Родился в городе Николаевске-на-Амуре Хабаровского края. С 1948 г. проживал с родителями в селе им. Полины Осипенко, где и окончил в 1958 г. среднюю школу.

Затем учился в Хабаровском техническом училище № 2 при заводе Дальэнергомаш, работал на том же заводе слесарем по ремонту промышленного оборудования.

С 1961 по 1965 г. учился в высшем пограничном училище в Алма-Ате, по окончании которого служил на Дальнем Востоке. В глухой Уссурийской тайге возглавил строительство пограничной заставы и стал ее первым начальником. Принимал непосредственное участие в ликвидации провокаций на Государственной границе СССР на участке своей заставы.

2 марта 1969 г. вместе с пограничниками участвовал в отражении вооруженного нападения китайцев в районе острова Даманского.

За героизм и отвагу, проявленные при защите государственной границы, Президиум Верховного Совета СССР указом от 21 марта 1969 г. присвоил звание Героя Советского Союза.

В 1974 г. по личному указанию председателя КГБ Ю.В. Андропова формировал легендарную группу «А» и стал ее первым командиром. Позже ее называли просто «Альфа».

Закончив военную академию, служил на различных должностях в Заполярье, на Камчатке, в Средней Азии, в Прибалтике и на Дальнем Востоке. С 1981 по 1983 г. в должности заместителя начальника оперативно-войскового отдела войск Среднеазиатского пограничного округа принимал участие в афганской войне.

В 1985 г. закончил Академию общественных наук. Был членом военного совета Прибалтийского пограничного округа, заместителем командующего Северо-Восточного и Дальневосточного пограничных округов.

В 1993 г. сформировал Хабаровский пограничный институт и стал его начальником.

В 1995 г. вышел в запас.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, многими медалями.

За успешное руководство подразделением спецназа «Альфа» присвоено звание «Почетный сотрудник КГБ СССР».

Имею боевые ранения.

Ученое звание — доцент.

Моя книга не претендует на строгий отчетный или архивный документ. Это даже не мемуары. Это мои воспоминания, впечатления, мнения как непосредственного участника событий, которые происходили на участках 1-й и 2-й пограничных застав 57-го погранотряда в период с лета 1966 г. по март 1969 г., как непосредственного руководителя и участника боя на острове Даманском 2 марта 1969 г.

В своей книге я впервые делаю попытку проанализировать и схематично показать основные причины вооруженного конфликта между СССР и Китаем, как их вижу и понимаю я. Это чисто мое видение и понимание проблем, мое мнение, и оно не обязательно должно совпадать с официальным. Хотя цельного официального мнения по этой проблеме я еще не встречал. Видимо, в свое время такое мнение не было нужно, а потом забыли, что оно все-таки должно быть.

В книге я впервые рассказал о предыстории даманских событий. О сложной обстановке на дальневосточной границе с Китаем в 1966—1969 гг. Как начинались и проходили первые провокации. Подробно и предельно правдиво описываю наиболее значимые из них, от первой до последней.

За 35 лет после тех событий было достаточно написано, чтобы правда о них растворилась в фантазиях и некомпетенции авторов публикаций. К сожалению, сами участники боев на Даманском почти не писали о самом бое и о себе. Я впервые предпринимаю попытку описать и проанализировать все с позиций непосредственного участника тех событий.

Собственная память, фактический материал, а главное — воспоминания солдат, тех, кто остались живыми, позволили мне с достаточно большой точностью восстановить все подробности.

...2 марта, сразу после боя, нас, 15 раненых в бою пограничников, привезли вертолетом в армейский госпиталь в поселке Филино. Мы лежали в двух палатах по 7 и 8 человек. Я находился в одной из этих палат вместе со своими солдатами. И буквально на следующее утро, отойдя от стресса, горячки боя, успокоившись, мы вдруг стали говорить о том, что же и как все произошло. Солдаты, не скрывая, еще не лукавя, правдиво рассказывали где кто был, что видел, кто был рядом в бою, кто в кого стрелял... Таким образом, мы смогли восстановить полную и правдивую картину боя и действия почти каждого солдата.

Но нас об этом тогда никто не спрашивал. А мы и не знали вначале, что кому-то и зачем-то надо говорить. Ведь мы не знали, что совершили подвиг. Просто немного повоевали. И для нас это было нормально. К нам в госпиталь журналисты пробились только 4—5 марта, когда узнали, что есть, оказывается, еще и раненые. Но к тому времени картина была уже нарисована со слов тех военнослужащих, большинство из которых видели только последствия боя, а до того находились на заставах. Вот почему я посчитал возможным и нужным дать более-менее точную информацию о бое 2 марта 19^9 г,, ведь я им не только непосредственно руководил, го и участвовал в нем. И если другие участники тех событий сочтут необходимым что-то уточнить, исправить и добавить, я с большим вниманием и благодарностью к этому отнесусь.

В книге использую фотографии, в разное время подаренные мне авторами или уже опубликованные в печати. Сейчас трудно установить авторство некоторых из них. Поэтому прошу извинить, что публикую их в своей книге без авторского разрешения. Надеюсь, меня простят, ведь это во благо, в память о солдатах и офицерах, кто сражался за Отечество.

Искренне благодарен всем, кого помню: Г. Бибику, В. Смирнову, В. Гричухину, Н. Зайцеву, Ю. Королеву, А. Устинову, Е. Холдею, Ю. Муравину, В. Мариковскому, М. Холмогорову и другим за то, что они в условиях боя, на передовых позициях, рискуя жизнью, документировали события, факты. Они сделали фотолетопись боевых действий пограничников и пехотинцев на Даманском.

Встречи с некоторыми участниками тех событий были столь короткими, что память не сохранила их имена. Поэтому прошу простить меня, что назову кого-то лишь по фамилии.

Низко кланяюсь Вам, ушедшим из жизни, и живым.

Явление этой иконы свершилось 2 (15) марта 1917 г. в подмосковном селе Коломенском. Крестьянка Евдокия Андрианова во сне услышала таинственный голос: «Есть в селе Коломенском большая черная икона. Ее надо взять, сделать красной, и пусть люди молятся». Вскоре после этого также во сне она увидела белую церковь, в которой восседала Царица Небесная.

Отправившись в Коломенское и поведав священнику Николаю Лихачеву о своем видении, Евдокия вместе с ним стала искать образ. После долгих поисков они обнаружили черную икону, на которой после промывки появилось изображение Божией Матери в царской порфире и короне, со скипетром и державой — символами царской власти в руках.

Весть о чудесном обретении иконы Богоматери облетела всю Россию; само явление ее и в то время, и ныне воспринимается как знамение особого заступничества Матери Божией за Россию.

Бои на острове Даманском проходили 2 и 15 марта.

Граница между Россией и Китаем складывалась на протяжении нескольких столетий. Еще в XVI в. Восточная Сибирь и материковая часть Дальнего Востока были совершенно неведомы ни европейцам, ни народам Японии и Китая. XVII в. ознаменован довольно быстрым и успешным продвижением русских вглубь Сибирского края и на Дальний Восток. Это привело к тому, что московское правительство того времени вынуждено было искать возможности установления торговых отношений с Китаем. С этой целью в 1618 г., а также для изучения пути в Китай, в Пекин прибыл с небольшим отрядом русский посол Иван Петелин.

В 1639 г. отряд Ивана Москвитина достиг побережья Охотского моря и собрал сведения об Амуре. В 1643 г. отряд казаков под командованием Василия Пояркова достиг реки Зея и двинулся по ней на Амур. Поярков установил, что до появления русских жившие по Амуру племена дауров, эвенков, натков и гиляков (нивхов) существовали самостоятельно и не были зависимы ни от каких народов.

В 1649 г. Ерофей Хабаров с отрядом казаков двинулся с верховьев Лены на Амур. За три года он прошел по Амуру до Татарского пролива и привел обитавшие на этих землях племена в русское подданство. В наказе, данном Ерофею Хабарову якутским воеводой Д. Францбековым, предписывалось «...собирать с дауров и дючеров ясак таким образом, чтобы русская власть на Амуре стала прочной и постоянной, но новым ясачным подданным была бы не в тягость, чтобы не отпугнуть их от России». Рекомендовалось призывать амурских жителей в русское подданство «не боем, а ласкою».

К 1653 г. завершилось присоединение Приамурья к русским владениям. В состав России вошла огромная территория, простиравшаяся до Татарского пролива. К ней прилегали и земли к востоку от Аргуни до Большого Хингана.

В Забайкалье и Приамурье русские землепроходцы встречались с малочисленным населением. Эти племена до прихода к ним русских не были подчинены какому-либо из соседних государств. Таким образом, первые русские землепроходцы установили, что ни маньчжуры, ни тем более китайцы на землях Приамурья и Приморья никогда не проживали. И не случайно губернаторские отчеты доносили правительству России: «Сколько раз было совершено плавание нашими казаками по реке Амуру с начальных его притоков до устья и отсюда морем до Удского острога, они никогда не встречали господствующего народа и имели дело единственно с бродячими туземцами».

К началу 80-х гг. XVII в. наиболее заселенным оказался Амурский район. Его центром был острог Албазин. Амур быстро заселялся. Русские казаки-землепроходцы, крестьяне-переселенцы создавали на Амуре земледельческое хозяйство и развивали промыслы и ремесла. Освоение района шло ненасильственным путем, а поэтому и отношения между переселенцами и коренным населением носили мирный характер.

Китайское правительство, узнав о продвижении русских на Амур, решило остановить этот процесс, чтобы самому захватить Приамурье. В то время рубежи владений Цинской империи на севере проходили по так называемой линии Ивового палисада. Вдоль пограничной линии были поставлены караулы и заставы. Территории, расположенные за пределами Ивового палисада, считались внешними и только под этим названием упоминаются в официальных документах.

Так называемые «стратегические планы усмирения русских» были направлены на то, чтобы полностью разрушить все военные, жилые и хозяйственные строения, уничтожить посевы сельскохозяйственных культур, а русских людей изгнать либо физически истребить.

Весной 1652 г. маньчжурский отряд численностью в 600 человек атаковал отряд русских казаков во главе с Е.П. Хабаровым в Ачанском остроге, но в жестоком бою потерпел поражение.

В 1653 г. уже девятитысячное войско маньчжур осадило Кумарский острог, но потерпело неудачу. Русские казаки смелыми контратаками заставили неприятеля через месяц снять осаду.

В марте 1685 г. маньчжурские войска численностью более 1500 человек, 140 пушек осадили Албазинский острог. В крепости в это время было 450 человек, 3 пушки и ядра к ним. Обороняющиеся в крепости русские отбили все атаки, но маньчжуры обложили дровами острог и подожгли его. В результате переговоров Албазин был сдан противнику, а оставшиеся в живых албазинцы ушли в Нерчинск. Албазинский острог был полностью уничтожен огнем.

Но из-за внутриполитической обстановки в стране китайцы не смогли развить дальнейшее наступление вглубь России и вынуждены были вернуться в Маньчжурию. Русские воспользовались этим и в августе 1685 г. вернулись в Албазин. Началось восстановление крепости. Из Забайкалья прибывает подкрепление в Нерчинск и Албазин, где число ратных людей стало более тысячи.

В начале июля 1686 г. к Албазину подошли циньские войска численностью более 5000 и вновь осадили Албазин, где находилось только 862 человека. Осада Албазинского острога продолжалась 10 месяцев. К этому времени в остроге осталось в живых около 70 человек. В августе маньчжурские войска получили приказ отступить от Албазина. Оборона Албазина по праву занимает почетное место в истории русской военной славы, хотя сегодня почти никому об этом не известно.

Трудности, с которыми столкнулось циньское правительство Китая в военных действиях в Приамурье, тяжелая внутриполитическая обстановка вынудили Китай пойти на установление дипломатических отношений с Россией. Официальное послание богдыхана об условиях мира прибыло в Москву 15 ноября 1685 г.

28 ноября 1685 г. подписан царский указ о назначении великого русского дипломата Ф.А. Головина полномочным послом для ведения переговоров с маньчжурскими представителями на пограничном съезде. Головину вменяется в обязанность отстоять дальневосточные рубежи не только дипломатическим, но и военным путем.

3 июня 1689 г. в сопровождении огромного отряда китайское посольство отправляется в Нерчинск. В начале августа^ 1689 г. положение в Нерчинске на переговорах резко обострилось. Китайское правительство перебросило к Нерчинску армию в количестве до 15 000 человек. В этой обстановке военного давления и был подписан 29 августа 1689 г. Нерчинский договор.

Государственная граница обозначалась в самых общих чертах и оказалась достаточно неопределенной. Да и в момент подписания договора стороны не располагали сколько-нибудь точными картами района размежевания...

Уступая силе, русские ушли с Амура, но вся территория от рек Аргунь и Горбица оказалась, по существу, не разграниченной. Однако важно то, что договор предусматривал урегулирование пограничных споров только мирным путем и устанавливал принцип равноправия торговли для обеих сторон. Это открывало возможности для развития мирных политических и торговых отношений России с Циньской империей.

В конце XVII — начале XVIII в. Россия принимает ряд последовательных шагов для закрепления и развития экономических и политических отношений с соседней страной. В 1719—1722 гг. в Китай выезжает чрезвычайный российский посланник Л. Измайлов, который получил от циньских властей охранные грамоты для русских купеческих караванов.

После восшествия на престол Екатерины I царский двор направляет в Китай посольство графа С.Л. Рагузинского, чтобы уведомить циньский престол о воцарении императрицы и провести переговоры о границе в районе монгольских земель. В итоге переговоров 27 августа 1727 г. подписан русско-китайский Кяхтинский (Буринский) договор, определяющий границу от Кяхты до перевала Шабин-Дабата.

В мае 1858 г. между генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым и циньским уполномоченным И. Шанем начались переговоры об установлении границы на ранее не разграниченных землях. Переговоры проходили в условиях, когда, по признанию многих высших сановников циньского правительства, разрыв с Россией из-за Амура был бы губителен для Китая. Обе стороны, говорится в преамбуле Айгуньского договора от 16 мая 1858 г., «по общему согласию, ради большой вечной взаимной дружбы двух государств и для пользы их подданных» подписали договор, который провозглашал левый берег Амура владением России, а правый — до Уссури — принадлежащим Китаю. Пространство от Уссури до моря оставалось не разграниченным впредь до определения «по сим местам границы» и были признаны «в общем владении» обоих государств. Окончательное решение этого вопроса было возложено на дипломатическую миссию И.П. Игнатьева.

Благодаря деятельности Игнатьева, 2 ноября 1860 г. был подписан Пекинский (дополнительный) договор, который завершил территориальное разграничение между Россией и Китаем на Дальнем Востоке. Он подтверждал, развивал и пояснял Айгуньский договор 1858 г. и Тяньцзинский трактат 1858 г., регулировал отношения между Россией и Китаем, определял восточную и намечал западную границы Китая и России. Формально договор считался дополнительным, подтверждавшим и пояснявшим Айгуньский договор и Тяньцзинский тра_х<тат, но имел и самостоятельное значение, так как подводил итоги важному этапу русско-китайских отношений.

Согласно первой статье договора, восточная граница между двумя государствами, начиная от слияния рек Шилки и Аргуни, идет вниз по течению Амура до места слияния с Уссури. Устанавливалось, что земли, лежащие по левому (северному) берегу Амура, принадлежат Российскому государству, а земли, лежащие на правом (южном) берегу до устья Уссури, — китайскому. Далее пограничная линия шла от устья Уссури вверх по этой реке через озеро Ханка, затем по реке Бэлэнхе, по горному хребту к устью реки Хибиту (Хубту, Ушагоу) и от этого места по горам, лежащим между рекой Хуньчунь и морем, — до реки Тумыньцзян.

Заключение договора явилось завершением разграничительных работ между Россией и Китаем на Дальнем Востоке.

В 1861 г. стороны подписали и скрепили государственными печатями карты, на которых нанесена красная линия разграничения в Уссурийском крае. В районе острова Даманского эта линия в 1969 г. проходила непосредственно по китайскому берегу Уссури. Таким образом, в марте 1969 г. советские пограничники охраняли Государственную границу СССР именно в соответствии с этим договором.

Заключенные более 100 лет назад договоры о границе, с точки зрения международного права, не являются достаточно совершенными и допускали различные толкования их сторонами.

За прошедшее столетие, несмотря на большую протяженность восточной части границ с Китаем (4300 км, в том числе 3700 км по рекам), она полностью никогда не обставлялась, ни разу не проводилось двусторонней проверки границы или редемаркации, а точнее — прохождение линии границы на реках и принадлежность островов в двустороннем порядке вообще не осуществлялось.

После захвата Японией Маньчжурии и обострения в связи с этим политической обстановки на востоке участились пограничные инциденты и провокации, советские власти в одностороннем порядке в целях обеспечения безопасности Дальневосточных границ Советского Союза распорядились взять под охрану большинство островов на пограничных реках Амур и Уссури.

С образованием в 1949 г. Китайской Народной Республики вопрос об уточнении прохождения границы поднимался неоднократно, но по тем или иным причинам до серьезного его обсуждения на межгосударственном уровне не доходило. Согласно договору о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР, заключенному в 1950 г., обе стороны строили свои отношения, исходя из принципов «взаимного уважения государственного суверенитета и территориальной целостности». По просьбе китайской стороны Советский Союз в начале 50-х гг. передал КНР полные комплекты топографических карт с обозначением государственной границы. Китайские власти тогда не высказывали каких-либо замечаний в отношении показанного на картах прохождения линии границы, и эта линия соблюдалась долгие годы на практике.

Учитывая народно-хозяйственные потребности обеих сторон в 1951 г. было подписано советско-китайское соглашение о порядке плавания по пограничным рекам Амур, Уссури, Сунгач, озеру Ханка и об установлении судоходной обстановки на этих водных путях. Соглашение по этому частному хозяйственному вопросу полностью исходило из упомянутых выше договоров, устанавливавших границы между двумя странами.

Население, живущее по обеим сторонам границы, поддерживало между собой дружественные отношения, развивало приграничную торговлю, культурные и иные связи. Советские и китайские пограничники по-деловому решали возникающие вопросы. Никаких недоразумений, требовавших вмешательства центральных органов власти, не возникало.

Китайские власти проявляли заинтересованность в использовании некоторых советских островов на реках Уссури и Амур для хозяйственных и производственных целей (заготовка сена, дров и т. п.), ловли рыбы в советской акватории рек. Они обращались к компетентным советским властям за получением разрешения, и эти просьбы всегда благожелательно рассматривались и удовлетворялись. Разрешительный порядок пользования советскими островами и советской акваторией рек, который неукоснительно соблюдался китайскими властями в течение многих лет, свидетельствует о том, что факт принадлежности Советскому Союзу указанных островов, в том числе и острова Даманский, китайская сторона не подвергала сомнению.

В начале 60-х гг. эти добрососедские отношения начали нарушаться в результате изменения как внутренней, так и внешней политики Китая. В этот же период у СССР появились свои претензии к Китаю. В ответ на отказ разместить на территории КНР советские военные базы, предоставления китайских портов для подводного флота, СССР отказывается от сотрудничества в области ядерной физики и отзывает из Китая своих специалистов. Китайцы сильно обиделись. И вскоре Пленум ЦК КПК принял решение усилить борьбу против «современных ревизионистов». Начались провокации против советских консульств в Харбине, Шанхае, Кульдже, Урумчи. Они сразу же были закрыты. Для обострения отношений с Советским Союзом китайские власти использовали стихийный переход на территорию СССР несколько тысяч жителей китайской области Синьцзян, бежавших от преследования китайских властей. В сентябре 1963 г. китайцы организовали дебош и провокацию на пограничной станции Наушки. Для давления на СССР Китай стал использовать пограничную проблему. Неурегулированность вопросов по территориальному разграничению дала возможность Китаю заявить о своих территориальных притязаниях и развернуть враждебную кампанию против СССР. Пользуясь тем, что ряд участков советско-китайской границы по рекам Амуру, Уссури, Аргуни и ряду других не были должным образом оформлены, китайское руководство стало предъявлять свои права на территорию Советского Союза в пределах полутора миллионов квадратных километров — туда входят Приморский, Хабаровский края, остров Сахалин, Восточная Сибирь до озера Байкал, районы Средней Азии вплоть до озера Балхаш. Китайцы обозначили 22 спорных участка на границе с СССР.

Тогда же стала осложняться обстановка на государственной границе. Поначалу это были незначительные нарушения существующего режима границы, совершавшиеся, как правило, гражданским приграничным населением. Но на отдельных участках уже китайские военнослужащие пытались периодически демонстративно нарушать Государственную границу Советского Союза. В 1964 г. китайцы предприняли 8000 провокаций с участием в них более 30 000 человек. В 1965 г. — 1970 провокаций, 1966 г. — 1100,1967 г. — 2130 с участием в них соответственно 5200, 5000 и 10 171 человек. Вот лишь один пример. В апреле 1965 г. около 200 китайцев под прикрытием военнослужащих перешли на советскую территорию и тракторами вспахали более 80 гектаров земли, мотивируя это тем, что пашут на своей территории.

С 1967 г. провокации на советско-китайской границе стали приобретать характер жестоких столкновений. Китайцы уже силой пытались изменить границу на ряде участков.

В это время Советское правительство предпринимает ряд мер по нормализации обстановки и выработке конструктивных мер по предотвращению разрастания пограничных трений, пытается снять их остроту. 17 мая 1963 г. оно предложило правительству КНР провести двусторонние консультации, которые начались в феврале 1964 г. в Пекине. Советскую делегацию возглавлял полномочный представитель СССР в ранге заместителя министра П.И. Зырянов, китайскую — заместитель министра иностранных дел Цзэн Юнцюань. Советская сторона главной целью переговоров ставила вопросы уточнения прохождения линии границы: провести на судоходных реках по середине главного фарватера, а на несудоходных реках — по середине реки или ее главного рукава, что полностью соответствовало сложившейся международной практике установления границ по рекам.

Консультации и переговоры в Пекине позволили в рабочем порядке согласовать многие пограничные вопросы. В соответствии с международным правом граница по рекам была определена по фарватеру. Возникли затруднения в связи с определением принадлежности ряда островов на реках Аргунь и Амур. Советская делегация предложила тогда уступить Китаю несколько островов на реке Аргунь в обмен на ряд островов на дальневосточном участке. Это предложение китайцы не приняли. Решение о принадлежности спорных островов было предложено вывести «за скобки» для рассмотрения в будущем. Китайцы согласились. Предлагалось также вывести за рамки договоренности в Пекине вопрос об островах в районе Хабаровска (Большой Уссурийский и Тарабаровы острова), где стороны по разному толковали Пекинский договор 1860 г. Была достигнута договоренность продолжить консультации в Москве. Однако, несмотря на неоднократные напоминания с советской стороны в тот период и в последующие годы, правительство КНР уклонялось от завершения таких консультаций.

Советский Союз не парафировал, то есть не подтвердил предварительные договоренности, достигнутые в Пекине по всему участку советско-китайской границы. В том числе и по Даманскому. Глава Правительства СССР Н.С. Хрущев заявил тогда: «Или все, или ничего». В такой ситуации китайцы, видимо, посчитали дальнейшие консультации и переговоры бесперспективными. А нужно-то было вывести за рамки достигнутых договоренностей участок границы в районе Хабаровска и по реке Аргунь и продолжить по нему консультации отдельно. А по согласованным участкам продолжать работу по подготовке договора. Но этого не случилось.

В результате на всем протяжении государственной границы с Китаем по рекам Амур и Уссури охрана границы продолжала осуществляться как и прежде по старому, столетней давности Пекинскому договору. Это неизбежно вело к нарастанию напряженности, конфликтов и инцидентов. А в итоге — и к кровопролитным боям на границе в марте 1969 г.

Но все же главными причинами прекращения консультаций по пограничным вопросам, эскалации напряженности были, на мой взгляд, политические и идеологические разногласия между КПСС и компартией Китая. Уже после смерти Сталина Китай не хотел оставаться в списке лидеров международного коммунистического и рабочего движения (МКРД) на том месте, которое ему определили лидеры ведущих компартий мира. Он всячески стремился добиться более достойного признания и роли Китая в мировом революционном процессе. Это, мягко говоря, не нравилось Н.С. Хрущеву — руководителю КПСС и сильнейшего в мире государства. Хрущев испытывал и личную неприязнь к руководителю самой многочисленной компартии мира Мао Цзедуну. Он относился к нему пренебрежительно, называя его «старой калошей». Он обращался с китайскими руководителями как с бедными родственниками, беспардонно критиковал Мао и китайцев вообще: «Без штанов ходят, а туда же — кричат о коммунизме...» Китайцы крепко обиделись, а обид они долго не прощают.

В начале 60-х гг. Китай решил окончательно выйти из-под советской опеки. Вопреки признанному МКРД революционному пути построения социализма, Китай пошел по своему пути, отличному от общепризнанного, чем вызвал у руководства КПСС и МКРД недовольство. К середине 60-х гг. политический и экономический курс «большого скачка» полностью провалился. Экономика Китая начала давать сбои. Это дало повод для острой критики экономического и политического курса КПК со стороны братских компартий. Они называли компартию Китая раскольнической, отклоняющейся от марксистско-ленинской теории построения социализма.

После провала «большого скачка» Китай стремился поправить свою экономику и выдвинул новый курс на построение социализма под названием «Культурная революция». Но и ему была уготована та же судьба.

Оба курса Китая на самостоятельное развитие, ввергшие страну в разруху и нищету, не вписывались в понимание компартиями других социалистических стран теории и практики революционного процесса и построения социализма. Курс КПК подвергался жестокой критике, идеологическим и политическим нападкам, оскорблениям и унижениям как со стороны КПСС, так и со стороны руководимого им коммунистического движения. Китай называли тогда не иначе как предателем идей социализма. Конечно, в условиях, когда накаленные до предела межпартийные разногласия перешли уже в сферу межгосударственных, ни о каком продолжении консультаций и переговоров по каким-то конкретным вопросам не могло быть и речи.

КПСС, уже возглавляемая Л.И. Брежневым, начинает активную атаку на КПК на идеологическом фронте, объявляя политический курс Китая ревизионистским, подрывающим единство МКРД, играющим на руку американскому империализму.

Обострило отношения и то, что в период разгара «холодной войны» Китай занял выжидательную позицию. Следуя древней китайской мудрости, Китай, как «старая мудрая обезьяна», сидел на высокой горе и смотрел, как у подножия ее «схватились в смертельной схватке два тигра». В отношении КПК усиливались критика и идеологическое давление. Китай, со своей стороны, резко критикует политику КПСС, также называя ее ревизионистской, объявляя СССР в сговоре с США против Китая. Сожалеет, что у Китая теперь нет друзей, а только враги. А главный враг, враг номер один — СССР.

Тем временем в приграничных с СССР районах Китай начинает разворачивать строительство военных аэродромов, подъездных путей, рокадных дорог, казарм, военных складов и одновременно заявляет Советскому Союзу свои территориальные притязания. Этот вопрос с особой остротой, настойчивостью, последовательностью муссируется в официальных средствах китайской пропаганды. Разворачивается беспрецедентная идеологическая обработка населения страны. Переделываются школьные учебники и другие издания КНР. Публикуются географические карты, на которых обозначались в качестве китайских обширные территории Советского Союза общей площадью до полутора миллиона квадратных километров. Это юг Дальнего Востока, большая часть Сибири, Семипалатинская область в Казахстане и восточные горные районы Киргизии. На некоторых картах, изображающих Китай «в период наивысшего могущества», граница проводилась так, что во владения Китая попадали земли, на которых проживают сейчас почти все народы Азии и даже многие народы Европы.

На государственной границе, как в зеркале, отражались напряженные отношения между соседними государствами. Начиная с 1963 г., пограничники, охранявшие границу с Китаем, чувствовали, наблюдали и на себе испытывали рост негативных изменений на этом участке. Лишь в памяти оставались события недавних лет, когда китайские рыбаки при встречи на реке Уссури традиционно приветливо улыбались, махали дружелюбно руками и произносили неизменные слова приветствия — дружба, шанго. А теперь при встрече виновато отворачивались, прятали лица, тревожно и напряженно молчали, а в 1966 г. уже нахально лезли в наши территориальные воды, плевали смачно в нашу сторону. Напряжение на границе нарастало.

Таким образом, вооруженные провокации китайцев на реке Уссури в районе острова Даманского не являются случайностью. Там, как в тугом узле, накрепко переплелись вековой давности проблемы становления дальневосточных границ России и Китая, исторически не просто складывавшиеся отношения двух великих держав.

Вплотную придвинули ситуацию к боевым действиям на границе политические и идеологические разногласия между КПК и КПСС, перешедшие вскоре в межгосударственные. Личные амбиции руководителей обоих государств, возомнивших из себя великих мира сего, способствовали эскалации напряженности. В основе причин, породивших вооруженный конфликт на границе, лежали в первую очередь исторические и современные политические и идеологические проблемы, а не территориальные притязания Китая, как это было официально представлено в то время у нас.

Территориальные притязания Китая послужили, на мой взгляд, только поводом для провокаций и вооруженных столкновений 2 и 15 марта 1969 г., которые должны были окончательно развести СССР и Китай по разные стороны исторических баррикад. Китайцы просто вовремя реанимировали нерешенные ранее пограничные проблемы и умело их использовали в идеологической и политической борьбе с Советским Союзом.

Беспрецедентная по тем временам антисоветская истерия, жесточайший военно-политический режим в период «культурной революции» в Китае завершили формирование в сознании китайского обывателя образа его главного врага и виновника всех бед.

Китайское руководство, организовывая провокации в 1967—1969 гг. на участках 1-й и 2-й погранзастав 57-го погранотряда на островах Большой, Буян, Киркинский и Даманский, а таких провокаций только в 1968 г. было более сотни и принимало в них участие до 2000 китайцев, рассчитывало на то, что советские пограничники будут применять оружие. Тогда у китайцев оказались бы полностью развязаны руки в их дальнейших действиях. А весь мир узнал бы, кто является истинным агрессором и угрозой Китаю. Но наши пограничники проявляли удивительную выдержку, стойкость и самообладание, потому что имели приказ «не допустить вооруженного столкновения на советско-китайской границе по вине советских пограничников».

А тем временем стремительно разрастались военные группировки с обеих сторон в этом регионе...

В марте 2004 г. исполнилось 35 лет со дня кровавых боев на острове Даманском. Об этом эпохальном событии XX в., поставившем мир на грань войны, неподражаемом эталоне высочайшего патриотизма, мужества, героизма, беспримерной храбрости, беззаветной любви и преданности своей Родине, профессионального военного мастерства в государственных официальных средствах информации вот уже более 30 лет вообще не упоминается. Как будто его и не было никогда. Как будто мы, защищая свою Родину, на своей, подчеркиваю, на своей территории, делали что-то постыдное, о чем и упоминать-то неловко. А ведь это была война, маленькая, но война. Вот лишь некоторые свидетельства того времени, которые раскрывают всю тревожность и сложность обстановки.

К исходу хмурого сентябрьского дня мы прибыли на участок своей заставы в район сопки Кулебякиной. Быстро разгрузились и перевезли все во двор будущей заставы. Установили три палатки. Одну для личного состава, другую, небольшую, — для меня с женой, третью — для склада арттехимущества и продовольствия. Застелили полы досками, поставили кровати и установили печи-буржуйки. Скоро в палатках стало тепло и уютно. Все вместе с большим аппетитом ели самое лучшее блюдо в полевых условиях — гречневую кашу с тушенкой. Пили крепкий горячий чай.

Заморосил дождь. Первые капли несмело ударили по туго натянутой парусине, а потом забарабанили все чаще и чаще, вскоре ливнем обрушились на одиноко стоящие в глубине бескрайней Уссурийской тайги палатки пограничников. Свет керосиновой лампы высвечивал уставшие лица солдат. Они были сосредоточены и выглядели уставшими.

К утру вызвездило, и с восходом солнца на небе уже не было ни одной тучки. Так солнечным сентябрьским утром, когда в Приморье вновь возвращается лето, начала свою жизнь новая пограничная застава, которая уже через полтора года впишет собственную страницу в славную историю Пограничных войск.

До конца октября мы активно помогали военным строителям в сооружении всего комплекса наших зданий. С первого же дня приступили и к оборудованию участка заставы. Ежедневно с утра до позднего вечера рабочие группы пограничников вели прокладку дозорных троп, линии связи, строили мосты, гати, оборудовали посты наблюдения. Активную помощь нам оказывали офицеры управления отряда.

К 1 октября на заставе было уже более трех десятков военнослужащих. Я целыми сутками пропадал либо на границе, либо на стройке. Стремление во все вникнуть исходило из чувства ответственности за порученное дело, из доверия, оправдать которое было для меня делом святым.

Замполитом прибыл молодой лейтенант Александр Кочкин. Я познакомился с ним на учебном пункте, где он командовал взводом в моей роте и обратил на себя мое внимание своей добросовестностью и ответственностью. Ему-то я и предложил тогда проситься к нам на заставу. Вскоре прибыл и заместитель по боевой подготовке младший лейтенант А. Кустов. Молодые, не имеющие практического опыта работы с личным составом, но добросовестные и старательные, они сразу включились в активную пограничную жизнь. Что знал, что умел сам, старался передать им. Конечно, у меня у самого этот опыт пока был крошечным, но рождался он в спрессованной до предела практической каждодневной работе и при огромном желании его приобрести.

Почти половина личного состава, собранного из различных подразделений, в прошлом за грубые нарушения воинской дисциплины и правопорядка, имела строгие дисциплинарные взыскания. Откомандировывают ведь, как правило, не самых лучших. На счету некоторых из них 15—20 суток ареста, чем они вначале откровенно кичились перед молодыми солдатами. В те годы служили по три года, и к концу третьего многие просто дослуживали.

Я понимал, если не принять срочных мер, сформировать крепкий воинский коллектив в сжатые сроки практически не удастся. Конечно, работая рядом с солдатами на границе, на стройке, мы каким-то образом влияли на них, прежде всего личным примером. Но этого было явно недостаточно. Я отчетливо видел ухудшение воинской дисциплины.

И как бы ни было тяжело, как бы ни давлели строительные планы, мы стали организовывать и проводить занятия по боевой и политической подготовке, политико-воспитательную работу. Сформировали комсомольскую организацию. Первым ее секретарем избрали ефрейтора В. Куликова. Это он однажды, когда мы возвращались после строительства поста наблюдения на сопке Кулич и присели перекурить под скалой, прячась от дождя, сказал:

— Все, ребята, покуролесил я за два года на службе, надоело. А дело здесь серьезное и дослужить я хочу нормально, по-человечески. Товарищ лейтенант, вы не удивляйтесь, мы уже давно переговорили меж собой. Мол, сделаем заставу как надо. Чтобы лучшая была. Да и вас подвести не хочется. Вы какой-то не такой, как некоторые.

— Перестаньте придумывать.

— Правда, правда, товарищ лейтенант, — вступил в разговор мрачноватого вида здоровяк рядовой В. Федоров. — Вы, правда, совсем другой. Вот я второй год службы заканчиваю. Сколько отрядов и застав сменил. Сколько суток ареста и других взысканий имею. Переведут на другую заставу, а там начальник сразу:

— Опять штрафника прислали. Ну ты у меня не забалуешь. И давай из наряда в наряд, из кухни на конюшню. Кому это понравится. Вот я и выкидывал номера.

— Погодите, погодите, Федоров, если я вас наказывать за нарушение дисциплины не буду, значит, буду для вас хорошим. А если накажу, то буду плохим?

— Нет, за дело по справедливости надо наказывать. Но вы всех нас уже знаете, с нами и на работе, и на службе. Даже с женой за одним столом с нами кушаете и не считаете это зазорным. Не пытали, мол, расскажи-ка, Федоров, о своих похождениях. Мол, приведу всех разгильдяев к нормальному виду. Ведь нет такого. Вы к нам уважительно относитесь, по-доброму. Бывает, конечно, и пошумите, но это по делу. Все понимают, что лейтенант зря не обидит.

— Товарищи солдаты, дождь вроде передышку нам дает, поспешим на заставу, — прервал я как можно тактичнее откровенный разговор, к которому я точно не был еще готов.

Постепенно формировался воинский коллектив. Молодые лейтенанты А. Кочкин, А. Кустов, сержанты Н. Вычужанин, А. Покаташкин, Н. Бурицкий, С. Портных стали хорошей опорой мне во всех делах. Добросовестные, исполнительные, дисциплинированные, они буквально увлекали своих подчиненных. На них можно было положиться и в проведении занятий по боевой подготовке, и в организации службы, и в других вопросах.

В начале октября остро стал вопрос помывки личного состава. Похолодало и мыться в реке, как это мы делали раньше, становилось неуютно. Надо было что-то придумать. И придумали.

Уж и не помню, кому первому пришла мысль организовать баню прямо на берегу реки. По кругу развели несколько больших костров. Рядом растопили походную кухню и нагрели воду Застелили этот пятачок толстым слоем дубовых веток и сухой осенней травой. С наветренной стороны навесили брезентовый полог. Установили скамейки, расставили на них тазики, положили мочалки, мыло. Все как в настоящей солдатской бане. А рядом у самого уреза воды установили сооружение, похожее на шатер, укутанный брезентом, в котором лежала большая куча разогретых на костре камней. Это была парилка. Да еще какая! На заставе служили в основном сибиряки, а они знали в этом толк.

К концу октября 1967 г. мы торжественно вошли в новенькое, еще пахнущее краской, просторное, светлое здание заставы. Это сборно-щитовой комплекс штатом на 50 человек. Здесь все было новое — и мебель, и снаряжение, и оборудование, и вооружение. Это придавало особую значимость событию, торжественность и приподнятость настроения.

Сразу завели строгий порядок — поддерживать чистоту и уставный порядок. И не дай бог, чтобы кто-то из нерадивых солдат в грязных сапогах после службы или хозработ появился в помещении. За этим строго следили командиры отделений и дежурные по заставе.

К 1 ноября полностью укомплектовались штатным личным составом и офицерами. Накануне на заставе побывал начальник отряда Леонов с большой группой офицеров. Он придирчиво осмотрел все, что было построено и сделано. Комиссия с пристрастием проверяла систему охраны границы, организацию боевой и политической учебы, тылового обеспечения и уставный порядок.

На подведении итогов досталось и строителям и, конечно, мне. За то, что не укладывались в сроки завершения строительства складов и конюшни. Но это

не был разнос, а скорее принципиальная оценка сделанного и выявленных недостатков. Леонов видел и понимал, какой большой объем работ выполнен всего за 3 месяца. Среди глухой тайги вырос современный по тем временам комплекс пограничной заставы. В основном оборудован для несения службы участок заставы, а личный состав здоров и в хорошем настроении.

На итоговом собрании Леонов поблагодарил всех за большой самоотверженный труд. Поощрил отличившихся. А на построении личного состава объявил приказ о сформировании новой погранзаставы «Кулебякины сопки» 57-го погранотряда и о назначении ее начальником лейтенанта Бубенина. Застава признана готовой в полном объеме выполнять поставленные задачи по надежной охране государственной границы.

С 3 ноября, как всегда на праздники, мы перешли на усиленный вариант несения службы. Но еще со 2-го числа «пост наблюдения», что нес службу в районе сопки Большой, отметил появление китайских граждан вблизи границы против северной оконечности острова Киркинского. Около десяти китайцев расположились в заброшенной фанзе, что находилась в 50 метрах от берега. Днем по одному и по нескольку человек выходили на берег и вели наблюдение за нашей территорией.

По всему было видно, что они готовились к рыбалке. Но в этом районе пригодное место для лова было только под нашим берегом, где проходил фарватер. Это меня насторожило. Я доложил в штаб отряда. Получил указание организовать скрытное круглосуточное наблюдение за этим участком.

4 ноября на правом фланге заставы против сопки Кулич в китайском поселке Дабелакан, что в километре от берега реки, начались какие-то массовые беспорядки. Какие-то люди в униформе с военной выправкой с утра стали сгонять местное население поселка на площадь. Кто не выходил, просто вышвыривали из фанзы. Слышались крики и плачь. Кого-то связывали и тащили на площадь. Затем ставили на колени и били палками. На площади проводился какой-то митинг. Выступали ораторы, затем все громко кричали и дружно поднимали кулаки вверх. Красные флаги и портреты Мао Цзэдуна были развешаны по всему поселку. Все повторилось и 5 ноября. Ночью в поселке слышались одиночные выстрелы. В ночь с 4-го на 5-е на этом направлении нами был задержан перебежчик из Китая. Он оказался жителем поселка, бежавшим от репрессий и преследований новых властей. А власть в период «культурной революции» в Китае фактически принадлежала военным.

От перебежчика, а он называл себя коммунистом, стало известно, что несколько дней назад приехали военные и сразу начали облавы и аресты. Были якобы арестованы секретарь партячейки местной коммуны с семьей и другие, кто хорошо настроен к Советскому Союзу. Многих арестованных с семьями уже увезли, но аресты продолжаются.

Напряженность на границе нарастала.

В нашей стране полным ходом шла подготовка к 50-летию Октябрьской революции. Каждый день замполит лейтенант Кочкин в установленное время включал радиоприемник и записывал последние новости по стране и за рубежом, а в часы политинформаций доводил их до личного состава. Шахтеры Кузбаса, металлурги Череповца, строители, колхозники, воины рапортовали о трудовых и ратных успехах. Вдруг в радиоприемнике послышалась знакомая с детства мелодия песни «Русский с китайцем братья навек», а потом на довольно чистом русском языке мы услышали: «Дорогие советские граждане, временно проживающие на китайской территории». Адрес радиостанции не назывался. Но она была достаточно мощной и накрывала все приграничные районы Приморья и Хабаровского края. Передачи велись ежедневно с 20.00 до 21.00 и продолжались вплоть до февраля 1969 г.

Китайцы в этих передачах яростно критиковали КПСС и Советское правительство за разрыв с КПК, за ревизионистскую политику, за сговор с мировым империализмом по главе с США против Китая. Ругали КПСС и за предательство интересов Международного коммунистического и рабочего движения. Населению приграничных советских территорий вдалбливалась идея о несправедливости прохождения гос-границы. В интересах Китая толковались Пекинский и другие договоры Китая с Россией. Они признавались неравноправными, а территории Приморского и Хабаровского краев объявлялись китайскими. Населению советского приграничья предлагалось мирно и побыстрей покинуть оккупированную территорию. А нам, пограничникам, они предлагали просто сдаться китайцам или уйти с границы. Нагло заявляли, что настало время, когда китайский народ под мудрым руководством великого Мао вернет китайцам их историческую родину.

Эти передачи носили не только политический характер, но порой были просто наглыми и хамскими. Заявлялось, например, что великий Мао Цзэдун подарит своей любимой жене к новому 1968 г. Владивосток, а к 8 марта — Хабаровск. Или высказывали пошлые советы типа «Дорогие советские женщины, крахмальте простыни, китайские солдаты скоро придут». И кто бы тогда мог подумать, что это станет когда-то возможным.

А ведь стало. Без единого выстрела. Поезжайте в Хабаровск или во Владивосток, и вы в этом убедитесь. Сейчас только нежелающий видеть не видит, что экспансия российского Дальнего Востока Китаем сегодня налицо и успешно продолжается. Мне представляется, что любить, дружить и уважать соседей обязательно надо, но не до такого же маразма.

А тогда мы тревожно слушали радиопередачи, разного толка слухи, которые создавали напряженность среди населения приграничья. К нам со Стрельниковым не раз приезжали секретарь Пожарского райкома партии, председатель исполкома и просили разъяснить обстановку. Что же все-таки происходит на границе и к чему надо быть готовыми. Их волновал и начавшийся отток населения из приграничных районов. Но мы и сами многое не могли понять. На границе пока было тихо.

6 ноября 1967 г. в 20.00 по местному времени пограничный наряд 1-й погранзаставы 57-го пограничного отряда, который нес службу на участке левого фланга против северной оконечности острова Киркинского, доложил, что наблюдает, как протоку, отделяющую китайский берег от нашего острова, преодолевает группа китайцев в количестве 15 человек. Группа нарушителей границы направлялась в сторону нашего берега и на момент доклада вторглась на советскую часть реки Уссури. Я поставил наряду задачу: в случае выхода китайцев на наш берег, принять все меры к задержанию. Резерв заставы выдвигается к нему на помощь. Подняв заставу по команде «В ружье», я доложил обстановку в штаб отряда и с тревожной группой в количестве до 12 человек в пешем порядке выдвинулся к месту нарушения границы.

Когда прибыли туда, ситуация выглядела следующим образом. Китайцы в количестве 15 человек усиленно долбили лунки во льду и устанавливали уже свои рыбацкие сети в нескольких десятках метров от нашего берега. Наряд, наблюдавший за китайцами, доложил, что они установили уже две сетки и теперь устанавливают третью.

Наш пограннаряд до моего прибытия себя не демаскировал, а только вел скрытное наблюдение. Конечно, китайцы не могли не знать, что мы рано или поздно появимся. Но появление наше для них было, кажется, неожиданностью. Они сразу прекратили работу и сбились в кучу. О чем-то совещались. Уточнив обстановку, я доложил оперативному дежурному по погранотряду. Но так как прямой связи тогда еще не было, доклад шел по радиостанции «Р-105» вначале на заставу, а потом уже по гражданской линии в отряд. Связь была неустойчивой и поэтому в отряде долго не могли разобраться и понять, что же произошло. Пока уточняли, время шло, и китайцы, несколько успокоившись, продолжили работу. Наконец поступила команда выдворить китайцев. Для этого следовало подойти к нарушителям на безопасное расстояние, не вступая в переговоры, дать отмашку рукой, что означало: вы, уважаемые китайские граждане, случайно оказались на советской территории, и мы просим вас покинуть ее. При этом нам предписывалось: проявлять корректность и выдержку и на провокацию не поддаваться.

Когда мы подошли, как было приказано, на безопасное расстояние, а это 3—5 метров от китайцев, я вышел несколько вперед, чтобы нарушители видели меня, и дал опять отмашку. Китайцы быстро собрались в кучу. Я какое-то время еще помахал в сторону китайского берега, но ничего не менялось.

Картина, конечно, впечатляющая. Ночь. Глухая тайга. Тишина. На льду Уссури молча стоят полтора десятка китайских рыбаков, вооруженных ломами, баграми, топорами и лопатами, с одной стороны, и в нескольких метрах от них — тоже полтора десятка доблестных советских вооруженных пограничников. Все наблюдают, как один лейтенант зачем-то машет рукой и молчит. Чувствовалась какая-то несуразность в практической реализации поступивших команд. Скоро мне это надоело, и я, как можно тверже, заявил китайцам, что те нарушили государственную границу и потребовал, чтобы они покинули советскую территорию. Но, к моему удивлению, они никак не реагировали. Я вновь доложил о ситуации в отряд и попросил разрешение задержать эту группу. Мне категорически запретили, но предложили попытаться ее мирно выдворить.

Я проинструктировал солдат. Развернутой цепью мы стали подходить к китайцам. Они сбились в кучу и угрожающе стали махать ломами и лопатами, не подпуская нас близко. Мы были настроены мирно. Китайцы некоторое время с любопытством, а потом и с недоумением смотрели на нас. Уже потом, когда на следующий день я рассказал о случившемся Стрельникову, тот пошутил:

~ Виталий, возможно, ты не в ту сторону махал?

— В ту, Иван, в ту. Только я махал на русском языке, а они, видимо, еще не усвоили его.

Видя нашу нерешительность, китайцы снова продолжили устанавливать сеть. Громкими ликующими выкриками в нашу сторону они давали понять, что никого не боятся. Мало того, стали бросать в нас куски льда и тоже делать нам отмашки, чтобы не мешали им работать. Солдаты начали горячиться. На всякий случай я еще раз связался с отрядом. Но указания были прежние. Там пока нечетко представляли ситуацию. Ведь это был первый такой случай. И как действовать заставе при массовом вторжении китайцев на нашу территорию, ясности ни у кого пока не было. Вдруг что-то не так, неприятности могут быть пребольшие. Вот и тянули в надежде, мол, все само собой рассосется: А поскольку не рассасывалось, решение следовало принимать самому.

Собрав солдат, я объяснил им свой замысел, проинструктировал, как будем действовать. Обратил внимание сержантов Вычужанина, Бурицкого, Покаташкина и инструктора службы собак сержанта Портных, чтобы они следили за солдатами, не увлекались и действовали только по моей команде. Всем автомат за спину. Взялись за руки, подходим к толпе, окружаем и цепью начинаем вытеснять китайцев до линии границы.

— Товарищ лейтенант, а если драться начнут.

— Не должны. Мы ведь не бить их идем, а мирно вытеснять.

— Мирно, кажется, не получится.

— Вижу сам, что не получится. Но надо все же попробовать. Таков приказ. Ну а если что, то только по моей команде.

Как только мы попытались сблизиться с китайцами, они сразу сбились в кучу и ломами, топорами, пешнями стали нам угрожать. Но мы смело пошли на сближение, пытаясь охватить полукольцом всю группу. И вот тут-то все началось. Первый удар ломом по плечу получил один из наших солдат и, вскрикнув от боли, выпал из строя. Шансы и надежды на мирный исход развеялись сразу.

— Вперед, за мной, смелей!

Мы вступили в рукопашную схватку. Ситуация резко изменилась. В эти годы служили солдаты по три года. Пограничная служба закалила их, сделала крепкими, сильными мужчинами. А если еще учесть, что большинство из них призваны был из Кузбаса и Сибири, а это шахтеры с огромными кулачищами да кряжистые сибиряки, то можно представить происходившее. Мы их буквально смели со льда и погнали до границы. Бросая свои ломы, не слушая команд своего начальника, они врассыпную бросились от нас. Я с трудом успокоил своих солдат. И когда последний китаец выскочил на свой берег, возвратились назад. Мы смеялись. Без злобы, от души. От хорошо сделанной работы.

Правда, у нескольких солдат без травм не обошлось.

Я доложил в отряд, что нарушители границы выдворены. От меня потребовали подробно донести шифром. Сети приказано обрезать и затопить, а лунки во льду замаскировать.

Последнее распоряжение мы выполнили с некоторым уточнением.

Обрезали и пустили под лед первую сетку. Правда, предварительно выбрали из нее всю попавшуюся к тому времени рыбу. Вторую тоже почистили, но топить не стали. Уж больно она была хороша и уловиста, и потому решили ее оставить себе, припрятав в кустах. Прихватили и третью, которую китайцы еще не успели до конца установить. Вместе с рыбой унесли ее на заставу. Теперь было чем дополнительно потчевать личный состав.

С рассветом 7 ноября пограничный наряд «пост наблюдения» доложил на заставу, что на китайском берегу против северной оконечности острова Киркинского сосредоточивается большая группа китайцев. Я срочно доложил в отряд. К 12.00 большая группа офицеров управления уже была на заставе. Майоры В.С. Баженов и И.Г. Корниенко вместе с личным составом заставы выдвинулись на остров, чтобы разобраться в обстановке.

На китайском берегу находилось до 25—30 человек. Отдельно стояла группа вчерашних наших ночных гостей. С десяток китайских чиновников разного ранга, одетых тепло и добротно, стояли поодаль. Несколько фотографов и кинооператоров при нашем приближении энергично начали вести съемку. Китайцы внимательно наблюдали. Никаких инициатив по установлению с нами контакта не предпринимали.

Укрупненным пограннарядом мы пошли в обход острова по протоке, отделяющей его от китайского берега. На северной оконечности сосредоточилась группа обеспечения до 10 человек. А третья группа во главе с лейтенантом А. Кочкиным обследовала непосредственно остров. Цель преследовалась одна — показать, что мы охраняем остров войсковыми силами, как любую другую свою территорию.

Китайцы все активно кино- и фотодокументировали. Когда я со своей группой из 6 человек поравнялся с ними, то в нас тут же полетели палки, куски льда, камни. Послышались угрожающие крики. Мы спокойно, никак не реагируя, с достоинством прошагали перед этой беснующейся толпой и вышли к своим на остров.

Вскоре трое китайских чиновников с военной выправкой подняли белый флаг и, спустившись на лед, пошли в нашу сторону. Дойдя до той дозорной тропы в снегу, которую мы только что протоптали, они остановились. Кто-то из офицеров тогда заметил:

— Смотрите-ка, а они знают, где граница проходит...

С нашей стороны им на встречу вышли майоры Баженов и Корниенко, один из которых был разведчиком. Переговоры начались.

Китайцы обвинили нас в том, что ночью советские пограничники внезапно напали на местных китайских рыбаков, жестоко избили и отобрали сети. По этому поводу они заявляют протест.

Наши офицеры на карте и на местности показали, где в действительности проходит граница, и со своей стороны также заявили протест по поводу нарушения советской границы гражданами Китая и незаконного лова рыбы в советской части реки Уссури. Высказали сожаление по поводу случившегося недоразумения и выразили надежду, что китайцы впредь со своей стороны не допустят нарушений. Споров между переговорщиками по поводу прохождения границы и по другим возникшим ночью проблемам не было. Стороны просто обменялись своим мнением. В заключение попросили нас, по возможности, вернуть им сети.

Стало ясно, китайцы забросили первый пробный шар. Проверили нашу реакцию. Корниенко сказал, что надобно вернуть сети.

— Товарищ майор, мне было приказано обрезать их и пустить под лед. Я так и сделал.

Он чертыхнулся и развел руками.

— Что будем делать?

— Есть тут у меня одна старая, — неуверенно произнес я, — может, ее и отдадим.

— Это уж ты сам, лейтенант, выкручивайся.

Он хорошо знал меня и был уверен, что я найду выход.

Ту сеть, что спрятали в кустах, порезали на три части, и солдаты в сопровождении охраны торжественно понесли ее китайцам. На месте только что прошедшей встречи аккуратно положили и спокойно удалились. В толпе китайцев появилось радостное оживление. Они улюлюкали, хлопали в ладоши, что-то одобрительно кричали. Вчерашние рыбаки-провокаторы бегом спустились на лед, схватили в охапку сети и понесли их на свой берег. Через некоторое время с той стороны послышались вопли, крики негодования, в наш адрес понеслись угрозы. Видно было, как китайские чиновники, а это наверняка были офицеры службы безопасности, посмотрели, что осталось от сетей, что-то прокричали и тут же все покинули берег. Китайцам дали понять, что заигрывать, проявлять нерешительность и идти у них на поводу мы не собираемся. С тех пор китайцы даже не пытались устанавливать рыболовные снасти в советской части реки ни здесь, ни на каком-либо другом участке.

После той провокации командование 57-го погранотряда приняло меры для усиления застав на этом направлении. Прибыли БТРы и около десятка солдат и сержантов. Тогда же поступил приказ, определяющий порядок охраны островов на наших участках: днем путем войскового наблюдения, а в ночное время против острова Киркинского выставлять «секрет». Правый фланг участка заставы против китайского поселка Дабелакан охранять укрупненным пограннарядом не менее 5 человек со штатным и групповым оружием и средствами ночного наблюдения. Застава несла службу по усиленному варианту.

В течение ноября и начала декабря та же провокационная группа, что действовала в ночь с 6-го на 7 ноября, неоднократно пыталась нарушить границу, выходя на северную оконечность острова Киркинский. Каждый раз при выдворении ее оказывала ожесточенное сопротивление. Навязывала драку. Каждый выход этой группы сопровождался фото- и киносъемками.

В двадцатых числах ноября военнослужащие китайского погранпоста «Гунсы» предпринимают ряд попыток укрупненным патрулем обойти по льду наши острова Буян, Большой и другие. Они намеревались показать нам, где проходит, по их мнению, граница, и что они намерены охранять ее войсковыми силами. Мы стремились принять все меры, чтобы не допустить ничего подобного.

Обычно, как только китайский патруль, а это всегда до 10 и более военнослужащих, приближался к берегу, это фиксировали наши посты наблюдения. 2-я застава по тревоге выдвигалась к острову Буян в тот момент, когда китайцы только еще подходили к нему. Преграждая путь, останавливали их. Стрельников, как нам было и положено в таких случаях, заявлял протест с требованием удалиться с нашей территории. Те в свою очередь требовали не мешать им охранять свою территорию. Китайцы пока в драки не вступали, оружие всегда, как и мы, держали в положении «за спину». Потоптавшись некоторое время на месте, заявив нам протест и высказав все, что они о нас думают, удалялись.

Но однажды, в начале декабря, пост наблюдения заметил, что с китайского погранпоста в сторону острова Буян стали быстро приближаться несколько конных санных упряжек с большим количеством китайцев. Они мчались на большой скорости, стремясь опередить Стрельникова. Но наши пограничники остановили эту группу. Начались переговоры, взаимные заявления, требования. Но на этот раз китайцы, похоже, не собирались уходить мирно и были настроены решительно.

Командир китайского погранпоста просил Стрельникова пропустить его хотя бы один раз. Он с мольбой в голосе и красноречивыми жестами давал понять, что если он на сей раз не выполнит задачу, ему несдобровать. Друг перед другом стояли два командира, которые все понимали, но были связаны приказом и долгом и не могли поступиться. Китайский офицер знал, что за невыполнение приказа он будет жестоко наказан. И когда Стрельников растолковал ему, что не может выполнить его просьбу, офицер сразу обмяк, стоял глубоко задумчивый и отрешенный. Видно было, как глубоко он переживал трагизм своего положения. Он умоляюще смотрел на наших офицеров и в уголках его узких темных глаз блеснули слезинки. Тягостное молчание, которое переживали не только офицеры, но и солдаты, было прервано резким криком китайца в униформе, затесавшегося среди китайских солдат. Офицер, только что стоявший подавленный и, казалось, таким беспомощным и жалким, вдруг резко поднял руку, выкрикнул команду и в мгновение превратившись в яростного зверя, бросился на пограничников, а за ним и все остальные китайские солдаты. И только один не принимал участие в драке. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал, как выполняется его команда.

Это была первая рукопашная схватка на границе между китайскими и советскими пограничниками. Смешалось все вокруг. Лупили друг друга чем попало: кулаками, пинками, попавшими случайно под руку палками. Но за оружие никто не хватался. Ни у нас, ни у них такого приказа не было.

Через несколько дней после провокаций у меня на Киркинском и этой драки на Буяне я встретился со Стрельниковым, чтобы поделиться с ним и обстановкой, и первым опытом. В этот раз я заметил у него под глазом приличный фингал. Когда я стал допытываться, откуда да почему, он неохотно, но все же рассказал...

А того китайского командира поста мы никогда больше не видели на границе. Зато новый уже ни о чем не просил, а рвался напролом вместе с солдатами, навязывая жесткие условия драки.

В середине декабря 1967 г. около 50 китайцев вышли на северную оконечность острова Киркинский. Это была четко организованная и хорошо спланированная провокация. Впервые мы увидели в их руках лозунги, плакаты, портреты Ленина, Сталина, Мао Цзэдуна. Это нас несколько удивило и озадачило. При нашем появлении у острова построились в две шеренги. У каждого в руке была некая красная книжица, цитатник Мао. По команде одного из руководителей находили нужную цитату и хором ее скандировали.

С резервом около 25 человек я подъехал к острову и сразу вышел к ним навстречу. Примерно в 10 метрах от них мы тоже построились в шеренгу.

Я вышел несколько вперед и, как было приказано, заявил им протест по поводу нарушения Государственной границы СССР. Потребовал, чтобы они покинули нашу территорию. Из китайской толпы вышел полувоенный неизвестного ранга чиновник и на ломаном русском стал требовать, чтобы я удалился с китайской территории, не мешал им клеймить советский ревизионизм. Я ему на местности рукой показал, что государственная граница проходит по середине протоки, отделяющей остров от китайского берега, и что остров является советским и они находятся уже на сопредельной территории. Китаец отрицательно замахал рукой и головой.

— Нет, Мамзей сказал, что это наша территория, и мы с нее не уйдем.

Я сразу же доложил обстановку в штаб отряда. Пока дожидался решения сверху, прикидывал, как тут справиться с китайцами. Их ведь было раза в два побольше нашего.

Вскоре поступила команда на выдворение. Я снова подозвал старшего этой беснующейся толпы и заявил, что если они немедленно не удалятся, я буду вынужден силой их выдворить. Китаец перевел мои намерения толпе и та в один голос весело захохотала. Явно намекая на свое преимущество в силе.

— Вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант, мы в один момент, — сказали мои сержанты.

— Хорошо. Но сначала попытаемся их вытеснить.

Я дал команду, чтобы солдаты взялись под руки. Вскоре они назовут это «тактикой живота». Мы подошли вплотную, стремясь охватить толпу китайцев полукольцом. Вначале удалось потеснить первые ряды. Потом теснили они нас. Так мы дергались туда-сюда. Со стороны это выглядело, наверное, смешно, если б не было так серьезно на деле.

Каждый раз китайцы усиливали натиск, все яростнее сопротивлялись. Через какое-то время обрушили на наши головы удары палок, кольев, камней и кусков льда, припасенных заранее. Пустили в ход и плакаты, лозунги, которые прикреплялись к увесистым палкам. Сразу все смешалось в кучу. Наши солдаты, отбирая у китайцев палки и колья, с яростью врывались в толпу и лупили всех подряд. Скоро китайцы дрогнули и, бросая плакаты и портреты вождей, стали убегать на свой берег.

После драки мы подобрали все брошенные и отобранные у них портреты вождей, которые потом еще сыграют свою роль.

В этом столкновении у моих подчиненных впервые появились открытые резаные раны, травмы головы, рук, ушибы на теле. Несколько солдат пришлось отправить в санчасть отряда. Санинструктору заставы младшему сержанту Николаю Загнибеде прибавилось работы. А после нескольких таких провокаций почти весь личный состав ходил с синяками.

Мы знали, что жители приграничных районов Китая неохотно выходили и вяло участвовали в бесчинствах, устраиваемых спецслужбами на границе. У них, наверное, еще не успели вытравить из памяти добрососедские отношения с нами. Да и толком-то они не понимали, зачем их гнали на лед драться с советскими пограничниками. Да, они выходили, орали, махали лозунгами, дубинами охаживали нас по головам, но было хорошо заметно, что делали это исключительно по приказу и под страхом наказания. Получив первую хорошую затрещину, трусливо убегали на свой берег. А там их отлавливали и снова гнали в драку.

Уже более месяца участвуя в ликвидации провокаций, мы выработали определенную тактику действий. Нас снабдили адаптированным русско-китайским разговорником. Потренировавшись какое-то время, уже бодро зачитывали свои послания на китайском языке. Это надо было слышать. Но китайцы понимали нас, когда пока еще мирно мы стоим друг против друга. Еще слышны с обеих сторон шутки и незлобливые выкрики. Сблизившись для переговоров, мы закуривали. Я рисовал на листке бумаги прохождение границы и показывал ее на местности. Стремился доказать, что китайцы уже находятся на нашей территории. В ответ китайский представитель спецслужб, его принадлежность к этому ведомству вскоре была установлена, рисовал мне на моей же бумаге свое видение границы. Мол, Мамзей сказал, что это наша территория, значит, оно так и есть. На другие встречи этот представитель приносил уже свои листки бумаги с обозначенной ими границей.

Пока мы мирно беседовали, мои солдаты и китайцы, видя такое дело, тоже шли на сближение. Китайцы с интересом рассматривали моих солдат. Становились с ними рядом, примеривая свой рост, и удивленно качали головами. Каждый раз пытались заполучить от нас сувениры. Зная это, политотдел отряда снабдил нас большим количеством комсомольских и пионерских значков, и мы обменивались с китайцами на значки Мао Цзэдуна. Они охотно брали значки с изображением Ленина. Но, обнаглев, пытались несколько раз расстегнуть подсумок и просили показать магазин. Стало ясно, им надо было знать, есть ли у нас боеприпасы и сколько у нас с собой патронов. Когда китайцы наглели, солдаты отталкивали их, покрывая незлобивым матом. Я следил, чтобы мои солдаты не грубили без причины.

— Бурицкий, кто там у вас матерится и задирается? Прекратить немедленно.

Тут же здоровенный сержант обходил строй и корректировал поведение подчиненных.

— Товарищ сержант, — раздавался голос недовольного солдата, — а че они нахально лезут, сами задираются.

Вскоре порядок восстанавливался. Китайцы приходили от этого в неописуемый восторг. Обращаясь к нашим солдатам, они пальцем показывали в мою сторону и говорили: «Ваш капитана хорошо, шанго». Мол, все понимает и не хочет бить китайцев. На что солдаты отвечали типа того, что мечтать не вредно.

Вскоре поступала команда на выдворение. Я открыто заявлял их командиру об этом. Сейчас, мол, будем вас выдворять. Они не возражали против этого. И сбившись в плотную кучу, приготовились нас встретить. Мы охватили их, насколько это было возможно, полукольцом и стали теснить и выдавливать за линию границы.

Эта «тактика живота», мягко говоря, была не совсем удобной для нас, но все же в какой-то мере, исходя из обстановки, ее можно признать оправданной. Она не давала возможности китайцам обвинить нас в неправомерности и жестокости обращения с ними. Не провоцировала их на агрессивные неадекватные действия. То есть мы предлагали мирный исход китайцев с нашей земли. Делали все возможное и невозможное, чтобы не обострять до времени ситуацию, разрешить ее мирным путем.

По всему было заметно, что такое положение дел не устраивало организаторов провокаций. От их участников требовались более решительные и жесткие действия. И первое, что они сделали, срочным порядком заменили участников этих акций. Из центральных районов Китая доставили к границе в район провокаций хунвэйбинов и цзаофаней. Это представители наиболее агрессивных молодежных организаций в возрасте до 35 лет, руками которых Мао Цзэдун делал культурную революцию в Китае. Они как смерч прошли по всей стране, уничтожая всех и все, что было связано с Советским Союзом, кто был не согласен с политикой Мао. Особенно издевались над своей интеллигенцией, которая получила образование или работала в СССР. Их арестовывали, ссылали в глухие деревни на трудовое воспитание. Казнили и расстреливали всех, кто как-то сопротивлялся новой политике. И делалось это руками молодежи. Вот такой контингент вскоре появился на границе. С ним в дальнейшем мы и будем иметь дело.

От одной провокации к другой они становились все более яростнее и ожесточеннее. Ушли в прошлое наши мирные переговоры в начале встреч, перекуры и «уроки топографии». Вскоре стала понятна цель новой волны этих акций. На остров китайцы уже стали выходить с лозунгами и плакатами политического содержания. Теперь на практике они пытались реализовать как территориальные притязания, так и решить какие-то иные задачи.

Это накладывало на нас особую ответственность. Мы понимали, что в случае наших неправильных, необдуманных действий, в случае неправомерного применения оружия с нашей стороны мы можем породить непредсказуемые последствия не только на границе, но и в отношениях наших государств. Два мощных электрода начали в то время неудержимое движение навстречу друг другу А мы со Стрельниковым волею судьбы оказались между ними.

Часто, выйдя из провокации побитыми, оплеванными, оскорбленными, солдаты задавали мне один и тот же вопрос:

— Сколько же можно терпеть, товарищ лейтенант?

— Давайте дадим им разок по полной программе. Чтобы неповадно было.

Но в наших лейтенантских головах уже твердо сидело, что ничего подобного допустить мы не имеем права. Ни при каких обстоятельствах. Хотя видели, как солдаты вконец измотались от бесчисленных провокаций, были уже на пределе, на грани срыва. Именно тогда с особой остротой ощущали необходимость в активной разъяснительной и воспитательной работе среди личного состава.

Политическая и экономическая обстановка в Китае, оперативная обстановка на участке заставы, стали главными темами политзанятий, политинформаций и всей политико-воспитательной работы. Обсуждались эти вопросы на комсомольских собраниях и на партгруппе. Подробно разбирались и анализировались все крупные провокации, действия в них каждого пограничника. До сознания солдата мы стремились довести требования приказов и линию поведения на границе, особенно при ликвидации провокаций. Личному составу прививались выдержка, стойкость, умение противостоять наглым оскорблениям и грубой физической силе.

Провакации следовали одна за другой, по три-четыре в неделю. Люди изматывались и уставали. По 8—10 часов в сутки несли службу на границе, да 4—5 часов участвовали в ликвидации провокаций. Но все понимали, что так надо, ведь это была настоящая боевая работа. Самым большим наказанием считалось, если кого-то отстраняли от участия в ликвидации провокации. Полагаю, именно в эту пору проявлялись самые лучшие качества наших воинов.

Во время столкновений с нарушителями границы я заметил, что где бы я ни находился, всегда со мной рядом были физически крепкие солдаты или сержанты. Поинтересовался у них, это случайно или как.

— Товарищ лейтенант, вы же видите, тот здоровый китаец постоянно вас подкарауливает. Он уже пытался изувечить вас. Отвадили.

Конечно, я был тронут такой заботой. Эта мера предосторожности не заставила себя долго ждать. В одной из последующих провокаций верзила почти под метр девяносто, что крайне редко для китайца, своими огромными кулачищами чуть не размозжил мне голову. С ним мог справиться только Н. Бурицкий. Он-то и подоспел вовремя.

Чтобы обезопасить личный состав и уменьшить риск травмирования при силовом контакте, мы стали применять рогатины и дубины. Солдаты с большим удовольствием и рвением выполнили мою команду по подготовке нового и одновременно самого древнего оружия первобытного человека. У каждого солдата была своя собственная из дуба или черной березы, с любовью обструганная и отшлифованная. А на рукоятке привязан темляк, чтобы не вылетела из рук. Хранились они в пирамиде вместе с оружием. Так что по тревоге солдат брал автомат и прихватывал дубину. А как групповое оружие использовали рогатины. По своему виду, устройству, по тактико-техническим данным, по целям применения они напоминали оружие сибиряков-охотников, которые в древности ходили с ними на медведя.

Они нас поначалу здорово выручали. Когда китайцы перли на нас стеной, мы просто выставляли рогатины вперед, ну совсем как в средневековых битвах, когда против нападающих войск обороняющиеся ощетинивались копьями и, не допуская контакта, отбрасывали их назад. Солдатам это очень нравилось. Ну а если какой смельчак все же прорывался, то, извините, добровольно нарывался на дубину.

Когда мы впервые применили свое «секретное» оружие, китайцы были обескуражены. Мы заметили, что в любой ситуации китаец никогда не проявляет инициативы, творчества, находчивости, в отличие от русского солдата. Он запрограммирован на послушание в выполнении команд, приказов. И никогда не сделает лишнего. И не потому, что не знает как действовать в изменившейся ситуации, а просто потому, что не было распоряжения. Таким нехитрым образом мы исключили непосредственный контакт с провокаторами. Тем более не раз отмечали, что некоторые из них носили ножи на поясе под верхней одеждой и нарваться на него было очень даже просто.

О нашем «секретном» оружии вскоре стало известно в управлении погранотряда. Понаехали комиссии, стали разбираться. Кто давал указания, как посмели. А если китайцы заявят протест, то кто будет отвечать. Может быть скандал на межгосударственном уровне. Конечно, могло быть и так, но я знал, никто не защитит солдата кроме командира и его самого. Вскоре на заставу приехал начальник погранотряда полковник Леонов. Он, видимо, не во всем был согласен с выводами комиссии и решил проверить все сам. Внимательно выслушал мой доклад. Особенно его интересовали характер провокаций, динамика их качественного изменения и методы наших действий по их пресечению. Он, конечно, знал из наших донесений, что ни одна провокация китайцев на участке 1-й заставы не имела успеха и была умело пресечена.

— А что это за рогатины вы здесь придумали? — лукаво поинтересовался начальник.

— Вы же сами, товарищ полковник, приказывали беречь людей. Вот и придумали, как это лучше сделать. Сейчас среди личного состава нет травм и увечий.

— Покажите свои новации.

Мы перед приездом Леонова запрятали их от греха подальше. Теперь отрыли из-под снега, показали. Он внимательно разглядывал, взвешивал в своей крепкой руке, как бы имитируя удар.

— А что, удобная штука и, говорите, хорошо помогает?

— Так точно.

После обеда Леонов вызвал на нашу заставу Стрельникова вместе с заместителем лейтенантом Шероховым. Велел практически продемонстрировать нашу тактику действий. Я разделил весь личный состав на две группы. Одна имитировала китайцев, другая — наших. Солдаты так удачно разыграли сражение, что Леонову это очень понравилось. Он тут же одобрил наше «оружие» и методы пресечения провокаций. Вот так родился знаменитый приказ Леонова, где предписывалось изготовить на каждой заставе рогатины и дубины и расписывалась методика их применения.

Надо сказать, что китайцы тоже меняли свою тактику. Каждая провокация отличалась от предыдущей. Это напрямую зависело от той задачи и цели, которые им ставили. Мы же всегда полностью зависили от их сценария. Правда, завершалось все, как известно, уже по нашему сценарию.

Однажды им понадобилось разыграть спектакль с «избиением» советскими пограничниками мирного китайского рыбака. Сошлись на острове. Подрались как положено под кинокамерами и вспышками фотоаппаратов. Отбежавшие китайцы построились вдруг в две шеренги и начали необычайно эмоционально митинговать. Мы стояли от них метрах в десяти, пытаясь разобраться, что же произошло. Почему они убежали от нас так резко.

К тому времени на нашу заставу прикомандировали солдата корейской национальности в качестве переводчика. Он знал китайский разговорный язык. Во время потасовок он смешивался с нашими солдатами. Его задача заключалась в том, чтобы слушать китайцев. Особенно важно было услышать их команды и вовремя мне доложить. Это здорово помогало в принятии экстренных решений. В тот раз он с волнением доложил, что китайцы хотят кого-то побить. Вскоре все прояснилось. Несколько здоровенных китайцев схватили своего самого хилого соучастника и за второй шеренгой стали его избивать. Он вырывался, визжал, плакал. Но его осадили ударом по голове. Он упал и его уже лежачего пинали ногами. Мои солдаты были просто возмущены таким зверством.

— Товарищ лейтенант, может, поможем, а то забьют его насмерть.

Но в это время китайцы подняли за руки и ноги еще подающего признаки жизни соплеменника и бросили нам под ноги. Мы вначале не могли ничего понять. Но когда свора кинооператоров и фотокорреспондентов из китайского информационного агенства «Синьхуа» бросилась снимать этот эпизод, все стало ясно. Киноэпизод отработан классически.

Кино- и фотоматериалы с места событий на китайско-советской границе в те годы широко распространялись в средствах массовой информации во многих странах. Весь мир уже знал с подачи китайцев, что здесь происходит. И только в нашей стране информация была абсолютно закрытой. Складывалось такое впечатление, что вообще ничего подобного нет в природе. А где-то две советские пограничные заставы дерутся с провокаторами, защищая неприкосновенность госграницы, это, мол, бои местного характера и для большой политики значения не имеют. Оказалось, имеют.

Наши пограннаряды вскоре стали отмечать, что в ночное время на противоположный берег прибывают по одному, по два грузовика с людьми. Это насторожило. Понятно, что затевалась новая провокация. И вот однажды, когда едва только светало, до 200 китайцев одновременно спрыгнули со своего берега на лед и устремились к острову Киркинский. Это зафиксировал пограннаряд и доложил на заставу. В это время я находился на правом фланге заставы в наряде. На заставе находился мой замполит лейтенант Александр Кочкин. Он связался со мной и доложил, что китайцы долбят полынью во льду от острова в сторону нашего берега. Я поставил ему задачу выдвинуться с резервом к острову и ожидать меня. Через час я уже был там. Ситуация нестандартная. Пробитая полынья до полутора метров шириной наполнилась водой. Закончив работу, китайцы эмоционально махали ломами и лопатами. Их восторгу не было предела. Они кричали что-то оскорбительное в наш адрес, приглашая смелее идти навстречу.

Из отряда настойчиво интересовались, почему мы медлим с выдворением. Правда, советовали как всегда соблюдать выдержку и осторожность. Действовать, как прежде, не представлялось возможным. Последствия могли быть слишком тяжелыми для нас.

Решил использовать БТР. Задраили люки. Взревел мотор. Набрав скорость, БТР перескочил полынью, и мы оказались в тылу китайцев, которые сбились в большую толпу.

Угрожающий вид машины, двигающейся прямо на них, вызвал, мягко говоря, в рядах китайцев маленький переполох. Кто-то бросился на свой берег, а часть все же осталась у полыньи. Подъехали поближе. Я открыл люк и вылез наружу, чтобы получше рассмотреть обстановку. Та часть китайцев, что отбежала к своему берегу, стояла молча и никаких действий не предпринимала. Зато те, кто были у полыньи, заподозрив, что мы боимся близко подъехать к краю, начали кричать и угрожать нам ломами.

— Огнетушители у нас есть? — спросил я механика.

— Так точно, перед выездом к вам укомплектовали полностью.

Внутри вдоль бортов корпуса красовались новенькие огнетушители. Я спустился внутрь, велел воинам разобрать их и показал, как они срабатывают.

— Сейчас подъедем к толпе, по моей команде откроете все бойницы по левому борту, вставите в них патрубки от огнетушителей и откроете вентили.

Мои доблестные воины, когда все поняли, зашлись в здоровом, задорном смехе.

— Вперед! — подал я команду.

Когда БТР поравнялся с китайцами, что топтались у полыньи, по ним вдруг ударили мощные струи пены. Ошалев, они бросились врассыпную, но большая их часть все же, к несчастью, попадала в полынью.

Быстро выловив своих невольных купальщиков, спешно, чтобы не обморозиться, покинули остров. Правда, успели покуражиться и над БТРом. На бортах оставили следы от ударов ломом, облили дегтем.

Китайцы, видимо, понимали, что 40—50 человек, постоянно участвующих в провокациях, не представляли для нас большой угрозы. Создать более напряженную обстановку не могли. А кто-то требовал от них именно этого. Они, конечно, знали, что на заставе нет значительного резерва. Тем более каждого из нас знали уже в лицо. Потому и пошли на увеличение своей группировки, день ото дня ужесточали провокации. Явно стремились спровоцировать нас на открытие огня. Все последующие события это подтверждали.

По возвращении на заставу сразу донес шифром о случившемся, об изменении ситуации. Китайцы стали использовать мощные громкоговорящие установки. Вещание велось на русском языке и носило резкий антисоветский и провокационный характер. Например, они предлагали нашим солдатам убивать своих офицеров и переходить на их сторону. А начальника заставы связать и притащить к ним. Взамен обещали накормить и сохранить жизнь.

Вскоре на заставу прибыло подразделение спец-пропаганды из армейской дивизии. Когда китайцы толпами выходили на остров, митинговали, вели передачи, мы врубали свои мощные современные средства и буквально глушили их. Тексты, записанные на хорошем китайском языке, разоблачали внешнюю политику китайского руководства, рассказывали о причинах тяжелого экономического положения народа, раскрывали истинные цели и задачи провокаций пекинских властей на границе. Это имело ошеломляющий эффект. Китайцев словно сметало с острова. Они страшно боялись, что простые люди могут услышать правду.

Жаль только, что однажды в аппаратуре что-то сломалось, и мы больше никогда не имели возможности опереться на этого хорошего помощника. Шли слухи, что применение ее просто запретили. Мол, она очень секретная. А технические помощники, ох как нужны были.

Как-то приехали на заставу шефы из Пожарского района. Изъявили желание поохотиться и порыбачить. Ну какая тут рыбалка? На реку без охраны не выйдешь. С охотой тоже проблема. Вблизи границы стрелять нельзя. Сидим, чай пьем, разговоры разговариваем. А у меня в голове вдруг мысль просветилась. Я обратил внимание, что шефы, а среди них оказался и районный пожарный начальник, проехали по бездорожью на новеньких ЗИЛах. Один из них был совсем с нуля современной пожарной машиной. Наверное, решили по тайге ее обкатать.

Думаю, попрошу-ка я у них на недельку эту пожарку. Они, правда, удивились. Пояснил, что хочу использовать ее в охране границы. Так сказать, эксперимент провести. Местный народ простой, толковый, пограничникам завсегда помочь готовый. К тому же я пообещал разрешить поохотиться в нашем заповеднике, где я периодически и планомерно отстреливал кабанов на дополнительное питание личному составу. Конечно, согласились. Охота оказалась удачной. А через неделю во дворе заставы стояла пожарка, причем еще и с опытным водителем.

Пока не было провокаций, я несколько дней тренировал свой пожарный расчет. А против острова Киркинского дал команду на середине реки выдолбить прорубь и поддерживать ее в рабочем состоянии.

В один из декабрьских дней на остров вновь вошло около 100 китайцев. Установили портреты своих вождей и плакаты, начали митинговать. Застава по тревоге выехала к острову. Наша колонна имела, наверное, очень угрожающий вид. Впереди шел БТР. За ним сверкающий свежей красной краской внушительного вида ЗИЛ с огромным пожарным стволом, напоминавшем ствол орудия. Потом ГАЗ-66 с охраной. Все это вскоре замерло против толпы китайцев. Точно, они были в шоке. Молча и тревожно переглядывались, с тревогой смотрели на нас. Но уходить не собирались.

Мы спешились. Как обычно, я заявил протест и потребовал покинуть остров. Но спектакль продолжался. Заработали кинокамеры, фотоаппараты, поднялся невиданный гвалт, слышались крики и проклятия в наш адрес. Не обошлось без хохмы. Организатор произносил, к примеру: «Великому вождю Мао — слава, красному солнышку — слава!», а толпа хором подхватывала: «Слава!» В то же время наши солдаты хором кричали: «Ленину...» Они замолкали, вопросительно поглядывали на своего дирижера. Он им разрешил, и они закричали: «Слава!» Солдаты продолжали: «Сталину...», китайцы подхватывали: «Слава!» Солдаты кричали: «Дембелю», китайцы хором вторили: «Слава!». Бойцы покатывались со смеху. Давно они нас так не веселили. Вскоре дирижер заподозрил что-то неладное и «концерт» закончился.

Я снова заявил, что если они не уйдут добровольно, то будем их выдворять. Они вначале угрожающе двинулись на нас, но, встретив достойное сопротивление, остановились, пустили в ход колья. Я подал команду солдатам бегом отходить назад и прикрывать пожарную машину. В тот момент она взревела и из жерла пожарного ствола мощная ледяная струя ударила по толпе китайцев, бегущих за моими солдатами. Это было что-то!!!

Прибыв на заставу, я доложил Леонову, что очередная провокация пресечена.

— А каким способом? — поинтересовался он. — Надеюсь, не огнетушителями на сей раз.

— Нет, товарищ полковник, пожарной машиной.

— Что, какой еще пожарной машиной?

Пришлось с замиранием сердца рассказать командиру обо всем.

— Ну, а каков эффект?

— Нормальный, товарищ полковник, убрались очень быстро и, думаю, недельку больше не полезут.

Он меня, конечно, пожурил за использование нетабельных средств и приказал в следующий раз вначале докладывать ему свои решения.

... Наблюдением было установлено, что по ночам китайцы опять стали подвозить людей к границе и концентрировать в большом полуразвалившемся старом сарае, что стоял против Киркинского метрах в ста от берега. Привезенные люди укрывались в нем днем и только по ночам там отмечалась какая-то жизнь. Мы полагали, что прежний состав был заменен на новый и готовилась очередная волна акций.

Об изменении обстановки доложил в штаб отряда. За островом установили круглосуточное наблюдение, а в ночное время и с прибором ночного видения. В течение нескольких ночей отмечалось появление разведчиков.

Вскоре на заставу прибыл резерв пограничного отряда в составе двух застав маневренной группы под командованием майора Евгения Ивановича Яншина. Около 100 солдат и 4 офицера. Это было уже кое-что.

В помещении заставы, рассчитанной на штат в 50 человек, нужно было разместить еще около 100 солдат. Пришлось занять все подсобные помещения, в том числе и ленинскую комнату, где личный состав спал не только на полу, но и на столах. Возникли проблемы и с приготовлением пищи. Заставские кухня и пекарня не справлялись. Начались перебои с продуктами. Тот запас продовольствия, который был завезен для заставы на зиму, быстро таял. Питались в три-четыре приема. Если повар зазевался, то из кухни в момент сметалось все, что плохо лежало. Застава, которую мы строили своими руками, холили и лелеяли, за несколько дней превратилась в обшарпанное, прокуренное, неприглядное помещение. По этим и другим проблемам стали возникать ссоры и перепалки между личным составом заставы и мангруппы.

С продуктами дело поправилось быстро, а по другим вопросам проблемы оставались. Я неоднократно обращался к Яншину и просил его навести порядок в своем подразделении, но эффективных мер не принималось. Я просил выделять людей хотя бы на кухню, в кочегарку, на заготовку дров и для других бытовых нужд, а главное, для несения службы. Наши совсем замотались. Но позиция командования мангруппы была одна — мы приехали тут помогать, а не работать. Я своими силами попытался навести хоть какой то порядок, но вызвал этим большое неудовольствие прикомандированных. Вечером Яншин пытался выяснить со мной отношения. Состоялся довольно жесткий и нелицеприятный разговор. Он напомнил, что, мол, я — лейтенант и должен соблюдать субординацию. Я в свою очередь напомнил ему, что являюсь начальником этой заставы и несу по закону всю полноту ответственности за все, что здесь происходит и требую навести порядок. Яншину это явно не понравилось, и он перешел на повышенные тона. Я предупредил, что сейчас же обо всем докладываю Леонову. Он не возражал. Видимо, подумал, что не посмею. Но я позвонил и доложил. Леонов внимательно выслушал и попросил передать трубку Яншину. Майор, вначале сидя, пытался изложить свое видение проблемы, но вскоре вскочил и уже стоя рапортовал: «Так точно, есть, будет исполнено, товарищ полковник». Затем передал трубку мне. Леонов повторил приказ, который отдал начальнику мангруппы. Смысл его сводился кратко к одному. Майор со всей своей командой переходил в полное мое подчинение.

По характеру Яншин хотя и был тяжелым человеком, но офицером оказался порядочным. На следующий день работа закипела, недостатки устранялись. Личный состав мангруппы я использовал на службе для усиления пограннарядов. Наладили нормальный быт. А в промежутках между провокациями в мангруппе даже стали проводиться занятия по боевой и политической подготовке. Я особенно настаивал на этом, так как личный состав мангруппы плохо знал обстановку, ее особенности и тактику действий при ликвидации провокаций. Я сам провел несколько занятий с ними. Довел требования о недопущении применения оружия, о необходимости проявлять выдержку, стойкость. Все это было крайне необходимо сделать. Потому что первое участие мангруппы в ликвидации провокаций показало, что неопытный солдат в сложной ситуации хватался за оружие, загонял патрон в патронник. Особенно ночные встречи, когда боевое возбуждение достигает предела, были в этом плане опасны. Во всех случаях мангруппа всегда использовалась только вместе с нашим личным составом. За исключением одного.

На заставе появился полугражданский, полувоенный мужичок в сопровождении отрядного политработника. Я спросил, кто он и что здесь делает. Оказалось, журналист.

— Материал для статьи собираю.

— Помощь нужна? — поинтересовался я.

— Да нет, мы сами.

Ну сами так сами. У меня и своих дел невпроворот.

Провокации китайцев носили массовый и регулярный характер. Увидя, что на заставе появился внушительный резерв, они умножили и свои силы. Теперь уже сотнями выходили на остров. И все так же продолжали обрабатывать нас средствами спецпропаганды. Призывали убивать своих командиров и переходить на их сторону. Предлагали солдатам бежать от ревизионистского советского проамериканского строя. Нагнетался настоящий психоз. Толпы разогретых спиртным китайцев представляла все большую опасность. Они с небывалой яростью набрасывались на нас. Завязывались длительные жестокие побоища.

Анализ ситуации однозначно показывал: китайцы стремятся вызвать с нашей стороны применение оружия. Они рассчитывали, что в жестоких схватках мы не выдержим и откроем огонь. Причем заранее планировали трагический исход провокации. Беззастенчиво бросали своих людей на предполагаемый расстрел, бросали на смерть. Им нужен был факт, козырь, который они намеревались использовать в своей большой политике, показать «звериную сущность» КПСС, направленную против Китая.

Чтобы не допустить выхода китайцев на остров ночью, я по приказу отряда выставлял укрупненный пограннаряд на северную оконечность Киркинского в количестве до 15 человек. Учитывая сложность обстановки, две ночи подряд сам возглавлял этот наряд. Стояли светлые лунные ночи. Мы хорошо видели, как китайские разведчики всю ночь вели за нами наблюдение. А мы и не маскировались, наоборот, задача была открыто обозначать наше присутствие на острове. Несколько наблюдателей скрытно, конечно, тоже вели наблюдение, а остальные открыто несли службу. Когда становилось невтерпеж от холода, устраивали пробежки, кучу малу, толкались и весело смеялись.

Под утро поднимался ветерок. От холода уже трудно было спасаться. Вот и придумали солдаты соорудить из кусков снежного наста, как из бетонных блоков, подобие крепости. Следующей ночью она уже стала главным местом дислокации нового наряда из 20 человек. Организовали службу и стали наблюдать.

Вскоре заметили сосредоточение китайцев на том берегу. Группами по 3—5 человек они, маскируясь, выдвигались от старого сарая, в котором долгое время уже обитали, и сосредоточивались против острова. За полночь стало ясно, что готовится нападение. Я немедленно доложил обстановку на заставу и попросил Яншина выслать на всякий случай резерв, затем поставил задачу наряду, если будет нападение.

Уже через несколько минут более 30 китайцев с ломами и дубинами бросились на штурм нашей «крепости». Это сражение чем-то напоминало штурм осажденной крепости в период Средневековья. Китайцы карабкались на довольно высокие и шириной до метра стены. Но, получив увесистый удар прикладом, скатывались назад. Пытались проникнуть и через ворота крепости, но и тут тоже им доставалось. Солдаты с шуткой, со смехом отбивали нападение противника. Наконец, нам все это надоело, и мы предприняли по всем правилам военного искусства контратаку. С криками «Ура», «За Родину, вперед» мы бросились на осаждавших нас китайцев. Скоро порядок на границе был восстановлен. Мы опять собрались в своей «крепости» и, как всегда, разгоряченно и эмоционально обменивались впечатлениями.

Вырисовывалась такая странная картина. Большинство солдат подтверждали, что во время нападения на нас китайцы хоть и махали дубинами и громко кричали, но почему-то этими дубинами не колотили. А только требовали: «Капитана давай, капитана давай» и показывали рукой в мою сторону (Капитанами китайцы звали тогда всех офицеров, начальников.) А если сбивали у нашего солдата ненароком шапку, то отряхнув ее от снега, вежливо подавали обратно. Таким образом они давали понять, чтобы солдаты выдали меня. Но рядом, как всегда, в такие моменты оказывались мои бесстрашные хранители.

К полудню на заставу прибыла группа офицеров штаба и разведотдела погранотряда. Я доложил итоги несения службы на острове за эти две ночи и высказал предположение, основываясь на последнем факте, что китайцы пытались захватить офицера.

— Мы понимаем, что вы им тут как кость в горле, но не надо преувеличивать.

Я возражал, пытался привести доводы, но кто будет слушать какого-то лейтенанта.

Оперативная группа приняла решение усилить в предстоящую ночь наряд до 20 человек, а на заставе в ночное время иметь резерв от мангруппы в постоянной готовности. Укрупненный пограннаряд на острове возглавил офицер разведотдела отряда капитан Иозас Степонавичус, который раньше видел этот остров только на оперативной карте. При всей его добросовестности он хоть и знал по роду своей службы об особенностях обстановки, но понять, почувствовать ее он, видимо, не сумел. Весь личный состав наряда был от мангруппы и тоже еще не имел необходимых знаний и навыков поведения на границе.

Ближе к полуночи Степонавичус доложил, что к острову прибыли до 50 китайцев на автомобилях типа ЗИЛ-151 и легкового ГАЗ-69 и окружили пограннаряд. Резерв с заставы по тревоге выехал к острову.

Вначале китайцы не проявляли агрессивности и не выказывали открыто своих намерений. Просто окружили «крепость» со всех сторон. Наряд находился внутри и готовился к отражению штурма. Вскоре от легкового автомобиля отделился китаец в полувоенной форме. Подойдя к нашим пограничникам, на русском потребовал, чтобы солдаты связали и выдали своего офицера. Наши послали их куда надо. Начался штурм, который быстро превратился в жестокую схватку. Снежные стены «крепости» развалились. Солдаты поняли, какая опасность угрожает офицеру и взяли его в круг. Но китайцам удалось разорвать кольцо. Они схватили Степонавичуса и поволокли к грузовику. Офицер услышал за спиной лязг затворов и что есть силы закричал:

— Не стрелять, не стрелять! Всем назад.

Но наши солдаты в ярости бросались врукопашную. Около машины уже шла настоящая бойня. На сей раз китайцы были не просто китайцами. По тому, как они четко и слаженно действовали и умело применяли приемы рукопашного боя, было видно, что это специально обученная и подготовленная группа.

В кузове машины капитану заломили руки, изъяли у него пистолет, разорвали на груди шубу. Подошел какой-то китаец, посветил фонарем в лицо, затем на погоны. Что-то зло крикнул остальным и махнул рукой. В следующий же момент капитан вылетел из кузова и упал на лед, потому что это оказался не тот, кто им был нужен. Хотя Степонавичус и ростом и телосложением был очень схож со мной.

В ходе драки, когда один из солдат пытался снять автомат из положения «за спину», несколько китайцев набросились на него и закрутили ему ремень от автомата на шее. Младший сержант Илья Кобец, физически здоровый и сильный парень, бросился от одной группы дерущихся к другой, выручая и защищая сослуживцев. Где прикладом, где кулаком он наводил ужас на китайцев. Услышав крик о помощи, Илья увидел, как нашего солдата, придушенного ремнем, тащат к машине. Он бросился туда. Но на него сразу навалились несколько человек. Пока он с ними разбирался, солдата уже затолкали в УАЗик. Машина тронулась. Кобец вскинул автомат и дал очередь по колесам. Китайцы на ходу выкинули солдата. Последовало еще несколько несанкционированных автоматных очередей вверх. На сей раз обошлось. Никого из китайцев не убили.

Потом еще долго разбирались, кто да почему стрелял, сколько патронов выпустили, кто давал команду, кто виноват? Во всяком случае многие тогда поняли, что посылать на такое дело людей, кто еще не понимал, что даже один выстрел на границе может привести к непоправимому, не имеющих соответствующего опыта, нежелательно. С тех пор в состав любого самостоятельно действующего резерва всегда включали личный состав заставы и кого-то из офицеров.

В конце декабря китайцы сняли основные силы, что были сосредоточены против Киркинского и оставили лишь небольшую группу для имитации. На острове установился «статус-кво». Китайцы не выходили на него с провокациями, а мы охраняли границу по основному берегу реки и тоже на остров не выходили. Резерв отряда убыл к месту постоянной дислокации.

Мы привели заставу в нормальный вид: где подкрасили, где заменили обои и стали готовиться к встрече нового 1968 года. Казалось, жизнь входила в нормальную колею. Китайцев уже с десяток дней вообще не наблюдалось на границе.

3 января, пользуясь временным затишьем, я отпросился у Леонова выехать в Иман для регистрации брака. Жене уже рожать скоро, а мы все никак официально не оформим свой союз. Все некогда было. До города километров 150. Да и заставу не всегда можно покинуть. Мы с Галей явились в загс и попросили, чтобы нас срочно зарегистрировали. Но не тут-то было. Я долго объяснял, что месяц мы ждать никак не можем, нам на заставу нужно. В общем, кое-как уговорили, и нас расписали. Я доложил Леонову, что все в порядке. Он дал мне еще денек отдохнуть, и мы с женой отправились в гостиницу. Но уже к вечеру за мной заехал офицер и передал приказание явиться в штаб отряда.

— Виталий Дмитриевич, к сожалению, краткосрочный отпуск отменяется, — сказал мне начальник отряда. — На вашей заставе сложная обстановка. Только что доложил ваш замполит, что с наступлением темноты на Киркинский вышла большая масса китайцев. Не менее 500 человек. Резерв отряда уже готов к движению. Так что с ним прямо сейчас и выдвигайтесь. А жену можете оставить здесь. Наши женщины присмотрят и помогут ей. Но Галина ни в какую не хотела оставаться и пришлось ее взять с собой.

Колонна машин с личным составом мангруппы мчалась по трассе Владивосток—Хабаровск. В просторной кабине ЗИЛа было тепло и уютно. Жена задремала у меня на плече, но при подъезде к поселку Пожарскому ей вдруг стало плохо. Она мужественно терпела и старалась не подавать вида. Я решил заехать в районную больницу и оставить ее там. Но уговорить жену было невозможно. Она знала, что такое обстановка на Киркинском и не хотела оставлять меня одного. Не останавливаясь на Ннжне-Михайловской заставе, колонна сходу проследовала уже по льду реки в сторону острова. Подъехав к Киркинскому, резерв спешился. Я дал команду водителю отвезти жену на заставу, а сам начал уточнять обстановку.

Десятка два пограничников моей заставы во главе с лейтенантом Кочкиным мужественно отбивались от наседавшей на них огромной толпы китайцев. Подразделения мангруппы сразу же вступили в схватку. Несколько сот разъяренных провокаторов пытались сходу атаковать нас еще при подходе к острову и не дать нам развернуться. Пользуясь многократным превосходством, они старались окружить нас. Но опытные офицеры и солдаты мангруппы не дали им этого сделать и продолжали теснить китайцев. Завязалась жестокая рукопашная схватка. Мы выставили все автомобили посередине реки и включили все фары, ослепляя китайцев. Это здорово нам помогало. До глубокой ночи шло ожесточенное сражение. Треск дубин и прикладов, крики ярости и просьбы о помощи, стоны и мат — все слилось в сплошной рев. Вскоре обе стороны стали вытаскивать из этой схватки раненых и изувеченных. Картина жуткая. Никто никого не мог выбить с острова. Да и не стремились уже к этому. Мы просто дрались. Нападали и защищались, атаковали и отходили, падали и вновь поднимались. Порой было трудно разобрать, где свои, а где чужие.

Далеко за полночь схватка стала потихоньку затухать. Сказывалась обыкновенная физическая усталость. Устали все. И как-то само собой, без команд стали понемногу расходиться в свои стороны.

В этом столкновении участвовало с обоих сторон до 500 человек. Китайцы целенаправленно поднимали уровень напряженности с каждым разом все выше и выше, стремясь спровоцировать нас на открытие огня. На этот раз им опять не удалось достигнуть цели. Но побитых и травмированных наших солдат и офицеров было достаточно много.

Я тоже почувствовал сильную боль в правой руке. А предплечье даже опухло. Голова гудела. Тупая боль чувствовалась в нижней части спины. Когда я вернулся домой и начал раздеваться, жена заметила на нижнем белье проступившие пятна крови.

Китайцы теперь применяли дубины, концы которых были пробиты большими гвоздями. Вот и досталось, видно, мне от этого холодного оружия. Гвозди пробили верхнюю одежду и поранили спину.

Китайцы и в этот раз пытались захватить наших офицеров. Они устроили на нас настоящую охоту. Как только офицер оказывался на небольшом расстоянии от основной группы своих солдат, тут же на него набрасывались китайцы с явным намерением взять в плен. А вдруг...

Зная их коварство, мы всегда оставляли резервную группу, чтобы можно было среагировать на внезапные действия противника. Обычно эта группа под командованием офицера или опытного сержанта в столкновении не участвовала, а задействовалась по обстановке.

Китайцы, видимо, еще до начала провокации скрытно сосредоточили на самом острове, в густых зарослях кустарника, группу захвата из 20—30 человек. В самый разгар этой схватки они неожиданно выскочили из засады и пытались захватить наших солдат на левом фланге. Наш резерв сразу же бросился отбивать их, и в этот момент на китайской стороне прозвучали два пистолетных выстрела. Тут же защелкали затворы автоматов с нашей стороны. Но солдаты, видимо, еще не решались открыть огонь без команды. Я бросился к ним и что есть мочи заорал, потрясая кулаками: «Не стрелять, предохранитель ставь! Всем назад!» При виде меня солдаты стали неохотно опускать стволы. Группа захвата противника, отказавшись от своих намерений, быстро возвратилась на остров. Подбежал Яншин и дал команду своему резерву возвращаться на место.

Китайцы затем редко показывались на границе. Опять наступил период затишья. Мангруппа вернулась в отряд. До конца января обстановка сохранялась спокойной.

Но в первых числах февраля в ночное время стали прибывать к границе автомобили с людьми. Мы знали, что китайцы перевозят в кузовах людей в стоячем положении. Таким образом, в каждую машину могло уместиться до 50 человек. Три-четыре ночи длилось интенсивное движение. По подсчетам выходило, что китайцы за это время могли сосредоточить здесь до 800 человек. Но подвоз продолжался. На заставу вновь прибыла отрядная мангруппа в полном составе с двумя БТР. На тот момент на 1 -й погранзаставе было до 150 военнослужащих мангруппы и около 50 человек штатного состава заставы с одним БТР.

Левый фланг заставы, особенно участок границы против острова Киркинского, охранялся укрупненными пограннарядами в составе стрелкового отделения с групповым оружием. А ночное патрулирование этого района осуществлялось пограннарядом во главе с офицером на БТР. Застава жила в тревожном ожидании предстоящих событий.

В один из пасмурных февральских дней наряд «пост наблюдения» 1-й погранзаставы на сопке Большой, доложил, что около 10 часов утра внушительная колонна китайцев с лозунгами и плакатами из района заброшенных строений начала выдвигаться к острову. Наряд называл невероятное число китайцев, в которое трудно было поверить. Резерв отряда и личный состав заставы были подняты по тревоге и выехали к острову.

К нашему приезду часть китайцев уже находились на острове, другие стройными колоннами все прибывали и прибывали. Мы вышли к острову и, развернувшись в две шеренги, построились в десятке метров от них. Китайцы тоже выстроились, но повернулись к нам спиной. Стояли молча и никаких действий не предпринимали. Вскоре подошли два грузовых автомобиля с открытыми бортами, застеленными ковровыми дорожками, и, съехавшись вместе, образовали некую концертную площадку, где появились микрофон и несколько организаторов этого концерта. На правом фланге их стоял большой оркестр с большими барабанами, склянками и другими музыкальными инструментами. Огромное количество лозунгов, плакатов и портретов вождей мелькали в их руках и торчали на шестах в снегу.

Все замерли. На трибуну поднялись несколько представительного вида китайцев в полувоенной форме. Грянул оркестр, исполняя государственный гимн Китая. Затем ораторы долго и гневно клеймили Советский Союз, КПСС, американский империализм. Разъясняли собравшимся, что перед ними советские пограничники, которые бьют мирных рыбаков и не уходят с китайской территории. Клеймили позором и требовали наказать нас. Вскоре толпа начала скандировать хором цитаты Мао. Заиграл оркестр, исполняя какую-то дикую, незнакомую нам музыку. Громкий бой барабанов, визгливые злые голоса ораторов делали свое дело. Почти тысячная толпа уже ревела в экстазе. На трибуну поднялись несколько китайцев, которые были сильно перебинтованы и густо намазаны красной краской. Это якобы мирные местные рыбаки, которых постоянно избивают пограничники. Толпа взревела, оркестр что есть силы заиграл другую мелодию, от которой мурашки ползли по спи не. Этот мощный накал психоза действовал и на нас. Это состояние, когда реальность будто бы исчезает.

Из усилителя прозвучала резкая команда. Вся многосотенная толпа повернулась в нашу сторону. Я ужаснулся. На лицах китайцев была сама гримаса злобы, ненависти. Все они истерически орали, потрясая кулаками, лозунгами и плакатами, с которых уже давно слетели картонки с надписями, и обнажились дубины с теми же гвоздями.

Разъяренная, доведенная до состояния аффекта умелой психической обработкой, сильно подкрепленная спиртным толпа уже в следующее мгновение бросилась на нас. До десятка кинокамер, установленных на том берегу, вели съемку. Большое количество официальных лиц в полувоенной и в военной форме толпилось там же. Все у них было готово для решительного боя.

И вот началось. Тысяча отборных, здоровых, крепких, разъяренных бойцов схватились в смертельной схватке. Мощный, дикий рев, стоны, вопли, крики о помощи далеко разносились над великой рекой Уссури. Треск кольев, прикладов, черепов и костей дополнял картину боя. На многих автоматах уже не было прикладов. Солдаты, намотав ремни на руки, бились тем, что от них осталось. А громкоговорители продолжали вдохновлять бандитов. Оркестр ни на минуту не умолкал. Очередное ледовое побоище на Руси со времен битвы наших предков с псами-рыцарями.

Напряжение достигало предела. В какой-то момент я вдруг четко осознал, что может произойти что-то непоправимое. Решение пришло неожиданно. Я выкарабкался из толпы и бросился к нашим бронетранспортерам, что стояли невдалеке. Вскочив в свою машину, приказал водителю рядовому А. Шамову направить БТР прямо на китайцев. Он запротестовал, но выполнял мои распоряжения. Я не осознавал, почему так поступаю, но чувствовал, что иного выхода нет. Это был единственный шанс спасти ситуацию. БТР таранил плотную толпу китайцев, отсекая их от наших солдат. Я хорошо видел, как в испуге они шарахались от машины и убегали прочь. Когда развернулись, на месте сражения уже никого не было. Я остановил бронетранспортер, открыл люк. Стояла удивительная тишина. Меня трясло, а к горлу подкатывала тошнота. Несколько глотков морозного воздуха немного успокоили. И только тогда смог более-менее спокойно оценить обстановку.

Китайцы молча толпились у себя на берегу. Уже не играл оркестр и никто не митинговал. Я вдруг отчетливо осознал, что все кончилось благополучно, что драки сегодня больше не будет. Странное чувство испытал я тогда. Забыть его невозможно.

Мы отошли на свой берег и стали приводить себя в порядок, оказывать помощь пострадавшим. С китайского берега прямо на нас мчался военный газик с белым флагом. Из него вышел офицер. Они уже не маскировались под «широкие массы». Я подошел, поинтересовался, в чем проблема.

— Мы требуем, чтобы вы и ваши представители вместе с нами зафиксировали факт гибели наших четырех мирных рыбаков, которых вы только что задавили.

«Ничего себе, заявочка», — подумал я. Срочно доложил Леонову. Поступила команда: китайцев с нашей территории удалить, в переговоры не вступать. Так и сделал. Но офицер продолжал настаивать. После долгих препирательств он все же покинул нашу территорию.

По возвращении на заставу еще раз осмотрели и опросили личный состав. Несколько человек необходимо было отправить в санчасть отряда. Около полусотни автоматов и пулеметов пришли в полную негодность. От них остались только стволы с ремнями. Шубы, куртки изодраны в клочья.

Это была последняя битва на острове Киркинском.

На следующее утро мы увидели, что на северной косе острова, где вчера происходили описанные события, на циновках лежали четыре непонятных предмета, а около них десятка три китайцев, которые, увидев нас, закричали и стали угрожать нам палками. Мы подошли поближе и в бинокль стали изучать, что же там происходит. Я не поверил своим глазам. На соломенных циновках, небрежно брошенных прямо на снег под кустами, лежало нечто, напоминающее замерзшие трупы людей. Странно, но они были не в обычной позе покойника а лежали скрюченные. Тела и руки были согнуты в странном положении. Все эти возможные трупы людей были хорошо проморожены. Складывалось такое впечатление, что их подобрали где-то давно, а теперь срочно разложили на льду.

Я обо всем доложил в отряд. Пришла строжайшая команда, на остров не выходить. Организовать за ним круглосуточное наблюдение. А эти предметы, напоминающие трупы, еще неделю бесхозно провалялись на косе под присмотром десятка полупьяных китайцев.

На заставу прилетел начальник разведуправления Пограничных войск генерал-майор Н.А. Киженцев. Он со своими офицерами несколько дней наблюдал и изучал обстановку.

Однажды уже поздно вечером, оставшись со мной наедине, Киженцев еще раз попросил рассказать все обстоятельства той бойни. Я честно все доложил и высказал свои подозрения. Это заинтересовало генерала. Он упрекнул меня за то, что не рассказал раньше. Генерал долго молчал. Было видно, что он принимает довольно трудное решение.

— Вы хорошо знаете остров? — спросил он меня.

— Так точно, как свои пять пальцев.

— Я планирую провести на острове разведку. Вы возглавите разведгруппу. Необходимо добыть доказательства, подтверждающие или опровергающие, что там трупы. Ошибки не должно быть. Завтра и пойдете.

— Разрешите взять только своих, заставских солдат. Они уже опытные, мы без слов понимаем друг друга.

— Хорошо, не возражаю. Инструктировать группу буду лично.

Китайский автобус стоял примерно в 10 метрах от крайнего гроба. В салоне в темное время суток постоянно горел свет. Китайцы, видя, что мы их не беспокоим, расслабились. В холодную ночь выходили из него редко, только по нужде. Двигатель постоянно работал. Все это давало возможность провести довольно детальную разведку.

Следующей ночью мы тремя группами скрытно выдвинулись к острову. Некоторое время наблюдали. Все было спокойно. Две группы обеспечения во главе с моими надежными и проверенными сержантами залегли неподалеку от автобуса. Я со своей группой обследовал остров, с которого в сотне метров от берега просматривалось большое, старое и давно заброшенное строение, в котором и обитали всю зиму провокаторы. Из трубы тонкой струйкой поднимался дымок. Вдоль хорошо накатанной дороги тянулся полевой кабель от берега к автобусу. Было тихо. Вернувшись к основной группе, я поставил задачу сержанту Вычужанину выдвинуться по нашему следу на протоку и прикрыть нас на случай внезапного появления китайцев с тыла. Вторая группа блокировала выходы из автобуса. Я со своей группой пополз к гробам. Они стояли в ряд на расстоянии 2—3 метров друг от друга. Свет из окон салона хорошо освещал все вокруг. Солдаты аккуратно сняли тяжеленные крышки с двух ящиков. Я заглянул, посветив фонариком вначале в один, затем в другой. Заглянули и солдаты. Удостоверились, что там действительно искореженные замерзшие трупы, в других ящиках было тоже самое. Сомнений не оставалось. Это трупы.

Киженцев ждал нас. Я доложил ему подробно, стараясь не упустить ни одной детали. Он долго еще беседовал с солдатами, что-то уточнял. Потом долго прохаживался по небольшому кабинету. Иногда останавливался и задумчиво смотрел на меня. Я начинал осознавать весь трагизм своего положения. И вдруг в давящей тишине услышал голос генерала:

— Вы понимаете, что только что подписали себе приговор?

— Понимаю, — твердо ответил я, потому что давно знал, что когда-нибудь все равно буду крайним. Вспомнился наш со Стрельниковым разговор на эту тему. Он тогда еще сказал: «Запомни, браток, если что случится не так, мы с тобой будем во всем виноваты». Сейчас я это ощутил реально. Мне вдруг стало совершенно все безразлично. И генерал, и китайцы, и провокации были где-то далеко, в какой-то другой нереальной моей жизни.

—Товарищ генерал, я уже давно не спал. Можно я пойду?

Было четыре часа утра. Я вышел во двор заставы/ Появился часовой. Доложил, что все в порядке. Никак не реагируя, я прошел мимо. Зайдя в квартиру, прилег на кровать и сразу провалился в глубокий сон. Проспал до десяти утра. Так долго я давно уже не спал.

Отдохнувший, бодрый пришел на заставу. А там в это время творилось что-то невероятное. Какой-то незнакомый мне подполковник из политотдела округа, майор и капитан из политотдела отряда совали мне под нос последний номер журнала «Пограничник». У моего молодого замполита лейтенанта Кочкина требовали немедленно показать им журналы учета политзанятий, политинформаций, политиковоспитательной работы, конспекты. Поднимали спящих после службы и ничего не понимавших солдат, вызывали их по одному в ленкомнату и беседовали конфиденциально. Офицеры продслужбы гоняли совсем еще не опытного младшего сержанта срочной службы, который всего несколько месяцев был старшиной заставы. Он по большому счету лишь и умел выдавать продукты да с грехом пополам и с моей помощью составлять отчет по форме 6. Я не мог понять, в чем дело и просил хоть что-то объяснить.

— А вы что, журнал не читали?

— Какой журнал, — удивился я.

— Вот, полюбуйтесь, что здесь про вас написано, товарищ начальник.

Я взял журнал и пошел в кабинет. Там уже находился Киженцев. Видя, что я чем-то встревожен, он поинтересовался, в чем дело.

— Статья тут про меня и про заставу, говорят, отвечать надо.

— Прочитайте, а потом мне дадите.

В статье говорилось о том, что на одной дальневосточной заставе, которой командует лейтенант Бубенин, солдаты замерзают, голодают, а старшина заставы ворует продукты. Не дает солдатам положенного хлеба, а испорченный хлеб скармливает лошадям. Начальник заставы не заботится о личном составе, политзанятия и политинформации не проводятся, политико-воспитательная работа пущена на самотек. В общем, получалось, что лейтенант Бубенин совсем никудышный начальник заставы. Тут-то я вспомнил того жуликоватого вида корреспондента. Киженцев, который уже больше недели находился на заставе, жил здесь, с солдатами питался за одним столом, узнавший, как говорится, многое изнутри, прочитав статью, был немало удивлен.

— Что, так и было? — спросил он.

— Наверно, кое-что было. Тогда здесь с резервом насчитывалось до 300 человек и почти каждый день провокации. Но мы делали все возможное, чтобы было нормально. А старшина добросовестнейший и честный сержант. Политзанятия, политинформации... У солдат побои, синяки, ссадины, травмы не проходят. Они из провокаций не выходят и не бегут от китайской дубины в кусты. Да этих солдат орденами награждать надо. Это что, не идейная закалка и стойкость? — начал я горячиться. Не мог примириться с подлостью, с ударом из-за угла. Если бы хотел тогда корреспондент разобраться объективно, он мог легко это сделать. Но у него, видимо, задание было другое.

Генерал успокоил меня, вызвал старшего группы шустрого подполковника и дал ему полчаса срока, чтобы он в месте со своей группой покинул заставу.

Шло время. Китайцы на всякий случай заколотили гробы, соорудили над ними арку, все это украсили еловыми ветками. Кругом — лозунги и плакаты. На кузове грузовика опять появилась постоянно действующая радиоустановка. Началась серия нескончаемых митингов и демонстраций. Со всех северных и центральных районов Китая днем и ночью двигались колонны грузовиков, под завязку забитых молодыми людьми. С утра до позднего вечера толпы разъяренных хунвейбинов безумствовали на острове.

Нам было приказано на остров не выходить, ни во что не вмешиваться. Просто усилить охрану этого направления. Китайцы тогда безраздельно господствовали на острове. Все эти митинги продолжались вплоть до самого ледохода. А гробы еще долго стояли в одиночестве на косе. Их уже никто не охранял. Однажды ночью резко поднялась вода в реке. К утру остров был затоплен. Не знаю, может, они сами увезли гробы. Но когда паводок спал, все было чисто. Думаю, что именно река навечно похоронила последние следы жестокого ледового побоища.

Вопреки тревожным ожиданиям, мои действия как начальника заставы при ликвидации той памятной провокации были высоко оценены командованием отряда. Признаны смелыми, решительными, разумными в той сложной ситуации. А главное, не было допущено открытия огня Так во всяком случае объявили официально.

Наступила весна. А с ней пришел и долгожданный покой. Жена вернулась от родителей с сыном. Переход на весенне-летний период охраны границы, подготовка к обрядной весенней инспекторской проверке, ремонт заставы и многие другие проблемы, которых на заставе всегда невпроворот, полностью захватили нас.

В середине апреля мы встретились со Стрельниковым, чтобы согласовать некоторые вопросы организации охраны границы на стыке застав. По окончании официальной части выпили традиционные сто граммов пограничных. Иван разоткровенничался и сказал, что не все хорошо с той провокацией. В отряде, мол, ходят слухи, что ты зарвался, много на себя берешь, и решение твое с применением БТРа не совсем правильное. Леонова вызывали в округ. В общем, держись, браток, могут быть неприятности.

— Откуда ты все это взял?

— Был у меня на заставе на днях наш особист, вот он и сказал. Говорит, этим делом военная прокуратура заинтересовалась.

— Брось ты, Иван, панику наводить, я что, преступник какой.

— Ты не переживай, все, может, и обойдется.

Попив чайку с костра, мы тепло попрощались и разъехались.

Со временем стал забываться тот разговор. Но сами события бередили душу. А вдруг и в самом деле я задавил китайцев? Но в разведке памятной ночью я честно пытался найти хоть какие-то следы, которые бы, пусть косвенно, подтверждали этот факт. Я с солдатами прополз весь след БТРа на острове. Его хорошо было видно в глубоком снегу. И нигде не обнаружили видимых следов трагедии. А дамоклов меч долго еще висел над моей головой, пока в конце апреля не решились доложить об этом происшествии Л.И. Брежневу. Его реакция была вполне адекватной. Он сказал, что надо одобрить действия наших пограничников.

В середине мая Стрельников позвонил и передал распоряжение Леонова — к 12 часам дня выстроить весь личный состав заставы на берегу. Начальник отряда будет вручать награды. Быстренько переоделись в парадную форму и побежали на берег. Только успели построиться, как из-за поворота реки выскочил командирский глиссер, направляясь к берегу. Начальник отряда поблагодарил личный состав за отличную службу и вручил особо отличившимся медали «За отличие в охране государственной границы СССР», знаки «Отличный пограничник», объявил благодарности от командования округа и отряда. А троим предоставил краткосрочный отпуск с выездом на родину. Радость, счастье переполняли наши сердца. После отъезда Леонова мы обнимались, радовались, как дети. Надо заметить, что в то время награды были крайне редким явлением. А тут сразу восемь медалистов. Я искренне радовался и гордился своими солдатами.

Позвонил Стрельникову. Иван тоже был в прекрасном настроении. Его заставу также щедро поощрили — охотничье ружье вручили. Я искренне поздравил его.

— Спасибо, браток. А тебя-то не забыли?

— Спасибо за службу, сказали.

— Виталий, ты не переживай. Я от верного источника знаю, нас с тобой к ордену представили.

— Ладно, поживем — увидим.

Мы еще раз поздравили друг друга и пожелали взаимных успехов.

Примерно через неделю меня срочно вызвали в отряд. Зачем, не сказали. На мотоботе по реке добирался до Ивана. Он встретил меня не очень приветливо. Все отмалчивался, отнекивался. И когда сели за стол, гостеприимно накрытый его женой Светой, я начал его пытать.

— Ой, Виталий, обиделся он, — сказала Света. — Тебя за наградой в Москву посылают, а его обошли.

На следующий день в отряде мне действительно объявили, что я как лучший начальник заставы Тихоокеанского пограничного округа направляюсь в Москву на торжественные мероприятия по случаю 50-летия Пограничных войск СССР. В Москве в течение нескольких дней чествовали лучших людей границы. Нас принял начальник Пограничных войск П.И. Зырянов. Были многочисленные встречи с трудовыми коллективами Москвы, с молодежью вузов. Особенно запомнилась мне встреча в издательстве «Известия». Журналисты живо интересовались службой и жизнью пограничников. Задавали вопросы и об обстановке на советско-китайской границе. Я рассказал о многочисленных провокациях, о той сложной, а порой и драматичной обстановке, о мужестве и стойкости наших солдат. Записали меня на Всесоюзном радио. После нескольких выступлений, а, кстати, мне никто не запрещал говорить обо всем, что творится на участке заставы, у меня сложилось впечатление, что многие впервые слышат и не очень верят этому. Стало обидно даже. Мы там у себя думали, что вся страна знает о том, как дальневосточные пограничники мужественно защищают свою любимую Родину. Оказывается, полное неведение. Даже наши офицеры-пограничники и те с удивлением задавали вопросы по этому поводу. Какие провокации? С кем? Почему? На официальном уровне все держалось в строжайшей тайне.

После чествования, поздравлений я, воодушевленный, с приподнятым настроением, мечтал, как все расскажу Ивану. Строил планы. Вечером нас привезли в гостиницу «Пекин», где мы размещались. На следующее утро никто уже за нами не приехал, никто не звонил. Не зная как быть дальше, я нашел знакомого майора грузина и спросил, что дальше-то делать.

— Домой, дорогой, на границу надо ехать. Все уже закончилось.

Я впервые был в Москве и немного подрастерялся. Недалеко от площади Маяковского нашел авиакассы, хотел купить билет на обратный путь. Но не тут-то было. У меня не хватило ровно десяти рублей. Как быть? Где занять? Вспомнил о майоре грузине. Мне повезло. Он оказался понимающим и добрым человеком. Помог купить билет, да еще и проводил до аэровокзала.

Через сутки я уже звонил Ивану со станции и просил прислать лошадку.

— Зачем лошадку, пока ты ездил, мне машину отремонтировали. Жди, сейчас высылаю.

При встрече Иван стал приставать, покажи да покажи орден.

— Нет никакого ордена.

Я подробно рассказал про Москву, про то, как нас возили на заводы и к студентам, обо всем, что видел и слышал. Выпили за приезд, за здоровье, за тех, кто на границе. И... поехали. Мы вспоминали тяжелую для нас обоих прошедшую зиму. Вспоминали каждую из провокаций, и кому, как и за что досталось. Считали, как мальчишки, свои синяки и ссадины, полученные в потасовках с китайцами. Вспомнили, что всю зиму не вылезали с границы вместе со своим личным составом. Как уставали и валились с ног. А приедет какой-нибудь офицер из отряда и сразу: «Почему политзанятия нерегулярно проводятся? Почему формализм в боевом обучении?» Предложишь ему выехать на ликвидацию провокации, так у него предписания, видите ли, нет, А если у кого хватало храбрости поехать так встанет на берегу и наблюдает. Зато потом разборки устраивает. Мы выпили еще по одной и стали заводить себя еще круче.

— Ты мне скажи, Митрич, тебе кто-нибудь давал команду или указание, как действовать в каждой конкретной провокации. Ну вот хотя бы в последней твоей на Киркинском.

— Нет, конечно, ты же сам знаешь.

— Вот то-то и оно, — глубокомысленно заключил Иван.

— А отвечать за все кому пришлось?

— Я, к счастью, не очень-то и отвечал.

— А сколько ты пережил из-за этого?

Иван меня достал окончательно. Эти переживания даже для меня самого были неким «табу». Все, к чему клонил Иван, я прекрасно понимал. Но рассуждал, что, мол, так и должно быть. Ведь мы начальники застав и должны сами все решать и отвечать за все.

— У тебя высшее училище за плечами. Вот ты мне и растолкуй, — не унимался мой дружок.

— Отвечать в любом случае мы будем по полной программе. Но мы с тобой должны твердо знать границы своей компетенции и меру ответственности. Нам четко должны быть обозначены параметры наших действий. Понимаешь?

Чего уж тут не понять. Вспомнили мы и про медали, которыми наградили наших подчиненных. Да, мы гордились этим. Но про нас забыли. Обида, сами толком не знали на кого, прорывалась в нас. Мы еще долго терзали себя и свои души ощущением незаслуженного невнимания, непонимания и недооценки наших казавшихся нам героических дел и свершений. Мы считали себя незамеченными в своем искреннем служении Отечеству.

Я потом часто вспоминал этот наш ночной разговор. И мне никогда не было стыдно. Потому что не считал его разговором двух амбициозных, незамеченных в своем служебном рвении и обиженных лейтенантов. Нет. Это было состояние минутной слабости Случился прорыв всего того, что накопилось у нас в душе и сердце за прошедший год. Оно должно было когда-то вырваться наружу. Не важно в какой форме. Главное прорвалось, выплеснулось, а не взорвалось внутри. Не проявилось психологическим срывом во время ликвидации провокаций. И тогда-то последствия действительно были бы непредсказуемыми. Были и слезы, и скрежет зубов. Стучали кулаками по столу и по груди так, что Лида испугалась за нас. Все было. Но одного не было, это точно, — ощущения ненужности и бесполезности того дела, которому мы служили. Да, трудно, обидно, но ведь мы были молоды. Ведь это наша жизнь, наша работа и другого мы тогда не могли себе представить.

Утром за чаем мы честно смотрели друг другу в глаза. О ночном разговоре не вспоминали. А приподнятость настроения как раз и говорила за то, что мы как бы очистились, сбросили с себя накопившийся и давивший на нас груз. Мы стали чище и мудрее. Может быть, нужны иногда проявления минутной слабости. Просто необходимо в какой-то миг выплеснуть из себя все, что накопилось, чтобы сделать еще один шаг по жизни. Только надо почувствовать, понять, когда в этом есть внутренняя потребность.

...В мае китайцы уже вовсю таранили наши пограничные катера. При сближении забрасывали палубу и рубку бутылками с мазутом и дегтем, в матросов бросали камни. Против острова Даманский, что находился на правом фланге 2-й заставы и почти примыкал к участку 1-й заставы, с весны китайцы стали интенсивно строить дорогу из тыла к границе. По всему было видно, что соседи активно готовились к новым провокациям. По всей границе скрытно и явно проводились рекогносцировка и инженерные работы. Усилилось наблюдение за нашей территорией, за жизнью и служебной деятельностью застав. Каждый наш шаг контролировался и фиксировался. Прямо напротив нашей заставы был обнаружен китайский скрытый пост наблюдения. Как только заставский мотобот отходил от причала и направлялся на службу, тут же из залива выскакивал их катер западногерманского производства и сопровождал наш наряд. Китайцы постоянно входили в радиосеть пограннаряда и заставы. Часто, когда наряд связывался с заставой, в радиосети звучало: «Как дела? Неси слузба холосо, а то твая капитана шибко сердиться будет» и т. п. И как только не меняли частоты, они через некоторое время опять вклинивались в эфир. Даже не считали нужным скрывать, что ведут против нас техническую разведку.

Как-то позвонил мне начальник отряда Леонов. Я доложил обстановку. Он уточнил кое-что по моим донесениям, а в конце сказал:

— Вот что, Виталий Дмитриевич. Пока у вас там с обстановкой терпимо, поезжайте в отпуск. За себя оставьте лейтенанта Кочкина. А я на усиление пришлю офицера штаба. Так что два дня вам на передачу дел и приезжайте оформляться.

Услышав эту новость, жена тут же засобиралась. Ее можно было понять. Она на заставе была единственной женщиной. И пережить в минувшую зиму ей пришлось немало. Каждый раз с тревогой смотрела в окно, когда мы вскакивали в БТР и неслись на границу. Видела, как уставшие, порой побитые, с синяками и ссадинами возвращались домой. Зимой мы виделись редко, лишь поздней ночью забегал я на 3—4 часа поспать. А тут — отпуск. Это же событие.

Отдыхали мы в тот раз у моих родителей в селе им. Полины Осипенко Хабаровского края. Я и сейчас отдыхаю там почти каждый год. Но отпуск тогда нам догулять не пришлось. Через пару недель пришла телеграмма: срочно прибыть в часть. Мама сильно встревожилась.

— Что случилось, сынок? — спрашивала она. — Ведь не война, зачем так срочно. Не отдохнул как следует, а я на внучка не нагляделась.

— Служба у него такая, — понимающе вступился отец. — Пограничник, сама понимать должна.

Никто даже и предположить не мог, что через несколько месяцев меня с моими солдатами в упор будут расстреливать китайцы на льду Даманского. Что истекая кровью, тяжелораненый и контуженый, я все-таки доведу бой до конца, выиграю его и останусь жив. А мама чувствовала своим материнским сердцем что-то неладное. И потому, когда она провожала меня в аэропорту родного села, нежно поцеловала, прослезилась и тихо прошептала:

— Сыночек, увижу ли тебя еще когда? Чувствую, что там все совсем не так.

— Что вы, мама, все нормально, у нас там спокойно. Не тревожьтесь, — пытался я ее успокоить.

Вскоре уже Стрельниковы провожали нас на заставу, на которую мы могли добраться только через 2-ю, а там по Уссури на своем мотоботе еще два десятка километров. Монотонно стучал слабенький дизель. Уссури широко и вольно несла свои чистые воды Амуру.

Мы благополучно миновали Никольский перекат и подходили к острову Даманский. Сын, пригревшись на солнышке, задремал у меня на руках. Галя тоже дремала, устав от далекой дороги. А у меня было прекрасное настроение. Ведь я возвращался на заставу, которая стала мне близкой и родной.

Вдруг старший пограннаряда, сопровождавший нас, забеспокоился. Внимательно наблюдая за рекой, он заметил, как из-за острова вышли две моторные лодки и направились к нам.

— Товарищ лейтенант, китайцы! В каждой лодке по 4 человека. Идут на большой скорости.

Я быстро посадил жену и сына на дно мотобота. По бортам расположился пограннаряд, вскинув на изготовку автоматы.

— Без команды не стрелять, — предупредил я солдат. — Матрос Надточий, сбросить скорость, курс не менять. Подать сигнал отворота.

Матрос все выполнил и стал делать отмашку флажком. На корме нашего катера развевался далеко заметный пограничный морской флаг. Китайцы быстро сближались. Возникла угроза столкновения.

— Стоп машину. Всем приготовиться к удару.

Я приказал солдатам взять отпорный и водомерный шесты и попытаться оттолкнуть приближавшиеся лодки. А сам вооружился автоматом матроса Надточего. Не скрою, решил, если будет попытка захвата моей семьи, то им мало не покажется. Внимательно следил за каждым движением лодок и пытался предугадать действия налетчиков. Некоторые китайцы стояли в лодках на коленях, другие сидели на дне и угрожающе махали кулаками. Но позы их не были напряжены, а значит, не готовы были к удару. Лодки резко вильнули вправо, пролетели вдоль нашего борта, обдав нас брызгами и специфической вонью. Я успел заметить, как взметнулись в руках солдат шесты и багры.

— Вот так, товарищ лейтенант, каждый раз пока вас не было. Майор из отряда даже запретил нам сближаться с ними, если они выскакивали наперерез. Говорит, уходите сразу к своему берегу, не трогайте их, а то тут с вами беды не оберешься. Вот они и обнаглели. Теперь знать будут, что вы вернулись.

— Петров, а зачем ты китайца шестом по спине огрел?

— Он же плевать на нас начал. А мне еще зимой это не понравилось.

Я охотно слушал своих солдат. Возбужденные и, как мне казалось, обрадованные встречей со мной, они наперебой рассказывали, как тут жили, чем занимались, какие заботы их одолевали.

В августе китайцы начали крупные перевозки по реке. Довольно мощные катера тянули на буксире баржи с грузами и военнослужащими. Человек по 30 в каждой. Шли эти караваны со стороны соседнего Бикинского погранотряда вверх по реке в сторону города Хутоу, что против Имана. Мы сопровождали их войсковым наблюдением по всему участку заставы. Там, где по условиям фарватера они совсем близко подходили к нашему берегу, выставляли наряды. Одно из таких мест было как раз напротив нашей заставы.

Последнее время китайцы взяли моду нас дразнить и хамски оскорблять. Как только баржа подходила к заставе, они по команде строились шеренгой спиной к нам, снимали штаны и показывали свои задницы. Так повторялось несколько раз. Надо было что-то придумать. Еще с зимы у нас в конюшне валялось множество плакатов, лозунгов, а главное, несколько портретов Мао Цзэдуна, отобранных в схватках. Заранее в кустах, установили их и замаскировали. Как только баржа подходила поближе и китайцы с голыми задами выстраивались вдоль борта, солдаты поворачивали к ним лицевой стороной портреты Мао. Выходило, что несколько десятков фанатов-маоистов приветствовали своего вождя, мягко скажем, не совсем традиционно. Надо было видеть, что тут началось. Из рубки выскочили офицеры и начали орать и пипками бить по голым задал! китайцев, загоняя их в кубрик. Те ничего не могли понять. Наши солдаты катались со смеху. С тех пор, проходя весь наш участок заставы, они не смели даже высовывать свой нос наружу

Приближалась осень. Мы напряженно готовились к окружной инспекторской проверке. К тому времени на заставу прибыл заместитель начальника по боевой подготовке лейтенант Григорий Денисенко. Молодые офицеры с энтузиазмом относились к делу. В короткое время мы привели материально-учебную базу в порядок. Дооборудовали стрельбище и опорный пункт. День и ночь гремели выстрелы на стрельбище. Задача стояла одна — научить личный состав меткому ведению огня из всех видов оружия, которое было на заставе. И в любых условиях. Обживали и дооборудовали опорный пункт заставы, выходили туда по тревоге на несколько суток. Там жили, там спали, оттуда же организовывали службу. Фактически мы реально готовились к отражению вооруженного нападения на заставу, вторжению на нашу территорию. На флангах, на направлениях возможного вторжения противника отрыли и оборудовали окопы, опорные пункты со средствами связи для отделений. Замполит лейтенант Александр Кочкин, приобретя за зиму хороший опыт ведения партполитработы в сложных боевых условиях, постоянно находился среди личного состава. Партийная группа заставы состояла уже из 7 человек. Комитет комсомола во главе с только что избранным секретарем Виктором Коржуковым многое делал для сплочения воинского коллектива, направляя его на достижение поставленной ими же цели — сдать проверку на «отлично».

Однажды в разгар работ прилетел на заставу начальник отряда с группой офицеров. Они скрупулезно изучали вопросы охраны границы, организацию боевой и политической учебы, ведения хозяйства и многое другое. Устранение выявленных недостатков способствовало серьезной подготовке к инспектированию заставы. Леонов сам лично вникал в каждую проблему.

В один из дней Леонов решил посмотреть как мы, молодые офицеры, живем.

— Галина дома сейчас? — спросил меня командир.

— Так точно.

— Тогда проведите меня...

Стояла тихая, по-летнему жаркая погода. Уже подходя к дому, я услышал непонятные звуки, отдаленно напоминающие удары молотка по гвоздю.

— Супруга ремонтом, кажется, занимается.

— Вроде не собиралась.

Войдя во двор, мы услышали звуки стрельбы из малокалиберной винтовки. Стрелка еще не было видно, но консервные банки, развешенные на штакетнике забора, метко пробивались одна за другой. Для меня стало ясно. Жена отрабатывала навыки владения боевым оружием. Вдруг стрельба прекратилась, и из сеней на крылечко вышла моя пограничница.

— Здравствуйте, — лукаво улыбаясь, приветствовал Леонов. — И чем же вы тут занимаетесь, Галина Михайловна.

— Да вот учусь... — без тени смущения и с некоторой долей гордости ответила она.

— А почему не на стрельбище?

— Я туда с заставой ходила, там жарко и комары стрелять мешают. А пока мужа не было попросила у лейтенанта Денисенко винтовку.

— И патроны он вам тоже дал?

— Дал, но мало, я почти все расстреляла. Завтра еще попрошу.

Я был на гране обморока.

— А откуда вы стреляете, что-то не было вас видно.

— Маскируюсь, как солдаты на стрельбище. Вот посмотрите.

В сенях, в проеме двери прямо на чистом полу лежал матрас, на котором была оборудована боевая позиция. Вместо упора приспособлена ватная подушка. В общем, позиция снайпера, не больше — не меньше. Леонов с интересом осмотрел эту позицию и банки, что висели на заборе, зияя дырами.

— А что, Виталий Дмитриевич, жена-то у вас отлично стреляет.

— Да нет — не унималась моя Галя. — Еще плохо. Вот потренируюсь...

Я не знал куда деваться. Точно на строгий выговор тяну. Еще и Денисенко по неопытности заложила.

Леонов взял винтовку, попросил пару патронов, тоже стрельнул по банкам.

— Учиться метко стрелять, конечно, хорошее дело, — сказал он. — Только лучше это делать на стрельбище. А теперь посмотрим, как вы тут живете.

— Нормально живем, проходите, пожалуйста, — пригласила жена.

Леонов по-отцовски, внимательно осмотрел наше скромное офицерское жилье. Две маленькие комнатки и кухонька. В спальне стояли две аккуратно заправленные синими солдатскими одеялами солдатские же кровати. В другой комнате одиноко скучали одностворчатый шкаф, стол и пара стульев. В углу — детская каталка, которую сын уже перерос и в это время как раз спал на одной из кроватей.

— Ну что же, — заметил Леонов, — не богато, но уютно.

Было заметно, что Леонову самому было неловко за наше не в меру скромное жилье. И как бы оправдываясь, он обещал разобраться с тыловиками и помочь с мебелью.

— Нам особенно ничего не надо, — забеспокоилась жена. — Только, если можно, кровать пошире, чтобы на двоих, — засмущавшись, добавила она.

В середине октября, как всегда, неожиданно, нагрянула инспекторская проверка. Большая группа офицеров округа, среди них целых 3 полковника, десантировалась на заставу В течение недели буквально все подвергалось самому тщательному и скрупулезному анализу. Все шло к тому, что застава может вытянуть на «отлично» и был искренне рад за своих солдат.

Обычно где-то в конце проверяется боеготовность заставы в целом. Я еще раз самым тщательным образом проинструктировал сержантов, дежурного по заставе, весь личный состав о порядке действий по командам «Тревога», «В ружье» «К бою», «Пожар»... Мне казалось, что каждый солдат твердо усвоил свой маневр.

Ранним осенним утром команда «К бою» взметнула заставу. И уже через несколько минут личный состав, готовый вступить в бой, занял опорный пункт. Прибыв на свой командный пункт, я проверил личный состав, его готовность к отражению противника. Линейная связь была установлена с заставой и с оперативным дежурным по отряду сразу, а вот радиосвязь что-то не заладилась. В сеть сразу же вошли китайцы. Нет, они не глушили нас, а просто нахально прослушивали и порой отпускали шуточки типа «твоя капитана приказала слузбу нести холосо», «плохо неси слузбу, твоя капитана тебя ругать будет» и т. п. Комиссию это почему-то сильно удивило. Особенно связистов. А удивляться нечему. У китайцев такие же радиостанции.

— Посмотрите в бинокль повнимательней, — предложил я. — Вон там слева от причала под деревом на берегу и есть их скрытый наблюдательный пункт. Они и сейчас за нами наблюдают и привет могут послать. Если хотите, то можете с ними поговорить.

— А как же скрытность связи? — заволновались окружные связисты.

— Да какая скрытность. Только перейдем на другую частоту, а они уже там приветы нам посылают.

Меня несколько удивило, что в округе не знают об этом. Ведь мы со Стрельниковым постоянно докладываем в отряд.

Старший группы проверяющих обошел со мной весь опорный пункт. Осмотрел его оборудование, устройство. У каждого сержанта и солдата проверил знания по действиям при отражении противника, секторы наблюдения и ведения огня. В общем все, что требовалось от обороны. Все шло вроде бы нормально, пока проверяющие не вышли на позицию расчета гранатомета, который уже занял основную огневую позицию и развернул орудие. Расчетом командовал младший сержант, только что прибывший с курсов подготовки командиров орудия. В расчет входили молодые солдаты, которые прошли сборовую подготовку при управлении погранотряда. Это рядовые Алексей Сырцев, Петр Плеханов и Исламгали Насретдинов. За этот расчет я больше всего переживал. Командир доложил проверяющему все как положено — ориентиры, секторы огня. Показал неплохие знания и в управлении огнем.

— Товарищ командир орудия, а где же ваши снаряды? — спросил вдруг полковник.

— На заставе забыли.

— Как это? Чем же вы будете вести бой против танков?

Комиссия собралась на срочное совещание. Я понял, будут резать оценку.

Одновременно проверялась и застава Стрельникова. Там в это время находился председатель комиссии заместитель начальника Тихоокеанского пограничного округа полковник Г.П. Сечкин. Ему-то и доложил наш проверяющий о вопиющих безобразиях на 1-й. За полковником сразу прилетел вертолет. Сечкин вспылил и, как потом мне рассказывал Иван, присутствовавший при этом, грозился самому полковнику поставить-двойку.

— Как вы смели поставить «неуд»? Это же одна из лучших застав в округе. Они всю зиму дрались на границе с китайцами. У них почти все солдаты награждены. Начальник заставы представлял наш округ в Москве.

Он тут же на вертолете прилетел на заставу. Я встретил его грустным и удрученным. Доложил обстановку Сечкин вместе со мной и членами комиссии обошел всю заставу, все складские и хозяйственные постройки и только потом осмотрел опорный пункт. Некоторое время он изучал итоговые ведомости проверки, совещался с проверяющими. Когда вышел из моего кабинета, где проводил совещание, приказал построить весь расчет СПГ-9.

Товарищ лейтенант, подайте расчету команду «К бою».

В считанные минуты расчет занял позицию, но теперь уже с полным комплектом снарядов. Сечкин давал вводные. Расчет действовал умело и слаженно.

На построении заместитель начальника войск округа поблагодарил личный состав за службу и объявил заставе оценку «хорошо». Мы с Иваном были довольны. У 6-го застава тоже сдала на «хорошо».

Остров Даманский достигал в длину 1500, а в ширину — 500 метров и располагался западнее фарватера Уссури. А от китайского берега его отделяла узкая до 70 метров протока. Государственная граница в этом месте проходила почти по китайскому берегу. Следовательно, остров Даманский и часть протоки были советской территорией. Он находился в 12 километрах от 1-й погранзаставы и в 6 километрах от 2-й.

Действия китайцев на Даманском несколько отличались от действий на Киркинском. Хотя цель их оставалась прежней. Напротив участка 2-й заставы находился китайский погранпост «Гунсы» численностью 30—40 человек. Он и охранял границу на данном направлении. Обычно укрупненный пограндозор до 10 военнослужащих выдвигался открыто в направлении острова. А поравнявшись с ним, бегом перебегал протоку и останавливался на южной оконечности. Пост наблюдения 2-й заставы отслеживал передвижение китайцев. Как только они подходили к острову, застава поднималась по команде «В ружье» и выдвигалась туда же. Стрельников, согласно плану взаимодействия, сразу же информировал меня об обстановке. 1-я погранзастава также поднималась по тревоге, и я со своим резервом выезжал в район провокации.

Учитывая малочисленность застав, полковник Леонов отдал нам приказ, который предписывал по прибытии к месту провокации сосредоточивать свои резервы, а затем, объединившись, выходить на выдворение китайцев.

На Даманском в 1968 г. мы впервые столкнулись с боевыми подразделениями Народно-освободительной армии Китая (НОАК). С какими реальными намерениями выходили на провокации китайские пограничники, нам было неведомо. Но то, что они выходили не на охрану своей границы, а с другими целями, было хорошо заметно. После первых же стычек сомнений не оставалось: это был участок новых провокаций с участием китайских военнослужащих.

Как и в прошлую зиму, как только китайцы появлялись на острове, мы выдвигались к ним навстречу. Сковывали их действия и останавливали. Затем мы с Иваном официально заявляли протест по поводу нарушения границы и требовали, чтобы они покинули нашу территорию. Поначалу, потоптавшись, они нехотя уходили. Но очень скоро, разгоряченные своими командирами они стали бросаться на нас, пытаясь проскочить на остров. Но наши солдаты, будучи физически сильнее, свободно сдерживали их натиск и легко вытесняли за середину протоки. Такие противостояния с легкой разминкой длились недолго — час или полтора. Потом выдворенные провокаторы для виду митинговали какое-то время на своем берегу и строем возвращались к месту дислокации.

В первых столкновениях на Даманском в 1968 г. китайские солдаты никогда не снимали оружие с плеча. Мы тоже держали его в положении «за спину», а магазины с патронами — в подсумках. Так что опять использовалась хорошо показавшая себя в прошлую зиму «тактика живота». Она не провоцировала китайцев на более жесткие действия, не накаляла обстановку. Правда, иногда они явно нервничали. Что-то их не устраивало.

Мы с Иваном понимали, что так долго продолжаться не может, не за этим они сюда приходят. Но пока мирный и спокойный исход провокаций устраивал всех. И нас со Стрельниковым и вышестоящее командование. Прибытие отрядных резервов на заставы нам в помощь пока не предполагалось.

Но однажды... В декабре около 30 китайских солдат с погранпоста «Гунсы» быстрым маршем выдвинулись к Даманскому в пешем порядке. Да так быстро, что когда мы подъехали, они обошли наш остров уже метров на 300. Мы с ходу окружили их и стали выдавливать. Но не тут-то было. Они сняли карабины, автоматы с плеча и, размахивая ими, бросились на нас. Несколько наших солдат сразу получили по крепкому удару. Стало ясно, что сегодня «живота» не будет. Мы со Стрельниковым дали команды своим солдатам пустить в ход приклады. Те только этого и ждали. Опять трещали приклады и черепа. Началось новое ледовое побоище. Китайцы вначале вроде бы дрогнули и стали отступать. Но их командиры поправили положение. Где пинком, где рукояткой пистолета они возвращали своих бойцов в схватку. Но ненадолго. Вскоре им всем пришлось ретироваться. Китайский командир построил своих подчиненных и несколько раз пересчитал. Потом он направился к нам с Иваном один. Подошел совсем близко, на 2—3 метра и на ломаном русском обратился с просьбой вернуть ему солдата и пистолет. Он показал нам правую руку, на запястье которой болтался разорванный ремешок от пистолета.

Да, для него это была большая потеря. Мы с Иваном по-офицерски понимали его. Дали понять, что поможем. Своим солдатам сказали, чтобы разыскали эти потери. Вскоре притащили бедолагу. Вернули и пистолет. Офицер со смущением принял свое оружие, отдал нам честь и, повернувшись четко, по-военному, пошел к своим. Толпа китайцев встретила его неодобрительным гулом. Но он нашел в себе силы и продолжал последний раз командовать подчиненными. Строй китайских солдат удалялся, а сзади уже не шел бодрой военной походкой, а плелся человек, который знал свою дальнейшую судьбу. Нам стало его по-человечески жаль. Больше мы его не встречали ни в одной провокации.

После нашего доклада об имевшим место столкновении обе заставы усилили отрядным резервом: Но в течение почти месяца китайцы на границе не появлялись. Складывалось впечатление, что на границе восстановился порядок. И резерв убыл к месту постоянной дислокации. Буквально через пару дней 23 января 1969 г. они вновь вышли на остров. Разведка у них работала неплохо.

Как всегда, получив от Стрельникова информацию, я со своим резервом, более 20 человек, выехал на Даманский, чтобы объединившись, выдворить непрошеных гостей. Когда подъезжали, увидели необычную картину. Небольшая группа пограничников 2-й заставы во главе с начальником отбивалась от окружавших ее со всех сторон китайцев. Силы были явно не равными. Мы с ходу бросились на помощь. Завязалась ожесточенная схватка. Увидел, как китайский солдат напал на Ивана сзади, намереваясь нанести ему удар прикладом по голове. Поблизости находился рядовой А. Денисенко. Он тоже заметил, быстро сориентировался и прикрыл своего командира, подставив автомат под удар. Удар был такой силы, что приклад китайского карабина переломился и разбил голову солдату. В этот раз для Стрельникова все обошлось благополучно. Совместными усилиями нам удалось сломить сопротивление китайцев и выбить их с нашей территории. В ходе мы отобрали у китайцев два карабина и подобрали брошенный в снег автомат. Разрядили оружие. Патронов в патроннике не было.

Я спросил потом у Ивана, а почему он вышел с такой малочисленной группой и почему не дождался меня, а полез в драку с 7 своими бойцами.

— Да мы и этими силами справились бы.

— Я так не думаю. Ты, видимо, забыл приказ Леонова. Почему не дождался меня? — все больше распалялся я.

— Ладно, браток, не кипятись, все нормально.

— Что нормально? Ты своих солдат бережешь, а мне 30 километров гонять туда-сюда надо. Я мчусь, переживаю за тебя, ты, словно на прогулку с 7 хлопцами.

Мы тогда крупно поговорили. Стрельников хотя и был крутого нрава, но тут чувствовал и понимал, что я прав. И потому старался смягчить разговор.

На следующий день к нему прибыла группа офицеров штаба, разведотдела и секретарь партбюро управления отряда майор И. Зуев. А 25 января примерно в 11 часов утра около 40 китайских военнослужащих вновь вторглись на нашу территорию в районе Даманского. Они обошли его южную оконечность и углубились на советскую территорию до 200 метров.

К нашему приезду Стрельников со своим резервом и офицерами отряда уже находился на берегу против острова, на этот раз дожидался меня. Для офицеров разведки майоров В. Баженова и Г. Корниенко тут была привычная рабочая ситуация, и они спокойно занимались своим делом. А вот майор Зуев, впервые за 2 года попавший на провокацию, заметно нервничал. Он почему-то стал требовать, чтобы мы не выходили на встречу к китайцам, пока не прибудет резерв из отряда. Но ведь Леонов не отменял своих прежних приказов. Поэтому, посовещавшись с Корниенко и Баженовым, стали действовать, как нам предписывалось ранее. Не обращая больше внимания на протесты майора Зуева, возглавили свои резервы и бросились наперерез китайцам. На сей раз нас было около 50 человек.

Две шеренги вооруженных солдат стояли на льду реки друг против друга, единые в решимости выполнить приказ своего руководства. Как всегда, мы вышли на 2—3 шага вперед, официально заявили протест и потребовали удалиться с нашей территории. Китайский офицер, держа в левой руке цитатник Мао, тонким визгливым голосом вдохновлял своих солдат на подвиг, укреплял в них боевой дух. Сделав заявление, мы со Стрельниковым отошли и стали конкретизировать задачи своим подчиненным на случай драки. Учитывая, что китайцы в прошлый раз пытались захватить наших солдат, предупредили, чтобы дракой не увлекались. Следили друг за другом и помогали. Солдаты у нас действовали в составе небольших групп по 3—5 человек во главе с сержантами или опытными старослужащими. Так было безопаснее и эффективнее.

Вскоре к нам довольно близко подошли два китайских офицера и на русском языке потребовали вызвать нашего большого начальника на переговоры, который, по их мнению, находился на берегу. «Мы здесь самые большие начальники», — ответили мы с Иваном.

— Нет, вы маленькие, а нам надо большого, — не унимался китаец.

— Что будем делать? — спросил Иван.

— Предложим майору Зуеву Пусть хоть разок пообщается напрямую с китайцами.

Мы заговорщецки перемигнулись. Решено. Я подозвал своего заместителя по боевой подготовке лейтенанта Григория Денисенко.

— Бегом на берег, — сказал ему. Передай, что китайцы просят пригласить на переговоры майора Ивана Зуева как старшего над всеми нами начальника.

— Так и передать?

— Так и передай, слово в слово. Без Зуева не возвращайся.

Прошло минут десять, а с берега никто не появлялся. Зашумела рация. В эфир вышел Денисенко и доложил, что «енот» в норе и не желает оттуда вылезать.

— Передай, может произойти непоправимое.

Через пару минут сопровождаемый двумя солдатами и лейтенантом майор медленно и неуверенно приближался к нам. Он остановился сзади шеренги и подозвал нас с Иваном. Лицо его было бледным. Почти шепотом спросил:

— Чего они хотят?

— Не знаем, товарищ майор, требуют вас на переговоры.

— Меня? — искренне удивился Зуев.

— Да, так и говорят, дайте нам вашего большого начальника Ивана Зуева.

Нам показалось, что майору очень понравилось, что его китайцы знают как большого начальника. Приободрившись, он решил как-то проявить себя. Неказистый, небольшого роста, он вдруг распрямился и твердыми шагами приблизился к нашей шеренге. Солдаты расступились. Тут-то китайцы заметили его. К нему сразу поспешили 2 офицера и сходу, не дав ему прийти в себя, заявили, что советские пограничники нарушили китайскую границу и находятся на их территории. Они потребовали, чтобы майор принял меры и немедленно вывел свои войска из Китая. И добавили, что если советские пограничники немедленно не покинут китайскую территорию, они вынуждены будут применить силу. Сказав это, повернулись и ушли к своим солдатам, на ходу подавая какие-то команды.

Испуганный до крайности майор отскочил за шеренгу наших солдат и стал истерически орать на нас:

— Что вы наделали? Вы же вышли на китайскую территорию. Немедленно уберите своих солдат не берег. Если что случится, я не отвечаю. И вообще, что вы тут вытворяете? Своевольничаете. Я немедленно доложу Леонову.

— Товарищ майор, действий пока никаких нет, они еще впереди, — вмешался я.

— А вы, товарищ лейтенант, что здесь делаете? Почему вы не на своей заставе? Что, делать вам нечего?

Было ясно, что майор давно не утруждал себя чтением приказов начальника отряда. Заработала моя радиостанция. Шел обычный доклад дежурного по заставе об обстановке на участке.

— Что там передают? — заволновался майор.

— Все в порядке товарищ майор.

Полагая, видимо, что майор разбирается с нами, китайцы начали наглеть и угрожающе двинулись на нас. Не доходя метров пять, по команде одновременно вскинули свои карабины на изготовку, примкнули штыки и с ревом бросились в штыковую атаку. Позади цепи бежал офицер и, размахивая пистолетом, подгонял наступавших.

— Не стрелять! — почти одновременно крикнули мы с Иваном своим солдатам, услышав характерный лязг затворов. — Примкнуть штыки, — скомандовал Стрельников.

Блеснули на солнце выхваченные из ножен штык-ножи. Начался настоящий рукопашный бой, первый и единственный, о котором никто никогда не говорил и не вспоминал, как, впрочем, и о многом другом. Страха не было. Впрочем, испугаться толком просто не успели. Орудуя прикладами, мы отбивали штыковую атаку. Не замечая ни боли, ни крови, озверевшая сотня солдат билась не на жизнь, а на смерть. Одни хотели взять реванш и спровоцировать нас на открытие огня, другие в силу приказа никак не должны были этого допустить.

Около часа шла эта жестокая бойня. Наконец нам удалось переломить ситуацию, и мы стали теснить китайцев. Они ожесточенно сопротивлялись. Вперед выскочил офицер и пытался личным примером увлечь подчиненных в атаку. Это был новый начальник погранпоста. Мы знали, что китайских офицеров за невыполнение приказа жестоко наказывали. Вот он и старался. Драка возобновилась с еще большей яростью.

— Виталий, надо готовить БТРы, — крикнул Стрельников.

— Пора, — откликнулся я. — Прикроем солдат броней, а в случае чего, разгоним их БТРом.

Я с трудом вытащил из свалки Денисенко.

— Григорий, бегом на берег. Готовь БТРы. Выходи на лед. Пулеметы не заряжать. Жди команду.

Взревели моторы, и два БТР, угрожающе поводя стволами пулеметов, выкатили на лед и замерли в ожидании. Увидев, что мы не на шутку рассердились, китайцы стали быстро отходить, вынося солдат, пострадавших в бою. Наши бойцы в горячке бросились их преследовать, но мы их вовремя остановили.

Когда китайцы уже находились на своем берегу, мы собрались все вместе, чтобы осмотреть раненых, оказать им помощь. К счастью, тяжелых травм не было, но побитых, с ссадинами и кровоподтеками оказалось много. Иван смущенно прикрывал рукавицей глаз. У меня ломило правое надплечье. Солдаты собирали разбросанные по льду шапки, рукавицы, приклады автоматов. Пытались приделать на место оторванные рукава и полы шуб. Пот и кровь вытирали грязным кулаком. Собрав отобранное и брошенное китайцами в бою оружие, мы побрели на свой берег. Трофеи были богатые — пять карабинов, автомат и пистолет «ТТ» Когда мы их проверили, то на сей раз почти во всех был патрон дослан в патронник. Это уже серьезно!

А на берегу разыгрывались свои баталии. Мы со Стрельниковым подошли к телефону, чтобы доложить начальнику отряда о результатах операции и увидели странную картину. Майор Зуев разносил лейтенанта Денисенко, а тот, тоже не стесняясь в выражениях, отвечал ему.

Чуть раньше события развивались следующим образом. Когда китайцы были выбиты, майор быстренько подбежал к телефону и, дозвонившись до Леонова, стал ему бодро докладывать, что, мол, под его мудрым руководством пресечена и ликвидирована крупная провокация китайской военщины на Государственной границе СССР. Этот бред услышал подъехавший к розетке Денисенко. Парень он был горячий и не мог стерпеть эдакого нахальства со стороны старшего офицера. Он буквально выхватил телефонную трубку из рук Зуева, отодвинул его подальше и во весь голос закричал в трубку:

— Товарищ полковник, не верьте ему. Он все врет!

В последующие годы жизни и службы, к сожалению, не раз приходилось сталкиваться с такими людьми, у которых ярко горело в груди желание прикинуть, примерить на себя результат чужого труда, подвига, хотя бы частичку славы, войти в этот образ и самозабвенно поверить в него, в эту ложь.

Телефонную трубку взял майор Баженов. Он доложил Леонову причину конфликта. Затем начальник отряда заслушал нас со Стрельниковым. Мы доложили все как было. Майор еще долго бушевал. Грозился всех вызвать на парткомиссию и врезать нам как следует. Но это уже его проблемы. У нас достаточно своих.

Вернувшись на свои заставы, мы отправили срочные донесения по команде. На следующий день к нам прибыли отрядные резервы. А с ними и комиссия. Она провела полную сверку боеприпасов и оружия. Просчитала каждый патрончик. Особенно внимательно проверили патроны из носимого запаса, т. е. те патроны, которые мы брали на службу и по тревоге. Проверяли наличие на капсюлях патронов наколки от бойка. В случае, если такая наколка обнаруживалась, то это точно подтверждало, что солдаты загоняли патрон в патронник. Командование, наверное, беспокоило, что солдаты в серьезной ситуации могут не выдержать напряжения и открыть несанкционированный огонь. В общем, принимались все меры к тому, чтобы не допустить стрельбы на границе

Перед отъездом начальник арттехвооружения отряда дал команду снять весь боекомплект с БТРов, опечатал своей печатью и поставил на склад. Затем эта же комиссия поехала к Стрельникову и проделала то же самое. До боя 2 марта оставался месяц.

В феврале на границе стояла полная тишина. Казалось, что опять все замерло. Ни одного подозрительного китайца не фиксировали наши посты наблюдения вблизи границы. Резерв снова возвратился в отряд. А в середине февраля мы со Стрельниковым прибыли на трехдневные сборы начальников застав в управление погранотряда. В эти же дни на Даманский один раз вышли китайцы небольшой группой. Оставшийся за меня на заставе замполит Александр Кучкин с резервом заставы выехал к острову. Туда же прибыл и младший лейтенант Михаил Клешня с резервом 2-й заставы. Когда они стали выдвигаться к острову, те, не входя в соприкосновение, немного помитинговали для дела и вскоре ушли. Скорее всего, этот их выход имел разведывательную цель. Они пытались выяснить наличие резерва на заставах, уточняли свои данные. Да, резерва у нас уже не было.

В 20-х числах февраля по ночам стал слышаться непонятный гул в тылу от китайского берега напротив Даманского. Это отмечали не только пограннаряды 2-й заставы, но и наши. Однажды после сильного снегопада были зафиксированы бульдозеры, работающие по очистке дороги к границе, которую китайцы с а роили еще в Прошлом году. В отряд уходили соответствующие донесения.

В конце февраля мои боевые заместители отсутствовали на заставе. Лейтенант Денисенко выехал в Иман в краткосрочный отпуск, а Александр Кочкин находился в отряде на сборах. На заставе я остался один. На 2-й заставе Стрельников также остался один. Под вечер перед боевым расчетом мы созванивались и обменивались информацией. Нас тревожили эти непонятные звуки с той стороны. А больше всего то, что на наши доклады мы не получали желаемых ответов.

— Что будем делать? — как-то спросил я Ивана.

— Подождем еще немного, а там посмотрим. Да, кстати, я боекомплект снова поставил в БТР.

— И я тоже поставлю.

Весь февраль мы несли службу по усиленному варианту. На границу выходили укрупненные пограннаряды. Пришло распоряжение очистить от снега опорные пункты, привести их в готовность. Организовать тренировки с выходом в опорный пункт. Все это к концу февраля мы выполнили. К этому времени командование отряда уже ориентировало нас на возможное вооруженное нападение на погранзаставу и попытки захвата наших пограннарядов с применением оружия. В местах несения службы также расчистили отрытые еще летом окопы.

Приказали на острова не выходить. Границу охранять по основному берегу. Против Киркинского в ночное время я выставлял «секрет», а остальной участок охранял дозорами.

Потянулись бессонные ночи и дни, полные физического и морального напряжения. Мой дом находился в 25 метрах от заставы, но я там почти не появлялся. В редкие минуты забегал, чтобы увидеть жену и незаметно подраставшего сына. Ему только что в январе исполнился годик, и чтобы я мог почаще видеть, Галя приносила его на заставу. Я накоротке занимался с Андрюшей, а она в кабинете читала книгу или с комитетом комсомола готовила литературные чтения, вечера КВН, диспуты о дружбе, о любви. Ведь тогда у молодежи было очень много романтики. Потому что их сердца и помыслы тоже были еще чисты. Любовь была любовью, дружба дружбой, героизм — настоящим, не бутафорским. Многие солдаты, несмотря на огромную напряженность, находили время готовиться к поступлению в институты, техникумы. Я еще тогда заметил, что чем напряженнее и труднее обстановка, тем люди становятся более собранными, целеустремленными.

Солдаты всегда радовались, когда Галя приводила Андрюшу. Для них это был праздник. Они играли с ним, угощали солдатской кашей, мастерили ему игрушки. И понять их легко. Ведь у многих из них дома остались младшие братишки и сестренки. Они скучали по ним. А с Андреем отводили свою душу.

27 февраля на заставу прибыл офицер особого отдела погранотряда старший лейтенант Николай Буйневич. Он недавно на границе, но у нас с ним успели сложиться хорошие, можно сказать, приятельские отношения. В отличие от предшественника понимал начальников застав и не делал больших неприятностей. Напротив, искренне и доброжелательно, с пониманием относился к нашим проблемам. Узрел, что из склада я вернул боекомплект в БТР. Для другого это мог быть хороший повод насолить начальнику заставы, доложив по своей линии, что лейтенант игнорирует приказы.

— Пойми, Николай, — говорил я ему, — обстановка такая, что китайцы в любой момент могут открыть по нам огонь. Как прикрыть солдат, как оборону держать?

— Давай сделаем так: ты сейчас при мне уберешь боекомплект на склад, а я уеду, поступай, как знаешь.

28 февраля вечером он выехал к Стрельникову. Я тут же позвонил и все рассказал Ивану.

— А я убирать не буду. Пусть что хочет делает, — запротестовал Стрельников. — И тебе советую боекомплект вернуть в БТР.

— Я уже вернул.

До боя оставалось два дня.

1 марта с ночи не заладилась погода. Поднялась метель. К вечеру снегопад усилился. Мела поземка. Из отряда никаких ориентировок не поступало. Командование со своими резервами — маневренной группой и школой сержантского состава — находилось на армейских учениях на лесозаводском направлении. А это более 200 километров от наших застав. Как всегда уходили в холодную ночь погранотряды. Возвращаясь, докладывали, что на границе все спокойно.

Поздней ночью позвонил Стрельникову, поинтересовался, как дела, как обстановка.

— Вроде все спокойно. Наряды докладывают о каких-то доносящихся звуках. А что, толком не поймешь. Метет ведь, ничего не слышно и не видно. Но доживем до рассвета, а там понаблюдаем, определимся.

К 5.00 утра я проверил наряды и вернулся на заставу. Особых замечаний по службе не было. Рядовой В. Изотов только что испек хлеб. Надо сказать, что делал он это лучше всех в отряде. Многие командированные, уезжая, всегда просили подарить им этого необычайно душистого вкусного хлеба. На заставе стоял как раз тот особый запах, вдохнув который ощущаешь тепло и уют не только заставы, но и родного дома.

Я прошел в свой кабинет, сел за стол, чтобы прикинуть план работы на сегодня, т. е. на 2 марта. Надо провести тренировку по подъему заставы по команде «К бою» с выходом в опорный пункт. Послать на фланги рабочие группы для очистки от снега окопов, метель наверняка все засыпала, проверить связь. В общем, день предстоял, вроде бы обычный, но напряженный.

В дверь несмело постучали. На пороге появился повар рядовой В. Изотов, с подносом, на котором большими аппетитными ломтями лежал душистый свежеиспеченный хлеб, большой кусок сливочного масла, а также стояла, дымясь, кружка горячего свежего чая. Лицо этого крепкого, добродушного парня расплылось в приветливой улыбке.

— Угощайтесь, товарищ старший лейтенант. А то устали и продрогли на морозе.

— Есть немного.

Конечно, было приятно, когда солдат проявляет такую заботу о командире. Впрочем, на заставе было заведено, что любой ночной пограннаряд, в том числе и офицерский, когда возвращается со службы, должен быть накормлен.

Я поблагодарил Изотова и разрешил войти. Ио солдат нерешительно топтался у двери и не уходил.

— Что-нибудь случилось, Изотов?

— Да нет. Прошу только послать меня на этой неделе на границу. Надоело уже у печки стоять. Стыдно перед ребятами.

— Володя, дорогой, а кто хлеб печь будет? Кто ребят после службы хлебушком свежим накормит?

— Я уже смену себе подготовил, даже двоих.

— Кто такие, почему не знаю?

— Один тут за дверью стоит. Может, пригласить?

— Давай, давай...

Дверь приоткрылась, и на пороге появился новый хлебопек.

— Рядовой Миланич, это когда же вы научились этому ремеслу? И правда хлеб можете печь?

— Так точно, могу, — уверенно ответил молодой солдат.

Вид у него был опрятный и держался он с достоинством.

— Хорошо, Изотов, идите отдыхать, а после обеда пойдете переходным на левый фланг.

— Есть, на левый фланг, — весело ответил солдат, и лицо его расплылось в улыбке.

На заставе опять водворилась тишина. Я вновь и вновь размышлял о происшедшем разговоре с солдатами. Ведь можно было бы всю зиму просидеть на заставе в тепле, выпекая хлеб, и не морозить ноги в «секрете», и не мерить десятки километров дозорных троп в сутки. А он просился на передовую. Я был горд поступком солдата. А уже через несколько часов Изотов поднимется в атаку, будет сражаться героически до последнего патрона и... погибнет.

Вдруг я почувствовал острую необходимость увидеть других своих подчиненных. Поднялся и пошел в спальное помещение. Просторное, чистое, освещенное дежурным синим светом, оно показалось мне таинственным. Разметавшись на кроватях, богатырским крепким сном спали вчерашние юнцы, ставшие теперь надежными и крепкими бойцами. Кто-то улыбался во сне, кто-то стонал и скрежетал зубами, кто-то уткнулся носом в подушку и тихо, как ребенок, посапывал.

Вот Алеша Сырцев. Он пару часов как вернулся со службы. На его тумбочке лежала раскрытая книга. Это был учебник по высшей математике. Алексея призвали в армию со второго курса пединститута. После службы он мечтал продолжить учебу. Стать учителем. Днем эта мечта оборвется вместе с его жизнью.

Виктор Ермолюк, лучший командир отделения. Он учил и воспитывал своих подчиненных личным примером. «Делай как я», — был его принцип. И солдаты тянулись за ним, подражали ему, любили своего командира. Ему можно смело поручить любое дело. Мужественное, по-мужски красивое лицо этого парня выделяло его среди остальных. Сейчас он спал на спине, широко раскинув руки. Одна рука свисала с узкой солдатской кровати. Я поправил, прикрыл одеялом. Он на мгновение приоткрыл глаза, улыбнулся и, перевернувшись на бок, опять заснул. В бою снаряд, пробив броню БТР, взорвется в его теле. Так, случайно или нет он собою прикроет остальных, в том числе и меня.

Ефрейтор Виктор Коржуков, секретарь комитета комсомола нашей заставы. Симпатичный, вечно улыбающийся, никогда не унывающий парень. Любимец заставы. Инициатива, энергия всегда били из него ключем. Вот и вчера вечером мы обсуждали с ним план работы комсомольской организации на предстоящий месяц. А сегодня у него был выходной. На тумбочке лежали комсомольская тетрадь и учебник. Он готовился поступать в техникум. Его мечта вместе с жизнью будут расстреляны на Даманском.

Рядом с Витей спал его друг, парень из Анджеро-Суджинска, земляк, Алексей Змеев. Высокий, крепкого телосложения, угловатый, медлительный в движениях, он был полной противоположностью Виктору. Но дружили они крепко, по-мужски. В бою Алексей попытается вытащить раненого друга из под огня. Не суждено. После боя их найдут лежащими рядом, сраженными одной пулеметной очередью. Служили, дружили и погибли вместе.

Все мирно спали. Но кто же мог знать, что смерть уже притаилась у их изголовья. С каким-то тяжелым чувством, внутренней тревогой за своих солдат вышел я из спального помещения. Зашел в кабинет. Не хотелось идти домой и так рано будить жену. Прилег на дежурную кровать. Накрылся шубой и мгновенно провалился в сон. Правда, все равно слышал, как приходили со службы пограннаряды, как дежурный по заставе сержант Павел Сикушенко отдавал приказ часовому. Но это не мешало. Просто я привык к такому отдыху. Вроде спишь, а вроде и нет.

Передохнув, пошел домой. Галя уже приготовила завтрак, а сын бегал по квартире и играл со своей «подружкой» молодой овчаркой. Они одногодки и прекрасно ладили друг с другом. Умная, красивая, она стала настоящим членом семьи и не только охраняла, но и обучала Андрея ходить. Когда сын подползал к Ляне, крепко ухватившись ей за холку, она осторожно поднималась вместе с ним, и медленно шла по комнате. Когда ребенок, не удержавшись, падал, она снова ложилась и ждала, когда он снова вцепится ей в загривок.

Позавтракав вместе, что было крайне редко, я начал играть с сыном. Вдруг обратил внимание, что он сильно подрос. Ему пошел второй год. Потрескивали в печи дрова. Мы с сыном играли в прятки. Он озорно бегал по квартире, прятался так тщательно, с таким, казавшимся ему, искусством, что только одни ноги торчали из под солдатской кровати. Я, конечно, долго его искал и «не мог найти». Затем становился лошадкой, и он с удовольствием скакал на мне по полу. Набегавшись, мы сели рисовать. И было трогательно смотреть, как малыш, высунув от старания язык, склонив набок головку, рисовал старательно только ему одному ведомое и попятное. Я пододвинул стул поближе, обнял этого прелестного белобрысого мальчонку, крепко прижал к себе. Он всем телом прильнул.

Нежность, тепло и любовь заполнили мое сердце. Я с блаженством и наслаждением вдыхал нежный запах ребенка. Взял его на руки, прижал к груди и почувствовал, как трепетно и нежно бьется сердечко моего сына. Как ласков и нежен он. Подумал, как же ему скучно, наверно, без меня. Он тоже обнял меня своими маленькими ласковыми ручонками. Мы сидели какое-то время тихо, прижавшись друг к другу. Куда-то ушло душевное напряжение последних месяцев сумасшедшей службы. Я физически ощущал тишину и покой. И, кажется, никого в мире больше не было, а только мы вдвоем.

Вдруг я остро почувствовал, что мне срочно надо быть на заставе. Наскоро обняв и поцеловав жену и сына, набросив на плечи шубу, побежал. А в ушах еще слышался голос сына: «Папа, не уходи, поиграй еще немного со мной». Еще не остыли на морозе тепло его ладошек и нежный детский поцелуй. В глазах еще стояли чистые, большие голубые глаза сына, наполненные слезами. «Не уходи, папа,— шептали его пухлые губы. — Не уходи, поиграй со мной». Разве мог ребенок знать, что у его папы через час начнутся совсем другие игры... Но он, наверно, чувствовал, что отцу грозит опасность. Ребенок чист, поэтому он все чувствует и понимает. А как только через несколько минут я сяду в БТР со своими солдатами и направлюсь к острову, сын подтащит табуретку к окну, залезет на нее, чего раньше никогда не делал, и будет долго молча смотреть. А еще через полчаса он вдруг расплачется так сильно, что жена не сможет успокоить, и будет плакать до самого конца боя.

В начале десятого я был на заставе. Внешне все как обычно. Те же деревья, здания, люди. Но нет. Все было еще «так», но уже «не так». И это «другое» ощущение уже витало вокруг, терзало душу, бередило сердце. Непонятная тревога и беспокойство овладевали мной. Лишь потом станет понятно почему? Именно в это время на той стороне Уссури был отдан приказ убивать нас. А пока шли последние минуты мирной жизни на заставе.

2 марта 1969 г. 10.40. Дежурный по 1-й погранзаставе младший сержант Николай Загнибеда доложил:

— Товарищ старший лейтенант, со 2-й заставы сообщили, что китайцы выходят на Даманский.

— Поднимайте заставу «В ружье», — отдал я команду.

Взревела сирена тревоги, и застава взметнулась в едином порыве. Кто служил на пограничной заставе, тот понимает, что это такое. Рев сирены, тревожный голос дежурного: «Застава, в ружье» как ударом тока вскидывают солдат с постелей, отрывают от повседневных бытовых дел и в доли секунды превращают их в бойцов, готовых выполнить любой приказ.

Позвонил Иван Стрельников и проинформировал, что к Даманскому с поста «Гунсы» выдвигаются около 30 китайцев.

— Виталий, выручай.

— Жди, скоро буду. До встречи.

Но встреча так и не состоялась. Я слышал Ивана, своего друга, в последний раз.

Поднятая по тревоге застава выстроилась во дворе около БТР, готового к движению. Я быстро проверил экипировку у каждого. Довел кратко обстановку. С собой взял 21 пограничника. Таким образом, вместе со мной и механиком-водителем ефрейтором А. Шамовым нас выехало 23 человека. Остальной личный состав под командованием сержанта Павла Сикушенко оставил как резерв.

Оба заместителя лейтенанты А. Кочкин и Г. Денисенко по разным причинам отсутствовали.

БТР на большой скорости мчался к острову. Часть солдат находилась внутри БТР, остальные на броне. Обычные выезды на ликвидацию провокаций сопровождались шумом, смехом, шутками. На этот раз ехали молча. Чувствовалась напряженность во всем. Я курил одну сигарету за другой, сосредоточенно думал.

Примерно в 11.20 мы находились уже напротив середины острова на удалении 50 метров от него. Хорошо просматривались две автомашины 2-й заставы, которые одиноко стояли на южной оконечности острова. Вокруг никого не было видно. Это встревожило. А где же Иван? Он же должен ждать меня на нашем берегу. Но ни здесь, ни на острове его не было видно.

В этот момент наблюдатель доложил, что на острове послышалась сильная стрельба из автоматов. Вылез из люка и сам услышал длинные автоматные очереди. Солдаты с тревогой смотрели на меня.

— Может, холостыми стреляют.

— Не похоже. Это боевая стрельба. Шамов, стой! Застава, к бою.

Я понял, что Иван попал в беду... Чтобы представить картину случившегося, сошлюсь на официальные данные государственной комиссии по расследованию вооруженного столкновения на советско-китайской границе на острове Даманском 2 марта 1969 г. и подтвержденные в последующем разведчиками.

В ночь с 1 на 2 марта 1969 г. против острова Даманского на своем берегу, используя неблагоприятную погоду и особенности местности, китайцы скрытно сосредоточили до пехотного батальона, численностью более 500 человек, а также два минометных и одну артиллерийскую батарею. Они имели на вооружении безоткатные орудия, крупнокалиберные и станковые пулеметы, ручные гранатометы. Батальон был укомплектован и вооружен по штатам военного времени. Впоследствии появились данные о том, что он прошел полугодовую специальную подготовку для ведения боевых действий на границе. Той же ночью силами трех пехотных рот, численностью более трехсот человек, вышел на остров и занял оборону по рубежу естественного вала.

На китайском берегу заняли оборону оставшиеся два пехотные роты. На скрытых позициях находились огневые средства. Командный пункт батальона и его управление расположились на острове. С берегом установили проводную связь. Весь личный состав, чего не замечалось ранее, одет в маскхалаты. Оружие и снаряжение подогнано так, что не издавало лишнего звука. На острове китайцы отрывали в снегу ячейки, стелили циновки или солому, ложились. Их накрывали другой циновкой и засыпали снегом. Мела поземка. С рассветом обнаружить даже с помощью мощного прибора наблюдения их было практически невозможно.

Позиции двух 82-мм батарей и артиллерии (45-мм орудия), а также крупнокалиберных пулеметов располагались так, чтобы можно было вести огонь по нашим БТР и личному составу прямой наводкой. Минометные батареи, судя по всему, имели четкие координаты стрельбы. В общем, система артиллерийского огня была спланирована так, что все то. что появлялось на основном русле реки и на протоке, должно было быть уничтожено. На самом острове система огня батальона организованна так, что сплошной заградительный огонь из всех огневых средств они могли вести на глубину от 200 до 300 метров и по всему фронту батальона. Все живое, что могло попасть в эту зону сплошного огня, живым остаться не должно.

Таким образом, китайцы, зная, что нас будет в общей сложности не более 50 человек, заранее спланировали и противопоставили против нас полнокровный пехотный батальон со средствами усиления. Они рассчитывали на полное наше уничтожение. И в этом, кажется, не сомневались.

Чтобы заманить нас в ловушку и вывести под расстрел, они применили обычную тактику, которую использовали во всех прошлых провокациях. Ведь действия наши всегда были одинаковыми и напрямую зависели от действий китайских групп. Как не крути, они нам навязывали свой сценарий. И действия наши в определенной степени выглядели стандартными. Мы с Иваном выходили как парламентеры, выполняя мирную миссию, и никогда не думали, что это может быть смертельно опасно. Привыкли уже.

Кстати, некоторые исследователи боевых действий на острове Даманском, по прошествии десятков лет, когда уже многие забыли, из-за чего, почему и как все это было, критикуют нас за то, что заставы, мол, были нацелены только на мирное выдворение китайцев. И это подается как ошибка. Л на что же мы еще должны были нацелены? Неужели на применение оружия? Как раз, напротив, наша наиглавнейшая задача заключалась тогда в том, чтобы, даже рискуя жизнью, в то сложное время сделать все возможное, чтобы сохранить покой на границе, чтобы ни один выстрел первым не прозвучал с нашей стороны. У нас была мирная миссия.

Итак, в 10.40 (по местному времени) 2 марта 1969 г. около 30 военнослужащих китайского погранпоста «Гунсы», как обычно, демонстративно, ускоренным шагом стали выдвигаться в сторону Даманского. Пограничный наряд поста наблюдения 2-й заставы на сопке Кафыла в составе рядовых Кояхова и Шевцева обнаружил их и немедленно доложил по команде. Начальник 2-й заставы старший лейтенант Иван Стрельников поднял заставу по тревоге, проинформировал меня, доложил оперативному дежурному по 57-му погранотряду. Затем вместе с офицером особого отдела отряда старшим лейтенантом Николаем Буйневичем и личным составом в количестве 30 человек выехал к острову.

Стрельников с 14 пограничниками выдвигался на БТР, Буйневич с 5—6 военнослужащими — на автомобиле ГАЗ-69. Третья группа во главе с младшим сержантом Юрием Бабанским ехала на автомобиле бригады техпомощи ГАЗ-66, так как заставская стояла в ремонте.

К 11.00 группы Стрельникова и Буйневича прибыли к южной оконечности Даманского, а группа Бабанского несколько задержалась из-за технической неисправности машины.

К тому времени группа китайских военнослужащих, заметив приближение пограничников, разделилась на две части. Одна — до 18 солдат — вышла на южную оконечнось острова и на виду у наших пограничников проследовала вдоль восточного берега по основному руслу реки в северном направлении. Вторая — до 12 военнослужащих — продолжила движение вдоль западного берега по протоке, отделяющей остров от китайского берега, и остановилась в поле зрения Стрельникова.

Подъехав, наши пограничники спешились. Стрельников отправил свой БТР в укрытие. Было рекомендовано так делать, потому что в китайской и мировой прессе появилось тогда много снимков, показывающих «бесчинства советских пограничников на китайско-советской границе» на фоне бронетранспортеров.

Группе из 13 человек во главе с сержантом Николаем Дергачом Стрельников приказал преследовать китайцев, которые шли вдоль восточного берега острова и выдворить их оттуда. Сам же вместе с Н. Буйневичем пошел навстречу остановившейся на протоке группе китайцев. Шли с мирными целями, чтобы в очередной раз заявить протест и потребовать удалиться с нашей территории. Так было приказано. Так он и сделал.

Тем временем к южной оконечности острова прибыла и группа Юрия Бабанского. Слева по ходу движения сержант увидел через заросли кустарника на льду протоки более десятка китайцев и приближающегося к ним Стрельникова с группой солдат. Автоматы у них были в положении «на ремень».

Они находились примерно в 30— 40 метрах от командира, когда услышали резкий гортанный крик и прозвучавшие пистолетные выстрелы. Тут же началась сильная беспорядочная стрельба из автоматов и пулеметов. Практически в упор, по-бандитски, китайцы расстреляли обе группы. Из группы сержанта Николая Дергача лишь Геннадий Серебров остался жив.

Услышав стрельбу, группа Бабанского залегла. Но из низинки, где заняли оборону пограничники, ничего не было видно. Тогда Бабанский, Кузнецев и Козусь поползли к бугру, что отделял их от берега. Их взору предстала жуткая картина. Китайцы зверски расправлялись с советскими пограничниками.

— Огонь! — скомандовал Бабанский и выпустил длинную прицельную очередь по бандитам. Одновременно открыли огонь Кузнецев и Козусь. Эта китайская группа была уничтожена. Кончились патроны. Бабанский дал команду отойти к основной группе.

Так, девятнадцатилетний парень из Кемерова, младший сержант Юрий Бабанский оказался в ситуации, когда нужно принимать решения за погибшего начальника заставы, причем — в боевых условиях. Как солдат он сделал все от него зависящее. Возглавил оставшуюся в живых горстку пограничников и организовал достойный отпор провокаторам. Китайцы быстро обнаружили эту группу. Открыли по ней огонь с берега и правым флангом батальона. Группе Ю. Бабанского удалось отбить несколько атак. Маскируясь и маневрируя, они умело вели неравный бой. Израсходовав патроны, потеряв несколько человек убитыми, воспользовавшись коротким затишьем, Бабанский стал отводить группу с острова.

От начала боя прошло 10—15 минут, когда мы подъезжали к этому трагическому месту. К тому времени уже погибло 22 пограничника 2-й погранзаставы во главе с ее начальником, а рядовой Павел Акулов, в бессознательном состоянии захвачен в плен. После тяжелых пыток и издевательств китайцы казнили его. Лишь в апреле китайцы передали нам изуродованный и обезображенный труп.

Высадившись из БТР, под прикрытием восточного берега мы развернулись в цепь и выскочили на остров. Это примерно в 300 метрах от того места, где только что произошла трагедия. Но мы пока об этом не знали. Нас было 23 человека. В боевом порядке начали движение в направлении затухающей стрельбы. Когда углубились примерно на 50 метров, увидели, что с вала нас атакует до взвода китайских солдат. Они бежали навстречу, орали и вели огонь. Расстояние между нами от 150 до 200 метров. Оно быстро сокращалось. Я не только слышал стрельбу, но и хорошо видел, как из стволов вылетает пламя. Понимал, что начался бой, но еще надеялся, что это неправда. Надеялся, холостыми берут на испуг.

Но вот первые пули просвистели над головой. Вскрикнув, широко раскинув руки, и, как будто споткнувшись о камень, упал ничком Володя Изотов. Шапка сорвалась с его головы и покатилась вперед. А он, уткнувшись лицом в снег, замер. Это тот самый рядовой Изотов, который всего несколько часов назад испек самый лучший в своей жизни хлеб. Все стало предельно ясно.

— Огонь! — скомандовал я и выпустил длинную очередь по атакующим китайцам. — Ложись!

Те какое-то время продолжали наступление. Но у нас уже было преимущество. Мы вели огонь лежа. Они не выдержали, повернули назад, но один за другим падали в снег. В бою к противнику спиной передвигаться не рекомендуется.

Когда последний из живых успел все же добежать до укрытия, как в то же мгновение с вала открыли шквальный автоматный и пулеметный огонь. Нас было 22, а китайцев — более 300. У нас было всего по два магазина патронов. Больше не полагалось. Приказал окопаться, экономить патроны. Наблюдая за ходом боя, насколько это было возможно, заметил, что по нам ведется интенсивный перекрестный огонь с фронта и флангов.

Но вот пуля щелкнула где-то совсем близко. Другая — сбила шапку. Попытался поглубже втиснуться в снег. Моя черная шуба вздыбилась. Очередь прошила ее, не задев, к счастью, спины. Еще одна врезалась в снег прямо перед носом. «Это ж снайпер», — мелькнула мысль.

Китайцы знали меня в лицо. Кроме того, я лежал на белом снегу в черной шубе. Они вычислили меня и вели огонь на уничтожение. Огонь постоянно усиливался. Снег вокруг буквально кипел. Стало страшно.

Вдруг со мной что-то произошло. Четко осознал, что со мной ничего не случится. Показалось, я вижу, как пули словно огибая, летят мимо меня. В сердце закипела ярость, которая придавала силу, проясняла и укрепляла сознание и волю. Я понял — страх ушел. Так бывает. Либо страх тебя, либо ты его. Страх бывает у всех нормальных людей. Это природная защитная реакция организма на опасность. Бесстрашие наступает потом, когда ты победишь страх.

Злость, ненависть, оскорбленное самолюбие, чувства долга, достоинства и чести — все саккумулировалось в невиданную силу. Сознание оставалось четким и ясным. Я уже знал, что и как делать. Здесь, расстреливаемый на снегу, я уже знал — мы победим.

Около часа продолжался бой. Все реже и реже слышались автоматные очереди с нашей стороны. На китайском берегу раздался орудийный выстрел. Вначале один, затем другой. Леденящий душу вой мин накрыл остров. Одна мина взорвалась совсем рядом, смертельно ранив Ивана Ветрича и зацепив меня. Я потерял сознание. Через какое-то время очнулся. Открыл глаза и ничего не увидел. Передо мной брезжил мутно-кровавый свет. Голова раскалывалась от боли. Тошнота подступала к горлу. Протер снегом лицо. Увидел, что снег в руке кровавый. Осмотрелся, с удивлением отметил, что нахожусь совсем в другом месте, под каким-то деревом. Это меня туда взрывной волной отбросило. Сверху густо сыпались ветки, а в дерево роем впивались пули. Вдруг тоненькая русская березка жалобно заскрипела, взмахнула замерзшими ветвями и со стоном упала на кровавый снег, прикрыв меня своими нежными белыми ветвями, как бы защищая меня от огня. Ее срубили пулеметные очереди, которые предназначались мне.

Бой продолжался. Наши солдаты, истекая кровью, расстреливали последние патроны. Стало ясно — надо выводить личный состав из-под минометного обстрела. Иначе всех уничтожат. Приказал отползать назад, под прикрытие берега. Но понял, меня не слышат. Приподнялся на колени и продолжал подавать команды на крепком русском языке. Позже, когда лежали в госпитале, солдаты признавались, что вначале посчитали меня погибшим. А когда услышали мой голос, поняли, командир жив, а это значит — все будет в порядке.

Мой дальнейший план был связан с использованием БТР, который оставался под берегом. Обойти на нем остров по протоке с севера и ударить китайцев с тыла. Но как добраться до него?

Говорят, в повседневной жизни человек тратит не более 3-4 % той силы и энергии, что природа дала ему. А использовать остальные он может только в самых экстремальных случаях, спасая свою или чужую жизнь. Если это закон природы, то он сработал на все сто.

Я был прижат огнем к земле и не мог пошевелиться. На острове погибали мои солдаты. Спасительный БТР совсем рядом, в каких-то 10 метрах. Одна мысль долбила мозги — я должен быть там, должен... А я лежал под обстрелом, распластанный на снегу, но рукой уже сжимал гашетку. Физически чувствовал две кнопки под большим пальцем правой руки. Чувствовал всем своим существом. Ощущал физически мощную дробь спаренных крупнокалиберных пулеметов. Уже видел китайцев в прицеле. Я уже вел огонь.

И вдруг в одно мгновение какая то невиданная сила приподняла меня и швырнула с острова на лед реки. Что это было? Прошло столько лет, а я не могу этого забыть и понять. Одна пуля все же догнала меня. Подбежали рядовые Петр Величко и Валентин Буранцев, вышедшие с острова несколько раньше. Они пытались оказать помощь, но было не до этого. Я приказал водителю БТР Аркадию Шамову направить машину вокруг острова на протоке, а сам сел за пулеметы. БТР взревел и понесся по реке. Вскоре увидел в прицел, что на китайском берегу появилась большая группа солдат. Как потом выяснилось это была одна из двух пехотных рот, что находились во втором эшелоне. Ее бросили на усиление.

Плотная масса китайцев, спрыгнув с крутого берега, устремилась на остров через протоку. Расстояние до них — до 200 метров. Я открыл огонь с обоих пулеметов на поражение. Наше появление у них в тылу оказалось для них настолько неожиданным, что бегущая толпа резко замедлила бег и остановилась, будто наткнулась на бетонную стену. Они были в полной растерянности. Даже огонь вначале не вели. Расстояние между нами быстро сокращалось. Подключились к стрельбе и автоматчики. Китайцы падали, как подкошенные, многие повернули и бросились на свой берег. Они карабкались на него, но, сраженные, сползали вниз. Китайцы открыли огонь по своим, пытаясь вернуть их в бой. Все смешалось в этой куче, боевой, кипучей. Те, кого развернули, стали группами пробиваться на остров. В какой-то момент они оказались настолько близко, что мы их расстреливали в упор, били бортом и давили колесами.

Неожиданно оба пулемета замолчали. Кончились патроны. БТР завалился направо и резко сбросил скорость.

— Шамов, что там?

— Все скаты пробиты, товарищ старший лейтенант.

— Вперед, Шамов, вперед! Останавливаться нам никак нельзя.

Двигатель ревел от перегрузки. Я вращал башню, стараясь рассмотреть всю обстановку. Китайцы лупили из пулеметов и ручных гранатометов. Они выкатили на берег полевые орудия и били по нам прямой наводкой. Один снаряд попал в правый борт нашей машины и разорвался в моторном отделении. Правый двигатель заглох. Но до южной оконечности острова оставалось совсем немного. Тал: было паше спасение. Второй снаряд попал прямо в башню и разбил пулеметы у меня над головой. Взрывной волной меня выкинуло из кресла стрелка и бросило куда-то в угол. Очнулся оттого, что кто-то снегом растирал лицо. Все, кто были со мною, получили ранения. Аркадий Шамов сумел-таки дотянуть расстрелянный БТР до нашего берега. Там в укрытии солдаты стали оказывать друг другу помощь, а я пошел к розетке телефона, чтобы доложить в отряд обстановку.

Дозвонился до оперативного дежурного майора Баженова. В общих чертах он был уже в курсе. Но потребовал подробного доклада.

— На острове больше часа идет бой. Имеются убитые и раненые. Китайцев несколько сотен. Примени-ют артиллерию и минометы.

Получил команду вывести всех из боя и ждать подхода резерва.

— Вывести не могу, все погибнут. С моей заставы идет резерв. Сейчас снова пойду в бой.

Я на мгновение опять потерял сознание. Разговор продолжил Шамов. Кое-что он сумел объяснить.

Со стороны нашей заставы прямо го реке мчался наш ГАЗ-69. Прямо перед его передними колесами пулеметные очереди вспарывали снег. Трассирующие пули роем пролетали над головами солдат.

— Буранцев, бегом на косу и маши им, чтобы сворачивали сюда в протоку.

На машине заметили. Это прибыл резерв под командованием старшины заставы сержанта Павла Сикушенко. Они привезли весь носимый и большую часть возимого боекомплекта заставы, все пулеметы, гранатомет ПГ-7 и выстрелы для него. Как все это поместилось в семиместный газик понять невозможно.

Я подозвал водителя БТР 2-й заставы рядового П. Ковалева.

— Машина на ходу?

— Так точно.

— А боекомплект на месте?

— Да.

— Сикушенко, возьмите человек десять, оружие, все боеприпасы и в БТР. Оставьте 3—4 человека снаряжать пулеметные ленты. Сержанту Фадееву остаться здесь. Поддерживайте связь и помогайте раненым. Остальные — за мной!

Солдаты быстро заняли места, открыли бойницы и приготовились к бою. Я начал заряжать пулеметы. Вставил коробки, протянул ленты, передернул тросом затворы. В одном из пулеметов заклинило патрон. Я нажал гашетку, сработал только один пулемет.

— Ковалев, прямо на остров держи, а там направо вдоль берега пойдешь. Дальше покажу. Вперед!

Как только мы выехали на лед, китайцы открыли огонь из орудий и гранатометов. БТР сильно тряхнуло, и он несколько потерял ход. Подбили левое переднее колесо. Но мы продолжали движение и вскоре достигли острова. Теперь у меня созрел замысел ударить китайцам во фланг. Я уже знал, где они заняли оборону и укрылись. Мы повернули опять на северную оконечность острова, но теперь мы пошли не по протоке, а вошли в залив, который глубоко врезался в остров с севера и доходил до самого вала, где занял оборону противник.

Китайцы долго нас не замечали. БТР на полном ходу врезался в их оборону. Больше того, мы случайно вышли прямо на командный пункт батальона и в считанные минуты расстреляли его, тем самым лишив войска управления. Я опять сидел за пулеметом. Кругом грохотало, ревело, выло. В прицел было хорошо видно, как обезумевшая толпа китайцев металась по полю боя, охваченная паникой. Потом они бросились убегать с острова, покидая позиции. Мы увидели, какое огромное количество людей они сосредоточили здесь. Весь лес просто кишел ими. Мы на полном ходу догнали толпу и, врезавшись в нее, стреляли в упор. Когда падал убитый или раненый китаец, к нему подбегали двое других и пытались вынести его с поля боя. Задача более чем четкая — свидетелей и вещдоки не оставлять. Это поражало. Бой длился не более 20 минут. Батальон был выбит с острова. Сами же мы не получили ни одной пробоины и ни одного ранения.

Расстреляв китайцев на острове, мы повернули БТР назад, чтобы выйти на наш берег, пополнить боеприпасы и перезарядить пулеметы.

Обходя остров уже с нашей стороны, мы заметили двух раненых — Николая Пузырева и Анатолия Ани-пера. Пузырев поднял руку, призывая на помощь. Подъехали, чтобы прикрыть раненых броней. Открыв левый десантный люк, сержант Сикушенко с двумя солдатами на ходу подняли Анатолия Анипера, но сами заскочить назад не успели. Китайцы открыли плотный огонь из орудий и ручных гранатометов. Один снаряд попал в правый борт и разорвался внутри.

Снова вспышка, взрыв, темнота. Когда очнулся, показалось, что все изменилось. Стояла тишина. В ушах тоненько звенел колокольчик. В нос ударил тошнотворный запах тротила, смешанный с вонью дымящихся гильз и крови. БТР был наполнен густым дымом, и только тоненький солнечный лучик пробивался сквозь отверстие в броне, оставленное снарядом гранатомета, узким, ядовито-желтым пучком освещал эту ужасную картину. В полуметре от меня сержант В. Ермолюк занял позицию и открыл огонь через бойницу, но вновь артиллерийский снаряд ударил теперь уже в правый борт, и пробив броню, смертельно ранил Виктора. Взрывной волной, многочисленными осколками были поражены почти все, кто находился внутри.

Приказал покинуть подбитый БТР. Помогая друг другу, солдаты не вылезали, а вываливались на лед и вновь открывали огонь. Я последним покидал БТР. В углу в клубах дыма увидел лежащего без движения сержанта Ермолюка. Подтащил его к люку, передал солдатам. Они бережно приняли его и положили на лед. Затем обгоревший, закопченный, и сам вывалился из люка. Мы залегли. Китайцы вновь обрушили на нас минометный огонь. Лед трещал. Артиллерия, минометы, крупнокалиберные пулеметы — все сосредоточено на нашей группе. Все велось к тому, чтобы ни один советский пограничник не смог выйти живым. Чтобы не осталось ни одного свидетеля.

Оставаться здесь дальше было нельзя. Надо перебираться на остров. Это около 50 метров открытого пространства. По команде солдаты, подхватив раненых, изготовились к броску, но с места не стронулись. Да, БТР хоть как-то прикрывал, но он же мог стать для нас и братской могилой, попади в него еще пара снарядов. Понял, нужно хоть парой очередей из автомата прикрыть солдат. Они в какой-то мере должны почувствовать себя защищенными. Я выскочил из-за БТР и дал несколько очередей. Но мой автомат сразу замолчал. Бросился внутрь машины в надежде найти хотя бы один магазин с патронами. Повезло, нашел. Перезарядив автомат, открыл верхний люк, высунулся по пояс из БТР и вновь начал стрелять.

— Вперед, на остров! — из последних сил заорал солдатам.

Преодолев замешательство, они ринулись к спасительному берегу. Я видел, что последние солдаты уже были под прикрытием берега, когда автомат сноса замолчал. Кучной дробью колотили пули по броне. Совсем рядом взрывались мины, трещал и ухал лед) Я опять ощутил до боли знакомое чувство одиночества. Автомат не стрелял, а я стоял, и мне все было безразлично. У острова лежали мои солдаты, истекающие кровью, с надеждой и тревогой смотрели в мою сторону. Китайцы расстреливали меня, а мне было все равно. Наступала полная апатия. Исчерпав запас прочности, организм отключался. Почему нет помощи? Как долго этот ад будет продолжаться?

Я заметил, кто-то из солдат с острова снова бежит ко мне. Подумал почти безразлично: «Зачем? — ведь убьют». Но в следующий миг почувствовал, что этот кто-то оказался Мишей Путиловым. Он с силой дернул меня за ноги и оттащил вниз. Я упал и зарылся лицом в остывающие гильзы на дне БТРа.

— Товарищ старший лейтенант, что вы делаете? Вас же убьют! - он помог мне вылезти.

— Путилов, посмотри, там должны еще быть патроны.

Он нашел еще пару неполных магазинов.

— Теперь беги к острову, — сказал ему, — я тебя прикрою.

Он побежал. Где- то на полпути вскрикнул и упал, потом медленно пополз дальше. Ранило, но жив. Собрался бежать за ним, но как же без шубы? Снова нырнул в БТР, отыскал то, что от нее осталось, накинул на плечи. Напрягся, чтобы сделать решительный бросок. Но что-то остановило. И тут же рвануло буквально перед грудью. Словно споткнувшись я рухнул на лед. Снаряд пролетел перед грудью настолько близко, что я просто почувствовал его своим телом. Мгновение, уже которое за этот бой, вновь подарило мне жизнь. Я поднялся и побежал. На острове меня ждали мои солдаты.

Уходим на север. За небольшим изгибом берега, надежно защищавшего нас, мы остановились, чтобы оказать посильную в этих условиях помощь раненым. Особо тяжелых приказал выносить на наш берег. У Виктора Ермолюка была оторвана одна нога, а вторая держалась на кусочке мышцы и оставшейся штанине. Низ живота разворочен. Кровь хлестала ручьем, и мы никак не могли ее остановить. Перед тем, как его отправить, он подозвал меня. Затухающим голосом, попросил:

— Товарищ старший лейтенант, я умираю, отомстите за мою смерть.

Удивительно, но он не терял сознание и умер уже в вертолете, когда его вместе с другими переправляли в госпиталь. Попросил у ребят закурить и тихо угас.

Нас осталось четверо. И только одному из этих четырех удалось пока избежать ранений. Я верил, что обязательно придет помощь. Но время шло, а ее все не было, словно затерялась в пути.

Мы перекурили, перезарядили автоматы и снова пошли на остров. Ведь там оставались наши товарищи, они еще вели бой и бросить их мы не могли. Каждый из нас понимал, что живыми оттуда вряд ли вернемся.

Прошли несколько десятков метров. Стояла тишина. Прошли через свои позиции. Видели наших убитых. Вышли на вал, где расстреляли китайцев, когда зашли им во фланг на БТР. И опять огонь по нам никто не вел. Видели следы своего БТР. Видели много крови на снегу и длинные глубокие борозды, тоже красные от крови. Это китайцы волоком эвакуировали своих убитых и раненых. В нас не стреляли.

Я плохо слышал после контузии. Уши заложило спёкшейся кровью. Поэтому не сразу понял, когда солдаты стали радостно кричать и махать руками. А это означало, что китайцев на острове больше нет. Через кусты уже просматривалась протока. И там тоже никого не было.

Мы побрели обратно. Прошли по позициям, где вели бой наши солдаты, которые оставались здесь, пока мы на БТР совершали рейды. Но о них отдельный рассказ.

Их оставалось около 15 человек. Семеро вскоре погибли, остальные ранены. Китайцы предприняли несколько атак, чтобы уничтожить последних. По словам младшего сержанта Василия Каныгина и рядового Николая Пузырева, около 30 человек поднялись во весь рост и, развернувшись в цепь, не прячась и не маскируясь, с автоматами наперевес, вели огонь, не целясь. Каныгин и Пузырев подпустили их поближе и расстреляли весь взвод буквально в упор. Каныгин понимал, что китайцы не оставят надежду зайти в тыл и добить раненых.

Кончались патроны. Василий посылает Пузырева собрать их у погибших. Солдат-первогодок проявил настоящую храбрость. Он ползал по местности, которое простреливалось отовсюду, от одного убитого к другому. К великому сожалению, набрать удалось совсем немного. Ведь наши солдаты сражались, что называется, до предпоследнего патрона. Последний оставляли для себя. Поверьте, так и было. Нисколько не преувеличиваю. Это факт. Уже в госпитале, куда вывезли после боя всех раненых, они доставали из карманов по одному-два патрона и сдавали их. Когда их спрашивали, откуда и зачем это, они отвечали: «так, на всякий случай, для себя». А тогда Пузырев по пути подбирал подсумки и с китайских убитых солдат. Оружие у нас было одинаковое — автомат Калашникова.

В центре боевого порядка уже более полутора часов мужественно сражались сержант Иван Ларечкин, рядовые Петр Плеханов, Кузьма Калашников, Сергей Рудаков, Николай Смелов. На правом фланге руководил отделением младший сержант Алексей Павлов, а вместе с ним были ефрейтор Виктор Коржуков, рядовые Алексей Змеев, Алексей Сырцев, Владимир Изотов. Солдаты-первогодки Исламгали Насретдинов, Иван Ветрич, Александр Ионин, опытные пограничники Володя Леготин, Петр Величко и другие. Они своим метким огнем и беспримерной стойкостью и мужеством сковывали противника с фронта.

В ходе боя тяжелое ранение получил секретарь комитета комсомола заставы Виктор Коржуков. Алексей Змеев, тоже раненый, пополз спасать своего друга, попросив Петра Плеханова прикрыть его огнем. Они с Виктором уже пробирались к укрытию, когда смерть настигла обоих. Так и нашли их после боя, лежащих в обнимку недалеко от укрытия, прошитых одной пулеметной очередью.

У Кузьмы Калашникова была пробита правая рука. Он продолжал вести бой левой. Младший сержант Алексей Павлов, будучи тяжело раненным, контуженным от взрыва мины, осколки которой, буквально изрешетили его, терял сознание, но оставался в боевом строю. Рядовой Алексей Сырцев, когда у него закончились патроны, примкнул штык к автомату, поднялся во весь рост и с возгласом: «За Родину, вперед!» бросился в штыковую атаку. Один — на батальон. Пробежал всего девять шагов. На десятом — убили. Пуля попала прямо в сердце, пробив комсомольский билет.

Каждый, кто вел бой на острове, проявлял героизм, мужество, беспримерную храбрость и стойкость, смекалку и взаимовыручку. И все это, помноженное на профессионализм, сыграло решающую роль. Батальон регулярной армии Китая при поддержке двух минометных и одной артиллерийской батарей в течение двух часов жесточайшего боя не смог сбить с острова и уничтожить группу пограничников в 30 человек.

По официальным данным, за два с небольшим часа мы уничтожили до 248 китайских солдат и офицеров только на острове. Сколько мы расстреляли на протоке, не известно. С нашей заставы погибло 8 пограничников, 14 ранено.

С последней группой мы выходили с острова, на котором уже не было китайцев. Вдруг заметили справа группу людей. Изготовились к бою. Но вскоре узнали своих. Это Юра Бабанский со 2-й заставы, расстреляв все боеприпасы, потеряв несколько человек убитых, выводил группу из боя.

Над нашим берегом уже кружил вертолет. Он приземлился на протоке. А потом мы увидели бегущих навстречу пограничников.

— Товарищ старший лейтенант, наши идут.

Ко мне подбежал замполит 2-й заставы младший лейтенант Михаил Колешня. Я не только понял, но и всем существом осознал, что все кончилось. Мои силы были на пределе. Солдаты успели подхватить меня на руки и бережно опустили на лед.

Нет, я не потерял сознание. Я все видел. Кое-что слышал. Колешня говорил, что прилетел Леонов. Ему приказали прочесать остров. Да, кое-кому следовало побеспокоиться несколько раньше. Колешня спросил, есть ли китайцы на острове. Я ответил, что нет. Попросил его помочь вынести оттуда раненых и убитых.

— Пойдем, ребята, на берег. Надо доложить Леонову.

Я попытался встать, но ноги, пробитые осколками, плохо слушались меня. Ныло раненое плечо, кружилась голова и тошнило. Кровь еще сочилась из ран в голове и заливала глаза.

Рядовой Валерий Захаров помог подняться, взвалил меня на свое плечо и понес, хотя и сам имел ранение. Как только мы вышли из-за укрытия, китайцы открыли огонь из пулеметов со своего берега. Но пронесло.

На берегу нас встретили начальник погранотряда полковник Д. Леонов, начальник политотдела подполковник А. Константинов и начальник медслужбы майор В. Квитко, который уже организовал медицинскую помощь раненым. Я доложил Леонову обстановку, обо всем, что произошло на острове.

К этому времени прибыл резерв 3-й заставы во главе с ее начальником старшим лейтенантом В. Шороховым. Вместе с резервом 2-й заставы, пришедшим несколько раньше, они начали разведку острова и одновременно эвакуацию убитых и раненых. Вскоре и меня с ранеными солдатами отправили на вертолете на 2-ю заставу, где был развернут пункт приема и обработки раненых.

Там же я увидел Лиду Стрельникову, жену Ивана. Она, как и все остальные, еще не знала, что муж погиб. Помогала медикам: перевязывала, поправляла повязки, поила чаем и по-матерински успокаивала солдат. Каждый раз бежала к прибывающей группе раненых с надеждой найти среди них своего Ивана. Время шло и надежда таяла. Полными слез глазами она смотрела на меня, но ни о чем не спрашивала. Боялась услышать горькую правду. Хотя видно было, что все понимала.

— Лида, прости, я ничего не знаю. Не волнуйся, может, все образуется.

Я действительно пока точно не знал, что со Стрельниковым. Догадывался, но точно не знал, потому что в тот день не видел его ни живым, ни мертвым.

Она ждала до последнего. И только под вечер вместе с другими погибшими привезли Ивана.

Лишь позже я разузнал некоторые подробности, связанные с началом вооруженного конфликта 2 марта 1969 г. Как Стрельников подьехал к острову и вышел навстречу с китайцами, как начался бой, как потом приехали мы и тоже вступили в бой. Все это наблюдал пограннаряд с поста наблюдения на сопке Кафыла и обо всем докладывал на 2-ю заставу. Там еще оставалось около 20 человек личного состава во главе с замполитом заставы. Но застава никак не реагировала.

Местные жители села Нижне-Михайловка видели, когда Стрельников с заставой выехал по тревоге на Даманский. А вскоре услышали стрельбу на острове. Анатолий Георгиевич Авдеев, бригадир рыболовецкой бригады, с двоюродным братом Геннадием Васильевичем готовили в этот день снасти для весенней путины. Когда со стороны Даманского послышались вначале стрельба, а потом и взрывы, они встревожились и побежали на заставу узнать, что случилось. Хотя

A. Авдееву, прошедшему войну, и без того все стало понятно. На заставе ответили, что на острове идет бой.

— А что ж вы сидите и не спешите на помощь? — возмутился ветеран войны.

— У нас не на чем ехать.

Фронтовик крепко «посоветовал» поднять заставу и готовить боеприпасы, а сам с Геннадием Васильевичем побежал в поселок запрягать лошадей. Им стал помогать их сородич молодой парень Дмитрий Авдеев.

Вскоре две санные повозки, доверху наполненные ящиками с патронами, через тайгу, по бездорожью, направились к району боя. А за ними бежали пограничники 2-й заставы. Потом на заставу прибыл со своим личным составом начальник 3-й заставы

B. Шорохов. Он встретил во дворе Лиду Стрельникову и спросил, что случилось.

— Володя, — тревожно сказала Лида, — на острове стреляют. Наши с деревенскими только что отправились туда. Поезжай скорее.

От заставы Шорохова до Даманского около 30 километров. Но с получением сигнала начальник 3-й сделал все возможное, чтобы прийти на помощь как можно быстрее. В то время дорог вдоль границы не было. Приходилось объезжать глубоко по тылу. А зимой пробивали зимник, который шел по тайге, замерзшим болотам. Маневр сил по этой причине был затруднен и сильно ограничен.

С учетом анализа оперативной обстановки и особенностей ведения боя на Даманском 2 марта штаб Тихоокеанского пограничного округа на участках 57, 58, 69-го и других пограничных отрядов создал, наконец, стройную систему разведки сопредельной территории. Визуальное наблюдение как с открытых, так и закрытых наблюдательных пунктов на большую глубину с применением самолетов и вертолетов, фотографирование местности, а также агентурная радиолокационная и радиотехническая разведки позволили вскрыть подготовку китайцев к новому вооруженному нападению на советскую территорию.

На ряде участков, прилегающих близко к границе, отмечалось появление танков, артиллерии и минометов, велись инженерные работы вблизи границы и на самом берегу реки Уссури. Интенсивно перебрасывались войска из тыла. Зафиксирована интенсивная работа рекогносцировочных групп.

Стало ясно, что китайцы серьезно готовятся к очередным боевым действиям. Вообще-то, подобные действия противника всегда оцениваются как его подготовка к войне.

Готовились и пограничники, и войска военного округа. Публиковались заявления ТАСС, правительства, письма читателей. Проводились митинги у китайского посольства в Москве, в трудовых коллективах. И все же руководство страны, на мой взгляд, недооценивало опасности эскалации боевых действий на дальневосточной границе. Мы, мол, самые сильные. И никто не посмеет на нас напасть. Нападут. И очень скоро. 15 марта. Но не верили.

Государственная граница на всем участке 57-го погранотряда была переведена на усиленную охрану. 1-я и 2-я заставы укреплены личным составом, оружием и боевой техникой. Подступы к заставам со стороны границы круглосуточно прикрывались укрупненными нарядами с групповым оружием, гранатометами и ручными гранатами. Дооборудовались опорные пункты застав и позиции для боевой техники и оружия.

К 7 марта уже была вскрыта группировка китайских войск. На даманском и киркинском направлениях сосредоточилось до пехотного полка, усиленного артиллерией, минометами, противотанковыми средствами. В 10—15 километрах от границы разворачивалось до 10 батарей дальнобойной артиллерии крупного калибра. К 15 марта уже на губеровском направлении сосредоточилось до батальона, на иманском — до пехотного полка с танками, на пантелеймоновском — до двух батальонов, на павло-федоровском — до батальона со средствами усиления. Таким образом, китайцы вывели мотопехотную дивизию со средствами усиления для проведения вооруженного вторжения на территорию Советского Союза. А политическое руководство страны продолжало жить иллюзиями. Во всяком случае не ощущалось стремление к энергичным переговорам по разрешению спорных вопросов.

Правда, по военной линии принимались определенные меры, направленные на повышение боевой готовности частей пограничного округа. Совместно с командованием 135-й мотострелковый дивизии проводилось рекогносцировка маршрутов выдвижения войск и рубежей развертывания отрядов поддержки. Определен был порядок взаимодействия армейцев с пограничниками, усилен их резерв.

В соответствии с указанием Генерального штаба две мотострелковые роты с двумя танковыми взводами и батареей 120-мм минометов выведены в район 1 -й и 2-й погранзастав.

Охрана острова Даманского до 14 марта осуществлялась в дневное время наблюдением и периодической высылкой на него укрупненных пограннарядов на БТР с обеспечением их действий огнем пулеметов и гранатометов с подготовленных позиций на берегу, ночью — пешими нарядами с групповым оружием и приборами ночного видения, с огневой поддержкой на берегу.

К 16.00 14 марта пограннаряды с острова сняли. А уже через полтора часа наши посты наблюдения отметили выход на остров двух китайских групп по 10—15 человек. Они установили на огневых позициях четыре пулемета и другое оружие. В 18.45 заняли исходные позиции непосредственно на берегу от него.

Было понятно, что китайцы ночью предпримут попытку вторгнуться на остров. Все наши части и подразделения получили соответствующие распоряжения. К 6.00 утра одна из застав мангруппы 57-го отряда в составе 45 человек на четырех БТР во главе с начальником мангруппы подполковником Е. Яншиным вышла на остров и организовала там оборону. Для поддержки Яншина на берегу сосредоточился резерв в составе 80 человек на семи БТР с СПГ и станковыми пулеметами.

Примерно в 10.00 15 марта до роты китайских солдат при поддержке огня артиллерии и минометов уже атаковали советских пограничников. Группа Яншина в течение часа мужественно сражалась с превосходящим противником. Китайцы из всех огневых средств буквально заваливали снарядами и минами наших солдат. Атаки следовали одна за другой, но пограничники яростно сопротивлялись.

В ходе боя Яншин неоднократно просил поддержать его огнем минометной батареи, приданной погранотряду. Однако, скажем мягко, из-за несовершенства некоторых нормативных документов, а также из-за боязни военного командования взять на себя ответственность в самый критический момент, пограничникам было отказано в огневой поддержке. Мало того, к 11.00 2-й мотострелковый батальон и минометная батарея были вообще выведены из подчинения начальника 57-го погранотряда. В распоряжении Леонова остались зачем-то два танковых взвода без права ведения артиллерийского огня.

Потеряв несколько человек убитыми и три БТР, Яншин вынужден был отойти на наш берег. Заменив личный состав и подбитые БТР, пополнив боеприпасы, по приказу Леонова Яншин со своими солдатами вновь пошел в бой на остров, который к тому времени уже заняли китайцы, а подступы к нему обрабатывались огнем их артиллерии и минометов. У нас же не было ни одного даже ржавого артиллерийского ствола, чтобы поддержать огнем солдат. На вооружении погранвойск тогда не находилось ни артиллерии, ни минометов.

В 14.40 под мощным минометным и артиллерийским обстрелом, огнем пулеметов свежей китайской роты, вышедшей на вал, пограничники Яншина вновь атаковали противника. Они проявляли исключительное мужество, храбрость и сумели сбить противника с вала и занять его.

Но китайцы вновь открыли по острову массированный огонь артиллерии. Один БТР подбили. 7 человек погибли сразу. Через несколько минут подбили второй БТР. Десантная группа под командованием старшего лейтенанта Льва Маньковского, моего друга и однокашника по училищу, покинула горящий БТР и тут же попала под сильный перекрестный огонь. Лев Маньковский приказал солдатам отходить к основному ядру группы, а сам стал прикрывать их отход. Лев в ходе боя погиб и сгорел вместе с БТРом. Этот небольшого роста офицер, совсем еще юноша, но с большим добрым сердцем, не мог поступить иначе. Он любил своих солдат и прикрыл их ценою своей жизни.

Динамика боя нарастала. На командной машине Яншина срубило антенну. Он потерял связь с начальником отряда. Сложилась самая критическая ситуация с начала боя. Леонов настоятельно требовал от командира 135-й мотострелковой дивизии поддержать бой пограничников на острове хотя бы огнем минометной батареи. Но тот, видя и понимая весь трагизм положения пограничников, не мог этого сделать без соответствующего указания сверху. Пока все сводилось к обыкновенному пограничному конфликту, хотя и с применением оружия. А он может быть разрешен силами самого пограничного командования. Когда же в него втягиваются регулярные части вооруженных сил, то это уже вооруженный конфликт или малая война. Именно этого командование военного округа не могло допустить да и не имело права.

Было видно, что на острове идет тяжелейший бой. Леонов все прекрасно понимал. Этот светлый и чистый человек, прекрасный и любимый нами командир принял тогда тяжелое, но единственно правильное в той ситуации решение. От его действий зависела судьба десятков солдат и офицеров советского острова, честь и достоинство страны. Я уверен, что именно так он думал. И не видел другого выхода, как самому пойти в бой, чтобы победить или погибнуть вместе со своими солдатами. Таков долг любого настоящего командира.

Для поддержки группы Яншина на нашем берегу стояла боевая группа, в состав которой входили не только пограничники, но и две мотострелковые роты, четыре танка. Демократ Владимирович Леонов лично готовил атаку и ставил задачи. Взлетели красные ракеты. Для танков команды продублировали по радио.

Подразделения поднялись а атаку. Дружной цепью с мощным «ура» бросились на лед реки. А танки, урча моторами, продолжали стоять. Подразделения, встреченные сильным пулеметным огнем китайцев, но не поддержанные своими танками, залегли на льду. Произошла трагическая заминка. Леонов бросился к командирскому танку и занял место отсутствующего командира. Атака продолжилась. Наши подразделения вышли на остров. Леонов решил с западной стороны выйти на протоку, чтобы воспрепятствовать действиям китайского резерва.

Противник открыл по боевым машинам массированный огонь из гранатометов. Вскоре оказался подбитым головной танк, в котором находился Леонов. Весь экипаж, в том числе Демократ Владимирович, был ранен. Он покинул подбитый танк и стал отползать от него. Китайцы открыли по нему огонь и забросали гранатами.

Удивительно, но три остальных танка, получив легкие повреждения, сделали несколько выстрелов, развернулись и колонной вдоль реки, мимо наших боевых порядков, направились в сторону 2-й заставы.

После гибели Леонова командование принял на себя начальник политотдела 57-го погранотряда подполковник А.Д. Константинов. Александр Дмитриевич тяжело воспринял гибель командира. Еще в первой половине дня он возглавлял одну из атак необстрелянных солдат из резерва. Наверняка вспомнил, как 17-летним юношей громил японских самураев, за что получил несколько боевых наград. Своим личным примером он сейчас вдохновлял солдат на подвиг. А те в свою очередь видели и понимали, что с ними рядом их старший товарищ, офицер, коммунист. Константинов вел себя мужественно, умело управлял подчиненными. После боя позвал рядового Головина. По отцовски крепко обнял его и сказал:

— Спасибо, сынок. Спасибо за все.

В бою Головин на долю секунды опередил китайского автоматчика и спас жизнь комиссара.

Константинов по распоряжению полковника Г.П. Сечкина направлял на остров два танка, во главе со старшим лейтенантом В. Соловьевым. К тому времени все решения на использование находящейся здесь техники и оружия принимались на месте. Несмотря на то что китайцы подбрасывали на остров свежие подкрепления, Яншин со своей группой при поддержке танкистов продолжал вести бой с превосходящими силами противника. Хорошо проявили себя и мотострелки. Когда у Яншина заканчивались боеприпасы, он подобрал убитых и раненых и под прикрытием огня вывел личный состав с острова.

Воспользовавшись паузой, китайцы тоже эвакуировали своих раненых и убитых.

Стало ясно, что без артиллерии, других сил и средств поддержки, пограничникам не удастся выбить

китайцев с острова. Командующий Дальневосточным военным округом отдал приказ командиру 135-й МСД подавить огневые средства и живую силу противника на китайской территории, а силами 2-го МСБ 199-го МСП и мангруппой 57-го погранотряда уничтожить противника на острове.

Наконец-то политическое руководство страны проснулось. В Москве наступило утро.

Справедливости ради надо заметить, что к 15 марта в районе Даманского на направлении возможного главного удара и массового вооруженного вторжения китайцев на советскую территорию была создана мощная группировка войск. Командование частей и соединений подготовилось к самым решительным действиям.

В 17.10 по позициям огневых средств и живой силе противника на острове и по китайской территории на всю глубину был проведен десятиминутный огневой налет артиллерийским полком и дивизионом «Град» 135-й МСД с привлечением минометных батарей.

В то же время с исходного положения 4-я и 5-я мотострелковые роты 2-го МСБ с одной заставой мангруппы на 12 БТРах с 5 танками снова атаковали противника, который оказывал упорное сопротивление. Горели также и бронетранспортеры. Гибли люди. Но китайцев выбили с острова.

С наступлением темноты практически все было кончено. Считалось, что нашим огневым налетом были подавлены и уничтожены все огневые средства противника на его территории. Но китайцы в дальнейшем еще долго каждые 30—40 минут вели обстрел острова из артиллерии и минометов.

Это осложняло поиски тела Д.В. Леонова. Лишь глубокой ночью группа Юрия Бабанского нашла его. На льду еще оставался наш подбитый танк. Как только армейская разведка подползала к нему, открывался шквальный огонь с китайского берега. Пытались тащить его сразу двумя тягачами, не получилось. Пытались взорвать, закладывая десятки килограммов взрывчатки. Долбили лед вокруг, чтобы затопить. Но он только просел и остался на месте. Летом китайцы вытащили его из воды и установили на главной площади Пекина, как важнейший трофей мартовских сражений.

«В бою 15 марта 1969 г. на острове Даманском, до конца выполнив свой воинский долг, погибли 21 пограничник и 7 мотострелков, 42 пограничника получили ранения. Потери китайцев составили околи 600 человек. 50 китайских солдат и офицеров были расстреляны за трусость и неверность идеям Мао» (Сечкин Г.П. Советские пограничные войска. М.: Воениздат, 1976. С. 456).

15 марта 1969 г. наше правительство выступило с новым заявлением по этому поводу, в котором осуждало новое вооруженное вторжение китайцев на остров Даманский, в результате которого имеются убитые и раненые, и предупреждало, что эта наглая вооруженная провокация китайских властей чревата тяжелыми последствиями.

Советское правительство решительно отвергало необоснованные территориальные притязания китайских властей и со всей твердостью подчеркнуло, что границы Советского Союза священны и неприкосновенны.

Остров Даманский — крохотный клочок земли. Его трудно найти на географической карте. Но о нем тогда узнал весь мир, потому что там столкнулись в вооруженной схватке две великие державы мировой системы социализма, раздираемые политическими и идеологическими противоречиями. О нем узнал весь наш народ, потому что подвиг, совершенный здесь простым советским солдатом, шагнул в бессмертие.

За героизм и мужество, проявленные при защите государственной границы пограничникам Демократу Владимировичу Леонову (посмертно), Ивану Ивановичу Стрельникову (посмертно), Юрию Васильевичу Бабанскому, мне, а также, пулеметчику Владимиру Викторовичу Орехову (посмертно) присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Многие пограничники, солдаты, сержанты и офицеры Дальневосточного военного округа, жители приграничья награждены различными орденами и медалями. Некоторые из них, к великому сожалению, тоже посмертно.

Когда в Кремле мне вручали Золотую звезду Героя и высший орден страны, я испытывал смущение, смятение и, конечно, гордость. Значит, сделал что-то значительное, если столь высоко оценены мои действия. Но смущение и опустошенность от того, что не было рядом моего начальника Д.В. Леонова, моего друга И.И. Стрельникова, многих моих подчиненных.

После окончания вооруженного столкновения в районе Даманского на боевых позициях оставались мотострелковый батальон, отдельный танковый батальон и реактивный дивизион БМ-21 «Град» 135-й мотострелковой дивизии. В апреле, когда с реки сошел лед, в районе обороны остался один мотострелковый батальон, а вскоре и он убыл к месту постоянной дислокации.

Начиная с мая, китайцы периодически, а затем и регулярно высаживали группы военнослужащих на острова Даманский и Киркинский, нарушали режим плавания по Уссури, проводили другие провокационные действия.

Командование 57-го погранотряда, естественно, принимало необходимые ответные меры по усилению охраны границы.

В течение всего лета 1969 г. нам пришлось более 300 раз открывать огонь по провокаторам. Осенью того же года Председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным в Пекине было подписано совместное соглашение по Даманскому. Но окончательно проблемы еще не были сняты.

В 1969 г. переговоры с Китаем по пограничным вопросам возобновились и длились до 1978 г. Диалог велся в острополемическом духе. Обе стороны предъявляли друг другу различные требования, в основном политического и идеологического характера.

Лишь в 1987 г. в результате некоторого улучшения отношений с Китаем, пограничные переговоры стали носить более деловой характер. 16 мая 1991 г. заключено Соглашение между СССР и КНР о советско-китайской государственной границе на ее восточной части. На сей раз в разработке соглашения принимали участие представители МИД, Министерства обороны, пограничных войск и других ведомств России. Кроме этого, все положения этого соглашения согласовывались с руководством краев и областей, граничащих с Китаем.

13 февраля 1992 г. Верховный Совет РФ принял Постановление «О ратификации Соглашения между СССР и КНР о советско-китайской границе на ее восточной части».

Таким образом впервые в истории был принят государственный акт, уточняющий прохождение линии границы между Россией и Китаем. Граница между Россией и Китаем получила наконец современное юридическое подтверждение в соответствии с российско-китайскими договорами и принципами международного права.