Теплый летний вечер. Дорога на станцию идет то берегом озера, то ныряет в лес. Постепенно опускаются сумерки, шофер включает фары.

Кажется, только вчера я выписался из госпиталя, куда попал после боев за Сталинград, а уже позади и дни формирования бригады, и три месяца напряженных занятий в учебном центре — тактические учения, боевые стрельбы. Генералы и офицеры учебного центра, оперативно, творчески обобщая боевой опыт частей и соединений, прибывавших с фронтов на переформирование, вносили все новое, передовое в практику подготовки войск.

В учебном центре формировались артиллерийские дивизии, корпуса прорыва, не говоря уже об отдельных бригадах, полках и дивизионах. Совершенно новым и, естественно, наиболее сложным было формирование артиллерийских дивизий и корпусов прорыва, отработка способов боевого применения большого количества артиллерийской техники.

И вот дни учебы позади. Сегодня ночью наша 58-я гаубичная артиллерийская бригада в составе трех полков, вооруженных 122-миллиметровыми гаубицами образца 1938 года, отправляется на фронт.

Стемнело. Впереди показалась станция. Там вспыхивали огни, слышался глухой шум подходивших машин. В голубоватых мерцающих лучах прожекторов отчетливо выступали платформы с откинутыми бортами. Огневики без суеты, сноровисто и быстро перекатывали гаубицы на платформы.

Вместе с начальником политотдела бригады Г. С. Маркухиным я решил пройти вдоль состава.

— Что за непорядок! — долетел до нас знакомый голос командира 1229-го полка подполковника Л. И. Шейнина. — Куда вы, черт побери, лезете! — распекал он кого-то. — Сначала нужно поставить гаубицу!.. Задний ход!

Оказывается, шофер штабного автобуса Иван Назин поспешил загнать на платформу свою машину, теперь она мешала установить орудие.

— Подсоби, ребята! — виновато просит Назин. Машину окружили бойцы, шофер дал задний ход.

— Давай, братцы, поспешай, а то Гитлер вашего огонька заждался! — пошутил проходивший мимо пехотинец.

Кто-то из орудийного расчета выпалил в адрес Гитлера крепкое словечко. Все захохотали, улыбнулся даже нахмуренный Шейнин.

Откатили автобус, подали на платформу гаубицу.

— Молодцы! — похвалил Шейнин. — Быстрее закрепляйте орудие: скоро трогаемся.

А через несколько минут Лазарь Израйлевич помогал устранить неполадки уже на другом конце эшелона, уточнял с железнодорожниками время отправки. Командир полка заражал окружающих своей энергией. Все, кому приходилось общаться с Л. И. Шейниным, знали его как человека деятельного и очень требовательного. Я не ошибся, доверив ему руководство погрузкой и отправкой первого эшелона.

Наконец вся техника на платформах. Иду к своему вагону. Возле санитарного вагона два капитана медицинской службы — В. А. Скокан и Ю. А. Суворов — прощаются с врачом отъезжающего полка Зинаидой Костюковой. Они оба к ней неравнодушны, но Зина постоянно отшучивается, говорит, что война и любовь несовместимы. Да, для влюбленных война — трудная пора. И все же человек не может жить без этого светлого чувства даже в самую трудную пору.

Поравнявшись с врачами, я нарочито строго спросил:

— А вы, товарищи капитаны, что здесь делаете? Ведь ваши полки отправляются завтра.

— Да вот пришли помочь коллеге погрузить имущество, — смущенно ответил Суворов.

Девушка улыбнулась, я тоже.

— Ну наговорились? Можно отправлять эшелон? — пошутил я.

— Пожалуй, можно, товарищ комбриг, — в тон мне ответила Зина.

На станции ненадолго наступила тишина. Стало слышно, как в соседней деревне высокие девичьи голоса выводили грустную песню. Повеяло мирным, довоенным временем, словно вернула эта песня нас в родные края, к людям, близким сердцу.

Вспомнилось детство, маленький городок Ветка на Гомельщине, леса, окружавшие его, в которых мы всегда находили отраду. На полянах там росли, как мне казалось, сказочные цветы, из-под листьев то и дело выглядывали крупные алые ягоды земляники, вокруг раздавались чудесные птичьи голоса. А сколько бывало радости, когда в осеннюю пору найдешь белый гриб — крепкий, бархатистый, с коричневой шляпкой и чистой округлой ножкой!..

С того времени миновало много лет, но впечатления детства по сей день со мной...

Тишину прорезал резкий звук горна.

— По вагонам! — раздалась команда.

Прозвучал свисток дежурного по станции. Тяжелый состав, медленно набирая скорость, двинулся на северо-запад.

На следующий день должны были отправиться на фронт и остальные полки бригады.

...Из-за дальнего леса показалось солнце. Его первые, неуверенные лучи скользнули по зубчатым верхушкам деревьев, заглянули в вагон.

Просыпались, негромко переговаривались офицеры. Из глубины вагона потянуло табачным дымком.

— Доброе утро, товарищ подполковник, — обратился ко мне начальник штаба бригады майор В. И. Дуданец. — На северо-запад катим. Кажется, прямо к моей мамаше.

— Выходит, Виктор Иванович, едем по вашему заказу, — раздался позади нас насмешливый голос начальника контрразведки бригады майора М. Д. Белова. — Узнали в Ставке, что у вас мамаша в Ленинграде, ну и решили порадовать.

В характере майора Белова как-то удачно сочетались суровая непреклонность, душевность и мягкий юмор. Где Белов, там всегда было отличное настроение.

— Судя по тому, как забираем на северо-запад, путь наш лежит к Ленинграду, — не сдавался Дуданец.

Во второй половине дня мы проехали Вологду и Череповец. Еловые леса стали сменяться болотами, низкорослым ольшаником.

— Да, теперь ясно: едем к Ленинграду, — уверенно сказал Белов. — Трудненько нам придется. Соединение-то наше новое, необстрелянное...

— Какое же необстрелянное, если одна треть наших артиллеристов уже побывала на фронте! — горячо возразил Дуданец.

— Так ведь одна треть!

Они заспорили. Все находившиеся в теплушке окружили их плотным кольцом. Я молчал, однако беспокойство Белова передалось и мне.

Действительно, одна треть личного состава бригады прибыла к нам из госпиталей, значит, уже побывала под огнем. Мы получили 1500 моряков Тихоокеанского флота — смелых, стойких бойцов. Эти люди составили ядро бригады. Остальной же народ в военном отношении был совсем неопытный, хотя и пожилой, как говорится, свет повидавший. Да и срок формирования бригады оказался слишком коротким.

— Но ведь наш командный состав с первых дней войны на фронте, — вмешался в спор начальник политотдела Г. С. Маркухин. — Это же имеет решающее значение.

К мнению начальника политотдела мы прислушивались особенно внимательно. Призванный в действующую армию в 1942 году из запаса с должности секретаря райкома партии одного из районов города Рязани, он пользовался в бригаде большим авторитетом. Отзывчивый и общительный, Георгий Сергеевич умел находить ключ к сердцам людей, отличался строгой логикой мышления, умением делать верные обобщения, убеждать.

— На заводах и в колхозах, в общественных организациях, — горячо говорил он, — наши воины прошли школу коллективизма, получили хорошую закалку. Среди офицеров, сержантов и рядовых есть коммунисты с большим партийным стажем. Во время лагерной учебы бойцы освоили боевую технику, научились неплохо выполнять свои обязанности.

— Все это верно, — согласился я. — У нас опытный командный состав, крепкое ядро, большая партийная прослойка. Поэтому есть все основания считать нашу 58-ю вполне боеспособным соединением, хотя еще и недостаточно закаленным.

Конечно, за три месяца сформировать бригаду — обучить личный состав, сколотить подразделения, полки — невероятно трудно, ведь в мирное время на это уходило два года. В нашей подготовке, разумеется, остались еще слабые места. Меня, например, беспокоила артиллерийско-стрелковая подготовка офицерского состава, стрельба орудийных расчетов по движущимся целям. Не совсем четко были отработаны вопросы управления подразделениями и огнем в динамике боя. Все это нам предстояло по-настоящему освоить уже на фронте...

Поезд шел по землям, где побывали фашисты. Пепелища Тихвина и руины Волхова, стертые с лица земли рабочие поселки и деревни говорили о жестокости врага, суровых боях, которые шли здесь совсем недавно. К вечеру третьего дня пути мы уже были недалеко от линии фронта. За станцией Жихарево эшелон пошел по ветке, ведущей к берегу Ладожского озера, проложенной после прорыва блокады Ленинграда в январе 1943 года. От противника нас теперь отделяла лишь узкая полоска земли. Стояли ленинградские белые ночи, кроме того, со стороны Синявинских высот противник непрерывно освещал местность ракетами. Было светло как днем.

Этот опасный участок проскользнуть незаметно нам не удалось. Над эшелоном просвистел снаряд, затем второй, где-то рядом ухнул разрыв... Судя по его силе, эшелон обстреливала тяжелая артиллерия. Беглый огонь чередовался с методическим, снаряды ложились все ближе к составу. Неприятно чувствовать себя мишенью и сознавать, что не можешь нанести ответный удар.

Вдруг раздался пронзительный скрежет тормозов, нас бросило к стенке вагона. Поезд остановился. Вражеский снаряд разорвался перед паровозом, следующий разбил автомашину на платформе, еще один угодил в вагон с боеприпасами в хвосте эшелона. Вспыхнул пожар. Нужно было как можно быстрее вывести состав из зоны обстрела.

Шейнин выделил артиллеристов в помощь железнодорожникам, а сам побежал к горящему вагону. Под огнем противника бойцы и железнодорожники отцепили вагон и потушили пожар. Вскоре послышались орудийные выстрелы с нашей стороны. Вражеские батареи замолчали.

Врач Зина Костюкова и военфельдшер Клава Мурина оказали первую помощь раненым и обожженным. Очень быстро путь был восстановлен, и наш состав двинулся вперед. Боевое крещение мы приняли...

К Ленинграду подъезжали ранним утром 3 июля 1943 года. Солнце только что взошло. Окутанный легкой дымкой тумана, огромный город даже в осаде выглядел величественным.

Эшелон шел по кольцевой ветке. Перед артиллеристами, собравшимися у раскрытых дверей вагонов, мелькали разрушенные дома, груды битого кирпича на асфальте, воронки от бомб и снарядов.

Выгружалась бригада на Варшавском вокзале. Нас встретил молодой коренастый майор с пышными черными усами. Это был начальник оперативного отдела штаба 18-й артиллерийской дивизии прорыва В. В. Моргунов.

После выгрузки эшелона и отправки подразделений в район сосредоточения мы поехали с ним в штаб дивизии, в состав которой была включена бригада. Ехали через весь город, и я сразу почувствовал его непреклонную решимость биться с врагом до конца. По улицам шли подразделения пехотинцев, моряков, артиллеристов, в садах и на площадях задрали свои тонкие стволы зенитки, проспекты ощетинились ежами и железобетонными надолбами.

— Какое сейчас положение в городе? — обратился я к Моргунову.

— Сравнительно спокойное. Если не считать, конечно, постоянных обстрелов и действий разведывательных групп противника. С нашей стороны наиболее активно сейчас воюет артиллерия. Она довольно успешно борется с артиллерийскими и минометными группировками немцев. Артиллерийская дуэль не затихает ни днем, ни ночью.

Машина затормозила у подъезда четырехэтажного кирпичного дома, стены которого во многих местах были выщерблены осколками.

— Вот и штаб, — сказал Моргунов, распахивая дверцу машины.

Командир дивизии полковник Б. И. Кознов, бритоголовый, с посеревшим от усталости лицом, принял меня сразу. Он стал расспрашивать о состоянии личного состава и техники. Я подробно доложил, упомянул и о ночном обстреле эшелона.

— Значит, уже успели и у нас понюхать пороху? — улыбнулся Борис Ильич. — Хотя для вас после Сталинграда это мелочи. Да, вражеская артиллерия открывает огонь по каждому эшелону, идущему в город, — немцы пытаются сорвать снабжение Ленинграда. Но и наши артиллеристы, разумеется, не молчат.

— Это мы почувствовали, — заметил я.

Борис Ильич подошел к столу, карандашом показал на карте линию переднего края. Затем ознакомил меня с группировкой войск противника, а также с группировкой наших войск в полосе обороны 42-й армии, которой была придана 18-я артиллерийская дивизия.

Разговор продолжался около часа. Кознов рассказал, что с 1 июля 1943 года дивизия приступила к переформированию. Из ее состава выведены 15-я пушечная, 38-я гаубичная и 15-я минометная бригады. Теперь дивизия имеет батарею управления, 65-ю легкую, нашу, только что прибывшую, 58-ю гаубичную бригады, 2-ю и 80-ю тяжелые гаубичные и 42-ю минометную бригады. Кроме того, скоро в дивизию должна войти 120-я Краснознаменная гаубичная артиллерийская бригада большой мощности, на вооружении которой имелись орудия 203-миллиметрового, калибра.

«Шесть бригад, вооруженных пушками, гаубицами и минометами, всего свыше 350 стволов, — огневая мощь довольно внушительная», — подумал я.

— Условия на Ленинградском фронте особенные, товарищ Скоробогатов, — сказал полковник. — Здесь сложились свои традиции и взгляды на боевое применение артиллерии в оборонительных и наступательных операциях. Вы должны понять эти особенности и постоянно учитывать их.

Затем он рассказал, что при прорыве блокады Ленинграда в январе этого года в стрелковых дивизиях наряду с артиллерийскими группами поддержки пехоты создавались контрминометные группы, обычно в составе гаубичного или минометного полка со средствами звуковой разведки. Создание таких специальных групп, обеспеченных звукометрическими станциями, явилось новым в боевом применении артиллерии.

— Придется и вам этим делом заниматься. У нас на фронте подавлению вражеских минометов уделяется большое внимание. При изучении звукометрических данных мы заметили, что батареи звуковой разведки записывают импульсы каких-то огневых средств противника, не характерные для импульсов орудийного выстрела. Появилось предположение, что на ленте запечатлены дульные волны от выстрелов немецких минометов. В декабре 1942 года на артиллерийском полигоне командующий артиллерией фронта генерал Одинцов провел опытные стрельбы из минометов разного калибра. Батареи звуковой разведки были развернуты на различных акустических базах и на разных удалениях от «переднего края». Эти стрельбы показали, что батареи звуковой разведки могут с достаточной точностью засекать минометные батареи врага, если их развернуть не далее двух километров от него. Для своевременного включения центральной записывающей станции пост предупреждения нужно выносить на передний край и даже в нейтральную полосу. Как видите, ленинградские артиллеристы — пионеры в этом деле, — не без гордости заключил Борис Ильич.

Он взял со стола блокнот, перелистал, быстро нашел нужную запись:

— Интересные наблюдения на этот счет делает командир 18-й артиллерийской группы немцев. Сейчас я зачитаю вам выдержки из его дневника. Вот они:

«...Имевший место в боях южнее Ладожского озера повторный обстрел наших введенных в действие минометных батарей заставляет думать, что советской артиллерийской разведке впервые удалось успешно применить новый способ засечки. До сих пор считалось, что засечка невозможна ни светометрическим, ни звукометрическим способом. Теперь же, вероятно, противнику удалось найти способ звукозасечки путем фиксации шума отдачи при выстреле». — Кознов захлопнул блокнот и сказал:

— Военный совет армии решил выделить для борьбы с минометами и дивизионной артиллерией противника в полосе обороны 42-й армии вашу бригаду. Конечно, это наряду с выполнением и других огневых задач. Справитесь?

— Не боги горшки обжигают, товарищ полковник. Справимся! — ответил я.

— Для обеспечения задач контрминометной борьбы мы придаем вам 625-й отдельный разведывательный дивизион, имеющий большой боевой опыт. Его командир Наум Борисович Полонский на нашем фронте считается одним из лучших специалистов по контрминометной борьбе и разведке фашистских минометов и артиллерии.

Из довоенной специальной литературы я знал, что наши ученые-артиллеристы упорно искали методы засечки минометных батарей, в частности по траекториям полета мин.

Во время командования дивизионным полком на Брянском фронте, а затем артиллерией дивизии на Сталинградском фронте мне приходилось непрерывно организовывать борьбу с минометными и артиллерийскими батареями противника. В 1941–1942 годах на Брянском и Сталинградском фронтах в дивизионной артиллерии не было технических средств для определения координат стреляющих минометных батарей. Из положения выходили, засекая цели с пунктов сопряженного наблюдения[1], что особенно удавалось в ночное время. Применяли и такой метод: как только вражеская минометная батарея открывала огонь, на этом направлении производили заранее подготовленные огневые налеты по высотам, где размещались наблюдательные пункты немцев. Лишая противника глаз, мы обрекали его на молчание или, в крайнем случае, ослабляли огонь. По осколкам же вражеских мин и снарядов определяли калибр стреляющих батарей. Таким образом, и в условиях, когда дивизионная артиллерия не имела средств инструментальной разведки, артиллеристы совершенствовали методы контрбатарепной борьбы, но, к сожалению, с малой эффективностью. Что же касается подавления минометных батарей с применением технических средств для определения их координат, то в моей практике такого не встречалось.

Вслед за 1229-м прибыли 1220-й и 1300-й полки. После благополучной разгрузки бригада сосредоточилась на окраине города. В тот же день была получена боевая задача, и мы приступили к рекогносцировке местности и организации разведки. До нас в этом районе оборону частей 42-й армии обеспечивала 38-я гаубичная бригада полковника И. С. Хруцкого, и нам надлежало занять ее боевые порядки. Я решил выдвинуть по одному дивизиону из каждого полка ближе к переднему краю с тем, чтобы можно было поражать цели в глубине обороны противника. Мы придерживались испытанного правила русских пушкарей: «Артиллерия должна стрелять далеко, но не издалека».

1300-й полк Ф. Е. Васильцова расположился в районе мясокомбината, 1229-й полк Л. И. Шейнина — в районе поселка Шушары, а 1220-й полк А. Д. Волгина — юго-восточнее авиагородка. Штаб бригады разместился на окраине города, в небольшом недостроенном доме на Московском проспекте.

Для воинов бригады начались тревожные фронтовые будни, полные опасности, неожиданностей и тяжелого труда.

В период затишья личный состав занимался упорной учебой и совершенствованием боевых порядков. Батарейцы строили блиндажи для орудий, оборудовали погребки для снарядов и укрытия для орудийных расчетов. Трудились днем и ночью. Почти каждое утро я выезжал в полки и проверял ход работ по оборудованию огневых позиций, а особенно наблюдательных пунктов. Мы по опыту знали, что успех в подавлении вражеских целей зависит не только от количества артиллерии и боеприпасов, но и от организации разведки. Неточные разведданные, как правило, приводили к излишнему расходу снарядов, резкому снижению эффективности огня, а иногда и срыву всей операции. Разведка целей требовала терпения и настойчивости.

С октября 1941 года немцы у стен Ленинграда создали прочную оборону, отвечавшую всем требованиям позиционной войны. Она проходила по рубежу восточная окраина Урицка, Павловская Слобода, Русское Кайрово, Камень, Александровка, Пушкин. Передний край противника проходил по скатам высот, с которых хорошо просматривалось расположение наших войск. Глубокие овраги в обороне гитлеровцев, чередующиеся с лесами, не позволяли нам просматривать его расположение, а полоса болот на подступах к высотам, занятым врагом, затрудняла наступление наших войск.

Глубоко эшелонированная оборона гитлеровцев по всему фронту была насыщена дотами, дзотами, бронеколпаками. Множество траншей соединяло огневые точки в единую систему. Весь свой передний край противник опоясал проволочными заграждениями в два-три кола, перед ними были густо расставлены противопехотные рогатки, растянуты спирали Бруно, проходы заминированы. На танкоопасных направлениях, примерно в километре от переднего края, фашисты вырыли противотанковые рвы, расставили железобетонные надолбы.

Второй оборонительный рубеж врага проходил от Константиновки до Красного Села через высоту 112,0 и тоже представлял собой хорошо развитую систему траншей и дзотов.

Между первым и вторым рубежами, ближе к нашему переднему краю, противник создал узлы сопротивления, состоявшие из двух-трех опорных пунктов. Стрельну, Красное Село, Дудергоф, Павловск, Гатчину в глубине своей обороны немцы превратили в мощные опорные пункты, каждый из которых имел круговой обстрел и связь с соседними узлами сопротивления. Новые огневые точки в них то появлялись, то вдруг исчезали.

Разведчики нашей бригады делали все, чтобы в короткий срок выполнить поставленную задачу по разведке обороны противника. Первое, с чего мы начали, — на всех наблюдательных пунктах завели журналы разведки, куда заносили результаты наблюдений за обнаруженными целями, записывали их характеристики. Офицеры штаба бригады каждый день выезжали в штабы полков и дивизионов для организации взаимодействия всех видов разведки, правильного учета и анализа разведданных. Вечером все эти данные поступали в штаб бригады, где тщательно обобщались; итоги докладывались в штаб дивизии.

Вместе с командирами полков и начальниками их штабов я ежедневно бывал на батареях, присутствовал на занятиях, проверял готовность расчетов, разведчиков, связистов и радистов к ведению боя. Мы учили подчиненных и учились сами. Особое внимание уделялось командному составу штабов всех степеней. При этом в программе обучения все большее место стала занимать тематика наступательного боя. И неудивительно. На многих фронтах летом 1943 года наши войска вели активные наступательные действия. Мы верили, что скоро придет и наш черед.

С 1 августа начались регулярные штабные тренировки. Основной их задачей было научить офицеров правильно планировать и вести артиллерийское наступление.

Передовые наблюдательные пункты батарей располагались в первых траншеях или даже на нейтральной полосе, в непосредственной близости от переднего края немцев. Днем пробраться туда было невозможно. Обычно эти передовые НП занимались ночью, начинали работу с рассвета и заканчивали с наступлением сумерек. С пунктов сопряженного наблюдения, как правило, производилась засечка стреляющих минометных батарей и различных огневых точек.

Особую изобретательность здесь проявлял начальник штаба бригады майор В. И. Дуданец. Он прибыл в бригаду с должности начальника разведки штаба артиллерии 7-й отдельной армии Карельского фронта, работу инструментальной артиллерийской разведки знал хорошо. Этот подвижный, энергичный человек, имеющий большой опыт штабной работы, умел так распределять задания и контролировать своих подчиненных, что очень редко кого из них ему приходилось подгонять.

В помощи же и контроле нуждались многие, так как командирами батарей, дивизионов и полков, начальниками штабов были выдвинуты молодые офицеры, которые, хотя и прошли двухлетнюю школу войны, но еще не имели достаточного опыта работы в объеме занимаемых Должностей. Надо было помочь им полностью проявить свои способности, подготовить к выполнению своих обязанностей в бою.

К нам часто приезжал полковник Б. И. Кознов. Он многое подсказывал, иногда по-товарищески журил, но всегда требовал неукоснительного выполнения своих указаний. Кстати, мы делали это с особым старанием не только потому, что исходили они от старшего по должности, но и потому, что Борис Ильич имел большой опыт борьбы с врагом на Ленинградском фронте и глубокие военные знания (еще в 1936 году он окончил артиллерийскую академию).

Вскоре после того как бригада заняла боевые порядки, Борис Ильич позвонил мне и предупредил:

— Завтра к нам прибудет командующий артиллерией фронта генерал-лейтенант артиллерии Одинцов. К десяти ноль-ноль все командиры полков бригады должны быть готовы его встретить.

Утром точно в назначенное время к штабу бригады подъехала машина. Из нее вышел генерал-лейтенант Г. Ф. Одинцов. Его сопровождал полковник Б. И. Кознов.

Из рассказов ленинградских артиллеристов мы уже знали о военном даровании Г. Ф. Одинцова, его исключительно высоких боевых качествах и организаторских способностях. Особенно ярко эти черты раскрылись в тяжелые декабрьские дни 1941 года в ходе Тихвинско-Волховской операции, сорвавшей попытку немецкого командования создать второе кольцо окружения Ленинграда. Первым же крепким орешком на пути гитлеровцев к городу Ленина был наш оборонительный рубеж на реке Луга. Почти месяц двадцать девять фашистских дивизий под руководством командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Лееба штурмовали, бомбили и обстреливали Лужскую линию обороны. В сентябре 1941 года немецко-фашистские войска вышли на ближние подступы к городу, взяли Шлиссельбург. Ленинград оказался блокированным с суши. В октябре, после длительных и жестоких боев за Пулковские высоты — их гитлеровцы так и не смогли взять! — фронт стабилизировался. В ноябре немцы попытались было соединиться восточнее Ленинграда с финнами, чтобы полностью окружить город, но и здесь потерпели неудачу... Группа армий «Север» понесла огромные потери на дальних и ближних подступах к Ленинграду, наступательные возможности ее иссякли. Враг вынужден был перейти к обороне, зарыться в землю, но он не оставил своих варварских замыслов. Гитлеровское командование подтянуло сюда крупную артиллерийскую группировку и стремилось разрушить город огнем... Перед нашими артиллеристами встала задача огромной важности — спасти Ленинград и его жителей от гибели. Были срочно созданы контрбатарейные группы армейской и морской артиллерии. Все высокие здания в городе, краны в порту, мясокомбинат, а также заводские трубы превратились в наблюдательные пункты сопряженного наблюдения. Огонь нашей артиллерии вынудил противника оттянуть свои батареи на 8–10 километров. На город стало падать меньше снарядов. В феврале 1942 года Военный совет фронта поставил перед артиллеристами новую задачу: перейти от оборонительных методов борьбы к наступательным, планомерному уничтожению вражеских батарей. В это время во главе артиллерии фронта уже стоял генерал-лейтенант Г. Ф. Одинцов.

После доклада я представил командующему артиллерией своих командиров полков. Первым к генералу подошел приземистый, широкоплечий подполковник Ф. Е. Васильцов — командир 1300-го гаубичного артиллерийского полка. Светлые пушистые брови почти закрывали его глубоко посаженные глаза. Все в бригаде знали, что Федор Елисеевич мастерски владеет техникой артиллерийской стрельбы. Жизнерадостный, всегда готовый поделиться своими знаниями с товарищами, он пользовался всеобщим уважением.

Затем представился подполковник Л. И. Шейнин. Первые два года войны Лазарь Израйлевич был комиссаром тяжелого артиллерийского полка. После окончания курсов переподготовки офицерского состава его назначили на командную должность. Впервые мы с ним встретились в учебном центре, где формировалась наша бригада. Я как-то сразу, после первого же знакомства, проникся доверием к этому человеку. И не ошибся. Уже к концу пребывания в учебном центре он уверенно и умело командовал полком, а позднее, в боевой обстановке, проявлял инициативу, находчивость и самостоятельность в самых сложных ситуациях.

За Шейниным представился командир 1220-го гаубичного полка подполковник А. Д. Волгин. Неторопливый, рассудительный, Александр Дмитриевич считался прекрасным теоретиком в вопросах тактики артиллерии, особенно управления огнем дивизиона и группы в бою. Опытный командир, душевный человек, Волгин пользовался непререкаемым авторитетом.

С этими тремя офицерами я формировал бригаду в учебном центре и хорошо с ними сработался. Они были разными по уровню артиллерийской подготовки, характерам, но всех их роднило высокое чувство долга и ответственность за порученное дело. Все трое с первого дня войны находились на фронте, за плечами у каждого был немалый боевой опыт.

Генерал осмотрел наши боевые порядки, указал на недостатки в оборудовании их в инженерном отношении, побеседовал с офицерами и солдатами.

— Сейчас условия борьбы с артиллерией противника усложнились, — сказал Георгий Федотович. — Нашим орудиям приходится вести огонь на предельных дальностях по целям, укрытым в мощных дзотах. Все чаще мы применяем метод привлечения огня на себя. Как только начинается обстрел города, наша артиллерия по сигналу «Буря!» открывает огонь по наиболее важным объектам немцев в Гатчине, Тосно, Красном Селе — аэродромам, штабам, складам. Противнику приходится прекращать обстрел Ленинграда и переносить огонь на наши батареи. Нам эти налеты вреда не причиняют: орудия у нас, как правило, укрыты в добротных дзотах, зато мы отвлекаем немало сил врага. Например, четвертая и шестая батареи бригады полковника Гордеева за короткий срок приняли на свои позиции восемь — двенадцать тысяч фашистских снарядов. Иногда немцы проводят против наших батарей даже авиационно-артиллерийские налеты. Совсем недавно они почти двадцать минут бомбили и обстреливали с земли батарею капитана Амеличева, находившуюся у подножия Пулковских высот. Но наши артиллеристы даже в такой обстановке не прекратили огня. Батарея осталась цела. За героизм и стойкость всему личному составу были вручены боевые награды.

Первое знакомство с командующим артиллерией фронта произвело неизгладимое впечатление на весь личный состав.

После беседы Георгий Федотович предложил мне проехать с ним на огневые позиции 80-й тяжелой бригады, вооруженной 152-миллиметровыми гаубицами. Вместе с нами выехали Б. И. Кознов и начальник штаба дивизии В. В. Чернев. Встретил нас командир бригады Герой Советского Союза полковник И. Т. Петров. Еще раньше я слышал о нем немало хорошего и теперь с любопытством рассматривал статного, с приветливым, открытым лицом командира.

Мы обошли и осмотрели четыре орудийных окопа; они были оборудованы очень тщательно. Заглянули в погребки. Снаряды здесь лежали по партиям: с одинаковыми весовыми знаками и зарядами; на щитках орудий были записаны установки для открытия огня по цели, закрепленной за батареей, — все это, конечно, повышало эффективность стрельбы.

На щите одной из гаубиц виднелось множество пробоин и вмятин.

— Когда батарея стояла на окраине авиагородка, — рассказал Иван Тимофеевич, — немцы выпустили по этой гаубице около трехсот снарядов. К счастью, орудие уцелело. — И добавил, как само собой разумеющееся: — Наши батарейцы все это время вели ответный огонь.

Уехал генерал-лейтенант Одинцов уже под вечер, по-дружески распрощавшись с нами. Я тоже возвратился в свою бригаду.

Учитывая опыт бригады И. Т. Петрова, я сразу же приказал командирам полков для каждого орудия построить дзот.

Наступили безветренные, жаркие дни июля 1943 года. В один из таких дней мы с майорами Г. С. Маркухиным и М. Д. Беловым приехали в полк Л. И. Шейнина на огневую позицию второй батареи старшего лейтенанта В. И. Гореликова. Солнце палило немилосердно. Загоревшие лица солдат блестели от пота, гимнастерки на спинах покрылись солью. Огневики работали энергично, слаженно. Уже были подготовлены котлованы для четырех орудий; осталось лишь кое-где подровнять дно, застлать его досками — и укрытия для гаубиц готовы.

— Перерыв! — раздался голос командира взвода младшего лейтенанта Петра Мартынова.

Этот спокойный худощавый офицер пользовался особым расположением бойцов за смелость, умение поддержать полезную инициативу, чуткое, внимательное отношение к людям.

Бойцы отошли от котлована и, потирая натруженные руки, расположились на траве. Завязалась беседа. Поплыли в воздухе сизые струйки махорочного дыма. Правда, покурить как следует им так и не удалось. Погода внезапно, как это часто бывает в здешних местах, переменилась: подул ветер, на западе небо затянуло тучами, похолодало. Над Урицком вспыхнули молнии, прокатились глухие раскаты грома — и хлынул дождь.

— По землянкам! — скомандовал Мартынов.

У орудий остались лишь дежурные. Дождь усилился, вода кое-где просочилась сквозь перекрытия, темными змейками побежала по стенам.

Шейнин виновато развел руками:

— Не успели закончить, товарищ подполковник. Надо бы дерном выложить...

— Поторопитесь, — посоветовал я, — а то в один прекрасный день вас просто затопит.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Вновь засияло солнце. Наступила необычная тишина, которую внезапно нарушил далекий разрыв снаряда. Война напоминала о себе, она была рядом...

Мы подошли к группе бойцов, собравшихся неподалеку от землянки. Парторг батареи Е. X. Елимасов — приземистый, слегка сутулый казах, — щурясь от яркого солнца, о чем-то беседовал с бойцами. В руках он держал газету «Ленинградская правда».

Сержант Елимасов — один из лучших парторгов полка Шейнина — прошел суровую школу первых лет войны. Мы прислушались. Разговор шел о Ленинграде, блокаде, героических жителях города Ленина, ленинградской школьнице Тане Савичевой, шоферах Дороги жизни — Сапожникове, Еркмане, Васильеве, Тихонове, Кудельском...

— Вот так, ребята, — закончил беседу парторг. — И нам нельзя отставать — ведь мы теперь тоже ленинградцы. «Город Ленина — это мой город!» — так мы с вами должны считать. А сейчас главная задача — поскорее построить добротные укрытия, чтобы фашистов бить, а самим напрасных потерь не нести. Понятно?

— Молодец сержант! — одобрительно заметил Маркухин. — Знает, на что нацелить солдат.

— Пора за дело! — послышался громкий голос Мартынова.

Бойцы погасили самокрутки, заторопились к котловану. И вот уже опять замелькали лопаты, полетела земля, застучали топоры.

Так проходили фронтовые будни на батареях. В период затишья артиллеристы бригады оборудовали боевые позиции, одновременно совершенствовали свои знания, настойчиво овладевали опытом вооруженной борьбы в условиях блокады. Учились бойцы, учились командиры.

Бывалые солдаты передавали свой опыт молодым, прибывшим в бригаду в период формирования. Вся подготовка проходила под лозунгом: каждый номер должен овладеть всеми специальностями в расчете и отделении, быть готовым заменить выбывшего из строя товарища. Особое внимание на взаимозаменяемость номеров расчета обращалось неслучайно. Без взаимозаменяемости нет боеготовности ни орудия, ни взвода, ни батареи. Мы требовали от всего личного состава знать в совершенстве боевую технику. За три месяца фронтовой учебы сотни молодых воинов стали опытными артиллеристами.

В 1300-м полку сержант Бутяев, а в 1220-м полку сержант Емельянов подготовили по шесть наводчиков.

Связисты 1300-го полка Шаганов и Ганюшкин, командир отделения связи 1220-го полка сержант Засухин, связисты Завелов, Туригин, Чернышков из 1229-го полка под сильным артиллерийским, минометным и ружейно-пулеметным огнем по нескольку раз в день устраняли порывы на линиях, обеспечивая бесперебойную связь между подразделениями.

Разведчики-комсомольцы 1220-го полка Пшеничников, Фандеев, Чкалов, Палагута, Пантуков, Голубятов, Харайкин, Гамиляков, работая на пунктах сопряженного наблюдения дивизионов, засекали каждый выстрел противника из миномета или орудия, с большой точностью днем и ночью вели разведку его огневых средств.

Для получения практики в стрельбе прямой наводкой из гаубиц по неподвижным огневым точкам командир дивизии поставил перед нашей бригадой задачу: в боевых условиях отработать со всеми орудийными расчетами этот вид ведения огня. Все цели, подлежащие уничтожению, должны быть согласованы с общевойсковыми командирами и их штабами, а орудия, ведущие стрельбу, — надежно прикрыты огнем стрелкового оружия, артиллерии и минометов. Стрельба прямой наводкой из гаубиц по неподвижным целям, как показал опыт, несколько отличается от стрельбы из пушек, так как дальность прямого выстрела гаубицы меньше. Поэтому приходилось вводить больше корректур в прицельные приспособления, а на это требовалось дополнительное время. Здесь нужны были особенная слаженность действий расчета, очень прочные навыки каждого номера в выполнении своих обязанностей, инициатива и высокие волевые качества командиров орудий. Наши орудийные расчеты были хотя еще и необстрелянными, но уже крепко сколоченными коллективами. Командиры и политработники всемерно поднимали авторитет сержантов, повседневно учили их искусству воспитания бойцов, умению действенно влиять на каждого из шести воинов расчета с учетом их характеров, взглядов на жизнь и на бой.

Ранним июльским утром, когда вся местность была еще затянута дымкой тумана, расчет старшего сержанта И. Д. Жукова из 1220-го полка выкатил свое орудие на запасную огневую позицию. Здесь заблаговременно был вырыт орудийный окоп для стрельбы прямой наводкой по дзоту противника, едва видневшемуся в кустарнике на расстоянии шестисот метров.

Вдруг небо озарилось вспышкой выстрела, над расчетом Жукова со свистом пролетел снаряд. Немцы обнаружили орудие. Старший сержант приказал скатить его в укрытие, а сам стал наблюдать за противником. Уточнив расстояние до дзота, он приказал снова поставить орудие на боевую площадку.

Началась артиллерийская дуэль. Прильнул к панораме наводчик Григорий Былык, четко и быстро действовал заряжающий Байрам Башлибов.

Гитлеровцы обстреливали огневую позицию наших артиллеристов, но расчет коммуниста Жукова не дрогнул. Он произвел несколько прицельных выстрелов по вражескому дзоту, и тот был уничтожен.

По орудию Жукова ударил пулемет из соседнего дзота. Введя корректуру, старший сержант перенес огонь на него. Прицел был точен. Высоко взлетели бревна в доски. Прямым попаданием снаряда в амбразуру дзот был разрушен.

Расчет коммуниста старшего сержанта Ивана Дмитриевича Жукова с честью выдержал свой первый боевой экзамен.

Как-то утром заехал я в полк к Васильцову. Бойцы позавтракали, вот-вот в батареях должны были начаться занятия. День стоял ясный, солнечный, лишь на горизонте растекалась синеватая пелена, несколько уменьшавшая видимость глубины обороны противника.

— Кончай курить, товарищи! — командует старший на батарее лейтенант Сергей Яковлев.

— Не даст нам фриц сегодня заниматься. — Сержант Королев бросил окурок. — Разве такой ясный день упустит!..

Не успел он договорить, как со стороны Урицка раздался характерный звук орудийного выстрела. Через секунду снаряд, с визгом пролетев над позицией, разорвался метрах в ста от батареи. Вскоре прогремел новый взрыв, затем еще и еще... Снаряды ложились все ближе к батарее.

— В укрытия! — скомандовал Яковлев.

Все вокруг затянуло серой пеленой, запахло гарью. Грохот нового взрыва — и властная команда сержанта Николая Горюнова:

— Горят снаряды! За мной!..

В погребке пламя подбиралось к ящикам со снарядами. Еще минута — и взрыв был бы неминуем. Но сержанты Горюнов, Королев, младшие сержанты Громак, Стелянов и Варенков вытащили горящие ящики, сбили пламя, засыпали их землей.

Разведчики дивизиона засекли вражескую батарею, и она была уничтожена.

В начале августа меня вызвали в штаб артиллерии 42-й армии, которой бригада была оперативно подчинена. Со мной поехал начальник штаба бригады майор В. И. Дуданец и командир 625-го отдельного разведывательного дивизиона майор Н. Б. Полонский. Мы захватили с собой первые наметки плана контрминометной борьбы.

Прежде чем ехать в штаб, я предложил своим спутникам заглянуть на Невский проспект. Город, озаренный солнцем, был красив даже в блокадные дни.

Едва проехали один квартал, как завыли сирены, начался очередной обстрел. Воздух разрезал протяжный вой снарядов, слышался грохот разрывов. Неподалеку от нас поднялось красноватое облако пыли: снаряд попал в фундамент дома. Следующий угодил в трамвай с людьми.

— В укрытие! — остановил машину постовой милиционер.

Мы повернули к арке, под которой было полно народу.

— Сюда, товарищи военные! — послышалось сразу несколько голосов. — Скорее!

Около часа бушевал смерч огня на Невском. С болью в сердце наблюдали мы, как великая красота разрушалась фашистскими варварами.

Я всматривался в суровые лица женщин. Многим из них пришлось заменить у станков мужчин, ушедших на фронт.

Вспомнилась мне одна встреча. Нужно было срочно переделать шворневую лапу гаубицы, и я поехал на прославленный Кировский завод. Директором завода был Николай Дмитриевич Пузырев — человек талантливый и энергичный. Во время блокады он одним из первых организовал выпуск военной продукции. Внимательно выслушав мою просьбу, Николай Дмитриевич сказал:

— Знаете, товарищ подполковник, мы очень загружены заказами, фронтовыми конечно. По двенадцать — четырнадцать часов люди не отходят от станков.

О том, чтобы, как говорят, «нажать», не могло быть и речи. Я молчал. Директор сочувственно вздохнул:

— Однако попытаемся помочь. Поговорим с рабочими.

Мы пошли по территории завода, из цехов которого медленно выползали танки. В глаза бросались пробитые снарядами стены, изрешеченные крыши, воронки — следы артиллерийских обстрелов.

— И все же работаем, — перехватив мой взгляд, произнес Пузырев. — Задания фронта выполняем.

В цеху нас окружили работницы.

— Товарищи, — обратился к ним директор. — Вот артиллерист просит срочно переделать шворневую лапу гаубицы. Но в урочное время никто не позволит нам заниматься этим неплановым заказом... Как же быть?

Высокая женщина с удивительно большими серыми глазами молча взяла у меня из рук эскиз, долго рассматривала.

— Раз надо, сделаем, — произнесла она. — Вам к какому сроку...

Нет, никогда и никому не сломить таких людей!

...В штабе артиллерии армии нас принял начальник штаба полковник Н. П. Селиванов. Он попросил план по обобщению опыта контрминометной борьбы и внимательно просмотрел его.

— Командующий особенно требователен к точности формулировок, — заметил Селиванов. — Считает, что неясность в изложении — это неясность в мыслях.

Вскоре нас позвали к командующему артиллерией армии генералу М. С. Михалкину. Это был высокий рыжеватый человек с крупными чертами лица. Я доложил ему о состоянии бригады. Он прочитал наш план, сделал замечания.

— Под Ленинградом немцы в совершенстве отработали систему минометного огня, и она приносит нам немало забот, — заговорил он, широко шагая по кабинету. — Военный совет армии требует найти эффективные способы борьбы с минометами противника. Нужно организовать контрминометную борьбу как самостоятельный вид боевых действий. Звукометрическая разведка прочно укрепилась у нас как одно из основных средств разведки минометных батарей и корректировки стрельбы по ним. Вам надлежит на каждую вражескую минометную батарею завести карточку, присвоить цели номер. В карточке надо отражать калибр, количество минометов, координаты, время огневой деятельности батареи... В понятие «контрминометная борьба», — продолжал Михаил Семенович, — мы должны включать и борьбу с отдельными установками многоствольных реактивных минометов, и с органами управления минометными подразделениями, и с органами материально-технического обеспечения... Помните, — закончил генерал, — что мы должны мастерски бить врага, а мастерство приходит с опытом. Не жалейте сил на то, чтобы полнее и быстрее освоить опыт других.

С совещания у генерала Михалкина мы возвращались поздно. Стояла еще пора белых ночей, было светло и тихо, прохладный воздух бодрил. Город-фронт отдыхал.

Вскоре в 42-й армии в целях обобщения опыта разведки и организации подавления минометных батарей врага была создана комиссия под моим председательством.

Комиссии пришлось немало потрудиться, чтобы артиллерия армии повысила эффективность борьбы с гитлеровскими минометными батареями. Были тщательно изучены тактико-технические данные минометов, находящихся на вооружении противника, возможная организация, варианты их боевых порядков и метод применения.

Обычно в наступлении и в оборонительных боях немцы готовили всевозможный заградительный огонь минометных подразделений как перед своим передним краем, так и в глубине обороны, минометные батареи всех калибров располагали «кустами» — по нескольку батарей вместе. Особое внимание в своей работе мы обращали на борьбу с батареями шестиствольных минометов. Гитлеровцы монтировали их на автомашинах или на транспортерах. Это увеличивало маневренность, но, как правило, заставляло придерживаться дорог.

Мы пришли к выводу, что одним из основных видов разведки стреляющих минометных батарей противника должна являться звуковая разведка. Звукометрические батареи определяли координаты минометов и передавали данные в штаб бригады. Положительные качества этих батарей — непрерывность и быстрота действий. Координаты целей, получаемых средствами звуковой разведки, при благоприятных условиях засечки и с учетом систематической ошибки близки к топографическим координатам.

Для наиболее надежного подавления минометных батарей гитлеровцев наши огневые позиции привязывались на полной топографической основе. Стрельбу вели только с учетом систематической ошибки, широко используя пристрелочные орудия. Снаряды и мины тщательно сортировали по маркам и весовым знакам. Батареи врага мы стремились подавлять сразу же после засечки.

При разведке оптическими средствами особое внимание обращали на точность ориентирования, тщательную проверку и закрепление приборов наблюдения. Для размещения пунктов сопряженного наблюдения дивизионов широко использовались высокие здания мясокомбината, авиагородка, больницы Фореля и другие.

В своей работе вновь созданная комиссия стремилась к тому, чтобы в целом в полосе 42-й армии контрминометная борьба приняла более активный и целеустремленный характер.

27 августа у нас была запланирована стрельба на подавление минометов противника с помощью 2-й батареи звуковой разведки. Командующий артиллерией 42-й армии приказал подавить 105-миллиметровую батарею трехминометного состава (цель № 504) в районе Финско-Кайрово, которая не давала покоя не только пехотинцам, но и артиллеристам. Задание было довольно ответственным, и в день его выполнения на командном пункте, как всегда в таких случаях, царило особое оживление. Перед открытием огня к нам приехал командир дивизии Борис Ильич Кознов.

— Чем будет подтверждена результативность стрельбы? — спросил он.

— Фотографированием с воздуха и с помощью батареи звукометрической разведки.

Мы тут же запросили начальника разведки штаба артиллерии фронта полковника Н. П. Витте, готов ли к вылету самолет, который должен произвести фотографирование района цели. Самолет был готов.

Кстати, при подавлении вражеских батарей мы серьезное внимание уделяли элементу внезапности. А для эффективного использования снарядов звуковой репер[2] было решено создать в районе цели № 508 с тем, чтобы снарядами, отпущенными на пристрелку репера, попутно нанести поражение минометной батарее № 508. После создания звукового репера при помощи коэффициента стрельбы[3] К огонь был перенесен по цели № 504.

Артиллеристы полка Васильцова обрушили свой огонь на вражескую батарею. На ленте звукометрической станции появилась четкая запись, а летчик-наблюдатель доложил, что последняя поражающая очередь накрыла цель.

Предварительно нами был проведен ряд опытных стрельб, отработан весь материал и расчеты по контрминометной борьбе, вычерчены схемы, сделаны фотоснимки. Теперь мы все это проверили на деле. Результаты оказались хорошими.

Я со штабом бригады и командиром 625-го отдельного разведывательного дивизиона майором Н. Б. Полонским проанализировал результаты этих стрельб. Пришли к выводу, что координаты ранее звучащей цели можно привести к данному моменту способом разности систематических ошибок, полученных в момент звучания цели и в момент ее подавления. Этот вывод явился нашим вкладом в теорию и практику борьбы с минометами противника.

В тот же день Борис Ильич сообщил мне, что получен боевой приказ: нашей бригаде участвовать в разведке боем, проводимой 109-м стрелковым корпусом.

Вместе с командирами полков я выехал в штаб артиллерии корпуса. Здесь мы сразу же зашли в землянку к начальнику штаба артиллерии подполковнику Ф. В. Горленко. За время пребывания на Ленинградском фронте мне приходилось не раз встречаться с ним. Это был отлично подготовленный офицер. Возглавляемый им штаб всегда считался одним из лучших на нашем фронте. Филипп Владимирович обрисовал нам обстановку, отметив, что проведенные в полосе обороны корпуса несколько поисков разведчиков не увенчались успехом. Поэтому командование 42-й армии решило провести разведку боем.

Потом мы отправились к командующему артиллерией 109-го стрелкового корпуса полковнику С. Н. Березуцкому, который детально ознакомил нас с планом предстоящего боя. Ранним утром пехота должна будет ворваться в первую траншею противника, вскрыть систему огня в его обороне, а также захватить «языка». Перед атакой артиллеристам предстояло уничтожить огневые точки врага на переднем крае этого участка и подавить его минометные и артиллерийские батареи.

Эту задачу я возложил на 1220-й и 1300-й полки бригады. А задача была не из легких. 1220-й полк, поддерживая стрелковый батальон, коротким огневым налетом должен был подавить живую силу и огневые средства противника, а после захвата первой траншеи окаймить огнем участок действия стрелкового батальона. Справа и слева тоже проводилась разведка боем. Приходилось учитывать, что ранее проводимые на этом участке поиски и разведка боем с целью захвата «языка» не дали положительных результатов. Надо было иметь в виду и то, что по всему своему переднему краю противник оборудовал деревоземляные и железобетонные сооружения для пулеметов, орудий и отдельных стрелков. Перед ними было установлено в два-три кола проволочное заграждение, и вся полоса густо насыщена противотанковыми и противопехотными минами.

За короткое время нам нужно было произвести тщательный анализ разведданных и подготовить материал по разработке плана подавления огневых точек противника. Любое промедление могло привести к большим потерям и даже к срыву боя.

Артиллерийская подготовка, какой бы сильной она ни была, не может полностью подавить все огневые средства врага. Часть их с прекращением или даже с ослаблением огня оживает. Следовательно, с началом атаки необходимо иметь такую систему огневой поддержки, которая бы в течение всего периода боя позволяла держать под огневым воздействием не только минометную группировку, но и все другие огневые средства противника в этом районе. 1300-й полк получил задачу подавить вражеские минометные батареи.

Вместе с командирами полков А. Д. Волгиным и Ф. Е. Васильцовым я участвовал в рекогносцировке местности, проводимой командиром 125-й стрелковой дивизии генерал-майором И. И. Фадеевым. Наметили цели, которые нужно было уничтожить во время огневого налета, а также цели, подлежащие подавлению в ходе атаки, уточнили объем, содержание, формы и способы информации для каждого звена управления, отработали вопросы взаимодействия пехоты с артиллерией. Для артиллерийской разведки и связи со стрелковым батальоном непосредственно в бою мы выделили начальника разведки дивизиона 1220-го полка лейтенанта Л. П. Клещева.

И вот все документы для боя — карты, расчеты, схемы, таблицы огня — готовы. Начальник штаба 2-го дивизиона капитан Н. А. Шумейко сверил данные командиров батарей со своими, установил порядок ведения огня и расход снарядов. Он еще раз побывал на огневой позиции дивизиона, лично убедился в том, что старшие на батареях и командиры орудий на месте, все данные записаны на щитах гаубиц, снаряды разложены по партиям и весовым знакам, маскировка обеспечена. Разведка боем была назначена на утро. Мне в ту ночь не спалось. Сказывалось волнение, связанное с выполнением бригадой первой боевой задачи. Я вышел из землянки. Ночь была безлунной, темной. Низко над землей стелился тяжелый туман. Из соседней траншеи доносились приглушенные голоса — там тоже не спали.

Я решил побывать на наблюдательном пункте у Волгина. Разведчик сержант А. М. Сахаров, дежуривший здесь, пристально вглядывался в ночную темноту, которая плотно окутывала передний край.

— Что нового заметили в поведении противника?

— Пока ничего, товарищ комбриг. Вот только всю ночь ракеты бросают, как по расписанию. Чуют небось неладное, — доложил сержант.

— Говорите, чуют?

— А может, просто так светят, для смелости. Немцы в ночное время без ракет жить не могут. — И добавил, понизив голос: — Скорей бы начиналось!

— Теперь уж скоро. Смотрите повнимательней.

В назначенный час была подана команда: «Гром!» Это сигнал о начале огневого налета. И сразу же заухали, сотрясая землю, мощные гаубицы, им звонко вторили полковые пушки. От орудийных выстрелов задрожали стены землянок.

Ровно в восемь пехота пошла в атаку. Для немцев внезапный удар нашей артиллерии и минометов, дерзкие действия передовых стрелковых батальонов оказались громом среди ясного неба. Оборона врага была полностью парализована. Наши подразделения броском ворвались в первую траншею, завязали рукопашный бой, чтобы дать возможность разведчикам захватить пленных. Задача была успешно выполнена.

Бригада, обрушив на врага около двух тысяч снарядов, подавила многие его огневые точки, минометные и артиллерийские батареи. Бойцы оживленно обсуждали итоги прошедшего боя.

— Что там тысяча снарядов на полк! — слышался быстрый говорок ефрейтора Стеленова. — Маловато! Вот если б нам дали еще столько же!.. Это была бы канонада!

— Ишь чего захотел! — возразил младший сержант Гаврючков. — Так учись стрелять, чтобы и снарядов меньше израсходовать, и цель поразить.

— Как ни говорите, а мы сегодня здорово поработали, ребята! — восторженно произнес заряжающий Рахимов, широкоплечий, с мозолистыми руками крестьянина. — Матушка-пехота не должна быть на нас в обиде. Мы теперь — народ обстрелянный, а?

«Да, — подумалось мне, — теперь мы на самом деле обстрелянный народ...»

Это был первый бой, в котором кроме огневиков участвовали и разведчики во главе с начальником разведки дивизиона лейтенантом Л. П. Клещевым. Двое суток лейтенант непрерывно находился на передовом наблюдательном пункте вместе с разведчиками Пшеничниковым и Щербиным. Они изучали работу огневых средств противника на участке 114-го полка 125-й стрелковой дивизии, где должны были корректировать огонь дивизиона во время разведки боем.

В начала октября 1943 года нас все чаще стали навещать представители командования армии и фронта. Они тщательно изучали оборону противника и его огневую систему. В эти дни у нас вторично побывал командующий артиллерией фронта генерал-лейтенант Г. Ф. Одинцов. Он появился в полку Ф. Е. Васильцова без предупреждения и сразу же поздравил меня и Федора Елисеевича с присвоением звания полковника.

Выслушав доклад командира полка об огневых средствах противника, Георгий Федотович осмотрел наблюдательный пункт командира 1-го дивизиона капитана А. И. Токарева и вынес благодарность этому офицеру. Удачный выбор НП давал возможность просматривать глубину обороны немцев вправо от основного направления стрельбы на 45°. Затем генерал повернул фуражку козырьком назад, погладил чуть тронутые сединой волосы и прильнул к стереотрубе. В окопе было тихо, только в руках связиста чуть потрескивала телефонная трубка. Через некоторое время Георгий Федотович пригласил к стереотрубе командира батареи старшего лейтенанта В. Ф. Кожнова. Тот долго всматривался в лежащую впереди местность.

— Жду доклада, — сказал Одинцов.

— Вижу минометную батарею немцев в лощине Глубокая. Огневая позиция замаскирована зелеными ветками, — отрапортовал Кожнов и добавил: — Сейчас, осенью, эта зелень только демаскирует батарею...

— Вот именно! — подтвердил генерал. — Демаскирует. Растительность вокруг уже пожелтела, а ветки кустарника, укрывающие минометную батарею, все еще зеленые. Немцев часто подводит их, я бы сказал, слепая пунктуальность... Уничтожить! — приказал генерал командиру батареи.

«Справится ли Кожнов с задачей? — подумал я. — Ведь цель смещена вправо от основного направления стрельбы батареи и вышла за пределы полосы обстрела. Сумеет ли расчет произвести горизонтальную наводку без дополнительной работы, необходимой для поворота гаубицы вправо?» Практика показывала, что метод ведения огня с большим смещением сопряжен с трудностями, которые могут повлечь за собой излишний расход снарядов и времени.

Кожнов еще раз измерил угол и скомандовал установки на батарею, затем резко взмахнул рукой и подал последнюю команду:

— Огонь!

Сиротливо прозвучал одинокий, приглушенный выстрел. Справа от нас басисто ухнул разрыв позади минометной батареи немцев.

Последовало еще несколько команд на огневую позицию. Кожнов вел пристрелку, вводя корректуру на каждый выстрел, удерживая разрывы на линии наблюдения и захватывая цель в «угловую вилку».

— Четыре снаряда... Беглый огонь!

Снаряды накрыли минометную батарею. В бинокль было видно, как оставшиеся в живых немцы разбегались от огневой позиции.

— Молодец! — похвалил генерал Кожнова, однако указал, что цель можно было поразить быстрее и меньшим количеством снарядов.

Мне он приказал отработать с офицерами бригады и особенно командирами батарей — этой центральной фигурой в артиллерии — все виды стрельб, провести практические занятия также с командирами взводов и орудий. По его распоряжению для этого нам отпускались дополнительные снаряды.

Генерал Г. Ф. Одинцов неутомимо учил нас организации и ведению разведки, анализу разведданных. Особенно это было необходимо при обеспечении артиллерийского наступления, организации взаимодействия артиллерии с пехотой и танками при бое в глубине обороны противника, плановом разрушении огневых точек врага на переднем крае, а также уничтожении минометных и артиллерийских батарей. Инициативу, стремление к творческому поиску, любовь к нелегкой артиллерийской службе прививал Георгий Федотович своим подчиненным.

После стрельбы Г. Ф, Одинцов долго беседовал с командиром полка полковником Ф. Е. Васильцовым.

— Ну что же, комбриг, хватит полковнику Васильцову командовать полком! — сказал он мне перед отъездом из бригады. — Думаем назначить его командующим артиллерией дивизии. Как вы на это смотрите?

— Положительно, товарищ генерал.

Теперь мне стало понятно, почему в последнее время Георгий Федотович так внимательно присматривался к Васильцову. Жалко было, конечно, расставаться с Федором Елисеевичем: я видел в нем не только хорошо подготовленного командира полка, но и душевного, внимательного товарища.

Двухлетний опыт войны показал, что артиллеристы, как правило, должны действовать совместно с пехотой и уничтожать цели противника, находящиеся в непосредственной близости от своих войск. Сейчас, находясь в обороне, мы экономили каждый снаряд из той жесткой нормы, которая нам отпускалась на сутки, с тем чтобы подавлять наиболее активные огневые точки противника.

В этот период мне приходилось часто бывать на НП командиров батарей всех полков. Как-то я решил проверить батарею старшего лейтенанта Г. В. Сидоренко из 1220-го полка.

Несколько дней назад подполковник А. Д. Волгин доложил мне, что обстрел наших боевых порядков враг ведет с предельной точностью 150-миллиметровой артиллерийской батареей. Очевидно, где-то поблизости находился хорошо замаскированный наблюдательный пункт гитлеровцев. «Найти его во что бы то ни стало и уничтожить!» — такую задачу поставил я перед Сидоренко.

Два дня Сидоренко тщательно изучал местность, наносил разведанные цели на планшет. С раннего утра до темноты ползал он по траншеям и нейтральной полосе. Наконец старший лейтенант доложил командиру дивизиона:

— Наблюдательный пункт гитлеровцев обнаружен! Цель засечена, имеются точные координаты!

На следующее утро командир полка А. Д. Волгин передал на батарею:

— Приготовиться к стрельбе! Уничтожить наблюдательный пункт противника!

Сидоренко облюбовал место для своего временного наблюдательного пункта метрах в ста от первой траншеи противника. Все находившиеся на НП явственно слышали чужую речь: немцы меняли посты.

— Погодите... — пробормотал старший лейтенант. — Сейчас получите...

Он доложил о готовности батареи к выполнению огневой задачи. Последовала команда:

— По наблюдательному пункту... гранатой!..

Сидоренко хорошо знал, что малейшая ошибка в расчетах, наводке может оказаться роковой: свой же снаряд может оборвать жизнь и его самого, и бойцов, находившихся рядом.

Казалось, прошла вечность, прежде чем первый снаряд разорвался на передовой врага. За целью взметнулся фонтан черной земли. Перелет.

— Плюс, — доложил разведчик Голубятов.

— Правее... прицел... Огонь!

Снова долгий, щемящий душу звук полета снаряда и разрыв. Наблюдательный пункт немцев скрылся за серой завесой дыма и пыли. Дым рассеялся, и невредимый НП снова вырос перед глазами. Недолет...

— Левее... прицел... Огонь! — скомандовал Сидоренко.

Он прильнул к перископу. Разорвавшийся снаряд разворотил перекрытия наблюдательного пункта; бревна, точно соломинки, повисли в воздухе.

— Четыре снаряда батареей... Огонь!

Расчеты четко работали у орудий. Один из снарядов батарейной очереди угодил в основание наблюдательного пункта. Теперь бревна землянки торчали, словно иглы огромного ежа.

— Влево — десять, пулемет противника... уничтожить! — подал я команду на перенос огня.

И эта задача была отлично выполнена. Понимая, что огонь наших артиллеристов кем-то корректируется, немцы начали густо обстреливать весь участок. Однако Сидоренко с горсточкой смельчаков продолжал выполнять огневые задачи. Он уничтожил еще одно пулеметное гнездо врага.

К Сидоренко подполз командир стрелковой роты.

— Слушай, артиллерист, дай несколько залпов вон по тому дзоту. Головы не дает поднять...

Сидоренко так «дал», что дзота как будто и не бывало.

Огонь на разрушение дзотов не являлся для нас самостоятельной задачей и велся с целью поражения живой силы противника и его огневых средств. Удачная стрельба батареи Сидоренко позволяла мне сделать вывод, что вопросы пристрелки и стрельбы на поражение по целям, расположенным в опасной близости от наших войск, в бригаде более или менее отработаны.

Нельзя сказать, что до этой стрельбы я мало знал старшего лейтенанта Г. В. Сидоренко. Следя за ростом артиллерийско-стрелковой подготовки командиров батарей, я не однажды бывал у него на наблюдательном пункте. Он имел завидную выдержку, был скромен и смел, всегда стремился бить врага расчетливо, точным огнем. Последняя его стрельба окончательно убедила меня в том, что мастерство воинов бригады растет с каждым днем, с каждым боем. В полках учились не только вести меткий огонь, но и взаимодействовать с пехотой, танками, авиацией.

Постепенно в процессе повседневной боевой работы офицеры бригады постигали теорию артиллерийской стрельбы на практике, учились правильно управлять своими частями и подразделениями, практически решать вопросы взаимодействия с пехотой, вести разведку и подавлять различные виды целей противника, в том числе и его минометные батареи.

В бригаду прибывали новые люди, их надо было учить. И мы учили.

10 ноября подполковник А. Д. Волгин был отозван в распоряжение командующего артиллерией фронта. На должность командира 1220-го полка прибыл майор Павел Гаврилович Смирнов. За короткое время он, что называется, врос в обстановку и уверенно командовал полком.

Помощником начальника штаба по оперативной работе был назначен опытный оператор капитан В. Я. Лептух, по разведке — капитан Н. В. Минаев, начальником химической службы — капитан М. И. Монтлевич.

Вечером 26 ноября 1943 года Совинформбюро сообщило радостную весть о том, что войска Белорусского фронта, продолжая успешно развивать наступление, вынудили гитлеровцев начать отход из междуречья Сожа и Днепра. Преследуя отходящего противника, войска фронта освободили мой родной Гомель и продолжали продвигаться в направлении на Жлобин. В этот же вечер в столице нашей Родины Москве прогремел салют в честь этой победы, а 283-й стрелковой дивизии, в составе которой я начал войну и где командовал 848-м артиллерийским полком (затем преобразованным в 9-й гвардейский), было присвоено почетное наименование «Гомельская».

Не сбылась моя мечта участвовать в освобождении Белоруссии, зато родная дивизия первой вступила на ее землю.

Я хорошо помню Гомельщину двадцатых годов... Как она изменилась за годы Советской власти! Гомель стал крупным промышленным и культурным центром. Здесь выросли новые заводы, кварталы многоэтажных жилых домов, появились вузы, театры, клубы. Парк, расположенный на высоком берегу реки Сож, — один из лучших в республике. На Гомельщине прошло мое полусиротское детство, там я вырос, провел комсомольские годы, учился и работал. Там вступил в ряды Коммунистической партии. В 1931 году меня направили в Киевское артиллерийское училище. С тех пор свою жизнь я навсегда связал с армией.

В начале декабря 1943 года командующий войсками фронта генерал армии Л. А. Говоров провел опытно-показные учения на Токсовском артиллерийском полигоне для общевойсковых, артиллерийских командиров и командиров других родов войск. В ходе их были продемонстрированы: проделывание огнем артиллерии проходов в проволочном и минном заграждениях; разведка и подавление артиллерийских и минометных батарей; разрушение траншей, ходов сообщения; огневая поддержка пехоты методом «сползания». По окончании учений командующий подвел итоги, подробно разобрал ошибки, особое внимание обратил на взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации в разных видах современного боя. Потом он дал указания о методе артиллерийского наступления при прорыве глубоко эшелонированной, позиционной обороны противника.

Л. А. Говоров и его штаб, командующие и начальники родов войск настойчиво готовили личный состав к наступательным действиям. В частности, и опытно-показные учения, бесспорно, принесли нам очень большую пользу. По характеру их разбора мы почувствовали, что подходит пора сказать свое веское огневое слово и Ленинградскому фронту.

Наступал канун нового, 1944 года. Прорыв блокады Ленинграда в январе 1943 года, взятие советскими войсками Шлиссельбурга — все это облегчило положение ленинградцев. Но город по-прежнему оставался в зоне военных действий. Враг стоял у его стен, артиллерия фашистов продолжала варварский обстрел.

Еще в сентябре 1943 года было задумано наступление Красной Армии под Ленинградом и Новгородом. Его предполагалось осуществить войсками Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, а также силами Балтийского флота, авиации дальнего действия и партизанами. Вначале намечалось разгромить фланговые петергофско-стрельнинскую и новгородскую группировки 18-й армии противника. Это должны были сделать войска Ленинградского и Волховского фронтов. Затем им предстояло, развивая наступление на кингисеппском и лужском направлениях, завершить разгром 18-й армии и выйти на рубеж реки Луга. В последующем все три фронта, наступая в направлениях Нарвы, Пскова и Идрицы, должны были разгромить 16-ю армию гитлеровцев и полностью освободить Ленинградскую и Калининскую области.

Артиллерийское наступление на Ленинградском фронте планировалось и проводилось методом сползания (позднее на 1-м Украинском фронте этот метод получил название нарастающего огневого вала). Суть этого метода заключалась в полном скрытии конца артподготовки. Огонь артиллерии планировался по всем траншеям и ходам сообщения первой и второй оборонительных полос, по всем важным тактическим объектам противника.

Для этого участки траншей первой и второй оборонительных полос обрабатывались отдельными батареями, огонь которых не прекращался до конца артподготовки. Темп огня гарантировал разрушение траншей до подхода к ним нашей пехоты. Каждый командир батареи отвечал за разрушение своего участка траншеи и уничтожение в нем всех огневых средств. Этот метод позволял полностью исключить маневр врага по траншеям и обеспечивал нашей пехоте возможность наступать.

Как только наши стрелковые подразделения начинали атаку первой траншеи, батареи переносили огонь на вторую траншею, причем сначала только перед тем батальоном, который подошел к ней на 50–100 метров. Постепенно огонь по ней наращивался. При атаке третьей траншеи огонь сползал на четвертую траншею, или первую траншею второй оборонительной полосы. Ослабление натиска наших стрелковых подразделений в глубине обороны противника компенсировалось наращиванием артиллерийского огня.

Скрытие момента атаки достигалось тем, что темп огня при артподготовке и сопровождении стрелковых подразделений был одинаков. Артподготовка и поддержка атаки составляли как бы единое целое — нарастающий огневой вал. Ленинградские артиллеристы впервые применили этот метод в начале 1943 года во время Синявинской операции, когда за 32 минуты нами была взята господствующая высота 52,4. Оправдал он себя и в дальнейших боях, особенно при прорыве долговременной оборонительной полосы финнов в июне 1944 года.

В полосе нашей 42-й армии шла непрерывная перегруппировка войск и техники. Передвижение было рассчитано буквально по минутам, при этом соблюдалась максимальная скрытность. По ночам к переднему краю непрерывно подтягивались резервы, боевая техника, на огневые позиции подвозились снаряды. Все чаще проводилась разведка боем. Теперь уже никто не сомневался, что фронт накануне большого наступления.

Полностью скрыть подготовку к наступлению нам не удалось. Это несколько затруднило выполнение задачи.

Гитлеровцы были уверены, что наши войска не смогут взломать их оборону. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Кюхлер вообще считал левое крыло Восточного фронта неприступным.

Длительная оборона на этом участке дала возможность немцам не только заковать в бетон и сталь свои позиции, но и значительно улучшить дороги, идущие к линии фронта. Открытая болотистая местность в нашей зоне создавала трудности в применении танков и выборе огневых позиций. Многочисленные болота, которые простирались за Пулковскими высотами, делали почти невозможным наше наступление в осенний период. Нужны были морозы. Однако зима 1943/44 года вначале была очень мягкой. Снег сменялся дождем и гололедом, заморозки — оттепелью. Лишь в первой половине января грянули морозы. И все же земля по-прежнему оставалась во многих местах непроходимой для танков и артиллерии.

Для прорыва мощной, глубоко эшелонированной обороны гитлеровцев нам предстояло создать на этом участке численное превосходство в живой силе и технике, особенно в артиллерии. Специфические условия фронта (близость к городу) требовали, чтобы удар был нанесен наверняка.

Нашей 18-й артиллерийской дивизии предстояло взломать оборону противника в полосе наступления 109-го стрелкового корпуса, входящего в состав 42-й армии. Командование решило использовать нашу дивизию централизованно на главном направлении удара (кроме 65-й легкой артиллерийской бригады, переданной в оперативное подчинение 2-й ударной армии, действовавшей с ораниенбаумского плацдарма).

109-й стрелковый корпус генерала Н. П. Алферова должен был наступать на участке Лигово — Верхнее Кайрово, овладеть рубежом «треугольник железных дорог», Сосновка, западный берег реки Черная; в дальнейшем, нанося удар в направлении Павловской Слободы, выйти на рубеж Урицк, Горелово, Красное Село и развивать наступление на поселок Беззаботный, где находилась главная артиллерийская группировка противника, обстреливавшая Ленинград.

Воины нашей бригады упорно готовились к боям. Именно в эти декабрьские дни в полосе 109-го стрелкового корпуса была создана контрминометная группа из частей бригады. Она делилась на несколько подгрупп (по числу дивизий первого эшелона). 1300-й полк составлял подгруппу контрминометной борьбы 125-й стрелковой дивизии, 1229-й полк — подгруппу 72-й стрелковой дивизии, а 1220-й полк — подгруппу 64-й гвардейской стрелковой дивизии 30-го гвардейского стрелкового корпуса. Необходимость создания такой контрминометной группы диктовалась тем, что при наступлении наша пехота несла большие потери от огня минометов врага. 120, 3 и 80-я бригады выделялись в подгруппу артиллерии дальнего действия и группы разрушения, остальные бригады — в группы усиления пехоты в дивизиях первого эшелона. Командиры всех наших бригад остались в подчинении своего командира дивизии, однако в ходе боя они должны были тесно взаимодействовать с командирами наступающих стрелковых дивизий и их командующими артиллерией.

Положительной стороной такой системы управления артиллерией дивизии явилось то, что ее командир в период подготовки наступления мог вести целенаправленную разведку противника, а в наступлении — быстро массировать огонь на решающих участках.

Разведывательные органы бригады совместно с общевойсковой разведкой стремились полностью вскрыть оборону гитлеровцев и особенно его минометные группировки. Звукометристы майора Полонского засекали минометные батареи противника и определяли их координаты. Данные разведки тщательно анализировались, сопоставлялись с данными, поступавшими от соседей и подразделений других родов войск.

Началу наступления предшествовала напряженная, целеустремленная партийно-политическая работа. Части Ленинградского фронта в течение двух лет находились в обороне и свыклись со стабильной обстановкой. Теперь перед командирами, политработниками, партийными и комсомольскими организациями встала новая задача — воспитание у личного состава высокого наступательного порыва.

Политработники бригады, возглавляемые начальником политотдела майором Г. С. Маркухиным, а в полках — заместителями командиров полков по политической части майорами Ф. С. Кочетковым (в 1220-м), И. Ф. Камкиным (в 1229-м), Г. М. Халитовым (в 1330-м), коммунисты, комсомольский актив изо дня в день вели конкретную, доходившую до солдатского сердца партийно-политическую работу. От огневиков требовалась быстрота и точность огня, от разведчиков — умение обнаруживать и засекать цели, от водителей — стремительность маневра, сохранность машин и тракторов, от связистов и радистов — непрерывная связь.

В канун наступления в полках, дивизионах и батареях прошли открытые партийные собрания. На них коммунисты давали слово действовать в бою смело, решительно, быть стойкими и мужественными. Многие бойцы и командиры подавали заявления о приеме в партию.

Большую работу провели штабы. Тщательно планировалось артиллерийское наступление. Командование соединений проверяло подготовку к предстоящим боям. За месяц, предшествовавший наступлению, мне пришлось трижды докладывать командиру 109-го стрелкового корпуса о методике подавления минометных батарей противника во время прорыва главной полосы обороны, о взаимодействии всех частей и подразделений в бою.

Офицеры тыла под руководством заместителя командира дивизии майора М. Д. Басина позаботились о том, чтобы в подразделения было доставлено все необходимое для наступательного боя. Наши ремонтники устраняли неполадки в тракторах, тягачах, автомашинах, гаубицах. Работали они в тесных землянках, шалашах, под навесами, а то и просто под морозным ленинградским небом, нередко — ночью, при свете коптилок из снарядных гильз. Сознание, что рядом находится Ленинград, придавало им силы, снимало усталость.

— Когда же начнем? Не пора ли?.. — нетерпеливо спрашивали артиллеристы.

— Ждать. Ждать и готовиться, — был ответ.

Как-то в дни подготовки к наступлению меня вызвал на свой командный пункт генерал Алферов.

— Товарищ полковник, не дает мне покоя немецкая минометная группировка в полосе наступления корпуса, — сказал он. — Как думаете вести с ней борьбу в период артподготовки и в динамике боя?

Этот худощавый, на первый взгляд хмурый и очень усталый человек, брал под свой контроль широчайший круг вопросов, связанных с предстоящим наступлением. В разработку плана наступления он вкладывал весь свой многолетний опыт и знания. «Победы надо добиваться с наименьшими потерями», — не раз говорил он. Естественно, что вражеская минометная группировка не могла не беспокоить его.

По показаниям пленных, 126-я пехотная дивизия противника, занимающая оборону в полосе предстоящего наступления корпуса, была усилена двумя минометными полками резерва главного командования; в каждом из них имелось по 36 минометов 105–120-миллиметрового калибра. Кроме того, эта дивизия располагала 81 штатным минометом 50-миллиметрового калибра, 54 минометами 81-миллиметрового калибра и 18 минометами 120-миллиметрового калибра. Таким образом, с учетом потерь в дивизии насчитывалось до двухсот минометов различного калибра.

Основная группировка вражеских минометов располагалась в Ивановских оврагах в районе Урицка и за зданиями совхоза «Пролетарский труд». Немцы, как правило, вели огонь с временных огневых позиций, производя периодическую смену боевых порядков. Однако настойчивая работа всех видов нашей разведки позволила почти полностью вскрыть вражескую минометную группировку в полосе наступления 109-го стрелкового корпуса и соседа слева, 64-й гвардейской стрелковой дивизии. Особенно способствовали этому демонстрационная пристрелка, а затем имитированная артиллерийская подготовка и разведка боем частей корпуса. Приняв эти действия за начало наступления, противник открыл огонь большинством своих батарей. В результате в балках, тянувшихся от Урицка до Старо-Паново, параллельно переднему краю, удалось обнаружить еще до 15 минометных батарей. Решением командующего артиллерией фронта для уничтожения их привлекалась зенитная бригада 85-миллиметровых зенитных орудий, которые должны были вести огонь по балкам бризантными снарядами.

Все разведанные батареи противника были закреплены за нашими батареями и дивизионами. Подавляться они должны были в период артиллерийской подготовки огневыми налетами, чередующимися с методическим огнем. В дальнейшем подавление фашистских минометных батарей предполагалось вести нарастающим огневым валом, вслед за которым должна будет продвигаться пехота. В этот период контрминометные подгруппы стрелковых дивизий должны вести разведку и подавление действующих батарей врага. Для взаимодействия с командирами стрелковых полков и батальонов будут высылаться командиры батарей и дивизионов со средствами связи. Такая расстановка сил позволяла обеспечивать взаимодействие с пехотой во все периоды боя.

Обо всем этом я рассказал генералу Алферову. Он задал мне еще несколько вопросов и наконец сказал:

— Помните, товарищ Скоробогатов, вся тяжесть прорыва обороны противника ложится на пехоту и артиллерию. Условия местности, противотанковый ров и минные поля не позволят нам до выхода наших частей ко второй оборонительной полосе врага использовать танки. Поэтому вас, контрминометчиков и контрбатарейщиков, мы не отстраняем и от выполнения других огневых задач, скажем, от постановки сосредоточенного, массированного огня. Это несколько понизит гибкость управления, мобильность в контрминометной борьбе, но так надо. За подавление минометов противника вы несете прямую ответственность.

Через несколько дней после этого разговора я встретился в штабе дивизии с полковником Козновым. По настроению полковника почувствовал: наступает долгожданный час.

— Ну как, Дмитрий Иванович? — весело спросил Борис Ильич. — Не надоело стоять в обороне?

— В бригаде все готово к наступлению. За нами дело не станет. Скорее бы приказ — и вперед, на запад!

— Придется вам завтра заняться немецкими дзотами. Из штаба артиллерии армии получен план предварительного разрушения вражеских оборонительных сооружений. Вашей бригаде поручено разрушить двадцать шесть дзотов.

— Значит, начинаем, Борис Ильич? — спросил я.

— Да. Завтра, 14 января, нам весь день громить фашистские гнезда. Получите номера дзотов, подлежащих разрушению огнем бригады. — И, помолчав, добавил негромко, сдерживая волнение: — Начинаем.

Вскоре я был уже в штабе бригады. Там полным ходом шла подготовка к наступлению.

...Штаб. С этим словом ассоциируются планы, приказы, боевые распоряжения, оперативные и разведывательные сводки. Иначе невозможно представить себе штаб — мозг любого соединения. Точно так же было и у нас. В углу землянки стрекотала пишущая машинка, и мне показалось, что сегодня она стучит как-то особенно бодро. Вокруг стола склонились над большим полотнищем карты, испещренной десятками условных знаков, начальник штаба майор В. И. Дуданец, его помощник по оперативной работе капитан В. Я. Лептух, помощник по разведке капитан Н. В. Минаев. Здесь же находились командиры полков и их начальники штабов. Офицеры штаба трудились над планом артиллерийского наступления, которое в то время занимало все наши мысли. Ожидая меня, они решали, как лучше спланировать огонь, распределить цели между батареями. Эта работа создавала какую-то особенно бодрую, подчеркнуто деловую обстановку. Во всех штабах — от дивизии до дивизиона — четкий, становящийся все более напряженным ритм этой работы захватывал всех, кто в ней участвовал.

Планирование артиллерийского наступления у нас осуществлял штаб 18-й артиллерийской дивизии совместно со штабом артиллерии 109-го стрелкового корпуса. Затем этот план детализировался, дополнялся штабами бригад совместно с поддерживаемыми ими стрелковыми дивизиями и их штабами артиллерии. При таком порядке планирования наиболее полно и конкретно воплощалась главная идея командира и создавались наиболее благоприятные условия для успешного выполнения поставленной боевой задачи.

...14 января 1944 года. Тихое зимнее утро. Серые густые облака заволакивали небо, но на земле все предметы стали уже четко вырисовываться. Именно в это время по всему фронту заработала наша артиллерия. Началось!

Целый день по переднему краю и ближайшей глубине обороны противника велся неторопливый, хорошо спланированный огонь на разрушение. Лишь когда стемнело, стрельба постепенно утихла. Артиллеристы нашей дивизии сровняли с землей 62 орудийных и пулеметных дзота врага, 26 из них были уничтожены огнем 58-й бригады. На все это ушло более двух тысяч трехсот снарядов. Для подвоза такого количества боеприпасов потребовалось 75 автомашин.

Трудно выделить артиллеристов какого-либо одного полка. Все наши воины мужественно выполняли свой солдатский долг. И все же о некоторых из них нельзя не сказать отдельно.

В седьмой батарее 1300-го полка был наводчик орудия комсомолец младший сержант Михаил Иванович Ганин. Он в совершенстве владел техникой стрельбы, был исполнителен, дисциплинирован, всегда стремился выполнить боевую задачу в минимальное время и с наименьшим расходом снарядов. За несколько минут до стрельбы я видел его возле гаубицы, выделенной для ведения огня прямой наводкой. Он то и дело брал бинокль у командира орудия, изучал окутанные сизой дымкой вражеские дзоты. И чем внимательнее вглядывался наводчик в эти серые бесформенные бугорки, тем отчетливее представлял трудность поставленной перед ним задачи.

М. И. Ганину предстояло уничтожить три вражеских пулеметных дзота, на это было отпущено 60 снарядов. Под непрекращающимся обстрелом противника младший сержант вел огонь. Все три дзота были разрушены в короткий срок, а израсходовано всего 30 снарядов.

Вечером командиры бригад прибыли на НП командира дивизии, чтобы уточнить задачи на следующий день. Приехал и начальник штаба, исполнявший обязанности командира 120-й тяжелой бригады подполковник М. Е. Шишкалов. Я был дружен с Михаилом Евгеньевичем. Подкупали в нем необыкновенное трудолюбие и рассудительность. Михаил Евгеньевич великолепно знал работу штаба, умел оперативно подготовить все данные для ведения огня, быстро оценить обстановку. Он участвовал в боях с первого дня войны. Шишкалов рассказал о случае, который довольно ярко характеризовал настроение бойцов в тот период.

За несколько дней до начала наступления в 120-й бригаде заболел парторг одной из батарей младший сержант А. В. Шутов. Его отправили в санчасть соединения. Но как только от первых поступивших раненых он узнал о наступлении, тут же «завязал бой» с медиками. «Не могу я здесь больше лежать! — обратился он к начальнику санчасти. — Мое место там... среди артиллеристов. Отпустите!» «Тебе еще лечиться да лечиться», — ответил начальник. «Я же потомственный ленинградец...» — настаивал Шутов. Но медики были неумолимы. А во второй половине дня Шутов был на батарее.

— Не мог я улежать, когда здесь такое началось, товарищ лейтенант! — оправдывался он перед командиром взвода. — У меня брат погиб под Ленинградом...

Расчет орудия, где был наводчиком младший сержант Шутов, уничтожил три вражеских дзота.

14 января 2-я ударная армия под командованием генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского после сильной артиллерийской подготовки (в ней участвовали кроме артиллерии этой армии мощная дальнобойная береговая артиллерия Кронштадта и кораблей Краснознаменного Балтийского флота, а также 65-я легкая артиллерийская бригада нашей дивизии) перешла в наступление со стороны Ораниенбаума и с ходу овладела важным узлом сопротивления врага — населенным пунктом Гостилицы. К исходу дня оборона противника была прорвана.

Наступление 42-й армии генерала И. И. Масленникова на красносельском направлении было запланировано на следующий день. В ночь на 15 января саперы проделали проходы в проволочных заграждениях врага. Пехота вышла на исходные позиции. Командиры заняли передовые наблюдательные пункты. Началу наступления должна была предшествовать артиллерийская подготовка продолжительностью час сорок минут. Готовились мы к ней очень тщательно. Всю ночь через каждые два часа поступали свежие метеобюллетени для уточнения исходных данных для стрельбы. На огневых позициях лежали рассортированные по маркам порох и снаряды.

В эту ночь многие не спали. Не мог заснуть и я. Часто выходил из землянки, всматривался в темноту. Стояла напряженная тишина. В такие минуты остаешься наедине со своими мыслями... Кто знает, может, для многих из нас это утро будет последним!

Едва начало светать, как над нами заскрежетали снаряды «катюш». Это был сигнал к открытию огня. Заговорили наши гаубицы и пушки. Они обрушили тонны металла на голову врага.

Артиллерийское наступление началось одновременным пятиминутным ударом всей артиллерии по переднему краю обороны противника, его опорным пунктам и узлам сопротивления в глубине.

Немцы, ошеломленные мощным ударом, заметались по траншеям, прячась в уцелевшие блиндажи. Но ничто не могло их спасти! Ведь на участке прорыва 42-й армии на каждый квадратный метр первой полосы обороны приходилось по 3–4 попадания снарядов.

Пленный офицер 10-го немецкого артиллерийского полка показывал: «В отличие от всех ранее проводимых артподготовок русская артиллерия 14 и 15 января била по самым траншеям, линиям связи; мы были лишены управления и несли большие потери...»

А вот выдержки из материалов радиоперехвата: «Артогонь русских огромной силы. Большой урон от орудий прямой наводки. Связь с минометами потеряна. Почему наши не стреляют? Чрезвычайное сообщение. Противник прорвался, мы вынуждены отступать».

Никогда не забыть этих волнующих минут! Выстрелы орудий всех калибров слились в общий гул, сотрясавший воздух и землю. Над немецкой обороной встал лес разрывов, а бурые пороховые облака, как грозовые тучи, совершенно заволокли вражеские позиции. Снаряды и мины разрушали доты и дзоты, перепахивали минные поля, проделывая проходы для пехоты и танков. Четко, слаженно работали артиллерийские расчеты. Орудийные номера сбросили шинели и ватники. Каждая батарея вела огонь по определенной цели.

За ходом артиллерийской подготовки я наблюдал вместе с полковником Козновым. По молчанию минометных батарей противника мы сразу же определили высокую эффективность работы наших бригадных гаубиц.

— Такого массированного удара немцы под Ленинградом еще не получали, — заметил Борис Ильич. — Вместе с артиллерией флота работают почти пять тысяч орудий.

Канонада перекатывалась по фронту и в глубину вражеской обороны, время от времени возвращаясь на передний край немцев. Ответный огонь противник вел лишь отдельными батареями и орудиями.

Последний залп всех наших орудий и минометов. Нарастающий огневой вал стал медленно сползать в глубину обороны противника. Атака! Над брустверами замелькали фигуры в белых полушубках. Неудержимой лавиной устремились к вражеским траншеям цепи наших бойцов. Разведчики шли с приборами наблюдения, связисты наращивали новые провода к НП.

Уцелевшие гитлеровцы оказывали яростное сопротивление. 

Напряженно следили мы за развитием атаки. Ведь именно теперь можно было узнать, хорошо ли поработали артиллеристы. Когда немцы открыли беспорядочный, слабый артиллерийский и минометный огонь, нам стало ясно: наши снаряды, посланные в это утро, нашли свои цели. В полосе 109-го стрелкового корпуса и 64-й гвардейской стрелковой дивизии 30-го корпуса из всех минометных батарей врага, подвергшихся нашему огневому воздействию, уцелели лишь единицы. Молчали и шестиствольные минометы «ишаки». Однако работа нашей артиллерии на этом не закончилась. С начала атаки и в ходе боя огневому воздействию по-прежнему подвергалась вся тактическая глубина главной полосы вражеской обороны. Артиллерия сопровождения, следуя в боевых порядках пехоты и танков, подавляла уцелевшие огневые точки фашистов. Перемещать орудия приходилось по местности, сплошь изрытой траншеями, ходами сообщения и воронками от разрывов, что затрудняло движение. В этих случаях на помощь артиллеристам приходила матушка-пехота. Артиллерийская завеса передвигалась в глубину по мере продвижения пехоты и танков. Такая организация артиллерийского наступления полностью себя оправдала. В первый день нашего наступления противник был выбит с первой позиции главной оборонительной полосы и контратак не предпринимал.

Но немцы крепко держались за опорные пункты на второй позиции, перед которой находился противотанковый ров и железобетонные надолбы. Здесь нами не все было вскрыто и уничтожено. Некоторые долговременные огневые точки, в том числе и с бронеколпаками, действовали.

С подходом пехоты ко второй позиции мы приступили к ее артиллерийской обработке, подготавливая прорыв с ходу.

Одновременной и организованной атаки на этот раз не получилось. Успешному продвижению пехоты 109-го стрелкового корпуса мешали мощные опорные пункты Кискино и Русское Кайрово. Напряженные бои за них шли несколько часов. Из тщательно замаскированных в складках местности бронеколпаков гитлеровцы открыли огонь только в самый последний момент — при атаке этих опорных пунктов. Противотанковый ров и железобетонные надолбы затрудняли и ограничивали действия наших танков, а погодные условия не давали возможности применить авиацию.

Много сложных задач встало и перед артиллеристами.

Для ликвидации нависшей угрозы срыва наступления командующий артиллерией армии генерал М. С. Михалкин быстро подготовил массированный огонь. После удара артиллерии и короткого ожесточенного боя сопротивление противника в этих опорных пунктах было сломлено. Наша пехота снова устремилась вперед. Генерал М. С. Михалкин почти непрерывно находился в боевых порядках войск, действовавших на главном направлении, оказывал им помощь артиллерийским огнем.

К вечеру 15 января левофланговые части 109-го стрелкового корпуса овладели второй позицией противника. Хуже обстояло дело на правом фланге, где наступала 125-я стрелковая дивизия. Здесь вторая позиция немцев плохо просматривалась с наших наземных наблюдательных пунктов. Поэтому не были полностью вскрыты и подавлены некоторые долговременные огневые точки, в том числе и с бронеколпаками. Кроме того, поскольку главный удар корпус наносил своим левым флангом, тесно взаимодействуя с соседом слева, 30-м гвардейским стрелковым корпусом, то правофланговая дивизия, наступавшая на второстепенном направлении, была недостаточно усилена артиллерией.

В этот день отличились разведчики нашей бригады под руководством начальника разведки капитана Н. В. Минаева. Этот молодой, по-спортивному подтянутый офицер с завидным упорством делал все, чтобы помочь бригаде лучше выполнить свои задачи.

Немцы, стянув ко второй полосе шестиствольные минометы, хотели создать непреодолимый для наших воинов огневой барьер. Нужны были зоркие глаза разведчиков, чтобы обнаружить цели и разгадать замысел противника. С моего наблюдательного пункта Н. В. Минаев торопил подчиненных. На пункты сопряженного наблюдения летело его отрывистое: «Быстрей! Быстрей! Засекайте!» Разведчики работали в максимальном темпе. Это была борьба за доли секунды. Определив место развертывания вражеской батареи, они передавали отсчеты начальнику штаба майору И. Б. Поставскому, который вместе с вычислителями готовил исходные данные. Доклады о готовности к открытию огня дивизионов 1229-го гаубичного полка следовали один за другим.

— «Дон», — командую я, — ориентир... правее... шестиствольная батарея... уничтожить!

Батарея врага была накрыта сосредоточенным огнем полка Л. И. Шейнина в момент развертывания ее на огневой позиции.

С самой лучшей стороны проявили себя в том бою командиры 1-го и 2-го дивизионов 1229-го полка капитаны А. Я. Удовин и Ф. И. Кузнецов, их начальники штабов старшие лейтенанты П. Л. Слышкин, А. П. Гурин, командиры батарей В. И. Горелик, Н. М. Иващенко, П. С. Шокот, Ж. С. Исмамбетов, М. А. Мартынюк, начальник разведки полка капитан В. Н. Козырев, командир взвода разведки лейтенант М. К. Степаненко, командиры отделений разведки старшие сержанты В. Д. Сапожников, А. М. Хрущ. Умелыми и смелыми действиями они сохранили жизнь многим бойцам и офицерам 109-го стрелкового корпуса.

Опорные пункты второй позиции врага занимались нашими войсками один за другим. Противник яростно сопротивлялся, вводил в бой все новые силы. Но мы были готовы и к этому.

...Кипел ожесточенный бой в районе реки Черная. Проволочная связь, обеспечивающая централизованное управление огнем, то и дело выходила из строя. В этих трудных условиях начальник связи капитан Б. В. Вольхин умело руководил своими подчиненными, сам неоднократно выходил на линию. Повреждения быстро устранялись. Обеспечивая связь на новом командном пункте в районе Финское Кайрово, отважный офицер пал смертью героя.

16 января солнце взошло багровое, морозное. Дул холодный ветер. Сероватые рваные ленты поземки свивались, ползли по полям. После короткой артиллерийской и авиационной подготовки, преодолевая исключительно упорное сопротивление немцев, части 42-й армии возобновили наступление. Противник, опираясь на оборудованные узлы сопротивления, переходил в контратаки. Во второй половине дня гитлеровцы, после упорных боев, оставили Павловскую Слободу и заняли промежуточный рубеж на ближних подступах к Красному Селу. Наши войска медленно продвигались вперед.

19 января части 109-го стрелкового корпуса, взаимодействуя с 30-м гвардейским стрелковым корпусом, наступавшим левее, завязали уличные бои за Красное Село.

Путь нашей пехоте преградил сильный огонь артиллерии. Мы долго не могли определить, откуда противник корректирует стрельбу. Наконец разведчики батареи старшего лейтенанта Сидоренко обнаружили вражеский наблюдательный пункт, замаскированный в кустарнике.

— По местам! — подал Сидоренко команду на батарею.

Последовали еще команды — и над головами прошелестел снаряд, за ним другой, третий...

Последняя поражающая очередь оказалась удачной. Вражеская батарея замолчала. Но впереди появились фашистские танки. Немцы перешли в контратаку.

— Двадцать, — насчитал кто-то на батарее.

Языки пламени вырывались из стволов танковых орудий. За танками показались темные фигуры вражеских солдат. Перевес сил был на стороне противника. Наша пехота начала отходить. Вот уже фашистские танки совсем близко от батареи...

— По танкам... прямой наводкой! — раздался уверенный голос Сидоренко.

Грянули выстрелы всех гаубиц батареи. Три вражеские машины остановились, две из них окутались черным дымом...

Но остальные танки, обходя подбитые, продолжали двигаться вперед, ведя огонь с ходу. Четыре машины из правофланговой группы повернули свои пушки в сторону батареи. Завязалась артиллерийско-танковая дуэль. С каждой минутой грохот выстрелов и разрывов становился все более частым и оглушающим. Редели орудийные расчеты. Каждому из оставшихся в живых приходилось действовать за двоих, а то и за троих. Но артиллеристы не дрогнули. С близкой дистанции огонь батареи стал более эффективным. Вскоре открыли огонь и другие батареи. И вот уже черно-красными кострами горят шесть танков врага... Стойкость, мастерство артиллеристов помогли нашей пехоте отбить контратаку и самой перейти в наступление. Гитлеровцы стали отходить.

— Ну что же, товарищи, — обратился к батарейцам заместитель командира дивизиона по политчасти старший лейтенант Я. П. Скибицкий. — Поработали вы на славу. По-ленинградски!

В этом бою командиру батареи В. Н. Козлову пришлось выдвинуть свой НП далеко вперед. От батареи его отделяла лесистая ложбина, непрерывно обстреливаемая артиллерией и минометами противника. Связь здесь прокладывал ефрейтор Степан Ганюшкин. Линию он проложил по всем правилам, но перед открытием огня батареей решил еще раз проверить заземление. Осмотрел аппарат и, усевшись поближе к командиру, взял в руки трубку. Аппарат молчал. «Очевидно, только что провод перебило», — подумал Ганюшкин. Он протянул трубку разведчику:

— Ваня, будь другом... Передавай, а я побегу... Только молчи, а то комбат сердиться будет.

Перебросив ремень контрольного аппарата через плечо, он ползком стал спускаться в ложбину, где непрерывно рвались вражеские снаряды и мины. Вскоре связь заработала. Но Степан не спешил возвращаться в окоп. Три часа под огнем противника ползал он от воронки к воронке, устраняя обрывы.

Раздался последний залп батареи. По линии побежало:

— Стой! Записать...

Командир батареи оторвался от стереотрубы и только теперь заметил, что у телефона вместо Ганюшкина сидит разведчик.

— Где Ганюшкин?

— Там, — разведчик показал рукой в сторону ложбины.

— Где там?! — командир повысил голос.

— Да здесь я... — В обледенелой одежде, в снегу, с исцарапанным лицом и руками, Ганюшкин свалился с бруствера в окоп. — Устранял обрывы, товарищ старший лейтенант!

Красное Село было нами освобождено. На следующее утро 20 января разведчики 1220-го полка обнаружили подход резервов противника из Урицка. Немцы готовили контратаку, чтобы вновь захватить Красное Село — тактически важный опорный пункт.

Это морозное утро навсегда осталось в моей памяти. Едва заалел восток, противник начал огневой налет по северо-западным скатам высоты 112,0. Вскоре он перенес огонь на Красное Село. Одновременно цепи вражеской пехоты бросились на штурм. Снаряды и мины засыпали подступы к населенному пункту.

Направление контратаки гитлеровцы выбрали весьма удачно. С занятием Красного Села они могли ударить по правому флангу 30-го гвардейского стрелкового корпуса, использовав значительные силы пехоты, танков, самоходных орудий и артиллерии на сравнительно узком участке, где наши части были наиболее растянуты по фронту.

— Отсечь пехоту от танков! — приказал мне командующий артиллерией 109-го стрелкового корпуса полковник С. Н. Березуцкий.

Прошли считанные секунды — и ударили наши орудия. Над лощиной, где шли немецкие танки и пехота, поднялись фонтаны земли и снега. За первым ударом бригады последовали залпы артиллерии корпуса, включились орудия прямой наводки 509-го истребительно-противотанкового полка. Один за другим окутывались черным дымом вражеские танки, но уцелевшие, продолжая маневрировать, медленно продвигались вперед.

Ценой больших потерь немцам удалось выйти к северо-западным скатам высоты и вклиниться в боевые порядки 391-й стрелковой дивизии.

В эти трудные минуты к нам на наблюдательный пункт прибыл генерал Одинцов. Он приехал с группой офицеров своего штаба и, быстро разобравшись в обстановке, приказал подготовить массированный огонь по контратакующему противнику на стыке двух корпусов. Для этого им были привлечены некоторые бригады и полки артиллерийского корпуса генерала Н. Н. Жданова, 18-й и 23-й артиллерийских дивизий. Вся подготовка массированного огня была выполнена оперативной группой офицеров штаба артиллерии фронта за 15 минут.

Георгий Федотович проявил себя в этой тяжелой обстановке не только как мудрый военачальник, но и как человек большого личного мужества. Под его руководством артиллерия фронта во взаимодействии с другими родами войск осуществляла прорыв глубоко эшелонированной обороны немцев, так называемого Северного вала, который вражеская пропаганда называла неприступным.

Отлично действовали в этих боях воины 38-го гвардейского минометного полка подполковника Алымова. Часть реактивных установок Алымов развернул на северо-западных скатах высоты 112,0, поставив их на прямую наводку; остальные заняли огневые позиции на южных скатах высоты.

Мне впервые пришлось наблюдать стрельбу прямой наводкой боевых машин М-13. Мощным залпом они не только сорвали контратаку гитлеровцев, находившихся уже на подступах к Красному Селу, но и уничтожили большое количество их живой силы. Через тридцать минут с наблюдательного пункта командира 109-го стрелкового корпуса в небо взвились красные ракеты. Наша пехота возобновила атаку.

После артиллерийского удара и короткого ожесточенного боя частей 109-го корпуса и 64-й гвардейской стрелковой дивизии сопротивление противника было сломлено. Обескровленные, охваченные паникой, фашистские подразделения стали поспешно отходить в западном направлении. Нашему успеху в этот день способствовали согласованные действия 38-го гвардейского минометного полка и артиллеристов 1220-го полка подполковника П. Г. Смирнова.

Особой похвалы заслужили начальник штаба майор Коломеец и его первый помощник капитан Глуховский, командиры дивизионов майор Майский и капитан Зубрицкий, командиры батарей Хромочев, Сидоренко, Фрогин, радисты Шаметько, Холодков, разведчики Самойлов и Пшеничников.

Правильно организованное взаимодействие с пехотой, своевременное открытие артиллерийского огня подразделениями и полками способствовали достижению победы.

Целеустремленную, очень нужную работу провели накануне и в ходе боя офицеры-политработники под руководством заместителя командира полка по политчасти майора Ф. С. Кочеткова. Федор Савельевич Кочетков, энергичный и немногословный, успевал повсюду. На огневых позициях он вставал к орудию и действовал за кого-либо из номеров расчета. В штабе он вникал во все детали и всегда обстоятельно знал тактическую обстановку. На НП, где разведчики, связисты, вычислители порой не имели возможности и газету прочитать, он умел выбрать время, чтобы ознакомить воинов с последней сводкой Совинформбюро, ходом боевых действий на соседних участках, рассказать об отличившихся. Работал Федор Савельевич всегда в тесном контакте с командиром полка, оказывая ему действенную помощь. Был Кочетков справедлив, умел искренне порадоваться успехам товарищей.

За отличное выполнение огневых задач большая группа артиллеристов командованием фронта была представлена к правительственным наградам. Среди личного состава полка это известие вызвало необычный подъем.

Вечером, когда утих бой, майор Кочетков собрал агитаторов полка. Словно заботливый отец, он интересовался самочувствием людей, их поведением в бою, встречавшимися трудностями.

— Достается, товарищ майор, — вступает в разговор агитатор сержант Засухин. — Холодно, люди же целыми сутками на морозе. Особенно сменять огневые позиции тяжело: снегу много, бездорожье... — И, опасаясь, что его неправильно поймут, поспешно продолжает: — Ничего, все переживем, только бы фашистов быстрее разбить. Дома уж погреемся... А сегодня жарко было, товарищ майор, огневики даже полушубки поснимали. Давали темп! Наша батарея выпустила почти 300 снарядов... А только — что особенного мы сделали? Я вот думаю, что вроде бы не о чем и рассказывать солдатам. Если бы мы что-нибудь этакое, героическое, совершили — тогда другое дело...

— Видите ли, товарищ Засухин, — улыбнувшись, заговорил Федор Савельевич. — Для боя погоду и дороги не выбирают. Да, каждый километр приходится преодолевать с огромным трудом и жертвами. Очень тяжело, знаю. Но ведь надо! Так? А то, что вы считаете, будто ваша батарея ничего героического не совершила, — это неправильно. На первый взгляд, как будто просто стреляли, и все. Кстати сказать, неплохо стреляли, точно. А если вдуматься поглубже, то это вот что означает. Наш полк помог 64-й гвардейской стрелковой дивизии отразить контратаку немцев, удержать за собой Красное Село, перейти в решительное наступление и прорвать вторую полосу вражеской обороны. Огромное дело! А сколько мы своими действиями сохранили жизней наших бойцов!.. Успех в бою предопределяется добросовестным отношением каждого номера расчета к своим обязанностям, ответственностью за свои действия. В этой повседневности и есть ваш подвиг. Согласны? Ну вот...

В ходе напряженных боев полки и подразделения бригады непрерывно сопровождали наступающую пехоту действенным огнем.

После овладения Красным Селом и Вороньей горой в прорыв была введена танковая группа, которая начала развивать наступление в направлении Ропша, Кипень. Правда, по условиям местности танкам здесь трудно было развернуться, поэтому основная тяжесть по-прежнему лежала на пехоте и артиллерии.

19 января фашистские артиллеристы произвели свой последний выстрел по Ленинграду. В этот же день полк П. Г. Смирнова был переподчинен 117-му стрелковому корпусу генерал-майора В. А. Трубачева, перед которым стояла задача с ходу овладеть городом Гатчина. Во второй половине дня полк перемещал свой боевой порядок через Красное Седо, Русское Высоцкое в полосу наступления 123-й стрелковой дивизии, где были намечены новые районы огневых позиций. Когда дивизион капитана Зубрицкого был еще в пути, наша пехота завязала бой за деревню Скворицы. Расположенная в лощине, она являлась как бы узлом двух грунтовых дорог — на Гатчину и Кингисепп.

Отбив натиск наших стрелковых подразделений, противник перешел в контратаку. Основной удар был направлен против колонны дивизиона Зубрицкого. Фашистские танки с пехотой на броне приближались к дивизиону.

Капитан Зубрицкий был напорист, но не опрометчив. Смелость сочеталась у него с глубоким знанием оружия и своих подчиненных. Он умел быстро и правильно оценивать обстановку.

— Стой! К бою! По танкам... Огонь! — прозвучала его команда.

Через несколько секунд по танкам врага прямо с дороги открыла огонь прямой наводкой 6-я батарея дивизиона. Вскоре к ней присоединились пулеметчики 123-й стрелковой дивизии. Они били по танковым десантам. Через некоторое время по врагу ударили 5-я и 7-я батареи.

Наши снаряды рвались в гуще контратакующего противника, причем многие из них — в воздухе, после рикошета, нанося урон гитлеровской пехоте, сидевшей на броне танков.

Однако вражеские танки, теперь уже без автоматчиков, продолжали продвигаться вперед. Некоторым из них удалось потеснить нашу пехоту. Не дожидаясь, пока немецкие танки подойдут на расстояние прямого выстрела, Зубрицкий приказал открыть групповой огонь. В самый критический момент над полем боя появилась шестерка наших «илов». Потеряв три танка и несколько десятков солдат, гитлеровцы приостановили контратаку, а вскоре под нажимом наших частей отошли за деревню Скворицы.

В этом бою мужество и высокую выучку проявил орудийный расчет старшего сержанта Емельянова. Этот расчет первым открыл огонь и первым подбил танк противника. Немалая заслуга в этом водителя тягача рядового Фуксмана, который под огнем противника быстро развернул машину и поставил орудие на позицию.

Прямая наводка — красивый, но сложный вид стрельбы. Он требует от артиллеристов стойкости, умения и находчивости. Особенно это относится к гаубичным орудийным расчетам, которые больше привыкли стрелять с закрытых позиций. Но война есть война. Приходилось осваивать разные методы ведения боя.

Ежедневно в бригадах, полках и дивизионах бывал полковник Б. И. Кознов. Он на месте знакомился с обстановкой, там, где требовалось, оказывал действенную помощь. Его незаурядные организаторские способности и четкая работа штаба исключали случаи отставания артиллерии от наступающей пехоты. Борис Ильич всегда появлялся именно там, где решалась судьба боя.

20 января войска 42-й и 2-й ударной армий соединились в районе Русского Высоцкого и заняли Ропшу и Кипень. Урицкая группировка немцев была ликвидирована.

Вечером по радио передали приказ Верховного Главнокомандующего. В нем отмечалось, что наши войска одержали знаменательную победу под Ленинградом. За умелые боевые действия войскам Ленинградского фронта была объявлена благодарность.

Наступление продолжалось. Была выполнена только первая часть общей боевой задачи. Предстояло выбить фашистов из Гатчины, завершить освобождение всей Ленинградской области.

22 января наши войска вышли на ближние подступы к Гатчине. Все эти дни два полка 58-й бригады активно поддерживали наступавшие части 122-го стрелкового корпуса, который сменил на этом направлении 109-й стрелковый корпус.

Командующим артиллерией корпуса оказался мой старый знакомый по Брянскому фронту полковник Александр Евстигнеевич Трушников. Александр Евстигнеевич получил закалку еще в годы гражданской войны. Хороший организатор, человек пытливого ума, он стал опытным, отлично знающим свое дело артиллеристом.

Мы встретились вечером у командира корпуса, где собрались для получения боевой задачи. Потом Трушников пригласил меня к себе. Вспомнили Брянский фронт, бои под деревней Нечаево, Орловской области.

— Помните, Дмитрий Иванович, сколько снарядов в день боя было выделено вашему полку?

— Десять — пятнадцать на орудие. И это при активных действиях. А в обороне и того меньше. Мы тогда знали цену каждому снаряду и патрону, иногда несколько снарядов решали судьбу боя.

— Да, тяжелое было время... Теперь — совсем другое дело. На недостаток артиллерии и снарядов жаловаться не приходится.

Утром 24 января 1944 года противник начал контратаку. Очевидно, он хотел выиграть время для эвакуации материальных ценностей из Гатчины, которая являлась базой снабжения всей группы армий «Север». Впервые на Ленинградском фронте немцы применили здесь десятиствольные минометы. Завязался ожесточенный бой. Контратака гитлеровцев захлебнулась. Наши фланговые части, не снижая темпа наступления, продвигались вперед, охватывая Гатчину с двух сторон. К вечеру части 117-го стрелкового корпуса подошли к городу, но овладеть им не смогли. 11-я пехотная дивизия немцев, оборонявшая Гатчину, отчаянно сопротивлялась. Фашистские минометчики буквально засыпали наши стрелковые подразделения минами, не давали пехотинцам поднять головы. Было ясно, что до тех пор, пока артиллерия не подавит огневые средства, и особенно минометную группировку в районе города, части корпуса не смогут продолжать наступление.

Задача оказалась не из легких. Нужно было подтянуть вперед боевые порядки. Но как? Все мосты немцами были взорваны, дороги разрушены... Предстояло ускоренным методом создать опорную топографическую артиллерийскую сеть, разведать огневые точки, артиллерию и минометы врага, подготовить данные для стрельбы. Такой объем работы в условиях обороны мы выполняли за сутки. Сейчас нам отводилось на это всего одна ночь и два часа светлого времени.

Я с оперативной группой своего штаба разместился на окраине большой деревни, откуда контролировал засечку огневых средств и минометных батарей противника, которые вели огонь всю ночь. Бессонной для нас была эта ночь, но к девяти часам утра задачу мы выполнили. Огромную работу проделали штабы полков и их начальники майоры Коломеец, Поставский и капитан Михайлов. В короткое время они собрали сведения и произведи анализ разведданных и расчет времени. Исходя из всего этого, предложили возможный вариант решения огневых задач полками.

Над городом висела легкая морозная дымка. Ровно в десять на всех наблюдательных пунктах нашей дивизии прозвучал сигнал «Буря!», возвестивший о начале артиллерийской подготовки. Первыми открыли огонь контрбатарейщики и контрминометчики, за ними вступила в бой вся артиллерия дивизии. Налет был коротким, но мощным, и в половине одиннадцатого с наблюдательного пункта командира стрелкового корпуса в серое небо взметнулись красные ракеты — сигнал к атаке.

Пехота, вслед за танками быстро преодолев нейтральную полосу и минные заграждения, ворвалась в первую траншею противника, где штыком и гранатой довершила его разгром. Не задерживаясь, под прикрытием огня артиллерии, стрелковые подразделения атаковали вторую траншею. Враг пробовал сдержать стремительный порыв атакующих, снова заговорили его минометы и артиллерия. Но огонь их был слаб и неорганизован. Во второй половине дня мы были уже на западной окраине Гатчины.

В боях за Гатчину наша бригада подавила 36 вражеских минометных батарей, 10 многоствольных минометов, уничтожила около батальона фашистов. Под вечер мне позвонил полковник Кознов и сообщил, что командующий артиллерией фронта генерал Г. Ф. Одинцов дал хорошую оценку бригаде и от имени Военного совета фронта объявил благодарность всем артиллеристам, которые участвовали в подавлении минометной группировки врага в районе Гатчины.

В этих боях участвовала и батарея старшего лейтенанта Ивана Никитовича Хромачева, человека исключительной храбрости и самообладания. Совсем еще молодой офицер, он был опытным, волевым командиром. Всегда подтянутый, собранный, Хромачев никогда не терял присутствия духа, воинское мастерство и требовательность сочетались у него с постоянным вниманием к подчиненным, заботой о них.

...Разорвав пелену густого предрассветного тумана, в небе вспыхнули красные и белые ракеты. Разведчики батареи Хромачева усилили наблюдение за передним краем противника и первыми обнаружили переход гитлеровцев в контратаку. Командир батареи приказал открыть огонь по вражеской пехоте. Вскоре к его батарее присоединились и другие батареи дивизиона, полка... В дело вступила вся бригада!

Плотность огня с каждой минутой нарастала. Части 117-го стрелкового корпуса во взаимодействии со 122-м стрелковым корпусом, используя удар артиллерии, перешли в атаку и завершили разгром противника.

В это время гитлеровцы обнаружили наблюдательный пункт командира дивизиона. Начался обстрел НП из тяжелых минометов. Одна из мин попала в дом, откуда Хромачев, уже раненный, корректировал огонь... Его гибель была большой утратой для всех нас. В этот день были тяжело ранены старший лейтенант В. П. Козлов и лейтенант Н. П. Коношев.

Подлинными мастерами огня прямой наводкой показали себя воины орудийного расчета сержанта И. Д. Жукова из 1220-го полка. Воспитанники Ленинского комсомола, люди разных национальностей, они крепко подружились и очень полюбили своего отважного командира.

Ночью ребята подтащили орудие совсем близко к противнику, и когда сквозь утреннюю дымку чуть проглянул бледный диск солнца, раздался голос командира орудия: «Слушай мою команду!» Расчет повел стрельбу по вражескому дзоту, тщательно замаскированному на южной окраине Гатчины. С первых же выстрелов гитлеровцы всполошились и открыли ответный огонь. Снаряды и мины рвались вокруг орудия, но комсомольцы продолжали стрельбу. Признаюсь, все мы, кто в это время находился на наблюдательном пункте, очень беспокоились за расчет Вани Жукова. Но, увидев, как дружно, слаженно бойцы работали у орудия — без спешки заряжали, исправляли наводку и производили выстрел, — мы успокоились. Несмотря на ранение наводчика Григория Былыка и замкового Байрама Башлибова, орудийный расчет вел огонь до тех пор, пока не была выполнена огневая задача. Расчет выпустил по фашистскому дзоту 12 снарядов и уничтожил его. Мы были восхищены мастерством и отвагой ребят.

Врач полка Ю. А. Суворов, оказав раненым помощь, предложил наводчику Грише Былыку и замковому Байраму Башлибову отправиться в санчасть. Гриша Былык, любимец батареи, худощавый, невысокого роста юноша, жадно докуривая козью ножку, ответил врачу:

— Товарищ капитан, никуда мы с Байрамом не пойдем. Считайте, что наша батарея для нас санчасть. Ладно? Мы будем продолжать бой, чтобы заслужить право быть коммунистами.

— Они здесь быстрее вылечатся, — поддержал ребят сержант Жуков. И добавил, хитровато улыбаясь: — У нас же тут — покой, тишина...

Врач промолчал. Да и что тут можно было сказать!

Когда после артиллерийской подготовки наши пехотинцы и танкисты, поддержанные массированным огнем артиллерии, перешли в атаку, мы с начальником политотдела бригады Г. С. Маркухиным по пути на новый НП заехали к Жукову, чтобы поблагодарить отважный расчет.

— Георгий Сергеевич, — обратился я к начальнику политотдела бригады. — Помните ли вы первую стрельбу прямой наводкой расчета сержанта Жукова на полигоне?

— Ну как же! В действиях у всех была неуверенность, и заряжающие робко брались за снаряды.

— Не только робко, но и неумело, дорогой Георгий Сергеевич. За семь месяцев пребывания на фронте они прошли суровую школу и научились бить противника. Орудие стало их другом и, если хотите, удесятерило их силы. Воля окрепла, упорство. Сержант Жуков из наивного, не очень расторопного паренька превратился в решительного, находчивого, инициативного командира.

Мы продолжали наступление. К полудню 26 января Гатчина была полностью очищена от немцев, вражеский гарнизон, оборонявший город, разгромлен.

Страшную картину представлял город сразу после освобождения. Горели знаменитые памятники зодчества, горел всемирно известный Гатчинский дворец. Саперы спешно очищали тротуары и подъезды от вражеских мин, а из погребов, подвалов выходили измученные люди. Спотыкаясь и падая от истощения, они бежали нам навстречу.

— Товарищ полковник, — подошел мой адъютант Матвей Посохов, — вот эта женщина говорит, что работала тут, в музее.

Перед нами стояла худенькая женщина в лохмотьях, с заплаканным лицом, сгорбившаяся, как старуха.

— Фашисты, эти носители «новой культуры», варварски разграбили Гатчинский дворец, а при отступлении подожгли его. Но все-таки лучшие экспонаты музея нам удалось эвакуировать и спасти, — поведала нам сотрудница музея.

Она смотрела на горящий дворец с невыразимой болью. Это чувство передалось и стоявшим рядом с ней солдатам и офицерам. Мы видели, как гибло наше русское богатство, которое народ берег и охранял столетиями, а помочь ничем не могли. И от сознания собственного бессилия крепла наша ненависть к фашистским варварам.

После получения задачи у командира 117-го стрелкового корпуса генерал-майора Трубачева, который переключил два полка 58-й бригады на поддержку 123-й стрелковой дивизии, я возвратился в свой штаб. У крыльца одного из домов послышался женский голос, показавшийся мне знакомым. Да, это была она, сотрудница музея. Но ее трудно было узнать: перед нами стояла совсем молодая, довольно красивая женщина, не с потухшим взглядом, а с глазами счастливыми, сверкающими. Вот как преображает человека свобода!

Со взятием Гатчины закончился первый этап наступательной операции на Ленинградском фронте. Остались позади девятьсот дней блокады, девятьсот дней мужества и стойкости советских людей. Как великий праздник, встретила вся страна весть о полном разгроме немецко-фашистских войск под Ленинградом.

27 января в городе прозвучали залпы салюта в честь снятия блокады. Радостно было сознавать, что и мы, артиллеристы, внесли свою лепту в великое дело разгрома врага под Ленинградом. Николай Тихонов писал о том незабываемом дне: «Люди плакали и смеялись от радости, люди смотрели сверкающими глазами, как в блеске салюта возникал из тьмы город всей своей непобедимой громадой. И шпиль Петропавловского собора, и форты старой крепости, набережные, Адмиралтейство, Исаакий, и корабли на Неве, Невский — все просторы города освещались молниями торжествующей радости». Но этого исторического салюта нам увидеть не довелось. Мы продолжали гнать фашистов на запад.

Фронт отодвигался к Нарве и Пскову. 1 февраля Гитлер заменил командующего группы армий «Север» генерал-фельдмаршала Кюхлера генерал-полковником Линдеманом. Но и это не помогло.

Разгромленные немецко-фашистские части отступали в направлениях Луга, Псков и Кингисепп, Нарва. Соответственно разделились и наши армии: 42-я двигалась вдоль Варшавской железной дороги, 2-я ударная, в оперативное подчинение которой была передана вся наша дивизия, повернула на запад.

58-й бригаде командир 123-й стрелковой дивизии генерал-майор А. И. Иванов поставил задачу: обеспечить непрерывным артиллерийским огнем действия передовых отрядов частей, стремительно продвигавшихся вперед. Полки дивизии, а вместе с ними и два полка бригады, совершая обходные маневры, шли по бездорожью. Широкое применение тактики вклинения, обходов и охватов вражеских опорных пунктов повышало темп наступления.

Остатки 126, 170, 215-й немецких пехотных дивизий и моторизованная дивизия «Норланд» с незначительным количеством танков «тигр» и «пантера», цепляясь за населенные пункты у больших дорог, вели арьергардные бои. Много неприятностей доставляли нам вражеские шестиствольные и десятиствольные минометы. Они вели огонь, как правило, с временных огневых позиций, которые занимали прямо у дорог. Авиация противника бомбила наши боевые порядки.

Ночью, под покровом темноты, немцы незаметно покидали позиции, стремясь во что бы то ни стало оторваться от наших передовых частей. Порой противник откатывался так поспешно, что за день наступления нам не удавалось вступить с ним в непосредственное соприкосновение. Однако на промежуточных рубежах гитлеровцы оказывали нам упорное сопротивление, завязывали тяжелые оборонительные бои, порой пытаясь переходить в контратаки.

Однажды в самый разгар боя на НП к командиру 117-го стрелкового корпуса прибыл командующий артиллерией 2-й ударной армии генерал Б. Б. Чарнявский. Разобравшись в сложной обстановке, он немедленно вызвал в полосу 117-го корпуса 65-ю легкую бригаду полковника М. Т. Волкова и 42-ю минометную бригаду полковника К. Ф. Викентьева. До этой встречи я не знал генерала Б. Б. Чарнявского, но сразу же после первого знакомства проникся к нему симпатией и доверием. Необычайно мягкий, деликатный человек, он умел воздействовать на людей. Все его приказы и распоряжения свидетельствовали о глубоких знаниях и большом опыте. В этом обаятельном командире сочетались человечность и твердость характера. В короткий срок он при помощи офицеров штаба артиллерии армии смог смассировать огонь артиллерии по контратакующему противнику.

К нам на НП прибыл командир 568-го полка 42-й минометной бригады майор К. Н. Алексеев. Получив задачу от генерала Б. Б. Чарнявского, он с ходу развернул полк в боевой порядок и открыл точный заградительный огонь по пехоте врага. Но это не остановило гитлеровцев. Цепи наших стрелковых подразделений и цепи противника сближались. Стало опасно вести огонь — мины могли поразить своих. Тогда бойцы минометного расчета во главе с сержантом Леонидом Кринициным, вооружившись автоматами, присоединились к нашим стрелкам. Их примеру последовали и другие расчеты.

Под натиском наших частей, которые поддерживали 58-я гаубичная, 65-я легкая и 42-я минометная бригады, вражеская пехота начала отходить. 

Минометчики 42-й бригады доказали, что их оружие не только количественно усиливает артиллерию в любом виде боя, но при умелом его применении может и самостоятельно решать ответственные задачи, в частности по отражению контратак противника. Минометы обладают замечательными свойствами: эффективностью огня против вражеской пехоты, большой маневренностью, нетребовательностью в выборе огневых позиций, быстротой изготовки.

Немалую роль в воспитании воинов бригады играл личный пример ее командира полковника К. Ф. Викентьева. Очень высокий, с большим лбом и серыми, молодо блестевшими глазами, он даже внешностью своей невольно привлекал внимание. Полковничья папаха, темно-синяя, как-то особенно ладно сидевшая на нем венгерка, такого же цвета галифе, до блеска начищенные сапоги, маузер в коричневой деревянной кобуре на поясе — все это делало его облик несколько необычным и запоминающимся. Казимир Францевич родился и вырос на Гомельщине, в городе Мозыре. Нас сближало многое. Особенно мы подружились, когда выяснилось, что оба мы потеряли свои семьи и уже долгое время ничего не знаем об их участи. Среди прочих человеческих чувств есть у человека великое чувство родства. В кругу своей семьи, в кругу родных человек вырастает, мужает, становится тем, что он есть. Потеря связи с родными терзает так же сильно, как и тоска по родине.

Моя первая встреча с Казимиром Францевичем произошла летом, во время оборонительных боев под Ленинградом. На одном из участков мы готовили разведку боем. Я находился на наблюдательном пункте командира 5-й батареи 1220-го полка капитана М. Н. Семенова. Вдруг я заметил, что по первой траншее, высунувшись наполовину, по направлению к нам идет офицер.

— Посмотрите-ка на чудака! Да его же немецкий снайпер, как дважды два, снимет!.. — обратился я к командиру полка А. Д. Волгину.

Офицер был уже совсем близко от нас и услышал мои слова. Подойдя к нам, он протянул руку и, улыбаясь, проговорил:

— Не чудак, а командир сорок второй минометной бригады полковник Викентьев. Не привык я кланяться всякой немецкой пуле на виду у солдат.

Так состоялось наше знакомство. Конечно, Казимир Францевич поступил тогда опрометчиво. Но как ни суди, поступок этот свидетельствовал о его незаурядной храбрости. И впоследствии я имел возможность не раз убедиться, что Викентьев был человеком необычайной храбрости, огромной выдержки, командиром широкого диапазона, мастерски владеющим своим грозным оружием.

В этот период особенно большая нагрузка ложилась на личный состав 65-й легкой бригады полковника М. Т. Волкова, которая поддерживала боевые действия 117-го стрелкового корпуса.

После взятия нами деревни Куровицы вражеская пехота и танки предпринимали атаку за атакой, стремясь вернуть деревню, но каждый раз, встреченные метким огнем, откатывались назад. В этих боях немалую помощь нашим стрелковым подразделениям оказала батарея старшего лейтенанта П. П. Копытина. Целый день ее расчеты не покидали боевых порядков пехоты. На следующий день мы снова стали свидетелями мужества воинов этой батареи. Она поддерживала наступление нашей пехоты. В один из моментов схватки потребовалось сменить боевой порядок, продвинуть батарею вперед. Не успели расчеты перекатить орудия через поляну, как увидели, что из лесу, седлая единственную дорогу, вышли немецкие автоматчики. Старший лейтенант приказал выкатить пушки на открытую огневую позицию и ударить по врагу. Гитлеровцы, встреченные внезапным артиллерийским огнем, стали откатываться назад. Но, заметив, что против них сражается лишь горсточка бойцов, бросились в новую атаку.

Копытип оставил у орудий лейтенанта П. Н. Афанасьева, а сам с группой разведчиков и связистов обошел противника с фланга и открыл автоматный огонь. Немцы бросились бежать.

— Хенде хох! — крикнул командир батареи.

Семнадцать гитлеровцев послушно подняли руки. Старший лейтенант распорядился отправить пленных в штаб полка.

Преследуя врага, наши части освобождали все новые населенные пункты. 30 января я направился в штаб 1300-го артиллерийского полка. Офицеры оперативного отдела штаба корпуса показали мне на карте маршрут, заверили, что деревни Княжево, Буяницы и Красная Заря, через которые предстояло ехать, уже заняты нашими войсками.

В открытой машине мы мчались по дороге в Красную Зарю. Уже рассвело, над снежными полями только-только взошло солнце. Дорога была пустынна. В стороне слышались редкие разрывы снарядов. В машине нас было пятеро: я, начальник разведки капитан Николай Минаев, адъютант Матвей Посохов, радист и шофер — брат Саша. Миновали березовую рощу, укутанную морозным инеем, выехали в поле. Вдали показалась деревня.

— Вот и Красная Заря, — обратился я к своим попутчикам. — Так?

— Верно, — подтвердил Минаев, сверяясь с картой.

— Подходит к ней это название, — сказал брат.

В это время деревня была вся залита розовым сиянием — ее освещало восходящее солнце.

На небольшой скорости мы въехали на деревенскую улицу. Неожиданно во дворе одного из домов я увидел немецкую кухню, возле которой толпилось десятка два фашистов.

— Немцы! Назад, Саша! — скомандовал я. — Автоматы к бою!

Брат развернул машину на 180 градусов, дал полный газ. Мы открыли огонь по выбежавшим со двора гитлеровцам.

— Вот так случай! — развел руками Посохов, когда мы уже выехали из деревни. — Как же это получилось?

— Останови машину в той березовой роще, — сказал я водителю. — Разберемся в обстановке.

Едва мы подъехали к роще, как навстречу вышел наш авангардный батальон.

— Куда, товарищи? — спросил я у командира.

— На запад, — коротко ответил он. — А вы откуда в такую рань?

— Да вот, хотели отличиться, — засмеялся я. — Первыми думали занять деревню Красная Заря.

— Опоздали! Моя вторая рота рано утром выбила противника из нее.

— И вы доложили об этом в штаб полка?

— Так точно, товарищ полковник!

— Так вот, в деревне немцы.

— Не может быть! Радист, вызвать ротного к аппарату!

Выяснили. Оказалось, что рота, выполняя приказ обходить населенные пункты, еще в предрассветных сумерках на лыжах обошла Красную Зарю и успешно продвигается вперед. Командир роты посчитал, что раз в Красной Заре тихо, значит, противник покинул ее. Так и доложил.

— Советую выйти на западную окраину деревни, — сказал, я, — и отрезать отход немцам.

Подумав, командир согласился. Он выслал вперед разведку, а сам повел батальон дальше, в обход деревни. Вскоре на ее западной окраине раздались очереди автоматов и пулеметов, а через час батальон окружил деревню и уничтожил гитлеровцев.

Мы вернулись в Красную Зарю. Навстречу автоматчики вели группу пленных.

— Здоровые, дубины. — Капитан Минаев оценивающе разглядывал пленных. — По виду — кадровый состав.

— Это же группа «Север», — сказал я. — Два с половиной года блокады Ленинграда фронт здесь был стабильным. Их не трепали, как под Москвой, Сталинградом, Курском и на Днепре. Еще не битые завоеватели.

— Ничего, товарищ полковник, перепадет и им, — заключил Посохов. — Да уже и перепадает!

Противник отступал на заранее подготовленные рубежи на реке Луга, взрывая за собой все мосты. Войскам 2-й ударной армии была поставлена задача усилить темп наступления и не дать немцам закрепиться на этих рубежах.

Стоял конец января. Снежные заносы, густые туманы, лесисто-болотистая местность, множество плохо замерзших водных рубежей изматывали нас и увеличивали потери. Но, выполняя приказ, наши передовые подразделения наступали днем и ночью, сбивали головные заслоны гитлеровцев и продолжали продвигаться вперед. Мы подсчитывали, сколько же еще потребуется времени для окончательного изгнания врага с территории Ленинградской области.

Наша бригада в полном составе была придана 123-й стрелковой дивизии генерал-майора А. П. Иванова, входившей в состав 117-го стрелкового корпуса. Народная мудрость гласит: человек живет до тех пор, пока о нем помнят. Мне недолго пришлось воевать вместе с Александром Павловичем Ивановым, но в мою память он врезался крепко. Его энергичные действия по управлению частями дивизии в бою, хладнокровие и распорядительность внушали к нему уважение. Солдаты знали, что их генерал всегда с ними. В бою за Северскую, находясь в первой цепи, он сам повел воинов в атаку. Любовь и уважение личного состава дивизии к ее командиру передавались и нам, артиллеристам.

Пожалуй, основной чертой характера генерала А. П. Иванова был творческий подход к решению стоявших перед ним задач. Он стремился одолеть врага с наименьшими потерями, воевать «не числом, а уменьем». Это его умение особенно проявилось при взятии Гатчины.

Перед 18-й артиллерийской дивизией была поставлена задача: тесно взаимодействуя со 122-м и 117-м стрелковыми корпусами, обеспечить овладение городом Гатчина. 123-я стрелковая дивизия наносила удар южнее Гатчины с тем, чтобы обойти город с фланга, зайти в тыл оборонявшейся группировке противника и перерезать ее коммуникации.

Ставя задачу командиру 245-го полка полковнику С. И. Святкину — наступать на деревню Замостье, а командиру 255-го полка полковнику А. И. Козлову — овладеть селом Никольское, комдив Иванов сказал:

— Неразумно идти напролом, в лоб — местность-то открытая. Пойдете так — большие потери неизбежны, а задачу можете не выполнить.

— Артиллеристы огонька поддадут — и с ходу возьмем Замостье и Никольское, товарищ генерал! — пробовали убедить его оба командира полка.

— Плохо, — сказал Александр Павлович, сурово глядя на них. — Не думаете. Не бережете людей. Плохо...

Взяв бинокль, он опять стал всматриваться в окутанные дымкой далекие села, в чуть заштрихованные перелесками поля перед ними... Потом твердо сказал:

— Товарищи офицеры! Наступать в лоб нельзя. Приказываю совершить обходный маневр, взять Замостье и Никольское и выйти на дорогу Гатчина — Луга. Немцы лишатся важной коммуникации, город будет замкнут в кольцо. Выполняйте! 

К вечеру этого же дня поступило донесение от С. И. Святкина и А. И. Козлова: дорога на Лугу перерезана.

Развитие наступления и преследование противника было связано с ведением непрерывных боевых действий против его арьергардов. Подразделения 123-й дивизии, как правило, обходили узлы сопротивления, окружали и уничтожали вражеские группировки по частям.

Двигаться приходилось в условиях почти сплошного бездорожья, по многокилометровым незамерзающим болотам, в густых лесах. Возникали трудности со снабжением войск боеприпасами и продовольствием. Транспорт с боеприпасами, высланный из тыла 18-й артиллерийской дивизии для частей 58-й бригады, добирался до нас двое суток.

В результате снежной бури очень долго не было связи со штабом 18-й артиллерийской дивизии. Мы принимали всяческие меры для восстановления ее, но безрезультатно. Лишь на третьи сутки к нам добрался офицер связи и передал мне приказание комдива немедленно прибыть в штаб. И вот я у полковника Кознова. Здесь же находился и генерал Н. Н. Жданов — командир 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва. 30 января 18-я артиллерийская дивизия в полном составе вошла в этот корпус.

В начале войны генерал Н. Н. Жданов был командиром тяжелого артиллерийского полка на Ленинградском фронте, затем — начальником штаба артиллерии 54-й армии, а с 1942 года — начальником штаба артиллерии Ленинградского фронта. В сентябре 1943 года он сформировал артиллерийский корпус контрбатарейной борьбы и был назначен его командиром. Его уважали как опытного, искусного артиллериста, знатока техники, человека требовательного к себе и подчиненным. Мне нравились его спокойствие, неторопливость и точность при постановке задач.

Здесь же я познакомился с вновь назначенным командиром 120-й бригады большой мощности Мстиславом Ивановичем Туроверовым. Этот высокий, плечистый полковник с тонким, интеллигентным лицом прибыл к нам в дивизию из береговой артиллерии.

Вскоре все основные вопросы по обеспечению боеприпасами и переброске бригады в полосу 109-го стрелкового корпуса, действовавшего на кингисеппском направлении, были обсуждены. Я поблагодарил Бориса Ильича и, отдав по радио распоряжение начальнику штаба немедленно подготовить полки к маршу, вышел к своей машине.

Мы с командиром 120-й бригады полковником М. И. Туроверовым отправились в штаб 109-го корпуса за получением задачи. Дорога была забита покореженной техникой, над ней черной полосой расплывался дым — догорали немецкие танки и автомашины. Часто приходилось сворачивать, пробиваться через сугробы, толкать буксовавшую машину.

Бригаде предстояло совершить марш на 90 километров. Нужно было произвести рекогносцировку местности, наметить боевые порядки, подвести под них топографическую основу, разведать цели, спланировать огонь, подвезти боеприпасы, поставить задачи полкам и подразделениям, организовать взаимодействие со стрелковыми подразделениями и частями, а также управление на разных этапах боя... И множество других вопросов предстояло решить. А где взять для этого время?

К вечеру мы были у командира корпуса. Я хорошо знал генерала Н. П. Алферова, человека, умудренного жизненным и фронтовым опытом, знанием основ применения артиллерии во всех видах боя. Представились, доложили, где сейчас находятся бригады. Генерал подумал, потом, взглянув на карманные часы, сказал:

— Товарищи полковники, сейчас 18.00. К 8.00 следующего дня ваши бригады должны занять боевые порядки и к 11.00 быть готовыми к поддержке частей корпуса в наступлении. Огневые задачи поставит командующий артиллерией корпуса полковник Березуцкий.

Тут же комкор ознакомил нас с замыслом наступления. Корпус наносил удар по противнику, оборонявшему Кингисепп, севернее и южнее города с тем, чтобы обойти его с флангов, выйти в тыл и перерезать коммуникации, ведущие к Нарве. 109-я стрелковая дивизия наносила главный удар севернее Кингисеппа, вдоль берега реки Луга, 125-я стрелковая дивизия наступала южнее.

Через 30 минут я связался с начальником штаба подполковником В. И. Дуданцом и поставил бригаде задачу на марш, а ему вместе с командирами и начальниками штабов полков приказал прибыть в штаб корпуса. 

Всю ночь шла напряженная работа по планированию предстоящего наступления. Офицеры штаба артиллерии корпуса с покрасневшими от бессонницы глазами, но собранные, деловитые, вместе с привлеченными офицерами бригады под руководством опытного, знающего начальника штаба подполковника Ф. В. Горленко проанализировали разведданные о целях противника, спланировали огонь. С рассветом мы выехали в боевые порядки 109-го стрелкового корпуса, где отработали вопросы взаимодействия с командирами дивизий и полков.

31 января в 11.00 раздался сигнал «Гром». Это было начало короткой, но мощной артиллерийской подготовки в полосе 109-го стрелкового корпуса 2-й ударной армии. Вскоре наша пехота и танки перешли в наступление. Противник не оказывал сильного сопротивления. Почти без потерь дивизии овладевали одним населенным пунктом за другим. Вражеская оборона была прорвана на всем фронте наступления корпуса.

Наступая вместе со стрелковыми частями, мы сумели быстро преодолеть трудные участки дороги, вплотную подтянули свои боевые порядки к городу и огнем обеспечили форсирование реки Луга 456-м стрелковым полком. Едва первые роты зацепились за кромку западного берега, как немцы, оправившись от внезапного удара и имея численный перевес, перешли в контратаку. Нужно было во что бы то ни стало удержать этот выгодный плацдарм. Завязался яростный бой.

Большую помощь нашей пехоте оказал 1220-й артиллерийский полк подполковника П. Г. Смирнова. В самый острый момент боя Смирнов вызвал отсечный огонь полка по контратаковавшей пехоте противника, а батарее лейтенанта Михаила Шефира приказал выйти на прямую наводку к кромке восточного берега реки Луга. Старший на батарее младший лейтенант Комаров с ходу открыл огонь по танкам противника. Завязалась дуэль между тремя фашистскими танками и четырьмя нашими гаубицами. В течение нескольких минут два танка противника были подбиты, но третий продолжал стрелять. В момент, когда младший лейтенант Комаров поднял руку, чтобы подать команду «Огонь!», он был сражен вражеским снарядом. Но командиры орудий не растерялись и самостоятельно подбили третий танк.

В итоге 1220-й полк огнем своих батарей уничтожил до батальона пехоты, три танка врага и подавил четыре минометные батареи, обеспечив 456-му стрелковому полку захват, а затем и расширение плацдарма на западном берегу реки Луга.

Не так уж часто приходилось нам, артиллеристам, в наступлении опережать пехоту. Однако на этот раз при освобождении Кингисеппа 1300-й полк вышел к восточному берегу реки Луга, разделяющей город на две части, раньше поддерживаемого им 401-го стрелкового полка.

В этих боях с самой лучшей стороны проявил себя личный состав батареи старшего лейтенанта Б. П. Никанорова. Стрелковые подразделения и батарея вместе со взводом управления 1-го дивизиона капитана Манакова выбили немцев из северной части города. Гитлеровцы вскоре обнаружили, что здесь у нас действуют небольшие силы, и, собрав до батальона пехоты, перешли в контратаку.

Немцы били с противоположного берега из орудий, танков, пулеметов и автоматов. Проволочной связи, по существу, не было: едва успевали связисты исправить повреждение, как вражеские снаряды и мины вновь рвали линию. Между наблюдательными пунктами и батареями имелась лишь радиосвязь. У рации сидел командир отделения сержант Петр Горохов. Он не спал уже несколько суток, устал до крайности, но крепился. Команды на батарею следовали одна за другой.

Однако противник продолжал наседать, подбрасывая свежие силы. Роте вражеской пехоты удалось вклиниться в наши боевые порядки и отрезать наблюдательные пункты артиллеристов. Три часа атаковали фашисты НП дивизиона Манакова и батареи Никанорова. Взвод вражеских автоматчиков подошел вплотную к наблюдательному пункту батареи и начал обстреливать его в упор. Наши артиллеристы огнем из автоматов и гранатами отбивали атаки гитлеровцев. Жарко пришлось Борису Павловичу Никанорову. Он готовил данные, а потом брал автомат и вместе со своими разведчиками и связистами отражал контратаку немцев.

Сержант Петр Горохов без конца посылал в эфир: «Ясень»... «Ясень»... Я — «Клен». «Ясень» молчал. И вдруг отозвался. Заговорила рация огневой позиции батареи. Радист стал передавать команды.

От залпов гаубиц ходуном заходила земля. Густой дым затянул все вокруг. Когда канонада стихла, сержант Петр Горохов стряхнул с себя комья мерзлой земли. Жив! Он приподнялся, оглядел притихшее поле боя. Но в эту минуту какой-то раненый гитлеровец в упор выстрелил в него...

— Берегите... рацию... — еле слышно сказал Горохов подбежавшему к нему связисту. Это были его последние слова.

А в это время подразделения 401-го стрелкового полка вышли к восточному берегу реки Луга и, поддерживаемые огнем 1300-го полка, с ходу преодолели ее по льду и захватили плацдарм на западном берегу.

В ночь на 1 февраля соединения 109-го стрелкового корпуса, сопровождаемые огнем 18-й артиллерийской дивизии, сломили сопротивление противника и овладели городом Кингисепп. Части корпуса, не встречая серьезного сопротивления немцев, стремительным броском продвинулись до реки Нарва. Гитлеровцы отошли в юго-западном направлении и заняли заранее подготовленный рубеж обороны.

...На берегу Луги кипела работа. Саперы строили свайный мост, так как тонкий лед не давал возможности переправить артиллерию через реку. Пока сооружался мост, бригада сосредоточилась на северо-восточной окраине Кингисеппа. Приводили в порядок автотранспорт, материальную часть гаубиц, стрелковое оружие, приборы наблюдения; отсыпались, мылись в бане. Мы с Г. С. Маркухиным, В. И. Дуданцом и М. Д. Беловым были приглашены подполковником Шейниным попариться. Баня оказалась на редкость чистая и просторная, а пар какой-то особенный. Великая вещь во фронтовой жизни — баня с парком! Усталости как не бывало, будто лет десять сбросили.

Попарившись в бане и плотно поужинав, мы вышли на улицу. Дома стояли с распахнутыми настежь дверьми, чернея провалами окон без единого стекла. Попадалось много исковерканных немецких орудий, обгоревших автомашин. В разных концах города еще полыхали багровые зарева пожаров... В тишине отчетливо слышалась негромкая песня. Сейчас, после грохота, после яростного напряжения боя, эта простая мелодия звучала как-то особенно трогательно, задушевно, она как бы связывала нас с родным домом...

— Мои орлы поют, — заметил Л. И. Шейнин. — Штабная батарея.

— И в бою герои, и на отдыхе молодцы, — проговорил начальник политотдела Г. С. Маркухин. — Зайдем?

— Встать! Смирно! — раздался громкий голос старшего сержанта Сапожникова, едва мы переступили порог. Рослый, с добродушным выражением широкого раскрасневшегося лица, он торопливо застегивал воротник гимнастерки.

— Вольно, — скомандовал я. — Отдыхайте, товарищи.

В низкой комнате неярко горело несколько фронтовых «люстр» — больших коптилок из снарядных гильз. Одни артиллеристы чистили оружие, другие подшивали подворотнички, несколько солдат рассматривали маленькую, видно из школьного учебника, карту. Командир отделения разведки старший сержант Саша Хрущ, примостившись у подоконника, писал письмо. И все выглядели свежими, повеселевшими.

— Ну как, попарились? Смыли порох?

— Так точно, товарищ полковник! — раздалось сразу несколько голосов.

Командир отделения связи сержант Коля Шурыгин добавил:

— И по «наркомовской норме» получили. Полный порядок!

Неловкость первых минут прошла. Сама собой завязалась беседа о прошедших боях, о Ленинграде, о том, как живут родные и близкие в тылу.

— Старший сержант, ты хоть бы чайком угостил гостей, — надоумил кто-то из солдат. — Или печеной картошкой.

— И верно, товарищ полковник, хотите печеной картошки? — встрепенулся Сапожников. — Королевская еда!

Мы с удовольствием согласились. Сдули золу, неторопливо покатали картошку в ладонях, счистили подгоревшую кожуру, немножко посолили и с большим наслаждением отведали.

— Ничего нет вкуснее! — заметил Дуданец. — Приду в штаб, дам задание ординарцу напечь картошки.

Побывали мы и в батареях старшего лейтенанта В. И. Горелика и капитана Н. М. Иващенко. 

В тот же вечер мы с командирами полков и их штабами подвели итог боевой деятельности нашей бригады. В боях за Кингисепп она подавила 24 минометные батареи и 18 многоствольных минометов, дважды открывала сосредоточенный огонь по контратакующей вражеской пехоте и танкам.

Офицеры бригады, анализируя деятельность дивизионов и батарей, провели большую теоретическую и практическую работу для того, чтобы достижения лучших стали достоянием всех.

Практика показала, что многоствольные минометы врага всегда ведут огонь с кочующих огневых позиций, расположенных недалеко от дорог, и действуют до тех пор, пока наша артиллерия не откроет ответный огонь. Затем противник спешно меняет огневую позицию. Следовательно, для наиболее эффективного огня требуется очень тщательная подготовка исходных данных. Огневой налет, как правило, велся дивизионом с примерным расходом снарядов по 5–6 на ствол. После артиллерийского налета мы держали под огневым воздействием наших батарей тот район, где недавно находились вражеские минометы. Для этой цели обязательно выделялись постоянные наблюдатели.

Большую роль в борьбе с минометами противника сыграли штабы дивизионов и полков. Высокую организованность и хорошую подготовку показали штабы дивизионов, возглавляемые капитанами Н. А. Шумейко, П. А. Слышкиным, А. Н. Летюком. Минометы вообще, а малых калибров в особенности, очень трудно поддаются засечке. И все же офицеры штабов успешно решали эту задачу.

Разведка минометов врага достоверна лишь в том случае, если каждому разведчику определен сектор наблюдения от 6 до 18 градусов. Если же он будет больше, то из-за значительных доворотов стереотрубы разведчики не успеют вовремя засечь вспышку. Получается неточная засечка, а то и вовсе пропуск. Вывод напрашивался сам собой: артиллерийскому дивизиону нельзя нарезать полосу разведки больше той, которую имеет поддерживаемый им стрелковый батальон — полк.

Успех контрминометной борьбы в основном зависит от полного учета и правильного анализа разведывательных данных. Большое число минометов противника, их тщательная маскировка и гибкая маневренность подчас ставили нас в затруднительное положение. Ведь координаты целей сами по себе еще являются сырым материалом; лишь обработанные данные служат основой для планирования огня артиллерии. Мы убедились, что получение окончательной характеристики цели одним видом разведки почти невозможно.

Наступательные бои убедили нас также в том, что нужно шире практиковать пристрелку с временных огневых позиций, не допускать стрельбы отдельным орудием с основной позиции, применять залповый огонь орудий с разных огневых позиций, стараться маскировать звук выстрела своего орудия под звук орудия соседа. Все эти профилактические мероприятия не давали противнику возможности засекать наши батареи.

Тщательное соблюдение этих положений обеспечивало большую живучесть наших дивизионов, успешное выполнение ими боевых задач.

Контрминометные группы в стрелковых корпусах полностью оправдали себя. Было положено начало новому, более эффективному использованию бригад 122-миллиметровых гаубиц с оперативным подчинением им разведывательного дивизиона и одного-двух минометных полков.

Стрельбу на подавление мы начинали внезапно по наиболее активным целям с последующим переносом огня на менее активные. Практика подсказала нам, что ни в коем случае нельзя оставлять первые без огневого воздействия. Формы и методы применения артиллерии на Ленинградском фронте творчески развивались и изменялись от простого к сложному, проходя проверку боем.

В первой половине февраля начались бои по ликвидации плацдарма гитлеровцев на восточном берегу реки Нарва. На плацдарме оборонялись остатки немецких частей, разгромленных под Ленинградом. Противник пытался остановить здесь наше наступление. Город Нарва был превращен в сильно укрепленный узел сопротивления, подготовленный к длительной обороне. К тому же река Нарва в эту зиму была покрыта тонким, ненадежным льдом.

Немецкое командование учитывало, что захват плацдарма на западном берегу реки даст нам выгодные позиции и откроет дорогу на Таллин. Враг делал все, чтобы воспрепятствовать этому. Попытка наших войск овладеть городом с ходу не дала результатов. Тогда командующий фронтом генерал армии Л. А. Говоров решил перенести направление главного удара, форсировать реку южнее города, там, где оборона противника была слабее. С этой целью 18-ю артиллерийскую дивизию было решено кратчайшим путем перебросить в полосу боевых действий 30-го гвардейского стрелкового корпуса. Нам предстояло совершить марш по труднопроходимым дорогам, через болота, глухие леса и выйти к реке Нарва у сел Усть-Жердянка, Криуши, Низы, Долгая Нива.

Вечером 1 февраля я получил приказ с рассветом выслать разведгруппу. Возглавил ее капитан Н. В. Минаев. Помимо разведки маршрутов я поставил ему дополнительную задачу — провести рекогносцировку вероятных районов огневых позиций.

...Маленькая группа разведчиков пробивала новый, санный путь по лесным, заметенным глубоким снегом дорогам. Вслед за ними двигались саперы. Они ремонтировали мосты, прокладывали бревенчатую колею на болотистых местах.

Вечером 3 февраля, выполнив задачу, разведгруппа возвратилась. Из доклада Минаева стало ясно, что маршрут еще не готов, хотя командование фронта и 2-й ударной армии приняло срочные меры по наводке мостов через реку Плюсса. А время торопило! Поэтому, не дожидаясь окончания работ, утром 4 февраля дивизия начала марш. Лишь тяжелые бригады продолжали двигаться прежним маршрутом, поддерживая боевые действия 109-го стрелкового корпуса, так как их 152-миллиметровые гаубицы и тракторы не могли пройти по неподготовленному пути.

Мы двигались по узким лесным дорогам и просекам, через незамерзшие зыбкие болота. Машины буксовали в рыхлом мокром снегу, и часто орудия приходилось вытаскивать буксирами или выносить на руках. Солдаты выбивались из сил, водители до кровавых мозолей натирали ладони. Но все жили одним стремлением — вперед, туда, где так нужна наша помощь!

В ночь на 5 февраля колонна дивизии пересекла границу РСФСР и Эстонской ССР и подошла к реке Плюсса. Началось освобождение Эстонской Советской Социалистической Республики. К этому времени войска Ленинградского фронта во взаимодействии с войсками Северо-Западного фронта уже разгромили группу армий «Север», сняли блокаду Ленинграда, полностью очистили от немецко-фашистских захватчиков Ленинградскую область и все побережье Финского залива до устья реки Нарва.

Переправа через реку Плюсса еще не была готова, поэтому остаток ночи мы провели на дороге. Из каждой бригады в помощь саперам выделили по 50 человек.

Началась оттепель, пухлыми, крупными хлопьями падал мокрый снег; все вокруг затянуло синевато-белой завесой. Мохнатые лапы елей едва удерживали огромные белые шапки. Кстати сказать, снежный покров очень хорошо маскировал машины и орудия.

Я обошел части бригады, проверил готовность к продолжению марша. Когда мы с командирами полков вышли на дорогу, из-за поворота показалось несколько легковых машин, двигавшихся к переправе. Поравнявшись с нами, головная машина остановилась. Из нее вышел генерал Одинцов. Выслушав мой доклад, он поздоровался и удивленно спросил:

— А где же бригада, комбриг?

— Бригада здесь, — указал я на опушку леса, где засыпанный снегом стоял головной 1229-й полк.

— Вот это маскировка! — воскликнул генерал и, улыбаясь, добавил: — Не только от авиации врага, но и от своего начальства.

Георгий Федотович задал мне несколько вопросов по поводу обеспеченности бригады боеприпасами, продовольствием и обмундированием, потом разговаривал с бойцами, интересовался, как их кормят и одевают, что пишут из дома. Он всегда был внимателен к нуждам и запросам солдат. После беседы с бойцами генерал попросил меня и командиров полков подойти поближе и, как всегда, кратко, но предельно ясно, уточнил нашу задачу по подготовке к предстоящим боям.

— Ну, пушкари, а теперь — немного теории. Поговорим о новых снарядах.

Как раз в этот период в полки бригады поступили новые кумулятивные снаряды. Были разосланы инструкции с подробным описанием их устройства и принципов стрельбы ими по танкам из 122-миллиметровых гаубиц. От офицеров и орудийных расчетов мы уже приняли зачеты по этим инструкциям. И теперь генерал Одинцов задал несколько вопросов об особенностях новых снарядов командиру 1220-го полка Смирнову и другим стоявшим рядом офицерам. На эти вопросы он получил обстоятельные ответы.

Генерал уехал. А вскоре двинулись и мы. Вышли к реке Плюсса в районе наведенного моста. На наше счастье, река еще была затянута дымкой тумана, и мы благополучно переправились на другой берег. Устроили привал.

В батареях, как всегда по утрам, если позволяли обстоятельства, начались беседы агитаторов. Надо сказать, что партийно-политическая работа в бригаде не прекращалась ни перед маршем, ни в пути. Во всех подразделениях проходили партийные и комсомольские собрания об авангардной роли коммунистов и комсомольцев, о сохранении материальной части артиллерии и машин. С личным составом проводились беседы о дисциплине на марше, популяризировался опыт лучших артиллеристов, шоферов.

Командир полка Л. И. Шейнин и его заместитель по политчасти майор Камкин, собрав агитаторов, предложили им выпустить боевой листок-молнию: «Берите пример с коммунистов сержанта Д. А. Анушева и лейтенанта М. Ф. Дорохова! Весь личный состав полка должен воевать так, как они!»

Сержант Анушев — наводчик орудия из 1229-го полка — отличился при форсировании реки Луга. Он один вел бой с вражеским орудием, так как все воины расчета, кроме него самого и замкового, выбыли из строя. Этот поединок он выиграл.

Лейтенант Дорохов, раненный, командовал взводом, на который обрушился сильный пулеметный огонь гитлеровцев. Когда подразделение попадает в тяжелую обстановку, ничто так не поднимает дух бойцов, как присутствие командира, его пример и уверенные распоряжения. Максим Федорович умело командовал взводом, и подразделение выиграло этот бой.

Росла наша партийная организация. Только за декабрь и январь, несмотря на потери, она увеличилась почти вдвое. Перед боем солдаты, сержанты и офицеры писали заявления о приеме их в ряды ленинской партии.

— Хочу пойти в бой коммунистом! — заявил перед началом одной из атак наводчик младший сержант М. И. Ганин.

Через два дня он был принят кандидатом в члены партии, а еще через некоторое время за мужество и боевое мастерство удостоен правительственной награды.

Тяжелейший марш от Кингисеппа до Низов наша дивизия совершила организованно и без потерь, а главное — в установленные командованием сроки.

В районе города Нарва немцы создали мощные оборонительные рубежи с целой системой укрепленных районов. Главный оборонительный рубеж проходил по западному берегу реки Нарва. Вдоль всего берега были построены мощные дзоты и создана хорошо продуманная система огня. Поэтому не удивительно, что перекрестки дорог на восточном берегу и места наших вероятных позиций находились под непрерывным вражеским обстрелом. Высоты Ластеколония давали противнику возможность просматривать местность и расположение наших войск в полосе наступления 2-й ударной армии. Густая сеть хороших дорог, позволявшая маневр танками и живой силой, насыпи железных дорог, заранее подготовленные гитлеровцами к обороне, — все это создавало для нас дополнительные трудности.

Для прорыва Нарвского оборонительного рубежа возникла необходимость сосредоточить большие массы артиллерии и централизовать управление ею. Такую артиллерийскую группу составил 3-й Ленинградский корпус прорыва под командованием генерала Николая Николаевича Жданова, который вместе с войсками 2-й ударной армии настойчиво готовился к новым наступательным боям.

К моменту выхода 2-й ударной армии генерала И. И. Федюнинского к реке Нарва немцы удерживали на ее восточном берегу плацдарм южнее города Нарва в районе Долгая Нива, Усть-Жердянка, Пустой Конец, Криуши. Без ликвидации этого предмостного укрепления (тет-де-пона) охватывающий маневр наших войск был невозможен. Попытка захватить тет-де-пон с ходу, без мощной артиллерийской подготовки и поддержки, не удалась. Завязались тяжелые бои.

На этом участке фронта противник сосредоточил большое количество многоствольных минометов и артиллерии; они обстреливали нас с западного берега Нарвы. Немцам, видимо, удалось обнаружить сосредоточение наших войск. Поэтому они стянули сюда значительные силы авиации. Группы от пяти до тридцати фашистских самолетов ежедневно бомбили наши боевые порядки.

Несколько дней продолжались упорные бои в районе сел Долгая Нива и Пустой Конец, но положительных результатов мы добиться не могли. Оставался один выход — ввести в бой артиллерию 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва, эту ударную силу фронта, огнем взломать оборону врага, чтобы стрелковые подразделения без больших потерь смогли сбросить его с плацдарма на восточном берегу, форсировать реку и захватить плацдарм на западном берегу.

3-му артиллерийскому корпусу была поставлена задача — поддерживать огнем действия 30-го гвардейского стрелкового корпуса генерала Н. П. Симоняка. На подготовку операции давалось весьма мало времени. Из-за отсутствия достаточных разведданных артиллерийский огонь приходилось готовить главным образом по переднему краю и ближайшей глубине обороны противника.

8 февраля части 18-й артиллерийской дивизии, совершив тяжелый марш, заняли боевой порядок перед плацдармом врага и приступили к разведке и планированию огня. 1220-й и 1300-й полки составили контрминометные подгруппы дивизий первого эшелона, а 1229-й полк был моим подручным полком. Его огнем я мог маневрировать в полосе всего 30-го корпуса и, в первую очередь, подавлять многоствольные минометы противника.

Нашим артиллеристам пришлось встретиться с непредвиденными трудностями. Одна из них — привязка боевых порядков на освобожденной территории. Дело в том, что при отступлении противник уничтожил все геодезические пункты и опорные точки, и наши геодезические отряды не могли дать нам каталоги опорных точек для развертывания артиллерийской сети. Координаты приходилось снимать с карт 1926–1929 годов, которые часто не соответствовали действительности.

Создавшееся положение заставляло искать новые методы организации топографической подготовки позиционных районов артиллерии. Каждое вычислительное отделение начинало свою работу от контурных точек на карте: перекрестков дорог, мостов, отдельных строений, которые были бы общими для всего дивизиона. Уточнением этих точек на местности занимались командиры топовзводов бригады и вычислительные отделения дивизионов и полков. Привязка боевых порядков бригады на полной топографической основе была осуществлена несколько позднее топографическим взводом 625-го отдельного разведывательного дивизиона.

Досталось же нашим топографам в те дни! По пояс в снегу, на сильном морозе и пронизывающем до костей ледяном ветру, нагруженные тяжелыми приборами, они самоотверженно трудились под огнем врага.

9 февраля топовычислительному взводу 122.0-го полка, которым командовал старший лейтенант П. Я. Козик, было приказано «привязать» несколько пунктов сопряженного наблюдения дивизиона. Едва топографы начали работу в боевых порядках наших стрелковых подразделений, как им предложили удалиться: они демаскировали наблюдательные пункты и огневые точки в первой траншее. Требование пехотинцев было справедливым. Оставалось одно — выдвинуться в нейтральную зону и сделать привязку там, в каких-нибудь двухстах метрах от переднего края противника.

Находясь на НП командира полка, я видел завершение этой работы. На выбранную для привязки безымянную высотку старший лейтенант Козик послал двух человек: командира топографического отделения сержанта Ощепкова и воспитанника полка Мишу (фамилию его, к сожалению, не помню). Ползком пробрались они к высотке. Залегли. Но едва топографы подняли над головой окуляры стереотрубы, как по ним застрочил вражеский пулемет. Окуляры исчезли в снегу. Долгое время никаких признаков жизни бойцы не подавали. «Потеряли ребят», — с болью в сердце подумали мы. Но вот из снега вновь показалась стереотруба. Так повторялось несколько раз. Пользуясь каждым мгновением, Огцепков и Миша осуществляли привязку.

Враг начал обстреливать топографов минами, но и это не испугало их. Они возвратились только тогда, когда закончили работу. За храбрость и находчивость я объявил им благодарность и попросил подполковника Смирнова представить мне материал к их награждению.

— Миша у нас молодец, — сказал Ощепков, осторожно поправляя повязку: он был легко ранен осколком мины в плечо. — Помогал мне, как настоящий боец. Миша смущенно отвел глаза.

— Он, товарищ полковник, — продолжал Ощепков, — действует по правилу: «Хочешь победить на войне, работай вдвойне!»

Мише не было и пятнадцати, когда он был зачислен к нам в топографы. До этого Миша не имел никакого представления о своей будущей работе. Однако он с таким рвением взялся за учебу, что очень скоро научился обращаться с буссолью, теодолитом, стереотрубой и перископом. Под наблюдением товарищей и, конечно, с их помощью научился быстро читать карту, рисовать схемы, производить расчеты. Его вычисления всегда отличались предельной точностью.

Наравне с остальными бойцами-топографами, которые были намного старше его и крепче физически, Миша целыми днями перетаскивал тяжелые топографические приборы, категорически отказываясь от чьей-либо помощи. «Хочу быть сильным!» — заявлял он. И своего добился. Помню, пришел к нам худощавым, тщедушным мальчишкой, а стал сильным, ловким, выносливым пареньком.

Благодаря стараниям топографов, их умению и оперативности огонь нашей артиллерии был подготовлен на полной топографической основе. Почти все цели врага были засечены. Об этом я доложил командующему артиллерией корпуса полковнику И. О. Морозову.

Готовясь к наступлению, мы старались как можно полнее использовать опыт, полученный в предыдущих боях. Генерал Н. П. Симоняк предусмотрел такое построение ударной группировки корпуса, которое обеспечивало максимальную силу первоначального удара.

К утру 11 февраля все было готово к наступлению.

...Туманный рассвет. Мороз. Со стороны Финского залива дует сильный леденящий ветер. Все, кто был на наблюдательном пункте командира корпуса, молчали. Но вот тишину прервал негромкий голос комкора:

— Люблю вас, артиллеристы, за вашу чудесную музыку! — Он посмотрел на часы и сразу стал серьезным. — Через пять минут начинаем.

А в это время по телефонным проводам побежали знакомые команды: «Зарядить!», «Натянуть шнуры!» и наконец «Огонь!». 

Раздался грохот артиллерийского залпа. Генерал на мгновение оторвался от бинокля и снова поднес его к глазам.

Николай Павлович Симоняк пользовался большим уважением и любовью среди своих подчиненных, знал многих из них — от ближайших помощников до солдат. Простой, трудолюбивый, общительный, он всегда был среди людей. Это помогало ему руководить ими, творчески обогащало. Как командир, он хорошо понимал характер современного боя, был смелым, настойчивым, самостоятельным. Предвидя, что сражение будет не из легких, генерал самое пристальное внимание уделил разработке плана наступления, особенно форсирования реки Нарва, а также управлению войсками корпуса в ходе боя в глубине обороны противника.

В первый день наступления ударная группировка корпуса должна была сбить противника с плацдарма на восточном берегу юго-западнее города Нарва, с так называемого тет-де-пона, а затем форсировать реку и захватить плацдарм на ее западном берегу.

После мощной артиллерийской подготовки части корпуса перешли в наступление. Преодолев по глубокому снегу нейтральную зону почти без потерь, стрелковые подразделения, сопровождаемые все нарастающим последовательным сосредоточенным огнем артиллерии, дружно атаковали передний край противника. Словно тайфун, сметающий все на своем пути, продвигалась вперед завеса нашего артиллерийского огня. На некоторых участках немцы пытались контратаковать. Напряжение боя нарастало. В воздухе появилась вражеская авиация. «Юнкерсы» бомбили наши огневые позиции, боевые порядки пехоты и вторые эшелоны.

Зенитчики мужественно вели борьбу с вражескими самолетами. И, надо сказать, удачно. За первую половину дня в полосе наступления корпуса они сбили два Ю-87.

Во второй половине дня разыгралась метель, стало трудно ориентироваться, особенно в лесу. И все же гвардейцы 30-го стрелкового корпуса продвигались вперед. Некоторые дивизии, наступавшие в первом эшелоне, приблизились к реке. К исходу дня наши стрелковые подразделения при поддержке артиллерии полностью ликвидировали плацдарм гитлеровцев на восточном берегу Нарвы и заняли много населенных пунктов, в том числе Пустой Конец и Долгую Ниву. В районе деревни Косари нам даже удалось с ходу форсировать реку, хотя она и была здесь довольно широкая.

Непосредственное артиллерийское сопровождение пехоты осуществляли орудия сопровождения. Они были выдвинуты на прямую наводку, а с началом атаки находились в боевых порядках стрелковых подразделений.

Вместе со стрелковым подразделением на берег реки вышел огневой взвод лейтенанта Г. Г. Брестова из 1300-го полка. Лейтенант ступил на лед, повернулся к бойцам:

— Ну, вот и порядок! Прорвались...

Едва он произнес эти слова, как на противоположном берегу «заговорил» вражеский дзот. Наша пехота залегла. Лейтенант подбежал к первому орудию, крикнул его командиру сержанту Николаю Громаку:

— Принимай команду! По дзоту... фугасным... Огонь!

Точным огнем расчет орудия в течение нескольких минут буквально сровнял вражеский дзот с землей. Наша пехота снова устремилась в атаку и, перейдя реку, закрепилась на ее западном берегу.

Как только наши войска зацепились за западный берег, противник предпринял отчаянные усилия, чтобы сбросить их. Разведчики взвода управления 6-й батареи 1220-го полка Фандеев, Чкалов, Фрейдман и Палагута во главе со своим командиром лейтенантом Астаровым, перейдя вместе с пехотинцами реку, заняли наблюдательный пункт на чердаке дома на хуторе Ухеконна. Под интенсивным вражеским огнем они вели разведку и корректировали стрельбу батареи и дивизиона. В этот день пал смертью героя комсомолец лейтенант Астаров.

Во второй половине дня я обосновался на новом НП. Неподалеку находились наблюдательные пункты Б. И. Кознова и Н. П. Симоняка. Мы оказались в районе наиболее интенсивного артиллерийского и минометного обстрела. Телефонные линии почти непрерывно рвались, и связисты под руководством начальника связи дивизии подполковника А. И. Хотякова то и дело восстанавливали их. Рядовые Шагалов и Ганюшкин, например, под сильным огнем врага пятнадцать раз устраняли порывы. Благодаря умелым и отважным действиям связистов командиры бригад и комдив имели постоянную связь с огневыми позициями. 

Под вечер меня вызвал Б. И. Кознов. У него я неожиданно встретил командующего артиллерией 2-й ударной армии генерала Б. Б. Чарнявского. Заметив меня, он кивнул: проходите, мол, не стесняйтесь. Окна были завешены плащ-палаткой, стекол в рамах не было, холод стоял лютый. Над картой мерцал слабый огонек коптилки. Окончив телефонный разговор, генерал протянул мне руку и спросил:

— Сколько ваших батарей на том берегу?

— Почти все наблюдательные пункты переправлены. Как только будет готова переправа, начнем переброску орудий.

— Необходимо сегодня же ночью, товарищ Скоробогатов, переправить все гаубицы. Именно сегодня ночью. Всю бригаду.

— Есть, товарищ генерал!

Этот высокий, слегка сутулый генерал всегда вспоминается мне как человек удивительной доброты и душевного таланта. Борислав Бориславович Чарнявский предложил пройти к переправе. Мы все трое вышли из избы. Уже опускались зимние сумерки. Ветер усилился, колючий снег бил в лицо и обжигал щеки. На западном берегу Нарвы в разных местах полыхали пожары. Саперы наводили переправу и, очевидно, были хорошо заметны с того берега: их обстреливали особенно сильно. Едва мы подошли к берегу, совсем рядом в снегу пулеметная очередь пробороздила канавку. Над головой засвистели пули крупнокалиберного пулемета.

Через несколько минут мы были уже у переправы, где встретили генерала Г. Ф. Одинцова.

Теперь переправу обстреливали не только вражеские фланкирующие пулеметы, но и артиллерия. Осветительные снаряды белыми факелами подолгу висели над рекой. Вокруг повизгивали осколки. Взошла луна, и в темных прорубях, образованных снарядами, засветилась вода. Некоторые из них были уже затянуты тонким льдом. Эти всего опаснее — их легко не заметить...

Вскоре к нам присоединился командующий артиллерией корпуса полковник И. О. Морозов. Едва он подошел, как генерал Одинцов с усмешкой спросил его:

— Что ж ты, Иван Осипович, даешь немцам безнаказанно разбойничать? Или снаряды у тебя кончились?

— Да вот командир контрбатарейной группы что-то медлит. — Морозов кивнул в сторону полковника Кознова. — Он-то уж точно снаряды жалеет.

Кознов, не говоря ни слова, быстро зашагал в сторону своего наблюдательного пункта. Когда он возвратился, огонь нашей артиллерии усилился, а вражеский огонь по переправе заметно стих.

Гвардейцы первых эшелонов 30-го стрелкового корпуса при поддержке наших артиллеристов сломили сопротивление немцев на западном берегу Нарвы и начали расширять плацдарм. Тяжелые бои шли весь вечер и всю ночь. К утру задача была выполнена: плацдарм на западном берегу Нарвы захвачен.

30-й гвардейский стрелковый корпус дугой вгрызался в оборону противника на западном берегу. Соседей справа и слева не было, фланкирующий огонь гитлеровцев пришлось подавлять тем артиллерийским частям, которые еще находились на восточном берегу. Особенно активно действовали вражеские пулеметы. Как только полк Л. И. Шейнина переправился на западный берег, я приказал:

— Немедленно подавить пулеметы немцев!

— Есть! — как всегда лаконично, ответил Шейнин. — Кто будет корректировать огонь? Я пулеметов не вижу.

Корректировать огонь пришлось офицерам штаба бригады: мы хорошо просматривали фланкирующие огневые точки противника.

За ночь по усиленному саперами льду переправилась батальонная и полковая артиллерия 30-го гвардейского стрелкового корпуса, часть подразделений 42-й и 65-й бригад. Положение наших стрелковых частей значительно улучшилось. Противник между тем цеплялся за каждый естественный рубеж, безуспешно контратаковал.

Огонь наших батарей корректировали разведчики-наблюдатели. И среди них командир отделения разведки 1229-го полка старший сержант В. Д. Сапожников. Он следил за полем боя с высокой сосны и передавал координаты целей командиру дивизиона. С его помощью удалось отбить несколько контратак гитлеровцев. Однако вскоре Сапожников заметил, что немцы снова сосредоточиваются в лесу, готовятся к новому броску. Не медля ни минуты, он дал целеуказания. Как только гитлеровцы вышли на открытое место, они опять попали под губительный артиллерийский огонь.

Фашисты обнаружили разведчика и начали обстреливать его из пулеметов и автоматов. Сапожников был ранен. У него была возможность уйти, но он продолжал корректировать огонь дивизиона и полка, пока вражеские атаки не были отбиты.

Бушевала метель, но бой не смолкал. По-прежнему морозный, обжигающий ветер хлестал в лицо, сковывал дыхание. Как ни трудно было, артиллеристы батареи старшего лейтенанта Кудрявцева вели огонь. Отважно действовали расчеты старшего сержанта Паршина, сержантов Зайцева и Акимова, ефрейтора Козлова. Но противник тоже не дремал, его снаряды падали все ближе и ближе к орудиям. Расчеты редели.

Гитлеровцы бросили на горстку артиллеристов авиацию. Погибли командир огневого взвода лейтенант Пузырев, командиры орудий сержант Зайцев, старший сержант Паршин. Замолчали две наши гаубицы.

— Огня не прекращать! — крикнул парторг Козлов. — Отчизна или смерть!

И вновь огненные языки вырываются из жерл орудий. Это оставшиеся в живых продолжают стрелять.

К вечеру подошла подмога. Противник не выдержал и отошел.

Чем дальше продвигались наши войска на запад, втягиваясь в леса и болота, тем больше трудностей возникало перед артиллеристами. Во время боев в лесу вообще очень сложно ориентироваться, вести разведку целей, наблюдать за результатами своего огня и корректировать его.

В ночь на 12 февраля командир корпуса Н. П. Симоняк, командующий артиллерией корпуса И. О. Морозов. Б. И. Кознов и я со штабом под огнем противника переправились на западный берег Нарвы.

На чердаке одного из домов хутора Ухеконна мы оборудовали наблюдательный пункт бригады и приступили к разведке и засечке стрелявших минометных батарей врага. Немцы сосредоточили массированный огонь шестиствольных минометов по нашему расположению. Несколько снарядов разорвалось совсем близко. Крышу дома снесло взрывной волной, меня слегка контузило. Но вскоре я очнулся. Двое разведчиков спрыгнули вниз и поползли разыскивать стереотрубу — оказывается, ее отбросило далеко во двор вместе с крышей. Через некоторое время немцы повторили огневой налет. Нам пришлось снова залечь на чердаке. Дивизион многоствольных минометов, который нас обстреливал, удалось засечь пунктам сопряженного наблюдения 2-го дивизиона. Полк Шейнина удачно накрыл эти минометы своим огнем.

14 февраля перед частями 30-го гвардейского стрелкового корпуса была поставлена задача: перерезать железную дорогу Нарва — Таллин в районе станции Аувере и, сломив сопротивление гитлеровцев, закрепившихся на господствующих высотах, выйти к берегу Финского залива западнее города Нарва.

На рассвете корпус при поддержке артиллерии начал наступление и уже через час захватил опорные пункты врага на переднем крае. К исходу дня дивизии первого эшелона с упорными боями вышли на рубеж станции Аувере и перекрыли железнодорожную линию Нарва — Таллин.

Но дальше наши войска, измотанные изнурительными боями, продвинуться не смогли. Противник подтянул свежие резервы и все настойчивее контратаковал по всему плацдарму.

Наступление по заболоченным участкам нарвского плацдарма требовало чудовищного напряжения сил, выносливости, упорства и мастерства. В зимнюю стужу 1944 года, проваливаясь по пояс в трясину незамерзших болот, наши воины сумели осуществить глубокий обходной маневр, форсировать реку Нарва и создать плацдарм на ее западном берегу. Войска фронта нарушили стройную систему обороны противника на нарвском участке и продвижением на север к Финскому заливу стали угрожать полным окружением его нарвской группировке.

Наступательные операции 1944 года под Ленинградом, на Правобережной Украине и в Крыму свидетельствовали о крушении оборонительной стратегии гитлеровского вермахта на советско-германском фронте.

Боясь потерять Прибалтику, немецко-фашистское командование старалось во что бы то ни стало удержать южный берег Финского залива и город Нарва. Сравнительно узкое дефиле между Финским заливом и Чудским озером прикрывалось довольно большими силами. Присутствие сухопутных войск врага на этом участке фронта облегчало действия немецкого военно-морского флота, который стремился сковать маневренность наших кораблей, и особенно подводных лодок, базировавшихся в Кронштадте. Фашистская пропаганда на весь мир известила о неприступности «железного пояса» в Прибалтике.

Стремясь любой ценой ликвидировать наш левобережный плацдарм на реке Нарва, гитлеровское командование срочно перебросило сюда с других участков фронта несколько дивизий: из-под Витебска — пехотную дивизию «Фельдфернхалле», из Германии — учебный батальон «Штабиен», из Югославии — моторизованную дивизию СС «Нидерланды», с Чудского озера — 61-ю пехотную дивизию. Сюда прибыло также несколько частей самоходной артиллерии.

В течение недели гитлеровцы ежедневно бросали в контратаки свои пехотные дивизии, которые поддерживались танками и авиацией. Заснеженный лес, изуродованный воронками, буквально стонал от разрывов снарядов, мин, авиабомб, от беспрестанного визга осколков и пуль. Сплошная пелена едкого дыма закрывала солнце. Неся колоссальные потери в людях и технике, фашисты всякий раз откатывались на исходные рубежи. Однако и нам не удавалось продвинуться вперед. Стало ясно, что с ходу ликвидировать нарвскую группировку врага и выйти к побережью Финского залива мы не сможем.

Наши войска, измотанные тяжелыми наступательными боями, нуждались в отдыхе, в пополнении людьми, мы испытывали и недостаток в боеприпасах. Все это вынудило нас перейти к активной обороне.

Наши части приступили к инженерному оборудованию полосы обороны на западном берегу Нарвы. После первых же ударов ломов и кирок под слоем мерзлой земли обнаружилась черная болотная вода. Огневые позиции пришлось делать насыпными, а наблюдательные пункты устраивать на высоких соснах и на вышках. В не менее трудное положение попали и наши стрелковые подразделения. Они, по существу, не могли отрыть ни окопов, ни ходов сообщения, не говоря уже о блиндажах. Все эти сооружения также делались насыпными.

От берега Нарвы до железнодорожной линии Нарва — Таллин почти не было дорог. Кругом одни леса и болота. Это крайне затрудняло доставку на передний край боеприпасов, продовольствия и эвакуацию раненых. Пришлось срочно заниматься строительством и улучшением дорог.

Мы развернули свои боевые порядки так, что все бригады, в том числе и тяжелые, разместились на плацдарме. Полки 58-й гаубичной, 65-й легкой артиллерийской и 42-й минометной бригад поддерживали действия стрелковых частей, составляя дивизионные артиллерийские группы. Остальные бригады дивизии вели борьбу с батареями противника.

Вскоре при нашей активной помощи стрелковые части освободили населенные пункты Ладиска и Ильвессо.

...Только вышли наши стрелковые подразделения на опушку леса, как из-за сараев хутора немцы открыли сильный огонь. Пехотинцы залегли, окопались. Начальник разведки 2-го дивизиона 1220-го артиллерийского полка лейтенант Л. П. Клещев подполз совсем близко к сараям и определил, что огонь ведут четыре противотанковые пушки. У самого леса стояло наше самоходное орудие. Лейтенант подбежал к нему и указал экипажу цели. Самоходчики огнем подавили вражеские пушки. 

Леонид Павлович Клещев был душой дивизиона. Он не любил красивых фраз, говорил мало, но всегда шел туда, где опаснее.

Неподалеку от деревни Ильвессо фашисты бросили на наши позиции восемь танков и самоходных орудий, до полка пехоты. Наблюдательный пункт, где был Л. П. Клещев, находился под сильным вражеским огнем. Но разведчики-артиллеристы продолжали работать. Они засекали цели. Несмотря на огонь дивизиона, шести танкам и батальону пехоты немцев все же удалось вклиниться в наши боевые порядки и отрезать наблюдательный пункт. Танки подошли почти вплотную к НП и начали обстреливать его в упор.

Лейтенант Л. П. Клещев обвел взглядом товарищей и приказал радисту:

— Передавайте команду! По квадрату номер... Дивизиону... Огонь!

Прозвучал сокрушительный залп. Потеряв несколько машин, гитлеровцы отступили, а герои остались невредимыми и продолжали корректировать огонь.

Однажды ночью меня срочно вызвал к себе комдив. Выехали мы с начальником штаба бригады В. И. Дуданцом. Несмотря на валивший густой снег, артиллерия противника беспрерывно обстреливала наш передний край, ближайшую глубину боевых порядков и дорогу, которая вела в наш тыл. Эта дорога была одна-единственная на плацдарме, и немцы круглые сутки держали ее под методическим огнем дальнобойной артиллерии.

Как только мы выбрались на дорогу, водитель Иван Назин резко увеличил скорость. Он делал головокружительные зигзаги, часто сворачивал с основной колеи, чтобы снаряды не попали в машину. При одном из таких поворотов машина пересекла припорошенную снегом траншею и сильно ударилась в ее стену. Всех нас выбросило в снег.

На какое-то мгновение я потерял сознание. Очнувшись, услышал торопливые шаги. Надо мной склонился Дуданец:

— Живы, товарищ полковник?

Я зашевелился. Он помог мне встать.

— Жив, дорогой. Как остальные?

Из-за сугроба вынырнула фигура лейтенанта Посохова. Он прихрамывал, левой рукой держался за бедро. 

— Здорово мы приземлились! — промолвил он. Чувство юмора не покидало его даже в такие минуты.

Втроем мы кое-как добрались до машины. Она лежала на боку, водитель сидел рядом и стонал. К счастью, водителя лишь слегка оглушило и он быстро пришел в себя. Перевернули машину, поставили ее на колеса. Старший сержант Назин включил мотор.

В штаб мы, конечно, явились с большим опозданием. Командир дивизии вызывал нас, командиров бригад, к себе довольно редко, в самых крайних случаях. Так было и в эту ночь. Ему нужно было срочно услышать от нас доклады об артиллерийской и минометной группировках врага, его огневых средствах, уточнить задачи на завтра.

В это время 2-я ударная армия генерала И. И. Федюнинского продолжала вести упорные бои и улучшать свои позиции. Штаб нашей бригады и штабы полков разместились в хуторах. Неподалеку заняли огневые позиции полки Шейнина и Смирнова. Не теряя времени, мы развернули пункты сопряженного наблюдения, выдвинули передовые НП в первую траншею стрелков. Большинство наблюдательных пунктов мы расположили на вышках и на деревьях. Чтобы уменьшить ошибки от качки, приходилось закреплять деревья оттяжками.

На исходе одного из напряженных боевых дней, когда скупые лучи закатного февральского солнца еще скользили по вершинам сосен, а внизу уже сгущались сумерки, я покинул НП на вышке и зашел к себе в землянку. Хотелось перекурить и отдохнуть.

В дверь постучали.

— Войдите! — сказал я, думая, что это один из офицеров штаба. Каково же было мое удивление, когда, обернувшись, я увидел светловолосую девушку.

— Товарищ полковник, военфельдшер Валентина Тетерюк прибыла в ваше распоряжение! — отрапортовала она, передавая мне предписание.

— Фамилия знакомая. Вы не родственница Алексея Тетерюка?

— Я его жена, товарищ полковник, — смущаясь, ответила она. — Мы с ним поженились, когда он находился на излечении в госпитале. Я работала там медсестрой.

Капитан Тетерюк командовал 1-м дивизионом 1229-го полка. Волевой, целеустремленный, он был горяч, настойчив и требователен в бою, а в спокойной обстановке — прост и сердечен в общении с людьми. Красивый парень богатырского сложения, Тетерюк стал любимцем артиллеристов.

Помню, возвратившись из госпиталя, он рассказывал, что познакомился с необыкновенной девушкой, единственной в мире. Познакомился, полюбил и женился на ней.

И вот эта девушка стояла передо мной и застенчиво просила послать ее в дивизион, которым командует муж.

Слушая эту милую большеглазую девушку, я невольно проникался каким-то особенным уважением к ней, желанием помочь. Связался с командиром полка Шейниным, в состав которого входил дивизион Тетерюка, и попросил его решить этот вопрос.

Валю назначили военфельдшером в медпункт полка. В тот вечер она смогла поговорить с мужем только по телефону, а вот встретиться им так и не довелось.

16 февраля 1944 года в районе населенного пункта Кареконна капитан Алексей Тетерюк погиб смертью храбрых.

На фронте бывало так, что иной воин и не замечал, как переступал границу, которая отделяла его сегодняшний боевой день от легенды или бессмертия.

...Как обычно, после огневого налета пехота противника при поддержке танков и артиллерии пошла в атаку. На этот раз натиск врага был особенно силен. В первые же минуты боя был убит командир стрелкового батальона, поддержка которого была поручена артиллеристам Тетерюка, и Алексей Григорьевич возглавил стрелковый батальон. В воздух взвилась белая ракета — условный сигнал для контратаки. Раздалось многоголосое русское «ура». Противник ответил бешеным минометным и артиллерийским огнем. Надо было любой ценой заставить замолчать артиллерию и минометы врага. Через несколько минут дивизион Тетерюка, а потом и весь полк открыл огонь по наблюдательным пунктам немцев. В результате была парализована вся огневая деятельность вражеской артиллерии на этом участке. Подразделения 45-й гвардейской стрелковой дивизии отбросили гитлеровцев в исходное положение, а на некоторых участках ворвались в их первую траншею.

Но прошло совсем немного времени, и немцы, подтянув свежие силы, опять пошли в атаку. Ценой огромных жертв им удалось захватить небольшой участок бревенчатой траншеи в полосе 45-й гвардейской стрелковой дивизии. Напряжение боя достигло высшего предела. Тогда капитан Тетерюк, собрав всех оставшихся в строю бойцов стрелкового батальона и своего дивизиона, повел их в контратаку. Бесстрашных воинов поддержал огнем 1229-й гаубичный полк. Утраченное положение было полностью восстановлено. Три сгоревших немецких танка, два самоходных орудия и около 150 убитых гитлеровских солдат и офицеров — таков был итог схватки. Но в этом бою погиб командир 1-го дивизиона капитан Алексей Григорьевич Тетерюк.

Страшное горе обрушилось на его жену. Помню, на похоронах капитана Валя припала к его груди и сквозь слезы молила:

— Открой глаза, Алеша... Ну взгляни на меня...

Долго стояла Валя у могилы любимого мужа, все еще не веря в случившееся. Потом она зашла в землянку полкового врача Зины Костюковой. Как раз в эти скорбные для нее минуты немецкая авиация обрушила массированный удар на тылы 1229-го полка. И Валя вместе с Зиной Костюковой сквозь разрывы бомб побежала оказывать помощь раненым. Она спокойно и умело делала перевязки, хотя это был ее первый бой.

...Валя только что перевязала тяжелораненых помощника командира полка по тылу капитана С. Е. Ерковича и помощника командира полка по технической части капитана А. И. Юрикова. В это время бомба упала совсем рядом. Взрыв оглушил Зину Костюкову и засыпал ее землей, а Валю далеко отбросило взрывной волной и осколками бомбы оторвало обе ноги...

Когда подполковник Л. И. Шейнин доложил мне о случившемся, я долго не мог прийти в себя...

Да, нелегко дался нам этот нарвский плацдарм, который надо было удержать во что бы то ни стало, любой ценой. Но цена на фронте бывает только одна...

Новый день — это новые бои. На рассвете гитлеровцы возобновили атаку. Началась она, как всегда, с артиллерийского и минометного обстрела. Лежа в мокром окопе, мы слышали, как с оглушительным треском рвались рядом снаряды и мины. Думали: вот-вот накроет. Нас то и дело забрасывало липкой землей.

Вот немцы выскочили из своих траншей и бросились в атаку. Но и на этот раз наши стрелковые подразделения сдержали яростный натиск врага.

С наступлением темноты бой затих. То, что немцы внезапно прекратили огонь, настораживало. Из штаба дивизии сообщили, что гитлеровцы сразу же после боя покинули населенный пункт Ваивара-Кирик. «Что-то затевают», — сказал мне начальник разведки капитан Владимир Павлович Бялых. Высокий, широкоплечий, неторопливый в разговоре, он производил впечатление человека самостоятельного и сильного. Капитан был опытным разведчиком, и интуиция, как правило, не подводила его. Бялых взял с собой трех бойцов, и обочиной дороги группа двинулась к населенному пункту. Примерно метрах в трехстах от Ваивара-Кирик они натолкнулись на немецких автоматчиков, идущих им навстречу.

— Ложись, — шепотом скомандовал Бялых. — Огонь!

Разведчики завязали неравный бой. Несмотря на то что в первые же минуты Бялых был ранен, он не покинул товарищей. Один за другим погибали разведчики. Капитан Бялых остался один. Когда гитлеровцы подошли почти вплотную, он, истекая кровью, дал свою последнюю очередь по врагам...

Память возвращает меня к морозному утру 23 февраля. Ночью по радио мы приняли приказ Верховного Главнокомандующего, посвященный Дню Красной Армии. Политработники готовились довести его до личного состава. Настроение у всех было приподнятое, праздничное.

В восьмом часу ударила вражеская артиллерия. Снаряды рвались вокруг дома, где размещался штаб бригады.

Выскочив из помещения, я увидел, как над лесом то вспыхивало, то затухало багровое зарево. По всему фронту плацдарма гремела артиллерийская канонада.

— Адъютант, машину! На НП, быстро!

Вот и передовой наблюдательный пункт.

— Товарищ полковник, — доложил мне Дуданец, — бригада открыла огонь по минометам и артиллерийским батареям противника. Ждем атаки врага.

— Виктор Иванович, — обратился я к Дуданцу, — поезжайте в штаб и организуйте управление огнем бригады с запасного командного пункта. 

Едва он уехал, как позвонил помощник начальника штаба бригады Лептух и доложил, что прямым попаданием помещение штаба разбито.

Не успел я узнать подробности, как из-за леса показались немецкие бомбардировщики. Они сделали несколько заходов по огневым позициям 2-го дивизиона 1229-го гаубичного полка, но артиллеристы продолжали вести огонь.

В этот момент на огневых позициях дивизиона появился начальник политотдела бригады майор Г. С. Маркухин. Он остался на пятой батарее, которая подвергалась особенно сильному бомбовому удару. Командир батареи с наблюдательного пункта требовал огня.

— По вражеской пехоте... Огонь! — то и дело передавал телефонист.

Бомбы рвались вблизи орудий. Старший на батарее лейтенант Ю. Ф. Скородумов был ранен, но продолжал управлять огнем. Передвигаясь с помощью бойцов от одного орудия к другому, он проверял установки на прицельных приспособлениях, пока силы не покинули его. Упавшего Скородумова заменил Маркухин. Батарея продолжала вести огонь. Вскоре и сам Маркухин был тяжело ранен. Зажав рукой рану, он подавал команды. И лишь после того, как атака врага была отбита, Георгий Сергеевич позволил вывести себя с огневой позиции. Он очень не хотел уезжать в госпиталь, но это было необходимо.

— Отправьте меня в медсанроту дивизии, а не в госпиталь, — все просил он уже с носилок.

Нам и самим было трудно расставаться с Георгием Сергеевичем. Своей выдержкой, рассудительностью он располагал к себе людей, умел найти ключ к сердцу каждого. Пренебрегая опасностью, Маркухин появлялся всегда там, где особенно нужна была его моральная поддержка.

— Ничего, ничего, Георгий Сергеевич, понимаю ваше состояние, — успокаивал я его. — Все будет хорошо, поправитесь — и снова в бригаду.

Управление боем взяли в свои руки прибывшие на наш наблюдательный пункт генерал Н. П. Симоняк и полковник И. О. Морозов. Противник подходил к рубежу неподвижного заградительного огня. Этот рубеж был нами пристрелян на расстоянии примерно 300 метров от переднего края.

— Густо идут, Дмитрий Иванович, — заметил командующий артиллерией корпуса Морозов.

— Это хорошо, — ответил я. — Сейчас поредеют...

Не успел договорить, как он скомандовал:

— НЗО «А»! Огонь!

— «Волга», «Лена», «Днепр» (позывные полков бригады), — повторил я. — НЗО «А»! Огонь!

Команда была подана вовремя. У самого переднего края, куда подошел первый атакующий эшелон врага, один за другим в небо взметнулись фонтаны разрывов наших снарядов. В рядах немцев наступило замешательство; пехота залегла, танки рванулись вперед. Часть их прорвалась через огневой заслон. На большой скорости вражеские машины двигались к нашему наблюдательному пункту. Но здесь их встретили орудия прямой наводки, находившиеся в стрелковых полках, и орудия 65-й легкой артиллерийской бригады, позиции которой размещались у нас на флангах.

Завязался тяжелый, кровопролитный бой. Танки врага продолжали двигаться вперед, незаметно для себя втягиваясь в огневой мешок, искусно устроенный воинами 65-й бригады. Фашистские машины подставляли свои борта под выстрелы батарей 1428-го легкого артиллерийского полка майора В. А. Борисенко. Опытный офицер, спокойный, уравновешенный человек, обладающий железной волей и завидным упорством, он уверенно командовал полком. Эта уверенность передавалась и подчиненным. Позиции орудий полка не подвергались атаке, и Борисенко спокойно выжидал, расчетливо выбирая наиболее подходящий момент, чтобы ударить по гитлеровцам. Наконец раздался его голос:

— Слушай мою команду! По фашистским танкам... Огонь!

И загремели орудийные выстрелы. Вражеские машины остановились, затем попытались выйти из-под огня, но не тут-то было. Четыре исковерканных танка и самоходки, десятки убитых гитлеровцев остались на поле боя. По показаниям пленных, лишь одиночкам удалось выскочить из этого огневого мешка.

Ожидая наступления противника, мы догадывались, где именно он может применить танки и самоходки. Командующий артиллерией корпуса полковник И. О. Морозов предложил командиру корпуса на узких полосах танкопроходимой местности не сосредоточивать противотанковые средства, а выставить там лишь усиленное боевое охранение и оборудовать ложные позиции артиллерии. Этим враг был введен в заблуждение. В то же время полк В. А. Борисенко и основные силы нашей пехоты были поставлены на флангах, на не доступных для танков участках местности. Военная хитрость удалась. Фашисты попали в огневой мешок.

Едва мы отбили эту атаку, как немцы стали готовить новую. По всему чувствовалось, что гитлеровцы сосредоточивают значительные силы. Полковник И. О. Морозов тотчас же отдал распоряжение командирам групп на открытие огня, чтобы не допустить подхода резервов противника. Новая атака была сорвана в самом начале, и до вечера установилось затишье. В этих боях я впервые наблюдал действия Ивана Осиповича Морозова. И, надо сказать, по-хорошему завидовал ему! Сдержанный, вдумчивый, он умел творчески решать боевые задачи, предвидеть развитие боя, предугадывать действия врага. Это командирское предвидение и создало ему непоколебимый авторитет среди бойцов и командиров.

На должность начальника политотдела 58-й бригады прибыл подполковник Михаил Иванович Никифоров. Это был добрый человек и опытный политработник. Он как-то сразу вписался в наш дружный боевой коллектив.

Во второй половине февраля противник оставил попытки ликвидировать наш плацдарм и перешел к активной обороне. Чтобы помешать нам создать инженерно-оборонительные сооружения на переднем крае, мелкие группы гитлеровцев ежедневно по два-три раза безуспешно атаковали наши боевые порядки. Одновременно противник готовился и к более серьезным наступательным действиям. Разведка установила, что он накапливает силы. Мы ждали и, конечно, тоже готовились.

Почти весь февраль прошел в изнурительных боях местного значения. В один из таких дней на домике, почти скрытом деревьями, немцы вывесили фашистский флаг. Командир батареи капитан Н. М. Иващенко высказал предположение, что это немецкий штаб.

— Уничтожить! — приказал ему командир полка Шейнин.

На все расчеты, связанные с подготовкой исходных установок для открытия огня, такому мастеру стрельбы, как капитан Иващенко, потребовались буквально секунды, после чего раздалась команда:

— По фашистскому штабу... Гранатой... Огонь!

Спустя несколько секунд за целью взметнулись черные клубы дыма. Перелет.

— Батарея! Прицел... Четыре снаряда, беглый огонь! — скомандовал Иващенко.

Но команда не достигла орудийных расчетов: связь прервалась.

— Старший сержант Шуригин, опять с огневиками нет связи? — строго спросил подполковник Шейнин.

И Шуригина, как пружиной, вытолкнуло из окопа наблюдательного пункта. С телефоном и катушкой за плечами он бежал по линии связи под минометным и артиллерийским огнем врага. Через несколько минут связь заработала.

Снаряды густо ложились вокруг домика, а потом мы зафиксировали три прямых попадания в него. Фашистский штаб перестал существовать.

После выполнения батареей Н. М. Иващенко огневой задачи Л. И. Шейнин очень верно заметил, что для меткой артиллерийской стрельбы одних способностей мало, нужен еще повседневный, упорный труд.

Таких командиров, как капитан Н. М. Иващенко, забыть нельзя. Это был подлинный мастер своего дела. Скромный, обаятельный человек, он в обычной обстановке старался держаться в тени, но, как только начинался бой, в этом командире проявлялся сильный, неукротимый характер.

Старший сержант Н. Я. Шуригин не вернулся на наблюдательный пункт. Его нашли мертвым недалеко от нашего НП. Окоченевшие пальцы связиста крепко сжимали концы телефонного провода. Сил уже, видимо, не хватило, чтобы срастить их. Но старший сержант не выпустил концы из рук. Ток прошел через омертвевшие пальцы героя.

Во исполнение приказа командующего Ленинградским фронтом генерала армии Л. А. Говорова от 27 февраля 18-я артиллерийская дивизия вошла в оперативное подчинение 59-й армии, которая сменила на плацдарме 2-ю ударную армию. В этот же день полковник Кознов и все командиры бригад были вызваны к командующему армией. Мы понимали: если произошла смена армий на нашем участке, значит, скоро наступать. И действительно, 59-й армии ударом на север предстояло выйти к Финскому заливу и во взаимодействии со 2-й и 8-й армиями окружить нарвскую группировку гитлеровцев, а затем завершить ее разгром.

На совещании я встретил бывшего начальника 1-го Киевского артиллерийского училища, в котором я когда-то учился, генерала Н. В. Дорофеева. Теперь он был командующим артиллерией 59-й армии. От него мы получили задачу и указания по артиллерийскому обеспечению наступления.

Но враг опередил нас. 1 марта после тридцатиминутной артиллерийской подготовки он перешел в наступление в районе Пяти Мостиков и Сооскюла. Противник стремился окружить и уничтожить находившиеся в западной части плацдарма части 59-й армии.

Атаку немцев в районе Сооскюла нам удалось довольно быстро сорвать массированным артиллерийским огнем. Зато в районе Пяти Мостиков дело обстояло гораздо хуже. Здесь наступала свежая пехотная дивизия противника, которую поддерживали авиация и танки, ведущие огонь с места из-за полотна железной дороги, а также до двух полков реактивных минометов и артиллерия. Мощную артиллерийскую и минометную группировку немцы создали и на левом фланге, в районе высот Ластеколония.

После двухдневных тяжелых боев гитлеровцам удалось ликвидировать наш выступ между Таганцере и Сооскюла, но большего добиться они не смогли. Наиболее яростные атаки врага пришлось отбивать воинам 456-го стрелкового полка, поддерживаемого 1220-м артиллерийским полком.

Стрелковый полк при огневой поддержке артиллеристов отражал одну за другой атаки противника. Однако немцам удалось замкнуть кольцо вокруг одного из стрелковых батальонов. Когда вражеские цепи были уже метрах в двадцати от батареи капитана Г. В. Сидоренко, он вызвал огонь на себя.

Наши снаряды стали рваться вокруг наблюдательного пункта, где вместе с капитаном находились командир отделения разведки сержант Холодов, разведчики Петюков, Голубев, Харапкин, Ганичкин, Савинов, связисты Завялов, Засухин, Холодков, Дроздов. 

На некоторое время гитлеровцы прекратили атаки. Оценив сложившуюся обстановку, командир 456-го стрелкового полка приказал командиру батальона прорвать кольцо окружения.

При выходе батальона из окружения батарея Сидоренко ставила отсечный огонь. Расчеты орудий действовали умело и уверенно. И в этом была немалая заслуга командира батареи. Капитан Г. В. Сидоренко пришел к нам в бригаду уже с боевым опытом. Он сразу завоевал авторитет у бойцов и командиров своими знаниями, находчивостью, мужеством.

Огонь батареи помог стрелковому батальону выполнить боевую задачу. В этом бою погибли сержант Холодов и рядовой Голубев.

В течение сорока пяти суток мы вели тяжелые бои в очень сложных условиях. Метели, туманы, глубокий снег, разбитые дороги и непроходимые болота сильно измотали людей. Командование фронта решило дать войскам передышку. Мы получили приказ перейти к активной обороне, изматывать противника и готовиться к новым наступательным боям. Части армии приступили к планомерной подготовке прорыва и его всестороннему обеспечению.

В начале марта 1944 года на нарвском плацдарме стояла мерзкая погода: с Финского залива дул пронизывающий, холодный ветер, шел не то дождь со снегом, не то снег с дождем. Вообще трудно представить себе более гнилую местность, чем лесные чащобы вдоль побережья Чудского озера и реки Нарва в ее истоках: смешанный лес, постоянно затопленный ржавой водой, с островками болотистых полян. Почти всегда — туман, дожди, мокрые снегопады.

Стрелковые части в эти дни активных боевых действий не вели, но зато часто вспыхивали артиллерийские и минометные дуэли, которые иногда продолжались часами.

4 марта во время такой дуэли в районе Ухеконна тяжело ранило начальника химической службы бригады капитана Михаила Ивановича Монтлевича.

В обеденное время немцы начали сильный огневой налет. Они вели стрельбу из тяжелых орудий по поляне, где находились наши батареи. Недалеко от этой поляны размещался и штаб. Получалось так, что все вражеские снаряды, которые не долетали до батарей, ложились в районе расположения штаба бригады. Один из таких снарядов попал в крышу штабного автобуса, пробил ее и ушел глубоко в болотистый грунт, где и разорвался. Такой взрыв, происходящий глубоко в мягкой почве, не может выбросить всю лежащую поверх него землю. Называется он «камуфлет». Обычно камуфлеты получаются в болотистом грунте, когда ведется стрельба с установкой взрывателя на фугасное действие. Воронка при взрыве не образуется. Так было и теперь. Кроме двух дырок в машине — никаких следов. Но завихрением воздуха, созданным снарядом, пролетевшим сквозь автобус, капитану Монтлевичу оторвало правую руку и нанесло тяжелую рану в бедро. Когда мы подбежали к машине, фельдшер штабной батареи оказывал ему первую помощь.

— Вы не выбрасывайте мою руку, — обратился к нему Михаил Иванович. — Дайте мне на прощанье пожать ее... — И он левой рукой обхватил правую кисть, а потом поцеловал ее. Мы были потрясены его выдержкой и мужеством.

Капитан Монтлевич был высокообразованный, энергичный, душевный человек. Он не только хорошо выполнял обязанности начальника химической службы бригады, но и оказывал ощутимую помощь офицерам штаба: мог составить и обработать любой оперативный или разведывательный документ, вести оперативную карту. И вот приходилось расставаться с ним...

Надо сказать, что большинство офицеров химической службы кроме своих непосредственных обязанностей выполняли работу и не по специальности. Так, начальник химической службы нашей дивизии капитан С. С. Черников, ныне доктор исторических наук, сумел найти свое место среди офицеров оперативного отдела штаба дивизии. Это был почти бессменный оперативный дежурный, который мог в любой момент толково доложить обстановку на участке дивизии; он оформлял оперативную карту, а при передвижении штаба дивизии вел колонну штабных машин. Его часто можно было видеть и на наблюдательном пункте командира дивизии, где капитан помогал в организации и ведении разведки, в управлении огнем.

В период подготовки к наступлению бригады сменили районы огневых позиций. Болотистая местность затрудняла выбор и оборудование их; приходилось выполнять большой объем инженерных работ. 

15 марта начался двухдневный период разрушения дзотов, противника. Бригады полковников М. П. Несвитайло и И. Т. Петрова вели методический огонь и за два дня разрушили 24 укрепленные огневые точки врага, сотня метров его траншей и немало живой силы.

Наступило 17 марта 1944 года. После тридцатиминутной артиллерийской подготовки и бомбовых ударов нашей авиации соединения армии перешли в наступление. Тяжело пришлось атакующей пехоте: каждый метр земля брался с жестоким боем, а тут еще ненастная погода — мокрый снег и резкий ветер.

Наблюдательные пункты врага располагались, как и прежде, на вышках и деревьях. С них просматривался наш передний край, некоторые участки ближайшей глубины обороны и НП. В этих условиях борьба с артиллерией и минометами противника была в первую очередь борьбой за уничтожение его наблюдательных пунктов и батарей.

Как-то в середине марта мы с командиром полка П. Г. Смирновым находились на НП командира 7-й батареи старшего лейтенанта Ковалева.

— Вот он откуда, гад, все просматривает, — Ковалев показал нам наблюдательный пункт немцев, оборудованный на вышке и хорошо замаскированный. — Попробуй попасть в него с расстояния восьми километров.

— Попробуем, — ответил я и приказал уничтожить НП.

Быстро подготовив исходные данные для стрельбы, Ковалев подал команду на огневой взвод. Прозвучал первый выстрел. Темный фонтан земли и дыма взметнулся перед вражеской вышкой. Недолет. Второй снаряд разорвался позади наблюдательного пункта. Удачно, можно было половинить вилку и переходить на батарейную очередь.

Потребовалось двадцать два снаряда, чтобы уничтожить наблюдательный пункт. Фашистская артиллерия ослепла надолго.

...Во второй половине дня 26 марта гитлеровцы временно прекратили атаки, хотя удары авиации по нашим боевым порядкам продолжались. Было ясно, что противник, не добившись успеха здесь, перенесет усилия на наш правый фланг. В связи с этим мне было приказано передислоцировать туда 1300-й полк. В штаб полка выехал командир полка майор Ф. П. Нечай. А через некоторое время мне позволил подполковник В. И. Дуданец и сообщил, что артиллерийским огнем разбит штаб 1300-го полка. Я немедленно отправился туда. Штаб полка размещался в эстонской риге, которая стояла на поляне, посреди редкого мелколесья. Рядом, в лесу, находились кухня, санчасть и артиллерийские мастерские полка.

Прибыв в штаб 1300-го полка, я увидел страшную картину: риги уже не было, солдаты и офицеры растаскивали горящие бревна, вытаскивали раненых и убитых. Я сразу увидел лежащего на земле командира полка майора Филиппа Платоновича Нечая. В его руке была зажата телефонная трубка. Когда врач полка В. А. Скокан подошел к нему, он был уже мертв. Погибли первый помощник начальника штаба капитан Виктор Михайлов, второй помощник начальника штаба старший лейтенант Аркадий Ольшевич, начальник связи капитан Меткий, начальник химслужбы лейтенант Георгий Мищеряков, начальник артиллерийского вооружения капитан Т. М. Кожухов, радистка Любовь Белоусова и другие.

Филипп Платонович Нечай недолго командовал полком, но успел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. Скромный, исполнительный, непритязательный в быту, он был прекрасным командиром.

Временно командовать полком назначили начальника штаба полка майора П. В. Михайлова, который чудом остался жив. В эти трудные для полка минуты, когда было потеряно управление, он не растерялся и передал распоряжение командирам дивизионов на смену наблюдательных пунктов, собрал оставшихся в живых офицеров, распределил между ними обязанности.

За три минуты до удара по штабу машинистка полка Лиза Фалеева выбежала из риги в штабную машину за папкой с оперативными документами. Машина стояла у левой стены риги. «Когда я доставала папку из несгораемого ящика, раздался страшный грохот и на меня свалились доски одной из стен машины, — вспоминала позже Елизавета Георгиевна. — Передняя часть машины сразу же загорелась. Еще ничего не понимая, еще не выбравшись из досок, я увидела, что пламя подбирается к полковому знамени, которое находилось на уцелевшей стене машины. Знамя было зачехлено и вложено в кронштейны. Стену покоробило, вытащить знамя я не могла и принялась отчаянно кричать: «Знамя! Знамя! Скорее!» К штабу из леса бежали солдаты. Двое из них повернули к машине, вскочили в нее. Я показала на ящик о документами. Один из солдат взял его, а мы с сержантом Свинцовым вытащили из горящей машины знамя...»

Сама Лиза была ранена, и старшина медслужбы Михаил Гогоберидзе увел ее в санитарную машину. Когда машина стала отъезжать, кто-то из солдат подал Фалеевой кусок валика от пишущей машинки. Лизу и других пострадавших отправили в госпиталь в Сланцы, а оттуда в Ленинград. Через несколько месяцев Лиза вернулась в бригаду и привезла с собой кусочек валика — память о страшном дне.

59-я армия была отведена с плацдарма за реку Нарва. Ее сменила 8-я армия генерал-лейтенанта Ф. Н. Старикова. Битва за плацдарм вступила в новую фазу. Завязались изнурительные, полные неожиданностей лесные бои. Не было опаснее места, чем «пятачок смерти» — так называли плацдарм. В эти дни на головы гитлеровцев мы обрушили более тридцати тысяч снарядов и мин, то есть почти восемьсот тонн металла и взрывчатки.

Как-то утром, обходя наблюдательные пункты командиров батарей, мы с Шейниным зашли в землянку командира 6-й батареи Н. В. Калуцкого.

Капитан Н. В. Калуцкий прибыл в бригаду из запасного артиллерийского полка, куда попал после расформирования бригады морской пехоты. Он относился к той категории офицеров, которые перенесли все тяжелейшие испытания первых лет войны. Предельная требовательность к себе, исполнительность, смелость и находчивость были его характерными чертами. Он любил музыку, стихи, песни и сам неплохо пел.

Мы с Шейниным проверили готовность батареи к бою, а потом зашли в землянку управления полка. Долго находиться там не пришлось. Немцы начали артиллерийскую подготовку, и мы поспешили на мой НП. Едва подбежали к наблюдательному пункту, как послышался свист снаряда крупного калибра. Бывалые фронтовики по звуку летящего снаряда определяли место его разрыва: недолет, перелет или твой... Мы определили, что этот — наш.

— Ложись! — крикнул Шейнин.

Упали ничком между землянкой и НП. Позади нас раздался глухой взрыв и сразу же треск падающих деревьев, свист осколков. Нас забросало грязью и мокрым снегом. А когда мы подняли головы, то увидели, что землянка, из которой только что вышли, разбита прямым попаданием. Находившийся в ней командир отделения разведки старший сержант Саша Хрущ погиб.

26 марта артподготовка гитлеровцев была длительной и мощной. Сразу вышли из строя несколько наших наблюдательных пунктов, была повреждена линейная связь. Затем минуты зловещей тишины — и в атаку пошла вражеская пехота. Командиры наших стрелковых рот и артиллерийских батарей руководили отражением атаки из первой траншеи, которая проходила по опушке леса. Впереди была поляна, а за нею железнодорожное полотно. Прикрываясь насыпью, немцы подходили к железнодорожному полотну, перебегали через него и, поддерживаемые огнем танков, бросались в атаку. Танки здесь двигаться не могли — слишком болотистой была местность, — но огонь из-за насыпи вели сильный.

Подполковник Шейнин приказал командиру дивизиона капитану Г. И. Стрешневу подавить вражеские танки. Одновременно два полка 58-й бригады поставили заградительный огонь, чтобы уничтожить немецкую пехоту перед нашей траншеей.

Два часа мы отбивали атаки гитлеровцев, следовавшие одна за другой. После короткого огневого налета части 109-го стрелкового корпуса перешли в контратаку, и к вечеру сооскюльская группировка противника была окружена, а затем уничтожена.

В достижении этого успеха немалая заслуга и воинов 1229-го гаубичного полка, составлявшего группу поддержки сводного полка 125-й стрелковой дивизии. Штаб 1229-го полка, возглавлявшийся майором С. Б. Ворониным, умело организовал управление огнем: в любую минуту огонь всей группы мог быть сосредоточен там, где это требовалось.

Во время боя командир отделения разведки сержант В. М. Гильбурд заметил, что по нашей траншее к левому флангу, где располагался пулеметный расчет, бежит группа гитлеровцев. Не медля ни секунды, он бросил гранату, а затем открыл огонь из автомата. Фашисты были уничтожены. Но тут открыла огонь батарея шестиствольных немецких минометов. Разведчики 1300-го полка тут же засекли ее. Немедленно открыла ответный огонь наша батарея. Фашисты в свою очередь обнаружили ее. Прямым попаданием снаряда был выведен из строя орудийный расчет сержанта Фоминых, осколками ранило командира огневого взвода лейтенанта Пугачева и наводчика Ганина. Но они не ушли с поля боя. У комсомольца Ганина рана оказалась смертельной. Напрягая последние силы, он сам зарядил орудие и, уже теряя сознание, дернул за шнур. Раздался последний в его жизни выстрел — точно в цель. Два дня мы укрепляли линию обороны, оборудовали наблюдательные пункты, перемещали огневые позиции, подвозили боеприпасы. В этот период противник предпринял очередное наступление, на этот раз — на левом фланге роты, которую поддерживала 6-я батарея капитана Н. В. Калуцкого. Немецким автоматчикам удалось приблизиться к нашим траншеям. Они залегли и открыли сильный огонь. Через некоторое время фашисты поднялись в атаку. Положение было критическим.

— Разрешите мне уничтожить вражеские пулеметы! — обратился разведчик рядовой Горегляд к командиру батареи.

Калуцкий ответил не сразу — уж очень трудной была задача.

— Я лазейку нашел, — настаивал Иван.

Получив разрешение, Горегляд взял две гранаты и пополз к немецким пулеметам. Чтобы отвлечь врага, разведчики батареи открыли огонь. Это помогло. Фашисты не заметили нашего бойца. Вскоре раздался сильный взрыв. Один пулемет умолк. А затем мы увидели, как Иван поднялся во весь рост, схватил немецкий пулемет и повернул его в сторону гитлеровцев. Когда фашисты опомнились, было уже поздно: пулемет строчил по ним.

Рядовой Иван Горегляд навсегда запомнился мне таким, каким я видел его перед боем, — задорным, улыбчивым восемнадцатилетним пареньком. Ваня отличался огромной доброжелательностью, отзывчивостью, способностью очень просто, без рисовки, переносить все тяготы фронтовой жизни. Он мог просидеть на наблюдательной вышке две-три смены подряд в мороз, на ветру, мог без устали оборудовать огневые позиции. Общительный, всегда готовый прийти на помощь товарищам, Иван Горегляд в трудные минуты боя проявил себя как герой.

Атака немцев сорвалась. Гитлеровцы произвели сильный артиллерийский налет по нашему переднему краю. 

Прямым попаданием снаряда была разрушена траншея, где находились разведчики батареи. Их засыпало землей, многих контузило, а Ваня Горегляд был убит.

...Над полем боя опускались сумерки. Разведчика Ивана Горегляда и наводчика Михаила Ганина хоронили все воины батареи. Молча стояли бойцы у братской могилы, провожая в последний путь двух героев — обыкновенных советских парней, комсомольцев.

Видя безрезультатность наступательных операций, противник с 1 апреля перешел к обороне. На отдельных направлениях он, правда, предпринимал атаки мелкими группами пехоты, рассчитывая улучшить свои позиции. Но эти атаки успеха не имели. Наступило затишье.

Разведка установила, что фашисты подвозят боеприпасы, меняют части и укрепляют позиции. Повозки и автомашины гитлеровцев двигались в основном в сторону передовой, по дороге от деревни Мыхви. Они проходили с определенным интервалом. Хотя нами просматривался лишь небольшой участок дороги, мы все же решили ударить по фашистам.

Вычислители подсчитали: просматриваемый участок вражеский транспорт проходит за 18–20 секунд. Снаряд долетает туда примерно за 12–14 секунд. Значит, успеть можно. Чтобы точнее вести обстрел, пристреляли два ориентира: один там, где открывалась дорога, второй — почти в конце ее видимого участка.

На огневые позиции 2-го дивизиона 1229-го полка были переданы нужные установки. Вот на дороге показалась немецкая автомашина, за ней другая... Залп, второй... Машин как не бывало. Потом пошли повозки. И их постигла та же участь.

Всего за первый день мы уничтожили около двух десятков машин и двенадцать повозок. Врагу пришлось прекратить движение по этой дороге днем. Но и ночью мы стали держать ее под методичным артиллерийским огнем, затрудняя подход резервов противника, подвоз боеприпасов и продовольствия.

В эти дни мы продолжали подтягивать ближе к переднему краю свои огневые позиции, оборудовали удобные НП, по-прежнему вели усиленное наблюдение за врагом. Работать приходилось в условиях весенней распутицы. Опорные брусья орудий опускались в размякшую болотистую почву, в дороге застревали машины с боеприпасами.

Общее затишье длилось недолго. Утром 6 апреля земля и воздух задрожали от артиллерийской канонады. Противник начал артподготовку по всему фронту плацдарма: сперва по нашему переднему краю, артиллерийским и минометным батареям, потом по штабам и переправам.

С минуты на минуту мы ожидали начала атаки. Но прошло пятнадцать, двадцать минут, а ее все не было. Артиллерия противника снова перенесла огонь на наш передний край.

Мы открыли ответный огонь по всем артиллерийским и минометным батареям гитлеровцев, по штабам, узлам связи, по живой силе на переднем крае. В результате нашего массированного удара несколько немецких батарей замолчали, но огневой бой продолжался. Целый час длилась артиллерийская подготовка противника.

Было ясно: враг сосредоточил перед плацдармом свежие силы и опять будет пытаться сбросить нас в Нарву.

После артиллерийской подготовки три пехотные дивизии гитлеровцев при сильной огневой поддержке артиллерии пошли в атаку. Наступление началось одновременно на нескольких участках — из районов Сууреору, Лембиту и станций Вайвара и Сооскюла. Главный удар наносился в районе Сооскюла, Аувере. Стало очевидным, что основная цель противника — ликвидировать наш выступ на правом фланге плацдарма.

Вслед за огневым валом все новые и новые волны немецкой пехоты и танков накатывались на наш передний край. Сначала пехота шла плотным строем. Подойдя ближе, автоматчики разбивались на мелкие группы и вклинивались в боевые порядки наших стрелков. Это было новое в тактике врага, но мы быстро разгадали его замысел. Мелкие группы гитлеровцев, которым удавалось просочиться, окружали наши автоматчики и уничтожали. И все же явное численное превосходство в пехоте и танках принесло противнику частичный успех: к концу дня ему удалось потеснить наши войска на выступе плацдарма.

На рассвете следующего дня после получасового огневого налета немецкие танки и пехота возобновили атаку. Теперь уже две дивизии наступали с двух направлений: из Липсу-Паркое и Сооскюла. С началом вражеской артподготовки мы открыли ответный огонь по артиллерии, минометам и штабам противника, затем перенесли его по наступающей пехоте и танкам. Но гитлеровцы все лезли и лезли, особенно на наших флангах, стремясь как можно быстрее обойти их. Во второй половине дня создалось угрожающее положение для частей 256-й стрелковой дивизии и находившихся в ее боевых порядках 532-го и 564-го полков 42-й минометной бригады. Боеприпасы у них были на исходе.

В ночь на 7 апреля в обоих полках побывал командир бригады полковник К. Ф. Викентьев. Он послал им семь автомашин с минами, но к минометчикам прибыли только две. Остальные были уничтожены.

К вечеру обе немецкие дивизии соединились в районе отметки 32,2 и части нашей 256-й стрелковой дивизии оказались в окружении. Вместе с ними во вражеское кольцо попали 532-й минометный полк подполковника И. В. Волкова и 564-й минометный полк подполковника А. К. Махновецкого.

Мне позвонил подполковник Шейнин и сообщил, что со своего наблюдательного пункта он хорошо видит бой минометчиков 42-й бригады и огнем своего полка оказывает им посильную помощь.

— Я приказал первому дивизиону перенести огонь на минометы противника, а второму открыть неподвижный заградительный огонь перед позициями минометчиков, — закончил доклад Л. И. Шейнин.

Вскоре открыл огонь и полк Смирнова. Корректировал его Шейнин.

Через некоторое время опять звонок от Шейнина:

— На левом фланге пехота врага залегла. На правом — прет вперед, несмотря на потери. Автоматчики просочились в наши боевые порядки. Прорвались и три самоходки...

Нужно было спешно принимать самые решительные меры, чтобы выручить части 256-й стрелковой дивизии и минометчиков.

Вести огонь по противнику было приказано батареям 1300-го полка, позиции которого находились в полосе обороны 120-й стрелковой дивизии. Полк отразил девять немецких атак, подбил четыре «тигра» и уничтожил около трехсот солдат и офицеров. 

К вечеру фашистам все же удалось отсечь минометчиков от частей 256-й дивизии. Ночью 8 апреля полковник К. Ф. Викентьев сообщил мне по телефону, что готовится выход из окружения двух его минометных полков, и попросил помощи 58-й бригады. Он указал координаты участков, по которым нужно вести огонь.

Едва я положил трубку, как снова раздался звонок. На этот раз звонил полковник Б. И. Кознов. Он приказал мне и командиру 80-й бригады полковнику Петрову огнем двух бригад обеспечить выход минометчиков из окружения.

В течение трех часов мы с командирами минометных полков подполковниками Волковым и Махновецким согласовывали по радио все вопросы взаимодействия. В пять часов утра произвели десятиминутный артиллерийский налет по пехоте противника на участке прорыва, подавили ее, а после этого поставили огневую завесу на флангах коридора, по которому наши полки должны были выходить.

Рано утром оба полка вырвались из окружения. Своих командиров минометчики несли на руках. Оба они, и Волков и Махновецкий, были ранены в ноги.

Тесно взаимодействуя с 256-й стрелковой дивизией, минометчики в тяжелых двухдневных боях измотали противника, нанесли ему большой урон в живой силе и технике.

Очень большое значение в той обстановке имела активная работа партполитаппарата, который в 42-й бригаде возглавлял начальник политотдела полковник Петр Дормидонтович Иващенко.

8 апреля наши артиллерийские бригады огнем поддерживали 120-ю стрелковую дивизию. Контратаковав противника, она восстановила ранее занимаемое нами положение. После этого на нарвском плацдарме опять наступило относительное затишье. Обескровленный и измотанный в боях враг прекратил наступление.

Погода в апреле не радовала. Шел то дождь, то мокрый снег, дул холодный, пронизывающий ветер. Наш плацдарм на западном берегу Нарвы превратился в сплошное болото. Буксовали тягачи и даже тракторы. Боеприпасы иссякали, а это грозило серьезными последствиями в случае нового наступления врага. Для подноса всего необходимого был мобилизован весь личный состав бригады. Бойцам то и дело приходилось вытаскивать из болотной топи орудия и машины, на руках переносить снаряды и продукты питания.

В период паводка артиллеристы оказались в трудном положении: огневые позиции некоторых батарей находились под угрозой затопления. Мы стали срочно по карте изучать новые районы местности, пригодные для размещения боевых порядков артиллерии. Удобных участков на плацдарме оказалось мало. Для подготовки большинства из них в инженерном отношении требовались колоссальные усилия личного состава.

Чтобы орудия не залило паводковой водой, приходилось сооружать площадки и укреплять их бревенчатым настилом. Вокруг орудий строили двойные срубы, пространство между срубами засыпали землей. Лес приходилось носить на своих плечах по колено в воде за несколько сот метров от постройки.

За время строительства мы спилили, перенесли и уложили более пяти тысяч кубометров лесоматериалов. Измученные тяжелой дневной работой, к вечеру бойцы едва передвигали ноги. Среди личного состава появились простудные заболевания.

Неоценимые услуги в это трудное время оказали нам медики — врачи, военфельдшера и санинструкторы. Врачи Костюкова, Скокан, Суворов, военфельдшер Клавдия Мурина и многие другие оставили о себе самые теплые воспоминания.

Помню, как пришел к нам в бригаду Вильгельм Антонович Скокан. Это было весной 1943 года, в период формирования бригады. Подойдя ко мне и теряясь под взглядами командиров полков, он неумело отдал честь, доложил:

— Товарищ комбриг, врач Скокан прибыл к вам.

Я внимательно посмотрел на высокого широкоплечего офицера и спросил его:

— Какое у вас звание?

— Капитан медицинской службы, — ответил Скокан.

— Вот так и следовало доложить: «Капитан медицинской службы Скокан прибыл в ваше распоряжение на должность старшего врача 1300-го полка».

По тому, как капитан отдавал честь и как неумело докладывал, я понял, что призван он из медицинского института.

— Видите за деревьями землянки? Там и располагается штаб вашего полка. Идите туда, представляйтесь командиру и приступайте к работе.

Быстро освоился Скокан в полку, сразу завоевал уважение окружающих. Подкупало в нем необыкновенное трудолюбие, глубокое знание своей специальности, внимание к людям и забота о их здоровье. Полк, в котором он был врачом, выделялся своей чистотой. Пищеблок, столовая, нары в землянках личного состава и офицеров — все содержалось в образцовом порядке. Уж на что требовательным был командир полка подполковник Васильцов, но и тот не мог нахвалиться Скоканом, всегда ставил его в пример. Как врач он был выше всяких похвал.

Вильгельм Антонович ощущал постоянную потребность в труде, и самая тяжелая работа была для него радостью. Став врачом полка, он с любовью и неистощимой энергией выполнял свои обязанности.

Вскоре мы сумели проложить к позициям дороги и наладить работу транспорта. Запас продуктов питания и боеприпасов был пополнен. Стремясь полнее использовать передышку в боях, мы стали чаще проводить занятия с личным составом, беседы.

Всю многогранную деятельность партполитаппарата в нашей бригаде возглавлял подполковник М. И. Никифоров. Среди его подчиненных особенно выделялись агитатор политотдела майор Приходько, секретарь парткомиссии капитан Кузьмин и инструктор старший лейтенант Таюрский. Эти высококультурные офицеры, скромные, принципиальные и отзывчивые, в любых условиях находили возможность побеседовать с бойцами. Они делали все, чтобы оказать помощь командованию.

Большим авторитетом пользовался заместитель командира 1229-го гаубичного полка по политчасти майор И. Ф. Камкин.

Внешне Иван Фотиевич ничем не выделялся: невысокого роста, худощавый, рыжеватый. Он был прост в общении, умел приковать внимание аудитории веским, зажигательным словом. Это был принципиальный коммунист, чуткий и отзывчивый человек.

Беспрерывные бои, бессонные ночи, сырые окопы сломили меня. 8 апреля вечером я почувствовал сильный озноб. Кружилась голова, все тело было точно из ваты. Пришел В. А. Скокан. Попросил меня измерить температуру. Оказалось — около сорока.

— Не повезло вам, товарищ полковник, — сказал Вильгельм Антонович. — Надо ехать в медсанроту.

— Да что вы! — категорически отказался я. — Кто же в такой обстановке оставит бригаду?

К вечеру мне стало совсем плохо. Пришлось вызвать на наблюдательный пункт подполковника Дуданца, а меня отправили в штаб.

В штабной землянке, едва вошел, повалился на солому. Всю ночь меня лихорадило, мучила бессонница. Ничто не помогло: ни жарко натопленная железная печурка, ни горячая гречневая каша, ни крепкий чай, ни лекарства. А с рассветом враг начал обстрел штаба, землянка ходила ходуном от разрывов, казалось, вот-вот развалится.

— Товарищ полковник, надо в другую переходить! — посоветовал адъютант.

Попробовал подняться, но не смог. Кружилась голова. Посохов поддержал меня и повел в землянку начальника штаба. Едва мы прошли несколько шагов, как послышался звук тяжелого снаряда.

— Ложись! — крикнул Посохов.

Он повалил меня и сам бросился сверху. К нам подбежал сержант Назин. После взрыва снаряда он упал и больше не поднялся: осколок пробил ему грудь. Так погиб командир отделения штабных машин Иван Назин, который вместе с нами сражался еще под Сталинградом.

Иван Назин с первых дней Великой Отечественной войны находился на фронте. На грузовике ЗИС-5 он подвозил на передний край боеприпасы, вывозил в тыл раненых. В июле 1942 года под Харьковом сам был ранен, когда вез боеприпасы на огневые позиции батареи, но не бросил машину. Истекая кровью, под разрывами вражеских бомб и снарядов, он доставил боеприпасы на передовую. Лишь после этого позволил отвезти себя в госпиталь...

Артиллерийский налет кончился, а на передовой к тому времени враг начал атаку. «Как там наши?» — пронеслось в голове. Я взял телефонную трубку, связался с начальником штаба.

— Обстановка сложная, — доложил В. И. Дуданец. — Непрерывно атакуют... 

Конца фразы я не услышал, потерял сознание. Когда пришел в себя и открыл глаза, увидел лицо полкового врача Зинаиды Костюковой.

— Больше медлить нельзя, товарищ комбриг, — сказала она. — Это может для вас плохо кончиться.

9 апреля 1944 года меня в бессознательном состоянии отправили в госпиталь в город Сланцы. Потянулись однообразные госпитальные дни.

Вскоре меня навестил полковник Кознов. Долго мы беседовали с Борисом Ильичом. Он подробно рассказал мне о последних боях.

18 апреля в пять часов тридцать минут, после мощной артиллерийской подготовки по всему фронту плацдарма, длившейся полтора часа, противник начал наступление. Распутица не давала возможности развернуть боевые порядки, поэтому дрались главным образом вдоль дорог.

19 апреля части 256, 80 и 120-й стрелковых дивизий 8-й армии отбили 16 атак. Замысел гитлеровцев был сорван. И на этот раз большую помощь пехотинцам оказали наши артиллеристы. Военный совет 8-й армии отметил особо отличившиеся в этом бою части, среди них была и 58-я гаубичная бригада.

От имени Военного совета Ленинградского фронта Борис Ильич вручил мне орден Отечественной войны I степени.

И еще одну очень приятную новость сообщил мне полковник Кознов. За успешные бои на нарвском плацдарме 18-я артиллерийская Гатчинская дивизия прорыва была награждена орденом Красного Знамени.

— Я здесь разговаривал о вашем состоянии, — сказал Борис Ильич. — Врачи считают, что после госпиталя вам необходим отдых. Может, в дом отдыха на пару неделек, а? Как вы на это смотрите?

Как током ударило! Тотчас вспомнилась семья в недавно освобожденном городе Ветка под Гомелем — жена, дочь, сын... За всю войну представилась первая возможность увидеться с ними.

— Знаете что, Борис Ильич, — стараясь оставаться спокойным, ответил я, — если есть такая возможность, прошу разрешить мне съездить к семье.

— Что ж, — подумав, ответил он. — Пишите рапорт. Буду просить генерала Одинцова.

Через день поздно вечером ко мне в палату вбежал сияющий брат Саша.

— Ну, братан, пляши! — с порога крикнул он. — Едем домой!

Борис Ильич сдержал слово. Мне разрешили отпуск домой на пятнадцать дней. В эту поездку я решил взять с собой брата Сашу и адъютанта Посохова.

К Матвею Посохову я был очень привязан. Уже три года мы воевали вместе. В бою он был смел и находчив, в трудные минуты умел шуткой подбодрить других. Мне хотелось сделать ему приятное — дать возможность повидать родные места.

С горячей благодарностью ко всему персоналу госпиталя покидал я его стены. Особенно теплым было прощание с врачом Анной Владимировной, человеком, который буквально выходил меня.

И вот мы в машине. У ног — чемодан, за рулем, рядом со мной, — брат Саша, позади — Посохов. Перед отъездом на родину я заехал в штаб бригады, чтобы повидаться с друзьями и выполнить кое-какие формальности. На время моего отсутствия исполняющим обязанности командира бригады был назначен подполковник Н. К. Шарай, начальник разведки 18-й артиллерийской дивизии. Я передал ему дела, познакомил с людьми. Теперь перед дивизией, а стало быть, и перед бригадой стояла новая задача: обеспечить жесткую оборону частей 8-й армии. 

Шла весна сорок четвертого года. На лесных полянах уже чуть зеленела молодая изумрудная трава. Острые запахи ожившего леса, прошлогодней листвы пробивались к нам в машину и заглушали даже запах бензина.

Весна... Она радовала сердце каждого фронтовика, а для меня эта радость была двойной: предстояла встреча с женой, детьми, матерью, со всеми родными, которых я видел последний раз перед войной.

Мы ехали по ухабистой, залитой большими лужами дороге. Она шла по освобожденной от врага территории. Около пяти часов вечера мы уже были у стен Ленинграда. Остановились у Вороньей горы. Мне захотелось посмотреть отсюда на город. Перед нами раскинулся Ленинград во всей своей красе: прямые стрелы проспектов, мяггие изгибы Невы, четкие квадраты парков.

С этой высоты фашисты корректировали огонь по городу. Мы увидели один из наблюдательных пунктов гитлеровцев. Он был так искусно вписан в местность, что даже вблизи не сразу можно было заметить это сооружение. Чувствовалось, что строили его капитально. Двухэтажный, весь из железобетона, НП имел широкую сеть ходов сообщения, подсобных помещений. Не легко было отсюда выбить противника.

Под вечер мы были в Ленинграде. За четыре месяца он успел изменить свой облик: стали исчезать баррикады и надолбы, снова засверкали витрины магазинов. Закрашивались надписи: «Эта сторона улицы наиболее опасна», «Вход в бомбоубежище». Работали театры, кино.

Ночевать заехали к матери Виктора Ивановича Дуданца, который к тому времени воевал уже на другом фронте. Мария Юрьевна тепло встретила нас, накормила ужином.

После ужина мы долго беседовали, вспоминая пережитое за эти годы — фронт, блокаду, которую Мария Юрьевна испытала полной мерой...

Рано утром, попрощавшись с гостеприимной хозяйкой, снова двинулись в путь: на Московский вокзал, домой...

От Ленинграда до Гомеля дорога неблизкая — около девятисот километров. Ехать пришлось через Москву. Иного пути пока не было.

Гомель трудно было узнать: сплошные руины, красавец парк изуродован, старинный дворец сожжен.

Шоссейная дорога из Гомеля в Ветку, куда мы держали путь, шла через село Хальч. Оно стоит на высоком правом берегу реки Сож и прежде было очень красивым. Добротные домики его всегда утопали в густой зелени садов. Сейчас не было ни домиков, ни садов, лишь кое-где виднелись бугры землянок.

Мы подъезжали к реке Сож утром. Ехали молча, чтобы не пропустить мгновения встречи с родным городом и рекой.

Вот мы и на берегу Сожа, возле парома. Необычное, ни с чем не сравнимое чувство испытывает человек, возвратившийся в отчий край после долгой разлуки! Как дороги мне эти места: тихие речные плёсы, деревни, затерявшиеся в светлых перелесках. Истосковался по ним за три с лишним военных года.

У каждой реки свой неповторимый облик. Сож — река неширокая, то серебристой лентой вьющаяся среди заливных лугов, то теряющаяся в белорусских лесах. Она полна какого-то особого очарования. Каждый камень, тропинка, ведущая к ней, напоминали мне детство... Вон бережок, на котором я любил сидеть с удочкой, а вот там, за островом. — Гончарова яма, где мы обычно ловили окуней и с ее крутого берега прыгали вниз головой. Напротив Гончаровой ямы была кладка, где женщины полоскали белье, а мы, малыши, пришедшие с ними, на мелких местах подолом рубахи ловили мальков...

На другой стороне реки — Ветка, мой родной город. Тревожно и радостно билось сердце. Там больная, рано овдовевшая мать, жена, дети. Через 30–40 минут буду дома. Как томительно тянется время!

Паром мягко ткнулся в деревянные расшатанные мостки. Левый берег. Еще 200–300 метров по сочной траве болотистого луга, и мы на окраине Ветки. Землянки. Жители изможденные, в поношенной одежде. Улицы изрыты воронками, вместо многих домов — пепелища и одиноко торчащие печные трубы. Вся Ветка просматривается из конца в конец.

Интернациональная улица. Я пристально вглядываюсь в каждого прохожего: нет ли знакомых? Мы нагнали стайку ребятишек, возвращавшихся из школы. Среди них — мои дети. Я остановился как вкопанный. К горлу подкатил комок, долго не мог выговорить два безмерно дорогих для меня имени:

— Лера! Тельман!

Какое-то мгновение они широко раскрытыми глазенками всматривались в лица незнакомых военных, потом кинулись ко мне:

— Папа! Папа!

Обнимаю, целую... Как они выросли! Но какие худые, бледные.

Открыв калитку, я увидел жену перед рассыпанной по земле кучкой картофеля. Дети побежали к ней с криком:

— Мама! Папа приехал!

Она замерла, выпрямилась и бросилась ко мне.

— Уж и не думала тебя увидеть...

— А я, как видишь, жив и здоров...

Вот и дождался я счастливых минут, о которых мечтал все эти годы. Во двор вбежала мать — Саша успел сказать ей о моем приезде. Снова объятия, слезы радости. Мать долго гладила меня — плечи, грудь, осторожно трогала ордена и медали, словно не верила, что я перед ней живой и невредимый.

— Что же мы здесь... Идемте в дом, — позвала жена.

Ее мать, Пелагея Николаевна, наварила картошки, поджарила сала, привезенного нами. Все уселись за стол. Я поднял тост: «За победу! За встречу!..»

Быстро, очень быстро пролетела неделя отпуска. Согретый лаской родных, в кругу семьи, среди милой сердцу природы, я набирался сил после болезни. Но пришел час расставанья. Жена стала укладывать мне чемодан. Для меня эти минуты были, пожалуй, более трудными, чем перед боем...

В бригаду я возвратился, когда в лесу цвела сосна. Установились теплые, солнечные дни, воздух был напоен лесным ароматом. Личный состав бригады перешел на летнюю форму одежды, и все воины выглядели помолодевшими.

Части дивизии по-прежнему обеспечивали устойчивую оборону 8-й армии. Во время моего отсутствия вместо убывшего на повышение подполковника В. И. Дуданца прибыл новый начальник штаба майор Глазычев Иван Михайлович, а в должность командира 1300-го полка вступил подполковник Шапиро Абрам Моисеевич.

Через два часа после моего приезда на командный пункт были вызваны командиры полков. Когда окончилось совещание, подполковник Шейнин задержался и весело сообщил:

— А мы здесь без вас свадьбу сыграли. Полковой врач Зинаида Костюкова вышла замуж за врача 1300-го полка Вильгельма Скокана.

— Ну что ж, как говорится, совет да любовь!

На следующее утро я прибыл в штаб стрелковой дивизии, чтобы представиться ее командиру и согласовать порядок огня в период борьбы за главную полосу обороны. Около командного пункта услышал, как кто-то громко разговаривал по телефону:

— Вы слышите меня, ноль-ноль? Черт побери, я ничего не разберу! Начальника связи ко мне...

Уж очень знакомым мне показался голос говорившего. Я остановился, стал напрягать память. Да ведь это бывший командир 8-й батареи 1-го Киевского артиллерийского училища Евсей Никитович Отрощенко — мой первый военный наставник. Был он одним из тех воспитателей, которые умеют отыскивать в каждом курсанте хорошее, утверждать в нем воина, офицера.

Вот так встреча! Еще не веря своей догадке, я подошел поближе. Он полковник, но почему погоны пограничника? Ведь мой учитель был артиллеристом... Вот он снял фуражку. Светлые редкие волосы, зачес немного на правую сторону... Сомнений быть не могло.

Я подошел к Евсею Никитовичу и отрапортовал:

— Товарищ полковник! Курсант Скоробогатов по вашему приказанию явился!

Отрощенко резко повернулся, на миг замер. Узнал. Мы обнялись и расцеловались. 

Вечером встретились, вспомнили минувшее. Евсей Никитович возглавлял штаб стрелковой дивизии. Он был душевным человеком и интересным собеседником. Проговорили мы до рассвета.

Июнь принес немало радостных новостей. Указом Президиума Верховного Совета СССР полковнику Б. И. Кознову было присвоено звание генерал-майора артиллерии, а семь отважных воинов 1428-го легкого артиллерийского полка за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленный при этом героизм были удостоены звания Героя Советского Союза.

Многие офицеры, сержанты и солдаты дивизии были награждены орденами и медалями.

За мужество и стойкость, проявленные при прорыве блокады, 2-й тяжелой гаубичной бригаде полковника Михаила Петровича Несвитайло было присвоено наименование Ленинградской.

До сих пор я сохраняю признательность этому простому и душевному человеку, прекрасному организатору и знающему артиллеристу. С Михаилом Петровичем мы подружились с первых же дней моего пребывания на Ленинградском фронте.

Особую симпатию я питал и к заместителю командира 2-го дивизиона 1229-го полка капитану Д. В. Дзнеладзе.

Давид Владимирович — невысокий, полноватый, с традиционными кавказскими усиками — даже в самой сложной обстановке не терял хладнокровия, чувства юмора. Это был смелый, душевный человек, с именем которого связывалось много доброго. По его инициативе в полку проходили дружеские встречи офицеров. На этих встречах читали стихи, пели любимые песни, рассказывали интересные истории из фронтовой жизни.

10 июня 1944 года войска Ленинградского фронта силами 21-й и 23-й армий после длительной и мощной артиллерийской подготовки, поддерживаемые огнем артиллерии и ударами авиации, при активном содействии Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской флотилии перешли в наступление на выборгском направлении. За короткий срок они взломали долговременную оборону врага на глубину до 110 километров и овладели крепостью и крупным центром обороны финнов — Выборгом. В результате победы Ленинградского и Карельского фронтов Финляндия была выведена из войны. 

В боях за удержание нарвского плацдарма часть офицеров, сержантов и рядовых бригады выбыла из строя. К нам пришло новое пополнение, которое не имело еще достаточного боевого опыта.

Начались дни упорной учебы. Чтобы приблизить учебу к боевой действительности, возле штабов полков были построены миниатюр-полигоны с обозначенной обороной противника. Здесь командиры батарей и дивизионов тренировались в решении артиллерийских задач. В масштабе бригады проводились учебные сборы разведчиков, вычислителей по обмену боевым опытом.

Наша бригада теперь составляла корпусную группу 117-го стрелкового корпуса. Огневая деятельность в этот период заключалась в подавлении активно действовавших вражеских батарей, пристрелке звуковых и наземных реперов и подготовке плановых огней на случай отражения атак, а также по скоплениям живой силы и танков гитлеровцев.

Части 8-й армии все время вели бои местного значения. Противника мы держали в постоянном напряжении и не позволяли ему перебрасывать силы и средства на главное направление.

23 июня войска 1-го Прибалтийского, 3, 2 и 1-го Белорусских фронтов начали Белорусскую наступательную операцию, в результате которой немецкая армия потерпела еще одно поражение. Взломав мощную, глубоко эшелонированную оборону противника, войска этих фронтов во взаимодействии с партизанами за короткий срок завершили окружение и уничтожение значительных сил немецкой группы армий «Центр» и 3 июля освободили столицу Белоруссии город Минск.

И у нас заканчивался период боев местного значения. 8-я армия развернула подготовку к наступательной операции.

В ночь на 9 июля части нашей дивизии начали смену боевых порядков. Они подтягивались ближе к переднему краю. В штабах артиллерийских частей тем временем шла напряженная работа по планированию огня, отработке вопросов взаимодействия с пехотой.

Надо сказать, что густые леса облегчали немцам маскировку траншей и ходов сообщения. Большое число долговременных огневых точек в глубине главной полосы обороны врага нами вообще не просматривалось. Мы очень обрадовались, когда узнали, что в полосе обороны 98-й стрелковой дивизии намечено провести разведку боем. Нам с командиром 80-й тяжелой бригады полковником М. Т. Волковым было приказано огнем обеспечить ее успешное проведение.

Немало часов провели мы вместе с командующим артиллерией корпуса полковником И. Т. Петровым и с командирами полков у карты, на вышках наблюдательных пунктов. В хитросплетении траншей и ходов сообщения, дзотов и других огневых точек нужно было выбрать наиболее опасные цели для подавления.

С Макаром Терентьевичем Волковым мне приходилось работать и раньше. Он вступил в командование 80-й тяжелой бригадой, перейдя из 65-й легкой. Это был отлично подготовленный офицер. Невысокого роста, большеголовый, он был порывист, даже резок в движениях, и от этого казалось, что Волков всегда куда-то спешит. Однако в бою он действовал расчетливо, обдуманно, наверняка. Мы с ним очень подружились. Эта дружба сохранилась и по сей день.

В полдень мощный огонь его тяжелой бригады обрушился на немцев. Снарядами 152-миллиметровых гаубиц было разрушено более 300 метров бревенчатых траншей, три дзота, уничтожено около сотни гитлеровцев. Наша бригада вела огонь на подавление минометных батарей врага.

После короткого артиллерийского налета 1-й батальон 308-го стрелкового полка атаковал позицию противника. Завязался тяжелый бой. Оставив в первой траншее много убитых и раненых, враг отступил во вторую бревенчатую траншею в районе Каевунурга. В этом бою стрелковый полк должен был взять пленных, предстояло также вскрыть и засечь огневые средства немцев, не разведанные ранее. Задача дня была выполнена: наши стрелковые подразделения захватили довольно большой участок первой траншеи гитлеровцев и взяли пленных. Один из них на допросе показал, что основные силы немцы сосредоточивают на своей третьей позиции, которая проходит на рубеже высот Ластеколония.

Вечерело. Солнце спряталось за зубчатую кромку леса. Бой стал постепенно затихать. Мы с полковником М. Т. Волковым спустились с наблюдательной вышки. Было ясно, что враг не оставит нас в покое, пока не вернет утраченные позиции, но атаку его мы ожидали только утром.

После июльского дня, после жаркого боя вечерний воздух действовал освежающе. Мы прилегли под сосной, закурили. Вдруг над передним краем противника в небо одна за другой взвились несколько ракет. И сразу же немецкая артиллерия и минометы открыли огонь по нашему переднему краю, вражеская пехота пошла в контратаку. Теперь нам оставалось только скомандовать:

— НЗО «А»... Огонь!

Грянули артиллерийские залпы. Наши стрелки открыли огонь из пулеметов и автоматов. Стремительный и неожиданный бросок гитлеровцев не застал врасплох ни артиллеристов, ни пехотинцев. Когда уцелевшие фашисты подошли совсем близко, в ход были пущены гранаты. Оставляя на поле боя убитых и раненых, немцы откатились. А мы еще раз убедились, как важно быть всегда готовым к любым неожиданностям.

8-я армия имела задачу: ударом на север прорвать оборону противника и выйти к Финскому заливу. Тем самым отрезались пути отхода нарвской группировке гитлеровцев. Одновременно переходила в наступление и 2-я ударная армия, которая должна была форсировать реку севернее города Нарва и овладеть им. К 23 июля были закончены последние приготовления.

Раннее утро. На востоке все ярче разгорается заря. Вот первые лучи солнца осветили верхушки деревьев, на лесных полянах стал рассеиваться туман.

Тишину разорвали залпы гвардейских минометов я ствольной артиллерии. Заработала группа разрушения, основные силы которой составляли 2-я и 80-я тяжелые бригады. Лишь час вели они огонь, но десятки дзотов врага, множество блиндажей и сотни метров бревенчатых траншей были разбиты. Всего же в тот день за период разрушения было уничтожено 122 цели.

Затем в бой вступила вся артиллерия армии: артиллерийская подготовка продолжалась еще полтора часа. В расположении противника от разрывов снарядов загорелся лес.

В восемь часов тридцать минут части 117-го стрелкового корпуса перешли в наступление и, преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, к 12 часам овладели их первой и второй позициями. Завязались ожесточенные бои на третьей позиции. Здесь немцы сосредоточили свои основные силы, в том числе танки и артиллерию. Эта позиция находилась на возвышенной местности и имела развитую траншейно-дзотную систему обороны. К началу боя она не была нами вскрыта и подавлена.

Весь день бой не затихал ни на минуту. Гитлеровцы хорошо понимали, что с прорывом третьей позиции и выходом наших частей к Финскому заливу вся их нарвская группировка окажется под угрозой. Поэтому свои главные силы они сосредоточили против частей 8-й армии. К исходу дня продвижение ее было остановлено интенсивным огнем противника.

Удачнее развертывалось наступление 2-й ударной армии. Ее части после артиллерийской подготовки стремительным броском очистили значительный участок восточного берега Нарвы, форсировали реку и ворвались в город. Завязались уличные бои.

Через некоторое время соединения 8-й армии возобновили наступление. Бой продолжался почти весь день. К вечеру части 8-й армии, несмотря на отчаянное сопротивление врага, завершили прорыв его главной оборонительной полосы, а утром встретились с частями 2-й ударной армии. Противник, опасаясь полного окружения своей нарвской группировки, оставил город Нарва и начал отступать на запад. К исходу дня 26 июля он отошел на рубеж, который проходил западнее города Мумасааре, высоты Ластеколония, город Хаава, и закрепился на нем.

26 июля 58-я артиллерийская и 42-я минометная бригады совершили марш в район города Нарва и перешли в оперативное подчинение 2-й ударной армии для поддержки наступления 110-го стрелкового корпуса.

В этот день я познакомился с вновь назначенным командиром 42-й минометной бригады Героем Советского Союза полковником И. А. Киргетовым. Он произвел на меня большое впечатление. Высокий блондин с красивым волевым лицом, Киргетов выделялся не только своей внешностью, но и простотой. Взаимопомощь и взаимовыручку считал святой обязанностью. Минометный полк, а потом и бригада, которыми он командовал, отличались высокой эффективностью огня, большой маневренностью и исключительной организованностью. Киргетов был влюблен в свою технику и эту любовь прививал подчиненным.

Заняв новый выгодный оборонительный рубеж, противник сумел довольно быстро подтянуть резервы, привести в порядок свои потрепанные части и оказал нам здесь упорное сопротивление.

Прекрасно понимая, что эта позиция является ключом к Эстонии, фашистское командование сосредоточило здесь, на фронте в 50 километров, шесть пехотных дивизий и мощную артиллерию. В тылу были созданы узлы сопротивления, к длительной обороне подготовлены большинство высот, населенных пунктов, рощ и даже отдельные каменные дома. Особенно сильно был укреплен узкий участок земли между Финским заливом и высотами Ластеколония. Наступление частей 2-й ударной армии на этом участке замедлилось. Гитлеровцы цепко держались за каждый удобный рубеж, часто переходя в контратаки.

Артиллеристам нашей бригады приходилось решать боевые задачи как в составе всей бригады, так и полками, дивизионами и батареями, порой не дожидаясь приказов старших начальников. Инициатива и смекалка помогали офицерам с честью выходить из многих сложных ситуаций.

Двое суток артиллеристы батареи 1220-го полка под командованием старшего лейтенанта Евгения Сергеевича Амелина вели тяжелые бои за высоты. Они вместе со стрелковыми подразделениями ворвались в первую траншею противника и завязали рукопашную схватку. Вскоре наши воины закрепились на этих позициях.

27 июля фашисты силой до роты пехоты контратаковали их и подошли почти к самому наблюдательному пункту батареи. Дважды в этот день старший лейтенант Амелин вызывал огонь наших гаубиц на себя. Данные, которые он передавал, были настолько точными, что разрывы снарядов как бы окаймляли наблюдательный пункт. Когда немцы оказались совсем рядом, разведчики и связисты во главе с командиром батареи вступили с ними в рукопашную схватку и помогли нашей стрелковой роте отбить контратаку врага. Через некоторое время фашисты возобновили контратаку. На этот раз им удалось вклиниться в наши боевые порядки. Наблюдательный пункт опять оказался на пути гитлеровцев. И снова командир батареи поднял разведчиков и связистов в рукопашную схватку...

Командир батареи старший лейтенант Е. С. Амелин погиб в этом бою. Вместе с ним отдал жизнь за Родину разведчик Александр Васильевич Хрящев. В критическую минуту боя он своим телом закрыл командира.

Бои на плацдарме с каждым днем становились все более ожесточенными. Нашим частям предстояло взять высоты Ластеколония — этот крупный узел сопротивления. Брать его фронтальной атакой — значило нести большие потери, обойти же высоты не представлялось возможным: справа — Финский залив, слева — непроходимые болота, тянущиеся до берегов Чудского озера. В первых числах августа мы предприняли несколько фронтальных атак, но они не имели успеха. У нас оказалось явно недостаточно артиллерии для подавления вражеских огневых средств: 18-я артиллерийская дивизия вела боевые действия в полосах двух армий.

В этих боях гитлеровцы применяли свой обычный прием. В период нашей артиллерийской подготовки по первой траншее они переходили во вторую или прятались в «лисьих норах», а как только мы переносили огонь в глубину, по ходам сообщения возвращались обратно. Подпустив нашу атакующую пехоту метров на пятьдесят, они открывали сильный автоматный и пулеметный огонь. Так повторялось несколько раз. Чтобы ввести противника в заблуждение относительно начала атаки пехоты и танков, мы стали производить ложные переносы огня артиллерии с переднего края в глубину обороны. Гитлеровцы выводили живую силу из укрытий, изготавливались к отражению атаки и в результате несли потери от огня нашей артиллерии. Но все же недостаток средств поражения не давал нам возможности прорвать глубоко эшелонированную оборону противника.

Чтобы выполнить эту задачу, Маршал Советского Союза Л. А. Говоров принял решение: имитируя подготовку наступления на прежних направлениях, сместить направление главного удара к югу, туда, где противник уже еле сдерживал натиск Прибалтийских фронтов. С этой целью войскам 2-й ударной армии генерала И. И. Федюнинского предстояло совершить глубокий обходный маневр — обойти гитлеровцев со стороны города Тарту, нанести удар на северо-запад и выйти в тыл его таллинской группировке. 

В ночь на 5 августа я получил приказ: бригаде совершить марш-маневр в верховье реки Нарва, в район Заборовье, что севернее Чудского озера, и поддерживать наступление 602-го Краснознаменного стрелкового полка по захвату острова Пермискюла-Саар. Мы должны были оттянуть на себя возможно большее количество сил противника, чтобы облегчить выполнение задачи 2-й ударной армии.

Большой речной остров Пермискюла-Саар (до трех километров в длину и пятисот метров в ширину) был превращен немцами в форт и надежно прикрывал правый фланг их нарвской группировки.

Наша подготовка к сложному виду боя с форсированием реки Нарва закончилась к 10 августа. На этом участке фронта огневая система противника совершенно не была нами разведана, так как обе стороны не вели здесь активных боевых действий.

58-я бригада с приданной ей 14-й отдельной батареей звуковой разведки и 1-й батареей 625-го отдельного разведывательного артиллерийского дивизиона составляла полковую группу 602-го стрелкового полка.

Чтобы успешно бороться с фашистскими минометами при форсировании реки и захвате острова, необходимо было заблаговременно не только разведать их, но и провести занятия с офицерским составом по совместной работе со звукометрическими подразделениями, а потом отработать взаимодействие с пехотой.

Было решено, что батареи 1220-го полка ударят по минометам врага, а батареи 1300-го полка с началом форсирования откроют стрельбу по огневым средствам противника, расположенным на острове; 1229-му полку предстояло вести усиленную разведку огневых средств гитлеровцев на левом берегу Нарвы и подавлять их.

Мы широко применяли дымовые завесы, на флангах имитировали движение машин, создавали ложное сосредоточение войск. Велась интенсивная пристрелка реперов, целей.

11 августа на рассвете ударила наша артиллерия. Наступление 602-го Краснознаменного стрелкового полка началось. Под прикрытием огня батарей первый десант отчалил от берега. Гребцы на лодках и понтонах налегли на весла. С подходом десанта к острову артиллеристы перенесли огонь в глубину, по вражеским опорным пунктам.

Первый эшелон 602-го полка успешно форсировал Нарву и захватил часть острова. С первым эшелоном переправились и командиры батарей 1220-го и 1300-го полков. Они развернули на острове свои наблюдательные пункты. Это позволило обеспечить артиллерийским огнем атаку стрелковых подразделений.

Командиры дивизионов и командир 1220-го полка подполковник П. Г. Смирнов переправились со вторым эшелоном десанта. Для закрепления захваченного плацдарма ими были подготовлены данные и пристреляны рубежи заградительного огня. В короткое время стрелковые подразделения овладели всем островом, захватили большое количество техники и около двух рот пленных.

Форсирование реки и атака острова оказались столь неожиданными для противника, что он не смог оказать серьезного сопротивления.

В период артиллерийской подготовки, продолжавшейся 1 час 20 минут, минометная группировка врага была надежно подавлена, и во время форсирования реки и захвата острова минометного огня со стороны противника почти не было. Овладев островом, мы ввели немцев в заблуждение относительно места и времени начала нашего наступления, сковали их войска и вынудили произвести перегруппировку сил и средств в этом районе.

14 сентября 1944 года перешли в наступление войска трех Прибалтийских фронтов, а тремя днями позже начала наступление в направлении на Тарту и далее на Таллин 2-я ударная армия Ленинградского фронта.

Этот маневр создал угрозу окружения всей нарвской группировки противника. Тесня врага, 2-я ударная армия быстро продвигалась к Финскому заливу. Опасаясь нового котла, фашистское командование стало спешно отводить свои войска с переднего края в западном направлении. Этот отход немцы прикрывали сильным артиллерийским огнем. Двое суток днем и ночью били фашистские орудия и минометы по нашим войскам. На западе заполыхало зарево пожаров. Как всегда перед отступлением, гитлеровцы поджигали дома, стога сена. Из показаний пленных стало известно, что немцы решили уйти из Эстонии морем.

К этому времени 8-я армия уже располагала достаточным количеством сил и средств, чтобы начать успешное наступление. Правда, мы могли только выталкивать нарвскую группировку, а ее надо было уничтожить.

После тщательной оценки обстановки командование пришло к выводу, что необходимо принять все меры к тому, чтобы не дать противнику возможности оторваться от нас. А в случае, если он начнет отход, преследовать его вдоль дороги Нарва — Раквере — Таллин, уничтожать заслоны и арьергарды, не давать закрепляться на промежуточных рубежах.

Разведка 18-й артиллерийской дивизии, возглавляемая энергичным и опытным офицером майором В. Э. Угрехелидзе, внимательно следила за поведением противника и его огневой деятельностью.

Так, в течение ночи на 18 сентября пунктами сопряженного наблюдения дивизионов 58-й гаубичной бригады было засечено свыше 40 минометных и артиллерийских батарей врага — количество небывалое за последнее время. Таким образом, благодаря хорошо поставленной разведке мы имели исчерпывающие данные о противнике и могли предвидеть его действия.

В ночь на 19 сентября враг оставил первую траншею. Командующий 8-й армией генерал-лейтенант Ф. Н. Стариков сразу отдал приказ организовать преследование.

В 8-й армии были созданы две подвижные группы. Первая — в составе 82-го танкового и 1222-го самоходно-артиллерийского полков, стрелкового батальона 657-го полка 125-й стрелковой дивизии, посаженного на машины, и 1229-го артиллерийского полка 58-й бригады — наступала по северному маршруту. Вторая — в составе 27-го отдельного танкового и 1811-го самоходно-артиллерийского полков, стрелкового батальона 14-го полка 72-й стрелковой дивизии и 1300-го артиллерийского полка 58-й бригады — наступала по южному маршруту. Обе группы получили задачу: к исходу 20 сентября овладеть городом Раквере и преследовать противника в направлении на Таллин. 1220-й артиллерийский полк двигался в составе главных сил 117-го стрелкового корпуса.

Наша бригада должна была поддержать действия подвижных групп, уничтожить заслоны и арьергарды врага. Успех дела решал темп.

Для разведки маршрутов через первую оборонительную полосу противника были высланы разъезды, которые отыскивали проходы в минных полях и совместно с инженерными постами комендантской службы пропускали через передний край вражеской обороны нашу артиллерию и танки.

Мы двигались по пятам врага по двум параллельным дорогам. Из-за частых дождей их развезло. Обочины были заминированы, а мосты взорваны. Все это замедляло продвижение наших частей, хотя саперы работали, как говорится, в поте лица. Впереди было еще множество рек с заболоченными поймами, с мягким торфянистым и глинистым дном.

Несмотря на все трудности, темп преследования врага нарастал. А вскоре получилось так, что 58-я бригада, как наиболее подвижная, посадив на свои «студебеккеры» небольшой десант пехоты, вырвалась вперед, отбила у противника несколько населенных пунктов и удерживала их до подхода танков и основных сил пехоты.

По данным авиаразведки, гитлеровцы готовили промежуточный рубеж восточнее города Раквере. Утром 20 сентября мы с командующим артиллерией 117-го стрелкового корпуса полковником И. Т. Петровым на двух машинах выехали в передовые подразделения. Необходимо было как можно быстрее развернуть артиллерию и подавить огнем сопротивление немцев в опорных пунктах. В нескольких километрах от Раквере машина остановилась — мост через реку Кунда был взорван. Развернули карты, стали искать кратчайший объезд. На карте значилось, что ближайший мост находится выше по течению. Вернулись назад, свернули налево и вскоре заметили, что следов машин на дороге нет. Возвращаться не хотелось, и мы продолжали двигаться вперед.

Заехали в город Раквере. Узкие, как во всех прибалтийских городах, улицы, одно-, двухэтажные старинной постройки дома. Проехали базарную площадь, вымощенную булыжником. На одном из перекрестков улиц остановились. Сразу же стали подходить местные жители. Многие говорили на русском языке, завязалась беседа. Вскоре к нам подошла делегация представителей города с хлебом-солью на белоснежном полотенце.

— Разве наших еще не было в городе? — спросили мы.

— Да нет, — ответил по-русски один из жителей. — Вы первые.

Наши подвижные группы обходили город с севера и юга и вошли в него несколько позже. Мы приняли хлеб-соль. Обстановка сразу сложилась непринужденная, дружеская. Вдруг кто-то из толпы крикнул:

— Немцы!

В конце улицы мы увидели вражеских солдат, торопливо садившихся в машины.

Как потом оказалось, это была немецкая рота с двумя орудиями. Установив, что нас немного, фашисты решили пробиться. Едва мы успели занять положение для боя за изгородями дворов и садов, как машины на большой скорости двинулись по улице. Мы открыли огонь. Не знаю, сколько было убито гитлеровцев в этой короткой схватке, но и уцелевшим не удалось уйти от расплаты. Едва выехав из города, машины сразу же напоролись на наши передовые отряды, которые вышли на западную окраину Раквере, обойдя город с севера и юга. В результате недолгого боя вся рота немцев была уничтожена. В живых остались лишь те, кто не успел сесть на машины и сдался в плен.

«Мы не ожидали такого стремительного наступления, — признавались пленные гитлеровцы. — Не ожидали обхода города с севера и юга. У нас началась паника...»

Приказом Гитлера от 8 марта 1944 года по всему Восточному фронту предписывалось создать систему крепостей и опорных пунктов и удерживать их до конца, даже в случае окружения. Этим гитлеровское командование надеялось сковать как можно больше наших сил и стабилизировать фронт. В полосе боевых действий Ленинградского фронта такими крепостями были Тарту, Раквере и Таллин.

20 сентября наши передовые отряды освободили город Раквере, гарнизон крепости попал к нам в плен.

Пленные сообщили, что немецкие войска на этом участке фронта отходят на рубеж Таллин, Пярну. Учитывая вновь полученные сведения, командование приказало нам усилить преследование. Мы должны были помешать врагу занять оборону под Таллином.

Командующий 8-й армией генерал-лейтенант Ф. Н. Стариков объединил два созданных ранее передовых отряда в единую подвижную группу во главе с командующим бронетанковыми войсками 8-й армии генерал-майором А. В. Зазимко. В состав этой подвижной группы вошла вся наша 58-я бригада.

Вскоре воины батареи капитана Б. П. Никанорова под городом Тапа встретили передовые части 8-го стрелкового Эстонского корпуса генерала Л. А. Пэрно, который вошел в состав 8-й армии. Передовым отрядом корпуса командовал полковник Василий Вырко. Этому отряду в трудных условиях лесисто-болотистой местности за одни сутки удалось совершить 100-километровый переход.

Передовые отряды 8-й армии и 8-го стрелкового Эстонского корпуса, тесно взаимодействуя между собой, успешно продвигались к Таллину. Особенно отличились в этих боях воины 7-й стрелковой Эстонской дивизии под командованием генерала К. Алликаса.

1229-й полк нашей бригады двигался в составе передового отряда. Около населенного пункта Кехра батарея капитана Н. В. Калуцкого с ходу врезалась в колонну гитлеровцев, решивших занять здесь оборонительный рубеж.

Батарея оказалась лицом к лицу с превосходящими силами противника. В колонне врага были танки, бронемашины. Оставался только один выход: атаковать немцев как можно стремительнее. Под прикрытием огня взвода управления капитан Калуцкий развернул батарею, и она несколькими выстрелами прямой наводкой уничтожила бронетранспортер, автомашину и до десяти гитлеровцев. Немцы не смогли развернуться, так как дорога была очень узкой, по обеим сторонам ее — глубокие кюветы. Фашисты открыли лишь беспорядочный огонь из пулеметов и автоматов. Этот бой был внезапным, скоротечным и закончился нашей полной победой.

Преследование врага не прекращалось ни днем, ни ночью.

21 сентября я ехал на легковой машине вместе с майором Минаевым, адъютантом Посоховым и радистом. За рулем был мой брат Саша. Мы сбились с пути и оказались в районе дачного поселка Меривялья. Неожиданно перед нами открылся морской простор. Далеко слева светилось множество огней отходивших от причалов кораблей. Очевидно, это был Таллинский порт. Мы остановились и, высвечивая карту фонариками, стали разбираться в обстановке.

Вдруг послышалась чужая речь. «Немцы!» — молниеносно пронеслось в голове. Мы замерли, притаились.

— Оружие к бою! — шепотом скомандовал я.

Было видно, как слева от баржи отделилась группа людей и стала уходить в сторону леса.

— Поворачивай назад, Саша! — приказал я брату.

Он завел машину, включил сцепление. Но не так-то легко сделать быстрый разворот на песчаном грунте. Машина забуксовала.

— С машины!

Едва успели броситься на песок, как над нами просвистели пули. Мы открыли ответный огонь. Отстреливаясь, помогали шоферу выталкивать машину из песка. Наконец Саша дал полный газ. Машина рванулась к лесу. Мы стали отходить вслед за ней.

Фашисты не прекращали огня. К автоматным очередям присоединились пулеметные. Положение усложнялось.

— Обходят! — крикнул нам Саша, указывая рукой вправо.

Действительно, послышались треск сучьев, отрывистые команды. Мы поняли, что гитлеровцы пытаются отрезать нам путь к машине. В это время брат с радистом открыли огонь из автоматов по обходившей нас вражеской группе и заставили ее залечь. Каких-то мгновений оказалось достаточно, чтобы проскочить к машине. Через десяток минут мы уже были на шоссе Раквере — Таллин. В этом ночном бою с самой лучшей стороны показал себя мой брат Саша: он действовал мужественно, находчиво.

Утром 22 сентября, задолго до восхода солнца, мы с Иваном Тимофеевичем Петровым выехали в передовые отряды, подходившие к реке Пирита. Здесь немцы оборудовали рубежи обороны, прикрывавшие Таллин с востока, и при поддержке артиллерии и танков оказывали довольно упорное сопротивление.

Перед нами как на ладони расстилалась равнина, пересекаемая быстрой рекой Пирита, катившей свои светлые воды к Финскому заливу. Эту реку нужно было форсировать с ходу.

На подготовку штурма Таллина командующий 8-й армией генерал Ф. П. Стариков отвел нам, артиллеристам, всего два часа. Перед командирами полков П. Г. Смирновым и Л. И. Шейниным я поставил задачу: немедленно занять боевые порядки, произвести топоработы и начать пристрелку целей.

Гитлеровцы вели неорганизованный и неуправляемый пулеметный и редкий артиллерийский огонь. Наши части, наступавшие по центральной дороге, подошли уже вплотную к реке и занимали исходные позиции для решительного броска.

В девять часов утра наши первые снаряды упали на противоположном берегу. Части 8-й армии начали форсировать реку. Фашисты заминировали ее дно, и в местах бродов, где проходило форсирование, то и дело слышались взрывы.

Авиация врага несколько раз бомбила район переправы, но зенитчики успешно отгоняли фашистские самолеты.

Захватив противоположный берег, передовые подразделения, не задерживаясь, стали развивать наступление в глубину. Вслед за пехотой и танками реку форсировали полки бригады. Они сразу же открыли огонь по отступавшему противнику.

Немцы устраивали подвижные засады и минировали все, что только можно. Однако сдержать натиск советских частей они не могли. Во второй половине дня 22 сентября мы ворвались в столицу Эстонской ССР город Таллин.

Наша бригада вместе с пехотой вела бои в кварталах, прилегающих к порту. Прижатые к морю, гитлеровцы вынуждены были спешно переправляться на острова Моонзундского архипелага. Мы захватили большие трофеи и пленных.

Таллин освобождали две армии, наступавшие с разных направлений: 2-я ударная — с юга и 8-я — с востока. Одним из первых в город ворвался 27-й танковый полк. Огнем его поддерживал 1300-й артиллерийский полк подполковника А. М. Шапиро. Почти одновременно с 27-м полком в Таллин вошел передовой отряд 8-го стрелкового Эстонского корпуса.

Лейтенант Иоханнес Лумисте укрепил Красное знамя на башне «Длинный Герман», а бойцы 14-го стрелкового полка 72-й дивизии Вьюрков и Головань водрузили красный флаг над зданием Президиума Верховного Совета Эстонской ССР.

Поздно вечером по радио передали приказ Верховного Главнокомандующего, в котором говорилось об освобождении столицы Эстонии города Таллин. В ознаменование этой победы Москва салютовала нашим войскам двадцатью артиллерийскими залпами. Личному составу 18-й артиллерийской дивизии Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным была объявлена благодарность. Наша 58-я бригада за отличные боевые действия по освобождению Эстонской ССР и города Таллин получила наименование Таллинской.

В первой половине дня 23 сентября части 18-й артиллерийской дивизии были выведены из Таллина. Наша бригада сосредоточилась южнее города, в пяти километрах от него.

Я с генералом Б. И. Козновым и подполковником Л. И. Шейниным заехал в 6-ю батарею 1229-го полка. Командир батареи Н. В. Калуцкий доложил о положении дел в подразделении, проведенных боях, потом повел нас на позиции. Едва мы вышли на дорогу, как столкнулись с заряжающим Киримовым. Согнувшись под тяжестью двух больших ящиков — с трофейным шампанским и шпротами, — он шел прямо на нас. Борис Ильич остановил Киримова, о мужестве и находчивости которого в полку знали все. Наступило неловкое молчание. Киримов пытался стоять по стойке «смирно», но мешали ящики. От растерянности он не опускал их на землю.

Борис Ильич решил все свести к шутке:

— Не тяжело? Почитай, от самого порта волочешь...

— Никак нет! — обрадованно заулыбался солдат. — Надо будет — еще доставим...

Все рассмеялись, и генерал отпустил Киримова.

Отдых артиллеристов... Это и беседы на лужайке в тени берез, и песни, и пляски. Залилась переборами гармонь. Первым в круг вышел Юсупов, сплясал дагестанскую лезгинку, потом украинец Скачко — гопака, а Кириллин — плавно повел барыню...

В дни отдыха нас посетил командующий артиллерией фронта генерал Г. Ф. Одинцов.

— Какой полк бригады первым вошел в Таллин? — сразу задал он вопрос.

— Тысяча трехсотый гаубичный, товарищ генерал! — доложил я.

— Поехали к ним! — коротко бросил он.

Б. И. Кознову Георгий Федотович приказал собрать в 1300-м полку всех командиров бригад и их заместителей.

После обхода батарей генерал-полковник Одинцов осмотрел материальную часть артиллерии, долго беседовал с солдатами и офицерами. Он приказал мне представить к правительственным наградам всех особо отличившихся при взятии города.

Тем временем в полк прибыли командиры бригад. Началось совещание. В связи с тем что 18-я артиллерийская дивизия вошла в оперативное подчинение 2-й ударной армии, перед нею была поставлена задача обеспечивать боевые действия наших частей по ликвидации фашистских войск на побережье Рижского залива, освобождению города Пярну, а в дальнейшем поддержать наступление на Ригу.

58-я гаубичная бригада должна была действовать вместе со 116-м стрелковым корпусом генерала Ф. К. Фетисова, который в то время находился южнее Таллина. Бригаде надлежало пробиться в расположение корпуса через разрозненные группировки гитлеровцев, а их в то время было еще немало на эстонской земле. Дело в том, что немецкое командование не смогло вывести все войска из района Таллина. Часть их была зажата там и вела бои самостоятельно.

Мне было приказано выехать к командиру корпуса для получения боевой задачи. Отдав бригаде приказ на марш, утром 24 сентября вместе с разъездом пути я отправился к командиру корпуса. В группе разъезда было около двадцати разведчиков, которыми командовал майор Н. В. Минаев. В их задачу входила разведка пути на протяжении 50 километров по дороге Таллин — Тюри, разминирование дороги, разведка обходов разрушенных мостов, уничтожение мелких фашистских групп.

Едва мы отъехали от города, как столкнулись с автомашиной, полной вражеских солдат. Завязался бой. Немцы не выдержали и отступили к лесу.

Уже под самым городом Тюри нам еще раз пришлось вступить в бой с гитлеровцами. Я приказал майору Н. В. Минаеву разбить бойцов на две группы с тем, чтобы обойти противника с двух сторон. Фашисты разгадали этот маневр и, опасаясь окружения, разбежались по лесу.

К концу дня я прибыл к командиру 116-го стрелкового корпуса генералу Ф. К. Фетисову и получил от него боевую задачу. Нашей бригаде было приказано своим огнем подавить сопротивление немцев в опорных пунктах и совместно с частями корпуса преследовать противника вдоль Финского залива. Я тотчас же отправил майора Н. В. Минаева встречать бригаду и вести ее в город Тюри. Командирам полков было приказано выехать вперед для получения боевой задачи. Сам я остался в штабе корпуса готовить боевые распоряжения полкам.

С майором Минаевым мы встретились уже поздно ночью. Он доложил, что задание выполнено. Потом рассказал, что по пути в бригаду разведчики неожиданно натолкнулись на колонну фашистов. Немцев оказалось в десять раз больше. Укрываться было уже поздно, принимать бой — бессмысленно. И Николай Минаев принял решение: на полном ходу промчаться вдоль вражеской колонны. Шофер дал газ, автоматчики открыли огонь во все стороны. Фашисты оторопели. Они не успели сделать ни единого выстрела.

— Удачно отделались, — закончил рассказ Н. В. Минаев.

Обычно в подобных случаях говорят: «Повезло!» Но нет, тут было не просто везенье. Победили смекалка, находчивость, смелость.

Фронт откатывался все дальше на юго-запад, к Риге. Гитлеровское командование спешно отводило свои потрепанные части на заранее подготовленный рубеж «Сигулда», который был оборудован в 60 километрах северо-восточнее Риги.

Поддерживая действия 116-го стрелкового корпуса, наша бригада подходила к Риге. Однако вечером 26 сентября, когда мы были уже в нескольких десятках километров от города, я получил по радио приказ от генерала Б. И. Кознова остановить бригаду и к исходу 27 сентября сосредоточиться в районе города Тарту.

В приказе генерала Б. И. Кознова говорилось, что на участке от Тюри до Тарту дивизия берет на себя службу регулирования и ремонта дорог, а от места, занимаемого бригадой, до города Тюри мы должны обеспечить регулирование и ремонт своими силами.

— Зада-ача... — протянул начальник штаба И. М. Глазычев, ознакомившись с приказом. — Выходит, за сутки мы должны отмахать около трехсот километров.

— Что ж, — ответил я, — водители у нас неплохие. Если штабы как следует поработают над организацией марша, то мы свою задачу выполним. Отдайте распоряжение в полки пополнить запасы горючего, провести техосмотр, дать выспаться водителям. С рассветом — в путь!

В ту ночь в штабах не спали. Планировали и готовили части к маршу. И вот рассвет. Я вышел из помещения и подал штабу команду на марш.

Вскоре, растянувшись на несколько километров, бригада двинулась в обратный путь вдоль берега Балтийского моря. Нелегкие это были для нас километры! Машины мчались на большой скорости, выбрасывая из-под колес фонтаны грязи. Водители сделали все, чтобы выполнить приказ. К двенадцати часам дня полпути было уже пройдено. Не доезжая до города Пярну, мы повернули вправо от берега моря, и через несколько часов впереди показался город Тюри. Тут нас встретил адъютант генерала Кознова и передал мне приказ Бориса Ильича явиться к нему.

Когда я прибыл, Кознов сообщил мне, что ожидается приезд генерала Одинцова.

— Организуйте привал. Осмотрите технику, заправьте машины, накормите людей. Да поторапливайтесь, времени у нас всего два часа. Как только отдадите нужные распоряжения, сразу ко мне.

Когда я снова возвратился в штаб, там уже был Георгий Федотович Одинцов. Перед ним лежала развернутая карта и множество разных бумаг. Рядом за столом сидели командир 65-й легкой бригады полковник А. С. Герасименко, 42-й минометной — полковник И. А. Киргетов, начальник штаба дивизии полковник М. Ю. Темпер и другие офицеры.

Георгий Федотович сделал краткий обзор действий дивизии в период последних наступательных боев, подчеркнул ее роль в освобождении от врага Советской Эстонии. Он отметил неплохую организованность, умение тесно взаимодействовать в бою с пехотой и танками, широкий маневр бригадами, возросшее мастерство солдат, сержантов и офицеров. Сказал и о недостатках. Самым серьезным, по его мнению, был медленный темп продвижения тяжелых бригад. Именно из-за этого они, по сути дела, не принимали участия в последних боях. Отставание тяжелых бригад во многом объяснялось тем, что у них в качестве средств тяги имелись тихоходные тракторы ЧТЗ, средняя скорость которых была не более пяти километров в час.

Чтобы ускорить введение в бой тяжелых бригад, генерал Одинцов предложил высылать вперед органы управления для разведки и подготовки наблюдательных пунктов и огневых позиций.

Затем генерал Б. И. Кознов зачитал приказ командующего фронтом маршала Л. А. Говорова. В нем отмечались заслуги дивизии при снятии блокады Ленинграда, освобождении Ленинградской области и Советской Эстонии от гитлеровцев.

После совещания Борис Ильич пригласил всех в соседнюю комнату. Здесь уже был накрыт стол. Генерал Г. Ф. Одинцов первый поднял бокал и после слов благодарности в адрес личного состава дивизии пожелал нам новых боевых успехов в составе 1-го Белорусского фронта.

Все мы почувствовали горечь расставания. Жаль было расставаться с Георгием Федотовичем. Ведь многими своими успехами мы были обязаны ему.

Человек высокой культуры, смелый новатор, генерал Г. Ф. Одинцов умел успешно применять большие массы артиллерии как в оборонительных, так и в наступательных операциях. Его новые методы прорыва долговременной обороны противника получили всеобщее признание. Артиллерия фронта под командованием Г. Ф. Одинцова немало сделала, чтобы обеспечить боевые действия наших войск по ликвидации блокады Ленинграда, а также при освобождении Выборга и Таллина.

Георгий Федотович был для нас не только командующим артиллерией фронта, но и человеком, у которого мы многому учились и которого крепко любили. Умный, трудолюбивый, принципиальный, простой в общении с людьми и очень внимательный к их нуждам, он покорял сердца солдат и офицеров.

Георгий Федотович поздравил командиров бригад и командира дивизии с награждением орденами за освобождение города Таллина. В числе награжденных орденом Красного Знамени был и я.

Вскоре мы разъехались по своим соединениям. А через час 58-я бригада уже продолжала движение в направлении к городу Тарту. 300-километровый марш бригада совершила в срок. В этом большая заслуга водителей, автотехников, механиков и помощников командиров полков по технической части.

Сосредоточившись в городах Тарту и Раквере, дивизия стала готовиться к новым боям — ремонтировались автомашины, материальная часть артиллерии, связь и приборы наблюдения.

Забегая вперед, скажу, что 24 ноября 1944 года, когда отгремели бои на полуострове Сырве, территория Эстонской Советской Социалистической Республики была полностью освобождена от фашистских захватчиков.

По решению Верховного Главнокомандования 3-й артиллерийский Ленинградский корпус прорыва, а в его составе и наша дивизия были переброшены на 1-й Белорусский фронт.

1 октября 1220-й гаубичный полк первым из бригады закончил погрузку в железнодорожные эшелоны. Горнисты сыграли отправление. В тот же день командир дивизии и все шесть командиров бригад вылетели на самолете в Белосток. Мы пролетали над Прибалтийскими республиками, где еще шли бои по ликвидации отдельных групп противника. Сквозь туман были видны поля, изрытые воронками, разбитые танки, автомашины и орудия. Вечером прибыли в штаб артиллерии 1-го Белорусского фронта и представились командующему артиллерией генерал-полковнику В. И. Казакову.

Мне уже дважды приходилось встречаться с Василием Ивановичем. Первый раз — в 1942 году на Брянском фронте, где он недолгое время был командующим артиллерией фронта, а я командовал 9-м гвардейским артиллерийским полком. Вторично — под Сталинградом. Он тогда командовал артиллерией Донского фронта, а я — артиллерией 39-й гвардейской стрелковой дивизии.

Это был невысокий, худощавый, очень подвижный человек. Его отличали большая сила воли, острый ум, храбрость. Василий Иванович был хорошим организатором и знатоком в деле применения больших масс артиллерии. Он умел прислушиваться к голосу подчиненных, никогда не сковывал их инициативы. Многие офицеры и генералы, кому приходилось работать вместе с Василием Ивановичем, называли его «человек-пружина». Он обладал удивительной энергией и неисчерпаемым запасом сил. Василий Иванович умело опирался на свой штаб, доверял ему и по достоинству высоко ценил его работу.

В штабе артиллерии 1-го Белорусского фронта были подобраны опытные командиры, такие, как его начальник генерал Г. С. Надысев, человек большой эрудиции и трудолюбия, офицеры оперативного и разведывательного отделов Е. И. Левит, Н. П. Сазонов, Л. С. Сапков, Т. Ф. Удушливый и другие.

В. И. Казаков сообщил нам, что по решению командующего фронтом 18-я артиллерийская дивизия вошла в подчинение 65-й армии, занимавшей оборону на наревском плацдарме. Василий Иванович вкратце обрисовал обстановку, сложившуюся на этом участке фронта. В предшествующих боях войска 65-й армии под командованием генерал-полковника П. И. Батова, развивая наступление, форсировали реку Нарев севернее Варшавы и захватили на ее правом берегу плацдарм протяженностью по фронту 12–14 километров и глубиной 6–8 километров. Плацдарм на реке Нарев должен был сыграть роль трамплина, с которого можно было бы начать новую наступательную операцию. Плацдармы на Нареве и Висле, по выражению самих немцев, были «пистолетами, направленными в сердце Германии», и не случайно гитлеровцы любой ценой стремились их ликвидировать.

К месту назначения части дивизии прибывали длинным, кружным путем через Псков, Дно, Великие Луки, Полоцк, Молодечно, Лиду, Вильнюс. Пять суток продолжалась эта дорога.

В пути воины отдыхали от боев. Под мерный стук колес пели песни, беседовали о доме, семье, читали, писали письма.

Всегда слышались смех и шутки вокруг сержанта Петра Кириллина. Бывший командир отделения разведки, перед самым отъездом он был назначен старшиной 6-й батареи полка Л. И. Шейнина. И назначен весьма удачно. Кириллин оказался запасливым, рачительным хозяином.

Рассказчиком обычно выступал и артиллерийский мастер Иван Кукушкин. Даже сейчас, много лет спустя, не могу без смеха вспоминать его рассказы. Слушателей у Кукушкина всегда было достаточно: уж больно занятно заливал он.

4 октября после мощной артиллерийской подготовки немцы начали наступление. На участок протяженностью 14 километров против частей 65-й армии враг бросил три пехотные, три танковые дивизии да еще несколько отдельных батальонов.

Противник намеревался ударом бронированного кулака разорвать центр боевого порядка нашей армии, выйти к реке Нарев, а затем по частям уничтожать войска 46, 18 и 105-го корпусов, уцелевшие подразделения сбросить в реку, не допустив тем самым выхода наших войск к границам Восточной Пруссии.

В первый же день нашим частям пришлось отойти к реке. Удержаться на плацдарме им помогла наша артиллерия, которая вела огонь прямой наводкой с восточного берега.

6 октября 1944 года полки бригады начали прибывать на станцию Тлущ. Выгрузились мы и сразу же форсированным маршем двинулись к линии фронта — на наревский плацдарм.

В ночь на 7 октября я получил боевую задачу от командарма П. И. Батова: поддержать боевые действия частей 69-й гвардейской стрелковой дивизии по отражению атак противника на плацдарме.

С Павлом Ивановичем Батовым я впервые встретился 27 января 1942 года. Он приехал поздравить личный состав 9-го гвардейского артиллерийского полка 283-й стрелковой дивизии, которым я тогда командовал, с присвоением ему почетного гвардейского звания.

Этот талантливый военачальник и прекрасной души, человек снискал у подчиненных авторитет и горячую любовь. Я рад, что имел возможность не только встречаться с ним, но и служить под его началом. В настоящее время: П. И. Батов возглавляет Советский Комитет ветеранов войны, а я являюсь членом этого Комитета и председателем Гомельского областного совета ветеранов войны.

7 октября нам пришлось с ходу занимать боевые позиции на восточном берегу реки Нарев, в трех километрах северо-восточнее Голендры. Враг не только беспрерывно обстреливал пойму реки, но и сильно бомбил места переправ и все подходы к реке. Связь мы вынуждены были проложить в стороне. Связисты 6-й батареи 1229-го артиллерийского полка П. П. Ерыкалов и А. К. Кононов в студеной воде, под огнем разведали брод, удачно преодолели реку и проложили линию левее переправы.

Я с группой командиров полков, дивизионов и батарей, разведчиками и связистами переплыл Нарев на подручных средствах. Под ураганным огнем артиллерии и многоствольных минометов мы добрались до наблюдательного пункта командира 69-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Л. Макарова. Наблюдательный пункт командира дивизии — неглубокий окоп, замаскированный чахлым кустарником.

— Товарищ генерал, командир пятьдесят восьмой гаубичной артиллерийской бригады с командирами полков прибыли! — отрапортовал я.

— Спасибо, вовремя. — Генерал Макаров протянул руку и засыпал нас вопросами: — Бригада готова? Связь есть?

— Все в порядке! Давайте целеуказания!

— Не добившись успеха в первых атаках, немцы предприняли новую, из района Покшивницы, силой до пехотной дивизии с двадцатью танками, — ввел меня в обстановку Макаров. — Около тридцати минут они обрабатывали артиллерийским и минометным огнем боевые порядки дивизии, особенно наш передний край, а сейчас перешли в наступление. Два сильно поредевших за время боев стрелковых полка едва удерживают свои участки обороны.

Я поднес бинокль к глазам. Море огня — как с той, так и с другой стороны. Развернутым строем шли немецкие танки, непрерывно стреляя из пушек и пулеметов, пригнувшись, бежали гитлеровцы, на ходу ведя неприцельный автоматный огонь. Фашисты больше рассчитывали на моральное воздействие такого огня, чем на его поражающую силу.

Пока мы с комдивом Макаровым и командующим артиллерией дивизии полковником Горбуновым уточняли цели, командиры полков бригады связались с огневыми позициями. Через несколько минут грянули наши залпы. Под шквалом снарядов немецкая пехота заметалась, попятилась назад... А танки подходили все ближе. Наши орудия прямой наводки заработали на всю свою мощь. И сразу у первой траншеи задымились три танка.

— Лиха беда начало! — возбужденно воскликнул генерал Макаров. — Молодцы артиллеристы! Усилить огонь, не жалеть снарядов!.. 

Но фашистские танки продолжали развернутым строем вклиниваться в наш передний край. Пехотинцам пришлось применить «карманную артиллерию». И эта атака была отбита с большими потерями для противника.

Командир 69-й стрелковой дивизии генерал-майор Макаров и командующий артиллерией дивизии полковник Горбунов отлично управляли боем. Они действовали как хорошо сработавшиеся, прекрасно знающие свое дело люди.

Огромная нагрузка в этот день легла на связистов, руководимых начальником связи бригады майором В. Г. Банитом. Несмотря на огонь, связь работала бесперебойно.

Перед началом очередной атаки немцы произвели массированный артиллерийский налет по нашим позициям. Порвалась единственная линия, соединявшая командира 4-й батареи 1220-го гаубичного полка майора Г. В. Сидоренко с огневыми позициями. Он только глянул на командира отделения сержанта Засухина, как тот вместе с телефонистом рядовым Ганюшкиным, взяв в руки провод, побежал к берегу реки.

Октябрьский ветер рябил воду, противоположный берег, где были огневые позиции, едва вырисовывался сквозь пелену тумана. Подбежав к реке, связисты стали искать хоть какие-нибудь средства переправы. Ничего не оказалось. Тогда Засухин разделся и, взяв в руки провод, бросился в воду. Рядом с ним плыл Ганюшкин, стараясь не отставать от командира.

В назначенный срок была передана команда:

— По вражеской пехоте... огонь!

Шесть раз в этот день Засухин и Ганюшкин переплывали реку в ледяной воде, исправляя повреждения на линии.

Когда командир объявил им благодарность, Засухин, после уставного «Служу Советскому Союзу!», добавил:

— Тренировались, товарищ майор. Нам ведь еще Вислу и Одер форсировать...

8 октября в половине девятого утра противник обрушил на нас огонь артиллерии и минометов. Через несколько минут над полем боя появилась вражеская авиация. Фугаски посыпались на наши позиции. Гитлеровцы силами до двух пехотных дивизий при поддержке не менее двухсот танков и самоходок вновь атаковали части 18-го стрелкового корпуса. Первый натиск 69-я гвардейская стрелковая дивизия во взаимодействии с артиллеристами отбила, но враг не успокоился. Атака повторилась. «Тигры» и «фердинанды», достигнув своего переднего края, заняли заранее подготовленные позиции и огнем с места обеспечивали продвижение средних танков и пехоты. Я приказал командирам полков прикрыть участки, куда устремились вражеские боевые машины и автоматчики, поставить подвижный заградительный огонь (ПЗО). Часть танков все же прорвалась к первой позиции дивизии в районе Лубеницы и восточнее Покшивицы. Наши стрелковые подразделения ружейно-пулеметным огнем отрезали немецкую пехоту от танков. Орудия прямой наводки одно за другим вступали в огневую дуэль с немецкими машинами. Некоторым из них все же удалось прорваться в глубь нашей обороны и выйти к огневым позициям артиллерии 69-й стрелковой дивизии. Подпустив их как можно ближе, артиллеристы ударили прямой наводкой. Несколько танков загорелось, остальные, прячась в складках местности, отошли в исходное положение. Понеся большие потери, противник был вынужден отказаться от попыток прорвать нашу оборону в полосе 69-й стрелковой дивизии.

На рассвете 9 октября артиллеристы приступили к обновлению установок для стрельбы на поражение способом контроля стрельбы по реперам и непосредственно по целям. В исходные данные были внесены поправки.

Местность перед нашими позициями была сравнительно ровной, просматривалась далеко. По опыту мы уже знали, что немецкая пехота без танков в атаку не пойдет, поэтому подготовили и пристреляли рубежи подвижного заградительного огня.

На горизонте между редкими кустами стали появляться танки со свастикой на броне. Во вражеской траншее зашевелилась пехота. Немцы выходили на исходные рубежи для атаки. Против частей 18-го стрелкового корпуса генерала И. И. Иванова гитлеровцы бросили две пехотные дивизии.

Артиллерия корпуса, которой командовал полковник Зарецкий, открыла массированный огонь в момент развертывания пехоты и танков противника для атаки. Вражеская пехота залегла. Танки, прорвавшиеся сквозь завесы подвижного заградительного огня, были встречены нашими орудиями прямой наводки.

Атаку немецкой пехоты поддерживала артиллерия, авиация и танки. Едва фашисты сделали новый бросок, как их встретил дружный, организованный огонь пулеметов и автоматов. В отражении этой атаки принимали участие и артиллеристы.

Затем мы отбили и третью... и восьмую атаки. В каждой из них участвовало от батальона до полка гитлеровцев с танками и самоходными орудиями. В этот день бывали такие моменты, когда фашистские машины и автоматчики почти вплотную подходили к нашим траншеям и нам приходилось пускать в ход противотанковые гранаты. Казалось, что вот-вот стальная лавина захлестнет наш передний край и все наблюдательные пункты. Но пехотинцы и расчеты орудий, стоявших на прямой наводке, не дрогнули.

Огромную роль в этих боях сыграли две истребительно-противотанковые артиллерийские бригады: 20-я полковника Копелева и 41-я полковника Никитина, а также 65-я легкая бригада полковника Герасименко. Немецкие танковые части несли потери от огня нашей артиллерии, подрывались на минных заграждениях, поражались танками и штурмовой авиацией.

В этих боях отлично действовали дивизион капитана А. А. Шевченко, батареи старших лейтенантов П. Л. Слышкина, Н. В. Калуцкого, К. С. Исмамбетова, В. Ф. Кожнова, орудийные расчеты старшего сержанта Дубровни, сержантов Горохова, Шестерикова, Ермакова. В течение нескольких часов они вели стрельбу без перерыва.

К исходу дня 9 октября вся бригада была переправлена на плацдарм и заняла позиции в полосе 18-го стрелкового корпуса. Впереди наших боевых порядков расположились огневые позиции 65-й легкой артиллерийской бригады полковника А. С. Герасименко.

Утром 10 октября, когда видимость улучшилась, подполковник П. Г. Смирнов доложил мне, что на переднем крае противника, перед участком обороны 193-й стрелковой дивизии, происходит сосредоточение пехоты и танков в районе Покшевицы, Обренбеж, Меры-Кляски. Эти данные я доложил командующему артиллерией корпуса. Он приказал приготовить огонь бригады. Я тут же поставил задачу офицерам штаба: усилить наблюдение, распределить цели между полками, снять координаты участков и передать в штабы полков. Прошли считанные минуты, в Смирнов, Шейнин, Шапиро доложили о готовности. После уточнения данных о противнике с командирами дивизий и полков комкор приказал открыть массированный огонь артиллерией корпуса с расходом по пять снарядов на орудие. Только нашей бригадой было выпущено 420 снарядов... Когда дым рассеялся и открылся район удара артиллерии корпуса, я приник к стереотрубе. Вся площадь удара была изрыта воронками, оставшиеся в живых вражеские солдаты метались в панике, горели танки и самоходные орудия.

Лишь часом позже, приведя свои части в порядок, противник возобновил атаку.

...В узкой траншее дрожит земля от разрывов неприятельских снарядов. Командир батареи старший лейтенант Молодецкий готовится к отражению атаки гитлеровских танков.

— Товарищ старший лейтенант, — докладывает разведчик Мартынов. — В районе «треугольной рощи» сосредоточиваются до роты пехоты и пять танков.

— Хорошо. Продолжайте наблюдение!

В руках у офицера поблескивает циркуль. Его острие ложится на хордоугломер. Вот данные готовы. Дружные залпы раздаются с огневой позиции. Снаряды накрывают рощу. Два танка и самоходка врага охвачены пламенем. Остальные разворачиваются и поспешно уходят.

Вскоре разведчики засекли четырехорудийную батарею немцев, занимавшую огневую позицию западнее рощи «треугольник».

Сержант Мартынов и рядовой Самохвалов пристроились на дереве, откуда хорошо просматривалась глубина обороны противника. Под градом осколков и пуль они вели наблюдение и передавали командиру батареи приблизительные координаты. Старший лейтенант Молодецкий быстро подготовил исходные данные для стрельбы, передал их на огневую позицию и тут же подал команду: «Огонь!» Стрельба оказалась настолько точной, что вражеская батарея была уничтожена, не успев сделать ни одного выстрела. Перед самыми сумерками батарея Молодецкого сожгла еще и шестиствольную минометную батарею немцев, израсходовав при этом всего 32 снаряда.

В полосе 69-й стрелковой дивизии в результате нашего огневого воздействия гитлеровцы начали атаку часом позже, чем в полосе 193-й дивизии, и попали под огонь артиллерии всего корпуса. Одновременного удара у противника не получилось. Но несмотря на это, он не отказался от намерения сбросить части корпуса с плацдарма.

После короткого удара артиллерии и авиации по нашей первой позиции лавина фашистских танков ринулась в атаку. Завязался кровопролитный бой. В этот напряженный период командиры полков бригады не ожидали моих команд, а самостоятельно, инициативно, сообразуясь с обстановкой, увязывали свой огонь с действиями пехоты и других родов войск.

И все-таки гитлеровцам удалось прорвать нашу первую позицию на стыке двух полков 69-й стрелковой дивизии и продвинуться на два-три километра. Одновременно они подтянули вторые эшелоны с целью развить успех и расширить участок прорыва. Бой шел теперь на всей глубине — от переднего края до огневых позиций артиллерии.

Батарея капитана Зыкова из 1300-го артиллерийского полка подпустила фашистские танки на дальность прямого выстрела, внезапно открыла огонь и сразу же подожгла несколько машин. Орудийные расчеты сержантов Вренкова, Черкунова, Ахметова и Туликова действовали на редкость слаженно.

Комсорг полка старший сержант Николай Запрегаев перебегал от одного орудия к другому, личным примером воодушевляя воинов расчетов. Немецкие танкисты сосредоточили огонь по батарее. Но в это время на флангах дивизиона начали развертываться и с ходу открывать огонь батареи 20-й истребительно-противотанковой бригады полковника А. И. Копелева. В небе появились наши «илы», а вскоре в атаку пошли танки. Они двигались развернутым строем, обходя огневые позиции артиллеристов и стреляя на ходу.

Вскоре гитлеровцы отошли на исходные позиции. На поле боя остались десятки подбитых фашистских танков.

Но около шести часов вечера противник предпринял последнюю отчаянную попытку. Под прикрытием авиации и артиллерии он перешел в атаку. Часа через два ценой больших потерь немцам удалось захватить первую траншею в полосе обороны 69-й стрелковой дивизии. Несколько заходов сделала авиация врага. От разрывов бомб и снарядов у нас были разрушены многие ячейки в траншеях, появились убитые и раненые. Однако защитники наревского плацдарма держались стойко. Большого успеха противник и на этот раз не добился. Лишь нашей 58-й бригадой за одни сутки было подбито и сожжено 12 танков и много другой боевой техники врага, уничтожено более 400 немецких солдат и офицеров.

Итак, в течение недели противник предпринимал яростные атаки, пытаясь нащупать слабое звено в нашей обороне и сбросить нас с плацдарма.

На войне случайности крайне редки. Побеждает тот, кто сильней, кто владеет инициативой, умеет быстро разгадать замысел противника, навязать ему свою волю и заставить действовать без необходимой подготовки и в невыгодных для него условиях.

В результате ожесточенных оборонительных боев войска 65-й армии не только остановили фашистские дивизии против наревского плацдарма, но и нанесли им серьезное поражение. За отвагу и воинское умение, проявленные в этих боях, большая группа солдат, сержантов и офицеров нашей бригады была награждена орденами и медалями.

В сражениях на наревском плацдарме политработники дивизий, бригад и полков все время находились в боевых порядках своих подразделений, там, где решалась судьба боя. В перерывах между жаркими схватками с врагом велись беседы, проходил прием в партию.

В батарее капитана Калуцкого, например, в эти дни вступили в партию лейтенант М. Я. Комашко, сержант П. Т. Кириллин, в комсомол — разведчик М. С. Анкудинов. Партийные и комсомольский билеты им вручил на наблюдательном пункте батареи исполняющий обязанности начальника политотдела бригады майор Иван Фотиевич Камкин. В этот период мне пришлось дать много рекомендаций вступающим в ряды КПСС, и ни в одном из них я не ошибся.

В своей деятельности политработники опирались на партийные организации батарей, которые насчитывали по 15–20 человек. Коммунисты во всем показывали личный пример, разъясняли бойцам политику нашей партии, справедливые цели Великой Отечественной войны.

Польские рабочие и крестьяне встречали нас с радостью. Заявление Советского правительства о том, что наши войска пришли в Польшу с единственной целью — разгромить фашистов и этим помочь польскому народу восстановить независимость страны, — подавляющее большинство поляков встретило с большим удовлетворением. Однако были и такие, которые прислушивались к клеветнической пропаганде польского реакционного центра в Лондоне, враждебно настроенного против Советского Союза. На это обстоятельство и обратили внимание солдат начальник политотдела М. И. Никифоров, заместители командиров полков по политчасти Ф. С. Кочетков, Г. М. Халитов, И. Ф. Камкин и все политработники бригады.

Замечательным воспитателем был майор Г. М. Халитов. Смотришь на него, когда он беседует с солдатами и офицерами, и чувствуешь его глубокий, искренний интерес к людям, их судьбам, запросам, желание помочь им во всем. Меня всегда привлекала в Гансе Марсаловиче партийная страстность, глубокая убежденность и принципиальность, с какой он ставил и разрешал со своими подчиненными злободневные вопросы. Не всякому офицеру удавалось сразу найти путь к сердцу солдата, а вот Халитов находил. Солдаты сами делились с ним самым сокровенным. Доверие бойцов он завоевал искренностью и простотой.

Ввиду того что по своим размерам наревский плацдарм не удовлетворял требованиям предстоявших наступательных операций, командование фронта приняло решение расширить его. Возросшее мастерство командиров и штабов 65-й армии позволило в сжатые сроки подготовить эту наступательную операцию. Она проводилась в основном силами 105, 46 и 47-го стрелковых корпусов во взаимодействии с 8-м гвардейским танковым корпусом при поддержке 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва.

Наши разведчики ежедневно отмечали в своих журналах, что после перехода к обороне немцы стали усиленно строить оборонительные рубежи — окопы, траншеи и заграждения — по всему фронту. Наша задача состояла в том, чтобы не дать врагу передышки, не позволить ему закрепиться на занятых рубежах. Командование армии, тщательно проанализировав сложившуюся обстановку, решило незамедлительно начать частную операцию по расширению плацдарма.

С 12 октября в полосу действий 65-й армии начали подходить свежие дивизии 47-го стрелкового корпуса генерала Д. И. Кислицина и части 8-го гвардейского танкового корпуса генерала А. Ф. Панова.

58-я бригада передислоцировалась в район села Марынино, где во взаимодействии с 47-м стрелковым корпусом приняла активное участие в боях по расширению наревского плацдарма. Штаб бригады совместно со штабом артиллерии 47-го стрелкового корпуса разработал подробный план артиллерийского обеспечения, уточнил задачи полкам, тщательно изучил вражескую огневую систему и его инженерные сооружения.

Все дивизии 65-й армии, хотя и понесли потери в предыдущих оборонительных боях, но были вполне боеспособны, поэтому эта частная операция началась без всякой паузы.

19 октября в 12 часов дня загрохотали наши орудия. Артиллерийская подготовка длилась 1 час 50 минут. Потом поднялись в атаку танковые и стрелковые подразделения. Вслед за танками пехотинцы быстро преодолели минное заграждение. Развернувшись в цепь, роты и батальоны стремительно атаковали первую вражескую траншею, затем под прикрытием артиллерийского огня ворвались во вторую, где вступили в рукопашную схватку с гитлеровцами. Вскоре и оттуда немцы были выбиты. Сразу же с пехотой и танками пошли вперед наши артиллеристы, на ходу подавляя уцелевшие огневые точки противника.

В момент передачи команды командиром дивизиона капитаном И. Ф. Афониным прервалась связь. Девушки-телефонистки Аня Зимова и Паша Чеборенко бросились на линию. С ними побежал комсорг полка лейтенант. Василий Великанов. Вдруг провод выпал у него из рук. Обрыв. Великанов быстро отыскал второй конец. Зубами сорвал изоляцию, срастил провод, потом приподнялся, всматриваясь в разрывы наших снарядов перед контратакующими фашистскими цепями. В этот момент над ним разорвалась вражеская бризантная граната. Ее осколками комсорг Василий Великанов был убит.

Связи с дивизионом по-прежнему не было.

Аня и Паша, держа в руках провод, побежали к наблюдательному пункту командира дивизиона, который находился в первой траншее. Шквал пуль и осколков то и дело прижимал их к земле.

— Стой! Обрыв! — крикнула Аня. — Ищи, Паша, второй конец!

— Не вижу... Наверное, вырвало большой кусок провода... 

— Давай скорее катушку!

Соединив линейный провод с катушкой, Аня продолжала двигаться вслед за Пашей, которая в это время нашла второй конец провода. Срастив провод, подруги наконец через контрольный аппарат услышали команду на открытие огня дивизионом. В воздухе со знакомым шелестом стали пролетать наши снаряды. Девушки облегченно вздохнули.

Еще несколько раз в этом бою отважные связистки устраняли повреждения на линии. Вечером, когда кончился бой, мы узнали о героической гибели Анны Степановны Зимовой и Пелагеи Ивановны Чеборенко. А было им немногим больше двадцати.

В результате успешных действий нашей пехоты и танков при поддержке дивизиона капитана И. А. Афонина из 1220-го полка были захвачены все три траншеи первой оборонительной полосы врага. Противник вынужден был отойти на вторую полосу обороны, прикрытую минными полями.

В последующие два дня войска 65-й армии овладели тремя траншеями второй полосы, а в ряде мест вышли даже на шоссе Рожан — Макув, овладели городом и крепостью Рожан и огромным лесным массивом.

Выполняя поставленную задачу, войска армии прочно закрепились на достигнутом рубеже и приступили к созданию инженерно-оборонительных сооружений.

Наблюдение за противником велось днем и ночью. И скоро разведчики зафиксировали продвижение живой силы и техники гитлеровцев к нашему участку.

22 октября незадолго до восхода солнца противник внезапно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по всей полосе обороны 136-й стрелковой дивизии, а через сорок минут он бросил в атаку 35-ю пехотную дивизию, поддержанную танками и самоходной артиллерией. Ожесточенный бой продолжался весь день. Некоторые высоты и населенные пункты по два-три раза переходили из рук в руки. Полки нашей бригады, находясь в боевых порядках стрелковых подразделений, помогали им удерживать свои позиции. Наконец атаки гитлеровцев прекратились.

...На перепаханном гусеницами танков и снарядами поле, где только что грохотал бой, было тихо. Догорали подбитые «тигры», «пантеры», самоходные орудия. 

Пленные показали, что командование требовало от них во что бы то ни стало вернуть утраченные позиции, овладеть городом Рожан, участком дороги Рожан — Макув и прилегающим к нему лесом. Потому-то и держали гитлеровцы лес под таким сильным артиллерийским и минометным обстрелом.

На одном НП находились подполковник Л. И. Шейнин, командиры дивизионов майор Н. А. Семихов и капитан А. А. Шевченко, командир батареи капитан М. А. Мартынюк и разведчики Сапожников и Прыткин. Они оказались в центре огненного моря. Очевидно, противник обнаружил их. Вокруг рвались бризантные, осколочные и фугасные снаряды. Грохот разрывов был настолько силен, что казалось, перепонки в ушах лопнут. Но артиллеристы продолжали свое дело; не отрываясь от окуляров биноклей и стереотруб, они засекали вражеские батареи.

Самоотверженная работа разведчиков позволила вскрыть артиллерийскую и минометную группировки врага. Несколько позднее наша бригада совместно с армейской пушечной бригадой нанесли массированный огневой удар по всем разведанным немецким батареям. После этого их активность резко снизилась. Лишь отдельные батареи продолжали вести слабый и неорганизованный огонь.

Наступательные бои по расширению плацдарма продолжались до конца месяца. Мы отбили у противника ряд населенных пунктов, в том числе такие, как Пискорня Мала, Цепелин, Болеславов, Сероцк. Войска армии увеличили плацдарм почти вдвое. Надо сказать, что этого удалось достигнуть благодаря хорошо организованному взаимодействию стрелковых, танковых и артиллерийских частей.

В одном из боев на плацдарме был тяжело ранен в ногу командир 1229-го гаубичного артиллерийского полка подполковник Л. И. Шейнин. Он потерял много крови, но не разрешал эвакуировать себя в госпиталь до тех пор, пока не была отбита контратака немцев и не прибыл новый командир. Шейнину было присуще высокое чувство долга, и он не мог выйти из боя, лично не передав полк своему преемнику майору А. К. Роберману.

Тяжело было расставаться с командиром, к которому я привязался и которого очень ценил за его воинские и человеческие качества. Любой приказ он выполнял всегда творчески, с учетом реальных возможностей. Мне часто приходилось бывать вместе с ним на передовой, видеть его в бою. Это был очень смелый человек.

После ранения Шейнин долго лежал в армейском госпитале. Мы все надеялись, что он вернется к нам. Но ранение надолго приковало его к постели, а потом он был эвакуирован в тыловой госпиталь.

Готовясь к большому наступлению, наше командование вывело с плацдарма на доукомплектование все бригады дивизии, за исключением 58-й, которая заняла боевые порядки в районе деревни Воли Кельцинской. Мы пополнились людьми, получили технику. Входя в артиллерийскую группу усиления 46-го стрелкового корпуса, 58-я бригада имела задачу: вести разведку системы огня, инженерно-оборонительных сооружений противника, а также по мере надобности вести борьбу с артиллерией и минометами врага.

Перед фронтом корпуса стояли две пехотные и одна танковая дивизии гитлеровцев со средствами усиления. Во втором эшелоне немцев в Болеславове находились механизированная и танковая дивизии. Несмотря на трудности, вызванные растянутостью фронта, подразделения 58-й бригады успешно вели разведку в широкой полосе. Основным видом артиллерийской разведки и засечки целей в тактической глубине обороны противника в то время у нас была засечка с пунктов сопряженного наблюдения. Мы считали этот способ наиболее точным. Ненаблюдаемые цели, такие, как артиллерийские и минометные батареи, круглосуточно разведывались с помощью звукометрической разведки и аэрофотосъемок.

В ноябре 1944 года мы впервые отмечали День артиллерии. Во всех частях дивизии состоялись митинги, на которых был зачитан приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. В приказе говорилось:

«Вся страна отмечает сегодня великое значение артиллерии как главной ударной силы Красной Армии...

Всем известно, что советская артиллерия добилась полного господства на поле боя над артиллерией врага, что в многочисленных боях с врагом советские артиллеристы и минометчики покрыли себя неувядаемой славой исключительного мужества и героизма, а командиры и начальники показали высокое искусство управления огнем.

Это такой успех, которым может по праву гордиться наша страна».

В конце декабря 1944 года 18-й артиллерийской дивизии было приказано занять позиционные районы на наревском плацдарме. 58-я бригада в ночь на 1 января 1945 года произвела рокировку в сторону правого фланга плацдарма и приступила к разведке противника и оборудованию огневых позиций в новых районах.

Подготавливая прорыв вражеской обороны, командование фронта делало ставку на мощный артиллерийский огневой удар. Мы, артиллеристы, вместе с общевойсковыми командирами тщательно изучили противника и местность, на которой предстояло действовать. Буквально ползком провели вдоль вражеского переднего края несколько рекогносцировок участков прорыва, наметили основные объекты атаки и отработали на месте вопросы взаимодействия в звеньях батальон — дивизион, рота — батарея. Кроме того, провели и свою — артиллерийскую рекогносцировку переднего края и ближайшей глубины обороны противника в полосе 46-го стрелкового корпуса. Она осуществлялась небольшими группами и со всеми мерами маскировки.

31 декабря я возглавлял одну из групп, проводивших артиллерийскую рекогносцировку. Когда мы закончили работу, время подходило к 23 часам и подполковник А. М. Шапиро пригласил меня встретить Новый год с личным составом полка «под гром артиллерийской музыки».

Дело в том, что еще задолго до праздника в полках, дивизионах и батареях начали экономить снаряды для новогоднего артиллерийского салюта.

Командиры полков подготовили цели и распределили их между батареями и дивизионами. Это были главным образом штабы, узлы связи, огневые средства противника на переднем крае.

Новогодняя ночь... Ноль часов, ноль-ноль минут. И вдруг все бескрайнее поле, покрытое серебристым снегом, озарилось ослепительно яркими сполохами-залпами сотен орудий. Это был наш новогодний салют, возвестивший о наступлении победоносного сорок пятого года.

В уютной штабной землянке за новогодним столом собрались гости. Их было немного — друзья подполковника А. М. Шапиро и его заместители. Первый тост был провозглашен за победоносное окончание войны.

После новогоднего салюта мы сменили огневые позиции и приблизили их к переднему краю. Это позволяло улучшить маневр, вести огонь с закрытых позиций на глубину до двенадцати километров. Чтобы ввести противника в заблуждение, на старых огневых позициях оставили макеты орудий.

Для участия в артиллерийском ударе была привлечена и 58-я бригада. Каждый дивизион и батарея получили участки, по которым они подготовили исходные данные для стрельбы.

В январе мы провели несколько занятий по отработке огневого вала. На макетах, оборудованных в районах огневых позиций бригады, по указанию командарма Павла Ивановича Батова состоялись занятия с командирами стрелковых полков, батальонов и рот. На этих занятиях не только изучали методику поддержки атаки пехоты и танков огневым валом, но и приняли от артиллеристов и общевойсковых командиров зачеты.

В период подготовки к наступлению разведка осуществлялась непрерывно наблюдением, ночными поисками и боем. Вся полоса вражеской обороны была заранее сфотографирована, фотосхемы доведены до командиров полков и их начальников штабов. Для командиров батарей были изготовлены специальные карты-бланковки масштаба 1: 25 000 с нанесенными на них разведданными о противнике. В мороз и метель, днем и ночью сотни зорких глаз, вооруженных стереотрубами и биноклями, напряженно всматривались в извивающиеся траншеи с отростками окопов для пулеметчиков и автоматчиков, наблюдали за ходами сообщения, ведущими к пулеметным точкам и блиндажам, за артиллерийско-пулеметными батареями. Все бугорки и лощины, рощи и кустарники, отдельные деревья и другие приметные ориентиры ложились на разведывательные карты штабов условными тактическими знаками. К началу наступления разведка всех родов войск полностью вскрыла группировку, систему огня и инженерные сооружения немцев.

Перед артиллерийской группировкой, сконцентрированной в полосе 46-го стрелкового корпуса генерала К. М. Эрастова, куда входила и 18-я артиллерийская дивизия, стояли задачи: в период артподготовки огнем артиллерии и минометов подавить и уничтожить живую силу, огневые точки, наблюдательные пункты врага в главной полосе обороны, особенно на первой позиции; подавить артиллерийские и минометные батареи; разрушить дзоты, траншеи и ходы сообщения первой позиции, а также подавить штабы, нарушить управление; сопровождать атаку пехоты и танков огневым валом; обеспечить огнем отражение возможных контратак противника и закрепление захваченных рубежей.

Перед самым началом наступления командующий армией генерал П. И. Батов провел с командирами корпусов, дивизий и их командующими артиллерией штабную игру на макетах. В ней участвовали командир дивизии генерал Б. И. Кознов и все командиры бригад. Каждый из них не только согласовывал вопросы взаимодействия, но и проверял свою готовность к началу наступления.

План артиллерийского наступления разработан, боевые задачи доведены до всего личного состава, данные по каждой цели подготовлены и записаны каждым командиром орудия. Войска 65-й армии были готовы к решающему удару.

Наступая на стыке 1-го и 2-го Белорусских фронтов на Грауденц и Торунь, 65-я и 70-я армии обеспечивали их устойчивое взаимодействие и тем самым надежно прикрывали войска, действовавшие на варшавско-берлинском направлении.

К вечеру 13 января все командиры частей и подразделений были на своих наблюдательных пунктах. Я с начальником разведки майором Г. В. Сидоренко, начальником связи майором В. Г. Банитом и группой разведчиков-связистов избрал местом для своего наблюдательного пункта окоп рядом с окопом командующего артиллерией 46-го стрелкового корпуса, так как бригада составляла его корпусную группу общего назначения. Рядом располагался НП 1229-го артиллерийского полка, который был у меня подручным. Наблюдательные пункты остальных двух полков размещались вместе с НП командующих артиллерией дивизий первого эшелона.

14 января в 10 часов по всему переднему краю от залпов многих тысяч орудий всколыхнулся, раскололся холодный воздух, задрожала мерзлая земля. От самого берега реки до переднего края наших войск над белым полотном поля, лощинами и буграми возникло множество желтоватых клубов дыма. Через мгновение над землей в расположении противника повисла черная пелена.

Момент начала огневого удара был выбран очень удачно: гитлеровцы в это время принимали пищу, отдыхали. Они стали выбегать из траншей и блиндажей, но нигде не находили спасения.

В течение 15 минут вся наша артиллерия и минометы вели интенсивный обстрел огневых точек, траншей и ходов сообщения, опорных пунктов и батарей. Затем передовые батальоны при поддержке двойного огневого вала атаковали передний край противника. Они захватили первую траншею, но дальше продвинуться не смогли. Артиллерийское наступление продолжалось. Орудия тяжелых артиллерийских бригад прямой наводкой разрушали долговременные полевые сооружения, огневые точки в кирпичных зданиях и участки на второй и третьей траншеях. Несмотря на пасмурную погоду и туман, огонь наших батарей был довольно точный, так как исходные данные для стрельбы готовились на полной топографической основе с введением поправок на баллистические и метеорологические условия. Как показали потом пленные, действия нашей артиллерии были в тот день потрясающими. «Нам много раз приходилось бывать под огнем русской артиллерии, — говорил один из них, — — но такого ужаса мы не переживали. Первые разрывы снарядов застали нашу роту возле кухни, спрятаться поблизости было негде. От роты осталось всего несколько человек...»

Но вот 85-минутная артиллерийская подготовка закончилась. По плану артиллерийского наступления за десять минут до начала атаки огонь был сосредоточен по второй и третьей траншеям. Наконец прозвучал сигнал «Молот» — начало периода поддержки пехоты и танков огневым валом... Огонь постепенно переносился от рубежа к рубежу на глубину до двух километров. В атаку поднялись наши передовые батальоны. Их сопровождали танки.

Прижимаясь к огневому валу, пехотинцы подошли к вражеским траншеям вплотную, завязывали в них рукопашные схватки с оставшимися в живых фашистами.

Части 46-го стрелкового корпуса, поддержанные 18-й артиллерийской дивизией, быстро продвигались вперед. Артиллерия вела огонь по предполагаемым и ожившим целям, минометным батареям, подходившим резервам.

Но тут случилось непредвиденное. Погода резко ухудшилась. Густой туман и мокрый снег лишили артиллеристов возможности вести разведку целей противника и эффективно корректировать огонь. Теперь стреляли, по существу, вслепую. Поэтому если на глубину до двух километров наша пехота наступала за огневым валом, почти не встречая серьезного сопротивления, то дальше темп ее продвижения замедлился. Полковая артиллерия (легкие 45– и 76-миллиметровые пушки и 82-миллиметровые батальонные минометы, находившиеся в боевых порядках) не могла существенно влиять на ход боя. Противник стал спешно вводить в сражение резервы...

Наметившийся было вначале прорыв не получил своего развития. К вечеру наши войска смогли занять только вторую и частично третью позиции врага, продвинувшись в глубину на пять-шесть километров. Противник, несмотря на большую численность своих войск на этом участке и многократные контратаки при поддержке танков и самоходных орудий, сдержать наше наступление не смог. Вскоре оно переросло в общее наступление войск всего 2-го Белорусского фронта.

Немецкое командование срочно начало подтягивать резервы из глубины. По мере нашего продвижения вперед сопротивление врага усилилось: контратаки стали более яростными, стремительными и, как правило, поддерживались танками. Погода благоприятствовала противнику. Туман по-прежнему заволакивал все вокруг. Временами шел мокрый снег, что еще больше ухудшало видимость и помогало гитлеровцам скрытно сосредоточивать свои силы для контратак.

С наступлением сумерек батареи 65-й и 42-й бригад подтянулись к переднему краю; сменила боевые порядки и 58-я бригада. Соответственно ближе к переднему краю переместились наблюдательные пункты и штабы. Район огневых позиций остальных бригад, имевших больший запас дальности стрельбы, остался прежним.

15 января немцы предприняли ожесточенную контратаку силами до пехотной дивизии с танками. Артиллерия 46-го стрелкового корпуса во взаимодействии со стрелковыми и танковыми соединениями отбила натиск врага с большими для него потерями.

Преодолев упорное сопротивление противника, соединения 46-го стрелкового корпуса возобновили наступление и начали взламывать оборону гитлеровцев. Поддержка атаки производилась методом последовательного сосредоточения огня нарастающей плотности. Отразив многочисленные контратаки, части корпуса к вечеру завершили прорыв главной полосы обороны немцев.

К исходу третьего дня наступления наши войска вышли на рубеж Виннички, Ремково, Скорошки, Поняты, Кпгички, заняли Домослав, перерезали шоссе Винница — Насельск, а сосед справа оседлал железную дорогу Насельск — Ялонное. Для противника снова создалась реальная угроза окружения, и он начал спешно отходить, оставляя заслоны. На отдельных оборонительных рубежах гитлеровцы оказали довольно упорное сопротивление.

Рано утром 18 января под Нове-Място немцы остановили передовые части корпуса на хорошо укрепленном рубеже. В первой половине дня после короткого артиллерийского налета гитлеровцы перешли в контратаку.

Генерал Б. И. Кознов решил привлечь к бою три бригады и нанести удар противнику совместно с артиллерией корпуса. Для этого нужно было в первую очередь развернуть 65-ю бригаду полковника А. С. Герасименко. Она быстро заняла огневые позиции и открыла стрельбу прямой наводкой по танкам и пехоте врага. Под ее прикрытием развернулись полки 42-й минометной бригады полковника И. А. Киргетова и 58-й гаубичной.

Мощь нашего огня с каждой минутой нарастала. В короткий срок было создано превосходство над артиллерией противника, и скоро стало ясно, что контратака врага срывается.

Генерал Б. И. Кознов и командующий артиллерией корпуса поставили перед нашей бригадой задачу: сначала подавить орудия и минометы, потом перенести огонь по контратакующим частям противника.

Командир 1220-го артиллерийского полка подполковник П. Г. Смирнов быстро развернул дивизионы и организовал управление огнем. Опираясь на хорошо сколоченный штаб, он с присущей ему деловитостью и хладнокровием вместе с начальником штаба майором П. М. Кирнозом распределил цели между дивизионами. Павел Гаврилович Смирнов умел быстро и трезво оценивать обстановку и, сообразуясь с ней, принимать решения.

Первым развернул свой дивизион капитан И. Р. Глуховский. Командиры его батарей капитаны Ф. А. Сарайкин и Н. С. Куриленко, получив задачу на подавление двух 105-миллиметровых батарей противника, в сжатые сроки подготовили данные для стрельбы. После первых выстрелов они произвели корректуру и перешли на батарейную очередь. Дивизион капитана И. Ф. Афонина сразу открыл огонь по контратакующим пехоте и танкам. Гитлеровцы залегли, а затем, не выдержав нашего массированного огня, побежали. Уцелевшие немецкие танки, отстреливаясь, стали отходить в укрытия. Мы усилили огонь. Под его прикрытием наши стрелковые подразделения дружно поднялись в атаку и на плечах отступавшего противника прорвали этот промежуточный оборонительный рубеж.

...Рано утром командир батареи капитан Н. В. Калуцкий доложил командиру дивизиона капитану А. А. Шевченко, что он слышит шум моторов танков и автомашин. Вскоре я отдал распоряжение командиру полка: приготовиться к отражению контратаки, в случае необходимости вести огонь прямой наводкой, но позиции до приказа не менять.

Шум моторов усиливался. А видимость по-прежнему была плохой. Полки бригады открыли огонь по вероятным районам скопления вражеских танков и пехоты.

Противник, как мы и предполагали, произвел короткий огневой налет и пошел в контратаку.

Мы открыли неподвижный заградительный огонь перед нашим передним краем. Целый день шли упорные бои. Местами врагу удалось потеснить наши стрелковые части, и они отошли на рубеж огневых позиций 2-го дивизиона 1229-го полка. Не раз немецкая пехота и танки делали попытки продвинуться, но, встреченные ураганным огнем наших гаубиц, откатывались, неся потери.

В середине дня группа фашистских танков, сопровождаемая пехотой, прорвалась в район ваших огневых позиций. Наводчики, застыв у прицелов, ожидали, когда вражеские машины подойдут поближе. Командиры орудий внимательно прислушивались к шуму моторов: видимость была не более двухсот метров.

В такие моменты очень важно проявить выдержку, хладнокровие и преждевременно не обнаружить себя. Когда до фашистских танков было еще довольно далеко, одно орудие полковой батареи открыло огонь. Вслед за ним начали стрельбу и другие орудия этой батареи. Немецкие танки, сразу же изменив курс, открыли ответный огонь. Завязался огневой бой.

Исключительную выдержку в этом бою проявили расчеты батареи капитана Калуцкого. Огонь они открыли только тогда, когда танки противника стали хорошо видны и подставили свои борта. Одновременно наши стрелковые подразделения открыли огонь из пулеметов и автоматов. Вражеская пехота не выдержала и залегла.

Наводчик младший сержант Т. Н. Комиссаров точно рассчитывал каждый выстрел... Немецкий танк атакует соседнюю батарею. Он идет, подставляя борт, делает кратковременную остановку, чтобы произвести прицельный выстрел, но не успевает — Комиссаров дергает за шнур... А командир орудия Н. В. Филатов уже подает команду перенести огонь по танку, который движется прямо на их гаубицу. И снова Комиссаров рассчитанными движениями поворачивает орудие влево, тщательно наводит его... Выстрел — и снаряд пробивает лобовую броню. Танк останавливается и окутывается черным дымом.

Одна за другой загорались вражеские машины, а уцелевшие стали поворачивать обратно. Оставив на поле боя пять танков и до роты пехоты, гитлеровцы отошли.

Сложно из гаубиц прямой наводкой отражать атаку танков. Тут уж поистине: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Наши батарейцы из этой короткой яростной схватки вышли победителями.

Разведчики батареи капитана Калуцкого — И. Г. Юсупов, В. М. Гильбурд, М. С. Анкудинов и А. Н. Воронов — не только наблюдали за противником, своевременно передавая данные о всех его маневрах, но и зачастую заменяли выбывших из строя огневиков своей батареи. Пригодились знания, приобретенные в оборонительных боях... Не раз в эти трудные дни вспоминали мы добрым словом командующего артиллерией Ленинградского фронта генерала Г. Ф. Одинцова, который добивался, чтобы во всех звеньях была отработана взаимозаменяемость. У нас любой артиллерист мог быть и наводчиком, и разведчиком, и связистом.

К вечеру, под покровом тумана и темноты, гитлеровцы внезапно атаковали позиции одной из наших стрелковых рот, окопавшейся на высотке. Там же находился НП командира батареи Н. В. Калуцкого. Силы были неравные. Фашистам удалось вклиниться в боевой порядок роты. На левом фланге замолчал наш пулемет, создалось угрожающее положение. Тогда сержанты Юсупов и Гильбурд бросились к окопу, где стоял пулемет. Гитлеровцы были уже почти рядом, но разведчики опередили их. Отлично зная стрелковое оружие, они стали в упор, расстреливать гитлеровцев. Вражеская пехота залегла. Уже, под утро Гильбурд был ранен, но продолжал помогать Юсупову до тех пор, пока не подоспело подкрепление.

Местность, где мы вели тогда бои, изобиловала мелководными речушками с заболоченными берегами. На таких речушках немцы и организовали оборону, стремясь задержать наступающих. Особенно понадеялись они на реку Вкра, где подготовили выгодный рубеж, используя господствующие высоты вдоль западного берега. Но ничто не помогало гитлеровцам. С каждым днем силы их таяли.

Войска 65-й армии прорвали глубоко эшелонированную оборону немцев и вышли на оперативный простор. Обходя крупные населенные пункты, которые гитлеровцы, стремясь задержать наше наступление, превратили в очаги сопротивления, мы все ближе и ближе подходили к границам Восточной Пруссии.

Во второй половине дня 20 января наши части вышли к границе в 15 километрах севернее Нове-Място. Здесь оборонительные сооружения искусно вписывались в местность и в сочетании с естественными препятствиями — реками, каналами, озерами, высотами и рощами — надежно прикрывали Восточную Пруссию с юга. Развитая сеть шоссейных дорог, множество каменных построек способствовали обороне.

К вечеру наши стрелковые части заняли исходные положения, а мы, артиллеристы, развернули боевые порядки. К утру все было готово для взлома мощной обороны противника.

21 января после Сокрушительного удара нашей артиллерии и авиации по разведанным вражеским целям части корпуса с боями перешли границу Восточной Пруссии на рубеже реки Дрвеца. Воины поздравляли друг друга, обнимались.

С первых же километров нашего продвижения в глубь Германии завязались ожесточенные бои. Под стремительными ударами советских войск рушились мощные фортификационные сооружения, а также крупные узлы обороны, фронтальные и отсечные позиции долговременной обороны врага.

Дивизион капитана А. А. Шевченко двигался по шоссе в составе колонны стрелкового батальона в направлении населенного пункта Черск. Когда миновали деревню Хойнице, дорога стала совсем пустынной. Подозрительная тишина, безлюдье насторожили капитана Шевченко. Он сразу же принял меры предосторожности: рассредоточил батареи, а в батареях — машины.

Обычно, следуя в походных колоннах пехоты, дивизионы и батареи бригады в случае встречи с противником выдвигались вперед и открывали огонь, давая возможность стрелковым подразделениям развернуться. Так произошло и на этот раз. Едва миновали очередной поворот, как из лесу выползли восемь танков врага. За ними двигалась пехота. Соскочив с машины, капитан Шевченко скомандовал:

— Танки справа! Дивизион к бою!

Батареи развернулись прямо на шоссе. Тут же заняли боевой порядок и стрелковые подразделения.

Подпустив танки ближе, первой открыла огонь головная батарея старшего лейтенанта Комашко. Через несколько минут горели две фашистские машины. Потом вступила в бой батарея капитана Калуцкого. Снаряд, выпущенный из орудия сержанта Филатова, заставил ближайший танк закрутиться на месте и замереть. Расчеты сержантов Зубовского и Демидова увеличили счет подбитых гитлеровских машин. Вражеские танкисты отвечали сильным огнем. В одном из расчетов выбыли из строя командир сержант Иванов и наводчик Вишняк. Командовать этим расчетом стал мастер по ремонту оружия сержант Кукушкин, который за все время пребывания на фронте не сделал ни одного выстрела.

Уцелевшие немецкие танки все же прорвались в район огневой позиции. Положение, в котором оказалась батарея капитана Калуцкого, было, прямо скажем, критическим. В ход пошли противотанковые гранаты. И тут ударила батарея капитана Исмамбетова. Во время марша она немного приотстала от колонны дивизиона и задержалась с развертыванием. Гитлеровские танкисты не сразу обнаружили ее и тем самым дали возможность артиллеристам изготовиться к бою. Батарея открыла огонь. Две вражеские машины были уничтожены, а остальные повернули обратно.

Капитан Исмамбетов был у нас новатором. В одном из боев он приказал стрелять по «тиграм» кумулятивными снарядами. Результаты ошеломили не только врага, но и нас. Эти снаряды блестяще решили проблему бронепробиваемости, дали возможность гаубицам с их малой начальной скоростью снаряда вести борьбу с танками.

Женаберген Салтык Исмамбетов, человек большой души и несгибаемого мужества, до войны был школьным учителем, а стал первоклассным артиллеристом. Он горячо любил свое дело и прививал эту любовь подчиненным. Батарея, которой командовал капитан Исмамбетов, всегда стреляла отлично.

Командир стрелкового батальона поднял роты в атаку и под прикрытием огня дивизиона Шевченко стал преследовать отступавших гитлеровцев. Вот как рассказывал об этом бое сержант Кукушкин:

«Когда я стал к орудию, фашистский танк был от нас уже метрах в двухстах. Работая поворотными механизмами, я навел центр перекрестия в середину танка, нажал на спуск. Выстрел! Ну, думаю, влепил фрицу! Да не тут-то было... Танк как ни в чем не бывало идет на нас. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Мы снова подвели центр перекрестия под основание цели. Выстрел! И опять мимо. Больше не успели выстрелить. Танк, набирая скорость, рванулся на орудие. И вдруг справа я отчетливо услышал орудийный выстрел. Танк покачнулся и остановился. Ну буквально в нескольких метрах от орудия.

Когда бой затих, к нам подбежал сержант Зубовский. Это его расчет спас нас от верной гибели.

— Ну как, стреляки, живы? — насмешливо спросил он.

Мне было стыдно смотреть ему в глаза.

— Орудие бьет неточно, — начал я оправдываться. — Рассеивание снарядов больше нормы...

— Брось заливать, дружище, — сурово оборвал сержант. — Орудий плохих не бывает, бывают плохие наводчики.

— Да ведь я не наводчик!..

— А ты учись! В бою всякое бывает.

— Брось, Кукушкин, оправдываться! — вступил в разговор кто-то из батарейцев. — Скажи спасибо сержанту... Если бы не он — пропали».

Комсорг батареи сержант А. Б. Зубовский — командир с большим военным опытом. Он всегда старался оказывать помощь товарищам в бою. В артиллерийском мастере сержанте Кукушкине он видел смелого, надежного друга, хотя и не упускал случая подтрунить над ним.

21 января наша дивизия получила приказ: обеспечить ввод в сражение 105-го стрелкового корпуса и в дальнейшем поддерживать его. В течение ночи штаб 18-й артиллерийской дивизии совместно со штабом артиллерии 65-й армии и 105-го стрелкового корпуса спланировали выполнение этой задачи. За одну ночь мы должны были произвести перегруппировку частей дивизии в полосу 105-го стрелкового корпуса, занять новые боевые порядки, произвести топографическую подготовку, спланировать огонь, увязать взаимодействие с вводимыми в бой частями, а утром произвести уточнение и пристрелку целей. При этом некоторым бригадам предстояло до рассвета совершить марш на десятки километров.

Когда наступил рассвет, наша разведка доложила, что в некоторых близлежащих районах обнаружены скопления немецких войск.

— Ну что ж, нет худа без добра, — узнав об этом, заметил командир корпуса генерал Д. Ф. Алексеев. — Пока они сосредоточиваются, надо сорвать их замысел огнем артиллерии и ударами авиации.

Он приказал произвести по врагу массированный огневой налет. Мне была поставлена задача: всей бригадой ударить по сосредоточению противника. Я быстро передал целеуказания в полки, поставил задачи, а через несколько минут командиры полков уже доложили о готовности к ведению огня.

Началась десятиминутная артиллерийская и авиационная подготовка. А тем временем части 105-го стрелкового корпуса выдвигались на рубеж ввода в бой.

Наконец последовала команда «Молот», и части 105-го стрелкового корпуса, поддерживаемые огнем 18-й артиллерийской дивизии Б. И. Кознова, стали стремительно развивать наступление. Все мы — от солдата до командира корпуса — хорошо понимали, что успех боя решает точный огонь всех видов оружия, натиск и маневр. Противник отступал.

Во второй половине дня, во время переправы частей корпуса через реку Рыпсница, немецкие бомбардировщики нанесли сильный удар по нашей бригаде. Во время этого налета были убиты начальник штаба бригады подполковник Иван Михайлович Глазычев и парторг 1300-го артиллерийского полка капитан Даниил Акимович Похиль.

Да, к радости победы почти всегда примешивалось горькое чувство утраты дорогих нам товарищей. С этими людьми я прошел немало фронтовых дорог, делил с ними и горе, и радость.

С Иваном Михайловичем Глазычевым мы быстро сработались, а потом и подружились. Энергичный, требовательный, знающий свое дело, он всегда был прекрасным начальником штаба и хорошим товарищем.

Большой потерей для бригады была и гибель капитана Похиля. Он всегда старался быть там, где трудно, и личным примером воодушевлять бойцов. Находясь как-то во время боя в расчете старшего сержанта Н. М. Рябинина, парторг полка стал заряжающим. Орудие выехало на прямую наводку и уничтожило два станковых пулемета и до взвода гитлеровцев, засевших в каменном доме.

При бомбежке на переправе был тяжело ранен командир 1220-го полка подполковник Павел Гаврилович Смирнов. Пришлось отправить его в тыл. Жалко было расставаться с опытным командиром, которого все любили за умение работать с людьми, знание дела, чуткость.

Командиром 1220-го гаубичного полка был назначен майор Иван Григорьевич Войтенко. До этого он был заместителем командира 1300-го гаубичного полка. Естественно, что я вначале присматривался к нему. Но уже через неделю убедился, что это вполне сложившийся, самостоятельный командир.

Произошла у нас и еще одна замена. Ушел на повышение начальник политотдела бригады подполковник М. И. Никифоров. Вместо него прибыл подполковник Константин Антонович Чернов. Он оказался хорошим организатором, опытным политработником и душевным человеком. Константин Антонович всегда подчеркивал, что победа над врагом завоевывается не только силой оружия, но и моральным превосходством над ним.

Начальником штаба бригады был назначен подполковник Н. И. Шевчук.

День за днем мы все дальше продвигались на запад. 105-й стрелковый корпус повернул на юго-запад к реке Висла, и мы снова оказались на польской земле. В районе города Воля Стара гитлеровцы стремились задержать наше продвижение. Артиллеристы дивизии нанесли противнику короткий, но мощный удар. Потеряв до десятка бронетранспортеров и танков, 20 автомашин и до 250 солдат, фашисты отступили и до самой Вислы не оказывали нам существенного сопротивления.

Висла — полноводная река. В нижнем течении ширина ее достигает более четырехсот метров, а глубина — до семи метров. Гитлеровцы все усилия направили на то, чтобы не дать нам возможности форсировать ее с ходу и захватить плацдарм на западном берегу. Нижнее течение Вислы было прикрыто заранее подготовленными предмостными укреплениями, что создавало для нас большие дополнительные трудности. Помогали противнику и климатические условия. В начале января не было морозов. Река замерзла лишь во второй половине месяца, но лед был настолько тонким, что выдерживал только человека. Для машин, тем более с легкими орудиями, он был совершенно непроходим. Требовалось наводить понтонный мост или строить низководный.

Нам снова предстояло прорывать глубоко эшелонированную оборону врага. По данным авиаразведки на западном берегу Вислы на глубину до 40 километров были хорошо оборудованы несколько оборонительных полос.

Особенно сильно была укреплена первая позиция главной полосы обороны, состоявшая из пяти траншей полного профиля с проволочными заграждениями и минными полями.

Подготовка к форсированию реки началась сразу же, как только мы подошли к ней. Однако обстановка для частей 65-й армии к тому времени сложилась весьма трудная.

На восточном берегу Вислы, прямо под Грауденцем, противник удерживал обширный плацдарм, а сам Грауденц — первый немецкий город на направлении нашего наступления — был отлично укреплен. Севернее города форсировать реку не удалось. Предстояло форсировать ее несколько южнее. Генерал П. И. Батов решил сковать противника по всему фронту армии, измотать его силы артиллерийским огнем.

105-му стрелковому корпусу была поставлена задача с ходу форсировать реку южнее плацдарма противника под Грауденцем и захватить плацдарм на западном берегу.

26 января две дивизии корпуса приступили к выполнению боевой задачи. Три бригады нашей артиллерийской дивизии — 42-я минометная, 58-я и 65-я артиллерийские — вышли к реке одновременно со стрелковыми подразделениями и тотчас же развернули свои боевые порядки.

На западном берегу всю ночь полыхали багряные отблески пожаров. Гитлеровцы расчищали сектора обзора и обстрела, сжигали все, что только можно было сжечь. Враг вел сильный артиллерийский и минометный огонь по подходящим частям армии.

Рано утром 27 января началось форсирование. Командир корпуса генерал Д. Ф. Алексеев, командир артиллерийской дивизии генерал Б. И. Кознов, командующий артиллерией корпуса полковник А. Д. Чумаков заняли наблюдательный пункт на восточном берегу юго-западнее города Грауденц. На НП находился и я. Перед нами река, на берегу — разбитые и брошенные немцами орудия и танки. Во льду тускло блестели синеватые полыньи от разорвавшихся снарядов. Было необычайно тихо, и в этой тишине чувствовалась какая-то зловещая настороженность. Никаких признаков того, что в густом кустарнике на том берегу немцы.

Неподалеку от нас находился НП командира 354-й стрелковой дивизии генерала Н. Н. Джанджарова. Ее частям первым предстояло форсировать Вислу.

Как только передовые батальоны вышли к берегу, небо озарилось вспышками орудийных выстрелов. Над головой пронеслись снаряды. Резкий звук недалекого разрыва дал понять, что враг нащупывает наш наблюдательный пункт. Вскоре разведчики засекли шестиорудийную батарею противника. Вслед за нею ударили и другие огневые средства врага.

— Полковник Скоробогатов, подавить батарею! — приказал Б. И. Кознов.

Я решил выполнить задачу дивизионом полка И. Г. Войтенко. Командир дивизиона капитан Н. А. Шумейко быстро подготовил данные, передал на огневые позиции. Но едва начал пристрелку цели с помощью звукометрической батареи, как вражеская батарея перенесла свой огонь по району огневых позиций дивизиона. Началась артиллерийская дуэль.

Одновременно гитлеровцы стали интенсивно обстреливать и наш наблюдательный пункт. Вокруг жужжали осколки, откалывая куски кирпича от стен дома, где мы находились. Но вот меткий огонь дивизиона капитана Шумейко заставил замолчать батарею противника. За отличное выполнение огневой задачи всему составу дивизиона генерал Д. Ф. Алексеев объявил благодарность.

Вскоре вся артиллерия 354-й стрелковой дивизии и трех бригад артиллерийской дивизии включилась в артиллерийскую подготовку. После основательной огневой обработки западного берега Вислы штурмовые группы дивизии рванулись к нему по избитому снарядами и минами льду. Пули и осколки крошили и царапали лед, разрывы снарядов вздымали высокие столбы воды, спадавшие на солдат ледяными потоками. Вместе с пехотой на западный берег переправлялись наши командиры батарей со взводами управления, командиры дивизионов и полков. Проскочили удачно, легко ранило только двух радистов.

Вот уже первые роты головного полка дивизии Джанджарова взобрались на крутой берег и зацепились за подножие высоты. Плацдарм есть!

Вслед за 354-й дивизией начала форсировать Вислу 193-я стрелковая дивизия.

Предстояло удержать плацдарм, расширить его и разместить на нем силы, необходимые для дальнейшего наступления. Но пока на западном берегу у нас не было ни одной пушки, ни одного танка — лишь матушка-пехота да наблюдательные пункты артиллеристов.

В ночь на 28 января инженеры армии приступили к усилению льда досками и бревнами — строительству ледяных дорог. По ним-то и удалось переправить батальонную и полковую артиллерию 354-й и 193-й стрелковых дивизий, 42-ю минометную и 65-ю легкую артиллерийскую бригады. И опять нас подвела погода! Неожиданно резко потеплело, дороги пришли в негодность. По тонкому, избитому и изрешеченному льду переправляться стало почти невозможно. Но вскоре наши саперы навели понтонный мост, а 1 февраля был готов и свайный.

Немцы днем и ночью наносили по районам переправ артиллерийские и авиационные удары. Однако движение на мостах не прекращалось ни на минуту. Ночью, соблюдая светомаскировку, автомашины везли к передовой боеприпасы, походные кухни, шла эвакуация раненых, связисты прокладывали и исправляли телефонную связь.

Часть нашей артиллерии еще оставалась на восточном берегу, но огневые позиции мы подтянули к самому урезу воды. Штабы дивизионов и полков разместились в районах своих огневых позиций. Мы делали все, чтобы переправившиеся на западный берег стрелковые подразделения и артиллерия удержали плацдарм.

Враг, намного превосходивший наши силы на плацдарме, стал предпринимать одну контратаку за другой. Фашистскую пехоту поддерживали артиллерия и танки.

За полем боя я наблюдал вместе с командиром 354-й стрелковой дивизии с чердака дома у самого берега реки. Он приказал мне усилить огонь по левому флангу противника.

Мы с начальником разведки бригады майором Г. В. Сидоренко определили координаты нужных участков и передали их в штабы полков. Через несколько минут артиллеристы открыли по ним сосредоточенный огонь. Очередная контратака врага захлебнулась.

Командир дивизиона 1220-го полка капитан Шумейко в числе первых вместе с пехотинцами форсировал Вислу. Он отлично ориентировался в обстановке, глубоко продумывал каждое свое решение в ходе боя, быстро и точно готовил данные для стрельбы и умело маневрировал огнем дивизиона.

Особенно запомнилась мне одна из вражеских контратак, которую отражал дивизион капитана Шумейко. Пехоту противника поддерживали двенадцать танков. Им удалось вклиниться в наши боевые порядки, а фашистские самоходные орудия с пехотой стали обтекать фланги. Тогда Николай Шумейко передал в штаб слова, которые запомнились каждому: «Погибну, но плацдарм не отдам! Огонь на меня!»

Сильный взрыв потряс воздух. Яркое пламя охватило самоходное орудие противника. Еще взрыв... Горит немецкий танк. Остальные фашистские машины повернули обратно.

Сосредоточив силы, враг снова начал контратаковать. Капитан Шумейко вторично подал команду: «Огонь на меня!» А вскоре пришлось вызывать огонь на себя и в третий раз. Контратаки немцев были отбиты.

За три дня боев дивизион Николая Шумейко отразил 15 контратак, при этом подбил 8 танков, 2 самоходных орудия, подавил несколько огневых точек и уничтожил до сотни гитлеровцев.

Коммунист Николай Шумейко был молод, напорист, в нем сочетались отвага и выдержка, большая сила воли. За стойкость и мужество, проявленные в боях за расширение плацдарма на западном берегу Вислы, Николаю Артемовичу Шумейко было присвоено звание Героя Советского Союза.

Офицер артиллерийской разведки — частый гость у пехотинцев. Предполагается атака вражеских позиций — он в боевых порядках стрелков, вместе с ними обнаруживает огневые точки врага, корректирует по ним огонь.

Леонид Клещев — начальник разведки из дивизиона капитана Шумейко — вместе с передовыми стрелковыми подразделениями форсировал Вислу. Наметанный глаз разведчика сразу заметил, что немцы накапливают силы для контратаки. Леонид Клещев отыскал на карте место сосредоточения фашистских танков и самоходных орудий, доложил капитану Шумейко. Они вместе быстро подготовили данные для стрельбы.

Фашистские танки попытались расползтись, но не успели. Лишь немногим из них удалось уйти от меткого огня дивизиона капитана Шумейко.

Николай Шумейко и Леонид Клещев крепко подружились за годы войны. Эта дружба продолжается и по сей день.

Борьба шла за каждый метр плацдарма. Дивизион капитана Шевченко из 1229-го артиллерийского полка два дня поддерживал огнем стрелковый батальон. Немцы удерживали в своих руках господствующую высоту, с которой просматривали и держали под прицельным огнем всю переправу.

Силы стрелкового батальона таяли. Последним, почти нечеловеческим усилием наши бойцы выбили врага с высоты. Тогда гитлеровцы двинули на высоту танки.

Шевченко вместе с командиром стрелкового батальона принял решение: поставить неподвижный заградительный огонь перед высотой для отсечения вражеской пехоты от танков; пехотинцам противотанковыми гранатами уничтожать прорывающиеся фашистские боевые машины.

Склонившись над рацией, Шевченко стал подавать команды. Всего несколько минут продолжался артиллерийский налет. Он не только положил пехоту, уничтожив немало гитлеровцев, но и остановил немецкие танки. Однако враг не оставил своего намерения отбить высоту. Вскоре фашисты снова пошли в атаку, прячась за броню танков. И тут по ним ударили два полка нашей бригады. Гитлеровцы были остановлены.

Вечером старшина 6-й батареи Н. Г. Капустин принес бойцам обед, ужин и сухой паек на следующий день. Он попросил у командира батареи разрешение остаться на огневой позиции. Командир разрешил. Бойцы были рады: второго такого балагура и острослова во всей бригаде не сыщешь.

На этот раз, чтобы потешить солдат, Капустин поведал им о проделках рядового Касимова, которого многие в бригаде знали.

В батарею Касимов прибыл из госпиталя, когда мы стояли на наревском плацдарме. Скромного госпитального пайка ему явно не хватало, и в батарее он решил нагнать упущенное. Получая завтрак, обед или ужин, солдат всегда просил у повара две порции. 

— Кому вторая? — как обычно в таких случаях, спрашивал повар.

— Один мне, другой — Касимов, — не вдаваясь в подробности, отвечал находчивый солдат.

Так продолжалось больше недели, пока повар не поинтересовался у старшины: кто же это такой таинственный Касимов? Все выяснилось. Повар долго метал громы и молнии в адрес Касимова.

— Ты что же, Касимов, решил на тот свет запастись харчишками?

Касимов, худой, сутуловатый, широколицый боец, отвечал спокойно, с доверчивой улыбкой:

— Зачем шумишь, кормилец? Зачем про тот свет говоришь, моральный дух убиваешь? Нехорошо, дорогой!.. Слышал песню «Помирать нам рановато», а? Это же про меня, честное слово! Мне же надо Гитлера в землю вбить, а две порции, — значит, силы больше. Верно?.. Для победы стараюсь!

Касимов плохо выговаривал русские слова, но удивлял всех своей находчивостью и необычайностью суждений о войне и солдатской жизни. Выслушав еще не один упрек повара, он наконец сказал:

— Да я и сам хотел тебя сегодня попросить: не надо две порции, давай одну — Касимову. Ладно, дорогой?..

Немцы все еще надеялись сбросить наши части с плацдарма. В один из дней враг контратаковал силами до двух полков пехоты при поддержке двух самоходных орудий и пяти «тигров». На этот раз основной удар был направлен на боевые порядки 1-го батальона 321-го стрелкового полка 15-й стрелковой дивизии, которую поддерживала 6-я батарея 1229-го артиллерийского полка капитана Н. В. Калуцкого. Осколком мины был тяжело ранен командир батальона капитан Г. Д. Лелладзе; вышли из строя почти все остальные офицеры. Батальон, оставшись без командира в самый критический момент боя, начал отступать. Уже оставлены два кирпичных домика, а фашистские танки все лезут и лезут...

— Батальон! Слушай мою команду! — Капитан Калуцкий повел пехотинцев в контратаку.

Враг откатился, но вскоре фашисты поднялись в новую атаку, восьмую за день, и снова под прикрытием самоходных орудий и танков. Все ближе и ближе танки. Вот они уже в упор стреляют по нашим окопам, а немецкие автоматчики бегут следом за боевыми машинами. Еще минута — и гитлеровцы сбросят наших воинов с пятачка в реку. Секунды на размышления — и капитан Калуцкий вызывает огонь на себя. Раздался оглушительный грохот, а когда он стих, разведчики Юсупов и Гильбурд насчитали сотни убитых гитлеровцев.

За стойкость и мужество, проявленные в этом бою, капитану Н. В. Калуцкому было присвоено звание Героя Советского Союза.

В этих боях погиб замполит 1229-го артиллерийского полка майор Иван Фотиевич Камкин. Он навсегда запомнился мне как человек большого мужества, редкого трудолюбия и оптимизма.

Части 105-го стрелкового корпуса в тесном взаимодействии и при активной помощи 18-й артиллерийской дивизии не только удержали плацдарм на западном берегу Вислы, но и расширили его.

В этих боях отличились бригады полковников И. А. Киргетова, А. С. Герасименко и наша, 58-я.

Тяжелые бригады полковников М. П. Несвитайло, М. Т. Волкова и М. И. Туроверова несколько отстали из-за несовершенных средств тяги (тракторы ЧТЗ-60, ЧТЗ-65 и СТЗ-80) и не принимали активного участия в боях за расширение плацдарма.

С 1 февраля снова развернулись бои по расширению плацдарма. 18-й и 105-й стрелковые корпуса после 30-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление и к исходу дня вышли на рубеж Браттвин-Морсау, южная окраина Ной-Морсау, западная окраина Югензенд.

1 февраля все наши артиллерийские бригады переправились на западный берег и заняли там боевые порядки.

Переправляться через Вислу частям дивизии пришлось по южной переправе, где был построен низководный мост. С утра я находился там вместе с начальником политотдела бригады подполковником К. А. Черновым. Когда последняя гаубица прошла мост, к нам подошла заместитель по политчасти командира 1-го дивизиона 1300-го полка капитан А. К. Чернова и доложила:

— 1-й дивизион 1300-го полка переправлен на западный берег Вислы. Разрешите следовать с дивизионом?

— Следуйте!

— Ну как, Константин Антонович, — обратился я к начальнику политотдела бригады, — стоящий политработник Чернова?

Константин Антонович смущенно улыбнулся.

Назначение женщины на политическую работу — случай в нашей военной практике был довольно редкий. Помню, как-то под вечер ко мне пришел начальник политотдела бригады подполковник М. И. Никифоров. Сразу же с порога взволнованно проговорил:

— Дмитрий Иванович, или мы выдохлись с кадрами политработников, или я вообще ничего не понимаю!

— В чем дело, Михаил Иванович?

— Как — в чем дело?! На должность заместителя командира 1-го дивизиона 1300-го гаубичного полка назначена женщина. Сколько я ни доказывал начальнику политотдела дивизии полковнику Евдокимову, все напрасно!..

Вот так новость! Признаться, вначале я даже не поверил подполковнику Никифорову. Позвонил в политотдел дивизии — все правильно: на должность заместителя командира дивизиона назначена Александра Карловна Чернова в звании гвардии капитана. Первое время я, как и остальные, очень недоверчиво относился к ней. Но вскоре мы все резко изменили свое мнение о Черновой. Александра Карловна была незаурядной женщиной. С августа сорок первого года она ушла добровольцем на фронт и с тех пор все время воевала в артиллерии. Была рядовым бойцом, разведчиком, командиром отделения разведки, комиссаром батареи. Александра Карловна быстро нашла общий язык с личным составом дивизиона. В этой женщине всех привлекало необыкновенно органическое сочетание, казалось бы, несовместимых качеств: душевной мягкости и твердости характера. Она отличалась решительностью, смелостью, умением сориентироваться в любой обстановке, прекрасно знала артиллерийское дело. За короткое время Чернова показала себя как великолепный политический работник и умелый организатор.

При смене боевых порядков дивизиона у деревни Дзбаница на дороге образовалась пробка. Выполнение боевой задачи ставилось под угрозу. Необходимо было срочно что-то предпринять. Капитан А. К. Чернова лично разведала проходы в минном поле и без потерь провела дивизион на новые огневые позиции.

4 февраля с утра я находился на наблюдательном пункте майора И. Г. Войтенко. Враг не подавал признаков жизни, и мы уже было решили, что он выдохся, но ошиблись. Во второй половине дня немцы перешли в контратаку. Части 44-й гвардейской стрелковой дивизии, оборонявшие высоту 74,0 в районе населенного пункта Обер Сартовиц, где размещались штабы дивизии и бригады, под ударами превосходящих сил противника стали отходить. В отражении этой контратаки принимали участие все бригады, но особенно пришлось поработать 65-й легкой бригаде, стоявшей на прямой наводке, 42-й минометной и нашей, 58-й.

Гитлеровцам все же удалось подойти к району наблюдательных пунктов. Все, кто находился там — пехотинцы и артиллеристы, — открыли огонь из стрелкового оружия. Начальник разведки бригады майор Г. В. Сидоренко вместе с командиром взвода разведки старшим лейтенантом К. Ф. Макеевым собрали вокруг себя разведчиков управления бригады и весь состав наблюдательного пункта 1220-го артиллерийского полка. Гранатами они остановили фашистские танки перед самым наблюдательным пунктом, при этом подбили две боевые машины.

Вскоре вражеский натиск стал ослабевать: танки остановились, пехота залегла. Потеряв всякую надежду прорваться к реке, гитлеровцы начали отходить.

10 февраля войска 65-й армии без предварительной подготовки перешли в наступление с рубежа Грауденц, Семпольно.

С рассветом я прибыл на свой наблюдательный пункт, который размещался вместе с НП командира 44-й гвардейской стрелковой дивизии. С холодной Балтики дул пронизывающий ветер. Он забирался под шинели и полушубки. Было зябко.

— Ну, как вы тут, не замерзли за ночь? — обратился я к разведчикам и связистам штабной батареи.

— Да нет, товарищ полковник. Не было времени замерзать, — ответил командир штабной батареи старший лейтенант Молчанов.

Начальник связи бригады майор Банит доложил о готовности средств связи. За ночь разведчики обнаружили ряд огневых точек на переднем крае и засекли несколько артиллерийских и минометных батарей противника. Командиры полков по телефону доложили о готовности к наступлению.

Приближалось время начала артиллерийской подготовки. Командир 44-й стрелковой дивизии торопил подчиненные ему части с выходом в исходное положение.

Девять часов пятьдесят пять минут. «Зарядить!» — передается как эстафета. Десять ноль-ноль. Звучит всегда волнующая команда: «Огонь!»

После тридцатиминутной артиллерийской подготовки 44-я стрелковая дивизия, поддерживаемая огнем бригады, перешла в наступление в направлении Клайн-Цапельн. Немцы отбивались с каким-то остервенением. В одном из приказов Гитлера говорилось: «Каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня должны превратиться в крепость, у которой противник либо истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами. Речь может идти только об удержании позиций или об уничтожении... В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности. Ее следует вести до конца».

Но несмотря на приказы подобного рода, немецкие войска отступали. 44-я стрелковая дивизия, преодолевая сопротивление врага, штурмом овладела городами Клайн-Цапельн, Гилен и вышла к железной дороге в районе Дубельце.

В этих боях отличилась батарея старшего лейтенанта Михайлова. Расчеты батареи подбили два фашистских танка, захватили несколько вражеских орудий, повернули их в сторону противника и открыли беглый огонь. Это решило исход боя.

Жаркие схватки продолжались вплоть до 19 февраля. За десять дней войска 65-й армии продвинулись на 40–50 километров и закрепились на достигнутых рубежах.

Когда положение на фронте стабилизировалось, нашу дивизию вывели во второй эшелон для приведения в порядок техники, автотранспорта и подведения итогов боев.

В последних боях мы накопили не только боевой опыт, но и опыт партийно-политической работы. В этом была огромная заслуга наших политработников, таких, как Г. М. Халитов, Д. Л. Похиль и многих других. Они умело расставляли партийные кадры, — в каждом орудийном расчете, в каждом подразделении были коммунисты и комсомольцы, — хорошо знали настроения бойцов, умели вовремя прийти на помощь.

Во всех полках бригады были выпущены листовки, в которых описывались подвиги наших артиллеристов — капитанов Н. А. Шумейко, А. А. Шевченко, Н. В. Калуцкого, Ж. С. Исмамбетова, старшего лейтенанта Л. П. Клещева.

В результате январского наступления Красная Армия освободила большую часть братской Польши и развернула активные боевые действия на территории противника. Следуя призыву партии, наши воины усиливали темп наступления. Все мы испытывали чувство радости и гордости за свою великую Отчизну, советский народ. «Больше прошли, меньше осталось!» — говорили солдаты.

3 февраля войска 1-го Белорусского фронта форсировали реку Одер и захватили плацдарм в районе Кюстрина. Под угрозой оказалась столица фашистской Германии Берлин. Гитлеровское руководство, пытаясь обеспечить длительную оборону на подступах к Берлину, готовило контрудар из Восточной Померании по правому крылу 1-го Белорусского фронта.

Наше Верховное Главнокомандование считало, что, прежде чем наступать на Берлин, необходимо разгромить группу армий «Висла», сосредоточенную в Восточной Померании. Эта операция была поручена 2-му и 1-му Белорусским фронтам. Замысел операции сводился к следующему: двумя мощными ударами рассечь группу армий «Висла», выйти к побережью Балтийского моря, а затем уничтожить восточнопомеранскую группировку по частям.

В середине февраля в Польше установилась ясная, довольно теплая погода. Лоза по берегам рек уже выбросила пушистые нежные «котики». Наступила весенняя распутица, и полевые дороги развезло.

В ночь на 19 февраля 1945 года мы получили приказ командира 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва генерала В. М. Лихачева о переходе дивизии в оперативное подчинение 19-й армии. Перед войсками армии стояла задача: ударом из района юго-западнее Хойнице в направлении на Кольберг выйти к Балтийскому морю, отрезать данцигскую группировку врага от основных сил и во взаимодействии с другими армиями 2-го Белорусского фронта окружить и уничтожить ее. 120-я бригада полковника Туроверова переходила в оперативное подчинение 2-й ударной армии и оставалась на месте для ликвидации группировки противника, окруженной под Грауденцем.

В полосу 19-й армии, совершив 80-километровый марш, дивизия прибыла к вечеру 19 февраля. Батарея за батареей точно в срок проходили контрольные пункты, на которых находились офицеры штаба с радиостанциями. И вот все наши пять бригад уже в районе сосредоточения.

Распоряжением командующего артиллерией 19-й армии дивизия была придана 40-му гвардейскому стрелковому корпусу. Он имел задачу прорвать оборону противника на глубину 12 километров юго-восточнее города Шлохау и, взаимодействуя с соседями, разгромить врага в главной полосе; выйти на рубеж Гросс-Пенцик, Кристофельде, Баркенфельде и в дальнейшем наступать в направлении городов Штегер и Бальденберг.

Ночью все бригады заняли огневые позиции в районе Блюмфельда. К утру боевые порядки были оборудованы и замаскированы. Многочисленные рощицы и складки местности помогли нам надежно укрыть артиллерию.

Началась упорная, кропотливая работа по подготовке к прорыву. Рекогносцировочная группа во главе с генералом Козновым тотчас же выехала в район, откуда должны были начаться боевые действия дивизии.

Удивительно тихо было в эти дни на переднем крае. Редко прозвучит выстрел: немцы берегли боеприпасы. У нас же их было достаточно, по полтора боекомплекта. А ведь один боевой комплект для 122-миллиметровой гаубицы составлял 80 снарядов. На каждую машину к началу операции приходилось по три заправки горючего. Что и говорить, славно потрудились работники тыла во главе с заместителем командира дивизии подполковником Б. Л. Клячко и офицеры артиллерийского вооружения!

Разведчики скрупулезно расшифровывали систему немецкой обороны. Надо сказать, что поспешно оборудованные позиции врага имели изъяны в маскировке. Это облегчало нам решение задачи.

Командиры батарей находились непосредственно в боевых порядках стрелковых подразделений, имели тесную связь с их командирами и сами вели разведку целей на переднем крае противника.

К началу наступления в полосе 40-го гвардейского стрелкового корпуса всеми видами разведки было обнаружено более 220 целей.

Артиллерийское наступление в этой операции планировалось провести в короткие сроки в ходе перегруппировки частей дивизии. Естественно, что огонь предполагалось вести по опорным пунктам ближайшей глубины обороны противника, его артиллерийским, минометным батареям, штабам, узлам связи.

Командирам и начальникам штабов бригад в ночь на 22 февраля пришлось планировать огонь в штабе 40-го гвардейского стрелкового корпуса вместе с начальником штаба 18-й артиллерийской дивизии полковником Михаилом Юрьевичем Темпером. Это был отлично подготовленный штабной офицер, прекрасно знающий свое дело. Его отличало не просто доброе, внимательное отношение к подчиненным, но и желание помочь им во всем., Михаил Юрьевич активно поддерживал все дельные предложения, стремился всячески развивать творческую инициативу. В эту ночь Михаил Юрьевич сумел так организовать работу, что штабы дивизии, бригад и полков выполнили ее в самый сжатый срок. Вместе со штабом артиллерии 40-го гвардейского стрелкового корпуса мы разработали план артиллерийского наступления корпуса в операции по разгрому восточнопомеранской группировки врага.

Командирам дивизионов и батарей было приказано: не нарушая установленного ранее режима ведения огня, произвести пристрелку целей, заданных по плану артиллерийского наступления.

В этой операции нашей дивизии предстояло: в период подготовки атаки массированным огнем уничтожить живую силу и огневые средства гитлеровцев, а с началом атаки пехоты и танков поддержать их наступление последовательным сосредоточенным огнем и обеспечить прорыв тактической обороны противника на всю глубину. В дальнейшем — сопровождать части огнем, не допускать подхода резервов врага и обеспечить ввод в бой вторых эшелонов.

Дивизия составляла основную группировку артиллерии усиления корпуса и поэтому должна была решать главные огневые задачи.

58-я бригада составляла дивизионную артиллерийскую группу 10-й гвардейской стрелковой дивизии генерала X. А. Худалова и занимала огневые позиции юго-западнее города Кенкти.

Ранним утром 23 февраля генерал В. М. Лихачев сообщил нам, что за успешные боевые действия в Польше дивизия награждена орденом Суворова II степени. В этот день во всех подразделениях состоялись митинги, на которых солдаты и офицеры давали слово бить врага с еще большей энергией.

На рассвете 24 февраля все наши оптические приборы были направлены на передний край вражеской обороны. Первой заговорила наша артиллерия. Закончилась артподготовка — и части 40-го гвардейского стрелкового корпуса перешли в наступление. При поддержке огня артиллерии они прорвали знаменитый Померанский оборонительный вал на глубину до 12 километров. К вечеру были заняты опорные пункты Гросс-Пенцик, Кристофельде, Баркенфельде. Противник вначале отчаянно сопротивлялся, но вскоре начался его общий отход на северо-запад. О силе артиллерийского удара можно было судить по тому, что в тот день только наша дивизия выпустила более 10 тысяч снарядов и мин.

При отступлении гитлеровцы разрушали и минировали дороги, открывали шлюзы, затопляли поля, населенные пункты.

Прорвав оборону противника под Штегерсом, наши части уже не встречали организованного сопротивления. Немцы, прикрываясь заслонами автоматчиков с небольшим количеством самоходных орудий и танков, отходили в направлении на Кёзлин, Штольп.

25 февраля мы заняли города Штегерс и Бальденберг. В этот же день в образовавшийся прорыв был введен 3-й гвардейский танковый корпус. Наступление переросло в преследование противника. Наши бригады в эти дни, по существу, все время находились на марше. Правда, иногда приходилось помогать пехотинцам выкуривать вражеских автоматчиков, как правило поддерживаемых самоходными орудиями, из каменных домов или каких-нибудь других укрытий.

В этот период мне довелось близко узнать командира 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва Владимира Матвеевича Лихачева. Самые добрые воспоминания остались у меня об этом замечательном человеке. Он вступил в командование корпусом на наревском плацдарме. Это был очень знающий командир, который умело передавал подчиненным свой опыт, то новое, что рождала война в применении больших масс артиллерии. Высокий, статный, Владимир Матвеевич отличался прекрасной выправкой. Ему были присущи редкая выдержка, мужество. Генерал Лихачев часто бывал в боевых порядках дивизии и бригад и практически учил своих подчиненных взаимодействию с пехотой, танками и авиацией.

1 марта противник задержал нас у города Руммельсбург, нанеся контрудар по наступавшим частям 40-го корпуса. Весь день шли упорные бои за город. В наиболее напряженный момент на наблюдательный пункт командира 10-й гвардейской стрелковой дивизии X. А. Худалова прибыл В. М. Лихачев. Оценив обстановку, он принял решение: вывести на танкоопасное направление 65-ю легкую бригаду полковника А. С. Герасименко.

Все три полка бригады с ходу развернулись на открытых огневых позициях и прямой наводкой стали бить по танкам и пехоте врага, контратаковавшим части корпуса во фланг.

Полковник А. С. Герасименко умело руководил боем, проявляя при этом личную храбрость. Он был человеком горячим, вспыльчивым, но отходчивым. Герасименко очень верил в своих подчиненных, но и спрашивал с них строго. Говоря о командире бригады, нельзя не вспомнить его начальника штаба подполковника А. Н. Ивасика, которому были присущи исключительная аккуратность, выдержка. Он хорошо дополнял своего командира.

Сражение продолжалось до позднего вечера. Противнику было нанесено поражение. Однако он не отказался от попыток отстоять город.

Мы произвели перегруппировку сил и подтянули боевые порядки ближе к переднему краю.

На следующее утро я с офицерами штаба бригады выехал на свой наблюдательный пункт, который располагался вместе с НП командира 1220-го полка в трех километрах южнее города Руммельсбург.

Около наблюдательного пункта я встретил сержанта Расстригина — командира отделения разведки 2-го дивизиона 1220-го артиллерийского полка. Сержант вылез из тесного ровика, стряхнул с шинели прилипшие комья глины и, подняв голову, широко улыбнулся. Не замечая меня, он внимательно смотрел на лесистые холмы и песчаные бугры, где начинались хитросплетения окопов и траншей врага. Видимость была плохой — над полями стелился туман, — и Руммельсбург не был виден.

— Привет разведчику! — обратился я к нему. — Где же ваше начальство?

Сержант вытянулся в струнку, однако ответить не успел. Из ровика появился капитан Н. А. Шумейко и отрапортовал:

— Командир 2-го дивизиона 1220-го артиллерийского полка капитан Шумейко! Уточняю взаимодействие с командиром стрелкового батальона!

— Дивизион готов?

— Так точно! Да вот беда — туман...

— Думаю, не помешает, — ответил я. — Работать начнем через час, а к тому времени он рассеется.

Проверив готовность дивизиона и полка к артподготовке перед атакой пехоты и танков, я остался доволен работой всех подразделений. Разведчики порадовали меня не только слаженностью и четкостью действий, но и оперативностью. Потрудились они изрядно! За одну ночь сумели засечь большое количество огневых средств на переднем крае и в ближайшей глубине обороны врага.

— Как думаете вести разведку дальше, в динамике боя? — спросил я у сержанта Расстригина.

— Это нам не впервой, — ответил тот. — Будем вместе со стрелками прижиматься к огню своих батарей и вести разведку. Больше всего нас туман беспокоит, товарищ полковник.

Командир отделения разведки сержант Расстригин в бою действовал всегда дерзко и умело. В этом ему помогали природный ум и смекалка.

Донесся гул начавшейся артиллерийской подготовки, молнии вспышек разрезали серую туманную мглу. Как всегда в такие минуты, артиллеристы повеселели.

— Началось! — произнес сержант. — Теперь держитесь, фрицы!

Артиллерийская обработка обороны противника длилась недолго. Вслед за последними залпами бойцы стрелкового батальона, а также артиллерийские, разведчики и командиры взводов управления, прижимаясь к разрывам своих снарядов, двинулись вперед. Вместе с ними был и сержант Расстригин. Над его головой с воем пронесся вражеский снаряд и разорвался вблизи. Привычным движением сержант повернулся на звук выстрела и заметил вспышку. Хотя туман мешал точно определить местонахождение вражеского орудия, Расстригин ошибся не намного. Он помог вызвать огонь и стал корректировать стрельбу своего дивизиона. Вскоре орудие было подавлено.

В боях за Руммельсбург Расстригин действовал в паре с разведчиком Сивковым. В секторе их наблюдения две минометные и одна артиллерийская батареи немцев вели активный обстрел наших боевых порядков. Установив их расположение, разведчики передали данные начальнику разведки дивизиона старшему лейтенанту Л. П. Клещеву. Прошло совсем немного времени, и дивизион дал залп. Фашистские батареи замолчали. Вскоре разведчики заметили, что к сараям на окраине города подходят гитлеровские танки и пехота. «Накапливаются для контратаки», — решили бойцы. Это оказалось действительно так. После доклада сержанта дивизион сосредоточил огонь по району сараев. Немало было уничтожено живой силы врага, подбито несколько танков. Немцы так и не смогли перейти в контратаку.

А что значит сорвать контратаку противника в ходе успешно развивающегося наступления? Это значит сохранить десятки, а то и сотни жизней наших солдат и в то же время поддержать темп продвижения.

Когда враг стал отходить, разведчики передали командиру дивизиона данные о движении колонны противника. Снова огненный шквал ударил по фашистам. Было уничтожено и рассеяно до батальона пехоты вместе с обозами.

3 марта 40-й гвардейский стрелковый корпус, поддержанный огнем нашей дивизии, занял город Пальнов. В эти дни немцы особенно яростно контратаковали, пытаясь остановить наше наступление любой ценой, но каждый раз откатывались назад. За отличные боевые действия в боях по овладению городами Шлохау, Штегерс, Хаммерштайн, Бальденбург и Бублиц дивизия получила благодарность в приказе Верховного Главнокомандующего. 

Войска 2-го Белорусского фронта достигли побережья Балтики в районе севернее Кёзлина и рассекли на две части группу армий «Висла», завершив окружение еще одной — восточнопомеранской — группировки немецких войск. Предстояло уничтожить ее, в связи с этим круто изменилась полоса наступления корпуса, а с ним и нашей дивизии. Мы пошли в северо-восточном направлении на город Штольп.

По дорогам Померании тянулись бесконечные обозы немецких беженцев. Они в известной мере тормозили наше продвижение. Напуганные геббельсовской пропагандой, жители уходили в глубь Германии. Они ехали на велосипедах, парных повозках, в старинных фаэтонах, запряженных лошадьми, а то и коровами, шли пешком. Среди таких беженцев часто попадались переодетые немецкие солдаты и офицеры, которых мы вылавливали. Этим занимались начальник контрразведки бригады майор И. И. Косточка со своими помощниками старшими лейтенантами Гребневым, Захаровым, Поповичем, Беговым. В ходе войны им не однажды доводилось успешно разгадывать хитрости врага, действовать и на передовой, и в фашистском тылу. Контрразведчики во главе с майором И. И. Косточкой и его предшественником майором М. Д. Беловым отлично справлялись со своими нелегкими обязанностями.

Беженцев мы не трогали, только предлагали им свернуть на обочину, чтобы дать возможность продвигаться нашим войскам. Полными изумления глазами смотрели они на советских солдат, которые проходили и проезжали мимо. И вспомнились мне первые дни войны, когда на наших дорогах фашистские самолеты беспощадно бомбили и расстреливали женщин, стариков, детей... Немецкие беженцы открыто радовались, когда убеждались, что геббельсовская пропаганда — ложь, что советские солдаты не трогают безоружных. Вскоре людская лавина повернула обратно: теперь уже люди возвращались к своим домам.

Все чаще стали попадаться и наши соотечественники. К нам в одиночку и группами подходили советские женщины и девушки, в разное время угнанные «в неметчину». Не могу описать словами их радость при встрече с нашими солдатами. Встречались бывшие военнопленные разных национальностей, и на разных языках звучала одна просьба: дайте оружие! Худые, с землистыми лицами, изможденные и оборванные, они горели желанием мстить фашистам.

9 марта полоса наступления корпуса снова изменилась — он двинулся к городу Лауенбург, который и был взят на следующий день. По пути нас догнал приказ Верховного Главнокомандующего войскам 2-го Белорусского фронта: за успешные действия на данцигском направлении нам была объявлена благодарность. После взятия Лауенбурга 42-я и 65-я бригады ушли с пехотой вперед, а мы заняли противотанковую оборону в районе города, прикрывая с севера левый фланг и тылы 19-й армии от возможных ударов противника. 2-я бригада полковника М. П. Несвитайло и 80-я полковника М. Т. Волкова сосредоточились неподалеку от города для приведения в порядок транспорта: стремительное наступление последних дней сказалось на старых, давно отслуживших свой срок тракторах этих бригад.

С продвижением на северо-восток мы все больше втягивались в полосу густых лесов. Используя эту особенность местности, немцы превращали в опорные узлы не только крупные города, но и мелкие селения. Они цеплялись за каждый выгодный рубеж. Небольшие вражеские части скрывались в лесах и неожиданно нападали на наши тылы — штабы, госпитали. Продвигаясь вперед, мы ни на один день не прекращали боев.

В Лауенбурге мы обнаружили женский лагерь узников фашизма еврейской национальности. Страшная это была картина: длинные бараки, голые нары, везде человеческие трупы. Оставшимся в живых врачи бригады срочно оказывали первую помощь и отправляли в городскую больницу. Где бы мы ни были, везде резкие контрасты: лагеря смерти, а рядом — роскошные поместья. Долго бродили мы по одному из них. Жилое помещение хозяина представляло собой прекрасный дворец, а поблизости стоял барак, обнесенный колючей проволокой. Он мало чем отличался от бараков концлагеря: двери с прочными железными засовами и массивными замками, решетки на узких окнах, двухэтажные нары с соломенной трухой вместо матрацев, длинные скамейки, верстаки... Здесь жили рабочие, а точнее — рабы. Среди них были люди разных национальностей.

На серых прокопченных стенах барака виднелись надписи и по-русски: «Голод и холод изнурил нас...», «Родная Русь свободой дышит!», «Спасайте, братья!», «Иван Ермаков, Ижевск, улица Лесная, 93», «Кузнецов, Ляхов И. Т., Чуйко И. П., Федор Иванович Шкуратов, 3.2.45».

На кухне мы нашли запасы «продуктов», которыми кормили пленных: гнилая картошка и вялая кормовая свекла. Жуткой, нечеловеческой была здесь жизнь: холод и голод, изнурительный труд без отдыха, полное бесправие, дубинка и плеть...

Каждый из нас, кто побывал в этих бараках, давал клятву драться с врагом еще безжалостнее, сделать все, чтобы поскорее разгромить его.

От Лауенбурга мы повернули прямо на восток — уже на Гдыню. Столь резкое изменение направления явилось для нас неожиданным.

Как-то в теплый весенний вечер с долгим негаснущим закатом я возвращался с НП в штаб. Меня остановили шофер Кукушкин и разведчик Месарьян.

— Что же это такое, товарищ полковник! Вы нам говорили, что мы будем штурмовать Берлин, а теперь двигаемся в противоположную сторону от Берлина! — с недоумением сказал мне Кукушкин.

— А я, товарищ полковник, всем родным в Армению написал, что идем на Берлин, и обещал из самого Берлина выслать фотокарточки, — как бы продолжив мысль шофера, заметил разведчик Месарьян.

— Не горюйте, дорогие товарищи, ваши мечты скоро сбудутся. А до этого нам придется взять Гдыню и Данциг.

— А не опоздаем?

— Думаю, что нет.

— Ну если так, тогда другое дело, — в один голос проговорили мои собеседники.

Чем ближе продвигались мы к этим портовым городам, крупнейшим базам немцев на Балтике, тем яростнее сопротивлялся враг. От пленных мы узнали, что Гитлер приказал любой ценой удержать Гдыню и Данциг (Гданьск). Перед войсками 2-го Белорусского фронта была поставлена задача — в самые короткие сроки разгромить данцигскую группировку противника, но при этом, по возможности, сохранить сами города Гдыню, Данциг, Сопот, а также порты.

Ожесточенные бои развернулись на подступах к городу Нойштадт. Тут начиналась полоса густых лесов. Именно здесь гитлеровское командование надеялось надолго сковать силы 2-го Белорусского фронта, чтобы получить возможность эвакуировать морем через Данциг и Гдыню остатки своей померанской группировки. Но расчеты фашистов и на этот раз не оправдались.

Все эти дни на переднем крае чувствовалось особое напряжение. На нашем участке фронта активно действовала немецкая артиллерия. Больше других мешала четырехорудийная батарея, обстреливавшая шоссе и железную дорогу, по которым подвозились боеприпасы, продовольствие и эвакуировались раненые. Легко понять досаду общевойсковых начальников, упрекавших нас в том, что мы не можем разведать и подавить эту злосчастную батарею.

Как-то утром мне позвонил Б. И. Кознов.

— На вашем участке активно действует батарея врага. Примите меры к разведке и уничтожению! — приказал он.

Начальник разведки бригады майор Г. В. Сидоренко доложил мне, что это цель 021 ведет огонь по развилке дорог западнее города Нойштадт.

Я срочно выехал в 1229-й артиллерийский полк. По докладу командира 1-го дивизиона майора Н. А. Семихова, немецкая батарея была засечена ночью, по вспышкам, пунктами сопряженного наблюдения. Я приказал выдвинуть НП одного из командиров батарей в соседнюю дивизию, откуда, возможно, визуально удалось бы разведать ее. Два дня охотились за гитлеровской батареей наши разведчики, но обнаружить так и не смогли: местность была холмистой и лесистой, враг умело маскировался. Лишь на третий день ее отыскал на одном из холмов командир батареи 1229-го гаубичного полка старший лейтенант Толстых.

Ночью он выдвинул наблюдательный пункт к подножию соседней высоты для того, чтобы лучше наблюдать за разрывами своих снарядов. Всего 800 метров отделяли его от вражеской батареи. Подготовив данные для стрельбы с большим смещением, он приказал открыть огонь первому орудию, где командиром был старший сержант Мухутдинов. У Мухутдинова почти весь расчет состоял из бойцов нового пополнения, пришедших к нам из госпиталей, и эта стрельба явилась для них как бы экзаменом на артиллерийскую зрелость. Расчет с заданием справился блестяще. Фашистская батарея была уничтожена.

Три дня — с 13 по 16 марта — части 40-го стрелкового корпуса, поддерживаемые огнем дивизии, вели наступательные действия, но успеха не добились. Сказались отсутствие тщательной разведки огневой системы противника и недостаточная подготовка. Все вопросы по рекогносцировке поля боя, уточнению взаимодействия между родами войск отрабатывались на ходу, в спешке. Требовалась перегруппировка сил, пополнение боеприпасами, а для этого нужно было подтянуть тылы, которые отстали во время нашего быстрого продвижения по Померании. Однако следовало и торопиться: Данциг и Гдыня уже полностью отрезаны и нельзя было дать немцам возможности вывезти морем живую силу и технику.

17 марта наша дивизия вместе с 40-м гвардейским стрелковым корпусом переместилась в район Лензитц. Это был тяжелый переход. Начиналась весенняя распутица. На единственной дороге, забитой войсками, техникой, часто создавались пробки. По мере продвижения к морю местность становилась все холмистее. Речки и речушки, озера, густые леса, балки, населенные пункты позволяли противнику вести здесь оборонительные бои в выгодных для него условиях.

19 марта началось общее наступление на Гдыню и Данциг. После 30-минутной артиллерийской подготовки, в которой участвовали все бригады дивизии, части корпуса перешли в наступление. Немцы отчаянно сопротивлялись. Каждый метр приходилось брать с боем. Нашим частям за день удалось продвинуться всего на 200–400 метров. Фактически, мы топтались на месте. Расчет на быстрый разгром врага ограниченными силами и без достаточной подготовки не оправдался.

Объяснялось это отчасти тем, что в результате быстрого продвижения цели в обороне противника определялись неточно, поэтому огонь артиллерии велся больше по площадям и, естественно, не давал должного эффекта. Кроме того, не были как следует отработаны вопросы взаимодействия всех родов войск в звене непосредственных исполнителей — командиров батальонов, дивизионов, рот и батарей. План взаимодействия, составленный в штабе корпуса был доведен до исполнителей с опозданием. Многие подразделения — стрелковые, танковые и артиллерийские — прибыли в район боевых действий позднее намеченных сроков и вынуждены были прямо с марша вступать в бой. Все это, конечно, не могло не сказаться на характере наших боевых действий.

Март был уже на исходе, весна в полном разгаре. По фронтовым дорогам, размытым вешними водами, — беспрерывное движение войск.

25 марта были взяты города Сопот и Олива. Охваченные с трех сторон — с четвертой было море — и разрезанные на две части, немецкие войска яростно сопротивлялись.

В боях, без сна и отдыха, прошли сутки. Мы приступили к перегруппировке своих частей.

...Узка извилистая лесная дорога. По ней ведут машины с орудиями на прицепах шоферы Седлецов, Климов, Ерташов, Коваленко. Путь трудный, дорога вся в выбоинах. Слева бьют вражеские пулеметы, срезанные пулями ветки падают в кузова. А ближе к Гдыне начинает бить и корабельная артиллерия.

В эти дни на должность командира 1229-го полка к нам прибыл Герой Советского Союза майор Николай Павлович Толмачев. Подполковник Роберман был освобожден от занимаемой должности.

Николая Павловича Толмачева назначили командиром не в 1229-й, а в 1220-й полк. По моему ходатайству на должность командира 1229-го полка был переведен Иван Григорьевич Войтенко.

Майору Толмачеву полк пришлось принимать в бою. Офицер он был опытный, обстрелянный. Во время боев на Карельском перешейке Толмачев командовал батареей дивизионной артиллерии. О его батарее писали газеты того времени. Перед Великой Отечественной войной Николай Павлович учился в артиллерийской академии. Не окончив ее, ушел на фронт. Командовал батареей, дивизионом, был заместителем командира полка. Пришлось ему послужить и в воздушно-десантных войсках. Приобретенный ранее опыт он хорошо использовал в нашем гаубичном полку для организации результативной разведки и контрминометной и контрбатарейной борьбы.

Я кратко охарактеризовал ему командный состав полка, заместителей, начальников служб, командиров дивизионов и батарей, ознакомил со сложной тактической обстановкой и поставил боевые задачи.

После этого мы вместе с ним выехали на наблюдательный пункт к И. Г. Войтенко. Не доезжая километра полтора до НП, мы остановились: машину пришлось оставить в укрытии, так как усилился не только артиллерийский, но и ружейно-пулеметный огонь противника. Слышались щелчки при ударах пуль по уцелевшим деревьям, на землю падали ветки, летели щепки. В это время наши танки и стрелковые подразделения выходили на исходное положение. Нам с Толмачевым пришлось преодолевать простреливаемое пространство короткими перебежками от укрытия к укрытию. Войтенко встретил нас на опушке, где находились НП командира дивизии, мой и командира 1220-го полка.

Я объявил майору Войтенко решение командира дивизии о переводе его в другой полк и приказал передать свои обязанности новому командиру полка майору Н. П. Толмачеву.

Войтенко, коренастый крепыш, бывший шахтер, смотрел неприязненно: не хотелось ему уходить в новый полк. После представления командиры пожали друг другу руки на виду у противника. Войтенко информировал об обстановке, показал начертания хорошо видимого переднего края немцев, их огневые точки, среди которых была стационарная крупнокалиберная зенитная батарея. Она-то главным образом и била по нашим танкам прямой наводкой в предыдущей атаке. Через некоторое время Войтенко предложил Толмачеву уйти в укрытие. На это Николай Павлович ответил со смехом, что ждал такого предложения давно. Рассмеялся и Войтенко, поняв, что его замысел испытания «на выдержку» преемник разгадал.

Вскоре бригада вместе с артиллерией 10-й гвардейской дивизии провела 15-минутный огневой налет и наша пехота и танки пошли в атаку. Здесь И. Г. Войтенко продемонстрировал высокий класс стрельбы подручной батареей по пехоте противника. В это время фашистская стационарная зенитная батарея открыла огонь по наступающим. Пришла очередь и Толмачева показать свое мастерство. Быстро произвел он необходимые расчеты и, используя сопряженные наблюдения, уверенно провел пристрелку по графику, а затем перешел на поражение цели сосредоточенным беглым огнем подручного дивизиона. Видно было, как густо и точно ложатся снаряды. Наблюдались и прямые попадания в орудийные бетонные площадки и сами орудия. Наши пехота и танки, замедлившие было темп движения, вновь устремились вперед и овладели важным опорным пунктом на пути к Гдыне. Только после этого Войтенко и Толмачев подошли ко мне и доложили о сдаче и приеме полка. С тех пор они стали закадычными друзьями. Вместе с командиром 1300-го полка А. М. Шапиро их называли неразлучной троицей, а в шутку — «тремя богатырями». Бравые были командиры полков! Дружат они и по сей день.

...Бои между тем достигли наивысшего накала. Исключительно эффективно вели огонь орудия сопровождения, в число которых включались и гаубицы нашей 58-й бригады. Они наравне с батальонными, полковыми и дивизионными орудиями действовали непосредственно в боевых порядках штурмовых отрядов и групп. Пехотинцы помогали артиллеристам рыть орудийные окопы, перекатывать орудия и требовали побольше огонька.

Батарею старшего лейтенанта Н. С. Куриленко включили в штурмовой отряд, которому предстояло пробить брешь во вражеской обороне.

Гитлеровцы, вооруженные пулеметами и автоматами, засели в домах. Их поддерживала корабельная дальнобойная артиллерия.

Три орудия батареи Куриленко ударили по зданию. Над крышами встали столбы пыли, посыпались кирпичи. Но едва наша пехота поднялась, как стали бить вражеские пулеметы. И опять наводчики припали к панорамам, воздух содрогнулся от разрывов. Отлично действовали в этом бою наводчик Кожевников и командир орудия сержант Езов; сержант Козлов сам наводил и сам стрелял. Пехота снова поднялась в атаку. Вскоре фланговые части корпуса вышли к морю.

В ночь на 23 марта Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский обратился к немецким солдатам, оборонявшим Гдыню и Данциг, с предложением о капитуляции. В обращении говорилось: «...Железное кольцо моих войск все плотнее затягивается вокруг вас. Дальнейшее сопротивление в этих условиях бессмысленно и приведет лишь к гибели не только солдат, но и сотен тысяч женщин, детей и стариков».

Однако фашисты не вняли голосу разума и гуманности и продолжали сопротивление. Но они уже были обречены.

Впервые я увидел Константина Константиновича Рокоссовского на наблюдательном пункте командующего 19-й армией генерала В. З. Романовского. Маршал вышел из машины, высокий, подтянутый, с веселой улыбкой. Без всякой рисовки поздоровался со всеми офицерами и генералами, прибывшими к командующему армией за получением задач по штурму Гдыни на завтра.

Так вот он каков, наш кумир! Именно таким я себе его и представлял. К. К. Рокоссовский был одаренным полководцем. В нем сочетались дальновидность, стратегическая зрелость и выдающиеся организаторские способности. Маршалу были присущи также творческое дерзание и новаторская мысль. Он был одним из тех, кто смело ломал устаревшие каноны в военной науке, создавал и утверждал новое, передовое. И при этом — человек чудесной души, большого обаяния. Я всегда преклонялся перед такими людьми, как Константин Константинович Рокоссовский.

Командарм пригласил маршала в землянку. На улице остался начальник политуправления фронта А. Д. Окороков. Его окружили офицеры, завязалась непринужденная беседа. Когда беседа подходила к концу, я попросил разрешения обратиться по личному вопросу.

Я изложил начальнику политуправления фронта суть просьбы. 22 января погиб мой начальник штаба подполковник Иван Михайлович Глазычев. Его семья проживала в Ленинграде, и мы решили отправить все личные вещи вдове подполковника. Для этого я командировал в Ленинград его ординарца. Вскоре в бригаду прибыла финансовая комиссия фронта, которая решила, что я поступил незаконно. И вот на днях я получил приказ по фронту: командующий объявил мне выговор и приказал удержать с меня стоимость проезда ординарца в Ленинград и обратно. Дело, конечно, не в деньгах, а в наказании. Я попросил генерала А. Д. Окорокова, чтобы он доложил о моей жалобе маршалу.

— Садитесь и пишите рапорт, — подумав, ответил генерал. — Пишите на имя командующего фронтом. Я поговорю с маршалом.

Он ушел в землянку. Прошло совсем немного времени, как оттуда вышел адъютант.

— Полковник Скоробогатов? — обратился он ко мне. — Вас вызывает маршал.

К. К. Рокоссовский стоял, склонившись над длинным, заваленным картами столом. Я отрапортовал по всем правилам. Он положил цветной карандаш, поздоровался со мной, сел, откинувшись на спинку полевого кресла, и попросил кратко изложить суть дела.

И сразу же растаял лед официальности. Сколько доброты, душевной щедрости было в этом сильном, красивом человеке! Обращаясь к генералу Окорокову и командарму, маршал сказал:

— Комбриг проявил заботу о семье своего погибшего начальника штаба, а мы его за это наказываем... Некрасиво получилось. Вот так, по занятости, иной раз не вникнешь в суть дела, подмахнешь приказ. Будем считать вопрос исчерпанным.

Он повернулся к адъютанту:

— Передайте мое приказание подготовить проект приказа о снятии взыскания.

28 марта 1945 года войска 2-го Белорусского фронта после тщательной разведки системы огня противника и подавления его артиллерией приступили к ликвидации восточнопомеранской группировки гитлеровцев. Начался штурм Гдыни 40-м гвардейским стрелковым и 3-м гвардейским танковым корпусами при поддержке нашей артиллерийской дивизии. Больше половины артиллерии дивизии мы поставили на прямую наводку, тяжелые бригады были переданы непосредственно командирам 10-й и 102-й гвардейских стрелковых дивизий, которые использовали их в составе штурмовых групп.

Ранним утром 28 марта я ехал на новый наблюдательный пункт через огневую позицию 3-й батареи 1220-го артиллерийского полка. Моросил мелкий дождь, личный состав батареи работал в плащ-палатках.

— Какая задача вам поставлена? — остановив машину, спросил я командира батареи капитана Ф. А. Сарайкина.

— Выдвигаем орудия на открытую огневую позицию, — отрапортовал он. — Сегодня будем штурмовать Гдыню.

— Вы что, ранены? — Я указал на повязку на шее.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Сарайкин. — Последние дни бои ведем почти без перерыва. До Берлина заживет!

Захотелось пообстоятельней поговорить с капитаном.

— Ну как, жарко было вчера, когда штурмовали Цыссау?

— Сопротивлялись немцы крепко, — ответил он. — Особенно, когда мы вышли на центральную площадь. Батарея была на прямой наводке, и так получилось, что остались мы без пехотного прикрытия. Вот где досталось! Танковую атаку отражали огнем гаубиц, пехоту отбивали пулеметами да автоматами. Так до самого вечера, пока не подошло подкрепление.

— Спасибо за службу, командир батареи, до встречи, — попрощался я.

Мой новый наблюдательный пункт оказался неподалеку от 3-й батареи, которая заняла позиции на опушке леса для стрельбы прямой наводкой. В тот день мне довелось воочию увидеть работу капитана Сарайкина и его артиллеристов.

Гдыня перед нами как на ладони. Хорошо видны дома, где притаились враги, городское кладбище — там тоже засели гитлеровцы. Начальник связи бригады майор Банит доложил о готовности связи для управления огнем.

Вскоре за нашими спинами раздались раскатистые орудийные залпы. Над головами пронеслись реактивные снаряды. Началась артиллерийская подготовка. Город окутался тучами пыли и дыма. После обработки артиллерийским огнем окраин Гдыни штурмовые отряды и группы пошли в атаку. Город — рукой подать, а немецкие автоматчики еще ближе: на кладбище, за каждым кустом, за каждым памятником.

Роте, которую поддерживала батарея Сарайкина, было приказано выбить гитлеровцев с кладбища. Огонь батареи должен был обеспечить захват этого района.

Нелегко было вести и корректировать огонь в этих условиях. Ошибешься на несколько десятков метров — и в своих угодишь. Но высокое мастерство помогло командиру батареи и его подчиненным с честью справиться с поставленной задачей. Они «успокоили» гитлеровцев, да так, что им не пришлось передислоцироваться с кладбища.

Начались тяжелые уличные бои. Штурмовые группы, в состав которых были включены орудия батареи капитана Сарайкина, освобождали квартал за кварталом. Здесь капитан Сарайкин был ранен вторично, но не покинул батарею, остался в строю и продолжал выполнять поставленную перед ним задачу.

Высокое мужество в боях за Гдыню проявил командир отделения связи 1220-го полка сержант Павел Котенко. Двенадцать раз выходил он на линию устранять повреждения, а когда гитлеровские автоматчики заметили его, принял неравный бой. Пять раз вступал сержант в единоборство с гитлеровцами и выходил победителем. Но в шестой неравной схватке он пал смертью храбрых.

Хочется рассказать мне и о наших девушках-связистках.

...Лиза Чашникова дежурила в штабе полка у телефона. Было тихо. Но затишье в боевой обстановке бывает коварным. Лиза находилась на фронте не первый год и хорошо знала это. Она напряженно вслушивалась в каждый шорох в трубке.

— «Волга», к бою! — услышала она повелительный голос командира полка с наблюдательного пункта.

«Началось...» — подумала Лиза и сразу передала команду.

Начальник штаба полка майор И. Б. Поставский и вычислители стояли у планшета, ожидая отсчетов с пунктов сопряженного наблюдения полка. Они с беспокойством поглядывали на связистку. Справится ли? Сейчас точность огня всего полка во многом зависит от нее. Стоит не так принять отсчет, спутать цифру — и дивизионы ударят мимо цели.

А тут как раз усилился обстрел. Несколько вражеских снарядов разорвались вблизи командного пункта полка. Лиза собрала всю свою волю, напрягла слух до предела и сумела принять команды, а потом точно передать их на огневые позиции батареям.

Наши залпы потрясли воздух, слышимость стала еще хуже, но Чашникова опять точно приняла и передала новую команду. В этот момент вражеский тяжелый снаряд попал в командный пункт полка и сорвал накат блиндажа. Лизу засыпало землей. Связь прекратилась. Тут же на помощь пришла Наташа Нечупоренко. Эта скромная и обаятельная девушка быстро втянулась во фронтовую жизнь, освоила специальность телефонистки и чувствовала себя на передовой очень уверенно. Она откопала Лизу и, восстановив связь, под непрерывным обстрелом продолжала принимать и передавать команды.

Артиллеристы 1229-го полка отбили несколько контратак немцев, сожгли четыре танка и уничтожили сотни гитлеровцев. В этом была немалая заслуга и Лизы с Наташей.

Не раз девушкам приходилось выходить на линию исправлять связь.

...Вражеские снаряды часто и кучно рвались в районе нашего наблюдательного пункта, совсем близко от того места, где сидела телефонистка Лида Спиридонова. Сильный взрыв оглушил Лиду, отбросил ее. Связь прервалась. Требовался огонь 1229-го полка. Ведь наша пехота с трудом отбивала контратаки врага. Лида взяла аппарат, катушку с проводом и выбежала из окопа. Она нашла порыв и устранила его.

— Ну вот, все готово, — доложила Спиридонова начальнику связи полка.

Лиде Спиридоновой было всего семнадцать лет, когда она добровольно ушла на фронт. Вместе с бригадой Лида прошла путь от берегов Невы до Одера.

В нашей части были девушки телефонистки, телеграфистки, санинструкторы, машинистки. И в душе каждой из них жила готовность к подвигу, вплоть до самопожертвования.

Кто из ветеранов бригады не помнит Валю Тетерюк, Лиду Спиридонову, Лиду Ларионову, Наташу Нечупоренко, Лизу Чашникову, Лизу Фалееву, Любу Белоусову, Лизу Чанову, Галю Шокот!

Вместе с мужчинами девушки мужественно переносили все тяготы войны. Они смотрели в лицо опасности, видели кровь и разрушения, гибель друзей. Долгое время девушки были лишены элементарных удобств: спали в землянках, а то и прямо в окопах, подложив под голову противогаз и укрывшись шинелью. Но, несмотря ни на что, они оставались терпеливыми, скромными, веселыми. Их стойкость и отвага воодушевляли бойцов, помогали им в борьбе с врагом.

С большой радостью и гордостью слушали мы 29 марта приказ Верховного Главнокомандующего, в котором он поздравлял войска 2-го Белорусского фронта со взятием Гдыни и Данцига и присвоением частям нашей дивизии наименований «Гдынские», «Померанские», «Данцигские».

Однако враг продолжал упорно сопротивляться. Гитлеровское командование отвело остатки своих войск на север, и в шести — восьми километрах от Гдыни они заняли небольшой плацдарм. Наше командование решило, что эту группировку надо разбить в самый кратчайший срок.

30 марта 40-й гвардейский стрелковый корпус в тесном взаимодействии с 18-й артиллерийской дивизией перешел в наступление и в течение двух дней справился с этой задачей. 31 марта восточнопомеранская группировка немцев была разгромлена и вся Восточная Померания занята нашими войсками. Завершив Восточно-Померанскую операцию, армии 1-го и 2-го Белорусских фронтов получили новые задачи.

1 апреля в штаб дивизии поступил устный боевой приказ командира 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва генерала В. М. Лихачева о снятии частей дивизии с занимаемых позиций и о сосредоточении их в районе Нойштадт — Лауенбург. До получения дальнейших указаний командир дивизии распорядился привести в порядок технику и подготовиться к маршу. Срок не был указан. Но все было понятно и так: не сегодня-завтра двинемся вперед, теперь уже снова на запад.

2 апреля во второй половине дня командиры бригад были собраны на командный пункт дивизии для подведения итогов боевой деятельности частей в Восточно-Померанской операции. На этом совещании все пришли к единому выводу: артиллерийская дивизия, управляемая централизованно, способна выполнять самые сложные задачи, легко маневрируя траекторией своих огневых средств, положительно влиять на исход боя. Стало правилом применение массированного артиллерийского огня, необходимость и полезность которого подтверждалась неоднократно.

Планирование артиллерийского наступления у нас осуществлялось штабом дивизии совместно с общевойсковыми и артиллерийскими штабами стрелковых корпусов. Детализировалось оно и дополнялось штабами бригад и полков с учетом требований поддерживаемых частей и соединений. Такое планирование наиболее полно и конкретно выражало основную идею старшего общевойскового начальника и создавало наиболее благоприятные условия для выполнения поставленной боевой задачи.

Практика использования артиллерийской дивизии по частям, когда большинство ее бригад раздавалось соединениям стрелковых корпусов, отвергалась всем трехлетним опытом войны.

При преследовании отходящего противника артиллерийская дивизия действовала, как правило, в боевых порядках пехоты. Участники совещания отметили, что такое использование артиллерийской дивизии в преследовании врага приводит к излишней трате сил, к чрезмерному расходу дорогостоящего горючего, износу средств тяги, особенно тракторов, и исключает возможность сосредоточения дивизии в нужный момент для нанесения решающего огневого удара. При преследовании в первую очередь должна использоваться батальонная, полковая и дивизионная артиллерия.

2 апреля мы получили долгожданный приказ на марш. Весть эта была встречена ликованием. Мы догадывались, что наш артиллерийский корпус перебрасывается под Берлин.

Во всех подразделениях бригады прошли партийные и комсомольские собрания, на которых мы обсудили вопросы авангардной роли коммунистов и комсомольцев, были проведены беседы о дисциплине на марше, пропагандировался опыт лучших шоферов; особое внимание было обращено на экономию горючего.

Тяжелые бригады перевозились по железной дороге. А легким предстояло совершить марш протяженностью в 400 километров.

3 апреля в 7.00 управление дивизии, 58, 65, 42-я бригады и колесный транспорт тяжелых бригад в полном составе начали марш. На исходном пункте дивизию провожали Б. И. Кознов и В. М. Лихачев со своим штабом. Согласно приказу дивизия должна была к 10 часам 5 апреля передислоцироваться в район города Ландоберг и перейти в оперативное подчинение 1-му Белорусскому фронту. Готовясь к сражению за Берлин, Ставка создавала мощный артиллерийский кулак, составной частью которого явились и мы. Планировалось иметь плотность артиллерии по 200–300 стволов на километр фронта. 

Марш дивизия совершила успешно. Пройдя около 400 километров, она расположилась в лесах восточнее Кюстрина. Огромное мастерство и дисциплинированность проявили наши водители. Их образцовая работа позволила нам в назначенный срок передислоцировать части дивизии.

Вечером 6 апреля стали подходить поезда с боеприпасами и материальной частью тяжелых бригад. Выгрузка проходила на станциях Альткорбе и Понток. Закончив выгрузку, мы приступили к маскировке нашего расположения и подготовке к операции.

9 апреля 1945 года у меня произошла встреча с моими бывшими однополчанами — командующим артиллерией 283-й Гомельской Краснознаменной, ордена Суворова II степени стрелковой дивизии подполковником Виктором Сергеевичем Кузнецовым и заместителем командира 9-го гвардейского артиллерийского полка подполковником Петром Ивановичем Целыховым. В этой дивизии я начал свой боевой путь. В августе 1942 года, уезжая из нее, сдал свой 9-й гвардейский полк гвардии майору В. С. Кузнецову. С тех пор ни с ним, ни с другими ветеранами полка не виделся — развела нас война.

И вот — эта встреча. Вечером я возвращался с плацдарма в район сосредоточения бригады. Навстречу шла легковая машина. Поравнялись, машина резко затормозила, и дверцу распахнул Виктор Сергеевич.

— Дмитрий Иванович! Какими судьбами здесь?

— Такими же, что и ты, дорогой!

Мы крепко обнялись.

Оказывается, 283-я стрелковая дивизия после разгрома восточнопрусской группировки немцев в течение трех суток совершила 700-километровый марш и к 8 апреля 1945 года сосредоточилась в лесу юго-восточнее Дрессена. Мы оказались почти соседями.

Встреча была короткой, каждый торопился по своим делам. Но мы договорились обязательно побывать друг у друга. И вот вскоре солнечным днем я прибыл в район сосредоточения 9-го гвардейского артиллерийского полка. Первым, кого я встретил, был командир отделения тяги 5-й батареи сержант Иван Терентьевич Степовой. Он так обрадовался, что даже прослезился. Впрочем, не менее взволнован был и я.

— Разрешите вас расцеловать, товарищ полковник!

Вы же наш первый командир полка, при вас он стал гвардейским. И по-матушке вы меня отучали ругаться...

— Ну, а как теперь, ругаетесь? — смеясь, спросил я.

— Никак нет, товарищ полковник, — серьезно отчеканил он. И, помолчав, добавил: — Только по особо важным случаям.

— Ну, рассказывай, как здесь ветераны полка поживают.

Иван Терентьевич вздохнул и с грустью ответил:

— Немного осталось из тех, с которыми вы начинали, товарищ полковник... Немного.

Стали подходить еще солдаты, завязалась теплая беседа. А к обеду подъехали и Виктор Сергеевич Кузнецов с Петром Ивановичем Целыховым. Мы вспомнили первые тяжелые дни войны, бои, в которых вместе участвовали, товарищей, отдавших жизнь за Родину.

Все чувствовали, что конец войны не за горами. Но для достижения победы предстояло еще многое сделать. Впереди нас ожидали большие бои.

Перед войсками 1-го Белорусского фронта Верховное Главнокомандование поставило задачу нанести главный удар с одерского плацдарма в направлении на Берлин и разгромить противника, оборонявшего восточные подступы к столице. Затем, взаимодействуя с 1-м Украинским и 2-м Белорусским фронтами, окружить всю берлинскую группировку и в кратчайший срок овладеть Берлином.

В решении этой задачи большое место отводилось артиллерии. Она должна была массированным огнем проложить путь нашей пехоте и танкам.

3-й Ленинградский артиллерийский корпус прорыва вошел в оперативное подчинение 8-й гвардейской армии 1-го Белорусского фронта, которой было приказано прорвать оборону противника на участке Гальцов, Заксендорф и, развивая наступление в общем направлении на Зеелов, Требнитц, Гарцау, Дальвиц, Силезский вокзал, Шарлоттенбург, на третий день операции овладеть рубежом Альт-Ландсберг, Кальнберге. В дальнейшем она должна была овладеть пригородами Марцан, Карлхорст, Дальвиц и центром Берлина.

Берлинская операция характерна дальнейшим развитием и совершенствованием организации и планирования артиллерийского наступления при прорыве глубоко эшелонированной вражеской обороны.

Артиллерийское обеспечение прорыва главной полосы обороны противника ночью с применением прожекторов планировалось в масштабе фронта. Тактическая внезапность в этих условиях достигалась короткой ночной, исключительно мощной по силе огня артиллерийской подготовкой. В ее графике отсутствовал период разрушения. Эта задача решалась в течение всей артиллерийской подготовки массированным и сосредоточенным огнем по участкам, в которые были сведены цели, подлежавшие разрушению.

Вся артиллерийская группировка размещалась в пределах первой и второй наших позиций, что увеличивало глубину одновременного подавления обороны противника в период артиллерийской подготовки. В полосе 8-й гвардейской армии эта глубина равнялась 17–19 километрам. Таким образом, в этой операции был применен принцип русских пушкарей: артиллерия должна стрелять далеко, но не издалека.

По предложению командующего артиллерией 1-го Белорусского фронта генерала В. И. Казакова впервые в практике артиллерийского наступления при прорыве главной полосы вражеской обороны ночью планировалась поддержка атаки огневым валом в свете зенитных прожекторов. При этом в соответствии с характером построения главной полосы обороны немцев применялись два метода артиллерийской поддержки атаки: двойным огневым валом на глубину до двух километров и одинарным огневым валом на глубину до четырех километров.

Артиллерийское сопровождение пехоты и танков при бое в глубине планировалось по заранее подготовленным участкам последовательным сосредоточенным огнем (ПСО) на глубину до 10 километров. Этим обеспечивалась возможность быстрого открытия массированного огня в том случае, если бы противник попытался оказать сопротивление наступающим.

В 8-й гвардейской армии артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью 25 минут, поддержка атаки — одинарным огневым валом на глубину 1600 метров.

В Берлинской операции впервые в Великой Отечественной войне был применен способ предварительной полигонной пристрелки. В 8-й гвардейской армии создали специальный тыловой пристрелочный полигон, начальником которого был назначен автор этих строк. Командующий артиллерией армии генерал Н. П. Пожарский поставил перед нами задачу: определить поправки по каждому калибру орудий и минометов, исходя из ночных условий стрельбы. 

Решением командующего 8-й гвардейской армией генерал-полковника В. И. Чуйкова частям артиллерийской дивизии предстояло занять боевые порядки на западном берегу Одера в полосе 29-го гвардейского стрелкового корпуса. Была создана группировка артиллерии на участке прорыва корпуса. 58-я гаубичная бригада перешла в оперативное подчинение 29-го корпуса и составила корпусную артиллерийскую группу. 1220-й и 1229-й артиллерийские полки образовали подгруппу 27-й гвардейской стрелковой дивизии, 1300-й артполк — подгруппу 74-й гвардейской стрелковой дивизии. Их наблюдательные пункты разместились в первой и второй траншеях. Одновременно была создана армейская артиллерийская подгруппа 29-го гвардейского стрелкового корпуса, возглавляемая генералом Б. И. Козновым. В ее состав вошли 2-я и 80-я тяжелые бригады и приданные корпусу артиллерийские части. Основной задачей этой подгруппы являлась контрбатарейная борьба в полосе корпуса. 65-я легкая бригада полковника А. С. Герасименко образовала дивизионную группу 27-й гвардейской стрелковой дивизии, а 42-я минометная бригада составила полковые группы 74-й гвардейской стрелковой дивизии.

На рассвете 7 апреля командиры бригад и начальники их штабов во главе с генералом Б. И. Козновым прибыли в штаб артиллерии 29-го гвардейского стрелкового корпуса. Командующий артиллерией корпуса генерал В. М. Зеленцов на миниатюр-полигоне ввел нас в обстановку, подробно ознакомил с обороной противника в полосе 8-й гвардейской армии, с наметками решения командира корпуса на предстоявшее наступление. В этот же день командиры дивизий и полков разыграли предстоявшие боевые действия корпуса на макете с копией вражеских укреплений: траншеями полного профиля и ходами сообщения на всю тактическую глубину, артиллерийскими и минометными позициями.

На следующее утро мы с начальником штаба бригады подполковником Н. И. Шевчуком, начальником разведки майором Г. В. Сидоренко и тремя командирами полков — Н. П. Толмачевым, И. Г. Войтенко и А. М. Шапиро — в маскхалатах, группами по 2–3 человека пробрались к переднему краю. Предстояло определить места наблюдательных пунктов наших батарей, дивизионов и полков, с которых можно было бы вести разведку огневых средств врага, после этого — произвести рекогносцировку района будущих огневых позиций.

Мы оказались в траншее среди артиллерийских разведчиков. Они обрадовались нашему приходу и сразу предупредили:

— Не высовывайте голову над бруствером, немецкие снайперы охотятся за каждой целью.

Я долго рассматривал оборону противника в стереотрубу. Опорный узел Альт-Тухебанд не проявлял никаких признаков жизни. Но вот на склоне холма я различил едва заметную темную полоску, характерную для амбразуры дзота. Указал на нее командующему артиллерией 74-й стрелковой дивизии полковнику П. М. Зотову, находившемуся тут же в траншее.

— Верно, комбриг! — подтвердил он. — Это тот самый дзот, который пока еще не произвел ни одного выстрела. Конечно, орешек крепкий. Но мы постараемся накануне наступления его так обработать, чтобы «заговорить» он уже и не смог.

Мы сориентировались, сличили карты с местностью, а затем полковник Зотов охарактеризовал нам систему обороны противника. Определив места наблюдательных пунктов, я отпустил командиров полков, указав время встречи в районе огневых позиций. Мы с начальником штаба бригады заехали к командующему артиллерией 27-й стрелковой дивизии, а затем направились в район предполагаемых огневых позиций 58-й бригады. Здесь нас уже ожидали командиры полков.

— Товарищ полковник, — обратился ко мне командир 1229-го полка, — в район, который отведен для огневых позиций бригады, с трудом можно втиснуть только один полк.

— Не огорчайтесь, — ответил я, — тут дело особое. Войск много, а места мало. Следовательно, ваша задача — вместе с командирами дивизионов и батарей тщательно отрекогносцировать каждую огневую позицию батареи, а командиры батарей должны точнее определить места орудиям.

Тут же я вместе с Толмачевым, Шапиро и Войтенко обошел район, отведенный для огневых позиций, и дал командирам полков несколько советов, как сократить интервалы между дивизионами и орудиями. Попутно мы определили укрытия для средств тяги.

Близился вечер, солнце низко висело над Зееловскими высотами, когда мы возвращались к своим машинам.

9 апреля части бригады начали перемещение и к рассвету 10 апреля сосредоточились неподалеку от переправы южнее населенного пункта Шпудлов.

Фашисты при отступлении взорвали правобережную дамбу и плотины, ранее преграждавшие путь вешним водам, и теперь, вырвавшись из тесного русла, река залила поля, луга и дороги. Левобережную дамбу противник не успел взорвать, а может быть, не сделал этого намеренно, надеясь остановить на Одере наши войска. Размещение боевых порядков войск, и особенно огневых позиций артиллерии, на болотистом плацдарме, изрезанном речушками и каналами, представляло большие трудности.

На рассвете командиры и штабы полков и дивизионов вместе с разведорганами выехали на плацдарм в район боевых порядков для организации разведки противника и топографических работ. Нам предстояло также наметить пути подъезда. За ночь предполагалось оборудовать для каждого орудия огневую позицию, вырыть землянку, щель для укрытия расчета, снарядные ровики и все это к утру замаскировать. Разведчики должны были оборудовать наблюдательные пункты и с них организовать разведку обороны гитлеровцев, связисты — проложить линейную связь между НП и огневыми позициями.

Движение войск и все оборонительные работы производились только ночью. Пока было темно, весь плацдарм напоминал растревоженный муравейник — строили, дооборудовали и маскировали боевые порядки, подвозили боеприпасы и продовольствие. Днем же все замирало: тихо, не видно ни одного солдата, ни пушки, ни танка. Кое-где со свистом пролетал и разрывался вражеский снаряд или мина, строчил пулемет или автомат. С наблюдательных пунктов велась разведка противника, дежурные батареи подавляли и уничтожали особо активные цели врага.

Когда взошло солнце, зеленое поле выглядело по-прежнему пустынным. Артиллеристы, выставив часовых, уснули крепким сном.

В связи с тем что вся территория плацдарма была до отказа забита войсками и изрыта воронками, дивизионы и полки располагались на одной огневой позиции с интервалами между орудиями всего в 15–20 метров, что создавало определенный риск, но в то же время позволяло довольно быстро и точно подготавливать исходные данные для открытия огня. Удобство топографической привязки огневых позиций облегчало управление огнем в период артиллерийской подготовки, поддержки атаки, а также контроль за перемещением батарей и дивизионов с началом наступления.

Очень неудобно (между первой и второй траншеями) расположилась 65-я легкая артиллерийская бригада полковника А. С. Герасименко. Ее позиции считались закрытыми, но фактически пушки стояли почти на прямой наводке, а 398-й легкий артиллерийский полк подполковника Е. М. Шишкалова разместился впереди нашего 1300-го артиллерийского полка настолько близко, что мы опасались, как бы при выстреле дульной волной не поразило расчеты последнего.

В нашей бригаде за противником следили с 38 наблюдательных пунктов, Параллельно с этим работали передовые, боковые и подвижные НП. Большая их часть, примерно семьдесят пять процентов, располагалась в боевых порядках пехоты, на удалении 200–400 метров от переднего края врага. Посты батареи звуковой разведки находились на удалении 1–2 километров от переднего края. Все средства разведки мы постарались максимально приблизить к противнику. Это обеспечивало точность получаемых данных.

11 апреля был получен Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза капитанам Н. А. Шумейко и Н. В. Калуцкому. Этот знаменательный факт в жизни нашей бригады широко использовали командиры и политработники в воспитательных целях. Выпускались боевые листки, посвященные опыту отличившихся бойцов и командиров, проводились беседы. На щитах орудий появились призывы: «Даешь Берлин!», «Мы будем в Берлине!».

Многие солдаты, сержанты и офицеры в те дни изъявили желание связать свою судьбу с партией, идти в бой коммунистами. В заявлениях о вступлении в партию они выражали готовность отдать все силы, а если потребуется, и жизнь делу окончательного разгрома врага. На партийных и комсомольских собраниях обсуждался один вопрос: задачи коммунистов и комсомольцев в подготовке к боям за Берлин. Решения собраний были короткими, конкретными. Во многих из них имелся такой пункт: «Долг чести каждого коммуниста заслужить награду в боях за Берлин».

Политработники, коммунисты и комсомольцы разъясняли воинам значение их освободительной миссии. Военный совет фронта опубликовал специальное обращение, в котором указывалось на необходимость гуманного отношения к гражданскому населению, подчеркивалось, что советский воин призван высоко нести честь и достоинство своего мундира.

Повышали мы и боевое мастерство. Изучался и распространялся накопленный опыт. Бойцам очень понравилась выпущенная Политуправлением фронта листовка, в которой рассказывалось об опыте форсирования водных преград. Приведу выдержку из нее: «Прежде чем сесть в лодку, проверь, все ли ты захватил с собой, особенно проверь запасы патронов и гранат. Шинель скатай в скатку, ботинки расшнуруй, чтобы в случае необходимости было легче сбросить их с ног. Сел в лодку — не оглядывайся назад. Быстрее добирайся до противоположного берега. В движении не задерживайся. Если немец застрочил, открывай немедленно огонь из пулемета или автомата. Причалил к берегу — быстро выбрасывайся из лодки и атакуй врага». Хорошие советы! В этом мы не раз убеждались.

Нам часто приходилось применять трофейное оружие. Очень тщательно мы изучили и довольно успешно применяли в боях с немецкими танками и фаустпатроны.

Решив сопротивляться до последнего, немецкое командование создало под Берлином мощную, глубоко эшелонированную оборону, начинавшуюся от Одера. Нашим войскам предстояло прорвать три заранее подготовленные оборонительные полосы и три оборонительных берлинских обвода. В укреплениях широко использовались броня и бетон. Гитлеровцы сделали все, чтобы превратить Берлин в неприступную крепость.

Весь огромный город, раскинувшийся с востока на запад на 45 километров и с севера на юг на 30 километров, был разделен на девять оборонительных секторов. Улицы были перегорожены баррикадами и минными полями; в центральной части имелось более 400 железобетонных сооружений. Общая глубина обороны, включая и укрепления Берлина, достигала 100 километров. Озера, реки, леса, каналы, густая сеть населенных пунктов с каменными постройками, целые кварталы с многоэтажными зданиями в Берлине, подвалы и метро — все было приспособлено для обороны. Теперь, к концу войны, гитлеровское командование сосредоточило здесь все имевшиеся в этом районе силы — до миллиона солдат и офицеров, свыше 10 000 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, 3300 боевых самолетов. Один Берлинский гарнизон насчитывал более 200 000 человек.

Для борьбы с нашими танками гитлеровцы создали многочисленные отряды, имевшие на вооружении противотанковую артиллерию и фаустпатроны.

В полосе наступления 29-го гвардейского стрелкового корпуса действовали следующие части противника: 20-я моторизованная дивизия, 303-й пехотный дивизион, два отдельных маршевых батальона, два артиллерийских дивизиона и до 40 танков и самоходных орудий танкового полка «Бранденбург». Плотность боевых порядков врага составляла на километр фронта 860 человек, 38 пулеметов, 20 орудий и 12 танков.

Первая полоса обороны гитлеровцев имела глубину до 8 километров и включала две позиции. Первая из позиций проходила через Альт-Тухебанд, Господский двор Хатенов, фольварк Подельциг и состояла из сплошной линии траншей полного профиля с открытыми пулеметными площадками. Перед траншеями — спирали Бруно и минные поля. Вторая позиция проходила через населенные пункты Хаккенов и Заксендорф, имела 2–3 линии траншей с открытыми пулеметными площадками и проволочными заграждениями в два кола. Обе позиции находились в пойме Одера.

Вторая полоса обороны располагалась на Зееловских высотах. С них противник контролировал дороги, которые вели к нашему переднему краю, хорошо просматривал почти весь наш плацдарм вплоть до Одера. Зееловские высоты враг считал ключом к обороне. Вот почему взятие их являлось важнейшей задачей первого дня наступления. Здесь оборона опиралась на узлы сопротивления, оборудованные в населенных пунктах Зеелов, Фридерсдорф, Дольгелин. Эта полоса обороны имела две позиции с траншеями полного профиля, открытыми пулеметными площадками и дзотами.

Система огня во всех опорных пунктах и узлах сопротивления противника была организована с расчетом фланкирования и огневого взаимодействия.

Гитлеровцы усиленно занимались инженерными работами, укрепляя и совершенствуя свою оборону. По данным аэрофотосъемок и показаниям пленных, такие работы проводились по всей глубине обороны от Одера до Берлина. Одновременно враг пополнял части, понесшие большие потери в предыдущих боях, подтягивал артиллерийские и танковые подразделения.

Противник не хотел преждевременно раскрывать свою систему огня. Поэтому до некоторых пор его огневые средства молчали. Когда же началось массовое передвижение наших частей, немцы стали предпринимать массированные огневые налеты по нашему переднему краю, районам огневых позиций артиллерии, местам сосредоточения людей и техники, по дорогам и переправам через Одер. С наступлением темноты появлялись одиночные самолеты Хе-126, которые бомбили и обстреливали переправы, дороги и районы огневых позиций нашей артиллерии. На переправы противник посылал самолеты-снаряды Фау-2.

В ночь на 12 апреля все части нашей дивизии, переправившись на плацдарм, расположились в позиционных районах в полной готовности к открытию огня, а в ночь на 13 апреля от каждой бригады на огневые позиции было поставлено по одному орудию для пристрелки.

Рано утром 13 апреля я провел последнюю рекогносцировку с командирами полков, уточнил таблицы огня, сигналы переноса его в глубину, маршруты и время движения. Затем была произведена пристрелка реперов и целей, сделан перерасчет с учетом времени суток, уточнены вопросы взаимодействия с пехотой и танками.

К этому времени разведка установила, что на рубеже, где предполагался передний край обороны противника, в действительности располагалось только его боевое охранение. С помощью аэрофотосъемки мы тщательно уточнили карты. Такие уточненные карты вместе с фотосхемами выдали командирам дивизионов и батарей.

Проанализировав имевшиеся данные о противнике, командующий 8-й гвардейской армией генерал В. И. Чуйков решил 14 апреля произвести разведку боем. Для этого было выделено по одному усиленному батальону от каждой дивизии первого эшелона. Им предстояло прорвать первую позицию обороны врага и захватить вторую позицию. Разведка боем рассматривалась как первый этап в прорыве обороны гитлеровцев на западном берегу Одера, и к ней тщательно готовились. В тылу оборудовали учебные поля и городки по типу опорных пунктов противника. Здесь днем и ночью части и подразделения учились штурмовать укрепленные позиции.

14 апреля в пятом часу все уже было готово для атаки. Командиры орудий получили поправки по свежему метеобюллетеню, наводчики ввели их в установки.

— К бою! — раздалась команда.

— Зарядить! Натянуть шнуры!

А через несколько секунд:

— Огонь!

Утреннюю дымку прорезали сотни ярких вспышек — это ударили наши орудия и минометы.

Ведя огонь по опорным пунктам врага Альт-Тухебанд и Хаккенов, мы применили снаряды с установкой взрывателей на фугасное действие. Стреляли ими по зданиям, где засели фаустники. Эффективность огня была ошеломляющей. Замечательно работали все артиллеристы, но особенно — пушкари батареи Героя Советского Союза Николая Васильевича Калуцкого: сержанты Д. П. Демидов, Е. И. Иванов, Н. В. Филатов, А. Б. Зубовский. Меткими выстрелами они вывели из строя две вражеские огневые точки и вынудили вступить в бой еще несколько.

Артиллерийская подготовка длилась 30 минут. За это время мы буквально перепахали оборону немцев, подавили их огневые средства и живую силу, подготовив условия для атаки наших передовых батальонов.

— За Родину! Вперед! — разнеслась по цепи команда.

Гвардейцы ринулись в атаку. Над полем боя прокатилось мощное русское «ура». При подходе стрелковых подразделений к переднему краю противника на 150–200 метров артиллеристы перенесли огонь с первой на вторую траншею.

Немцы стремились остановить наступление. Их уцелевшая артиллерия вела шквальный огонь по нашей пехоте и танкам, по районам огневых позиций артиллерии и по дорогам, ведущим к нашему переднему краю. Особую активность проявила авиация гитлеровцев. Фашистские самолеты пытались бомбить и обстреливать из пулеметов стрелковые подразделения, дороги и переправы через Одер. Но наши зенитчики и летчики успешно отгоняли и сбивали их. Первая полоса вражеской обороны была прорвана 27-й гвардейской стрелковой дивизией генерал-майора В. С. Глебова.

Наши части закрепились на рубеже Гольцов, Альт-Тухебанд. Задача дня была выполнена. Сведения, полученные о противнике, анализировались и передавались в штабы корпуса, армии, фронта. Разведка боем подтвердила собранные ранее данные. Она показала, что первая полоса обороны противника проходит по высотам западнее Альт-Тухебанда, артиллерия оттянута в глубину, основные силы находятся на второй оборонительной полосе, проходившей через Зеелов, Дольгелин, Либбенахен, Альтмалиш. Разведка боем дала нам возможность вынести вперед, за деревню Альт-Тухебанд, наблюдательные пункты командиров батарей и дивизионов. В целом наши части продвинулись вперед на четыре километра.

С новых НП хорошо просматривалась полоса предстоявшего наступления 29-го гвардейского стрелкового корпуса, и штабы приступили к перепланировке огня артиллерии и минометов с учетом новых данных. Огонь частей нашей бригады был смещен в глубину, продолжительность артподготовки сокращалась до 25 минут. Из них пять первых и последних минут занимал огневой налет, а пятнадцать минут — методический огонь. Таким образом уменьшался расход боеприпасов, а плотность и интенсивность огня оставались прежней.

В ночь на 15 апреля орудия 2-й и 80-й тяжелых бригад переместились как можно ближе к огневым позициям 58-й бригады.

Гитлеровцы обстреливали нас методическим огнем, чередовавшимся с редкими огневыми налетами, главным образом по дорогам и переправам; сюда же наносились и основные бомбовые удары. Всю ночь в районах переправ немцы сбрасывали с самолетов осветительные ракеты и бомбы. Наши зенитчики вели огонь. Во второй половине ночи фашисты начали обстрел переправы снарядами Фау-2. Но ничто уже не могло остановить намеченного нами наступления. Через переправы непрерывно двигались автомашины, танки, орудия, шагала пехота.

К утру 2-я и 80-я тяжелые бригады заняли огневые позиции в двух километрах от переднего края. Теперь они могли поддерживать огнем наступающие стрелковые подразделения на 9–10 километров, не меняя своих боевых порядков.

К 15 апреля все соединения 1-го Белорусского фронта сосредоточились на западном берегу Одера. До решающего наступления оставались считанные часы. Стрелковые и танковые части заняли исходные рубежи, артиллеристы произвели наводку по заранее пристрелянным целям и участкам; были подвезены боеприпасы. Командиры батарей вынесли свои наблюдательные пункты в первую траншею, откуда хорошо просматривалась вся первая полоса обороны противника, организовали разведку наблюдением.

Мы хорошо знали, из какого окопа или дома, даже из какого окна враг откроет стрельбу, и подготовили огонь по этим целям. Каждому батальону, роте, дивизиону и батарее была поставлена конкретная задача: взятие того или иного пункта обходным маневром. Артиллеристы бригад знали не только объекты, на которые им предстояло направить огонь с началом наступления, но и какая цель в какое время должна быть подавлена.

День перед наступлением я провел с командирами полков на переднем крае. Мы тщательно изучили местность, уточнили цели, провели пристрелку рубежей и снова сделали перерасчет для стрельбы ночью.

Во второй половине дня командиры бригад прибыли на наблюдательный пункт к генералу Б. И. Кознову. Борис Ильич в это время находился у командующего артиллерией 29-го гвардейского стрелкового корпуса генерала В. М. Зеленцова, и в крохотной землянке нас принял начальник штаба дивизии полковник М. Ю. Темпер. Он рассказал нам, что из дивизии срочно отзывают командира 2-й тяжелой гаубичной артиллерийской бригады полковника М. П. Несвитайло и что комдив решил проводить его по всем правилам. Нашлась даже бутылка шампанского.

Михаил Петрович Несвитайло был не только опытным смелым артиллеристом, но и прекрасным товарищем. Он с явной неохотой уходил от нас.

Когда вошел командир дивизии, мы доложили ему о готовности бригад к прорыву обороны врага.

Характерной чертой Б. И. Кознова как командира было очень внимательное отношение к мнению подчиненных. Прежде чем принять решение по тому или иному вопросу, он просил высказаться офицеров, причем чаще всего сначала младших по званию.

Генерал Кознов был загружен необычайно: руководил подготовкой частей к предстоящей операции, возглавлял армейскую артиллерийскую подгруппу. Несмотря на занятость, Борис Ильич всегда знал, куда должны быть направлены усилия каждого подразделения в тот или иной момент. Он часто бывал в частях, на наблюдательных пунктах, на огневых позициях, в штабах. И это помогало ему прекрасно ориентироваться в обстановке, принимать правильные решения. В необходимых случаях он сосредоточивал управление бригадами в своих руках для подавления противника массированным огнем, что обычно заметно влияло на ход боя.

В тот же день мы тепло попрощались с Михаилом Петровичем Несвитайло, пожелали ему успехов на новом поприще. Правда, тогда мы еще не знали, куда его переводят. Узнали много позже. Он уехал на Дальний Восток. В то время туда направляли немало опытных, закаленных в боях офицеров.

Накануне наступления на Берлин Военный совет 1-го Белорусского фронта обратился к солдатам, сержантам и офицерам с призывом выполнить свою историческую миссию с честью, сделать все, чтобы в кратчайший срок добить фашистского зверя в его логове. В обращении говорилось:

«Боевые друзья!

Пришло время нанести врагу последний удар и навсегда избавить нашу Родину от угрозы войны со стороны немецких разбойников. Пришло время вызволить из ярма фашистской неволи еще томящихся там наших отцов и матерей, братьев и сестер, жен и детей наших.

Пришло время подвести итог страшным злодеяниям, совершенным гитлеровскими людоедами на нашей земле, и покарать преступников. Пришло время добить врага и победоносно закончить войну».

Это обращение вызвало новую волну боевого энтузиазма среди воинов фронта. Артиллеристы начали готовить снаряды без взрывателей. На таких снарядах масляной краской писали: «Лично Гитлеру!», «По рейхстагу!», «По Берлину!», «В логово зверя». На днищах снарядов зубилом выбивали номер полка. 

15 апреля в 22 часа командир 29-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант А. Д. Шеменков, командующий артиллерией корпуса генерал В. М. Зеленцов, Б. И. Кознов и я находились на НП, на единственной высоте у южного отрога Зееловских высот. Рядом разместился НП генерала В. И. Чуйкова. Обзор тут был исключительный: на фоне голубого неба виднелись лесистые отроги Зееловских высот, населенные пункты, расположенные на склонах, и даже отдельные строения. Отчетливо наблюдалась вся полоса наступления 8-й армии.

К нам на НП прибыли командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта генерал-полковник В. И. Казаков и командующий артиллерией 8-й гвардейской армии генерал-лейтенант Н. М. Пожарский. Они в последний раз проверили готовность артиллерии корпуса, сверили часы.

Темная, непроглядная ночь. Лишь изредка стреляют немецкие орудия, строчат пулеметы, в районе переправы рвутся тяжелые снаряды. На НП 8-й армии прибыл Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. А вскоре мимо нашего наблюдательного пункта прошла колонна машин с прожекторами. В их задачу входило осветить местность и противника в момент атаки стрелковых частей. В ту ночь для этой цели было подготовлено около 200 прожекторов, которые разместились с интервалами примерно в 200 метров.

Накануне мы получили приказ начать артиллерийскую и авиационную подготовку 16 апреля в три часа по местному времени.

Ночь проходила, как всегда перед боем, в напряженном ожидании. Никто не спал. В два часа пятьдесят пять минут послышался гул моторов. Он все усиливался и наконец стал настолько громким, что при разговоре приходилось кричать. Вскоре докатились глухие раскаты: наши ночные бомбардировщики начали свою работу. Еще мгновение, и вот содрогнулась, загудела земля от мощного залпа артиллерии. На всем фронте — от Франкфурта-на-Одере до Шведт-губен стали видны вспышки выстрелов — началась артиллерийская подготовка. Огонь артиллерии нарастал с каждой минутой.

В 25-минутной артиллерийской подготовке только на направлении главного удара участвовало около 16 тысяч орудий и минометов, плотность на один километр фронта была 286 стволов, а на отдельных участках доходила и до 350 стволов.

В ту ночь 18-я артиллерийская дивизия на фронте в шесть километров выпустила по врагу более 10 тысяч снарядов, что составляло 350 снарядов в минуту. В общем несмолкаемом грохоте артиллерийской подготовки совершенно тонули не только отдельные выстрелы дальнобойных орудий гитлеровцев, но даже залпы наших «катюш».

Удар, нанесенный по врагу, был внезапным и сокрушительным. Нарушилась вся его стройная система обороны. Еще не отгремели последние залпы, как темноту ночи прорезали лучи наших прожекторов. 114 миллиардов свечей не только ослепили и ошеломили противника, но и осветили путь нашим стрелковым и танковым подразделениям, дали возможность артиллеристам прямой наводкой вести прицельный огонь.

С того момента как в свете прожекторов началась атака нашей пехоты, ни одна вражеская батарея не сделала ни единого выстрела.

Пленный немецкий офицер, командир пехотного полка дивизии «Берлин», так рассказывал об этих событиях: «...Мы, я говорю о немецких офицерах всех степеней, включая и командиров крупных соединений, никак не ожидали, что ураганная артиллерийская подготовка будет производиться ночью.

Говоря об артиллерийской подготовке, мне хочется сказать следующее: русская тактика всегда такова, что никогда не знаешь, в какие часы русские войска начнут наступление. Артиллерийскую подготовку русских можно ожидать и на рассвете, и в первой, и во второй половине дня, и вечером. Уже одно это причиняло нам много хлопот и беспокойства. Но артиллерийской подготовки ночью мы никак не ожидали. Когда же она последовала, ее моральное воздействие, а также потери, причиненные ею, были огромными и уничтожающими. В течение двух-трех минут все телефонные линии были выведены из строя, и если штаб полка мог еще поддерживать с дивизией связь по радио, то связь в батальонах и ротах совершенно отсутствовала».

Наши стрелковые подразделения и танки под прикрытием двойного огневого вала решительно атаковали позиции гитлеровцев. Уверенность в успешном исходе этой операции была настолько велика, что с последними залпами артподготовки начали движение вперед не только передовые подразделения, но и тылы. Когда мы стояли в обороне на плацдарме, войск почти не было видно. Смутно угадывались они и в начале атаки. Но сейчас, в разгар ночного сражения, все явственнее становилось неукротимое, яростное движение вперед огромных масс людей и техники. Земля и воздух гудели и содрогались от грохота выстрелов и разрывов, от рева моторов танков и самолетов...

В эту ночь фашисты в полной мере испытали на себе всю силу нашей артиллерии. Снаряды поднимали в воздух их землянки и блиндажи, из земли торчали прутья арматуры, стволы пулеметов, исковерканные автоматы, противогазы, и всюду — горы трупов. По показаниям пленных, захваченных в тот день, целые подразделения становились на колени и молили бога о спасении. Но спасения не было.

К утру наши войска по всей полосе наступления корпуса прорвали первую позицию врага.

Вслед за пехотой начали менять свои наблюдательные пункты и артиллеристы. Проходя по немецким траншеям, мы обратили внимание на одну деталь: прямые попадания в траншеи и блиндажи были не случайными, а вполне закономерными.

К 12 часам части 29-го гвардейского стрелкового корпуса подошли к Зееловским высотам, по которым проходила вторая полоса обороны немцев, и завязали бой. Эти высоты, в центре которых располагался город Зеелов, имеют крутые склоны, труднодоступные не только для танков, но и для пехоты. Немцы заняли их частью сил потрепанной 20-й моторизованной дивизии и введенной в бой из второго эшелона танковой дивизией. Зееловские высоты имели большое тактическое значение как для нас, так и для врага. Поэтому противник организовал на этом рубеже мощную противотанковую оборону, стянув сюда даже часть зенитной артиллерии Берлинской зоны ПВО.

Решено было штурмовать высоты с ходу, предварительно проведя короткую артиллерийскую подготовку всей артиллерией 29-го стрелкового корпуса. Но вследствие того, что стрелковые дивизии подошли сюда не одновременно, мощного организованного удара не получилось. Части корпуса и передовые бригады 1-й гвардейской танковой армии смогли овладеть только скатами, обращенными к Альт-Тухебанду. Во второй половине дня, после повторного огневого налета нашей артиллерии, части корпуса снова атаковали противника, но были остановлены сильнейшим огнем всех видов оружия.

На ходе боевых действий, к сожалению, отрицательно сказалось то обстоятельство, что мы не смогли должным образом учесть данные, полученные в результате разведки боем, особенно в вопросах артиллерийского и авиационного обеспечения операции.

На НП командира 29-го гвардейского стрелкового корпуса прибыл командующий 8-й армией дважды Герой Советского Союза генерал В. И. Чуйков.

— Доложите обстановку, — обратился он к командиру корпуса генерал-лейтенанту А. Д. Шеменкову.

Командир корпуса развернул рабочую карту и подробно ознакомил командарма с тяжелой обстановкой, сложившейся в полосе корпуса. Выслушав Шеменкова, Василий Иванович снял фуражку и приник к стереотрубе. Он принял решение подтянуть артиллерию, вторые эшелоны, уточнил задачу командиру корпуса.

На некоторых участках пехота противника с танками и самоходной артиллерией стала переходить в контратаки. Однако успеха они не имели. Нашим стрелковым подразделениям, поддержанным артиллерией, удалось отбить у врага утраченные было рубежи. К вечеру части корпуса перерезали железную дорогу, идущую вдоль гребня высот, и закрепились там.

Вся вторая половина дня 16 апреля до самой темноты проходила в жестоких боях за овладение позициями второй оборонительной полосы. Сила удара первого эшелона фронта оказалась недостаточной для быстрого преодоления обороны противника. Глубину ее закрывали Зееловские высоты. Они ограничивали действия наших танков и являлись серьезным препятствием для артиллерии. Нашим артиллеристам приходилось усиливать огонь и зачастую стрелять по площадям.

Мы подтянули артиллерию, организовали привязку боевых порядков, спланировали и подготовили огонь к завтрашнему дню. Все это делалось при активном огневом воздействии со стороны немцев.

17 апреля до начала артиллерийской подготовки мы уточнили цели, пристреляли их, увязали свои действия с пехотой и танками.

В 9 часов 45 минут началась 30-минутная артиллерийская подготовка, после которой наши стрелковые и танковые подразделения, преодолев ожесточенное сопротивление гитлеровцев, овладели восточными скатами и гребнем Зееловских высот.

Пытаясь во что бы то ни стало остановить нас, немцы подтянули резервы и во второй половине дня после огневого налета по нашим боевым порядкам перешли в контратаку в полосе 29-го стрелкового корпуса. Полк пьяных фольксштурмовцев и два батальона эсэсовцев с закатанными рукавами и автоматами наперевес под прикрытием танков и самоходок устремились на наши позиции.

С наблюдательного пункта командира корпуса, на котором я находился, было хорошо видно, как с переднего края противника в нашу сторону двигались три темно-серых квадрата. Впереди на флангах шли танки и самоходные орудия, стреляя из пушек и пулеметов.

— Скоробогатов! Огонь всей бригадой! — скомандовал Кознов.

— Отсечь пехоту, — добавил генерал Зеленцов.

Через несколько минут по всему переднему краю прозвучал приказ командиров всех степеней: — Огонь! Огонь!

Одно за другим открыли стрельбу прямой наводкой орудия и танки. Все гуще ложились снаряды в боевых порядках контратакующих гитлеровцев. Когда же в отражение контратаки включилась вся артиллерия корпуса, немцы совсем отрезвели, и те, кто остался в живых, в беспорядке отошли. Контратака захлебнулась. К вечеру наши танки и пехота возобновили наступление и довершили разгром врага.

К исходу дня части корпуса прорвали вторую полосу обороны на Зееловских высотах и вышли на рубеж озеро Вейнбергс, Дольгелин. Город Зеелов оказался в наших руках.

В ночь на 18 апреля мы подтянули войска к переднему краю, организовали разведку, а утром следующего дня наши части после короткой артподготовки начали развивать наступление, ломая глубоко эшелонированную оборону немцев. Маршал Г. К. Жуков потребовал от нас подтянуть боевые порядки артиллерии как можно ближе к пехоте и непрерывно поддерживать ее атаки.

18 апреля части корпуса отразили четыре яростные контратаки противника и прорвали в районе Дидердорфа первую промежуточную позицию немцев. В этих боях особенно отличился 1220-й артиллерийский полк подполковника Н. П. Толмачева.

Под прикрытием огня 1220-го полка наши танки и пехота без потерь вышли на рубеж атаки. Как только части 27-й гвардейской стрелковой дивизии изготовились для наступления, в действие включились все полки 58-й и 65-й артиллерийских бригад. Промежуточная позиция гитлеровцев была прорвана.

По дорогам фашистской Германии нескончаемым потоком двигались колонны наших войск. И не было уже такой силы, которая могла бы остановить это движение. Напряженные бои не ослабевали ни днем, ни ночью.

Особенно упорное сопротивление оказали нам фашисты под городом Мюнхберг. Этот город, являвшийся крупным узлом шоссейных дорог, имел большое оперативно-тактическое значение для обороны немецкой столицы. С его потерей открывались подступы к ней с востока. Поэтому сюда были подтянуты резервы и даже части, предназначенные для обороны Берлина.

На южных подступах к Мюнхбергу мы натолкнулись на огонь немецких «тигров», вкопанных в землю. Наша пехота не могла поднять головы. Вот здесь-то и пришлось вовсю поработать артиллеристам.

В этом бою орудийный расчет сержанта Маслобойщикова прямой наводкой уничтожил «тигр». Сержант, несмотря на возраст, действовал с юношеским задором, умел увлечь за собой подчиненных. После боя Григорий Дмитриевич Маслобойщиков рассказывал:

— ...Еще в первую мировую войну побывал я в немецком плену, на кельнских шахтах каторжничал. Из плена удалось бежать. А в России в то время как раз гражданская война началась. Снова взял в руки трехлинейку, пошел белых бить... Потом всю жизнь строил. Может, потому и строителем стал, что насмотрелся в молодости на развалины.

Он умолк, протер очки и снова заговорил:

— Злой я на немцев дюже! За все. И за то, что разрушили наши города, которые мы своими руками возводили, и за то, что измывались над народом нашим, и за то, что хотели нас, вольных советских людей, в рабов превратить. Молодые командиры орудий иной раз говорят: «Тебе бы, Маслобойщиков, на печке лежать». А я как цыкну: «А ну, молчать! Я должен сам, своими руками фашиста в его Берлине придавить...»

За войну десятки раз приходилось Маслобойщикову выдвигать орудие на прямую наводку. Его расчет подбивал немецкие танки, громил дзоты врага, прокладывал путь пехоте. А вот сегодня в бою от разрыва тяжелого вражеского снаряда завалило землей орудие Маслобойщикова. Фашисты — рядом. Но не растерялся сержант. Он разделил расчет пополам: пока одни откапывали орудие, другие отражали контратаку фашистов... Откопали — и снова ударили по врагу. А чтобы «тигра» уничтожить, расчету потребовалось всего несколько минут и пять снарядов.

Не добившись успеха в атаке города с ходу и оценив обстановку, командир корпуса решил овладеть им после артиллерийской подготовки, которую предполагал начать 19 апреля.

Ночь прошла в напряженной работе. Велась звукометрическая и визуальная разведка — засекались стрелявшие артиллерийские и минометные батареи немцев. Комкор потребовал от артиллеристов прежде всего надежного подавления противотанковых средств противника, организации короткой артподготовки и обеспечения непрерывной огневой поддержки атаки пехоты и танков, особенно при бое в глубине обороны гитлеровцев.

Мы с начальником штаба бригады подполковником Н. И. Шевчуком принимали участие в планировании артиллерийского наступления в штабе артиллерии корпуса. Шевчук обладал удивительной способностью мгновенно запоминать содержание документов, и причем дословно. Он восхищал всех своей неутомимостью, поисками новых методов управления огнем бригады. С ним было очень легко работать.

Разведчики бригады использовали бои передовых батальонов для вскрытия системы огня и установления начертания позиций на подступах к Мюнхбергу. Были установлены особенности этого хорошо подготовленного в инженерном отношении рубежа противника, обнаружены четыре танка, вкопанных в землю, много орудий и пулеметов. Эти танки мы уничтожили немедленно огнем орудий, выведенных на прямую наводку.

В 13.00 началась артиллерийская подготовка. К концу ее мы увидели, как наши танки вышли на исходный рубеж для атаки и тут же поднялись цепи стрелков. Артиллеристы приступили к поддержке атаки методом последовательного сосредоточения огня по рубежам.

В рядах стрелковых подразделений действовали и наши пушкари. Командир 1-го дивизиона 1300-го полка майор В. А. Редин с возгласом «Артиллеристы, вперед!» повел в атаку своих командиров батарей и взводов управления, разведчиков и связистов. Вместе с пехотинцами и танкистами они выбили немцев с высоты.

Бой с каждой минутой разгорался. Мюнхберг был окутан сплошной завесой огня и дыма. Части корпуса уже обходили его с юга и севера. Немцы несли большие потери, но, несмотря на это, продолжали яростно сопротивляться.

— Товарищ полковник, — обратился ко мне разведчик майор Г. В. Сидоренко, — посмотрите, немецкие танки выходят из леса, видимо готовятся для контратаки.

Прильнув к стереотрубе, я насчитал до двадцати вражеских боевых машин. Они развертывались в направлении высоты, где в то время находились наши стрелковые подразделения и командир дивизиона майор В. А. Редин с артиллеристами.

Генерал Б. И. Кознов решил массированным артиллерийским огнем отразить контратаку немцев. Для этого были привлечены 2, 80, 58-я артиллерийские бригады. Они ударили по фашистским танкам, выпустив за пять минут более тысячи снарядов.

Тем временем части левого фланга 29-го гвардейского корпуса обошли противника с юга и ворвались на окраину Мюнхберга. Вскоре мы полностью овладели этим городом.

Новым рубежом, где немцы попытались задержать наше наступление, были межозерные дефиле, на линии озер Штиниц и Кальк, которые прикрывались опорным пунктом Кальберге. Гитлеровцы хорошо подготовили его к обороне. Они вырыли здесь траншеи полного профиля и окопы для фаустников, установили два ряда противотанковых заграждений, подступы и улицы заминировали и забаррикадировали.

Заняв огневые позиции в районе северо-восточнее Рюдерсдорфа, а наблюдательные пункты на рубеже высота 84, безымянный фольварк, бригада через два часа была готова к поддержке частей корпуса. После того как дивизионы перенесли огонь в глубину, пехота и танки дружно атаковали противника. Продвигаясь в межозерном дефиле, дивизии к исходу дня овладели опорными пунктами Тасдорф, Кальберге, Рюдерсдорф, Вольтерсдорф.

В одном из кварталов Кальберге завязались упорные уличные бои. После огневого налета 2-го дивизиона 1229-го полка пехота и танки штурмом овладели несколькими домами, но дальнейшее их продвижение было остановлено шквальным огнем гитлеровцев из всех видов оружия. Из окон и с балконов по нашим боевым машинам били фаустники. Загорелась одна тридцатьчетверка, вторая... Командир батареи Н. В. Калуцкий принял решение уничтожить фаустников, поставив орудия на прямую наводку. Он вызвал командира орудия сержанта Дмитрия Демидова, показал дом, где засели враги. Для выполнения этой задачи коммунисту Демидову потребовалось всего десять снарядов.

В боях за Кальберге прекрасно показали себя разведчики коммунисты А. Н. Воронов, В. М. Гильбурд, П. С. Кандаков, В. В. Тетеревенков, связист комсомолец П. П. Ерыкалов и многие другие. При штурме Кальберге погиб замечательный офицер, командир огневого взвода комсомолец лейтенант А. А. Дмитриев.

Мы все время подтягивали свои огневые позиции к движущемуся на запад переднему краю и вскоре вели огонь уже по окраинам Берлина.

Первой в дивизии огонь по Берлину 21 апреля 1945 года открыла 2-я батарея капитана Стенина из 120-й бригады. Первые четыре снаряда выпустили без взрывателей. На их корпусах выбили дату и наименование части. Один из этих снарядов впоследствии был найден и отправлен в Центральный музей Вооруженных Сил СССР.

В полках нашей бригады было развернуто соревнование за право произвести первый выстрел по Берлину. В 1220-м полку эту честь заслужила батарея старшего лейтенанта Н. С. Куриленко, в 1229-м — капитана Н. В. Калуцкого, в 1300-м — лейтенанта Ю. К. Иванова. Им была поставлена задача: держаться поближе к передовым стрелковым подразделениям и, как только позволит дальность, встать на огневые позиции и открыть огонь. Старший лейтенант Куриленко решил опередить пехоту. Ночью, когда бой затих, его батарея пересекла передний край. Когда стало рассветать, немцы заметили батарею без прикрытия и попытались захватить ее. Батарейцам пришлось отбиваться огнем и врукопашную. Командир полка, узнав по радио от Куриленко о сложившейся ситуации, собрал свободный личный состав батареи управления и на трех машинах (одна из них с боеприпасами) поспешил на выручку. Добрались они до батареи Куриленко вовремя: там уже кончались снаряды и патроны. На помощь пришли и воины 2-й батареи капитана Чевозерова из 1300-го полка. Они развернули огневые взводы и открыли огонь прямой наводкой. Было выпущено более 50 снарядов. Фашисты залегли, но вскоре снова открыли сильный огонь. Снаряды стали рваться вокруг орудий, расчеты засыпало землей. Но воины батареи, возглавляемой в этом бою старшим лейтенантом Сергеем Яковлевым, не прекратили стрельбу. Вскоре гитлеровцы были окружены нашими наступавшими стрелковыми и танковыми подразделениями и уничтожены. Батареи пошли вперед...

В ночь на 22 апреля 1-я батарея 1300-го полка заняла новую огневую позицию в районе Рансдорф. Командир батареи лейтенант Ю. К. Иванов сообщил бойцам, что теперь снаряды их орудий могут достигнуть фашистской столицы. Это вызвало всеобщее ликование. Вскоре была получена и боевая задача — подавить минометную батарею, которая занимала огневые позиции на окраине Берлина. Нужно было не дать возможности противнику перебросить свои потрепанные части на западный берег реки Шпрее.

Лейтенант Иванов приказал открыть огонь. Четко работали расчеты старшего сержанта Родионова и младшего сержанта Авруцкого. Грянули выстрелы — и минометная батарея врага умолкла. Это была первая цель, уничтоженная нами на окраине фашистской столицы.

После уточнения задач у командующего артиллерией корпуса я прибыл на свой наблюдательный пункт, который находился на кирхе в северной окраине города Клайншенебек.

— Товарищ полковник! — радостно обратился ко мне командир отделения разведки штабной батареи сержант П. С. Кандаков. — Вот он, Берлин!

В стереотрубу я увидел очертания крыш высоких зданий и заводские трубы, черные остовы разбитых снарядами и бомбами домов, пустынные узкие улицы, затянутые дымной пеленой...

Еще год назад, когда мы гнали немцев от стен города-героя Ленинграда, каждый воин бригады затаил мечту: коль придется воевать у стен Берлина — дать залп по нему. И вот эта мечта сбылась.

— Зарядить! — скомандовал я и через минуту добавил: — Натянуть шнуры...

Восемьдесят четыре орудийных расчета застыли у своих орудий в ожидании команды «Огонь!». И она прозвучала.

Во время артиллерийского обстрела города на огневые позиции 2-го дивизиона 1229-го артиллерийского полка заехали командующий 8-й гвардейской армии генерал-полковник В. И. Чуйков, член Военного совета армии генерал А. М. Пронин и командующий артиллерией армии генерал Н. М. Пожарский.

— Ведем огонь по Берлину! — дополнил мой доклад командующему начальник политотдела бригады подполковник К. А. Чернов.

— Молодцы, артиллеристы! — похвалил Чуйков.

— Пусть ваши залпы будут и теперь такими же точными, какими они были на протяжении всего вашего пути к Берлину, — пожелал воинам член Военного совета А. М. Пронин.

Противник с боями отошел на западный берег рек Шпрее и Даме, где вновь попытался оказать нам сопротивление на заранее подготовленном рубеже.

Командир 29-го гвардейского стрелкового корпуса генерал А. Д. Шеменков в течение ночи произвел перегруппировку сил. Чтобы создать видимость готовящейся переправы он оставил на прежнем месте лишь небольшие подразделения, остальные части направил к Кепенику.

После короткой, но исключительно мощной артиллерийской подготовки река Шпрее была форсирована главными силами корпуса. Развивая наступление, части корпуса к исходу 22 апреля прорвали внешний Берлинский оборонительный обвод на участке Шеневейде, Венденшлос и завязали бои на окраинах города.

Бой в большом городе носит специфический характер. Гитлеровцы перекрыли ружейным и пулеметно-артиллерийским огнем все улицы. Возникла необходимость использовать на прямой наводке 203–, 152–, 122-миллиметровые орудия.

Утром 23 апреля многими артиллерийскими частями фронта был открыт огонь по центру города — рейхстагу, имперской канцелярии, по зданиям гестапо и генштабу.

Артиллеристам 1300-го полка было приказано помочь штурмовой группе захватить один из кварталов города и перерезать шоссе. Стрелковые подразделения, двигаясь за артиллерийским огнем полка, быстро овладели несколькими домами. Но дальнейший путь им преградил пулеметный огонь. Меткими выстрелами артиллеристы разрушили три дзота и шесть пулеметных гнезд. В ответ открыли огонь вражеские шестиствольные минометы и четырехорудийная 105-миллиметровая батарея. Дивизионы майоров П. П. Погорелова и В. А. Редина подавили эти цели, и наши стрелки двинулись дальше. Немцы ввели в бой пять танков и две роты пехоты, усиленные фаустниками. Их встретил огонь батарей капитанов Бригаднова и Кожнова. Гитлеровцам пришлось отойти.

В те дни, сражаясь в боевых порядках пехоты, погиб командир 42-й минометной бригады Герой Советского Союза полковник И. А. Киргетов. Вместе с ним мы прошли тысячи километров фронтовыми дорогами, не раз смотрели смерти в глаза. И вот на пороге победы не стало этого мужественного, благородного человека. Мы все тяжело переживали эту утрату.

Воины минометной бригады поклялись тогда, что отомстят за смерть любимого командира, и под руководством заменившего его подполковника П. В. Михайлова клятву сдержали.

На улицах Берлина условия боевых действий для артиллеристов усложнились. Трудно было наблюдать за полем боя, выбирать закрытые огневые позиции (особенно для пушечной артиллерии), организовывать взаимодействие и управление огнем. Все это вызвало необходимость максимально децентрализовать использование артиллерии. Генерал В. И. Чуйков отдал приказ об усилении штурмовых групп и отрядов артиллерией крупного калибра, придании орудий, огневых взводов, батарей непосредственно стрелковым подразделениям. Таким образом, почти вся артиллерия дивизии входила теперь в состав штурмовых отрядов и групп. 

Наступательные бои в Берлине велись вдоль улиц. Приходилось брать штурмом не только кварталы, улицы и дома, но даже этажи и квартиры. Гитлеровцы вели огонь с крыш и балконов, из подвалов и окон домов. Стреляли мы, как правило, прямой наводкой по видимым целям. Вместе с тем централизованное управление огнем не было нарушено. Наша артиллерия в масштабе бригада — дивизия — корпус продолжала действовать как единый, хорошо слаженный механизм.

В ночь на 24 апреля 58-я гаубичная бригада была выведена из состава 18-й артиллерийской дивизии и, покинув Берлин, совершила марш в район Фюрстенвальде. Здесь к тому времени сосредоточилась 3-я армия из резерва 1-го Белорусского фронта. Перед ней стояла задача во взаимодействии с 69-й армией 1-го Белорусского фронта и войсками 1-го Украинского фронта завершить окружение, а затем уничтожить группировку противника, находившуюся юго-восточнее Берлина.

Марш бригада совершила ночью, а рано утром 24 апреля я доложил командующему артиллерией 3-й армии генералу И. В. Владимирову о прибытии бригады.

Решением командарма генерал-полковника А. В. Горбатова наша бригада должна была поддерживать боевые действия 35-го стрелкового корпуса. В этот же день 1229-й артиллерийский полк занял боевые порядки в полосе 290-й стрелковой дивизии полковника Н. А. Вязниковцева, а 1220-й и 1300-й полки — в полосе наступления 348-й стрелковой дивизии полковника М. А. Грекова.

Большие лесные массивы в этом районе давали противнику возможность организовать оборону, совершать маневры, создавать превосходство в силах и средствах на участке прорыва с целью выхода из окружения.

Бои носили острый, но скоротечный характер. Немцы большими группами метались в лесах, ища выхода. Ни на минуту нельзя было терять бдительность. В тех случаях, когда противник, прорываясь из окружения, доходил до наших позиций, артиллеристы принимали бой и расстреливали фашистов в упор прямой наводкой.

Смелым обходным маневром наши войска охватили вражескую группировку и приступили к ее уничтожению.

Жители села Хартмансдорф, расположенного в 50 километрах юго-восточнее Берлина, чувствуя приближение советских войск, вывесили на своих домах белые и красные флаги как свидетельство лояльного отношения к Красной Армии. В селе произошла настоящая трагедия. Эсэсовцы не просто расстреливали женщин, детей, стариков, а как изощренные садисты рубили и бросали их в огонь. Уцелело лишь несколько человек. Они были спасены воинами 2-го гвардейского кавалерийского корпуса. На боевые порядки дивизиона майора Петра Павловича Погорелова двигались две пехотные дивизии немцев, поддержанные танками и самоходными орудиями. Они стремились вырваться из окружения. Погорелов поставил заградительный огонь. Но гитлеровцы, невзирая на большие потери, продолжали наседать. Четырем танкам и двум самоходным орудиям удалось прорваться сквозь полосу заградительного огня и подойти к деревне Лептен, где находился наблюдательный пункт командира дивизиона.

— Будем биться до конца! — сказал Погорелов и, повернувшись к радисту, приказал передать: — Огонь на меня!

Начальник штаба дивизиона капитан Б. П. Никаноров решил все же увеличить прицел на два деления. Снаряды начали рваться в десяти метрах от наблюдательного пункта. Погорелов оставался спокойным и попросил уменьшить прицел на одно деление.

Стрельба прекратилась лишь тогда, когда гитлеровцы отошли, оставив на поле боя два подбитых танка и два самоходных орудия. Однако вскоре немцы снова пошли в атаку.

— В подбитых танках есть пулеметы. Поворачивайте их в сторону врага и бейте! — приказал майор Погорелов командиру взвода управления старшему лейтенанту П. Ф. Матвееву.

Когда немецкая пехота подошла совсем близко к деревне, из подбитых фашистских танков по ней открыли огонь разведчики и телефонисты дивизиона, которых возглавил старший лейтенант Матвеев. Гитлеровцы снова были отброшены.

Несколько часов длился этот напряженный бой. Четыре ожесточенные контратаки предприняли гитлеровцы, и всякий раз дивизион коммуниста П. П. Погорелова отбивал их.

Тяжелый бой выдержал и дивизион капитана Н. А. Шумейко. Немцы несли большие потери от огня его батарей. На поле боя горели два танка, четыре бронетранспортера, виднелось множество трупов гитлеровцев.

Однако фашисты, используя превосходство в живой силе, потеснили наши стрелковые подразделения и ворвались на окраину деревни. Шумейко с разведчиками, связистами, командирами батарей и небольшой группой стрелков остался на наблюдательном пункте.

Капитан расставил силы для боя, организовал круговую оборону. В ход пошла «карманная артиллерия». Советские артиллеристы и пехотинцы дрались самоотверженно. Они подожгли пять немецких танков. Остальные, маневрируя, продолжали вести бой. Первая атака гитлеровцев была отбита. Но вскоре с моего НП стало видно, что из леса движется вторая волна вражеской пехоты и танков. Артиллеристы 348-й дивизии и 1300-го полка открыли заградительный огонь. По радио я отдал распоряжение Войтенко и Толмачеву: перенести огонь их полков по пехоте и танкам второго эшелона.

Маневрируя, немцы продолжали двигаться вперед, стремясь во что бы то ни стало вырваться из окружения. Когда полки бригады и орудия прямой наводки дивизии открыли огонь, вражеская пехота залегла, а потом стала отступать.

— Полковник Скоробогатов! Не жалейте снарядов! — приказал командир дивизии полковник М. А. Греков.

— Есть не жалеть снарядов!

Я подал команду усилить огонь и отрезать пехоту от танков. В ходе боя наступил перелом в нашу пользу. Вскоре уцелевшие гитлеровцы стали сдаваться в плен.

Наиболее яростные бои развернулись в полосе сосновых лесов со множеством озер, куда вышел 35-й стрелковый корпус. Фашисты начали поджигать леса и делали это тогда, когда ветер дул в нашу сторону. Мы задыхались в едком дыму (приходилось надевать противогазы) и все же продолжали наступать.

25 апреля неподалеку от командного пункта бригады просочилась группа немецких автоматчиков. Она напала на легковую машину, в которой ехал начальник штаба 1300-го полка майор Николай Васильевич Минаев с двумя разведчиками. Артиллеристы приняли неравный бой.

Услышав стрельбу, машинистка штаба 1229-го полка Лидия Ларионова собрала группу бойцов и поспешила на помощь. В лесном бою майор Н. В. Минаев был тяжело ранен. Лида перевязала его и под сильным обстрелом доставила в медсанроту дивизии. Немедленно сделанная операция спасла Николаю Васильевичу жизнь.

28 апреля мы с радостью узнали, что войска 1-го Белорусского фронта соединились с войсками 1-го Украинского фронта. Берлин был окружен. Кольцо вокруг фашистской столицы с каждым часом становилось все плотнее. Но враг не собирался сдаваться. Отчаянное сопротивление он оказывал и частям 35-го стрелкового корпуса.

28 апреля на участке стрелкового полка, который поддерживался дивизионом майора И. Р. Глуховского, гитлеровцы шесть раз бросались в контратаку и каждый раз откатывались назад.

На следующий день враг снова предпринял несколько контратак, усилив свои пехотные подразделения танками и самоходными орудиями. Гитлеровцы намеревались зажать в кольцо наш стрелковый полк.

Майор Глуховский корректировал огонь своего дивизиона. Он остановил фашистские танки в центре и перенес огонь на фланги. Там немцы наступали плотными боевыми порядками, на отдельных направлениях шли колоннами во весь рост, ведя огонь из автоматов. Ценой больших потерь им удалось ворваться в боевые порядки наших стрелков. Самоходные орудия, сжимая кольцо, приближались к наблюдательному пункту майора Глуховского.

— Умрем, но врага не пропустим! Огонь на меня! — подал команду Глуховский.

На огневых позициях знали, что стреляют по квадрату, где находятся наблюдательные пункты командиров батарей и дивизиона. Тяжело было, но приказ командира — закон.

Когда огонь прекратился, воины пустили в ход противотанковые и противопехотные гранаты, открыли стрельбу из автоматов и пулеметов. Гитлеровцы не выдержали и отступили.

Ранним утром немцы произвели огневой налет. Вражеские снаряды образовали сплошную полосу разрывов на нашем переднем крае. Вскоре гитлеровцы начали психическую атаку. Пехота шла во весь рост, развернутым строем, ведя шквальный огонь из автоматов, — живая стена темно-стального цвета, поддерживаемая танками и самоходками. Она быстро приближалась к нашему переднему краю. Последние усилия прилагали гитлеровцы, чтобы прорвать кольцо, созданное армией А. В. Горбатова.

Командир дивизии полковник М. А. Греков приказал нам открыть неподвижный заградительный огонь. По каналам связи во все три полка полетела эта команда. Через несколько секунд артиллеристы открыли огонь. Стена разрывов, постояв некоторое время неподвижно, начала медленно сползать по склону, накрывая наступавших немцев. Огненный шквал уничтожал все живое на фронте до двух километров. Вражеская пехота распалась на мелкие группы и залегла, а боевые машины продолжали двигаться вперед.

Отдельным танкам и самоходкам удалось все же прорваться сквозь артиллерийский огонь. На большой скорости они устремились к деревне. Не успела команда полковника М. А. Грекова об открытии огня прямой наводкой дойти до командиров орудий, как они сами, по собственной инициативе, открыли стрельбу. Вскоре мы перешли на методический огонь. Гитлеровцы вынуждены были отступить. Их атака захлебнулась. Все двенадцать прорвавшихся танков были уничтожены орудиями прямой наводки 348-й стрелковой дивизии.

Еще несколько раз контратаковали гитлеровцы, но безрезультатно. Их последние надежды на прорыв кольца окружения рухнули. Стойко, с исключительным мужеством дралась 348-я стрелковая. Лишь на флангах удалось просочиться отдельным вражеским подразделениям, но и они были уничтожены воинами второго эшелона.

Утром 30 апреля в полосе 3-й армии было уже спокойно. Фашистская группировка, пытавшаяся прорваться восточнее Берлина, перестала существовать. Понеся огромные потери, немцы потеряли всякую способность к сопротивлению. Бросая орудия, минометы, танки, они разбегались по лесам и целыми ротами и батальонами сдавались в плен.

30 апреля наши войска заняли рейхстаг. В тот же день войска 1-го Украинского фронта встретились на Эльбе с американскими войсками. Было чему радоваться!

В полночь 30 апреля я получил шифрограмму генерала Б. И. Кознова, в которой было передано распоряжение командира 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва генерала В. М. Лихачева о возвращении бригады в состав дивизии. 

Во втором часу ночи мы уже были на пути к Берлину, а утром 1 мая сосредоточились в его северо-западном районе. Нам поставили задачу задержать немецкие войска, пытавшиеся вырваться из города.

Остатки Берлинского гарнизона продолжали отчаянно сопротивляться. Части 29-го стрелкового корпуса после двухдневных боев, 1 и 2 мая, выбили фашистов из нескольких кварталов и заняли южную часть парка Тиргартен. Артиллерия немцев, стараясь противодействовать натиску наших войск, резко повысила активность. Особенно упорно дрались фаустники.

В ночь на 2 мая наступила небольшая пауза. Войска готовились к последнему штурму. Танки и орудия подтягивались к переднему краю. Артиллеристам 8-й гвардейской армии было приказано обеспечить огонь большой плотности по рубежам, удерживаемым противником. Подготовив необходимые данные, артиллерийские командиры ждали команды «Огонь!». И такая команда была дана. На врага обрушился шквал огня. Спустя 20 минут последовала команда «Стой!». К утру стрельба в городе начала постепенно стихать. Немцы не выдержали и стали сдаваться в плен.

2 мая в 15 часов остатки гарнизона Берлина во главе с генералом от артиллерии Вейдлингом и его штабом полностью и безоговорочно капитулировали. Город запестрел самодельными белыми флагами. В разных частях его догорали пожары. Весь день 2 мая части нашей дивизии принимали пленных и отправляли их в тыл.

Вечером мы, артиллеристы, как и весь советский народ, с замиранием сердца слушали приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина, в котором, в частности, говорилось, что войска 1-го Белорусского фронта при содействии войск 1-го Украинского фронта завершили разгром берлинской группы немецких войск и полностью овладели Берлином. В этот день для нашей 18-й Краснознаменной Гатчинской, ордена Суворова артиллерийской дивизии прорыва РГК закончились боевые действия. Однако части дивизии еще некоторое время оставались на своих местах, готовые в любую минуту выполнить новый приказ командования. Мы приводили в порядок материальную часть, надевали чехлы на стволы гаубиц. Все были веселы, звучали песни. Домой, на Родину, посылались письма — надо скорее уведомить близких, что ты жив, здоров...

В штабной батарее бойцы качали повара Антона Ивановича.

— Отпустите, ребятки! — кричал он с притворным ужасом. — Войну провоевал, жив остался, а вы доконаете...

В это время к кухне подошла молодая немка с ребенком на руках. Глаза ее были полны слез, голос дрожал. Она протянула закопченную кастрюльку — просила дать малышу еды. Повар, не раздумывая, налил полную кастрюльку добротных солдатских щей, в крышку положил каши и дал еще буханку белого хлеба. Женщина поблагодарила и, кланяясь, ушла.

Такие случаи в те дни были не единичны. Естественно, что гуманное отношение наших солдат к жителям Берлина вызывало ответные дружественные чувства.

Бои еще продолжались на западе и на юге Германии, но там наших сил было достаточно. Освободившиеся части выводились из Берлина и располагались в его окрестностях на отдых. Вскоре приказ на отдых пришел и к нам. С утра 6 мая длинная колонна пушек, минометов и гаубиц появилась на Берлинерштрассе. Нам предстояло идти по тем же дорогам, по которым мы недавно наступали. Но теперь здесь было спокойно: ни тяжелого грохота рвущихся снарядов и мин, ни треска пулеметных очередей, ни мощных разрывов авиабомб.

Во второй половине дня части дивизии прибыли к месту назначения в район Херцфельде, Верльзее, в 30 километрах юго-восточнее Берлина. Начался новый период нашей жизни — период боевой учебы и мирной работы. Впервые за долгие годы мы находились на мирном положении.

Теперь наша бригада именовалась 58-я Краснознаменная Таллинская, ордена Суворова II степени гаубичная артиллерийская бригада, а полное название ее полков звучало так: 1220-й — Гдыньский орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого; 1229-й — Краснознаменный, ордена Кутузова III степени; 1300-й — ордена Кутузова, двух орденов Александра Невского, ордена Красной Звезды.

Поздно ночью 8 мая начальник политотдела подполковник К. А. Чернов и начальник контрразведки бригады майор И. И. Косточка, дежурившие у рации, сообщили мне, что гитлеровская Германия полностью и безоговорочно капитулировала. Не было предела нашему ликованию. Начались телефонные звонки. Нас поздравляли Борис Ильич Кознов, командир корпуса Владимир Матвеевич Лихачев, командиры бригад.

— Победа! Победа! — только и было у всех на устах.

Сам я обзванивал кого только мог, поздравлял боевых товарищей, друзей.

9 мая 1945 года в столице нашей Родины Москве прозвучал победный салют — 30 залпов из 1000 орудий. Салют мы слушали по радио в дачном поселке Верльзее. У нас тоже салютовали из всего имевшегося оружия, кроме гаубиц. В полках были организованы торжественные обеды для всего личного состава. В этот день я невольно испытывал двойственное чувство: радости и боли. Я был несказанно рад, что мы победили и вместе с тем было больно, что многие боевые товарищи не дожили до этого великого часа.

Утром на зеленой поляне возле штаба бригады состоялся митинг. Побатарейно выстроились все три полка, вся бригада — в новом летнем обмундировании. Я поздравил артиллеристов с Великой Победой, с окончанием Великой Отечественной войны. Не было сил сдержать волнение, когда перед трибуной четкими рядами проходили люди, с которыми приходилось делить радость и горе на всем славном пути от Ленинграда до Берлина. Четыре долгих трудных года шли они фронтовыми дорогами к этим радостным дням. И каждый из них своим боевым умением, мужеством приблизил нашу Победу.

Народный поэт Белоруссии Якуб Колас позднее очень верно выразил в своих стихах чувство великой благодарности воинам-победителям:

Мне бы хотелось адресовать эти прекрасные слова и моим однополчанам.

Сопряженное наблюдение — наблюдение за одной целью, ведущееся одновременно с двух НП.

Звуковой репер — это группа в 4–6 выстрелов; создается для определения систематической ошибки в работе подразделения звуковой разведки.

Коэффициент стрельбы — отношение дальности, пристрелянной по реперу, к дальности топографической до него же. С помощью коэффициента стрельбы К огонь переносится от пристрелочной точки или пристрелянного местного предмета по цели.