– Собака дружит с целым миром! У неё нет царя, нет и владений. Ей подходят все люди. У неё нет врагов. Она любит персов точно так же, как лакедемонян или фиванцев. Она может отправиться куда угодно, не взирая на границы. Она встречает всех с распростёртыми объятиями. Дом её настолько просторен, что может вместить каждого. Все Собаки таковы: они считают себя гражданами мира, а не только Афин, Спарты или какого-нибудь местечка. Бывают ли лучшие друзья? Я ничего не желаю, не гонюсь за богатством, землями, званиями. Я живу, встречаю людей, что-то обсуждаю с ними, не заботясь о том, что думают другие. Когда я обращаюсь к кому-то, я не требую ни услуг, ни денег, не хочу нечто продать или выставить себя в лучшем свете. Я говорю, потому что мне это доставляет удовольствие, и это всё. Если же беседа не приходится мне по нраву, я умолкаю и ухожу. И я считаю, что людям нравится моя искренность и простота.

Но Андросфена заботит другое. Он всегда любил женщин и спрашивает себя, что надо сделать, чтобы избежать любовных мук.

– Ты хочешь любви! Но это великолепно, мой мальчик! Только я вот что тебе скажу: пара – это сложное устройство, которое всегда заставляет страдать влюблённых. Сколько нужно приложить усилий, чтобы соблазнить, поладить друг с другом. Сколько приходится расточать слов, чтобы научиться уживаться вместе! Если бы природа хотела, чтобы мы существовали парами, она бы нас соединила по размеру. Вот что я тебе посоветую: поступай как рыбы. Они трутся о камни, когда им не хватает женского пола.

– Но тогда Собака не может иметь детей, – опечалился Андросфен.

– Ничего подобного! – воскликнул Диоген, – у тебя будут тысячи детей! Собака даёт лучшее воспитание любому ребёнку, девочке или мальчику, а не только своему. Скажу, что правы были древние лакедемоняне: они воспитывали всех своих отпрысков вместе, не говоря им, кто их отец и мать, и не говоря родителям, кто их сын или дочь. Так каждый становился отцом или матерью всех детей, а дети становились общими сынами или дочерьми. Только представь себе город, в котором каждый приходится тебе отцом, матерью или ребёнком. Какая прекрасная большая семья! Собака не довольствуется двумя или тремя детьми. Она хочет их иметь тысячи, миллионы! Я люблю тебя как родного сына, и каждый мой ровесник мне как брат, каждый старик мне как отец, а старуха – как мать. Если бы речь шла только обо мне, я сыграл бы огромную свадьбу и поженил бы всех мужчин на всех женщинах, а всех детей собрал бы вместе.

Все эти советы окончательно укрепили Андросфена в жела-нии стать Собакой. Со временем он научился переносить холод, жару и голод и чувствовал себя более свободным. Каждая вещь, даже самая маленькая, наполняла его огромной радостью. Что может быть лучше капли воды, когда ты страдаешь от жажды, лучше фрукта для желудка, долго лишённого пищи? Прошло несколько месяцев. Молодой человек совершенно забыл об Эгине, забыл о своём прошлом. Но однажды на рыночной площади он нос к носу столкнулся со своим старшим братом Филоскосом. Тот его крепко обнял:

– О мой брат, ты жив! Я с ума сходил от волнения! Ты не давал о себе знать! Я тебя повсюду искал! Какой у тебя ужасный вид!

И действительно, вместо красивой одежды его плечи покры-вал плащ нищего. Ноги казались чёрными от грязи. Волосы, когда-то завитые и надушенные, были взлохмачены и кишели вшами. Меч, изготовленный лучшим эгинским кузнецом, уступил место палке, грубо вырубленной из сука дерева.

– Что с тобой? Во имя Зевса! Ты превратился в нищего! – воскликнул Филоскос.

– Ничего подобного, – рассмеялся Андросфен.

– Значит, тебя продали как раба?

– Совсем наоборот, – кротко ответил Андросфен, – я стал самым свободным человеком в Афинах.

Филоскос попятился. Он подумал, что его брат сошёл с ума.

Андросфен отказался возвращаться на Эгину. Он рассказал, как сделался Собакой. Старший брат слушал его внимательно.

– Хочешь познакомиться с человеком, который меня освободил? – спросил Андросфен.

Филоскос согласился. Вдвоём они направились к большой амфоре. Свернувшись калачиком, как собака в будке, Диоген спал. Вот он – величайший философ, худой, грязный, съёжившийся в клубок.

И тем не менее…

– Какой у него спокойный вид, – прошептал Филоскос. – Мне хочется его разбудить и поговорить с ним.

Но Андросфен его предупредил:

– Не буди его, если не хочешь получить палкой по спине! (Учитель именно так его встречал.) Мне частенько самому доставалось, когда я его тревожил по пустякам. Для тебя он не сделает исключения. Если ты хочешь сохранить свою голову в неприкосновенности и сделаться мудрым, посмотри, как он живёт. Он как живой спектакль. Подражай ему. Философия у него самая простая: достаточно стать самим собой. Останься хотя бы до вечера, я тебя ему представлю. И вы сможете побеседовать.

Несколько дней спустя старший брат сбросил плащ, отдал кошелёк первому встречному и снял сандалии.

Он тоже стал Собакой.

Платон умер. В честь покойного вечером устраивался большой праздник. Диоген, так любивший погрызться с умершим, казался опечаленным. Он стоял в стороне. Андросфен и Филоскос, наоборот, воспользовались случаем, чтобы упрекнуть афинян, предававшихся разгулу. Внезапно они услышали:

– Во имя Зевса, мои сыновья, мои сыновья! Наконец-то я вас отыскал!

Братья узнали отца. Онесикрит Эгинский был здесь. Старик не помнил себя от радости. Невзирая на преклонные лета, он бросился к ним, как оленёнок.

– Но что с вами случилось? – спросил он, оглядывая ужасные одеяния сыновей.

– Я послушался твоего совета, – ответил Андросфен. – Я искал мудрость. Я поступил в Академию Платона, чтобы слушать его лекции. Я даже видел Демосфена. Но я решил последовать учению Собаки.

– Во имя Зевса! Твоим учителем стала собака? – удивился отец.

– Не просто собака. Та, о которой я веду речь, имеет человеческое тело.

– Человеческое тело! Но какая женщина могла произвести на свет это чудовище?

– Эту женщину зовут Философия, а имя чудовища – Диоген.

– Диоген! – воскликнул отец. – Я только и слышу о нём с первой минуты приезда. Все считают его безумцем!

Две молодые Собаки переглянулись со смехом. Они были довольны, что так взбудоражили отца.

– А теперь шутки в сторону. Вы вместе со мной возвращаетесь на Эгину! Я не жалел денег, хотел дать вам лучшее образование – и взгляните на плоды моих хлопот! Нищие! Вот в кого вы превратились!

Старик взял сыновей за запястья, точно мальчуганов, которых уводят домой. Андросфен ударил его палкой.

– Караул! – завопил Онесикрит. – Сыновья меня убивают!

Подошёл Диоген, наблюдавший за спором издали. Он распахнул объятия:

– Эй вы, слушайте старика-отца! Мне всегда хотелось отправиться на Эгину! Там есть масса людей, которых можно покусать!

– Как? Ты и впрямь думаешь, что я тебя возьму с собой? – спросил старик.

– Если Диоген поедет, мы тоже согласны следовать за тобой, – сказали сыновья.

Онесикрит задохнулся от гнева. Но мог ли он отказать?..

Сделка была заключена. Собаки погрузились на корабль, и тот поплыл к маленькому острову. Но едва он вышел из афинского порта, как на него напали пираты. Экипаж был заключён под стражу. Онесикрит плакал, умолял и просил пощады. У него отобрали кольца, ожерелья, разорвали одежду. Он кричал так, будто ему отрывали руки или ноги.

– А вы трое, – спросил главный пират у Собак, – что вы можете дать?

– Всё, что нужно, чтобы стать человеком, настоящим человеком, – ответил Диоген.

– Поглядим, как ты будешь шутить, когда тебя продадут в рабство! – отрезал главный пират, поражённый дерзостью этого нищего.

Онесикрит был подавлен тем, что корабль взял курс на Крит, где проходили большие невольничьи рынки. Прощай, богатство, еда, вино, мягкие ковры. Он горько причитал, меж тем как Собаки спокойно болтали, словно ничего не произошло.

– Неужели вы не боитесь? – хныкал старик.

– Чего нам бояться? – спросил Диоген.

– Быть проданным в рабство!

– Ах, в рабство! – ухмыльнулся Диоген. – Мне на это наплевать. Я никого не собираюсь обслуживать, даже богов. Мне даже жаль того, кто купит Собаку.

Пираты тем временем совсем измучились. Как только один из них показывался на палубе, Собаки не могли удержаться от того, чтобы вдоволь над ним не поиздеваться. А когда им угрожали, они отвечали, что им безразлично, жить или умереть. Чтобы их наказать, пираты решили урезать им рацион, но они со смехом переносили лишения. Они даже делились пищей с другими пленниками. Экипаж не понимал, как они выживают, питаясь такими крохами. Когда корабль причалил к Криту, Собаки окончательно распоясались: едва оказавшись на берегу, они стали насмехаться над всеми покупателями, собравшимися на рынке. Диоген кричал во всё горло: «Кто хочет купить себе Собаку?» Андросфен обратился к элегантному молодому человеку: «Эй, если тебе дома нужен человек, я здесь!» Филоскос окликнул прохожего: «Купи себе хозяина по цене раба!»

Онесикрит не мог не восхититься свободой сыновей. Он признал, что ни одна школа не научила бы их такой самоуверенности.

Пираты продали всех рабов, кроме трёх Собак и Онесикрита, который был слишком стар. Они не знали, что им делать, когда Диоген вдруг заговорил с богатым гражданином Коринфа.

– Эй, аристократ! Купи меня, и я буду управлять твоим домом.

Сражённый дерзостью незнакомца, Ксениад – а именно так звали этого человека – решил купить всю шайку. Пираты назначили ему низкую цену, поскольку они торопились избавиться от этой своры безумцев.

Онесикрит, покорённый свободой, которую давала жизнь Собаки, задал тысячу вопросов сыновьям и Диогену. Во время путешествия в Коринф он обдумывал свою жизнь, потерянные годы, свою любовь к власти и деньгам. Он чувствовал, что смешон. Прибыв в порт, он сбросил сандалии в море. Сыновья обняли его и расцеловали.

Прошло десять лет. Онесикрит жил вместе с сыновьями. Он был беден, но свободен и больше не называл их сыновьями, а они не называли его отцом.

Что до Диогена, то тот сделался другом и советником Ксениада. Богатый дом стал очень простым. В нём не было ни мягких ковров, ни богато вышитой одежды. Дети научились пить не вино, а воду, есть не говядину, а салат и не жаловаться и предавать, а смеяться.

Слухи о доме Ксениада расползлись по всей Греции. Они даже дошли до ушей Александра, царя Македонии и всей Греции.

Диоген лежал на земле, принимая солнечную ванну, когда вдруг раздался голос:

– Я Александр. Проси у меня чего угодно, нищий. Царь всё тебе даст.

– Ты загораживаешь мне солнце! – откликнулся Диоген, размахивая рукой, будто отгоняя назойливую муху.

И Александр отошёл в сторону. Все, кто присутствовал при этой сцене, были безумно удивлены. Диогену удалось добиться словом того, что не удавалось ни одному народу Греции со всей армией: он заставил отступить Александра. Царь, бывший по своей природе холериком, заметил:

– Как ты посмел со мной так разговаривать? Неужели ты меня не боишься?

– Ты плохой царь? – спросил Диоген.

– Разумеется, нет! – возмутился Александр.

– Значит, ты хороший царь. Быть хорошим царём – это добро?

– Конечно.

– Так зачем мне бояться добра?

Александр был сбит с толку, но он оценил самоуверенность Собаки. Он пообещал доставить Диогену полную миску костей.

– Вот настоящий царский подарок, – вздохнул Диоген.

Царь огляделся по сторонам. Жители Коринфа не смогли сдержать смеха. Молодой Александр признал себя побеждённым. Он перестал выпячивать грудь и наклонился к Диогену:

– Я убивал людей и за меньшие дерзости, но, клянусь Афиной, ты умён, друг мой! Если бы я не был Александром, то хотел бы быть таким, как ты!

На этом Александр отправился покорять Азию, чтобы снискать себе славу и богатство, а Диоген остался жить в Коринфе в доме своего друга Ксениада. Но вместо того чтобы пребывать в мире и покое, он решил больше не пользоваться огнём, чтобы стать настоящей собакой и принимать пищу сырой. Сначала он довольствовался овощами, затем стал жевать зерно. Но и на этом он не остановился. Желая приучить себя к животной пище, он стал есть сырое мясо и подбивал других Собак следовать его примеру. Все заболели. Но Диоген упорствовал: однажды утром, рассматривая добычу рыбаков, он заметил на дне корзины осьминога. Он его схватил и отправил в рот…

С Диогеном случились сильнейшие желудочные колики, и он умер. Так человек, по силе сравнимый с Гераклом, Собака из собак, в возрасте восьмидесяти шести лет дал себя убить осьминогу.

Товарищи Диогена размышляли, что делать с его телом. Андросфен считал, что его надо бросить на улице и дать на съеденье собакам, пусть устроят себе пирушку. Филоскос предлагал его приготовить и разделить между друзьями. Действительно, Диоген утверждал, что человеческое мясо ничем не хуже любого другого. Но последнее слово было за Ксениадом. Прежде чем умереть, Диоген шепнул ему свою последнюю волю. Он просил себя похоронить… лицом вниз…

– Какая странная мысль! – воскликнул Онесикрит. – А почему вниз лицом?

– Потому что Диоген считал, – ответил Ксениад, – что всё нижнее однажды окажется верхним.

Никто не знает, осмелился ли Ксениад исполнить желание покойного, но в честь этого человека, ставшего животным, в честь этого животного, ставшего богом, в честь этого человека, ставшего человеком, граждане соорудили огромную гробницу, на которой установили… мраморный памятник собаке.