мертвых людей, души людские улетают, как сон. Торопись, мой сын, вернуться на светлую землю, — и сказав это, ее тень исчезла.
Затем подошли к Одиссею другие тени умерших, жены и дочери славных героев явились к нему толпой. Вдруг среди них показалась тень вождя ахеян Агамемнона. Отведав жертвенной крови и узнав Одиссея, начала тень проливать горькие слезы и сказала:
— Меня убила моя вероломная жена Клитемнестра вместе со своим другом Эгистом, как только вступил я в свой дом, вернувшись из Трои. Но ты, сын Лаэрта, не умрешь от руки жены: прекрасная Пенелопа умна и благородна.
Сказав это, тень Агамемнона исчезла.
Явилась затем тень Ахиллеса и с ним вместе тени его друга Патрокла и Аянта. Первым отведал жертвенной крови Ахиллес и, узнав своего соратника, молвил ему:
— Зачем ты здесь, Одиссей хитроумный? Какое ты дело задумал и как попал ты в темное царство Аида?
Ответил ему Одиссей, что сюда он явился, чтоб узнать у мудрого старца Тирезия, как добраться ему до родимой Итаки, и рассказал Одиссей подробно о своих странствиях и злоключениях, и спросил Ахиллеса, как живется ему в преисподней.
Ответил ему Ахиллес:
— Я лучше желал бы быть последним поденщиком на земле у самого бедного пахаря, чем властвовать здесь над тенями умерших!
Увидел затем Одиссей еще тень погибшего Миноса, который держал золотой скипетр и судил в Аиде умерших.
После Миноса явилась огромная тень Ориона, что гнал по широкому Асфодилонскому лугу зверей, которых он когда-то убил на горах неприступных.
Увидал Одиссей и Тития, сына богини Земли Геи, который своим огромнейшим телом занимал целое поле; он лежал недвижимый, и сидели у него по бокам два коршуна и клевали его печень. Видел Одиссей и Тантала, мучимого страшной пыткой — он стоял по горло в воде в озере светлом и напрасно пытался напиться воды: только он к ней наклонялся, как тотчас озеро высыхало, и стоял Тантал на его черном сухом дне. Видел Одиссей и умного Сизифа, казнимого страшною казнью: он мучился бесплодной работой, вкатывая тяжелый камень на высокую гору; но только камень достигал вершины, как тотчас выскальзывал из его рук и с грохотом вниз устремлялся; и царь Сизиф должен был снова в поту, покрытый черной пылью, браться за свою бесполезную работу.
Увидал Одиссей, наконец, тень героя Геракла, но был то лишь призрак воздушный, сам же он обитал в жилище богов, на Олимпе, как муж Зевсовой дочери Гебы; а тень Геракла стояла с натянутым луком, со стрелой на тугой тетиве, и казалось, будто хотел он ее спустить, и летали над ним мертвые с шумом, как летают хищные птицы; и была на тени Геракла чудесная златолитая перевязь, были на ней изображены львы, дикие вепри, медведи, битвы и победа над ними. Увидав Одиссея, он узнал его, но вскоре призрак Геракла исчез в темноте.
Стоял Одиссей изумленный, ожидая, не явится ли кто еще из великих умерших мужей. Увидал он многих прославленных героев, видел Тезея и друга его Перифоя; но в то время явились бесчисленные толпы теней умерших, Одиссей ужаснулся и в страхе покинул мрачную расщелину и вернулся назад к своему кораблю на пустынный берег Океана.
Быстро погрузились на корабль спутники Одиссея и дружно взялись за весла. Спокойно поплыл их черный корабль по течению вод Океана, вскоре поднялся ветер попутный, и дальше они шли на парусах. Вспомнив обещание, данное Эльпенору, Одиссей вернулся назад на остров Эю; он послал своих друзей в жилище Цирцеи, чтоб они взяли оттуда тело погибшего Эльненора; в это время ахеяне разожгли костер на морском берегу, и когда было принесено тело Эльпенора, они его сожгли вместе с доспехами, а затем, похоронив его, воздвигли могильный холм и водрузили на нем весло.
Цирцея, узнав, что Одиссей возвратился из подземного царства, пришла к кораблю, принесла ахеянам хлеба, вина и мяса и сказала:
— Сегодня вы отдыхайте, а завтра утром в путь отправляйтесь. Я укажу вам дорогу.
Целый день отдыхали ахеяне и, переночевав на острове Эя, ранним утром двинулись в путь. Цирцея послала им ветер попутный, и корабль поплыл спокойно по морю.
Рассказал Одиссей своим спутникам, что ему предсказала Цирцея. Предстояло им проходить мимо острова сладкозвучных сирен; своими песнями они очаровывали всякого, кому приходилось плыть мимо их берега, и, забыв о родине, очарованные песней, мореплаватели причаливали к острову, и там ждала их гибель — целыми грудами лежали на острове кости погибших людей, увлеченных на берег песней сирен. Одиссей объяснил, что им следует держаться подальше от цветущих берегов острова сирен и только ему одному, Одиссею, — так сказала Цирцея — можно слушать их песни.
Подплывая к острову сирен, Одиссей залепил своим спутникам уши воском, а себя велел привязать к мачте, чтоб нельзя ему было броситься в море и плыть к сиренам.
Вскоре попутный ветер утих. Море стало гладкое и голубое; пришлось ахеянам спустить паруса и взяться за весла, чтоб скорей провести свой корабль мимо опасного места. Но заметили сирены мимо плывущий корабль, уселись на берегу и запели чудесную песнь о походе на Трою, призывая мореплавателей подойти к их острову и насладиться их пением.
Очарованный звуками песни, Одиссей не хотел плыть дальше; он умолял знаками своих спутников, чтобы они его отвязали, но они еще крепче привязали его к мачте и взялись дружнее за весла.
Счастливо миновали ахеяне остров сирен и вскоре увидели вдали стоящие в море утесы, с пеной и шумом о них разбивались высокие волны. Ждала Одиссеев корабль впереди большая опасность.
Уже показались перед ним высокие плавучие скалы Планкты; мимо них не могла пролететь ни одна птица, даже голуби, несущие Зевсу амброзию, разбивались об эти утесы, и все корабли погибали, разбившись об острые плавучие скалы, и только корабль аргонавтов Арго спасся однажды от гибели.
Услышав шум волн и увидев огромный водоворот, ахеяне ужаснулись, и выпали весла у них из рук, и корабль остановился.
Но Одиссей стал ободрять своих спутников, к каждому он подошел и каждому молвил бодрое слово:
— Не бойтесь беды, мы опытны в плаваньях дальних, опасность мы одолеем, как одолели циклопа в пещере. Силу удвойте, гребцы, а ты, кормчий, внимание удвой, правь на этот утес, а не то корабль наш погибнет.
Ободрились спутники Одиссея, и кормчий направил корабль к утесу, на который ему указал Одиссей, и вскоре остались опасные Планкты в стороне; но умолчал Одиссей о чудовище Скилле, жившей на этой скале. Теперь им предстояло войти в узкий пролив между двух скал; одна из них возвышается почти до самого неба, и лежат облака на острой ее вершине; ни один человек не подымался еще на нее, и была в середине скалы той пещера, в которой обитала страшная Скилла; головы этого чудовища торчали наружу; Скилла без умолку лает; у нее двенадцать лап, а на косматых ее плечах подымается шесть гибких шей, и на каждой из них — голова, а в пастях у нее по три ряда частых и острых зубов; Скилла высовывает все свои шесть голов из пещеры и шарит лапами по скале; она ловит ими дельфинов и тюленей. Напротив этой скалы находилась на расстоянии полета стрелы другая скала, но значительно ниже первой; растет на ней дикая смоковница, и под ней волнует море огромный черный водоворот Харибда, возникающий три раза в сутки; корабль, попадающий в эту Харибду, гибнет, увлекаемый в морскую пучину. Когда Харибда извергает воду, она кипит, как в огромном котле, и пена взлетает до вершины обоих утесов; а когда поглощает Харибда волны морские, открывается, точно огромный зев, морская пучина, и внизу клокочут черный песок и тина.
Вот вошел в этот страшный пролив корабль ахеян; Одиссей надел крепкие латы, взял два острых копья, но, забыв указание Цирцеи, подошел к корабельному носу, считая, что с этой стороны может скорее напасть на корабль Скилла; но чудовище из пещеры не выходило. Продвигаясь между скал и вглядываясь с ужасом в страшный водоворот Харибды, Одиссей повел сначала корабль ближе к Харибде, но, заметив, что его начинает увлекать течением, он повернул к Скилле, и незаметно они подошли к утесу, где их ожидало страшное чудовище. Вмиг Скилла схватила шестерых из ахеян, самых сильных и самых отважных. Оглянулся назад Одиссей и успел заметить, как схваченные чудовищем барахтались уже в его пастях, призывая Одиссея на помощь. У входа в пещеру Скилла тотчас всех их сожрала.
Громко зарыдал Одиссей и его спутники, но помочь товарищам было уже невозможно.
Тогда, вспенив веслами темные воды, они быстро поплыли дальше, чтоб возможно скорей выйти из пролива страшной Харибды и Скиллы.
Счастливо миновали ахеяне двойную опасность и, избегнув мрачной Харибды, они подошли вскоре к острову Тринакия, где паслись стада светозарного бога Гелиоса.
Их охраняли дочери Гелиоса, прекрасные нимфы. Приближаясь к Тринакии, уже издалека, на море, услыхал Одиссей мычание быков и блеяние коз. Вспомнив о том, что его предостерегали старец Тирезий и Цирцея, он обратился к спутникам:
— Друзья, нам должно скорей миновать этот остров, на нем нас ждет большая беда.
Но это предложение огорчило усталых мореплавателей, и Еврилох ответил ему:
— Одиссей, ты слишком суров и не знаешь усталости! Мы выбились все из сил, а ты не даешь нам причалить к берегу и велишь плыть дальше. Мы могли бы высадиться на берег, приготовить ужин и отдохнуть. А ты советуешь холодной ночью плыть мимо цветущего острова в неизвестное море. Ночью бушуют ветры, они опасны кораблю. Нет, лучше давайте выйдем на берег, а завтра утром, отдохнув, отправимся дальше.
Все ахеяне были с Еврилохом согласны, и понял тогда Одиссей, что спорить напрасно, и так ответил ему:
— Ты принуждаешь меня уступить, я один противиться всем не могу. Но дайте мне клятву, что если вы встретите на острове этом, на зеленых его лугах, быков или баранов, то не станете их убивать. Ведь пищей нас обильно снабдила Цирцея.
Дали спутники Одиссею клятву, и, войдя в залив, они высадились на берег. Найдя вблизи ключевую воду, приготовили вкусный ужин. Насладившись питьем и едой, стали они вспоминать о товарищах, растерзанных Скиллой, и многие плакали в горе, но, утомленные, вскоре уснули.
Вдруг ночью, когда звезды уже стали склоняться к зениту, послал громовержец Зевс страшную бурю на море и землю. Когда встала из мрака заря, ахеяне ввели свой черный корабль под своды высокой морской пещеры; пригласил Одиссей всех своих спутников на совет и объявил им:
— Друзья, у нас на корабле есть вода, вино и большие запасы пищи. Не трогайте быков, чтоб нас не постигло несчастье. Они принадлежат Гелиосу, который все видит и слышит.
И все обещали быков тех не трогать.
Но беспрерывно весь месяц дул сильный ветер Нот, все остальные ветры в это время молчали, лишь иногда подымался ветер восточный Эвр.
Ахеяне были сначала спокойны — хлеба и вина у них было довольно, и потому быков Гелиоса они не трогали. Но запас пищи у них, наконец, истощился, и пришлось им стрелять дичь и ловить в море рыбу крючками. Хотя томил их голод, однако быков Гелиоса они не трогали.
Однажды шел Одиссей один по острову и, утомившись, уснул вдали от спутников.
В это время Еврилох обратился к ним с такими словами:
— Верные спутники, слушайте, что я скажу вам: всякая смерть страшна человеку, но ужасней всего голодная смерть! Давайте выберем лучших быков в стаде Гелиоса и принесем их в жертву богам, а когда вернемся в Итаку, мы построим владыке их Гелиосу богатый храм. Если же Гелиос нам не простит, то лучше погибнуть на море, чем медленно умирать от голода.
Все согласились с Еврилохом, и, выбрав лучших быков из стада, они зарезали их. Внутренности быков они бросили в жертвенное пламя, а мясо начали жарить на вертелах, готовя себе вкусный ужин.
В это время проснулся Одиссей и вышел на берег моря. Подойдя ближе к кораблю, он увидел, что совершили его спутники, и ужаснулся.
Разгневавшись, он стал их упрекать, но было уже поздно. Вдруг явилось страшное предзнаменование: кожи заколотых быков стали расползаться по земле, а жареное мясо издавало страшный рев.
Но спутники Одиссея этим не устрашились и шесть дней подряд наслаждались едой; а на седьмой — к этому времени буря уже утихла — вышли в открытое море.
Известила Гелиоса об убийстве быков его дочь нимфа Лампетия. Разгневался Гелиос на спутников Одиссея за то, что они умертвили его быков, которыми он всегда любовался, подымаясь на звездное небо или сходя со звездного неба на землю, и обратился к Зевсу с просьбой, чтобы он наказал за это ахеян: «Если ты не накажешь ахеян, я сойду в темную область Аида и буду светить умершим людям».
Ответил Зевс:
— Нет, сияй для нас и людей, живущих на земле. Я скоро разрушу корабль Одиссея.
И вот, когда ахеяне отплыли уже от острова Тринакии и находились в открытом море, Зевс наслал на корабль большую грозовую тучу, и поднялась страшная буря. Сорвались корабельные снасти, державшие мачту, она сломалась и рухнула вместе с парусами и реями на кормчего, и он был сброшен в море. И поразил Зевс корабль громовою стрелой. Раскололся корабль, и волной были сброшены все ахеяне в море и утонули в темной пучине.
Остался в живых один Одиссей, он держался, спасаясь на корабельных обломках. Быстро схватился Одиссей за сплетенный из воловьей шкуры канат, которым была прикреплена к кораблю сломанная мачта, и, связав этим канатом мачту и обломки киля, крепко вцепился в них и поплыл по беспредельному бурному морю.
И долго он носился по морю; но утих, наконец, сердитый ветер Борей; его сменил стремительный южный ветер, и, к ужасу Одиссея, он погнал его назад к Скилле и Харибде.
Всю ночь напролет гнал его южный ветер по морю, и на раннем рассвете увидел Одиссей, что его принесло волной к страшным утесам. Как раз в это время Харибда с шумом открывала морскую пучину и начинался водоворот. Одиссей ухватился за низкую ветку смоковницы, что росла на скале над самым водоворотом, и крепко, как летучая мышь, вцепившись в нее, он повис на ней и стал ожидать, пока выбросит водоворот обломки киля. Долго ждал Одиссей, но вот, наконец, выплыл киль вместе с мачтой из темной, пенящейся Харибды. Кинулся вниз Одиссей и, упав на корабельные обломки, начал изо всех сил грести руками как веслами.
Не удалось Скилле заметить плывущего Одиссея, а не то пришлось бы ему погибнуть.
Девять дней носился Одиссей по морю, но на десятый он ночью был выброшен на остров Огигию, где жила светлокудрая нимфа Калипсо. И принят был Одиссей прекрасной нимфой радушно.
Семь лет пришлось прожить Одиссею на острове у прекрасной нимфы Калипсо, и он уже почти потерял надежду вернуться в родную Итаку, куда он стремился всем сердцем. Прекрасная нимфа хотела, чтобы он и не думал о возвращении на родину. Она сулила ему за это вечную молодость и бессмертие, но Одиссей не мог забыть о родной Итаке, о жене, о своем сыне, и не прельстился обещаниями Калипсо.
В это время собрались в доме Одиссея сто женихов, самых богатых и знатных юношей Итаки и соседних островов; они домогались, чтобы жена Одиссея, прекрасная Пенелопа, согласилась выйти за одного из них замуж. Они каждый день пировали в доме Одиссея, расточали его хозяйство, считая, что он давно уже погиб и никогда не вернется на родину. Им хотелось устранить сына его Телемаха от власти и избрать царем другого, одного из своих друзей. Но верная Пенелопа не хотела выходить ни за кого замуж, она любила Одиссея и все еще надеялась, что он вернется в свой дом. И решила ждать мужа.
Однажды собрались боги на вершине Олимпа, у громовержца Зевса, и во время пира стали рассуждать о судьбах людей.
Но не было среди богов Посейдона, ненавидевшего Одиссея.
Тогда Афина-Паллада решила заступиться за своего любимца Одиссея и молвила Зевсу, своему отцу:
— Сердце мое скорбит о несчастном Одиссее; он давно в разлуке с женой и сыном, на лесистом острове у дочери Атланта нимфы Калипсо; она силой держит там Одиссея и ласковыми словами и волшебством надеется заставить его позабыть о родной Итаке. Но Одиссею хочется перед смертью увидеть родной свой дом. Сжалься над ним, о Зевс!
И ответил ей Зевс:
— Об Одиссее я не забыл и желаю ему добра. Но Посейдон преследует его за то, что он ослепил циклопа. Сейчас Посейдон далеко на краю земли, у эфиопов, и мы поможем теперь Одиссею вернуться на родину. Пусть Посейдон гневается, но против воли всех нас он бессилен.
Тогда попросила Афина-Паллада у Зевса:
— Пусть расскажет Гермес о нашем решении нимфе Калипсо. А я направлюсь в Итаку и внушу мужество сыну его Телемаху; пусть он явится в песчаный Пилос и Спарту, чтоб узнать о своем отце.
И все на Олимпе согласились с Афиной-Палладой. Тотчас послал Зевс быстрого вестника своего Гермеса на остров Огигию, к нимфе Калипсо, а Афина-Паллада, надев золотые сандалии, что легко носили ее по воздуху, взяв в руку тяжелое большое копье, поспешила спуститься с вершины Олимпа в Итаку.
Вестник богов Гермес привязал крылатые сандалии, на которых он мог лететь, как на крыльях, и, взяв в руки свой жезл, которым умел людей усыплять и пробуждать спящих, тотчас в путь устремился, и, достигнув Пиэрии, он к морю с эфира спустился и рыболовом крылатым помчался по волнам; легкой чайкою морскою он перелетел над пучиной, примчался на остров Огигию и явился к просторной тенистой пещере, где жила Калипсо.
Пылал в это время огонь на ее очаге, и весь остров был окутан запахом смолистого кедра и дерева жизни. Увидел Гермес прекрасную нимфу, она сидела с золотым челноком над узорною тканью и пела прекрасные песни. Вокруг пещеры росли тополи, кипарисы и ольхи, на деревьях гнездились ястребы, совы и разные длиннокрылые птицы. Плотной сетью зеленой укрыл виноградник пещеру, на ветках тяжелых висели красные гроздья; струились четыре светлых ручья, а вокруг зеленели луга, где росли фиалки и разные травы. Был изумлен красотой тех мест даже вестник богов Гермес, и вот он вошел в пещеру нимфы. Калипсо его тотчас узнала; в пещере Одиссея в это время не было, он сидел одинокий на морском берегу и плакал, вглядываясь в пустынное море.
Ласково встретила нимфа Гермеса и спросила его, зачем он прибыл на остров. Сообщил ей Гермес о воле Зевса; ужаснулась прекрасная Калипсо и сказала, что повеление Зевса исполнит. Пусть плывет Одиссей по пустынному морю, но она объявила Гермесу, что не может дать Одиссею ни корабля, ни гребцов, может дать ему только добрый совет, снабдить его хлебом, водой и вином на дорогу и послать ему ветер попутный. И тотчас Гермес удалился.
Разыскала Калипсо на морском берегу Одиссея и сказала ему, что она готова его отпустить.
Она посоветовала ему нарубить деревьев, вытесать крепкие бревна, укрепить их медными скрепами и сделать на них перила; обещала ему Калипсо дать на дорогу хлеба, воды и вина, снабдить одеждой и послать ему ветер попутный.
Одиссей сначала было ей не поверил и спросил:
— Не замышляешь ли ты что-либо другое? Как я смогу переплыть на плоту бурное море?
Но Калипсо, улыбнувшись, сказала:
— Клянусь тебе водами темного Стикса, что зла я тебе не желаю. — И дала ему нимфа медный топор и бурав и повела его на край острова, где росли тополи, ольхи и сосны.
Там срубил Одиссей двадцать сосен и вытесал из них бревна; затем он их пробуравил, скрепил большими болтами, мачту поставил и сделал руль, чтобы можно было, плывя по морю, плотом управлять.
Принесла ему нимфа полотна, и сшил из него Одиссей парус, привязал его к мачте так, чтобы можно было его подымать и опускать, и эту работу он закончил в четыре дня.
На пятый день, на раннем рассвете, он с нимфой простился и на море плот свой спустил. Послала ему Калипсо ветер попутный, поднял Одиссей парус и пустился в открытое море.
Семнадцать дней носился плот по морю, и все это время глаз не смыкал Одиссей, управляя плотом и смотря на созвездия Плеяд и Медведицы в небе, и на восемнадцатый день, наконец, увидел горный берег земли феа-кийцев.
Возвращался в то время из страны эфиопов Посейдон и заметил плывущего вдали Одиссея.
Гневно тряхнул головой Посейдон и, взмахнув трезубцем, собрал тучи, поднял на море бурю и буйные ветры созвал отовсюду. И вмиг покрылось море грозной осенней тучей. В ужас пришел Одиссей и воскликнул:
— В сто крат счастливей меня данайцы, что пали в битве под Троей!
Как раз в это время налетела большая волна, ударила в плот, он закружился, и сильной волной сбросило Одиссея в море. Порывом ветра сорвало мачту и далеко отнесло парус в море.
Не было сил у Одиссея, чтоб выплыть наверх из-под волны — одежда, подаренная ему на прощание нимфой, стесняла его движения; напрягая последние силы, вынырнул он наверх; вспомнив про плот свой, он быстро за ним по волнам поплыл, за него ухватился; взобрался наверх и спасся от смерти.
Как северный ветер Борей носит по полю скатившийся густо репейник, так ветры носили по бурному морю беззащитный плот Одиссея, — то бросал его в сторону западный ветер, то южный, то ветер с востока.
Наконец заметила плот морская богиня Левкотея и сжалилась над несчастным Одиссеем.
Обернувшись легкокрылым нырком, взлетела она на крепко сколоченный плот и сказала:
— Бедный мой Одиссей, сбрось скорее с себя одежду, оставь свой плот и смело бросайся в волны, я дам тебе со своей головы волшебное покрывало, и ты достигнешь вплавь берегов Феакии. — Сказав это, тотчас она быстрокрылым нырком вспорхнула с плота на шумное море и скрылась в пучине морской.
Одиссей не поверил голосу Левкотеи и подумал: «Может, новую хитрость замышляет богиня, советуя мне плот свой оставить?» — и он решил оставаться на нем.
Но поднял снова волну Посейдон, высокую и тяжелую, как гора, и ударилась она о плот, и точно кучу соломы разбросал вихрь налетевший, так распались вмиг бревна плота; но поймал Одиссей одно из бревен, сел на него, снял с себя одежду и, укрыв грудь волшебным покрывалом, которое сбросил ему нырок, кинулся в волны.
Тряся взъерошенной головой, воскликнул Посейдон:
— Плавай теперь по бурному морю, пока тебя люди не примут! — и погнал своих длинногривых морских коней и умчался в Эгию, где обитал он.
Два дня и две ночи носили волны Одиссея по морю, и не раз казалось ему, что близка уже гибель; но на третий день, на рассвете, успокоилась буря, море вдруг все посветлело и стало пепельно-синим и тихим.
Поднятый кверху легкой волной, глянул вперед Одиссей и увидел невдалеке полоску земли. Как обрадовался Одиссей, завидев, наконец, берег! Он поплыл быстрей, чтоб скорей ступить на твердую землю, и он был уже от нее на таком расстоянии, что можно было бы услышать человеческий голос; но берег оказался крутой, как стена, он поднимался над морем, и, ударяясь в него, волны шумели и выли, и весь он одет был соленою пеной.
Не было там ни залива, ни мелкого места, всюду вздымались утесы и острые рифы. В ужас пришел Одиссей и подумал: «Зачем я увидел долгожданную землю, здесь море глубоко, а берег крутой и высокий!»
И подняла волна Одиссея и помчала прямо на острые рифы, но он схватился рукой за ближний утес и ждал, чтоб волна хлынула мимо, и она пробежала, но, возвратясь, сшибла его с утеса и бросила в море. Отважный Одиссей вынырнул из-под волны и поплыл в другую сторону, стараясь заметить где-нибудь берег отлогий или мелкое место.
Вдруг он, плывя, увидел перед собой устье светлой реки, что в море впадала, — там не было острых камней, берег был ровный, покрытый пестрою галькой.
Ослабели могучие руки Одиссея, сердце его устало, подгибались колени, начало пухнуть тело, он терял уже память и чувство; напрягая последние силы, он пришел на время в себя, снял с груди покрывало и бросил его в реку, впадающую в море, и вдруг он почувствовал под ногами твердую почву; но вскоре лишился чувств; снова очнувшись, бросился он на землю и от радости долго ее целовал, а затем он упал без сил на берег. Уже наступала ночь, когда Одиссей очнулся; отдохнув немного, он решил искать себе место для ночлега. Продрогнув от ночного холода и тумана, он хотел укрыться в лесу, находившемся невдалеке от реки на холме; здесь он нашел две крепко переплетенных между собой оливы; сквозь их густую листву не мог проникнуть ни холодный предутренний ветер, ни дождь, ни солнечный луч на рассвете, — так густо были переплетены ветви олив.
Собрав опавшие листья, Одиссей в них укрылся, стал согреваться и вскоре уснул, и спал он крепко и долго.
Когда утомленный от бед Одиссей отдыхал, погруженный в глубокий сон, спустилась Афина-Паллада в главный город феакиян, на остров Схерию, где лежал теперь Одиссей. Она вошла в дом их царя Алкиноя. Заботясь о скором возвращении Одиссея домой, она вошла в спальню прекрасной царевны Навсикаи и, приняв вид дочери моряка Диманта, что дружила с царевной, тихо приблизившись к ее изголовью, сказала:
— Беззаботная ты, Навсикая! Почему не подумаешь ты о чистых одеждах, ведь близится день твоей свадьбы.
Скорее проснись и ступай со своими подругами на реку мыть одежды, а я помогу вам в работе. Попроси отца, чтобы дал он тебе колесницу и мулов, и положи на нее то, что следует вымыть.
Сказав это, Афина поднялась снова на Олимп.
Проснулась на заре Навсикая, пошла к отцу и матери, рассказала им свой сон и попросила отца дать ей колесницу и мулов, чтоб ехать на реку, где она обычно мыла одежды.
Царь Алкиной велел рабам запрячь колесницу, а мать принесла для Навсикаи корзину с едой и мех, полный вина; взошла на колесницу Навсикая и, взяв в руки вожжи, отправилась в сопровождении подруг и рабынь к реке.
На берегу девушки распрягли мулов и пустили пастись их на зеленом лугу, а Навсикая вместе с подругами стала стирать одежды в устроенных там водоемах. Вымыв одежды дочиста, девушки стали их полоскать в реке, а затем разложили сушиться на солнце.
Кончив работу, девушки искупались в светлой реке и, натершись благовонным маслом, сели на зеленом лугу обедать. Потом они стали играть в мяч, и песню запела прекрасная Навсикая, что своей красотой всех затмевала. Вскоре стали они домой собираться; девушки мулов впрягли в колесницу и в корзины сложили вымытые в реке одежды. Вдруг бросила мяч высокая Навсикая в подружек, но в них не попала, и мяч, пролетев мимо, упал в шумящие волны, — так пожелала Афина.
Громко тогда закричали девушки, их крик разбудил Одиссея; он подумал, что, может быть, снова попал в область диких людей. Но, услыхав девичьи голоса, он решил, что это на лугах и нагорных вершинах нимфы играют. Он быстро поднялся, чтобы узнать, чьи голоса он там слышал, и вот осторожно он вышел из рощи. Наломав зеленых веток и прикрыв ими свое обнаженное тело, он пошел навстречу девушкам, гордый, как лев, и был он покрыт весь морским илом.
Увидев его, они все разбежались в испуге по высокому берегу, и осталась только одна Навсикая — вдохнула ей мужество в сердце Афина-Паллада. И не знал Одиссей, подойти ли ему или издали обратиться за помощью к девушке. Остановившись, он издали молвил прекрасной Навсикае:
— Если ты вправду богиня, то красотой и станом похожа на Артемиду; если же ты смертная, то счастливы твои отец, мать и братья, когда ты с ними бываешь в доме или пляшешь в хороводе веселом. Выслушай меня: я отплыл с острова Огигии, и двадцать дней меня носили волны по бурному морю, и только вчера я был выброшен к вам на берег. Сжалься надо мной, прекрасная девушка, я испытал немало страданий и бед, и в этом краю я встретил тебя первую, здесь мне никто не знаком и никто не знает меня. Скажи, где дорога в город, и дай мне хоть грубый кусок полотна, чтоб укрыть обнаженное тело. И да пошлю г тебе боги мужа по сердцу, богатство и счастье в доме!
Отвечала ему Навсикая:
— Странник, я вижу, что ты человек разумный, и если ты смог достигнуть нашей земли, то тебе у нас не откажут ни в одежде, ни в пище, ни в чем другом, что несчастному страннику нужно. Я укажу тебе, где находится город и кто в нем живет объясню; это страна феакийцев, а я — дочь их царя Алкиноя.
И созвала Навсикая подруг и служанок, успокоила их и велела, чтоб одели они бедного странника и накормили его.
Девушки принесли золотой фиал с благовонным маслом и предложили омыть Одиссея в реке. Но ему было стыдно стоять обнаженным перед ними, и он сам смыл с себя ил и тину морскую и, чисто обмывшись, натер себя маслом, надел чистый хитон, данный ему молодой Навсикаей; наделила Афина Одиссея молодостью, и стал он красивей и выше ростом. Он вышел из моря и сел на песке. Изумленная царевна, увидев, что он так изменился, сказала служанкам:
— Пожалуй, ему помогает кто-нибудь из богов. Ведь только что он мне казался простым человеком, а теперь подобен бессмертным богам. Как бы хотелось мне иметь такого красивого мужа! Подруги, скорей накормите его и вином угостите.
Когда Одиссей с жадностью утолил свой голод и жажду, собрала в корзины царевна Навсикая высохшие одежды, поправила упряжь у мулов и, став в колесницу, молвила Одиссею:
— Нам время уже возвращаться. Странник, вставай и следуй за нами. Я укажу тебе дом, где живет мой отец.
Но пока будем мы ехать полем, ты иди вместе с моими служанками за колесницей. Мы скоро придем в город; он обнесен высокими стенами и бойницами, и его окружает с двух сторон глубокая пристань; в городе есть торговая площадь рядом с высоким храмом, где хранятся корабельные снасти, запас парусов, канатов и гладких весел. Нам, феакийцам, луки и стрелы не нужны; мы заботимся больше о кораблях быстроходных, о мачтах и веслах. Знай, что народ наш насмешлив, и могут подумать, что я привела жениха, а поэтому ты исполни совет мой и подожди до тех пор, пока мы не прибудем к роще черных тополей, посвященной Афине-Палладе. Там протекает светлый ручей, а вблизи него в плодовом саду стоит царский дом. Ты подожди возле сада, а мы тем временем к царскому дому прибудем. Затем ты в город войди, и там тебе каждый укажет дорогу к царю Алки-ною. Когда войдешь ты в наш дом, то поспешно пройди в покои царицы; ты увидишь ее у очага, возле высокой колонны. Подойдя к царице, ты обними ей колени и проси у нее, чтоб она помогла в твоем деле. Если она согласится на это, ты скоро увидишь свою родную страну.
Сказав это, Навсикая погнала мулов.
Вслед за колесницей пошел Одиссей со служанками вместе. Уже заходило солнце, когда они дошли до тополевой рощи Афины. Здесь Одиссей остановился и стал просить богиню, чтоб она помогла ему в его деле.
Когда Навсикая подъехала к царскому дому, Одиссей встал и отправился в город. Окружила Афина-Паллада беззащитного странника темным облаком, чтоб его никто не заметил, и когда он вошел в прекрасный город, она встретила его в образе феакийской девушки, идущей с кувшином воды.
Спросил у нее Одиссей:
— Не можешь ли ты указать мне, где живет царь Алкиной? Я — чужеземец, в этом городе я никого не знаю.
И девушка ответила ему:
— Иди за мной в глубоком молчании, не смотри на встречных людей и не спрашивай у них ни о чем. Наш народ чужеземцев не любит.
Пошел Одиссей вслед за девушкой, и никто из феа-кийцев его не заметил.
Изумился Одиссей, увидав вокруг города крепкие неприступные стены, красивые пристани, множество кораблей и большую народную площадь.
Подойдя к царскому дому, девушка тихо сказала:
— Вот дом царя Алкиноя, войди в него и ничего не бойся — смелому все удается. Там ты увидишь пирующих феакийских знатных мужей, но ты отыщи царицу Арету, ее уважают и муж, и дети, и весь народ. Она — добрая и умная и часто разрешает трудные споры феакийцев. Если Арета примет тебя благосклонно, ты скоро вернешься домой.
Сказав это, девушка скрылась. Вскоре подошел Одиссей к царскому дому, который сиял весь, как солнце или луна. Его медные стены были увенчаны карнизом, все двери были литые из чистого золота, притолоки были серебряные, а пороги сделаны из меди. У дверей находились два литых из золота и серебра пса искусной работы Гефеста.
У стен стояли красивые скамьи, покрытые чудесными коврами, вытканными руками рабынь.
Покои были украшены золотыми статуями отроков со светильниками в руках. В доме Алкиноя жило пятьдесят рабынь; одни мололи ручными жерновами пшеницу, другие сучили нити и ткали полотна, и ткани были тонкие и плотные — через них не могло бы протечь и масло.
За обширным двором царя был большой сад, окруженный каменной стеной, и росли в том саду яблони, груши, маслины, смоковницы и гранаты. Зимой и летом росли на деревьях плоды и веял теплый Зефир. Был в конце сада большой виноградник, а между ним и садом находился цветник, там протекали два ручья, один около цар-. ского дома, а другой вокруг сада, и феакийцы брали оттуда воду.
Долго любовался Одиссей красотой Алкиноева дома и наконец смело вошел он в покои, где увидел пирующих феакийских старейшин. Скрытый облаком, подошел Одиссей, не замеченный никем, прямо к царице Арете, обнял ее колени — и вдруг исчезло темное облако, и все смолкли, увидав перед собой могучего мужа.
Одиссей обратился к Арете с такими словами:
— Дочь благородного Рексенора, царица Арета! С мольбой обнимаю твои колени и прошу тебя, и царя, и всех феакийцев, чтобы вы оказали мне помощь. Уже давно я скитаюсь по морям в разлуке с родными. Да пошлют вам боги долгую жизнь и счастье, если вы поможете мне снова вернуться на родину!
Так сказал Одиссей, подошел к пылавшему очагу и сел у огня на пепле.
Долго феакийцы молчали, и наконец разумный старик Эхеней обратился к царю:
— Царь Алкиной, не подобает, чтоб просящий о помощи странник сидел перед нами на пепле. Пригласи его сесть рядом с нами. Вели подать ему чашу вина, и пусть принесут ему пищу.
Подошел Алкиной к Одиссею, взял его за руку и усадил на украшенный стул рядом с собою, повелев сыну уступить свое место гостю.
Когда Одиссей поел, все выпили в честь Зевса, покровителя странников, и предложил тогда Алкиной мужам феакийским собраться на следующий день на пир в честь гостя; и обещали Одиссею феакийцы, что помогут ему возвратиться на родину, а затем разошлись по домам. Царь Алкиной остался с Аретой в зале. Увидала она на Одиссее одежду, которую ткала сама вместе с рабынями, и спросила гостя:
— Странник, скажи мне, кто ты? Из какой ты страны явился? Кто дал тебе эту одежду? Ты говорил, что буря выбросила тебя к нам на берег.
И рассказал Одиссей Арете подробно о своем кораблекрушении, все, как было, о жизни своей на острове у нимфы Калипсо, о своем последнем несчастном плавании и, наконец, о том, как встретил он на морском берегу девушек, мывших одежды, и что дала ему Навсикая мантию и хитон.
Речь хитроумного Одиссея понравилась Алкиною и Арете, и он сказал, что за такого храброго мужа он отдал бы дочь свою замуж.
— Но мы задерживать здесь тебя против воли не будем, — сказал Алкиной. — Завтра же к вечеру я устрою тебе отъезд; и как бы далеко ни находилась твоя родина, ты завтра узнаешь, как наши корабли быстроходны и как молодые гребцы феакийцы ловко владеют веслом.
Весело стало тогда на сердце у Одиссея; он поблагодарил гостеприимного Алкиноя, и долго еще они беседовали между собой о многом.
Тем временем Арета велела рабыням приготовить гостю постель, и вскоре Одиссей уснул на мягком ложе в гостеприимном Алкиноевом доме.
Когда встала из мрака багряная Эос, проснулся царь Алкиной; рано на рассвете встал и Одиссей, и повел царь своего гостя на площадь, и они сели неподалеку от гавани, где находились феакийские корабли. В это время Афина-Паллада, приняв вид глашатая, ходила по улицам города, созывая всех феакийских граждан на собрание. Вскоре наполнилась площадь народом, и сели все по местам. С удивлением смотрели феакийцы на Одиссея, — красотой наделила его Афина, стал он моложе и выше ростом, и сделала это богиня для того, чтоб расположить к нему феакийских граждан.
Поднялся царь Алкиной и, рассказав народу о знатном госте, стал просить помочь ему вернуться на родину; просил Алкиной снарядить корабль и дать пятьдесят два смелых молодых гребца. Он пригласил гребцов и старейшин к себе на пир и велел позвать певца Демодока, чтоб он усладил собравшихся пением.
Были выбраны лучшие мореплаватели, и они отправились на пристань и начали снаряжать корабль и вскоре приготовили его к отплытию. Собрались приглашенные на пир в дом Алкиноя. Были зарезаны два жирных быка, восемь свиней и двенадцать овец; глашатай ввел в дом слепого певца Демодока. Насладившись вином и едою, стали гости слушать песню слепого певца о походе Одиссея и Ахиллеса на Трою.
Услышав свое имя, Одиссей закрыл голову мантией, чтоб никто не заметил, как он прослезился. И никто не заметил слез Одиссея, кроме Алкиноя, сидевшего рядом с ним. Когда кончился пир, все вышли из дома на площадь, чтоб показать гостю свое искусство в играх. Выступили феакийские юноши, опытные в метании диска, бросании копья, в борьбе, в беге и в кулачном бою.
Когда закончились игры, сын царя Лаодам, один из самых красивых юношей Феакии, обратился к друзьям:
— Не спросить ли нам у нашего гостя, в каких он играх искусен?
Все согласились, и он обратился к Одиссею:
— Прими и ты, чужеземец, участие в играх и силу свою покажи, ведь скоро тебе покидать наш город, корабль стоит готовый к отплытию, и гребцы готовы уже отправиться в путь.
Ответил им Одиссей:
— Мне сейчас не до игр, на душе моей горе; много я бед испытал, и теперь я сижу, дожидаясь, чтобы скорее домой возвратиться.
Но с усмешкой ответил ему молодой Эвриал-феакиец:
— Странник, я вижу, что ты не похож на героя. Ты скорее похож на купца, что, нагрузив свои корабли товаром, прибылей ждет от торговли.
Мрачно глянул на него Одиссей исподлобья и ответил:
— Ты, юноша, слово обидное молвил. Я вижу, ты не похож на того, кто одарен красотой и мудростью вместе. Правда, не всякий обладает видом красивым и умом заодно и могуществом слова; бывает, что один по наружному виду недостоин внимания, но зато одарен он прелестью речи искусной, и радостно видеть его на собрании, говорящего с мужеством твердым; а иной отмечен красотою лица, но лишен прелести слова, — так вот и ты — красив и силен, но лишен здравого смысла. Ты дерзкою речью меня возмутил; но знай, что в юности был я одним из первых бойцов в состязаниях и крепкие мышцы мне верно служили. А теперь после бед и лишений, испытанных мной, убавились силы мои, но и сейчас я, однако, готов вступить в состязание!
Одиссей поднялся с места и, мантии с плеч не спуская, взял камень, что был тяжелее и больше всех дисков, брошенных феакийскими юношами, и, напрягши свою жилистую руку, он с размаху метнул его вдаль, и камень с шумом разрезал воздух, и все феакийцы в страхе нагнули головы.
Камень упал дальше всех брошенных дисков; и отметили знаком то место.
— Юноши, а теперь вы добросьте до этого камня, — весело сказал Одиссей, — а после вас я брошу диск, и, может быть, он упадет не ближе ваших, а может — и дальше. Затем я, оскорбленный, вас всех вызываю на бой рукопашный, на бег и борьбу. Со всеми готов я сразиться, кроме одного Лаодама, ибо я — его гость и могу ли поднять я руку на друга? Кто ж с дружелюбным хозяином выйдет на бой? Знайте, что я луком владею своболно, и только один Филоктет меня побеждал; но может случиться, что кто-нибудь из феакийцев в беге меня победит: борьба с волнами и голод меня изнурили.
Все молчали, и ответил тогда Алкиной Одиссею:
— Странник, знаю, словом своим ты нас обидеть не хочешь, ты доказал свою силу; но хочется нам, чтобы ты, возвратясь на родину, мог рассказать про наше искусство в музыке, пении и плясках. Мы не очень сильны в кулачном бою и борьбе, но опытны в беге и первые мы мореходы. Пригласите сюда плясунов! Юноши, выходите и начинайте пляску, пусть заиграет на лире певец Демодок!
Принесли слепому певцу лиру, и он запел веселую песню, а юноши начали пляску; велел Алкиной Лаодаму начать танец вдвоем с юношей Галионтом. Приготовили место для пляски, и вышли на поле судьи. Взяв разноцветный мяч, юноши выступили на середину; бросил мяч высоко Лаодам, и с разбегу поймал его на лету Галионт, не коснувшись ногами земли. Закончив игру, они стали быстро плясать, еле касаясь ногами земли, а юноши, стоявшие рядом, топали в такт ногами под песню, и от топота ног гремела вся площадь.
С наслаждением глядел Одиссей на чудесную пляску, на легкость и стройность загорелых, упругих мелькающих ног, и, обернувшись, он сказал Алкиною:
— Царь Алкиной, ты прав: в плясках и в пении никто с вами справиться не может, таких плясунов я нигде не видал на свете.
Алкиной похвалой был доволен и сказал феакийским вождям:
— Наш гость, вижу я, одарен высоким умом и вкусом. Давайте ему поднесем подарки; пусть каждый из феакийских вождей подарит ему хитон, мантию и золото в слитках, а ты, Эвриал, с ним помирись и тоже его одари на прощание.
Все были с Алкиноем согласны, и каждый тотчас послал гонца за подарками, а Эвриал снял свой меч, окованный серебром, с ножнами из слоновой кости, и, поднеся его Одиссею, сказал:
— Если у меня с языка сорвалось дерзкое слово, пусть ветер его унесет и развеет. Желаю тебе после долгой разлуки поскорее увидеть отчизну!
Поблагодарил его Одиссей и принял от Эвриала подарок.
Солнце уже зашло, и вот принесли Одиссею богатые дары, и все отправились в дом Алкиноя; здесь уложила царица Арета подарки в большой драгоценный ларец, а Одиссей перевязал его заветным узлом, как научила его Цирцея.
Омывшись, Одиссей вышел к пирующим феакийцам. Здесь встретил он у колонны прекрасную Навсикаю, что пришла с гостем проститься. Она приветствовала его и сказала:
— Когда ты вернешься на родину, не забудь вспомнить меня, которой ты обязан спасением.
Ответил ей Одиссей:
— О, Навсикая, если мне суждено снова увидеть отчизну, я буду помнить тебя всю свою жизнь и чтить, как богиню, ведь жизнью я обязан тебе!
На вечернем пиру сидел Одиссей рядом с царем Алкиноем, и слушали гости певца Демодока и пили вино.
Отрезал Одиссей лучшую часть мяса дикого вепря, что лежало у него на тарелке, и, подозвав глашатая, молвил:
— Отнеси эту лучшую часть певцу Демодоку, я этим хотел бы его почтить; всем людям на свете милы певцы, их научила пению Муза, которая любит благородное племя певцов.
Демодок с благодарностью принял почетный дар знатного гостя, и когда все насытились пищей, Одиссей обратился к нему:
— Тебя, Демодок, я ставлю выше всех людей. Ты удивительно верно поешь о походе ахеян на Трою, о том, что совершили они и какие беды они испытали. Можно подумать, что ты сам был участник сражений или свидетель боев. Спой же нам песню о деревянном коне, которого построил Эпей, и о том, как вел Одиссей воинов в город.
Запел Демодок, и все слушали его с великим вниманием; Одиссей был растроган, и у него на глазах показались слезы. Только один Алкиной, сидевший с ним рядом, заметил слезы его и тяжелые вздохи; он попросил умолкнуть певца и спросил Одиссея:
— Странник, скажи нам, как твое имя? Откуда ты родом? Нам надо об этом знать, чтоб на родину тебя отвезти. Скажи только название страны, и наши быстроходные корабли перенесут тебя через море и благополучно доставят туда, куда ты укажешь. Расскажи нам, где ты скитался, в каких городах и странах ты побывал, каких видел людей и почему ты плачешь, слушая песнь о походе на Трою?
Ответил ему Одиссей:
— Мне радостно слушать песнь Демодока; нет ничего отрадней, как слушать прекрасную песнь на пиру и сидеть за столом, уставленным богатой едой и чашами с душистым вином. Ты хочешь узнать мое имя? Я — Одиссей, сын Лаэрта. Моя родина — светлая Итака с лесистой горой Нерионом, что видна далеко с моря. Она со всех сторон омывается морем, это остров скалистый, но он кормит отважных людей. Я не знаю страны прекрасней Итаки. Напрасно Калипсо и Цирцея хотели, чтобы я позабыл о родимой Итаке, — так ответил ему Одиссей и начал рассказывать долгую и чудную повесть о скитаниях своих, начиная от самого отплытия из разрушенной Трои и до прибытия на берег гостеприимной Феакии.
Жадно слушали все в изумлении целую ночь чудесный рассказ Одиссея, и только когда начинало светать, гости разошлись по домам.
Отнесли на утро феакийцы свои подарки на корабль и дали Одиссею еще золотые сосуды, котлы и треножники; укладывал их на корабль сам царь Алкиной.
Послушав его совета, Одиссей отложил свой отъезд до вечера, и все снова собрались на пир в царском доме и пробыли там до вечера. Во время пира Одиссей часто посматривал на солнце, ожидая с таким же нетерпением вечера, как усталый пахарь, весь день ходивший за плугом по полю.
Когда солнце стало уже спускаться на море, Одиссей обратился к Арете, Алкиною и феакийским старейшинам:
— Теперь я прошу снарядить меня в путь. Все готово к отплытию, мне время уже домой возвращаться. Будьте счастливы все, и пусть не коснется вас горе!
Наполнил виночерпий кратеры и чаши розовым сладким вином и подал гостям их. Встал Одиссей и поднес чашу Арете:
— Счастлива будь, царица Арета, — сказал он, — и живи, пока старость и смерть не придут в назначенное для каждого время.
Дружески попрощавшись со всеми, Одиссей вышел из царского дома и направился к кораблю.
Провожал Одиссея глашатай, а три служанки царицы Ареты несли большой ларец с подарками, запас еды и вина на дорогу. Гребцы уложили все это на корабль, затем разостлали на палубе широкий мягкий ковер, и молча взошел Одиссей на корабль и лег на ковре. Гребцы, отвязав корабль от причального камня, дружно взялись за весла; вскоре крепко уснул Одиссей, забыв все страдания и беды, а корабль быстро мчался по морю, точно по полю четверка коней, непрестанно гонимых бичом, что касаются еле земли, — так несся корабль, рассекая темные воды, подгоняемый сильной волной, по шумному морю, вперед к берегам родимой Итаки; и быстрый сокол в пути его не догнал бы.
Спал Одиссей беззаботным сном всю дорогу, пока на востоке не встала звезда, предвестница утра.
Но вот путь свой окончив, корабль достиг, наконец, берегов Итаки и вошел в спокойный залив, посвященный старцу морскому Форку; залив окружен был отрогами гор, что спускались зубчатыми скалами в море. На самой вершине залива росла священная олива, а рядом был грот, посвященный прекрасным наядам; много в том гроте было чаш и больших кувшинов, в которых гнездились пчелы; стояли там длинные каменные столы, за которыми, сидя, ткали пурпурные ткани наяды; там родник протекал светлой студеной воды. В гроте было два входа, — один, обращенный на север, для людей, а другой, обращенный на юг, был открыт для бессмертных; и к этому входу направили гребцы свой корабль, и он врезался в берег. Осторожно перенесли феакийцы спящего Одиссея на ковре на песчаный берег и положили по внушению Афины драгоценный ларец и подарки у тенистой оливы, от дороги подальше, чтоб никто их не похитил.
Затем феакийские гребцы сели снова на корабль и пустились в обратный путь.
Но разгневался Посейдон на феакийцев за то, что они помогли Одиссею вернуться в Итаку, и обратил их корабль, когда он уже подплывал к Схерии, в скалу, и ударом руки он прижал ее к дну морскому, — и окаменевший корабль заградил, подобно скале, вход в феакийскую пристань.
Изумились собравшиеся на берегу феакийцы, видя, что корабль не движется дальше. И воскликнул царь Алкиной:
— Горе нам! Должно быть, разгневался на нас Посейдон, — и принесли тогда феакийцы большую жертву морскому богу.
Проснулся Одиссей от глубокого сна, кругом огляделся и не узнал своей родины, — так долго он не видел ее; все было покрыто густым туманом, и во мгле не мог он узнать, где находится родной его дом. Все показалось Одиссею вчуже; он не узнавал ни залива между утесами, ни гор, ни деревьев, ни дорог. Он встал, оглянулся вокруг и в печали, волнуясь, воскликнул:
— Горе мне! Горе! В какую страну я попал? Какие живут здесь люди? Куда мне идти? Зачем я не остался у феакийцев? Но и они меня обманули, обещав доставить в Итаку, а бросили на неведомый берег! — и он пошел осмотреть окрестности.
Глядя на туманное море, грустный бродил Одиссей по его берегам. У тенистой оливы он увидел свои богатства.
Вдруг к нему подошла Афина, приняв вид молодого пастуха, держащего копье в руке. Обрадовался Одиссей, увидев юношу, и спросил его, в какую страну он попал.
Ответил ему пастух:
— Ты, чужеземец, должно быть, издалека, если не знаешь названия этой земли; она всем людям известна, и хотя сурова она и покрыта горами, но богата виноградниками и пшеницей. В ней много прекрасных пастбищ для коз и быков, много лесов и светлых источников; имя Итаки должно быть известно и в Трое.
Радостно забилось сердце у Одиссея, когда он услышал имя родной страны. Но, боясь, чтобы его не узнали, он выдал себя за жителя острова Крита и выдумал целую повесть о том, как попал он случайно в Итаку. Он рассказал, что бежал из Крита и на корабле финикиян попал в Пилос, затем в Элиду; сбившись с пути, он прибыл в Сидонию и будто оттуда явился в Итаку. Улыбнулась Афина и, обратившись в красивую девушку, погладила Одиссея нежной рукой по щеке и сказала:
— Ты по-прежнему хитрый и скрытный и рассказывать всякие вымыслы мастер, и тот, кто тебя захотел бы перехитрить, должен быть слишком хитрым и ловким. Как же ты не узнал Афины, охранявшей тебя во время всех твоих странствий? Я явилась тебе помочь, спрятать твои богатства и предупредить, какие тебя ждут бедствия дома. Смело иди им навстречу, но смотри — никому не называй своего имени, чтобы никто не знал о твоем возвращении, и никого ни о чем не расспрашивай. Спросил Одиссей:
— Умоляю тебя, скажи мне, это и вправду моя родина Итака?
Ответила, улыбаясь, ему Афина:
— Взгляни — вот пристань, посвященная Форку, а вон на вершине утеса — олива, вот — грот, где обитают наяды, а вон — и гора Нерион, покрытая лесом.
И вмиг рассеялся туман, и предстала перед Одиссеем его Итака. И бросился герой целовать родную, милую землю.
Спрятал Одиссей свои богатства в гроте наяд, завалила вход в него камнем Афина; сели они затем под тенью священной оливы и стали вместе обсуждать, как уничтожить женихов Пенелопы, что дерзко и самовластно хозяйничают в его доме и разоряют хозяйство, между тем как верная его Пенелопа в слезах и печали ждет-не дождется возвращения мужа.
И сказал Одиссей:
— Если бы ты не рассказала мне об этом, меня ожидала бы дома страшная участь, какая постигла Агамемнона, сына Атрея. Помоги мне и дай совет, как погубить женихов Пенелопы.
— Будь спокоен, — ответила ему Афина-Паллада, — я тебе помогу. Я изменю твой вид, сделаю тебя бедным и дряхлым нищим, чтоб никто тебя не узнал; затем ты пойдешь к своему свинопасу Эвмею, который любит тебя и предан твоему дому. Ты найдешь его возле утеса Ко-ракса, близ голубого источника Аретузы, там он пасет свое стадо. Ты должен остаться у Эвмея; от него ты узнаешь, что происходит в твоем доме, я же направлюсь в Спарту и вызову оттуда к тебе твоего сына Телемаха, который отправился к царю Менелаю узнать о твоей судьбе.
— Зачем же ты, зная обо всем, не сказала ему обо мне правды? — воскликнул Одиссей. — Ведь, скитаясь по бурному морю, он оставил во власти грабителей дом!
— Не беспокойся об этом, — ответила Афина, — я сама его проводила в Спарту, чтобы там он прославил себя; он живет спокойно в доме Менелая. Правда, женихи Пенелопы собираются его убить и подстерегают его на обратном пути в Итаку, но я им сделать того не позволю, и прежде чем это случится, они сами погибнут.
Так сказала Афина и, коснувшись Одиссея жезлом, обратила его в старика, покрытого рубищем нищего. Вдруг исчезли на его голове золотисто-темные волосы, тело стало дряхлым, кожа на нем сухой и морщинистой; его сияющие глаза потускнели и покрылись струпьями, а на плечах вместо мантии повисли жалкие лохмотья, грязные и почерневшие от дыма.
Дав ему в руки посох и покрытую заплатами котомку, Афина исчезла и направилась в Спарту, а Одиссей пошел к жилищу свинопаса Эвмея.
По горной лесной тропе шел Одиссей, направляясь к хижине своего верного пастуха Эвмея. Был на горе построен свинопасом из больших темных камней широкий загон для свиней; Эвмей вокруг него сделал ограду из кольев и обсадил его терном. Было в том загоне двенадцать хлевов, и в каждом помещалось по пятидесяти свиней, а кабаны помещались отдельно. И должен был Эвмей каждый день посылать в город по жирному кабану к столу женихов Пенелопы. Сторожили свиное стадо четыре больших собаки, похожие на волков.
Когда Одиссей подходил к свиному загону, Эвмей сидел в это время у хижины и вырезывал из воловьей кожи подошву.
Собаки, увидев Одиссея, бросились на него с громким лаем; испуганный нищий выронил посох и присел на землю.
Но выбежал пастух, крикнул на собак и отогнал их камнями.
— Опоздай я немного, тебя бы, старик, они разорвали, — обратился к нищему страннику Эвмей, — и у меня на душе стало б еще печальней. Войди, странник, ко мне в хижину, подкрепись едой и вином, расскажи мне, откуда идешь и почему у тебя такой несчастный вид, — сказал свинопас, ввел странника в хижину и посадил его на кучу свежих веток, покрытых шкурой серны.
Одиссей обрадовался радушному приему, он поблагодарил свинопаса, и тот ответил ему:
__ Всякого странника надо встречать с приветом, даже самого бедного. Многого дать я тебе не могу, я — раб и сам владею немногим. Если бы мой хозяин находился дома, я жил бы счастливо, у меня были бы жена и дом и мне было бы чем тебя угостить. Но, должно быть, мой хозяин погиб, уйдя воевать против Трои. Будь проклят весь род Елены, из-за которой погибло столько отважных героев!
Сказав это, Эвмей направился в свиной хлев, выбрал двух поросят и зарезал их; зажарив на вертеле, он их посыпал мукой и подал нищему страннику. Налил Эвмей в деревянную чашу вина и поставил ее перед гостем; сев напротив него, он сказал:
— Странник, отведай этого мяса, — жирных свиней поедают наглые женихи моей госпожи. Должно быть, они знают о гибели моего хозяина и сватаются за нее, но не так, как должно, а расхищают хозяйство моего господина и по целым дням пьянствуют в доме. Каждый день для них убивают много скота; а было у моего господина двенадцать стад быков и столько же стад овец, коз и свиней, — и рассказал свинопас нищему страннику подробно о хозяйстве своего господина.
Молча сидел Одиссей за едой; слушая рассказ Эвмея, он обдумывал в это время, как ему уничтожить наглых женихов, пирующих у него в доме.
Выпив вина, он обратился с вопросом к пастуху Эвмею:
— Скажи мне, кто же этот могучий муж — твой хозяин, о котором ты рассказывал мне, назови мне его; я странствовал много и, может быть, где-нибудь я его и встречал.
Но Эвмей грустно покачал головой и ответил:
— Должно быть, давно уж погиб Одиссей, и хищные птицы его труп растерзали, или рыбы морские сожрали его, или где-нибудь, засыпанные зыбучим песком, гниют его кости. Никогда уж мне не найти лучшего господина, добрый он был и ласковый с нами.
Ответил ему Одиссей:
— Клянусь тебе Зевсом и семьей Одиссея, что он жив и скоро вернется домой, в этом году, а может быть, даже и в этом месяце, и отомстит женихам, разоряющим дом и оскорбляющим его жену и сына.
Но Эвмей ему не поверил:
— Нет уж, видно, никогда не придется ему вернуться на родину. Допивай, странник, вино и давай побеседуем лучше о чем-нибудь другом; расскажи мне, откуда ты родом и как ты попал к нам в Итаку.
И хитроумный Одиссей, обещав ему рассказать о себе всю правду, объяснил свинопасу, что будто родился он на острове Крите в семье одного богатого человека и что мать у него была рабыней. После смерти отца сыновья поделили между собой наследство, и по жребию ему достался самый небольшой участок земли и дом для жилья; что женился он будто на богатой невесте; предпочитая военное дело тихой семейной жизни, он участвовал во многих сражениях, был в походе на Трою, и девять лет воевал он у ее стен; затем он вернулся, плавал в Египет; случайно попал на корабле в Ливию; по пути потерпел кораблекрушение и, привязанный к мачте, был волной принесен на берег, в страну феспротов, и здесь впервые услыхал о судьбе Одиссея, который незадолго до того побывал в этой стране, возвращаясь в родную Итаку. Будто из страны феспротов отправился он в Додону узнать у оракула о своем возвращении домой, и ему пришлось быть проданным в рабство; но он бежал и теперь скитается в рубище нищего по Итаке.
Выслушав подробный рассказ Одиссея, пастух пожалел нищего странника, но его рассказу он не поверил:
— Нет, я не верю россказням о царе Одиссее с тех пор, как меня обманул один этолиец-бродяга, уверявший, что будто он видел Одиссея однажды на Крите, когда тот чинил свои корабли, потерпевшие бурю. Этолиец-бродяга меня обманул, сказав, что Одиссей вернется в Итаку осенью. Ты баснями об Одиссее мне угождать не старайся, и без этого будешь ты принят гостеприимно, нищих странников я жалею.
Уже наступил вечер, вернулись пастухи со своими стадами и загнали свиней в хлевы. Тогда Эвмей велел выбрать лучшего барана и принести его в жертву в честь гостя.
Насытившись пищей, все стали собираться ко сну.
Наступила ночь, поднялся холодный ветер, и начал идти сильный дождь. Одиссей дрожал от холода в своем ветхом рубище, и чтоб испытать Эвмея, не уступит ли он ему свою единственную теплую одежду, стал рассказывать пастухам следующую историю:
— Послушайте, что я хочу рассказать вам, вино мне язык развязало, оно даже самого умного заставляет громко петь или плакать, и часто оно заставляет лишнее вымолвить слово. Как бы хотелось мне снова быть молодым и сильным, каким был прежде, когда сражался под Троей! Однажды были в засаде с отрядом, Одиссей, Менелай и я; пришлось нам засесть в болоте, а наступила холодная ночь; дул с севера ветер, шел снег, наши щиты от мороза обледенели, все лежали, закутавшись в теплые плащи, прикрываясь от ветра щитами. У меня же теплого плаща не было; тогда перед рассветом я сказал лежавшему рядом со мной Одиссею:
— Одиссей благородный, мне холодно, я продрог до костей, на мне один лишь хитон. — И хитроумный Одиссей мне шепнул в ответ: «Тише, чтоб никто из ахеян нас не услышал». Затем он обратился к своим товарищам: «Снился мне сон, будто мы зашли далеко от наших кораблей; пусть кто-нибудь сходит к Агамемнону и попросит прислать нам подкрепление».
Тогда один из воинов поднялся, сбросил с себя теплый плащ, быстро направился к кораблям, я же укутался в него и сладко проспал до утра. Если бы я был теперь так же молод, как прежде, то, наверно, твои пастухи уступили бы мне плащ свой охотно.
— Хороша твоя басня, старик, — ответил на это Эвмей, — ты не встретишь у нас отказа ни в одежде, ни в пище; но завтра придется тебе снова одеться в свои лохмотья, ибо лишних плащей у нас нет, мы одеждой здесь не богаты, — и он начал ему готовить постель у костра, разложив теплую овчину и козью шкуру. Лег Одиссей, и укутал его Эвмей своим теплым шерстяным плащом. Пастухи улеглись рядом с Одиссеем, а Эвмей, укрывшись грубым косматым плащом и взяв с собой меч, отправился к свиному загону и, усевшись за уступом скалы, стал сторожить свиней.
Радовался в душе Одиссей, глядя на то, как Эвмей ему, и далекому, верен остался.
Подвязала Афина-Паллада к ногам золотые крылатые сандалии и, взяв в руку большое копье, спустилась в Спарту, чтобы напомнить Телемаху о милой Итаке и сказать, что пора возвращаться в отцовский дом. Явилась Афина в дом Менелая в то время, когда Телемах спал вместе со своим спутником, юношей Пизистратом, сыном Нестора. Безмятежен был сон Пизистрата, но беспокойно спал сын Одиссея, все в полусне вспоминая с тревогой о милом отце.
Подошла к нему тихо Афина-Паллада и молвила так:
— Сын Одиссея, напрасно ты остаешься так долго на чужбине, бросив дом своего отца, ведь дерзкие женихи грабят твое добро, — и она рассказала Телемаху, что отец и братья Пенелопы принуждают ее выйти замуж за Эвримаха, который превзошел всех женихов богатством своих подарков. — Телемах, проси Менелая, чтобы он скорее устроил твой отъезд. — Затем предупредила его Афина, чтобы он не плыл проливом между Итакой и островом Замом. — Там подстерегают тебя женихи, чтоб убить, когда ты будешь возвращаться домой, — говорила она ему. — Плыви только ночью и держись от острова в отдалении, а подойдя к Итаке, отправь свой корабль с гребцами в городскую гавань, а сам оставайся на берегу, а затем ступай к верному свинопасу Эв-мею и переночуй у него. Утром пошли его к своей матери Пенелопе известить о своем возвращении.
Сказав это, Афина вернулась на светлый Олимп, а Телемах разбудил тотчас своего друга и сказал:
— Скорей просыпайся и запрягай наших коней в колесницу, нам пора отправляться в дорогу.
— Сын Одиссея, — ответил ему Пизистрат, — хотя ты и спешишь с отъездом, но нельзя же пускаться темной ночью в дорогу; давай подождем до рассвета; добрый Менелай даст нам на прощание подарки, мне и тебе, и отпустит нас с приветственным словом. Надо прежде проститься с хозяином дома, который нас принял радушно.
Только поднялась светозарная Эос на небо, стал просить Телемах Менелая, чтобы он отпустил его домой:
— Позволь на милую родину мне возвратиться, сердце мое тоскует о доме.
— Сын Одиссея, — ответил ему Менелай, — если так сильно стремишься домой, удерживать тебя здесь не буду. Но подожди, Телемах, и позволь уложить мне для тебя в колесницу подарки и перед дорогой тебя накормить. Если же ты на обратном пути хочешь в Аргос заехать, то я сам готов тебя провожать и велю своих коней запрячь в колесницу; я покажу тебе многие города, нас встретят с почетом и дадут по обычаю всюду подарки.
Но ответил ему рассудительный сын Одиссея:
— Нам должно домой возвращаться прямою дорогой, мой дом и богатства отца без надзора, и может с ними какая беда приключиться.
Менелай с ним согласился и велел служанкам завтрак скорее готовить, а сам со своею женой Еленой и сыном спустился в кладовую, где хранились его богатства, чтоб выбрать гостям на прощание подарки; и выбрали золотой кубок, серебряный дивной работы кратер; блестящие, золотом шитые одежды отобрала Елена, которые она сама вышивала.
С этими подарками они подошли к Телемаху; Менелай поднес ему кубок, а сын Менелая — серебряный, дивной работы кратер, а Елена, одежды ему подавая, сказала:
— Прими этот дар от меня, чтобы ты обо мне вспоминал и в день свадьбы надел их на свою невесту, а пока пусть их хранит твоя мать. Будь счастлив и с радостным сердцем возвращайся в Итаку.
Поблагодарил Телемах за богатые подарки, уложил их Пизистрат на колесницу, но прежде каждый из них он разглядел с удивлением.
Повел Менелай гостей в пиршественную залу, и все сели за стол. Когда прощальный завтрак был окончен, юноши вышли из дома, запрягли коней в колесницу и уже готовились выехать со двора через портик, вышел тогда Менелай и, став впереди колесницы и кубок держа, отхлебнул вина и воскликнул:
— Юноши, да счастлив будет ваш путь! Передайте поклон старому Нестору, с которым мы вместе воевали когда-то под Троей!
— Мы рады исполнить твое поручение, — ответил ему Телемах, — я был бы счастлив, вернувшись в Итаку, передать моему отцу Одиссею, как ты угощал нас радушно и сколько чудесных подарков нам дал на прощание.
Только успел это сказать Телемах, как поднялся с шумом справа огромный орел, держа в когтях большого белого гуся. Орел пролетел почти над самыми конями и вдруг исчез в вышине.
Все приняли это за радостный знак, и спросил Пизи-страт Менелая:
— Царь Менелай, скажи, кому Зевс знамение это послал, тебе или нам?
Не успел Менелай ответить, как сказала Елена:
— Слушай, что я скажу, то сбудется верно. Как этот могучий орел, с гор прилетевший, где он родился и вывел орлят, похитил домашнего гуся, так долго скитавшийся Одиссей, возвратившись домой, своим врагам отомстит. Может быть, он уже дома и женихам Пенелопы готовит смерть.
— Если сбудется слово твое, я буду чтить тебя, как богиню, — ответил ей Телемах, и, ударив бичом по коням, они быстро помчались по улицам города.
Когда солнце зашло уже и потемнели дороги, прибыли путники в Феру; остановились они на ночлег у царя Диоклеса, который их принял радушно.
На другое утро юноши продолжали свой путь; кони шли весело, дружно, и вскоре они прибыли в Пилос. Телемах торопился вернуться домой и просил Пизистрата не заезжать в город, а направиться прямо к берегу моря, где стоял их корабль. Вот сели они на корабль, и сложил Пизистрат на корме дары Менелая. Затем они распростились, и Пизистрат, став в колесницу, направился в город.
Телемах просил спутников скорее готовить корабль к отплытию; вскоре гребцы собрались на корабле, и, подняв паруса, при попутном ветре быстро помчался корабль по волнам.
Солнце уже село, и все потемнели дороги, ночь уже наступила, когда, миновав Феа, корабль подошел к Эли-де, и увидел Телемах вдали острова; он подумал, удастся ль ему спастись или придется погибнуть. Но счастливо миновав пролив, где ждали его в засаде женихи Пенелопы, он двинулся дальше и на рассвете подошел к берегам Итаки. Убрав паруса, мореплаватели бросили якорь и привязали канатом корабль к причалу; затем, выйдя на берег и утолив свой голод и жажду вкусной едой и вином, Телемах, попрощавшись с гребцами, отправился к хижине пастуха Эвмея, а гребцы погнали корабль в городскую гавань.
Тем временем Одиссей находился в хижине свинопаса Эвмея; все сидели за ужином. И захотелось Одиссею испытать Эвмея.
— Послушай, добрый Эвмей, — обратился к нему Одиссей, — завтра утром я пойду в город и буду просить подаяния, чтобы не быть вам в тягость и не есть вашего хлеба. Скажи одному из своих пастухов, чтобы он указал мне дорогу в город; там, пожалуй, найдутся добрые люди, дадут мне вина и вынесут хлеба краюшку. Я приду к Одиссееву дому и скажу, что принес Пенелопе добрые вести о муже, и пойду к наглым ее женихам, и они, роскошно пируя, может, не откажут мне в подаянии. Могу к ним поступить в услужение; я умею колоть дрова, огонь разводить, разрезывать мясо, вино подавать и делать все, что приходится бедным, служа у богатых.
Ответил ему Эвмей:
— Какие странные мысли пришли тебе в голову! Ты, пожалуй, себя не жалеешь, если собираешься идти к женихам, их бесстыдство и буйство дошли до предела. На пирах, странник, красивые ловкие юноши служат, не такие, как ты, старики. Ты лучше у нас оставайся, нам ты не в тягость, а когда вернется сын Одиссея, он тебе и одежду подарит, и не откажет помочь.
Поблагодарил Одиссей свинопаса Эвмея за доброе слово и сказал, что охотно будет ждать Одиссеева сына, и попросил пастуха рассказать о родителях Одиссея, спросил, живы ли они или, может, уже в темном царстве Аида.
И так ответил ему Эвмей:
— Все расскажу тебе по порядку, что знаю. Старый Лаэрт еще жив, но просит Зевса о скорой смерти; он сильно тоскует по умершей жене и сыне, пропавшем без вести. Я тоже горюю о ней; ведь она меня воспитала, как сына родного, вместе с дочерью своей Клименой, а когда ее выдали замуж на остров Самос, меня прислали сюда, — и стал Эвмей рассказывать Одиссею про свою жизнь. — Есть остров Сирос, находятся там два города, ими правил отец мой Ктезий. Однажды, когда я был ребенком, подошли к острову финикийские корабли, на которых было привезено много разных товаров. А в доме у моего отца жила в то время красивая рабыня; она была похищена в Финикии морскими разбойниками и продана в рабство в наш дом. Эта рабыня познакомилась с финикийскими купцами и упросила их, чтоб они отвезли ее на родину; за это она им обещала дать но возвращении домой много золота и, кроме того, посулила украсть меня у родителей и привести на корабль. Долго стояли финикияне на берегу острова, но, наконец, распродав товары и нагрузив корабль зерном, они собрались в путь и послали одного из своих известить об этом рабыню.
Посланец явился к нам в дом под видом продавца золотых изделий и, когда моя мать рассматривала красивое ожерелье, он подал рабыне условный знак и затем возвратился на корабль. Тогда рабыня взяла меня за руку, вывела тайно из дома и поспешила к кораблю, который готов был уже к отплытию. Я помню, солнце садилось в море, когда я в последний раз увидел родной Сирос. Шесть дней плыл я на корабле по бурному морю; на седьмой день рабыня-финикиянка неожиданно умерла, и я остался один среди чужих финикиян. Наконец мы прибыли в Итаку, где меня купил отец Одиссея Лаэрт.
— Твой рассказ растрогал мне сердце, — сказал Одиссей. — Я тоже долгие годы на чужбине скитаюсь.
До полуночи беседовали пастухи с Одиссеем и легли, наконец, спать.
Когда взошла на небо светозарная Эос, они проснулись, развели огонь в очаге и стали готовить завтрак. Поев, они погнали свиней на пастбище.
В это время Телемах уже подходил к свиным хлевам; его ноги были обуты в золотые сандалии, в руке он держал боевое копье. Когда он подошел к хижине Эвмея, сторожевые собаки, увидев его, не залаяли, а стали к нему ласкаться.
Увидев это, Одиссей молвил Эвмею:
— Должно быть, идет кто-нибудь из знакомых людей, собаки бегут к нему навстречу, не лают, а машут хвостами.
И не успел Одиссей договорить, как в двери вошел Телемах. Эвмей вскочил в изумлении и выронил из рук кувшины, в которых было вино, смешанное с водой. Радостно бросился он навстречу Телемаху и, обняв его, стал целовать и заплакал, как отец, увидевший сына после долгой разлуки.
Обратился к нему Телемах:
— Я пришел, Эвмей, с тобой повидаться и узнать у тебя, дома ли еще моя мать Пенелопа или вышла замуж за одного из женихов, и, может, уже Одиссеево ложе стоит пустое, покрытое злой паутиной?
Ответил свинопас Эвмей:
— Твоя мать Пенелопа ждет дома с тоской твоего возвращения, целые дни она плачет, о тебе вспоминая.
Сказав это, принял Эвмей из рук Телемаха копье и ввел его в хижину.
Увидев любимого сына, быстро поднялся Одиссей, чтоб уступить ему место, но Телемах ласково усадил нищего странника и приветливо молвил ему: «Старик, ты сиди, и для меня здесь найдется место».
Сел Одиссей, а Эвмей принес свежих веток, покрыл их овчиной и предложил Телемаху на них отдохнуть. Принес Эвмей жареного мяса, хлеба и вина в деревянной чаше, и все трое сели за стол. Насытясь едой и питьем, Телемах спросил у Эвмея, кто этот гость у него, откуда он родом и как попал он в Итаку; и Эвмей рассказал ему все, что знал о нищем.
— Пусть находится он под твоей защитой, — закончил рассказ Эвмей.
Рассудительный Телемах ответил на это:
— Как могу я принять к себе в дом чужеземца, если я не в силах его защитить от дерзости женихов? Лучше пусть он живет у тебя, я пришлю ему пищу и подарю хитон и сандалии, чтобы было ему во что обуться; я дам ему меч, а затем отправлю туда, куда он захочет уехать; а пока пусть он живет у тебя. К женихам в город пусть он не ходит — они слишком дерзки и могут его обидеть, а для меня это было бы грустно. Я один одолеть их не в силах, против многих даже самый сильный часто бывает бессилен.
И ответил так Одиссей Телемаху:
— Позволь мне сказать тебе правду: я всем сердцем досадую, слыша, как много оскорблений наносят наглые женихи, захватив в свои руки дом такого, как ты, молодого героя. Скажи, почему ты все это терпишь? Может, народ тебя ненавидит, или, может быть, ты в раздоре со своими братьями? Будь я такой молодой и сильный, как ты, будь я сын Одиссея или сам Одиссей, я наказал бы грабителей дерзких. И если б они Одолели меня, я б согласился быть лучше убитым, чем сносить так долго их оскорбления.
— Добрый мой гость, — ответил ему Телемах, — я все тебе расскажу, чтоб знал ты всю правду. Нет, народ не враждует со мною, братьев нет у меня, и у прадеда был только один сын Лаэрт, а у Лаэрта — единственный сын Одиссей; у отца ж моего Одиссея я тоже один. Я был младенцем, когда мой отец ушел сражаться под Трою, и остался один с матерью в доме; вскоре вторглись в наш дом женихи, сватаясь за мою мать Пенелопу; они принуждают ее выйти замуж, расхищают наше добро, а мать любит отца и не хочет вступать в ненавистный ей брак и не знает, как с этим покончить; меня женихи замышляют убить, чтоб не был я им помехой.
— А теперь, — обратился Телемах к Эвмею, — скорее ступай к Пенелопе и расскажи о моем возвращении, а я подожду тебя здесь. Но передай ей об этом так, чтоб никто не услышал, чтоб никто не узнал, что я дома, и скорей возвращайся назад.
— Все, что велишь, я точно исполню. Но не зайти ли мне по дороге к Лаэрту, чтоб порадовать его вестью о твоем возвращении? Бедный старик, он все время тоскует о сыне, и по тебе, уехавшем в Пилос, скучает.
— Жаль мне его, — сказал Телемах, — но ты прежде сходи в дом к Пенелопе, а сам возвращайся сюда. Скажи ей, чтоб она тайно от всех, чужих и домашних, отправила б ключницу к деду Лаэрту с вестью о том, что я возвратился.
И Эвмей отправился в город.
Когда Эвмей вышел из хижины, явилась Афина-Паллада в виде прекрасной смуглой девушки, Телемаху она была невидима. Ее заметил только Одиссей и собаки, которые, не залаяв, кинулись со двора. Кивнув, подала знак Одиссею Афина, и он, догадавшись, вышел из хижины и встретил ее у высокой ограды.
— Одиссей благородный, — обратилась к нему Афина, — ты можешь теперь открыться и обо всем рассказать Телемаху. Вы условьтесь вместе тотчас отправиться в город, чтоб погубить женихов. Я приду к тебе б дом и помогу тебе справиться с ними.
И она прикоснулась к Одиссею своим золотым жезлом, и тотчас плечи его покрылись чистым хитоном, ростом вдруг стал он выше и моложе лицом; его смуглые щеки стали полнее, и черной густой бородой покрылся его подбородок. Вернув ему прежний образ, Афина исчезла, а Одиссей направился в хижину.
Увидя его, Телемах изумился такой перемене, он опустил глаза и подумал, что перед ним стоит один из бессмертных.
— Странник, тебя не узнать в новом виде, ты, может, спустился с Олимпа? Будь милостив к нам, и мы почтим тебя богатой жертвой, а ты нас, могучий, помилуй!
— Нет, я — не бог, а родной твой отец Одиссей, за которого ты столько обид претерпел, — и на газах у Одиссея показались слезы, и он стал целовать милого сына. Стоял Телемах в изумлении, и, не поверив, что отец и вправду вернулся в Итаку, он воскликнул:
— Нет, ты не отец мой, а демон, меня ослепивший своим волшебством; ты хочешь своим обманом горе мое увеличить. Разве человек может так вдруг измениться и из дряхлого старца обратиться в могучего мужа?
Ответил ему Одиссей:
— Сын мой, не удивляйся чуду и не чуждайся отца; да, я — Одиссей, твой отец, много бед испытавший и вернувшийся после долгих скитаний в родную Итаку. Мое превращение устроила Афина-Паллада, она может сделать все, ведь был же я обращен в нищего старца, а ныне, как видишь, снова стал сильным мужем.
Сказав это, Одиссей сел, а Телемах, зарыдав от волнения, обнял отца; им обоим хотелось теперь плакать; как стонет сокол или орел, у которых охотник выкрал птенцов из гнезда, так громко со стоном рыдали Телемах и Одиссей; так они бы проплакали до захода солнца, если бы не спросил Телемах отца, на каком корабле и какою дорогой он прибыл в Итаку; и рассказал ему Одиссей, как славные мореплаватели привезли его из Феакии на своем корабле в Итаку.
— Я вернулся сюда, чтобы вместе с тобой отомстить и врагов уничтожить. Скорей назови мне всех женихов, откуда они родом, сколько их, и мы с тобою обсудим, возможно ли нам вдвоем их всех уничтожить или надо призвать нам на помощь людей. И ответил ему Телемах:
— Отец, я слышал всегда, что ты мудростью славен и превосходно владеешь копьем; но нам с тобою вдвоем никогда не одолеть такого числа врагов. Их не десять, не двадцать; из одного лишь Дулихия прибыло их пятьдесят два человека, с острова Зама — двадцать четыре, из Закинфа — двадцать да из Итаки двенадцать, и с ними глашатай, слуги, певец Фемий и двое рабов. С такою толпой нам трудно будет бороться. Нам лучше подумать о том, чтобы найти людей, которые нам помогли бы.
— Если Зевс и Паллада нам помогут, то надо ли искать лучших помощников в деле? — возразил ему Одиссей. — Знай, что когда наступит время отмщения, они придут нам на помощь.
— Правда, они далеко в облаках обитают, но ты выбрал славных помощников в деле, — сказал Телемах.
И продолжал Одиссей:
— Завтра на раннем рассвете иди в город и будь среди женихов. Я приду вслед за тобой вместе с Эвме-ем в образе нищего старца. Если женихи станут меня оскорблять в моем доме, ты это сноси терпеливо, и если бы даже меня выбросили за дверь, ты будь равнодушен. Можешь, конечно, им слово сказать в защиту меня, но делай это спокойно и к ним дружелюбно. Помни, час их гибели близок! Смотри, чтоб ни один человек не знал, что я — Одиссей, — ни Лаэрт, ни Эвмей, никто из домашних, ни даже сама Пенелопа. А мы между тем узнаем, кто из слуг нас уважает и любит. Когда я приду вместе с Эвмеем в свой дом, я подам тебе знак головою, когда будет надо, и ты тотчас спрячь все оружие, что находится в зале, отнеси его в верхнюю комнату дома, и в угол сложи, но оставь в зале для нас два меча, два копья, два щита из воловьей кожи, — они нам пригодятся, когда мы вступим в бой с женихами. Если же спросят они, почему убирают из зала оружие, ты им ответь, что в зале дымно, и с той поры, как отец твой покинул дом, оно стало ржаветь и все закоптилось. Помни, нам нужна осторожность.
— Милый отец, — ответил Телемах, — надо слишком много времени, чтобы расспросить всех слуг и рабов, и наши расспросы могут нам лишь повредить.
Одиссей с ним согласился, и долго еще они вели между собой беседу.
Когда гребцы ввели в гавань корабль, на котором Телемах плавал в Пилос, они отправили к Пенелопе гонца известить о благополучном возвращении сына.
Гонец встретился на пороге царского дома с Эвмеем, который тоже явился сюда с вестью от Телемаха; гонец объявил во всеуслышание, что Телемах вернулся в Итаку, а Эвмей подошел к Пенелопе и сказал ей на ухо все, что велел ей передать Телемах, и тотчас вернулся обратно.
Женихи, услышав о благополучном возвращении Телемаха, пришли в изумление и, узнав, что замысел их не удался, упали духом. Они тотчас покинули царский дом, сели у входа и стали советоваться между собой, как им теперь поступить.
Один из них, Эвримах, предложил возможно скорей отправить корабль, чтоб известить своих товарищей, которые ждали в засаде, о неудаче.
Только он это сказал, как один из женихов, Анфи-ном, заметил входящий в гавань корабль, на котором гребцы убирали снасти и паруса. Вглядевшись, он увидел, что это был тот самый корабль, на котором вернулись женихи, которые пытались убить Телемаха, и, смеясь, Анфином воскликнул:
— Посылать за ними не надо, они уже возвратились!
Поднялись тогда все женихи и поспешили на пристань, чтоб узнать у прибывших, что им помешало убить Телемаха.
Они помогли вытащить корабль на берег, и вскоре все явились на площадь. На вопросы отвечал Антиной, предводитель засады:
— Мы каждый день сторожили его у пролива, на вершинах утесов, а когда становилось темно, мы плавали
на корабле по проливу, стараясь подстеречь Телемаха; но волей судьбы он от нас ускользнул и счастливо возвратился в Итаку. Теперь нам должно подумать, как расправиться с Телемахом. Я полагаю, что здесь он от нас не уйдет. Но он умен и хитер, он может призвать на помощь народ, и если узнают о том, что мы сговорились убить Телемаха, нас могут изгнать из Итаки. Можно напасть на него где-нибудь в поле или подстеречь около города на дороге; его имущество мы разделили бы поровну между собой, а дом отдали бы Пенелопе и мужу, которого она изберет среди нас.
Кончил речь Антиной, и все женихи молчали. Выступил тогда Анфином, который среди них отличался наибольшей честностью и прямотой, и сказал:
— Нет, убивать Телемаха я не хочу. Если Зевс намерение ваше одобрит, я готов исполнить волю Зевса, но пока от убийства вы воздержитесь.
Все остальные согласились с Афиномом, и тотчас направились в дом Одиссея на пир.
Но слышал гонец Медон все, что они меж собой говорили, и рассказал обо всем Пенелопе.
Когда женихи явились к ней в дом, вышла разумная Пенелопа из женских покоев в сопровождении служанок в зал, где женихи пировали, и, став у колонны, обратилась к Антиною с такими словами:
— Злой человек! Тебя здесь считают в Итаке умным в речах и в деле. Но в чем твой прославленный разум? Бешеный, что побуждает тебя готовить убийство сына моего Телемаха? Не прав человек, замышляющий злое другому. Разве ты позабыл, как Одиссей спас твоего отца от народного гнева и, за него заступившись, укрыл в своем доме? А ты, его сын, грабишь добро Одиссея, огорчаешь его жену своим сватовством и сыну его готовишь гибель! Удержись и другим посоветуй то же!
Ответил за него Эвримах:
— О Пенелопа, благородная дочь старца Икария, успокойся! Не было, нет и не будет из нас никого, кто бы замыслил убить Телемаха. Я не забыл, как Одиссей ласкал меня в детстве, вот почему я больше всех люблю Телемаха. Нет, он не должен бояться смерти от руки женихов.
Так он говорил, утешая Пенелопу, а думал иное.
Ушла Пенелопа в свои покои и плакала долго, до самой ночи, вспоминая о милом своем Одиссее, пока, наконец, в слезах не уснула.
Стало смеркаться, когда Эвмей вернулся в свою хижину, где находились Одиссей и Телемах.
И явилась тайно Афина и, прикоснувшись золотым жезлом к Одиссею, обратила его снова в нищего старца.
Когда Эвмей вернулся, он застал их, готовящих ужин.
Встретив Эвмея, Телемах стал его расспрашивать, что он видел и слышал в городе; вернулись ли женихи из засады или еще стерегут его по дороге.
Обо всем рассказал Телемаху честный Эвмей, что он узнал, и Телемах с легкой улыбкой посмотрел на отца, и все трое сели за стол и, поужинав, вскоре уснули.
Только вышла на небо пурпурная Эос, как Телемах проснулся и, надев золотые сандалии, взяв в руку боевое копье, собрался идти.
— Я направляюсь в город, чтоб успокоить безутешную мать, а странника я поручаю тебе, Эвмей. Отведи его в город, пусть он просит там себе подаяния, и без него у меня много забот.
Одиссей ответил, что он и сам собирался сегодня отправиться в город, и попросил позволить ему пока погреть у огня свои старые кости.
Было раннее утро, когда Телемах ушел в город. Придя в свой дом, он там женихов не застал. Поставив копье у колонны, он вошел в комнату. Няня Эвриклея, увидев его, бросилась со слезами к нему навстречу и стала его обнимать; сбежались слуги и все радостно встретили Телемаха. За ними вышла Пенелопа, и была она, как Артемида, стройна, а красотой сияла, как Афродита.
Громко рыдая, она обняла любимого сына и в слезах говорила:
— Ты ли это, мой милый сын, возвратился? Когда ты отправился в Пилос, не простившись со мной, чтоб узнать об отце, я думала, ты живым назад не вернешься. Расскажи мне все по порядку, что ты видел и слышал.
Ласково ответил ей Телемах:
— Милая мать, не печаль понапрасну меня, который спасся чудом от гибели верной. Иди в свой покой и пожелай, чтобы Зевс мне помог отомстить достойно врагам. Я же пойду на площадь, чтоб повидаться с людьми. И зайду к старику-чужеземцу, у которого хранятся подарки, полученные мной от Менелая.
Пенелопа послушалась сына и, поднявшись наверх в свой покой, надела чистые одежды, собираясь принести обильную жертву богам, если Зевс поможет сыну наказать врагов.
А Телемах, взяв копье, вышел из высокого царского дома. Афина-Паллада одарила его красотой, и люди, увидев его, все удивлялись. Собрались вокруг него все женихи, говорили ему дружеские слова, а на сердце таили замыслы злые. Телемах, отойдя от них, обратился к старым друзьям отца, к Ментору и Антифату, которые участливо стали расспрашивать о его путешествии в Пилос, и Телемах рассказал им все, что с ним было в дороге. Пришел на площадь и Пирей, в доме которого хранились подарки Менелая. Пирей попросил Телемаха их взять, но сын Одиссея ответил Пирею:
— Еще не известно, чем кончится дело. Если меня женихи убьют, они поделят между собой все наше добро, и пусть лучше подарки Менелая достанутся тебе, а не им. Если же мне удастся уничтожить врагов, тогда ты мне сам принесешь их в наш дом.
Телемах вернулся домой и рассказал Пенелопе все по порядку — о своем путешествии в Пилос, о том, как гостил он сначала у доброго Нестора, а затем отправился в Спарту; что он узнал об отце, который находится будто на острове у волшебницы Калипсо, но там нет корабля, на котором он мог бы домой вернуться. В то время, когда они беседовали между собой, женихи собрались во дворе царского дома и занялись метанием копий и дисков; но вскоре они явились по зову глашатая в пиршественный зал к обеду.
Было утро, когда Одиссей вместе с Эвмеем отправились в город, оставив пастухов с собаками сторожить свиней. На Одиссее было рубище нищего, за плечами у него висела на веревке в заплатах котомка; он опирался на толстую суковатую палку. Шли они медленно по каменистой дороге и наконец подошли к горному роднику, обложенному камнем; из его водоема граждане города брали воду; он был окружен рощей темных ольх, что росли на горе, а на вершине ее был построен небольшой храм, посвященный нимфам. Подходя к городу, они повстречали двух пастухов, — одного из них звали Мелантий; они гнали в город на пир женихам откормленных коз. Увидев Эвмея, идущего с нищим старцем, Мелантий начал их задевать и над ними смеяться:
— Эй ты, свинопас, куда идешь с этим нищим бродягой? Он, пожалуй, из тех, что, стоя в дверях, свои грязные спины о притолоку чешут, за то получают не мечи, а крохи в подарок. Этот мог бы у нас козьи хлева стеречь, их чистить и готовить козлятам подстилки; он, пожалуй, быстро б поправился, обжираясь у нас простоквашей. Но, видно, работа ему не по нраву, ему, пожалуй, приятней хлебом чужим набивать ненасытный желудок. Если ты его ведешь в дом Одиссея, то женихи ему все ребра там поломают.
И Мелантий, подойдя к Одиссею, ударил его со всей силы ногой; но он даже не пошатнулся, а, еле сдержав свой гнев, тихо заметил Эвмею, указывая на пастухов:
— Смотри, — верно пословица молвит, что негодяй негодяя ведет и равного с равным сводит судьба.
И ответил Эвмей Мелантию:
— Если б домой Одиссей возвратился, он бы тебе показал, как без дела в город шататься, оставляя стада без присмотра!
— Чего ты рычишь, как злая собака? — крикнул Мелантий. — Погоди, наступит время, и я продам тебя на чужбину в рабство и выручу за тебя хорошие деньги. Скоро расправятся женихи с твоим Телемахом и отправят его вслед за отцом!
Мелантий пошел вперед и, придя к Одиссееву дому, вошел в пиршественную залу и сел за стол с женихами.
Вскоре подошли к царскому дому и Эвмей с Одиссеем. Они услыхали звук лиры из зала и голос певца Фемия. Когда Одиссей увидел свой дом, где не был так долго, он в волнении схватил за руку Эвмея и воскликнул:
— Мы, конечно, пришли к Одиссееву Дому, его легко между другими отличить. Длинный ряд больших комнат, широкий, мощенный каменными плитами двор, окруженный зубчатой стеною, двойные ворота с крепким замком. Должно быть, сейчас там пируют; я слышу запах еды и звуки лиры, спутницы веселого пира.
— Ты, старик, угадал, это дом Одиссея. Надо теперь подумать, кому из нас войти в него первым; может, идти мне вперед, а ты меня подождешь у входа?
Ответил ему Одиссей хитроумный:
— Войди ты прежде один, а я здесь останусь. Когда они разговаривали между собой, услыхала их голос старая охотничья собака Аргус, которую когда-то выкормил сам Одиссей. Она лежала, никому не нужная, больная у ворот на куче навоза. Собака по голосу узнала своего старого хозяина, замахала хвостом и от радости прижала уши. Ей хотелось броситься навстречу Одиссею, но у нее не было сил подняться.
Когда Одиссей увидел своего любимого Аргуса, который вспомнил его и первый узнал его в доме, он прослезился, но незаметно вытер слезы и сказал:
— Эвмей, вон лежит на куче навозной собака; видно, она хорошей породы, но быстра ли она на бегу? Может, она из тех, которых держат для роскоши знатные люди?
Ответил Эвмей:
— Это собака погибшего в дальних краях Одиссея. Когда он собирался плыть в далекую Трою, она была лучшая в беге, но с тех пор, как хозяин ее погиб, она брошена, и служанки забывают даже ее накормить; она, должно быть, скоро подохнет.
Сказав это, Эвмей вошел в дом, где пировали наглые женихи. И старый Аргус, дождавшись, наконец, после двадцатилетней разлуки своего хозяина, поник головой и околел у ног Одиссея.
Заметив Эвмея, Телемах кивнул ему головой, чтобы тот подошел к нему. Эвмей пододвинул скамью к столу Телемаха и сел против него.
Вскоре явился в зал, где пировали женихи, и Одиссей в виде нищего старца и сел на пороге, прислонившись спиной к дверям.
Когда Телемах увидел его, он взял со стола целый хлеб, мясо и, подавая его Эвмею, сказал:
— Возьми и отдай это нищему страннику. Скажи ему, чтобы он обошел всех женихов и попросил бы у них подаяния. Бедного нищего надо скорей накормить.
Эвмей подал Одиссею еду, и тот начал есть, разложив мясо и хлеб на своей убогой котомке.
В это время запел свою песню певец Фемий, и Одиссей поднялся и начал обходить женихов, прося у них подаяния. Одни из женихов ему подавали, а другие отказывали; и поднялся с места Мелантий и сказал:
— Этого нищего я видел на дороге, его привел сюда свинопас Эвмей.
И крикнул Антиной на Эвмея:
— Эй, ты, свинопас проклятый, зачем ты привел сюда этого человека? Мало ли у нас и так разных бродяг и попрошаек?
— Антиной, — ответил ему Эвмей, — ты молвил недоброе слово, — разве кто в дом нищих приводит? Они сами приходят, но никто нищего из дому не гонит. Ты всегда был неласков со слугами Одиссея, но особенно был ты недобрым ко мне, но пока в живых Пенелопа и Телемах, я об этом мало забочусь.
Телемах успокоил Эвмея и сказал Антиною:
— Ты распоряжаешься у нас, как хозяин, и хочешь выгнать нищего из нашего дома, но делать этого ты не в праве. Я вижу, ты любишь поесть, а другим давать не охотник!
Гневно ответил ему Антиной:
— Какие дерзкие речи я слышу от Телемаха! Если бы каждый из женихов подал этому лентяю-бродяге, то пищи ему хватило бы на целых три месяца, — и он схватил скамейку, стоявшую у него под ногами; в то время Одиссей подошел к нему и стал у него просить подаяния. Но Антиной грубо крикнул ему:
— Отойди от меня, бесстыдный бродяга! Спокойно ответил ему Одиссей:
— Сердце у тебя не похоже на твою наружность, — и разгневанный Антиной бросил изо всех сил в Одиссея скамейку, и удар пришелся ему в плечо, но Одиссей, как утес, не пошатнулся, устоял на ногах; молча тряхнув головой, он сел у порога, жалуясь громко на обиду, нанесенную ему Антиноем:
— Если есть справедливость на свете и для бедных, то ждет тебя смерть, а не свадьба!
— Жри и молчи! — закричал Антиной. — А не то будешь ты выброшен рабами за дверь!
Грубый поступок Антиноя никто из женихов не одобрил, и некоторые из них говорили:
— Ты, Антиной, поступил несправедливо, ты обидел несчастного странника. Может, он один из бессмертных, явившийся к нам в образе нищего?
Но слова их были напрасны.
Телемах, видя, как оскорбляют его отца, скрыв свои слезы, глубоко затаил в сердце обиду и месть.
Пенелопа, услыша, как женихи оскорбляют у нее в доме нищего, обратясь к рабыням, велела позвать к ней Эвмея.
— Слушай, Эвмей благородный, — обратилась к нему Пенелопа. — Скажи страннику, что я хотела бы с ним повидаться; может быть, он что-нибудь слышал о муже моем; мне кажется, он человек, много видавший на свете.
— Да, он странствовал много и немало в жизни своей испытал; мне рассказал он в беседе, будто жив Одиссей и находится близко к Итаке.
— Тогда приведи мне его немедля, — сказала Пенелопа.
Эвмей передал Одиссею ее желание:
— Хочет царица, мать Телемаха, тебя расспросить о муже своем, и если ты утешишь ее доброй вестью, то получишь хитон и красивую обувь.
Но Одиссей, опасаясь дерзких женихов, просил ее подождать до вечера и обещал ей рассказать всю правду, которую он знает о ее муже.
Эвмей вскоре стал собираться домой и на прощание шепнул Телемаху:
— Я сейчас ухожу домой, а ты, милый, себя береги и будь осторожен; злые люди тебя окружают, — и он обещал Телемаху к утру вернуться назад.
А Пенелопа тем временем ждала с нетерпением, когда наступит вечер.
Солнце заходило за горы. Женихи собрались в царском доме и тешились пляской и пением; и вот вышел бродяга, всем известный в Итаке своей жадностью, нахальством и пьянством; был он высокого роста, но не очень силен; звали его Арнеон, а в городе молодежь называла его Иром, что значит гонец, оттого что он был у всех на посылках.
Увидев нищего старца, он решил его выгнать из дома, боясь, что тот отобьет у него кусок хлеба.
— Прочь от дверей, старик, пока тебя не вытащили отсюда за ноги! — крикнул Ир на него. — Убирайся отсюда подобру-поздорову, а не то дело окончится дракой!
Мрачно посмотрел на него Одиссей исподлобья и так ответил ему:
— Я здесь не делаю зла никому; я такой же, как ты, нищий, почему ж ты завидуешь мне? Воли рукам не давай, и хотя я и стар, но плохо тебе придется, и завтра мне будет просторней сидеть на этом пороге, и ты не будешь хозяйничать в доме царя Одиссея.
Но бродяга злобно ему ответил:
— Эй ты, обжора, умничать вздумал еще! Чего ты бормочешь, точно старуха? Я тебя проучу, и уж если ударю тебя, то повылетят зубы из твоего свиного рыла. Ну, вставай да поскорей убирайся отсюда!
И началась возле порога между обоими нищими ссора; женихи наблюдали за ней со смехом, и Антиной с громким хохотом обратился к женихам:
— Такой веселой шутки у нас еще не бывало! Надо их натравить друг на друга, — и женихи, смеясь, окружили нищих. — Там жарятся к ужину козьи желудки; кто выйдет из вас победителем в бое, тот получит один желудок в награду, — с усмешкой сказал Антиной, — кроме того, мы тому и позволим просить у нас подаяния.
Всем пришлись по вкусу слова Антиноя; но Одиссей сначала колебался, подозревая, не кроется ли тут какая-нибудь хитрость, но потом он согласился и взял с женихов обещание не вмешиваться и не помогать Иру. Все в этом ему поклялись, а Телемах, желая ободрить Одиссея, заметил:
— Странник, не бойся, я — в доме хозяин, и всякий, кто не выполнит своего обещания, тем самым меня оскорбит.
Сбросил Одиссей свои жалкие лохмотья, опоясался ими, и всех удивил своим телом могучим, мускулистыми руками, шириной плеч и крепостью груди.
— Какие мощные мышцы скрывались под рубищем этим! — говорили между собой женихи. — Видно, бедному Иру и вправду плохо придется!
Увидев своего противника, Ир уже струсил. Антиной, заметив это, разгневанный крикнул ему:
— Если ты будешь побежден, я велю отправить тебя на корабле в Эпир, к царю Эхету, истребителю всех людей; уж он там обрежет тебе нос и уши и бросит затем на съедение собакам! — и он кивнул рабам, которые силой подвели его к Одиссею.
Одиссей размышлял, убить ли ему противника сразу или слабым ударом на землю его опрокинуть, и он предпочел второе, чтоб не возбуждать в женихах подозрения. И вот начался бой.
Ударил Ир кулаком Одиссея в плечо, а Одиссей нанес удар ему в шею, пониже уха, и кость сломалась, и хлынула у Ира кровь изо рта, и, стеная, он боком свалился на землю.
Громко рассмеялись все женихи, а Одиссей, схватив противника за ногу, вытащил его во двор, придвинул к стене и, дав ему в руки палку, насмешливо молвил:
— Сиди теперь здесь, отгоняй свиней и собак и не обращайся так жестоко с нищими, сам ведь ты — нищий, а не то будет с тобой еще хуже.
Взвалив на плечи котомку, Одиссей вернулся к дверям и сел на пороге.
Гости встретили его громким смехом и, подойдя к нему, сказали:
— Спасибо тебе, что ты избавил нас навсегда от этого злого прожоры; пусть исполнятся все желания твои, которые у тебя на сердце, а Ира мы отправим в Эпир к злому царю Эхету, — и Антиной подал Одиссею в награду за победу козий желудок, наполненный жиром и кровью, а Анфином поднес ему два хлеба и чашу с вином и сказал:
— Ты беден сейчас, но да пошлют тебе боги богатство!
Поблагодарил его Одиссей:
__ Анфином, я вижу, ты юноша благоразумный, так выслушай то, что хочу я тебе сказать. Все на земле изменяется, все проходит, и всего изменчивей счастье людское. Пока человек здоров и счастлив, он не думает о грозящем несчастье, но когда человек попадает в беду, он негодует и падает духом. Был я некогда славен и богат; но, увенчанный славой, я совершил много несправедливостей, рассчитывая на помощь отца и братьев. Но горе тому, кто делает людям неправду! Я советую всякому избегать высокомерия и чванства. Я вижу, что женихи бесчинствуют здесь, губят добро Одиссея и обижают его жену. Я думаю, что Одиссей скоро вернется, он уже близко отсюда. Будет лучше для тебя, если ты уйдешь вовремя из этого дома, чтоб тебе не встречаться с хозяином, когда он вернется; я знаю, что когда он будет вести расчет с женихами, дело не обойдется без пролития крови.
Так убеждал Одиссей Анфинома, и тот тихо, в раздумье вышел из царского дома; но и он не ушел от судьбы.
Внушила Пенелопе Афина-Паллада выйти вниз к женихам, чтоб разжечь ревностью их сердца и в то же время явиться достойной в глазах мужа и сына.
Но вдруг ей захотелось спать, и в то время, когда она уснула, сидя в кресле, Афина-Паллада одарила ее необычайной красотой, она стала стройна, как богиня Киприда; когда в комнату к ней вошли две рабыни, она проснулась и спустилась по лестнице вниз и вошла в пиршественный зал.
Сияя красотой, она пришла к женихам и, укрыв щеки золотым покрывалом, стала возле колонны, и стали по бокам Пенелопы рабыни.
Увидев Пенелопу, женихи любовались ее красотой.
Пенелопа подозвала к себе сына и сказала:
— Сын мой, в детском возрасте ты был разумней, чем теперь, когда ты стал уже зрелым мужем. Где же твой ум? Ты совсем забыл справедливость; почему ты позволяешь, чтоб в доме у нас совершалось беззаконное дело? Как ты мог допустить, чтобы бедного странника в доме у нас оскорбляли?
— Милая мать, — ответил ей Телемах, — твой упрек справедлив, но теперь я умею зло от добра отличить. Женихи, незваные гости, мой ум затемнили. Знаю, злое дело они замышляют. Как хотелось бы мне, чтоб они все лежали побитые, как и этот бродяга Ир!
Так говорили между собой Пенелопа с сыном, стоя вдали от гостей.
В это время один из самых богатых женихов Итаки, Эвримах, прельщенный красотой Пенелопы, воскликнул:
— Если б ахеяне могли увидеть тебя, Пенелопа, то завтра собралось бы здесь женихов вдвое больше, ибо ты превосходишь своей красотой всех женщин!
— Нет, Эвримах, — отвечала ему Пенелопа, — я свою красоту потеряла с той поры, как ушли на быстроходных кораблях ахеяне в Трою, и с ними ушел мой муж Одиссей. Если бы он вернулся, то возвратилась бы снова ко мне моя красота, а ныне я вяну от горя. Когда муж мой прощался со мной, он сказал мне: «Не все возвратятся из Трои; я не знаю, суждено ли мне будет домой вернуться; я оставляю дом на твое попечение, заботься о сыне, о матери и об отце, как прежде о них заботилась ты. Если я погибну под Троей, то, когда наш сын возмужает, ты можешь выйти замуж и дом наш покинуть». И вот исполняются его слова, близится день ненавистной мне свадьбы. Вы нарушили наш старый обычай; прежде женихи, сватаясь, привозили в дом невесты быков и баранов, дарили подарки, а вы бесстыдно расхищаете наше добро!
Радостно было слышать Одиссею разумные слова Пенелопы.
Ответил ей Антиной:
— Каждый из нас охотно тебе подарки пришлет, и ты благосклонно прими их; но мы не уйдем отсюда, пока ты не выберешь себе жениха.
Все женихи были с Антиноем согласны, и тотчас послали гонцов за подарками.
Принесли гонцы Антиною богатую мантию из ткани цветной с двенадцатью золотыми застежками, Эвримаху — золотую цепь, Эвридаму — красивые серьги, а другим — ожерелья прекрасной работы. Пенелопа, приняв ото всех подарки, тотчас ушла к себе в верхние комнаты дома.
Женихи остались внизу и тешились пением и пляской до самой ночи. Когда совсем уж стемнело, рабыни поставили три жаровни и зажгли в них сухие смолистые поленья. Подошел Одиссей к рабыням и сказал:
— Вам лучше пойти бы к своей госпоже и прясть тонкую пряжу. А о жаровнях я сам позабочусь.
Но рабыни в ответ засмеялись, и молодая Меланто грубо ответила Одиссею:
— Что ты тут, глупый бродяга, болтаешь? Смотри, найдется, пожалуй, кто посильнее Ира, и вышибет зубы тебе крепким своим кулаком, и выбросит прочь отсюда за двери!
— Злая собака! — сказал в ответ Одиссей. — Я все расскажу Телемаху, он накажет тебя.
Рабыни испугались и убежали, а Одиссей остался следить за огнем в жаровнях и наблюдал за женихами, раздумывая, как бы лучше им отомстить.
А между тем они стали снова оскорблять Одиссея, и Эвримах, обратившись к гостям и указывая на него, заметил:
— А и вправду, сам бог послал нам этого старика, его лысая голова нам светит, как факел!
— Эфримах, — ответил ему Одиссей, — я хотел бы, чтоб сейчас наступила весна, и каждому из нас дали бы в руку косу; неизвестно, кто лучше из нас управился бы с работой; или чтоб вдруг сюда Одиссей вернулся и вошел в эту залу, тогда, пожалуй, узкими вдруг показались бы тебе эти широкие двери для бегства!
Разгневался Эвримах и, схватив из-под ног скамейку, бросил ее в Одиссея; но Одиссей успел нагнуться, и она пролетела мимо и выбила из рук виночерпия чашу с вином, а сам виночерпий упал со стоном на землю.
Поднялся шум среди женихов; они, возмущаясь, говорили между собой:
— Было бы лучше, если бы этот бродяга издох где-нибудь по дороге; из-за него веселый наш пир испорчен.
Тогда вмешался в их спор Телемах:
— Должно быть, вы пьяны; довольно вы пировали, спать вам пора, время пришло по домам расходиться!
Телемаха поддержал Анфином, и вскоре все женихи, выпив вина на прощание, покинули царский дом.
Одиссей, оставшись вдвоем с сыном, предложил вынести тотчас из залы оружие.
Телемах согласился с отцом и, позвав няню Эврик-лею, сказал ей, чтоб она увела всех служанок из зала.
— Надо вынести оружие отца в кладовую, оно здесь ржавеет и покрывается копотью.
Эвриклея была рада, что Телемах заботится о хозяйстве отца, и сказала:
— Но кто же тебе посветит факелом во время работы?
— Да вот этот старик, — ответил ей Телемах. — Никто в моем доме, кто хлеб получает, не должен быть праздным.
Одиссей вместе с сыном начали переносить из опустевшего зала наверх в кладовую копья, щиты и медные шлемы. В это время явилась Афина-Паллада и, держа в руках золотой светильник, ярким огнем осветила всю комнату.
— Что за дивное чудо! — сказал Телемах отцу. — Вся комната ярко освещена и блистает. Не бог ли какой присутствует здесь незримо?
— Молчи и не расспрашивай о тайнах богов, — ответил сыну Одиссей хитроумный.
Когда они переносили оружие, Одиссей посоветовал сыну:
— Пора тебе, Телемах, отдохнуть, а я здесь останусь, присмотрю за работой служанок и побеседую с Пенелопой; она хочет меня о муже своем расспросить, я сердце ее встревожу, пусть она, плача, о нем вспоминает.
И Телемах, взяв зажженный факел, отправился спать в свою комнату.
Когда Одиссей остался один в опустевшем зале, Пенелопа вышла из верхних покоев, и была она лицом похожа на золотую Афродиту, и стройна, как молодая Артемида. Она села на стул из слоновой кости, украшенный серебряной тонкой оправой искусной работы и покрытый мягкой овчиной. С ней вошли рабыни, они стали убирать столы после пира и подложили в жаровни смолистых дров. Среди рабынь была Меланто; она начала снова бранить Одиссея:
— Ты еще здесь, старый бродяга? Ты даже ночью не хочешь нас оставить в покое. Вон убирайся отсюда, а не то я брошу в тебя головню!
Мрачно посмотрел на нее Одиссей исподлобья и ответил:
— Чего ты на меня злишься? Или тебе противно, что я беден и прошу подаяния? Ты гордишься своей красотой, но помни, что можешь за гордость свою поплатиться. Может домой Одиссей вернуться, а если же сн погиб, то узнает о поведении служанок в доме молодой Телемах.
Услыхала их разговор Пенелопа и стала бранить Меланто за ее грубость:
— Зачем ты, бесстыдница, злишься? Ты ведь знаешь, что я пригласила к себе нищего странника, чтобы узнать о своем муже; как же осмелилась ты его выгонять отсюда?
И пристыженная Меланто вышла из комнаты.
Затем Пенелопа велела, чтоб Эвринома подала страннику стул, и когда Одиссей сел, она начала с ним беседу:
— Скажи мне, кто ты, добрый старик, и откуда ты родом? Кто твои мать и отец?
Одиссей ей ответил:
— Царица, спрашивай меня обо всем, но только не о моей отчизне, о семье и о доме — воспоминания о них горестны для меня; а в доме чужом ведь плакать не должно.
— Странник, — говорила ему Пенелопа, — я тоже свою красоту потеряла, и слава моя исчезла с той поры, как мой муж Одиссей ушел сражаться под Трою. Если бы он, мой желанный, вернулся, как была бы я счастлива снова; а теперь я дни провожу в страданиях и в горе; мои родные принуждают меня выйти замуж, женихи преследуют меня, и даже хитростью я не могу от них избавиться.
И рассказала ему Пенелопа, как старалась она обмануть женихов:
— Однажды я велела поставить в своих покоях большой ткацкий станок и начала ткать на нем тонкую шерсть: собрав женихов, я им объявила: «Давайте отложим свадьбу до тех пор, пока я не кончу начатой ткани; я хочу выткать для старика Лаэрта погребальный саван, чтобы ахейские женщины меня не могли упрекнуть, что Лаэрт погребен без покрова», — и женихи покорились моему желанию. Я целые дни проводила за тканьем, а по ночам, при светильнике, все натканное днем я распускала. Целых три года эта хитрость мне удавалась, но когда наступил четвертый год, тайну мою им открыла одна из рабынь, и однажды женихи застали меня за распущенной тканью; теперь я не знаю, как мне избежать ненавистного брака. Еще раз прошу тебя, странник, правду скажи мне, кто ты и откуда ты родом?
И ответил ей Одиссей хитроумный:
— Если ты очень хочешь узнать обо мне, то я тебе все расскажу, хотя и печален будет рассказ мой, — и он ей рассказал вымышленную историю о себе:
— Я родом с прекрасного острова Крита. Зовут меня Антон; родился я в Гноссе, в одном из богатых городов, где царствовал Минос, дед моего отца, царя Дев-калиона; был у меня брат Иодоменей, который ушел вместе с Менелаем сражаться под Трою, а я, как младший, дома остался. На Крите я видел однажды Одиссея; его корабли занесло к нам бурей. Я пригласил его к себе, принял его во дворце и дружески его угощал целых двенадцать дней, ибо в море выйти было тогда невозможно — Борей бушевал все время. Перед отплытием я снабдил Одиссея на дорогу вином и мясом и дружески с ним простился. Потом корабль Одиссея вышел в открытое море. Это было двадцать лет тому назад.
Слезы лились по щекам Пенелопы, когда она слушала этот рассказ; и как тает снег на высоких вершинах гор, согретый теплым дыханием ветра, и реки полнеют и льются быстрее, так лились слезы у Пенелопы в печали о милом муже.
Одиссей был рад этим слезам Пенелопы, и сам был готов заплакать; но точно железом в темных ресницах сковал он глаза и, тронутый ее горем, неподвижно глядел на жену.
Плача, стала просить Пенелопа рассказать ей, каков был тогда собой Одиссей, как был он одет и кто были его спутники.
— Расскажи мне о нем все, что ты знаешь, — просила его Пенелопа.
— Давно это было, и трудно об этом мне вспоминать теперь, — сказал Одиссей, — но, насколько я помню, на нем была шерстяная мантия пурпурного цвета; застегивалась она двойной золотой и красивой застежкой, на ней была искусно изображена молодая лань, которую схватила зубами большая собака, всех изумляла чудесной работой эта застежка. Под мантией, помню, на нем был хитон из тонкой прекрасной ткани, что светилась, как желтая кожица лука под солнцем; все женщины дивились, глядя на ткань столь искусной работы; где взял он такую, — не знаю, из дома ль привез, или, может, кто ее подарил, — ведь многие люди Одиссея любили. Из спутников помню я одного, — был он смуглый, сутулый, с курчавыми волосами, звали его Эвридам.
Снова показались слезы на глазах Пенелопы, — так верно этот нищий старик описал ее мужа, и она сказала:
— Добрый странник, отныне ты будешь любим и почтен в моем доме. Но горе мне, горе! Я никогда не увижу мужа!
Одиссей начал ее утешать и рассказывать, будто он слышал в Эпире, что Одиссей находится там и скоро домой возвратится.
— Клянусь, что в этом году и в месяце этом он вернется в солнечную родную Итаку!
Но Пенелопа поверить тому не могла.
— Нет, — говорила она, — никогда я больше уже его не увижу!
Она велела рабыням омыть страннику ноги и приготовить ему мягкое ложе; но Одиссей отказался от мягкой постели:
— Может, есть у вас в доме старуха, которая так же много на своем веку испытала, как я, той я позволил бы ноги себе омыть.
— Есть у нас в доме старуха-рабыня, что нянчила в детстве самого Одиссея, — ответила Пенелопа, и, позвав умную, добрую няню Эвриклею, она попросила ее омыть страннику ноги.
Няня подошла к Одиссею, поглядела на него и, заплакав, сказала:
— Быть может, и его там тоже встречают бранью, как встретили тебя здесь наши рабыни. Никого я не видела, кто был бы так похож и ростом и голосом на Одиссея, как ты.
— Это правда, — ответил ей Одиссей, — многие мне говорили, что мы похожи один на другого.
Вот стала Эвриклея мыть Одиссею ноги, и вдруг она нащупала рубец на его правом колене — след раны, нанесенной ему в юности во время охоты на дикого вепря, — и тотчас узнала по рубцу Одиссея; от радости и изумления она опустила руки.
— Это ты, Одиссей, мое золотое дитя, и я-то тебя не узнала, пока не прикоснулась к тебе! — воскликнула няня, обняв ему колени; но Одиссей зажал ей рот рукой, а другою притянув ее ближе к себе и тихо ей на ухо молвил:
— Не говори ни слова! Да, я — Одиссей, но ты молчи, чтоб никто не узнал об этом в доме!
— Я все сохраню в тайне; сердце мое будет твердым, как железо или камень, — и она вышла, чтоб принести в тазу теплой воды. Омыв ему ноги, она натерла их маслом; и Одиссей подвинулся ближе к огню, чтобы согреться, и прикрыл лохмотьями свой рубец на колене.
Снова обратилась Пенелопа к Одиссею:
— Странник, хочу я тебя спросить еще, что мне делать, — остаться ли с сыном и смотреть за хозяйством, как того желал Одиссей и хочет сейчас народ, или выйти мне замуж? Растолкуй мне сон, который мне снился. Есть у меня двадцать гусей, я люблю их кормить пшеницей и смотреть, как плавают они в пруде; и вот виделось мне во сне, будто с горы прилетел орел и их всех заклевал, будто лежат они мертвые в доме моем, а орел улетел, высоко поднялся в небо, и я во сне стала плакать. И много ахейских женщин плакали вместе со мной. А орел вдруг вернулся и, сев на высокую крышу царского дома, человеческим голосом молвил: «Не печалься, моя Пенелопа, это не сон случайный, а сбудется все, как есть. Гуси — это твои женихи, а орел, прилетевший их растерзать, это я — твой Одиссей, который к тебе возвратился, женихам на погибель!» Тут я проснулась и вышла во двор посмотреть на гусей, и вижу, что все они живы.
— Царица, — ответил ей странник, — твой сон можно объяснить только так, как растолковал его сам Одиссей. Твой сон предвещает смерть женихам.
Но с грустью сказала ему Пенелопа:
— Завтра наступает тот ненавистный день, когда заставят меня покинуть дом Одиссея. Но я хочу предложить женихам состязание в стрельбе из лука; мой муж Одиссей ставил, бывало, двенадцать жердей, с кольцами наверху, и, отойдя, он стрелу выпускал из лука, и она пролетала сквозь все двенадцать колец; и вот я решила: кто лучше натянет лук Одиссея и чья стрела пролетит через все двенадцать колец, тот и будет мужем моим. Но тяжко мне будет разлучаться с милым, родным мне домом.
И спокойно сказал Одиссей:
— Мой совет: не откладывать состязания; верь мне, завтра вернется к тебе твой муж, он явится прежде, чем кто из твоих женихов успеет тугой его лук натянуть.
Так сказал он, и вскоре они простились. Одиссей остался внизу и лег спать на овчине, в сенях; а Пенелопа поднялась в свои верхние покои, где она долго плакала, вспоминая ночью с тоской милого мужа.
Теплой овчиной укрыла няня Одиссея, но не спалось ему; он лежал, глаз не смыкая, все думал о том, как ему одному расправиться с женихами.
Но явилась в образе девушки Афина-Паллада, тихо она подошла к его изголовью и сказала:
— Спи, ни о чем не тревожась, тяжело лежать на постели, глаз не смыкая. Знай, я приду на помощь тебе, и если бы нас окружило даже целых полсотни отрядов, то и тогда мы их одолеем. Спи, уже поздняя ночь, скоро окончатся беды твои.
Вскоре уснул Одиссей, а она на Олимп улетела. Но ночью он снова проснулся, услышав плач Пенелопы. Ему показалось, что она его будто узнала и летает над его изголовьем.
Он вышел во двор, и как раз в это время раздался удар грома. Рабыня, моловшая ночью ячмень и пшеницу на мельнице царской, в испуге сказала:
— Небо безоблачно, а ты, Зевс, посылаешь грозу. Кому послал ты знамение грома? Сжалься надо мною, несчастной. С утра до поздней ночи должна я молоть зерно, я устала от тяжелой работы, сделай так, чтобы завтрашний пир женихов был бы для них последним; мы устали угождать их обжорству.
Радостно было Одиссею слышать эти слова, и в сердце его утвердилась надежда.
Наступило утро; сошлись рабыни и развели жаркий огонь на большом очаге.
Проснулся и Телемах. Встав, он взял в руки меч и боевое копье и, встретив на пороге няню Эвриклею, спросил:
— Напоила ли ты и накормила нищего странника в нашем доме? Спокойно ли спал он у нас?
И рассказала няня ему, что от пищи он отказался и спал в сенях на воловьих шкурах, укрытый овчиной.
Затем Телемах вышел из дому и, кликнув собак, отправился вместе с ними на площадь. Няня тем временем велела рабыням скорее прибрать в доме и приготовить все к пиру, который должен сегодня начаться раньше, — было новолуние и день этот был посвящен Аполлону. Все было убрано в доме, вымыли начисто столы; на стулья и скамьи положили пестрые красные ткани и принесли амфоры со свежей водой.
Эвмей пригнал на кухню трех кабанов, самых жирных в стаде.
Между тем все женихи собрались вместе и стали совещаться о том, как им убить Телемаха. Вдруг показался на небе орел, державший в когтях голубку, и Анфином заметил: «Друзья, я вижу, замысел наш не удастся. Подумаем лучше о пире», — и все толпой направились в дом Одиссея.
Были зажарены коровы, кабаны и козы; слуги приготовили вино и, смешав его с водой, разлили по чашам и подали на стол гостям; разнесли пирующим хлебы в прекрасных корзинах. И начался праздничный пир. Велел Телемах Одиссею сесть у порога широкой двери и, подвинув к нему маленький стол и простую скамейку, принес ему мяса, подал чашу с вином.
— Ты сиди здесь, — сказал он с намерением хитрым, — пей вино вместе с моими гостями и обиды не бойся. Мой дом — не харчевня, где всякий сброд пирует, а дом царя Одиссея.
И, обращаясь к пирующим, он заметил:
— А вы, женихи, воздержитесь от слов непристойных и воли рукам не давайте, чтоб не было ссоры!
Все женихи его смелым словам удивились, и сказал Антиной:
— Не следует нам принимать слов Телемаха к сердцу. Пусть себе угрожает, если б не воля Зевса, мы давно бы покончили с ним.
Но Телемах не обратил внимания на эти слова.
И вот стала Афина-Паллада побуждать женихов к дерзким поступкам, чтоб сильней пробудить у Одиссея желание мести.
Поднялся из-за стола один из женихов, по имени Ктесипп; человек он был глупый и дерзкий, был очень богат — и надменно заметил:
— Этот нищий старик уже получил свой кусок, но мне хотелось бы дать ему тоже, как гостю, подарок, — и он схватил большую коровью ногу, лежавшую на блюде, и кинул ее в лицо Одиссею.
Но Одиссей успел нагнуть голову, и коровья нога, пролетев над ним, ударилась в стену.
Разгневанный Телемах поднялся с места и грозно сказал:
— Ктесипп, благодари Зевса, что ты не попал в старика, а то мое бы копье пронзило тебя вернее! Я к вам ко всем обращаюсь и новых обид не советую делать; я скорей соглашусь быть убитым, чем быть свидетелем наглых поступков.
Никто из женихов не ожидал услышать от него такие уверенные слова, и поднялся тогда Агелай и сказал:
— Прав Телемах, на умное слово его вы не должны отвечать оскорблением. Я даю дружелюбный совет Телемаху: он должен посоветовать умной Пенелопе, чтобы она, наконец, избрала себе мужа, ведь нельзя сомневаться, что Одиссей домой никогда не вернется.
Коротко ответил ему Телемах:
— Я матери в брак вступать не мешаю; напротив, я сам ее убеждаю в этом, но уйти из нашего дома я принуждать ее не могу.
В ответ женихи громко рассмеялись, вдруг лица у них исказились, они начали есть сырое мясо, и сердца у них от тоски заныли.
Прорицатель Феоклимен, видя это, воскликнул:
— Горе вам! Вижу, слезы льются у вас из глаз, капает кровь со стен, мглой покрывается солнце, весь дом покрывается тьмою!
Но они снова расхохотались, и Эвримах заметил:
— Видно, Феоклимен спятил с ума; надо его проводить на площадь, пусть он подышит там свежим воздухом, если у него в глазах помутилось.
И начали женихи смеяться над прорицателем, над Телемахом и его гостями.
— Странные гости у тебя, однако, друг Телемах! — крикнул один из женихов. — Один — жадный бродяга, охотник до крох со стола, а другой — сумасшедший. Было б неплохо продать их обоих в рабство, может, за них кто-нибудь дал бы большой слиток золота.
Но Телемах молчал; он смотрел на отца, ожидая условного знака, чтоб начать с женихами расправу.
Пенелопа тем временем сидела в соседней комнате и слышала все, что говорили женихи. Она встала и, взяв медный ключ, пошла в сопровождении двух рабынь в кладовую, где хранилось оружие Одиссея и драгоценная утварь. Там же хранился и его лук со стрелами, принадлежавший Эвриту, самому знаменитому когда-то стрелку, и подаренный сыном его Одиссею; этот лук Одиссей хранил на память о нем и никогда не брал его с собой на войну.
Отомкнув замок и отодвинув засов, отперла дверь Пенелопа, и заскрипели ржавые петли, и звук был похож на мычание быка круторогого, которого гонят на луг, — так дико визжали петли тяжелых дверей, когда открывала их Пенелопа. Она вошла в кладовую, сняла ее стены лук Одиссея, села и положила его на колени. Вынув его из чехла, она зарыдала, и долго-долго рыдала она. И вышла затем к женихам на пир. Вслед за ней шли рабыни, несшие лук и колчан.
Войдя в зал, она стала возле колонны и, прикрыв лицо покрывалом блестящим, сделала знак, чтобы все замолчали.
— Слушайте все вы, мои женихи, — так обратилась она к гостям, — долгое время вы разоряете наше хозяйство, каждый день проводя на пирах в Одиссеевом доме. Вы хотите принудить меня согласиться, чтоб вышла я замуж. Я готова на это; но прошу, чтобы вы помогли разрешить мне выбор. Вот лук Одиссея; тот, кто натянет его и чья стрела пролетит через все двенадцать колец, не задев их, того я выберу мужем своим, и с тем я уйду из милого светлого дома, о котором я буду вспоминать даже во сне.
Тут велела она пастуху Эвмею подать женихам лук Одиссея и стрелы. Эвмей заплакал, взяв его в руки, заплакал и пастух Филотий. И крикнул на них Антиной, негодуя:
— Эй вы, грубые люди, чего разревелись? Вы что, еще больше хотите опечалить свою госпожу? Плакать хотите, так прочь убирайтесь отсюда! Мы же, друзья, давайте пробовать силу и меткость. Но, может быть, здесь никого не найдется, кто бы согнул этот лук?
А сам про себя он втайне думал, что с этим луком он уж наверно сладит, не зная еще, что станет первою жертвой стрелы Одиссея.
Вот встал Телемах и сказал:
— Горе мне! Моя мать хочет покинуть наш дом, а я веселюсь и пирую. Но, однако, пора начинать состязание; берите лук Одиссея и покажите на деле свою силу!
И, сбросив мантию с плеч, он сказал:
— Я тоже хочу попытаться натянуть лук своего отца и кольца пробить стрелою; если мне это удастся, мне будет легче тогда терпеть одиночество в доме, зная, что и я не бессилен.
И он вышел из зала и стал укреплять во дворе жерди. Выровняв их по шнуру, он прочно забил их в землю. Став у порога, он схватил лук Одиссея и начал натягивать тетиву; он трижды пытался его согнуть, но трижды могучий лук разгибался; хотел он было в четвертый раз натянуть его, удвоивши силу, но Одиссей подал условный знак головой, и Телемах остановился.
— Ваш черед, женихи! Я, должно быть, рожден недостаточно сильным, вы, пожалуй, сильнее меня.
Тут, торжествуя, сказал Антиной женихам:
— Теперь попытаемся мы. Друзья, начинайте подходить по порядку справа налево, как вино на пирах подавать начинают.
И все с ним согласились.
Первым поднялся Леодей, сидевший на самом краю стола. Став у порога, он взял лук Одиссея, но согнуть его он не смог и, огорченный, воскликнул:
— Нет, мне не по силам лук Одиссея! Видно, придется нам, утомив свои руки, искать другую ахейскую женщину, — и он поставил в углу у дверей стрелы и лук.
Гневно к нему Антиной обратился:
— Грустное слово ты молвил, мне слышать его неприятно. Ты, пожалуй, рожден быть бессильным, а не могучим властителем лука. Но помни, что есть среди нас другие, которые смогут с ним совладать, — и, подозвав пастуха Мелантия, он велел ему разложить огонь и принести из кладовой кусок жирного сала. — Мы на огне подогреем тугой лук Одиссея и смажем салом его, — объявил Антиной.
Растопив сало, женихи начали смазывать лук, чтоб он сделался гибче, но и после того никто из них не мог его натянуть. И вот наступил черед Антиноя и Эвримаха. Как раз в это время вышли из дома свинопас Эвмей и коровник Филотий. Заметив что, следом за ними вышел и Одиссей, и, остановив их, он тихо сказал им:
— Верные Эвмей и Филотий, могу ли я довериться вам? Скажите, что сделали б вы, если бы вдруг явился сюда Одиссей? На чью бы вы сторону стали? Ответьте мне прямо.
— О, если б исполнилось наше желание и вернулся бы к нам Одиссей, то он бы увидел, что мы тотчас ему помогли бы! — ответил Филотий. То же подтвердил и Эвмей.
Тогда Одиссей, убедившись в их верности, объявил им:
— Так знайте, что я — Одиссей, который вернулся в родную Итаку после долгих скитаний и бед. Слушайте вы, что должно здесь вскоре случиться. Если Зевс мне поможет истребить женихов, я вас награжу и будете жить вы со мною, как братья сыну моему Телемаху. А для того, чтобы вы поверили мне, вот рубец на колене, вам знакомый; помните, был я однажды ранен вепрем, когда охотился на Парнасе, — и Одиссей, откинув лохмотья, открыл колено и показал им рубец, который пастухи тотчас узнали.
Заплакав от радости, они крепко обняли своего хозяина и стали его целовать. Одиссей целовал их тоже, но, наконец успокоившись, он сказал им:
— Плакать оставьте, чтоб никто не узнал нашей тайны. В зал входите не вместе; я первый войду, а вы после меня. Ждите знака, который я вам подам. Женихи, я думаю, не допустят меня к состязанию, но ты, Эвмей, сам принеси мне лук и колчан, не дожидаясь приказа. Вели рабыням крепко на ключ запереть двери, ведущие в женскую половину, и пусть они все спокойно сидят за работой, даже если услышат шум или стон. А тебя, Филотий, я прошу запереть на замок ворота, засов задвинуть и затянуть его крепко ремнем.
И Одиссей тотчас вернулся в зал, где женихи пировали, и сел на свое прежнее место; а вскоре за ним вошли пастухи Эвмей и Филотий.
В это время Эвримах разогревал над огнем лук Одиссея и смазывал его салом, но, однако, как ни старался, но тетивы натянуть он не мог. Раздосадованный неудачей, он громко воскликнул:
— Мне обидно и стыдно за себя и за вас, друзья! Не о том я грущу, что мне придется отказаться от Пенелопы, — много есть прекрасных невест в Итаке и в других городах; досадно мне то, что мы куда слабей Одиссея, и это состязание нас покроет стыдом и позором навеки.
— Нет, Эвримах, — крикнул ему Антиной горделивый, — будь уверен, что этого не случится! Сегодня в городе чествуют Аполлона, и из лука стрелять в этот день не годится. Спрячем же лук до завтра, а утром принесем жертву светлому Аполлону, сгибателю лука, и закончим тогда состязание.
Всем женихам пришлись по сердцу слова Антиноя, и они одобрили его предложение.
Тут подали слуги им воду, чтоб руки умыть, а молодые рабыни наполнили чаши вином и стали разносить их гостям, начав, по обычаю, справа.
Встал тогда Одиссей и сказал женихам:
— Прав Антиной, его предложение кстати; лук отложите, а завтра решит Аполлон, кто из вас победителем выйдет. Но позвольте и мне взять этот лук чудесный и при вас испытать, осталась ли прежняя сила в моих престарелых руках.
Просьбы Одиссея никто не одобрил, каждый боялся: а вдруг нищий старик их победит в состязании? И гневно ответил ему злой Антиной:
— Ты, старый бродяга, должно быть, и вовсе ума лишился. Будь доволен и тем, что тебе позволяют сидеть вместе с нами на этом пиру. Пожалуй, ты пьян, но, смотри, берегись беды! Если осмелишься ты этот лук натянуть, то не будешь за это прославлен, а будешь отправлен к злому царю Эхету; он обрежет тебе уши и нос и бросит на съедение псам. Уж лучше сиди и силой не спорь с молодыми.
Но Пенелопа ему возразила:
— Нет, Антиной, будет несправедливо, если мы не позволим гостю участвовать в состязании. Не боишься ли ты, что он сможет натянуть лук Одиссея и будет свататься за меня?
— Нет, не того мы боимся, а страшны нам насмешки, что нищий старик может нас победить в состязании, — ей отвечал Эвримах.
— Нет, ты неправ. Гораздо позорней, когда на пирах расточают чужое добро, как делаете это вы. Странник ростом высок и, видно, силен, дайте ему лук, и мы посмотрим, что будет. Если он победит, я подарю ему мантию, меч и сандалии и отправлю, куда он захочет.
Но вмешался в их спор Телемах; он посоветовал матери уйти к себе и заняться хозяйством.
— Милая мать, распоряжаться луком могу только я один, это вовсе не женское дело, — сказал он.
Пенелопа послушалась сына и, затворившись в женских покоях, плакала долго, говоря об Одиссее, и вскоре в слезах уснула.
Взял Эвмей лук и стрелы и подал их Одиссею, но женихи на него закричали:
— Стой, свинопас проклятый, кому подаешь ты лук? Если мы победим, ты будешь брошен на съедение твоим же собственным псам!
Испуганный Эвмей хотел было поставить лук на место, но Телемах гневно крикнул ему:
— Подай лук сюда! Здесь ты должен слушаться меня одного!
В ответ на его слова все женихи громко расхохотались, но в сердце затаили досаду; Эвмей, подав лук Одиссею, поспешил к няне Эвриклее и приказал ей запереть все двери, ведущие в зал. А Филотий тем временем тайно вышел во двор и запер на замок и на засов ворота, вернулся назад и сел на прежнее место. Он все время вглядывался в Одиссея, который, взяв лук, стал рассматривать его, цел ли он и все ли в нем в порядке. Женихи смотрели на Одиссея и переглядывались между собой.
— Смотрите, как этот нищий бродяга рассматривает, его, — говорили одни. — Видно, он в луках знаток, — говорили другие, и насмешливо замечали третие: — Пусть ему все удастся так же, как и в состязании этом!
Одиссей, осмотрев внимательно лук, вдруг натянул его так же легко, как певец, привыкший играть на лире, к песне готовясь, настраивает ее и легко натягивает на ней упругие струны.
Правой рукой натянул Одиссей упругую тетиву, и она зазвенела, как звонкая ласточка в небе, и дрогнуло сердце у женихов, лица у них изменились, и вдруг в что время на небе гром прогремел, точно знак подавая.
Обрадовался Одиссей, быстро схватил стрелу, натянул тетиву, прицелился — и стрела пролетела через все двенадцать колец, их не задев.
— Видишь, — обратился стрелок к Телемаху, — твой гость не опозорил тебя. В цель я попал и лук натянул свободно. Хотя иные здесь надо мной и смеялись, но, видно, прежней силы я не утратил. Однако пока не стемнело, надо устроить гостям угощение иное; надо спеть им на новый лад, играя на звонкой лире, — так сказал Одиссей и повел бровями. Это был условный знак Телемаху; он понял его и, опоясавшись мечом и взяв боевое копье, стал рядом с отцом.
Вот Одиссей хитроумный, сбросив с себя лохмотья, схватил лук и колчан и вскочил на высокий порог двери. Он высыпал острые стрелы на пол и, обратившись к женихам, смотревшим на него в изумлении, громко воскликнул:
— Друзья-женихи, первый опыт удался! Пора начинать состязание другое! Теперь я хочу выбрать иную цель, в какую никто не стрелял до сих пор. Я надеюсь, что Аполлон мне поможет не промахнуться!
Он поднял лук и быстро нацелился в Антиноя. Тот в это время беззаботно сидел за столом, не предчувствуя смерти, и подносил к губам золотую чашу с вином; но просвистела стрела, и упал он, пронзенный в горло; и хлынула черная кровь изо рта.
Никто из пирующих не мог ожидать, чтоб один человек осмелился выступить против целой толпы.
Увидев, что Антиной убит, женихи подняли страшный крик; все поднялись с мест и кинулись за оружием, но не было на стене ни щита, ни копья боевого.
И закричали разъяренные женихи на Одиссея, грозя ему смертью:
— Ты убил самого знатного юношу Итаки, так знай, что скоро коршуны расклюют твое тело!
Они сначала подумали, что он случайно попал стрелой в Антиноя, и не знали, что им всем готовится гибель.
Мрачно посмотрел на них Одиссей исподлобья и крикнул во весь голос:
— Злые собаки, вам думалось, что я никогда не вернусь из Трои, и вы решили грабить мой дом и, правду забыв, принудить жену к ненавистному браку. Но знайте, что близок час вашей гибели!
Все женихи были в ужасе и искали глазами дорогу, куда им бежать.
Первым опомнился Эвримах и сказал:
— Если ты и вправду царь Одиссей, который вернулся домой, то обвинения твои справедливы. Но главный виновник всему Антиной, он мертвый лежит перед тобою; он всех злодеяний зачинщик. Это он замышлял убить Телемаха и захватить власть в Итаке. А ты, Одиссей благородный, нас не губи; мы меньше всего виновны; назначь нам, какую хочешь, уплату за все, что здесь истрачено нами. Мы готовы охотно расплатиться золотом, и каждый из нас даст тебе двенадцать быков, чтоб успокоить твой гнев.
Но мрачно глянул на них Одиссей исподлобья и ответил:
— Нет, Эвримах, до той поры я не успокоюсь, пока кровью не отплачу вам за все обиды. Остается выбор один — сражайтесь со мной, защищаясь, или бегите отсюда, спасаясь от смерти, но от гибели вам все равно не уйти!
Дрогнуло сердце у всех. Обратился тогда Эвримах к друзьям, их ободряя:
— Он не уймется до тех пор, пока всех нас не убьет. Друзья, не дадимся ж ему мы без боя! Скорее берите мечи, а от стрел укройтесь столами; кинемся всей толпой на него и, сбросив его с порога, бросимся в город, чтоб кликнуть на помощь друзей, — он скоро все стрелы свои расстреляет.
Эвримах выхватил меч и с диким криком кинулся на Одиссея, но его стрела попала Эвримаху прямо в сердце, и упал он набок, закрываясь столом.
Тут вскочил Анфином и ринулся, размахивая мечом, желая пробиться к двери; но бросил в него копье Телемах, оно вонзилось ему в спину и пробило грудь, и со стоном Анфином упал наземь. Телемах отскочил в сторону, но не вынул копья из груди Анфинома, опасаясь, чтоб кто-нибудь из врагов не ударил его сбоку, и поспешил отойти под защиту отца.
Затем он бросился в верхнюю комнату дома, где хранилось оружие; он взял оттуда четыре щита, восемь копий и четыре шлема, украшенных конскими хвостами, и, надев на себя медные латы, вернулся назад с оружием — для отца, для себя и для пастухов Филотея и Эвмея.
Быстро вооружившись, он стал рядом с отцом; по бокам стали верные пастухи. Пока у Одиссея оставались стрелы, он продолжал, стоя на пороге, разить ими без промаха одного жениха за другим.
Но вскоре колчан опустел; тогда Одиссей оставил лук и, укрывшись кожаным толстым щитом, сделанным из четырех кож, надел на голову меднокованый шлем, украшенный конским хвостом, и, взяв в руку два боевых копья, велел Эвмею стать возле узкой потайной двери, откуда был выход из дома, чтоб отрезать врагам отступление. Но когда Эвмей отошел от двери, чтоб вооружиться, это заметил один из женихов — Агелай и посоветовал своим друзьям, чтоб они попытались пробраться к выходу. Но коварный Мелантий объяснил им, что дверь эта слишком узка, и обещал тотчас пробраться тайком в комнату, где хранилось оружие; ему удалось пробраться туда в обход, и он вынес двенадцать щитов, столько же копий и шлемов, которые тотчас раздал женихам.
Глянул Одиссей и увидел, что женихи вооружаются, что в руках у них длинные копья, на головах шлемы, и подумал, что ждет его верная гибель. И он сказал Телемаху:
— Должно быть, кто-нибудь нам изменил, не Ме-лантий ли подлый?
— Это я второпях забыл запереть дверь оружейной комнаты, и ловкий лазутчик пробрался туда, — тихо ответил ему Телемах. — Слушай, Эвмей, — продолжал он, — скорее беги туда, стань там за дверью и жди.
И когда коварный предатель Мелантий снова пошел за оружием, Эвмей и Филотий, подкравшись, кинулись на него и, крепко связав ему ноги и руки, привязали его к колонне.
— Спи спокойно, Мелантий, — молвил с насмешкой Эвмей, — и смотри не забудь завтра пригнать коз на пир женихам! — и они закрыли двери на ключ; затем быстро вернулись вниз к Одиссею и стали с ним рядом. Стояли теперь против целой толпы женихов четверо грозно на высоком пороге.
И явилась Одиссею Афина-Паллада в образе его старого друга юности Ментора и подняла мужество в нем, а затем легкой ласточкой она обернулась и села на закопченную дымом перекладину под сводами дома.
Вот бросились в бой женихи, и крикнул Агелий, их ободряя:
— Он скоро от боя устанет! Друг его Ментор, нахвастав, покинул его, и он, беззащитный, стоит на пороге. Разом копий, друзья, не бросайте, бросьте сначала шесть, и великая будет нам слава, если нам удастся сломить Одиссея, — и они кинули сразу шесть копий, но промахнулись; копья вонзились глубоко в притолоку двери и в стену.
— Теперь наш черед! — громко сказал Одиссей, и все четверо, нацелившись, кинули копья, и — четверо женихов, впереди наступавших, упали на землю.
Отступили к стене женихи, но, назад отходя, успели вытащить копья из трупов убитых и снова кинули их в Одиссея. Но и теперь они промахнулись, и копья вонзились в притолоку двери и в дощатую стену; но удалось Анфиомедону. ранить Телемаха в руку, и оцарапал плечо под щитом Эвмею Ктесипп, но тотчас он пал под ударом копья Эвмея.
— Это тебе за коровью ногу, которую кинул ты в нищего Одиссея, — он крикнул Ктесиппу, похваляясь удачным ударом.
Пал от удара копья Одиссея Агелай, и насквозь пронзил Телемах Анфиомедона.
И овладел ужас другими; они стали метаться по залу, не зная, куда им бежать, где им спасаться, — так бегают коровы по лугу, спасаясь от оводов, или бросаются так, спасаясь стаей густой, птицы на землю, когда на них с гор опускаются соколы с протянутым клювом, — так женихи бросались из угла в угол, попадая на копья Одиссея, Телемаха, Филотия и Эвмея.
Вот подбежал к Одиссею Леодей; он упал перед ним на колени и стал просить его о пощаде:
— Я был прорицателем у женихов, никого из живущих в доме твоем не обидел, я сдерживал многих от постыдных поступков.
Но ответил ему Одиссей:
— Если ты был у них прорицателем, то, должно быть, за них ты молился, — и, выхватив меч из рук умирающего Агелая, он ударил с размаху Леодея, и тот упал замертво наземь.
Дрожал от ужаса Фемий-певец, услаждавший на пирах женихов своим пением; приблизившись к дверям, он держал в руках лиру.
Став на колени и положив бережно лиру на пол, он просил Одиссея его пощадить:
— Сын Лаэрта, Одиссей благородный! Ты будешь жалеть, если убьешь певца, который радует лирой людей. Не губи песнопевца! Телемах свидетель тому, что я был приведен сюда силой, меня здесь петь принуждали.
И крикнул Телемах Одиссею:
— Отец, не убивай его, он неповинен. Пощади и честного глашатая Медона, он заботливо нянчил меня, когда был я ребенком.
Медон в это время лежал под столом, укрывшись коровьей шкурой. Услыхав доброе слово, он подбежал к Телемаху и, обняв его колени, стал их целовать. «Заступись за меня, мой родимый!»— молил он его, и сказал Одиссей, улыбнувшись:
— За свое спасение благодари Телемаха. Знайте и другим расскажите, что делать добрые дела лучше, чем злые; а ты, Фемий, выйди скорей из дома вместе с Медоном, сядь у ворот и песню сложи нам.
Оба вышли и сели у алтаря, посвященного Зевсу.
Оглянулся вокруг Одиссей и увидел, что из женихов уже никто не остался в живых, — все лежали в куче, как рыбы, которых вытащил сетью рыбак на берег из глубокого моря и вытряхнул на желтый горячий песок.
И сказал Одиссей Телемаху:
— Надо позвать сюда Эвриклею.
И няня-старуха тотчас явилась; увидав Одиссея, покрытого потом и кровью, который стоял среди груды убитых и был похож на льва, который, съев быка, поднимается сытый, она закричала, радуясь этой победе.
Но Одиссей ей заметил:
— Няня, не должно показывать радость над трупом врага.
Затем он велел Эвриклее позвать рабынь, и они вынесли трупы убитых, обмыли столы и стулья, и привели все в порядок.
— А теперь, — сказал Одиссей Эвриклее, — принеси мне огня и очистительной серы, надо скорей окурить дом. Потом позови сюда Пенелопу и всех служанок.
Эвриклея предложила Одиссею сначала переодеться в чистый хитон, но он отказался; когда ему принесли огня и очистительной серы, он начал окуривать комнаты дома и широкий, обнесенный стеной двор. Затем няня Эвриклея позвала верных служанок; они спустились в зал с факелами в руках, окружили толпой Одиссея и, приветствуя его возвращение, целовали ему руки и плечи. И он заплакал от радости и печали, узнавая всех своих верных слуг.
Тем временем няня Эвриклея поднялась наверх к Пенелопе сообщить ей радостную весть о том, что Одиссей возвратился. Подойдя к изголовью спящей Пенелопы, она тихо сказала:
— Проснись, мое золотое дитя Пенелопа, ты увидишь сейчас того, кого ты так долго ждала. Он уничтожил всех дерзких женихов, оскорблявших тебя и сына.
Но Пенелопа, проснувшись и не поверив словам няни, ответила ей:
— Милая Эвриклея, ты, должно быть, лишилась рассудка, в здравом уме ты не стала б смеяться над моею печалью.
— Нет, не смеяться над тобой я пришла, — ответила няня, — а сказать тебе правду, что Одиссей находится в доме, что нищий тот старик, над которым все смеялись, это и есть твой муж. Телемах знал об этом, но скрывал до времени тайну отца, чтоб верней отомстить женихам.
Радостно бросилась к няне на шею Пенелопа и, плача, сказала:
— Няня, если ты правду сказала, что Одиссей вернулся, то объясни мне, как мог он справиться с целой толпой женихов?
— Я об этом не знаю. Когда мы все вместе сидели в комнате, запершись на ключ, боясь вымолвить слово, яслышала издали стоны раненых, а затем нас позвали Телемах и Одиссей. Я сошла вниз и увидела Одиссея: он стоял среди груды убитых, лежавших на полу, обагренный кровью; мне радостно было смотреть на него; покрытый потом и кровью, он был похож на разъяренного льва. Затем он стал окуривать дом очистительной серой, а сейчас прислал меня за тобой.
— Друг Эвриклея, не будем радоваться прежде времени, — сказала ей Пенелопа, — было бы великим счастьем, если б все это было правдой, но я этому не верю; это не он, а один из бессмертных явился и пришел наказать женихов за все их злодейства. Мужа мне никогда не увидеть, он погиб далеко от родимой Итаки.
Но ответила ей няня Эвриклея:
— Мое дорогое дитя, вчера я своими глазами видела рубец на его колене от раны, нанесенной ему когда-то диким вепрем во время охоты; когда я мыла ему ноги, тот рубец я узнала и хотела тебе об этом сказать, но он мне велел молчать. Пора нам, однако, идти, и знай, что я правду сказала.
— Мне трудно поверить тебе, но давай спустимся вниз к Телемаху; я посмотрю на убитых и на того, кто убил их.
И Пенелопа стала в тревоге спускаться в зал, не зная, как ей поступить, издали с ним говорить или подойти тотчас к нему и поцеловать ему голову, руки и плечи.
Переступила Пенелопа порог, вошла в зал и села у пылающего очага. У высокой колонны, против нее, сидел Одиссей, ожидая, что скажет ему Пенелопа.
Долго сидела она в молчании, тревожно билось сердце у нее, — то глянет она на него и видит, что это и вправду он, Одиссей, перед ней, то снова не верит тому и видит в жалком рубище нищего старца.
Подошел, наконец, Телемах к матери и воскликнул с досадой:
— Милая мать, почему ты сидишь печальная и ласкового слова не скажешь ему? Почему не подходишь к нему? Почему его не расспросишь и так недоверчиво мужа встречаешь? Неужто сердце твое бесчувственней камня?
— Милый мой сын, сильно волнуется сердце мое, и от волнения я вымолвить слова не в силах, я даже не смею ему посмотреть в глаза. Но если это и вправду царь Одиссей, мы можем друг другу открыться, — есть у нас тайные знаки, неизвестные людям другим.
Тут Одиссей улыбнулся и сказал Телемаху:
— Друг, не тревожь свою мать понапрасну и дай ей меня расспросить, вскоре она сама убедится в правде. Ей трудно меня узнать в рубище нищего. Но надо подумать, как нам теперь поступить. Мы погубили знатнейших юношей Итаки, и нам следует теперь опасаться мести их родных и друзей. И я думаю так: нам надо омыться и надеть на себя богатые одежды, как на праздник, и пусть получше оденутся наши домашние и рабыни; позовем певца со звонкою лирою: пусть он ведет хоровод, управляя веселою пляской, чтоб все прохожие думали, что в доме празднуют свадьбу. Надо, чтоб никто в городе не узнал об убийстве женихов, пока мы не уйдем отсюда в поле, в наш сад плодовый. Там мы решим, как поступить нам дальше.
Совет Одиссея был тотчас исполнен. Все оделись в чистые праздничные одежды, рабыни повели хоровод, а певец, настроив лиру, запел веселую песню для пляски. Загремел весь дом от топота ног и звучного пения; и всякий, проходивший по улице, думал: «Должно быть, Пенелопа, наконец, решила праздновать свадьбу».
В это время Одиссей мылся в купальне; натерла тело ему Эвриклея благовонным оливковым маслом. Он надел легкий хитон и стал вдруг снова красив, станом высок и строен, и вились у него золотисто-темные волосы. Он вышел из купальни, похожий на лучезарного бога Аполлона, вернулся в пиршественную залу и сел на прежнее место напротив Пенелопы.
— Непонятлива ты, — молвил он ей, — у тебя не нежное женское сердце, и нет, пожалуй, на свете жены, что встретила б так неласково и недоверчиво мужа, вернувшегося домой после долгой разлуки. Няня, приготовь мне постель одному, у женщины этой железное сердце.
— Это ты непонятлив! — отвечала ему разумная Пенелопа. — Не из гордости или от изумления я от тебя отдаляюсь; я живо помню, каким ты был, покидая Итаку. Няня, приготовь ему постель не в спальне, построенной им, а в комнате, куда вынесено его ложе. Положи ему мягких овчин и широким накрой покрывалом, — так говорила она, желая испытать Одиссея.
И он с досадой воскликнул:
— Кто же мог вынесть из спальни мое ложе? Даже самый сильнейший не в силах был бы этого сделать, даже если бы сдвинуть его рычагом он пытался. Я сам свое ложе сделал, и в устройстве его есть тайна, известная мне одному. Во дворе когда-то росла большая олива, ее ствол был толщиной в колонну; я возвел вокруг нее высокие стены из широких тесаных камней, вывел свод, сделал дощатые двери, а затем подрубил ее ствол топором, и на низком обрубке его, по шнуру его обтесав у корня, поставил я ложе; я украсил его золотом, серебром и слоновою костью; раму ложа я стянул ремнями из кожи воловьей и обшил ее красной тканью. Сохранилось ли ложе мое, я не знаю, но если сняли его, то, должно быть, спилили оливу под самый корень.
Задрожали колени и сердце у Пенелопы, когда она услыхала эти слова и узнала, наконец, Одиссея.
Заплакав навзрыд, она бросилась обнимать мужа и, нежно целуя его милую голову, она говорила:
— Не сердись на меня, Одиссей, ты самый разумный и добрый между людьми. Не гневайся на меня, не делай упреков, что я не сразу к тебе приласкалась. Одиссей, мое сердце боялось, чтоб не обманул меня кто-нибудь словом коварным. А теперь, когда ты так подробно рассказал нашу тайну, описал все приметы, известные только нам, ты меня убедил, Одиссей.
Плача, обнял он свою верную разумную Пенелопу, и она прижалась к нему с радостным чувством, с каким утомленный пловец, спасшийся в бурю на обломках корабля из мутно-соленых волн, наконец, выходит на берег и, прижимаясь, целует милую твердую землю. Так радовалась она, любуясь возвращенным ей Одиссеем, и не могла оторвать рук от его шеи.
Их могла бы застать в слезах, в глубоком волнении утренняя заря, если бы Афина-Паллада не удержала ночь на небе и не запретила румяной Эос гнать из реки-Океана легконогих коней.
Уже наступила глубокая полночь, и давно легла отдыхать няня, давно уже в доме утихли пляски и песни, и все Легли спать, но долго еще слушала Пенелопа с затаенным волнением чудесный рассказ Одиссея о скитаниях его; она не могла уснуть, нежно руками обняв мужа, слушала повесть его о далеких киконах, о том, как прибыл он к людям, питавшимся лотосом, как попал в пещеру к одноглазому циклопу, как он гостил у Эола, как корабль его принесло бурей к берегу лест-ригонов. Она слушала его рассказ о волшебнице Цирцее; как он спускался в темную область Аида и что он там видел, как слышал он голоса сладкозвучных сирен, плывя по лазурному морю; как пришлось ему плыть между ужасной Харибдой и Скиллой; как был разбит корабль его бурей, как попал он на остров к нимфе Калипсо, сулившей ему вечную юность, если он останется жить у нее, и как он спасся оттуда на чужом корабле и привез с собой много чудесных подарков. Потом он слушал рассказ Пенелопы о том, как жила она в доме одна, его дожидаясь, об испытанных ею обидах, тревогах и горе, и о том, как долго, тоскуя, ждала она милого мужа.
Наступила поздняя ночь, и сказал, наконец, Одиссей:
— Знай, что это еще не конец испытаниям нашим, Много еще предстоит впереди мне трудов и немало тяжелых подвигов должен я совершить. Но время давно нам спать наступило.
Пенелопа стала просить Одиссея, чтобы он рассказал ей о предстоящих бедах.
— Если хочешь, я расскажу, но не радостно будет то, что ты услышишь. Знай, что сказал мне в подземном царстве прорицатель Тирезий: «Покинув свой дом и взяв корабельные весла, Одиссей, ты отправишься странствовать снова; ты посетишь чужие моря и земли и будешь в пути до тех пор, пока не увидишь людей, не знающих моря, не солящих своей пищи, не видавших ни разу кораблей быстроходных, ни весел, что двигают их по морям, как могучие крылья. Когда ты встретишь в пути человека, который спросит тебя: «Что за лопату несешь на плече, чужеземец?», ты водрузи весло в землю, и только тогда ты окончишь свое долгое странствие! Принеси в жертву Посейдону быка, барана и дикого вепря и домой возвращайся. Смерть не застигнет тебя на море туманном, будешь ты жить до старости светлой, любимый народом, и счастьем богатый». Вот что предсказал мне старец Тирезий.
Наконец явился к ним сладостный сон, и Одиссей с Пенелопой уснули.
Когда вышла на небо из мрака румяная Эос и озарила светом людей, проснулся Одиссей и, поднявшись с мягкого ложа, сказал Пенелопе:
— Ты наблюдай за хозяйством в доме, а я попытаюсь вернуть то, что было разграблено наглыми женихами; часть я завоюю, а другую ахеяне отдадут мне добровольно. Но надо мне, прежде всего, наш сад посетить и побывать на поле, я хочу увидеть отца, сокрушенного горем. А ты, Пенелопа, будь настороже, утром разнесется по городу весть о гибели всех женихов; уйди наверх с рабынями вместе, никому не являйся, ни с кем не веди разговор и вели запереть двери дома.
Он вооружился, разбудил Телемаха, Филотия и Эвмия и велел им взять с собою оружие. Вышли они из ворот, Одиссей шел впереди; было раннее утро, и они, укрытые мглой, которой их окутала Афина, направились по улицам города в поле.
Они вскоре дошли до широкого поля, которое обрабатывал старый Лаэрт, отец Одиссея. Там был и плодовый сад, и дом небольшой, окруженный широким навесом; днем работали вместе с Лаэртом рабы, в доме том они обедали и отдыхали; находилась в доме еще старуха-рабыня, помогавшая Лаэрту в хозяйстве.
Сказал Одиссей Телемаху и спутникам:
— Войдите в дом и зарежьте свинью на обед; а я пойду к отцу, я хочу испытать, узнает ли он меня после долгой разлуки.
Затем, вручив рабам оружие, Одиссей быстро направился к плодовому саду, надеясь там встретить отца. Он застал его одного, все ушли собирать колючие ветки терновника для ограды; Лаэрт в это время подчищал плодовое дерево; одет он был бедно, его одежда была вся в заплатах, на ногах у него были простые сандалии из бычьей кожи, на руках рукавицы, защищавшие их от острых терновых колючек, на голове шапка из козьей шкуры; он стоял, наклонившись, печальный и дряхлый.
Одиссей спрятался за грушей и, глядя на отца, заплакал. Долго стоял Одиссей в молчании, не зная, что делать: открыться ли сразу отцу, прижать к груди старика и, руки его целуя, сказать о своем возвращении, или сперва с ним заговорить и подготовить сначала к встрече.
Подошел Одиссей к Лаэрту, когда тот, наклонив голову, окапывал мотыгой дерево, и обратился к нему:
— Ты, старик, видно, хороший садовник. Сад твой р. большом порядке; за каждым деревом ты ухаживаешь с любовью; у тебя яблони, груши, оливы, и виноградные лозы, и цветочные гряды в порядке; но должен тебе я сказать по правде, что о себе ты заботишься мало, ты бедно одет. Не за леность, пожалуй, твой хозяин на тебя недоволен, да и ты не похож совсем на раба. Скажи мне, чей это сад и кто твой хозяин? Правда ли, что попал я в Итаку, как сказал мне встреченный мной по пути человек? Он был неприветлив ко мне, ничего не ответил, когда я расспрашивать стал об одном гражданине Итаки, который когда-то гостил у меня и мне говорил, что отец его царь Лаэрт, и когда этот гость от меня уезжал, я одарил его щедро. И заплакав, старик отвечал Одиссею:
— Да, чужеземец, эта страна зовется Итакой. Но того человека, который был твоим гостем, здесь давно уже нет. Скажи мне, сколько прошло лет с тех пор, как ты видел его? Это был мой несчастный сын Одиссей, который, должно быть, давно рыбами съеден в море или достался в добычу зверям или хищным птицам. Он не был погребен и оплакан матерью и отцом, и милых глаз не закрыла ему верная жена Пенелопа. Скажи мне, кто ты? Где ты живешь? Кто твои мать и отец, на каком корабле ты прибыл в Итаку?
— Если ты хочешь узнать обо мне, — ответил ему Одиссей хитроумный, — то слушай: родом я из далекого Алибанта. Живу я богато, зовут меня Эпиритом; я плыл из Сикинии, и сюда занесло меня бурей. Свой корабль я поставил вдали от города, под лесистым склоном Нериона. Твой сын гостил у меня пять лет тому назад; мы с ним подружились и надеялись с ним часто видаться.
С грустью слушал старый Лаэрт слова Одиссея и, опустив седую голову, он зарыдал.
Одиссей не мог выдержать больше, он был потрясен скорбью отца, бросился к нему, обнял его и, целуя, воскликнул:
— Отец, это я, твой сын Одиссей, которого ты ждал так долго. После двадцати лет горестных странствий я снова вернулся в родную Итаку! Но знай: нам время терять нельзя понапрасну. Я убил всех женихов в нашем доме, мстя им за наши обиды.
— Если ты и вправду мой сын Одиссей, — воскликнул изумленный Лаэрт, — покажи мне знак, чтоб мог я поверить твоим словам.
— Видишь вот этот рубец, — показал ему Одиссей на колено, — след раны, нанесенной мне вепрем, когда юношей я охотился на Парнасе. Если хочешь, я могу указать все деревья в саду, которые ты подарил мне в детстве. Здесь вот с тобой я бежал по дорожке, а ты, даря мне деревья, каждое мне называл по имени; ты подарил мне тринадцать грушевых деревьев, десять яблонь и сорок смоковниц; обещал подарить пятьдесят виноградных лоз, чьи гроздья на янтарь золотой и пурпурный похожи.
Дрогнуло сердце от радости у старика Лаэрта, и, заплакав, он обнял милого сына и вдруг лишился чувств, но могучие руки Одиссея его подхватили; очнувшись и глядя на сына, он сказал:
— Я страшусь, что родные убитых разошлют по городу гонцов и подымут людей для отомщения.
Но Одиссей успокоил отца: — Лучше давай пойдем в твой дом, там и Телемах вместе с Филотием и старым Эвмеем, они, пожалуй, уже приготовили нам вкусный обед.
И они тихо направились к дому Лаэрта.
Войдя в комнату, они увидели там Телемаха и пастухов, которые в это время разрезывали мясо и наливали в чаши вино.
Тем временем Лаэрт омылся в купальне, надел чистую мантию, и, выйдя оттуда, он стал стройней и моложе лицом.
Наконец все уселись за стол; в это время в комнату вошел надсмотрщик над рабами Долион, вернувшийся с поля вместе со своими сыновьями.
Увидев нежданного гостя, он узнал его и застыл от изумления.
— Старик, скорее садись к нам за стол, — обратился Одиссей к Долиону, — мы уж давно здесь сидим и ждем вас, когда вы вернетесь с работы.
Подбежал Долион к Одиссею, стал его целовать и воскликнул:
— Наконец ты вернулся, наш милый, желанный! Но скажи, знает ли о твоем возвращении Пенелопа или, может быть, надо послать к ней скорее гонца?
— Она уже об этом знает, — кратко ответил ему Одиссей.
И вот подошли сыновья Долиона и, приветствовав Одиссея, все уселись за стол; начался обед в доме Лаэрта, и все наслаждались вкусной едой и вином.
Разошлись вскоре по улицам города слухи про страшную месть женихам. Все граждане Итаки были взволнованы вестью об этом, и с ропотом и гневом сбежались родственники убитых к дому Одиссея. Они вынесли оттуда мертвых; одних похоронили, других отнесли на корабли и повезли на родину, в другие города, и все в печали собрались на площадь. И обратился Эвпейт, отец убитого Антиноя, к собранию:
— Граждане, много нам, ахеянам, зла причинил Одиссей. Взяв лучших наших мужей с собою в поход на Трою, он погубил и людей и все корабли. А теперь, возвратившись домой, он убил самых знатных юношей Итаки. Я умоляю вас, граждане, пока он не бежал из Итаки в Пилос или Элиду, выступить вместе со мной против него. Мы оставим о себе потомкам позорную память, если не отомстим убийцам за наших родных сыновей и братьев. Не допустим же, граждане, чтоб убийцы избежали достойной кары!
Все прониклись состраданием к горю отца. Но в это время явились на площадь Фемий-певец и глашатай Медон. Их считали убитыми вместе с женихами в Одис-сеевом доме; увидев их перед народным собранием, все удивились.
Выступил тотчас глашатай Медон:
— Граждане, прошу выслушать мое слово. Одиссей поступил так по воле громовержца Зевса; я видел сам, как один из бессмертных, приняв образ Ментора, явился на помощь к Одиссею, он возбуждал в нем бодрость и вселял страх в сердца женихов. Я видел, как метались они из угла в угол и падали в ужасе наземь.
Собравшийся на площади народ изумился, услыхав слова Медона.
Выступил тогда старик Галитерс, прорицатель:
— Приглашаю вас, граждане Итаки, выслушать слово мое. Вы сами виноваты в том, что случилось несчастье. Вы не верили мне и мудрому Ментору, когда мы вас убеждали унять своих безрассудных сыновей, грабивших дом Одиссея и наносивших обиду его жене Пенелопе. Мой совет, не затевайте распри, чтоб не накликать еще большей беды.
Среди собравшихся поднялись споры; одни остались спокойно на месте, а другие с шумом, негодуя на речь Галитерса, бросились вслед за Эвпейтом готовиться к бою. Облачившись в броню и выйдя за город, они собрались в большой отряд и направились к дому Лаэрта, надеясь там найти Одиссея.
Увидя эту грозную толпу, Афина-Паллада обратилась к своему отцу Зевсу за советом, и ответил ей Зевс:
— Не ты ли сама решила, что Одиссей должен вернуться домой и своим врагам отомстить? Делай, как знаешь сама. Я думаю, что отомстить женихам он имел право и должен остаться царем Итаки.
Услыхав волю Зевса, Афина спустилась с Олимпа и тотчас явилась в Итаку.
В это время Одиссей и его спутники кончали обед у Лаэрта; встал Одиссей осторожный и обратился к друзьям:
— Надо пойти посмотреть, не идут ли они, собираясь мне отомстить?
Один из младших сыновей Долиона вышел и, увидев вооруженную толпу, которая приближалась к дому, крикнул Одиссею:
— Идут! Поспешите! Их много!
Тотчас Одиссей, Телемах и пастухи вооружились; облачились в броню шесть сыновей Долиона и стали рядом с Одиссеем; вооружился и старый Лаэрт, и До-лион, и все вышли из дома, готовые к бою; впереди шел Одиссей. Он сказал Телемаху:
— Теперь, сын мой, настала пора тебе в бою отличиться и показать себя мужем, не знающим страха.
— Ты сам увидишь, отец, что славу наших отважных отцов я посрамить не желаю, — бодро ответил ему Телемах.
Б это время явилась Афина-Паллада в образе Ментора и, подойдя к Лаэрту, тихо шепнула ему:
— Сын Аркесия, призови на помощь Зевса, выходи на врага и метни копье наудачу!
Вышел смело вперед старый Лаэрт и бросил, не целясь, боевое копье в толпу наступавших итакийцев.
Оно пробило медный шлем Эвпейта и смертельно ранило его в голову. И он, не успев даже крикнуть, упал навзничь.
Кинулись Одиссей и Телемах с копьями и мечами на наступавших, и много погибло бы итакийцев, если б Афина не крикнула голосом громким, спеша спасти народ от гибели:
— Люди Итаки, остановитесь, не проливайте напрасно крови и злую вражду прекратите!
Все в ужасе от ее громового голоса побросали оружие и отступили в город.
Одиссей кинулся преследовать их, но вдруг ослепительная молния, прорезав небо, ударила в землю и остановила его.
— Удержи свою руку, Одиссей, от пролития крови, — сказала ему мудрая Афина, — или тебя поразит гневом громовержец Зевс. — И Одиссей радостно покорился совету Афины и вернулся успокоенный в город. В образе мудрого Ментора Афина помогла ему помириться с народом.
Вскоре Одиссей отправился снова странствовать в далекие земли и страны и наконец вернулся в любимую им Итаку, где прожил с Пенелопой долгие годы.
Позднейшие мифы рассказывают о том, что у Одиссея был сын, родившийся от волшебницы Цирцеи, звали его Телегон. Однажды он был послан Цирцеей на поиски своего отца и прибыл на корабле вместе со своими спутниками на неведомый остров Итаку. Корабельщики, мучимые голодом, стали грабить жителей Итаки. Узнав об этом, Одиссей вышел, чтобы помочь итакийцам прогнать чужеземцев; в этом бою он был убит своим собственным сыном Телегоном, который, не узнав отца, пронзил его ударом копья.
Жил-был в давнишние времена крестьянин. Подошел его черед царскую службу нести. Вот на прощание он и говорит жене:
— Ухожу я, жена, в матросы. Когда ворочусь — бог весть. Видно, одной тебе горе мыкать, за скотиной ходить да землю пахать. Вот тебе толика денег: коли родится дочь — ей на приданое, а коли сын — ему на обзаведение.
Ушел крестьянин, а через несколько месяцев жена родила ему не сына и не дочь — двух братьев-близнецов. Одного Иваном окрестили, другого — Петром, но в деревне все их прозывали матросской двойней. Росли они подрастали и вымахали молодцами всем на диво. Однажды братья и говорят своей матушке:
— Надумали мы пойти в город, коней себе посмотреть на базаре, да вот купить их не на что.
Дала им мать деньги, что отец оставил, и наказывает:
— Как пойдете в город, здоровайтесь с каждым встречным. Без поклона не пропускайте ни конного, ни пешего, кто бы он ни был!
— Хорошо, матушка, — ответили близнецы и отправились в путь-дорогу.
Пришли братья на базар. Много коней повидали, но ни один им не приглянулся. Вот Иван и говорит Петру:
— Ишь, сколько народу на том краю площади собралось. Пойдем-ка поглядим, что там такое.
Пошли близнецы и видят: к двум дубовым столбам два жеребца прикованы, каждый двумя цепями, и каждая цепь на два замка замкнута. Жеребцы на заглядение — храпят, глазами поводят, землю копытами роют, рвутся с цепей. А народ в сторонке стоит и диву дается.
— Сколько возьмешь за жеребцов? — спрашивает Иван хозяина.
— Эти кони не про таких, как ты.
— А ты почем знаешь? Может, мы с братом как раз таких подыскиваем. Может, мы хорошую цену тебе дадим. Только наперед нужно им на зубы взглянуть.
— Коли насмелишься, хоть в уши заглядывай! — смеется хозяин.
Подошли Иван с Петром к жеребцам, но те на дыбки. Замахнулись братья, чтобы усмирить коней, а те с испугу шарахнулись в сторону, сорвались с цепи, наземь повалились. Потом как вскочат да как припустят — только их и видели.
— Ну и товар! — говорят близнецы. — Разве это кони? Мы их и даром не возьмем.
Подивился народ молодечеству близнецов, а хозяину плакать впору — до того коней жалко. Пожалели братья хозяина. Пошли в поле, засвистели молодецким посвистом, и жеребцы сами к ним прибежали и остановились, как вкопанные. Иван с Петром надели на них цепи и отвели к хозяину, а сами домой пошли.
По дороге встретился им белобородый старик. Прошли близнецы мимо старика, а немного погодя Иван спохватился и говорит брату:
— А мы-то и не поздоровались со стариком и поклона ему не отвесили.
Повернули они назад, догнали старика, сняли шапки и ну кланяться.
— Прости нас, дедушка, за то, что прошли мимо безо всякого привета.
— Бог простит, — говорит старик. — Куда, молодцы, путь держите? По делу какому или на богатырские подвиги собрались?
— С базара возвращаемся, — отвечают близнецы. — Думали было коней себе купить, да не нашлось подходящих.
— Пойдемте со мной, — говорит старик. — Таких коней вам дам — до гроба меня не забудете.
Подводит он их к горе высокой, отпирает ворота железные, и оттуда выходят два богатырских коня.
— Вот вам кони, — вымолвил старик и пропал.
Близнецы сели на коней, пустили их в намет и оглянуться не успели, как домой прискакали. Рассказали матушке все, как было, похвастались конями, что старик им подарил, и говорят:
— А на батюшкины деньги завтра мечи себе купим! На другой день приезжают они в город к одному искусному кузнецу и говорят:
— Хотим мы, чтобы ты нам выковал по мечу.
— У меня вон сколько готовых, — отвечает кузнец.
— Больно легки они. Нам подавай пудов по пять.
— Таких я не кую…
Делать нечего. Сели братья на коней и домой поехали.
Только выехали из города, глядь — знакомый старик им навстречу. Братья низко поклонились старику и поведали, куда и зачем ездили.
— Поезжайте за мной, — говорит старик. — Будут вам мечи богатырские.
Приводит их к той же горе, отпирает им ворота железные и выносит два тяжелых острых меча. Подал им и будто сквозь землю провалился.
Увидела матушка сыновей с новыми мечами на поясе и в слезы.
— Ах вы, детушки мои, вижу, не усидите вы дома…
Так оно и вышло. Испросили братья материнского благословения, опоясались мечами, сели в седла и оправились по белу свету счастья искать. Ехали три дня и три ночи, доехали до перепутья. А на перепутье — камень с надписью: кто, мол, налево подастся, тому царем быть, а кто направо — тому головы не сносить. Налево обоим отправиться — зазорно для таких молодцов, да и не бывать обоим царями. Вот Иван и говорит:
— Слушай, брат, я посильнее тебя и поеду по правой дороге, а ты по левой поезжай, авось, царем станешь.
Распростились братья и отправились каждый своей дорогой. Петр доехал до тридевятого царства. Увидел тамошний царь, какой он молодец, отдал за него свою дочь, и стал Петр царством править.
А Иван заехал в другое царство. В этом царстве черным-черно: и дома черные, и флаги над крышами черные, и люди все в черном ходят, глаз от земли не поднимают. Подивился Иван и спрашивает встречную старушку, какая тому причина.
— Горе у нас, сынок, — отвечает ему старушка. — Что ни день — выходит из моря змей о двенадцати головах и съедает девушку. А коли не дать ему, сотрет наш престольный град с лица земли. Нынче настал черед старшей царской дочери. Ее уже отвели на берег моря.
Повернул Иван коня и поскакал к морю. Видит — царевна к скале цепью прикована. Подъехал он к ней.
__ Уходи отсюда, добрый молодец, — говорит ему царевна. — Вот-вот выйдет из моря змей и съест тебя.
— Не бойся, красна девица, — отвечает Иван, — авось подавится!
Соскочил он с коня, взялся за цепь и разорвал ее, словно нитку.
После приволок столетние дубы, развел большой костер, а сам улегся возле костра и наказывает царевне:
— Я малость вздремну с дороги, а ты на море гляди. Как увидишь, что туча находит и море волнуется, разбуди меня.
Уснул Иван глубоким сном, а царевна сидит, глаз с моря не сводит. Вдруг надвинулась туча, море взволновалось, и над водой показался морской змей. Разбудила царевна молодца, вскочил он на коня, выхватил свой меч. А морской змей прямиком на него несется. Глаза молнии мечут, каждая пасть огнем пышет. Подлетел змей к берегу и закричал так, что земля затряслась:
— Сдавайся, молодец! Тебе ли со мной меряться, лучше сам полезай ко мне в брюхо!
— Не спеши, — отвечает Иван, — подавишься!.. — Поднял меч добрый молодец и бросился на змея.
Завязался лютый бой. Машет Иван мечом, рубит змеевы головы. Шесть голов отсек, на седьмую замахнулся. Но меч богатырский так раскалился, что стало невмочь держать его. Вот и просит молодец царскую дочь:
— Выручай, красна девица! Намочи свой платок в море и дай мне — рукоять меча обернуть. А не то погибать нам с тобой обоим!
Сорвала царевна платок с головы, омочила в море и подала Ивану. Обернул он платком рукоять, размахнулся что было силы и отсек последние змеевы головы. Море тотчас успокоилось.
Иван попрощался с царевной, поехал на постоялый двор и спать завалился. С устали три дня и три ночи спал без просыпу.
Тем временем велел царь начальнику стражи поглядеть, что стало с царевной. Начальник стражи глазам не поверил, когда увидел царевну живой и здоровой. А как узнал, что морской змей убит, выхватил саблю и приставил ее к груди царевны.
— Зарежу тебя, как цыпленка, если не скажешь царю-батюшке, что это я убил змея и избавил тебя от смерти!
— Скажу, скажу! — со страху обещала царевна.
На радостях решил царь выдать свою дочь за начальника стражи. Через три дня собрались играть свадьбу. Пришел на свадебный пир и Иван. Как завидела царевна в толпе Ивана, указала на него и говорит:
— Вот он мой спаситель! — И рассказала царю все как было.
Разгневался царь и велел наказать начальника стражи по всей строгости, а свою дочь выдал за Ивана. Так Иван остался в престольном городе у моря и зажил поцарски.
По большой дороге, где ездили в Крым за солью чумаки, ехал богатый купец Марко, а за ним тянулся обоз с дорогими товарами.
Купец этот был так богат, что знали его и за горами, и за морями, и в нашей стороне. Однажды проезжал он через небольшое село, и случилась с ним такая оказия.
Не успел он въехать в село, навстречу выбежал человек и стал просить пойти к нему в кумовья. Марко поначалу страшно разгневался на мужика за этакую наглость, затем, подумав, согласился: «Может быть, это какая-нибудь счастливая примета».
Погулял купец, стал кумом, оставил крестнику подарки и поехал дальше. Едет богатый Марко, трубку покуривает, на обоз, растянувшийся за ним на версту, поглядывает.
Уже вечерело, когда он въехал в свой город. Встретили его горожане хлебом-солью и проводили к самому дворцу. Приказал Марко слугам спрятать товары, а сам, хорошо поужинав, лег спать. И снится ему сон, будто пришел к нему крестник и говорит:
— Послушай, Марко, все твое богатство когда-нибудь станет моим.
Разгневался Марко да как закричит. А затем испугался, лежит, не шевелится. Вдруг видит: опускается к нему большая птица, да такая огромная, что даже солнце закрыла. Темно стало, как в осеннюю ночь, лишь когти блестят, как железные крючья.
Ухватила птица когтями Марка за шелковый пояс и понесла над землей. Чувствует Марко, что тело его уже не тело, а кусок дерева. Летела, летела птица с ним, а там уж и море засинело вдали. И над морем птица выпустила Марка из когтей. Похолодели у Марка руки и ноги, сердце чуть не выскочило из груди, — билось, как у пойманного зайца.
Падает он быстро-быстро, вот уже и вода, пропал, думает. Но нет, упал и не разбился, и в воде не очутился.
Проснулся купец Марко и не спал уж до утра. Все крестник не идет из головы: опечалился купец, что потеряет богатство. Днем еще так-сяк — забывался. Но с той поры не знал Марко ни одной спокойной ночи. Только спать ляжет, а крестник уж тут как тут, стоит над ним — здоровый, сильный, в полотняной сорочке, и с усмешкой приговаривает:
— Все твое богатство будет моим.
Марко люто бросался на него, но словно кто-нибудь привязал его к земле, не мог он шевельнуть ни ногой, ни рукой, даже кричать не мог.
Долго мучился Марко, а затем решил избавиться от крестника.
Однажды, проезжая через то село, зашел он к своему куму и видит, что из крестника растет точно такой казачина, как тот, что снится ему каждую ночь. Даже усмехаться стал и разве что сказать только не может: «Все твое богатство будет моим». Но вот-вот скажет. Испугался Марко ребенка и говорит куму:
— Кум, а кум, продай мне крестника! У тебя детей и так много, а из этого я сделаю славного казака.
— Ну, нет, — говорит отец, — пускай у меня их много, зато все богатство в этом: сядут есть — сердце болит, а возьмутся за работу — душа радуется.
Начал Марко снова на все лады умолять да уговаривать кума — продай да продай хлопца! Наконец, за большие деньги, взял он крестника.
Выехал купец с обозом за село и тут же приказал слугам осмолить добрую бочку. Приготовили слуги бочку, положил туда Марко своего крестника и закрыл крепким днищем, а когда обоз проходил через реку, бросил бочку на воду, а сам поехал дальше.
Плыла, плыла бочка по реке да и приплыла к какому-то монастырю. А монашки в ту пору стирали белье, увидели бочку и подтянули к берегу, — хороша, мол, будет на огурцы. Открыли бочку, а там хлопчик. Ну что делать, не бросать же опять в воду? И решили монашки оставить его в монастыре.
Рос хлопец, рос и стал красивым парубком. Да таким красивым, что монашки побоялись его дольше оставлять у себя. Дали ему хлеба на дорогу и выпроводили за ворота. Пошел он наниматься в батраки, ходил от пана к пану, пока не попал к богатому купцу Марку. Видит Марко, парубок здоровый, красивый, да и работник неплохой. Решил взять его старшим погонщиком.
Вот однажды позвал он крестника к себе и спрашивает:
— Кто ты такой, откуда родом?
— Кто знает, откуда я. Рода не имею, плавал я в бочке, а монашки из воды меня вытащили, — сказал это и улыбнулся.
Глянул Марко на ту улыбку и побелел. Узнал своего крестника и ждет, что он вот-вот скажет: «Все твое богатство будет моим». Но тот стоит и только улыбается.
— Ну, ладно, — молвил наконец Марко. — Хочу я сделать тебя своим главным помощником. Но только ты должен выполнить одно мое поручение: за синим морем лежит неведомая мне сторона — там можно товары хорошие дешево купить, поезжай туда и разведай все.
А в ту далекую сторону никто не мог попасть — надо было ехать через большие пороги. А на тех порогах перевозчиком был лютый паромщик: он всегда посреди реки топил людей. А по морю тоже никто не мог проехать: лежала в море большая рыба-кит и опрокидывала все корабли, плывущие в неведомую сторону.
Собрался парубок в дальний путь, и Марко повеселел. Многих он туда посылал, и ни один не возвратился.
Идет хлопец, идет и вдруг приходит к реке широкой и бурной: не то что переплыть — глянуть страшно. Позвал хлопец паромщика, да так гаркнул, что тот задрожал, а паром покачнулся.
Пришел паромщик и спрашивает:
— Откуда и куда держишь путь, грубиян?
— От купца Марка — за синее море, — отвечает парубок.
Прыгнул он на паром и плывет, но глаз с деда не спускает. Только они выехали на середину, там, где река сильнее бурлит, махнул дед веслом, так паром и раскололся надвое. Одна половина с дедом уже за порогами, а та, что с парубком, попала в водоворот и на камни. Видит парубок, пришла к нему смерть. Уже вот-вот утонет, но кто-то как бы отводит его от гибели. Присмотрелся парубок, а по бокам четыре русалки паром ведут, на парубка посматривают, еще и песню поют. Вывезли его на тихую воду, причалили. Спрыгнул он на берег и пошел к морю.
Добрую неделю блуждал он по степи. Думал, уж пропадет без воды, но видит — вдалеке засинело море. Собрался парубок с последними силами и побежал. Бежит, спотыкается, а навстречу старичок седой, совсем белый. Остановил хлопца и спрашивает:
— Куда ты, хлопец, так спешишь?
— За синее море, — отвечает хлопец.
— Кто тебя послал сюда, сынок? — спрашивает дед.
— Купец богатый Марко.
— Послушай, что скажу тебе, парубок. Плохое надумал Марко, послав тебя сюда. Я поседел тут. Погибло здесь много таких, как ты. Назад отсюда никому нет возврата, и за синее море редко кто попадал. Но если уж ты так хочешь за синее море, то обожди тут. Как только рыба-кит повернется сюда хвостом, садись на нее, прячься у головы и жди, пока она не приплывет к тому берегу, чтобы ты мог соскочить на землю. Только не забудь одно: за морем живет злой царь — друг и приятель купца Марко, — так что ему не признавайся, откуда ты, а признаешься — пропадешь.
Поблагодарил парубок деда, сошел к морю и стал ожидать кита-рыбу. Ждал, ждал, а к вечеру показалась среди моря как бы земля с фонтаном посредине, и только стала она приближаться к берегу, как поднялась на море страшная буря. Парубок увидел большой хвост, добрался к нему по прибрежным камням и побежал по огромной спине к фонтану, где, как рассказывал дед, была голова кита-рыбы.
Часов пять бежал парубок, пока добрался до фонтана. Семь недель плыл на ките на ту сторону моря. Ловил сорочкой рыбу и так питался, а на восьмую неделю увидел землю и соскочил на берег.
Соскочил и сразу попал в лапы царских слуг. Привели они его к царю и стали допрашивать: кто он да что он.
Парубок и говорит им:
— Плавал я по морю на кораблях, был далеко за синим морем, плавал по океану. Однажды на нас напала рыба-кит и проглотила все наши двенадцать кораблей. А я был на палубе и с водой, что бьет из головы кита-рыбы, очутился на ее спине. Там я и жил, пока рыба-кит не приплыла к берегу.
Царь поверил и отпустил парубка на волю.
Долго скитался парубок по чужой стороне, разведал ее хорошо, узнал многое и тем же путем вернулся назад. Приехал к Марку и все рассказал о стране, лежащей за синим морем. Испугался Марко такого упорства, оседлал коня и поехал к паромщику, чтобы покарать его за плохую службу.
Приезжает, а паромщик никак не может к берегу причалить и просит Марка взяться за весло и помочь. Только взялся Марко за весло, дед соскочил с парома, а Марко остался на перевозе. А весло то было не простое. Кто возьмется за него, тог уже из рук выпустить не может, пока не настанет пора сменить его.
С того времени стал Марко перевозчиком, а парубок роздал все его богатство бедным.
Жили двое братьев — один богатый, другой бедный. Богач пальцем не шевелил и знай деньги копил. Бедняк ловил рыбу и тем кормился.
Однажды у богача играли свадьбу — он сына своего женил.
Гостей набралось полон дом.
«Дай-ка и я пойду к брату в гости», — решил бедняк.
Соседи одолжили ему каравай, и он пошел. Войти в горницу не осмелился, у ворот остановился. Увидел его богатый брат да как заорет:
— Ты чего сюда приплелся? Уж не думаешь ли с моими гостями мериться? Прочь с глаз моих! Чтоб ноги твоей не было в моем доме!
Воротился бедный брат домой. Взял удочку и пошел рыбу ловить. Сел в свой старый челнок и отплыл в море. Сколь ни закидывал удочку — одна мелочь идет на крючок. А солнце вот-вот сядет. «Эх, — подумал рыбак, — закину-ка еще разок на счастье». Закинул и вынул такую рыбу, какой сроду не видывал, — большущую, с головы до хвоста серебряную.
Обрадовался бедняк и собрался было рыбу в мешок сунуть. Но рыба вдруг и говорит человеческим голосом:
— Не губи меня, добрый человек, отпусти обратно в море!
Вспомнил рыбак про своих голодных ребятишек и говорит:
— Не могу я отпустить тебя в море — я и сам ничего не ел, и у ребятишек моих с утра маковой росинки во рту не было. Не возвращаться же мне с пустыми руками!
— Раз ты такой бедный, — молвит рыба, — достань из моей пасти золотой перстень!
Рыбак подумал-подумал и говорит:
— Боюсь, как бы ты мне руку не откусила…
— Не бойся, я тебе зла не сделаю!
Собрался рыбак с духом, вытащил золотой перстень.
— На что он мне? Перстень меня не накормит.
— Еще как накормит! — говорит рыба. — Выбрось всех рыбешек в море, а перстень на дно лодки положи.
Рыбак так и сделал. И только положил перстень на дно лодки, как там появилась целая куча монет.
Рыбак отпустил рыбу в море и направил свой челнок к берегу. Там он снял с себя рубашку, наполнил ее деньгами и радостный вернулся домой. С тех пор зажил он припеваючи. Построил новую хату и на радостях созвал гостей, только брата не позвал — не мог ему обиду простить.
Прослышал богач, что брат его в новой хате живет и с гостями веселится, и наказал своему сыну:
— Сходи погляди, что там творится!
Пошел сын, поглядел и бегом домой воротился.
— Эх, — говорит, — ты бедняк перед ним! У дяди и хата новая, и скотины в хлеву полно, и за столом только птичьего молока не хватает!
Богач аж позеленел от злости. Послал за братом. Пришел тот к богачу.
— Откуда к тебе богатство привалило? — спрашивает завистливый брат. — Ты, говорит, лучше меня зажил.
Рыбак не умел лукавить — рассказал все, как было. Алчный богач язык прикусил. «Дай-ка, — думает, — и я поймаю эту рыбу!»
Купил новую удочку, сел в новый челнок и поплыл в море. Ловил, ловил и поймал диковинную рыбу.
— Не губи меня, — взмолилась рыба, — отпусти в море!
— Нет уж, миленькая, — отвечает богач с ухмылкой, — не отпущу. Разве что дашь мне такой же перстень, как брату дала.
— Брат твой был последним бедняком. А тебе-то на что такой перстень?
— Как так на что! Не хочу, чтобы брат мой был богаче меня. Дай перстень, и дело с концом! Не то отнесу тебя домой и зажарю…
— Ну, раз ты такой завистливый, возьми! — отвечает рыба.
Разинула она пасть. Жадный богач сунул в нее руку по локоть. А рыба — щелк острыми зубами! — откусила ему руку и ушла на дно.
Воротился богач домой — и без денег, и без руки.
В давние времена жил на берегу моря старик-рыбак со своим единственным сыном. Были они очень бедные. Всего добра было у них — старая лодка да невод. Молодой рыбак отцу помогал и целыми днями песни пел.
Однажды закинул старик в море невод. Вытащил его и видит — бьется в неводе рыба, извивается. Рыба не простая, золотая. Удивился старик и говорит сыну:
— Присмотри, сынок, за диковинной рыбой, а я пойду расскажу о ней хану. Может быть, он нам за эту рыбу дорогой подарок пожалует.
Ушел старик. А молодой рыбак посмотрел, как рыба в неводе бьется-мучится, и стало ему жалко ее. Взял он да и отпустил рыбу в море.
Нырнула золотая рыба в воду и уплыла. Приехал хан со своей свитой.
— Ну-ка, показывай диковинную рыбу! А молодой рыбак говорит хану:
— Пожалел я красавицу-рыбу и в море отпустил. Рассердился хан, начал старика бранить:
— Ах ты, негодный старик! Как ты посмел мой ханский покой тревожить? И где это слыхано, чтобы в море золотые рыбы водились?
Тряхнул ханский визирь своей длинной бородой — борода у него по земле волочилась — и говорит:
— Я на свете больше ста лет прожил, но про такое диво не слыхал.
Как ни старался старик-рыбак убедить хана, что и вправду поймал золотую рыбу, не поверил хан, только больше разозлился. И приказал связать молодого рыбака по рукам и ногам, положить в старую лодку и пустить лодку в море.
Вернулся хан во дворец. А бедный старик стоит на морском берегу, смотрит, как волны лодку уносят, и не знает, что делать, как сына спасти.
Лежит молодой рыбак в лодке и ждет своей гибели. А лодка уплывает все дальше и дальше.
Вдруг вдалеке показался остров. Прибили волны лодку к острову, ткнулась она носом в прибрежный песок. В тот же миг вышел из-за деревьев молодой юноша. Он был похож на молодого рыбака, как одна половинка яблока на другую.
Подошел юноша к молодому рыбаку, развязал ему руки и ноги. Обнял молодой рыбак доброго юношу, поблагодарил. И зажили юноша и молодой рыбак как побратимы.
Однажды идут они по острову и видят — старик стадо пасет. Подошли побратимы к старику, поздоровались. Слово за слово, и рассказал им старик, что в трех днях пути от острова есть страна и у хана той страны большое горе: единственная его дочь-красавица с самого своего рождения не вымолвила ни слова. Хан приказал всему свету объявить: кто его дочь вылечит, того он самыми дорогими подарками наградит.
Подивились побратимы и решили попытать счастья. А когда добрались они до ханского дворца, юноша и говорит молодому рыбаку:
— Дай, я первым счастье испытаю. Если мне удастся вылечить ханскую дочь, все подарки вместе поделим.
Согласился рыбак, и юноша отправился в ханский дворец.
Встретили его во дворце две невольницы и говорят юноше:
— Много таких богатырей-удальцов вылечить ханскую дочь пытались. Но ни одного из них уже нет в живых. И тебя такая же несчастная доля ждет.
Отважный юноша все же смело вошел к ханской дочери, поклонился ей и говорит:
— Эй, красавица-царевна! Нас у отца трое сыновей. Однажды мы пошли в рощу нарубить дров. Мой старший брат срубил дерево и выстругал из него красивую птицу. Он сделал ее так искусно, что выглядела птица, как живая. Средний брат пошел по лесу, насобирал самых редких птичьих перьев и украсил ими деревянную птицу. Стала она еще краше. А я нашел чудесный родник и выкупал птицу в его прозрачной, чистой воде. Ожила наша птица, запела и полетела. После этого пошли у нас споры и ссоры. «Моя птица», — доказывал каждый. Споры наши так разгорелись, что конца им не видно. Скажи ты, красавица, чья эта птица? Разреши наш спор!
Девушка встала, ее черные длинные ресницы задрожали. По лицу пробежала улыбка. Но ни слова не проронила ханская дочь, только приложила палец к устам и покачала головой.
Рассердился юноша.
— Раз суждено мне из-за тебя умереть, так пропадай и ты со мной!
Выхватил юноша меч и замахнулся. Ханская дочь со страха упала на землю, закричала, и в тот же миг из ее рта выползла белая змея. Юноша зарубил змею своим мечом.
Ханская дочь сняла с руки кольцо и говорит юноше:
— Возьми кольцо и ступай к моему отцу. Он тебя наградит.
Взял юноша кольцо и побежал к своему побратиму. Как увидел его молодой рыбак, бросился обнимать.
Рассказал юноша молодому рыбаку, что произошло в ханском дворце, отдал ему кольцо и говорит:
— Теперь открою тебе свою тайну. Я — та золотая рыба, которую ты пожалел и на волю отпустил. Я подплыл к берегу послушать твои песни — слава о них дошла до подводного царства, где правит мой отец. Заслушался твоим пением и попал в сеть. Но ты спас меня. Когда ханские стражники бросили тебя связанного в лодку, я позвал на помощь своих верных друзей — рыб и просил их поддерживать твою лодку, не дать ей потонуть. Рыбы выполнили просьбу и привели лодку к острову. Тогда я принял образ человека, похожего на тебя. За то время, что мы были вместе, я еще больше узнал, какое у тебя чистое сердце, и полюбил тебя, как родного брата. Но пришла пора возвращаться мне в подводное царство. Возьми это кольцо, пойди к хану и получи от него награду. А если я когда-нибудь понадоблюсь, иди на берег моря и позови меня три раза. Я всегда приду тебе на помощь.
Сказав это, юноша бросился в море.
Долго смотрел молодой рыбак вслед уплывшему побратиму, потом, опечаленный разлукой с ним, пошел в ханский дворец.
Поклонился хан молодому рыбаку до земли и говорит:
— Я в награду тебе самое дорогое свое сокровище отдам — мою единственную дочь. Живите себе вместе и будьте счастливы.
Слуги ханские нарядили молодого рыбака в праздничные одежды, разукрашенные золотом, жемчугом да рубинами. На другой день свадебный пир начался, барабаны забили, карнаи, сурнаи заиграли.
Так молодой рыбак стал зятем хана.
Однажды ханская дочь заметила, что ее муж, молодой рыбак, часто печалится, вздыхает. Подошла к нему ханская дочь и спрашивает, о чем он так тоскует.
— Не могу я вольно дышать в роскошном дворце. Я вырос в труде и не умею жить без работы. Моя молодость прошла на морском берегу, где остался мой бедный отец. Он стар, а я не знаю, что с ним. Если ты согласишься отправиться со мной туда, я буду самым счастливым человеком на свете. Только знай, что в моей стране ты уже будешь жить не как ханская дочь, окруженная рабынями-служанками и всякой роскошью, а как жена бедного рыбака.
— Я на все согласна, — отвечает ханская дочь, — лишь бы ты был счастливый, больше мне ничего не надо. Только разве сможем мы переплыть через море. В нашей стране никто не умеет строить корабли.
— Это я устрою. Иди собирайся в дорогу.
Отослал молодой рыбак жену, а сам пошел на берег моря и три раза крикнул. Выплыла из воды золотая рыба и спрашивает:
— Эй, что тебе нужно, побратим?
— Соскучился я по родной земле, хочу вернуться к отцу. А нету у меня ни корабля, ни лодки — старая-то вся развалилась.
Золотая рыба отвечает:
— Желание твое исполнится. Как настанет вечер, приплывет сюда рыба-великан, откроет пасть, и вы с женой смело заходите в нее. Наутро будете дома. Счастливого вам пути! — И золотая рыба нырнула в воду.
Когда настал вечер, на море поднялись волны. К берегу подплыла рыба-великан. Из носа у нее поднимался фонтан, от нетерпения она била хвостом.
Увидела ханская дочь рыбу и задрожала от страха. А молодой рыбак взял жену за руку и повел прямо в рыбью пасть. Вошли они, рыба закрыла рот и поплыла по морю. Плыла она так плавно, что молодой рыбак и его жена спокойно уснули. А когда наутро пробудились, молодой рыбак увидел перед собой родной берег, на котором вырос, хижину и около нее — сгорбившегося старого отца. Обрадовался молодой рыбак, побежал скорей к отцу, обнял его.
А потом привел свою молодую жену. И стали они все вместе мирно и счастливо жить в своей хижине.
У отца с матерью был сын. Мальчик очень любил играть у воды. Как ни посмотришь, все он возле пруда да возле пруда! И мать наказывала, чтобы не играл около воды — утонуть можно, и отец порол — ничего не помогало. Лишь только у мальчишки что-то оказывалось в руке — будь то ложка, ступа для соли, шапка, постолы — все оказывалось в воде: пусть плавает.
В конце концов мать с отцом решили, что, наверное, не смогут они мальчишку от воды отвадить. Пусть будет их сын моряком.
Отец стал искать для своего сына учителя. Пришел старый человек и начал обучать сына всяким моряцким премудростям.
Мальчик учился охотно, и очень скоро старик сказал:
— Больше мне учить тебя нечему.
Собравшись уходить, старичок дал ученику веревочку с тремя узлами и сказал:
— Хотя ты теперь знаешь все ветры, моря и стороны света, но доброму моряку этого еще недостаточно. Поэтому даю тебе веревочку с тремя узлами. Пока она в твоих руках, ты будешь повелителем моря и ветров. Если нет ветра, развяжи первый узел. Тогда начнет дуть хороший попутный ветер. Если развяжешь второй — поднимется буря. А развязав третий узел, ты заставишь море успокоиться.
Старичок пошел своей дорогой, а молодой моряк стал плавать по всем морям. Другие моряки диву давались: всегда этому молодому капитану был попутный ветер. Ни разу на него не нападал шторм, никакое другое несчастье не случалось в пути.
Однажды приплыл молодой моряк в столицу королевства. Много кораблей, готовых отплыть, стояло в гавани. Но как только причалил наш капитан и развязал третий узел на веревочке, в море ни одна капля не колыхнулась, а на суше даже осиновый листочек не дрогнул. Кораблям невольно пришлось остаться в порту.
Постояли день, другой, но ветра нет как нет. Многие моряки были очень огорчены этой неудачей. А больше всех — сын самого короля. В тот день ему надо было плыть через море к своей невесте — принцессе соседнего государства.
Королевич обещал все тому, кто переправит его через море. А старый король обещал даже половину своего королевства тому, кто поможет его сыну попасть к невесте!
Услыхав это, наш капитан взялся его доставить.
Принц радостно ступил на палубу. Капитан развязал первый узел, поднялся попутный ветер, и корабль, словно чайка, понесся по морю. Уже на другое утро принц увидел замок принцессы и попал туда в последнее мгновение: его невесту хотели повенчать с другим.
Молодой моряк приехал к старому королю, отцу принца, и сказал ему:
— Не нужно мне твое королевство, потому что такой хорошей жизни, как у меня на корабле, нет ни у одного короля.
Тогда старый король пригласил моряка погостить в его замке.
У старого короля была очень красивая дочь. Капитан думал погостить лишь несколько дней, но когда увидел принцессу, то ему совсем не захотелось уезжать.
Однажды в замок приехали сваты. Их прислал король, который жил на неприступном острове. Но принцессе приглянулся молодой капитан, и она отказала сватам. Те не высказали особой обиды и только попросили переночевать в замке, потому что ночью в море выходить опасно.
Но на утро сватов в замке не оказалось. Они сбежали ночью и украли принцессу.
Старый король с горя совсем поседел. Он хорошо знал, что ему никогда не вернуть своей дочери. Вокруг острова, куда ее увезли, были высокие горы, а в воде много подводных скал. Однако наш капитан решил спасти принцессу.
Как только его корабль приблизился к острову, корабли островитян тотчас подняли паруса и вышли навстречу. Но капитан приказал своему экипажу бросить якоря. И как только вражеские суда подошли близко к подводным скалам, капитан развязал второй узел.
В мгновение ока поднялась страшная буря: мчались и разбивались высокие волны, трещали мачты вражеских судов, люди кричали… Корабль молодого капитана тоже бросало, как ореховую скорлупу. Но якоря крепко держали его.
Через некоторое время капитан развязал третий узел, и все стихло. Волны улеглись. Лишь обломки разбитых вражеских кораблей да обрывки парусов плавали в море.
Капитан со своими людьми сейчас же вышел на берег, взял принцессу на корабль и счастливо вернулся домой.
Вскоре отпраздновали свадьбу моряка и принцессы. Капитан остался жить в замке. Однако время от времени он поднимал паруса и выходил в море. Свою веревочку с тремя узлами он всегда брал с собой и говорил, что в старости подарит ее мальчику, чье сердце с малолетства жаждет морских просторов и дальних плаваний.
Было то или не было, а жил в одном городе рыбак. Он был очень бедный и еле-еле сводил концы с концами. Каждый день ловил рыбак в море рыбу, этим и жил. У него были жена и дочь, котрые тоже рыбачили, помогали ему.
Однажды в том городе встречали весну. Повсюду били в бубны и барабаны, играли на нае. Люди стекались на площадь толпами: мужчины к одной стороне, женщины — к другой. Женщины приходили разодетые, с насурмленными глазами, с наведенными бровями, в ушах — серьги, руки окрашены хной. У женщин начались танцы, у мужчин — игры. Каждый старался вовсю, показывая все, что мог и умел. Все вокруг веселились и радовались. Явились на праздник и дочь везира с дочерьми духовного владыки и судьи. Дочь рыбака тоже пришла туда. В разгар веселья по небу пронеслись дивы, держа трон Сулеймана [Сулейман — легендарный царь, обладавший магическим кольцом, которое давало ему власть над людьми, духами и стихиями]. Все посмотрели вверх. Дочь рыбака тоже посмотрела на небо.
— Ах! Если бы выйти замуж за такого человека! Услышали эти слова дочери везира и владыки, судьи
и начальника стражи, возмутились и стали издеваться над девушкой:
— Мы дочери везира и владыки, судьи и начальника стражи и о том не мечтаем! А эта дочь рыбака сошла с ума, ишь о чем помышляет!
Дочь рыбака смутилась, покраснела от стыда, но ни слова не промолвила и пошла домой. И долго было у нее грустно на душе.
А Сулейман однажды прилетел к морю, опустился на берег, сошел с трона, оставил свой перстень на камне и направился к воде, чтобы совершить омовение.
И тут дивы, переносившие его трон по воздуху, стали советоваться между собой:
— Неужели мы всю свою жизнь будем таскать этого человека? Давайте выбросим его перстень в море и убежим!
Сговорившись так, они кинули перстень в море и скрылись. Вышел Сулейман из воды и видит: ни перстня, ни дивов. Пал он духом и побрел вдоль берега. Пришлось ему перебиваться поденной работой. И вот однажды привела его дорога к селению, а недалеко от него сидел на берегу моря человек и ловил рыбу. Сулейман помог ему. Видит старик, хороший человек перед ним, и предложил:
— А что, путник, не пойдешь ли ко мне в батраки?
Согласился Сулейман, пошел в дом к старику и стал служить у него. Рыбаку пришлась по душе служба Сулеймана, и как-то ночью стал старик советоваться с женой:
— Работник наш человек порядочный и правдивый. Что если мы отдадим ему в жены нашу дочь?
Жена рыбака сперва не соглашалась:
— Не отдам я свою дочь за батрака!
Но в конце концов рыбак уговорил жену и отдал дочь замуж за Сулеймана.
Каждый человек в доме рыбака получал в день по рыбине, это и было их пропитание. И вот как-то дал старик дочери две рыбы — ей и мужу. Принесла она рыбу на берег моря, чтобы почистить. Разрезала одну, видит: внутри перстень. Вынула она его, стала рассматривать и поняла, что перстень не простой. И задумалась девушка: кому его отдать — отцу или мужу? В конце концов решила: «Что там ни говори, а и хорошее и плохое делю я с мужем, ему и отдам перстень». Решив так, она принесла перстень Сулейману. Увидел Сулейман свой перстень, очень обрадовался, надел его и произнес:
И в тот же миг дивы, с троном и короной наготове, были тут как тут. Сулейман и его жена взошли на трон, поднялись в небо и стали странствовать по свету.
Однажды дочь рыбака стала упрашивать Сулеймана;
— Сделай так, чтобы в нашей стране посреди безводной пустыни был прекрасный сад! И чтобы в нем росли тысячи разных цветов и плодов, а в центре сада воздвигни дворец, подобного которому нет нигде. Я позову на пир дочь везира с ее подружками — с дочерьми владыки, судьи и начальника стражи.
Сулейман тут же приказал дивам:
— Чтоб сейчас же были готовы посреди пустыни такой сад и такой дворец!
Жена Сулеймана приготовила все, что надо для пира, и послала за гостями. Вечером ко дворцу стали стекаться гости со своими слугами.
Во время угощения дочь рыбака поставила перед дочерьми везира, владыки, судьи и начальника стражи блюдо плова, а под пловом насыпала ячменя. Гости стали есть плов и увидели под ним ячмень. Побледнели они, оскорбились и стали кричать:
— За кого ты нас принимаешь, что подсунула нам на блюдо ячмень?
А дочь рыбака ответила им стихами:
С этими словами дочь рыбака подняла с лица покрывало и сказала:
— Ну, что скажете? Может, это не вы в прошлом году издевались надо мной? А хорошо ли это? Вот, видите: Сулейман — мой муж, я добилась своего!
У одного хозяина был батрак. Однажды поймал он красивую рыбку. Поглядел на нее батрак и подумал: «Жаль рыбку, тоже живое существо. Поди, ее отец с матерью убиваются. Поди, и она знает, что такое радость и беда!» Вдруг рыбка и говорит человеческим голосом:
— Выслушай меня, добрый человек! Мы резвились с рыбками, когда я попалась в твою сеть. Сейчас мои родители разыскивают меня. А я тут задыхаюсь без воды. Пожалей меня, отпусти обратно в море!
Пожалел батрак рыбку и бросил ее в воду.
— Резвись, милая, как прежде, на радость отцу-матери!
Узнал про это хозяин, разгневался.
— Дурень! — набросился он на батрака. — Зачем ты отпустил рыбу в море? Убирайся отсюда, чтоб я тебя больше не видел!
Побрел бедняк с пустыми руками домой. Идет, а навстречу ему человек не человек — страшилище, корову гонит.
— Здравствуй, братец! — говорит страшилище. — Ты что невесел?
Поведал ему бедняк, какая беда с ним приключилась.
— Вот что, приятель, — говорит страшилище. — Видишь эту молочную корову? Возьми ее себе на три года. Она будет давать столько молока, что вам с женой хватит да еще и останется. Но вот мое условие: ровно через три года я приду к вам, и если вы ответите на мои вопросы, корова ваша, а нет — уведу вас к себе вместе с коровой. Согласен?
Задумался бедняк: «Чем умирать с голоду, лучше уж взять корову. Проживем без забот три года, а там счастье, может, улыбнется мне, и я смогу ответить на вопросы».
Ну, согласился он и погнал корову домой.
Быстро пролетели три года. Корова досыта поила молоком бедняка с женой.
И вот сидят они вечером на пороге своей лачуги и ждут, когда появится страшилище. Вдруг видят — идет от моря юноша.
— Добрый вечер, — говорит юноша. — Притомился я с дороги, да и ночь близко. Приютите странника под вашим кровом.
— Приютить-то можно, только не вышло бы беды.
И рассказал бедняк юноше про свой уговор со страшилищем.
— Если мы не ответим на его вопросы, то пострадаешь вместе с нами.
— Пусть будет, что будет, — говорит юноша, — а я останусь у вас.
Ровно в полночь в дверь сильно застучали.
— Кто там?
— Это я, страшилище. Три года минуло, пора вам и ответ держать!
Батрак и его жена задрожали от страха.
— Я здесь! — проревело с порога страшилище.
— И я тоже, — отвечает юноша.
— Ты откуда?
— С моря.
— Как ты сюда добрался?
— На хромой блохе.
— Стало быть, море невелико?
— Как сказать! Даже орлу не под силу перелететь его.
— Стало быть, орел — небольшая птица?
— Как сказать! Тень его крыльев город покрывает.
— Стало быть, город мал?
— Как сказать! Зайцу не под силу пробежать его из конца в конец.
— Стало быть, заяц совсем крохотный?
— Как сказать! Из его шкуры целая шуба выйдет для человека да еще и на шапку хватит.
— Стало быть, человек этот карлик?
— Как сказать! Когда петух поет у его ног, пение до его ушей не доносится.
— Стало быть, он глухой?
— Да как сказать! Слышит, как олень в горах траву жует.
Страшилище не знало, что еще спросить. Постояло молча у порога и ушло восвояси.
Когда рассвело, юноша начал собираться в дорогу.
— Нет, мы тебя не отпустим! — говорят бедняк с женой. — Ты спас нам жизнь. Скажи, чем тебя отблагодарить?
— Ничем, — отвечает юноша. — Прощайте!
— Да ты хоть имя свое назови! — говорит бедняк.
— Знаешь пословицу: «Сделай доброе дело, а после хоть в море его кинь — не пропадет». Помнишь рыбу, которую ты три года назад пожалел и отпустил на волю? Ну так это я, — ответил юноша и исчез, будто его и не было.
Как-то выдался у рыбаков Большой земли неудачливый год. С осени рыба плохо шла в сети — ну, весной и опустели кладовые. У рыбаков рыба, что хлеб у крестьян. Нет рыбы — все село голодает.
Собрались рыбаки и стали совет держать. Как быть, что делать? В море выходить — время не пришло, дома оставаться — совсем пропадешь.
Думали, думали рыбаки и решили попытать счастья.
— Может, смилуется над нами море, хоть что-нибудь да пошлет в наши сети!
А один рыбак сказал:
— Уж не знаю, сказки это или правда, а говорят, старик Каарела когда-то водил дружбу с самой хозяйкой моря. Уж, верно, он-то знает, как приманить рыбу.
— Что-то такое и мне вспоминается, — сказал другой рыбак. — Я еще мальчонкой был, когда дед рассказывал, будто есть у Каарелы заветная вещица, что во всякое время рыбу приманивает. Не пойти ли нам к старику, может он даст ее нам на счастье!
Каарела жил на самом краю села. Был он когда-то смелым и удачливым рыбаком. Но давно уже время согнуло его спину, и старик не только в море перестал ходить, а за порог своей хижины редко ступал. Но когда рыбаки постучались в дверь, Каарела вышел к ним и сказал:
— Знаю, сынки, зачем вы пришли ко мне, и вот что скажу вам: добрый рыбак не на счастье надеется, а на свое умение и силу своих рук. Но вы затеяли трудное дело. До поры, до времени хотите выйти в море. А море этого не любит. Хорошо, плывите смело, я вам помогу.
Тут старый Каарела снял с себя шейный платок и показал рыбакам.
— Видите на этом платке три узла? Первый узел пошлет вам попутный ветер. Развяжите его, как поднимете парус. Второй узел приманит рыбу. Развяжите его, как закинете сети. Третий узел совсем не развязывайте. А развяжете — не миновать вам беды. И еще скажу: довольствуйтесь тем, что пошлет вам само море. Сколько бы ни попалось рыбы в ваши сети, второй раз их не закидывайте.
— Не бойся, Каарела, — ответили рыбаки. — Как ты сказал, так и сделаем. Слово тебе даем.
— Ну смотрите, слово моряка — верное слово, — сказал старик и отдал рыбакам платок.
Ночь напролет рыбаки смолили баркас и чинили сети. К утру все было готово. Рыбаки отчалили.
Скоро они вышли из залива и поставили парус. Тут старшина вынул платок старого Каарелы и сказал:
— Развяжем первый узел.
Узел развязали. И тотчас откуда-то налетел ветер, надул парус и погнал лодку вперед.
Хорошо шла лодка. Без руля поворачивала, как ножом рассекала волны. Далеко в открытое море заплыли рыбаки. И вдруг ветер стих, парус упал, лодка остановилась.
— Поставим здесь наши сети, — сказали рыбаки. Дружно взялись за работу. Бросили якорь, расправили сети и закинули в море.
— Теперь развязывай второй узел! — крикнули рыбаки.
Старшина вынул из-за пазухи платок старика Каарелы и развязал узел. И только он его развязал, в море что-то заплескалось, круги пошли по воде, поплавки дрогнули на сетях.
Рыбаки подождали, пока все кругом утихнет, и стали осторожно выбирать сети. Никогда еще сети не были такими тяжелыми. Из всех сил тянули их рыбаки. Наконец края сетей поднялись над водой. Рыба прямо кишела в тенетах. Серебристая чешуя блестела на солнце, так что глазам было больно смотреть.
— Раз, два! — скомандовал старшина.
Рыбаки дернули сети, и рыба посыпалась в лодку.
— Хороший улов! — сказал один рыбак. — Спасибо старику Каареле.
— Так-то оно так! — ответил другой рыбак. — Да нам, чтобы все были сыты до самой путины, надо бы три таких улова. Не закинуть ли сети еще раз?
— Что ты, что ты! — сказал самый молодой рыбак. — Вспомни, что говорил Каарела: будьте довольны тем, что пошлет вам само море.
— Ну, старым да малым немного надо, — засмеялся старшина. — А нам стыдно возвращаться, не наполнив лодку до краев.
И рыбаки закинули снова сети.
Но на этот раз не было им удачи — вытащили пустые сети и малой рыбешки не поймали.
Рыбаки приуныли, а старшина сказал:
— Это потому, что мы не развязали третьего узла на платке старого Каарелы. Сами видите — не простой у него платок. Каждый узел посылает удачу. Остался еще один, развяжем и его. Тогда уж наша лодка будет полна доверху.
— Ой, старшина, — возразил на этот раз самый старший рыбак. — Каарела не велел трогать этот узел.
— Ну, ты ведь почти старик, — ответил старшина— А у стариков известная поговорка: до трех раз судьбу не испытывай. Да ведь и по-другому говорят: только дураки от счастья отказываются.
— И то правда, — сказали рыбаки. — Эх, будь, что будет! Развязывай, старшина, узел!
А у старшины платок уже наготове. Взял он его за конец и развязал последний узел. Тут море зашумело, поднялись волны, поплавки на сетях так и заплясали.
— Ну, пошла рыба! — сказал старшина. — Разве не правду я вам говорил!
Обрадовались рыбаки, начали тянуть сети. И опять, как в первый раз, сети показались им очень тяжелыми. Но рыбаки — крепкий народ. Дружно взялись за канаты и выдернули тенета. И что же! В сетях билась одна-единственная рыба. Это была на удивление большая щука, а хвост у нее был тупой, точно его отрубили топором.
— Ну и чудище! — подивились рыбаки и с досадой бросили щуку в лодку.
Тем временем солнце уже стало спускаться к воде. И, как это бывает перед закатом, волны успокоились.
Вдруг какие-то голоса разнеслись над затихшим морем. Рыбаки посмотрели кругом. «Кого это еще нужда до времени выгнала в море?»— подумали они.
Но нигде не было видно ни одной лодки.
— Должно быть, это чайки кричали, — сказал старшина.
Тут протяжно и звонко заиграл рожок, будто пастух созывал стадо. Потом женский голос спросил:
— Все ли дома?
А звонкий девичий голос ответил:
— Все дома. Только бесхвостого козла нет.
И опять заиграл невидимый рожок, еще громче, еще протяжнее.
В лодке вдруг забилась щука, во всю ширь разевая свой зубастый рот. Но старшина ткнул ее сапогом, а товарищам громко крикнул:
— Поднимайте якорь! Что-то не нравится мне эта музыка. Уйдем поскорее отсюда.
Рыбаки подняли якорь и повернули лодку к родному берегу.
Но что за чудеса! Как ни налегали они на весла, лодка ни с места. Будто море застыло студнем, будто дно лодки приросло к тому месту, где они бросали якорь.
Рыбаки дружно махали веслами, но лодка и на вершок не подвигалась вперед. Так они промучились всю ночь — то бросали, отчаявшись, весла, то снова принимались грести, но все без толку. Казалось, никакой силой не сдвинуть лодку с места.
А на рассвете, чуть только заалело на востоке, вдруг опять послышались удивительные голоса:
— Все ли проснулись, все ли собрались?
— Все проснулись, все собрались, только бесхвостого козла все нет!
И снова заиграл рожок и тоненько зазвенели колокольчики.
В лодке вдруг зашевелилась рыба, и с самого дна, извиваясь, выползла удивительная щука, раскрыла свой зубастый рот и захлопала жабрами.
— Что за чудовище! — проворчал старшина и вдруг подумал: «Уж не в ней ли все дело? Не ее ли там дожидаются!»
Он вскочил со скамейки, схватил щуку и бросил ее за борт.
И сейчас же где-то далеко, может, на дне моря, кто-то захлопал в ладоши и весело закричал:
— Смотрите, смотрите, бесхвостый козел плывет! Ишь как торопится, даже пузыри пускает!
Больше рыбаки ничего не слышали. Поднялся такой страшный ветер, волны так загрохотали, что рыбаки и друг друга-то не могли расслышать.
Лодку сорвало с места и понесло по волнам.
Целый день кружились рыбаки в бушующем море. Лодка то взлетала высоко вверх, точно хотела подняться к облакам, то проваливалась глубоко-глубоко вниз, чуть не на самое дно моря. Такой бури, верно, самые древние старики не запомнят на своем веку.
К вечеру лодку прибило к скалистому острову. Рыбаки выпрыгнули на берег и кое-как вытащили лодку на сушу.
— Что это за остров? — спрашивали они друг друга. — Куда это нас занесло?
И тут из-за скалы вышел маленький старичок. Спина у него была согнута колесом, а белая борода чуть не волочилась по земле.
— Это остров Хиумаа, — сказал старик. — Не мудрено, что вы его не знаете. Редко кто заплывает сюда по доброй воле.
Старик повел рыбаков в бревенчатую хижину за скалами, обогрел, накормил, а потом сказал:
— Кто вы такие и откуда? И зачем так рано вышли рыбачить?
— Что же нам было делать! Наши кладовые опустели, в селе настал голод, — ответили рыбаки и рассказали старику все, как было. Только об одном умолчали — о том, что развязали третий, запретный узел на платке старого Каарелы.
Старик выслушал их и сказал:
— Когда-то я знавал вашего Каарелу. Храбрый он и мудрый рыбак. Море для него — что дом родной. Знаете, куда он направил вашу лодку? Прямо к выгону морской хозяйки. Там она пасет свою рыбу. Но рыба ее хитра — никогда не попадается в сети. В ваши тенета попалась рыбешка, что заплывает издалека покормиться на пастбищах морской хозяйки. А вот как бесхвостая щука забрела в ваши сети — не пойму. Чем это вы ее приманили?
Тут поняли рыбаки, от какой беды хотел их уберечь Каарела, но ничего не ответили старику. Тяжело было у них на сердце. Буря на море не стихала, ветер так и завывал в трубе, и крупные брызги морской воды стучали в оконце. Верно, не на один день заладила непогода.
Старик уложил рыбаков в углу хижины на старые сети, и они заснули крепким сном.
На рассвете он разбудил рыбаков. Буря по-прежнему ревела за окном, и волны грохотали о камни. Рыбаки совсем приуныли.
— Что же нам делать? — спросили они старика. — Этак нам никогда не выбраться отсюда. А дома нас ждут голодные дети.
— Ничего, — ответил старик, — может, и выберетесь. Ну-ка, дайте мне платок старого Каарелы.
Старшина нехотя вынул платок и отдал его старику. Посмотрел старик на платок и покачал головой.
— Когда-то я уже видел его. Только, помнится мне, было на нем три узла. Два узла — сами говорите — вы развязали, а где же третий узел?
Что было делать рыбакам? Рассказали они тут все. Нахмурился старик.
— Плохие вы моряки! — сказал он. — Старого Каарелы не послушались и меня обмануть хотели.
Стыдно стало рыбакам, низко опустили они головы.
— Ну, — сказал старик, — вижу, что вы и так наказаны. Ради старого Каарелы, ради ваших голодных детей помогу вам.
Тут старик взял платок, завязал на нем узел и сказал:
— Смотрите же, чтобы впредь ваше слово всегда было крепко, как этот узел.
И только он затянул петлю — ветер за окном разом утих и волны улеглись в море. Будто и не было бури.
Рыбаки поблагодарили старика и пошли к лодке.
Старик проводил их до самого берега и, когда они подняли парус, махнул рукой, будто на прощанье. И сейчас же легкий ветер надул парус, и лодка понеслась по тихому морю.
В тот же день рыбаки вернулись в родное село.
Улова хватило до самой путины.
Все хорошо, что хорошо кончается. Но рыбаки никогда не забывали полученного урока. С тех пор слово моряка так же крепко, как и морские узлы, что они завязывают на канатах.
Да и вы почаще вспоминайте эту сказку; ведь не только моряки должны быть верны своему слову.
Один король объявил войну другому королю, снарядил флот и вышел в море, чтобы сразиться с врагом.
Одержав победу, он поплыл обратно. Но в пути их застала буря. Испугавшись, что все его корабли потонут, король воскликнул:
— Клянусь короной, как только мы ступим на берег, я отдам владычице моря первого встречного — будь то мужчина или женщина!
Буря сразу затихла.
Когда королевский флот приблизился к столице, с кораблей начали палить пушки.
В это время единственный трехлетний сын короля гулял по берегу в ожидании отца.
Как только король сошел на пристань, мальчик бросился в его объятия. Король с ужасом вспомнил о клятве, данной владычице моря, но тут же постарался успокоить себя: «Я обещал отдать ей мужчину или женщину, а мой сын еще ребенок!»
Однако с этого дня, кто бы из королевских подданных ни вышел в море, назад он больше не возвращался. Народ стал волноваться.
«Владычица моря разгневалась, потому что король не сдержал своего слова!» — говорили люди.
Король с королевой перестали пускать сына на берег. Мальчику хотелось побывать на каком-нибудь корабле, но ему запретили и думать об этом.
Когда королевичу исполнилось десять лет, его мать родила второго сына. Король и королева были так поглощены заботами о новорожденном, что уже не следили, как прежде, за своим первенцем.
Однажды он гулял с придворными в королевском саду над морем. Незаметно все подошли к самому берегу. Вдруг налетела черная туча, окутала королевича и тут же исчезла вместе с ним. Придворные перепугались. Рассказали обо всем королю и королеве. Те стали проливать слезы и долгое время оплакивали своего старшего сына.
Тем временем их младший сын подрос, а когда ему исполнилось шестнадцать лет, родители задумали женить его на дочери какого-нибудь могучего владетеля, который мог бы оказать помощь королевству в случае войны. Разослали они к соседям послов. Но только послы отправились в путь, как с моря подул сильный ветер, доносивший чей-то громкий голос, который неумолчно повторял: «Кому суждено было первым родиться, тому полагается первым жениться».
Никто не смел приблизиться к берегу, а кто приближался, того подхватывали и тотчас уносили морские волны.
Узнав об этом, король собрал своих советников, и они посоветовали ему позвать премудрую старуху. Умнее этой старушки не было человека в целом свете.
Старая женщина пришла к королю и сказала:
— Догадываюсь, зачем я тебе понадобилась, ваше величество. Знай, это твой первородный сын подает голос из морской пучины. Чтобы море успокоилось, подыщи королевичу молодую красивую девушку, которая бы согласилась выйти за него замуж.
Король объявил всему народу, что ничего не пожалеет для молодой красивой девушки, которая согласится выйти замуж за его старшего сына.
И вот во дворец привезли девушку. Она была из бедной семьи, но зато добрей и прекрасней ее не было во всем королевстве.
Тогда старая женщина сказала королю:
— Нужно построить над морем домик и отвезти девушку туда. Может, она понравится королевичу, и он возьмет ее себе в жены.
Как только домик над морем был готов, девушку отвели туда и оставили одну. Перед этим мудрая старушка взяла с нее клятву, что она ни разу не взглянет на того, кто придет в полночь.
Ровно в полночь явился промокший до костей королевич, отряхнул с одежды воду, положил на столик яблоко, приблизился к девушке, постоял, посмотрел на нее, потом вышел в соседнюю комнату и улегся спать.
Несчастная девушка умирала со страху, а когда немного пришла в себя, ей до смерти захотелось взглянуть на спящего. Но тут она вспомнила свою клятву и осталась лежать неподвижно. Немного погодя она заснула и проснулась лишь на рассвете, когда королевич уже поднялся.
Перед уходом он склонился над девушкой и долго смотрел на нее, а потом взял со столика яблоко и вышел, заперев за собою дверь.
Утром за девушкой пришли и застали ее целой и невредимой.
Тем временем приехала невеста младшего королевского сына, которому король решил оставить престол.
Девушка каждую ночь проводила в домике над морем. В полночь туда являлся королевич, стряхивал с себя воду и, положив яблоко на столик, подолгу рассматривал девушку, а наутро уходил. И она так ни разу и не взглянула на него.
Однажды, прежде чем уйти из домика, королевич сказал девушке:
— Возьми это яблоко и брось его на пол. Оно покатиться, а ты ступай за ним следом. Оно приведет тебя в сад, к яблоне. Набери плодов и сразу же возвращайся, смотри, не мешкай!
Дождавшись, когда королевич ушел, девушка встала, взяла со столика яблоко и положила его на пол. Оно покатилось, и девушка побежала за ним следом. Скоро яблоко остановилось у золотых ворот, за которыми рос большой сад. Ворота сами отворились, яблоко покатилось дальше и привело девушку к яблоне, сплошь усеянной плодами. Девушка нарвала полный фартух яблок и уже собралась было идти, да замешкалась — так ей понравилось в саду. И в тот же миг золотые ворота захлопнулись.
Девушку охватил страх. Только теперь она вспомнила, что королевич не велел ей задерживаться возле яблони.
Тут яблоко покатилось в глубь сада и остановилось у большого очага, на котором стояли два котла, до краев наполненные водой. Один котел был большой, другой— маленький. Под большим горел жаркий огонь, а под маленьким — совсем слабый.
Девушка переложила дрова из-под большого котла под маленький, и вода в нем тотчас же закипела, забила ключом, а в большом перестала бурлить.
А яблоко уже катилось дальше. Следуя за ним, девушка дошла до небольшой лужайки, на которой спали мальчик и девочка. Солнце палило детей своими лучами, и девушка укрыла их от солнца фартуком. Из всех собранных плодов она прихватила с собой только два, оставив другие на лужайке, и поспешила вслед за яблоком. Вскоре оно привело ее на морской берег, где в тени большого дерева сидела стройная красавица — владычица моря.
— Кто позволил тебе ходить по моему приморскому саду? — в гневе спросила она девушку.
— Никто, но я ничего плохого не хотела сделать!
— Пойдем со мной, — сказала владычица моря и, подняв яблоко с земли, повела девушку обратно.
Они пришли на лужайку, где под фартуком спали дети.
— Это ты укрыла их фартуком? — спросила владычица моря.
— Да, — ответила девушка сквозь слезы. — Но я ничего плохого не думала: я только хотела уберечь их от палящего солнца.
Владычица моря промолвила:
— Вижу, что сердце у тебя доброе. Но поглядим, что ты еще здесь делала, и уж тогда ты ответишь за все!
Они подошли к очагу. Увидев, что вода в маленьком котле бьет ключом, а в большом почти остыла, владычица моря воскликнула:
— Как ты посмела перенести огонь из-под большого котла под маленький?!
— Я не знала, что поступаю плохо, — ответила девушка.
— Так знай же: большой котел — это любовь королевича ко мне, а маленький — к тебе. Сама видишь, теперь он любит тебя больше, чем меня. Ну ладно, иди во дворец и скажи, что согласна выйти замуж за королевича и пусть король справляет две свадьбы сразу — вашу и младшего сына. Скажи еще, что владычица моря повелела, чтобы старший из братьев унаследовал отцовский престол, а младший царствовал в стране своей супруги. Если король исполнит мою волю, я отпущу его сына. А вот тебе в подарок от меня свадебный наряд!
Владычица моря коснулась своим жезлом очага, и оттуда вдруг появился сундук, в котором лежал свадебный наряд, расшитый драгоценными камнями.
Девушка переоделась, и владычица моря положила ей на голову корону. Украшенная дорогими изумрудами корона сверкала, как солнце.
— Только помни: ты должна любить королевича и жить для его счастья! — сказала владычица моря.
— Я сделаю все, чтобы королевич был счастлив!
— Тогда и ты будешь счастливой, — сказала владычица моря. — Ну, а теперь прощай! Яблоко отведет тебя, куда надо!
Она бросила на землю яблоко, девушка пошла следом за ним. Золотые ворота распахнулись, и вскоре девушка очутилась у королевского дворца.
Все были поражены ее свадебным нарядом и короной, которая сияла, как солнце. Всех сокровищ королевства не хватило бы на то, чтобы приобрести такую корону.
Девушка передала королю волю владычицы моря, и он с радостью обещал все исполнить.
Стали готовиться к двум свадьбам. Когда все было готово и гости собрались, вдруг появился молодой красавец. Радостный и счастливый, королевич обнял дорогих родителей и брата и поцеловал свою пригожую невесту, которая впервые осмелилась взглянуть на него.
Сыграли свадьбу, и молодые зажили в довольстве и счастье.
Жил некогда придворный рыбак. Каждый день он ловил рыбу к королевскому столу. Однажды за целый день ни одной рыбы не попалось к нему на крючок. Под вечер, когда он собрался идти домой, из воды вдруг послышался голос:
— Не торопись! Если ты обещаешь отдать мне то, чем сегодня порадует тебя жена, то наловишь столько рыбы, сколько захочешь.
— Ладно, согласен, — ответил рыбак.
И как будто не прогадал: в короткий срок он наловил столько рыбы, что еле дотащил до королевского дворца.
Вернулся он домой, а жена ему сообщает, что у них будет ребенок.
Понял рыбак, что его провели, да поздно.
На другой день пошел он во дворец и поведал королю про свою беду.
Тот подумал-подумал и сказал в ответ:
— Не бойся, рыбак! Когда ребенок родится, принеси его ко мне во дворец, я не дам волосу упасть с его головы.
Рыбак обрадовался, вернулся домой и успокоил жену.
Когда ребенок родился, его отнесли во дворец. Король приказал смотреть за сыном рыбака, как за королевичем. Так он и вырос во дворце. Однажды он попросил короля:
— Позволь мне пойти с отцом на рыбную ловлю.
— Нет, — ответил король. — Тебе нельзя подходить к морю, чтоб не нажить беды.
— Но ведь со мной будет отец! Он убережет меня лучше самой верной стражи.
Делать нечего, король отпустил юношу, и тот отправился с отцом к морю.
Целый день они ловили рыбу. Под вечер свернули удочки и пошли во дворец. Но по дороге юноша вдруг спохватился, что забыл свою шапку в лодке, и побежал за ней. Только он прыгнул в лодку, как она отчалила и поплыла в открытое море.
Всю ночь плыла лодка, а наутро ткнулась носом в белый берег. Выпрыгнул юноша из лодки и пошел в глубь белой страны. Встретил белобородого старика и спросил его:
— Как прозывается эта страна, дедушка?
— Белое королевство. А ты как сюда попал и что тебе здесь нужно?
Юноша поведал ему о своих злоключениях.
— Ступай по этой дороге, — сказал старик, — и вскоре увидишь трех девушек, зарытых в землю по шею. Первая будет просить тебя отрыть ее и вторая — тоже, но ты прикинься, будто не слышишь. Иди прямо к третьей девушке и исполни все, о чем она тебя попросит. Так ты найдешь свое счастье.
Сказал и исчез, а юноша пошел по дороге, которую ему указал старик.
Когда он проходил мимо первой девушки, она крикнула:
— Отрой меня, добрый человек, сделай милость! Но юноша, не останавливаясь, прошел мимо.
Когда поравнялся со второй девушкой, та тоже крикнула:
— Отрой меня, сделай милость! Но он опять не остановился.
Увидев третью девушку, юноша подошел к ней, и она сказала:
— Если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу, то сможешь жениться на одной из нас.
— Я готов сделать все, что прикажешь, красавица, — ответил юноша.
Тогда девушка сказала:
— Мы королевские дочери. Дворец наш стоит на опушке леса. Змеи захватили его, а нас околдовали — мы зарыты в землю и не можем выбраться отсюда. Спасти нас может только тот, кто вытерпит все мучения во дворце. Тогда колдовство потеряет свою силу. Ступай, добрый юноша, во дворец. У входа ты увидишь двух львов. Не бойся их — они ничего тебе не сделают. Войди в темную комнату и ляг на постель. Когда явится змей и начнет избивать тебя, ты только терпи, а потом возьми в изголовье склянку, смочи свои раны, и они тотчас зарастут. Тогда достань меч, что висит на стене и убей змея!
Юноша поступил, как ему велела девушка. Прошел мимо львов во дворец и лег в темной комнате на постель. Ночью явился трехглавый змей и стал избивать его тремя дубинками. Юноша все вытерпел. А потом незаметно взял склянку, смочил свои раны, и они тотчас зажили. Тогда юноша вскочил на ноги, сорвал со стены меч и убил змея.
Утром юноша пошел к королевским дочерям. На этот раз они были зарыты в землю по пояс.
На вторую ночь явился шестиглавый змей и принялся колотить юношу шестью дубинками. Но юноша все вытерпел, смочил раны из склянки, схватил меч и убил шестиглавого змея.
Утром, когда он опять пошел к девушкам, то увидел, что они зарыты в землю лишь по колени.
На третью ночь явился девятиглавый змей с девятью дубинками. Он так жестоко избивал юношу, что тот не выдержал и потерял сознание. Змей поднял его и швырнул на пол. Склянка упала, и все ее содержимое вылилось на раны юноши. Они тотчас заросли, юноша опомнился, взял меч и убил змея.
Утром он пошел к девушкам. Смотрит, — а они уже свободны.
Юноша женился на младшей из сестер и стал королем Белого королевства. Они зажили счастливо.
Через несколько лет молодой король задумал проведать своих родителей. Королева не отпускала его, но он стоял на своем. Тогда она сказала:
— Хорошо, я пущу тебя, но обещай мне, что будешь слушаться только своего отца, а не матери.
Король обещал. Королева дала ему перстень и добавила:
— Помни, этот перстень выполнит два твоих желания.
Молодой король пожелал, чтобы перстень перенес его к родителям, и тотчас же очутился под отеческим кровом. Обрадованные отец и мать налюбоваться не могли на своего красавца сына и на его пышное одеяние.
Через несколько дней мать сказала:
— Хорошо бы тебе сходить к королю, пускай он увидит, каким ты стал молодцом!
— Нечего ему ходить во дворец, — возразил отец.
— Нет, он должен пойти, — твердила мать. — Король был так добр к нашему сыну, вырастил его в своем дворце! Нельзя быть неблагодарным!
Она так долго упрашивала сына, что он, наконец, отправился во дворец.
Король обрадовался гостю, которого уже столько лет считал погибшим. Пришла и королева.
— И твоя жена такая же молодая и красивая, как моя? — спросил король своего воспитанника.
— Хотел бы я, чтобы она была сейчас здесь, тогда бы вы сами увидели, — не подумав, ответил тот.
Не успел он произнести этих слов, как его молодая жена очутилась рядом с ним.
— Почему ты не сдержал своего обещания не послушался своего отца? Теперь твой перстень потерял чудодейственную силу. Я должна вернуться в Белое королевство, до которого очень трудно добраться человеку, и мы вряд ли когда-нибудь увидимся, — печально сказала она. — На, возьми этот перстень на память обо мне. Прощай! — И в тот же миг исчезла.
Молодой король не помнил себя от отчаяния. Наконец он решил отправиться в дорогу и во что бы то ни стало отыскать Белое королевство.
Шел он, шел и дошел до высокой горы. Только стал подниматься на гору, как навстречу ему какой-то человек.
— Здравствуй, добрый человек! — сказал молодой король.
— Здравствуй! Куда это ты собрался?
— Да вот ищу Белое королевство. Ты не можешь мне сказать, где оно?
— Чего не знаю, того не знаю, — ответил человек. — Но я сейчас кликну всех лесных зверей. Может, кто-нибудь из них знает, где это Белое королевство.
И он затрубил в рог. Тут же к ним сбежались все звери лесные.
— Знает кто-нибудь из вас, где находится Белое королевство? — спросил их человек.
Звери молчали.
Тогда повелитель зверей дал путнику сапоги и сказал:
— Как только ты наденешь эти сапоги-скороходы, они в один миг доставят тебя очень далеко отсюда, к моему брату. Он повелитель птиц и, может быть, знает, где находится Белое королевство. Когда попадешь к нему, поставь сапоги носками обратно, и они сами вернутся ко мне.
Путник обул сапоги-скороходы и в тот же миг оказался у повелителя птиц. Снял сапоги, поставил носками обратно, и они сами вернулись к своему хозяину.
Путник спросил повелителя птиц, не знает ли он, где находится Белое королевство.
— Нет, — ответил тот, — не знаю. Но я сейчас кликну всех птиц, может быть, какая-нибудь из них знает.
Созвал он птиц, но ни одна не ведала, где находится Белое королевство.
Тогда повелитель птиц дал путнику сапоги и сказал:
— Надень эти сапоги-скороходы, и они отведут тебя к моему брату, повелителю рыб. Спроси у него про Белое королевство. Только не забудь вернуть мне сапоги!
Путник поблагодарил повелителя птиц, обул сапоги-скороходы и в тот же миг оказался у повелителя рыб. Первым делом разулся, а когда сапоги вернулись к своему хозяину, спросил:
— Не знаешь ли ты, повелитель рыб, где находится Белое королевство?
— Чего не знаю, того не знаю, но дай-ка спрошу у рыб.
Он созвал всех рыб и сказал:
— Не знает ли кто из вас, где находится Белое королевство?
Никто не знал. Но тут подплыла запоздавшая старая рыба и, услышав, зачем их всех призвали, сказала:
— Знаю. Я как раз оттуда и плыву.
И она объяснила, где находится Белое королевство. Тогда повелитель рыб сказал молодому королю:
— Иди по этой дороге, а как дойдешь до перепутья, увидишь трех дурней, которые спорят из-за шапки. Шапка эта не простая. Кто ее наденет, становится невидимым, и каждое его желание исполняется. Ты должен эту шапку добыть, если хочешь попасть в Белое королевство.
Молодой король дошел до перепутья и увидел трех дурней, которые спорили из-за шапки, и сказал им:
— Чего же вы спорите, люди добрые? Дайте-ка я подержу шапку, а вы бегите вперегонки. Кто обгонит других, тому ею и владеть.
Дурни согласились, отдали путнику шапку и приготовились бежать, как только он подаст знак.
Но путник надел шапку-невидимку и пожелал, чтоб она перенесла его в Белое королевство.
В тот же миг он очутился в своем дворце. Королева сначала не узнала мужа — так изменили его скитания и горе. Но он показал ей перстень, и она обрадовалась без памяти, что ее муж вернулся. И молодой король с красавицей королевой зажили в довольстве и счастье.
Жил когда-то в замке Бамборо король.
У него была красавица жена и двое детей. Сына звали Чайлд Уинд, а дочь Маргарет. И вот Чайлд Уинд отправился искать по свету счастья. А вскоре после этого умерла мать, королева. Король долго и горько ее оплакивал. Но однажды во время охоты он встретил прекрасную леди и так полюбил ее, что решил на ней жениться. И вот он послал домой известие, что скоро приведет в замок Бамборо новую королеву.
Принцесса Маргарет загоревала, узнав, что кто-то займет место ее матери. Но она не роптала, а подчинилась воле отца и в назначенный день вышла к воротам замка, чтобы вручить своей мачехе все ключи. Вскоре показалась свадебная процессия. Новая королева приблизилась к принцессе Маргарет, а та низко поклонилась ей и протянула ключи от замка. Покраснев от смущения и опустив глаза, принцесса сказала:
— Добро пожаловать, дорогой отец, в ваши чертоги и покои! Добро пожаловать, моя новая мать! Все, что здесь есть, — все ваше!
Один из рыцарей из свиты новой королевы воскликнул в восхищении:
— Право же, эта северная принцесса самая красивая женщина на свете!
Тут новая королева вспыхнула и промолвила громко:
— Вам следовало бы добавить: «Кроме новой королевы».
А тихо она прибавила:
— Скоро я уничтожу ее красоту…
В ту же ночь королева — она была злая колдунья — прокралась в пустое подземелье и принялась колдовать. Трижды три раза произнесла она заклинание, девятью девять раз сотворила волшебный знак и заколдовала принцессу Маргарет. Вот ее заклинание:
Так леди Маргарет легла спать прекрасной девушкой, а проснулась страшным драконом. И когда утром служанки вошли, чтобы одеть ее и причесать, они нашли на кровати лишь отвратительное чудовище, свернувшееся кольцом. Дракон вытянулся и пополз к ним навстречу, но они с криком убежали прочь.
А чудовище извивалось и ползло, ползло и извивалось, пока не добралось до скалы Спиндлстон. Оно обвилось вокруг скалы и лежало там, грея на солнце свою ужасную морду.
Вскоре все окрестные жители поневоле узнали о страшном драконе скалы Спиндлстон, так как голод заставлял дракона выползать из пещеры и пожирать все, что попадалось ему на пути. И вот люди отправились, наконец, к могущественному волшебнику и спросили его, что им делать. Волшебник посоветовался со своим помощником, заглянул в волшебные книги и объявил:
— Страшный дракон — это принцесса Маргарет! Дракона мучает голод, поэтому он и пожирает все. Отберите для него семь лучших коров и каждый вечер относите к скале Спиндлстон все молоко от них — все до капли, — и он перестанет вас тревожить. И позовите из-за моря брата принцессы Маргарет — славного Чайлд-Уинда. Только он может наказать злую королеву-колдунью и снова превратить страшного дракона в прекрасную принцессу.
Все было выполнено, как посоветовал волшебник. Дракону относили молоко от семи коров, и он никому больше не причинял зла.
Когда же до Чайлд-Уинда дошли горькие вести, он торжественно поклялся, что освободит свою сестру и отомстит жестокой мачехе. И тридцать три рыцаря Чайлд-Уинда поклялись вместе с ним. Потом они принялись за работу и построили корабль. А киль корабля сделали из рябины! И когда все было готово, они взялись за весла и поплыли прямо к замку Бамборо.
Они еще не доплыли до угловой башни замка, а мачеха-королева уже знала, — с помощью колдовства, конечно, — что против нее замышляют недоброе. Она созвала всех известных ей бесов и сказала:
— Чайлд-Уинд плывет по морю. Так пусть не доберется до земли! Поднимите бурю или разбейте его корабль, делайте, что хотите, только помешайте ему высадиться на берег!
И бесы поспешили навстречу Чайлд-Уинду. Но ведь киль корабля был сделан из рябины, а против рябины, как известно, бесы бессильны. И они вернулись обратно к королеве-колдунье, и та приказала своим всадникам сразиться с Чайлд-Уиндом, если он высадится на берег. А потом заклинаниями вызвала страшного дракона и заставила его стеречь вход в гавань.
Когда корабль Чайлд-Уинда приблизился, дракон бросился в море, обвился вокруг корабля и отбросил его от берега. Трижды приказывал Чайлд-Уинд своим людям грести сильней и не падать духом, но каждый раз страшный дракон отгонял корабль от берега.
Тогда Чайлд-Уинд приказал плыть в обход. А колдунья-королева решила, что отчаявшись, он уходит совсем. Но Чайлд-Уинд обогнул мыс и спокойно причалил в заливе Бадл. Оттуда он и его рыцари с обнаженными мечами и натянутыми луками бросились навстречу страшному дракону.
Но в тот миг, как Чайлд-Уинд ступил на землю, власть королевы-колдуньи над страшным драконом кончилась. И королева вернулась в свои покои одна — ни бесы, ни воины уже не могли ей помочь, и она знала, что час ее пробил. И когда Чайлд-Уинд приблизился к страшному дракону, она не стала ему мешать.
Чайлд-Уинд занес над драконом свой меч, и тут из страшной пасти чудовища вдруг послышался голос его сестры Маргарет:
Чайлд-Уинд удержал руку с мечом, но не знал, что и думать: не иначе, как во всем этом опять было какое-то колдовство. А страшный дракон снова проговорил:
И вот Чайлд-Уинд подошел к страшному дракону и поцеловал его один раз. Но дракон как был, так и остался драконом. Чайлд-Уинд поцеловал его второй раз, но дракон остался прежним чудовищем. Чайлд-Уинд в третий раз поцеловал чудовище, и тут страшный дракон с шипеньем и ревом отступил назад, а перед Чайлд-Уиндом предстала его сестра Маргарет.
Чайлд-Уинд укутал сестру в свой плащ и поднялся с нею к замку. Едва он достиг угловой башни замка, как тут же направился в покои королевы-колдуньи и дотронулся до нее веточкой рябины. Не успел он дотронуться, как колдунья сморщилась, съежилась и превратилась в огромную уродливую жабу. Жаба заквакала, зашипела и запрыгала вниз по ступенькам замка.
С этого дня Чайлд-Уинд стал править королевством вместо своего отца, и все зажили очень счастливо. А если вам придется побывать в замке Бамборо, то и сейчас возле угловой башни вы увидите мерзкую жабу — это злая королева-колдунья.
Давным-давно, еще до того, как первые мореходы пустились в плавание, стремясь увидеть земли, что лежат за морем, под волнами мирно и счастливо жили морской король и морская королева. У них было много красивых детей. Стройные, кареглазые, дети день-деньской играли с веселыми морскими барашками и плавали в зарослях пурпурных водорослей, что растут на дне океана. Они любили петь, и куда бы ни плыли, пели песни, похожие на плеск волн.
Но вот великое горе пришло к морскому королю и его беззаботным детям. Морская королева захворала, умерла, и родные с глубокой скорбью похоронили ее в коралловой пещере. А когда она скончалась, некому стало присматривать за детьми моря, расчесывать их длинные волосы и убаюкивать их ласковым пением.
Морской король с грустью глядел на своих нечесаных детей, на их волосы, перепутанные, как водоросли. Он слышал, как по ночам дети не спят и мечутся на ложах, и думал, что надо ему снова жениться — найти жену, чтобы заботилась о его семье.
А надо сказать, что в дремучем лесу на дне моря жила морская ведьма. Ее-то король и взял в жены, хоть и не питал к ней любви, ибо сердце его было погребено в коралловой пещере, где покоилась мертвая королева.
Ведьме очень хотелось стать морской королевой и править обширным морским королевством. Она согласилась выйти за короля и заменить мать его детям. Но она оказалась плохой мачехой. Глядя на стройных, кареглазых детей моря, она завидовала их красоте и злилась, сознавая, что на них приятней смотреть, чем на нее.
И вот она вернулась в свой дремучий лес на дне моря и там набрала ядовитых ягод морского винограда. Из этих ягод она сварила зелье и закляла его страшным заклятием. Она пожелала, чтобы дети моря утратили свою стройность и красоту и превратились в тюленей; чтобы они вечно плавали в море тюленями и только раз в году могли вновь принимать свой прежний вид, и то лишь на сутки — от заката солнца до следующего заката.
Злые чары ее пали на детей моря, когда те играли с веселыми морскими барашками и плавали в чаще пурпурных водорослей, что растут на дне океана. И вот тела их распухли и утратили стройность, тонкие руки превратились в неуклюжие ласты, светлая кожа покрылась шелковистой шкуркой, у одних — серой, у других — черной или золотисто-коричневой. Но их нежные карие глаза не изменились. И голоса они не потеряли — по-прежнему могли петь свои любимые песни.
Когда отец их узнал, что с ними случилось, он разгневался на злую морскую ведьму и навеки заточил ее в чащу дремучего леса на дне моря. Но расколдовать своих детей он не мог.
И вот тюлени, что когда-то были детьми моря, запели жалобную песню. Они печалились, что не придется им больше жить у отца, там, где раньше им было так привольно, что уже не вернуть им своего счастья. И старый морской король со скорбью смотрел на своих детей, когда они уплывали вдаль.
Долго, очень долго плавали тюлени по морям. Раз в году они на закате солнца отыскивали где-нибудь на берегу такое место, куда не заглядывают люди, а найдя его, сбрасывали с себя шелковистые шкурки — серые, черные и золотисто-коричневые — и принимали свой прежний вид. Но недолго могли они играть и резвиться на берегу. На другой же день, как только заходило солнце, они снова облекались в свои шкурки и уплывали в море.
Люди говорят, что впервые тюлени появились у Западных островов как тайные посланцы скандинавских викингов. Так это или нет, но тюлени и правда полюбили туманные западные берега Гебридских островов. И даже в наши дни можно видеть тюленей у острова Льюис, у острова Роны, прозванного Тюленьим островом, а также в проливе Харрис. До жителей Гебридских островов дошел слух о судьбе детей моря, и все знали, что раз в году можно увидеть, как они резвятся на взморье целые сутки — от одного заката солнца до другого.
И вот что случилось с одним рыбаком, Родриком Мак-Кодрамом из клана Доланд. Он жил на острове Бернерери, одном из Внешних Гебридских островов. Как-то раз он шел по взморью к своей лодке, как вдруг до него донеслись голоса, — кто-то пел среди больших камней, разбросанных по берегу. Рыбак осторожно подошел к камням, выглянул из-за них и увидел детей моря, что спешили наиграться вволю, пока не зайдет солнце. Они резвились, и длинные волосы их развевались по ветру, а глаза сияли от радости.
Но рыбак смотрел на них недолго. Он знал, что тюлени боятся людей, и хотел было уже повернуть назад, как вдруг заметил сваленные в кучу шелковистые шкурки — серые, черные и золотисто-коричневые. Шкурки лежали на камне, там, где дети моря сбросили их с себя. Рыбак поднял одну золотисто-коричневую шкурку, самую шелковистую и блестящую, и подумал, что не худо было бы ее унести. И вот он взял шкурку, принес ее домой и спрятал в щель над притолокой входной двери.
Под вечер Родрик сел у очага и принялся чинить невод. И вдруг вскоре после захода солнца услышал какие-то странные жалобные звуки — чудилось, будто кто-то плачет за стеной. Рыбак выглянул за дверь. Перед ним стояла такая красавица, каких он в жизни не видывал, — стройная, с нежными карими глазами. Она была нагая, но золотисто-каштановые густые волосы как плащом прикрывали ее белое тело с головы до ног.
— О смертный, помоги мне, помоги! — взмолилась она. — Я — несчастная дочь моря. Я потеряла свою шелковистую тюленью шкурку и, пока не найду ее, не смогу вернуться к своим братьям и сестрам.
Родрик пригласил ее войти в дом и укутал своим пледом. Он сразу догадался, что это — та самая морская дева, чью шкурку он утром взял на берегу. Ему стоило только протянуть руку к притолоке и достать спрятанную там тюленью шкурку, и морская дева смогла бы снова уплыть в море к своим братьям и сестрам. Но Родрик смотрел на красавицу, что сидела у его очага, и думал: «Нет, надо мне оставить ее у себя. Эта прекрасная дева-тюлень избавит меня от одиночества, внесет радость в мой дом, и как тогда будет хороша жизнь!» И он сказал:
— Не могу я помочь тебе отыскать твою шелковистую тюленью шкурку. Должно быть, какой-то человек нашел ее на берегу и украл. Сейчас он, наверное, уже далеко. А ты останься здесь, будь моей женой, и я стану почитать тебя и любить всю жизнь.
Дочь морского короля скорбно посмотрела на него.
— Что ж, — молвила она, — если мою шелковистую шкурку и вправду украли и найти ее невозможно, значит выбора у меня нет. Придется жить у тебя и стать твоей женой. Ты принял меня так ласково, как никто больше не примет, а одной блуждать в мире смертных мне страшно.
Тут она вспомнила всю свою жизнь в море, куда уже не надеялась вернуться, и тяжело вздохнула.
— А как хотелось бы мне навек остаться с моими братьями и сестрами! — добавила она. — Ведь они будут ждать и звать меня по имени, но не дождутся…
Сердце у рыбака заныло, так ему стало жаль этой опечаленной девушки. Но он был до того очарован ее красотой и нежностью, что уже знал: никогда он не сможет ее отпустить.
Долгие годы жили Родрик Мак-Кодрам и его прекрасная жена в домике на взморье. У них родилось много детей, и у всех детей волосы были золотисто-каштановые, а голоса нежные и певучие. И люди, что жили на этом уединенном острове, теперь называли рыбака Родрик Мак-Кодрам Тюлений, потому что он взял в жены деву-тюленя. А детей его называли дети Мак-Кодрама Тюленьего.
Но за все это время дочь морского короля так и не избыла своего великого горя. Часто она бродила по берегу, прислушиваясь к шуму моря и плеску волн. Порой она даже видела своих братьев и сестер, когда они плыли вдоль берега, а порой слышала, как они зовут ее, свою давно потерянную сестру. И она всем сердцем жаждала вернуться к ним.
И вот однажды Родрик собрался на рыбную ловлю и ласково простился с женой и детьми. Но пока он шел к своей лодке, заяц перебежал ему дорогу. Родрик знал, что это не к добру, и заколебался — не вернуться ли домой? Но посмотрел на небо и подумал: «Уж если нынче быть худу, так только от непогоды. А мне не впервой бороться с бурей на море». И он пошел своей дорогой.
Но он еще не успел далеко уйти в море, как вдруг и правда поднялся сильный ветер. Он свистел над морем, свистел и вокруг дома, где рыбак оставил жену и детей. Младший сынишка Родрика вышел на берег. Он приложил к уху раковину, чтобы послушать шум прибоя, но мать окликнула его и велела ему идти домой. Как только мальчик ступил за порог, ветер подул с такой силой, что дверь домика с грохотом захлопнулась, а земляная кровля затряслась. И тут из щели над притолокой выпала шелковистая тюленья шкурка.
Ни словом не осудила жена того, кто столько долгих лет держал ее у себя насильно. Только сбросила с себя одежду и прижала к груди тюленью шкурку. Потом сказала детям: «Прощайте!» — и пошла к морю, туда, где играли на волнах белые барашки. А там она надела свою золотисто-коричневую шкурку и бросилась в воду.
Только раз она оглянулась на домик, где хоть и жила против воли, но все же познала маленькое счастье. Шумел прибой, на сушу катились волны Атлантического океана, и пена их окаймляла берег. За этой пенной каймой стояли несчастные дети рыбака. Дочь морского короля видела их, но зов моря громче звучал у нее в душе, чем плач ее детей, рожденных на земле. И она плыла все дальше и дальше и пела от радости и счастья.
Когда Родрик Мак-Кодрам вернулся домой с рыбной ловли, он увидел, что входная дверь распахнута настежь, а дом опустел. Не встретила хозяина заботливая жена, не приветствовало его веселое пламя торфа в очаге. Страх обуял Родрика, и он протянул руку к притолоке. Но тюленьей шкурки там уже не было, и рыбак понял, что его красавица жена вернулась в море. Тяжко стало ему, когда дети со слезами рассказали, как мать только молвила им: «Прощайте!» — и покинула их.
— Черен был тот час, когда шел я к своей лодке и заяц перебежал мне дорогу! — сокрушался Родрик. — И ветер тогда был сильный, и рыба ловилась плохо, а теперь обрушилось на меня великое горе…
Он так и не смог забыть свою красавицу жену и тосковал по ней до конца жизни. А дети его помнили, что их матерью была женщина-тюлень. Поэтому ни сыновья Родрика Мак-Кодрама, ни внуки его никогда не охотились на тюленей. И потомков их стали называть Мак-Кодрамы Тюленьи.
Жил в Булони старый отставной лоцман с женой и сыном.
Пенсию он получал небольшую и поэтому завел себе лодочку, на которой каждый день ездил удить рыбу. Его сынишка, лет семи-восьми, часто просился с отцом в море. Но старый моряк, опасаясь за своего единственного ребенка, не брал его. Однажды мальчик спрятался между снастями и парусами, а когда лодка отчалила, выскочил из укрытия и весело закричал:
— Вот, отец, я все-таки поехал с тобой на рыбную ловлю!
Когда лодка вышла в открытое море, отец с сыном увидели корабль с поднятым флагом. Это означало, что судно ждет лоцмана, чтобы войти в порт. Лодка подплыла к кораблю, и матросы судовой команды спросили старого моряка, не лоцман ли он.
— Был лоцманом и, хотя я сейчас в отставке, все же сумею ввести вас в порт.
Его подняли вместе с сыном на борт. Это судно шло из королевства Нац, чтобы по приказу короля привезти туда мальчика-француза. Его должны были воспитать на далекой чужбине и потом женить на королевской дочери.
Когда матросы увидели сына лоцмана, им так понравился крепкий на вид, здоровый и смышленый мальчик, что они сказали:
— Нам как раз такой и нужен. Ехать дальше ни к чему.
Накормив и напоив лоцмана, они объяснили, что он может вернуться в свою лодку, так как в нем больше не нуждаются.
Лоцман сел в лодку и стал звать сына, но ему ответили, что мальчик останется на судне, и корабль ушел на всех парусах, оставив отца в полном отчаянии.
Корабль прибыл в столицу королевства Нац. Он салютовал городу двадцатью одним пушечным выстрелом, и город ответил ему таким же приветствием. Сына лоцмана привели во дворец, и королю очень понравился маленький француз. Он приказал воспитывать мальчика так, как если бы это был его собственный сын. А когда тому исполнилось восемнадцать лет, король женил его на своей дочери.
Живя в довольстве и богатстве, сын лоцмана часто вспоминал отца с матерью.
— Когда я покинул своих родителей, они жили небогато. Хотелось бы мне повидать их и обеспечить на старости лет! — поведал он как-то жене о своем желании, которое она сочла вполне естественным.
Молодые супруги решили отправиться в плавание вместе.
В королевстве Нац женщины и девушки носят чадру, и муж вправе увидеть лицо своей жены лишь после того, как она станет матерью. Когда молодой француз попросил у своего тестя разрешения поехать в Булонь, король, прежде чем согласиться, заставил зятя поклясться, что во время путешествия он не нарушит обычая страны и не будет пытаться увидать лицо своей жены. И пригрозил, что если зять нарушит клятву, его ждет суровая кара.
Молодые супруги сели на корабль и вскоре уже подплывали к Булони.
Таможенная стража, побывав на борту чужеземного судна, доложила властям, что принц и принцесса из На-ца прибыли во Францию как путешественники. Знатные гости сели в серебряную лодку и причалили к берегу. Там их встретили префект, мэр и прочее начальство.
Окруженный пышной свитой, муж принцессы заметил стоявшего в стороне старика в залатанной матросской блузе и сразу узнал в нем своего отца. Он подошел к старому лоцману и спросил:
— Ты не узнаешь меня?
— Нет, — ответил старик, с удивлением разглядывая разодетого в шелка и драгоценности господина.
— Я твой сын, которого когда-то увезли на корабле в королевство Нац. Принцесса — моя жена. Скажи мне, как поживает матушка?
— Очень горюет по тебе, совсем состарилась.
— Утешься отец, я приехал, чтобы обеспечить вас на старости лет, — сказал ему сын и, вернувшись к сановникам, объявил, что они с женой остановятся у старого лоцмана.
Молодые супруги жили в Булони третью неделю, когда мать, не чаявшая души в своем единственном сыне, как-то спросила его:
— Сынок, почему никто еще не видел лица твоей жены?
— Так принято в королевстве Нац: муж может увидеть лицо своей жены лишь после того, как она станет матерью. Перед отъездом я дал тестю клятву, что не нарушу этот обычай.
— Будь я на твоем месте, — сказала мать, — я все же не успокоилась бы, пока не узнала, кого мне дали в жены — красавицу или урода. Если с умом взяться за это дело, то твой тесть ничего и не узнает.
Сын лоцмана передал жене слова матери.
— Хорошо, — сказала принцесса. — Только я боюсь, как бы об этом не проведал отец: ведь при его дворе состоят все волшебники нашей страны. Тогда он жестоко покарает нас обоих.
И она откинула чадру. Но когда муж поднес светильник к ее лицу, искра свечи обожгла молодой женщине щеку.
— Ах! — воскликнула принцесса. — Этого я и боялась. Теперь мы погибли,
Их корабль покинул Булонь и скоро прибыл в Нац. Как только молодой француз сошел на берег, король спросил его:
— Не нарушил ли ты клятву, которую дал мне перед отъездом?
— Нет.
— Если окажется, что это не так, горе вам обоим!
В тот же день он позвал к себе дочь и спросил:
— Муж видел твое лицо?
— Нет, батюшка.
— Если ты говоришь неправду, я покараю тебя гак же, как и его.
Он заставил принцессу поднять чадру и, увидев ожог, страшно разгневался:
— Негодная! Прочь с глаз моих, и чтоб никогда больше не видел тебя!
Он велел созвать всех волшебников, фей и колдунов и, когда они явились, приказал им превратить зятя в такого урода, какого еще свет не видывал.
— Пусть он ослепнет на один глаз, а на другой окосеет! — сказал один из колдунов.
— Пусть рот его растянется до ушей! — проговорил другой.
— Пусть у него вырастет горб спереди! — вставил третий.
— Пусть его нос сделается таким, какого еще ни у кого не было! — сказал четвертый.
— Пусть голова у него будет посажена задом наперед! — добавил пятый.
— Пусть он охромеет, и пусть одна нога у него будет вывернута наружу, другая — внутрь! — выкрикнул последний из колдунов.
По мере того, как они произносили свои заклинания, несчастный зять короля становился все безобразнее, пока не превратился в урода, какого еще свет не видывал. После этого король приказал выгнать его из города.
Бедный калека мог передвигаться с большим трудом. Долго брел он по дороге, пока не очутился у маленького домика, на пороге которого сидела старушка. Это была старая фея. Ее забыли позвать во дворец, когда король решил наказать своего зятя. Калека вежливо поздоровался с ней.
— Ты уж не зять ли короля? — спросила старая фея.
— Увы, это я.
— Славно же тебя разукрасили! Но, к счастью, в моем чулане кое-что найдется для тебя.
Она принесла из чулана палочку и сказала:
— Когда соседка Марго нынче утром рассказала мне о твоем несчастье, я решила: чем могу, помогу бедному французу, если судьба приведет его ко мне.
Старая фея коснулась его своей палочкой, и он прозрел на оба глаза и перестал хромать, нос и рот его уменьшились наполовину, из двух горбов остался только один, голова сидела уже не задом наперед, а только набок.
Она дала ему записку к своей соседке Марго с просьбой сделать королевского зятя прекрасней, чем он был раньше. Сын лоцмана от всей души поблагодарил старую фею и ушел от нее не такой печальный.
Войдя в дом соседки, он передал ей записку и сказал:
— Добрый день, уважаемая Марго.
— А, ты зять короля! Хорошо, я докончу начатое.
Она взяла палочку, коснулась ею сына лоцмана, и он превратился в стройного, прекрасного лицом юношу. После этого Марго сказала ему:
— Если ты захочешь домой, вот тебе клубок — брось его на землю, он будет катиться вперед и указывать дорогу. Возьми еще вот это копье. Ты поразишь им любого, кто попытается взять тебя в плен.
Добрая Марго дала ему хлеба, мяса и предупредила обо всех опасностях, которые ждут его в пути.
Он поблагодарил ее и отправился за клубком. Скоро клубок привел его в лес. Шел он по лесу и вдруг увидел льва, справа — медведя, а слева — леопарда. Заметив его, звери зарычали. Тогда сын лоцмана отдал половину хлеба льву, другую — медведю, а леопарду бросил мясо. И звери пропустили его, не тронув.
К ночи он увидел среди леса ярко освещенный замок. Клубок вкатился во двор, скакнул на крыльцо, и двери сами распахнулись. Сын лоцмана вошел следом за клубком в замок и сел обогреться у камина. Невидимая рука расставила на столе еду и питье. Утолив голод и жажду, он лег на мягкую постель, а когда утром проснулся, увидел на столе приготовленный кем-то завтрак. Поев, он собрался было покинуть замок, как вдруг появились девицы в белых платьях и загородили ему дорогу, предлагая потанцевать.
— Нет, — ответил он.
Тогда девицы повернулись и ушли. Последняя из них обронила на лестнице стеклянный башмачок. Сын лоцмана поднял его, а девица обернувшись в дверях, сказала:
— Если я тебе понадоблюсь, возьми этот башмачок и шепни: «Явись, прекрасная девица!» — и я тут же услужу тебе.
Сын лоцмана снова пустился в путь вслед за клубком, как вдруг увидел на дороге три огромных призрака.
— Куда ты идешь, ничтожный червь, прах от ног моих?! — закричал страшным голосом средний призрак.
Сын лоцмана взял стеклянный башмачок и шепнул:
— Явись, прекрасная девица!
— Что я могу для тебя сделать? — послышался знакомый голос.
__ Пусть эти чудовища рассыплются пылью и ветер развеет ее.
В тот же миг желание исполнилось, и сын лоцмана отправился дальше.
Долго шел он и наконец пришел в Булонь, к своим родителям. Они теперь жили безбедно, с тех пор как сын с принцессой оставили им немалую сумму денег. Но молодой француз все больше тосковал по своей жене. Однажды он взял стеклянный башмачок и вызвал прекрасную девицу.
— Я хочу наказать моего тестя, так жестоко поступившего со мной, — сказал он.
— Найми корабль, возьми с собой двадцать девять матросов и смело пускайся в плавание. Об остальном не заботься, — отвечала девица.
Подплыв к столице королевства Нац, корабль салютовал двадцатью одним пушечным выстрелом. Начальство порта явилось осведомиться, кто прибыл на этом корабле и что ему угодно.
— Мне угодно взять город, — сказал сын лоцмана. Когда эти слова передали королю, он расхохотался и велел своим офицерам:
— Спросите этого наглеца, когда он предпочитает пойти ко дну — сегодня или завтра?
— Завтра я займу свое место на троне, — ответил сын лоцмана.
Взбешенный король приказал потопить корабль и согнал для этого в порт всю армию. Но каждый раз, когда солдаты собирались дать залп, они все, как один, начинали отчаянно чихать и никак не могли взять прицел. Вооружившись копьем, которое ему дала добрая Марго, сын лоцмана невредимым прошел сквозь ряды войск, ворвался во дворец и убил злого короля.
Потом он отправился на поиски своей жены, которую по приказу отца выгнали из дворца, чтобы она не попадалась ему на глаза. А когда нашел ее, они на радостях задали пир на весь мир. На всех перекрестках стояли бочки с вином, а по улицам бегали жареные поросята с перцем в ушах, с горчицей в зубах, с ножом и вилкой в боку, и каждый, кто хотел, мог отрезать себе кусок.
В Галисии, на краю испанской земли, там, где морские волны разбиваются о крутые скалы, жил в одном городке мальчик. Родственников у него не было, кроме старшего брата, но тот уехал далеко, в славный город Кадис, где мачты кораблей, словно лес, поднимаются над лазурным морем, а теплый ветер раздувает веселые паруса. Там он переносил с кораблей на берег тяжелые тюки с пряностями и недурно зарабатывал, а младшему брату, оставшемуся на родине, приходилось самому себя прокармливать. Но недаром он родился в Галисии — мальчик был бедовый и не знал, что такое отчаяние. Так он начал торговать водой, подслащенной анисом, ведь другого товара, кроме воды, ему взять было негде. С утра до вечера по улицам города разносился его звонкий голос: «Кому хочется пить? Кому налить стакан прекрасной ледяной и свежей воды?!»
И бедняки, и знатные кабальеро швыряли мальчику мелочь за стакан вкусной воды. Но жаркие дни миновали, задул холодный ветер с океана, и никто уже не покупал воду у проворного маленького галисийца. Тогда мальчик задумал поехать к своему старшему брату в город Кадис, раскинувшийся на берегу теплого лазурного моря. Он пошел на пристань и обратился к капитану большого корабля с королевским флагом на мачте.
— Синьор капитан, — сказал мальчик, — отвезите меня, пожалуйста, в славный город Кадис, где мачты, словно лес, поднимаются над волнами, а теплый ветер раздувает веселые паруса.
Капитан засунул руки в карман своего расшитого серебром камзола и ответил:
— Что ж, отвезу, если ты заплатишь мне два дублона.
— Да у меня и одной песеты не найдется! — воскликнул мальчик. — Неужели на вашем громадном корабле нет мест подешевле?
Капитан громко расхохотался:
— Такому бедняку, как ты, не подобает плавать под королевским флагом. Пойди-ка лучше поищи какое-нибудь грязное корыто, которое берет оборванцев, вроде тебя!
Мальчик пошел к капитану одной старой шхуны с грязными изорванными парусами. Учтиво поклонившись, он сказал:
— Синьор капитан, пожалуйста, отвезите меня в славный город Кадис, где мачты поднимаются над водой, словно лес, а теплый ветер раздувает веселые паруса.
Капитан вынул изо рта кривую трубку и пробурчал:
— Отвезу, если заплатишь две песеты.
— Да у меня нет ни гроша! — ответил мальчик. — Ваш корабль достаточно великолепен, чтобы отвезти меня бесплатно.
— Прибереги свои глупые шутки для кого-нибудь другого!
Мальчик рассмеялся:
— Удачная шутка дороже денег, синьор.
— Хватит распевать! Проваливай! — рявкнул моряк.
— А ведь вы правы, синьор, — продолжал маленький галисиец, — песня стоит еще дороже, и я готов доказать вам это на деле.
— Как же ты мне докажешь? — удивился капитан.
— Ах, уважаемый синьор, — произнес мальчик с поклоном, — давайте договоримся: если вам понравится песенка, которую я спою, вы довезете меня на вашем фрегате до Кадиса, не потребовав за это ни гроша.
— Ладно, — сказал капитан, скривив рот. — Только знай, я не переношу песен, и если ты не угодишь мне, я вышвырну тебя за борт, как собачонку!
Мальчуган ловко прыгнул на палубу старой шхуны, и немного погодя суденышко уже было в открытом море. Оно прыгало с волны на волну и переваливалось то на один борт, то на другой, а капитан собирал деньги с пассажиров, доверившихся его жалкой посудине. Под конец он подошел к маленькому галисийцу.
— Плати, — мрачно сказал капитан, но мальчик вместо того, чтобы полезть в карман за деньгами, звонко запел, не обращая внимания на соленые брызги, обдававшие с ног до головы всех, кто был на палубе:
Услыхав эту песенку, матросы громко рассмеялись, но суровый капитан даже не улыбнулся.
— Давай деньги, оборванец! — сказал он сердито. — Твоя песня мне не нравится.
Но мальчик запел еще громче, заглушая плеск волн, захлестывавших палубу и заливавших ноги матросам и пассажирам:
Однако капитан не дал ему докончить песню.
— Наглый мальчишка! — взревел он. — Давай деньги, или я утоплю тебя в море, как пса!
Тогда неунывающий мальчик опять запел:
— Вот эта песенка мне по душе! — сказал капитан, протягивая руку за деньгами, но мальчик оттолкнул ее и рассмеялся в глаза капитану:
— Я полагаюсь на ваше слово, синьор капитан. Уговор дороже денег. Вам понравилась моя песенка — стало быть, мы в расчете!
Делать нечего, капитан махнул рукой и приказал матросам выкачивать воду из славного фрегата. А три дня спустя маленький галисиец прибыл в Кадис и на берегу лазурного моря встретился со своим любимым старшим братом.
Жил-был рыбак. На деньги, вырученные за улов, ему никак не удавалось прокормить свою большую семью. Вот один раз тащит он из моря сеть и чувствует, что уж больно она тяжела. Насилу вытащил. Смотрит — краб попался, да такой огромный, руками не охватишь.
— Вот это улов! — обрадовался рыбак. — Теперь-то я накормлю мамалыгой своих ребятишек!
Пришел он домой и велел жене поставить на огонь кастрюлю: скоро, мол, будет мука для мамалыги. А сам потащил краба королю во дворец.
— Ваше величество, — начал он, — явите вашу милость, купите у меня этого краба. Жена уже кипятит воду для мамалыги, а у меня нет денег на муку.
— На что мне твой краб? Продай его еще кому-нибудь, — ответил король.
Но тут вошла принцесса.
— Ах, какой красивый, какой дивный краб! Папочка, дорогой, купи краба, прошу тебя! Мы его пустим в бассейн к кефалям и золотым рыбкам!
Принцесса очень любила рыб. Она часто садилась в саду у бассейна и смотрела, как плавают кефали и золотые рыбки. И король, не чаявший души в своей дочери, конечно, исполнил ее просьбу.
Рыбак пустил краба в бассейн с рыбками и получил кошелек с золотом. Теперь он целый месяц мог кормить своих детей мамалыгой.
Принцесса по целым дням не отходила от бассейна — все любовалась крабом. Она уже знала его повадки и заметила, что ровно в полдень он куда-то исчезает. И вот однажды, когда она сидела у бассейна, раздался звон колокольчика. Принцесса подошла к воротам и увидела нищего, просившего милостыню. Она бросила ему кошелек с серебром, но нищий не сумел его поймать, и кошелек упал в глубокий ров, наполненный водой.
Нищий спустился в ров в надежде найти кошелек, нырнул и поплыл под водой. И когда вынырнул, то оказался в прекрасном водоеме посреди большого подземного зала, украшенного великолепными коврами. В зале был накрыт стол. Нищий выбрался из водоема и спрятался за ковер. Ровно в полдень из воды показалась русалка. Она сидела на спине огромного краба. Русалка дотронулась до краба волшебной палочкой, и в тот же миг из его панциря вышел красивый юноша. Он сел за стол. Русалка коснулась волшебной палочкой стола, и стоявшие на нем блюда наполнились всевозможными яствами, а бокалы — вином. Закончив трапезу, юноша снова вошел в крабий панцирь. Русалка села крабу на спину, и они скрылись под водой.
Нищий вышел из-за ковра, нырнул в водоем и поплыл обратно. Он сам не заметил, как очутился в бассейне принцессы.
Увидела королевская дочь нищего и удивилась:
— Как ты сюда попал?
— Послушай, принцесса, я расскажу тебе удивительную историю.
Нищий вылез из бассейна и рассказал все, как было.
— Ну, теперь мне ясно, куда ровно в полдень исчезает мой краб, — промолвила принцесса.
На следующий день они вместе с нищим проникли через подземный канал в зал с водоемом и спрятались за ковром. Ровно в полдень приплыла русалка на крабе. Волшебной палочкой она коснулась панциря, появился прекрасный юноша и тут же направился к столу.
Стоило принцессе увидеть юношу, который вышел из панциря, как она тут же влюбилась. Она подкралась к панцирю и незаметно забралась в него.
Вернувшись в панцирь, юноша сразу увидел принцессу.
— Если русалка заметит тебя, мы оба погибли, — прошептал он.
— Мне хочется освободить тебя от злых чар, — прошептала в ответ принцесса. — Скажи, как я могу тебе помочь?
— Вряд ли ты сумеешь мне помочь. От злых чар я могу быть избавлен только девушкой, которая полюбит меня больше жизни.
— Я готова на все, — промолвила принцесса.
Пока внутри панциря шел такой разговор, русалка уселась на краба, и он, перебирая лапками, вынес ее через подземный канал в открытое море. Русалка и не подозревала, что в панцире пряталась дочь короля, она соскользнула в воду и уплыла. А принцесса с юношей отправились в обратный путь. По пути принц — а это был настоящий принц — сказал возлюбленной:
— Ступай на берег моря, поднимись на большую скалу и пой и играй на скрипке, пока к тебе не приплывет русалка — она обожает музыку. Русалка покажется из воды и скажет: «Играй, красавица, мне так хорошо!» А ты ответь: «Ладно, я буду играть, если дашь мне цветок, который у тебя в волосах». Когда этот цветок попадет в твои руки, я буду свободен: в нем мое спасение.
И краб с принцессой возвратились в бассейн.
Дочь короля вышла из бассейна, поблагодарила нищего, который давно уже вернулся из подземного зала, и щедро вознаградила его. Затем она пошла к отцу и сказала, что желает учиться музыке и пению. Король никогда ни в чем не отказывал дочери. Он тут же велел позвать певцов и музыкантов.
Научилась принцесса петь и играть и говорит королю:
— Мне хочется пойти к морю и там, на большой скале, поиграть на скрипке.
— На скале, на берегу моря? Ты с ума сошла! — воскликнул король.
Но, как всегда, не стал противиться ее желанию. Только приказал, чтобы ее сопровождали восемь фрейлин и отряд воинов, которым велел не спускать с принцессы глаз.
Принцесса поднялась на большую скалу, а восемь фрейлин встали на восьми скалах вокруг нее.
Едва раздались звуки скрипки, как в волнах появилась русалка.
— Какая изумительная музыка! Играй, играй, мне так хорошо!
— Я буду играть, только подари мне цветок, который У тебя в волосах. Больше всего на свете я люблю цветы!
— Достанешь цветок оттуда, куда я его заброшу, и он твой.
— Хорошо, — сказала принцесса и снова стала петь и играть.
А когда кончила, русалка кинула цветок далеко в море и громко крикнула:
— Держи!
Принцесса бросилась в воду и поплыла туда, где на волнах покачивался прекрасный цветок.
— Принцесса! Принцесса! — закричали все восемь фрейлин со своих скал.
Ветер развевал их белые одеяния. Они протянули к морю руки и звали принцессу, но она все плыла и плыла, то исчезая, то вновь показываясь среди волн. А когда силы уже покидали ее, набежавшая волна принесла ей цветок прямо в руки.
Из-под воды донесся голос:
— Ты спасла меня и теперь станешь моей женой. Ничего не бойся, я помогу тебе выйти на берег. Только смотри, никому ни слова, даже родному отцу. Сегодня я порадую своих родителей, а завтра приду просить у короля твоей руки, — проговорил краб и поплыл с принцессой к берегу.
Дома принцесса сказала королю, что ей было очень весело, и ни слова больше.
А на другой день, ровно в три часа, перед королевским дворцом послышался стук копыт, раздались звуки труб и грохот барабанов. Королю доложили, что из соседнего государства прибыл принц.
Принц попросил у короля руки его дочери и тут же рассказал все, как было. Король сначала было разгневался, что от него все скрыли, приказал позвать дочь. Принцесса явилась и бросилась в объятия принца.
— Ах, мой возлюбленный!
И король понял, что ничего другого не остается, как сыграть свадьбу.
Жил в старые времена рыбак. Ему уже шел шестой десяток, а детей у него все не было. Целыми днями ловил он рыбу и очень уставал.
«Эх, — думал рыбак, — будь у меня сынишка, была бы от него хоть какая-нибудь помощь».
Однажды у него закружилась голова от усталости, и он повалился на дно своей лодки.
— Ох, боже мой! — простонал старик. — Почему у меня нет сына?..
Тут из моря показалась сирена и спросила:
— Что с тобой, почему ты стонешь?
— Как же мне не стонать, — отвечает рыбак, мне уже вон сколько лет, а у меня нет сына-помощника.
— Будет у тебя помощник. Только уговор: как только ему исполнится двенадцать лет, ты отдашь его мне. Согласен?
— Согласен! — с радостью ответил рыбак.
— Возьми яблоко, — сказала сирена, — и съешь, а через год жена твоя родит сына.
Рыбак взял яблоко и съел.
Через год жена рыбака родила мальчика. Чем больше мальчик подрастал, тем становился красивее. От радости отец забыл про свой уговор с сиреной.
Но вот однажды, когда мальчик по обыкновению сидел на корме лодки, из моря показалась сирена, схватила его и унесла на дно, к себе во дворец. Так бедный рыбак лишился сына, и снова все заботы легли на его плечи.
Сирена продержала у себя сына рыбака, покуда ему не исполнилось семнадцать лет. Тогда она вывела его на берег, дала ему чешуйку из своего хвоста и сказала:
— Теперь ступай, куда хочешь! А если я тебе понадоблюсь, иди к морю и только дунь на чешуйку.
Юноша пошел прямо в свой родной дом. При виде сына отец с матерью от радости чуть ума не лишились.
Прошло немного времени, надоело юноше дома сидеть, он и говорит:
— Пойду-ка я погуляю.
Шел он, шел и дошел до оврага. Видит — собрались в овраге вокруг падали свинья, орел и тьма-тьмущая крылатых муравьев и о чем-то спорят.
— Вот хорошо, что ты пришел! — обрадовались спорщики. — Помоги-ка нам разделить эту падаль.
— Откуда мне знать, как ее разделить?
— Как разделишь, так по-твоему и будет!
Тогда юноша дал свинье кости, мясо — орлу, а внутренности муравьям.
— А вот тебе за услугу наша благодарность!
И свинья дала юноше щетинку, орел — перо, а один из муравьев — крылышко.
— Зачем мне это крылышко? — удивился юноша. — Какой от него прок?
— Возьми, — отвечает муравей, — оно тебе пригодится. Я хоть мал, да удал, помогу тебе невесту найти.
Взял юноша подарки.
— Как только мы тебе понадобимся, дунь на щетинку, перо и крылышко, и мы тотчас явимся на помощь, — говорят свинья, орел и муравей.
Спрятал юноша подарки за пазуху и вернулся домой. Раз подзывает его к себе отец и говорит:
— Мы с матерью уже состарились, сынок, пора тебе жениться, чтобы было кому приглядеть за нами.
А юноше еще ни одна девушка не приглянулась. Но вот в один прекрасный день царский глашатай объявил во всеуслышание:
— Кто хочет жениться на царской дочери, пусть явится к ней. Ежели решит три задачи, царь отдаст ему свою дочь в жены, а нет — велит голову отрубить.
Много юношей приходило к царской дочери, но ни один не смог решить загадки. Тогда сын рыбака и говорит:
— Пойду-ка и я попытаю счастье.
Заплакали отец с матерью и ну его отговаривать:
— Останься, сынок, с нами! Мы и нарадоваться-то на тебя не успели. Неужто тебе жизнь не мила!
— Нет, я все-таки пойду. Благословите меня!
Делать нечего. Благословили его родители, и отправился он в царский дворец. Привели его к царской дочери. Такая она была красавица — глаз не отвести. Взяла царевна в руки волшебное зеркальце и говорит:
— Можешь спрятаться, где угодно. Если не отыщу тебя до завтрашнего утра, стану твоей женой!
— Ладно, — отвечает юноша.
Пошел на берег моря, дунул на чешуйку, и тотчас явилась к нему сирена.
— Что тебе надо? — спрашивает.
— Спрячь меня так, чтоб никто не смог разыскать до завтрашнего утра.
Унесла сирена юношу к себе во дворец на дно моря и спрятала там, а вокруг дворца собрала всех рыб — поди отыщи юношу.
Царская дочь взяла в руки волшебное зеркальце и стала глядеть в него. Осмотрела горы — нет там юноши. Взглянула на равнину — тоже нет. Подняла зеркальце к небу — и там не видно. Тогда заглянула она в морскую пучину — и сразу заметила в одном месте целое скопище рыб. «Не иначе там прячется!» — решила царевна.
И до самого вечера не спускала глаз с того места.
К ночи рыбы стали расплываться кто куда, а царская дочь увидела дворец и спрятавшегося там юношу.
— Ага, попался! — говорит. — Чуть было не перехитрил меня.
И она спокойно уснула.
На другое утро юноша пришел к царевне.
— Ну, — спрашивает она, — где же ты прятался?
— Догадайся сама, — отвечает юноша.
— Ты был в море, во дворце сирены. Юноша оторопел.
— Ладно, — говорит он. — Теперь я так спрячусь, что ты не разыщешь.
Пошел юноша в лес, дунул на перо, и тотчас прилетел орел.
— Что тебе надо? — спрашивает.
— Спрячь меня так, чтобы ниоткуда не было видно.
Собралась тут стая орлов. Подхватили они юношу и унесли в далекую Африку. Опустили на высокую гору и со всех сторон собой загородили.
А царская дочь взяла зеркальце и стала в него глядеть.
— Ну-ка посмотрим, что он придумал на этот раз.
Заглянула она первым делом в море, но юноши там не оказалось. На небо посмотрела — и там никого. Навела зеркальце на горы — и в Африке увидела на одной вершине целую тучу орлов.
— Негде ему быть, кроме как там, — сказала царевна и до вечера не спускала глаз с той горы.
А когда стало смеркаться, орлы один за другим разлетелись, и царская дочь увидела красную шапку юноши.
— От меня не скроешься! — засмеялась царевна и легла спать.
На другое утро юноша пришел во дворец.
— Где ты прятался? — спрашивает его царевна.
— Угадай! — отвечает юноша.
— В Африке. Орлы тебя спрятали на вершине горы.
— Угадала, — говорит юноша. — Но теперь уж я так спрячусь, что даже ты не найдешь меня!
— Прячься, только если опять найду, тебе не сдобровать.
Пошел юноша в поле, дунул на щетинку, и к нему тотчас прибежала свинья.
— Что тебе надо? — спрашивает.
— Спрячь меня так, чтоб ниоткуда не было видно.
Собрались тут свиньи, вырыли глубокую яму, юноша лег на дно, а свинья — сверху, и его нельзя было увидеть. А царевна взяла свое зеркальце и стала глядеть во все стороны. Смотрит на горы — нет юноши. Смотрит на небо — никого. В море заглядывает — и там найти не может.
— Где же теперь его искать?
И только собралась отложить зеркальце, как заметила в поле кучу свиней. Присмотрелась внимательней, — а свиньи уже начали разбредаться, потому что наступили сумерки, — вдруг увидела шапку юноши.
— А, наконец-то ты попался! Вот уж не думала, что тебя свиньи спрячут!
И царевна пошла спать. Наутро юноша явился к ней.
— Где ты был? — спрашивает царевна.
— Угадай, — отвечает юноша.
— В яме — тебя свиньи спрятали.
— Угадала, — вздохнул юноша. — Позволь мне, царевна, спрятаться в последний раз, и если снова меня разыщешь, пусть мне отрубят голову!
— Так и быть, — согласилась царевна.
«Что он за человек? — ломала она голову. — То рыбы его прячут, то птицы, то свиньи». Царевна много думала о нем все эти дни и сама не заметила, как успела полюбить юношу. А он вышел из дворца, дунул на крылышко, и тотчас к нему приполз муравей.
— Что тебе надо? — спрашивает.
— Спрячь меня так, чтобы царевна вовек не нашла.
— Положи крылышко в рот, — говорит муравей. — Только смотри не проглоти! Как положишь, превратишься в муравья. Вскарабкайся тогда на стенку и притаись у царевны за спиной.
Положил юноша крылышко в рот и превратился в муравья. Пополз он по стене и притаился у царевны за спиной.
Царевна взяла в руки зеркальце и стала в него смотреть. Глядит туда, глядит сюда — не видно юноши. Заглянула в море — нет его. Посмотрела на небо — никого. На горы — тоже.
До самого вечера не выпускала из рук зеркальца. Под конец у нее голова кругом пошла. Рассердилась царевна, швырнула зеркальце на пол, и оно разбилось на мелкие куски.
— Где же ты, юноша?! — воскликнула царевна. — Воротись, я согласна стать твоей женой.
Тогда юноша вынул крылышко изо рта и снова превратился в человека. Обнял он царевну.
— Вот я!
И юноша женился на царской дочери.
Жил в давние времена один мореход. Вскоре после женитьбы пришлось ему отправиться в дальнее плавание. Целых шесть лет торговал он в чужих землях, а на седьмой год накупил на вырученные деньги товаров, погрузил их на свой корабль и пустился в обратный путь. Ему не терпелось вернуться домой. Всю дорогу он думал только о своей жене. И не знал мореход, что за время странствий у него родился и подрос сыночек, которого он так желал.
Они уже были на середине пути, когда корабль вдруг остановился и ни взад, ни вперед. Как ни бились матросы — то поднимали паруса, то опускали их, — корабль ни с места. Тут посмотрел мореход в воду и увидел, что за корму ухватился сам морской царь!
— Зачем ты задерживаешь мой корабль? — спрашивает мореход морского царя.
— Согласишься отдать мне то, о чем знать не знаешь, — отпущу тебя подобру-поздорову, а не согласишься, — со всем добром утоплю! — отвечает морской царь.
Думал мореход, думал, вроде бы, все припомнил, что у него было, и наконец говорит морскому царю:
— Обещаю отдать тебе то, о чем знать не знаю, не ведаю.
— Не верю я обещаниям! — отвечает морской царь. — Напиши-ка ты мне расписку, да не чем-нибудь, а своей кровью!
Делать нечего, написал мореход расписку и только отдал ее морскому царю, как корабль быстро понесся по волнам. Долго ли, коротко ли — пристал он к родному берегу. Обнял мореход дорогую жену и тут заприметил мальчонку.
— Чей это мальчик? — спрашивает.
— Это наш сын, который родился в год твоего отплытия, — ответила жена.
Спохватился отец, что запродал морскому царю родимого сына, да поздно. Затосковал мореход.
Спрашивает его мать с сыном, отчего он так невесел. Рассказал им отец все без утайки. Заплакала мать горючими слезами, запричитала. А сын и говорит:
— Не тужите, матушка и батюшка, авось, морской царь забудет про меня!
— Навряд ли забудет, — убивался отец, — ведь он взял с меня расписку, написанную кровью…
Так и случилось. Прошло с его возвращения двенадцать лет, и потребовал морской царь, чтобы отправили сына они к нему в услужение. Делать нечего, пришлось выполнять обещание. Насушили родители сухарей сыну в дорогу, проводили его до городских ворот и простились с ним.
Шел молодец, шел и пришел на берег моря. Притомился и сел отдохнуть под кизиловым деревом. Вдруг видит — откуда ни возьмись — летят одиннадцать диких уток, а за ними двенадцатая поспешает. Закружились утки, захлопали крыльями как раз над головой молодца, а тот взобрался на дерево, притаился там и сидит, не шелохнется. Опустились дикие утки на берег и вдруг превратились в одиннадцать красавиц. Сбросили красавицы платья и давай купаться в море. А как выкупались, оделись, снова в уток обернулись и улетели. Тут и двенадцатая утка подоспела. И она тем же чередом превратилась в красавицу, и была эта красавица всех пригожее. Сбросила она платье и пошла купаться. Тогда молодец спустился на землю, взял ее платье и обратно на дерево залез — сидит, помалкивает. Искупалась красавица, вышла на берег, глядь — а платья-то и нет.
— Кто мое платье унес? — кличет. — Коли ты старый человек, будь мне за родного батюшку, а коли красный молодец, — будь мне братцем или суженым!
Спрыгнул тогда молодец с дерева и отдал ей платье.
— Кто ты и куда путь держишь? — спрашивает его красавица.
Рассказал он ей все как было. Обрадовалась красавица.
— Я тоже служу морскому царю, — говорит. — Ты, поди видел здесь диких уток — это мои подружки нимфы. Морской царь хочет выдать нас замуж. Сейчас настал мой черед. Коли хочешь жениться на мне, должен ты перехитрить морского царя, не то он погубит тебя, как погубил женихов одиннадцати моих подружек. Но ты не бойся, я тебе помогу! Ступай в море и иди по дну все прямо, пока не дойдешь до тропки, которая сворачивает налево. Эта тропка приведет тебя в змеиное место. Змеи там кишат — одна страшнее другой. Но ты не пугайся — иди себе вперед, и они уступят тебе дорогу. Только помни: стоит тебе хоть раз оглянуться, и они съедят тебя. Потом ты увидишь хижину из рыбьих плавников и чешуек. В этой хижине я буду ждать тебя.
Сказав это, нимфа обернулась дикой уткой и улетела. Спустился молодец на дно морское, исполнил все, что наказала ему красавица, и пришел к хижине из рыбьих плавников и чешуек. Постучался он в окошко, вышла к нему красавица, провела его к себе, накормила, напоила, а потом и говорит:
— Теперь ложись-ка спать-почивать, добрый молодец. Скоро примчится царский гонец, но ты голоса не подавай, будто тебя и нет вовсе.
Постелила она ему на лавке и только задула огонь, как под окошком послышался голос царского гонца:
— Морской царь повелел всем нимфам явиться поутру в одинаковых нарядах в медный дворец.
И гонец помчался дальше…
Красавица проворно принялась за работу. Выковала медную палицу, потом разбудила молодца и говорит:
— Отсюда иди прямой дорогой, пока не дойдешь до медных ворот. У тех ворот сидят на цепи два морских льва. Кинутся львы на тебя, а ты крикни: «Назад, звери лютые! Я пришел морскому царю служить!» И львы тотчас отступятся. Тогда замахнись со всего плеча, ударь по воротам, они и откроются. Морской царь спросит: «Кто там?» А ты отвечай: «Это я, на службу к тебе пришел». Тогда морской царь приведет тебя к нам и велит выбирать невесту. А мы, все двенадцать нимф, — как одна, ни по лицу, ни по одежде не различишь. Только я буду стоять с краю, и левый каблук моего башмачка будет в сторону скошен. Сначала не подавай виду, что признал меня. Пройди мимо и в первый, и во второй раз приглядывайся к каждой. Осерчает морской царь, напустится на тебя, чтобы ты поторапливался. А ты отвечай: «К чему спешить? Жена не яблоко — сорвал с дерева и, коли вкусное, съел, а не понравилось — выбросил и другое взял. Мне с женой век вековать!» И только на третий раз выбираешь меня.
Тут красавица дала ему медную палицу и проводила до порога. Исполнил молодец все, как ему было велено. Сколько ни гневался морской царь, молодец только с третьего разу указал на свою невесту, хоть признал ее с первого взгляда.
— Ладно, — говорит морской царь. — Погляжу я, признаешь ли ты свою невесту в серебряном и в золотом дворцах. Коли хоть раз ошибешься — пеняй на себя, не помилую!
На другой день красавица сковала молодцу серебряную палицу и послала к серебряным воротам, а на третий день золотую дала и указала дорогу к золотому дворцу. И каждый раз он узнавал свою суженую. Понял морской царь, что не одолеть ему молодца, и отступился.
— Так тому и быть, — говорит, — бери ее себе в жены.
Сыграли они пышную свадьбу. Морской царь богато одарил молодых — дал им двенадцать кораблей с серебром и золотом и отпустил с миром.
Когда сын вернулся домой живой и здоровый, с красавицей-женой и неслыханными сокровищами, отец с матерью на радостях устроили пир на весь мир. Три дня и три ночи ели, пили, веселились.
Было то или не было, а только жил за семижды семью землями старый рыбак. И была у него кичливая жена.
— Однажды пошел старый рыбак к морю ловить рыбу. Скоро поймался карп, большой и красивый на загляденье. И — чудо из чудес! — вдруг заговорил карп:
Отпусти меня, бедный рыбак! Я тебе так отплачу, что никогда в жизни не пожалеешь. Все твои желания исполню!
Молил карп, молил, вот рыбак и пустил его назад, в море. Воротился домой, жена и спрашивает:
— Ну, что поймал? Принес что-нибудь?
— Поймал большого карпа, да какого красивого!
— Почему ж домой не принес?
— Он, бедняга, так просил отпустить его, уж так просил! Все наши желания обещал исполнить.
— Тогда ступай назад и скажи ему, что нужен дом, и как можно лучше.
Потому как жили в лачужке на берегу моря. Побрел рыбак обратно к морю. Остановился у самой воды и громко крикнул:
— Эй, карп, слышь-ка! Жена велит сказать, чтобы ты построил нам у берега моря хороший домик.
— Ступай домой, добрый человек, Уже исполнено!
И правда, вернулся он и видит прекрасный дом. Жена на кухне хлопочет. Сколько-то времени очень она была довольна. А после опять говорит мужу:
— Слышь-ка, ступай назад к своему карпу и скажи ему, что мне этот дом надоел, пусть теперь дает замок, и ты чтоб стал графом, а я графиней.
Опять пошел рыбак на берег моря. Кричит:
— Эй, карп, слышь-ка! Жена-мерзавка покою мне не дает!
Сколько-то спустя выныривает рыба и спрашивает:
— Чего ж она хочет, твоя жена?
— Замок хочет и чтобы мы были граф с графиней.
— Ступай домой. Уже исполнено!
Вернулся он и видит прекрасный замок, а жена, точно графиня, из комнаты в комнату похаживает.
— Ну, теперь уж ты довольна? — спрашивает рыбак.
Жена рада — не нарадуется.
На другое утро, только проснулась, говорит жена:
— Слышь-ка! Ступай к своему карпу, скажи ему, что я желаю быть королевой и жить во дворце!
Что делать бедному рыбаку? Опять бредет, унылый, на берег моря. Кричит:
— Эй, карп, слышь-ка! Жена-мерзавка покою мне не дает!
Чуть спустя выплывает рыба и спрашивает:
— А теперь чего хочет твоя жена?
— Желает быть королевой и жить во дворце!
— Ступай домой. Уже исполнено!
Вернулся бедняк домой, глазам своим не верит: роскошный дворец, кругом солдаты, все так и блестит — чуть было не ослеп бедный рыбак! Когда мимо солдат проходить стал, все, как один, в струнку перед ним вытягиваются. Поднялся он по длинной-предлинной лестнице, прошел невесть сколько покоев и спрашивает жену:
— Ну, хозяйка, теперь-то уж ты довольна своею участью?
— Довольна! — отвечает жена счастливым голосом. Назавтра, чуть рассвело, говорит жена:
— Слышь-ка, ступай назад к своему карпу и скажи ему, что теперь я желаю быть императрицей и чтобы у меня был такой дворец, такая крепость, каких и на свете нет!
До того пристала, что пришлось бедному рыбаку опять на берег моря отправляться. Говорит он совсем уныло:
— Эй, карп, слышь-ка… Жена-мерзавка не дает мне покою…
Замутилась вода морская, всколыхнулась. Не скоро выплыл карп. Спрашивает сердито:
— Ну, чего хочет твоя жена?
— Теперь она желает быть императрицей. И чтобы был у нее такой дворец и такая крепость, каких и на свете нет.
— По совести сказать, не заслуживает она этого, ну, да все равно, ступай домой, уже исполнено!
Вернулся бедняк домой. Опомниться от изумления не может — такие перед ним палаты, такая крепость, такая толпа придворных! Спрашивает он у жены:
— Довольна ты наконец? Потому как больше я к карпу не пойду!
Жена, и вправду, казалась очень довольна. Но назавтра, не успели еще встать, а она уж и говорит мужу:
— Слышь-ка, ступай назад к своему карпу и скажи, что я желаю быть госпожой всего мира! Желаю, чтобы все мне кланялись и в ноги валились! И чтобы моя держава тянулась от одного края мира до другого!
Напрасно спорил и увиливал бедный рыбак, все равно пришлось идти. Говорит он и вовсе уныло:
— Эй, карп, слышь-ка… Жена-мерзавка не дает покою…
Очень долго пришлось ему ждать. Разбушевалось море, вспенилось, такие поднялись волны, каких еще никогда не бывало. В одном месте вода замутилась, но только много-много спустя вынырнула рыба.
— Чего еще нужно твоей жене?
— Желает быть госпожой всего мира, чтобы всякая живая тварь кланялась ей в ноги.
— Ах, вон оно что! — говорит рыба. — Она думает, будто можно жить — ничего не делать, да еще и над другими командовать, — так будьте же снова рыбаками! Ступай домой, найдешь жену в рыбачьей лачуге!
Так оно и случилось.
Застал бедный рыбак на прежнем месте свою лачужку, а в ней — жену. С той поры сделалась она работящей и прилежной. Много они трудились и жили неплохо. Может, и до сего дня живы, если только не померли.
Жил когда-то человек по прозванию Мехмед-рыбак. Днем он ловил рыбу, а по вечерам продавал ее — так и сводил концы с концами.
Однажды Мехмед-рыбак заболел и уже не надеялся встать с постели. Он позвал свою жену и голосом слабым сказал ей:
— Когда я умру, не говори сыну, что я был рыбаком.
Скоро дни его окончились. После смерти рыбака сын его перепробовал много разных занятий, но за какое бы дело он ни брался, у него ничего не клеилось.
А потом, как-то ночью, умерла и его мать. В ту ночь юноша еле дождался утра.
На другой день ему захотелось есть, но он нигде не нашел даже корки хлеба. Юноша перерыл весь дом — авось, найдет какую-нибудь вещицу, продаст ее и на вырученные деньги купит себе что-нибудь поесть. Случайно ему попалась отцовская удочка. Увидев ее, юноша подумал, что отец его, должно быть, был рыбаком. Он взял удочку и решил не продавать ее, а попытать счастья в отцовском деле. Сын рыбака пошел на берег моря и стал удить рыбу.
В тот раз он поймал две рыбы. Одну из них продал и на деньги купил себе хлеба и угля. А другую рыбу дома испек на угольях и съел.
Теперь юноша каждый день по утрам шел к морю ловить рыбу, а вечером продавал улов — тем и жил.
Однажды сын рыбака выудил такую красивую рыбу, что ему жалко стало продавать ее. Он пошел домой, выкопал яму, наполнил водой и пустил туда рыбу.
В тот вечер он лег спать голодным, а наутро снова пошел к морю. Когда же он воротился, то не узнал родного дома — все вокруг так сверкало чистотой. Подивился юноша и лег спать, но никак не мог уснуть — все думал, кто же это так прибрал у него в доме.
На другой день сын рыбака притворился, что уходит, а сам спрятался. Вдруг видит юноша — вышла рыба из ямы, стряхнула с себя чешую и превратилась в девушку неписаной красоты. Тогда он подскочил к яме, быстро собрал чешую и в огонь бросил.
— Ты не должен был этого делать! — говорит ему красавица. — Но сделанного не воротишь.
Юноша сказал, что хочет жениться на ней. Девушка согласилась.
Собрались они играть свадьбу. Все соседи пришли посмотреть на невесту. Понравилась людям невеста, только и разговору было, что, мол, такая красавица самому падишаху под стать. Слухи о ее красоте дошли до ушей падишаха. Пожелал он увидеть красавицу, а когда ее привели во дворец, надумал отнять у молодого рыбака невесту.
Он призвал к себе юношу и говорит:
— Ты должен построить за сорок дней дворец посреди моря из золота и алмазов. Не построишь — отберу у тебя невесту.
Вернулся юноша домой невесел. Красавица и спрашивает его, отчего он такой унылый. Рассказал ей рыбак об условии падишаха.
— Не тужи, — утешает его красавица. — Это дело — не беда! Ступай на то место, где меня поймал, брось в море камень, и из воды появится арап. «Что прикажешь?»— спросит он. А ты ему. «Младшая царевна шлет тебе поклон и просит узелок для бани». Он даст тебе узелок, ты брось его в море и спокойно домой возвращайся.
Сын рыбака сделал все, как ему наказала красавица, наутро видит — посреди моря вырос дворец, да еще лучше того, какого требовал падишах. Поспешил он скорее к падишаху, но падишах потребовал, чтобы сын рыбака построил над морем длинный хрустальный мост.
Вернулся юноша домой, повесив голову.
— Не тужи, — сказала красавица, когда он поведал ей о воле падишаха. — Ступай на то место, вызови арапа, попроси у него подушку и брось ее в море перед дворцом.
Сын рыбака сделал все, что ему наказала красавица, а когда вернулся домой, посмотрел на море и видит — до самого дворца протянулся над морем хрустальный мост. Поспешил молодой рыбак к падишаху, а падишах ему и говорит:
— Приготовь мне теперь такую еду, чтобы все люди, сколько их есть на земле, ели, а она все не уменьшалась.
Вернулся молодой рыбак домой, призадумавшись. Рассказал все красавице, а она послала его к арапу и велела попросить мельничку для кофе.
— Только смотри, не крути ее дорогой.
Взял сын рыбака мельничку и пошел домой, а по дороге повернул ненароком ручку и видит — выскочили из нее семь блюд с разными яствами.
Между тем падишах приказал глашатаю разгласить по всему свету, чтобы каждый шел к сыну рыбака на угощение. Собралось народу тьма-тьмущая. Ели, пили, кому не лень, но угощения все больше становилось.
Когда молодой рыбак снова пошел к падишаху, тот велел ему вывести мула из яйца. Вернулся рыбак домой и рассказал все красавице, а она послала его к арапу попросить три яйца.
— Смотри, не разбей их по дороге!
Взял молодой рыбак яйца, но по дороге одно яйцо упало и разбилось. Выскочил из яйца громадный мул, стал бегать по берегу туда-сюда, а потом бросился в море.
Когда сын рыбака вернулся, красавица спросила его, где третье яйцо, а узнав, что оно разбилось, сказала:
— Ты не должен был делать этого! Но не беда!
Взял молодой рыбак одно яйцо и пошел к падишаху. Во дворце юноша бросил яйцо на пол, оно разбилось, из яйца выскочил здоровенный мул и набросился на падишаха. «Ай-ай-ай!» — закричал падишах, и если бы сын рыбака не подоспел ему на помощь, неизвестно, чем бы все это кончилось.
Но вместо благодарности падишах велел молодому рыбаку достать какого новорожденного младенца, который бы мог ходить и говорить не хуже взрослого.
Вернулся юноша домой и все рассказал своей невесте. Она послала его к арапу и велела сказать: «Младшая Царевна шлет тебе поклон и просит прислать младенца, которого должна была родить ее сестра».
Когда молодой рыбак сказал это арапу, тот ответил:
— Еще не родила. Подожди здесь, как только родит, я его сразу принесу тебе.
Долго ли, коротко ли, принес арап младенца. Сын рыбака взял его на руки и отправился домой.
— Тетя! — закричал новорожденный, протягивая ручки к красавице. А когда юноша пришел с ним во дворец, ребенок соскочил на пол, подбежал к падишаху и дал ему оплеуху.
— Разве можно за сорок дней построить среди моря дворец из золота и алмазов? А хрустальный мост над морем? Разве мулы вылупляются из яиц? А разве кто-нибудь на свете может родить взрослого? — спрашивал младенец, а сам хлестал падишаха по щекам.
Не стерпел падишах, взмолился:
— О аллах! Пусть красавица остается сыну рыбака, только уберите прочь этого младенца!
Сын рыбака взял ребенка и пошел домой. Он женился на красавице. И они праздновали свадьбу сорок дней и сорок ночей.
Много-много лет назад под синим куполом неба жили в лачуге на опушке леса муж и жена. Их сынишка целыми днями играл со сверстниками. А по вечерам отец учил его грамоте. Однажды мать сказал ему:
— Пора тебе, сынок, помогать отцу. Сегодня нам нечего есть. Ступай-ка к морю и налови рыбы.
Мальчик взял невод и отправился на берег моря. Там он закинул невод и, вытащив его, увидел маленькую трехцветную рыбку — золотисто-красно-синюю. Рыбка жалобно взглянула на мальчика и проговорила человеческим голосом:
— Пусти меня в море, мальчик! В награду я дам тебе волшебные ножницы: все, что ты ими ни вырежешь, будет настоящим.
Мальчик пожалел рыбку и отпустил ее в море.
В тот же миг в руках у него появились ножницы. Оглядевшись, мальчик увидел упавший с дерева большой желтый лист, поднял его и вырезал дворец. Вдруг дворец стал увеличиваться, расти, пока не поднялся выше окрестных холмов. Тогда мальчик набрал листьев — желтых, зеленых, красных, коричневых — и стал вырезать из них деревья и цветы. И вот вокруг дворца раскинулся цветущий сад.
Мальчик побежал домой и вырезал из бумаги одежду для матери, отца и себя. Облачившись в шелка и бархат, они отправились во дворец и зажили богаче всех соседей.
Много ли, мало ли времени прошло, только мальчик затосковал: ему так хотелось побегать на воле, а его не выпускали ни в лес, ни в поле, ни к морю, опасаясь, как бы рыбка не потребовала назад свои волшебные ножницы. Мать не позволяла ему дружить с детьми бедняков и постоянно твердила: «Береги новую одежду, не валяйся в песке! Не пачкайся, не делай того, не делай этого!»
Опостылела мальчику такая жизнь. Однажды ночью он потихоньку выбрался из своей комнаты, перелез через ограду и побежал к морю. На берегу мальчик громко крикнул:
— Рыбка, рыбка золотисто-красно-синяя! Где ты? Я пришел сказать тебе, что мне не нужен свой золотой дворец! Помоги мне, рыбка, верни прежнюю жизнь!
Наконец трехцветная рыбка выплыла и сказала:
— Пусть будет по-твоему, дружок! Ты теперь богат и знатен, но ведь богатство, не нажитое трудом, не приносит счастья и радости. Утром, когда взойдет солнце, брось ножницы в море, свистни три раза — и ты будешь счастлив, как прежде.
С первыми лучами утреннего солнца мальчик бросил ножницы в море, свистнул три раза — и от дворца не осталось и следа.
Когда он вернулся домой, на пороге старой лачуги стояла его мать. Она ждала сына и улыбалась своей прежней ласковой улыбкой.
Был во времена халифа, повелителя правоверных, Харуна ар-Рашида в городе Багдаде человек, которого звали Синдбад-носильщик. И был это человек, живший бедно, и носил он за плату тяжести на голове. И случилось, что в какой-то день он нес тяжелую ношу, — а была в этот день сильная жара, — и утомился Синдбад от своей ноши и вспотел, и усилился над ним зной. И проходил он мимо ворот одного купца, перед которыми было подметено и полито, и воздух там был ровный, а рядом с воротами стояла широкая скамейка. И носильщик положил свою ношу на эту скамейку, чтобы отдохнуть и подышать воздухом, и на него повеяло из ворот нежным ветерком и благоуханным запахом, и носильщик наслаждался этим, присев на край скамейки, и слышал он из этого помещения звуки струн лютни, и голоса, приводившие в волнение, и декламацию разных стихов с ясным смыслом, и внимал пению птиц, которые перекликались и прославляли Аллаха великого разными голосами, на всевозможных языках, и были то горлинки, персидские соловьи, дрозды, обыкновенные соловьи, лесные голуби и певчие куропатки.
И носильщик удивился в душе и пришел в великий восторг, и, подойдя к воротам, он увидел внутри дома большой сад и заметил там слуг, рабов, прислужников и челядь и всякие вещи, которые найдешь только у царей и султанов; и повеяло на него благоуханным запахом прекрасных кушаний всевозможных и разнообразных родов и прекрасных напитков. И он поднял взор к небу и воскликнул: «Слава тебе, о господи, о творец, о про-мыслитель, ты наделяешь кого хочешь без счета! О боже, я прошу у тебя прощения во всех грехах и раскаиваюсь перед тобой в моих недостатках. О господи, нет сопротивления тебе при твоем приговоре и могуществе, тебя не спрашивают о том, что ты делаешь, и ты властен во всякой вещи. Слава тебе! Ты обогащаешь, кого хочешь, и делаешь бедными, кого хочешь, ты возвышаешь, кого хочешь, и унижаешь, кого хочешь. Нет господа, кроме тебя! Как велик твой сан, и как сильна твоя власть, и как прекрасно твое управление! Ты оказал милость, кому хотел из рабов твоих, и владелец этого дома живет в крайнем благополучии, и наслаждается он тонкими запахами, сладкими кушаньями и роскошными напитками всевозможных видов. Ты судил твоим тварям, что хотел и что предопределил им: одни счастливы, а другие, как я, в крайней усталости и унижении». — И произнес:
А окончив произносить свои нанизанные стихи, Синдбад-носильщик хотел поднять свою ношу и идти, и вдруг вышел к нему из ворот слуга, юный годами, с красивым лицом и прекрасным станом, в роскошных одеждах. И он схватил носильщика за руку и сказал ему: «Войди поговори с моим господином, он зовет тебя». И носильщик хотел отказаться войти со слугой, но не мог этого сделать. Он сложил свою ношу у привратника при входе в дом и вошел со слугой, и увидел он прекрасный дом, на котором лежал отпечаток приветливости и достоинства, а посмотрев в большую приемную залу, он увидел там благородных господ и знатных вольноотпущенников; и были в зале всевозможные цветы и всякие благовонные растения, и закуски, и плоды, и множество разнообразных роскошных кушаний, и вина из отборных виноградных лоз. И были там инструменты для музыки и веселья и прекрасные рабыни, и все они стояли на своих местах, по порядку; а посреди зала сидел человек знатный и почтенный, щек которого коснулась седина; был он красив лицом и прекрасен обликом и имел вид величественный, достойный, возвышенный и почтенный.
И оторопел Синдбад-носильщик и воскликнул про себя: «Клянусь Аллахом, это помещение — одно из райских полей, это дворец султана или царя!» И затем он проявил вежливость и пожелал присутствующим мира, и призвал на них благословение, и, поцеловав перед ними землю, остановился, скромно опустив голову. И хозяин дома позволил ему сесть, и он сел, а хозяин приблизил его к себе и стал ободрять его словами, говоря: «Добро пожаловать!»
Потом он велел подать ему роскошные кушанья, прекрасные и великолепные, и Синдбад-носильщик подошел и, произнеся имя Аллаха, стал есть, и ел, пока не поел вдоволь и не насытился, а потом он сказал: «Слава Аллаху во всяком положении!»— и вымыл руки и поблагодарил присутствующих. «Добро пожаловать, — сказал ему хозяин дома, — день твоего прихода благословен. Как твое имя и каким ты занимаешься ремеслом?»— «О господин, — отвечал Синдбад, — мое имя — Синдбад-носильщик, и я ношу на голове чужие вещи за плату».
И хозяин дома улыбнулся и сказал ему: «Знай, о носильщик, что твое имя такое же, как мое, я — Синдбад-мореход. Но я хочу, о носильщик, чтобы ты дал мне услышать те стихи, которые ты говорил, стоя у ворот». И носильщик смутился и воскликнул: «Ради Аллаха, не взыщи с меня! Усталость и труд и малый достаток учат человека невежливости и неразумию». — «Не смущайся, — ответил ему хозяин дома, — ты стал моим братом. Скажи же мне эти стихи, они мне понравились, когда я услышал, как ты говорил их, стоя у ворот».
И носильщик сказал хозяину дома эти стихи, и они понравились ему, и он восторгался, слушая их.
«О носильщик, — сказал он, — знай, что моя история удивительна. Я расскажу тебе обо всем, что со мной было и случилось, прежде чем я пришел к такому счастью и стал сидеть в том месте, где ты меня видишь. Я достиг такого счастья и подобного места только после сильного утомления, великих трудов и многих ужасов. Сколько я испытал в давнее время усталости и труда! Я совершил семь путешествий, и про каждое путешествие есть удивительный рассказ, который приводит в смущение умы. Все это случилось по предопределенной судьбе, — а от того, что написано, некуда убежать и негде найти убежище.
Знайте, о господа, о благородные люди, что мой отец был купцом, и был он из людей и купцов знатных, и имел большие деньги и обильные богатства, и умер, когда я был маленьким мальчиком, оставив мне деньги, и земли, и деревни.
А выросши, я наложил на все эту руку и стал есть прекрасную пищу и пить прекрасные напитки. Я водил дружбу с юношами и наряжался, надевая прекрасные одежды, и расхаживал с друзьями и товарищами, и думал я, что все это продлится постоянно и всегда будет мне полезно. И я провел в таком положении некоторое время, а затем я очнулся от своей беспечности и вернулся к разуму и увидел, что деньги мои ушли, а положение изменилось, и исчезло все, что у меня было. И придя в себя, я испугался и растерялся и стал думать об одном рассказе, который я раньше слышал от отца, — и был это рассказ о господине нашем Сулеймане, сыне Дауда (мир с ними обоими!), который говорил: «Есть три вещи лучше трех других: день смерти лучше дня рождения, живой пес лучше мертвого льва, и могила лучше бедности».
И я поднялся и собрал все бывшие у меня вещи и одежды и продал их, а потом я продал мои земли и все, чем владели мои руки, и собрал три тысячи дирхемов. И пришло мне на мысль отправиться в чужие страны, и вспомнил я слова кого-то из поэтов, который сказал:
И тогда я решился и накупил себе товаров и вещей и всяких принадлежностей и кое-что из того, что было нужно для путешествия, и душа моя согласилась на путешествие по морю. И я сел на корабль и спустился в город Басру вместе с толпой купцов, и мы ехали морем дни и ночи и проходили мимо островов, переходя из моря в море и от суши к суше; и везде, где мы ни проходили, мы продавали и покупали и выменивали товары. И мы пустились ехать по морю и достигли одного острова, подобного саду из райских садов, и хозяин корабля пристал к этому острову и бросил якоря и спустил сходни, и все, кто был на корабле, сошли на этот остров. И они сделали себе жаровни и разожгли на них огонь и занялись разными делами, и некоторые из них стряпали, другие стирали, а третьи гуляли; и я был среди тех, кто гулял по острову.
И путники собрались и стали есть, пить, веселиться и играть; и мы проводили так время, как вдруг хозяин корабля стал на край палубы и закричал во весь голос: «О мирные путники, поспешите подняться на корабль и поторопитесь взойти на него! Оставьте ваши вещи и бегите, спасая душу. Убегайте, пока вы целы и не погибли. Остров, на котором вы находитесь, не остров, — это большая рыба, которая погрузилась в море, и нанесло на нее песку, и стала она как остров, и деревья растут на ней с древних времен. А когда вы зажгли на ней огонь, она почувствовала жар и зашевелилась, и она опустится сейчас с вами в море, и вы все потонете. Ищите же спасения вашей душе прежде гибели и оставьте вещи!» И путники услышали слова капитана и заторопились, и поспешили подняться на корабль, и оставили свои вещи и пожитки, и котлы, и жаровни. И некоторые из них достигли корабля, а некоторые не достигли, и остров зашевелился и опустился на дно моря со всем, что на нем было, и сомкнулось над ним ревущее море, где бились волны. А я был среди тех, которые задержались на острове, и погрузился в море вместе с теми, кто погрузился, но Аллах великий спас меня и сохранил от потопления и послал мне большое деревянное корыто, из тех, в которых люди стирали. И я схватился за корыто и сел на него верхом, ради сладости жизни, и отталкивался ногами, как веслами, и волны играли со мной, бросая меня направо и налево. А капитан распустил паруса и поплыл с теми, кто поднялся на корабль, не обращая внимания на утопающих; и я смотрел на этот корабль, пока он не скрылся из глаз, и тогда я убедился, что погибну.
И пришла ночь, и я был в таком положении, и провел таким образом один день и одну ночь, и ветер и волны помогли мне, и корыто пристало к высокому острову, на котором были деревья, свешивающиеся над морем. И я схватился за ветку высокого дерева и уцепился за нее, едва не погибнув, и, держась за эту ветку, вылез на остров.
И я увидел, что ноги у меня затекли и укусы рыб оставили на голенях следы, но я не чувствовал этого, так сильны были моя горесть и утомление. И я лежал на острове, как мертвый, и лишился чувств, и погрузился в оцепенение, и пробыл в таком состоянии до следующего дня. И поднялось надо мной солнце, и я проснулся на острове и увидел, что ноги у меня распухли, но пошел, несмотря на то, что со мной было, то ползая, то волочась на коленях; а на острове было много плодов и ручьев с пресной водой, и я ел эти плоды.
И я провел в таком положении несколько дней и ночей, и душа моя ожила, и вернулся ко мне дух мой, и мои движения окрепли. И я принялся думать и расхаживать по берегу острова, смотря среди деревьев на то, что создал Аллах великий, и сделал себе посох из сучьев этих деревьев, на который я опирался, и я долго жил таким образом.
И однажды я шел по берегу острова, и показалось мне издали какое-то существо. Я подумал, что это дикий зверь или животное из морских животных, и пошел по направлению к нему, не переставая на него смотреть; и вдруг оказалось, что это конь, огромный на вид и привязанный на краю острова у берега моря.
И я приблизился к нему, и конь закричал великим криком, и я испугался и хотел повернуть назад; но вдруг вышел из-под земли человек и закричал на меня и пошел за мной следом и спросил: «Кто ты, откуда ты пришел и почему попал в это место?»— «О господин, — отвечал я ему, — знай, что я чужестранец, и я ехал на корабле и стал тонуть вместе с некоторыми из тех, кто был на нем, но Аллах послал мне деревянное корыто, и я сел на него, и оно плыло со мной, пока волны не выбросили меня на этот остров».
И услышав мои слова, этот человек схватил меня за руку и сказал: «Пойдем со мной»; и я пошел с ним, и он опустился со мной в погреб под землю и ввел меня в большую подземную комнату, и потом он посадил меня посреди этой комнаты и принес мне кушаний. А я был голоден и стал есть, и ел, пока не насытился и не поел вдоволь, и душа моя отдохнула.
И затем этот человек начал расспрашивать меня о моих обстоятельствах и о том, что со мной случилось; и я рассказал ему обо всех бывших со мной делах от начала до конца, и он удивился моей повести.
А окончив свой рассказ, я воскликнул: «Ради Аллаха, о господин, не взыщи с меня! Я рассказал тебе об истинном моем положении и о том, что со мной случилось, и хочу от тебя, чтоб ты рассказал мне, кто ты и почему ты сидишь в этой комнате, которая находится под землей. По какой причине ты привязал того коня на краю острова?» — «Знай, — ответил мне человек, — что нас много, и мы разошлись по этому острову во все стороны. Мы — конюхи царя аль-Михрджана [Аль-Михрджан — искаженное «махараджа», по-индийски — царь. Островами Махараджи арабские географы иногда называют Яву и острова Малайского архипелага], и у нас под началом все его кони. Каждый месяц с новой луной мы приводим чистокровных коней и привязываем на этом острове кобыл, еще не крытых, а сами прячемся в этой комнате под землей, чтобы никто нас не увидел. И приходят жеребцы из морских коней [Морские кони — вероятно, гиппопотамы] на запах этих кобыл и выходят на сушу и осматриваются, но никого не видят, и тогда они вскакивают на кобыл и удовлетворяют свою нужду и слезают с них и хотят увести их с собой, но кобылы не могут уйти с жеребцами, так как они привязаны.
И жеребцы кричат на них и бьют их головой и ногами и ревут, и мы слышим их рев и узнаем, что они слезли с кобыл; и тогда мы выходим и кричим на них, и они нас пугаются и уходят в море, а кобылицы носят от них и приносят жеребца или кобылку, которые стоят целого мешка денег, и не найти подобных им на лице земли. Теперь время жеребцам выходить, и если захочет Аллах великий, я возьму тебя с собой к царю аль-Михрджану и покажу тебе нашу страну. Знай, что, если бы ты не встретился с нами, ты не увидел бы на этом острове никого другого и умер бы в тоске, и никто о тебе не знал бы. Но я буду причиной твоей жизни и возвращения в твою страну».
И я пожелал конюху блага и поблагодарил его за его милости и благодеяния; и когда мы так разговаривали, вдруг жеребец вышел из моря и закричал великим криком, и затем он вскочил на кобылу, а окончив свое дело с нею, он слез с нее и хотел взять с собой, но не мог, и кобыла стала лягаться и реветь. И конюх взял в руки меч и кожаный щит и вышел из-за дверей этой комнаты, скликая своих товарищей и говоря им: «Выходите к жеребцу!»— и бил мечом по щиту.
И пришла толпа людей с копьями, крича, и жеребец испугался их и ушел своей дорогой и спустился в море, точно буйвол, и скрылся под водой. И тогда конюх посидел немного, и вдруг пришли его товарищи, каждый из которых вел кобылу; и они увидели меня около конюха и стали меня расспрашивать о моем деле, и я рассказал им то же самое, что рассказывал конюху, и эти люди подсели ко мне ближе и разложили трапезу и стали есть и пригласили меня, и я поел с ними, а потом они поднялись на коней и взяли меня с собой, посадив меня на спину коня.
И мы поехали и ехали до тех пор, пока не прибыли в город царя аль-Михрджана, и конюхи пошли к нему и осведомили его о моей истории, и царь потребовал меня к себе. И меня ввели к царю и поставили перед ним, и я пожелал ему мира; и он возвратил мне мое пожелание и сказал: «Добро пожаловать!» — и приветствовал меня с уважением. Он спросил меня, что со мной было, и я рассказал ему обо всем, что мне выпало и что я видел, с начала до конца; и царь удивился тому, что мне выпало и что со мной случилось, и сказал: «О дитя мое, клянусь Аллахом, тебе досталось больше чем спасение, и если бы не долгота твоей жизни, ты бы не спасся от этих бедствий. Но слава Аллаху за твое спасение!»
И затем он оказал мне милость и уважение и приблизил меня к себе и стал ободрять меня словами и ласковым обращением. Он сделал меня начальником морской гавани и велел переписывать все корабли, которые подходили к берегу; и я пребывал около царя и исполнял его дела а он оказывал мне милости и благодетельствовал мне со всех сторон. Он одел меня в прекрасную и роскошную одежду, и я сделался его приближенным в отношении ходатайств и исполнения людских дел.
И я пробыл у него долгое время. Но всякий раз, когда я проходил по берегу моря, я спрашивал странствующих купцов и моряков, в какой стороне город Багдад, надеясь, что, может быть, кто-нибудь мне о нем скажет и я отправлюсь с ним в Багдад и вернусь в свою страну. Но никто не знал Багдада и не знал, кто туда отправляется, и я впал в смущение и тяготился долгим пребыванием на чужбине.
И я провел так некоторое время; и однажды я вошел к царю аль-Михрджану и нашел у него толпу индийцев. Я пожелал им мира, и они возвратили мне мое пожелание и сказали: «Добро пожаловать!» — и стали расспрашивать меня про мою страну, а я расспрашивал их про их страну, и они сказали, что их несколько разрядов. Среди них есть шакириты [Шакириты (искаженное «кшартии») — название одной из индийских каст (каста воинов)] (а это самый почтенный разряд), и они никого не обижают и никого не принуждают, и среди них есть люди, которых называют брахманами, и они никогда не пьют вина, но наслаждаются и живут безмятежно, развлекаясь и слушая музыку, и у них есть верблюды, кони и скот. И они рассказали мне, что народ индийцев разделяется на семьдесят два разряда, и я удивился этому крайним удивлением.
И я видел в царстве царя аль-Михрджана остров среди других островов, который называется Касиль, и там всю ночь слышны удары в бубны и барабаны; и знатоки островов и путешественники рассказывали мне, что жители этого острова — люди степенные, с правильным мнением. И видел я в этом море рыбу длиной в двести локтей и видел также рыбу, у которой морда была как у совы, и видал я в этом путешествии много чудес и диковин, но если бы я стал вам о них рассказывать, рассказ бы затянулся.
И я осматривал эти острова и то, что на них было, и однажды я остановился у моря, держа, как всегда, в руке посох, и вдруг приблизился большой корабль, где было много купцов. И когда корабль пришел в гавань города и подплыл к пристани, капитан свернул паруса и пристал к берегу и спустил сходни, и матросы стали переносить на сушу все, что было на корабле, и замешкались, вынося товары, а я стоял и записывал их.
«Осталось ли у тебя еще что-нибудь на корабле?»— спросил я капитана корабля, и тот ответил: «Да, о господин мой, у меня есть товары в трюме корабля, но их владелец утонул в море около одного из островов, когда мы ехали по морю, и его товары остались у нас на хранение. Мы хотим их продать и получить сведения об их цене, чтобы доставить плату за них его родным в городе Багдаде, обители мира». — «Как зовут этого человека, владельца товаров?» — спросил я капитана; и он сказал: «Его зовут Синдбад-мореход, и он утонул в море». И услышав слова капитана, я как следует вгляделся в него и узнал его и вскрикнул великим криком и сказал: «О капитан, знай, что это я — владелец товаров, о которых ты упомянул. Я — Синдбад-мореход, который сошел с корабля на остров со всеми теми купцами, что сошли, и когда зашевелилась рыба, на которой мы были, ты закричал нам, и взошли на корабль те, кто взошел, а остальные потонули. Я был из числа утопавших, но Аллах великий сохранил меня и спас от потопления, послав мне большое корыто из числа тех, в которых путники стирали. Я сел в него и стал отталкиваться ногами, и ветер и волны помогали мне, пока я не достиг этого острова; и я вышел на него, и Аллах великий помог мне, и я встретил конюхов царя аль-Михрджана, и они взяли меня с собой и привезли в этот город. Они ввели меня к царю аль-Михрджану, и я рассказал ему свою историю, и царь оказал мне милость и сделал меня писцом в гавани этого города, и стал я извлекать пользу из службы его, и был он со мною приветлив. А эти товары, которые с тобой, — мои товары и мой достаток». И капитан воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Не осталось ни у кого ни честности, ни совести!»— «О капитан, — спросил я его, — почему ты так говоришь? Ты ведь слышал, как я рассказал тебе мою историю». — «А потому, — отвечал капитан, — что ты слышал, как я говорил, что у меня есть товары, владелец которых утонул, и ты хочешь их взять, не имея права, а это для тебя запретно. Мы видели его, когда он тонул, и с ним было много путников, ни один из которых не спасся. Как же ты утверждаешь, что ты — владелец этих товаров?»— «О капитан, выслушай мою историю и пойми мои слова, — моя правдивость станет тебе ясна, ибо поистине, ложь — черта лицемеров», — сказал я, и затем рассказал капитану все, что со мной случилось с тех пор, как я выехал с ним из города Багдада и пока мы не достигли того острова, около которого потонули, и рассказал о некоторых обстоятельствах, случившихся у меня с ним; и тогда капитан и купцы уверились в моей правдивости и узнали меня и поздравили меня со спасением, и все сказали: «Клянемся Аллахом, мы не верили, что ты спасся от потопления, но Аллах наделил тебя новой жизнью!»
И затем они отдали мне мои товары, и я увидел, что мое имя написано на них и из них ничего не отсутствует. И я развернул товары и вынул кое-что прекрасное и дорогое ценой, и матросы корабля снесли это за мной и принесли к царю как подарок. Я осведомил царя о том, что это тот корабль, на котором я был, и рассказал, что мои товары пришли ко мне в целости и полностью и что этот подарок взят из них; и царь удивился этому до крайней степени, и ему стала ясна моя правдивость во всем, что я говорил.
И царь полюбил меня сильной любовью и оказал мне большое уважение, и он подарил мне много вещей взамен моего подарка. И затем я продал те тюки и те товары, которые были со мной, и получил большую прибыль. Я купил в этом городе товары, вещи и припасы, и когда купцы с корабля захотели отправиться в путь, я погрузил все, что у меня было, на корабль, и, войдя к царю, поблагодарил его за его милости и благодеяния и попросил у него позволения отправиться в мою страну, к родным. И царь простился со мной и подарил мне, когда я уезжал, много добра из товаров этого города, и я простился с ним и сошел на корабль, и мы отправились с соизволения Аллаха великого.
И служило нам счастье, и помогала нам судьба, и мы ехали ночью и днем, пока благополучно не прибыли в город Басру. И мы высадились в этом городе и пробыли там недолгое время, и я радовался моему спасению и возвращению в мою страну.
После этого я отправился в город Багдад, обитель мира (а со мной было много тюков, вещей и товаров, имевших большую ценность), и пришел в свой квартал, и пришел к себе домой, и явились все мои родные, и товарищи, и друзья. И потом я купил себе слуг, прислужников, невольников, рабынь и рабов, и оказалось их у меня множество, и накупил домов, земель и поместий больше, чем было у меня прежде, и стал водиться с друзьями и дружить с товарищами усерднее, чем в первое время, и забыл все, что вытерпел: и усталость, и пребывание на чужбине, и труды, и ужасы пути.
И я развлекался наслаждениями, и радостями, и прекрасной едой, и дорогими напитками и продолжал жить таким образом. И вот что было со мной в мое первое путешествие. А завтра, если захочет Аллах великий, я расскажу вам повесть из семи путешествий».
Потом Синдбад-мореход дал Синдбаду-сухопутному у себя поужинать и приказал выдать ему сто мискалей золотом и сказал ему: «Ты развеселил нас сегодня»; и носильщик поблагодарил его и взял то, что он ему подарил, и ушел своей дорогой, раздумывая о том, что бывает и случается с людьми, и удивляясь до крайней степени.
Он проспал эту ночь в своем доме, а когда наступило утро, отправился в дом Синдбада-морехода и вошел к нему, и тот сказал: «Добро пожаловать!»— и оказал ему уважение и усадил его подле себя. А когда пришли остальные его друзья, он предложил им кушаний и напитков, и время было для них безоблачно, и овладел ими восторг.
И Синдбад-мореход начал говорить и сказал:
«Знайте, о братья, что жил я сладостнейшей жизнью и испытывал безоблачную радость, как я уже рассказывал вам вчера, пока не пришло мне однажды на ум поехать в чужие страны, и захотелось моей душе поторговать и поглядеть на земли и острова, заработать, на что жить.
И я решился на это дело, и выложил много денег, и купил на них товаров и вещей, подходящих для путешествий, и связал их, и увидел прекрасный новый корабль с парусами из красивой ткани, где было много людей и отличное снаряжение. И вместе с множеством купцов я сложил на него свои тюки, и мы отправились в тот же день, и путешествие наше шло хорошо, мы переезжали из моря в море и от острова к острову; и во всяком месте, к которому мы приставали, мы встречались с купцами, вельможами царства, продавцами и покупателями и продавали и покупали и выменивали товары.
И мы поступали таким образом, пока судьба не забросила нас к прекрасному острову, где было много деревьев, спелых плодов, благоухающих цветов, поющих птиц и чистых потоков, но не было там ни жилищ, ни людей, раздувающих огонь. И капитан пристал к этому острову, и купцы и путники вышли на остров и стали смотреть на бывшие там деревья и птицы, прославляя Аллаха, единого, покоряющего, и дивясь могуществу всесильного владыки; и я вышел на остров со всеми теми, кто вышел и присел у ручья с чистой водой среди деревьев.
А со мной была кое-какая еда, и я сел в этом месте и стал есть то, что уделил мне Аллах великий; и ветерок в этом месте был приятен, и время казалось мне безоблачным. И меня взяла дремота, и я отдохнул в этом месте и погрузился в сон, наслаждаясь приятным ветром и благоуханными запахами, а затем я поднялся, но не увидел на острове ни человека, ни джинна: корабль ушел с путниками, и не вспомнил обо мне из них никто — ни купец, ни матрос, и они оставили меня на острове.
И я стал осматриваться направо и налево, но не увидел на острове никого, кроме себя, и овладела мною сильная грусть, больше которой не бывает, а у меня чуть не лопнул желчный пузырь от великой заботы, печалей и тягот.
А у меня не было с собой ничего из благ сего мира — ни кушаний, ни напитков, и остался я один, и душа моя устала. И я отчаялся в жизни и сказал про себя: «Не всякий раз остается цел кувшин, и если я уцелел в первый раз и встретил людей, которые взяли меня с собой с острова в населенное место, то на этот раз не бывать, чтобы я нашел кого-нибудь, кто бы доставил меня в населенные страны».
И затем я стал плакать и рыдать, жалея о самом себе, и овладела мной грусть, и стал я упрекать себя за то, что я сделал, и за то, что начал это тягостное путешествие после того, как сидел и отдыхал в своем доме и своей стране, довольный и счастливый, имея прекрасные кушания, прекрасные напитки и прекрасную одежду и не нуждаясь ни в деньгах, ни в товарах.
И стал я раскаиваться, что выехал из города Багдада и отправился путешествовать по морю после того, как претерпел тяготы в первое путешествие и едва не погиб, и воскликнул: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!»— и стал я как бы одним из бесноватых.
И я поднялся и стал ходить по острову направо и налево и не мог уже больше сидеть на одном месте, и затем я влез на высокое дерево и стал смотреть с него направо и налево, но не видел ничего, кроме неба, воды, деревьев, птиц, островов и песков.
И я посмотрел внимательно, и вдруг передо мной блеснуло на острове что-то белое и большое; и тогда я слез с дерева и отправился к этому предмету и шел в его сторону до тех пор, пока не дошел, и вдруг оказалось, что это — большой белый купол, уходящий ввысь и огромный в окружности. И я подошел к этому куполу и обошел вокруг него, но не нашел в нем дверей и не ощутил в себе силы и проворства, чтобы подняться на него, так как он был очень мягкий и гладкий. И я отметил то место, где я стоял, и обошел вокруг купола, вымеряя его окружность, и вдруг он оказался в пятьдесят полных шагов. И я стал придумывать хитрость, которая помогла бы мне проникнуть туда (а приблизилось время конца дня и заката солнца), и вдруг солнце скрылось, и воздух потемнел, и солнце загородилось от меня. И я подумал, что на солнце нашло облако (а это было в летнее время), и удивился, и поднял голову, и, посмотрев, в чем дело, увидел большую птицу с огромным телом и широкими крыльями, которая летела по воздуху, — и это она покрыла око солнца и загородила его над островом.
И я удивился еще больше, а затем я вспомнил одну историю, которую мне давно рассказывали люди странствующие и путешествующие, а именно: что на некиих островах есть огромная птица, называемая рухх [Рухх — сказочная хищная птица], которая кормит своих детей слонами.
И я убедился, — говорил Синдбад, — что купол, который я увидел, — яйцо рухха, и принялся удивляться тому, что сотворил Аллах великий.
И тогда это было так: птица вдруг опустилась на этот купол и обняла его крыльями и вытянула ноги на земле сзади него и заснула на нем (да будет слава тому, кто не спит); и тогда я поднялся и, развязав свой тюрбан, снял его с головы и складывал его и свивал, пока он не сделался подобен веревке, а потом я повязался им и, обвязав его вокруг пояса, привязал себя к ногам этой птицы и крепко затянул узел, говоря себе: «Может быть, эта птица принесет меня в страны с городами и населением. Это будет лучше, чем сидеть здесь, на этом острове».
И я провел эту ночь без сна, боясь, что я засну и птица неожиданно улетит со мной, а когда поднялась заря и взошел день, птица снялась с яйца и испустила великий крик и взвилась со мной на воздух, летя вверх и поднимаясь, пока я не подумал, что она достигла облаков небесных. А потом птица стала спускаться и опустилась на какую-то землю и села на одном высоком, возвышенном месте; и достигнув земли, я быстро отвязался от ее ног, боясь птицы, но птица не знала обо мне и меня не почувствовала.
И я развязал тюрбан и отвязался от птицы, дрожа, и пошел по этой местности, а птица захватила что-то с земли в когти и полетела к облакам небесным. И я посмотрел на то, что она взяла, и увидел, что это огромная змея с большим телом, которую птица схватила и поднялась в воздух, и удивился этому.
И я стал ходить по этой местности и увидел, что я нахожусь на возвышении, под которым лежит большая, широкая и глубокая долина, а на краю ее стоит огромная гора, уходящая ввысь, и никто не может видеть ее верхушки, так она высока, и ни у кого нет силы подняться на ее вершину.
И я стал упрекать себя за то, что сделал, и воскликнул: «О, если бы я остался на острове! Он лучше, чем эта пустынная местность, так как на острове нашлось бы для меня что-нибудь поесть из разных плодов, и я пил бы из рек, а в этом месте нет ни деревьев, ни плодов, ни рек. Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Всякий раз, как я освобожусь от одной беды, я попадаю в другую, более значительную и тяжкую!»
И я поднялся, бодрясь, и стал ходить по этой долине и увидел, что земля в ней из камня алмаза, которым сверлят металлы и драгоценные камни и просверливают фарфор и оникс. Это камень крепкий и сухой, которого не берет ни железо, ни кремень, и никто не может отсечь от него кусок или разбить его чем-нибудь, кроме свинцового камня. И вся эта долина была полна змей и гадюк, каждая из которых была как пальма, и они были так велики, что если бы пришел к ним слон, они бы, наверное, проглотили его. И эти змеи появляются ночью и скрываются днем, так как они боятся, что птица рухх или орел их похитит и потом разорвет, и я не знал, в чем причина этого.
И я оставался в этой долине, раскаиваясь в том, что сделал, и говорил про себя: «Клянусь Аллахом, я ускорил свою гибель!» И день надо мной повернул к закату, и стал я ходить по долине и высматривать себе место, где бы переночевать, и я боялся тех змей и забыл о еде и питье, отвлекаясь мыслями о самом себе. И я заметил невдалеке пещеру и, подойдя к ней, увидел, что вход в пещеру узок, и я вошел туда и нашел у входа большой камень. Я толкнул его и загородил им вход в пещеру, будучи сам внутри ее, и сказал про себя: «Я в безопасности, так как вошел сюда, а когда взойдет день, я выйду и посмотрю, что сделает всемогущество Аллаха».
И я осмотрелся в пещере и увидел огромную змею, которая лежала посреди нее на яйцах, и тут волосы встали дыбом у меня на теле, и я поднял голову и вручил свое дело судьбе и предопределению.
Я провел всю ночь без сна, пока не взошла заря и не заблистала, и тогда я отодвинул камень, которым загородил вход в пещеру, и вышел из нее; и я был как пьяный, и у меня кружилась голова от долгой бессонницы, голода и страха. И я стал ходить по долине, будучи в таком состоянии, и вдруг упал передо мной большой кусок мяса. Но я не видел никого и удивился этому до крайности, и вспомнил одну историю, которую я слышал в давние времена от купцов, путешественников и странников. Они говорили, что в горах алмазного камня есть великие ужасы и никто, никто не может пройти к этому камню; но купцы, которые им торгуют, применяют хитрость, чтоб добраться до него: они берут овцу, режут ее и обдирают, и рубят на куски ее мясо и бросают его с горы в долину, — и мясо падает туда еще влажное, и прилипают к нему эти камни. И купцы оставляют мясо до полудня, и спускаются к нему птицы — орлы и ястреба, и хватают его в когти, и поднимаются на вершину горы; и тогда приходят к ним купцы и кричат на них, и птицы улетают от мяса, а купцы приходят и отдирают от мяса камни, прилипшие к нему, — они оставляют мясо птицам и зверям, а камни уносят в свою страну. И никто не может ухитриться подойти к алмазным горам иначе, как такой хитростью.
И посмотрев на тот кусок мяса, — продолжал Синдбад, — я вспомнил эту историю и подошел к мясу и собрал много камней, которые засунул себе за пазуху и между платьем, и я выбирал камни и засовывал их себе за пазуху, за пояс, в тюрбан и одежду.
И вдруг я увидел еще один большой кусок мяса, и тогда я привязал себя к нему тюрбаном и лег на спину, положив мясо себе на грудь и крепко схватив его, так что мясо возвышалось над землей. И вдруг орел спустился к этому куску мяса и схватил его когтями и поднялся с ним на воздух, и я уцепился за это мясо; и орел летел до тех пор, пока не поднялся на вершину горы и не сел там. И он хотел оторвать от мяса кусок, и вдруг раздался сзади него страшный громкий крик, и на горе застучали чем-то об дерево. И орел встрепенулся и взлетел в воздух, и я отвязался от мяса (а одежда моя была вымазана кровью) и стал подле него; и вдруг тот купец, который кричал на орла, подошел к мясу и увидел, что я стою, но не заговорил со мной и испугался меня и устрашился.
И подойдя к мясу, он стал его ворочать, но не нашел на нем ничего, и тогда он испустил великий крик и воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! У Аллаха ищем защиты от дьявола, битого камнями!»
И он горевал и ударял рукой об руку, говоря: «О горе, что это означает!» И я подошел к нему, и он спросил: «Кто ты и почему ты пришел на это место?»— «Не бойся и не страшись, — ответил я, — я человек из хороших людей и был купцом, и со мной случилась ужасная история, и диковинна повесть о причине прибытия моего на эту гору, и повесть об этой долине удивительна. Не бойся же, тебе будет от меня то, что тебя порадует. Со мной много алмазов, и я дам их тебе столько, что тебе хватит, и каждый мой кусок лучше всего, что могло тебе достаться. Не печалься же и не бойся».
И тогда этот человек поблагодарил меня и призвал на меня благословение и стал со мной разговаривать; и вдруг остальные купцы услышали, что я разговариваю с их товарищем, и пришли ко мне (а каждый купец бросил в долину свой кусок мяса). И подойдя к нам, они приветствовали меня и поздравили со спасением и взяли с собой, и я сообщил им всю мою историю и рассказал о том, что претерпел в путешествии, и поведал им, почему я попал в эту долину. И затем я дал владельцу того мяса, к которому я привязался, многое из того, что было со мной, и он обрадовался и призвал на меня благословение и поблагодарил меня за это. «Клянемся Аллахом, — сказали купцы, — он предначертал тебе новую жизнь! Никто из достигших этого места до тебя не спасся, но слава Аллаху за твое спасение!» И они провели ночь в прекрасном и безопасном месте, и я провел эту ночь вместе с ними, радуясь до крайней степени, что остался цел и спасся из долины змей и достиг населенных стран. А когда взошел день, мы встали и пошли по этой большой горе и видели в долине множество змей. И мы шли до тех пор, пока не пришли в сад на большом и прекрасном острове, и в саду росли камфарные деревья, под каждым из которых могли найти тень сто человек. А когда кто-нибудь хочет добыть камфары, он сверлит на верхушке дерева дырку чем-нибудь длинным и собирает то, что из нее течет, и льется из нее камфарная вода и густеет, как клей, — это и есть сок камфарного дерева. И после этого дерево засыхает и идет на дрова. А на этом острове есть одна порода животных, которых называют аль-каркаданн [Аль-каркадани — носорог]; они пасутся на нем, как пасутся коровы и буйволы в нашей стране, но тело этих зверей крупнее, чем тело верблюда, и они едят траву. Это большие звери, и у них один толстый рог посредине головы длиной в десять локтей, и на нем изображение человека. И еще есть на этом острове животные из породы коров. А моряки, путешественники и странники, бродящие по горам и землям, рассказывали нам, что зверь, называемый аль-каркаданн, носит на своем роге большого слона и пасется с ним на острове, и жир его течет от солнечного зноя на голову аль-каркаданна и попадает ему в глаза, и аль-каркаданн слепнет. И он ложится на берегу, и прилетает к нему птица рухх и уносит его в когтях, и улетает с ним к своим детям, и кормит их этим зверем и тем, что у него на роге. Я видел на этом острове много животных из породы буйволов, подобных которым у нас нет; и в этой долине много алмазных камней, которые я принес с собой и спрятал за пазуху.
И купцы дали мне взамен их товары и вещи и несли их для меня с собой и дали мне дирхемы и динары, и я шел с ними, смотря на чужие страны и на то, что создал Аллах великий, и переходил из долины в долину и из города в город, и мы продавали и покупали, пока не достигли города Басры. И мы пробыли там немного дней, а потом я пришел в город Багдад.
И когда Синдбад-мореход вернулся из отлучки и вступил в город Багдад, обитель мира, он пришел в свой квартал и вошел к себе домой, неся с собой много алмазных камней, и были с ним деньги и вещи и товары, имеющие вид. Он встретился со своими родными и близкими и стал раздавать милостыню и дарить и оделять, и сделал подарки всем своим родным и друзьям, и начал хорошо есть и хорошо пить и одеваться в красивые одежды и дружить и водиться с людьми, и позабыл обо всем, что претерпел. И жил он приятной жизнью, с ясным умом и расправившейся грудью, и проводил время в играх и увеселениях; и стал всякий, кто слышал о его прибытии, приходить к нему и расспрашивать об обстоятельствах путешествия и состоянии чужих стран. И Синдбад, рассказывая им, сообщал, что он испытал и претерпел, и дивился слушающий тому, как много он вынес, и поздравлял его со спасением.
Вот и конец того, что было с Синдбадом и случилось с ним во второе путешествие. «А завтра, — сказал он собравшимся, если захочет Аллах великий, я расскажу вам об обстоятельствах третьего путешествия».
И когда Синдбад-мореход окончил свой рассказ Синдбаду-сухопутному, все удивились ему и поужинали у него, и он приказал выдать Синдбаду сто мискалей золотом. И Синдбад взял их и ушел своей дорогой, изумляясь тому, что пришлось вынести Синдбаду-море-
И он восхвалил его и помолился за него у себя дома, а когда наступило утро и засияло светом и заблистало, Синдбад-носильщик поднялся и, совершив утреннюю молитву, отправился в дом Синдбада-морехода, как тот приказал ему.
Он вошел к нему и пожелал ему доброго утра; и Синдбад-мореход сказал ему: «Добро пожаловать!»— и сидел с ним, пока не пришли к нему остальные его друзья и толпа его товарищей. И когда они поели, попили, насладились, поиграли и повеселились, Синдбад-мореход начал говорить и сказал:
«Узнайте, о братья, и выслушайте от меня рассказ о нем; он более удивителен, чем рассказы, услышанные в предыдущие дни, а Аллах лучше всех знает сокровенное и всех мудрее.
В минувшие и давно прошедшие времена я вернулся из второго путешествия и жил в крайнем довольстве и веселье, радуясь моему благополучию. Я нажил большие деньги, как я рассказал вам вчерашний день, и Аллах возместил мне все то, что у меня пропало; и я пробыл в Багдаде некоторое время, живя в крайнем счастье, радости, довольстве и веселье, и захотелось моей душе попутешествовать и прогуляться, и стосковалась она по торговле, наживе и прибыли, — душа ведь приказывает злое.
И я решился и купил много товаров, подходящих для поездки по морю, и связал их для путешествия и выехал с ними из города Багдада в город Басру. Я пришел на берег реки и увидел большой корабль, где было много купцов и путников — все добрые люди и прекрасный народ, верующие, милостивые и праведные; и сел с ними на этот корабль, и мы поехали с благословения Аллаха великого, с его помощью и поддержкой, радуясь, в надежде на благо и безопасность. И ехали мы из моря в море и от острова к острову и из города в город, и в каждом месте, где мы проезжали, мы гуляли и продавали и покупали, и испытывали мы крайнюю радость и веселье. И в один из дней мы ехали посреди ревущего моря, где бились волны, и вдруг капитан, стоявший на краю палубы и смотревший на море, стал бить себя по лицу, свернул паруса корабля, бросил якоря, выщипал себе бороду и разорвал на себе одежду и закричал великим криком. «О капитан, в чем дело?» — спросили мы его; и он сказал: «Знайте, о мирные путники, что ветер осилил нас и согнал с пути посреди моря, и судьба бросила нас, из-за нашей злой доли, к горе мохнатых. А это люди, подобные обезьянам, и никто из достигших этого места не спасся. И мое сердце чует, что мы все погибли». И не закончил еще капитан своих слов, как пришли к нам обезьяны и окружили корабль со всех сторон, и были они многочисленны, словно саранча, и распространились на корабле и на суше. И мы боялись, что, если мы убьем одну из них, или ударим, или прогоним, они нас убьют из-за своей крайней многочисленности (ведь многочисленность сильнее доблести); и страшились мы, что они разграбят наше имущество и товары. А это самые гадкие звери, и на них волосы, точно черный войлок, и вид их устрашает, и никто не понимает их речи и ничего о них не знает. Они дичатся людей, и у них желтые глаза и черные лица; они малы ростом, и высота каждого из них — четыре пяди.
И обезьяны забрались на канаты и порвали их зубами и также порвали все канаты на корабле со всех сторон, и корабль накренился и пристал к их горе; и когда корабль оказался у берега, обезьяны схватили всех купцов и путников и вышли на остров и взяли корабль со всем, что на нем было, и ушли с ним своей дорогой, оставив нас на острове; и корабль скрылся от нас, и мы не знали, куда его увели.
И мы остались на этом острове и питались его плодами, овощами и ягодами и пили из рек, протекавших на нем, и вдруг показался перед нами выстроенный дом, стоявший посреди острова. И мы направились к нему и пошли в его сторону, — и вдруг оказалось, что это дворец с крепкими столбами и высокими стенами; его ворота с двумя створами были открыты, и сделаны они были из черного дерева. И мы вошли в ворота этого дворца и увидели обширное пространство, подобное широкому большому двору, и вокруг этого двора было много высоких дверей, а посреди его стояла высокая большая скамья, подле которой находились сосуды для стряпни, висевшие над жаровнями, а вокруг них лежало много костей. Но мы не увидели здесь никого и удивились этому до крайней степени. И мы посидели немного во дворе этого дворца, а затем заснули и спали от зари до захода солнца; и вдруг земля под нами задрожала, и мы услышали в воздухе гул, и вышло к нам из дворца огромное существо, имевшее вид человека, который был черного цвета и высокого роста и походил на громадную пальму. Его глаза были подобны двум горящим головням, и у него были клыки, точно клыки кабана, и огромный рот, точно отверстие колодца, и губы, как губы верблюда, которые свешивались ему на грудь, и два уха, точно громадные камни, спускавшиеся ему на плечи, а когти на его руках были, точно когти льва.
И увидев существо такого вида, мы исчезли из мира, и усилился наш страх, и увеличился наш испуг, и стали мы точно мертвые от сильного страха, горя и ужаса.
И когда этот человек ступил на землю, — говорил Синдбад, — он посидел немного на скамье, а затем поднялся и подошел к нам. Он схватил меня за руку, выбрав меня среди моих товарищей-купцов, и поднял одной рукой с земли и начал щупать и переворачивать, и я был у него в руке точно маленький кусочек.
И человек ощупал меня, как мясник щупает убойную овцу, и увидел, что я ослаб от великой грусти и похудел из-за утомления и пути и на мне совсем нет мяса, и выпустил меня из рук и взял другого из моих товарищей и стал его ворочать, как меня, и щупать, как меня щупал, — и тоже выпустил его; и он не переставал нас щупать и переворачивать одного за другим, пока не дошел до капитана, на корабле которого мы плавали.
А это был человек жирный, толстый, широкоплечий, обладавший силой и мощью, и он понравился людоеду, и тот схватил его, как мясник хватает жертву, и бросил его на землю и поставил на его шею ногу и сломал ее. И потом он принес длинный вертел и вставил его капитану в зад, так что вертел вышел у него из маковки, и зажег сильный огонь и повесил над ним этот вертел, на который был воткнут капитан, и до тех пор ворочал на угольях, пока его мясо не поспело. И он снял его с огня и положил перед собой и рознял его, как человек разнимает цыпленка, и стал рвать его мясо ногтями и есть, и продолжал это до тех пор, пока не съел мясо и не обглодал костей, ничего не оставив. И человек этот бросил остатки костей в уголь и затем, посидев немного, свалился и заснул на этой скамье и стал храпеть, как храпит баран или прирезанная скотина, и спал до утра, а затем поднялся и ушел своей дорогой.
И когда мы убедились, что он далеко, мы начали разговаривать друг с другом и плакать о самих себе и сказали: «О, если бы мы утонули в море или съели бы нас обезьяны! Это было бы лучше, чем жариться на угольях! Клянемся Аллахом, такая смерть — смерть скверная, но что хочет Аллах, — то бывает! Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Мы умрем в тоске, и никто о нас не узнает, и нет для нас больше спасения из этого места!»
И потом мы поднялись, и вышли на остров, чтобы присмотреть себе место, куда бы могли спрятаться или убежать, и нам показалось легко умереть, если наше мясо не изжарят на огне.
Но мы не нашли себе места, чтобы укрыться в нем, а нас уже настиг вечер, и мы вернулись во дворец из-за сильного страха.
И мы посидели немного, и вдруг земля под нами задрожала, и пришел тот черный человек и, подойдя к нам, стал нас ворочать одного за другим, как и в первый раз. И он щупал нас, пока один из нас ему не понравился, и тогда он схватил его и сделал с ним то же самое, что сделал с капитаном в первый раз: он изжарил его и съел, и заснул на скамье, и проспал всю ночь, храпя, как прирезанная скотина.
А когда взошел день, он встал и ушел своей дорогой, оставив нас, как обычно; и мы сошлись все вместе и стали разговаривать и говорили друг другу: «Клянемся Аллахом, если мы бросимся в море и умрем от потопления, это будет лучше, чем умереть от сожжения, ибо такая смерть отвратительна!»— «Выслушайте мои слова, — сказал один из нас. — Мы должны ухитриться и убить этого человека и избавиться от забот и избавить мусульман его вражды и притеснения». — «Послушайте, о братья, — сказал я, — если его непременно нужно убить, то нам следует перенести эти бревна к берегу и перетащить туда часть этих дров и сделать для себя судно, наподобие корабля, а после этого мы ухитримся его убить, сядем на судно и поедем по морю в любое место, куда захочет Аллах, или же мы будем сидеть в этом месте, пока не пройдет мимо нас корабль, и тогда мы сядем на него. Если же мы не сможем убить этого человека, мы уйдем и поплывем по морю, — хотя бы мы утонули, мы избавимся от поджаривания на огне и убиения. Если мы спасемся, то спасемся, а если утонем, то умрем мучениками». — «Клянемся Аллахом, это правильное мнение!»— сказали все; и мы сговорились об этом деле и начали действовать.
Мы вынесли бревна из дворца и сделали судно и привязали его у берега моря, а потом мы сложили туда кое-какую пищу и вернулись во дворец; и когда наступил вечер, земля вдруг задрожала, и вошел к нам тот черный людоед, подобный кусливой собаке. И он стал нас переворачивать и щупать одного за другим, и взяв одного из нас, сделал с ним то же самое, что с предыдущим, и съел его, и заснул на скамье, и храп его был подобен грому. И мы поднялись и взяли два железных вертела, из тех вертелов, что стояли тут же, и положили их на сильный огонь, так что они покраснели и стали как уголья, и мы крепко сжали их в руках и подошли к этому человеку, который спал и храпел, и, приложив вертелы к его глазам, налегли на них все вместе с силой и решимостью и воткнули их ему в глаза, когда он спал. И глаза его ушли внутрь, и он закричал великим криком, так что наши сердца устрашились, а затем он решительно встал со скамьи и начал искать нас, а мы убегали от него направо и налево; но он не видел этого, так как его глаза ослепли. И мы испугались его великим страхом и убедились в этот час, что погибнем, и потеряли надежду на спасение; а этот человек пошел ощупью к воротам и вышел, крича, и мы были в величайшем страхе, и земля дрожала под нами от его громкого крика.
И этот человек вышел из дворца (а мы следовали за ним) и ушел своей дорогой, ища нас, а потом он вернулся, и с ним была женщина, огромнее его и еще более дикого вида; и когда мы увидели его и ту, что была с ним, еще более ужасную, чем он, мы испугались до крайней степени.
И увидев нас, они поспешили к нам, а мы поднялись, отвязали судно, которое сделали, и, сев в него, толкнули его в море. А у каждого из этих двоих был громадный кусок скалы, и они бросали в нас камнями, пока большинство из нас не умерло от ударов; и осталось только три человека: я и еще двое.
И судно пристало с нами к берегу, и мы шли до конца дня, — говорил Синдбад, — и пришла ночь, и мы были в таком положении. И немного поспали и пробудились от сна, и вдруг дракон огромных размеров с большим телом преградил нам дорогу и, направившись к одному из нас, проглотил до плеч, а затем он проглотил остатки его, и мы услышали, как его ребра ломаются у дракона в животе, и дракон ушел своей дорогой. Мы удивились этому до крайней степени и стали горевать о нашем товарище, испытывая великий страх за самих себя, и сказали: «Клянемся Аллахом, вот удивительное дело': каждая смерть отвратительнее предыдущей. Мы радовались, что спаслись от чернокожего, но радость оказалась преждевременной. Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! Клянемся Аллахом, мы спаслись от чернокожего людоеда и от потопления, но как нам спастись от этой зловещей беды?» И затем мы поднялись и стали ходить по острову, питаясь плодами, пили воду из каналов, и пробыли там до вечера. И мы увидели большое и высокое дерево и, взобравшись на него, заснули на верхушке, и я поднялся на верхнюю ветку. Когда же настала ночь и стемнело, пришел дракон и, осмотревшись направо и налево, направился к тому дереву, на котором мы сидели, и шел до тех пор, пока не дошел до моего товарища; он проглотил его до плеч и обвился вокруг дерева, и я слышал, как кости съеденного ломались в животе у дракона, а потом дракон проглотил его до конца, и я видел это своими глазами.
После этого дракон слез с дерева и ушел своей дорогой, а я провел на дереве остаток ночи; когда же поднялся день и появился свет, я сошел с дерева, подобный мертвому от сильного страха и испуга, и хотел броситься в море и избавиться от земной жизни, но жизнь моя не показалась мне ничтожной, так как жизнь для нас дорога. И я привязал к ногам, поперек, широкий кусок дерева, и привязал еще один такой же — на левый бок и другой такой же — на правый бок, и такой же я привязал на живот, и другой, длинный и широкий, я привязал себе на голову — поперек, как тот, который был под ногами, и оказался я между этими кусками дерева, которые окружали меня со всех сторон. И я крепко обвязался и бросился на землю со всеми этими кусками дерева и лежал между ними, а они окружали меня, точно комната. И когда настала ночь, пришел этот дракон, как обычно, и посмотрел на меня и направился ко мне, но не мог меня проглотить, так как я был в таком положении, окруженный со всех сторон кусками дерева.
И дракон обошел вокруг меня, но не мог до меня добраться, а я это видел и был как мертвый от сильного страха и испуга, и дракон то удалялся от меня, то возвращался и делал это не переставая, но всякий раз, как он хотел до меня добраться и проглотить меня, ему мешали куски дерева, привязанные ко мне со всех сторон. И он делал так от заката солнца, пока не взошла заря и не появился свет и не засияло солнце, и тогда он ушел своей дорогой в крайнем гневе и раздражении, а я протянул руку и отвязал от себя эти куски дерева, — и я как бы побывал среди мертвых из-за того, что испытал от этого дракона.
И я поднялся и стал ходить по острову, и дойдя до конца его, бросил взгляд в сторону моря и увидел вдали корабль посреди волн. И я схватил большую ветку дерева и стал махать ею в сторону ехавших, крича им; и они увидели меня и сказали: «Нам обязательно следует посмотреть, что это такое, может быть, это человек». И они приблизились ко мне и, услышав, что я кричу им, подъехали и взяли меня к себе на корабль. Они стали расспрашивать меня, что со мной случилось, и я рассказал им обо всем, что со мной произошло, с начала до конца, и какие я вытерпел бедствия; и купцы крайне удивились этому, а потом они одели меня в свои одежды и прикрыли мою срамоту и подали мне кое-какую еду, и я ел, пока не насытился. И меня напоили холодной пресной водой, и мое сердце оживилось, и душа моя отдохнула, и охватил меня великий покой, и оживил меня Аллах великий после смерти. И я прославил Аллаха великого за его обильные милости и возблагодарил его, и моя решимость окрепла после того, как я был убежден, что погибну, и мне показалось даже, что все, что со мной происходит, — сон.
И мы продолжали ехать, и ветер был попутный, по воле Аллаха великого, пока мы не приблизились к острову, называемому ас-Салахита, и капитан остановил корабль около этого острова, и все купцы и путники сошли вынесли свои товары, чтобы продавать и покупать. И хозяин корабля обратился ко мне, — говорил Синдбад-мореход, — и сказал мне: «Выслушай мои слова! Ты чужестранец и бедняк, и ты рассказал нам, что испытал многие ужасы. Я хочу быть тебе полезным и помочь тебе добраться до твоей страны, и ты будешь за меня молиться». — «Хорошо, — ответил я ему, — мои молитвы принадлежат тебе». — «Знай, — сказал капитан, — что с нами был один путешественник, которого мы потеряли, и мы не знаем, жив он или умер, и не слышали о нем вестей. Я хочу отдать тебе его тюки, чтобы ты их продавал на этом острове и хранил бы их, а мы дадим тебе что-нибудь за твои труды и службу. А то, что останется из них, мы возьмем и, вернувшись в город Багдад, спросим, где родные этого человека, и отдадим им остаток товаров и плату за то, что продано. Не желаешь ли ты принять их и выйти с ними на этот остров, чтобы их продавать, как продают купцы?» — «Слушаю и повинуюсь, о господин, тебе присущи милости и благодеяния», — ответил я и пожелал капитану блага и поблагодарил его; и тогда он велел носильщикам и матросам вынести товары на остров и вручить их мне. И корабельный писец спросил его: «О капитан, что это за тюки выносят матросы и носильщики, и на имя кого из купцов мне их записывать?»— «Напиши на них имя Синдбада-морехода, который был с нами и потонул у острова, и к нам не пришло о нем вестей, — сказал капитан. — Мы хотим, чтобы этот чужестранец их продал и принес за них плату: мы отдадим ему часть ее за его труды при продаже, а остальное мы повезем с собой в город Багдад; если мы найдем их владельца, мы отдадим их ему, а если не найдем, то отдадим его родным в городе Багдаде». — «Твои слова прекрасны и мнение твое превосходно», — отвечал писец.
И когда я услышал слова капитана, который говорил, что эти тюки на мое имя, я воскликнул про себя: «Клянусь Аллахом, это я — Синдбад-мореход! Я тонул у острова вместе с теми, кто утонул».
Затем я набрался стойкости и терпения, и когда купцы сошли с корабля и собрались, беседуя и разговаривая о делах купли и продажи, я подошел к хозяину корабля и сказал ему: «О господин мой, знаешь ли ты, кто был владелец тюков, которые ты мне вручил, чтобы я их за него продал?» — «Я не знаю, каково его состояние, но это был человек из города Багдада, которого звали Синдбад-мореход, — отвечал капитан. — Мы пристали к одному острову, и подле него утонуло много народа с корабля, и он пропал тоже в числе других, у нас нет о нем вестей до сего времени».
И тогда я испустил великий крик и сказал: «О мирный капитан, знай, что это я — Синдбад-мореход! Я не утонул, но когда ты пристал к острову и купцы и путники вышли на сушу, я вышел с прочими людьми и со мной было кое-что, что я съел на берегу острова. И затем я отдыхал, сидя в том месте, и взяла меня дремота, и я заснул и погрузился в сон, а поднявшись, я не увидел корабля и не нашел подле себя никого. Это имущество и эти товары — мои товары, и все купцы, которые торгуют камнем алмазом, видели меня, когда я был на алмазной горе, и засвидетельствуют, что я Синдбад-мореход, так как я рассказывал им свою историю и говорил им о том, что случилось у меня с вами на корабле, и я говорил им, что вы забыли меня на острове, спящего, а поднявшись, я не нашел никого, и случилось со мной то, что случилось».
Услышав мои слова, купцы и путники собрались вокруг меня, и некоторые из них мне верили, а другие считали меня лжецом; и вдруг один из купцов, услышав, что я говорю о долине алмазов, поднялся и, подойдя ко мне, сказал купцам: «Выслушайте, о люди, мои слова! Я рассказывал вам о самом удивительном, что я видел в моих путешествиях, и говорил, что, когда мы бросили куски мяса в долину алмазов, я бросил свой кусок, следуя обычно; и с моим куском прилетел человек, который уцепился за него. И вы мне не поверили, а напротив — объявили меня лжецом». «Да, — отвечали ему, — ты рассказывал нам об этом деле, и мы тебе не поверили». — «Вот человек, который прицепился к моему куску мяса, — сказал купец. — Он подарил мне алмазные камни, которые дорого стоят и подобных им не найти, и дал мне больше камней, чем раньше поднималось на моем куске мяса. Я взял его с собой, и мы достигли города Басры, и после этого он отправился в свою страну и простился с нами, а мы вернулись в наши страны. Это тот самый человек, и он сообщил нам, что его имя Синдбад-мореход, и рассказывал нам, как корабль ушел, когда он сидел на острове. Знайте, что этот человек пришел к нам сюда только для того, чтобы подтвердить слова, которые я говорил вам. Все эти товары — его достояние: он рассказывал нам о них, когда встретился с нами, и правдивость его слов стала ясна».
И услышав слова этого купца, капитан поднялся и, подойдя ко мне, вглядывался в меня некоторое время, а потом спросил: «Каковы признаки твоих товаров?»— «Знай, — ответил я, что признаки моих товаров такие-то и такие-то». И я рассказал капитану об одном деле, которое было у меня с ним, когда я сел на его корабль в Басре, и он убедился, что я Синдбад-мореход, и обнял меня, и пожелал мне мира, и поздравил меня со спасением. «Клянусь Аллахом, о господин мой, — воскликнул он, — твоя история удивительна и дело твое диковинно, но слава Аллаху, который соединил нас с тобой и вернул тебе твои товары и имущество!»
И тогда, — продолжал Синдбад-мореход, — я умело распорядился своими товарами; товар мой принес в эго путешествие большую прибыль, и я обрадовался великой радостью и поздравил себя со спасением и с возвращением ко мне моего богатства.
И мы продавали и покупали на островах, пока не достигли стран Синда, и там мы тоже продали и купили, и видел я в тамошнем море многие чудеса, которых не счесть и не перечислить; и среди того, что я видел в этом море, была рыба в виде коровы и нечто в виде осла, и видел я птиц, которые выходят из морских раковин и кладут яйца и выводят птенцов на поверхности воды, никогда не выходя из моря на землю.
А после этого мы продолжали ехать, по соизволению Аллаха великого, и ветер и путешествие были хороши, пока мы не прибыли в Басру. Я провел там немного дней, и после этого прибыл в город Багдад и отправился в свой квартал и, придя к себе домой, приветствовал родных, друзей и приятелей; и я радовался моему спасению и возвращению к родным, в мою страну, землю и город, и раздавал милостыню, и дарил и одевал вдов и сирот, и собирал моих друзей и любимых, и проводил там время за едой, питьем и развлечениями и забавами. Я хорошо ел и пил, и дружил, и водился с людьми, и забыл обо всем, что со мной случилось, и о бедствиях, и ужасах, которые я вытерпел, и я нажил в этом путешествии столько денег, что их не счесть и не исчислить. И вот самое удивительное, что я видел в это странствие. А завтра, если захочет Аллах великий, ты придешь ко мне, и я расскажу тебе о четвертом путешествии: оно удивительнее, чем те поездки».
Потом Синдбад-мореход велел, по обычаю, дать Синдбаду-сухопутному сто мискалей золотом и приказал расставлять столы; и их расставили, и все собравшиеся поужинали, дивясь рассказу Синдбада и тому, что с ним произошло. А после ужина все ушли своей дорогой, и Синдбад-носильщик взял то золото, которое приказал ему дать Синдбад-мореход, и ушел по своему пути, дивясь тому, что он слышал от Синдбада-морехода. Он провел ночь у себя дома, а когда наступило утро и засияло светом и заблистало, Синдбад-носильщик поднялся и, совершив утреннюю молитву, пошел к Синдбаду-мореходу. Он вошел к нему, и Синдбад-мореход приветствовал его и встретил радостно и весело и посадил с собой рядом; а когда пришли остальные товарищи Синдбада, подали еду, и все поели и попили и развеселились, и тогда Синдбад начал свою речь:
«Знайте, о братья мои, что, вернувшись в город Багдад, я встретился с друзьями, родными и любимыми и жил в величайшем, какое бывает, наслаждении, веселье и отдохновении. Я забыл обо всем, что со мной было из-за великой прибыли, и погрузился в игры, забавы и беседы с любимыми друзьями, и жил я сладостнейшей жизнью. И злая моя душа подсказала мне, чтобы отправился я путешествовать в чужие страны, и захотелось мне свести дружбу с разными людьми и продавать и наживать деньги; и я решился на это дело и купил прекрасных товаров, подходящих для моря, и, связав много тюков, больше, чем обычно, выехал из города Багдада в город Басру.
Я сложил мои тюки на корабль и присоединился к нескольким знатным людям Басры, и мы отправились в путь. И корабль ехал с нами, с благословения Аллаха великого, по ревущему морю, где бились волны, и путешествие было для нас хорошо, и ехали мы таким образом дни и ночи, переезжая от острова к острову и из моря в море.
Но в один из дней напали на нас страшные ветры, дувшие с разных сторон, и капитан бросил корабельные якоря и остановил корабль посреди моря, боясь, что он потонет в пучине.
И когда мы были в таком положении и взывали к Аллаху великому и умоляли его, вдруг напал на нас порывистый и сильный ветер, который порвал паруса и разодрал их на куски, и потонули люди со всеми тюками и теми товарами и имуществом, которое у них было; и я тоже стал тонуть вместе с утопавшими и проплыл по морю полдня и уже отказался от самого себя, но Аллах великий приготовил для меня кусочек деревянной доски из корабельных досок, и я сел на нее вместе с несколькими купцами, и мы прижались друг к другу и плыли, сидя на этой доске и отталкиваясь ногами, и волны и ветер помогали нам.
И мы провели таким образом день и ночь, а когда настал следующий день, поднялся против нас на заре ветер, и море забушевало, и волнение и ветер усилились, и вода выбросила нас на какой-то остров; и мы были точно мертвые от сильной бессонницы, утомления, холода, голода, страха и жажды.
Мы стали ходить по этому острову и увидели на нем множество растений и поели их немного, чтобы задержать дух в теле и напитаться. И мы провели ночь на краю острова, а когда настало утро и засияло светом и заблистало, мы поднялись и стали ходить по острову направо и налево, и показалась вдали какая-то постройка.
И мы пошли к постройке, которую увидели издали; и шли до тех пор, пока не остановились у ворот, и когда мы там стояли, вдруг вышла к нам из этих ворот толпа голых людей, и они не стали с нами разговаривать, а схватили нас и отвели к своему царю. И тот приказал нам сесть, и мы сели, и нам принесли кушанье, которого мы не знали и в жизни не видели ему подобного. И душа моя не приняла этого кушанья, и я съел немного, в отличие от моих товарищей, — и то, что я съел мало этого кушанья, было милостью от Аллаха великого, из-за которой я дожил до сих пор.
И когда мои товарищи начали есть это кушанье, их разум пошатнулся, и они стали есть точно одержимые, и их внешний вид изменился; а после этого им принесли кокосового масла и напоили их им и намазали, и когда мои товарищи выпили этого масла, у них перевернулись глаза на лице, и они стали есть это кушанье не так, как ели обычно. И я не знал, что думать об их деле, и начал горевать о них, и овладела мною великая забота, так как я очень боялся для себя зла от этих голых.
И я всмотрелся в них, и оказалось, что это маги, а царь их города — гуль, и всех, кто приходит к ним в город, кого они видят и встречают в долине или на дороге, они приводят к своему царю, кормят этим кушаньем и мажут этим маслом, и брюхо у них расширяется, чтобы они могли есть много. И они лишаются ума, и разум их слепнет, и становятся они подобны слабоумным, а маги заставляют их есть еще больше этого кушанья и масла, чтобы они разжирели и потолстели, и потом их режут и кормят ими царя; что же касается приближенных царя, то они едят человеческое мясо, не жаря его и не варя.
И увидев подобное дело, я почувствовал великую скорбь о самом себе и о моих товарищах, а разум у них был так ошеломлен, что они не понимали, что с ними делают.
И их отдали одному человеку, и тот брал их каждый день и выводил пастись на острове, как скотину; что же до меня, то от сильного страха и голода я стал слаб и болезнен телом, и мясо высохло у меня на костях; и маги увидев, что я в таком положении, оставили меня и забыли, и никто из них не вспомнил обо мне.
И однажды я ухитрился и вышел из этого места и пошел по острову, удалившись оттуда, где я был раньше. И я увидел пастуха, который сидел на чем-то высоком посреди моря, и всмотрелся в него — и вдруг вижу: это тот человек, которому отдали моих товарищей, чтобы он их пас, и с ним было много таких, как они.
И увидев меня, этот человек понял, что я владею своим умом, и меня не постигло ничто из того, что постигло моих товарищей, и сделал мне издали знак и сказал: «Возвращайся назад и иди по дороге, которая будет от тебя справа. Ты выйдешь на султанскую дорогу». И я повернул назад, как этот человек показал мне, и, увидев справа от себя дорогу, пошел по ней и шел не переставая, и я то бежал от страха, то шел не торопясь. И я отдохнул и шел таким образом, пока не скрылся с глаз того человека, который указал мне дорогу, и я перестал его видеть, и он не видел меня, и солнце скрылось, и наступила тьма.
И я сел отдохнуть и хотел заснуть, но сон не пришел ко мне в эту ночь от сильного страха, голода и утомления, а когда наступила полночь, я поднялся и пошел по острову, и шел до тех пор, пока не взошел день.
И наступило утро и засияло светом и заблистало, и взошло солнце над холмами и долинами; а я устал и чувствовал голод и жажду. И стал я есть траву и растения, и ел, пока не насытился и не задержал дух в теле, а после этого я поднялся и пошел по острову, и шел таким образом весь день и ночь; и всякий раз, когда я начинал чувствовать голод, я ел растения.
И я бродил семь дней с ночами, а на заре восьмого дня я посмотрел и увидел что-то издали. И я пошел к тому, что увидел, и шел до тех пор, пока не дошел до этого после заката солнца; и тогда я всмотрелся в то, что увидел, стоя вдали (а сердце мое было испугано тем, что я испытал в первый и во второй раз), и вдруг оказалось, что это толпа людей, которые собирают зернышки перца; и я приблизился, и, увидев меня, они поспешили ко мне и обступили меня со всех сторон и спросили: «Кто ты и откуда ты пришел?» — «Знайте, о люди, что я человек бедный», — ответил я. И я рассказал им обо всех ужасах и бедствиях, которые были и случились со мной, и о том, что я испытал. И они сказали: «Клянемся Аллахом, это дело диковинное! Но как ты спасся от черных и как ты прошел мимо них на этом острове? Их много, и они едят людей, и никто от них не спасается, и ни один человек не может мимо них пройти». И я рассказал им о том, что у меня случилось с черными и как они взяли моих товарищей и накормили их тем кушаньем, а я не ел его, и меня поздравили со спасением и подивились тому, что со мной случилось.
И эти люди посадили меня подле себя, а окончив свое дело, принесли мне немного хорошего кушанья, и я поел его (а я был голоден) и отдохнул у них некоторое время; а после этого меня взяли и посадили в лодку и перевезли на их острова, к их жилищам.
И меня представили их царю, и я пожелал ему мира, и он сказал мне: «Добро пожаловать!» — и проявил ко мне уважение и спросил, что со мной было. И я рассказал ему о бывших со мной делах и обо всем, что со мной случилось и произошло с того дня, как я вышел из города Багдада, до того времени, как я прибыл к царю. И царь этих людей до крайности удивился моему рассказу и тому, что со мной произошло, так же как и те, кто присутствовал в его зале; а потом он велел мне сесть подле себя, и я сел, и он приказал принести еду, и я съел столько, сколько было достаточно, и вымыл руки и поблагодарил Аллаха великого за милость и прославил его и воздал ему хвалу. А затем я вышел от царя и стал гулять по городу, и я увидел, что он благоустроен и в нем много жителей и богатств, и там немало кушаний, рынков и товаров, и продающих, и покупающих; и обрадовался я, что достиг этого города, и душа моя отдохнула. И я привык к этим людям и стал пользоваться у них и у царя уважением и почетом большим, чем жители его царства и вельможи его города.
И увидел я, что все люди, и малые и великие, ездят на чистокровных конях без седел, и удивился этому и спросил царя: «Почему, о владыка мой, ты не ездишь на седле? Седло дает отдых всаднику и укрепляет его силу». — «А что такое седло? — спросил царь. — Это вещь, которую мы в жизни не видали и никогда на ней не ездили». — «Не разрешишь ли ты мне сделать для тебя седло? Ты будешь на нем ездить и увидишь, как это приятно», — сказал я. И царь ответил мне: «Сделай!» И тогда я сказал: «Вели принести мне немного дерева». И царь приказал принести все, что я потребую, и я позвал ловкого плотника и стал сидеть с ним и учить его, как изготовляются седла и как их делают.
И я взял шерсти и расчесал ее и сделал из нее войлок, а потом я принес кожу, обтянул ею седло и придал ей блеск, и после этого приладил к седлу ремни и привязал к нему подпруги.
А затем я призвал кузнеца и описал ему, как выглядит стремя, и кузнец выковал большие стремена, и я отполировал их и вылудил оловом и подвязал к ним шелковую бахрому. И после этого я поднялся, привел коня из лучших царских коней и, привязав к нему это седло, подвесил стремена и взнуздал коня уздой и привел его к царю. И седло понравилось царю и пришлось ему по сердцу, и он поблагодарил меня и сел на седло, и его охватила из-за этого великая радость, и он дал мне много денег за мою работу. И когда визирь царя увидал, что я сделал это седло, он потребовал от меня еще одно такое же; и я сделал ему такое же седло, и все вельможи правления и обладатели должностей стали требовать от меня седел, и я делал их им.
Я научил плотника делать седла и стремена и продавал их вельможам и господам, и скопил я таким образом большие деньги, и мое место у этих людей стало великим; и они полюбили меня сильной любовью; и занял я высокое положение у царя и его приближенных, и вельмож города, и знатных людей царства.
И в какой-то день я сидел у царя, пребывая в крайней радости и величии; и когда я сидел, царь вдруг сказал мне: «Знай, о такой-то, что ты стал у нас почитаемым и уважаемым и сделался одним из нас, и мы не можем с тобой расстаться и не в состоянии перенести твоего ухода из нашего города. Я хочу от тебя одной вещи, в которой ты меня послушаешь и не отвергнешь моих слов». — «А чего ты хочешь от меня, о царь? — спросил я. — Я не отвергну твоих слов, так как ты оказал мне благодеяние и милость и добро, и, слава Аллаху, я стал одним из твоих слуг». — «Я хочу, — сказал царь, — дать тебе прекрасную, красивую и прелестную жену, обладательницу богатства и красоты. Ты поселишься у нас навсегда, и я дам тебе жилище у себя, в моем дворце. Не прекословь же мне и не отвергай моего слова».
Услышав слова царя, я застыдился и промолчал и не дал ему ответа от великого смущения; и царь спросил меня: «Почему ты мне не отвечаешь, о дитя мое?» — «О господин, — отвечал я, — приказание принадлежит тебе, о царь времени!»
И царь в тот же час и минуту послал привести судью и свидетелей и тотчас женил меня на женщине, благородной саном и высокой родом, с большими деньгами и богатствами, великой по происхождению, редкостно красивой и прекрасной, владелице поместий, имуществ и имений.
А потом, — говорил Синдбад, — он дал мне большой прекрасный отдельный дом и подарил мне слуг и челядь и установил мне жалованье и выдачи; и стал я жить в великом покое, веселье и радости и забыл о всех тяготах, затруднениях и бедах, которые мне достались. «Когда я поеду в свою страну, то возьму жену с собой, — подумал я. — Все, что суждено человеку, непременно случится, и никто не знает, что с ним произойдет».
И я полюбил жену, и она полюбила меня великой любовью, и между нами наступило согласие, и мы пребывали в сладостнейшей жизни и в приятнейшем существовании. И мы прожили так некоторое время, и Аллах великий лишил жены моего соседа, который был мне другом, и я вошел к нему, чтобы утешить его в его потере и увидел, что он в наихудшем состоянии, озабочен и утомлен сердцем и умом. И я стал ему соболезновать и утешать его и сказал ему. «Не печалься о твоей жене! Аллах великий даст тебе взамен благо и жену лучшую, чем она, и будет жизнь твоя долгой, если захочет Аллах великий». И сосед мой заплакал сильным плачем и сказал мне: «О друг мой, как я женюсь на другой женщине, как Аллах даст мне лучшую, чем она, когда моей жизни остался один день?» — «О брат мой, — ответил я ему, — вернись к разуму и не возвещай самому себе о смерти: ты ведь хорош, здрав и благополучен». — «О друг мой, — воскликнул сосед, — клянусь твоей жизнью, завтра ты потеряешь меня и в жизни меня не увидишь!» — «А как это?» — спросил я. И сосед ответил: «Сегодня похоронили мою жену, и меня похоронят вместе с ней в могиле. В нашей стране есть такой обычай: если умирает женщина, ее мужа хоронят с ней заживо, а если умирает мужчина, с ним хоронят заживо его жену, чтобы ни один из них не наслаждался жизнью после своего супруга». — «Клянусь Аллахом, — воскликнул я, — это очень скверный обычай, и никто не может его вынести!» И когда мы вели этот разговор, вдруг пришло большинство жителей города, и они стали утешать моего друга в потере жены и его собственной жизни и начали обряжать мертвую, следуя своему обычаю. Они принесли ящик и понесли в нем женщину (а ее муж был с ними), и вышли за город, и пришли в некую местность возле горы, у моря; и тогда они подошли к одному месту и подняли большой камень, и из-под камня показалась каменная крышка вроде закраины колодца, и они бросили женщину в отверстие, — и оказалось, что это большой колодец под горой. А потом они принесли ее мужа и, привязав ему под грудь веревку из пальмового лыка, спустили его в этот колодец и спустили к нему большой кувшин с пресной водой и семь хлебных лепешек. И когда его опустили, он отвязал от себя веревку, и веревку вытащили и закрыли отверстие колодца тем же большим камнем, как прежде, и все ушли своей дорогой, оставив моего друга подле его жены в колодце.
И я сказал про себя: «Клянусь Аллахом, эта смерть тяжелей, чем первая смерть!» А потом я пошел к их царю и сказал: «О господин, как это вы хороните живого вместе с мертвым в вашей стране?» И царь ответил: «Знай, что таков обычай в наших странах: когда умирает мужчина, мы хороним вместе с ним жену, а когда умирает женщина, мы хороним с ней ее мужа заживо, чтобы не разлучать их при жизни и после смерти; и этот обычай идет от наших дедов». — «О царь времени, — спросил я, — а если у чужеземца, как я, умирает жена, вы тоже поступите с ним так, как поступили с тем человеком?» — «Да, — отвечал царь, — мы хороним его вместе с ней и поступаем с ним так, как ты видел».
И когда я услышал от него эти слова, у меня лопнул желчный пузырь от сильной печали и огорчения о самом себе, и мой ум смутился, и я стал бояться, что моя жена умрет раньше меня и меня похоронят с нею при жизни. Но затем я стал утешать себя и сказал: «Может быть, я умру раньше нее, никто ведь не отличит опережающего от настигающего».
И я стал развлекаться какими-то делами. Но после этого прошел лишь малый срок, и моя жена заболела и, прожив немного дней, умерла, и большинство жителей пришло утешать меня и утешать родных моей жены в потере ее, и царь пришел утешать меня, следуя обычаю, А затем они привели обмывальщицу и обмыли женщину и одели ее в наилучшие, какие у нее были, одежды, украшения, ожерелья, драгоценные камни и металлы, а одев мою жену, ее положили в ящик и понесли, и пошли с ней к той горе, и подняли камень с отверстия колодца, и бросили в него мертвую. А потом ко мне подошли все мои друзья и родственники жены и стали со мной прощаться, и я кричал, стоя между ними: «Я чужеземец, и нет у меня силы выносить ваши обычаи!» Но они не слушали моих слов и не обращали внимания на мои речи.
И они схватили меня и насильно связали и привязали со мной семь хлебных лепешек и кувшин пресной воды, как полагалось по обычаю, и спустили меня в этот колодец, и вдруг оказалось, что это огромная пещера под горой. «Отвяжи от себя веревки!» — сказали мне они; но я не согласился отвязаться, и они бросили ко мне веревки, а затем прикрыли отверстие колодца тем большим камнем, который был на нем, и ушли своей дорогой.
А что до меня, — говорил Синдбад, — то я увидел в этой пещере много мертвых, издававших зловонный и противный запах, и стал упрекать себя за то, что я сделал, и воскликнул: «Клянусь Аллахом, я заслуживаю всего того, что со мной случается и что мне выпадает!» И я перестал отличать ночь ото дня и стал питаться немногим, начиная есть только тогда, когда голод едва не разрывал меня, и не пил, раньше чем жажда становилась очень сильной, боясь, что у меня кончатся пища и вода. «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! — воскликнул я. — Что заставило меня, на беду мне, жениться в этом городе! Едва я скажу: вот я вышел из беды — как сейчас же попадаю в беду еще большую. Клянусь Аллахом, такая смерть — смерть плохая! О, если бы я потонул в море или умер в горах — это было бы лучше такой скверной смерти!»
И я пребывал в таком состоянии, упрекая себя, и спал на костях мертвецов, взывая о помощи к Аллаху великому и желая себе смерти, но я не находил ее, так мне было тяжело.
И я жил таким образом, пока голод не сжег моего сердца и меня не спалила жажда, и тогда я присел и, найдя ощупью хлеб, поел его немного и запил небольшим количеством воды. А после этого я поднялся на ноги и стал ходить по этой пещере и увидел, что она обширна, с пустыми пространствами, и на земле ее много мертвецов и костей, тлеющих с древних времен. И я устроил себе местечко на краю пещеры, далеко от свежих мертвецов, и стал там спать, и моя пища уменьшилась, и у меня осталось ее очень немного, а я ел раз в день или реже и один раз пил, боясь, что у меня кончатся вода и пища, прежде чем я умру.
И я продолжал жить таким образом. И вот в один из дней я сидел, и когда я сидел и раздумывал, что я буду делать, когда у меня кончится пища и вода, вдруг камень сдвинули с места, и из отверстия ко мне проник свет. «Посмотреть бы, в чем дело!» — воскликнул я, и вдруг увидел, что у верхушки колодца стоят люди и они опускают мертвого мужчину и живую женщину, которая плачет и кричит о самой себе, и с нею опускают много пиши и воды. И я стал смотреть на эту женщину, а она меня не видела, и люди закрыли отверстие колодца камнем и ушли своей дорогой.
И я встал и, взяв в руку берцовую кость мертвого мужчины, подошел к женщине и ударил ее костью по середине головы, и она упала на землю без памяти, и тогда я ударил ее второй раз и третий, и она умерла. И я взял ее хлеб и то, что с ней было, и увидел, что на ней много украшений, одежд и ожерелий из драгоценных камней и металлов. А взяв воду и пищу, бывшую у женщины, я сел в том месте, которое себе устроил в углу пещеры, чтобы там спать, и стал есть эту пищу понемногу, чтобы прокормить себя и не извести пищу быстро и не умереть с голоду и жажды.
И я оставался в этой пещере некоторое время, и всякий раз, как кого-нибудь хоронили, я убивал того, кого хоронили с ним заживо, и брал его пищу и питье.
И вот однажды я спал и пробудился от сна и услышал, что кто-то возится в углу пещеры. «Что это такое может быть?» — спросил я себя, и я встал и пошел по направлению шума, захватив берцовую кость мертвого мужчины; и когда шумевший почуял меня, он убежал и умчался, и оказалось, что это дикий зверь. И я шел за ним до середины пещеры, и передо мной появился свет, светивший из маленькой щели, точно звезда, и он то появлялся, то скрывался.
И увидев свет, я направился к тому месту, и, подходя к нему, видел сквозь него свет, который все расширялся. И я убедился тогда, что это пролом в пещере, выходивший наружу, и сказал про себя: «Этому должна быть причина. Либо это другое отверстие, такое же, как то, через которое меня опустили, либо в этом месте пролом». И я подумал про себя некоторое время и пошел по направлению к свету; и вдруг оказалось, что это брешь в хребте горы, которую проломили дикие звери. И они входили через нее в это место и ели мертвых, пока не насытятся, а потом выходили через эту брешь.
И когда я увидел это, дух мой успокоился, тревога моей души улеглась, и сердце отдохнуло, и я уверился, что буду жив после смерти, и чувствовал себя, как во сне. И я трудился до тех пор, пока не вышел через этот пролом; и я увидел себя на берегу соленого моря, на вершине большой горы, которая отделяла море от острова и города, и никто не мог до нее добраться.
И я прославил Аллаха великого и возблагодарил его, и обрадовался великой радостью, и сердце мое возвеселилось, а потом я вернулся через брешь в пещеру и перенес всю бывшую там пищу и воду, которую я накопил. Я взял одежды мертвых и надел на себя кое-какие из них, на те, которые были на мне, и взял из того, что было на мертвых, — много разных ожерелий, драгоценных камней, жемчужных цепочек и украшений из серебра и золота, отделанных разными металлами и редкостями. Я завязал в свою одежду платья мертвецов и вынес через брешь на гору и стоял у моря; и каждый день я спускался в пещеру и осматривал ее, и у всякого, кого хоронили, я отбирал пищу и воду и убивал его, все равно был ли это мужчина или женщина; а потом я выходил через брешь и садился на берегу моря, ожидая, что Аллах великий поможет мне и пошлет корабль, который пройдет мимо меня. И я выносил из этой пещеры все украшения, которые видел, и завязывал их в одежду мертвецов, и провел так некоторое время.
И вот однажды я сидел на берегу моря, — говорил Синдбад, — и раздумывал о своем деле, и вдруг вижу — плывет корабль посреди ревущего моря, где бьются волны. И я взял в руку белую одежду из одежд мертвых и, привязав ее к палке, побежал на берег моря и стал делать этой одеждой знаки путникам, пока они не бросили взгляд и не увидали меня, когда я стоял на вершине горы. И они подплыли ко мне и услышали мой голос и послали ко мне лодку, в которой была толпа людей, ехавших на корабле; и приблизившись ко мне, они спросили: «Кто ты и почему сидишь на этом месте? Как ты достиг этой горы, когда мы в жизни не видали, чтобы кто-нибудь подходил к ней?» — «Я купец, — отвечал я им. — Корабль, на котором я ехал, потонул, но я выплыл на доске, и со мной были мои вещи, и Аллах облегчил мне выход в том месте с вещами благодаря моим стараниям и ловкости, после великого утомления».
И они взяли меня с собой в лодку и погрузили все то, что я взял из пещеры и завязал в одежды и саваны, и отправились со мной и подняли меня на корабль к капитану вместе со всеми моими вещами. «О человек, — спросил меня капитан, — как ты пробрался к этому месту, когда это большая гора, за которой стоит большой город, а я всю жизнь плаваю по этому морю и проплываю мимо этой горы, но не вижу на ней никого, кроме зверей и птиц». — «Я купец, — отвечал я, — и был на большом корабле, который разбился, и все мои вещи — эти материи и одежды — стали тонуть, но я положил их на большую доску из корабельных досок, и моя судьба и счастье помогли мне подняться на эту гору, и я стал ожидать, пока кто-нибудь проедет и возьмет меня с собой». И я не рассказал этим людям, что со мной случилось в городе и пещере, боясь, что с ними на корабле окажется кто-нибудь из этого города. Затем я предложил хозяину корабля многое из моего имущества и сказал ему: «О господин, ты виновник моего спасения с этой горы, возьми же это от меня за ту милость, которую ты оказал мне». Но капитан не принял от меня этого и сказал: «Мы ни от кого ничего не берем. Когда мы видим потерпевшего кораблекрушение на берегу моря или на острове, мы берем его к себе и кормим и поим и, если он нагой, одеваем его, а когда мы приходим в безопасную гавань, мы даем ему что-нибудь от себя в подарок и оказываем ему милость и благодеяние ради лика Аллаха великого».
И тогда я пожелал ему долгой жизни, и мы ехали от острова к острову и из моря в море, и я надеялся спастись и радовался моему благополучию, но всякий раз, как я думал о пребывании моем в пещере вместе с женой, разум покидал меня. И мы благополучно достигли, по могуществу Аллаха, города Басры, и я вышел в город и оставался там немного дней, а после этого я прибыл в город Багдад, и пришел в свой квартал, и вошел к себе в дом, и встретил родных и друзей и спросил их, что было с ними; и они обрадовались моему спасению и поздравили меня. И я сложил все вещи, которые у меня были, в кладовке и стал раздавать милостыню, и дарить, и одевать сирот и вдов, и жил в крайнем веселье и радости, и вернулся к прежней дружбе и товариществу и общению с друзьями, к забавам и ликованию.
Вот самое удивительное, что было со мной в четвертое путешествие. Но поужинай у меня, о брат мой, и возьми себе обычное, а завтра ты придешь ко мне, и я расскажу тебе, что со мной было и произошло в пятое путешествие, оно более удивительно и диковинно, чем предыдущее.
И затем Синдбад приказал выдать носильщику сто мискалей золотом и велел расставлять столы; и все поужинали и ушли своей дорогой, удивляясь до крайней степени: ведь каждый рассказ был страшней, чем предыдущий.
А Синдбад-носильщик отправился в свое жилите и провел ночь до крайности весело и радостно, а когда настало утро и засияло светом и заблистало, Синдбад-сухопутный поднялся и, совершив утреннюю молитву, пошел и пришел в дом Синдбада-морехода. Он пожелал ему доброго утра, и Синдбад-мореход отвечал: «Добро пожаловать!» — и велел ему сесть возле себя. И когда пришли остальные его товарищи, они поели и попили, и насладились, и повеселились, и пошла между ними беседа. И Синдбад-мореход сказал:
«Знайте, о братья мои, что, вернувшись из четвертого путешествия, я погрузился в веселье, радости и развлечения и забыл обо всем, что испытал, что со мной случилось, и что я вытерпел: так сильно я радовался наживе, прибыли и доходу. И душа моя подговорила меня попутешествовать и посмотреть на чужие страны и острова, и я поднялся и решился на это и, купив роскошные товары, подходящие для моря, и, связав тюки, вышел из города Багдада и отправился в город Басру. И я стал ходить по берегу и увидел большой, высокий и прекрасный корабль, и он мне понравился, и я купил его (а снаряжение его было новое) и нанял капитана и матросов и оставил моих рабов и слуг надзирать за ними. Я сложил на корабль мои тюки, и ко мне пришло несколько купцов, и они сложили свои тюки на мой корабль и дали мне плату, и мы поехали до крайности веселые и довольные, радуясь надежде на благополучие и наживу.
И мы ехали с одного острова на другой и из одного моря в другое, смотря на острова и страны, и выходили на сушу и продавали и покупали, и продолжали мы ехать таким образом, пока однажды не достигли большого острова, лишенного обитателей, где никого не было, и был этот остров разорен и пустынен. И на острове стоял большой белый купол огромного объема, и мы вышли посмотреть на него, и вдруг видим: это большое яйцо рухха! И когда купцы подошли к нему и посмотрели на него (а они не знали, что это яйцо рухха), они стали бить его камнями, и яйцо разбилось, и оттуда вытекло много воды. И из яйца показался птенец рухха, и его вытащили из яйца и извлекли оттуда и зарезали, и получили от него много мяса; а я был на корабле, и они меня не осведомили о том, что сделали.
И один из едущих сказал мне: «О господин, встань и посмотри на это яйцо, которое ты принял за купол». И я поднялся, чтобы посмотреть на него, и увидел, что купцы бьют по яйцу. «Не делайте этого, — крикнул я им, — появится птица рухх и разобьет наш корабль и погубит нас!» Но они не послушались моих слов. И когда это было так, солнце вдруг скрылось, и день потемнел, и над нами появилось облако, затмившее воздух. И мы подняли головы, смотря на то, что встало между нами и солнцем, — и увидели, что это крылья рухха загородили от нас солнечный свет, и воздух потемнел. А когда прилетел рухх, он увидел, что его яйцо разбито, и закричал на нас, и прилетела его подруга, и обе птицы стали кружить над кораблем и кричать на нас голосом громче грома. И я закричал капитану и матросам и сказал им: «Отвяжите корабль и ищите спасения, пока мы не погибли!» И капитан поспешил и, когда купцы взошли на корабль, отвязал его, и мы поехали вдоль острова.
И увидев, что мы поплыли по морю, рухх скрылся на некоторое время; и мы поплыли дальше и ускоряли ход корабля, желая спастись от птиц и выйти из их земли; но вдруг птицы последовали за нами и приблизились к нам, и в лапах у каждой было по большому камню с горы. И рухх сбросил на нас камень, который был у него, но капитан отвел корабль в сторону, и камень немного не попал в него и упал в море. И корабль начал подниматься и опускаться (с такой силой упал камень в море), и мы увидели морское дно из-за силы его удара.
А потом подруга рухха бросила в нас камень, который был с нею (а он был меньше первого), и камень упал, по предопределенному велению, на корму корабля и разбил его, и руль разлетелся на двадцать кусков. И все, что было на корабле, утонуло в море, а я стал искать спасения ради сладости жизни, и Аллах великий послал мне доску из корабельных досок, и я уцепился за нее и сел и принялся грести ногами, и ветер и волны помогали мне двигаться. А корабль потонул близ одного острова, посреди моря, и бросила меня судьба, по изволению Аллаха великого, к этому острову; и я выбрался на него, будучи при последнем вздохе и в положении мертвого, — такую сильную перенес я усталость, утомление, голод и жажду.
И я пролежал на берегу моря некоторое время, пока душа моя не отдохнула и сердце не успокоилось, а затем я пошел по острову и увидел, что он подобен саду из райских садов: деревья на нем зеленели, каналы разливались, и птицы щебетали и прославляли того, кому принадлежат величие и вечность.
И было на этом острове много деревьев и плодов и разных цветов; и я ел эти плоды, пока не насытился, и пил из этих каналов, пока не напился, и тогда я воздал хвалу Аллаху великому и прославил его за это.
И я просидел таким образом на острове, — говорил Синдбад, — пока не наступил вечер и не пришла ночь, и тогда я поднялся, словно убитый, от охватившей меня усталости и страха, и не слышал я на этом острове голоса и никого на нем не видел. И я пролежал на острове до утра, а затем встал на ноги и начал ходить между деревьями.
И я увидел оросительный колодец у ручья с текучей водой, а около него сидел красивый старик и был этот старик покрыт плащом из древесных листьев. И я сказал про себя: «Может быть, этот старик вышел на остров, и он из числа утопавших, с которыми разбился корабль?» — и приблизился к старику и приветствовал его; а он ответил на мое приветствие знаками и ничего не сказал. «О старец, — спросил я его, — почему ты сидишь в этом месте?» И старец горестно покачал головой и сделал мне знак рукой, желая сказать: «Подними меня на шею и перенеси отсюда на другую сторону колодца». И я сказал про себя: «Сделаю этому человеку милость и перенесу его туда, куда он хочет: может быть, мне достанется за это награда».
И я подошел к старику и поднял его на плечи и пришел к тому месту, которое он мне указал, а потом я сказал ему: «Сходи не торопясь»; но он не сошел с моих плеч и обвил мою шею ногами. И посмотрел я на его ноги и увидел, что они черные и жесткие, как буйволова кожа.
И я испугался и хотел сбросить старика с плеч, но он уцепился за мою шею ногами и стал меня душить, так что мир почернел перед моим лицом, и я потерял сознание и упал на землю, покрытый беспамятством, точно мертвый. И старик поднял ноги и стал бить меня по спине и по плечам, и я почувствовал сильную боль и поднялся на ноги, а старик все сидел у меня на плечах, и я устал от него.
И он сделал мне знак рукой: «Пойди к деревьям с самыми лучшими плодами!»; и если я его не слушался, он наносил мне ногами удары, сильнее, чем удары бичом, и все время делал мне знаки рукой, указывая место, куда он хотел идти, а я ходил с ним. И если я медлил или задерживался, он бил меня, и я был у него точно в плену.
И мы вошли в рощу посреди острова, и старик мочился и испражнялся у меня на плечах и не сходил с них ни днем, ни ночью, а когда он хотел спать, то обвивал мне шею ногами и немного спал, а потом поднимался и бил меня. И я поспешно вставал и не мог его ослушаться, так много я от него вытерпел, и только упрекал себя за то, что его понес и пожалел.
И я жил таким образом, испытывая сильнейшую усталость, и говорил себе: «Я сделал ему добро, и обернулось оно на меня злом. Клянусь Аллахом, я во всю жизнь больше не сделаю никому добра!» — и просил смерти у Аллаха великого каждый час и каждую минуту, так велико было мое утомление и усталость. И я провел таким образом некоторое время; но вот однажды я пришел со стариком в одно место на острове и увидел там множество тыкв, среди которых было много высохших. И я взял одну большую сухую тыкву, вскрыл ее сверху и вычистил, а потом я пошел с ней к виноградной лозе и наполнил ее виноградом, и заткнул отверстие, и, положив тыкву на солнце, оставил ее на несколько дней, пока виноград не превратился в чистое вино. И я стал каждый день пить его, чтобы помочь себе этим против утомления из-за этого зловредного шайтана, и всякий раз, как я пьянел от вина, моя решимость крепла. И старик увидел меня однажды, когда я пил, и сделал мне знак рукой, спрашивая: «Что это?» И я ответил: «Это прекрасная вещь, она укрепляет сердце и развлекает ум». И я стал бегать и плясать со стариком между деревьями, и овладела мной веселость из-за опьянения, и принялся я хлопать в ладоши и петь и веселиться. И увидав меня в таком состоянии, старик сделал мне знак подать ему тыкву, чтобы он тоже мог из нее выпить, и я побоялся его и отдал ему тыкву, и он выпил то, что там осталось, и бросил ее на землю.
И овладело им веселье, и он стал ерзать у меня на плечах, а затем он охмелел и погрузился в опьянение, и все его члены и суставы расслабли, так что он стал качаться у меня на плечах. И когда я понял, что он опьянел и исчез из мира, я протянул руку к его ногам и отцепил их от моей шеи, а затем я нагнулся к земле и сел и сбросил его на землю. И мне не верилось, — говорил Синдбад, — что я освободился и избавился от того положения, в котором я был.
И я испугался, что старик очнется от хмеля и будет меня обижать, и я взял большой камень, лежавший между деревьями, и, подойдя к старику, ударил его по голове, когда он спал, и кровь его смешалась с мясом, и он был убит (да не будет над ним милость Аллаха!). А потом я стал ходить по острову, и мой ум отдохнул, и я пришел к тому месту на берегу моря, где был раньше. И я прожил на этом острове некоторое время, питаясь его плодами и утоляя жажду из ручьев, и высматривал корабль, который прошел бы мимо. И вот однажды я сидел и думал о том, что со мной случилось и какие произошли со мной дела, и говорил про себя: «Посмотрим, сохранит ли меня Аллах целым и вернусь ли я в мои страны и встречусь ли с родными и друзьями». И вдруг показался корабль посреди ревущего моря, где бились волны, и шел до тех пор, пока не пристал к этому острову.
И путники сошли с корабля на остров, и я подошел к ним; и, увидев меня, они все поспешно приблизились ко мне и собрались вокруг меня и стали расспрашивать меня что со мной и почему я прибыл на этот остров; и я рассказал им о моем деле и о том, что со мной случилось, и они удивились этому до крайней степени и сказали: «Тот человек, который сидел у тебя на плечах, называется шейхом моря, и никто из тех, кто попадал под его ноги, не спасся, кроме тебя. Да будет же слава Аллаху за твое спасение!»
И затем они принесли мне кое-какой еды, и я ел, пока не насытился, и мне дали одежду, которую я надел и прикрыл ею срамоту; а потом они взяли меня с собой на корабль, и мы ехали дни и ночи. И судьба бросила нас к городу с высокими постройками, где все дома выходили на море, — а этот город назывался городом обезьян, и когда наступила ночь, люди, которые жили в этом городе, выходили из ворот, ведших к морю, садились в лодки и на корабли и ночевали в море, боясь, что обезьяны спустятся к ним ночью с гор.
И я вышел посмотреть на этот город, и корабль ушел, а я не знал этого; и я стал раскаиваться, что вышел в этот город, и вспомнил моих товарищей и все то, что случилось со мной из-за обезьян в первый и во второй раз.
И я сидел печальный и плакал; и подошел ко мне человек из жителей этой страны и сказал мне: «О господин, ты как будто чужой в этих землях?» — «Да, — ответил я ему, — я чужестранец и бедняк. Я был на корабле, который пристал к этому берегу, и сошел с него, чтобы посмотреть на город, и, вернувшись, не увидел корабля». — «Поднимайся, — сказал этот человек, — идем снами и садись в лодку. Если ты будешь сидеть в городе ночью, обезьяны погубят тебя». — «Слушаю и повинуюсь!» — сказал я и в тот же час и минуту поднялся и сел в лодку с людьми, и они оттолкнулись от суши и удалились от берега на милю. И они провели так ночь, и я вместе с ними, а когда наступило утро, они вернулись на лодке в город и вышли, и каждый из них пошел по своему делу, — таков был их неизменный обычай. Ко всякому, кто задерживался ночью в городе, приходили обезьяны и губили его, а днем обезьяны уходили за город. И они питались плодами в садах и спали на горах до вечерней поры и потом возвращались в город, и этот город находился в отдаленнейших странах чернокожих.
Вот одна из самых удивительных вещей, что случилась со мной в этом городе. Один человек из тех, с кем я провел ночь в лодке, сказал мне: «О господин, ты чужой в этих землях, знаешь ли ты ремесло, которым мог бы заняться?» — «Нет, клянусь Аллахом, о брат мой, у меня нет ремесла, и я не умею ничего делать, — ответил я. — Я только купец, обладатель денег и богатства, и у меня был царственный корабль, нагруженный большими деньгами и товарами, и он разбился в море, и потонуло все, что там было, и я спасся от потопления только по изволению Аллаха. Аллах послал мне кусок доски, на которую я сел, и это было причиной того, что я спасся от потопления». И этот человек встал и принес мне мешок из хлопчатой бумаги и сказал: «Возьми этот мешок и наполни его голышами и выходи с толпой городских жителей, а я сведу тебя с ними и поручу им о тебе заботиться. Делай то же, что они делают, и, может быть; ты заработаешь что-нибудь, что тебе поможет уехать и вернуться в твою страну».
И потом этот человек взял меня и вывел за город, и я набрал маленьких камешков-голышей и наполнил ими мешок; и вдруг я вижу, толпа выходит из города. И этот человек свел меня с ними и поручил меня им и сказал: «Он чужестранец, возьмите его с собой и научите его подбирать; может быть, он что-нибудь заработает, чтобы прокормиться, а вам будет награда и воздаяние»; и они сказали: «Слушаем и повинуемся!» — и приветствовали меня и взяли меня с собой, и у каждого из них был мешок, такой же как у меня, полный голышей. И мы шли до тех пор, пока не достигли широкой долины, где было много высоких деревьев, на которые никто не мог влезть, и в этой долине было много обезьян, и, увидав нас, эти обезьяны убежали и забрались на деревья. И люди стали бросать в обезьян камнями, которые были у них в мешках, а обезьяны рвали с деревьев плоды и бросали ими в этих людей.
И я посмотрел на плоды, которые бросали обезьяны, и вдруг вижу — это индийские орехи. И увидев, что делают эти люди, я выбрал большое дерево, на котором было много обезьян, и, подойдя к нему, стал бросать в них камнями, а обезьяны начали рвать орехи и бросать в меня ими, и я собирал их, как делали другие люди; и не вышли еще все камни в моем мешке, как я уже набрал много орехов. А окончив свою работу, люди собрали все то, что у них было, и каждый из них понес, сколько мог, а затем мы вернулись в город в течение оставшегося дня, и я пришел к тому человеку, моему другу, который свел меня с людьми, и отдал ему все, что я собрал, и поблагодарил его за милость. «Возьми это, — сказал он мне, — и продай и пользуйся ценой этого». И он дал мне ключ от одного помещения в его доме и сказал: «Сложи в этом месте те орехи, которые у тебя остались, и выходи каждый день с людьми, как ты вышел сегодня, и из тех орехов, которые ты будешь приносить, отбирай дурные и продавай и пользуйся их ценой, а остальные храни в этом месте: может быть, ты наберешь столько, что это поможет тебе уехать».
И я стал делать так, как он мне говорил, и каждый день я наполнял мешок камнями и выходил с людьми и делал так, как они делали, и люди стали обо мне заботиться и указывали мне деревья, на которых было много плодов.
И я провел так некоторое время, и у меня скопилось много хороших индийских орехов, и я продал множество их и выручил за них много денег и стал покупать все, что я видел и что приходилось мне по сердцу; и время мое было безоблачно, и везде в-городе мне была удача.
И однажды я стоял у берега моря, и вдруг подошел к городу корабль и пристал к берегу, и на корабле были купцы с товарами, и они стали продавать и покупать индийские орехи и другое, и я пошел к моему другу и осведомил его о прибытии корабля, и сказал ему, что я хочу уехать в мою страну. «Решение принадлежит тебе», — сказал он, и я простился с ним и поблагодарил его за его милость ко мне, а потом я пришел к кораблю и, встретившись с капитаном, нанял у него корабль, сложил в него все бывшие у меня орехи и прочее, и корабль отправился в этот же день. И мы ехали от острова к острову и из моря в море и на всяком острове, где мы приставали, я продавал орехи и выменивал их, и Аллах дал мне взамен больше, чем то, что у меня было и пропало.
И мы проходили мимо одного острова, где были корица и перец, и люди рассказывали нам, что они видели на каждой грозди перца большой лист, который давал ему тень и защищал от дождя, когда шел дождь, а когда дождь переставал, лист отгибался от грозди и повисал сбоку. И я взял с собой с этого острова много перца и корицы в обмен на орехи.
И мы проходили мимо острова аль-Асират (а это тот остров, на котором растет камарское алоэ), и после него мимо другого острова, по которому нужно идти пять дней, и там растет китайское алоэ, которое лучше камарского. Жители этого острова хуже по образу жизни и по вере, чем жители острова камарского алоэ: они любят развратничать и пьют вино и не знают азана и свершения молитвы.
А после этого мы подъехали к жемчужным ловлям, и я дал ныряльщикам несколько индийских орехов и сказал им: «Нырните мне на счастье и на мою долю!» И они нырнули в заводь и вытащили много больших и дорогих жемчужин и сказали мне: «О господин наш, клянемся Аллахом, твоя доля счастливая».
И я взял все, что они вытащили на корабль, и мы поплыли, с благословения Аллаха великого и плыли до тех пор, пока не прибыли в Басру. И я вышел в город и оставался там некоторое время, а потом я отправился оттуда в город Багдад, и вошел в свой квартал, и пришел к себе домой, и приветствовал моих родных и друзей, и они поздравили меня со спасением. И я сложил в кладовые все товары и вещи, которые были со мной, и одел сирот и вдов и раздавал милостыню и одарял моих родных, друзей и любимых. И Аллах дал мне взамен в четыре раза больше, чем у мене пропало.
И я забыл обо всем, что со мной случилось, и о перенесенной мной усталости из-за великой прибыли и дохода и вернулся к тому, что делал раньше, дружа и общаясь с людьми. Вот самое удивительное, что случилось со мной в пятом путешествии, а теперь ужинайте».
Когда же кончили ужинать, Синдбад-мореход приказал выдать Синдбаду-носильщику сто мискалей золотом, и тот взял их и ушел, дивясь таким делам. И Синдбад-носильщик провел ночь в своем доме, а когда наступило утро, он поднялся и совершил утреннюю молитву и пошел, и пришел в дом Синдбада-морехода. Он велел ему сесть, и носильщик сидел возле него и все время с ним разговаривал, пока не пришли остальные его друзья. И они поговорили и расставили столы и стали есть, пить и наслаждаться и веселиться, и Синдбад-мореход начал им рассказывать о шестом путешествии;
«Знайте, о братья, любимые и друзья, — сказал он, — что вернувшись из пятого путешествия, я забыл обо всем, что испытал, радуясь, веселясь, развлекаясь и наслаждаясь, и жил в крайнем счастье и радости.
И я продолжал жить таким образом. И вот в один из дней я сидел очень довольный, радостный и веселый, и вдруг прошла мимо меня толпа купцов, на которых были видны следы путешествия. И вспомнил я тогда день возвращения из путешествия и мою радость при встрече с родными, друзьями и любимыми и радость при вступлении в мою страну, и захотелось моей душе попутешествовать и поторговать.
И я решил отправиться в путешествие и купил себе прекрасных и роскошных товаров, пригодных для моря, и, погрузив свои тюки, выехал из Багдада в город Басру. И я увидел большой корабль, на котором были купцы и вельможи с прекрасными товарами, и сложил свои тюки вместе с ихними на этот корабль, и мы благополучно выехали из города Басры. И мы путешествовали из места в место и из города в город, — говорил Синдбад, — и продавали и покупали и смотрели на чужие страны, и счастье в путешествии благоприятствовало нам, и мы добывали себе средства к жизни.
И однажды мы ехали, и вдруг капитан корабля стал вопить и кричать, и сбросил с себя тюрбан, и принялся бить себя по лицу, и выщипал себе бороду, и упал в трюм корабля от сильного горя и огорчения. И вокруг него собрались все купцы и путники и спросили его: «О капитан, в чем дело?» И он ответил им: «Знайте, о люди, что наш корабль сбился с пути и мы вышли из моря, в котором были, и вошли в море, где не знаем дороги, и если Аллах не пошлет нам чего-нибудь, что нас освободит из этого моря, мы все погибнем. Молитесь же Аллаху великому, чтобы он освободил нас из этих обстоятельств!» Потом капитан поднялся на ноги и влез на мачту и хотел распустить паруса, и ветер усилился и повернул корабль кормой вперед, и руль сломался близ высокой горы.
И капитан спустился с мачты и воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха высокого, и никто не может отразить предопределенное! Клянусь Аллахом, мы впали в великую беду, и не осталось для нас спасения и вызволения!»
И все путники стали себя оплакивать и прощаться друг с другом, так как их жизнь окончилась и надежды их прекратились. И корабль свернул к той горе и разбился, и доски его разбросало, и все, что было на корабле, потонуло, а купцы упали в море и некоторые из них утонули а другие схватились за гору и вышли на нее. И я был в числе тех, кто вышел на гору, и я увидел, что она находится на большом острове, близ которого много разбитых кораблей, и на острове, у берега моря, много всяких богатств, выброшенных морем с разбившихся кораблей, ехавшие на которых потонули, и было там много вещей и имущества, выброшенного морем на берег острова и ошеломлявшего ум и рассудок.
И я вышел на этот остров и стал ходить по нему и увидел посреди него ручей с пресной водой, который вытекал из-под ближнего склона горы и исчезал в конце ее, на другой стороне; и все путники вышли на эту гору и на остров и разошлись по нему, и разум их был ошеломлен, и стали они точно одержимые из-за множества вещей, которые они увидали на острове, на берегу моря. И я увидел посреди этого ручья множество разных драгоценных камней, металлов, яхонтов и больших царственных жемчужин, и они лежали, как камешки в русле ручья, бежавшего посреди рощи, и все дно ручья сверкало из-за множества металлов и других драгоценностей. И увидели мы на этом острове много наилучшего китайского и камарского алоэ, и был на острове полноводный ключ из особого вида амбры, которая из-за сильного жара солнца текла, как воск, по берегам ручья и разливалась по берегу моря.
И выходили из моря звери и глотали ее и погружались с нею в море; и амбра согревалась у них в брюхе, а потом они извергали ее изо рта в море, и амбра застывала на поверхности воды, и ее цвет и вид изменялись.
И волны выбрасывали ее на берег моря, и путешественники и купцы, которые знали, что такое амбра, собирали ее и продавали. Что же касается чистой, непроглоченной амбры, то она течет по берегам этого ручья и застывает на дне его, а когда восходит солнце, она начинает течь и оставлять после себя по всей долине запах, как от мускуса. Когда же солнце уходит, амбра застывает. И к этому месту, в котором находится сырая амбра, никто не может подойти и не в Состоянии туда пробраться, так как горы окружают этот остров, и никто не в состоянии на них взойти.
И мы ходили по этому острову, глядя на то, что создал на нем Аллах великий из богатств, и не знали мы, что думать о нашем деле и о том, что мы видели, и испытывали мы великий страх.
Мы собрали на берегу острова немного пищи и стали копить ее и есть каждый день один раз или два, боясь, что пища у нас кончится и мы помрем в тоске от сильного голода и страха. А всякого из нас, кто умирал, мы обмывали и завертывали в одежды или ткани, которые море выбрасывало на берег острова, и из нас умерло множество людей, и осталась в живых только маленькая горсточка. Мы ослабли от боли в животе из-за морской воды, и когда мы прожили так еще немного времени, все мои товарищи и друзья умерли один за другим, и всякого, кто умирал, мы хоронили. И, наконец, я оказался один на этом острове, и пищи осталось со мной немного после того как ее было много; и я стал плакать о самом себе и воскликнул: «О, если бы я умер раньше моих товарищей и они обмыли бы меня и похоронили! Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого!»
И Синдбад-мореход похоронил всех своих товарищей и остался на острове один.
«И я провел так еще недолгое время, — говорил он, — а потом я встал и выкопал себе глубокую яму на берегу острова и подумал про себя: «Когда я ослабну и буду знать, что ко мне пришла смерть, я лягу в эту могилу и умру в ней, и ветер будет наносить на меня песок и закроет меня, и окажусь я погребенным в могиле». И я стал упрекать себя за малый разум и за то, что я вышел из моей страны и моего города и поехал в чужие страны после того, что я перенес в первый, второй, третий, четвертый и пятый раз, и не было путешествия, в котором бы я не испытывал ужасов и бедствий, тягостней и тяжелее ужасов бывших раньше.
И я не верил, что спасусь и останусь цел, и каялся в том, что путешествовал по морю, и снова это делал; я ведь не нуждался в деньгах и имел их много, и то, что было у меня, я не мог бы извести или истратить даже наполовину во всю оставшуюся мне жизнь, — того, что было у меня, мне бы хватило с излишком.
И я подумал про себя и сказал: «Клянусь Аллахом, у этой реки должны быть начало и конец, и на ней обязательно должно быть место, через которое можно выйти в населенную страну. Правильное решение будет, если я сделаю себе маленькую лодку такого размера, чтобы я мог сесть в нее, и я пойду и спущу ее на реку и поплыву, и если я найду себе освобождение, то буду свободен и спасусь, по изволению Аллаха великого, а если я не найду себе освобождение, то лучше мне умереть на этой реке, чем здесь».
И я стал горевать о самом себе; а затем я поднялся на ноги и пошел собирать на острове бревна и сучья китайского и камарского алоэ и связывал их на берегу моря веревками с кораблей, которые разбились. Я принес одинаковые доски из корабельных досок, и наложил их на эти бревна, и сделал лодку в ширину реки, или меньше ее ширины, и хорошо и крепко связал их.
И я захватил с собой благородных металлов, драгоценных камней, богатств и больших жемчужин, лежавших как камешки, и прочего из того, что было на острове, а также взял сырой амбры, чистой и хорошей, сложил все это в лодку и сложил туда все, что я собрал на острове, и еще захватил всю оставшуюся пищу, а затем я спустил эту лодку на реку и положил по обеим сторонам ее две палки вроде весел и сделал так, как сказал кто-то из поэтов:
И я поехал на этой лодке по реке, раздумывая о том, к чему приведет мое дело, и все ехал, не останавливаясь, к тому месту под горой, в которое втекала река. И я ввел лодку в этот проход и оказался под горой в глубоком мраке, и лодка уносила меня по течению в теснину под горой, где бока лодки стали тереться о берега реки, а я ударялся головой о своды ущелья и не мог возвратиться назад. И я стал упрекать себя за то, что я сам с собою сделал, и подумал: «Если это место станет слишком узким для лодки, она едва ли из него выйдет, а вернуться назад нельзя, и я несомненно погибну здесь в тоске».
И я лег в лодке лицом вниз — так было мне на реке тесно — и продолжал двигаться, не отличая ночи ото дня из-за темноты, окружавшей меня под горой, и страха и опасения погибнуть. И я продолжал ехать по этой реке, которая то расширялась, то сужалась, и мрак сильно утомил меня, и меня взяла дремота.
И я заснул, лежа лицом вниз в лодке, и она продолжала меня везти, пока я спал (не знаю, долго или недолго); а затем я проснулся и увидел вокруг себя свет. И тогда я открыл глаза и увидел обширную местность, и моя лодка была привязана к берегу острова, и вокруг меня стояла толпа индийцев и абиссинцев. И, увидав, что я поднялся, они подошли и заговорили со мной на своем языке, но я не понимал, что они говорят, и думал, что это сновидение и все это во сне, — так велики были моя тоска и огорчение.
И когда они со мной заговорили, я не понял их речи и ничего не ответил им; тогда ко мне подошел один человек и сказал мне на арабском языке: «Мир тебе, о брат наш! Кто ты будешь, откуда ты пришел и какова причина твоего прибытия в это место? Где ты вошел в эти воды и что за страна позади этой горы? Мы знаем, что никто не может пройти оттуда к нам». «А кто вы будете и что это за земля?» — спросил я. И человек сказал мне: «О брат мой, мы, владельцы посевов и рощ, и пришли поливать наши рощи и посевы, и увидели, что ты спишь в лодке, и поймали ее и привязали у нас, ожидая, пока ты спокойно проснешься. Расскажи нам, какова причина твоего прибытия в это место».
«Заклинаю тебя Аллахом, о господин, — сказал я ему, — принеси мне какой-нибудь еды — я голоден, а потом спрашивай меня, о чем хочешь». И он поспешно принес мне еды, и я ел, пока не насытился, и отдохнул, и мой страх успокоился, и я стал очень сыт, и дух мой вернулся ко мне.
И я произнес: «Слава Аллаху во всяком положении!» — и обрадовался тому, что вышел из реки и прибыл к этим людям, и рассказал им обо всем, что со мной случилось, с начала до конца, и о том, что я испытал на этой узкой реке; и затем эти люди заговорили друг с другом и сказали: «Непременно возьмем его с собой и покажем его нашему царю, — пусть он расскажет обо всем, что с ним случилось».
И они взяли меня с собой и повели вместе со мной мою лодку со всеми деньгами, богатствами, драгоценными камнями, благородными металлами и украшениями, которые в ней были, — говорил Синдбад, — и ввели меня к своему царю и рассказали ему о том, что случилось. И царь приветствовал меня и сказал мне: «Добро пожаловать!», и спросил меня о моем положении и о случившихся со мной делах. И я рассказал ему обо всех делах, которые со мной произошли, и о том, что мне повстречалось, с начала до конца, и царь до крайности удивился этому рассказу и поздравил меня со спасением. И потом я пошел и вынес из лодки много металлов, драгоценных камней, алоэ и сырой амбры и подарил это царю, и тот принял от меня этот подарок и оказал мне великое уважение. Он поселил меня у себя, и я завел дружбу с лучшими людьми, и они возвеличили меня великим возвеличением, и я не покидал царского дворца. И люди, приходившие на этот остров, спрашивали меня о делах моей страны, и я рассказывал им о них и тоже расспрашивал о делах их страны, и они мне рассказывали. И однажды их царь спросил меня о положении моей страны и о правлении халифа в стране, где город Багдад, и я рассказал ему о его справедливости и законах, и царь удивился делам его и сказал: «Клянусь Аллахом, деяния халифа разумны и поведение его угодно Аллаху! Ты внушил мне любовь к нему, и я хочу приготовить для него подарок и послать его с тобой». — «Слушаю и повинуюсь, о владыка наш! Я доставлю к нему подарок и расскажу ему, что ты искренне его любишь», — ответил я. И я водворился у этого царя, живя в крайнем величии и уважении и ведя прекрасную жизнь в течение некоторого времени. И однажды я сидел в царском дворце и услышал, что некие люди в городе снаряжают корабль и собираются плыть на нем в сторону города Басры.
«Ничто для меня так не подходит, как путешествие с этими людьми!»— сказал я себе и поспешно, в тот же час и минуту, поцеловал у царя руку и осведомил его о том, что желаю уехать с этими людьми на корабле, который они снарядили, так как я стосковался по моим родным и моей стране.
«Решение принадлежит тебе, — сказал царь, — а если ты хочешь остаться у нас, пусть будет так; нам досталась из-за тебя радость». — «Клянусь Аллахом, о господин мой, — отвечал я, — ты залил меня твоими милостями и благодеяниями, но я стосковался по родным, стране и семье». И царь, услышав мои слова, призвал купцов, которые снарядили корабль, и поручил им обо мне заботиться. Он сделал мне много подарков и отдал вместо меня плату за корабль и послал со мной большой подарок халифу Харуну ар-Рашиду в городе Багдаде; и затем я простился с царем и со всеми моими друзьями, которых я посещал, и сел на корабль с купцами, и мы поехали.
И ветер в путешествии был хорош, и мы уповали на Аллаха (слава ему и величие!) и ехали из моря в море и от острова к острову, пока благополучно не прибыли, по изволению Аллаха великого, в город Басру. И я сошел с корабля и оставался на земле Басры в течение дней и ночей, пока не собрался, а потом я погрузил свои тюки и отправился в город Багдад, обитель мира.
И я вошел к халифу ар-Рашиду и поднес ему этот подарок и рассказал ему обо всем, что со мной случилось, а потом я сложил все мои богатства и вещи в кладовые и пошел в свой квартал; и пришли ко мне мои родные и друзья, и я роздал всем родным подарки и начал подавать милостыню и дарить.
А через некоторое время халиф прислал за мной и стал меня спрашивать, что за причина этому подарку и откуда он. И я сказал: «О повелитель правоверных, клянусь Аллахом, я не знаю ни названия того города, откуда этот подарок, ни дороги в него, но когда потонул корабль, на котором я был, я вышел на остров и сделал себе лодку и спустился в ней по реке, протекавшей посреди острова».
И я рассказал халифу о том, что со мной случилось в это путешествие и как я вырвался из этой реки и попал в город, и поведал о том, что со мной там было и почему меня прислали с подарком; и халиф удивился этому до крайней степени и приказал летописцам записать мой рассказ и положить его в казну, чтобы извлек из него назидание всякий, кто увидит его.
А затем он оказал мне великое уважение, и я оставался в городе Багдаде, живя там, как в первые времена, и забыл обо всем, что со мной случилось и что я испытал, с начала и до конца.
И я жил сладостнейшей жизнью, веселясь и развлекаясь. И вот что было со мной в шестом путешествии, о братья. Если захочет Аллах великий, я расскажу вам завтра о седьмом путешествии; оно диковиннее и удивительнее, чем все предыдущие».
И затем Синдбад велел расставлять столы, и все поужинали у него, и он приказал выдать Синдбаду-носильщику сто мискалей золотом; и тот взял их и ушел своей дорогой, и все собравшиеся тоже ушли, удивляясь до крайней степени. А Синдбад-носильщик провел ночь в своем жилище и затем совершил утреннюю молитву и пришел в дом Синдбада-морехода, и явились остальные гости; а когда все собрались, Синдбад-мореход начал речь о седьмом путешествии и сказал:
«Знайте, о люди, что, вернувшись после шестого путешествия, я снова стал жить так, как жил в первое время, веселясь, развлекаясь, забавляясь и наслаждаясь, и провел таким образом некоторое время, продолжая радоваться и веселиться непрестанно, ночью и днем: ведь мне досталась большая нажива и великая прибыль.
И захотелось моей душе посмотреть страны и поездить по морю и свести дружбу с купцами послушать рассказы; и я решился на это дело и связал тюки из роскошных товаров для поездки по морю и свез их из города Багдада в город Басру. И я увидел корабль, приготовленный для путешествия, на котором была толпа богатых купцов, и сел с ними на корабль и подружился с ними, и мы отправились, благополучные и здоровые, стремясь путешествовать. И ветер был для нас хорош, пока мы не прибыли в город, называемый город Китай, и испытывали мы крайнюю радость и веселье и беседовали друг с другом о делах затеянного путешествия и торговли.
И когда это было так, вдруг подул с носа корабля порывистый ветер и пошел сильный дождь, так что мы прикрыли вьюки войлоком и парусиной, боясь, что товары погибнут от дождя, и стали взывать к великому Аллаху и умолять его, чтобы он рассеял постигшую нас беду. И капитан корабля поднялся и, затянув пояс, подобрал полы и взобрался на мачту и посмотрел направо и налево, а затем он посмотрел на бывших на корабле купцов и стал бить себя по лицу и выщипал себе бороду. «О капитан, в чем дело?»— спросили мы его; и он ответил: «Просите у Аллаха великого спасения от того, что нас постигло, и плачьте о себе! Прощайтесь друг с другом и знайте, что ветер одолел нас и забросил в последнее море на свете».
И затем капитан слез с мачты и, открыв свой сундук, вынул оттуда мешок из хлопчатой бумаги и развязал его, и высыпал оттуда порошок, похожий на пепел, и смочил порошок водой, и, подождав немного, понюхал его, а затем он вынул из сундука маленькую книжку и почитал ее и сказал нам: «Знайте, о путники, что в этой книге удивительные вещи, которые указывают на то, что всякий, кто достигнет этой земли, не спасется, а погибнет. Эта земля называется Климат царей, и в ней находится могила господина нашего Сулеймана, сына Дауда (мир с ними обоими!). И в ней водятся змеи с огромным телом, ужасные видом, и ко всякому кораблю, который достигает этого Климата, выходит из моря рыба и глотает его со всем, что на нем есть».
Услышав от капитана эти слова, мы до крайности удивились его рассказу; и не закончил еще капитан своих речей, как корабль начал подниматься на воде и опускаться, и мы услышали страшный крик, подобный грохочущему грому. И мы испугались и стали как мертвые и убедились, что сейчас же погибнем. И вдруг подплыла к кораблю рыба, подобная высокой горе, и мы испугались ее, и стали плакать о самих себе сильным плачем, и приготовились умереть, и смотрели на рыбу, дивясь ее ужасающему облику. И вдруг подплыла к нам еще рыба, а мы не видали рыбы огромней и больше ее, и мы стали друг с другом прощаться, плача о себе.
И вдруг подплыла третья рыба, еще больше двух первых, что подплыли к нам раньше, и тут мы перестали понимать и разуметь, и ум наш был ошеломлен сильным страхом. И эти три рыбы стали кружить вокруг корабля, и третья рыба разинула пасть, чтобы проглотить корабль со всем, что на нем было, но вдруг подул большой ветер, и корабль подняло, и он опустился на большую гору и разбился, и все доски его разлетелись, и все вьюки, и купцы, и путники утонули в море. И я снял все бывшие на мне одежды, так что на мне осталась одна лишь рубаха, и проплыл немного, и догнал доску из корабельных досок и уцепился за нее, а затем я влез на эту доску и сел на нее, и волны и ветры играли со мной на поверхности воды, а я крепко держался за доску, то поднимаемый, то опускаемый волнами, и испытывал сильнейшие мучения, испуг, голод и жажду.
И я стал упрекать себя за то, что я сделал, и душа моя утомилась после покоя, и я говорил себе: «О Синдбад, о мореход, ты еще не закаялся, и всякий раз ты испытываешь бедствия и утомление, но не отказываешься от путешествия по морю, а если ты отказываешься, то твой отказ бывает ложным. Терпи же то, что ты испытываешь, ты заслужил все, что тебе досталось». И я сказал: «Это было предопределено мне Аллахом великим, чтобы я отказался от моей жадности. Все то, что я терплю, происходит каждый раз от жадности, — ведь у меня много денег».
И я вернулся к разуму, — говорил Синдбад, — и сказал: «В это путешествие я каюсь Аллаху великому преискренним раскаянием и не буду путешествовать и в жизни не стану упоминать о путешествии языком или в уме». И я не переставал умолять Аллаха великого и плакать, вспоминая, в каком я жил спокойствии, радости, наслаждении, восторге и веселье. И я провел таким образом первый день и второй, и, наконец, я выбрался на большой остров, где было много деревьев и каналов, пока не оживился и душа не вернулась ко мне, и решимость моя окрепла, и грудь моя расправилась.
И затем я пошел по острову и увидел на противоположном конце его большой поток с пресной водой, но течение этого потока было сильное. И я вспомнил о лодке, на которой я ехал раньше, и я сказал про себя: «Я непременно сделаю себе такую же лодку, может быть, я спасусь от этого дела. Если я спасусь — желаемое достигнуто, и я закаюсь перед Аллахом великим и не буду путешествовать, а если я погибну — мое сердце отдохнет от утомления и труда». И затем я поднялся и стал собирать сучья деревьев — дорогого сандала, подобного которому не найти (а я не знал, что это такое); и, набрав этих сучьев, я раздобыл веток и травы, росшей на острове, и свил их наподобие веревок и связал ими свою лодку и сказал про себя: «Если я спасусь, это будет от Аллаха!»
И я сел в лодку и поехал на ней по каналу и доехал до другого конца острова, а затем я отдалился от него и, покинув остров, плыл первый день и второй день и третий день. И я все лежал и ничего не ел за это время, но когда мне хотелось пить, я пил из потока; и стал я подобен одуревшему цыпленку из-за великого утомления, голода и страха. И лодка приплыла со мной к высокой горе, под которую втекала река; и увидев это, я испугался, что будет так же, как в прошлый раз, на предыдущей реке, и хотел остановить лодку и выйти из нее на гору, но вода одолела меня и повлекла лодку, и лодка пошла под гору, и, увидев это, я убедился, что погибну, и воскликнул: «Нет мощи и силы, как у Аллаха высокого, великого!» А лодка прошла небольшое расстояние и вышла на просторное место; и вдруг я вижу: передо мной большая река, и вода шумит, издавая гул, подобный гулу грома, и мчась, как ветер. И я схватился за лодку руками, боясь, что выпаду из нее, и волны играли со мной, бросая меня направо и налево посреди этой реки; и лодка спускалась с течением воды по реке, и я не мог ее задержать и не был в состоянии направить ее в сторону суши, и, наконец, лодка остановилась со мной около города, великого видом, с прекрасными постройками, в котором было много народа. И когда люди увидали, как я спускался на лодке посреди реки по течению, они бросили мне в лодку сеть и веревки и вытянули лодку на сушу, и я упал среди них, точно мертвый, от сильного голода, бессонницы и страха.
И навстречу мне вышел из собравшихся человек, старый годами, великий шейх, и сказал мне: «Добро пожаловать!» — и накинул на меня много прекрасных одежд, которыми я прикрыл срамоту; а затем этот человек взял меня и пошел со мной и свел меня в баню; он принес мне оживляющего питья и прекрасные благовония. А когда мы вышли из бани, он взял меня к себе в дом и ввел меня туда, и обитатели его дома обрадовались мне, и он меня посадил на почетное место и приготовил мне роскошных кушаний, а я ел, пока не насытился, и прославил великого Аллаха за свое спасение.
А после этого его слуги принесли мне горячей воды, и я вымыл руки, и невольницы принесли шелковые полотенца, и я обсушил руки и вытер рот; и потом шейх в тот же час поднялся и отвел мне отдельное, уединенное, помещение в своем доме и велел слугам и невольницам прислуживать мне и исполнять все мои желания и дела, и слуги стали обо мне заботиться.
И я прожил таким образом у этого человека, в доме гостеприимства, три дня, и хорошо ел, и хорошо пил, и вдыхал прекрасные запахи, и душа вернулась ко мне, и мой страх утих, и сердце мое успокоилось, и я отдохнул душой. А когда наступил четвертый день, шейх пришел ко мне и сказал «Ты возвеселил нас, о дитя мое! Слава Аллаху за твое спасение! Хочешь пойти со мной на берег реки и спуститься на рынок? Ты продашь свой товар и получишь деньги, и, может быть, ты купишь на них что-нибудь, чем станешь торговать».
И я помолчал немного и подумал про себя: «А откуда у меня товар и какова причина этих слов?» А шейх продолжал: «О дитя мое, не печалься и не задумывайся! Пойдем на рынок; если мы увидим, что кто-нибудь дает тебе за твои товары цену, на которую ты согласен, я возьму их для тебя, а если товары не принесут ничего, чем бы ты был доволен, я сложу их у себя в моих кладовых до тех пор, пока не придут дни купли и продажи». И я подумал о своем деле и сказал своему разуму: «Послушайся его, чтобы посмотреть, что это будет за товар»; и затем сказал: «Слушаю и повинуюсь, о дядя мой шейх! То, что ты делаешь, благословенно, и невозможно тебе прекословить ни в чем».
И затем я пошел с ним на рынок и увидел, что он разобрал лодку, на которой я приехал (а лодка была из сандалового дерева), и послал зазывателя кричать о ней. И пришли купцы и открыли ворота цены, и за лодку набавляли цену, пока она не достигла тысячи динаров, а потом купцы перестали набавлять, и шейх обернулся ко мне и сказал: «Слушай, о дитя мое, такова цена твоего товара в дни, подобные этим. Продашь ли ты его за эту цену, или станешь ждать, и я сложу его у себя в кладовых, пока не придет время увеличения его цены и мы его продадим?»— «О господин, веление принадлежит тебе, делай же, что хочешь», — ответил я; и старец сказал: «О дитя мое, продашь ли ты мне это дерево с надбавкой в сто динаров золотом сверх того, что дали за него купцы?» — «Да, — отвечал я, — я продам тебе этот товар», — и получил за него деньги. И тогда старец приказал своим слугам перенести дерево в свои кладовые, и я вернулся с ним в его дом. И мы сели, и старец отсчитал мне всю плату за дерево и велел принести кошельки и сложил туда деньги и запер их на железный замок, ключ от которого он отдал мне.
А через несколько дней и ночей старец сказал мне: «О дитя мое, я предложу тебе кое-что и желаю, чтобы ты меня в этом послушал». — «А что это будет за дело?»— спросил я его. И шейх ответил: «Знай, что я стал стар годами и у меня нет ребенка мужского пола, но есть у меня молоденькая дочь, прекрасная видом, обладательница денег и красоты, и я хочу выдать ее за тебя замуж, чтобы ты остался с ней в нашей стране; а впоследствии я отдам тебе во владение все, что у меня есть, и все, чем владеют мои руки. Я ведь стал стар, и ты встанешь на мое место». И я промолчал и не сказал ничего, а старец молвил: «Послушайся меня, о дитя мое, в том, что я тебе говорю, я ведь желаю тебе блага. Если ты меня послушаешься, я женю тебя на моей дочери, и ты станешь как бы моим сыном, и все, что в моих руках и принадлежит мне, будет твое, а если ты захочешь торговать и отправиться в твою страну, никто тебе не будет препятствовать, и вот деньги у тебя под рукой. Делай же так, как захочешь и изберешь». — «Клянусь Аллахом, о дядя мой шейх, ты стал как бы моим отцом, и я испытал многие ужасы, и не осталось у меня ни мнения, ни знания! — ответил я. — Веление во всем, что ты хочешь, принадлежит тебе». И тогда шейх приказал своим слугам привести судью и свидетелей, и их привели, и он женил меня на своей дочери, и сделал для нас великолепный пир и большое торжество. И он ввел меня к своей дочери, и я увидел, что она до крайности прелестна и красива и стройна станом, и на ней множество разных украшений, одежд, дорогих металлов, уборов, ожерелий и драгоценных камней, стоимость которых — многие тысячи золота, и никто не может дать их цену. И когда я вошел к этой девушке, она мне понравилась, и возникла между нами любовь.
И отец девушки преставился к милости великого Аллаха, и мы обрядили его и похоронили, и я наложил руку на все, что у него было, и все его слуги стали моими слугами, подвластными моей руке, которые мне служили, и купцы назначили меня на его место, а он был их старшиной, и ни один из них ничего не приобрел без его ведома и разрешения, так как он был их шейхом, — и я оказался на его месте. И когда я стал общаться с жителями этого города, я увидел, что их облик меняется каждый месяц, и у них появляются крылья, на которых они взлетают к облакам небесным, и остаются жить в этом городе только дети и женщины; и я сказал про себя: «Когда придет начало месяца, я попрошу кого-нибудь из них и, может быть, они отнесут меня туда, куда сами отправляются».
И когда пришло начало месяца, цвет жителей этого города изменился, и облик их стал другим, и я пришел к одному из них и сказал: «Заклинаю тебя Аллахом, унеси меня с собой, и я посмотрю и вернусь вместе с вами». — «Это вещь невозможная», — ответил он. Но я не перестал уговаривать его, пока он не сделал мне этой милости, и я встретился с этим человеком и схватился за него и он полетел со мной по воздуху, а я не Осведомил об этом никого из моих домашних, слуг или друзей.
И этот человек летел со мной, а я сидел у него на плечах, пока он не поднялся со мной высоко в воздух, и я услышал славословие ангелов в куполе небосвода и подивился этому и воскликнул: «Хвала Аллаху, да будет слава Аллаху!»
И не закончил я еще славословения, как с неба сошел огонь и едва не сжег этих людей. И все они спустились и бросили меня на высокую гору, будучи в крайнем гневе на меня, и улетели и оставили меня, и я остался один на этой горе и стал себя упрекать за то, что я сделал, и воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Всякий раз как я освобожусь из беды, я попадаю в беду более жестокую».
И я оставался на этой горе, не зная, куда направиться; и. вдруг прошли мимо меня двое юношей, подобные лунам, и в руке каждого из них была золотая трость, на которую они опирались. И я подошел к ним и приветствовал их, и они ответили на мое приветствие, и тогда я сказал им: «Заклинаю вас Аллахом, кто вы и каково ваше дело?» И они ответили мне: «Мы из рабов Аллаха великого», — и дали мне трость из червонного золота, которая была с ними, и ушли своей дорогой, оставив меня. И я остался стоять на вершине горы, опираясь на посох, и раздумывал о деле этих юношей.
И вдруг из-под горы выползла змея, державшая в пасти человека, которого она проглотила до пупка, и он кричал: «Кто освободит меня, того освободит Аллах от всякой беды!»
И я подошел к этой змее и ударил ее золотой тростью по голове, и она выбросила этого человека из пасти. И человек подошел ко мне, — говорил Синдбад, — и сказал: «Раз мое спасение от этой змеи совершилось твоими руками, я больше не расстанусь с тобой, и ты будешь мне товарищем на этой горе». — «Добро пожаловать!»— отвечал я ему; и мы пошли по горе. И вдруг подошли к нам какие-то люди, и я посмотрел на них и увидел того человека, который унес меня на плечах и летал со мной.
И я подошел к нему и стал перед ним оправдываться и уговаривать его и сказал: «О друг мой, не так поступают друзья с друзьями!» И этот человек ответил мне: «Это ты погубил нас, прославляя Аллаха у меня на спине!»— «Не взыщи с меня, — сказал я, — это не было мне ведомо, но теперь я никогда не буду говорить».
И этот человек согласился взять меня с собой, но поставил мне условие, что я не буду поминать Аллаха и прославлять его у него на спине. И он понес меня и полетел со мной, как в первый раз, и доставил меня в мое жилище; и моя жена вышла мне навстречу и приветствовала меня и поздравила со спасением и сказала: «Берегись впредь выходить с этими людьми и не води с ними дружбы: они братья шайтанов и не знают, как поминать Аллаха великого». — «А почему жил с ними твой отец?» — спросил я; и она сказала: «Мой отец не принадлежал к ним и не поступал так, как они; и, по-моему, раз мой отец умер, продай все, что у нас есть, и возьми на вырученные деньги товару и затем отправляйся в твою страну, к родным, и я поеду с тобой: мне нет нужды сидеть в этом городе после смерти матери и отца».
И я стал продавать вещи этого шейха одну за другой, выжидая, пока кто-нибудь выедет из этого города, чтобы мне поехать с ним; и когда это было так, некоторые люди в городе захотели уехать, но не находили для себя корабля.
И они купили бревен и сделали себе большой корабль, и я нанял его вместе с ними и отдал им плату полностью, а затем я посадил на корабль мою жену и сложил туда все, что у нас было, и мы оставили наши владения и поместья и уехали.
И мы ехали по морю, от острова к острову, переезжая из моря в море, и ветер был хорош во все время путешествия, пока мы благополучно не прибыли в город Басру. Но я не остался там, а нанял другой корабль и перенес туда все, что со мной было, и отправился в город Багдад, и пошел в свой квартал, и пришел к себе домой, и встретил моих родных, друзей и любимых. Я сложил в кладовые все бывшие со мной товары; и мои родные высчитали, сколько времени я был в отлучке в седьмое путешествие, и оказалось, что прошло двадцать семь лет, так что они перестали надеяться на мое возвращение. А когда я вернулся и рассказал им обо всех моих делах и о том, что со мной случилось, все очень удивились этому и поздравили меня со спасением, и я закаялся перед Аллахом великим путешествовать по суше и по морю после этого седьмого путешествия, которое положило конец путешествиям, и оно пресекло мою страсть. И я возблагодарил Аллаха (слава ему и величие!) и прославил его и восхвалил за то, что он возвратил меня к родным в мою страну и на родину. Посмотри же, о Синдбад, о сухопутный, что со мной случилось, и что мне выпало, и каковы были мои дела!»
И сказал Синдбад-сухопутный Синдбаду-мореходу: «Заклинаю тебя Аллахом, не взыщи с меня за то, что я сделал по отношению к тебе!» И они жили в дружбе и любви и великом веселье, радости и наслаждении, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, которая разрушает дворцы и населяет могилы, то есть — смерть. Да будет же слава живому, который не умирает!
В давние времена на морском берегу жила бедная старушка. Она ютилась в покосившейся хижине — такой ветхой, что казалось чудом, как она еще не рухнула. Никого на свете не было у старушки — ни детей, ни близких, и никто о ней не заботился. Чтобы не умереть с голоду, она собирала мелкую рыбешку, выброшенную волнами на берег, и питалась ею. Но когда бушевала буря, старушка не смела и носу показать из своей хижины, не то что отправиться за рыбой. Целые дни она сидела голодная и выходила, лишь когда море успокаивалось и солнце начинало робко проглядывать из-за разорванных облаков. Тогда она собирала много мидий, рыбок и досок, выброшенных волнами на берег.
Однажды ночью поднялась страшная буря. Хлынул дождь, море заревело, на небе засверкали молнии, громовые раскаты потрясали землю, будто наступил конец света. Старушка забилась в угол своей холодной и сырой хижины и ждала, когда уймется непогода. Вдруг налетел такой сильный порыв ветра, что чуть было не снес жалкое строение, и тут же в дверь кто-то постучал. Старушка до смерти испугалась, но все же пошла открыть — может быть, кто-нибудь нуждается в помощи и приюте.
Открыла она дверь и видит — на пороге лежит большая черная мидия. Из узкой щели между створками льется яркий, ослепительный свет. Старушка подняла мидию, положила на стол и вернулась, чтобы закрыть дверь. Но тут послышался чей-то далекий голос:
— Не закрывай дверь, и я тебя богато вознагражу!
Старушка послушалась. В тот же миг молнии перестали бороздить небо, буря стихла, море успокоилось. А хижину наполнил такой свет, какого старушка никогда не видывала. Этот свет шел из большой черной мидии, которая медленно раскрывалась, словно огромный черный цветок. Когда створки раковины совсем раскрылись, старушка еле удержалась на ногах от удивления. В раковине лежала девочка с золотыми волосами и такими блестящими глазками, каких не встретишь у людей. Старушка смотрела и глазам не верила. Но что это? Вместо ножек у девочки был рыбий хвост, весь усыпанный алмазами и розовыми жемчужинами.
Старушка очень обрадовалась ребенку. Взяла корзинку, устлала ее красными лепестками герани и уложила на них маленькую гостью. Корзинку она поставила под окошком, чтобы утром первые лучи солнца озаряли ее, а днем девочка могла видеть море. После этого старушка улеглась спать, радуясь, что ее одиночеству пришел конец.
Когда она уснула, приоткрытая дверь скрипнула, распахнулась, и в хижину вошла прекрасная русалка в короне из жемчугов. Она склонилась над ребенком, нежно взяла на руки, накормила и уложила обратно. На рассвете русалка грустно посмотрела на дочку в последний раз, потом тихонько приблизилась к постели старушки, оставила горсть белых жемчужин и промолвила чуть слышным, далеким голосом:
— Спасибо тебе, бабушка, за то, что ты укрыла мою дочку от злого волшебника, который покорил мое царство и полонил меня. Оставь ее у себя на тридцать дней и тридцать ночей, и я богато вознагражу тебя за это.
Сказав это, морская царица тотчас исчезла. Проснувшись, старушка увидела жемчужины, оставленные ночной гостьей. Впрочем, они были ей не нужны. Старушка куда более обрадовалась, подобрав на берегу вдоволь рыбы и мидий, которых ей должно было хватить на много дней.
Весь день она возилась с малюткой. А когда наступила ночь, дверь хижины опять распахнулась и вошла красавица-русалка. Она накормила и приласкала ребенка и, как в прошлую ночь, оставила старушке в подарок горсть белых жемчужин. На рассвете она прошептала тихим, далеким голосом:
— Оставь у себя мою дочку на двадцать девять дней и двадцать девять ночей, и я тебя богато вознагражу…
И морская царица исчезла, словно туманная дымка над морем.
Старушка смотрела за золотоволосой девочкой целых тридцать дней и тридцать ночей. И вот наступила последняя ночь. Старушка не ложилась спать — ждала русалку. Ровно в полночь дверь скрипнула и прекрасная морская царевна в жемчужной короне вошла в хижину.
— Я пришла за своей дочерью, — сказала она. — Твоя доброта победила злого волшебника. Если бы ты не взяла к себе черную мидию и не оставила дверь открытой, мы никогда не избавились бы от него. За это я богато вознагражу тебя, бабушка!
Царица сняла с головы жемчужную корону и протянула ее старушке.
Та от всего сердца поблагодарила за царский подарок и добавила:
— Возьми свои жемчуга, красавица. Они не нужны мне. Если же ты хочешь доставить мне радость, позволь время от времени видеть твою золотоволосую девочку.
Морская царица улыбнулась, кивнула старушке и перед восходом солнца исчезла вместе с дочерью.
С того дня старушка каждое утро находила на берегу в изобилии пищу. А когда море становилось гладким, как стекло, она вглядывалась в прозрачные воды и видела золотоволосую девочку с чудными глазками и усыпанным алмазами и жемчугом хвостом. Тогда старушка говорила:
— Какой прекрасный нынче день!..
Некогда в деревушке на берегу океана жил статный красивый рыбак по имени Ванг Чо-лин. С рассветом выходил он на своей лодчонке в океан и возвращался на закате. Свой улов он продавал богатым перекупщикам. Но счастье не всегда улыбалось рыбаку. Однажды Ванг Чо-лину за весь день не удалось поймать ни одной рыбки. Когда он закинул сеть в первый раз, в нее попалась лишь одна раковина. Рыбак выбросил ее в воду. Но до самого вечера, сколько бы Ванг Чо-лин ни закидывал сеть, он вытаскивал все ту же раковину. Рыбак бросал ее как можно дальше от лодки, однако она снова и снова попадалась в его сеть.
Между тем солнце зашло. Сгустились сумерки. Океан потемнел.
Ванг Чо-лин закинул свою сеть в последний раз, а когда вытащил ее, убедился что раковина тут как тут. Поняв, наконец, что ему не отделаться от раковины, рыбак взял ее и стал рассматривать. Уже совсем свечерелось, и в темноте раковина замерцала словно звезда в безлунную ночь. Рыбак положил ее за пазуху, сел на весла и поплыл к берегу. Свежий ветерок холодил спину Ванг Чо-лина, но ему было тепло — он чувствовал, как раковина согревает его.
Поздней ночью Ванг Чо-лин добрался домой. Положил раковину в кувшин, а сам, усталый и голодный, повалился на жесткий топчан. Закрыл глаза, но сон к нему не шел.
Вдруг лачугу озарил яркий свет. Посмотрел молодой рыбак, а из кувшина, куда он положил раковину, исходит сияние. Немного погодя в сиянии появилась девушка невиданной красоты. Она подошла к рыбаку и промолвила:
— Меня зовут Ра. Хочешь взять меня в жены, Ванг Чо-лин?
Ра была феей раковин, одной из ста дочерей богини морской лазури. Феи никогда не покидали своего хрустального дворца на коралловом острове. Ра была младшая и самая красивая дочь богини.
— Такая красота не к добру! — нередко говорила богиня морской лазури, глядя в задумчивые глаза Ра.
Ра любила сидеть у окна. Как-то раз она увидела в океане лодку с молодым рыбаком. Это был Ванг Чо-лин. С тех пор она каждый день поджидала его появления. Ра полюбила рыбака за красоту и ловкость, за силу и веселый нрав. Да и как было не полюбить его? По целым дням Ванг Чо-лин закидывал и вытягивал сеть и при этом распевал песни.
«Если все смертные так хороши, трудолюбивы и веселы, жизнь их, конечно, прекрасна!»— не без зависти думала Ра, мечтая о том, как бы ей попасть к людям.
Однажды ночью Ра тайком покинула дворец, выбежала на скалистый мыс и, превратившись в раковину, скатилась в воду. На другой день она попала в сеть Ванг Чо-лина и очутилась в его хижине.
— Хочешь взять меня в жены? — повторила свой вопрос Ра.
Ванг Чо-лин протер глаза и снова взглянул на гостью.
— Сон это или явь? — прошептал он пересохшими губами.
Ра обняла его и положила голову ему на грудь…
И зажили счастливо рыбак Ванг Чо-лин и его красавица жена. Они по целым дням трудились и пели.
Три года богиня морской лазури разыскивала свою пропавшую дочь — фею раковин. Наконец она напала на ее след и узнала, что беглянка живет в небольшой деревушке на берегу океана. Богиня морской лазури не могла поверить, что ее дочь счастлива с бедным рыбаком, среди людей, и строго-настрого наказала ей до зари вернуться во дворец на коралловый остров, а не то океан выйдет из берегов и все люди погибнут.
Ра ничего не оставалось, как подчиниться воле матери.
Проснувшись утром, Ванг Чо-лин увидел, что жены нет. Он сразу же догадался, что случилось, сел в лодку и изо всех сил стал грести к коралловому острову.
Увидев его, богиня морской лазури разгневалась. Поднялся ветер. Свинцовые тучи заволокли небо. Океан разбушевался так, что рыбацкая лодка прыгала по волнам, словно ореховая скорлупа. Но Ванг Чо-лин и не думал возвращаться.
В это время во дворце на коралловом острове Ра со слезами умоляла мать смирить бурю. Но ее слезы и мольбы только распалили гнев богини морской лазури. Над утлой лодчонкой, словно огненные змеи, засверкали молнии. Громовые удары сотрясали нависшее небо. Но Ванг Чо-лин был неустрашим.
Наконец богиня морской лазури выбилась из сил, а Ванг Чо-лин, целый и невредимый, продолжал плыть к коралловому острову. Его смелость и воля, сила его огромной любви поразили богиню.
И она отступилась.
Тучи рассеялись, ветер стих, укротился океан. На синем небе засияло яркое солнце.
— Иди, дочь моя! — промолвила богиня морской лазури. — Иди, Ра, фея раковин! Иди к своему избраннику, к людям!..
Вы спрашиваете, откуда на земле появилась черепаха? Так слушайте же.
Один раз на дне глубокого океана стряслась большая беда: опасно заболел великий дракон — властитель моря. Напрасно придворный врач тюлень рассматривал его длиннющий язык, давил на живот. Он не мог распознать смертельной болезни своего повелителя и не знал, какие прописать ему капли и порошки. С каждым днем дракон хирел и угасал. От лекарств ему становилось только хуже. Все придворные ходили на цыпочках и говорили шепотом. Смех и улыбка карались смертью: виновного выбрасывали на берег.
И вот однажды во дворец явился отшельник осьминог. Много лет не покидал он своего жилища, но, услыхав о смертельной болезни морского владыки, старый осьминог предстал перед драконом и сказал:
— Повелитель! Ни доктор, ни придворные, ни мудрецы, ни ученые — никто не облегчит твоих страданий и не избавит тебя от болезни. Совет тебе могу дать только я. Когда-то давно мой дед болел такой же болезнью. И за минуту до смерти один мудрец принес ему печень живого зайца. Он съел ее и выздоровел. Пусть тебе, мой повелитель, добудут печень живого зайца — и болезнь твоя пройдет. Конечно, в море зайцы не живут, но на берегу, совсем близко отсюда, их водится очень много.
Выслушал великий дракон осьминога и опечалился.
— Я царь всех морей и океанов, передо мной трепещут киты и акулы, я топлю огромные корабли и все же я не в состоянии поймать глупого зайца.
Горевал дракон день, другой, а на третий приказал созвать всех придворных.
Долго думали придворные, как поймать зайца, но ничего придумать не могли.
Самые разговорчивые советники молчали, точно набрали в рот воздуха. Но вот заговорил великан кит. Он сказал:
— Могучий наш повелитель! Поручи мне поймать зайца. Я быстрехонько доставлю во дворец этого бездельника.
Удивился дракон.
— Спасибо тебе, кит. Но скажи, мой верный слуга, как ты собираешься поймать этого зверя?
— Очень просто, — ответил кит. — Подплыву к берегу, встречу зайца, проглочу его и приплыву обратно.
— Эх, кит, кит, — огорчился царь, — голова у тебя большая, а ум маленький! Ну как же я достану зайца из твоего живота?
Сконфуженный кит умолк и поспешил спрятаться за спины телохранителей акул.
— Значит, никто из моих мудрецов не знает, как доставить на дно океана паршивого зайчишку?! — закричал дракон, и кит задрожал от страха.
Тогда к дракону подползла черепаха и сказала тихим голосом:
— Повелитель, поручи мне поймать зайца. У меня четыре ноги, и я могу не только плавать, но и ходить по суше. Завтра я отправлюсь в горы, отыщу зайца, обману его и приведу сюда.
Подумал дракон и решил: пусть черепаха попробует поймать зайца. Она хитрая. Недаром голова у нее похожа на змеиную.
— Твой план прекрасен! — воскликнул он. — Сейчас же ступай на берег. Теперь моя жизнь зависит от тебя.
Черепаха засуетилась, простилась наскоро с родными и поднялась на поверхность моря. Берег был невдалеке. Черепаха ступила на землю и поползла в горы. Она была очень довольна, что на ее долю выпала такая честь. Еще бы! Ведь если она доставит зайца на дно океана, повелитель обязательно сделает ее главным советником.
И вдруг черепаха вспомнила, что она отродясь не видела зайца.
— Какое несчастье! — прошептала черепаха. — Я так торопилась, что ни у кого не спросила, как выглядит заяц. Придется возвращаться домой.
И черепаха приползла к берегу, плюхнулась в море и поплыла. Она опустилась на дно неподалеку от дворца. Как всегда, здесь теснились придворные.
— Господа, — сказала смущенно черепаха. — Не приходилось ли кому-нибудь из вас встречаться с зайцем?
В толпе раздался хохот. Это смеялся, выпучив глаза, большой краб.
— Почему вы смеетесь? — вспылила черепаха. — Что за дерзость!
Краб подполз боком к черепахе и сказал:
— Я смеюсь над вашим невежеством. — А вы встречались с зайцем?
— Еще бы! Мне ли не знать зайца? Сколько раз я видел его, разгуливая по берегу.
— Ах, это чрезвычайно удачно! Расскажите, пожалуйста, как выглядит заяц.
— Я охотно рассказал бы вам, но ведь все знают, какая у вас скверная память. Уж лучше я вам нарисую этого зверя.
— Как я благодарна вам, дорогой краб! Когда я буду первым советником, то не забуду вашей любезности.
И, спрятав рисунок под панцирь, черепаха вновь отправилась на берег. Она сразу же заковыляла в горы, где с давних пор проживал заяц.
Как раз в это время заяц решил совершить перед обедом небольшую прогулку. Едва он сделал несколько прыжков, как вдруг услышал, что его окликнули.
— Кто меня зовет? — спросил, остановившись, заяц.
Из-за камня показалась черепаха. Она смело подползла к зайцу, осмотрела его со всех сторон и только после этого спросила:
— Послушай-ка! Ты заяц?
— Я-то заяц! — сказал важно косой. — А ты что за зверь? Первый раз такого вижу. Откуда и зачем в наши края?
— Меня зовут черепахой. А живу я на дне океана. Вот почему ты меня никогда не видел. Но сегодня мне понадобилось прибыть сюда по одному важному делу.
— Но как же ты узнала, что я заяц, раз ты никогда меня не видела?
— Очень просто: у меня есть твой портрет! Черепаха вытащила рисунок и показала его зайцу.
— Какое сходство! — воскликнул заяц. — Точь-в-точь я! Откуда он у тебя?
— Мне подарил его придворный морского царя— краб.
Удивился заяц.
— Для чего же я тебе, черепаха, понадобился?
— Дорогой заяц, я пришла к тебе, чтобы передать приглашение моего повелителя. Царь морей зовет тебя к себе в гости.
— Благодарю за любезное приглашение, — поклонился заяц. — Но я не могу его принять. Разве ты не знаешь, что я не умею плавать и очень боюсь воды?
— Вздор! — сказала черепаха. — Ни о чем не беспокойся. Я доставлю тебя на дно океана в полной сохранности.
Но зайцу совсем не хотелось расставаться с полями, где было вдоволь капусты, с огородами, где росла сладкая репа и сочная морковь, со своей норой, такой просторной и уютной. Поэтому он снова спросил:
— А ты не знаешь, зачем я вдруг понадобился вашему царю?
— Ну, конечно, знаю, — стала врать черепаха. — Дело в том, что царь морей — самый добрый и справедливый во всем мире. Он просто обливается слезами, если кто-нибудь из жителей его царства заболеет. И вот добрейший из царей узнал, как плохо тебе живется на земле. Он просто рыдал, когда краб рассказал ему, что тебя может заклевать орел, растерзать тигр, застрелить человек. «Пригласите его ко мне! — воскликнул сквозь слезы царь. — Здесь, на дне моря, никто и никогда его не тронет. Здесь нет ни орлов, ни людей, ни тигров!» Вот почему я и пришла за тобой, — закончила свой рассказ хитрая черепаха.
Задумался заяц над словами черепахи.
— Что правда, то правда! На земле меня преследуют все: и звери, и птицы, и люди. Сколько раз я был на волосок от смерти! Даже в своей норе я не чувствую себя в безопасности. Решено! Я отправляюсь на дно океана, где все такие добрые и любезные!
— Прекрасно, — обрадовалась черепаха. — Не будем терять времени. Идем сейчас же!
— Да, да! Идем сейчас же!
И черепаха с зайцем двинулись к морю. Заяц ог счастья улыбался, беспрерывно шевелил ушами и высоко подпрыгивал. И хотя черепаха страшно торопилась, зайцу все равно казалось, что она ползет не быстрее улитки. Не выдержал заяц и сказал:
— Садись, уважаемая черепаха, ко мне на спину, и мы через минуту будем на берегу моря. А уж там понесешь ты меня. Согласна?
— Разумеется! Ведь я впервые в жизни попала на сушу и вижу, что ходить по земле — одно мучение.
Забралась черепаха зайцу на спину, и косой помчался к морю.
Он бежал так, точно за ним гнался волк. Не успела черепаха втянуть под панцирь свою голову, как они оказались в сосновом лесу, что раскинулся у самого берега моря.
Заяц никогда еще не видел моря. И оно показалось ему очень страшным. Был ветер, и волны с шумом пенились у крутого берега.
— Смотри, черепаха, как волнуется море. В такую бурю и утонуть нетрудно, — сказал испуганный заяц.
— Что ты! — засмеялась черепаха. — Сразу видно, что тебе не приходилось бывать на море. Оно неспокойно только на поверхности. Стоит нырнуть — и все будет хорошо. Садись теперь на меня и ни о чем не беспокойся.
Но заяц медлил. Ему почему-то стало страшно окунуться в морскую пучину.
В это время невдалеке показался старинный знакомый зайца — барсук. Барсук очень удивился, встретив зайца так далеко от его норы.
— Что ты здесь делаешь? — спросил барсук. Заяц расправил лапкой усы и важно сказал:
— Черепаха сообщила мне, что морской царь желает познакомиться со мной. Я отправляюсь в его царство.
Барсук сердито замотал головой и громко вскричал:
— Чепуха! Ты не проживешь там и одного дня!
— Пустое! Кто посмеет тронуть меня на дне морском, если царь жаждет моего общества?
— Тебя обманули! Морское дно кишит чудовищами. Ты погибнешь там. И помни: сколько бы ты ни вопил о помощи, никто из твоих друзей не сможет тебе помочь. Послушай моего совета: беги прочь от моря и забудь о черепахе.
Барсук говорил так убедительно, так горячо, что зайцу стало не по себе, и он сказал черепахе:
— Знаешь, черепаха, я вспомнил, что у меня в норе остался пучок прекрасной морковки. Так что я не смогу отправиться сейчас к вашему повелителю.
Проговорив это, заяц в три прыжка оказался рядом с барсуком, и они не спеша отправились в глубь леса. Черепаха жалобно закричала:
— Какое несчастье! Как огорчится царь! Забыла я, глупая, сказать тебе самое главное. Наш повелитель стар и бездетен, и решил он передать свое царство умному зайцу…
Всем известно, какие у зайца длинные уши, и конечно, косой не проронил ни слова из того, что прокричала ему вслед черепаха, а тугоухий барсук ничего не расслышал.
— Послушай, барсук, — сказал заяц, — я все-таки схожу на минуточку к морскому царю. Интересно, знаешь, посмотреть, как там живут…
И заяц поскакал обратно к берегу, где его ждала черепаха.
— Я решил не огорчать твоего повелителя и выполнить его желание, — сказал заяц. — Кроме того, я боюсь, что царь рассердится на тебя, если ты явишься одна…
— Давно бы так! — обрадовалась черепаха. — Глупый барсук от зависти наговорил тебе всякой ерунды. Итак, в путь!
И черепаха, посадив на спину дрожащего от страха зайца, бросилась в волны.
По земле черепаха ползла с трудом, зато в воде она плыла быстро и уверенно. Она хорошо знала дорогу л опустилась на дно прямо перед дворцом.
Увидев черепаху с пассажиром на спине, привратники мигом известили дракона о прибытии долгожданного зайца. Две акулы распахнули перед ним дворцовые ворота, и черепаха подвела косого к трону, на котором сидел морской царь.
— Добрый и могучий дракон, — сказала черепаха. — Твое приказание выполнено. Перед тобой живой заяц. Можешь съесть его печень!
Услыхав такие слова, заяц едва не упал в обморок. Однако ему очень не хотелось умирать, и он сказал вежливо, но громко, чтобы все слышали:
— Любезная черепаха, почему же ты мне не сказала, что доброму царю нужна моя печень?!
Черепаха захихикала:
— Да ведь если бы я сказала об этом раньше, ты ни за что не согласился бы следовать за мной.
— Ты поступила неразумно, черепаха. Я охотно отдал бы доброму повелителю не одну, а целых две печени. Мне ничего не жаль для могучего царя. Но я никогда не ношу печень с собою. Она хранится в моей норе. Теперь придется нам снова выбираться на землю, а потом опять нырять на дно. Сколько ненужных хлопот, и все из-за тебя, черепаха!
Когда дракон услышал, что черепаха привела зайца без печени, он ужасно рассердился: вечно эта черепаха забывает самое главное.
Дракон трижды чихнул, что было признаком великого гнева, и зарычал:
— Как ты смела, бестолковая, не сказать зайцу про печень! Сейчас же отправляйся с ним обратно — и чтобы к вечеру передо мной был заяц с печенью! А не то прикажу акуле проглотить тебя!
Вновь уселся заяц на щит черепахи, и они поплыли обратно. Как только черепаха ступила на берег, заяц соскочил с ее спины и бросился в лес.
— Прощай, глупая черепаха! — закричал он. — Тебе нужна моя печень— вот она!
И встав на задние лапы, он похлопал себя передними по животу.
Только его черепаха и видела. Где ей угнаться за зайцем!
Знала черепаха, что с драконом шутки плохи. Не миновать ей теперь пасти акулы. Подумала, подумала черепаха, да и решила: «Если глупый заяц может жить на земле, проживу и я!»
И осталась черепаха жить на земле.
От нее и ведут свой род все наземные черепахи.
А зайцы с тех пор никогда не подходят к морскому берегу и не разговаривают с черепахами.
В старину, в глубокую старину, были у одного микадо охотничьи угодья на торах, богатые зверем и птицей. Как-то раз устроили для него кэраи [Кэрай — в средневековой Японии слуга или вассал знатного человека] облаву на лисиц.
Вдруг выскочила из кустов тысячелетняя белая лисица, притаилась у самых ног одного кэрая по имени Ясунари и просит-молит его со слезами:
— Смилуйся, пощади меня! Оставь мне жизнь хоть до того дня, когда я от бремени разрешусь.
Пощадил Ясунари белую лисицу, отпустил ее на свободу. Узнал про это микадо и сослал виновного в далекий пустынный край. Выла у Ясунари молодая жена, по имени Кудзуноха — Листок плюща. Не поехала она вслед за мужем в изгнание, осталась в столице. А Ясунари так по ней тосковал, что занемог тяжелым недугом. Десять верных слуг, не покинувших его в беде, заботливо за ним ухаживали, но помочь ничем не могли. Ясунари словно таял. Видно было, что уж немного дней осталось ему жить на свете, но жена все не приезжала.
Узнала про это белая лисица, приняла образ Кудзуноха и отправилась к больному. Но только хотела она войти в дом, как замерла у порога. Амулет, наклеенный на двери, заградил ей путь.
Стала она просить слуг: «Сорвите амулет!» Сняли амулет — и только тогда смогла лисица-оборотень войти в дом.
Обрадовался Ясунари, что жена наконец к нему приехала, и с того часу начал быстро поправляться. Через год родился у белой лисицы сынок, и назвали его Досимару.
Прошло немало времени с тех пор, как сослан был Ясунари, и вот наконец микадо даровал ему долгожданное прощение. Только тогда приехала Кудзуноха навестить своего мужа. И что же! Видит: место ее занято. Живет в доме другая Кудзуноха, похожая на нее, как одна капля воды похожа на другую. И сынок у мужа от той женщины родился — Досимару.
Глядя на них обеих, никто — даже сам Ясунари — не мог понять, которая же из двух женщин настоящая Кудзуноха.
Тогда велел Ясунари им считаться годами. Сочли обе жены свои годы, и вышло, что лисице Кудзуноха исполнилось тысячу три года, а настоящей Кудзуноха всего тридцать три года.
Пришлось белой лисице уходить. Написала она со слезами прощальное письмо:
Досимару любил белую лисицу, ведь она была его родной матерью. Он пошел навестить ее в лесу Синода. Радостно выбежала к мальчику белая лисица:
— Добро пожаловать, сынок! — и подарила ему камышовую палку. С тех пор Досимару с этой палкой не расставался.
Получив прощение микадо, Ясунари с семьей воротился в столицу и зажил прежней жизнью.
Как-то раз отправился он на поклонение в храм морского бога Сумиеси и взял с собой маленького сына. Получил Досимару от своего отца сто монов [Мон — старинная монета невысокой ценности] и, заглядевшись на разные диковины, не заметил, как потерялся в толпе паломников.
Блуждал он, блуждал, да и вышел на морской берег. Вдруг видит: поймал какой-то мальчишка черепаху и мучает ее немилосердно. Пожалел ее Досимару, выкупил за сто монов и отпустил на свободу.
Вскоре начался прилив. Поплыл озорной мальчишка в море и, на беду, попалась ему та самая черепаха. Поймал он ее снова и давай мучить хуже прежнего. Но у Досимару больше не осталось ни одной монетки. Стал он просить мальчика:
— Отпусти черепаху. За это я обменяюсь с тобой одеждой.
Досимару был сыном придворного, а тот мальчик — сыном рыбака. Досимару ходил в богатом платье, а сын рыбака — в лохмотьях. Обрадовался он и отдал черепаху. Досимару отнес ее к самому морю и крикнул на прощание:
— Плыви, черепаха, уплывай скорее, да смотри больше не попадайся, не то худо тебе будет.
Нырнула в воду черепаха и пропала из виду.
Стал Досимару бродить по берегу. Все кругом ему незнакомо. Где ему своего отца искать? Вдруг видит он: плывет к нему по волнам красивая ладья. Вышел из нее сам Повелитель драконов и говорит:
— Приехал я звать тебя в гости к себе. Спас ты от смерти не черепаху, а дочь мою любимую, принцессу Отохимэ.
Сел Досимару в ладью и поплыл в подводное царство Повелителя драконов.
Радостно встретила своего спасителя прекрасная Отохимэ. В честь Досимару был устроен веселый праздник. Все рыбы на нем танцевали. Тридцать дней пролетели незаметно, пятьдесят дней промелькнули как один час. Начал Досимару тревожиться о своих родителях. Потянуло его вернуться на родную землю. Поведал он о своем желании Повелителю драконов, и тот вручил ему три прощальных дара.
Первый дар — жемчужина прилива. Поднять ее высоко над головой — хлынет море на землю, затопит все кругом, а опустить — так снова уйдет в свои берега.
Второй дар — жемчужина сытости. Кто ее лизнет — пятнадцать дней будет сыт, да еще исцелится от всяких недугов.
Третий дар — жемчужина — чуткие уши. Кто поднесет ее к уху — станет понимать язык птиц и зверей.
В придачу к чудесным жемчужинам подарил Повелитель драконов мальчику наряд из золотой парчи и проводил его в ладье до самого берега Сумиеси.
Вышел на берег Досимару, поглядел вокруг. Когда отплывал он в море, на полях только-только начали зеленеть побеги риса, а сейчас колосья отливают золотом.
Был он еще мал годами и не знал, что же ему делать теперь, куда идти. Вдруг прилетела к нему белая лебедь.
Досимару быстро поднес к уху жемчужину — чуткие уши и услышал, как лебедь стонет;
— Досимару, Досимару, спеши скорее домой. Твоя приемная мать с горя умерла, твой отец тяжко болен.
Опечалился Досимару. А лебедь кричит:
— Ты, верно, не знаешь дороги. Иди за мной, я полечу вперед, стану путь показывать.
Пошел Досимару вслед за лебедью, и вскоре привела она его к родному дому. Правду сказала лебедь. Кудзу-ноха, его приемная мать, умерла от горя, а Ясунари был при смерти. Едва теплилось в нем дыхание. Досимару потер отца чудесной жемчужиной, полученной в дар от Повелителя драконов, и Ясунари опять стал здоров. Болезни как не бывало.
Как-то раз видит Досимару: опустился на кровлю его дома голубок и воркует. Быстро поднес мальчик жемчужину к уху. Воркует голубок:
— Досимару, Досимару, скорее ступай в столицу. Не пойдешь — упустишь свое счастье.
Отпросился мальчик у отца и пошел в столицу. Не взял он с собой никакой еды, ведь с ним была жемчужина сытости: лизнешь — пятнадцать дней есть не хочется.
Пришел он в столицу в самый разгар дня, притомился на солнцепеке и лег возле дороги отдыхать в тени.
Вдруг прилетели два ворона, один с запада, другой с востока. Опустились они на соседнее дерево и повели между собой беседу.
— Ты, друг, откуда? — спрашивает восточный ворон.
— Я из Кумано, — отвечает западный. — У нас в этом году плохой урожай, с голоду умираем. А у вас как?
— У нас в столице все бы хорошо, — отвечает западный ворон. — Вот только люди — страшные они существа. Волшебник Доман напустил на государя злые чары. Зарыл он под северо-западным углом дворца змею, источающую три смертельных яда. Люди этого не знают. Им и невдомек, отчего государь тяжко заболел. Созвали они знахарей и заклинателей, но ничего не помогает. Не будет государю легче, пока не выкопают змею.
«Важную весть я услышал», — подумал Досимару и поспешил в столицу. Там остановился он в доме одного друга своего отца по имени Цунэмото. На следующее утро пошел Досимару по городу с камышовой палкой в руках. Идет и кричит громким голосом: «Достоин жалости тот, кто не ведает, почему его постигла нежданная беда!»
Как раз тогда по улице проходили слуги чародея Домона. Услышали они возгласы Досимару.
«Неспроста этот мальчик говорит такие слова», — подумали слуги и набросились было на Досимару, но он их всех крепко побил и разогнал своей камышовой палкой.
Узнал об этом Цунэмото и подивился силе мальчика. А тот говорит ему:
— Я могу исцелить нашего государя.
Поверил ему Цунэмото, явился к государю и доложил, что пришел в столицу один мальчик по имени Досимару. Наделен он чудесной силой и берется излечить недуг государя. Чародей Доман находился в это время в опочивальне больного.
— Я сам лечу государя! — воскликнул он. — Мне это дело поручено, и я не отступлюсь от него ради глупых россказней какого-то мальчишки.
Цунэмото вспыхнул от гнева.
— Если так, — говорит, — то надо устроить состязание между Доманом и Досимару. Пусть каждый покажет свое умение. Кто победит, тот пусть и пользует государя.
На том и порешили.
Призвали Досимару. Вот уселись оба, мальчик и чародей Доман, друг против друга. Сначала Досимару взял листок бумаги и положил в цветочный горшок. Потом прикоснулся камышовой палкой к листку, и вдруг обратился он в дерево сливы. Стали распускаться на ветках алые цветы. Весь дворец наполнился ароматом.
Взял Досимару другой листок бумаги, изрезал его на мелкие кусочки, коснулся их камышовой палкой, и обратились они в соловьев. Вспорхнули соловьи на ветки сливы и запели. Потом Досимару три раза хлопнул в ладоши, и все сразу исчезло.
Тут пришлось Доману призадуматься. Непростой оказался у него соперник. Взял Доман два листка бумаги и сделал из них змею. Поползла змея к Досимару, вот-вот ужалит. Но Досимару даже не пошевельнулся, только взглянул на нее — и змеи как не бывало.
«В самом деле, он хоть с виду и мал, но могучий волшебник», — решил Доман. Незаметно положил он в ларец-дзюбако [Ларец с набором коробочек для еды и сластей] двенадцать лимонов и апельсинов и спрашивает мальчика:
— Отгадай, что я положил в ларец? И сколько?
Не мог отгадать Досимару и спросил потихоньку у своей камышовой палки.
— Двенадцать мышей, — шепнула ему камышовая палка.
— Двенадцать мышей, — повторил Досимару. Обрадовался чародей: «Моя победа!» С торжеством раскрыл он ларец, и что же! Стали из всех ящиков ларца мыши выскакивать, и было их ровным счетом двенадцать.
Увидел Доман, что побежден, и бросился бежать. Но поднял Досимару над головой жемчужину прилива, и в то же мгновение нахлынула откуда ни возьмись высокая волна и накрыла Домана с головой. Тут и пришел конец чародею.
Тогда опустил Досимару жемчужину низко-низко:
— Волна, воротись, воротись!
И волна послушно отхлынула.
— Вели копать под северо-западным углом дворца, — сказал мальчик государю, — там зарыл чародей змею, испускающую три страшных яда. В этом причина твоего недуга.
Бросились государевы слуги копать землю там, где указано. И правда! Появилась из земли смертоносная змея. Только змею убили, как прошел недуг микадо.
Получил Досимару богатую награду и вернулся в дом своего отца, опираясь на камышовую палку.
С этой стороны острова, в подводной пещере, всегда полной омаров, обитал великий Каи-але-але, царь акул. Рыбаки очень боялись жестокого Каи-але-але и его подданных, и никто не осмеливался нырять в пещеру и ловить в ней омаров.
Жил на том острове мальчик по имени Пунья. Его отец погиб от акульих зубов. После этого некому стало ловить рыбу для Пуни и его матери. И на завтрак, и на обед, и на ужин они ели один хлеб. Им надолго пришлось забыть вкус рыбы. Каждый день слышал Пунья, как его мать сетует, что у них нет ни рыбы, ни омаров, только один хлеб.
И вот однажды мальчик решил перехитрить акул.
Пунья отправился к пещере и стал наблюдать за ними. Учуяв на берегу человека, Каи-але-але и десять его подданных тотчас проснулись. Однако Пунья прикинулся, будто не замечает этого, и заговорил громким голосом, зная, что акулы непременно услышат его.
— Это я, Пунья! — сказал он. — Мне нужно наловить омаров на обед. Как я вижу, великий Каи-але-але спит. Значит, можно будет нырнуть на дно пещеры и захватить в каждую руку по омару. Вот и будет у нас вкусный обед.
Тогда Каи-але-але тихо шепнул своим подданным:
— Все за мной! Пунья сейчас нырнет, и мы съедим его!
Но Пунья был не из тех, кто легко попадается в зубы глупым акулам.
Мальчик поднял большущий камень и бросил его в воду. Не успел камень упасть на дно, как все акулы ринулись к нему, и вход в пещеру оказался свободным.
Тогда Пунья нырнул и, схватив по омару в каждую руку, быстро всплыл на поверхность. Выйдя на берег, он крикнул:
— Как Пунья сказал, так и сталось! Я вернулся целый и невредимый, добыв двух омаров. Теперь уж нам не придется больше голодать. Спасибо акуле с тонким хвостом: это она научила меня, как добыть омаров!
Услышав эти слова, царь акул Каи-але-але велел своим подданным выстроиться в ряд. Пересчитал акул — ровно десять, и как раз у десятой хвост тоньше, чем у остальных.
— Значит, это ты, тонкохвостка, — в гневе закричал он, — подучила мальчишку, как добыть омаров?! За это ты поплатишься жизнью!
И по знаку Каи-але-але тонкохвостая акула в мгновение ока была разорвана в клочья.
— Эх, вы! Друг дружку пожираете! — крикнул мальчик и понес омаров домой.
Мяса омаров Пуне с матерью хватило на несколько дней. Когда же оно кончилось, маленький хитрец снова отправился к пещере. Так с тех пор и повелось, и каждый раз повторялась та же история. Пунья бросал в воду подальше от входа в пещеру камень, а когда хищники кидались к нему, нырял за омарами. И каждый раз одной из акул приходил конец.
И вот в живых остался только царь Каи-але-але.
Тогда Пунья пошел в лес. В лесу он срубил и заострил с обоих концов два прочных колышка, затем приготовил два деревянных бруска для добывания огня, набрал мха и хворосту. Все это он уложил в мешок и зашагал к берегу. Дойдя до пещеры, Пунья заметил, что Каи-але-але бодрствует на посту, и заговорил громким голосом: — Если я сейчас нырну и Каи-але-але начнет разрывать меня на куски, вода покраснеет от моей крови, мать догадается, что случилось, и спасет меня. Но если Каи-але-але проглотит меня целиком, все будет кончено! Я погибну! Каи-але-але, разумеется, услышал его слова и сказал себе: «Нет уж, меня не проведешь! Я не буду разрывать тебя на части, хитрый мальчишка! Проглочу целиком, и ты не увидишь больше своей матери. Я так широко раскрою пасть, что ты сам не заметишь, как попадешь в нее. На этот раз тебе от меня не улизнуть!» Пунья нырнул вместе со своим мешочком. Каи-але-але как можно шире разинул пасть и проглотил мальчика. Пунья, не мешкая, развязал мешочек, достал оттуда колышки и вставил их между челюстями акулы так, что она больше не могла закрыть свою пасть.
После этого Пунья прополз в акулий желудок, вынул из мешка бруски для добывания огня и стал тереть их один о другой. Он развел костер и сварил себе похлебку. Огонь обжигал внутренности царя акул, и Каи-але-але, как безумный, носился по океану.
Наконец Каи-але-але снова очутился возле острова. Тогда Пунья проговорил:
— Если Каи-але-але отнесет меня к скалистому мысу, я спасен! Если же к песчаному берегу, где растет трава, ничто не спасет меня, я погибну!
Каи-але-але, услышав его слова, подумал: «Шалишь, к мысу я не поплыву! Отнесу-ка я этого мальчишку к песчаному берегу, где растет трава!» Сказано — сделано, царь акул всплыл на поверхность и устремился на мелководье, сплошь заросшее тростником, куда акулы и близко не подплывали. Скоро Каи-але-але так запутался в густых стеблях, что уже не мог вернуться в океан.
Пунья выбрался из акульей пасти и, достигнув берега, закричал во весь голос:
— Люди! Эй, люди! Каи-але-але, великий Каи-але-але, царь акул, пожаловал к нам в гости.
Услышав, что к ним явился Каи-але-але, злейший враг людей, рыбаки сбежались кто с копьем, кто с ножом и накинулись на него. И тут свирепому царю акул пришел конец.
Когда же рыбаки узнали, что избавились и от всех подданных Каи-але-але, которые вместе со своим царем обитали в подводной пещере, радости не было предела.
С тех пор Пунья каждый день спокойно нырял в пещеру и уносил оттуда столько омаров, сколько было нужно.
Отец Тухурухуру, высокорожденный Тинирау, все подготовил для посвящения сына. Для торжественных церемоний пригласили знаменитого жреца Кае из далекой деревни.
После ритуальных обрядов и заклинаний, которые со временем должны были превратить Тухурухуру в храброго и бесстрашного воина, Тинирау и Кае отправились на берег моря. Дойдя до прибрежных скал, Тинирау остановился и громко крикнул:
— Тутунуи!
Кае посмотрел по сторонам: на берегу никого не было, а следы, что виднелись на песке, оставили их собственные ноги. Тогда Кае стал вглядываться в лесную чащу, но и там никого не обнаружил. Он повернулся к морю, надеясь увидеть каноэ рыбака, но все каноэ были вытащены на берег.
И вдруг Кае заметил огромную бесформенную глыбу, поднимающуюся из воды. Это был кит. С его спины хлынули водопады, две струи горячего пара поднимались ввысь, и легкий ветерок медленно развеивал пар по воздуху. Никогда Кае не приходилось видеть живого кита так близко. И вдруг, к его удивлению, кит подплыл еще ближе, к самой скале, на которой стояли он и Тинирау.
Вождь вырезал кусок мяса из бока чудовища. Кит скосил на него свои крошечные глаза, вздохнул и соскользнул назад, в глубокую воду.
Кае не верил собственным глазам. Тинирау заметил его недоумение и засмеялся.
— Разве ты никогда не слыхал про моего любимца, ручного кита? — спросил он. — Это Тутунуи, мой большой друг. Он возит меня по морю быстрее, чем любое каноэ. Тутунуи очень любит меня.
— Но для чего ты отрезал у него кусок мяса?
— Это ты поймешь, когда мы снимем мясо кита с очага и ты вонзишь в него свои зубы.
В ту ночь Кае долго ворочался на циновке в доме для гостей. Он слишком поусердствовал, угощаясь китовым мясом, и теперь никак не мог уснуть. Всю ночь он обдумывал, как бы ему заполучить кита Тинирау.
Когда Кае пришло время возвратиться в свою деревню, Тинирау приготовил для него каноэ, но Кае не спешил столкнуть его на воду.
— Тинирау, — сказал он, — доволен ли ты магическими заклинаниями, которые я произнес над твоим сыном?
— Конечно, доволен, — ответил Тинирау.
— И ты признаешь, что они превратят Тухурухуру в великого воина?
— Да, в этом я уверен, друг.
— Но, может быть, жрец из твоего племени произнес бы заклинание не хуже меня?
— Нет, нет, — поспешил возразить Тинирау. Он не хотел обидеть Кае. — Это мог сделать только могущественный Кае, пользующийся благосклонностью богов.
— Тогда я хотел бы кое о чем попросить тебя.
— Говори.
— Позови Тутунуи, и пусть он отвезет меня домой. Тинирау обеспокоила просьба Кае.
— Но тебе будет гораздо удобнее в каноэ, — сказал он, — лодка более подходит для великого жреца. Да ты ведь и не умеешь ездить на ките.
Кае нахмурился.
— Неужели ты думаешь, что я так уж слаб и беспомощен? — спросил он. — Может, ты считаешь, что я не справлюсь с твоим китом? Берегись, Тинирау!
Вождь знал, как опасно сердить жреца. Он поспешил помириться.
— Да я просто пошутил, — сказал Тинирау. — Кит отвезет тебя в твою деревню. Но запомни, Кае, когда вы будете подплывать к берегу, Тутунуи начнет отряхиваться — это значит, что дальше плыть ему опасно. Едва он подаст такой сигнал, ты должен сразу прыгать с его правого бока и плыть к берегу.
— Знаю, знаю! — нетерпеливо прервал вождя Кае. Тинирау отправился на берег моря и приложил ладони ко рту.
— Тутунуи! — крикнул он.
Кит тотчас же подплыл к берегу.
Кае вскарабкался на его спину, и удивительное путешествие началось. Продолжалось оно недолго, потому что Тутунуи плыл быстро.
Вот и деревня Кае показалась вдалеке. Кит встряхнулся, давая знать, что Кае уже следует прыгать с него, но тот не обратил внимания на сигнал. Тогда Тутунуи встряхнулся снова, но Кае, твердя заклинания, тяжело навалился на его спину. Еще немного, и Тутунуи вошел в мелкие места. Кае продолжал изо всех сил давить на кита, и тот стал зарываться в мягкий песок. Мелкие песчинки набились в его горло. Тутунуи в последний раз вздрогнул всем своим огромным телом и умер.
В эту ночь в деревне Кае состоялось большое празднество. Собрались все от мала до велика; вкусно пахло жареное мясо Тутунуи.
А на далеком острове Тинирау тщетно дожидался своего любимца. Раньше стоило ему только крикнуть: «Тутунуи!» — и кит сразу же приплывал к нему. Но в эту ночь голос Тинирау лишь глухо разносился над водой и безответно терялся вдали. Вдруг вождь поднял голову, его ноздри раздулись, вдыхая слабый ночной ветерок. Из отдаленной деревни, где жил Кае и его люди, доносился аппетитный запах жаркого.
В тот час, когда луна проложила по морю серебряную дорожку, Тинирау обратился к своему народу.
— Кае украл кита, — сказал он, — Кто отправится со мной отомстить за нанесенную обиду?
Стремительно вскочили воины.
— Мы пойдем с тобой, Тинирау! — как один, крикнули они.
— Нет, — молвил нежный голос, — пойду я, Хине-те-Иваива.
Люди посмотрели на нее с удивлением.
— Да, пойду я и другие женщины нашего племени. У Кае очень много воинов. Пусть отправятся со мною только женщины. Мы доставим его сюда, не пролив ни капли крови, о Тинирау, и ты отомстишь за нанесенное оскорбление.
В той стороне, где жил Кае, слышался смех. Хине-те-Иваива и другие женщины из племени Тинирау были уже там. Развлекая жителей песнями и танцами, они переходили из одной деревни в другую. Кто они такие, никто не ведал. А вот и деревня Кае. Все мужчины и женщины его племени собрались, чтобы посмотреть на странниц.
Танцуя, Хине-те-Иваива и ее подруги пристально вглядывались в лица зрителей. Где-то в этом доме находится их враг Кае. Они узнают его, когда он засмеется, потому что у него неровные, поломанные зубы.
Смех зазвенел в доме, когда женщины начали играть в свои игры. Только один человек сидел с хмурым лицом и молчал, сжав губы.
Напоследок женщины разыграли самую забавную шутку. И тут рассмеялся даже хмурый мужчина. Когда он, откинув назад голову, открыл рот, все увидели его некрасивые поломанные зубы. Это и был Кае.
Поздней ночью потух очаг и в доме стало тихо. Тогда женщины запели магическую песнь, и крепкий сон охватил хозяев. Женщины пробрались к двери и, став друг против друга, образовали длинный ряд.
Потом они осторожно обернули Кае в циновки, подняли его, отнесли к берегу моря и положили в каноэ. Пока женщины быстро гребли к острову, Кае лежал, погруженный в магический сон. Еще не занялась на небе заря, а женщины опять подняли свою живую ношу, отнесли Кае в дом Тинирау и положили на циновки. Когда Кае проснулся, было уже совсем светло.
— Вот идет Тинирау! Идет сам Тинирау! — кричали собравшиеся люди.
Тинирау шел к своему дому.
Туманы сна все еще висели над головой Кае. Он не знал, что произошло ночью, и воображал, что находится в собственном доме. Но вот Тинирау раскрыл дверь и крикнул:
— Привет тебе, о Кае!
— Ты зачем пришел в мой дом? — спросил Кае.
— Нет, не я пришел к тебе, — сказал Тинирау, — а ты, Кае, пришел ко мне.
— Что ты болтаешь? Это мой дом.
— Посмотри-ка вокруг себя, Кае.
Кае огляделся. Это был чужой дом. И украшения на стенах были совсем не те, что у него. И резьба на столбах была иная. Кае заглянул в дверь через плечо Тинирау и увидел враждебные, хмурые лица незнакомцев.
Тогда он все понял и склонил голову.
Смерть кита Тутунуи была отомщена.
Во времена давно прошедшие был в одном городе молодой царь. Невзлюбил он стариков и повелел всех их убить. Лишь один юноша спас своего отца-старика.
Вскоре молодому царю объявил войну царь соседнего государства. Юноша, укрывший отца, перед выступлением в поход спустился к отцу в подземелье, чтобы проститься. Отец напутствовал его такими словами:
— Сын мой, вы отправляетесь в очень далекие места. Вы там будете терпеть лишения и голод. Дело дойдет до того, что вы порежете всех коней и поедите их. Даже коня военачальника, и того зарежете. На обратном пути все воины побросают снятые с коней седла и уздечки. А ты не бросай, хоть и тяжело будет нести. Вам встретится невиданной красоты конь. Тому, у кого не будет седла и уздечки, он в руки не дастся, а подбежит к тебе, остановится перед тобой и наклонит голову. Ты надень на него узду и отведи его к военачальнику. За это военачальник приблизит тебя к себе и будет почитать своим другом. Ну, прощай, иди.
Все случилось так, как предсказал старик. Чтобы освободиться от тяжести, воины побросали снятые с зарезанных коней седла и уздечки.
На обратном пути навстречу войску выбежал невиданной красоты конь. Все бросились ловить его, но он никому в руки не давался. Наконец он сам подбежал к воину, у которого было седло и узда, остановился перед ним и склонил голову. Тот накинул на него узду, отвел его к военачальнику и отдал ему. С тех пор воин этот стал другом военачальника.
Однажды царь отправился со своими войсками на прогулку к берегу моря. С берега царь увидел, что на дне моря что-то сияет. Он приказал своим воинам достать со дна моря то, что сияет. Многие воины нырнули и не выплыли.
Приближалась очередь нырнуть другу военачальника.
Юноша быстро вскочил на коня и поехал домой. Он вошел к отцу в подземелье и рассказал ему о том, что происходит на берегу моря. Старик выслушал сына и сказал:
__ Сын мой, на берегу моря растет высокое дерево.
На вершине того дерева есть птичье гнездо, в том гнезде лежит большой алмаз. Сияние от этого камня отражается на морской глади и освещает ее. Когда очередь нырять дойдет до тебя, ты скажи царю: «Государь, мне и так и этак придется умирать, а поэтому дозволь мне забраться на это дерево и посмотреть последний раз в сторону родного очага». Царь тебе разрешит, а ты достань из гнезда тот камень и отдай его царю.
Воин вернулся к берегу моря, и когда очередь нырять дошла до него, он сказал царю:
— Государь, мне и так и этак придется умирать, а потому дозволь мне забраться на это дерево и посмотреть в последний раз в сторону родного очага.
Царь разрешил ему. Юноша полез на дерево. Как только он добрался до гнезда и схватил оттуда камень, сияние на море прекратилось. Он спустился с дерева и поднес царю алмаз.
— Друг мой, как ты дознался до этого? Когда ходили на войну, ты подарил военачальнику коня, а теперь подарил мне алмаз, — удивился царь.
— О, государь, — ответил тот. — И скажешь — страшно, и не скажешь — тяжело. Ну уж ладно, положусь на твою милость и скажу: я спас своего отца-старика, когда ты приказал убивать всех стариков, и всему, что я сделал, я научился у него. О, государь мой, если бы ты не повелел убивать всех стариков, много бы хороших советов они дали!
После этого царь повелел выпустить старика из подземелья, стал держать его при себе и оказывать ему большой почет. Потом царь вышел на улицу, обратился к своим войскам и сказал:
— Воины мои, я сделал большую ошибку, когда повелел убить стариков. Если бы они были живы, наш город был бы полон мудрости.
Так было. Жили-были пять братьев с отцом и матерью. Двое не вернулись с морской охоты, третий в тундру ушел и там пропал, а четвертый плавал в каяке и тоже потерялся. Остался один Ахаханаврак.
Однажды ночью делал Ахаханаврак каяк. Все уже сделал, осталось кожей обтянуть, да спать ему очень захотелось. Пошел в полог и лег. Проснулся на рассвете и будит отца. Встал отец, Ахаханаврак и говорит:
— Обтяни мой каяк покрышкой!
А отец взял да, наоборот, и разрушил каяк сына. Заплакал Ахаханаврак. Он был самый младший, и отец никуда не пускал его, потому что теперь он был единственный сын — другие-то ведь потерялись.
Вот ночью сделал себе Ахаханаврак новый каяк, обтянул его покрышкой и собрал потихоньку все отцовские гарпуны и поплавки. Затем спустил каяк на воду и начал грести. Как отъехал от берега, густой туман опустился. А он все дальше гребет. Вскоре туман рассеялся, показался впереди большой утес. А на вершине утеса человек-великан сидит, ноги вниз свесил, ступни в воду опустил. Увидел великан человека, позвал его:
— Эй ты, иди сюда!
Ахаханаврак не ответил ему.
— Тогда я все море взволную, — сказал великан.
Стал ногами болтать, все море взволновал. Испугался Ахаханаврак и поплыл к великану. Подплыл, вылез из каяка и поднялся на гору. Великан и говорит ему:
— Давай поиграем в прятки!
Ахаханаврак ответил:
— Давай!
Великан сказал человеку:
— Ну, закрой глаза!
Закрыл Ахаханаврак глаза. Лег великан на спину, стал Ахаханаврак его искать: «Где же это он, куда делся?» Влез Ахаханаврак на живот великана и говорит:
— Как будто на живот похоже.
Слез с живота, великан сел и говорит:
— Вот он я!
Ахаханаврак сказал великану:
— А теперь ты закрой глаза!
Великан закрыл глаза, залез Ахаханаврак в голенище его торбаза.
Еле-еле нашел его великан у себя за голенищем. Потом и говорит Ахаханавраку:
— А теперь давай мне свою печенку, я ее съем!
Ахаханаврак ответил:
— Подожди немножко, я только свой каяк уберу!
Пошел к каяку, по пути нерпу убил. Нерпичью печень и внутренности вынул. После этого свою кухлянку снял, на голое тело дождевик из моржовых кишок натянул и снова кухлянку надел. Спрятал у себя на животе нерпичьи внутренности с печенью и пошел к великану. Великан сказал ему:
— Ложись на спину!
Ахаханаврак лег на спину и ждет.
Вынул великан нож и разрезал ему живот. Показалась нерпичья печенка, которую Ахаханаврак спрятал под дождевик. Великан подумал, что это печенка Ахаханаврака, и съел ее. Кончил есть и говорит:
— Очень твоя печенка на нерпичью похожа.
Ахаханаврак ответил:
— Уж такая у нас печенка, что нерпой пахнет. Ведь мы нерпу едим.
Затем сказал великану:
— Теперь ты на спину ложись!
Лег великан на спину, а человек вынул нож и разрезал великану живот. Затем проколол ножом сердце великана и убил его. Превратился великан в большую гору. Перестало море волноваться. Ахаханаврак пошел к своему каяку, сел и поплыл дальше.
Вскоре причалил он к острову, втащил на берег каяк, взял гарпуны с поплавками и пошел. Видит — впереди огонек горит. Остановился, слышит из подземелья крик тугныгака [Тугныгак — дух-оборотень]. Выскочил тугныгак из того места, где огонек светится, и говорит Ахаханавраку:
— Ахаханаврак, отдай мне твои кишки!
Отдал ему Ахаханаврак нерпичьи кишки. Тугныгак открыл свою пасть, а там до самых внутренностей огромные зубы ряд за рядом идут. Проглотил тугныгак кишки и исчез под землей. Скоро опять появился. Бросил Ахаханаврак ему нерпичьи легкие. Исчез тугныгак, снова появился и говорит:
— Ахаханаврак, отдай мне свое сердце!
Ахаханаврак ответил:
— Нет, сердце я тебе не отдам. Сердцем я живу. Сердце жизнь мне дает, ум дает!
Тугныгак сказал:
— Тогда я тебя съем!
Ахаханаврак ответил:
— Открой рот!
И бросил гарпун в тугныгака. Тугныгак исчез под землей, и поплавок, привязанный к гарпуну, с собой утащил.
Видит Ахаханаврак — большая яранга. Вошел в полог, оказывается, тугныгак здесь больной лежит. Вытащил Ахаханаврак охотничий нож и убил тугныгака. Сам сразу вышел и побежал к каяку, сел в него и поехал домой. Приехал домой, а родные его не спят, беспокоятся, не знают, что с ним.
Ахаханаврак сказал им:
— Буду я жить до глубокой старости! Никаких тугныгаков не боюсь.
Всё.
На берегу Балтийского моря, у самого устья Немана, жил рыбак со своей женою. Много лет они прожили, а детей у них не было. Но вот, наконец, родилась у них дочка. Лежит в колыбели — белая, румяная, крепенькая. А уж ласковая она была и веселая, как солнышко, что по утрам играет на балтийской волне. Родители назвали дочку Нерингой.
Много ли, мало ли времени прошло — выросла Неринга выше самой высокой сосны. Глаза у нее синее летнего неба, янтарные косы — в тридцать локтей длины, волнистые, как Неман в ветреную погоду. И сердце у Неринги было доброе. Застрянет, бывало, человек в песках — пески на взморье сыпучие да зыбучие, — а Неринга подойдет и шутя вытащит его вместе с лошадью и повозкой. Или еще: разбушуется море, подхватит корабль и гонит его к берегу — вот-вот швырнет на скалы. А Неринга, как ни в чем не бывало, ступит в воду, возьмется за якорную цепь и тащит корабль к берегу.
Поэтому-то моряки и не боялись бурь, которые раньше часто случались в устье Немана: знали, что Неринга рядом. Зато уже навезли они ей подарков — и шелка, и жемчуга, и сукна штуками, и кованых поясов золотых, и колец, и запястий. А добрую славу о ней разнесли по всему свету.
Когда буря в открытом море опрокидывала баркасы вместе с рыбаками и уловом, кто приходил рыбакам на помощь? Неринга! Выловит в передник рыбаков, выльет воду из лодок, отожмет сети и вынесет все на берег сушиться.
В тихую погоду вместе с рыбаками отправлялась на рыбную ловлю и Неринга. Рыбаки в лодках плывут, а впереди Неринга шагает, только волны в стороны от нее разбегаются. На плече несет шест из трех сосен. Забросят рыбаки сети, а Неринга шестом этим рыбу в сети загоняет. Да ведь тихая погода в устье Немана случалась редко.
А затевал эти бури король морей и ветров — девятиглавый змей. Бывало, разбушуется, разыграется. Ему только дай корабли топить да людей губить. Но и этого ему мало — начнет высокие волны на берег гнать, луга и поля заливать, рыбачьи хижины вместе с людьми, скотом и утварью в море смывать.
Как-то раз купалась Неринга в устье Немана. Плескалась в волнах, глядела по сторонам, а сама все о чем-то думала. И надумала она насыпать вал поперек устья Немана, отгородить его от Балтики. Тогда уж не добраться девятиглавому змею до людских жилищ, до их лугов и полей, не топить ему рыбацких лодок!
Созвала Неринга рыбаков и сказала им:
— Нужно отгородиться нам от Балтики валом. Будет тогда у нас тихая заводь для ловли рыбы; и луга, и поля, и дома наши будут целы. Не страшен нам будет змей!
Молодые рыбаки сразу закричали:
— Хорошо, Неринга, насыплем вал! Все, что скажешь, сделаем!
Еще бы, сила их молодая так и рвалась наружу. А старики долго думали, судили да рядили, но наконец тоже согласились:
— Хорошо, Неринга, насыплем вал!
Это мудрость и опыт такие слова подсказали.
Много людей собралось на помощь Неринге; кто ехал, кто пешком шел, кто на лодке плыл — с топорами, с лопатами, с кирками да веревками. Ровняли горы, выворачивали камни на сто верст вокруг. А Неринга камни эти на морское дно бросала, песком сверху засыпала. Песок она в переднике таскала — целая дюна в нем умещалась. Принесет и высыпет дюну в воду — только волны высотою с дом в разные стороны покатятся.
Прослышал девятиглавый змей о затее Неринги. Разъярился, поднял ветер, взбаламутил глубь морскую.
Двенадцать дней и ночей бушевала буря. Двенадцать дней и ночей трудились люди. Все одолели. И протянули длинную-предлинную косу поперек устья Немана, отгородили его от королевства девятиглавого змея.
Вернулась Неринга домой и спать легла. Проспала трое суток. А проснулась — глядит: залив тихий стоит, не шелохнется.
Понял левятиглавый змей, что не размыть ему насыпь Неринги, что сделана она прочно, на совесть. Однако не унялся: стал в Балтике бушевать — корабли топить, людей губить.
Разгневалась тогда Неринга и сказала:
— Нужно убить девятиглавого змея!
Весть о Неринге разнеслась по всей земле. Из разных стран приезжали к ней свататься удалые молодцы. Но кто бы они ни были — королевичи, князья или сыновья простых людей, каждый получал все один и тот же ответ:
— Выйду за того, кто убьет девятиглавого змея!
А как его убить, как выманить его из королевства? Ведь никто не знал даже имени девятиглавого, чтобы вызвать его на бой.
Много удалых молодцов уехало ни с чем. Были, правда, и такие, что отправились на поиски змея, да так и не вернулись.
Загрустила Неринга: неужто не найдется храбреца, который победит девятиглавого. Выйдет, бывало, на берег, сядет, подопрет голову рукой и смотрит долгие часы на море, пока ночь не настанет.
Как-то раз сидела Неринга на дюне. Тихие волны лизали ее белые ноги, а волосы ворошил ветер. И смотрит Неринга — плывет над морем тучка не тучка. А как подплыла поближе, увидела Неринга, что это парус. Потом и корабль показался. Что это был за корабль! Мачта из шести самых высоких сосен, корма золоченая, нос червленый, паруса из белого шелка. Остановился корабль далеко в море, врезался в песчаное дно.
И сходит с корабля витязь — статный, плечистый, крепкий, как дуб.
Это был охотник Наглис из Жемайтии. Избороздил он землю жемайтийскую реками и озерами, вздыбил горами, и холмами, леса же там сами выросли. Идет, бывало, Наглис, а у него под ногами земля проваливается и в клумпы набирается вода и песок с камнями. Где великан остановится вытряхнуть землю — там вырастет гора или холм; где выльет из клумп воду — там, смотришь, разливается озеро или река.
Прославился Наглис и другими подвигами. Убить медведя для него сущий пустяк, а убить кабана — это он даже за охоту не считал. Зубры завидовали его силе, рыси и лоси, дрожа от страха, укрывались от его взгляда: своей длинной рукой он их за милю шутя доставал.
Люди любили Наглиса. Он помогал им выкорчевывать леса, ставить избы из громадных бревен, настилать мосты над широкими реками.
Весть о Неринге дошла и до Наглиса. Созвал он народ на берег моря, построил корабль и приплыл в устье Немана.
Сошел Наглис с корабля, и поднялись на море волны. Одна волна добежала до Неринги, ударилась о ее колени. Неринга толкнула воду, и волна покатилась назад, к Наг-лису, весело подпрыгнула и обдала гостя по пояс. Так они перекидывались волнами несколько раз. Потом Наглис вытащил корабль на мелкое место и побрел по воде к берегу.
Пришел Наглис к отцу Неринги и говорит:
— Я охотник Наглис. Выдай за меня свою дочку!
— Дочка моя выйдет только за того, кто убьет короля морей и ветров, девятиглавого змея, — ответил отец.
— Хорошо, я убью змея.
— Как ты его убьешь? Он никогда не выходит из моря. И никто не знает его по имени! Говорят, один старый волшебник знает, но он живет на высокой горе, в дремучем лесу, к нему ни пройти, ни проехать.
— Я узнаю имя девятиглавого! — сказал Наглис и, попрощавшись, пошел разыскивать старого волшебника.
Шел он много дней и ночей — через чащи да болота, через широкие реки, глубокие озера. Голод утолял, охотясь на кабанов, жажду утолял водой из родников, отдыхал в тени развесистых деревьев.
Наконец подошел Наглис к высокой горе. Вся гора лесом дремучим поросла, а на самой вершине дымок курится. Забрался он на ту гору и видит — сидит у огня весь обомшелый, как старый пень, старик.
Говорит ему Наглис:
— Я охотник Наглис. Открой мне имя короля ветров и морей. Я хочу его убить.
Старик поднял седые брови, глянул исподлобья и усмехнулся:
— Приходили сюда не такие храбрецы, как ты, да только и оставались здесь. Ишь ты, имя ему скажи! — Поднял старик обомшелый палец и ткнул им в сторону высокого, крепкого дуба. — Видишь дуб? В его дупле лежит топор. В топоре скрыта молния. Если взмахнешь топором три раза над головой — скажу имя змея, а не станет силы взмахнуть — топор убьет тебя.
Подошел Наглис к дубу. Схватил топор да как взмахнет им над головой! Топор так и рвется из его рук, молнии из него так и бьют. Только Наглис ни на что не посмотрел— три раза взмахнул топором над головой и с размаху ударил по дубу. Блеснул огонь, запахло серой, и дуб рассыпался в прах.
— Ну, сынок, быть по-твоему! — сказал старик Наглису. — Знай же: имя короля ветров и морей — Гальвир-дас. Возьми топор, ступай на берег моря и трижды окликни змея по имени.
Наглис вскинул топор на плечо, поблагодарил старика и пустился в обратный путь — через чащи да болота, через широкие реки и глубокие озера.
Вернулся Наглис на берег моря. Встал на дюну да как закричит:
— Гальвирдас! Выплывай! Взволновалось море, поднялся ветер. Кличет Наглис змея второй раз:
— Гальвирдас! Выплывай! Взвыл ветер, забушевало море. Наглис в третий раз зовет:
— Гальвирдас! Выплывай!
До самых глубин всколыхнулось море, налетел ураган, к небу поднялись водяные смерчи. Выплыл девяти-главый змей из пучины. Весь тиной оброс да раковинами, черный, как ночь, все девять пастей огнем пышут, е глазах молнии сверкают. Выкарабкался на берег и спросил — будто гром загромыхал:
— Кто меня зовет?
— Я, охотник Наглис! Пришел твой конец!
И ударил Наглис змея топором. Блеснула молния, и три головы змея слетели в воду. Вышло море из берегов, затопило Наглиса до колен.
Снова замахнулся Наглис, ударил топором и срубил еще три головы змея. Тогда море затопило Наглиса по пояс. Волны били охотника в грудь, валили с ног, тянули в глубину, а ураган силился вырвать топор из его рук.
Собрался Наглис с силой, крепко уперся ногами в землю, размахнулся да как ударит змея в третий раз! Сверкнули молнии из топора — и полетели в воду последние головы змея. Тут же буря утихла, море успокоилось, засияло ясное солнце.
Одолел Наглис змея и, счастливый, вернулся к рыбакам. Радостно встретила Неринга своего жениха. Сыграли они свадьбу и зажили счастливо.
В знак благодарности люди назвали именем Неринги узкую косу, что отделяет Куршский залив от Балтики, а именем Наглиса — горы вблизи Паланги.
Говорят, в прошлом, когда еще европейцев не знали, острова Инетлин и Имегелин одним островом были. Возвышались на том острове две горы, а между ними шла маленькая протока, через которую китовые позвонки для перехода были переброшены.
На том острове люди жили. Много моржей и нерп добывали. Некоторые в тундре у хозяев оленей пасли.
Самый богатый хозяин был Тэпкэлин. Сильный был И удачливый. Много пищи имел. Погреб у него всегда был мясом заполнен. Они жили одни с женой.
Однажды летом охотился Тэпкэлин в каяке. Погода была очень хорошая. Вокруг то и дело выныривали нерпы. Но Тэпкэлин не гарпунил их. Ждал, когда лахтаки появятся. Не дождавшись лахтаков, дальше в открытое море направился. Скоро уже селение на берегу едва виднелось. Остановился Тэпкэлин, стал ждать, когда лахтаки появятся. Через некоторое время впереди большой лахтак показался. Совсем близко вынырнул. Тэпкэлин сразу бросил в него гарпун. Наконечник гарпуна прямо в шею лахтаку вошел. Тэпкэлин быстро спустил на воду пузырь. Нырнул лахтак, а пузырь не пускает. Поплыл Тэпкэлин вслед за лахтаком. Стал лахтак постепенно силы терять. Наконец подтянул Тэпкэлин ослабевшего лахтака к каяку и закрепил на пузыре.
Солнце уже спускалось. Темнеть стало. Тэпкэлин к берегу заспешил. Солнце село, когда он еше далеко в море был.
Вдруг выскочил из воды какой-то зверь и впился когтями Тэпкэлину в спину. Не смог Тэпкэлин оторвать его от спины. Стал к берегу изо всех сил грести. А зверь давай кухлянку царапать. Тэпкэлин еще сильнее заторопился. Разорвал зверь кухлянку, до спины добрался, стал кожу когтями рвать. Тэпкэлин от боли чуть не упустил весло.
Опять попробовал зверя от спины отодрать, не смог — крепко зверь вцепился. Из ран уже кровь течет. Скорее бы до берега доплыть — только там спасение! Еще сильнее стал Тэпкэлин грести, превозмогая боль. Вот уж близко земля. На берегу люди сидят, ждут. Очень ослабел Тэпкэлин. Как приблизился каяк к берегу, крикнул людям:
— Вцепился ко мне в спину неведомый зверь! Отдерите его от меня, только живым оставьте!
Ткнулся нос каяка в песок, вытащили его люди тотчас на сушу. Видят — впился в спину Тэпкэлина какой-то неизвестный зверь. Отпустил Тэпкэлина и бросился было к морю. Поймали его люди и отнесли Тэпкэлину в ярангу. А самого охотника еще раньше туда отвели.
Говорят люди Тэпкэлину:
— Вот мы поймали твоего мучителя! Что нам теперь с ним сделать?
Велел Тэпкэлин содрать с него шкуру и отпустить в море.
Наступила ночь, все люди уснули. И Тэпкэлин уснул. Проснулся ночью, слышит — шум прибоя совсем близко. Сильный ветер дует, а вокруг селения по низинам уже волны гуляют.
Быстро оделся Тэпкэлин и вышел наружу. Волны уже до первых яранг докатились. Собираются люди на гору бежать. А вокруг собачий вой, крики людей, шум прибоя. Скоро волны и к яранге Тэпкэлина подступили. Тэпкэлин вошел в ярангу, велел жене собираться, на гору идти. Только немного замешкался. Накатилась огромная волна, разбила ярангу и утащила вместе с людьми в море. Погибли Тэпкэлин с женой в морской пучине.
Всю ночь бушевал ветер. Много людей погибло, много собак утонуло, яранги волнами в море смыло. Маленькая полоска земли только осталась.
На рассвете еще сильнее ветер стал. Наступила мгла. Горы заволокло тучами. Но вскоре посветлело. Ветер стал утихать.
Оставшиеся в живых люди смотрели с горы в сторону своего селения. Взошло солнце, и увидели они на его месте море. Всю косу, где селение было, поглотили волны.
Так вот образовался пролив. А две горы — Инетлин и Имегелин — и сейчас есть. Только они островами стали.
В Северном море не всегда водилось столько рыбы, как теперь. Было время, когда там нельзя было поймать ни одной рыбешки, ибо давно, очень давно и звери, и рыбы, и люди жили по-иному. Тогда рыбы какого-нибудь моря только в нем и жили, а звери не уходили дальше опушки своего леса. Поэтому рыбаки ловили-ловили да под конец и выловили всю рыбу в Северном море. И духу рыбьего не осталось. Стали люди думать да гадать, что же им теперь делать: ведь жители побережья только рыбой и кормились.
К счастью, жил в то время молодой и сильный рыбак по имени Ганс. Глаза у него были синие и глубокие, как чистое спокойное море, а волосы золотились, подобно ржаной соломе, которой в тех краях покрывают крыши домов. Но что самое важное — в груди Ганса билось великодушное и доброе сердце, полное любви ко всем людям. Не мог он спокойно смотреть, как страдают взрослые и голодают дети. И вот в один прекрасный день Ганс собрался и пошел к старейшему и мудрейшему рыбаку на всем побережье. Тот не только много лет прожил, но и во многих морях и океанах плавал, и поэтому многое ему было открыто. Когда Ганс пришел к нему, он грелся на солнышке у порога своей хижины.
— Скажи мне, дедушка, что нужно сделать, чтобы в нашем море снова завелась рыба? — спросил Ганс, поздоровавшись.
— Сделать можно очень мало, сынок. Одна лишь королева морей может помочь. Лишь она имеет власть над всеми морскими жителями и может дать нам рыбы в изобилии.
— А как до нее добраться?
— Добраться до королевы морей очень трудно. Чтобы ее найти, нужно быть смелым и не знать, что такое страх. Нужно сквозь бури и ураганы пробиться до середины моря и позвать ее. Но стоит лишь дрогнуть, и королева не откликнется на зов, а не то возьмет и погубит тебя. Поэтому подумай хорошенько перед тем, как отправиться в дорогу!
— Мне терять нечего! — твердо сказал Ганс, поблагодарил старца за совет и, горя нетерпением, побежал по песчаным дюнам к тростникам, где уже давно стояла без дела его лодка.
Юноша столкнул ее в воду, сел на весла и принялся грести. Долго греб он без передышки. Навстречу ему вздымались волны. Они становились все выше и выше, играли лодкой, словно щепкой, то подбрасывая ее на пенистые гребни, то низвергая глубоко в бездну, будто собирались утащить на самое дно. Водяные стены были так высоки, что юноше каждый раз казалось, будто он попал в бездонный колодец — над его головой блестел лишь ничтожный клочок синего неба. Но сердце молодого рыбака ни разу не дрогнуло, и он бесстрашно налегал на весла. Думал он лишь о том, как бы поскорей добраться до королевы морей, и не ощущал ни усталости, ни голода и жажды, ни жары или холода. Так он греб весь день и всю ночь. Волны постепенно уменьшались, стихали, а к утру совсем исчезли. Вода стала спокойной, как в озере, и Ганс догадался, что достиг середины моря: ведь волнение всегда начинается с середины моря и увеличивается ближе к берегам, а тут царит вечный покой.
Ганс убрал весла, перегнулся через борт и крикнул громким голосом:
— Покажись, королева морей, тебя зовет рыбак Ганс!
Неподвижная зеленоватая гладь чуть зарябила, всколыхнулась, и из воды показалась дивная красавица с золотой короной на голове.
— Ты, Ганс, бесстрашный юноша, и я готова исполнить любое твое желание, — сказала она.
— У меня есть одно-единственное желание, — с поклоном произнес молодой рыбак. — Пошли рыбу в наше море. Там не осталось ни одной рыбешки, и жителям побережья нечем промышлять. Дети голодают…
— Это и есть твое желание?
— Да.
— Исполнить его очень легко. Подожди!
И королева исчезла в морской пучине.
Немного погодя она всплыла возле самой лодки. Е руках у нее блестела перламутром большая белая раковина. Королева дала ее Гансу со словами:
— Это раковина изобилия. К ней стекаются мои рыбные стада. Достаточно положить ее в сеть, и ты выловишь всю рыбу в море. Но это можно сделать только три раза, потому что только три раза позволено вытаскивать раковину из воды на воздух. На четвертый раз она распадется на тысячи кусков и потеряет свои волшебные свойства. Помни, что сегодня она вытащена первый раз…
— О, от всего сердца благодарю тебя! — воскликнул Ганс. — Я не забуду твоих наставлений…
— Счастливого плавания и удачного лова! — Королева морей махнула рукой и скрылась в волнах.
Молодой рыбак полюбовался белой раковиной, затем осторожно уложил ее на дно лодки и взялся за весла. Он греб к родным берегам, и все время к лодке, словно зачарованные, отовсюду спешили косяки рыбы.
«Что ж, — думал Ганс, — я, конечно, могу разом выловить всю рыбу в море, продать ее и заделаться самым богатым человеком в мире. Но это может повториться лишь два раза, на третий раковина распадется, и море вновь останется без рыбы. И снова на побережье наступит голод. Как же мне поступить?»
Впрочем, он размышлял недолго. Чем ближе подплывал он к родным берегам, тем громче и настойчивее звучал в его сердце голос: «Раковина изобилия больше не должна покидать воду, не то она распадется и рыба исчезнет навсегда. Раковина навеки должна остаться в нашем море и привлекать рыбу!»
И вот у тони, куда обычно местные рыбаки выезжали ловить рыбу, Ганс оставил весло в уключинах, поднял большую белую раковину и встал на ноги. Долго смотрел он на раковину, словно хотел запомнить ее на всю жизнь, потом перегнулся через борт и опустил ее в море. Она быстро стала погружаться в воду и вскоре исчезла в зеленоватом сумраке глубин. А косяки рыбы устремились вслед за ней.
Передохнув, Ганс снова налег на весла, спеша сообщить своим собратьям, что пора собираться на ловлю…
С тех пор в Северном море всегда есть рыба.
В стародавние времена в пучинах Балтики стоял дворец королевы Юраты. Стены дворца были из чистого янтаря, пороги — из золота, кровля — из рыбьей чешуи, а окна — из алмазов. Однажды королева разослала своих щук ко всем знаменитым богиням с приглашением прибыть во дворец на совет. Назначенный день наступил, к приглашенные богини собрались в тронном зале. Королева явилась в сопровождении своих придворных. Учтиво раскланявшись с гостями, она села на янтарный трон и сказала:
— Дорогие мои подружки! Вы хорошо знаете, что мой всевластный отец Праамжимас, повелитель неба, земли и морей, отдал под мою защиту эти воды и всех их обитателей. Вы сами свидетельницы моего мудрого и счастливого царствования. Даже самый ничтожный червячок и самая мелкая рыбешка ни на что не могут пожаловаться — все живут в мире и согласии, никто не осмеливается посягнуть на чью бы то ни было жизнь. Но с недавних пор на границе моих владений — там, где река Швента впадает в воду моего королевства, — поселился несчастный рыбак по имени Каститис. Этот бессердечный человек нарушает покой моих невинных подданных, ловит их в сети и приговаривает к смерти, в то время как я сама, владетельница всей Балтики, не позволяю себе лакомиться рыбой и даже камбалу, которую я так люблю, съедаю только до половины, а другую половину выпускаю обратно в море… Дерзость Каститиса не должна остаться безнаказанной. Нас ждут приготовленные ладьи, и мы поплывем сейчас к берегу. Как раз в это время рыбак закидывает свои сети. Давайте песнями и плясками заманим его на морское дно и засыплем ему глаза песком.
Окончив свою речь, королева Балтики дала знак, и к устью Швенты отплыли сто ладей из янтаря.
Светило солнце, море было спокойно, а эхо разносило над водной гладью слова песни, которую пели, сидя в ладьях, богини:
Когда ладьи остановились в устье реки, богини увидели рыбака. Он расставил на берегу сети и так был занят своим делом, что сперва ничего не заметил. Но вот прекрасная песня коснулась его ушей, он поднял глаза и увидел перед собой сотню янтарных ладей, и в первой из них сидела королева с короной на голове, с янтарным жезлом в руках. Все ближе и ближе подплывали ладьи, все приманчивее звучала песня:
Рыбак слушал, как зачарованный, и уже было собрался кинуться навстречу подплывающим ладьям, как вдруг королева дала знак, чтоб все умолкли, и обратилась к изумленному юноше:
— Ни шагу, безрассудный человек! Твое преступление велико и заслуживает кары, но я прощу тебя при одном условии: если ты полюбишь меня.
Юноша, не задумываясь, поклялся ей в вечной любви. Тогда королева сказала:
— А теперь не приближайся к нам, не то погибнешь. И запомни: каждый вечер я буду ждать тебя на этой скале, которая отныне станет называться скалой Каститиса.
И в тот же миг королева исчезла вместе со всей своей свитой.
С этого дня королева Юрата каждый вечер выходила на берег и встречалась со своим возлюбленным на скале. Но всемогущий бог, бог грома и молний Перун, узнав о том, что богиня полюбила смертного, страшно разгневался и однажды, когда королева вернулась в свой дворец, поразил ее молнией. Янтарный дворец рассыпался на куски. А рыбака Праамжимас приковал под скалой, чтобы он вечно оплакивал свою возлюбленную. Вот почему и поныне, когда ветер с моря поднимает волны, слышится далекий стон — это стонет бедный рыбак, а вода выбрасывает на берег куски янтаря — все, что осталось от дворца королевы Балтики.
Грим был тот самый человек, который дал свое имя Гримсею, — острову, лежащему к северу от Исландии. Однажды он отправился ловить рыбу вместе со своими слугами и маленьким сыном Ториром. Мальчику стало холодно, и его засунули по плечи в мешок из тюленьей шкуры. Вдруг на крючок поймался водяной дух. Лицо у него человеческое, а тело тюленье.
— Или ты предскажешь нам будущее, — сказал Грим, — или никогда больше не видать тебе своего дома.
— Первым делом снимите меня с крючка, — попросил водяной дух, и когда люди выполнили его просьбу, нырнул в воду и всплыл подальше от лодки.
— Для тебя и твоих слуг мое предсказание не имеет никакого значения! — крикнул он. — Время твое истекает, Грим, и еще до весны мы снова свидимся с тобой. Но мальчика в мешке из тюленьей шкуры ждет иное будущее. Пускай он покинет Гримсей и поселится там, где твоя кобыла Сальм ляжет под вьюком.
Зимой Грим и его слуги снова отправились на рыбную ловлю, на этот раз без мальчика. Вдруг море взволновалось, хотя ветра не было и в помине, и они все до одного утонули, как и предсказал водяной дух.
Мать Торира тронулась с ним на юг. Все лето кобыла Скальм шла под вьюком, ни разу не ложилась. Но когда они поравнялись с двумя красными дюнами к северу от Боргар-фьорда, кобыла вдруг легла, и семья Грима поселилась на землях у Холодной реки, между холмом и морем.
Прошло много лет. Торир состарился и ослеп. Но как-то раз летним вечером он вышел на порог своего дома и вдруг прозрел. А прозрев, увидел урода огромного роста, который плыл в лодке по Холодной реке. Подплыв к холму, незнакомец исчез в расщелине. И в ту же ночь из-под земли вырвался огонь, и лава залила окрестности и покрывает их до сих пор. Торир в ту ночь погиб от извержения вулкана, который носит его имя. Говорят, что Грим выходит из моря и навещает своего сына и что если в тихую погоду приложить ухо к земле, то можно услышать их голоса и храп кобылы Скальм, которая пьет воду из каменной колоды за их спиной.
Далеко-далеко, на берегу Южнокитайского моря, в бедной бамбуковой хижине жила мать с пятью сыновьями: Лю-первым, Лю-вторым, Лю-третьим, Лю-четвертым, Лю-пятым. Братья походили друг на друга, как пять капель воды. Даже родная мать не всегда узнавала их и Лю-первого называла Лю-пятым. В то же время каждый из них имел дар, отличавший его от братьев. Лю-первый, когда ему хотелось пить, мог выпить все море до капли и вылить выпитое обратно. Лю-второй мог взойти на костер и не получить ни одного ожога. Лю-третий мог вытянуть свои ноги на любую длину. Голову Лю-четвер-того не мог отрубить никакой меч, потому что шея его была крепче железа. А Лю-пятый понимал язык птиц и зверей и мог разговаривать с ними, как с людьми. Мать была очень довольна своими сыновьями, которые были трудолюбивы, жили дружно и во всем помогали друг другу. Каждый трудился в меру своих сил. Лю-первый ловко закидывал сети и ловил в море больших рыб. Лю-второй собирал сухие кедровые ветки и приносил их домой, чтобы мать жарила на них рыбу. Лю-третий возделывал рисовое поле. Лю-четвертый жал пшеницу. А Лю-пятый, самый младший, пас их овец. И пока стадо мирно щипало траву, он беседовал с птицами, бегал взапуски с дикими козами и играл с зайцами, которые не боялись его и сами прыгали ему в руки.
Однажды на морской берег, где жили братья, явился охотник, вооруженный тяжелым луком, с колчаном за спиной и острыми стрелами в колчане. Шапка его была украшена павлиньим пером. Это был мандарин, правитель всего края. Время от времени он бродил по лесам и, упражняясь в меткости, стрелял диких зверей.
На опушке леса охотник заметил мальчика в островерхой шляпе из рисовой соломы. Мальчик сидел на траве, а рядом с ним, кротко положив голову ему на колено, лежала дикая козочка. Этот мальчик был Лю-пятый, младший из братьев. Увидев дремавшую козочку, охотник опустился на одно колено, натянул лук и прицелился в нее. Не медля ни минуты, Лю-пятый тихо шепнул на козьем языке:
— Беги, иначе этот зверь убьет тебя!
Не успел охотник пустить стрелу, как козочка проворно вскочила на ноги и в два прыжка скрылась в лесу. Тут из лесной чащи вдруг показался олень с большими рогами. Он медленно шел, не замечая охотника. Глаза злого человека сверкнули, и он прицелился в лесного великана, но Лю-пятый крикнул на оленьем языке:
— Спасайся!
Олень шарахнулся назад и исчез за деревьями. Откуда ни возьмись к пастушку подбежали три веселых зайчонка и стали плясать. Охотник, с натянутым луком, направился к ним.
— Бегите, пострелята! — воскликнул мальчик на заячьем языке, и зайцев как не бывало.
Злой охотник, видя, что ему никого не удастся подстрелить, так как пастушок дружит с лесными зверями, весь побагровел от гнева, и павлинье перо у него на шапке затряслось. Бросив лук на землю, он трижды хлопнул в ладоши. В тот же миг к нему сбежались вооруженные до зубов воины.
— Взять его! — повелел мандарин, указав пальцем на маленького Лю. — Свяжите ему руки, отведите в зверинец и бросьте голодному тигру!
Воины повиновались. Связав Лю-пятому руки, они отвели его в зверинец. Открыв дверь железной клетки, где сидел голодный тигр, они втолкнули туда беспомощного мальчика и отвернулись, чтобы не видеть, как свирепый зверь растерзает его. Каково же было их удивление, когда немного погодя они увидели, что мальчик спокойно разговаривает с кровожадным зверем на тигрином языке, а тот слушает и радостно вертит хвостом.
Узнав об этом, мандарин еще больше разгневался.
— Отведите злодея в темницу! — велел он воинам. — Чтобы завтра же утром палач отрубил ему голову стальным мечом!
Воины отвели маленького Лю в темницу, окруженную высокой каменной стеной. Оставшись взаперти, мальчик выглянул в оконце и увидел пташку, которая резвилась поблизости. Лю-пятый заговорил с ней на птичьем языке и попросил отнести записку его братьям в бамбуковую хижину на берегу моря. Тут он начертал на клочке бумаги следующее: «Милые братья, злой мандарин велел заключить меня в темницу, и если вы мне не поможете, завтра мне отрубят голову!»
Пташка взяла бумажку в клюв и отнесла ее в бамбуковую хижину на берегу моря. В ту же ночь Лю-третий и Лю-четвертый пришли в город и остановились перед тюремной стеной. Лю-третий сказал брату:
— Наступила поздняя пора, и все сторожа уснули. Сядь мне на плечи, и я перенесу тебя через стену.
Лю-четвертый уселся брату на плечи. Тогда Лю-третий вытянул свои ноги и стал выше стены. Перешагнув через нее, он очутился в тюремном дворе. Там он оставил Лю-четвертого, которого не брал никакой меч, а Лю-пя-того усадил себе на плечи и был таков. Тюремщики так и не догадались о подмене, потому что Лю-четвертый и Лю-пятый походили друг на друга, как две капли воды.
На следующий день тюремщики поволокли Лю-четвертого на городскую площадь, где его ждал палач с острым стальным мечом. Весь город собрался на место казни. Лю-четвертый склонил голову. Палач изо всех сил взмахнул мечом и ударил Лю-четвертого по шее, которая была крепче железа. В то же мгновение клинок разлетелся на куски, и в руках у палача осталась только рукоять.
Мандарин, не помня себя от ярости, велел отвести мальчика на высокую скалу и сбросить в бездонную пропасть.
Вечером Лю-четвертый переслал с той же пташкой письмо своему брату, Лю-третьему, прося прийти ему на помощь. Лю-третий явился после полуночи, когда все сторожа спали. Вытянув свои ноги, он перешагнул через стену, выпустил брата на волю, а сам остался на его месте.
На рассвете тюремщики повели заключенного к высокой скале, не заметив, что это не тот Лю, шея которого была крепче железа. Страшна была эта скала. Тот, кто падал с ее вершины в пропасть, разбивался до смерти. Палачи столкнули Лю-третьего со скалы, но он и глазом не повел. Вытянул свои ноги так, что они коснулись дна пропасти, и он стался невредим.
— Вытащите его из пропасти и бросьте в темницу! — воскликнул жестокий мандарин. — А завтра сожгите его.
Тюремщики повиновались, и пока они тянули Лю-третьего, он укоротил свои ноги и дал отвести себя в темницу. Ночью, когда все сторожа уснули, Лю-третий перешагнул через стену, побежал домой и вскоре вернулся со своим братом Лю-вторым, которого и оставил вместо себя. Как уже было сказано, никакой огонь не мог причинить вреда Лю-второму, даже малейшего ожога, и потому на другое утро, когда слуги злого мандарина развели на городской площади огромный костер, он не стал дожидаться, чтобы палачи бросили его в огонь, а сам прыгнул в бушующее пламя. Каково же было изумление народа, собравшегося на площади, когда костер угас и все увидели, что мальчик невредимый сидит на тлеющих углях.
— Что же это такое! — раскричался мандарин. — Этого мальчишку не берет ни тигр, ни меч, из бездонной пропасти и из огня он выходит, как ни в чем не бывало! Слыханное ли дело, чтобы мандарин моего ранга уступил простому деревенскому мальчишке? Строптивец должен умереть! Завтра же повесьте ему камень на шею, отвезите в море и утопите!
Ночью старший брат, Лю-первый, занял в темнице место Лю-второго и стал ждать утра.
На рассвете две джонки с поднятыми парусами вышли в открытое море. В первой джонке сидел Лю-первый со связанными руками и камнем на шее, а во второй расположился жестокий мандарин со своими чиновниками. В открытом море тюремщики схватили связанного мальчика и бросили его в воду.
Но он не утонул. Раскрыв рот, он стал глотать воду. Мандарин и его чиновники, бывшие во второй джонке, увидев вдруг, что море мелеет и подводные камни обнажаются, задрожали от страху. Тут обе джонки, наткнувшись на острые скалы, перевернулись. Тем временем Лю-первый выпил всю воду, затем вышел на высокий берег и вылил выпитое обратно. Снова зашумели волны моря, и по ним поплыли лодки рыбаков. Только обе перевернувшиеся на подводных камнях джонки так и не появились на поверхности. Морская стихия поглотила злого мандарина и его чиновников.
А народ радовался от всего сердца, услыхав, как спаслись отважные братья.
В старину, в далекую старину, жили на свете два брата. Старший был богат, а младший беден. Вот как-то раз под Новый год пошел бедный брат к богатому попросить в долг мерку риса.
Ничего не дал ему богатый брат, наговорил много обидных слов и прогнал. Что делать? Побрел младший брат домой ни с чем. Вдруг повстречался ему на горной тропинке старик с белыми, как снег, волосами.
— Куда идешь? — спрашивает у него старик.
— Да вот сегодня канун Нового года, а у меня в доме даже горсточки риса нет, чтобы поднести в дар богу — подателю новогоднего счастья. Понапрасну только ходил к своему брату, не дал он мне ничего.
— Ну, если так, я тебе помогу. Возьми этот мандзю и ступай к лесной кумирне. Есть за ней пещера. В той пещере карлики живут. Станут они у тебя мандзю просить, будут сулить за него горы золота, но ты не бери. Скажи, что сменяешь мандзю только на ручную мельницу.
С этими словами дал старик бедному брату маленький пирожок-мандзю.
Пошел бедный брат к лесной кумирне. В самом деле, за ней пещера в горе видна. Суетится возле нее множество крошечных человечков. «Что они там делают?!» — подумал он. Глядит, а они, спотыкаясь и падая, всей гурьбой одну тоненькую камышинку тащат.
— Стойте, я подсоблю, — говорит бедный брат. Взял он камышинку и отнес в пещеру. Вдруг у него под ногами словно комар запищал:
— Помогите, разбой! Человека убили!
Удивился бедный брат, глянул себе под ноги. Видит: чуть не задавил он одного карлика. Попал карлик между подставками сандалии, бьется, кричит, зовет на помощь. Нагнулся поскорее бедный брат и осторожно, двумя пальцами вытащил карлика. А тот пищит:
— Ну силен же ты, великан! На что я тяжел, а ты меня, как пушинку, поднял.
Тут заметил он в руке у бедного брата пирожок-мандзю и начал просить:
— Дай нам этот пирожок. Мы за него ничего не пожалеем.
Стали карлики носить из пещеры золото. По песчинке, по песчинке целую груду натаскали. Но вспомнил бедный брат, чему его старик учил, и стал отказываться.
— Не возьму я золота, дайте мне взамен ручную мельницу.
Видят карлики, что его не переспоришь, и повели в пещеру. Стоит там в углу ручная мельница с каменными жерновами.
— Эта мельница — самое дорогое наше сокровище! — говорят карлики. — Жалко нам с ней расставаться, но уж очень твой пирожок понравился. Бери мельницу, так и быть! Покрути жернов вправо, намелет она тебе все, что только пожелаешь. Покрути влево, перестанет мельница молоть. Не забудь же, влево покрути, а то она вовек не остановится.
Понес бедный брат мельницу домой. А дома жена его заждалась. Не успел он показаться на пороге, как жена закричала:
— Ну что, достал хоть немного рису?
— Не спрашивай ни о чем, — отвечает, — а стели скорее на пол циновку.
Бросила жена на пол циновку. Поставил на нее бедный брат ручную мельницу и повернул жернов вправо, приговаривая:
— Мельница, намели нам рису, мельница намели нам рису.
И вдруг посыпался на циновку крупный белый рис.
— Мельница, намели нам семги, мельница, намели нам семги.
Тут упало на циновку несколько больших соленых рыбин. Много еще намолола мельница разной вкусной еды. Лишь тогда бедный брат повернул жернов влево, когда уж ничего больше придумать не мог. Остановилась мельница, а муж с женой, радостные, сели ужинать.
На следующее утро говорит он жене:
— Довольно мы с тобой скитались по чужим лачугам. Пора и нам пожить в своем углу, как люди живут.
Велел он мельнице:
— Мельница, намели нам новый хороший дом с просторными кладовыми и большой конюшней, да чтоб стояли в конюшне на привязи семьдесят четыре коня. А потом намели побольше рисовых лепешек и вкусного вина.
Созвал младший брат всех соседей и родственников. То-то они удивились: последний в деревне бедняк всех на пир созывает. Не обошел он приглашением и старшего брата.
Пришел старший брат, смотрит — глазам не верит. Младший брат только вчера вечером меру рису у него вымаливал. А сейчас он первый богач на селе. «Как это можно за одну ночь так разбогатеть! Откуда что взялось! Жив не буду, думает, а узнаю, в чем тут дело».
Пирует с гостями старший брат, а сам зорко так по сторонам поглядывает. Стали гости домой собираться. Захотелось младшему брату оделить их на прощание подарками. Пошел он потихоньку в другую комнату, где мельница стояла, и стал крутить ее вправо, приговаривая:
— Мельница, мельница, намели мне сластей для всех моих гостей.
А старший брат в щелку и увидел.
— Ха-ха, теперь-то я узнал, откуда у этого голыша богатство взялось!
Проводили хозяева гостей и улеглись спать. Стало в доме тихо. Тут старший брат прокрался в дом и сунул мельницу в мешок, заодно и разных сластей прихватил с собою. Вышел старший брат на берег моря, а там, по счастью, лодка стоит на приколе. Бросил он в нее мешок и поплыл в открытое море.
«Уплыву я на какой-нибудь далекий остров, пусть чудесная мельница мелет для меня одного, — думает он. — Тогда я стану богаче всех на свете».
Долго плыла по морю лодка. Настало время обеда. Тут старший брат хватился, что в мешке у него сластей много, а лепешка-то всего одна. Поглядел он на нее, поглядел и до смерти захотелось ему солененького.
— Попрошу-ка я у мельницы прежде всего соли. Посолю лепешку.
Повернул он жернов вправо и приказал:
— Эй, мельница, намели мне соли.
Посыпалась соль из мельницы широкой белой струей.
И глазом он моргнуть не успел, а дно лодки сплошь солью покрыто. Увяз в ней старший брат по щиколотки. Захотел он остановить мельницу, а мельница все вертится. Не знал старший брат, что надо влево жернов повернуть.
— Эй, мельница, остановись, довольно! Стой проклятая, стой! — кричит старший брат. Соль ему уже по колено, лодка по края в воду ушла, а мельница все мелет и мелет. Пошла лодка ко дну вместе с мельницей. Утонул с ней и старший брат.
Лежит мельница на дне моря, сыплется из нее соль бесконечной струей. И будет сыпаться до окончания века. Вот почему вода в море такая соленая.