Просматривая объявления, опубликованные в ванкуверской газете со второй по последнюю неделю июня, Нэв внезапно ощутила прилив энтузиазма. Вакансия няни на все лето, место работы — Италия. Причем ее южная часть. Она гостила там в восемнадцатилетнем возрасте, навещала мать. Ее родители, поженившись, проводили в Калабрии и Сицилии медовый месяц, и на девятнадцатую годовщину свадьбы мать решила повторить путешествие.

Нэв очень понравилось то неторопливое пятинедельное странствование по приморским городкам и горным деревушкам, завершившееся в Валдоро, что в переводе означало — Долина золота, на юго‑восточном побережье Калабрии. Этот город больше всего запомнился Нэв. Закрыв глаза, она предавалась воспоминаниям о мерцании волн Ионического моря, изменении их цвета в лучах ослепительного восходившего солнца, похожего на оранжево‑золотой шар на лазурном небе. К восьми утра уже было тридцать градусов, и Нэв с удовольствием отправлялась на пляж.

Они исследовали древние строения, описанные в трудах британских ученых, побывавших здесь больше ста лет назад. Благодаря греческой колонизации область стали называть Великой Грецией. Нэв читала об этом в книгах, обнаруженных у родителей: «Ионическое море» Джорджа Гиссинга, «Старая Калабрия» Нормана Дугласа. Но особенно ей понравилось «Путешествие по Южной Италии» Эдварда Лира, который вместе с художником‑компаньоном рисовал пейзажи. Они переезжали с места на место, и Лир записывал свои впечатления. Его повествования о горожанах, о местах, где они останавливались, и о смешных случаях, например, о свинье, которая вдруг выскочила из‑под столика, где они с другом ели спагетти, чрезвычайно забавляли Нэв. Она мечтала вернуться в страну, которая так ее очаровала.

Нэв еще раз перечитала объявление. Интересно, каковы были ее шансы получить эту работу в Валдоро? Она трудилась воспитательницей в детском саду и летом была совершенно свободна.

Объявление гласило:

Нэв прочитала объявление несколько раз. Потенциальный работодатель явно хотел дать понять соискателю, что работа будет непростой. Она задумалась, что же пережил ребенок. Смерть? Развод? Насилие? Внутри ее все сжалось. К детям она всегда относилась по‑особенному и еще с детства решила избрать педагогическую стезю в качестве дела своей жизни. Нэв работала воспитателем уже три года, и, возможно, опыта у нее было не слишком много, но она смогла справиться с несколькими трудными ситуациями и даже прошла специализированный тренинг по оказанию помощи детям, пережившим травму.

Ребенком Нэв лишилась отца. Его настиг внезапный инсульт, когда ей было всего восемь, но у нее до сих пор сжималось сердце, когда она вспоминала, как вернулась из школы и увидела, что дом полон родственников, утешавших ее рыдавшую мать. К сожалению, в следующие месяцы мать пыталась справиться со своей потерей и почти не обращала внимания на страдания девочки.

У Нэв защипало в глазах, и она вновь попыталась сосредоточить свое внимание на объявлении.

Кто был работодателем? Самый логичный ответ — родители просто искали человека, который помог бы ребенку справиться с травмой и подготовиться к школе.

Трудная задача. Особенно с учетом того, что три няни уже потерпели поражение. У Нэв защемило сердце от мыслей о том, какие переживания испытывает и бедное дитя, и отчаявшиеся родители. Тысячи мыслей роились в ее голове, которые внезапно вылились в одно четкое решение: она отправит свое резюме.

А почему бы и нет? У нее был опыт работы с поведенческими проблемами, обусловленными детскими травмами: с агрессией и упрямством, вызванными горем от потери родителей или любимых домашних животных.

А еще она с удовольствием вернется в Валдоро и в свой выходной с радостью погуляет по окрестностям. Конечно, если ее примут на эту должность.

Была уже ночь, но Нэв чувствовала себя слишком взволнованной, чтобы спать. Она взяла ноутбук, написала сопроводительное письмо и, перечитав его, ввела адрес электронной почты и прикрепила резюме. Глубокий вдох — и она нажала кнопку «отправить», пока не передумала.

С дрожью предвкушения Нэв отправилась в душ. Ее воображение разыгралось не на шутку. Запах душистого мыла и геля для душа напомнили ей аромат жасмина и других цветов, росших в горшках на веранде виллы в Валдоро, где они жили с матерью. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Перед ее мысленным взором предстали элегантные комнаты, яркие краски сада, запах свежеиспеченного хлеба из ближайшей кондитерской. Но в ее воспоминаниях чего‑то не хватало.

Глаза Нэв распахнулись. Не хватало только одного. Парня, шедшего по дороге, чей пристальный взгляд, казалось, проник ей прямо в сердце.

В тот день, приняв прохладный душ, она сушила волосы, наслаждаясь приятной полуденной жарой Калабрии. Мать с друзьями, владельцами виллы, после роскошного обеда удалились на сиесту. Торговцы закрыли свои заведения. Было пусто под палящим солнцем. Вот почему Нэв опешила, увидев идущего молодого человека. Когда он проходил мимо ее веранды, его шаг лишь немного замедлился. И хотя другие молодые люди Валдоро открыто демонстрировали свой интерес к ней, буравя ее взглядами и подмигивая, когда она покупала мороженое или выходила из кондитерской, ни один из них не затронул ее душу, а у него это сразу же получилось.

Должно быть, он работал на ферме. Его темные волосы были взъерошенными и немного влажными от пота, белая футболка и джинсы испачканы. За спиной он нес большой мешок с зеленью и овощами. Но больше всего внимания обращали на себя его черные глаза. Они блестели, как речная галька на солнце. От его взгляда дрожь пробежала по ее телу. И хотя его лицо было покрыто пылью, Нэв смогла разглядеть его точеные черты, прямой нос и чувственный изгиб губ.

Внезапно разгорячившись, Нэв перевела взгляд на его загорелые руки с крупными бицепсами, на его хорошо сидящие на бедрах прямые джинсы. Она внезапно подумала, что он не мальчик. Ему чуть за двадцать. А ей было восемнадцать… От прилива чувств она чуть не упала в обморок.

А потом он остановился и стал пристально на нее смотреть. Нэв подумала, что он собирался что‑то сказать. Они замерли, их взгляды встретились. Затем он кивнул и, поправив мешок, продолжил свой путь.

На следующий день Нэв наблюдала за ним в щелочку в деревянных ставнях, стесняясь появиться на балконе. Но когда он замедлил шаг и взглянул вверх, ее сердце замерло. Он надеялся увидеть ее.

От нахлынувших воспоминаний восьмилетней давности у Нэв перехватило дыхание. Он стал часто проходить мимо виллы. Не только на работу на ферму и с работы, но и в пекарню, в кулинарию, иногда пешком, иногда на мотороллере. Они общались взглядами. Сердце Нэв трепетало, когда она видела его, и следующие несколько дней она ни на чем не могла сосредоточиться.

Ее мать, Лоис, однажды застала момент их переглядывания, выйдя на балкон, когда он проходил мимо и улыбнулся. Нэв, сидевшая там с книгой, улыбнулась ему в ответ, не заметив матери.

— Что ты делаешь?! — воскликнула Лоис. — Глупо обращать внимание на простых работников. От них одни неприятности.

Нэв вспыхнула: ей стало неловко оттого, что мать заметила ее флирт, и еще больше она испугалась оттого, что он мог услышать слова матери. Но он почти скрылся из вида.

Лоис, нахмурившись, произнесла:

— Я читала истории о том, как некоторые южноитальянские мужчины похищали молодых девушек, увозили их в горные пещеры и лишали чести, в результате семьи давали им права на свадьбу.

— Мама! Ты серьезно? Это же прошлый век! — Нэв не могла поверить услышанному. — Я не сделала ничего, просто улыбнулась в ответ. И он вовсе не хочет на мне жениться. Поэтому не стоит беспокоиться, что он меня украдет.

Щеки ее матери стали пунцовыми.

— Нэв, ты не должна обращать внимание на простых парней. Ты же в Италии, не забывай. Мужчины здесь более… страстные. Ты — девственница. Я не хочу, чтобы ты влюбилась в первого же Ромео, который взглянет на тебя, и позволила ему…

— Мама! О боже мой! — Нэв вскочила с пылающим лицом. — Просто остановись! Дай мне немного прийти в себя!

Она забаррикадировалась у себя в ванной, игнорируя попытки Лоис извиниться, и вышла только после того, как мать ушла.

Следующие несколько дней Нэв была слишком занята на работе и почти забыла об объявлении. Но когда от синьоры Лючии Микеле пришло письмо о том, что она — одна из претенденток и была приглашена на собеседование, сердце Нэв замерло от радости. Наверняка ее выбрали из сотен кандидатов, а следовательно, она имела шанс получить эту работу.

В письме синьоры Микеле было написано, что собеседование пройдет по скайпу, а работодатель будет наблюдать, так как желал до последнего момента оставаться инкогнито.

Во время сеанса связи Нэв чувствовала себя немного неловко, представив, как за ней следил потенциальный босс. Синьора Лючия Микеле задала ей вопрос о ее отношении к дисциплине.

Нэв отвечала честно, ровным голосом:

— Я считаю, что в поддержании дисциплины необходима последовательность. Ребенок должен понимать, чего от него ждут. Будучи воспитателем в детском саду, я всегда говорю своим малышам, если они ко мне отнесутся с добротой и уважением, то и я отвечу им тем же. Уверена, они понимают, родители доверили их мне, потому что, во‑первых, я смогу обеспечить им надлежащую заботу и безопасность, а во‑вторых, я их научу множеству полезных вещей и им со мной будет весело.

Она улыбнулась, вспомнив, как дети, пришедшие к ней впервые, смотрели на нее широко раскрытыми глазами, и продолжила:

— Эти две вещи — главное, что они должны знать. А потом, день за днем, они научатся взаимодействовать друг с другом, решать проблемы, проявлять лидерские качества. — Нэв посмотрела прямо в камеру. — А еще они узнают о том, что плохие поступки неизбежно влекут за собой последствия. Я верю в позитивное закрепление правил поведения, в справедливость, стараюсь быть гибкой, когда это требуется, и, естественно, не трону ребенка даже пальцем.

Синьора Микеле коротко кивнула:

— Я вижу, у вас есть некоторый опыт работы с детьми, которые пострадали… от потери близких.

Нэв подтвердила это предположение. Она рассказала синьоре о прослушанных курсах, где ее учили тому, как работать с детьми, пережившими смерть или развод родителей.

— Увы, не у каждого ребенка, переступившего порог детского сада, есть счастливое, веселое детство, — сказала она, вспомнив о хрупкой девчушке по имени Тесса, потерявшей мать за месяц до поступления в детский сад.

А потом синьора Микеле повернулась и… коснулась своего уха. Нэв заметила у нее там небольшой приборчик — видимо, средство связи с потенциальным работодателем. Синьора кивнула и повернулась к Нэв с непроницаемым лицом:

— Спасибо, что уделили нам время, синьорина Уайлдер. Мы вам перезвоним через несколько дней. Нам нужно побеседовать еще с несколькими кандидатами.

Нэв кивнула и слегка улыбнулась. Женщина ушла. Она снова посмотрела в камеру, почувствовав, что работодатель будет наблюдать за ней до последнего момента.

— Спасибо, — сказала она, обратившись к невидимому боссу, снова кивнула, улыбнувшись, и выключила ноутбук.

Дэвид Кортезе был очень взволнован. Если в первые секунды появления на экране этой женщины у него и были какие‑то сомнения, то потом они полностью развеялись. Собеседование длилось минут двадцать или около того, но он сразу ее узнал.

Нэв Уайлдер. Он просматривал имена и фамилии кандидаток, но сначала ему было важно посмотреть на них воочию по скайпу. Нэв была тринадцатой, и к этому времени Лючия с Дэвидом почти потеряли надежду найти подходящую няню для Бьянки, его пятилетней племянницы.

При мысли о девочке выражение его лица смягчилось. Она очень напоминала ему сестру Виолетту. Лицо Бьянки по‑прежнему сохраняло младенческую округлость, но сама она заметно повзрослела после аварии. Авария. От воспоминаний о случившемся его охватил озноб, как и в тот день, когда он узнал о трагедии. Ему позвонила подруга сестры, Альба, и рассказала, что машину Виолетты и ее мужа Тристана занесло на горной дороге и она врезалась в дерево. Все погибли мгновенно.

Дэвид ощутил опустошение, гнев, печаль и отчаяние. Он потерял единственную сестру. Она была на шесть лет старше его и всегда являлась для него авторитетом. Их родители умерли: отец — когда Дэвиду было десять лет, мать скончалась год спустя, от рака.

Дэвид тяжело пережил смерть отца, а уход матери означал для него, что детство закончилось. Он стал грустным, замкнутым, стал пропускать школу. За ним и Виолеттой стал присматривать их дядя Франческо, священник из Валдоро. Именно он привез Дэвида на ферму. Уход за растениями и животными помог молодому человеку восстановиться, обрести вкус к жизни. Через несколько недель Дэвид вернулся в школу, но продолжал работать на ферме после обеда и по выходным. Он занимался этим и на каникулах после поступления в университет.

Сердце Дэвида сжалось. Он никогда не забудет, что сделал для него Франческо.

Виолетта была потрясена смертью родителей, но перенесла трагедию более стойко. Она полностью взяла на себя домашние заботы. Но когда ей исполнилось восемнадцать, она влюбилась в туриста из Канады, вышла за него замуж и переехала в Стивстон, что примерно в получасе езды от Ванкувера. Тристан работал в компании по изучению китов, а Виолетта организовала небольшое ателье на дому. Пять лет назад у них родился ребенок. Когда Бьянка появилась на свет, его сестра позаботилась о том, чтобы девочка говорила и на английском, и на итальянском.

Дэвид тоже хорошо говорил по‑английски, и Виолетта предлагала ему переехать жить в Ванкувер, но судьбе было угодно, чтобы он остался в Валдоро и встретил Нэв. Она стояла на одном из балконов виллы, принадлежавшей одной из самых богатых семей в городе.

Дэвид возвращался с фермы своего дяди по палящему зною, так как в тот день пришлось долго гоняться за сбежавшим козлом, и он не успел закончить до жары. Проходя мимо виллы, он заметил девушку на балконе. Ее волосы были мокрыми, и она сушила их на воздухе.

Футболка Дэвида была пропитана потом, его джинсы запачканы землей. Когда он прошел мимо, незнакомка отбросила волосы назад и поймала его взгляд. Она наклонила голову, и Дэвид невольно замедлил шаг.

Он был загипнотизирован ее светлой кожей, русыми волосами, поблескивавшими в лучах солнца, ее стройными ногами. Она была одета в белое платье свободного кроя. Его сердце бешено забилось, когда он заметил, что она внимательно посмотрела ему в глаза, а потом ее взгляд переместился на его тело.

Дэвид помнил свое смущение, так как чувствовал себя грязным и потным, но девушка смотрела на него без малейшего намека на высокомерие, и он робко кивнул ей.

Позже, принимая душ в доме своего дяди Франческо, он постоянно вспоминал ее. На вид ей было семнадцать или восемнадцать. Ему — двадцать два, он учился в университете и проводил в Валдоро каникулы. И хотя некоторые почтенные матроны этого города были бы рады, если бы он поухаживал за их дочерями, сам он был больше сосредоточен на учебе. Он ничего не рассказал дяде о своих планах переехать к сестре в Ванкувер после окончания университета. Родители оставили им с сестрой не очень много денег, и они все были вложены в маленькую ферму, поэтому дядя поощрял его на занятия сельским хозяйством и обещал платить скромную зарплату.

Таков был план.

До тех пор, пока в Валдоро не приехала Нэв Уайлдер.

«Если я получу работу няни — это будет похоже на выигрыш в лотерею», — подумала Нэв. Она хотела сбежать отсюда. Ей это было просто необходимо. Мать, которая и прежде ее постоянно контролировала, в последнее время стала особенно невыносима.

Нэв вздохнула. Ей хотелось бы, чтобы мать проявила внимание к ней не сейчас, а в то время, когда только умер отец и Нэв так нуждалась в помощи и поддержке, чтобы пережить это горе. Она все еще помнила ощущение растерянности и опустошения при мысли о том, что отец больше никогда не отвезет ее в школу или на урок плавания, не прочитает сказку на ночь. Пока мать замыкалась в своем горе, Нэв часто плакала во сне, обнимая плюшевого дракона, которого папа ей купил на седьмой день рождения. В ее памяти возник образ отца, великодушного и никогда и никого не осуждавшего.

В отличие от ее матери.

Нэв давно осознала, что некоторые черты характера матери были просто невыносимыми. Лоис Уайлдер наслаждалась преимуществами своего богатства и считала себя выше других. Нэв не раз смущалась от высокомерного поведения матери. Всякий раз, когда она приводила в дом подругу, Лоис всегда спрашивала, кто ее родители, и пыталась управлять кругом общения Нэв.

Она даже пыталась отговорить Нэв от профессии педагога.

— Почему бы тебе не занять руководящую должность в компании твоего отца? — Мать владела компанией и постоянно давила на Нэв, чтобы та тоже занималась развитием их бизнеса. — Ты могла бы сделать это, милая, вместо того, чтобы пытаться воспитывать этих жутких детей. Разве в детском саду имеет смысл учить их чему‑либо? Они слишком малы. Большую часть времени ты будешь тратить на вытирание сопливых носов и выслушивание плача и истерик. К тому же заработок будет очень небольшим по сравнению с оплатой твоего труда в компьютерном бизнесе отца.

— Мам, меня не интересует мир компьютеров. Я хочу помогать детям. Научить их любить.

— Тогда, по крайней мере, получи степень магистра и доктора, и ты сможешь преподавать в университете. Это придаст тебе вес в обществе.

— Меня не интересует статус, мам.

Нэв приходилось постоянно держать себя в руках, чтобы не нагрубить матери. К моменту окончания учебы она была готова покинуть родительский дом и зарабатывать самостоятельно. Лоис пыталась подкупить ее, пообещав подарить роскошный автомобиль и оплатить путешествия, если та останется дома.

Мать также намекала о новом менеджере одного из отделов, который, как она думала, мог бы стать хорошей партией для дочери. Последнее, чего хотела Нэв, — получить одобрение матери касательно выбора мужчины. Лоис бы одобрила похожего на себя кандидата — богатого, надменного манипулятора.

Поэтому Нэв нашла себе квартиру в доме, принадлежавшем итальянским иммигрантам, а зарплата педагога покрывала ее аренду и расходы на жизнь. Мать все‑таки настояла на выделении дочери денежного «пособия», но Нэв не трогала эти деньги, просто откладывала их. Лоис хотела, чтобы Нэв получила свое наследство, или, по крайней мере, его часть.

— Хочу видеть, как ты наслаждаешься жизнью, дорогая, — заявила она.

Нэв погрузилась в просмотр видео на Ютьюбе о Валдоро, когда услышала звуковой сигнал на телефоне о том, что пришло электронное письмо. Когда она увидела, от кого оно, то бабочки закружились у нее в животе.

Она не ожидала получить ответ от Лючии Микеле так скоро. Должно быть, пришел формальный отказ. Ее сердце упало. Чего она вообще ожидала? Было очевидно, что были и другие кандидаты с гораздо большим опытом…

Нэв открыла сообщение на телефоне. Когда она начала читать, ее пульс участился.

Нэв была ошеломлена. Она получила эту работу!

Осталось меньше двух недель, и Нэв задумалась, сколько всего ей нужно сделать перед отъездом. Закончить все отчеты. Все собрать, упаковать. Нет, сначала в магазин. Ей нужны были летние платья и новые шорты. И определенно, пара новых купальников. Ее любимый сплошной фиолетовый выцвел от хлорки в местном бассейне. Не то чтобы она предполагала, что у нее будет свободное время, но в объявлении о вакансии что‑то говорилось про один выходной, так что она наверняка сможет пойти на ближайший пляж.

Нэв подумала о маленькой девочке, с которой она скоро встретится. Бьянка. Такое прекрасное имя. Что же произошло в жизни Бьянки, какое горе? Почему она живет с дядей? Десятки вопросов роились в голове Нэв. Ничего, скоро она получит все ответы.

Нэв решила лечь спать пораньше, завтра ее ждало много дел. Она почувствовала, как ее веки потяжелели. Что, если дядя Бьянки не женат? И внезапно подумала: а что, если она встретит того парня из Валдоро, с другой стороны улицы? Он вполне мог переехать работать в большой город на севере страны, вроде Рима или Милана, как и многие южане. Но если он еще жил в Валдоро, узнает ли она его? Ему уже двадцать восемь или около того, и скорее всего, он женат и у него двое детей… А может, и нет… в ее сознании его образ казался поблекшим и размытым, но тем не менее ее пульс участился. Его черные глаза — последнее, что предстало перед ее мысленным взором, прежде чем она уснула.

— Боже мой, Нэв, ты могла бы мне рассказать об этой возможности раньше. — Голос Лоис Уайлдер был грубым и обиженным одновременно. — Услышать о твоем отъезде всего за день до него… я не успеваю переварить эту информацию.

Она беспомощно взмахнула руками, указывая на открытый чемодан Нэв.

«Зато ты не успеешь вмешаться», — подумала про себя Нэв, а вслух произнесла:

— Тут нечего переваривать, мам. У меня был конец учебного года, я была очень занята.

Лоис разочарованно вздохнула.

— Но, дорогая, если бы я знала, то могла бы тоже полететь с тобой. У меня все еще есть друзья, живущие на вилле. Несомненно, они будут рады моему приезду.

— Это не каникулы, мам. Это работа. Шесть дней в неделю. — Нэв старалась не повышать голос. — Уверена, что на седьмой день я буду слишком уставшей, чтобы заниматься чем‑то еще, кроме отдыха.

Нэв внутренне ужаснулась при мысли о том, что ее мать могла поехать в Валдоро. Нет, она должна была сделать так, чтобы мать осталась дома. Она продолжила:

— Мам, я не могу обсуждать подробности, но моя должность связана с личными обстоятельствами. Я не смогу проводить с тобой время. И, кроме того… — Нэв внезапно осенило. — А как же важное событие — ежегодный технологический симпозиум, в котором должна принять участие компания? Ты же не забыла об этом?

Лоис нахмурилась:

— Да, разумеется. Полагаю, что не могу пропустить это мероприятие, особенно учитывая тот факт, что наша компания — детище твоего отца… — Ее глаза увлажнились. — Хотя мне очень хочется вернуться в то особое место, где мы с отцом — да упокоится он в ином мире — провели медовый месяц.

— Мама, мне правда нужно закончить сборы. Предстоит долгий перелет, хочу лечь спать пораньше.

Лоис заглянула в чемодан.

— Не забудь солнцезащитный лосьон, Нэв. Ты же знаешь, как быстро у тебя высыпают веснушки. — Она подошла ближе, чтобы внимательно изучить ее лицо. — И начинай, пожалуйста, использовать крем от морщин. У меня в сумочке лежит тюбик, могу тебе дать…

— Спасибо, нет, мам. Я хочу выглядеть естественно. — Нэв поняла, что сказала это чересчур резко, но ей нужно было как‑то остановить мать. — Мне двадцать шесть. Я справлюсь.

Лоис подняла профессионально накрашенные брови:

— Я забыла спросить. Кто нанял тебя на работу? Можешь дать мне его номер? И убедись, что у него есть мой, на всякий случай. А сколько он платит тебе за работу? Перелет он тоже оплачивает?

— Мама, тебе надо идти, а то я закончу сборы за полночь. — Нэв обняла мать за плечи и мягко, но настойчиво повела к дверям. — Я пришлю тебе всю информацию. Не волнуйся, все будет в порядке. Увидимся в конце лета.

— Дай мне знать, как только твой самолет приземлится, Нэв. Я буду волноваться.

— Обязательно, мама, — устало ответила Нэв. — Спокойной ночи.

— И тебе, дорогая! — воскликнула Лоис перед тем, как Нэв закрыла дверь перед ее носом. — И берегись этих южных итальянских мужчин!

Нэв вздохнула. Она всегда чувствовала себя немного измученной после общения с матерью и удивлялась ее некоторой навязчивости. Как будто она чувствовала вину за то, что после смерти отца дочь оказалась предоставлена сама себе, и пыталась как‑то компенсировать отсутствие внимания сейчас.

Нэв закончила паковать вещи. Все, что осталось сделать сейчас, — принять расслабляющую ванну и лечь спать. А завтра с утра она направится в аэропорт. Она подумала о плюшевом дельфине, купленном для Бьянки, — идеальный подарок с западного побережья — и улыбнулась. Какие бы проблемы ни ждали ее с девочкой, она была уверена, что сумеет ей помочь.

Лючия Микеле прислала по электронной почте подробную информацию о Бьянке, включая ее распорядок дня, также указав, что работодатель покроет все транспортные расходы. Очень щедро. Видимо, он довольно богат.

Почувствовав, как веки начали тяжелеть, Нэв вытянула пробку из ванной и вылезла, дрожа от холода, несмотря на то что в помещении было тепло. Она вытерлась и надела ночную рубашку. Оказавшись под одеялом, она глубоко вздохнула. Вещи были собраны, она летела в Италию, чтобы работать няней. Обняв подушку, она предалась воспоминаниям о ярком солнце, вкусной еде и волшебном величии Ионического моря, пока не уснула.

Как только Нэв вышла из самолета, сухой июльский жар окутал ее как шерстяное одеяло. Она была рада, что легко одета. С ней были ее ноутбук и некоторые вещи на тот случай, если бы потерялся багаж. У нее в чемодане было достаточно вещей на три недели. Она будет чередовать одежду в течение своего двухмесячного пребывания, а если ей захочется чего‑то новенького — пойдет на местный рынок. В конце концов, она приехала работать.

Нэв воспользовалась моментом, чтобы написать эсэмэс матери, что она приехала, и присоединилась к медленно движущейся толпе, чтобы получить штамп в паспорте при пересечении границы. Затем получила багаж. Как и указала Лючия Микеле в своем письме, ее ждал мужчина средних лет с табличкой, на которой было написано ее имя. Он приветствовал Нэв по‑итальянски и представился как Томазо Рокко. Она улыбнулась ему и поблагодарила тоже по‑итальянски.

Нэв заметила, что брови у него приподнялись. Возможно, он удивился ее знанию языка. После возвращения из той поездки она действительно начала изучать итальянский.

Томазо ловко схватил ее чемодан, и через некоторое время они уже ехали на южное побережье. Нэв радовалась, что Томазо был немногословным, так как хотела насладиться представшим перед ней зрелищем. У нее перехватило дыхание при виде мерцающих просторов залива Святой Евфимии в Тирренском море, фасадов вилл и апартаментов в пастельных тонах. Знакомые олеандры в россыпи белых, розовых и лиловых цветов росли не только вокруг домов, но и вдоль бесконечных участков железнодорожных путей, и эта картина своей комбинацией разноцветных штрихов напомнила Нэв работы импрессионистов.

Несмотря на удушающую дневную жару, Томазо предпочел открыть окна, а не включать кондиционер, и Нэв не возражала: она с восторгом вдыхала сладкий запах цветущих олеандров.

Вскоре Томазо изменил направление движения, и морское холмистое побережье сменили оливковые рощи. Деревья были с узловатыми ветвями и серебристо‑зеленой листвой. Вдруг автомобиль резко затормозил, и Нэв, повернув голову, поняла причину: стадо коз переходило дорогу. Пастухи помахали Томазо, и он покорно помахал в ответ.

— Люди здесь не спешат. Как и тысячу лет назад, — произнес он, барабаня пальцами по рулевому колесу.

— Как будто время остановилось, — кивнула Нэв.

Томазо бросил на нее озадаченный взгляд, посигналил, и козы наконец освободили им путь. Нэв снова уставилась в окно, наслаждаясь великолепным видом. Они подъезжали к горному хребту Аспромонте.

Она не могла сдержать легкую дрожь, так как вспоминала, что читала о гнусностях, творившихся в темных рощах на склонах гор. Когда‑то там обитали бандиты. Некоторые из них были последователями Робин Гуда, но в основном в народных песнях были увековечены их жестокие деяния.

Нэв поразили деревушки на вершине холма. Некоторые были заброшены, с разрушенными домами. Эти селения‑призраки, заросшие кактусами, вызывали в ее воображении всевозможные истории…

Она была полностью поглощена мелькавшим за окном горным пейзажем с темными оврагами и отвесными скалами. Женщина по‑новому смотрела на открывающиеся виды. В восемнадцать лет, возможно, ее внимание было приковано к чему‑то другому, но сейчас ей открывалась природа этого края, величественная и поразительная.

— Мы приближаемся к Валдоро, — внезапно произнес Томазо, и Нэв осознала, что так сильно была погружена в свои мысли, что пропустила дорожный знак.

А потом она увидела персикового цвета фасад кондитерской, находившейся неподалеку от виллы, где она проводила свои каникулы.

— У них лучшие марципановое печенье и канноли! Не могли бы мы остановиться?

Она бы с удовольствием купила угощение для Бьянки.

— Уверен, что у вас еще будет время вернуться сюда, — сказал Томазо с ноткой сожаления. — Но сейчас ваш работодатель с нетерпением вас ждет.

Ее работодатель настолько непокладистый? Она хотела отвлечься лишь на пять минут… Внезапно автомобиль свернул с главной дороги налево.

— Куда мы едем? — спросила Нэв. — Я думала, мы направляемся в Валдоро.

— Мы все еще в Валдоро, синьорина. Ваш босс живет за чертой города.

Томазо ехал все дальше, все меньше и меньше домов становилось вокруг, а потом вокруг стали мелькать только оливковые рощи и необработанная земля с кустами кактусов. Водитель свернул на боковую дорогу, поднимавшуюся серпантином вверх по лесистому склону, между деревьев которого иногда мелькала гладь Ионического моря.

Дорога забиралась все выше и выше, и от головокружения у Нэв стало сводить желудок. Кто же строил эту дорогу, каких трудов стоило доставить строительные материалы на вершину горы? Когда она видела фотографии высокогорных деревень и монастырей, то всегда представляла, как столетия назад все материалы для стройки доставляются на мулах, с трудом взбиравшихся ввысь.

В какой‑то момент Нэв закрыла глаза. На дороге не было никаких ограждений, и она вдруг представила, как они срываются в пропасть.

— Мы на месте, — спустя целую вечность наконец‑то объявил Томазо, и автомобиль остановился.

Она открыла глаза и перевела дух, потом нерешительно вышла и поблагодарила водителя. Кивнув ей, он пошел доставать ее багаж.

Нэв замерла, а затем почувствовала легкую дрожь, когда увидела дом.

Это был не дом. Замок! Может быть, это сон? Она ущипнула себя за руку. Нет, не сон.

Во дворе стояли синий «ламборгини», красный «альфа‑ромео» и маленький, скромный «фиат».

Нэв последовала за Томазо в сторону массивного округлого портика, низкие каблуки ее туфель стучали по гранитным плитам дорожки, и ей казалось, будто она направлялась в сказку. Несколько рассеянных облаков, казалось, были в пределах досягаемости, лишь стоило протянуть руку, и воздух на такой высоте был чрезвычайно свеж. Пахло хвойными деревьями, росшими повсюду, и солнечные лучи с трудом пробивались сквозь их мохнатые ветки. Солнце поблескивало в окнах, и Нэв подумала о том, что, может быть, ее работодатель наблюдал за ней через одно из них. Она вдруг почувствовала внутреннюю дрожь. У нее возникло ощущение, что должно случиться что‑то неожиданное.

Томазо, не тронув тяжелый железный молоток, нажал зуммер на панели внизу. Итак, в замке, несмотря на средневековый вид, должно быть, много современных устройств. Возможно, это указывало на эксцентричность работодателя.

Она почти ничего о нем не знала. Кто был этот загадочный босс, живший на вершине горы и желавший сохранить в тайне свою личность? Как он мог растить свою племянницу здесь, в изоляции от общества, от других детей?

Сотни вопросов роились в ее голове, но они рассеялись, когда дверная ручка повернулась.

Нэв ожидала увидеть растрепанного, с пышной шевелюрой, полубезумного ученого или изобретателя с дымившейся колбой в руках. Но перед ней предстал неулыбчивый тридцатилетний мужчина, мало похожий на Франкенштейна. В ее ноздри проник свежий цитрусовый аромат его одеколона. Он был небрит, но это нисколько не умаляло его привлекательности. Если бы он еще снял солнцезащитные очки… Нэв почему‑то почувствовала тревогу.

Его темно‑каштановые волосы были коротко подстрижены, у него были прямой нос и сильная челюсть. И идеальные губы. Хотя Нэв не могла оторвать взгляд от его фигуры, отметив широкие плечи и крепкий торс. Одет он был в черную рубашку, кремового цвета брюки и начищенные черные туфли. Разумеется, из итальянской кожи.

От того, как он смотрел на нее, у Нэв замерло сердце. Он тепло улыбнулся, и она тоже начала улыбаться, но потом вдруг осознала, что его внимание обращено не на нее, а на Томазо, стоявшего позади нее с чемоданом в руке. Открыв дверь пошире, он приказал по‑итальянски водителю отнести чемодан в ее комнату. Когда Томазо удалился, он оценивающе взглянул на Нэв, протянул ей руку и с полуулыбкой произнес:

— Добро пожаловать, синьорина Уайлдер.

Нэв действительно почувствовала бы, что ее приветствуют, если бы не его холодный тон.

Из окна своего кабинета Дэвид наблюдал, как Нэв вышла из автомобиля. С каждым ее шагом по направлению к дому сердце у него колотилось все сильнее. От мерцания ее волос, в которых отражалось солнце, у него перехватило дыхание. Одетая в длинное платье бледно‑лавандового цвета, она была похожа на фею, ей осталось только скинуть туфли и закружиться в танце…

«Стоп! Что ты делаешь? Эта фея унизила тебя, помнишь?»

Она ясно дала понять, что ты ниже ее по статусу. И она здесь только лишь для того, чтобы позаботиться о Бьянке.

Дэвид понял, что невольно сжимал челюсти, и попытался расслабиться. У Нэв Уайлдер были лучшие рекомендации, и ему нужно было попытаться забыть, какой она была раньше, что она причинила ему огромную боль, при этом сама, казалось, совершенно ни о чем не переживала. Она, скорее всего, просто забыла этот инцидент. Он должен тоже забыть… во всяком случае, он не собирался поднимать эту тему, если она этого не сделает первой.

Спускаясь по глянцевой дубовой лестнице на первый этаж, Дэвид думал о том, как удачно он отослал Бьянку в поездку на несколько дней. Слава Всевышнему, девочка отлично ладила с Лючией, его верным помощником и другом. Дэвид не знал, как бы он справился последние несколько месяцев без ее помощи. Она поддерживала его как могла, когда он уволил трех нянь подряд, и за это он готов благодарить ее бесконечно. Лючия жила в счастливом браке и детей у нее не было, но она выросла в большой семье.

Дэвид был рад, что Лючия смогла завоевать доверие племянницы, но она не могла быть няней для нее. После всех разочарований он верил, что Нэв Уайлдер — правильный выбор. Он решил не знакомить Бьянку с новой няней прямо сейчас, так как боялся расстроить ее, если ему придется уволить Нэв.

Дэвид был уверен, что сможет определить, насколько искренней была Нэв на собеседовании. И если ему что‑то не понравится, он в тот же день отправит ее обратно в Ванкувер.

Когда Дэвид открыл массивную входную дверь, то его словно пронзило электричеством. Его взгляд устремился сначала на Нэв, потом он улыбнулся Томазо, попросив его отнести ее багаж в комнату. Ничто в ее взгляде не указывало на то, что она узнала его. Отлично. Но ее улыбка вдруг померкла, и он осознал, что выражение его лица не самое приветливое. Независимо от того, что он думал о ней, ему нужно было быть с ней вежливым ради Бьянки, напомнил он сам себе.

Дэвид заставил себя улыбнуться, несмотря на то что внутри у него все сжалось. Но понял, что ему не удалось обмануть ее.

Он откашлялся и попытался сказать как можно более дружелюбно:

— Прошу прощения, синьорина Уайлдер. Плохо спал последние несколько месяцев. Это было очень трудное время, как вы можете себе представить.

Он предложил ей руку.

Ее аквамариновые глаза расширились от удивления.

— Да, конечно, синьор. — Она мягко сжала протянутую ладонь. — Я очень сожалею о вашей потере… и о потере Бьянки.

Прикосновение ее руки, пусть и недолгое, воспламенило его нервные окончания.

Он кивнул и сосредоточился на том, что она говорила. Ее глаза действительно наполнились слезами, или ему это показалось?

— Спасибо. Могу ли я взять вашу ручную кладь?

Ему не хотелось дальнейших упоминаний о сестре и зяте, он боялся расчувствоваться перед ней.

К счастью, появление Томазо отвлекло их обоих. Дэвид поблагодарил его и предложил ему прохладительные напитки, но тот почтительно отказался:

— Моя жена написала, что ждет меня к ужину.

Он пожал Томазо руку, и тот направился к своему «фиату».

Дэвид сделал знак, чтобы Нэв вошла в замок, который наверняка произвел на нее огромное впечатление. Дубовая лестница, сводчатый потолок, роскошная мраморная плитка персикового оттенка, инкрустированная мебель из грецкого ореха и дуба, включая массивный круглый стол с большой хрустальной вазой со свежесрезанными цветами, которые доставляли в замок раз в неделю. Он наслаждался их видом и запахом — сочетание пиона и олеандра, жасмина и розы, характерное для Калабрии.

— Вам нужно отдохнуть с дороги. Пойдемте, я покажу вашу комнату.

Нэв на мгновение заколебалась, прежде чем кивнуть, и стала грациозно подниматься по лестнице. Дэвид не мог оторвать взгляд от ее фигуры. Платье прекрасно подчеркивало изгибы ее тела, расклешенная многослойная юбка покачивались при каждом движении бедер. Она вдруг остановилась, и он, отвлекшись, наткнулся на нее. Нэв едва не упала, и он, выпустив сумку из рук, инстинктивно поддержал ее.

Его словно пронзило током. Он держал ее в руках, его губы были всего в нескольких дюймах от ее шеи… о, как часто он мечтал об этом…

Он почувствовал, как она напряглась. И все его надежды взять ее на руки, покрыть поцелуями шею, коснуться коралловых губ, разбились, как волны о валуны на берегу.

— Простите, — быстро извинился он и поднял выпавшую из рук сумку.

Дэвид повел ее мимо доброй полудюжины дверей, пока они не дошли до четырех комнат, расположенных в одной из башенок замка. Он решил поселить ее в свободной гостевой рядом с детской Бьянки, напротив его спальни и кабинета.

Не то чтобы у него были какие‑то не джентльменские намерения по отношению к Нэв. Нет, несмотря на ее несомненную привлекательность, его гордость не позволяла ему даже думать в этом направлении. Она приехала сюда работать. Больше ничего. Он открыл тяжелую дверь.

— Надеюсь, вам понравится комната, синьорина Уайлдер.

Она заглянула внутрь и в удивлении открыла рот. Потом повернулась к нему с ослепительной улыбкой.

— Понравится? Да это мечта каждой девушки, — выдохнула она. — Этот замок, комната принцессы… чувствую себя как в сказке.

Она подошла к окну, чтобы посмотреть на открывающийся оттуда вид. Ветер раздувал ее волосы, и у Дэвида перехватило дыхание от осознания реальности ее присутствия здесь.

— Я рад, что вам понравилось. Прошу учесть, что жизнь здесь мало похожа на сказку. И надеюсь, вы продержитесь дольше, чем три предыдущие принцессы…

Нэв уставилась на дверь, которая только что закрылась за ее новым боссом. Она чувствовала себя глупо из‑за того, что так восторгалась этим местом. Он наверняка подумал, что она либо меркантильная, либо странная.

Она огляделась. Интересно, какого рода доходы позволили ее боссу так роскошно отремонтировать этот древний замок. У нее не было ни малейшей идеи на этот счет. Возможно, он получил наследство, и ему вообще не нужно было работать.

Она выросла в богатстве и привыкла к дорогим интерьерам, но это место поразило даже ее. Пол был из бледно‑розового мрамора с золотистыми прожилками. Кровать стояла в центре комнаты на роскошном ковре в стиле ренессанс. Буйные расцветки одеял и подушек могли бы послужить вдохновением для импрессиониста. Массивный шкаф был изготовлен из полированного дерева, из такого же, как и кровать с тумбочками, на каждой из которых стояла старинная лампа с подвесками из сердолика. У окна стояло роскошное бургундское кресло.

Нэв подумала о том, что эта комната явно была предназначена женщине. Для кого же ее приготовил босс? Для дамы сердца? Для жены? На его пальце не было кольца, но это не означало, что он холост. Внутри у нее все замерло, когда она вспомнила ощущение его рук вокруг ее талии. Он так красив, и наверняка у него кто‑то есть. Причем наверняка эта женщина ему под стать…

Нэв покачала головой, отгоняя подобные мысли. Что с ней такое? Еще часа не прошло с момента ее приезда, а она уже думала о своем боссе как о привлекательном мужчине.

Она подошла к кровати с красным балдахином, расположенной на подиуме, и, сбросив сандалии, забралась туда. Как бы ей ни хотелось прилечь и вздремнуть, она была слишком возбуждена. Мысли ее все время возвращались к маленькой девочке, с которой скоро встретится. Интересно, будет ли Бьянка расстроена или враждебно настроена, что появилась еще одна няня? Не то чтобы она знала о какой‑то недружелюбности девочки, но Нэв не могла не задаваться вопросом о причинах увольнения трех предыдущих нянь.

Они явно чем‑то не устроили дядю Бьянки. Может быть, они недостаточно заботились о ребенке? Были с ней жестоки? Или одна из нянь больше внимания проявляла к дяде, нежели к его племяннице? Нэв перебирала варианты, но потом приказала себе прекратить это. Тот факт, что прошлые няни разочаровали работодателя, вовсе не означал, что ее ждет та же самая судьба. Она приложит максимум усилий, использует все свои навыки и продемонстрирует сострадание, чтобы помочь маленькой девочке.

Нэв почувствовала боль в сердце, подумав о трагической потере Бьянки. Оба родителя умерли сразу. Двойная травма. А потом ее увезли в чужую страну, где у нее никого не было, кроме дяди. Нэв глубоко вздохнула. Нет, это не будет отпуском.

Она нахмурилась. Как странно, что ей все еще не известно имя ее работодателя. Он не представился, а Нэв, застигнутая врасплох, забыла его спросить…

Она вздрогнула от стука в дверь.

— Прошу прощения, синьорина Нэв. Я подумал, что вам не помешают прохладительные напитки.

Нэв соскользнула с кровати, надела сандалии и поспешила открыть дверь. Он держал серебряный поднос с бутылкой воды, апельсиновым соком, небольшим блюдом с виноградом и сливами, а также разнообразными сырами и крекерами. Он все еще был в темных очках, что невероятно раздражало Нэв.

— Это очень мило. Благодарю вас, мистер?..

Он пристально посмотрел на нее.

— Кортезе, — ответил мужчина односложно. — Не стоит благодарности. Когда отдохнете — пожалуйста, пройдите в мой кабинет, он сразу напротив, и мы обсудим мои требования.

Нэв подняла бровь. Разве Лючия Микеле не написала ей обо всех требованиях к вакансии? Она почувствовала, как все внутри у нее сжалось. Он очень странно смотрел на нее, и ей стало страшно. Когда именно босс планировал представить ее Бьянке? Он ничего не сказал о ее местонахождении. Скорее всего, у нее послеобеденная сиеста, и Нэв увидит ее позже.

— Я не чувствую усталости, синьор Кортезе. Но от воды и фруктов не откажусь. — Нэв робко ему улыбнулась. — Я буду готова через несколько минут, и к тому времени, я надеюсь, Бьянка…

— Ее здесь нет, — прервал он. — Она уехала на несколько дней с моей помощницей синьорой Микеле. Я подумал, что мы могли бы использовать это время, чтобы лучше познакомиться…

Нэв едва не раскрыла рот от удивления, по ее телу пробежала дрожь. Она была одна в замке вдали от людей и даже не знала, кто ее босс. Может ли она доверять ему? Что, если?..

— Вам не о чем беспокоиться, синьорина Уайлдер, — холодно произнес он. — Я не собираюсь скомпрометировать вашу добродетель. Вы здесь для моей племянницы, а не для меня. К тому же мне совершенно неинтересно крутить с вами романы.

Нэв замерла как вкопанная и простояла так еще минуту после того, как за ним закрылась дверь. Потом подошла к туалетному столику, присела и долго пила воду. Ее сердце колотилось, как будто она пробежала марафон. У нее не было выбора, кроме как встретиться с синьором Кортезе в его кабинете. Но сначала нужно немного успокоиться. Выпив всю бутылку воды, Нэв встала и, глубоко вздохнув, направилась к двери.

Дэвид оставил дверь кабинета открытой. Он услышал, как дверь Нэв открылась и закрылась и ее шаги по коридору. Он остался сидеть за письменным столом, откуда открывался вид на сельскую местность и полосу лазурного моря за ней.

— Войдите, — сказал он коротко, когда она поравнялась с дверным проемом.

Он вспомнил, каким испуганным стало лицо Нэв, когда он сообщил ей об отсутствии Бьянки. А еще сказал, что не собирается компрометировать ее добродетель, и чуть не добавил: если есть что компрометировать…

Дэвид повернулся к ней лицом, но остался сидеть, указав на темно‑бордовое кожаное кресло.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Он заметил, что Нэв смотрит на стопку книг на другой стороне стола.

— Теперь вы знаете, чем я зарабатываю на жизнь…

Ее глаза расширились.

— Вы писатель?

Дэвид кивнул:

— Думаю, вам стало интересно, как так получилось, что я смог себе позволить купить этот замок и отремонтировать его.

Она покраснела.

— Да, эта мысль приходила мне в голову, — призналась она, пожав плечами. — Но большинство писателей не могут себе такого позволить…

— Вот как? — ухмыльнулся Дэвид. — Что ж, вы правы, синьорина Уайлдер. Я оказался счастливчиком: мой первый роман — и пока единственный опубликованный — был награжден не только высшей итальянской литературной премией, но права на его экранизацию также купила крупная кинокомпания. К тому же по нему будет сниматься телесериал. Если бы я захотел, то мог бы уйти на пенсию прямо сейчас и жить долго и счастливо. Но пока я этого делать не собираюсь. Скоро я планирую вернуться к работе над вторым романом… когда Бьянка лучше освоится…

— Уверена, что удача — не единственная причина вашего успеха, синьор Кортезе.

Мягкий голос Нэв проник ему прямо в сердце. Нет, дело было не только в везении. А еще в ее отказе, его горечи и его бегстве от реальности в вымышленный мир.

— Возможно, я смогу прочитать вашу книгу, пока я здесь…

Нет! Нельзя позволять ей узнать историю Серены и Витторио, тогда она поймет, что у него на душе, увидит его самое уязвимое место.

— Может быть, — заставил он себя произнести как можно более беспечно. — Но я уверен, что вы будете слишком заняты Бьянкой… Однако мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне или моей книге. Давайте перейдем к делу и не будем касаться моей личной жизни.

— Простите, — быстро ответила Нэв. — Я не хотела…

— Извинения приняты.

— Надеюсь, что не обидела вас.

Дэвид посмотрел на нее. Она покраснела еще сильнее и явно чувствовала дискомфорт.

— Я нисколько не обижен, — ответил он резко. По крайней мере, не сейчас. Прошлое было другой историей… — А теперь поговорим о Бьянке.

С этими словами он снял солнцезащитные очки, и его взгляд впился в Нэв.

Губы Нэв приоткрылись от внезапного вдоха. Его черные глаза были такими напряженными… как тлеющие вулканические осколки. Она не могла отвести взгляд. Вдруг почувствовала, как что‑то шевельнулось в ее памяти… Его глаза блестели, как речная галька на солнце…

Ее сердце билось так, что почти выпрыгивало из груди.

Не может быть! Итальянский юноша, который каждый день проходил мимо ее балкона, когда она гостила на вилле. Он появился на пляже с другом, когда она была там с матерью.

Она посмотрела ему в лицо, пытаясь представить его на восемь лет моложе.

Да. Это был он.

Нэв молча смотрела на босса. Восемь лет назад у него были длинные волосы, он казался более высоким. Теперь он излучал зрелость, уверенность и богатство. В дорогой одежде и со стильной прической он выглядел как модель. Его лицо утратило подростковую угловатость, черты стали более тонкими и… более притягательными.

Каковы были шансы, что именно он был дядей Бьянки и ее временным работодателем?

А потом она внезапно все поняла. Этот мужчина знал, кто она. Он наблюдал за собеседованием, проводившимся его помощницей.

Нэв не настолько сильно изменилась за восемь лет и нисколько не сомневалась, что он ее сразу узнал. Конечно, если помнил, как проходил мимо ее балкона и так пристально смотрел на нее…

Она была юна, но не настолько, чтобы не осознавать смысла его взглядов. Ее тянуло к нему, он вызвал ее первое чувственное возбуждение, заставил задуматься, что за этим может последовать… После трех дней переглядываний она ощущала, как в предвкушении их встречи у нее закипала кровь.

И вот однажды он появился на пляже. Она пыталась исподтишка наблюдать за ним и его другом Агостино, которого она знала, так как он был сыном экономки, работавшей на вилле. Она бросала взгляды на его загорелую мускулистую грудь каждый раз, когда мать отвлекалась на подготовку пикника или, отвернувшись, загорала на пляжном шезлонге. У Нэв была с собой книга, но ее внимание всецело было захвачено только этим парнем. Она не знала его имени и ей не представилась возможность спросить об этом Агостино…

А за два дня до ее отъезда из Италии Дэвид перестал приходить. В первый день Нэв покинула балкон с тяжелым чувством в груди. Она сослалась на головную боль и осталась в своей комнате вместо того, чтобы присоединиться к матери и хозяевам виллы за ужином. У нее пропал аппетит. Мать стучалась к ней, но девушка притворилась спящей.

Вечером перед отъездом у Нэв не было иного выбора, кроме как присоединиться к остальным, несмотря на то что она чувствовала себя еще хуже.

На следующее утро она покидала Валдоро, в отчаянии всматриваясь в лица прохожих из окна автомобиля, мчавшегося в сторону аэропорта. Полет домой был очень печальным, и в следующие несколько месяцев Нэв тосковала. Мать утверждала, что это гормональный дисбаланс, и снабдила ее таблетками. Нэв якобы стала их пить, но на самом деле просто смывала в унитаз. Интуиция подсказывала ей, что лекарства не помогут. Должно пройти время, чтобы успокоиться, чтобы преодолеть безумное ощущение, что она потеряла кого‑то дорогого, в кого только начала влюбляться…

Нэв взглянула на обложку книги. Дэвид Кортезе… Как часто она задавалась вопросом, как его зовут. Карло? Лучано? Марко? Роберто? Винченцо? Она перебрала все итальянские имена. Долгое время он появлялся в ее подростковых снах, а днем ей трудно было сосредоточиться на учебе.

Когда начали ухудшаться отметки, мать пригрозила отправить ее в частную школу, и тогда Нэв вынуждена была взять себя в руки и вернуться в реальность. Она — в Канаде, он — в Южной Италии. Они были из разных миров, встретиться им — без шансов…

Но вот она здесь, восемь лет спустя. В его замке. Будет жить с ним два месяца… С ним и его племянницей. Нэв покачала головой и хотела ущипнуть себя, но понимала, что это бесполезно.

Это был не сон…

Дэвид заметил изменения в выражении лица Нэв. Она нахмурилась, потом ее лицо посветлело. Она узнала его.

И что теперь?

Нэв поняла, что он узнал ее еще на этапе собеседования. Что она подумала? Возможно, ей стало любопытно, зачем он ее нанял. Может быть, она почувствовала угрозу, так как отвергла его восемь лет назад. Вдруг он жаждал мести.

Дэвид вглядывался в ее лицо, пытаясь разгадать, не испугана ли она, но единственное, что увидел, — искреннее удивление. И замешательство. Он заметил, как она взглянула на его книгу и опять на него. Ее щеки порозовели.

Она подняла бровь в невысказанном вопросе, но Дэвид не был готов дать ответ. Впрочем, она тоже не собиралась заговаривать первой…

— Хорошо, обсудим вопросы воспитания Бьянки, прежде чем я приму окончательное решение по поводу вас. Пожалуйста, мне нужны конкретные ответы по поводу ваших педагогических методов.

Дэвид достаточно долго допрашивал Нэв, и, к его удивлению, она неизменно подробно отвечала на его вопросы, показав не только свои знания детской психологии, но и искреннюю любовь к детям. Однако цвет лица у нее стал более бледным…

Он резко встал.

— Я думаю, мы многое обсудили. Как только вы отдохнете, пожалуйста, не стесняйтесь, можете побродить по замку или в саду.

Нэв кивнула и развернулась, подол фиолетового платья закружился вокруг ее бедер. Его пульс ускорил свой бег. Несмотря на все усилия избавиться от ее эмоционального влияния, его тело явно ему не подчинялось.

Подавив разочарование, Дэвид подождал, пока Нэв не захлопнула дверь своей спальни, а потом занялся ответами на сообщения от издателя по электронной почте. После этого спустился вниз, чтобы сделать себе эспрессо. И все время не мог перестать думать о Нэв.

Он заставил себя взглянуть правде в глаза. Его страшно тянуло к ней. Восемь прошедших лет ничего не изменили. Его сильно взволновало ее появление на экране компьютера, а присутствие рядом вообще было сладкой пыткой, и он прилагал кучу усилий, чтобы это скрыть.

Может быть, нанять Нэв Уайлдер, несмотря на ее безупречное резюме и отличную квалификацию, было ошибкой? Неужели он не мог вообразить, какой эффект она на него производит? Восемь лет назад он бы отдал все на свете, чтобы встретиться с ней, взять за руку и раскрыть свои чувства. Но она лишила его такой возможности. А потом уехала из страны, оставив его в горечи и сожалениях.

Как он сможет терпеть ее присутствие рядом целых два месяца?

Интересно, о чем думала Нэв? Приехала бы она, если б знала, кто ее работодатель? Останется ли она сейчас, когда все знает?

Дэвид стиснул зубы. Она должна была остаться. Нравится ей это или нет. Она подписала контракт. И в конечном счете, она была здесь ради Бьянки, а не ради него. А он будет держаться от нее подальше, насколько это возможно.

Дэвид почувствовал знакомую печаль и беспокойство по поводу травмы Бьянки. После произошедшего она иногда просыпалась ночью от кошмаров. Поэтому их комнаты были близко друг от друга, и он всегда держал свою дверь открытой.

Дэвид тоже получил травму; он любил Виолетту и был раздавлен известием о смерти ее и Тристана. Он все еще с ужасом вспоминал тот ночной телефонный звонок. Он сначала остолбенел, а потом его пробила ледяная дрожь. В ту ночь он больше не спал, как одержимый бродя по замку, чувствуя опустошение столь же темное и глубокое, как Ионическое море. А еще беспомощность оттого, что он ничего не мог сделать для малышки Бьянки, которая была за океаном.

Он знал, что подруга Виолетты, Альба, позаботится о Бьянке, пока он не приедет. В полной растерянности он побросал вещи в чемодан и поехал в аэропорт Ламеции. Сначала он полетел в Рим, а потом еще с двумя пересадками добрался до Ванкувера.

Это было пять месяцев назад. До того момента он ощущал себя молодым и относительно беззаботным. Радость по поводу литературного успеха рассеялась. А самое страшное было в том, что ему пришлось рассказать об аварии Бьянке.

С тех пор как он привез девочку в замок, Дэвид не написал ни строчки своего второго романа. Девочка стала для него приоритетом. Но теперь, когда Нэв здесь, он может вернуться к работе. Если она останется…

Нэв открыла глаза, с удивлением взглянула на незнакомую люстру из муранского стекла и тут же вспомнила, где она. Ранее, вернувшись в свою комнату эмоционально опустошенная, она сняла сандалии и прилегла на кровать. Несмотря на то что была очень взбудоражена, она сразу уснула, и сейчас, посмотрев на часы, осознала, что проспала почти два часа.

Чувствуя некоторую слабость, Нэв соскользнула с кровати и направилась в ванную. После освежающего душа она растерлась полотенцем, высушила волосы, потом достала из чемодана голубой хлопковый топ и белые капри.

Избежать общения было невозможно. Она не могла оставаться в своей комнате до бесконечности. Глубоко вздохнув, Нэв направилась вниз.

Она прошла мимо элегантной столовой зоны к самой удивительной кухне, которую она когда‑либо видела. Все — от блестящих гранитных столешниц до современных кухонных девайсов — кричало о роскоши. Новые вещи прекрасно сочетались со старыми — каменным очагом и старинной хлебницей. В центре стола был большой терракотовый кувшин, внутри которого лежали головки цветов: их не было видно, но Нэв чувствовала их запах, который делал огромное помещение уютным.

— Хотите прохладительный напиток или, возможно, капучино? — внезапно раздался голос ее босса.

— Спасибо вам. Я бы с удовольствием выпила… аранчиату.

— Да, разумеется. — Он открыл бар, размером с холодильник, и взял бутылку апельсиновой содовой и пива. — Давайте выйдем на воздух.

Он открыл массивную закругленную дверь, и у Нэв перехватило дыхание. Чудеса без конца. Это был райский сад. Лимонные и фиговые деревья. Лавр и мушмула. Дикие кусты роз и огромная беседка, увитая виноградом. Стеклянные горшки всех видов и цветов с розмарином, орегано, петрушкой, шалфеем и тимьяном. А дальше — овощные грядки и большие цветущие кактусы.

Дэвид поставил напитки на стеклянный стол и выдвинул стул для Нэв.

Она поблагодарила его и села. Потягивая апельсиновую содовую, она любовалась горами и пересеченной местностью, а за ее пределами виднелась кобальтовая полоса Ионического моря. Быть здесь было нереально. Никогда, даже в смелых полетах фантазии, она не допускала и мысли о том, что будет работать в подобном месте. Сколько труда было затрачено, чтобы создать такую красоту.

— У вас должен быть садовник, — сказала Нэв Дэвиду, сидевшему рядом, с пивом в руке.

— Вы смотрите прямо на него, — коротко ответил тот.

Нэв удивилась его тону. Разве она сказала что‑то оскорбительное?

— О… я просто подумала…

— Что с моими деньгами можно было бы иметь работников? — Он издал резкий смешок. — Нет, когда я купил это место, то решил, что мне нужно восстановить его прежнее величие и функциональность. Внутри и снаружи. И я хотел сделать эту работу сам, как и на ферме моего дяди много лет назад… Скажем так, если человек охвачен переживаниями, то тяжелый физический труд под палящим калабрийским солнцем заставляет забыть о чем угодно… или о ком угодно.

От его пристального взгляда сердце Нэв пустилось вскачь. Почему‑то у нее возникло чувство, что он намекал на что‑то и ожидал, что она поймет его намек.

Возможно, она неправильно все поняла. За что он осуждал ее?

Нэв отвернулась, ее щеки горели от знойного солнца. Или это не от солнца?

Дэвид извинился и встал.

— Моя домработница и по совместительству повар в отъезде на неделю, так что вам придется смириться с моей стряпней.

Пока Нэв любовалась садом, Дэвид вошел внутрь и через некоторое время принес салат из помидоров и жаренного с лимоном и розмарином цыпленка. Поставив тарелки на стол, он пошел к бару и принес оттуда охлажденное белое вино.

— Приятного аппетита, — сказал он Нэв, жестом показав, что можно приступить к еде.

Попробовав, она произнесла:

— Если вы так же хорошо готовите и остальные блюда, то ваша домработница может и вовсе не приезжать, — произнесла она, а потом смущенно добавила: — Я могу приготовить основные блюда, но должна предупредить, что была бы рада, если бы готовка не была частью моей работы…

Дэвид изогнул бровь:

— Я удивлен…

Вилка Нэв остановилась в воздухе.

— Что я плохо готовлю?

— Что вы будете так откровенны, признавшись в отсутствии кулинарных умений.

Нэв пожала плечами:

— Не вижу необходимости лгать или притворяться тем, кем я не являюсь.

— Это хорошее качество для няни, — произнес Дэвид, отводя взгляд.

Несколько мгновений они ели молча, и Дэвид задумался, не самое ли время рискнуть заговорить с Нэв о том письме. О том, что она не слишком хорошо поступила, унизив его…

Нет, еще не время. Нэв только что приехала. Было бы несправедливо вываливать на нее упреки в том, что произошло восемь лет назад. Тем более это, очевидно, беспокоило его гораздо больше, чем ее. Он должен набраться терпения и ждать подходящего случая…

Лючия привезет Бьянку через два дня, а сначала он оценит пригодность Нэв на роль няни. Завтра он планировал отвезти Нэв на рынок. Он хотел понаблюдать за ней в различных условиях, во взаимодействии с самыми разными людьми.

Дэвид предложил Нэв кофе, но та отказалась, поблагодарив его за прекрасную еду, а потом извинилась и удалилась в свою комнату. Дэвид сложил посуду в посудомоечную машину и также решил пойти спать.

Лежа в своей большой кровати, Дэвид прислушивался к ночным звукам за окнами, не в состоянии уснуть. Заухала сова, а через некоторое время закричала пустельга. Несмотря на теплую ночь, он ощутил мороз на коже.

Нэв пробыла в замке всего один день, а уже начала влиять на него. Пока что все свидетельствовало о том, что она прекрасно подойдет для Бьянки.

Но сможет ли он ужиться с ней под одной крышей?

Будильник на телефоне разбудил ее, и она, не открывая глаз, нащупала его на прикроватном столике, чтобы отключить. Ее первой мыслью было, что нужно вставать на работу в детский сад, но потом она распахнула глаза и огляделась. Она была в замке Дэвида Кортезе в качестве няни его племянницы Бьянки.

Однако Бьянка вернется только через два дня, и за это время Дэвид должен решить, подходит ли она на эту роль.

Интересно, что Дэвид запланировал для нее сегодня? От мыслей о нем она ощутила возбуждение. Она не винила его в том, что он хотел удостовериться в ее состоятельности как няни… но ее сильно нервировало, что она будет с ним наедине…

Остановись. Немедленно. Вспомни, зачем ты здесь.

Нэв направилась в ванную, решив принять душ. Она снова поразилась простору и великолепию помещения. Деревянные ставни на двухстворчатых окнах были открыты, и солнце заглядывало в это огромное помещение. Все сверкало от его лучей от мраморного пола и гранитной столешницы с раковиной до серебряных приспособлений. Хрустальный светильник, отбрасывавший причудливые блики на противоположную стену, прекрасно сочетался с лепниной в виде гирлянды из листьев и роз в разных фазах цветения. Нэв не могла налюбоваться, они выглядели как живые.

Ванна на огромных ножках больше подошла бы для двоих, и Нэв в голову пришла мысль, что, возможно, Дэвид использовал ее совместно с кем‑то…

Ее мучило множество вопросов. Почему Дэвид перестал ходить мимо ее виллы? Был ли расстроен ее отъездом? Был ли он женат? Что заставило его выбрать такое удаленное место для жизни? Была ли другая, кроме высокой квалификации, причина нанять именно ее в качестве няни для Бьянки?

Ей нужно набраться терпения, чтобы получить ответы. Если вообще он захочет ее просветить по этому поводу.

Переодевшись в полосатую коралловую футболку и брюки капри мятного цвета, Нэв пошла на кухню. Дэвид, пивший эспрессо, встал, приветствуя ее:

— Доброе утро, синьорина Нэв. Эспрессо или капучино?

Нэв ответила на приветствие:

— Капучино, спасибо.

Через несколько мгновений Дэвид налил Нэв капучино и принес поднос с бискотти и несколькими десертами. Блюдо с фруктами уже было на столе вместе с маленькими баночками йогурта.

Нэв снова поблагодарила его и сделала глоток капучино. Потом взглянула на пирожные. Были ли они из той самой кондитерской? Она выбрала миндальную булочку с заварным кремом и, откусив, застонала от восхищения:

— Как вкусно…

— У вас крем на носу, синьорина, — сухо проинформировал он ее.

— О… — Нэв смущенно рассмеялась. — Спасибо, что сказали.

Дэвид криво усмехнулся и наклонился через стол, чтобы салфеткой вытереть крем с ее носа. Она моргнула, а затем потянулась за марципановым печеньем и отправила его в рот, взглядом проследив, как он подносит чашку к губам.

— Не думала, что вы станете писателем…

— Что ж, теперь вы знаете. Но не волнуйтесь, я не буду вас преследовать. Вы же понимаете, что мы втроем будем проводить много времени вместе. Надеюсь, что мы сможем мирно сосуществовать ради моей племянницы.

— Конечно, синьор Кортезе, — ответила она немного напряженно. — Я здесь, чтобы делать свою работу, и больше ничего.

И больше ничего… Она имела в виду их взаимный флирт восемь лет назад и сигнализировала, что не собиралась его продолжать? Конечно, не собиралась. Она все ясно объяснила ему в записке, что он ниже по статусу.

Он кивнул и резко встал.

— Раз Бьянки здесь нет, а за окном чудесная погода, я подумал, что вы захотите осмотреться, поэтому предлагаю прогуляться до рынка в Реджо.

— Я… ну да, хорошо. Это было бы… замечательно.

Его взгляд скользнул по ее лицу и обнаженным рукам.

— У вас есть шляпа от солнца? Час назад уже было плюс тридцать два градуса. Солнце сожжет вашу светлую кожу.

— Да, есть, в моей комнате, — произнесла Нэв и начала собирать чашки и тарелки, но Дэвид поднял руку:

— Пожалуйста, оставьте это. Вы здесь не в качестве экономки. Это не ваша работа.

— Но вашей экономки сейчас нет…

— Я обо всем позабочусь. Буду ждать вас в холле, — сказал он непререкаемым тоном.

Дэвид открыл дверцу «альфа‑ромео» для Нэв, невольно бросая взгляд на изгибы ее стройного тела и мягкие линии ее профиля. Он уловил запах духов Нэв, нежный цветочный аромат, напоминающий пробуждение весеннего сада. Она пристегнулась ремнем безопасности, и он едва подавил желание прикоснуться к ней, такой близкой. Он был рад, что она смотрела не на него, а в окно, так как в его взгляде было неприкрытое желание.

Не было смысла отрицать очевидное. Дэвид все еще желал ее, несмотря на то что она ему когда‑то дала от ворот поворот. Восемь долгих лет он пытался погасить свой огонь. Что хорошего, если она узнает о его чувствах? Отвергнет его еще раз?

Он потянулся за солнцезащитными очками и сосредоточился на вождении. Нет, она нужна ему сейчас только с одной целью — для выполнения работы. Пока он осторожно маневрировал по дороге вниз, Нэв в восхищении любовалась окрестностями — горами, лесами, оврагами и ослепительной синевой Ионического моря. Когда автомобиль делал поворот, они касались плечами, а один раз, на особенно крутом вираже, она неосознанно коснулась его предплечья рукой. Он замер, сердце его забилось быстрее, и он мысленно выругался. А потом поставил диск с итальянскими музыкальными хитами, и следующие сорок минут они ехали вдоль побережья молча.

Рынок, на который они направлялись, находился в столице региона — Реджо‑ди‑Калабрия, и Дэвид, не уверенный, что упомянул об этом Нэв, выключил музыку и рассказал ей об этом.

Глаза Нэв загорелись.

— О, замечательно! Мы были в Реджо, чтобы сесть там на паром до Сицилии, и у нас было время сходить в музей, взглянуть на знаменитые бронзовые скульптуры, но на рынок мы не попали.

— А что вы думаете об этих скульптурах?

Его интересовало, какое впечатление произвели на нее статуи в человеческий рост, обнаруженные в море у границы причалов Риаче и Камини. Считалось, что это скульптуры греческих воинов времен греческой колонизации Южной Италии.

Нэв бросила на него любопытный взгляд.

— Они были… восхитительны, как и другие экспонаты музея. С подросткового возраста я увлекаюсь древней историей, я даже мечтала стать археологом, поехать на раскопки и найти там какое‑нибудь сокровище.

Она засмеялась, и ее смех напомнил ей журчание ручья на окраине Валдоро.

— Так что же заставило вас принять решение о преподавании?

Она снова рассмеялась:

— Я поняла, что люблю детей больше, чем копать.

Он невольно усмехнулся. Украдкой взглянув на нее, он почувствовал, как подскочил его пульс. Она выглядела такой… свежей, цельной. И теперь, когда он мог рассмотреть ее близко, то увидел целую россыпь веснушек на ее носу и щеках. Это было очаровательно.

— Когда я училась в последних классах школы и когда поступила в университет, то часто подрабатывала няней, — улыбнулась она своим воспоминаниям. — Мы жили в престижном районе, многие владельцы домов, как мужчины, так и женщины, работали на руководящих должностях, а это означало поздние приходы домой, светские мероприятия и необходимость постоянно с кем‑то оставлять своих детей. Я сидела с детьми всех возрастов — от орущих младенцев до язвительных подростков. Я провела таким образом множество вечеров, а иногда даже оставалась на ночь.

— Похоже, вам нравилось, что это не рутинная работа? Хотя в таком возрасте обычно предпочитают не работу няней, а, например, походы на свидания.

Он не сводил глаз с дороги, но она долго не отвечала, и тогда он взглянул на нее. Ему показалось, что у нее покраснели щеки.

— Я была не очень общительна. Скорее застенчива, — пробормотала Нэв.

Дэвид не знал, что ответить. Этот образ Нэв так отличался от сложившегося у него после получения той записки. Все, что касалось этой женщины, становилось все более и более запутанным.

Она сбивала его с толку. Заставляла сомневаться в своих прежних представлениях о ней. Может быть, он неверно истолковал ее замечание о неуверенности. Потому что иногда чувствовал себя неполноценным, однако не по характеру, но по богатству и статусу. Его предки были безземельными тружениками, а родителям хоть и удалось приобрести клочок земли для фермы, но его едва хватало на пропитание для обеспечения семьи.

Дэвид и Виолетта работали вместе с родителями после школы и по выходным круглый год: сушили помидоры на летнем солнце, собирали урожай овощей, фруктов, оливок осенью, делали оливковое масло, готовили семена для весеннего сева.

Неудивительно, что Виолетта ухватилась за возможность начать новую жизнь в другой стране. После того как она вышла замуж за Тристана, Дэвид остался выполнять большую часть работ на ферме, так как их дядя служил при церкви не только в Валдоро, но и в соседней общине. После записки от Нэв Дэвид почувствовал сильное недовольство тем, что он делал. Он хотел большего. К счастью, когда он выразил желание продолжить обучение в магистратуре, дядя Франческо продал ферму. Он разделил деньги на три части, их хватило на учебу Дэвида и на приданое Виолетте. К сожалению, дядя умер, когда Дэвид был на последнем курсе университета.

Автомобильные гудки и блеяние заставили Дэвида сначала притормозить, а затем полностью остановиться. Стадо коз беспорядочно переходило дорогу, застопорив движение с обеих сторон. Пастух шествовал с таким видом, будто он был центром вселенной, совершенно не обращая внимания на нетерпеливые сигналы машин. Его собака подгоняла стадо, делая свою работу, и ее громкий лай добавлял шума к царившей какофонии.

Нэв наклонилась вперед, явно забавляясь этой сценой. Стекла их автомобиля были опущены, и Дэвид не мог удержаться от смеха, слушая некоторые красочные замечания в адрес пастуха, который лишь добродушно ухмылялся и продолжал свой путь.

— Рынок уже недалеко, — заметил Дэвид. — Еще пару минут.

Он маневрировал по переполненным улицам в поисках места для парковки, которое нашел наконец в двух кварталах.

— Подождите минуточку, — сказал он Нэв, вылез из машины, обошел ее и, открыв дверцу, протянул ей руку: — Пожалуйста, позвольте мне…

Ее бирюзовые глаза расширились, немного поколебавшись, она приняла его руку и шагнула, но тут же споткнулась об его ногу. Дэвид, поддержав ее другой рукой, помог восстановить равновесие.

— Я начинаю думать, что вы намеренно пытаетесь сбить меня с ног, синьорина Нэв, — сказал он с кривой усмешкой.

— Прошу прощения.

Несколько человек прошли мимо, улыбаясь.

— Какая прекрасная пара, — сказала по‑итальянски одна дама. — У них будут красивые дети.

Должно быть, Нэв тоже это услышала, на секунду их взгляды встретились, все звуки улицы вокруг них, казалось, слились в отдаленный гул.

Дэвиду потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы его чувства не отобразились на лице.

Нэв не была уверена, но ей показалось, что какое‑то выражение промелькнуло на лице Дэвида. Мгновенная складка на лбу, как будто от начавшейся головной боли. Комментарий женщины задел его за живое? Или Дэвид ощутил горе из‑за упоминания о семье? Ведь его семья была разрушена трагедией с сестрой и зятем. А еще он наверняка переживал из‑за Бьянки.

Нэв ощутила прилив сочувствия к Дэвиду. Бедный. Какая огромная ответственность на его плечах. Она не сомневалась, что он любил свою племянницу, но она знала по своему опыту работы с детьми одиноких родителей: ему предстояли трудные месяцы, а может, и годы.

Она задавалась вопросом, было ли Дэвиду кому излить свое горе. Она вновь задумалась о смерти отца и о том, что в тот период ей не с кем было поговорить об этом. На глаза у нее навернулись слезы, и она вздохнула с облегчением, когда они наконец добрались до рыночной площади.

Достопримечательности вокруг, запахи, звуки мгновенно захватили все внимание Нэв, и сначала она просто стояла, впитывая краски шумной толпы. Запах рыбы и морепродуктов был очень резким, и она сморщила нос. Ближайший продавец разделал рыбу‑меч, и две ее половинки поблескивали на доске, глаза ее были остекленевшими.

Нэв очень хотелось осмотреть рынок и найти для себя что‑нибудь особенное. Внезапно ее охватило чувство, что происходит что‑то правильное. Что она должна быть здесь, на юге Италии, среди шумной толпы, ярких цветов и громких звуков, споров, восклицаний, криков детей и активной жестикуляции продавцов.

Нэв изучала стандартный итальянский, но обнаружила, что частично понимала и калабрийский диалект, поэтому, услышав певучий диалог двух женщин, рассматривавших товары, выставленные на прилавке, невольно улыбнулась. Дамы проследовали дальше, а Нэв, подойдя ближе к тому же прилавку, увидела предметы нижнего белья из кружева.

Нэв почувствовала, как ее щеки залила краска, и она не смела даже поднять глаза на Дэвида. Шелковые бюстгальтеры и трусики, продаваемые как отдельно, так и комплектами, были самых разных цветов, начиная от нежных пастельных и кончая темно‑фиолетовым, красным и черным. Там же лежали изысканные ночные рубашки с венецианским кружевом, упакованные в элегантные коробочки. Ее взгляд задержался на тонкой коралловой ночной рубашке с замысловатым розовым кружевом. Если бы она была здесь одна, то не удержалась бы от соблазна приобрести ее.

Продавец был привлекательным мужчиной, лет около сорока, и Нэв захотелось провалиться сквозь землю от того, как он оглядел ее с ног до головы, особенно в присутствии Дэвида. К ее огорчению, продавец подмигнул Дэвиду и предложил ему выбрать «его женщине» подарок на память. А затем еще раз подмигнул.

У Нэв было ощущение, что она сейчас расплавится. Девушка застенчиво рассмеялась.

— Нет, спасибо, — сказала она продавцу и повернулась к Дэвиду, прошептав ему на ухо: — Я хотела купить что‑нибудь для кухни.

— Это белье тоже можно надеть, готовя что‑то на кухне, — со смехом произнес продавец.

Щеки Нэв горели. Она поспешила к лотку, на котором продавались сумки и обувь. Потом они переместились к гончарным изделиям. Хотя некоторые прилавки были под тентами, Нэв все сильнее стала ощущать калабрийскую жару. Широкополая шляпа немного спасала, но в футболке и капри ей стало слишком жарко. Она на мгновение закрыла глаза и покачнулась. А потом почувствовала руки Дэвида, поддержавшие ее, и цитрусовый аромат его одеколона.

— Вам нужна вода, — произнес он хрипло, его прикосновение и слова встряхнули ее.

Она молча моргнула.

— Сейчас принесу.

Дэвид позвал продавца, который быстро подал Нэв стул. Она с благодарностью присела, но сердилась на себя за сиюминутную слабость. Дэвид вернулся с двумя бутылками воды, открыл одну и протянул Нэв.

Вода не была охлаждена, но все равно освежала. Она выпила одним глотком полбутылки. Дэвид произнес, указывая на керамику:

— Вы обязательно найдете что‑нибудь интересное из кухонных принадлежностей, — сказал он с блеском в глазах.

Нэв кивнула и стала рассматривать посуду, а Дэвид разговаривал с продавцом, но она все время чувствовала на себе его взгляд.

Голова Нэв была наклонена, рыжевато‑русые волосы освещало солнце, делая их похожими на позолоченные водопады.

У него перехватило дыхание. Каковы были шансы, что на объявление о поиске няни для Бьянки откликнется именно Нэв? Ее имя в переводе с итальянского — снег, Бьянка — белый. Белый снег. Белоснежка. Девушка из сказки. В сказках добро борется со злом, но конец всегда счастливый.

Заметив, как Нэв расплачивалась с продавцом, а тот начал упаковывать товар, Дэвид подошел к ней. Она выбрала набор из трех неглазурованных терракотовых кувшинов, самый маленький размером с лимон, а самый большой — с заварочный чайник.

— Я люблю вещи, созданные руками человека, а не массовые штамповки, — сказала она торговцу. — Ваши изделия великолепны. Они будут прекрасно себя чувствовать на моей кухне.

Продавец просиял и сказал Нэв, что его семья создавала их на протяжении нескольких поколений, и теперь он учил ремеслу своего внука.

Нэв поблагодарила его улыбкой и уже собиралась взять упаковку, но Дэвид потянулся за ней первым.

— Я понесу, — сказал он. — А вы можете еще что‑нибудь купить. До закрытия рынка еще сорок минут.

Нэв пожала плечами, улыбнулась и продолжила путь вдоль торговых прилавков, примеряя браслеты, солнцезащитные очки, сандалии. Дэвиду внезапно стало очень легко на душе. Такую легкость он давно уже не чувствовал. Или это было удовлетворение?

На обратном пути в замок Дэвид включил спокойную музыку и, бросая взгляды в сторону Нэв, заметил, что она смежила веки.

Когда он наконец остановил машину, Нэв пошевелилась, но не проснулась.

Ее грудь медленно поднималась и опускалась с каждым ее вздохом. Взгляд Дэвида остановился на ее губах, и его пронзило желание. Хорошо это или плохо, но ему безумно захотелось прикоснуться к ней, поцеловать ее, насладиться ею…

Он на секунду прикрыл глаза. Что с ним такое? Нельзя потерять Нэв в качестве няни из‑за его назойливых ухаживаний. Нельзя все разрушить. Внезапно Дэвид осознал, что наклонился над ней. Он попытался отстраниться, но было уже поздно.

Нэв не спала. Ее глаза были так близко, что Дэвиду показалось, будто он погрузился в их сине‑зеленые глубины.

Он криво улыбнулся ей.

— Как раз собирался разбудить вас, Белоснежка. Мы приехали.

Нэв стоило огромных сил не поцеловать своего босса, когда в машине она проснулась и обнаружила, что его дыхание обдувало ее лицо, а его губы всего в нескольких дюймах от ее губ. Хотя ей очень хотелось ощутить поцелуй мужчины, который разбудил ее чувственность восемь лет назад, но она вздохнула с облегчением, когда Дэвид отстранился. Целоваться с боссом, даже не начав свою работу, — не лучшая идея. Не слишком профессиональный поступок.

Быстро зашагав к замку с упаковкой сувениров из керамики, Нэв напомнила себе, что, хотя их тянуло друг к другу восемь лет назад в Валдоро и это притяжение до сих пор велико, запутывать дальше с Дэвидом Кортезе отношения, и без того чрезвычайно запутанные, было не только неразумно, но и безрассудно.

В холле Дэвид спросил, не хочет ли она присоединиться к нему и выпить чашечку чая на кухне. Она поблагодарила, но отказалась. Ее беспокоила неловкость ситуации. К тому же она хотела спать.

Дэвид задумчиво посмотрел на нее.

— Хорошо, но прежде, чем вы ляжете, хочу спросить вас…

Она остановилась и с любопытством уставилась на него. Он продолжил:

— Завтра я лечу в Милан на встречу с моим издателем. Бьянка вернется только через день. Почему бы вам не присоединиться ко мне? По крайней мере, вы побываете в другой части Италии. Пока я нахожусь на встрече, вы могли бы посетить Дуомо и галерею. Вы там были когда‑нибудь?

Глаза Нэв расширились.

— Нет, видела только на экране и на фотографиях.

Потрясающий готический собор, построенный шесть столетий назад, в котором она всегда хотела побывать. А кто бы отказался от посещения миланской галереи? Ее охватил восторг, и она робко улыбнулась Дэвиду:

— С большим удовольствием. Мы поедем на поезде? Я полагаю, выехать нужно пораньше?

Довольная улыбка промелькнула на его губах.

— Не слишком рано. Я зафрахтовал частный самолет. Когда моя встреча закончится, мы можем встретиться в галерее, а потом полетим обратно. Поужинаем вместе в самолете. Спокойной ночи, синьорина Нэв.

Нэв проследила, как он направлялся на кухню. Да, сегодня ночью ей наверняка будут сниться сладкие сны…

Дэвид скрыл улыбку, наблюдая за детским восторгом Нэв, когда частный самолет мчался по взлетной полосе аэропорта Валдоро, а потом, набирая высоту, взмыл в безоблачное небо. В окно иллюминатора она любовалась прекрасными пейзажами Сицилии, потом Неаполем и громадным Везувием.

Они обсуждали места, над которыми пролетали. Нэв спрашивала, а Дэвид с удовольствием ей отвечал.

Когда мужчина‑стюард принес им обед, глаза Нэв расширились при виде ризотто с белыми грибами, поданного на тарелках из белого фарфора с золотой каймой, и позолоченных столовых приборов. Дэвид выбрал для них белое вино. Вторым блюдом были кальмары, каракатицы и другие деликатесы из морепродуктов, слегка обжаренные до идеальной аппетитной корочки. Крепкий кофе с тирамису завершили трапезу.

В миланском аэропорту их уже ждал черный лимузин. Пробивая путь по оживленным улицам, он сделал первую остановку возле Дуомо и галереи.

— Я знаю, что вам понравится эта достопримечательность. А потом можете походить по магазинам галереи. Я напишу, как только закончу дела, и встретимся у ее входа.

Он подарил ей приятную улыбку, подождал, пока она исчезнет в соборе, и зашагал к лимузину.

Двухчасовая встреча для обсуждения его второго романа прошла хорошо, особенно учитывая тот факт, что с момента гибели сестры и зятя работа застопорилась. Издатель спросил, как Бьянка, и после совместного эспрессо они прошлись по сюжетной линии. Дэвид рассказал, что у него уже было написано, как он видел продолжение, и почувствовал, что желание писать вновь воспламеняется внутри. Пожав руку издателю, который поддерживал и ободрял его, Дэвид откланялся, пообещав вернуться к написанию романа…

Нэв ждала его у галереи. В руках она держала два пакета, один — с эмблемой Дуомо, второй — из книжного магазина.

— Я купила репродукцию картины в соборе, — сказала она ему, ее глаза блестели, — а в галерее нашла книгу о разбойниках Калабрии. А еще живописную книгу об истории Милана с разделом об архитектуре кафедрального собора, от которого я в восторге!

Во время обратного полета в Валдоро Дэвид открыл свой ноутбук и начал перечитывать главы своего романа. Нэв смотрела в иллюминатор и листала купленные книги. Потом он выключил ноутбук, и она подняла глаза от книги, взглянув на мужчину.

— Так что же еще мне следует знать о Нэв Уайлдер, кроме того, что она начинающая учительница и неплохая няня? Вы любите читать, путешествовать, цените хорошую еду. Что еще?

Нэв закрыла книгу.

— Хм, не уверена, что поняла, что вы имеете в виду…

— Катаетесь на лыжах, имеете особое хобби, ходите на танцы по пятницам…

Нэв рассмеялась:

— Я слишком устаю на работе, чтобы танцевать по вечерам. Обычно я просто отдыхаю дома с хорошей книгой или смотрю кинофильмы. И да, я катаюсь на лыжах, а также плаваю и совершаю пешие прогулки. Мне нравятся любые активные занятия на открытом воздухе.

Он взглянул на ее руку, на которой обычно носят кольцо. Нэв поймала его взгляд и покраснела.

— Нет, в данный момент у меня нет мужчины, — произнесла она, защищаясь. А потом подняла бровь. — А вы?

— Я слишком устаю от воспитания Бьянки, чтобы ходить на танцы в пятницу вечером, — пошутил он. — Я не катаюсь на лыжах, так как не успел научиться: приходилось много работать на ферме. Но зато я плаваю. И люблю садоводство, как вы уже заметили.

Нэв пристально смотрела на него, ожидая, что он скажет дальше. Ей хотелось знать, влюблен ли он в кого‑нибудь…

— Я счастлив, что свободен, — резко добавил он и повернулся к приближавшейся стюардессе, которая объявила, что ужин готов.

Сначала подали тарелки с сыром рикотта и каннеллони в соусе со шпинатом и жареными помидорами, а затем салат ассорти и медальоны из свинины. На десерт были разнообразные свежие фрукты.

Сделав глоток эспрессо, Дэвид подумал, что провел чудесный день с Нэв.

Когда они прибыли в замок, Нэв поблагодарила Дэвида за поездку в Милан.

— Хочу лечь спать пораньше, — сказала она, подавляя зевок. Она с нетерпением ждала следующего утра — встречи с Бьянкой.

Дэвид поднялся к себе в кабинет и положил на стол ноутбук, а потом отправился в свою спальню. В постели он долго лежал, глядя на противоположную стену. Он думал о женщине в комнате напротив и о том, что сегодня он не увидел ни единого признака снобизма или высокомерия. Закрыв наконец глаза, он почувствовал удовлетворение, но не был уверен, из‑за чего конкретно — из‑за удачной беседы с издателем или из‑за Нэв Уайлдер.

Нэв проснулась еще до того, как прозвенел будильник, так как услышала голоса и шаги в комнате по соседству. Вернулась Бьянка. Одеваясь, Нэв ощущала трепет и тревогу по поводу предстоящей встречи с ребенком. Вообще, она всегда уверенно чувствовала себя с детьми. Но сейчас за ней наблюдал Дэвид Кортезе…

Надевая сандалии, она услышала крик, потом еще один.

Неужели Бьянка взбунтовалась, когда ей рассказали о новой няне? Нэв глубоко вдохнула. Спокойно, сказала она себе. Ты можешь это сделать. Она решительно открыла дверь и вышла в коридор.

Дэвид ворвался в комнату Бьянки сразу после того, как она заплакала. Лючия привезла ее полчаса назад, и девочка спокойно играла в игрушки, а он пока пошел в свой кабинет позвонить издателю. Теперь же она сидела на кровати, нахмурившись, со сморщенным лицом. Ее косы расплелись, и она держала ленты в своих маленьких крепких кулачках.

Дэвид сел рядом и обнял ее.

— Что случилось, дорогая?

— В мои волосы нечего заплести, и я хочу пойти на рынок! — завопила она.

Дэвид замер в нерешительности: он не знал, какую стратегию использовать, чтобы удержать Бьянку от истерики.

— Пойдем, Бьянка, я заплету твои волосы в косички. А потом мы позавтракаем, и тебе станет лучше.

— Не хочу косички! — закричала Бьянка. — И есть тоже не хочу! Я хочу поехать на рынок сегодня! Я хочу маму и папу!

С этими словами она выбежала из комнаты, и Дэвид быстро зашагал за ней. Когда он вышел в коридор, то увидел Нэв и Бьянку лежащими на полу. Бьянка ошеломленно уставилась на Нэв, а стройные ноги няни были выставлены напоказ, так как ее платье задралось. Нэв, покраснев, быстро его поправила.

Дэвид поспешил помочь им подняться. Бьянка стояла с широко раскрытыми глазами, пока он помогал Нэв. Убедившись, что ни одна из них не ударилась головой, Дэвид с усмешкой сказал:

— Вот вы и поладили. Бьянка, это синьорина Нэв, твоя новая няня. Синьорина, это моя племянница.

Нэв перевела взгляд на маленькую девочку в белой рубашке и красном джемпере, инстинктивно ухватившуюся за руку дяди. У Бьянки были нежные черты лица, глаза цвета карамели и самые длинные ресницы, которые Нэв когда‑либо видела у ребенка. Волосы у нее были золотисто‑каштановые, и на них еще сохранялись волны от туго заплетенных кос. В ее глазах любопытство смешивалось с подозрительностью.

— Чао, Бьянка, — тепло улыбнулась Нэв. — Хорошо, что мы с тобой не раскололись, как Шалтай‑Болтай, свалившийся со стены. Можешь себе представить? Твоему бедному дяде пришлось бы собирать все наши кусочки. А что, если бы он сложил их неправильно, и у меня оказались бы твои волосы, а у тебя мои?

У Бьянки дернулся рот. А потом она захихикала:

— Какая же ты глупая!

Нэв улыбнулась с облегчением. Шутливый разговор с ребенком часто помогает разрядить обстановку в классе.

— Пожалуйста, присоединитесь ко мне и Бьянке за завтраком, — предложил Дэвид.

— Только если Бьянка не возражает против глупой няни, — подмигнула Нэв Бьянке.

— Я не возражаю, — сказала Бьянка, дергая его за руку. — Ну же, дядя Дэвид, я голодная.

В глазах Дэвида Нэв заметила вспышку удивления, а в его словах явно прозвучало одобрение. Ее обдало жаром, когда она подумала о том, каким был его взгляд на нее, лежавшую на кафельном полу… Моргая, она вернулась в настоящее.

— Может, зайдешь ко мне в комнату на минутку, Бьянка. У меня есть кое‑что для тебя…

— В этом нет необходимости, — коротко сказал Дэвид. Но, увидев унылое выражение лица Бьянки, добавил: — Но это очень мило с вашей стороны.

Он стоял в дверном проеме, когда Нэв раскрыла мешочек с подарком. Она достала плюшевую игрушку, и у Бьянки задрожали губы. Дельфин. Дэвид внутренне застонал. Наверное, это был худший подарок, который Нэв могла бы привезти для Бьянки.

Бьянка разрыдалась, бросила дельфина и выбежала за дверь. Дэвид не остановил ее.

Она помчалась к себе в комнату, и он собирался последовать за ней, но сначала хотел все объяснить Нэв.

— Я… Я не знаю, почему… — произнесла Нэв, она выглядела так, будто получила пощечину.

— Я скажу вам, почему. — Он устало потер подбородок. — Отец Бьянки работал экскурсоводом в компании по наблюдению за китами в Стивстоне. Игрушка просто напомнила Бьянке, что ее отец мертв.

— Мне очень жаль. — У Нэв сорвался голос. — Я не знала…

— Вы не виноваты, — сказал Дэвид с горечью.

Сегодня был первый официальный день работы Нэв в качестве няни Бьянки. Интересно, как долго она продержится?

Нэв села на край кровати. Несколько минут общения с Бьянкой — и сразу так оплошать. Но откуда ей было знать? Она купила игрушку в Ванкувере, подумав, что это идеальный подарок, который можно привезти с западного побережья. Нэв прикусила губу. Теперь она поняла, что работа здесь будет состоять из сплошных взлетов и падений. Она вообразила, что сразу все будет хорошо, а удачное установление контакта с девочкой в момент знакомства дало ей ложную надежду.

Конечно, будут вспышки и эпизоды, такие как этот. Бьянка была чувствительным ребенком, и ситуация, когда оба родителя погибли, тоже была не из простых. Нэв потеряла только отца, и даже это ее сильно опустошило…

Нет, эта работа не будет легкой. А с Дэвидом, наблюдавшим за ней своими блестящими черными глазами, выполнять ее будет еще сложнее.

Его глаза обещали страсть… Такого взгляда не было ни у одного из парней, с которыми встречалась Нэв. Не то чтобы их было очень много… После поездки в Италию ей не нравился никто из парней в университете. Они казались ей такими молодыми и незрелыми. И никто из них не смотрел на нее так, как Дэвид…

Три года назад она встречалась с парой парней, но все было как‑то без искры… Оба были больше заинтересованы в физической близости, а не в эмоциональной. А она не терпела, когда на нее давили. Ей хотелось сначала что‑то почувствовать.

Нэв вздрогнула от неожиданного стука в дверь.

— Можно мне войти? — Голос Дэвида звучал спокойно.

У Нэв забилось сердце.

— Да, — ответила она и глубоко вздохнула. — Как там Бьянка?

— Она успокоилась, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я сказал ей, что твой подарок особенный. Что каждый раз, когда будет грустить об отце, она может обнимать дельфина. И ее папа будет счастлив, потому что он тоже будет чувствовать это объятие.

У Нэв сильно заколотилось сердце.

— Спасибо. Очень проницательно с вашей стороны. Вы дали Бьянке конкретный способ замещения чувства утраты. — Она улыбнулась ему с облегчением. — Ничего, если я пойду к ней сейчас?

— Да, конечно, — ответил Дэвид.

Его взгляд устремился на неубранную постель с брошенной ночной рубашкой, задержался там на несколько секунд, а потом он пристально взглянул на нее:

— Надеюсь, эта комната достаточно удобная и отвечает вашим высоким стандартам? — спросил он, приподнимая бровь.

Нэв обдало жаром.

— Мне здесь очень удобно, спасибо.

Дэвид резко кивнул, открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил телефон.

— Привет, Лючия, — сказал он с теплотой, быстро кивнув Нэв, шагнул к двери и вышел в коридор.

Нэв почувствовала укол в сердце, когда он искренне рассмеялся.

Нэв прикусила губу. Почему Дэвид не смеялся так с ней? А еще он никогда не говорил о прошлом. Не рассказывал, почему перестал ходить мимо виллы. Ей хотелось задать так много вопросов… но сейчас было не время. Она поспешила в комнату Бьянки.

После того как Дэвид и Бьянка уехали, Нэв спустилась вниз во двор с книгой, но не смогла на ней сосредоточиться. Зачем Дэвиду понадобилось так быстро увозить Бьянку после того, как они только встретились? Нэв хотелось знать настоящую причину того, почему он так непреклонно заявил, что ей нужно остаться. Вероятно, она сделала что‑то такое, что его рассердило.

Что бы это ни было, она была полна решимости узнать, в чем была проблема. И тогда, возможно, он снова посмотрит на нее, как восемь лет назад…

Она проснулась от шагов по коридору, но опять заснула. Но спустя некоторое время она услышала детские крики, и тут уже проснулась окончательно, осознав, кто кричал.

Бьянка. У нее был один из ее кошмаров?

Схватив халат, она поспешно его надела и выскочила из спальни. Дверь Бьянки была приоткрыта, и Нэв, не колеблясь, вошла в комнату. Девочка сидела на постели, ее лицо было мокрым от слез.

— Все хорошо, Бьянка, — прошептала Нэв, обнимая ее. — Тебе приснился плохой сон. Я здесь.

— Я тоже здесь.

Голос Дэвида заставил их обеих взглянуть в сторону дверного проема. В несколько шагов он добрался до кровати, присел на корточки и, взяв Бьянку за руку, поцеловал ее. Потом отрывисто сказал Нэв:

— Вы можете вернуться в постель. Я о ней позабочусь.

Нэв почувствовала укол боли. Она надеялась утешить девочку, рассказав ей стихотворение, которое всегда рассказывала своим воспитанникам в детском саду после того, как им снились плохие сны.

— Я просто…

— Я хочу, чтобы она осталась! — воскликнула Бьянка, дернув дядю за руку.

Дэвид поджал губы, переводя взгляд с Бьянки на Нэв.

— Если хочешь, если синьорина Нэв не против… — ответил он хрипло.

— Я совсем не против, — сказала Нэв. Она бросила взгляд на книжную полку. — Может быть, я почитаю Бьянке…

Лицо Бьянки просветлело. Она выбралась из кровати и побежала за книгой. Нэв почувствовала, как ее сердце таяло при виде Бьянки в ночной рубашке, с распущенными золотисто‑каштановыми волосами, со стройными ногами, бронзовыми от летнего загара.

Хотя она не сводила глаз с Бьянки, Нэв все время чувствовала близость Дэвида. И его пристальный взгляд.

— Это моя любимая, — сказала девочка, показав книгу сказок на итальянском. — Сможешь почитать мне?

— Не думаю, что синьорина Нэв умеет читать по‑итальянски, — резко произнес Дэвид.

— Я умею, — быстро ответила Нэв. — Я изучала итальянский в средней школе и в университете.

— Хорошо, — кивнул Дэвид, скрестив руки на груди.

Сердце Нэв перевернулось. Она думала, что он выйдет из комнаты. Бьянка подала ей книгу. Нэв чувствовала себя как на сцене, освещенная светом прожекторов. Открыв книгу, она глубоко вздохнула и начала читать…

В груди у Дэвида что‑то сжалось при виде Нэв, читавшей по‑итальянски Бьянке. Как будто кто‑то схватил в кулак его сердце. Он старался не морщиться. Был ли он обижен на Нэв? Ревновал ее? Нет… Ему стало больно оттого, что его сестра Виолетта должна была укладывать Бьянку спать и читать ей сказки на ночь.

Дэвид стиснул зубы. Он был зол. На то, что Бог забрал его единственную сестру. На то, что не выжил хотя бы один из родителей Бьянки. Он был в ярости на Бога, который допустил, чтобы девочка в столь юном возрасте пережила такую трагедию. А еще расстроен тем, что у него не было точного ответа на вопрос, как сделать жизнь Бьянки лучше. И свою жизнь тоже.

Он рассеянно погладил ее по волосам. Бедный ребенок.

Нэв продолжала читать книгу очаровательным, мелодичным голосом, сделав всего несколько слоговых ошибок. Дэвид видел, как она была поглощена сказкой и как была восхищена Бьянка. Должно быть, Нэв — замечательная воспитательница в детском саду.

Этот вывод противоречил впечатлению, которое сложилось у него за последние восемь лет, — испорченная, высокомерная, дразнившая его своим взглядом с балкона. Она сидела там каждый раз, когда он возвращался с фермы. Сидела там с книгой, или прохладительным напитком, или поливала цветы. После того как их взгляды встретились в первый раз, она больше не отводила глаз, и он даже на расстоянии чувствовал взаимное притяжение. В его голове роилась тысяча мыслей, он придумал тысячу способов, как встретиться с ней и поговорить, а не просто пожирать ее глазами…

А потом она разбила все его надежды. Возможно, выразив свои истинные чувства в этой записке…

— И жили они долго и счастливо…

Он вздрогнул от неожиданных хлопков в ладоши Бьянки. Нэв, улыбаясь, смотрела на девочку.

Что бы ни натворила Нэв в прошлом, за один сегодняшний день она дважды заставила Бьянку рассмеяться. Он беспокоился, что девочка потеряла беззаботность, присущую ее возрасту. После аварии ему стоило больших трудов вызвать у нее хотя бы улыбку.

Он встал.

— Ну, Бьянка, теперь тебе будут сниться только хорошие сны. Пожелай спокойной ночи и скажи спасибо синьорине Нэв.

Бьянка повиновалась и застенчиво улыбнулась, прежде чем обнять дядю за шею и поцеловать его в щеку.

— Спокойной ночи, Бьянка, — тихо сказала Нэв.

Дэвид выключил свет, оставив только ночник.

Когда он и Нэв вышли в коридор, он пристально взглянул на нее. Несмотря на тени под глазами, она была очень красива. А через несколько минут она снимет халат и ляжет в постель…

Пульс участился. «Успокойся, ты мучаешь себя на протяжении многих лет», — произнес его внутренний голос.

— Доброй ночи, синьорина Нэв, — сказал он хрипло. — И спасибо.

— Доброй ночи, — быстро кивнула она. — И не стоит благодарностей.

Она развернулась и ушла. Последнее, что он увидел, — мелькнувший халат и захлопнувшаяся со щелчком дверь.

Нэв снилось, что она упала в одну из расщелин горного хребта Аспромонте, звала на помощь, но единственным ответом ей был только вой апеннинского волка. Она вскочила в поту, со сбитым дыханием, и, хотя было еще рано, она поняла, что больше не уснет.

Быстро приняв душ, Нэв обвернула волосы бирюзовым полотенцем и надела белый банный халат. Она решила быстро проверить, как там Бьянка.

Нэв выглянула в коридор. Дверь в комнату Дэвида была приоткрыта. По ее телу пробежала дрожь. Интересно, спал ли он…

Она поспешила в комнату Бьянки и улыбнулась: девочка спокойно спала. Бедняжка, ей нужны поддержка и понимание. Вернувшись в свою комнату, Нэв достала из сумочки книгу в мягкой обложке и плюхнулась в бордовое кресло у окна.

Услышав шорох в комнате Бьянки, Нэв отложила книгу и взглянула на время. Прошло два часа. Войдя к ней, она увидела, что девочка переоделась в футболку и шорты. Нэв тепло поприветствовала ее и попросила подождать, пока она переоденется, чтобы вместе спуститься на кухню.

Нэв решила надеть красные шорты и топ. Она сунула ноги в белые сандалии. Вдруг она услышала сигнал эсэмэски и почувствовала напряжение. Неужели мать забыла, что она тут на работе?

«Работаю, напишу позже», — ответила она.

Бьянки не было в комнате. Нэв заглянула в туалет. Никого. Возможно, она пошла на кухню. Нэв должна дать девочке понять, что нужно слушаться и никуда не убегать без нее.

Нэв сбежала по лестнице. На кухне Дэвид стоял у плиты, но он был один. Ее встретил пристальный взгляд Дэвида.

— Бьянка обещала дождаться меня в своей комнате, — выпалила она. — Я отсутствовала не больше пяти минут.

Дэвид отключил плиту и посмотрел так, что у Нэв все внутри похолодело.

— Бьянку нельзя оставлять без присмотра. Даже на пять минут. В замке и вокруг него слишком много опасных мест для ребенка. Она может получить травму или свалиться с утеса. — Выходя из кухни, он резко добавил: — Я потерял сестру и не могу рисковать потерять и Бьянку тоже. Я осмотрю комнаты замка, которые не используются. А вы проверьте наши комнаты.

Нэв кивнула, содрогнувшись. Она не простит себе, если Бьянка пострадает или случится что‑то еще хуже…

Нет, этого не случится, пыталась она убедить себя. Девочка обязательно найдется.

— Бьянка! — гулким эхом отозвался голос Дэвида.

В волнении Нэв снова осмотрела комнату Бьянки, потом собственную комнату, а потом, замешкавшись на мгновение, зашла в спальню Дэвида. У нее перехватило дыхание. Эта комната была наполнена мужским духом. Она была оформлена с большим вкусом. Двухсторонний мраморный камин разделял комнату и ванную. Блестящий деревянный пол, малахитового цвета стены, серая кровать. Она представила, как он здесь спал, и ее пульс участился. Может, Бьянка под кроватью? Нэв позвала ее и собиралась нагнуться, чтобы посмотреть, но вдруг услышала шаги Дэвида и голос Бьянки:

— Я здесь, дядя Дэвид.

Нэв выбежала из его спальни и заметила, как Дэвид исчез в кабинете. Она подошла и остановилась у двери. Бьянка робко вылезла из‑под стола своего дяди, который, нахмурившись, стоял рядом.

— Почему ты не осталась в своей комнате и не подождала, как просила синьорина Нэв? — спросил Дэвид спокойно, но твердо. — Ты не можешь просто убегать, Бьянка.

Губы девочки задрожали.

— Но я хотела поиграть в прятки.

— Тебе сказали оставаться на месте. Ты должна слушаться, Бьянка. Меня и твою няню.

Бьянка разрыдалась и выбежала из комнаты, едва взглянув на Нэв. Дэвид пошел за ней, но потом развернулся и пристально уставился на Нэв:

— Думаю, вам тоже нужно поговорить о произошедшем с Бьянкой. Немедленно.

Нэв глубоко вздохнула и последовала за ним в комнату Бьянки. У нее была двойная задача: донести до Бьянки правила поведения и дать понять Дэвиду, что она компетентная няня.

Бьянка лежала лицом на кровати и содрогалась от рыданий. Нэв заметила плюшевого дельфина на тумбочке и, взяв его в руки, осторожно присела на край кровати.

— Знаешь, Бьянка, я люблю играть в прятки. — Краем глаза она увидела, как Дэвид поднял бровь. Ему, наверное, было интересно, куда она клонила. — После обеда мы можем поиграть. Но сначала нам нужно договориться о правилах, чтобы никто не был в опасности.

Бьянка повернулась к ней и вытерла глаза.

— В опасности?

— Ну… я никогда раньше не была в настоящем замке и боюсь потеряться. И в итоге попасть в логово дракона, — добавила Нэв, изобразив дрожащий голос.

— У нас нет дракона, — фыркнула Бьянка. — Это только в сказках.

— Ты уверена? — Нэв испуганно огляделась. — Я думала, в каждом замке есть дракон.

Бьянка попыталась сесть, скрестив ноги.

— Глупая мисс Нэв! — Она взяла Нэв за руку. — Я буду рядом с тобой, обещаю. Не надо бояться. Если появится настоящий дракон, дядя Дэвид защитит тебя!

Глаза Дэвида сузились и сверкнули, как осколки обсидиана. А потом он улыбнулся, и Нэв увидела, как в них заплясали веселые искорки.

— Конечно, защищу.

Нэв почувствовала, как по всему телу разлилось тепло. Ей было очень приятно, что Дэвид ее поддержал.

— Я вернусь к приготовлению завтрака, — произнес Дэвид и взъерошил волосы Бьянки. — Возможно, синьорине Нэв удастся тебя хорошо причесать.

Нэв кивнула, слова застряли у нее в горле. Посмотрев ему вслед, она обернулась к Бьянке и улыбнулась ей.

Дэвид обнаружил, что напевал себе под нос, поджаривая на оливковом масле нарезанные помидоры черри с луком и чесноком. Спагетти уже отправились в кастрюлю с кипящей водой. Почти все ингредиенды были из его сада, оливковое масло и спагетти — местного производства. Он ополоснул веточку базилика, которую только что срезал в своем огороде, и добавил ее в кастрюлю.

Он поставил три тарелки, посередине — для себя, а по обе стороны от себя — для Бьянки и Нэв. Накрывая на стол, он постоянно прокручивал в уме только что произошедшее. Новая няня точно знала, какую стратегию использовать, чтобы успокоить Бьянку. Она не была суровой, ни разу не повысила голоса, использовав лишь знание детской психологии и опыт взаимодействия с детьми. Она донесла правило до Бьянки, использовав ее воображение и общаясь с ней на ее уровне. Великолепно!

Кто же такая Нэв Уайлдер?

Да, она красивая девушка, его Джульетта на балконе виллы, покорившая его сердце восемь лет назад. Девушка, чьи глаза приковывали его взгляд каждый раз, когда он проходил мимо, и с тех пор ни дня не прошло, чтобы он не мечтал о ней. Но она отказала ему, даже с ним не познакомившись. Он неверно истолковал ее взгляды.

И теперь она была здесь. Иногда он думал, что это сон, и он вот‑вот проснется и обнаружит, что Нэв нет в его замке.

Как могли быть так переплетены печаль и счастье? Да, ему было грустно, ужасно грустно из‑за потери сестры и зятя. И еще печальнее из‑за того, что Бьянка осталась сиротой. Но он не мог отрицать, что счастье тоже каким‑то образом укоренилось в его ожесточенном сердце. Он чувствовал приступы счастья, удовлетворенности, надежды… и все это из‑за присутствия Нэв.

И это было… приятно. Он почти забыл прошлое. Почти. Может быть, у них с Нэв была бы возможность покопаться в нем, пока она была здесь. А может, и нет. Прямо сейчас Дэвиду было все равно. Он накрывал на стол.

Аромат свежеприготовленного томатного соуса с базиликом наполнил воздух. Дэвид положил столовые приборы и вернулся к плите, чтобы проверить макароны. Они были идеально сварены. Дэвид слил воду, пересыпал спагетти в большую цветастую чашу, принадлежавшую когда‑то его матери, и сдобрил соусом.

Услышав звук приближающихся шагов, Дэвид почувствовал прилив сил. Подняв глаза, он увидел входящих Нэв и Бьянку. Они держались за руки, и при взгляде на них у него потеплело на сердце.

Нэв не осознавала, насколько голодна, пока в ее ноздри не проник аппетитный запах томатного соуса. Когда они с Бьянкой вошли на кухню, Дэвид тепло им улыбнулся.

— Присаживайтесь, леди, — произнес он, отодвинув для Нэв стул справа от него, для Бьянки — слева.

— Я не леди, дядя Дэвид! — хихикнула Бьянка.

— Хорошо, девочка, но давай ты будешь есть как леди, хорошо?

— Хорошо, — согласилась Бьянка, взяла вилку, умело накрутила на нее спагетти и отправила в рот.

Нэв почувствовала себя немного неловко. Она не думала, что все время будет проводить с Бьянкой и ее дядей. Тщательно навертев на вилку немного спагетти, она попробовала. Вау! Ей часто приходилось посещать итальянские рестораны, но ни в одном из них так вкусно не готовили. Она взяла с тарелки еще немного макарон.

— Это восхитительно, — пробормотала она, глядя на Дэвида. — Спасибо.

— Где мои манеры? — внезапно вскочил Дэвид и подошел к винному шкафу, потом достал оттуда бутылку и наполнил два бокала.

Когда они чокались, его черные глаза пронзили ее своим взглядом. Нэв обдало жаром, и она отвела взгляд, чтобы вдохнуть аромат вина, затем поднесла бокал к губам. Вкус был изысканным и идеально подходил к томатному соусу.

Нэв откинулась на спинку стула, расслабившись от вкусной еды и хорошего вина.

— Теперь мы можем пойти поиграть в прятки, дядя Дэвид?

Дэвид кивнул.

Нэв вздохнула с облегчением. Она предложила помочь с посудой, но Дэвид махнул рукой.

— Я присоединюсь к вам через минуту, — сказал он. — Бьянка может пока начать показывать тебе сад.

Знойный жар полуденного солнца стал осязаемым, как только Нэв с Бьянкой вышли во внутренний дворик. Нэв пришла в восторг от ровных рядов цветущих растений и горшков с травами. Она увидела самый большой куст розмарина, который только могла себе представить, и не удержалась от того, чтобы оторвать веточку и вдохнуть резкий аромат.

На лимонных деревьях росли лимоны размером почти с грейпфрут. Глицинии росли каскадами, олеандры были осыпаны белыми, розовыми и фиолетовыми цветами. Это место было волшебным.

Нэв узнала большие листья фигового дерева и с благодарностью остановилась в его тени. Даже ее шляпа не спасала от зноя.

— Возможно, нам стоит подождать до позднего вечера и тогда поиграть в прятки. Будет не так жарко, — произнес за ее спиной подошедший Дэвид.

Нэв от неожиданности вздрогнула и коснулась его плеча. Она отскочила назад, как будто дотронулась до оголенного провода, и сразу смутилась своей реакции. Дэвид не двинулся с места.

— Спасибо за то, что вы так хорошо справились с Бьянкой, — спокойно сказал он. — Я не ожидал такого подхода.

Его слова доставили Нэв удовольствие.

— Иногда приходится превращаться в ребенка, чтобы донести нужную информацию до другого ребенка, — ответила она со слегка сбившимся дыханием.

— У вас это получилось, — кивнув, сказал он. — Вы умеете находить общий язык с детьми. Вы, должно быть, замечательная учительница.

Нэв не знала, что сказать. Неожиданная серия комплиментов от Дэвида смутила ее. Он подошел на шаг ближе. Он намеревался…

— Дядя Дэвид! Синьорина Нэв! Вы идете? — закричала Бьянка, нахмурившись.

Дэвид усмехнулся:

— Пойдемте? Я не играл в эту игру с тех пор, как был ребенком.

Дэвид жестом велел Нэв идти впереди него. Он должен был справиться со своими эмоциями. Он ведь почти обнял ее. Слава богу, что Бьянка их позвала.

Как только они подошли к Бьянке, Дэвид обозначил правила. Не лазить по деревьям, играть только до границы кустов кактусовой груши.

Нэв стала водящей. Она должна была встать под смоковницу и медленно досчитать до двадцати, пока Дэвид и Бьянка прятались.

— Помни: не подглядывай! — прокричала Бьянка.

— Не буду, — пообещала Нэв, отвернувшись к стволу дерева и начав считать.

Дэвид посмотрел, куда направилась Бьянка, и пошел в противоположном направлении. Он не мог поверить, что делает это. Играет в детскую игру с девушкой, которую потерял восемь лет назад. Как это можно было предсказать? Кто бы мог подумать, что он будет воспитывать свою осиротевшую племянницу и наймет ту самую девушку — уже женщину — в качестве няни? Дэвид покачал головой и притаился между кустом магнолии и кактусом.

Нэв прокричала:

— Кто не спрятался, я не виновата!

Почему его сердце так колотилось? Он услышал, как убежала Бьянка, а потом шаги Нэв в его сторону. Дэвид ждал молча, а, увидев ее сквозь заросли олеандра, бросился к смоковнице. Возможно, Нэв повернет направо. Но она повернула в другую сторону, и они врезались друг в друга. К счастью для них, она ударилась головой ему в грудь, а не в нос или рот. Иначе все могло бы легко закончиться либо сломанным носом, либо выбитыми зубами.

На мгновение Нэв оказалась в его объятиях. Он чувствовал, как вздымалась ее грудь, и лишь тонкая материя отделяла два их тела. Ему стало почти больно от тоски по ней.

А потом, словно очнувшись, Нэв подняла голову, и ее глаза оказались поразительно близко. Глубокий бирюзовый океан. Ее губы приоткрылись, будто она хотела что‑то сказать, и что‑то внутри Дэвида вырвалось на свободу. Он накрыл ее губы своими, легко прикасаясь, пробуя на вкус. Он ожидал, что она оттолкнет его, заявив, что это перешло все границы, но, когда она этого не сделала, он углубил поцелуй, обхватив ее за затылок. Волны желания накрыли его, и, если бы поблизости не было Бьянки…

Бьянка! Он так внезапно оторвался от Нэв, что у него чуть не закружилась голова.

— Ты нашла меня, — прохрипел он. — Посмотрим, найдешь ли Бьянку.

Нэв моргнула и убежала от него.

Нэв не знала, как ей удалось продолжать играть после того, как Дэвид поцеловал ее. Она нашла Бьянку, прятавшуюся за гигантской керамической плитой, и погналась за девочкой, которой удалось первой добраться до смоковницы. Теперь водящим должен быть Дэвид, и у Нэв замерло сердце. Вдруг он попытается снова ее поцеловать.

Хотя было ощущение, что она провела в его объятиях целую вечность, на самом деле их первый поцелуй длился едва ли полминуты. Но этого оказалось достаточно, чтобы она воспарила в небеса.

Притяжение, которое она чувствовала к нему, когда ей было восемнадцать, внезапно переросло в горячее взрослое желание и сильную страсть.

Они должны поговорить. Разрядить атмосферу. Раз и навсегда выяснить причину исчезновения Дэвида восемь лет назад.

Игра совершенно измотала Бьянку, и та охотно пошла в свою комнату. Нэв, уложив ее, решила принять душ. Намылившись душистым мылом с запахом мандарина, она задрожала, вспомнив себя в объятиях Дэвида, как он целовал ее…

Она ополоснулась и вытерлась. Ужин планировался в восемь вечера, поэтому есть время отдохнуть и собраться с мыслями, обдумать предстоящий разговор. Но только Нэв легла на кровать, раздался телефонный звонок. Девушка застонала. Это была мать. Что ей опять нужно?

— Привет, мам, — сказала она, постаравшись убрать раздражение из голоса. — Полагаю, ты не читала мое последнее сообщение.

— Нэв, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. И я специально позвонила во второй половине дня, когда в Италии сиеста.

— Мама, я знаю, что ты хочешь добра, но не нужно обо мне беспокоиться. Я больше не подросток.

— Но ты находишься в чужой стране. И как бы я ни любила Италию, все же хочу призвать тебя к осторожности. Ты будешь жить там два месяца, и ты такая неопытная.

— Конечно, поэтому я и хотела поработать, мама.

— Я не имела в виду работу, дорогая. Я про мужчин…

— Я здесь не для того, чтобы заводить личные отношения, мама.

— Хочу убедиться, что ты не закрутишь роман с каким‑нибудь местным жителем, — произнесла она высокомерным тоном, и Нэв представила, как та сморщила нос. — О тебе пойдут сплетни, и твое имя будет запятнано.

— Мама, боже мой, на дворе двадцать первый век.

— И кстати, ты почти ничего мне не рассказала о работе няни, на которую тебя взяли. Кто ее родители?

— Нет родителей. Это маленькая девочка‑сирота.

— О, бедная девочка. Тогда кто тебя нанял?

— Ее дядя. Он ее крестный отец и опекун.

— Он женат?

— Нет, мам. И у меня нет времени на этот допрос. Мне нужно вернуться к работе.

— Но…

— Извини, мне нужно идти. Пока, мам.

Нэв была слишком взбудоражена, чтобы попытаться отдохнуть. Если бы мать уважала ее желания и давала ей немного пространства… Может, в следующий раз ей лучше вообще не отвечать на звонки…

Она переоделась в мандариновое платье, надела сандалии, высушила и расчесала волосы. Поглядев в зеркало, решила слегка подвести глаза, добавила немного зеленых теней на веки и оранжево‑красную помаду на губы. Теперь она была готова встретиться с Дэвидом лицом к лицу. И поговорить.

Нэв глубоко вздохнула и вышла из комнаты. Дверь его спальни была закрыта, но приоткрыта дверь кабинета. Она быстро зашагала туда, чтобы не передумать. Он сидел спиной к ней, за ноутбуком. Ее пульс тут же пустился вскачь.

Дэвид тоже принял душ; его волосы были все еще влажные. Он был одет в белую футболку, подчеркнувшую его развитые мышцы, черные джинсы, идеально на нем сидевшие. Он печатал на клавиатуре. Работал над новым романом? Нэв почувствовала гордость, что он так многого добился.

Когда она осторожно постучала, он немедленно захлопнул ноутбук и, повернувшись к ней, нахмурился.

— Я думаю, нам нужно прояснить несколько вопросов, синьор Кортезе.

— Я думаю, теперь ты можешь называть меня Дэвид, ведь мы узнали друг друга немного больше. Заходи, Нэв.

Нэв вошла и села. Ее охватило странное чувство.

— Ты перестал ходить мимо моей виллы за пару дней до моего отъезда в Канаду. Ты заставил меня думать, что…

— Что я хотел тебя? — сказал он хрипло, наклоняясь вперед. — Или я должен сказать это более деликатно… что я хотел встретиться с тобой?

Нэв прикусила губу. Она больше не была наивной девочкой. Возможно, еще немного застенчивой, но сейчас она могла ответить ему откровенно.

— Да.

Он склонил голову, как будто она загадала ему загадку.

— И?..

Она нахмурилась.

— И я хочу знать, почему…

Дэвид ошеломленно посмотрел на нее.

— Ты прекрасно знаешь почему, Нэв. Или ты потеряла память?

Нэв почувствовала, как жар заливает ее шею и лицо.

— Я не понимаю, о чем ты? Потом я два дня ждала тебя, но ты так и не появился.

Дэвид невесело рассмеялся.

— В своей записке ты ясно дала понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего.

У Нэв отвисла челюсть.

— Ч‑что? Какой записке?

Дэвид пристально посмотрел на нее, затем полез в ящик письменного стола, достал оттуда сложенную бумажку и подал ей.

Она прочла, затем в шоке подняла на него глаза.

— Я не писала этой записки, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Но знаю, кто это сделал.

Сердце Дэвида сжалось от ее слов. Он наблюдал, как в ее глазах промелькнул калейдоскоп эмоций — шок, понимание, боль. Она сказала правду.

Осознание произошедшего пронзило его до глубины души.

— Кто? — спросил он.

Она снова прикусила губу, и он увидел, что ее глаза затуманились.

— Моя мать. — Она закрыла лицо руками. — Не могу в это поверить.

Дэвид почувствовал, как начинает сводить желудок.

— Ты уверена, Нэв?

Нэв кивнула:

— Это ее почерк.

— Почему? — В его голосе звучал гнев, который он не мог контролировать.

Нэв опустила руки на колени. Она посмотрела на него и ничего не сказала. Глаза ее потемнели, как разбушевавшееся зимнее море. Но в них была еще и такая глубокая печаль, что Дэвиду захотелось обнять ее.

Он взял ее руки в свои и нежно погладил.

И тогда она разрыдалась. Он мягко потянул ее в свои объятия и позволил ей порыдать на своей груди, намочив ему футболку, а он в это время гладил ее по голове и по спине. Ее слезы активировали его первобытный инстинкт мужчины‑защитника, и он обнял Нэв еще крепче.

Он поцеловал ее в лоб, но, когда рыдания стали утихать, наклонился и запечатлел поцелуй на ее губах, такой же страстный, как в саду. Он так мечтал это сделать долгих восемь лет. Аккуратно вытирая ее слезы, он целовал ее снова и снова, чтобы загладить боль, вызванную действиями ее матери.

Ему все‑таки хотелось знать, почему мать Нэв сделала это. Но он не собирался давить на девушку, чтобы получить ответ. Теперь, когда все раскрылось, он мог и подождать.

— Скоро проснется Бьянка, — прошептал он на ухо Нэв. — Поговорим позже. Почему бы тебе не пойти и не проверить ее, а потом мы все можем поехать в город. Ты любишь мороженое? Или каннолли в нашей знакомой кондитерской?

Губы Нэв медленно растянулись в улыбке. И она встала на цыпочки, чтобы ответить ему поцелуем.

Этот поцелуй заставил его забыть о восьми одиноких годах, полных горечи…

В ванной Нэв плеснула прохладной водой себе в лицо. Ее желудок все еще сводило, когда она думала о своей матери. Как она могла? Она не имела права манипулировать жизнью Нэв. Первым импульсом девушки было желание немедленно позвонить матери, но потом она передумала.

Мать зашла слишком далеко, вмешиваясь в дела Нэв, которой тем летом уже исполнилось восемнадцать, и она была достаточно взрослой, чтобы принять приглашение молодого человека. Но нет, Лоис Уайлдер должна была полностью контролировать жизнь своей дочери. Она перехватила записку и написала ответную.

Дэвид спросил, почему, но Нэв не хотелось объяснять. Ей нужно было время обдумать, как дальше общаться с матерью и как будут строиться их дальнейшие отношения с Дэвидом.

Нэв точно знала, почему Лоис это сделала. Потому что она была снобкой.

Нэв никогда не нравилась эта черта характера матери. Лоис всегда любила выставлять напоказ свои деньги, демонстрировать свой статус через одежду и украшения, которые она носила, или через дорогую машину. И она хотела, чтобы Нэв делала то же самое. «Твой внешний вид — это твое все, дорогая», — неоднократно говорила она Нэв. Вбивала ей это в голову чуть ли не с детского сада.

Однако Нэв ее не слушала.

На протяжении многих лет Лоис уговаривала, льстила или даже ругала Нэв, критиковала ее выбор одежды, которая казалась матери слишком дешевой, пыталась отговорить Нэв от общения с некоторыми из ее друзей, чьи семьи, как считала мать, находились в более низком финансовом или социальном положении. Орлиные глаза Лоис часто судили о людях, основываясь на том, как они выглядели.

Поэтому неудивительно, что Дэвид не прошел проверку. Мать пришла от него в ужас. Нэв ясно вспомнила, как та ее осадила, когда увидела, как ее дочь улыбалась Дэвиду и особенно как он смотрел на нее и улыбался в ответ.

Но как ей удалось перехватить записку Дэвида, написать ответ и отослать его? Нэв почувствовала очередной всплеск гнева по отношению к матери, но сделала несколько глубоких вдохов, сосчитала до десяти и направилась в комнату Бьянки. Они собирались ехать в особенное место, куда Дэвид хотел пригласить ее, чтобы познакомиться, и последний человек, о котором Нэв хотела думать, была ее мать.

Фасад кондитерской не изменился, но интерьер был модернизирован. Владельцы приобрели соседнее здание, открыли пиццерию и поставили больше столиков.

Нэв там понравилось. Круглые столы с хромированными ножками были разноцветными — коралловыми, синими, желтыми, что придавало заведению яркости и задора.

Нэв заметила, что люди оборачивались на них с нескрываемым любопытством. Некоторые приветствовали Дэвида, он улыбнулся и помахал в ответ, но ни с кем ее не познакомил.

— Если я это сделаю, то не смогу ни минуты провести с тобой наедине, — пробормотал он, подводя ее и Бьянку к столику у окна. — Надеюсь, ты не возражаешь.

— Нисколько. — Она улыбнулась с облегчением. — Я не слишком настроена общаться.

— Дядя Дэвид, можно заказать пиццу? Я умираю с голоду. — Бьянка для выразительности потерла животик.

Дэвид усмехнулся.

— Неудивительно. Ты не ела минимум пять часов. — Он взглянул на Нэв: — Будешь пиццу? А потом — что‑нибудь сладкое.

«У меня уже было что‑то сладкое… твои поцелуи».

— Выбирай ты. Уверена, мне понравится все, что ты выберешь.

Дэвид заказал пиццу «Меланзана».

— Почти уверен, что ты никогда не ела пиццу с жареными баклажанами, — сказал он, посылая ей улыбку. — Ты должна попробовать что‑нибудь новенькое, пока ты здесь.

Дэвид так смотрел на нее, что сердце подпрыгивало у нее в груди. На несколько мгновений она погрузилась в свои мысли, представляя, что бы случилось, если бы она встретила Дэвида здесь восемь лет назад… Позволила бы она ему очаровать ее и отвести в более уединенное место? Поцеловал бы он ее? Зажег бы тот поцелуй внутри ее такой же огонь, как тот поцелуй в саду?

Официант принес три стакана воды, Дэвид тут же встал и обнял его, а потом представил как Агостино.

— Приятно с вами познакомиться, — улыбнулась Нэв.

Она удивилась, увидев, что Агостино вдруг пришел в страшное волнение, переводя взгляд с нее на Дэвида и опять на нее.

Официант поприветствовал Бьянку и ушел на кухню с их заказом.

— Мой друг детства, — объяснил Дэвид. — Его мать работала на вилле восемь лет назад. Я попросил его положить записку в твою комнату.

Нэв нахмурилась:

— Теперь понятно, почему его лицо показалось мне знакомым.

— Ну, судя по всему, некоторые местные жители, вероятно, думают то же самое о тебе.

Нэв оглянулась через плечо и встретила несколько улыбок. Она застенчиво улыбнулась в ответ и, повернувшись к Дэвиду, прошептала:

— Они на меня смотрят…

— Почему бы им не смотреть? Ты же красавица…

Нэв покраснела от комплимента.

— Кроме того, это небольшой город. Слухи быстро распространяются. Люди знают, что я нанял няню для Бьянки, вот им и любопытно. Такова человеческая природа.

Агостино вернулся с пиццей, и от ее аромата у Нэв засосало под ложечкой. Сыр сверху был золотисто‑коричневый, с тонкими кружочками жареного баклажана. Нэв откусила первый кусочек и кивнула в знак одобрения.

— Моя новая любимая пицца, — заявила она. — Это божественно.

— Я нарисовала небеса, — сказала Бьянка, держа в руках свой рисунок. — Видишь? Вот мама и папа.

Нэв сглотнула. На рисунке Бьянки в углу было солнце, горы и несколько облачков, на одном из которых стояли две фигурки, державшиеся за руки. Нэв сочувственно взглянула на Дэвида.

У Дэвида пропал аппетит. Творение девочки пробудило его боль. Но, видя сочувствие и сострадание в глазах Нэв, ему захотелось остаться с ней наедине, чтобы она могла утешить его, пока он скорбел и оплакивал свою потерю.

— Это красивый и очень глубокий рисунок, Бьянка, — пробормотал Дэвид, обнимая ее. — Твои мама и папа очень бы гордились тобой, как и я.

Бьянка кивнула, откусив кусочек пиццы.

Дэвид подозревал, что Нэв вряд ли много съест, поэтому позвал Агостино и попросил коробку, чтобы они могли забрать недоеденную пиццу домой.

Дэвид заказал эспрессо для себя и Нэв, мороженое — для Бьянки.

Когда принесли счет, Нэв предложила разделить его, но Дэвид покачал головой:

— Вся еда за мой счет, помнишь? Это часть твоего контракта.

— Благодарю, синьор Дэвид, — сказала Нэв, покраснев.

— И я велел тебе перестать называть меня синьор, помнишь? — Дэвид посмотрел на нее, приподняв бровь.

— С тех пор как мы стали более… близки?

Он наблюдал, как ее легкий румянец усилился, ее ресницы затрепетали, вызвав у него волну возбуждения.

Увидев, что Бьянка закончила есть мороженое, Дэвид оплатил счет и попрощался с Агостино, тихо добавив, что скоро свяжется с ним.

Они сели в машину, и он проверил, что Бьянка надежно пристегнута. Потом он взглянул на Нэв. Она держала рисунок Бьянки и задумчиво смотрела на него. А потом оглянулась и поймала его взгляд. Он думал, что она тут же отвернется, но она не отводила глаз… пять секунд… десять…

— Дядя Дэвид, я устала. Мы возвращаемся?

Дэвид вздрогнул и оглянулся на Бьянку:

— Да, прямо сейчас, милая. Закрывай глазки, скоро будем дома.

Через несколько минут Бьянка уснула. Дэвид, маневрируя на выезде из города, чувствовал напряжение в шее и плечах. Когда вернется домой — обязательно расслабится в джакузи. Он испытывал эмоциональное истощение, ему нужно осмыслить все то, что произошло между ним и Нэв.

Ему хотелось задать ей множество вопросов. И он был уверен, что ей тоже есть что спросить. Ему показалось, что у Нэв с матерью напряженные отношения. Лоис Уайлдер контролировала дочь и манипулировала ею. Большинство матерей хотят хорошей партии для своих дочерей. Но она нашла способ, чтобы предотвратить их встречу. Интересно, как она поступала с другими парнями Нэв?

Дэвид похолодел, вспомнив содержание записки. О том, что ему необходимо знать свое место. Конечно! Он не подходил под образ хорошего парня, созданный в воображении Лоис. Он был в грязной одежде, работал на ферме… Она пришла в ужас, что его дочь могла связаться с простым трудягой.

Его охватили гнев и отвращение. Он терпеть не мог снобизм. И он почувствовал укол раскаяния за все те годы, в течение которых думал, что Нэв была снобкой. Восемь потраченных впустую лет. Годы горечи, сожалений и унижений. Хотя они не прошли для него даром. Презрительные слова, написанные Лоис, фактически подтолкнули Дэвида к достижению целей. Это подстегнуло его к написанию романа, имевшего такой успех, о котором он даже не мечтал. В этом смысле восемь лет не прошли впустую, но, с другой стороны, почти десятилетие его жизнь и жизнь Нэв были в руках ее матери, а они об этом даже не подозревали.

Дэвид не знал, как будут развиваться события дальше, но одно он понял наверняка: чувство, которое поселилось в его сердце с того самого момента, как он впервые увидел Нэв, никуда не исчезло. Возможно, оно немного ослабло, как пламя спички в ветреный день, но теперь, когда правда открылась, постепенно превращалось в бушующий огонь.

Когда он увидел боль в ее глазах после прочтения записки, весь негатив рассеялся. Ее обманула собственная мать, которой она полностью доверяла.

Когда машина уже взбиралась на гору к замку, Дэвид вдруг вспомнил о романе, работу над которым он приостановил после трагедии. Несчастный случай забрал у него время, эмоции, энергию. Он проводил с Бьянкой все время, пытаясь адаптировать ее к новой жизни и адаптироваться самому.

Он нанял сначала одну няню, потом другую, третью, но ни одна не оправдала ожиданий. Первая была недостаточно квалифицированной, вторая что‑то вынюхивала, третья пыталась соблазнить его.

Из‑за всех этих событий Дэвид не чувствовал желания возвращаться к писательству. Поэтому он решил заняться сбором материала. Действие романа будет происходить в пятидесятые годы, во время последней большой волны итальянской иммиграции. Чтение и обобщение фактов и деталей той эпохи позволяли ему двигаться вперед, даже если творческая часть пока отставала.

К счастью, оглушительный успех его первого роман дал ему необходимое время для горя и скорби, ему не приходилось беспокоиться о деньгах. И даже если издатель с редактором с нетерпением ожидали следующего литературного произведения, Дэвид не хотел ничего вымучивать из себя. Он знал, что желание писать вернется, рано или поздно.

И оно вернулось. Это случилось после того, как он увидел выражение глаз Нэв. Полное опустошение с осколками боли. Такое выражение могло быть на лице героини его нового романа после того, как она узнала о неверности мужа после переезда в чужую страну.

Дэвид подъехал к замку, чувствуя приподнятость и волнение. Сегодня он снова будет писать.

Бьянка слишком устала, чтобы принимать ванну и слушать сказку на ночь. Дэвид внес ее в замок на руках и поднялся по винтовой лестнице. Нэв смотрела на них, и от нежности у нее потеплело на душе. Его широкая спина, сильные руки… она покраснела, ее пульс учащенно забился. Хорошо, что он шел впереди и не видел ее лица.

Дэвид поцеловал Бьянку на ночь, Нэв помогла ей переодеться и уложила в кровать. Дэвид предложил Нэв выпить ромашкового чая или прохладного напитка, и она на мгновение замешкалась с ответом. Приведет ли это к дальнейшему обсуждению прошлого и роли ее матери в их судьбе? Или их ждет что‑то более интимное? Волна усталости захлестнула ее, и, хотя ей хотелось с ним пообщаться, она заставила себя отказаться от его предложения.

— Спасибо, но я лучше пойду спать. Сегодня был трудный день.

Он шагнул к ней и взял ее руки в свои. Его прикосновения были как электрические импульсы. Она чуть не застонала от возбуждения. Он поднес ее руки к губам и поцеловал.

— Мне нужно кое‑что сделать, но мы увидимся утром. Хорошо?

— Хорошо. — Ей удалось произнести это спокойным голосом.

Нэв смотрела ему вслед, как он вошел в свой кабинет, и почти пожалела, что не приняла его предложения.

И все‑таки, чуть позже нежась в ванне с душистой пеной, она осознала, что приняла правильное решение. По крайней мере, сегодня.

Она устала и была напряжена сильнее, чем ей казалось. Сделав дыхательные упражнения, минут через двадцать она вышла из ванной, чувствуя себя гораздо лучше. Завернувшись в полотенце, она легла на кровать.

Из окна тянуло легким теплым ветерком, и она чувствовала себя принцессой в роскошном замке. Прежде чем уснуть, она сняла с себя полотенце и бросила на пол. У нее была мысль достать из шкафа ночнушку, но… не было на это сил.

Ощущение прохладного атласа на обнаженной коже вывело Нэв из состояния летаргии. Она почувствовала медленное, чувственное покалывание вдоль ее нервных окончаний, которое лишь усилилось от мысли, что Дэвид находился в соседней комнате. Она представила, как он открывает дверь и подходит к ней…

Но он был ее боссом! Не важно, что восемь лет назад между ними промелькнула искра. Нельзя было даже помышлять о связи с ним. Да, это будет сладкой пыткой — жить с ним под одной крышей и выстраивать эмоциональный барьер, чтобы помешать ему приблизиться. Но другого выхода не было, пока она здесь работала.

И у нее не хватит духу сделать это из‑за Бьянки. Ребенку и так достаточно болезненных изменений в ее жизни, и она не хотела стать четвертой уволенной няней. Бедной девочке нужна была стабильность, и Нэв намеревалась выполнить свою работу, а также подготовить Бьянку к школе.

Измученная размышлениями, Нэв закрыла глаза, свернулась калачиком и уснула.

Кода Нэв проснулась, в кровати она была одна. Осознав, что произошло, она почувствовала, как ее пульс понесся вскачь. Может, ей приснился сон? Ведь не могли же они с Дэвидом…

Нет, все случилось на самом деле. Ее тело все еще горело от его прикосновений.

Он соблазнял ее так медленно и нежно, словно она была хрупким цветком. Постепенно его поцелуи и ласки становились более страстными, более откровенными. Она взлетала к звездам и возвращалась обратно. Они почти не говорили… за них все сказали их глаза.

Когда все кончилось, она прижалась к нему, и он крепко ее обнял. Именно так она и представляла себе занятие любовью…

Нэв жалела, что не могла остаться с ним до утра, но оба понимали, что Бьянка могла проснуться в любой момент.

Дэвид помог ей надеть ночную рубашку и халат, взял на руки и отнес в ее спальню. Последний раз страстно поцеловав ее, он ушел к себе, и Нэв наконец предалась крепкому удовлетворенному сну.

Неожиданный сигнал телефона разбудил ее, и Нэв в раздражении потянулась за ним к ночному столику. Щурясь, она прочитала сообщение:

У Нэв внутри все сжалось. Она не могла поверить, что даже вдали от дома мать пыталась ее контролировать, совала нос в ее дела. Конечно, источниками ее матери были друзья с той виллы.

И как она должна была реагировать на вопросы матери? Произошедшее между нею и Дэвидом было слишком личным. К тому же она не собиралась рассказывать обо всем человеку, который сделал все, чтобы их встреча с Дэвидом не состоялась.

Мать ответила мгновенно:

Нэв собрала остатки терпения и ответила:

Она собиралась выключить телефон, но не успела, ее мать прислала новое сообщение:

Нэв уставилась на свой мобильник. А потом выключила, не потрудившись ответить.

Как она могла помешать матери приехать? Как заставить ее перестать вмешиваться в ее личную жизнь?

Нэв прикусила губу. Импульсивное решение матери было связано с тем, что она узнала, кто такой Дэвид. Сколько Нэв себя помнила, мать использовала всякую возможность, чтобы общаться с богатыми и знаменитыми.

Интересно, как отреагирует Дэвид, когда узнает о планах ее матери? Нэв не стала бы его винить, если бы он не захотел иметь с ней ничего общего.

Влечение Нэв к Дэвиду не имело никакого отношения к его деньгам или статусу. Да, она была рада его успеху, но искра, промелькнувшая между ними, зародилась в прошлом. Его происхождение не имело для нее никакого значения. Если бы Дэвид остался фермером, ее бы так же влекло к нему. Что имело для нее значение — так это любовь к Бьянке, желание ей помочь.

Думая о Дэвиде, она ощутила нежность, желание позаботиться о нем. А еще сильное желание, которого никогда не чувствовала ни к одному мужчине.

Она хотела Дэвида. Не только в физическом, но и в эмоциональном смысле. Чтобы из искры, проскочившей между ними восемь лет назад, возгорелось пламя, которое никогда не погаснет. Когда‑то она исчезла из его жизни, но судьба свела их вновь. Она не могла упустить данный им второй шанс, даже если Дэвид был ее боссом.

Но что, если Дэвид не чувствовал того же? Что, если ему просто нужен кто‑то рядом, чтобы пережить горе? С чего она вообще взяла, что для него это навсегда?

Может быть, Дэвид нуждался в физической разрядке после пережитого в последние месяцы. У нее вспыхнули щеки при воспоминании о его страсти и о том, как ему удалось заставить ее ответить взаимностью, хотя для нее это был первый раз…

Нэв прикусила губу, ее охватили мрачные мысли. Может быть, у кого‑то из трех «принцесс», как Дэвид назвал предыдущих нянь Бьянки, были физические отношения с ним, а потом она ему надоела и он ее уволил. Нэв нахмурилась. Она ведь ничего не знала о характере Дэвида. Может быть, то, что она видела снаружи, было лишь маской…

Великолепной маской, в которую она влюбилась.

Нет, она не могла поверить, не хотела верить в то, что Дэвид занимался с ней любовью лишь с целью физического удовлетворения. Она не могла неправильно истолковать нежность в его глазах, и этот взгляд удивления…

Нэв посмотрела на часы. Дэвид сказал, чтобы она шла спать, а он позаботится о Бьянке. Она быстро примет душ, а потом, возможно, успеет увидеть, как Дэвид будет делать фриттату, которую он ей обещал…

Она это сказала. Нэв внимательно наблюдала за реакцией Дэвида. Но он повел себя совсем не так, как она ожидала.

Нахмуренное лицо Дэвида расслабилось, и он улыбнулся:

— Зачем?

Зачем? Потому что она любопытная и взбалмошная.

— Ее друзья с виллы рассказали ей, что нас видели вместе в кондитерской. — Увидев озадаченное выражение лица Дэвида, она покраснела от смущения. — Они рассказали ей о тебе. Твоем успехе, твоем замке, твоем…

— Богатстве, — закончил он, кивнув. — Она знает, кто я такой?

Сердце Нэв сжалось. Нет, ее мать понятия не имела. Ее интересовал Дэвид Кортезе, знаменитый писатель, живший в замке, и очень состоятельный.

— Нет… она не знает, что ты — тот самый, кому она написала записку, — вздохнула Нэв. — Последнее, чего я хотела, — это чтобы моя мать все разнюхивала. Прости меня.

Дэвид наклонился вперед и взял ее руки в свои.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он хрипло, поглаживая ее ладони пальцами. — Она хочет остановиться здесь?

— Нет, слава богу. Будет жить у своих друзей на вилле.

Дэвид усмехнулся:

— Мы могли бы подготовить для нее комнату в подземелье замка.

Нэв засмеялась:

— Здесь и правда есть подземелье?

Глаза его сверкнули.

— Есть подвал, но на самом деле в нем имеется секретный туннель, ведущий в пещеру на склоне горы… видимо, там был тайник разбойников.

— Разбойников? — Нэв не смогла сдержать дрожь. — Правда? И владелец замка знал об этом?

— Наверное. Возможно, он был с ними в сговоре.

— О боже, — пробормотала Нэв. — Это было опасное время.

Дэвид кивнул.

— Этот период в итальянской истории называют десятилетием огня. Власть решила покончить с разбойниками и направила для их ликвидации национальную гвардию. И их женщин, бригантесс, планировалось ликвидировать тоже.

Нэв уставилась на него:

— С ними были женщины?

— Были, но, если их захватывали, закон был более снисходителен к ним, их приговаривали к пожизненному заключению в работном доме.

— Это было более снисходительно?

— Более мягко по сравнению с повешением или расстрелом.

Нэв снова вздрогнула. Потом посмотрела на него с внезапным любопытством:

— А вдруг кто‑то из твоих предков был разбойником?

Глаза Дэвида заискрились весельем.

— Возможно. Когда я исследовал муниципальные архивы, то натыкался на имена некоторых дальних родственников, пропавших без вести в то время…

Нэв представила себе, как выглядел замок полтора века назад и как разбойник, похожий на Дэвида, украдкой пробирался через туннель замка со своей бригантессой и прятался в темной горной пещере. Наверное, он накинул плащ на свою женщину, а она прижималась к нему, стараясь не думать о летучих мышах, живших на стенах и потолках…

Смех Дэвида нарушил ее мысли.

— Ч‑что? — моргнула она, глядя на него.

— Ты выглядела такой испуганной. Думала о разбойниках?

Нэв смущенно взглянула на него:

— Нет… о летучих мышах в пещере.

Взрыв смеха Дэвида привлек Бьянку.

— Дядя, мы пойдем на пляж? — Она взволнованно повернулась к Нэв: — Ты взяла купальник?

Нэв взглянула на Дэвида:

— Уверен, что тебя это не отвлечет от работы?

— Я могу потрудиться позже. Мое воображение лучше работает ночью. Поедем минут через двадцать. Мне нужно сделать короткий звонок моему издателю. А вы, дамы, пока возьмите все, что вам нужно, — солнцезащитный крем, шляпы, хорошую книгу… например, роман, получивший итальянскую литературную премию. — Он подмигнул Нэв. — Чао. Встретимся в холле.

Глядя на Нэв и Бьянку, поднимавшихся по лестнице взявшись за руки, он чувствовал прилив тепла и нежности. Его племянница явно доверяла своей новой няне. И он тоже.

Ощутив легкость и удивившись, что все еще способен испытывать это чувство, Дэвид позвонил своему издателю в Милан, чтобы сообщить ему, что он вернулся к написанию романа. Они обсудили детали и сроки, назначили встречу в середине недели. И он мог бы взять Нэв с собой снова…

Насвистывая, Дэвид вернулся на кухню. Его издатель был в восторге, да и сам он был взволнован. Но сейчас все его мысли занимали пляжные сборы. Они пробудут там до полудня, и Бьянка наверняка проголодается.

Прихватив пакет в кладовке, он решил взять простые продукты: панини, сыр, оливки, помидоры и еще кое‑что из холодильника. Туда же он положил бутылку красного вина и два хрустальных стакана, которые завернул в полотенца.

Дэвид вспомнил о первых словах Нэв сегодня утром, когда он подумал, что она пожалела о произошедшем между ними, и как вздохнул с облегчением, так как речь шла всего лишь о приезде ее матери. Не то чтобы он был в восторге от этой новости, но это было не страшно, потому что Нэв не собиралась от него уходить.

Дэвид застыл с внезапным осознанием. Он не хотел расставаться с Нэв.

Ни сейчас… ни когда‑либо.

Нэв сначала проводила Бьянку в ее комнату и помогла ей надеть купальник и собраться на пляж. Бьянка настояла на том, чтобы взять с собой дельфина, которого назвала Берри. Потом девочка ждала свою няню в ее комнате. Нэв переоделась в ванной в красный купальник, сверху надела белые шорты и зеленую блузку в крестьянском стиле.

Когда она расчесывала волосы, внезапно подошла Бьянка и спросила:

— Можно мне расчесать тебя? Мама мне разрешала… А потом она меня расчесывала. Она называла меня своей принцессой…

Сердце Нэв заныло от печали в голосе Бьянки.

— Конечно, можешь, Бьянка. — Она наклонилась к девочке, чтобы их глаза были на одном уровне. — Знаю, что ты скучаешь по своей дорогой мамочке. И по папе. Просто помни всегда, что они любят тебя и хотят, чтобы ты была счастлива.

— Но почему они умерли и оставили меня совсем одну? — Губы Бьянки задрожали.

— Милая, ты не одна, — сказала Нэв мягко. — У тебя есть дядя Дэвид. Он любит тебя, и твои мама и папа выбрали его, чтобы он о тебе заботился. Вот почему они сделали его твоим крестным отцом, когда ты родилась.

Лицо Бьянки нахмурилось.

— Неужели они знали, что умрут?

— Нет, милая. Но когда ты скучаешь по ним, думай о чем‑то прекрасном — об ангеле, мерцающих звездах или радуге — и представь, что они рядом. — Она тепло улыбнулась. — Твои мама с папой всегда будут в твоем сердце и воспоминаниях, Бьянка.

— Но это же выдумка, — сказала Бьянка. — Я хочу, чтобы это было реальностью.

— Когда веришь — будет реальностью, — пообещала Нэв, постаравшись, чтобы голос звучал ровно. — Давай подберем тебе особое имя? Твоя мама называла тебя принцессой. Раз ты так хорошо ухаживаешь за своим дельфином, давай я буду звать тебя… — Она сделала вид, что размышляла. — Королева дельфинов! Вам нравится, ваше величество?

— Мне нравится, мисс Нэв!

— А как насчет того, чтобы называть меня просто Нэв?

— Хорошо, но могу я иногда называть тебя Сноу — Белоснежка?

Вежливый кашель заставил их обеих посмотреть в сторону двери. Там стоял Дэвид. Как долго он был там? Слышал ли он слова Бьянки о ее родителях?

Нэв увидела печаль на его лице. Или это просто ее воображение?

— Мой телефонный разговор не состоялся, поэтому я готов. Вперед, Белоснежка и Королева дельфинов! Ваш экипаж подан! — А потом прошептал на ухо Нэв: — Я буду называть тебя мисс Италия, ты одета в цвета итальянского флага.

Зеленая блузка в крестьянском стиле открывала плечи, сквозь нее проглядывал красный купальник, белые шорты соблазнительно обрисовывали контуры ее тела… Красотка!

Она молча прошла мимо, просто улыбнулась ему, взглянув на него своими ясными сине‑зелеными глазами.

Когда они ехали на пляж, Дэвид поставил любимую мелодию Бьянки, и она напевала, подбрасывая и ловя своего дельфина.

Он слышал весь их разговор. Нэв так тепло и по‑доброму общалась с Бьянкой, и у него стало так хорошо на сердце. Ощущение было таким восхитительным, что он чуть не закричал. Ему вдруг открылось откровение.

Он любил Нэв. Он любил ее за нежность к Бьянке, ее сострадание к девочке, пережившей трагедию. А еще он чувствовал огромное сожаление по поводу того, как плохо он думал о Нэв целых восемь лет. Он был так не прав. Теперь он сделает все правильно. Она нужна ему не только как няня для Бьянки. Она нужна и ему тоже. Если она согласится.

Да, он хотел, чтобы она провела с ним всю жизнь. Как его жена. Как его сказочная принцесса. Как его любовница. Как страж его маленькой Королевы дельфинов.

Дэвид хотел, чтобы они трое были семьей.

Он украдкой взглянул на Нэв. Она раскачивалась в такт мелодии и подпевала девочке. Дэвид чувствовал, что его сердце сейчас взорвется. Ему нужно было рассказать ей о своих чувствах, но он решил набраться терпения и дождаться, когда они останутся наедине.

Его ассистентка Лючия написала ему сообщение, что к ней приедет ее маленькая племянница Розалия и она хотела завтра забрать Бьянку и вернуть на следующий день. Дэвид согласился. Бьянке необходимо общаться с детьми ее возраста, и он был благодарен Лючии за то, что она это организовала.

Он не мог сдержать улыбку. После того как Бьянка уедет, он отвезет Нэв в один из его любимых приморских уголков. Они поужинают, а потом он откроет ей свое сердце.

И если ему повезет, она примет его предложение.

Наконец они прибыли на их частный пляж.

Море расстилалось перед ними насколько хватало глаз, и Нэв бросила на него полный благоговения взгляд, ее сине‑зеленые глаза были ослепительнее вод Ионического моря.

Бьянка немедленно плюхнулась на песок и стала строить замки, а Дэвид поставил шезлонги и зонтики, которые они с Нэв принесли из машины. Потом он снял футболку и джинсы, оставшись только в плавках.

Краем глаза он увидел, что Нэв тоже разделась. Он залюбовался ее стройной фигурой и длинными ногами. Заметив, что он наблюдал за ней, она слегка покраснела. Тут же сев, она достала из сумки книгу. Его роман.

Его так и подмывало сказать ей, что он не хотел, чтобы она вернулась в Ванкувер, желал, чтобы она осталась с ним. Он испытывал к ней сильную страсть. Но было ли этого достаточно для Нэв, чтобы круто изменить свою жизнь и переехать в Италию?

Он должен был найти способ убедить ее остаться… и никогда больше не исчезать из его жизни.

Он откинулся на шезлонге.

— Я решил немного позагорать, прежде чем пойду купаться. Кстати, моя ассистентка Лючия заберет днем Бьянку и оставит ее у себя на ночь.

Нэв кивнула и легла на спину, но через несколько минут Бьянка позвала ее помочь построить замок из песка. Девочка протянула ей желтое ведро.

— Пожалуйста, принеси воды, Нэв.

— Да, сию же минуту, о Королева дельфинов. — Нэв поклонилась и, улыбнувшись, пошла исполнять просьбу Бьянки.

Дэвид смотрел на них и чувствовал сонливость и… удовлетворение. У него было ощущение, что жизнь — его жизнь — становится как будто правильнее. Может быть, происходит исцеление. Боль сменяет надежда.

Жаль только, что приезд Лоис Уайлдер разрушит эту идиллию.

Нэв собрала всю свою волю в кулак, чтобы постоянно не пялиться на тело Дэвида. Он лежал на шезлонге в солнцезащитных очках. Раньше он был худеньким мальчиком, а сейчас — мускулистым, широкоплечим мужчиной, и от взгляда на его тело у нее просыпались воспоминания о его прикосновениях… И хотя она равнодушно кивнула, от новости о том, что Бьянки не будет в замке ночью и они с Дэвидом будут наедине, ее охватило возбуждение.

Когда он вдруг сел, она вздрогнула и пролила ведро воды, которое несла для Бьянки.

— Думаю, пришло время окунуться по‑настоящему, — усмехнулся он.

Бьянка взяла Дэвида за руку.

— Пойдем, Нэв, — позвала она.

Нэв последовала за ними, и через несколько мгновений они плескались в море. Вкус соленой воды, бирюзовые волны, в которых миллионами пятен света отражалось солнце, мокрое тело Дэвида… все это будоражило ее и пьянило…

Потом Дэвид разложил привезенную им еду: панини, кучу закусок, мясо, сыры и приправы. Бьянка, счастливо улыбаясь, жевала и, отломив кусочек, сделала вид, что покормила своего дельфина. Нэв чувствовала и радость, и печаль. Радость из‑за того, что Дэвид так любил племянницу, а печаль — потому что она была в их жизни лишь временно.

Да, Дэвид и Бьянка были семьей… и, может быть, однажды Дэвид встретит женщину, которая станет ему женой и крестной матерью его племяннице… Чтобы не расплакаться, Нэв сделала вид, что любуется прибоем.

— Когда, ты говоришь, приедет твоя мать? — спросил Дэвид несколько мгновений спустя.

Нэв застонала:

— Я не знаю. Скорее всего, она уже на вилле и вскоре появится здесь. Думаю, она напишет мне сообщение.

— Значит, вернемся в замок и будем готовиться к ее приезду? — улыбнулся он. — Протянем красную ковровую дорожку…

— Пожалуйста, Дэвид, ты не должен делать ничего особенного, тем более после того, как она обошлась с тобой.

Его улыбка стала шире.

— Я шучу, Нэв. У меня нет красной ковровой дорожки. — Он взглянул на Бьянку. — Похоже, наша королева заснула. Когда вернемся, нужно положить ее спать. Поехали домой?

Нэв проверила телефон. Мать написала, что хотела встретиться, и спрашивала, не мог бы ее босс прислать за ней машину.

Нэв передала просьбу Дэвиду, извинившись за Лоис.

— Уверена, она могла бы нанять кого‑то через своих друзей на вилле, — сказала Нэв, ее щеки стали пунцовыми от разочарования.

— Очевидно, она ждет королевского обращения. Мне забрать ее величество на моей «ламборгини» или «альфа‑ромео»?

Нэв покачала головой:

— Разве она не может взять такси?

Дэвид поднял бровь:

— У меня есть один знакомый таксист, который не откажется от дополнительного заработка. Его зовут Санто. Почему бы мне не позвонить ему?

— Отлично. — Нэв вздохнула с облегчением.

— А еще я позвоню в кондитерскую и закажу коробку выпечки. Санто заберет заказ по дороге сюда. Меньшее, что я могу сделать, — это предложить ей кофе с бисквитом, — сказал он, подмигнув Нэв.

Бьянка все еще спала, когда Нэв услышала звук подъезжающего такси. Дэвид ушел работать в свой кабинет и, должно быть, видел такси из окна. Он присоединился к Нэв, одетый в черные брюки и плотную белую рубашку с расстегнутым воротом.

— Мы готовы к встрече с твоей матерью? — спросил он.

Нэв вздохнула:

— У нас нет выбора. Я хочу заранее извиниться за все, что скажет или…

— Тебе не нужно ни за что извиняться, — твердо ответил Дэвид. — Не беспокойся из‑за меня.

С этими словами он открыл входную дверь.

— Нэв!

Девушка смотрела, как мать вылезла из машины и пошла в ее направлении. Она была одета в светло‑голубой брючный костюм и туфли‑лодочки. Даже с такого расстояния Нэв было видно, что она хмурилась. За ней шел таксист, держа в руках коробку из кондитерской. Лоис замедлила шаг, когда увидела машины Дэвида, и ее хмурый взгляд, казалось, немного прояснился. Потом она посмотрела на замок и окружавший его ландшафт.

Нэв покорно обняла мать и отступила назад, чтобы представить Дэвида.

Нэв увидела, как взгляд Лоис скользнул по нему. Она отметила все мелочи. Свежий цитрусовый аромат его одеколона, уложенные волосы, золотую цепочку, дорогую рубашку, брюки и кожаные ботинки, отливающие глянцем…

Дэвид вежливо протянул руку, и Лоис с улыбкой пожала ее.

Когда Дэвид извинился и отошел, чтобы забрать коробку у водителя, Лоис повернулась к Нэв:

— Не могу поверить, что твой босс, имеющий такие роскошные машины, прислал за мной такси. От водителя разило сигаретами и чесноком, к тому же кондиционер не работал. Почему ты не попросила его лично забрать меня?

— Мне жаль, мама, но он был занят.

Нэв ненавидела лгать, но и правду сказать тоже не могла.

Лоис принюхалась:

— А еще я слышала, что твой босс очень простого происхождения, его родители были фермерами.

— Мама, пожалуйста. Он — мой наниматель, и его прошлое меня не касается. И тебя тоже не должно касаться. — У Нэв мурашки побежали по коже. Не прошло и пяти минут, как мать начала говорить неприятные вещи. — К тому же ты его гостья.

— Могу я предложить вам выпить, синьора Уайлдер?

Нэв и ее мать вздрогнули от голоса Дэвида.

— Мне бы этого хотелось, спасибо. — Лоис надменно кивнула. — В этом ужасном такси не было кондиционера, и я думала, что упаду в обморок.

— Прошу вас, — сказал Дэвид, указывая на замок.

Когда ее мать ушла вперед, Дэвид поймал взгляд Нэв и подмигнул. Она медленно выдохнула, покачала головой и пошла внутрь.

Нэв видела, что ее мать явно была впечатлена. Ее взгляд жадно бегал по роскошной мебели, блестящему мраморному полу, красивой лестнице. Дэвид повел ее в столовую и спросил, что ей приготовить — чай, кофе или холодный напиток.

— Что‑нибудь холодное, спасибо, синьор Кортезе. — Лоис огляделась, как будто ожидала внезапного появления дворецкого или горничной. — В таком доме у вас должен быть большой штат прислуги.

Дэвид взглянул на нее, слегка улыбнувшись.

— Нет, прислуги немного. — Он протянул ей стакан чаю со льдом и приготовил то же самое для Нэв. — Посидим во дворе?

— Надеюсь, репутации моей дочери ничего не угрожает, пока она здесь?

— Мама!

— Нэв, я уверена, что синьор Кортезе поймет тревогу матери.

Нэв бросила на мать ледяной взгляд.

— Посмотрю, как там Бьянка, — сухо сказала она и вышла, с трудом подавив желание хлопнуть дверью.

— Кажется, моя дочь не ценит мою прямоту, — сказала Лоис, прежде чем сделать глоток холодного чая. — Мать должна заботиться об интересах дочери, — фыркнула она, рассматривая свои ухоженные ногти.

Дэвид откинулся на спинку стула и скрестил руки.

— Вы никогда не думали, синьора Уайлдер, что ваша дочь может сама позаботиться о своих интересах? Она больше не ребенок…

Лоис моргнула:

— Вы когда‑нибудь воспитывали дочь? Потому что если нет, то вы не поймете.

Дэвид почувствовал укол в груди.

— Я воспитываю свою племянницу Бьянку, — коротко сказал он.

— Ну, тогда, синьор Кортезе, вы разделите мою точку зрения. — Лоис взглянула на него с триумфальной улыбкой.

— А я могу понять Нэв, — произнес он без улыбки. — Она может принимать самостоятельные решения.

— Видимо, да, — кивнула Лоис. — Ее новая работа была для меня полной неожиданностью.

— Она была самой квалифицированной из претендентов, — резко ответил Дэвид. — И она не разочаровала меня.

— Рада слышать. Она предпочла работу с детьми карьере в семейном компьютерном бизнесе.

— Она сделала правильный выбор. Нэв прекрасно ладит с детьми, и я рад, что она согласилась на эту должность. — Наклонившись к ней, он спросил: — Скажите мне, почему вы вернулись в Валдоро?

Она выглядела озадаченной.

— Я подумала, что было бы неплохо проведать своих друзей. Посмотреть, как здесь Нэв, провести с ней выходные.

Дэвид поднял бровь.

— Боюсь, вы будете разочарованы. На выходные Нэв едет со мной на экскурсию. Это меньшее, что я могу для нее сделать, чтобы отплатить за заботу о Бьянке.

Лоис моргнула, глядя на него:

— Правда? Но зачем…

— Затем, что я хотел быть с вашей дочерью с момента, когда восемь лет назад впервые ее увидел.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала Лоис.

Дэвид достал записку из кармана и протянул ей.

Она прочитала ее и подняла на него глаза.

— Так это вы хотели познакомиться с Нэв?

Он кивнул и забрал записку.

— А вы были той, кто не дал этому случиться. — В его голосе звучал арктический лед.

Несмотря на то что Лоис была в тени, она потянулась за салфеткой, чтобы вытереть лоб.

— Я не буду извиняться за это. Нэв была молода и…

— Ей было восемнадцать, — коротко ответил Дэвид.

— Вы вышли за рамки дозволенного, — отрезала Лоис. — И не устраивали меня.

— Потому что я работал на ферме и был ниже по статусу? — Дэвид сохранял ровный голос, несмотря на волнение, которое он чувствовал. — Скажите, синьора, каким образом вы перехватили записку? Мой друг, Агостино, подсунул ее под дверь спальни Нэв.

— Я видела, как он это сделал. К счастью, Нэв была в душе. Я написала ответ и положила его под горшок у входной двери, как было указано в инструкции на конверте. Считаю, что поступила правильно.

— Я не буду спорить, — холодно ответил Дэвид. — И мы не сможем изменить прошлое. По вашему мнению, я должен знать свое место. Но сейчас все по‑другому. Нэв — взрослая женщина, ей не нужно ни ваше одобрение, ни ваше вмешательство. А мне — тем более.

Лоис открыла рот, собираясь возразить, но потом закрыла его.

Дэвид пристально смотрел на женщину, которая манипулировала жизнью Нэв с самого детства и даже теперь не желала от этого отказываться.

Он встал.

— А теперь прошу меня извинить. Пойду посмотрю, готова ли ваша дочь спуститься.

Он встретил Нэв, когда та спускалась по лестнице.

— Думаю, вам с матерью нужно поговорить наедине…

Дэвид, заглянув в комнату Бьянки, убедился, что она крепко спала. Он решил дать Нэв поговорить с матерью минут десять, а потом спуститься. Поэтому в кабинете он проверил электронную почту, ответив на несколько сообщений, а потом подошел к окну, чтобы открыть тяжелые ставни. Внезапно он услышал голоса матери и Нэв, хотя не собирался подслушивать. Но слова Нэв заставили его остолбенеть.

Он уловил последнюю часть ее предложения, слова «фермер», «неотесанный», а потом она сказала: «Ты действительно думала, что я отдам ему свою девственность? У меня не было намерений опускаться так низко…»

Дэвид почувствовал, как его сердце раскололось на множество осколков. Потом Лоис сказала: «Нэв, он уже не тот, каким был раньше. У него теперь деньги, статус — все, о чем ты могла только мечтать».

Дэвид с треском закрыл ставни. Гнев и разочарование охватили его.

Нэв была великой актрисой, горько подумал он. Теперь он знал ее истинное к себе отношение. Может быть, она и не писала ту записку, но думала о нем точно так же, как и ее мать. И оказалась такой же лживой, как и предыдущие три няни.

Дэвиду захотелось разбить что‑нибудь о стену. Нэв был интересен не он, а его деньги. Вот почему она позволила ему затащить себя в постель. Решила, что это будет хорошая сделка…

Слова Нэв полностью разрушили его доверие и надежду, которая почти возродилась с тех пор, как она приехала в Валдоро…

И теперь ему придется встретиться с ними обеими, с матерью и дочерью, вылепленными из одного теста.

Он услышал, как Бьянка позвала его. Его сердце заныло не только из‑за своих переживаний, но и из‑за предстоящего разочарования девочки, когда он сообщит ей, что Нэв придется уехать…

Нэв почувствовала, как все внутри у нее клокочет от раздражения. Лоис приехала вопреки ее желанию и ожидала, что Дэвид все бросит и привезет ее. Нужно было положить всему этому конец.

— Я удивлена, что ты была вежливой с моим боссом, мама, — коротко сказала она. — Но опять же, он уже не фермер и не такой неотесанный, каким ты его считала восемь лет назад. Ты действительно думала, что я отдам ему свою девственность? У меня не было намерений опускаться так низко… — Мать открыла рот, чтобы ответить, но Нэв не дала ей это сделать: — Так низко, чтобы спать с кем‑то, в кого я не влюблена. Не могу поверить, что ты написала эту записку, мам. Ну правда, чего ты боялась? Что он увезет меня в горы и овладеет там мной? Вряд ли я была тогда способна на такой решительный поступок. — Она сердито покачала головой. — Мне так жаль, что ты мне не доверяла.

— Я не тебе не доверяла, дорогая, а ему. Я видела этого молодого человека, он не сводил с тебя глаз. Я видела, что в них было.

— Господи, — пробормотала Нэв. — Признай, мама, ты не хотела, чтобы я общалась с фермером.

— Мать должна заботиться об интересах своей дочери.

— Нет, ты всегда заботилась о своих интересах, мама, — ответила Нэв. — Он уже не тот, каким был. У него теперь есть и статус, и деньги. Ты же специально приехала, чтобы посмотреть, какую выгоду из этого можно было извлечь.

— Я приехала, потому что забочусь о тебе, Нэв. Надеюсь, когда‑нибудь ты простишь меня. Больше я не буду тебя здесь беспокоить. — Она вытащила из сумки небольшой сверток. — Здесь кое‑что для Бьянки. Оставлю на столе.

Подошли Дэвид с Бьянкой, и он познакомил девочку с Лоис.

— Ты тоже собираешься жить с нами? — спросила Бьянка.

Лоис смущенно рассмеялась:

— Нет, дорогая. Я была здесь только с визитом.

— Я отвезу твою мать обратно на виллу, — спокойно сказал Дэвид.

Когда они ушли, она дала Бьянке миндальное печенье и молоко, а потом сказала, что можно посмотреть подарок Лоис.

Бьянка развернула сверток. Там была фоторамка с изображением ангела. На карточке было написано: «Бьянке, для самой лучшей фотографии мамы и папы. Да благословит тебя Бог. Лоис Уайлдер».

Нэв не знала, как ей удалось сдержаться. Она отвела Бьянку наверх, чтобы подготовить ей вещи, так как вскоре должна была приехать синьора Лючия.

Та приехала до возвращения Дэвида. Нэв немного поболтала с ней и пожелала им хорошо провести время. Нэв чуть не потеряла равновесие, когда Бьянка неожиданно подбежала к ней и обняла за талию.

— До свидания, Белоснежка Нэв, — хихикнула она, прежде чем проследовать за Лючией.

Нэв закрыла дверь и расплакалась.

Нэв стояла на том же месте, когда вернулся Дэвид. Слезы помешали ей увидеть выражение его лица, и она поспешно их вытерла ладонью. Он подошел к ней с ничего не выражающим лицом, но губы его представляли одну жесткую линию.

Она нахмурилась:

— Что случилось, Дэвид? Моя мать сказала что‑то, что тебя расстроило?

Он резко рассмеялся:

— Нет, то, что меня расстроило, сказала не твоя мать, а ты. Пойдем, мне нужно выпить.

Нэв молча последовала за ним. Почему Дэвид говорил с ней так холодно?

Когда они пришли на кухню, он плеснул себе бренди. У нее все внутри похолодело от тревоги. Он выпил и налил еще.

— Дэвид, что происходит? Почему?

— Почему я хочу напиться до беспамятства? — прохрипел он. — Я скажу тебе почему, синьорина Нэв. — Он выплюнул ее имя, как будто оно было пропитано ядом. — Потому что я ненавижу себя за то, что доверял тебе. Думал, что… у тебя были ко мне чувства. Какой же я был дурак, когда думал, что ты лучше, чем твоя мать. Вы с ней отличная команда. Вы оба испытывали отвращение ко мне, когда я был неотесанным фермером, но как быстро ты сменила пластинку, когда узнала, что теперь я имею деньги и статус.

— Нет! Дэвид, не надо! Пожалуйста! — Нэв схватила его за руку. — Я не знаю, откуда у тебя эти мысли…

Дэвид выдернул свою руку.

— Перестань притворяться, Нэв. Я слышал, что ты сказала своей матери. Позволь мне освежить твою память: «Ты действительно думала, что я отдам ему свою девственность? У меня не было намерений опускаться так низко». Но когда ты узнала о том, что я состоятелен, то сразу прыгнула в мою постель. Можешь начинать паковать вещи. Я скажу Лючии, чтобы она забронировала тебе билет на ближаший самолет до Ванкувера.

Нэв замерла, когда Дэвид промчался мимо нее во двор.

На глазах ее выступили слезы. У него во взгляде было такое отвращение. Как? Как Дэвид мог поверить, что она была такой коварной? Всхлипывая, она побежала в свою комнату и рухнула на кровать, позволив себе выплакаться.

Потом она пошла в ванную и плеснула в лицо холодной воды. В зеркале она увидела покрасневшие глаза и пунцовые пятна по всему лицу.

С тяжелым сердцем она взяла чемодан и начала паковать свою одежду. Но вдруг остановилась на полпути. Что она делает? Она ведь не собиралась бросать Бьянку и уж точно не собиралась соглашаться с неправильным мнением Дэвида о себе.

Она должна найти его и убедить, что все не так на самом деле…

Сад Дэвида всегда был для него местом отдыха, но на этот раз ничего не приносило облегчения. Он прошел мимо того места, где первый раз поцеловал Нэв, и боль, пульсировавшая в груди, усилилась. Ему нужно выбраться из замка, как можно дальше дистанцироваться от Нэв.

Но как только он вошел в дом, перед ним предстала Нэв с опухшими и красными глазами.

— Ты сказал, что ты дурак, Дэвид. Какой же ты дурак, если сделал вывод по обрывкам фраз, не слышав весь разговор. И я не покину этот замок, не говоря уже об этой стране, пока не докажу тебе. Я не потеряю тебя снова.

Нэв продолжила говорить, и с каждым ее словом Дэвид больше и больше расслаблялся.

— Я люблю тебя, а не твои деньги, Дэвид, и я буду счастлива жить с тобой даже в пещере. Я полюбила тебя с того самого дня, когда ты в первый раз посмотрел на меня своими красивыми черными глазами…

Когда она закончила, Дэвид выдохнул и крепко прижал ее к себе.

— Мне так жаль, милая. Когда я услышал эти слова в свой адрес, мое сердце разбилось… — Он мягко поцеловал ее в щеку. — Не плачь, любовь моя.

Он потянулся к коробке с салфетками, и его взгляд упал на фоторамку.

— Моя мать принесла это для Бьянки, — произнесла Нэв.

Дэвид прочитал текст на рамке. У него сжалось сердце.

— Я так скучаю по сестре, — сказал он срывающимся голосом. — Почему это случилось? С ней, с Бьянкой… Они этого не заслужили.

— Никто не знает.

Мягкий голос Нэв и сострадание в ее глазах пронзили сердце Дэвида. Он почувствовал, что боль и горе, которые он сдерживал, скрывая от Бьянки, вырываются наружу. Испустив стон, он закрыл лицо руками, попытавшись контролировать свои эмоции. Но когда Нэв подошла к нему, села рядом и обняла, дамба рухнула. В глубоких рыданиях он выразил свою скорбь по потерянной сестре и зятю. Нэв гладила его по лицу, успокаивая.

Справившись с эмоциями, он повернулся к ней и заглянул прямо в глаза.

— Давай выбираться отсюда, милая. Я хочу отвезти тебя сегодня вечером в особенное место.

После душа Нэв почувствовала себя обновленной. Она быстро вытерлась и надела темно‑синее платье длиной чуть выше колена и мерцающую розовую шаль. На случай, если Дэвид планировал прогулку по берегу моря, она надела красивые темно‑синие сандалии, завязывающиеся на лодыжках. В предвкушении вечера и предстоящей ночи с Дэвидом ее пульс участился. Пытаясь сдерживать дрожь в руках, она нанесла темно‑коричневую подводку на глаза и немного синих теней на веки. И розовую помаду в цвет шали.

Она оставила волосы распущенными, но использовала фен, чтобы придать им чуть больше объема. Удовлетворенная своим видом, она схватила темно‑синий клатч и спустилась вниз.

Дэвид ждал в холле. Он встал, когда увидел ее на лестнице, и, когда она подошла ближе, в его глазах зажглись огоньки одобрения.

Ее сердце забилось быстрее. Он был невероятно привлекателен в темно‑серых брюках и бордовой рубашке, подчеркивавших его сильное, мускулистое тело. Он держал в руках одну‑единственную розу, и, когда она шагнула на нижнюю ступеньку, он протянул ей с улыбкой, которая заставила ее сердце подпрыгнуть.

Дэвид вывел ее на улицу и подвел к «ламборгини». Машина была столь резвой, что на извилистых поворотах у Нэв перехватывало дыхание, и один раз она даже импульсивно схватила Дэвида. Тот лишь улыбнулся. Спустившись с горы, они поехали вглубь страны.

— Мы едем на другое побережье, будем проезжать через горы Аспромонте, бывшую территорию разбойников…

На сельскую местность опускались сумерки. Они ехали мимо оливковых рощ, скалистых известняковых холмов. Под монотонный шум двигателя роскошного автомобиля Нэв откинулась на спинку сиденья и позволила векам закрыться…

Что‑то мягкое коснулось ее губ, и она открыла глаза. Лицо Дэвида было в дюйме от ее лица. У нее тут же участился пульс.

— Мы приехали, Нэв. Всего один поцелуй — и ты проснулась.

Нэв быстро выпрямилась.

— Где мы?

— В Марина‑ди‑Шилла, к северу от Реджо‑ди‑Калабрия. Пойдем.

Он вылез из машины и открыл дверь для Нэв. Выйдя, она зачарованно уставилась на каменные сооружения на мысе с крутыми склонами.

— Это замок Руффо, — сказал Дэвид. — Он был резиденцией правителей Калабрии.

Фонарные столбы освещали участок пляжа, по которому гуляли туристы, играли дети. От аромата еды из пляжных ресторанов у Нэв пробудился аппетит.

Когда они с Дэвидом шли по дороге, обнявшись, Нэв чувствовала такое удовлетворение, которого не ощущала никогда раньше. И, несмотря на недавнее столкновение с матерью, Нэв хотела, чтобы между ними сохранились хорошие отношения. Лоис проявила внимание к Бьянке, и это дало Нэв надежду, что они с матерью смогут понять друг друга. И может быть, со временем, Дэвид сможет простить и ее мать.

Дэвид свернул в узкий переулок, и они пошли мимо террасных ступенек и множества балкончиков с геранью и бугенвиллеями. Эти дома были в нескольких шагах от моря, и в воздухе висел запах соли и рыбы.

Через несколько мгновений он привел Нэв в тратторию с террасой, выступавшей над водой. Официант, приветствовавший Дэвида по имени, указал им на столик в дальнем углу. Свет от террасы отражался в воде, и Нэв казалось, что они окружены мерцающими звездами.

Дэвид указал на море:

— По легенде, здесь место обитания морской ведьмы, Сциллы, которая, создавая водоворот, пожирала моряков и преградила путь Одиссею… Знаешь, Нэв, когда я увидел тебя на экране своего компьютера, то подумал, что со своим завораживающим взглядом ты вполне можешь быть морской ведьмой…

Нэв сделала вид, что обиделась.

— Ты считал меня не только ведьмой. — Увидев озадаченный взгляд Дэвида, она добавила: — Ты получил записку и подумал, что ее написала я, следовательно, считал меня жестокой и бессердечной.

Дэвид не мог солгать.

— Я запутался, — признался он. — То, что я видел — или думал, что видел, — в твоих глазах, было так не похоже на то, что было написано в записке.

— Ты возненавидел меня? — прошептала она.

— Я был раздавлен, — прохрипел он, — но никогда не ненавидел тебя. Признаюсь, это был жестокий удар по моему эго. Презирал себя за то, что не был тебе ровней. Был недостаточно хорош для тебя.

— Это мнение моей матери, а не мое. Жаль, что я не видела той записки… — задумчиво сказала Нэв.

— Этого не должно было случиться… по крайней мере, тогда. Если бы ты пришла, в лучшем случае мы бы поцеловались. Нашей судьбой было уготовано встретиться не в ту ночь, а восемь лет спустя. Наше время пришло.

Официант подошел к ним, и Дэвид заказал аперитив для них обоих, жареные кальмары с баклажанами и пармезаном и жареную рыбу‑меч.

После того как официант ушел, Дэвид встал и взял руку Нэв. Она была такой красивой в этом синем платье с накинутой на него шалью, что его пульс участился. Они подошли к перилам и некоторое время просто смотрели на звезды и мерцающие огни, отражавшиеся в воде. А потом, с приглушенным стоном, он притянул ее к себе, вдохнув сладкий цветочный аромат ее духов.

— Я страдал, Нэв, очень страдал, когда потерял тебя, и даже не мог сказать тебе, что я чувствовал… но, может быть, я страдал еще больше, если бы мы тогда встретились, а потом тебе пришлось бы уехать. Кто мог подумать, что судьба вновь сведет нас друг с другом?

— Я никогда по‑настоящему не верила в судьбу… до настоящего времени, — вздохнула Нэв, положив голову ему на грудь.

Краем глаза Дэвид увидел, что официант поставил напитки и закуски на их столик, но ему так не хотелось выпускать Нэв из своих объятий. И из своей жизни тоже.

— Я люблю тебя, Нэв. Ты мое сокровище. Я буду любить и защищать тебя всю оставшуюся жизнь. Тебя и Бьянку, — прошептал он, и в его взгляде светились любовь и страсть.

Глаза Нэв засияли.

— Я люблю тебя, Дэвид, — сказала она, затаив дыхание, а потом рассмеялась. — А еще я проголодалась. Давай поедим, а сладкий десерт у нас будет в замке.

Две недели спустя

Дэвид опустился на одно колено на том же месте, где Нэв столкнулась с ним, когда они играли в прятки, достал из кармана серебристый футляр и открыл его. Нэв ахнула. Платиновое кольцо было потрясающим, с изысканным бриллиантом в два карата в центре и по четыре маленьких бриллианта с каждой из сторон.

— Восемь бриллиантов — это восемь лет ожидания, — хрипло произнес он, взяв ее за левую руку и надев кольцо на палец. — Большой бриллиант символизирует мою бесконечную любовь к тебе…

— Могу я теперь подойти, дядя Дэвид?! — нетерпеливо крикнула Бьянка, стоявшая поодаль.

Дэвид опустил голову в притворном отчаянии, и Нэв засмеялась. Бьянка бросилась к ним с дельфином в руках.

— Могу я разбрасывать лепестки на твоей свадьбе? — взволнованно воскликнула она, схватив Нэв за руку.

Нэв наклонилась и обняла Бьянку:

— Я даже не помышляла ни о ком другом, милая.

— О, Бьянка! — произнесла присоединившаяся к ним Лоис Уайлдер. — Я же сказала, что дам тебе сигнал, когда подойти. Она посмотрела на Нэв и Дэвида и улыбнулась. — Это событие надо отпраздновать. Ну же. Я угощаю. Поехали в нашу любимую кондитерскую. Все‑таки я в долгу перед вами обоими.

После того как Лоис и Бьянка ушли, Дэвид протянул ей руку, и Нэв села к нему на колени.

— Ты выйдешь за меня, Нэв? — спросил он хрипло.

Она заглянула Дэвиду в глаза:

— Конечно, любовь моя, я выйду за тебя.

Она наклонилась вперед, но вдруг его колено сместилось, и они, потеряв равновесие, оба упали в траву, и запах розовых магнолий был таким же сладким, как их поцелуй.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам