v 1.0 — ProstoTac
Света шла, разбрасывая острыми носками светлых сапожек золотисто-багряный ворох не успевших ещё слежаться листьев; позади оставались две неглубокие влажные бороздки, чуть взъерошенные по краям.
«Я как ледокол, — подумала Света, оглянувшись и с удовольствием вдыхая ни с чем несравнимый прелый аромат осени. — Или листвокол».
Она представила, как слой палой листвы прорезают борозды оставленных следов, разделяя его неравномерными жёлто-красными островками. А падающие до сих пор сверху высохшие листики ушедшего лета ветерок, разделённый мрачновато-голыми ветвями на небольшие смерчики, скручивает в протянувшуюся к небу листоверть. Будто прорастая вверх шелестящим круговоротом, в центре которого на миг выткалось и пропало лицо молодой озорной женщины с растрепанным ворохом красных волос.
Света засмеялась и помахала ей рукой.
И ойкнула: шаловливый ветерок прилепил на нос пропитанный тёмным багрянцем большущий кленовый лист. Ответный подарок Осени.
Она расстегнула куртку и, поёживаясь в свежести осеннего утра, спрятала лист во внутренний карман; тот как раз оказался впору.
«Будь серьёзней», — сказала она себе.
Осень зябкая, поздняя…
Стихи не складывались.
«И зачем я решила их писать? — мрачно подумала Света. — Да ещё в парк с утра пораньше отправилась за вдохновением. Лучше б выспалась в выходной!»
Просто вчера вечером, поднявшись по крутому проулку к своему дому, Света оглянулась и замерла. Протянувшиеся вдоль узкого — на ширину одного автомобиля, не больше, полотна дороги два ряда высоких берёз вдруг высветили лучи прохладного солнца, обливая золотым каждый лист. И ни людей, ни машин, ни малейшего дуновения в застывшей картине. Такое иногда случается и в больших городах. Лишь отчеканенная золотом аллея, на чьём фоне терялись окружающие невысокие дома, манящая своим желтоватым таинством в осень.
Свете до боли захотелось шагнуть назад, пройтись под золотыми ветвями, сохранить подольше ощущение зыбкой хрупкости мазков этого нереально-красивого полотна увядания. В голове зазвучали тихонько слова:
И тут внезапный порыв проказливого ветерка смял, смазал замершее осеннее чудо. Б
Сказка закончилась. И закончились слова.
Весь вечер в какой-то прострации Света проторчала у окна, пытаясь воссоздать необычайный миг пролетевшей осенней грустинки, и не смогла. Лишь когда слабый свет уличных фонарей налился яркой белизной в уплотнившихся до непроглядной густоты сумерках, оторвалась от подоконника. Возникло острое желание позвонить кому-нибудь, поделиться. Она даже начала набирать номер, но перестала. Как передать словами, не видя глаз собеседника, рождённое в душе чувство светлой лёгкости и приязни ко всему окружающему? Подруги сочтут её пьяной и будут… правы. Она чувствовала себя слегка хмельной. Словно пригубила большой-пребольшой бокал пива. То есть, нет, не пива — эля. Сладкого октябрьского эля.
Света не поняла, откуда взялось это выражение, наверное, читала где-то или слышала, но оно ей нравилось. Она покатала его на языке, ощущая чуть терпкий привкус подлинно осеннего аромата: сладости с горчинкой и легкой свежести. И в голове вдруг зашумело — зашелестело листвой — заставляя устало смежить глаза…
Ночью волнами накатывались багряно-жёлтые сны, нагоняя щемяще-тревожное чувство чего-то незавершённого, неоконченного. Будоражили душу до такой степени, что в утренних потёмках Света взъерошенным воробьём ускакала в парк, где и бродила теперь в поисках рифмы к начатым вчера строфам.
Показалось или нет, вокруг закружился прохладный ветерок, свиваясь волнистыми струйками в высокий, словно льющийся вверх воздуховорот. И из глубины его вновь проступило лицо озорной женщины с красными волосами. Она улыбнулась Свете и что-то подбросила в воздух. Взмахнула рукой, засмеялась и исчезла, растаяла в воздуховороте.
А Свете на нос опустилась большая мохнатая снежинка, потом ещё одна и ещё. Света весело рассмеялась, чувствуя, как растворяется тревожащее душу чувство незавершённости чего-то, оставляя тень лёгкой грусти, а вскоре рассеялась и она.
Света высунула язык и поймала снежинку.
Кто-нибудь когда-нибудь вешал календарь с часами на ёлку? Вечером, в лесу, зимой. И трезвый.
«Наверное, я первая», — подумала Света.
Она отошла на пару шагов назад по скрипучему насту и ойкнула, провалившись по колени в снег.
В густеющем сумраке на большом картонном прямоугольнике, к которому снизу крепились витой пружиной листы календарной сетки, выделялся белый круг циферблата с чёрными усами-стрелками. Только часовой и минутной, секундной не было. Они казались застывшими, и было непонятно: идут часы или нет.
Света прислушалась. В хрустящей морозом тишине едва-едва различался тоненькое чавканье — «чвак-чвак». «Работает!» — она повеселела.
Календарь она несла друзьям в посёлок, где они собрались встречать Новый год, но потянуло посмотреть, как будет выглядеть напечатанная зимняя тематика в обрамлении сказочного живого леса. Выглядела она неплохо, надо сказать.
Со стороны посёлка, с севера, из-за большой ёлки выскользнула струйка холодного ветерка, озорно чмокнула Свету в нос и ударилась о календарь. Вернее — в календарь, и закружилась по циферблату, прицепилась к стрелкам, потянувшись следом разглаживающейся тягуче-плавной волной.
Расстояние между стрелками увеличилось, и волна натянулась струной, зазвенела колокольчиком, от которого прокатились в глубине души ледяные иголки капели незримых молотов, выковываясь из-под ног танцующей снежной вуалью. А потом взвихрилась, осыпав белыми пушинками и ёлки от самых верхушек, и Свету. И календарь. Посеребрила циферблат и повисла на стрелках ледяными коромыслами, притормозив их и так неспешный бег.
И на этих коромыслах, Свете показалось, перепрыгивая с одного на другое, стал проказничать крохотный, прозрачно-светлый кружащийся столбик, щетинившийся невесомыми прядями. Будто обёрнутый воздушными струйками.
Прядь ветра?
Она перескочила ей на плечо, скользнула холодком под вязаную красную шапочку и подула в ухо.
«Эй! — возмутилась Света. — Что за хулиганство!»
Она потянулась и осторожной пощекотала пальцем ветерок.
Тот подпрыгнул, разметая волосы, обвился на миг вокруг пальца, и скатился на ближайшую ветку. Смёл с неё кучкой снежную пригоршню и подбросил вверх. Закружился, затанцевал со снежинками вокруг Светы быстрым смерчиком и притих, снова устроившись качаться на стрелках-коромыслах календаря.
Света хотела ещё раз его погладить, но не стала.
Хотя солнца не было и в помине в тишине сгустившихся сумерек. А с придвинувшегося к верхушкам ёлок неба вдруг посыпались мохнатых хлопья. Тяжелые и мокрые, они валились сплошной серой полосой, залепляли глаза, оставляли на щеках влажные потёки. Света стирала их с лица и прикидывала, как будет выбираться. Посёлок был в двух шагах, за тройным рядом елей. На севере, припомнила Света. Так, где он, север?
Она повернулась, отмахиваясь от приставучих снежинок: все стороны выглядели одинаково. «Ну, вот, — проворчала она про себя. — Нормальные люди зимой в лес за подснежниками ходят, а не календари развешивать. И как теперь выбираться?»
Снежинки завалили стрелки, остановив часы. Качавшийся на них и притихший было ветерок, встрепенулся, промчался по календарю, сбрасывая на землю снег, и волчком закружил вокруг Светы. Только вот сил явно не хватало: снегопад уронил его вниз, вдавив в слежавшийся наст, и лишь чуть более медленно падающие в этом месте снежинки намекали, где бьётся пойманный в ловушку смерчик.
Света пошевелила ногой, отбрасывая падающие снежинки, но помочь ничем не смогла.
Тишину прорезал негромкий гуд. Словно рассерженная оса собралась поквитаться с обидчиком. Гуд нарастал, делался выше, громче, время от времени прорезаясь свистящими нотками, и вдруг прорвался сквозь колючее кольцо ёлок несколькими холодными потоками. Слизнул, как языком, прижавший ветерок снег, помогая выбраться маленькому собрату, и, распрямившись свистнувшей пружиной вверх и вширь, раскидал нависшие тучи. Открыл почти полный диск Луны и огоньки высоких звёзд. Покружился немного и втянулся меж лапчатых ветвей, улетая по своим делам. На север, как определила Света по Полярной звезде. Маленький ветерок мазнул её по щеке, прощаясь, и умчался следом.
Стало светлее. И загадочней.
Света подошла и потрогала календарь. Как ни странно, он даже не намок, и часы шли — спасибо ветерку. Света задумалась ненадолго и махнула рукой: пусть остаётся. Среди ёлочных игл он выглядел, как продолжение ветки и…уходящего года. Такое вот было ощущение.
Света повернулась и шагнула вслед за улетевшими северными ветрами.
Довольно неприятно, когда на макушку внезапно падает тяжёлая холодная капля. А если две или три? Целая пригоршня?
Света решила схитрить, не желая попадать под брызги, разлетавшиеся от мчавшихся по дороге автомобилей. Наверное, водителям нравилась водяная завеса, шлейфом тянущаяся за машинами, как инверсионный след за самолётом, и на пешеходов они внимания не обращали. Но Свете это было совсем не по душе. Она свернула между двумя длинными рядами кирпичных гаражей с целыми сугробами потемневшего снега на крышах. Здесь не было весенней грязи или обледенелого наката: автовладельцы строго следили за порядком на проезде, отсыпая его песком и гравием, и идти было легко и комфортно.
Света прошла где-то с треть и остановилась, очарованная внезапно открывшимся зрелищем просвеченных ярким солнцем замерших ледяных нитей: будто замёрзший свет застыл водопадом, укрыв стену гаража. Она подошла ближе и заворожено провела ладонью по сказочной кисее, представляя, что играет на жёстких, холодных струнах.
Или не жёстких?
Сверху золотой искоркой упала капля. Потом ещё одна. Света ахнула и отскочила.
Вереница падающих капелек изогнулась дугой и нахально обрушилась ей на затылок. Света с визгом понеслась по проулку, уворачиваясь от холодных струек, внутри которых с мелодичным позвякиванием сталкивались и разлетались крохотные брызги. Отбежав подальше, она остановилась и показала им язык. Но долго радоваться не пришлось. Совершенно ровная ледяная гладь в тени на крыше гаража, где она стояла, вдруг протаяла с краю рядом сосулек и благополучно уронила на Свету очередную тяжёлую крупинку.
Света и оглянуться не успела, как очутилась в настоящем водном занавесе, весело колотящим её каплями по голове. Прикрываясь ладошками, отпрыгнула от опасного места, чтобы и тут попасть под водный обстрел. И дальше с таким же успехом: стоило отойти куда посуше, там сразу же начиналась капель.
В конце концов, Света выбралась из гаражного проулка, тщетно пытаясь отряхнуть мокрые руки, волосы и куртку.
Что-то — стихающий перезвон? — заставило оглянуться.
Водопад звенящих капель, протянувшийся с обеих сторон по всей длине проулка и весело отстукивающий весенний ритм, исчезал. Замедлялись и растягивались падающие звуки, застывали на лету пронизанные солнцем капельки и льдинками падали на проросшие такими же ледяными сталагмитами лужицы. И с последним, как послышалось Свете, грустным вздохом всё снова замерло. Застыло приевшимся зимним пейзажем.
«Не поняла! — Света шагнула обратно. — Куда весна делась?»
Она посмотрела на ближайший ряд ещё минуту назад истекающих водой длинных, почти до земли сосулек с замороженными капельками по краям и толкнула пальцем одну.
Палец упруго соскользнул по пружинящему боку, и Света едва удержалась на ногах. Она поскользнулась и машинально ухватилась за застывшую капель.
Наверное, весне не хватало внимания или чуть-чуть тепла: мгновенно взбурлили солнечными ручьями ледяные водопады, рассыпая по сторонам золотистые капельки-искры. И вновь зазвенел, нарастая, барабанный весенний перестук.
«Что я вам — предвестник весны?» — удивилась Света, снова уклоняясь от холодных капель, которыми весёлые струйки пытались её облить, и выпрыгивая из проулка.
Вытянувшиеся радугой несколько струй попытались до неё дотянуться, но не смогли. Света хихикнула и, воровато оглядевшись, показала им фигушку. И тут же получила по носу холодной каплей: все-таки ей досталось.
Показалось, будто в звенящих потоках рассеялся негромкий смех.
Света вытерла мокрое лицо. Было совсем не холодно. В правой руке вдруг что-то шевельнулось; крохотные капельки горели пригоршней расплавленного золота в пробравшемся между пальцами лучике солнца. Она с силой взмахнула рукой и подбросила их вверх. Будто золотистые семена весны.
И вместо того, чтобы рассыпаться брызгами, они соединились наверху в круг и пролились на землю солнечными струями, растущими сталактитами солнечного света.
Света набросила на голову капюшон и, напевая, двинулась дальше.
В весну.
Кто бы что ни говорил, но лето есть лето: и звёзды ярче, и солнце больше, и жизнь вкуснее. В жарком гудении запахов и красок, переплетении звуков очень хочется окунуться и раствориться полностью в его ласковых объятиях. Почувствовать его всем телом, всей душой. И прочувствовать.
Света сняла босоножки и шла босиком. Голые ступни щекотали-покалывали короткие травинки, и она непроизвольно поджимала пальцы, боясь наткнуться на какой-нибудь камешек или сучок. Но не обувалась: идти было приятно. В небе, не спеша, плыли высокие, редкие облака, и за ними, чуть в стороне, светило солнце. Гудели пчёлы, и оглушающе пахло скошенной травой.
Света улыбнулась и зажмурилась. Как же хорошо. Было бы ещё не так жарко! Хоть какой бы ветерок.
Она открыла глаза. Перед лицом, чуть не садясь на нос, махала красными крылышками большая бабочка. Света тихонько подула на неё. Бабочка ухнула вниз, как в воздушную яму, и унеслась куда-то по своим делам. Обиделась, наверное.
А сама Света стояла посреди небольшой круглой лужайки, отгороженной рядком ровно постриженных высоких кустов от остального парка. Повсюду валялись длинные спутанные стебли, срезанные совсем недавно. Она подняла один и потёрла между пальцев — ладошка выкрасилась тёмным. Вообще вся полянка выглядела какой-то взъерошенной и неприбранной после сенокоса.
Света недовольно сощурилась, вздохнула и, поставив босоножки, нагнулась и принялась расправлять и вытягивать травяные пряди. Следовало бы, конечно, собирать их в стожки. Но это после, когда высохнут. Коровам на завтрак. А может, лошадям.
С чего Света решила, что уложенные в маленькие копёнки зелёные пряди пойдут на корм скоту, она и сама не понимала. Хотя… А куда их ещё девать?
«Эх, раззудись плечо, разойдись толпа! — напевала она про себя. — То есть…э-э…разбегайтесь все, размахнись рука…как правильно?»
Всё! Света прислонилась спиной к кусту, огляделась.
Показалось, что из разобранных прядей сложилось лицо с лохматыми бровями, зелёным ртом, длинным серым чубом и жёлтыми глазами — это в двух местах лежали кучками яркие одуванчики. Наверное, стой она повыше, было бы лучше видно.
Она подпрыгнула. Толку — никакого.
Света закусила губу и упрямо подпрыгнула снова. С тем же результатом.
Может быть, под порывом внезапного ветерка или ещё отчего, но уголки зелёных губ поджались — скривились шаловливой усмешкой. Куст, возле которого стояла Света, шевельнулся под тем же ветерком, пропуская между листиками солнечные лучи и бросая их под ноги сверху вниз жёлтыми полосками. Словно скакалка.
Света неуверенно переступила через полоску, потом ещё раз и ещё.
Пару минут спустя она, хохоча во всё горло, прыгала через солнечные лучики. И с каждым разом всё выше.
Разгорячённую шею обдавало прохладой; волосы копной поднимались и падали на плечи. Будто она сделалась лёгкой, как шарик, и порывы ветерка с каждым её прыжком на солнечной скакалке подкидывают чуть ли не до небес.
На какой-то миг она застыла в небе, а снизу ей добродушно подмигнуло желтоглазое лицо с торчащим чубом. Приоткрылся в улыбке рот, подул прохладной струйкой, поднимая Свету ещё выше. Ветерком подержал, покачал в вышине и плавно опустил вниз. Пробежался по лужайке, разрушая наведённый порядок, взвихрил срезанные пряди травы и, подхватив одну, опустил её Свете на макушку, прокатился по ней, словно погладил, и исчез.
Света сняла прядь с головы. Она была длинная — метра два, где только такую скосили? И ещё сухая и лёгкая, словно срезана была давным-давно. И она вдруг шевельнулась в руках, желая вырваться.
Света испуганно вздрогнула и отпустила нежданный подарок. Прядь скользнула по плечу, будто прощаясь. Мягко шурша, она согнулась, распрямилась. Снова изогнулась наподобие гибкого воздушного змея и мало-по-малу поднялась вверх.
Света зачарованно смотрела вслед, запрокинув голову, пока изящный силуэт не растворился в синеве неба. Может быть, полетел на солнце?
Света подняла руку и помахала вслед.