Жизнь в одном из домов уютного пригорода Хэмпстед-Гарден замерла в тот самый момент, когда на подоконник вместе со свежим выпуском «Ежедневного пророка» упало письмо от хорошо знакомого отправителя. От непринужденной обстановки, еще недавно царящей на кухне семейства Грейнджер, не осталось ни следа. Все присутствующие неотрывно смотрели на запечатанный красным сургучом конверт, совершенно позабыв про то, чем занимались еще пару мгновений назад. Складывалось впечатление, что вместо безобидной газеты и письма сова принесла по меньшей мере злосчастную посылку с боггартом, сумевшим определить потаенные страхи каждого из присутствующих и воплотить их в жизнь.

Из оцепенения семейство вывел рассвирепевший чайник, пронзительный свист которого походил на сигнал тревоги. Мистер Грейнджер поспешно снял его с огня и тихо выругался себе под нос, когда по неосторожности коснулся пальцами раскаленной поверхности металла.

Отец Гермионы был весьма сдержанным человеком, поэтому бранные слова из его уст можно было услышать крайне редко. И Мерлин его знает, что именно послужило тому причиной на сей раз: то ли он и вправду ощутил нестерпимую боль от мимолетного контакта с горячим чайником, то ли страх перед неизбежностью грядущей встречи с волшебным миром заставил его на мгновение потерять самообладание и дать волю эмоциям. Учитывая то, что еще несколько месяцев назад все магическое сообщество Великобритании сражалось в ужасной войне, унесшей множество невинных жизней, в последний вариант верилось гораздо охотнее.

Мистер и миссис Грейнджер до сих пор злились на дочь за то, что она отняла их воспоминания, пускай и руководствуясь благими, по ее мнению, намерениями. Однако несметная радость от осознания того, что Гермиона сумела пережить войну и вернулась домой живой и невредимой, затмевала эту обиду. Сейчас же волшебный мир вновь постучал в их дверь, и почему-то Нил Грейнджер уже заранее знал, что его дочь не сможет проигнорировать этого гостя, несмотря на то, какую угрозу он представлял для нее.

Заголовки той диковинной газеты, которую Гермиона получала каждую неделю, свидетельствовали о том, что разгуливающие на свободе Пожиратели смерти периодически давали о себе знать, совершая кровожадную расправу над ни в чем неповинными маглами и маглорожденными волшебниками. Меньше всего обеспокоенным родителям хотелось, чтобы их дочь попала под раздачу.

Изредка бросая опасливые взгляды в сторону подоконника, миссис Грейнджер подошла к супругу, чтобы оценить степень урона, который нанес его пальцам горячий чайник. Как и предполагалось, ожог оказался не таким серьезным, но женщина все же проводила мужа к раковине и включила холодную воду, чтобы успокоить его обожженную кожу. Судя по тому, что выражение лица Нила нисколько не изменилось, стоило его пальцам попасть под холодную воду, последствия от встречи с раскаленным чайником и вправду были наименьшими из его проблем. Куда большую боль доставляло осознание того, что в скором времени его дочери вновь придется подвергнуть себя опасности. А самое ужасное заключалось в том, что она по собственной воле сделает роковой шаг навстречу судьбе.

Собравшись с мыслями, Гермиона поднялась из-за стола и на негнущихся ногах подошла к подоконнику, на котором до сих пор сидела почтовая сова, ожидающая плату за выполненную работу.

Незнакомая птица нетерпеливо переступала с лапки на лапку, как бы демонстрируя, что у нее еще уйма работы, поэтому Грейнджерам следует поторопиться с оплатой, если они, конечно же, не хотят попасть в список нежелательных клиентов почтовой компании.

Гермиона рассеянно похлопала себя по карманам джинсов и, отыскав в одном из них несколько сиклей, поместила монеты в холщовый мешочек, привязанный к когтистой лапке. В ответ на это сова благодарно ухнула и, расправив пестрые крылья, вылетела в открытое окно, устремляясь ввысь.

С тех пор как Гермиона вернулась в свою комнату, сославшись на пропавший аппетит, она сверлила взглядом желтоватый конверт, но так и не решалась вскрыть его. На протяжении вот уже пятнадцати минут между ней и весточкой из волшебного мира шла безмолвная война. По правде говоря, она догадывалась, что содержат в себе строки все еще запечатанного послания, но тем не менее не спешила срывать печать и приступать к чтению: это непременно обречет ее на необходимость сделать выбор. Собственно, это был лишь вопрос времени, потому как рано или поздно ей все равно придется сделать его.

Кто бы мог подумать, что минувший год обучения в школе чародейства и волшебства обернется для нее участием в военных действиях. Не так она себе представляла жизнь на седьмом курсе, совсем не так. Вместо игры на выживание, подразумевающей охоту за крестражами Темного Лорда, она должна была усиленно готовиться к ЖАБА, с отличием окончить школу и во что бы то ни стало пробиться в Министерство магии, чтобы в конце концов занять желаемую должность и построить достойную карьеру. Но у судьбы, как оказалось, на этот счет имелись свои планы. Чертовски несправедливые, стоит отметить.

Сейчас же прямо перед ее глазами лежал некий «маховик времени», с помощью которого можно было обернуть время вспять и все переиграть. Но, по сравнению с настоящим артефактом, жалкое письмо не могло даровать возможность вернуться в прошлое и предотвратить все те смерти, которые до сих пор отзывались болью в сердце. Однако у Гермионы все еще был шанс прожить ту жизнь, которую она когда-то для себя выбрала, пускай и перспектива сделать это до чертиков пугала. Подумать только, героиня войны всерьез боялась вернуться в стены родной школы. Гриффиндорка внутри нее, должно быть, ой как негодовала.

Гермиона тяжело вздохнула и потянулась к конверту, лежащему посреди вязаного пледа, накинутого поверх кровати. Она была готова поспорить, что почувствовала обжигающее тепло в тот самый момент, когда кончиками пальцев коснулась пергамента. Если бы она безупречно владела беспалочковой магией, то дала бы руку на отсечение, что за прошедший час не иначе как попыталась испепелить взглядом своего неодушевленного оппонента. Хотя даже обращение этого письма в пепел не даровало бы освобождения от необходимости сделать выбор: сова принесла бы еще с десяток новых писем и продолжала бы делать это до тех пор, пока отправитель не добился бы ответа. По крайней мере, когда-то давно Гарри рассказал им с Роном о том, что гостиная в доме Дурслей в мгновение ока заполнилась сотней, если не тысячей писем, которые ранее так старательно уничтожал его дядюшка Вернон. Что ж, стоит отдать должное руководству Хогвартса — в упорстве им не занимать.

Уповать на то, что письмо растворится в воздухе, словно иллюзия, было бессмысленно, поэтому Гермиона сорвала красную печать и слегка подрагивающими от волнения руками извлекла из конверта адресованное ей послание.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Минерва МакГонагалл

Дорогая мисс Грейнджер!

Мы рады проинформировать Вас о том, что реконструкция замка подошла к концу, поэтому Хогвартс вновь открывает свои двери для студентов. Как Вам должно быть известно, нами было принято решение пригласить выпускников этого года для повторного прохождения образовательной программы седьмого курса. Мы рассчитываем на то, что Вы намерены окончить школу должным образом и сдать ЖАБА по ранее выбранным предметам. Также доводим до Вашего сведения, что Вы были выбраны на пост старосты школы. Просим уведомить нас о Ваших намерениях в отношении дальнейшего обучения в школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Занятия начинаются 1 сентября. Ждем Вашу сову не позднее 20 августа.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл!

Содержание письма, за исключением момента о ее назначении на пост старосты школы, не вызвало удивления. Что же касается предложения о повторном прохождении учебного материала выпускного курса, то даже необходимость получить должные знания не могла обеспечить полную явку бывших семикурсников в грядущем учебном году. Финальная битва унесла жизни многих студентов, не побоявшихся дать отпор Темному Лорду, что уже значительно уменьшало список тех, кто мог бы вернуться в школу. Да и в целом после войны не было никого, кто бы не потерял близкого. Люди были слишком поглощены собственным горем, чтобы отправляться в Хогвартс и вновь посещать занятия, делая вид, что ничего не произошло. Гермиона и сама не была уверена, что сможет спокойно сидеть в тех классах, которые еще в мае служили зоной боевых действий. Никакая реконструкция замка не способна стереть из памяти образы распластавшихся тел, попавших под действие убивающего проклятия.

Необходимость ежедневного нахождения в таких условиях приравнивалась к самой что ни на есть настоящей пытке, поэтому Министерство магии позволило студентам самостоятельно принять решение в отношении грядущего возвращении в школу. Однако никто не говорил о том, что отказавшимся позволят избежать сдачи ЖАБА. Рано или поздно каждый студент, намеревающийся устроиться на приличную работу, должен будет пройти обязательную аттестацию.

Насколько Гермионе было известно, большинство ее однокурсников, с которыми она поддерживала какую-никакую связь, все же собирались вернуться в школу. Буквально каждый второй объяснял свое решение тем, что за прошедший год и без того позабыл большую часть материала, необходимого для сдачи экзаменов, поэтому пропуск еще одного учебного года может окончательно перечеркнуть надежду на получение хороших результатов.

Огромным ударом для Гермионы стало известие о том, что Рон и Гарри, уже как месяц проходящие подготовку в отделе мракоборцев, совершенно не собирались возвращаться в Хогвартс.

Ни для кого не секрет, что они, как и все учившиеся с ними студенты, не имели результатов ЖАБА, но действующий министр магии, коим являлся Кингсли Бруствер, благополучно закрыл на это глаза. Впрочем, даже если кто-то и был возмущен таким очевидным нарушением правил, то не смел проронить ни слова по этому поводу. Мало кому хотелось выражать свое недовольство людям, рисковавшим своими жизнями ради всеобщего спасения.

К слову, Гермионе также была предоставлена возможность пройти стажировку в Отделе регулирования и контроля за магическими существами без предоставления результатов за выпускные экзамены, но она без каких-либо раздумий отклонила это щедрое предложение: этот путь не для нее. Меньше всего ей хотелось всю оставшуюся жизнь быть предметом всеобщих сплетен, а их, вне всякого сомнения, будет предостаточно, ведь, в отличие от Гарри и Рона, которые планировали остановиться на работе мракоборцами, маглорожденная героиня войны намеревалась однажды стать не просто начальником небольшого отдела, а самим Министром магии Великобритании. В том, что никто не будет рад увидеть на столь почетной должности не окончившую школу девчонку, можно было даже не сомневаться. Если Гермиона хочет, чтобы окружающие воспринимали ее всерьез, а не списывали успешную карьеру на безмерную благодарность за спасение, то ей следует добиться всего самой. Это единственный возможный вариант.

Рон и Гарри были всерьез обеспокоены, услышав, что она по собственной воле отказалась от работы, на которую так стремилась попасть. Прознав о ее возможном возвращении в школу, они даже собирались бросить курсы по подготовке мракоборцев и поддержать подругу в ее решении. Но Гермиона и слышать об этом не хотела, поскольку знала, что еще один год в Хогвартсе совершенно не входил в планы мальчишек.

Работа мракоборцами была тем, о чем Рон и Гарри мечтали на протяжении последних семи лет, поэтому Гермиона просто не могла позволить себе принять их жертву ради собственного комфорта. Это было бы слишком неправильно, слишком эгоистично. Рано или поздно пути «Золотого трио» должны были разойтись, ведь невозможно до скончания веков быть буквально одним целым и следовать друг за другом по пятам. Однако это не означало, что их дружба перестанет быть столь же крепкой. Напротив, ребята уверяли Гермиону, что она и не заметит их отсутствия, ведь они планировали отправлять ей письма чуть ли не каждый день. Если это все же окажется правдой, то сове Гермионы определенно понадобится продолжительный отпуск после окончания грядущего учебного года.

Так, несмотря на множество сомнений, терзающих Гермиону изнутри, она осознавала, что правильное решение уже было принято, причем давно. Оставалось лишь оповестить директора МакГонагалл о ее намерениях в письменном виде.

В дверь тихонько постучали, и на пороге комнаты возник знакомый силуэт.

— Я не помешала?

Гермиона отрицательно покачала головой и тепло улыбнулась матери, жестом приглашая ее сесть рядом.

По прошествии нескольких месяцев ей все еще с трудом удавалось поверить в то, что она смогла воссоединиться с родителями. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, что, несомненно, радовало, но в то же время пугало. Причиной тому было тягостное ощущение того, что в один прекрасный момент произойдет нечто ужасное, что заставит ее спуститься с небес на землю и вспомнить, что мир, в котором она живет, увы, не такой замечательный, как бы того хотелось. Однако пока что все складывалось весьма удачно и оставалось только надеяться, что так оно и будет.

Меньше всего Гермионе хотелось вновь расставаться с родными в попытке защитить их от опасности. По правде говоря, она боялась, что во второй раз ей просто-напросто не удастся возвратить отнятые воспоминания. Чего греха таить, даже ее недавняя попытка не прошла без накладок. Окружающие объясняли это тем, что работа с человеческой памятью всегда считалась весьма сложной областью, потому как требовала от мага превосходной концентрации и умения с завидной точностью направлять свою магию, а этим мог похвастаться отнюдь не каждый.

К счастью, спустя несколько неудачных попыток Гермиона все же добилась желаемого. Так, по прошествии трех месяцев ее родители вспомнили практически все, что было украдено из их памяти, за исключением незначительных мелочей, которые и так могли бы забыться даже без применения Обливиэйта.

Джин бесшумно опустилась на кровать рядом с дочерью и аккуратно сжала ее руку. Лицо женщины было несвойственно бледным, что свидетельствовало о том, что она тоже догадалась, от кого именно пришло письмо, и это приводило ее в ужас.

С тех пор как они с мужем узнали обо всем, что произошло за время их пребывания в Австралии, волшебный мир, частью которого являлась их единственная дочь, стал для них больной темой. Родителям, чудом сумевшим не потерять ребенка во время кровожадной войны, совершенно не хотелось в очередной раз впускать в свою жизнь то, что все еще представляло опасность.

Гермиона была уверена, что ее семья еще на протяжении долгого времени будет считать волшебство и все, что с ним связано, бомбой замедленного действия. Впрочем, в этом была доля правды, ведь искоренить идеи чистой крови и желание добиться мирового господства, к сожалению, не под силу никому. Всегда найдется волшебник, который захочет изменить уклад, царящий в магическом мире. Оставалось лишь уповать на то, что этот безумец не откажется достойным преемником Волан-де-Морта и Геральта Гриндевальда.

— Ты прочитала письмо? — Гермиона едва заметно кивнула в ответ, и после минутной паузы, отведенной на то, чтобы подобрать правильные слова, миссис Грейнджер продолжила. — Ты ведь знаешь, что не обязана возвращаться в школу, если не хочешь? Вы с Гарри и Роном сделали достаточно для волшебного мира. Самое время воспользоваться привилегиями героев и…

— Мам, я знаю, что вы с папой не хотите, чтобы я возвращалась в школу и в целом оставалась частью волшебного мира, но это невозможно, — Джин тягостно вздохнула, и Гермиона, подсев поближе, заключила мать в утешительные объятия. — Темный Лорд повержен, а его оставшихся приспешников днями напролет выслеживает и отлавливает отдел опытных мракоборцев. Поверь, единственная опасность, которая мне угрожает — это невыносимая тоска по вам с папой и Гарри с Роном.

Миссис Грейнджер посильнее прижала к себе дочь, чтобы та не увидела ее глаза, ставшие влажными из-за подступивших слез.

— Может, тебе пропустить этот год и возобновить учебу в следующем? Мы могли бы отправиться в небольшое путешествие. Только ты, я и папа.

С каждой секундой Гермионе было все сложнее подбирать слова, ведь абсолютно все из того, что она могла сказать, так или иначе ранило бы чувства матери.

— Мам, ты же знаешь, что если я так поступлю, то потеряю еще целый год. Мне вот-вот исполнится девятнадцать, а я до сих пор учусь в школе. Признаться честно, к этому моменту я планировала начать проходить стажировку в Министерстве магии, но война внесла в мои планы свои коррективы. Если я хочу построить карьеру, о которой всегда мечтала, то должна вернуться в школу и сдать экзамены.

— А если тебе сразу…

— Нет, — прервала ее Гермиона, заранее предугадав, к чему именно клонит мать, — я не могу сейчас принять предложение Министерства, потому что знаю, чем это в дальнейшем может обернуться.

Гермиона не посчитала нужным более подробно объяснять матери смысл сказанных слов. Едва ли известие о том, что ее дочь, в свое время рисковавшую жизнью ради блага волшебного мира, могут сделать предметом сплетен лишь из-за возможности поступить на работу без результатов за какой-то там экзамен, улучшит отношение миссис Грейнджер к происходящему. Вдобавок к этому, родители до сих пор ужасались при виде того отвратительного шрама, которым Беллатриса Лестрейндж навсегда заклеймила запястье Гермионы. Именно поэтому стоило умалчивать о некоторых деталях, дабы не давать родным еще больше поводов для беспокойства.

— Что ж, — Джин незаметно смахнула слезы и взглянула на дочь, стараясь выдавить из себя улыбку, которую можно было бы счесть искренней. К слову, актриса из нее всегда была из рук вон плохая, поэтому Гермиона и Нил без особого труда могли понять, когда миссис Грейнджер пыталась ввести их в заблуждение своим напускным поведением, — если решение уже принято, то нам с твоим отцом остается лишь поддержать его.

— Спасибо. Для меня это много значит.

Не нужно было быть превосходным легилиментом, чтобы понять, что родители на самом деле не разделяли ее намерений. Но в то же время они не собирались их оспаривать, потому что уважали позицию дочери. И это была еще одна причина, по которой Гермиона была безумно благодарна своим родным.

Миссис Грейнджер коротко кивнула и поднялась с кровати, расправляя несуществующие складки на классических брюках. Она уже почти дошла до двери, когда неожиданно обернулась, словно вспомнив что-то важное.

— Мы будем рады, если ты все же присоединишься к нам за завтраком. Твой отец чуть было не сжег кухню, стараясь испечь те блинчики, которые ты так любила в детстве.

Гермиона искренне рассмеялась, вспомнив те, прости Мерлин, творения, которые обычно получались у них с папой во время готовки.

Несмотря на отсутствие специальных форм для блинов, отец с дочерью не спешили опускать руки и до последнего старались испечь хотя бы что-то, что могло сойти за плоские мучные копии силуэтов зверей. В конечном счете внешне блинчики едва ли напоминали хоть какое-то известное миру животное, но от этого они не переставали быть невероятно вкусными. Во всяком случае, любой визуальный дефект можно было с легкостью скрыть под внушительным слоем джема и ягод. Именно этим правилом и руководствовались мистер Грейнджер и Гермиона во время своих кулинарных опытов.

— Я скоро спущусь к вам, — пообещала Гермиона, подходя к письменному столу возле окна, — только закончу одно дело.

Джин, догадавшаяся, о чем именно идет речь, слегка понурила плечи, но возражать не стала. Напоследок одарив дочь все той же неумело сыгранной улыбкой, она покинула комнату и отправилась на первый этаж, где Нил Грейнджер изо всех сил старался убрать следы наведенного им же беспорядка.

Оставшись в одиночестве, Гермиона положила перед собой пергамент и, вооружившись острым пером и чернилами, еще раз постаралась взвесить все за и против. Навязчивый голос в голове то и дело твердил, что это всего-навсего жалкая попытка отсрочить неизбежное, ведь решение уже давным-давно было принято. И с этим едва ли можно было не согласиться.

Во избежание мысленной перепалки с внутренним «Я», Гермиона занесла руку над пустым листом и принялась выводить аккуратные буквы, которые в это самое мгновение предопределяли ее дальнейшую судьбу.

Уважаемая директор МакГонагалл!

Спешу сообщить Вам о моем намерении вернуться в Хогвартс в этом учебном году. Также хочу выразить благодарность за оказанное доверие. Для меня огромная честь стать старостой школы.

Искренне Ваша, Гермиона Джин Грейнджер!

По прошествии недели Гермиона получила ответное письмо, в котором нынешний директор школы попросила студентку прибыть в Хогвартс за день до официального начала учебы. Свою просьбу МакГонагалл объяснила необходимостью обсудить некоторые моменты, связанные с обязанностями старосты, которые Гермиона будет выполнять на протяжении ближайшего учебного года.

До своего отъезда она старалась как можно больше времени проводить с родителями, чье настроение заметно ухудшалось по приближению последнего дня августа. И виной тому была вовсе не тоска перед грядущей пасмурной осенью, которая вот-вот должна была прийти на смену теплому лету.

За день до назначенного срока Гермиона навестила Гарри и Рона, которые большую часть свободного времени теперь проводили в Норе. Семейство Уизли до сих пор скорбело по Фреду, что было хорошо заметно по мрачной обстановке, царящей в их доме. Убитая горем Молли заметно похудела и перестала походить на ту беззаботную и веселую женщину, которой была еще недавно. Артур Уизли, в свою очередь, много времени уделял работе, стараясь не давать себе ни единого повода в очередной раз думать о смерти сына. Но тяжелее всего приходилось Джорджу, ведь он лишился буквально части себя. Как и его отец, юноша достаточно часто пропадал на работе, в одиночку руководя магазином «Всевозможные волшебные вредилки». Он наотрез отказывался от помощи братьев и сестры, которые предлагали ему на какое-то время оставить бизнес, чтобы прийти в себя. Но никто не мог винить Джорджа за желание с головой погрузиться в работу, ведь каждый, как известно, справлялся с горем по-своему.

Гермиона была несказанно рада, узнав, что Джинни все же приняла решение вернуться в Хогвартс в этом году. Изначально младшая Уизли собиралась взять небольшую паузу в учебе, чтобы больше времени проводить с убитыми горем родителями, однако те достаточно быстро переубедили ее, сославшись на то, что в состоянии справиться со всеми навалившимися проблемами самостоятельно. Решающим аргументом стало то, что Рон и Гарри пообещали каждый день навещать мистера и миссис Уизли после тренировок в отделе мракоборцев.

По завершении скромного ужина в окружении людей, ставших для Гермионы второй семьей, она вернулась в родной дом, чтобы еще раз убедиться в том, что не забыла взять ничего, что могло бы пригодиться во время пребывания в школе. Конечно, родители всегда могли отправить оставленную вещь совиной почтой, но в данном случае излишний перфекционизм давал Гермионе возможность хотя бы ненадолго скрыться от не на шутку разыгравшегося волнения перед завтрашним днем. Мерлин, она не беспокоилась так даже перед своей первой поездкой в Хогвартс.

Когда все вещи были собраны и не единожды перепроверены, Гермиона легла на кровать и накрылась мягким пледом, заранее зная, что сегодняшней ночью так и не сомкнет глаз.

Как и предполагалось, большую часть времени она беспокойно ворочалась из стороны в сторону, а когда веки все же сомкнулись под натиском неожиданно навалившейся усталости, ее разбудило назойливое дребезжание надрывающегося будильника. Адский механизм неустанно скакал по прикроватной тумбочке, требуя обратить на себя внимание. Кое-как собравшись с силами, Гермиона выключила его и села в кровати, устало потирая глаза.

Сегодняшний день обещал быть долгим и тяжелым.

Сидя в кабинете директора, Гермиона нервно теребила в руках белоснежное птичье перо, которое служило портключом, благодаря которому она переместилась в школу этим утром.

Ее напарник, кем бы он ни был, оказался не столь пунктуальным, поэтому в назначенное время так и не появился. В общем-то, и спустя пятнадцать минут ни его самого, ни хотя бы даже его багажа на горизонте не наблюдалось. Судя по реакции МакГонагалл, поступок старосты мальчиков ее нисколько не удивил, поэтому она лишь предложила проследовать в кабинет и подождать там.

Интересно, за какие же заслуги этот самый незнакомец удостоился должности старосты школы, если смел заставлять директора ждать без уважительной на то причины? Почему-то Гермиона была более чем уверена, что ее у него не было.

Должно быть, он имел безупречную успеваемость или же делал завидные успехи в спорте, если МакГонагалл так спокойно закрыла глаза на отсутствие пунктуальности у человека, назначенного на столь серьезный пост.

За проведенное в ожидании время Гермиона успела заметить, как сильно изменился кабинет с тех времен, когда его занимал Альбус Дамблдор. От тех таинственных серебряных приборов, издающих еле слышные странные звуки, не осталось ни следа. На самом деле, круглая просторная комната теперь выглядела в какой-то степени пусто, ведь, за исключением нескольких книжных стеллажей, письменного стола и пары кресел, в ней не было практически ничего. Впрочем, профессор МакГонагалл едва ли нуждалась в чем-то большем. Она всегда держала рабочее место в чистоте и порядке, поэтому неудивительно, что ее нынешний кабинет был обставлен весьма сдержанно, без каких-либо лишних элементов декора.

Неизменными остались разве что портреты, висящие на стенах комнаты. Правда, за минувший год их количество увеличилось за счет смерти двух великих волшебников — Альбуса Дамблдора и Северуса Снейпа. К слову, последний из них в это самое мгновение без особого интереса скользил взглядом по страницам потрепанной книги, совершенно не обращая внимания на присутствующих. Это было весьма в его стиле. Портрет Дамблдора же по той или иной причине пустовал. Видимо, у бывшего директора образовались неотложные дела, заставившие его на время пропасть из поля зрения.

— Мисс Грейнджер, — повторила МакГонагалл, кажется, уже не в первый раз.

Гермиона тут же перевела взгляд на сидящую в кресле директора женщину и пробормотала невнятное извинение, объясняя свою несобранность бессонной ночью. МакГонагалл лишь сдержанно кивнула и поправила съехавшие на нос квадратные очки.

— Думаю, нам не следует более понапрасну тратить время. Я расскажу вам об обязанностях старосты школы и надеюсь, что вы позже передадите мои слова вашему коллеге.

— Да, конечно, директор.

— Как вы уже, должно быть, знаете, пост старосты школы достаточно серьезная должность, на которую назначаются исключительно те ученики, которые в большей мере проявили себя за предыдущие годы обучения.

Гермиона отрывисто кивнула, мысленно соглашаясь со словами директора. Она была прекрасно осведомлена о тех критериях, на основании которых руководство школы отбирало потенциальных кандидатов на эту роль.

— Именно поэтому я рассчитываю на то, что вы со всей ответственностью подойдете к выполнению возложенных на вас обязанностей.

Со стороны винтовой лестницы послышались тяжелые шаги, и директор перевела взгляд в направлении источника шума. Гермиона последовала ее примеру и обернулась. С ее и без того посеревшего от усталости лица в одночасье сошла вся краска, отчего оно стало мертвенно бледным.

— Прошу прощения за опоздание. Мракоборцы достаточно долго проверяли мой багаж на наличие запрещенных артефактов.

Драко Малфой в несколько шагов пересек комнату и опустился в пустое кресло, бросив быстрый взгляд на все еще потрясенную Гермиону. Он, в свою очередь, вовсе не был удивлен, увидев ее здесь. Наградив однокурсницу коротким кивком в знак приветствия, Драко поправил растрепавшиеся от быстрой ходьбы волосы и переключил внимание на директора.

— Вы как раз вовремя, мистер Малфой. Мы с мисс Грейнджер только приступили к обсуждению ваших обязанностей.

Услышав свою фамилию, Гермиона все же отвлеклась от бездумного разглядывания новоприбывшего гостя и посильнее вжалась в кресло.

Это что, шутка? Неужели ей и вправду придется на протяжении года жить в одной башне со слизеринцем, который за эти семь лет не упускал ни единой возможности оскорбить ее? О чем только думало руководство школы, когда выдвигало Малфоя на пост старосты мальчиков? Неужели среди всех семикурсников, намеревающихся вернуться в этом учебном году, именно этот человек оказался самым достойным кандидатом? Если это так, то остальные, по всей видимости, за прошедшие несколько месяцев должны были приобрести славу особо опасных преступников, которым самое место в Азкабане, а не за школьной партой.

Разумеется, Гермиона знала, что семейство Малфой было полностью оправдано на слушание по делам Пожирателей смерти. Как-никак она была одной из тех, кто занимал место в первом ряду во время заседания Визенгамота. Однако это никоим образом не отменяло того факта, что Малфой в свое время поспособствовал убийству Дамблдора, сумев впустить приспешников Темного Лорда на территорию замка. Видимо, директор МакГонагалл по нелепой случайности упустила из виду этот важный пункт, изучая личное дело слизеринца.

Лишь бы эта оплошность не стоила им всем жизни.

Гермиона не имела представления о том, как сложилась судьба оправданного Пожирателя смерти после суда, но едва ли он провел эти несколько месяцев, стараясь замолить ранее совершенные грехи. Хотя, по правде говоря, выглядел Малфой не то чтобы хорошо: под глазами виднелись отчетливые темные круги, а некогда точеные скулы заострились еще больше, придавая лицу юноши довольно суровый вид. В остальном же он ничуть не изменился. Безупречная осанка и утонченный черный костюм, который наверняка стоил целое состояние, ни на секунду не давали забыть о благородном, Мерлин бы его побрал, происхождении этого человека.

Когда какофония звуков в голове все же приутихла, Гермиона поймала себя на мысли, что Малфой кивнул ей в знак приветствия, что было абсолютно не в его стиле. Да, это был самый обычный жест, которым пользуются нормальные люди, здороваясь друг с другом, но не стоит забывать, что речь идет о человеке, который, как и его отец, на дух не переносит маглорожденных, о чем и на минуту не дает забыть вышеупомянутым. Гермиона ожидала от него чего угодно, начиная от гримасы отвращения и заканчивая полным игнорированием ее персоны, но точно не кивка. Судя по всему, горы обратились в пыль, а небеса в ближайшее время рискуют обрушиться на землю. В противном случае она не могла найти ни единого логичного обоснования тому, почему же Малфой решил сменить гнев на милость.

В попытке отогнать лишние мысли Гермиона едва заметно тряхнула головой и постаралась сконцентрировалась на МакГонагалл, которая все это время говорила о чем-то с весьма серьезным выражением лица. Увы, смысл ранее сказанных ею слов был полностью проигнорирован сознанием Гермионы.

«Ну же, возьми себя в руки», — мысленно приказала себе Гермиона. Если она и дальше продолжит витать в облаках, то будет вынуждена обращаться к Малфою, чтобы тот любезно пересказал ей содержание этого разговора. Вот только он едва ли станет тратить на это время.

— Несмотря на то, что война с Темным Лордом подошла к концу, мы все же не можем игнорировать возможность возникновения новой угрозы. В большей степени речь идет о внутренней безопасности школы. Не исключено, что многие студенты, потерявшие близких, будут достаточно негативно настроены по отношению к ученикам Слизерина, — на этих словах Драко невесело усмехнулся себе под нос, но МакГонагалл проигнорировала его реакцию, продолжая свою речь, — поэтому вам, как старостам, необходимо проследить за тем, чтобы грядущий учебный год прошел без каких-либо выяснений отношений между факультетами. Надеюсь, вы справитесь с этим.

Ни Гермиона, ни Драко никак не ответили на слова директора. Что они вообще могли сказать? Задача и впрямь была не из легких. Даже если не брать во внимание недавние события, между факультетами, в особенности Гриффиндором и Слизерином, отношения всегда были не сказать чтобы дружескими. Если директор МакГонагалл наивно полагает, что за этот год студентам удастся зарыть топор войны, то ей стоит заранее готовиться к тому, что этому не суждено сбыться. Что есть пара месяцев по сравнению с несколькими сотнями, если не тысячами лет? Извечная борьба слизеринцев с окружающими казалась не иначе как традицией, разрушить которую неподвластно никому.

Восприняв повисшее в воздухе молчание за согласие, МакГонагалл вновь заговорила:

— Помимо контроля за дисциплиной вам предстоит проводить вечерние дежурства по территории школы, сопровождать студентов во время согласованных походов в Хогсмид, а также принимать участие в организационных моментах, касающихся внеурочной деятельности, вместе с остальными старостами. Спешу напомнить, что в случае дисциплинарных нарушений вы имеете полное право лишать факультет провинившегося студента некоторого количества очков, — заметив безучастное выражение лиц Гермионы и Драко, МакГонагалл слегка нахмурила тонкие брови. — Надеюсь, что вы со всей ответственностью подойдете к выполнению возложенных на вас обязанностей.

— Разумеется, директор, — безэмоционально ответил Драко, скрестив руки на груди. Вряд ли происходящее приходилось ему по душе, но он тем не менее никоим образом не пытался показать свое недовольство сидящей напротив МакГонагалл.

Гермиона, все еще с трудом осознающая, с кем именно ей предстоит сотрудничать на протяжении ближайших месяцев, только и сумела, что утвердительно качнуть головой, как фигурка-болванчик.

— В таком случае не смею вас больше задерживать. В этом году вы будете жить в отдельной башне. Думаю, о ее расположении вам хорошо известно. Для того, чтобы попасть в свои покои, назовите портрету пароль «Знание — сила».

Попрощавшись с директором, Гермиона и Драко поднялись со своих мест и, не обращая друг на друга ни малейшего внимания, проследовали к выходу. Каждому из них хотелось как можно скорее оказаться в своей спальне и постараться не пересекаться друг с другом без особой на то причины. По крайней мере, именно это было главным желанием Гермионы на данный момент.

— Мистер Малфой, мисс Грейнджер, — вдруг окликнула их МакГонагалл, когда молодые люди почти скрылись из виду.

Драко резко остановился и обернулся в сторону директорского стола, отчего Гермиона, не сумевшая вовремя сбавить шаг, врезалась ему прямо в грудь.

Слабый запах парфюма, который исходил от слизеринца, подействовал на нее как порция ледяной воды на голову. Честно говоря, ощущения были схожими, ведь в аромате хорошо прослеживались свежие нотки эвкалипта, при вдохе которых кожа покрывалась колкими мурашками.

Сообразив, что к чему, Гермиона тут же отпрянула, готовясь услышать в свой адрес добрую порцию нелестных выражений, но Малфой проигнорировал ситуацию, ожидая дальнейших указаний МакГонагалл.

— Я совсем забыла сказать, что завтра вам необходимо будет встретить прибывших студентов на железнодорожной станции Хогсмида.

Пробормотав невнятное «хорошо, директор», Гермиона обошла Малфоя стороной и стремительно прошагала к винтовой лестнице.

Желание закрыться в своей комнате до конца учебного года усилилось десятикратно.

Стоя на железнодорожном вокзале Хогсмида, Гермиона не могла не заметить, что большинство прибывших студентов старались сохранять положительный настрой. Были, конечно же, и те, кто держался в стороне от происходящего, совершенно не разделяя всеобщей радости. Как правило, этими одиночками были знакомые ей семикурсники, принимавшие участие в битве за школу еще несколько месяцев назад. Едва ли хотя бы четверть из них вернулась на учебу по собственному желанию. Наверняка такое решение было принято не без влияния родителей, обеспокоенных дальнейшей судьбой своих детей, которые так и не сдали выпускные экзамены.

Из общей массы выделялись первокурсники, которые оживленно беседовали друг с другом, предвкушая грядущее распределение по факультетам. Гермиона по-доброму завидовала этим ребятам, ведь для них учеба в Хогвартсе не будет омрачена боевыми действиями.

По прибытии в школу все студенты отправились на праздничный пир по случаю начала нового учебного года. Многим, включая саму Гермиону, было крайне некомфортно находиться в Большом зале, ведь еще в мае вместо полнящихся от всевозможных блюд столов здесь находились тела убитых волшебников. Даже те ученики, которые до этого момента старались вести себя легко и непринужденно, сейчас не подавали никаких признаков жизни. Они молча склонили головы, разделяя общую скорбь. Эта ситуация в очередной раз подтверждала очевидное: как раньше уже не будет. Какими бы сильными эти люди не пытались казаться, оказываясь лицом к лицу с тягостными воспоминаниями, их защитные стены неизбежно падали. Увы, даже недавняя реконструкция никоим образом не могла повлиять на этот печальный факт, ведь призраки прошлого вовсе не собирались покидать замок в ближайшее время.

Когда последний первокурсник, которого шляпа распределила на Пуффендуй, занял свое место за одним из четырех столов, МакГонагалл подошла к кафедре в виде совы, готовясь произнести напутственную речь перед началом пира. Все голоса в зале в мгновение стихли.

Большая часть ее слов едва ли отличалась от того, что обычно говорил Альбус Дамблдор, приветствуя новоприбывших студентов и тех, кто не в первый раз оказывался в стенах старинного замка. Однако почти в самом конце МакГонагалл упомянула и о завершившейся войне, призывая всех присутствующих в зале склонить головы и почтить погибших минутой молчания. Дважды повторять не пришлось — каждый студент покорно опустил взгляд, а кто-то и вовсе позволил себе пролить несколько горьких слез в память о близком человеке, пожертвовавшем своей жизнью ради благополучия всего волшебного сообщества, да и мира маглов в том числе.

По завершении ужина, оставшаяся часть которого прошла в угнетающей обстановке, студенты разошлись по факультетским гостиным, чтобы разобрать свой багаж и приготовиться к первому учебному дню.

Гермиона собиралась последовать примеру остальных и отправиться в свои покои, но на полпути к главной лестнице ее перехватила Джинни. Как оказалось, небольшая часть гриффиндорцев собиралась провести час-другой в общей гостиной, чтобы обсудить последние события. Несмотря на желание рухнуть в постель и забыться крепким сном, Гермиона не могла отказаться от возможности провести время в окружении друзей. Во всяком случае, их компания была для нее куда приятнее, нежели общество подозрительно ведущего себя слизеринца и по совместительству бывшего Пожирателя смерти, чудом сумевшего избежать заключения в Азкабан.

— Так странно снова оказаться здесь, — вкрадчиво произнес Невилл, занявший одно из кресел возле камина. За прошедшие несколько месяцев он заметно похудел, отчего некогда сидящий по размеру свитер теперь казался мешковатым. — Каких-то пару месяцев назад нашей главной целью была победа над Темным Лордом, а теперь заместо этого мы должны беспокоиться насчет сдачи выпускных экзаменов.

Все присутствующие в гостиной ответили ему грустными улыбками. Уж в чем, в чем, а в нелепости всей этой ситуации он был совершенно прав. После всего пережитого сдача ЖАБА казалась настолько незначительным делом, что студентам придется хорошенько поднапрячься, чтобы не махнуть рукой на подготовку.

— Лично для меня странным является то, что руководство школы позволило змеиному клубку вернуться в Хогвартс, — злостно проговорил Симус, не скрывая своей неприязни к упомянутым студентам. — Нет, серьезно, как вообще можно было спокойно распахнуть двери для детей Пожирателей смерти? Наверняка в эту самую минуту они сидят в подземелье, обсуждая план мести за своих приговоренных к тюремному сроку родителей. Не удивлюсь, если в скором времени они попытаются нас всех убить.

— Но ведь не все из них в родстве с приспешниками Того-кого-нельзя-называть, — неуверенно ответила Парвати, в ответ на что получила изумленные взгляды однокурсников. — Я нисколько не оправдываю их, просто…

— Ты еще скажи, что темная метка на предплечье Малфоя не что иное, как нарисованная чернилами каракуля. Ради Мерлина, Парвати, не говори глупости!

Не найдя поддержки в лицах остальных однокурсников, девушка молча отвернулась, делая вид, что наблюдение за трепещущим в камине пламенем является весьма увлекательным занятием.

— Он прав, — вклинился в разговор Айзек Шаффик. Получив от Симуса одобрительный кивок, темноволосый юноша откинулся на спинку дивана и вытянул перед собой длинные ноги. — Я не говорю, что каждый слизеринец, вернувшийся в школу — неразоблаченный Пожиратель смерти, но бессмысленно игнорировать тот факт, что все волшебники армии Темного Лорда являлись выходцами именно этого факультета.

— Питтер Петтигрю, — неосознанно возразила Гермиона. Все присутствующие тут же перевели внимание на говорящую, отчего той вдруг стало дико некомфортно. И кто вообще тянул ее за язык? Извечное желание исправлять чужие ошибки в конце концов сыграло с ней злую шутку. — Питтер Петтигрю учился на Гриффиндоре, но также был одним из последователей Волан-де-Морта.

Все как один гриффиндорцы вздрогнули, услышав имя темного волшебника, который даже после смерти умудрялся наводить на людей ужас.

— Питтер Петтигрю был паршивой овцой, по нелепой случайности распределенной на наш факультет, — возмущенно парировал Симус. — И давайте не будем забывать, что во время битвы за Хогвартс никто из змеенышей не попытался помочь нам в борьбе с Пожирателями смерти, которые, кстати сказать, в большинстве своем состояли с ними в кровном родстве. Так что оставьте свои попытки оправдать слизеринцев и взгляните правде в глаза — они предатели, которым удалось избежать наказания только по той причине, что Министерство не смогло отыскать достаточное количество улик, доказывающих их причастность к делам Темного Лорда.

В этом Симус был абсолютно прав. Слизеринцы действительно покинули территорию школы, когда дело дошло до битвы. Мало кто осмелился бы встать против семьи и друзей, которые сражались за идеалы Волан-де-Морта, а таких людей среди родни студентов этого факультета и впрямь было предостаточно.

— Слышал, что Драко Малфоя в этом году назначили на пост старосты мальчиков, — неожиданно для всех произнес Айзек, чем вызвал у Симуса очередной раздраженный вздох. — По правде говоря, я вообще не понимаю, о чем думала МакГонагалл, когда принимала такое решение. Единственное, чем он успел отличиться за время учебы, так это вступлением в ряды Пожирателей смерти в таком юном возрасте. Всем прекрасно известно о его предвзятом отношении к маглорожденным, а это уже не самое лучшее качество для человека, которому поручают власть над остальными учениками. Не удивлюсь, если в этом году наш факультет не выиграет кубок школы только потому, что слизеринский придурок расценит присутствие маглорожденных на Гриффиндоре за вопиющее нарушение правил, грозящее регулярным вычетом очков. Даже не представляю, как ты будешь уживаться с ним в одной башне целый год, — последние слова Айзек произнес, глядя на Гермиону жалостливым взглядом.

— Гермиона, ты ведь знаешь, что можешь обратиться к нам за помощью, если этот напыщенный болван обидит тебя? — серьезно начала Джинни, не на шутку обеспокоившись вероятностью неблагоприятного развития событий.

— Будь уверена, мы с удовольствием спустим с него змеиную шкуру, — с энтузиазмом поддержал ее Симус. В подтверждении своих слов он принялся разминать пальцы с характерным хрустящим звуком.

Гермиона позволила себя слабую улыбку, отметив боевой настрой Симуса. Уж кто-кто, а он явно только и ждал повода, чтобы поквитаться с ненавистным слизеринцем.

— Мне очень приятно, что вы так беспокоитесь за меня, ребята, но не думаю, что до этого дойдет. Если честно, пока что Малфой вел себя вполне нормально. Возможно, он все же решил пересмотреть свои взгляды в отношении маглорожденных.

— Годрик всемогущий, и ты туда же, — обреченно вздохнул Симус, глядя то на Гермиону, то на Парвати. — Змея может долгое время выжидать, а потом неожиданно броситься на врага, когда тот потеряет бдительность. Если Малфой не угрожает в открытую, то это не значит, что он не обдумывает в голове план твоего убийства.

— По-моему, у тебя развивается паранойя.

Симус ответил Парвати недовольной гримасой, после чего вскинул руки вверх, тем самым давая понять, что сдается.

— Вот увидите, вы еще вспомните наш разговор, когда змееныши выкинут что-нибудь эдакое. И я совершенно не удивлюсь, если Малфой приложит к этому руку. Всем известно, что после суда его семью лишили доброй части состояния, а их фамилия в волшебном мире теперь и вовсе является синонимом к слову «предатель». Как вы думаете, спокойно ли некогда всемогущий род пережил падение с вершины «Олимпа» прямиком на социальное дно? Вот уж сомневаюсь. Я скорее поверю в то, что горного тролля назначили на пост Министра магии, чем в то, что Малфой хоть чуточку изменился в лучшую сторону.

Остаток вечера в гостиной Гриффиндора прошел более-менее спокойно. Благодарить за это следовало Невилла, ведь именно он чудом сумел остудить пыл Симуса, пытающегося убедить однокурсников в том, что в подземелье Слизерина готовиться по меньшей мере заговор по свержению действующего Министерства магии, организованный детьми бывших Пожирателей смерти.

Попрощавшись с друзьями, Гермиона отправилась в башню старост, надеясь не встретить на своем пути Филча или миссис Норрис, которые уже должны были выйти на вечерний обход замка. Она напрочь потеряла счет времени, сидя в компании дорогих ее сердцу людей, поэтому сейчас была вынуждена красться по темным коридорам школы, шарахаясь от каждого шороха, словно преступница, совершившая нечто ужасное. В сложившейся ситуации она бы не отказалась от мантии-невидимки.

К счастью, школьный смотритель еще не успел дойти до шестого этажа, поэтому завтрашним утром Гермионе не придется объяснять однокурсникам, каким же образом их факультет умудрился лишиться нескольких десятков очков еще до начала первого учебного дня.

Свернув за угол, Гермиона остановилась возле портрета седовласого мужчины с впалыми глазами и крючковатым носом, который, заприметив старосту девочек, оторвался от приготовления неизвестного зелья и тут же спрятал дымящуюся пробирку за спину.

Наверняка профессор Бартоломью — именно так звали одного из бывших преподавателей по зельеварению — в свое время вычитал этот рецепт в одной из тех книг, которые небеспричинно хранили в Запретной секции. Помнится, он и при жизни славился своим интересом к изучению такого рода зелий. Вот только если раньше профессор мог предстать перед судом за подобную деятельность, то сейчас был волен творить, что душе угодно, ведь едва ли можно придумать суровое наказание для того, кто давным-давно умер.

— Пароль.

— Знание — сила.

Портрет со скрипом отворился, и Гермиона зашла внутрь, после чего с облегчением выдохнула. Ей все-таки удалось нарушить комендантский час и не понести за это наказание. Да уж, примерная староста школы, ничего не скажешь.

Единственным источником света в просторной гостиной служил разожженный камин. Горящие дрова размеренно потрескивали, создавая уютную атмосферу, к которой Гермиона всегда питала особую слабость. Если бы не завтрашний ранний подъем, то она бы непременно прихватила из спальни какую-нибудь книгу и разместилась на ковре возле огня.

— Ты поздно, — донеслось откуда-то из темноты. Отбрасываемый горящими поленьями свет не мог добраться до той части комнаты, но Гермиона и без того знала, кому принадлежали эти слова, ведь пароль от покоев старост, помимо директора МакГонагалл, знали лишь двое. — Комендантский час наступил примерно полчаса назад. Судя по твоему довольному выражению лица, Филчу не удалось оказаться в нужном месте в нужное время.

Гермиона скрестила руки на груди, старательно всматриваясь в темноту. Спустя некоторое время ей все же удалось разглядеть знакомый силуэт. Драко сидел в кресле возле одного из книжных стеллажей, стоящих в дальнем углу комнаты, и бездумно смотрел перед собой.

— Я была в гостиной Гриффиндора и потеряла счет времени.

И зачем она вообще объясняла причину своего опоздания? Кто-кто, а Малфой уж точно не стал бы распинаться перед ней, окажись он в том же положении.

— МакГонагалл просила передать тебе, что мы должны подготовить график вечерних дежурств.

— Хорошо, я займусь этим в ближайшее время. В какие дни тебе будет удобно выходить на патрулирование?

Гермиона заметила, как Малфой лениво повел плечами, показывая свое безразличие.

— Мне все равно, — все же ответил Драко, посчитав, что собеседница могла и не заметить его жеста издалека.

Его поведение приводило Гермиону в замешательство. Еще никогда в жизни она не видела его таким… Потерянным? Расстроенным? Мерлин, она совершенно не знала, как он мог вести себя, находясь в подобном состоянии, ведь во время каждого из их мимолетных контактов Малфой был полон сил и энергии, продолжающей наполнять его тело по мере того, как он отпускал в адрес ненавистной грязнокровки одно оскорбление за другим. Сейчас же он не выглядел и вполовину так же замечательно, как обычно. Видимо, давно не получал эмоциональной подпитки от своих жертв, что неудивительно, учитывая его шаткое положение в послевоенном обществе. Теперь Малфой и сам был жертвой, которая может распрощаться с жизнью, если рискнет совершить хоть одно неверное движение.

— Как прошел твой день? — зачем-то спросила Гермиона и тут же наградила себя невидимым подзатыльником. Все мышцы вмиг напряглись, словно ее тело готовилось к битве, последующей за этим глупым вопросом.

Драко не меньше ее внутреннего «Я» был шокирован таким поворотом событий. Гермиона была уверена, что увидела, как непонимающе взлетели его брови и округлились глаза, стоило смыслу сказанных ею слов откликнуться пониманием в сознании слизеринца. Она уже была готова с позором выбежать из гостиной и запереться в своей спальне, но Драко вдруг заговорил:

— Удивлен, что ты спросила, Грейнджер. Что ж, за сегодняшний вечер я поймал примерно с десяток презрительных взглядов и услышал ровно столько же открытых угроз в свой адрес. На самом деле, я ожидал большего, так что за этот день не произошло ничего такого, с чем бы мне не удалось справиться.

Вялый голос свидетельствовал о том, что Малфой и вправду был подавлен, либо же сильно устал, поэтому не решился вступать в конфликт.

Стало быть, Симус оказался прав: сокрушительный крах некогда привилегированной семьи чистокровных волшебников достаточно сильно отразился на их собственном эмоциональном состоянии.

На секунду Гермионе даже стало жаль Малфоя. Она и представить не могла, какие чувства он, должно быть, испытывал в такой ситуации. Однако мимолетное наваждение развеялось, когда она вспомнила о всех тех ужасных деяниях, что совершила его семья. Как вообще она могла сопереживать этому человеку? Это же просто смешно.

— Завтра трудный день, Грейнджер, — напомнил о себе Драко. — Тебе лучше пойти спать, если не хочешь пропустить первое занятие, которое, судя по расписанию, будет вести МакГонагалл. Не думаю, что она обрадуется, если ее любимая ученица пополнит ряды прогульщиков, наплевав на учебу уже в начале семестра.

Не дожидаясь ответа, Драко рывком поднялся с кресла и быстрым шагом удалился в свою спальню, оставив Гермиону наедине с возникшем в ее голове вопросом:

Что же произошло с Малфоем за эти несколько месяцев?

========== Глава 2 ==========

Комментарий к Глава 2

Арты и прочие материалы к работе можно найти в телеграм-канале https://t.me/wondererli

Первый учебный день, который Гермиона и впрямь чуть было не проспала из-за того, что допоздна засиделась за составлением графика дежурств, подходил к концу. Ко всеобщему разочарованию гриффиндорцев завершалось их сегодняшнее расписание сдвоенной парой по истории магии, которую вел профессор Катберт Бинс. Сказать, что студенты по собственной воле готовы были сразиться с драконом, только бы не сидеть на занятиях самого невыносимого приведения в мире, — ничего не сказать.

Профессор славился удивительной способностью преподносить любую, даже самую будоражащую сознание информацию в наискучнейшей из всех возможных форме. Стоило Катберту Бинсу начать объяснять студентам новую тему, как по истечении пятнадцати минут класс превращался в самое что ни на есть настоящее сонное царство. И сегодняшнее занятие, увы, не стало исключением.

В то время как большая часть гриффиндорцев все же старалась держать глаза открытыми, сидящий за второй партой Симус Финниган без зазрений совести пускал слюни, видя уже который по счету сон. Айзек Шаффик изо всех сил пытался растормошить своего соседа по парте, но тот лишь недовольно бурчал в ответ первые пришедшие на ум ругательства, после чего возвращался к прежнему занятию.

Катберт Бинс, в свою очередь, безучастно летал взад-вперед возле классной доски, не замечая ничего вокруг. В такие моменты студентам казалось, что уйди они посреди занятия, профессор истории магии и не заметил бы их отсутствия. Однако проверить эту теорию на практике так никто и не решался.

Спустя несколько часов, которые по ощущениям тянулись целую вечность, занятие подошло к концу, и профессор Бинс, вполголоса пробормотав студентам домашнее задание, покинул кабинет, пролетев сквозь классную доску. Наверное, только эту часть урока по истории магии можно было с горем пополам назвать впечатляющей.

Покинув класс, Гермиона в компании Невилла, Айзека и выспавшегося за две пары Симуса отправилась прямиком в Большой зал, куда постепенно прибывали студенты, не менее вымотанные тем расписанием, которое им уготовили на первый учебный день. Джинни же ненадолго покинула друзей и отправилась в башню Гриффиндора, чтобы подготовиться к скорой тренировке по квиддичу.

— Говорю вам, преподаватели не иначе как решили свести нас в могилу, — возмутился Симус, накладывая себе порцию запеченного картофеля с мясом. — Как вообще можно было дать самостоятельную по трансфигурации в первый же день? А ставить сдвоенную пару по истории магии, на мой взгляд, так вообще противозаконно. Как будто нас недостаточно мучали в прошлом году.

— Что-то ты не выглядел измученным, когда заливал слюной парту на занятии Бинса, — съязвил Айзек, наполняя бокал тыквенным соком.

Гермиона и Невилл звонко рассмеялись, воспроизведя в памяти блаженное лицо мирно спящего однокурсника.

— Не знаю, как вы, а я уже жду не дождусь наступления субботы. Руководство школы ведь не наложило запрет на посещение Хогсмида? — обратился Симус к Гермионе, которая на правах старосты отвечала за организацию походов в волшебную деревушку неподалеку от школы. Девушка отрицательно покачала головой, и Симус облегченно выдохнул. — Слава Мерлину, иначе я бы точно свихнулся здесь.

— О чем болтаете? — поинтересовалась незаметно вернувшаяся Джинни, занимая место между Гермионой и незнакомым мальчиком с младшего курса. Не теряя времени зря, она взяла с тарелки маленькое ярко-красное яблоко и разом откусила от него половину.

— Да вот, обсуждаем шаткое психическое состояние Симуса, — непринужденно ответил Айзек, пожимая плечами. — Он утверждает, что только поход в Хогсмид позволит ему сохранить рассудок. Думаю, нам, как образцовым друзьям, стоит составить ему компанию в эту субботу. Кто знает, вдруг скорое полнолуние как-то скажется на его состоянии. Я слышал, что психи в этот период становятся в разы агрессивнее.

Все взгляды за столом тут же устремились в сторону обсуждаемого гриффиндорца. Джинни и Гермиона не сумели сдержать тихие смешки, в то время как Невилл намеренно прикрыл рот ладонью, притворяясь, что закашлялся.

Упоминание об агрессии тут же навеяло воспоминание о вчерашнем поведении Симуса, который был в шаге от того, чтобы устроить вооруженный рейд на факультетскую гостиную слизеринцев.

Продемонстрировав однокурсникам наигранную улыбку, Симус елейным голосом выдавил что-то вроде «да пошли бы вы все» и вернулся к поеданию картошки с мясом, которая уже успела остыть.

Спустя некоторое время к компании присоединились Парвати и Лаванда. Девушки оживленно обсуждали свежий выпуск журнала «Ведьмополитен», изредка замолкая, чтобы смочить горло тыквенным соком. И все собравшиеся за столом молились Мерлину, чтобы это происходило как можно чаще, потому что перспектива до конца обеда слушать второсортные сплетни о наиболее известных личностях магического мира не улыбалась никому. В количестве ложной информации, приходящейся на квадратный дюйм журнальной страницы, «Ведмополитен» мог сравниться разве что с теми статьями в газете «Ежедневный пророк», автором которых была Рита Скитер.

— Посмотрите-ка, кто пожаловал, — презрительно фыркнул Симус, подбородком указывая на вошедших в Большой зал слизеринцев. — Староста мальчиков и его свита неудавшихся Пожирателей смерти. Интересно, они и в туалет теперь ходят всем факультетом? Держу пари, что я не далеко ушел от правды.

Гермиона обернулась, натыкаясь взглядом на толпу слизеринцев, следующих за Драко буквально по пятам. Со стороны они выглядели как небольшое войско, не смевшее ни на шаг отойти от своего предводителя.

За сегодняшний день Гермиона и впрямь не видела никого из студентов этого факультета, кто шел не в окружении, как минимум, пяти своих однокурсников. Видимо, слизеринцы посчитали, что в настоящее время им гораздо безопаснее ходить компанией, нежели поодиночке. В общем-то, оно и неудивительно, ведь в свете недавних событий ученики остальных трех факультетов не питали к ним особой симпатии. Даже добродушные пуффендуйцы, которые старались найти хоть что-то хорошее абсолютно в любом человеке, отныне награждали слизеринцев гневными взглядами.

Но больше всего недоброжелателей змеиного факультета по-прежнему было на Гриффиндоре. Чуть ли не каждый второй ждал подходящего момента, чтобы отомстить не только за смерть близких, но и за прошлые годы обучения, сопровождавшиеся нескончаемыми издевками. И Гермиона была уверена, что попадись разгневанной толпе хоть один слизеринец, и с него спустили бы шкуру, даже не попытавшись разобраться, имел ли этот человек отношение к делам Темного Лорда или нет. В конечном счете, этот студент стал бы козлом отпущения, вынужденным пожинать плоды приобретенной некоторыми слизеринцами славы протеже Пожирателей смерти.

Теперь Гермиона наглядно убедилась в том, что МакГонагалл не шутила, говоря о том, что студентам змеиного факультета в этом году угрожает реальная опасность. Интересно, осознавали ли они это, когда принимали решение вернуться в Хогвартс? Неужели после дачи показаний против Темного Лорда жизнь в стенах замка, полного жаждущих мести людей, казалась меньшей из зол? Наверное, так оно и есть, ведь, судя по статьям из «Ежедневного пророка», многие из тех, кто пошел навстречу Министерству и предоставил полезную информацию, были найдены мертвыми. Зияющая в небе над местом убийства Темная метка лучше любых слов говорила, что Пожиратели смерти не знали пощады, когда дело доходило до предательства. Именно поэтому обеспокоенные родители не нашли ничего лучше, чем спрятать детей в Хогвартсе, находящемся под круглосуточной охраной многочисленного отряда мракоборцев.

Пускай слизеринцы и не входили в число тех, к кому Гермиона испытывала симпатию, она все же не могла допустить, чтобы с ними что-то произошло. Последний курс не должен запомниться ей массовым убийством учеников одного из четырех факультетов. За время войны она и без того слишком часто сталкивалась со смертью лицом к лицу.

Большинство учеников уже собирались покинуть Большой зал, когда сверху начали массово пикировать десятки сов всевозможных цветов и размеров.

Гермиона в последний момент успела увернуться от белоснежного крыла филина, которое вот-вот должно было задеть ее по лицу. Пролетевшая птица скинула сверток прямо в руки Айзека, после чего устремилась ввысь, теряясь среди остальных пернатых почтальонов.

Как правило, совы доставляли почту во время завтрака, но, насколько Гермионе было известно, теперь охраняющие школу мракоборцы досконально проверяли все посылки и письма на предмет запрещенной магии. Особое внимание, конечно же, уделялось тому, что было адресовано студентам Слизерина, ведь именно они возглавляли список подозреваемых, которые могли быть причастны к делам непойманных Пожирателей смерти. Собственно, именно это и сказалось на том, что доставка почты теперь осуществлялась в обеденное время.

Помимо Айзека посылку получила и Лаванда Браун. Стоило крохотному свертку из магазина «Всевозможные волшебные вредилки» попасть к ней в руки, как девушка тут же прижала его к груди и что-то прошептала на ухо Парвати. Мгновение, и губы последней приоткрылись в изумлении.

Зная Лаванду, Гермиона была готова поспорить, что в посылке вполне могли находиться Кристаллы Купидона: маловероятно, что иные товары из магазина близнецов Уизли хоть сколько-то интересовали ее.

Стоило подлить человеку несколько капель этого зелья в еду или напиток, как он в мгновение ока становился одержимым своим «отравителем». Учитывая то, что Лаванда и Парвати уже давно заглядывались на нескольких игроков когтевранской команды по квиддичу, совершенно не обращающих внимания на своих обожательниц, это дикое предположение о посылке с Кристаллами Купидона вполне могло оказаться правдой. В таком случае бедным юношам можно было лишь посочувствовать.

— Что у тебя там? — поинтересовался Симус, изо всех сил стараясь рассмотреть содержимое посылки, которую получил Айзек.

— Ничего особенного. Бабушка прислала мне коробку домашних леденцов.

Симус иронично поднял брови, глядя на представшую его взору гору разноцветных конфет на палочке.

— Не хочу тебя расстраивать, дружище, но, по-моему, твоя бабушка до сих пор думает, что тебе одиннадцать.

— Очень смешно, — ответил Айзек, слегка пихнув однокурсника в бок. — Между прочим, я их в детстве сотнями ел. Вы сами все поймете, когда попробуете. Вот, угощайтесь.

Айзек поочередно протянул каждому открытую коробку, и все ребята, за исключением Джинни, взяли по одному леденцу. Отказавшаяся сослалась на то, что когда-то в детстве близнецы заколдовали похожий леденец, после которого она еще несколько дней ощущала во рту привкус козявок. Ее позеленевшее от одного только взгляда на конфеты лицо давало понять, что воспоминание о том инциденте забудется еще не скоро.

Гермиона не глядя положила взятый леденец в карман мантии и искренне поблагодарила Айзека, пообещав непременно попробовать кулинарное творение его бабушки, когда ее желудок разберется с недавним обедом.

— Мне пора, — произнесла Джинни, поднимаясь с места. — Сегодня первая тренировка по квиддичу, а я уже опаздываю.

— А кто будет тренироваться после вас? — как бы невзначай спросила Лаванда, нетерпеливо накручивая на указательный палец длинную прядь золотисто-русых волос.

— Кажется, команда Когтеврана.

Заприметив во взгляде Лаванды и Парвати хищный блеск, не предвещающий ничего хорошего, Джинни театрально закатила глаза и покинула Большой зал.

— Гермиона, не хочешь пойти посмотреть на тренировку когтевранцев вместе с нами? Ходят слухи, что в этом году их новым капитаном стал Генри Олдридж. Мерлин, он такой красавчик, — протянула Парвати, мечтательно прикрыв глаза. Должно быть, в это самое мгновение она мысленно отвечала упомянутому юноше согласием на предложение руки и сердца.

Лаванда Браун, лицо которой вмиг исказила недовольная гримаса, совершенно точно не разделяла идею подруги. Чего греха таить, она до сих пор испытывала к Гермионе не самые теплые чувства. Обида на однокурсницу, ставшую причиной ее расставания с «Бон-Боном», хоть и поутихла, но все равно успела образовать между ними непреодолимую пропасть. Впрочем, такое положение дел устраивало их обеих, ведь Гермиона не жаловала Лаванду ничуть не меньше. Так или иначе, она бы все равно не смогла влиться в этот девчачий дуэт, ведь их интересы не пересекались ни в одной из возможных плоскостей.

— Я бы с радостью, но мне еще нужно составить план вечерних дежурств, — соврала Гермиона, и лицо Лаванды в ту же секунду просияло. — МакГонагалл сказала, чтобы я как можно скорее закончила с этим поручением.

На самом деле, Гермиона была совершенно свободна вплоть до позднего вечера, но окружающим об этом знать было не обязательно. Хоть она и не любила лгать без особой на то причины, но бессмысленное наблюдение за тренировками по квиддичу, сопровождаемое обсуждением парней, ей нравилось еще меньше.

Когда обеденное время подошло к концу и со всех столов пропали полупустые тарелки, гриффиндорцы поднялись со своих мест и направились к выходу, возле которого уже толпились студенты других факультетов. Правда, среди них не было ни одного человека с зелено-серебристым галстуком.

Дабы убедиться в своих подозрениях, Гермиона кинула быстрый взгляд в сторону стола слизеринцев. Они были единственными, кто до сих пор оставался на своих местах. Наверняка им не хотелось лезть на рожон, подходя к остальным студентам, в настоящий момент обладающим численным превосходством. Не исключено, что несколько слизеринцев, оказавшихся в центре толпы, были бы затоптаны насмерть.

— Идите, я вас догоню.

Сама не зная зачем, Гермиона двинулась в направлении последнего не опустевшего стола, чувствуя на себе непонимающие взгляды друзей. По мере того, как она приближалась к цели, выражения лиц слизеринцев стремительно менялись с удивленных на откровенно агрессивные. Некоторые из них даже потянулись к палочкам, готовясь, по всей видимости, выпустить пару Непростительных заклятий, но Драко остановил их, качнув головой. Этого жеста было достаточно, чтобы умерить пыл недружелюбно настроенных студентов.

Подумать только, они и впрямь воспринимали его как лидера.

— Малфой, — сдержанно произнесла Гермиона, боковым зрением замечая прикованные к ее персоне взгляды.

— Грейнджер.

— Я просто хотела проинформировать тебя о сегодняшнем дежурстве в десять часов. Вот примерное расписание на этот семестр, — Гермиона достала из сумки пергамент и протянула его Драко. Тот без каких-либо признаков отвращения взял его из ее рук и пробежался взглядом по написанному. — Если тебя все устраивает, то я отнесу копию директору МакГонагалл.

Откуда-то со стороны послышались недовольные перешептывания, но Гермиона никак на это не отреагировала. Судя по донесшимся до ее слуха обрывкам фраз, слизеринцы посчитали ее грязнокровной идиоткой, посмевшей осквернить их обеденное место своим присутствием. Ничего иного она от них и не ожидала. Даже не самое выгодное положение, в котором они с недавних пор пребывали, нисколько не повлияло на их скверный характер. Они все также ненавидели всех и вся, разве что теперь старались не кричать об этом что есть мочи на каждом шагу.

Драко молча склонил голову, давая понять, что не имеет ничего против того расписания, которое составила Гермиона.

Не желая более нервировать слизеринцев своим присутствием, она развернулась на месте и уверенным шагом направилась к выходу, стараясь не запнуться о свою же ногу. Лицезрение ее распластавшегося посреди Большого зала тела уж точно подняло бы им настроение на весь оставшийся день, однако Гермиона не собиралась жертвовать чувством собственного достоинства ради потехи кучки напыщенных павлинов.

Оказавшись в своей спальне, она тут же села за письменный стол и достала несколько чистых пергаментов, намереваясь сообщить лучшим друзьям о том, как прошел ее первый учебный день. За неполные трое суток у нее и впрямь накопилось достаточно новостей, которыми она хотела бы поделиться.

Но горькая правда заключалась в том, что сейчас выговориться Гермиона могла лишь листку бумаги, ответной реакции от которого ожидать не следовало. Пройдут дни, прежде чем сова принесет долгожданное послание от тех, в чьей поддержке она больше всего нуждалась.

В этот момент Гермиона впервые осознала, каким же невыносимым будет для нее этот год без присутствия в Хогвартсе Гарри и Рона.

Их первое совместное дежурство должно было начаться ровно десять минут назад, однако в указанный срок Малфой так и не явился. Ему явно следовало бы поработать над своей пунктуальностью, ведь это далеко не первый раз за последние три дня, когда он опаздывал на заранее обговоренную встречу. Хотя не исключено, что он и вовсе не собирался принимать участие в патрулировании, поэтому намеренно не появлялся в башне старост после окончания занятий. Кто знает, быть может, сейчас он сидит в гостиной Слизерина, занимаясь чем-то более важным, нежели выполнение своих обязанностей.

Что там любили делать слизеринцы, собираясь по вечерам в общем кругу? Обсуждать несправедливое нахождение грязнокровок в стенах Хогвартса? Или же пытаться разгадать тайну местонахождения той самой комнаты, открыть которую мог лишь прямой потомок Салазара Слизерина? Один вариант краше другого, не иначе.

Гермиона нервно постукивала пальцами по подлокотникам кресла, изредка поглядывая в сторону двери.

Она даст ему еще пять минут. Как-никак по правилам этикета человек мог позволить себе задержаться на четверть часа, не боясь при этом показаться неблаговоспитанным. Но все последующее время уже вполне говорило о проявленном неуважении в адрес того, кто соизволил прийти в назначенный час. Кто бы мог подумать, что Гермиона, находясь в трезвом уме и добром здравии, будет уповать на то, что Малфой не посчитает допустимым проявить неуважение по отношению к ней.

Мерлин, это настолько смешно, что в какой-то степени даже жалко.

По правде говоря, Гермиона пока что до конца не понимала, какой из вариантов дальнейшего развития событий для нее является наиболее приемлемым. С одной стороны, не появись Малфой через пять минут, она со спокойной душой отправится на ночной обход в гордом одиночестве, не испытывая при этом дискомфорт от компании слизеринца. С другой стороны, перспектива ходить по темным коридорам Хогвартса в ночное время без кого-либо ее тоже не радовала. Не то чтобы Гермиона считала себя трусихой, испытывающей неподдельный ужас перед тем, что могла таить в себе темнота, но почему-то в данный момент даже имеющаяся при ней волшебная палочка не вселяла в девушку и толику уверенности. Но, увы, она была не в том положении, чтобы выбирать. В сложившейся ситуации оставалось только ждать, пока судьба не разыграет карты на свой лад.

По истечении злосчастных пяти минут ее напарник так и не пересек порог гостиной. Обреченно покачав головой, Гермиона поднялась на ноги, взяла волшебное древко и направилась к выходу. Стоило ей оказаться в шаге от портрета, как тот отъехал в сторону, пропуская внутрь Малфоя.

— Ты еще здесь, — констатировал он очевидный факт. В его голосе, однако, не прозвучало и намека на разочарование. Значит, он все же не пытался избегать ее в попытке уклониться от совместного патрулирования.

— Да, к твоему сожалению, я все еще здесь, — недовольно ответила Гермиона, нахмурив брови. — Но можешь не волноваться, потому что я уже ухожу на дежурство.

Она преднамеренно обошла Драко стороной и гордо перешагнула через порог. Если до этого момента Гермиона еще испытывала хоть какие-то сомнения, то теперь они растаяли, словно дым. Уж лучше она всю ночь будет в одиночестве скитаться по мрачным подземельям замка, шарахаясь от каждого зловещего дуновения ветра, чем пойдет вместе с Малфоем.

— Грейнджер, — позвал ее Драко, следом выходя в коридор. Но она и не подумала обернуться. — Да остановись же ты, ради Салазара. К твоему сведению, у меня была веская причина, чтобы задержаться.

Гермиона застыла на месте как вкопанная, после чего нехотя повернула голову в его сторону.

— И какая же?

Драко тяжело вздохнул и прикрыл глаза, будто в это самое мгновение обдумывал необходимость посвящать ее в подробности произошедшего.

— Я был в гостиной Слизерина, — на этих словах Гермиона проронила нервный смешок, но Малфой, казалось, пропустил ее реакцию мимо ушей. — Одному из наших пришло письмо из дома. Мистера и миссис Нотт нашли мертвыми в их родовом мэноре несколько часов назад. Судя по тому, в каком состоянии были их тела, мракоборцы пришли к выводу, что убийца долгое время пытал родителей Теодора Круциатусом, прежде чем применил убивающее заклятие.

Пророненный ранее смешок резко влетел в горло Гермионы, словно вернувшийся бумеранг. Она почувствовала, что ей стало тяжело дышать.

Услышав истинную причину, по которой Малфой не появился вовремя, она пожалела о том, что не имела при себе маховик времени. В противном случае Гермиона бы уже воспользовалась им, чтобы повернуть время вспять и на сей раз держать рот закрытым.

— Драко, я… Мне очень жаль. А что с Теодором? Его тоже…

— Нет, — развеял Драко ее опасения, — его тела в мэноре не было. Наверняка он до сих пор скрывается в безопасном месте, о котором никто не знает. По крайней мере, теперь, ведь его родители мертвы. Не думаю, что они раскрыли местонахождение сына тем, кто проник в их дом.

— Ты думаешь, что это сделали непойманные Пожиратели смерти? — неуверенно спросила Гермиона, не надеясь, что Малфой решит поделиться с ней своими мыслями на этот счет. Он и без того сказал больше, чем должен был.

На самом деле, она заранее знала ответ на этот вопрос. Отец Теодора в свое время был одним из приспешников Темного Лорда, однако на судебном слушание в мае сказал, что находился под Империусом, когда выполнял поручения своего господина. За предоставленные сведения Визенгамот снял с него обвинения и не приговорил к сроку в Азкабане, но запретил покидать территорию страны в ближайшее время. Боясь расправы со стороны бывших соратников, мистер Нотт принял решение отправить жену и сына в безопасное место. Вот только, в отличие от Теодора, миссис Нотт не собиралась выполнять просьбу мужа. Она осталась вместе с ним под охраной мракоборцев, но, к сожалению, даже опытные боевые маги не сумели уберечь их от гнева Пожирателей смерти.

— Возможно, — все же ответил Драко, пожимая плечами. — Я не знаю всех подробностей, но не думаю, что кто-то еще стал бы использовать добрую часть Запрещенных заклятий на тех, кто оказал содействие Министерству магии.

Гермиона молча согласилась с его словами. Подобное зверство и впрямь было отличительной особенностью Пожирателей смерти.

— Если тебе нужно побыть одному, то сегодняшний обход замка я могу провести самостоятельно. Не думаю, что директор МакГонагалл будет против, учитывая обстоятельства.

— Не говори глупостей, Грейнджер. Я не собираюсь сидеть в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Уверяю тебя, то, что случилось с Ноттами — это далеко не первый и уж тем более не последний подобный случай. Пройдет немало времени, прежде чем Министерство поймает оставшихся на свободе Пожирателей смерти. Кто знает, сколько еще людей успеет погибнуть до того момента. Правильнее всего будет оплакивать погибших тогда, когда последнего последователя Волан-де-Морта упекут в Азкабан, где он будет гнить до конца своей жизни.

Гермиона едва ли могла не согласиться с его словами. Нотты явно были не последними в списке тех, кому намеревались отомстить Пожиратели смерти. Насколько было известно, в настоящее время на свободе разгуливали примерно десять верных последователей недавно почившего темного мага, которые достаточно ясно обозначили свою позицию: они костьми лягут, но сотрут с лица земли всех тех, кто посмел предать их идеалы ради собственного спасения. Оставалось лишь гадать, на кого в следующий раз падет их выбор.

Очевидно, Драко боялся, что в ближайшее время на месте родителей Нотта могут оказаться его собственные. Вероятность такого расклада событий была крайне велика, ведь Люциус уже дважды отрекался от своих соратников, когда дело доходило до судебного разбирательства. Быть может, Драко и старался не показывать беспокойства, но факты говорили сами за себя: список врагов Пожирателей смерти постепенно сокращался, приближая семью Малфой к часу расплаты.

Когда освещающие коридор факелы погасли, Драко в несколько шагов сократил расстояние между ним и однокурсницей и достал из кармана мантии палочку.

Все мышцы в теле Гермионы в одночасье напряглись. Она неотрывно смотрела на волшебное древко в руке слизеринца, готовясь к тому, что он, как минимум, решит стереть из ее памяти воспоминание об этом разговоре, прибегнув к помощи Обливиэйта. Вероятно, до него наконец-таки дошло, что мгновением ранее они вполне спокойно беседовали, словно тех семи лет вражды отродясь и не было. И навряд ли осознание этого пришлось ему по душе.

— Люмос, — с тенью улыбки произнес Драко, словно догадавшись о тех тревожных мыслях, что овладели разумом Гермионы.

На конце его палочки в ту же секунду зажегся белый огонек, при виде которого девушка мысленно выдохнула.

— Советую последовать моему примеру и воспользоваться световыми чарами, иначе ты рискуешь сломать ногу, случайно наступив на иллюзорную лестничную ступеньку.

После этих слов Драко устремился вперед по коридору, унося с собой единственный источник света на этаже.

С головы до ног погрузившись в непроглядную темноту, которая казалась коконом, отрезающим ее от внешнего мира, Гермиона все же вняла совету Малфоя и применила Люмос. Тьма, будто испугавшийся хищник, отступила, но все же держалась поблизости, не давая забыть о себе ни на минуту.

Посильнее сомкнув пальцы вокруг палочки, Гермиона зашагала вперед, ориентируясь на слабое свечение вдали, указывающее на местонахождение Малфоя. Ей пришлось ускорить темп, чтобы не потерять его из виду.

Патрулирование проходило вполне спокойно. Гермиона и Драко обходили один этаж за другим в поисках учеников, решивших выйти за пределы своей гостиной после наступления комендантского часа, но пока что на их пути не встретился ни один нарушитель. Мало кто хотел навлечь на себя неприятности в самом начале учебного года.

В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что перестала бояться каждого шороха, раздающегося в мрачных коридорах школы. Удивительно, но шагающий рядом Малфой в той или иной степени прибавлял ей уверенности. Окажись на ее месте кто-то другой, и он едва ли смог бы позволить себе потерять бдительность, находясь в компании бывшего Пожирателя смерти. И Гермионе следовало бы вести себя подобным образом, но она по неведомой причине этого не делала. Быть может, нетипичное для Малфоя поведение затуманило ей разум.

За те недолгие три дня, что они успели провести бок о бок в одной башне, слизеринец еще ни разу не попытался оскорбить ее или чего похуже. Такое изменение в нем одновременно настораживало и привлекало. Сейчас Малфой был чем-то сродни нерешенной загадки, пройти мимо которой Гермиона ну никак не могла. Только бы эта излишняя любопытность не вышла ей боком, ведь, если верить словам Симуса, змея может наброситься в тот момент, когда ты посчитаешь, что опасность миновала.

Осмотрев большую часть замка, включая подземелье факультета Слизерин, они уже успели подняться на седьмой этаж, когда Драко неожиданно решил нарушить сохранявшееся до этого момента молчание:

— С твоей стороны было весьма смело подойти ко мне сегодня в Большом зале.

— Смело? — переспросила Гермиона, наградив Малфоя удивленным взглядом. — А разве мне угрожала какая-то опасность? Спешу напомнить, что я не боюсь ни тебя, ни уж тем более остальных слизеринцев, — добавила она, даже не пытаясь скрыть своего возмущения.

Это что, какая-то скрытая угроза, после которой она должна обеспокоиться за свою жизнь? Неужели после безобидного обмена фразами ей теперь стоит стать осмотрительнее, дабы не угодить в цепкие лапы кучки слизеринцев, посчитавших ее поступок непростительным? Если так оно и есть, то Гермиона в эту же самую секунду уверует в слова Симуса в отношении жаждущих мести отпрысков Пожирателей смерти.

— Я не об этом, Грейнджер. Хотя мои однокурсники наверняка расстроятся, узнав, что ты больше не испытываешь всепоглощающий страх при одном только их появлении.

Гермиона хотела было ответить ему, что и раньше никогда не вела себя подобным образом в их присутствии, но Малфой отнял у нее эту возможность, продолжив свою мысль:

— Меня удивило то, что ты решила подойти ко мне на глазах у всей школы, включая своих друзей-гриффиндорцев.

— А что в этом такого? Всем прекрасно известно, что ты, как и я, являешься старостой школы. Неужели ты думаешь, что никто не догадывается о том, что мы время от времени общаемся?

— Но тем не менее ты решила обсудить со мной расписание дежурств на глазах у всех.

Чем больше Малфой говорил, тем больше Гермиона не понимала, к чему он клонит. Как будто их непродолжительный диалог окружающие всенепременно расценили как вселенский заговор, нацеленный на воскрешение Волан-де-Морта. Ни при каком из иных возможных вариантов она не могла понять, почему вся эта ситуация так его удивляет.

— И что? Мерлин, Малфой, я совершенно не понимаю, почему это не дает тебе покоя. Если ты забыл, то директор МакГонагалл сказала нам о необходимости наладить отношения между факультетами. Как ты думаешь, тайные встречи за закрытыми дверьми поспособствуют этому? Вот уж сомневаюсь. Так что я просто выполняю свои обязанности и тебе советую поступать так же, вместо того чтобы забивать голову всякой ерундой.

— Что ж, пусть будет по-твоему. Хотя у меня на этот счет имеется иное мнение, — только и ответил Драко, сворачивая за угол.

— Хорошо, и почему же, как тебе кажется, я подошла к вашему столу этим днем?

— Потому что ты Гермиона Грейнджер, — он сдержанно усмехнулся, заметив, как ее брови изумленно взметнулись вверх. — Ты всегда пытаешься окружить себя слабыми и убогими, совершенно не заботясь о том, что об этом подумают окружающие. Взять хотя бы тех двоих, что не отлипали от твоей юбки на протяжении семи лет. Кстати, как там Уизли?

Вот теперь рядом с ней шел тот Драко Малфой, которого она знала.

Не желая более слушать оскорбления в адрес Рона и Гарри, Гермиона злостно прыснула и, решительно расправив плечи, зашагала вперед. Малфоя, кажется, позабавила ее реакция, потому как по коридору разнесся звук, отдаленно напоминающий смех. Холодный и надменный, но все-таки смех.

— Да ладно тебе, Грейнджер, — Драко нагнал ее в несколько шагов, и теперь они вместе поднимались по лестнице, приближаясь к последнему этажу. — Ты ведь поняла, что я имел в виду. Ни для кого не секрет, что слизеринцы теперь не в списке любимчиков у студентов других факультетов. Пускай это и не стало для нас новостью, но бессмысленно игнорировать тот факт, что после войны окружающие готовы пойти на что угодно, лишь бы сжить нас со свету, да поскорее. Загвоздка заключается в том, теперь мы не можем ответить своим недоброжелателям тем же, ведь стоит хоть кому-то из слизеринцев применить силу, как на пороге школы вмиг объявятся мракоборцы, только и ждавшие того, чтобы пустить в ход парочку боевых заклятий. Собственно, это и делает нас в какой-то степени слабыми.

— И убогими? — припомнила ему Гермиона ранее озвученные им же слова.

— Ну, с этим я бы поспорил. Все же мы пока что не пали так низко, чтобы считать себя не лучше пуффендуйцев.

— Мерлин, — взмолилась она, слегка запрокинув голову назад.

— Так что не стоит оправдывать свое стремление помочь всем и вся какими-то обязанностями, о которых говорила МакГонагалл. К слову, она не просила тебя заводить друзей среди слизеринцев. Разговор шел лишь о том, чтобы следить за порядком и не позволять студентам устраивать массовое кровопролитие. Никто не принуждал тебя рисковать своей репутацией, связываясь с теми, кого считают позором школы.

— Если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что школа вовсе не то место, где следует выяснять отношения. Хватит с нас и недавней войны, унесшей жизни многих невинных людей. Вместо того чтобы пытаться убить друг друга, нам следовало бы постараться наладить отношения.

Пройдя возле скрытого от чужих глаз входа в Выручай-комнату, Гермиона и Драко свернули к главной лестнице, намереваясь вернуться в башню старост. Их совместное патрулирование подходило к концу.

— А что насчет тебя? — все же рискнула спросить Гермиона. Этот вопрос никак не давал ей покоя, поэтому она надеялась, что Малфой удовлетворит ее любопытство. Так или иначе, именно он начал весь этот разговор.

— О чем ты?

— С тех пор как мы встретились в кабинете директора МакГонагалл, ты ни разу не попытался оскорбить меня, что совершенно на тебя не похоже. Ты даже не возмутился, узнав, что я стала старостой девочек, хотя понимал, что нам придется жить в одной башне на протяжении целого года. У тебя было столько возможностей напомнить мне о моей грязной крови, но ты не воспользовался ни одной из них. Так почему? Что же стало с тем человеком, которого я знала на протяжении стольких лет?

Драко неожиданно остановился возле старинного гобелена, будто озвученный вопрос стал брошенным в его сторону «Петрификусом Тоталусом». Гермиона последовала его примеру и замерла на месте, не спуская при этом взгляда с лица слизеринца.

— А ты бы предпочла, чтобы я остался тем же?

Она какое-то время молчала, обдумывая его вопрос, однако мыслительный процесс в голове дал сбой, когда со стороны того самого гобелена, висящего в паре ярдов от них с Малфоем, послышались приглушенные голоса.

Драко пришел в себя первым. Вплотную подойдя к предполагаемому источнику шума, он отдернул плотную ткань и ехидно улыбнулся.

— Так-так, кто это у нас здесь?

Подойдя поближе, Гермиона взглянула через плечо Малфоя и с трудом смогла сдержать истерический смешок. Прямо перед ней стояли перепуганная до смерти Лаванда Браун и тот самый когтевранец, о котором так воздыхала Парвати во время сегодняшнего обеда.

Интересно, что бы она сказала, застав раскрасневшуюся подругу в объятиях своего объекта обожания?

— Вы же понимаете, что нарушаете школьные правила, находясь здесь в такое время? — с ноткой иронии поинтересовался Малфой, обводя парочку любопытным взглядом. Никто из них даже не постарался оправдаться, осознавая всю безвыходность своего положения. — Неужели вы даже не попытаетесь сказать хоть что-то в свое оправдание? Что ж, в таком случае минус тридцать очков с каждого факультета за нарушение комендантского часа и непристойное поведение в стенах школы. И, ради Салазара, Олдридж, застегни ширинку.

Сгорающая от стыда Лаванда пулей пронеслась мимо старост, испытывая желание поскорее оказаться в гостиной Грифиндора. Наверняка она мысленно готовилась к тому, что уже к полудню вся школа, включая ее подругу, будет знать о случившемся.

Генри Олдридж, наконец-то соизволивший привести себя в подобающий вид, последовал примеру своей спутницы и побрел к главной лестнице. Стоит отметить, что выражение его лица было потерянным. Складывалось впечатление, что Генри изрядно перебрал с алкоголем и теперь не понимал, где находится и что вообще происходит.

«Кристаллы Купидона», — отметила про себя Гермиона, провожая удаляющуюся фигуру когтевранца.

— Идиоты, — неласково окрестил их Драко, после чего проследовал к портрету, за которым скрывался проход в покои старост.

Стоило ему скрыться из виду, как Гермиона распрощалась с надеждой получить ответ на свой вопрос, который, вне всякого сомнения, будет с удвоенной силой терзать ее этой ночью.

А ты бы предпочла, чтобы я остался тем же?

А ведь и вправду, какая из версий Малфоя пришлась ей по душе? Хотя правильнее было бы спросить себя, какая из них представляла для нее наименьшую опасность?

На удивление о произошедшем с Лавандой и Генри инциденте стало известно не сразу. Несомненно, ученики двух оштрафованных факультетов были крайне возмущены, узнав о потере приличного количества очков, но поначалу никто и не догадывался, что же послужило тому причиной.

Ситуация изменилась, когда спустя два дня кто-то посчитал необходимым посвятить окружающих в подробности случившегося, не упустив при этом ни малейших деталей. Имя этого человека было неизвестно, но почему-то Гермиона была более чем уверена, что это был Генри Олдридж. Когтевранец, ранее не питавший к Лаванде нежных чувств, наверняка сумел сложить два плюс два, когда его сознание, отравленное действием любовного зелья, прояснилось. Эта теория казалась Гермионе вполне логичной, ведь после того дня парень бросал в сторону своей «возлюбленной» отнюдь не добрые взгляды.

Судя по всему, произошедшее настолько вывело Олдриджа из себя, что он не нашел ничего лучше, чем рассказать своим друзьям о том, чем именно они с Лавандой занимались той ночью, уединившись в одной из ниш замка. Это было своего рода местью, ведь, в отличие от Браун, приобретшей славу легкодоступной девицы, репутация когтевранца нисколько не пострадала.

С одной стороны, Гермиона могла понять его поступок, с другой — считала, что Генри все же должен был выяснить отношения с Лавандой при личной беседе.

Последним занятием на сегодняшний день была травология, на которую гриффиндорцы отправились в компании учеников Слизерина. Стоило студентам двух факультетов оказаться в замкнутом пространстве, как атмосфера вокруг тут же хорошо ощутимо накалилась. Ситуацию ухудшало то, что стеклянная теплица, в которой они находились, была полна ядовитых растений. Если хоть кто-то решит развязать конфликт, который, несомненно, перерастет в драку, то количество жертв многократно возрастет, ведь волшебные растения, почуяв хоть малейший намек на опасность, тут же вступят в бой. Гермионе оставалось надеяться, что остальные тоже осознавали этот риск. Речь по большей части шла об учениках Гриффиндора, ведь слизеринцы, если верить словам Малфоя, не стали бы проявлять враждебность, боясь последующих проблем с мракоборцами.

Вопреки сомнениям, студенты обоих факультетов расселись по своим местам, старательно игнорируя присутствие друг друга. Гриффиндорцы увлеченно беседовали между собой, изредка бросая насмешливые взгляды в сторону Лаванды, что наталкивало на мысль о предмете их обсуждения. Браун же тоскливо поглядывала на Парвати, которая после недавнего известия о предательстве подруги была темнее тучи.

Оставалось только гадать, сможет ли их дружба преодолеть эту неприятную ситуацию.

— Это правда, что на Олдридже не было штанов, когда вы застукали их с Лавандой тем вечером? — с неприкрытым интересом спросил Симус, глядя на Гермиону во все глаза.

— А я слышал, что помимо Генри там был еще один когтевранец. Кажется, он тоже играет в сборной по квиддичу в этом году, — добавил Айзек, на что его приятель проронил весьма красочное «Мерлина мне в задницу, да ты гонишь».

По мере того, как Симус и Айзек посвящали Гермиону во все самые грязные подробности, о которых им только удалось узнать за последние несколько часов, ей становилось дурно. Нет, правда, ей с трудом удавалось удерживать сегодняшний завтрак в пределах желудка.

Все это было по меньшей мере отвратительно. Кто вообще распускал эти мерзкие сплетни? Неужели окружающим было настолько нечего делать, что они сочли необходимым раздуть из пикси дракона? При всем своем отношении к Лаванде, Гермиона все равно не могла спокойно смотреть на то, как окружающие смешивают ее с грязью. Каким бы человеком Браун ни была, она все равно не заслуживала такого.

— Прекратите, вы оба, — злостно оборвала парней Гермиона, когда они начали обсуждать очередные грязные подробности, от которых у нее глаза на лоб полезли. — Мерлин, как вы вообще можете говорить такие вещи? Это просто омерзительно!

Симус и Айзек лишь молча пожали плечами. Кажется, они вовсе не разделяли ее возмущения.

Теперь Гермиона была на сто процентов уверена в том, что они сели рядом с ней только ради того, чтобы из первых уст узнать все подробности ситуации, которая по неведомой причине не давала им обоим покоя.

— Омерзительно или нет, но ты так и не ответила на наши вопросы. Так это правда? Обещаю, что мы обязательно подумаем над тем, чтобы встать на путь исправления, когда ты нам все расскажешь, — Симус многострадальчески вздохнул, когда Гермиона попыталась испепелить его взглядом. — Да что в этом такого? В самом деле, мы же не убьем Лаванду за какие-то там любовные игры с Олдриджем.

— К вашему сведению, они просто целовались. Никакого второго когтевранца там и в помине не было.

Гермиона намеренно умолчала о том, что в тот момент, когда они с Малфоем обнаружили тех двоих в темном углу, ширинка Генри была расстегнута. Такая пикантная подробность уж точно не дала бы покоя извращенному сознанию Симуса. Страшно представить, что он мог бы себе на придумывать, узнав всю правду.

В скором времени в теплицу вошла профессор Стебль. Подол ее платья, как и всегда, был перепачкан в земле, а на румяной щеке виднелось зеленоватое пятно, оставленное одним из тех растений, с которыми женщина возилась перед началом урока.

Как оказалось, на сегодняшнем занятии студентам предлагалось поработать с цикутой — многолетним травянистым растением, часто используемым в приготовлении многих зелий. Профессор Стебль также упомянула о том, что оно является крайне ядовитым, поэтому всем присутствующим необходимо соблюдать правила безопасности, дабы по неосторожности не угодить в Больничное крыло.

Разделившись на пары, студенты вооружились защитными перчатками из драконьей кожи и принялись изучать предоставленные им образцы.

— Мне уже доводилось читать об этом растении, — начал Невилл, аккуратно касаясь мелких белых цветов. — По правде говоря, я не думал, что мы будем изучать его в школе.

— Почему же? — спросила Гермиона у своего напарника.

— Большая часть растения безвредна, но в его кореньях содержится жидкость, которая как раз-таки является очень ядовитой. Боюсь представить, что произойдет, если кто-нибудь умудрится коснуться ее.

Гермиона слабо качнула головой, беря на вооружение слова Невилла.

Стыдно признаваться, но в последнее время она была слишком занята, чтобы заранее штудировать учебники за седьмой курс. Именно поэтому Гермиона была несказанно благодарна Невиллу, предупредившему ее о расположении того самого яда, об опасности которого говорила профессор Стебль. Теперь она знала, что к работе с кореньями следует подойти с особой осторожностью.

Удостоверившись, что студенты весьма удачно справляются с поставленной задачей, преподаватель травологии покинула теплицу, сославшись на необходимость проверить, как там поживают ее ненаглядные Чихотники.

По прошествии получаса все ученики разрезали свои образцы на части, готовясь перейти к самому главному — сбору желтоватой жидкости, используемой при приготовлении зелий. В то время как некоторые особо отважные ученики с невозмутимым лицом добывали из корений необходимый ингредиент, остальные чуть ли не с пеной у рта спорили друг с другом, не желая собственноручно приступать к выполнению этой части задания.

— Давай лучше я, — предложил Невилл, когда Гермиона готовилась сделать первый надрез. — Если ты повредишь целостность коренья в этом месте, то жидкость с большей вероятностью брызнет тебе в лицо.

От услышанного Гермиона чуть ли не побледнела. Не желая испытывать удачу, она передала коренья цикуты Невиллу, явно знающему, как добыть необходимую жидкость без угрозы для жизни.

Стоило отдать ему должное — он и впрямь имел завидные познания в травологии. Помнится, именно с этой наукой юноша намеревался связать свою дальнейшую жизнь после окончания Хогвартса. Если это так, то Гермиона не сомневалась, что он добьется немалых высот.

Невилл легким движением руки срезал небольшую часть растения, и желтоватый яд тонкой струйкой потек в стоящую на столе пробирку. Чем больше яда вытекало из поврежденного коренья цикуты, тем отчетливее Гермиона улавливала в воздухе неприятный запах, подозрительно напоминающий тухлые яйца. Она бы непременно прикрыла нос ладонью, если бы не боялась нанести непоправимый вред здоровью. Неизвестно, как ее организм отреагирует на те вещества, которые остались на перчатках за время работы. Пускай Невилл и сказал, что основную угрозу представляет то, что содержится в кореньях, рисковать Гермионе все же не хотелось.

— Запах и впрямь неприятный, — согласился Невилл, заметив искаженное гримасой отвращения лицо однокурсницы.

Гермиона лишь кивнула ему, не желая открывать рот, дабы не выпустить наружу недавно съеденную пищу, которая и без того уже стояла поперек горла.

Молчаливую обстановку нарушил душераздирающий крик слизеринца, который в это самое мгновение пошатывался на месте, хватаясь за ногу. На его ботинке виднелась зияющая дыра, края которой едва заметно дымились.

— Безмозглый идиот, — яростно выпалил он, глядя на Симуса, который, в свою очередь, нагло ухмылялся, наблюдая за происходящим. — Ты думаешь это смешно?

— Честно? Очень.

После этих слов слизеринец, благополучно позабывший о полученной травме, снял перчатки из драконьей кожи и откинул их в сторону.

— Клянусь Салазаром, я убью тебя.

В меру своих возможностей он обогнул стол, направляясь прямиком к Симусу. Светловолосый парень заметно хромал на правую ногу, но преисполненное решимостью лицо лучше любых слов говорило о том, что даже нестерпимая боль не помешает ему отомстить своему недоброжелателю. Он уже занес руку, чтобы нанести первый удар, когда между ним и Симусом возник Айзек.

— Сбавь обороты, ясно? — грозно произнес гриффиндорец, в любой момент готовый достать из кармана мантии палочку. — Это вышло случайно. Кто-то задел нашу пробирку, и жидкость разлилась по столу.

— Что-то твой полоумный напарник не выглядит удивленным. Готов поспорить, что он специально разлил долбаный яд, чтобы покалечить меня.

— К сожалению, я не имею к этому никакого отношения, — напомнил о себе Симус, выходя из-за спины товарища. — Думаю, кто-то свыше решил воздать тебе по заслугам, чертов предатель.

Угольно-черные глаза слизеринца в одночасье налились кровью, и он кинулся на Симуса, намереваясь довести дело до конца.

Остальные студенты тут же подскочили со своих мест, боясь попасть под горячую руку, и отошли как можно дальше от стола, сплошь и рядом уставленного пробирками с опасным ядом.

Айзек подорвался на помощь другу, но дорогу ему преградил другой слизеринец, с которым ранее сидел покалеченный юноша.

— Хватит, — резко выкрикнул Драко, незаметно оказавшийся в гуще событий.

Однако сцепившиеся в схватке студенты и не подумали остановиться. Нисколько не удивленный таким раскладом Малфой достал волшебную палочку и произнес какое-то заклинание, отбросившее парней друг от друга. При иных обстоятельствах Гермиону непременно бы возмутил подобный поступок, но сейчас она была несказанно благодарна Драко, ведь он, в отличие от нее, сумел взять себя в руки и начал действовать. Она же как идиотка стояла поодаль, не зная, как себя вести.

— Не лезь не в свое дело, гребаный Пожиратель смерти, — выплюнул Симус, поднимаясь на ноги. — Думаешь, что можешь вот так спокойно вернуться в школу, нацепить на себя значок старосты и сделать вид, что ничего не было? Черта с два. Всем прекрасно известно, чем ты занимался последние несколько лет.

На скулах Драко заиграли хорошо заметные желваки. Он до хруста костей сжал ладони в кулаки, но так и не воспользовался палочкой, чтобы раз и навсегда заткнуть рот гриффиндорцу, посмевшему вот так просто кричать на него на глазах у однокурсников.

— Лучше бы тебе следить за своим языком, если не хочешь нарваться на неприятности, Финниган, — от того, насколько холодно прозвучали его слова, у Гермиона по коже пробежали мурашки.

Симус недобро усмехнулся себе под нос, не сводя с заклятого врага полного жгучей ненависти взгляда.

— А то что? Что ты сделаешь, Малфой? — намеренно четко выделил он фамилию слизеринца. — Натравишь на меня своих дружков-убийц? Ах, постойте-ка, они ведь слишком заняты выслеживанием остальных последователей Темного Лорда, которые поступились верностью в попытке спасти свои задницы от тюремного заключения. Стоит отдать им должное, судя по недавней статье в «Ежедневном пророке», они весьма успешно справляются с этой задачей. Не думал, что скажу это, но я рад тому, что некоторые Пожиратели смерти все еще разгуливают на свободе. Жду не дождусь, когда вы поубиваете друг друга, чем облегчите работу мракоборцам, — обратился он ко всем присутствующим слизеринцам, обводя их неприязненным взглядом.

Позабыв о всех мерах предосторожности, Гермиона зажала рот ладонью. Та злоба, с которой Симус произнес эти слова, заставила ее ужаснуться. Он без каких-либо сожалений говорил о том, что желает скорейшей смерти каждому из учеников Слизерина, даже не пытаясь установить причастность этих людей к зверствам, совершенным Темным Лордом и его последователями. Теперь Гермиона не на шутку волновалась о том, что может произойти за этот год, учитывая настрой большинства студентов. К слову, никто из них не выглядел и вполовину таким же ошарашенным прозвучавшими словами, как она. И это, пожалуй, пугало больше всего. Может, не все из ее однокурсников готовы были прибегнуть к силе, дабы отомстить за жертв войны, но в то же время не стали бы препятствовать тем, у кого на это хватило бы духу.

Придя в себя, Гермиона решительно выступила вперед, намереваясь положить конец происходящему. Ей совершенно не хотелось знать, насколько еще хватит терпения Малфоя, который наверняка уже находился в шаге от того, чтобы махнуть рукой на все предостережения со стороны Министерства и заставить стоящего перед ним человека сполна заплатить за свои слова.

— Довольно! — воскликнула она, чем привлекла к себе всеобщее внимание. — Вы хоть понимаете, чем чревата эта выходка?

В теплицу неожиданно вернулась мадам Стебль, до сего момента проверявшая состояние своих новых саженцев. Стоило ей взглянуть на столпившихся поодаль от стола студентов, как с ее розовощекого лица моментально сползла привычная улыбка, а в глазах отразилось явное недоумение.

Не давая ей возможности понять, что к чему, Гермиона расправила плечи и, прочистив горло, с серьезным тоном заговорила:

— Профессор, один из студентов пострадал во время добывания яда из корней цикуты. Думаю, его нужно как можно скорее отвести в лазарет, чтобы мадам Помфри смогла оказать первую помощь.

Мадам Стебль еще какое-то время молчала, видимо, стараясь воспроизвести в голове возможный ход событий, имевших место быть за время ее отсутствия. Стоило ей заприметить в толпе нескольких студентов, чей внешний вид буквально кричал о недавно произошедшей драке, собравшей вокруг себя немыслимое количество зрителей, как ее губы сжались в тонкую линию. Она была огорчена и по большей части разочарована. Однако профессор Стебль никак не стала это комментировать, а лишь подозвала к себе раненного слизеринца.

После того как они покинули территорию теплицы, остальные студенты принялись собирать вещи, посчитав, что после такого мадам Стебль навряд ли продолжит занятие.

Оставшись в одиночестве, Гермиона устало потерла глаза, отказываясь верить в реальность того, чему была свидетелем еще какое-то время назад. То самое небезызвестное седьмое чувство подсказывало ей, что на этом ситуация не закончится и в обозримом будущем произойдет нечто ужасное. И Мерлин помоги им это пережить.

========== Глава 3 ==========

Комментарий к Глава 3

Арты и прочие материалы к работе можно найти в телеграм-канале https://t.me/wondererli

Ранним субботним утром студенты собрались в Большом зале, готовясь отправиться в Хогсмид сразу после окончания завтрака. Однако многие ребята даже не притронулись к тем блюдам, которые так старательно готовили домовые эльфы, работающие на кухне замка. Причиной тому было непреодолимое желание набить свой желудок всевозможными лакомствами, продающимися в знаменитой кондитерской «Сладкое королевство».

— Не знаю, как вы, а я собираюсь выпить столько огневиски, сколько потребуется, чтобы напрочь забыть об этой ужасной неделе, — поделился своими планами Симус, поправляя капюшон ветровки. Он, в отличие от остальных, уже был на низком старте, с нетерпением ожидая отправления. Складывалось впечатление, что этой ночью он спал не в пижаме, а в той же одежде, в которой был сейчас.

— Может, лучше остановишься на сливочном пиве? — умоляюще протянул Айзек, доедая остатки овсяной каши. — Если честно, дружище, я что-то не горю желанием провести эту ночь в мужском туалете, следя за тем, чтобы ты не уснул в своей же рвоте.

Симус лишь отмахнулся от его слов, всем своим видом показывая, что ничего такого не произойдет.

— А чем вы планируете заняться? — спросил он у остальных гриффиндорцев, сидящих рядом.

— Я хотела купить несколько перьев в «Писсаро», а потом заглянуть в «Шапку-невидимку». Самое время начать поиски наряда для хэллоуинского бала, — ответила ему Джинни, отправляя в рот последнюю порцию омлета с жареными томатами.

— Но до него ведь еще почти два месяца.

— Всего два, — поправила его Джинни. — Это у вас, мальчишек, выбор не то чтобы велик. Нам же, девочкам, гораздо сложнее. Как ты думаешь, сколько времени понадобится, чтобы найти то самое платье и подобрать к нему подходящие аксессуары?

Симус поморщил нос, тем самым демонстрируя, что понятия не имеет, сколько времени девчонки готовы потратить на такую ерунду.

— Вот то-то и оно, — ответила Джинни, попутно указывая вилкой в сторону собеседника. — Так что не надо думать, что два месяца для такого дела — большой срок.

— Ладно-ладно, как скажешь, — Симус многозначительно закатил глаза, но все же не стал спорить, не желая весь оставшийся день слушать лекцию о сложностях женского бытия. — Эй, Гермиона, а что насчет тебя?

Но она никак не отреагировала на его слова, продолжая перебирать вилкой содержимое тарелки.

— Неужели ты до сих пор обижаешься за ту пару по травологии? — расценив ее молчание как «да», Симус издал обреченный вздох. — Да брось, ничего такого ведь не произошло. Подумаешь, подпортил физиономию какому-то слизеринцу. Как будто подобное происходит впервые. Спешу напомнить, что это он начал драку. Не должен же я был стоять по стойке смирно, позволяя ему использовать меня вместо боксерской груши.

Гермиона оставила прежнее занятие и шумно опустила вилку на стол, переключив все внимание на Симуса. Между ее нахмуренных бровей пролегла заметная складка, а губы угрожающе сомкнулись в тонкую линию. Окажись в ее руке волшебная палочка, и Симусу пришлось бы зигзагами бежать в направлении выхода, стараясь не угодить под обстрел. Он, кажется, тоже это понял, поэтому убрал ту озорную улыбку с лица и теперь выглядел весьма серьезным.

— Обижаюсь? — возмущенно переспросила Гермиона. — Симус Финниган, я не просто обижаюсь, я в бешенстве! Ты вообще помнишь, что вчера наговорил? — юноша задумчиво потер подбородок, но Гермиона тут же продолжила, избавляя его от необходимости напрягать извилины. — Нет? Так я тебе напомню. Мало того, что ты сказал о чертовом всевышнем воздаянии за грехи, наконец-то снизошедшем на студента в виде ожога от яда цикуты, так еще и в открытую заявил Малфою, что с нетерпением ждешь, когда его и всех остальных, кого ты подозреваешь в пособничестве Темному Лорду, сотрут с лица земли оставшиеся на свободе Пожиратели смерти. Припоминаешь что-то такое?

Джинни, до сего момента не знавшая всех подробностей той ситуации, лишь присвистнула. Вот только было непонятно, являлось ли это чем-то вроде одобрения или же, напротив, изумленного порицания. Она хоть и не пыталась вступать в открытые конфронтации со слизеринцами, но и идти на мировую не спешила.

— И почему все самое интересное происходит тогда, когда я пропускаю занятия.

— Ты хочешь сказать, что я был не прав?

— Конечно же ты был не прав! — не согласный с ее точкой зрения гриффиндорец уже готовился высказать свое мнение на этот счет, но Гермиона резко вскинула вперед ладонь, лишая его этой возможности. — Я понимаю, что практически каждый в этом зале поддержал бы тебя в сложившейся ситуации, но, Симус, ради всего святого, неужели ты не понимаешь, что школа — это не то место, где следует выяснять отношения и вершить расправу? Я тоже с нетерпением жду, когда все те, кто разделял взгляды Темного Лорда и убивал невинных, понесут наказание, однако давай не будем брать на себя обязанности Визенгамота и выносить обвинения студентам на том лишь основании, что им не посчастливилось в свое время попасть на Слизерин. Если Министерство магии не посчитало нужным применять меры наказания в отношении некоторых людей, подозревающихся в сотрудничестве с Пожирателями смерти и их господином, то на это, очевидно, были свои причины. Неужели тебе не хватило той крови, что пролилась в стенах замка еще несколько месяцев назад? — последние слова Гермиона произнесла чуть тише, стараясь достучаться до здравого смысла однокурсника.

— Возможно, я был не прав, — нехотя произнес Симус, почесывая затылок. — Не во всем, конечно, но все же.

В ответ на это Гермиона тягостно вздохнула и едва заметно покачала головой. Может, это и не совсем то раскаяние, на которое она надеялась, но какое-никакое начало было положено.

В надежде окончательно загасить искры, всякий раз разжигающие боевой настрой Симуса, она как бы невзначай оповестила его о том, что в следующий раз руководство школы наложит табу на посещение провинившимся студентом той самой волшебной деревушки, которую он считал чуть ли не спасательным кругом в пучине беспощадного учебного процесса.

От услышанного Симус буквально схватился за сердце, после чего пообещал вести себя должным образом. Только бы так оно и было.

Время, отведенное на завтрак, постепенно подходило к концу, поэтому все те, кто до этого момента не счел необходимым прихватить с собой верхнюю одежду, уже успели сходить до своих спален, взять теплые мантии или же куртки и вернуться обратно.

— Ты такими темпами прожжешь дыру в ее белокурой головушке, — прощебетал Айзек, проследив за взглядом Невилла.

Долгопупс несколько раз моргнул, после чего все-таки обратил внимание на сидящего рядом однокурсника. Однако по растерянному выражению его лица было понятно, что он навряд ли слышал хоть что-то из того, что было сказано мгновением ранее.

— Прости, что?

Скрестив руки на груди, Айзек заговорщически улыбнулся и кивнул в направлении стола факультета Пуффендуй.

— Я говорю, что ты уже битый час не сводишь глаз с милашки Ханны Аббот.

Невилл заметно напрягся и деланно поправил волосы, стараясь отвлечь внимание Айзека от разглядывания его лица, которое уже начало покрываться заметным румянцем.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты.

— Вот как? — улыбка Айзека стала еще шире, а в его небесно-синих глазах заплясали озорные огоньки. — Значит, ты не будешь против, если я прямо сейчас подойду к ней и приглашу на свидание? Очень надеюсь, что Ханна любит настойчивых парней, потому что я не привык завершать вечер одними лишь невинными поцелуями, — он лукаво приподнял бровь, как бы намекая окружающим, о каком таком завершении вечера идет речь. Хотя он мог бы обойтись и без этого многозначительного жеста, ведь все и так знали, что Айзек Шаффик — тот еще дамский угодник, не пропустивший мимо ни одной юбки. Под его чары не попали разве что Джинни и Гермиона, на которых природное обаяние однокурсника не действовало от слова совсем.

— Что? — вдруг воскликнул Невилл, смиряя Айзека недобрым взглядом.

В общем-то, этого было более чем достаточно, чтобы убедиться в том, что он на самом деле испытывал интерес к Ханне Аббот.

— Спокойно, я же пошутил. Но тебе и впрямь лучше подойти к ней, если не хочешь, чтобы твою даму увел какой-то мерзавец вроде меня.

— Я не уверен, что нравлюсь ей, — выразил опасение Невилл, вновь переводя внимание на объект своих воздыханий.

— Чувак, ты обезглавил змею Темного Лорда вытащенным из шляпы мечом, который принадлежал самому Годрику Гриффиндору, — Айзек по-дружески похлопал Невилла по плечу в попытке приободрить. — Будь уверен, даже я пускаю слюни от одного только воспоминания об этом. Если я так и не найду девушку, которая сможет взбудоражить мое сознание хотя бы вполовину так же, как ты, то тебе придется взять меня замуж. К слову, я очень даже хорош в постели и…

— Мерлин всемилостивый, нам обязательно это слушать? — демонстративно поморщилась Джинни в ответ на излишне откровенные признания Айзека. В серьезности его намерений она почему-то даже не сомневалась.

Невилл по-доброму посмеялся и благодарно кивнул товарищу. Собравшись с мыслями, он встал с места и несмело зашагал в направлении стола факультета Пуффендуй. По мере того, как он приближался к запримеченной цели, подруги Ханны все чаще кидали в его сторону восторженные взгляды, с неменьшим энтузиазмом шепча что-то самой Аббот, которая, кстати сказать, нервно елозила на скамье, не зная, куда себя деть.

— Ставлю десять галлеонов на то, что он в последний момент свернет и направится к выходу, — с ноткой азарта сказал Симус, глядя вслед удаляющемуся приятелю.

— А я ставлю на то, что этот день наш дорогой друг все же проведет в компании милашки Аббот.

Айзек и Симус обменялись рукопожатием, тем самым скрепляя пари, и вернулись к прежнему занятию. Каждому из них не терпелось узнать, чья именно ставка в итоге сыграет.

Невилл все же подошел к столу Пуффендуя, чем заставил Финнигана грязно выругаться и выложить на стол названную сумму. Более того, после его слов на лице Ханны появилась лучезарная улыбка, а короткий, но вполне отчетливый кивок окончательно убедил гриффиндорцев в том, что она приняла предложение их однокурсника.

— Ничего ты не понимаешь в любовных делах, дружище, — удовлетворенно заявил Айзек, пересчитывая выигранные деньги. — Могу дать тебе пару советов, если ты, конечно, не намерен умереть старым девственником.

Симус ответил ему ехидной гримасой, после чего обреченно вздохнул. Утрата внушительной суммы денег явно отразится на его сегодняшних планах. Как минимум, количество огневиски, которое он хотел выпить, значительно уменьшится. Так, выиграв спор, Айзек убил двух зайцев одним выстрелом: сумел заработать и избавиться от необходимости созерцать выворачивающего свой желудок наизнанку Симуса.

После завершения завтрака студенты собрались на улице возле главного входа. На удивление желающих отправиться в близлежащую деревушку оказалось гораздо меньше, чем обычно. Из всех тех, кто находился в Большом зале несколькими минутами ранее, намеревались покинуть школу не больше трети. Судя по всему, большинство несовершеннолетних студентов так и не смогли добиться разрешения от своих официальных опекунов и отправиться в Хогсмид вместе с остальными. Это не было чем-то удивительным, ведь многие родители боялись того, что в окрестностях школы могут скитаться Пожиратели смерти, только и ждущие того, чтобы напасть на ничего не подозревающих детей, оказавшихся за пределами надежно защищенного замка.

Гермиона построила учеников в колонну по парам, после чего внесла данные каждого из них в общий список, попутно собирая разрешения у той незначительной группы лиц, кому еще не было восемнадцати.

Малфой тоже был там, но никоим образом не попытался предложить свою помощь. Вместо этого он беседовал с тем слизеринцем, для которого вчерашнее занятие по травологии закончилось посещением лазарета. Выглядел юноша вполне здоровым, хоть и прихрамывал на раненную ногу.

Двадцать восемь. Именно за столько жизней Гермиона будет отвечать головой на протяжении сегодняшнего дня.

Когда все официальные вопросы были улажены, студенты уверенным шагом двинулись по протоптанной дороге, ведущей прямиком к выходу за пределы принадлежащих замку окрестностей.

Пройдя сквозь защитный барьер, Гермиона ощутила слабый укол опасности, пришедшийся в область затылка. Она искренне надеялась, что все это не на шутку разыгравшееся беспокойство — плод ее фантазии, только и всего. Однако назойливый голос в голове, словно беспощадный палач, обезглавил эту обнадеживающую мысль, стоило той мельком возникнуть в сознании. Гермиона не обладала даром к прорицанию, но в глубине души чувствовала, что ее страхи отнюдь не беспочвенны: сегодня произойдет что-то нехорошее. Но пути назад не было. Маловероятно, что хоть один ученик, с нетерпением ожидавший наступления сегодняшнего дня, прислушается к дурному предчувствию старосты. Скорее все двадцать восемь человек поднимут ее на смех, посчитав, что героине войны неплохо было бы навестить больницу Святого Мунго, дабы излечиться от прогрессирующей паранойи.

Погода этим днем была достаточно теплая и солнечная, поэтому спустя некоторое время, проведенное в пути, Гермиона даже расстегнула куртку, наслаждаясь слабым осенним ветерком.

— Что-то ты не выглядишь счастливой, Грейнджер, — донесся до ее слуха знакомый голос. — Неужели посещение Хогсмида без Уизли и Поттера больше не кажется тебе таким увлекательным занятием?

Драко, наконец-то решивший покинуть своих подопечных, теперь шагал возле Гермионы, изредка посматривая себе под ноги. Хоть дорога и была вполне чистой и ровной, нельзя было исключать того факта, что в любое мгновение откуда ни возьмись могла появиться диковинная зверушка, обитающая в лесах возле замка. Навряд ли она бы проявила дружелюбие к тому, кто посмел вдавить ее в землю подошвой ботинка.

— Я была бы более чем счастлива, помоги ты мне еще недавно у замка, — сдержанно ответила Гермиона, не сводя глаз с макушки впереди идущего студента.

— А я и помог, — без намека на шутку ответил Драко.

— Ох, неужели? — усмехнулась Гермиона, поражаясь его наглости. — И как же, позволь узнать? Помнится, ты мило беседовал со своими однокурсниками, пока я занималась всеми организационными вопросами. Или твоя задача состояла в том, чтобы стоять поодаль и не мешать? Если это так, то ты едва ли можешь рассчитывать на благодарность, Малфой.

Драко сделал еще шаг в ее сторону, делая расстояние между ними до неприличия близким. Гермиона взволнованно посмотрела на него, но не проронила ни слова. В общем-то, она бы и не смогла при всем своем желании, ведь язык во рту обратился в слабо подрагивающее из стороны в сторону желе.

Еще никогда в жизни они не находились настолько близко друг к другу. Исключением был лишь тот раз, когда она, словно неотесанная корова, налетела на него в кабинете директора. Тогда от Малфоя исходил все тот же аромат эвкалипта вперемешку с чем-то цитрусовым. Именно этот пропитавший окружающий ее воздух запах Гермиона с такой жадностью вдохнула, дабы отрезвить сознание. Свежий аромат стремительно просочился сквозь ноздри, мучительно медленно стек по горлу, намереваясь добраться до легких, и… Ничего. Попытка оказалась тщетной, ведь Гермиона и не подумала отойти на безопасное расстояние, как сделала это еще пару дней назад. Вместо этого она, чудом переставляя ноги, неотрывно смотрела в глаза Драко, ожидая от него дальнейших действий.

Жертва и впрямь начала терять бдительность, находясь в компании охотника. Должно быть, где-то вдали уже бегал Симус Финниган, во всю глотку кричащий о том, что его худшие опасения постепенно сбываются.

Глаза Драко были цвета серой печали. Это было пасмурное осеннее утро, густой непроглядный смог, повисший над постепенно вымирающим городом, сгоревшая дотла сигарета. Это было то, в чем отсутствовал всякий намек на радость.

Серая печаль. Почему-то именно это описание первым делом посетило голову Гермионы в ходе длительного изучения так называемого зеркала души, принадлежащего рядом идущему человеку.

Окончательно поддавшись невесть откуда взявшемуся безумству, она продолжила рассматривать Малфоя, игнорируя все известные миру рамки приличия.

Гермионе казалось, что раньше в его глазах читалось нечто иное: самоуверенность, бесчеловечность, излишняя гордыня. В совокупности все это собиралось в непробиваемую стальную броню, по праву считавшуюся неотъемлемым атрибутом Слизеринского принца. Но теперь ее не было. Металл стерся и стал совсем тонким, отчего начал казаться едва успевшей схватиться коркой льда, сквозь которую можно было заглянуть в душу тому, кто еще недавно предпочел бы сравнять весь мир с землей, нежели позволить окружающим увидеть то, что так тщательно скрывается у него внутри. И этим самым потаенным была печаль. Драко Малфой был полон серой, хорошо ощутимой печали, впитавшейся в радужную оболочку его глаз. Словно все слезы небес, снизошедшие на землю, скопились во взгляде одного человека.

Гермиона невольно поежилась и отвела взгляд. Она поймала себя на мысли, что вновь испытывает к нему сочувствие, которое окружающие расценили бы как смертный грех. Вот только сейчас она не чувствовала раскаяние за это.

— К твоему сведению, я отговорил Лекса от наиглупейшей затеи касательно мести Финнигану, — все же заговорил Драко. — Он всерьез собирался навести на него сглаз удаления пальцев. На мой взгляд, неплохая вышла бы месть, особенно если учитывать, что после контакта с ядом цикуты ступня Лекса еще не скоро восстановится до прежнего состояния. Зуб за зуб, — подытожил он, — или, точнее говоря, палец за палец.

Гермиона лишь испуганно вытаращилась на него в ответ.

На короткое мгновение в ее сознании всплыл образ покалеченного Симуса, который даже под угрозой запрета на посещение Хогсмида решился бы отомстить Лексу Роули за насланный сглаз. А самое ужасное, пожалуй, заключалось в том, что если раненый слизеринец не вызывал сострадания у большинства студентов Хогвартса, то за оторванные пальцы гриффиндорца на презираемый факультет ополчилась бы вся школа. И вот тогда-то ни о каком примирении и речи быть не могло.

— Так что, Грейнджер, не стоит выставлять меня негодяем, свалившим всю грязную работу на твои плечи. Я также выполнял свои обязанности, разве что касались они удержания так называемого мира и спокойствия, а не сбора разрешений на покидание территории школы.

И вот опять он делает это: поступает несвойственным для себя образом, чем переворачивает весь ее мир с ног на голову. Прежний Драко мало того, что не стал бы отговаривать однокурсника от мести, так еще и помог бы ему подобрать наилучшее проклятие из наихудших. Иными словами, он бы не упустил возможности понаблюдать за шоу, которое, вдобавок ко всему прочему, не вышло бы ему боком, ведь организовать его собирался другой человек.

— Спасибо, — кое-как выдавила из себя Гермиона.

Хоть благодарность далась ей не то чтобы легко, не сказать этого вслух она не могла. Малфой действительно сделал гораздо больше, чем она. Не обрати он внимания на жаждущего расправы однокурсника, и сегодняшний день обернулся бы началом очередной войны, грозящей если не массовыми смертями, то поголовной изувеченностью уж точно. Его принадлежность к факультету Слизерин оказалась не так уж и плоха, как могло показаться на первый взгляд: нахождение в эпицентре событий давало ему возможность обрубить все коварные козни однокурсников на корню.

— Не стоит, — отмахнулся Драко. Однако мимолетная тень улыбки, проскользнувшая на его лице, лучше любых слов говорила о том, что полученная благодарность все же оказалась приятной.

Вскоре в поле зрения показались крыши домов Хогсмида. Собрав студентов на главной площади деревушки, Гермиона еще раз провела небольшой инструктаж и обозначила время, в которое каждый из них должен будет прийти в это же место для возвращения в школу.

Стоило старосте девочек закончить свою речь, как ребята мигом разбежались кто куда. Владельцы местных магазинов, в свою очередь, радушно встречали юных покупателей, которым так не терпелось выложить добрую часть содержимого своих кошельков.

— Гермиона, — Джинни, кое-как сумевшая устоять на ногах после встречи с несущейся на нее толпой студентов, подошла к подруге и прищурилась, когда сентябрьское солнце вышло из-за облаков и ослепило ее своими лучами, — не хочешь прогуляться вместе?

— Да, конечно.

— Хвала Мерлину, — Джинни тут же подхватила Гермиону под руку и двинулась в сторону магазина «Шапка-невидимка». — Ты просто обязана помочь мне отыскать подходящий наряд на Хэллоуин.

Видимо, то определение, которое Гермиона вкладывала в понятие «прогулка», коренным образом отличалось от того, что имелось у младшей Уизли. Впрочем, впереди было еще несколько долгих часов, а планов на них не было и в помине, поэтому она, повинуясь желанию подруги, отправилась навстречу водовороту из праздничных нарядов, мантий, шляпок и прочих элементов одежды.

Стоило Гермионе и Джинни перешагнуть порог магазина, как из-за прилавка показалась утонченная женщина лет шестидесяти. Несмотря на свой возраст, она была обута в изящные лодочки на высоком каблуке, которые идеально сочетались с черным брючным костюмом. Складывалось впечатление, что еще пару секунд назад она позировала для обложки журнала «Ведмополитен», а не сидела в пустом магазине, ожидая прибытия покупателей.

— Bonjour, jeunes filles*, — начала было владелица, но тут же опомнилась и заговорила на понятном для посетителей языке. — Чем я могу быть полезна?

— Добрый день, — поприветствовала ее Джинни, бегло изучая представленный в магазине ассортимент. Чем больше одежды она видела, тем сильнее разгорался огонь в ее ярко-карих глазах. Одно было ясно наверняка: только лишь маскарадным нарядом дело не ограничится. — Мы бы хотели посмотреть вашу коллекцию праздничных костюмов. В основном нас интересуют те, которые подойдут для празднования Хэллоуина.

Столь ранняя заинтересованность нисколько не удивила владелицу магазина. Стало быть, Джинни далеко не первая, кто начинает подготовку к празднику за несколько месяцев до его проведения. Удивительно. Некоторые вещи все-таки были вне понимания Гермионы, ведь лично она и не вспомнила бы о необходимости купить костюм вплоть до того момента, пока до школьного бала не осталось бы по меньшей мере несколько дней.

— Прошу за мной, — женщина жестом указала в направлении соседнего зала и двинулась вперед.

Следуя за ней по пятам, Гермиона отметила, что владелица «Шапки-невидимки» обладает превосходной осанкой, свойственной в основном представителям знатных родов, а ее легкой и уверенной походке так и вовсе можно было только позавидовать. Конечно, Гермиона могла пройтись на каблуках, не сломав при этом пару-тройку костей, но то, с какой непринужденностью двигалась идущая перед ней женщина, казалось чем-то из ряда вон выходящим.

Пройдя сквозь бархатный занавес, используемый вместо двери, Гермиона и Джинни оказались в просторной комнате, которую без преувеличений можно было назвать женским раем на земле. Помещение пестрило яркими красками и полнилось бесчисленным количеством всевозможных нарядов на любой вкус и цвет.

— Мерлин, — мечтательно прошептала Джинни, приложив сцепленные в замок ладони к груди. Она выглядела так, будто в любое мгновение могла упасть в обморок, пережив самый что ни на есть настоящий эмоциональный шок.

Хозяйка магазина расплылась в благодарной улыбке, расценив скудное высказывание Джинни за наивысшую похвалу.

— Вы хотите примерить что-то конкретное, mes mignon*? Или же пройдемся по всему ассортименту? — предложила женщина, подходя к напольной вешалке, расположенной возле входа в зал.

Гермиона невольно сглотнула, мысленно прикидывая, сколько времени уйдет на то, чтобы примерить абсолютно каждый наряд в этой комнате. К слову, примерный результат расчета ее нисколько не радовал.

— Думаю, мы все же остановимся на платьях.

— Разумное решение, ma chère*, — хозяйка одобрительно кивнула Джинни и проследовала к вещам, находящимся в противоположной стороне зала. — Девушкам вашего возраста гораздо больше подойдут платья, нежели диковинные костюмы.

После ее слов Гермиона окончательно распрощалась с идеей надеть один из тех нарядов, которые были куплены на прошлые праздники. Если ранее она не видела ничего такого в том, чтобы в этом году вновь показаться на публике в образе ведьмы или же приведения, то теперь эта затея казалась смехотворной. Сама не зная почему, Гермиона посчитала разумным прислушаться к словам владелицы магазина. По крайней мере, выглядела та и впрямь сногсшибательно, а значит обладала чувством стиля, что уже выступало весомым аргументом в пользу того, чтобы разориться на новое платье, пускай то и будет надето лишь единожды. Слишком долгое пребывание в логове моды и впрямь творит чудеса: не прошло и часа, а Гермиона уже готова пойти против здравого смысла ради того, чтобы сойти за одну из тех гламурных див, украшающих обложку журнала «Ведьмополитен».

Джинни без зазрений совести отметала один предложенный вариант за другим, ссылаясь на что, что платья либо слишком экстравагантные, либо, напротив, неброские. Гермиона же все это время сидела на одном из велюровых пуфиков неподалеку от примерочной, выступая в роли судьи, призванного выносить беспощадный приговор каждому из тех нарядов, в которых Джинни представала перед ее взором. Однако уже после нескольких невразумительных ответов Гермиона была отстранена от должности. Собственно, а что она могла поделать? Ей нравилось абсолютно каждое платье, которое примеряла подруга. К сожалению, Джинни не разделяла ее восхищения, а лишь обреченно возвращалась в примерочную, шумно отдергивала шторку и принималась за следующее платье, которое ей любезно протягивала хозяйка магазина.

— Мa chère, — обратилась женщина к Гермионе, после того как помогла Джинни расшнуровать корсет, — почему же вы сидите в стороне?

— На самом деле я пришла сюда, чтобы помочь подруге определиться с выбором. Как вы уже, наверное, успели заметить, советчик из меня так себе. Я просто посижу здесь, пока вы ищите то самое платье, — Гермиона специально сделала акцент на последних словах, вспомнив, с каким трепетом их выделила Джинни во время сегодняшнего завтрака в Большом зале.

— Будь я, мадам Бастьен, трижды проклята на этом самом месте, если позволю девушке, пришедшей в мой магазин, не примерить ни одного платья.

С грацией гордой лани она прошагала мимо напольных вешалок, кончиком указательного пальца постукивая себя по подбородку. На ее лбу непременно бы прорезалась глубокая морщина, выдающая мыслительные процессы, если бы не собранные в тугой узел волосы, не дающие коже ни единого шанса скукожиться в неподходящих местах.

Мадам Бастьен еще несколько раз прошлась туда-обратно, словно выбирая между двумя конкретными вариантами, после чего все-таки остановилась и сняла с металлической перекладины вешалку.

— Думаю, в этом платье вы будете неотразимы, ma chère.

Хозяйка магазина протянула Гермионе длинное платье в пол, в ответ на что девушка изумленно приоткрыла губы и несмело коснулась тонкой ткани. На ощупь она оказалась невероятно приятной. Кладя руку на сердце, Гермиона могла поклясться, что еще никогда в жизни не видела ничего прекраснее.

Теперь она на своем опыте осознала, что испытывает девушка, когда находит то самое платье. Органы внутри сжимаются до микроскопических размеров, а потом взрываются триумфальным фейерверком. Вот только вместо боли ты испытываешь эйфорию.

Предложенное темно-зеленое платье представляло собой умеренно пышную юбку из фатина, которая оканчивалась шлейфом, и лиф с вырезом в форме сердца, украшенный ажурными кружевами, которые также покрывали длинные рукава, при этом минуя плечи и спину. Судя по тому, что наряд носил название «Дыхание леса», подобный дизайн имитировал тонкие переплетающиеся между собой лианы. Однако они едва ли прикрывали все те места, оголять которые Гермионе совершенно не хотелось.

— Верх платья пошит из непрозрачной ткани, — произнесла мадам Бастьен, заметив тревогу в глазах посетительницы. — Уверяю вас, никто из присутствующих на грядущем бале никогда в жизни не увидит то, что jeune femme* не должна демонстрировать, находясь в приличном обществе.

Гермиона кивнула, однако продолжила смирять верх платья недоверчивым взглядом. Каким бы непрозрачным ни был этот материал, она все равно будет чувствовать себя голой хотя бы даже из-за его цвета, напоминающего оттенок ее собственной кожи.

— Прошу вас, примерьте его, — искренне попросила мадам Бастьен.

Не найдя в себе сил отказать этой милой женщине, Гермиона отправилась в свободную примерочную. Хотя, по правде говоря, она и сама сгорала от желания надеть это платье. В последний раз она испытывала такой трепет, когда собиралась на Святочный бал, на который ее сопровождал Виктор Крам. Тем вечером она и впрямь чувствовала себя настоящей принцессой.

Раздевшись до нижнего белья, Гермиона расстегнула незаметную застежку на платье и надела его. Оно село настолько безупречно, что ненароком могло показаться, будто портной сшил эту модель по ее параметрам.

Гермиона несколько раз покрутилась перед зеркалом, не в силах отвести от себя взгляд. По коже вдруг пробежали мурашки, а на лице сама собой появилась глупая улыбка. В этом наряде она напоминала лесную нимфу, не иначе.

— Ma chère, вам требуется помощь?

— Нет, — Гермиона прокашлялась, стараясь вернуть голосу привычное звучание, — я уже оделась.

— Гермиона, ну не томи же, — послышался голос успевшей переодеться Джинни. — Мне не терпится посмотреть на тебя.

В то же мгновение шторка, скрывающая кабинку примерочной, отъехала в сторону и Гермиона вышла в центр комнаты, позволяя остальным изучить ее с ног до головы. Довольная проделанной работой мадам Бастьен лучезарно улыбнулась и что-то проворковала по-французски.

— Гермиона, ты… — Джинни с нескрываемым восторгом рассматривала подругу, впервые в жизни не зная, что сказать, — … просто бесподобна! Ты ведь купишь его? Умоляю, скажи, что да, потому что в противном случае я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не изменишь свое решение на правильное.

— Мадам Бастьен, а сколько стоит это платье?

Женщина на секунду задумалась, после чего ответила:

— Двести галлеонов, ma chère.

От озвученной суммы Джинни обреченно вздохнула, мысленно прощаясь с надеждой увидеть подругу в этом баснословно дорогом платье, пускай оно и стоило каждого сикля.

— Ваше платье просто изумительно, мадам Бастьен, но боюсь, что сейчас я не смогу его купить, потому что не имею при себе необходимой суммы. Я не рассчитывала, что сегодня отправлюсь за такими дорогими покупками.

Двести галлеонов. Мерлин, это действительно немаленькая сумма. Готова ли она выложить столько денег? Маловероятно. А хочет ли она это платье? Безусловно! Наверное.

После завершения войны Министерство выплатило Гермионе внушительную сумму денег в качестве благодарности за помощь в борьбе с Темным Лордом, поэтому она вполне могла хотя бы раз в жизни побыть стереотипной девушкой, способной потратить пару сотен галлеонов на понравившийся наряд. Впрочем, время на раздумья еще имелось, ведь сейчас у нее действительно не было при себе нужной суммы. Наверное, оно и к лучшему: импульсивные поступки еще никогда не доводили до добра.

— Двери моего магазина всегда открыты для вас, — понимающе ответила владелица.

Нехотя сняв платье, Гермиона надела свою одежду и вышла из примерочной. Джинни на горизонте не наблюдалось. Как оказалось, она уже успела перейти в другой зал и заприметить пару-тройку повседневных вещей, которые собиралась примерить. И количество их чуть ли не ежесекундно увеличивалось.

Не испытывая ни малейшего желания в очередной раз выступать в качестве непутевого советчика, Гермиона оповестила подругу о намерении наведаться еще в парочку мест и покинула магазин, направляясь вдоль главной улицы. Она понятия не имела, как долго пробыла в обители мадам Бастьен, но солнце еще не успело приблизиться к линии горизонта, а значит час-другой до возвращения в школу у нее все-таки имелся.

На полпути к пабу «Три метлы» Гермионе встретилась парочка учеников с младшего курса. В руках у мальчишек виднелись увесистые пакеты из знаменитой кондитерской Хогсмида. Недолго думая, Гермиона решила последовать их примеру и посетить «Сладкое королевство». Так она хотя бы скоротает время и, быть может, купит что-нибудь для Рона и Гарри, которые питали слабость к продающимся там лакомствам.

За исключением незнакомой девочки в шарфе Когтеврана и самой владелицы, в кондитерском магазине не было ни души. Видимо, все те, кто хотел наведаться сюда, давно уже это сделали и теперь отдыхали в «Трех метлах», беседуя с приятелями за порцией сливочного пива. Такое положение дел сыграло Гермионе на руку, ведь при иных обстоятельствах ей пришлось бы протискиваться сквозь многочисленную толпу в попытке урвать хотя бы жалкую плитку шоколада.

Гермиона долгое время ходила вдоль стеллажей, изучая представленный ассортимент. Она старательно пыталась вспомнить, что из этого ее лучшие друзья уже успели попробовать, а что только собирались, но так этого и не сделали, ведь за последний год едва ли хотя бы кто-то из них мог позволить себе думать о таких пустяках, как волшебные сласти.

Обойдя всю кондитерскую вдоль и поперек не единожды, Гермиона начала складывать в бумажные пакетики все, что, по ее мнению, выглядело весьма аппетитно. Так, в качестве небольших подарков она собрала для Рона и Гарри по горстке кислых шипучек и карамельных бобов, несколько упаковок «Берти Боттс», пару мятных жаб и немного летучих шипучек. Лишь бы сова сумела доставить это все адресатам в целости и сохранности.

— Добрый день, миссис Флюм, — Гермиона аккуратно поставила пакеты на прилавок и достала из кармана монеты. — Как ваше здоровье?

За последние месяцы женщина заметно постарела, отчего в ее некогда рыжей копне волос теперь виднелись седые пряди. Хотя обзавелась она ими лишь после Битвы за Хогвартс.

Мистер и миссис Флюм, как и остальные жители Хогсмида, приняли участие в решающем сражении с армией Темного Лорда, однако для владелицы местной кондитерской все прошло не так гладко, как хотелось бы: один из Пожирателей смерти поразил ее темным заклятием, после которого женщина с трудом смогла встать на ноги даже после длительного лечения в больнице Святого Мунго.

— Здравствуйте, — добродушно ответила она, поднимаясь из-за прилавка. В правой руке миссис Флюм крепко сжимала деревянную трость, с которой теперь не расставалась ни на минуту. — Все бы ничего, да вот только спина то и дело ноет.

Твердо встав на ноги, она свободной рукой расправила складки на юбке и перевела взгляд на покупательницу.

— Постойте-ка… — миссис Флюм на мгновение прищурилась, словно не веря своим глазам, — вы же мисс Грейнджер! Для меня огромная честь видеть вас в нашем магазине.

Гермиона удивленно уставилась на женщину, не понимая, что же вызвало у нее такой восторг.

— Ох, возьмите это бесплатно, — миссис Флюм, наконец-то заприметив на прилавке несколько бумажных пакетов, тут же пододвинула их обратно к покупательнице. — Пускай это будет небольшим подарком от меня для героини войны.

Вот теперь-то все встало на свои места. Правда, легче от этого не стало, ведь Гермиона совершенно не привыкла к такого рода подаркам. Как вообще она могла взять что-то у женщины, которая не меньше нее самой рисковала жизнью, сражаясь с Пожирателями смерти? Если кто-то и заслужил подобные почести, так это миссис Флюм, ведь, в отличие от Гермионы, за победу в войне она поплатилась своим здоровьем.

— Нет, что вы, — Гермиона отрицательно мотнула головой, — я не могу принять это.

— О, прошу вас, мисс Грейнджер, мы с мужем прочитали все послевоенные статьи в «Ежедневном пророке» и прекрасно знаем, какой неоценимый вклад вы и ваши друзья внесли в общую победу над Тем-кого-нельзя-называть.

Гермиона сильнее сжала ладонь, отчего монеты неприятно впились в кожу.

Мерлин, еще никогда в жизни ей не было так неловко. Нужно было срочно что-то делать, потому как чем дольше она молчала, тем жалостливее становился взгляд владелицы кондитерской.

Скрепя сердце Гермиона отрывисто кивнула и взяла бумажные пакеты.

— Большое спасибо, но вы правда не должны были…

— Вы тоже не должны были рисковать своей жизнью, отправляясь на поиски крестражей, мисс Грейнджер, но все же сделали это ради всех нас.

Попрощавшись с миссис Флюм, Гермиона незаметно положила несколько галлеонов под одну из лежащих на витрине брошюр. Ну не могла же она и впрямь унести такое количество сладостей, не заплатив при этом ни сикля.

Гермиона уже собиралась свернуть к проходу, ведущему к пабу «Три метлы», как вдруг ей навстречу вылетел мальчик, которого она видела сегодняшним утром. Кажется, он учился на третьем курсе Гриффиндора, но имени его она, хоть убей, не могла вспомнить.

Столкновения избежать не удалось, поэтому Гермиона, вовремя успевшая подхватить норовившие выпасть у нее из рук пакеты, опасно пошатнулась на месте, после чего потерла ноющую кожу в районе солнечного сплетения свободной ладонью. Гриффиндорец же лишь слегка накренился в сторону, но, восстановив равновесие, продолжил безучастно шагать по вымощенной камнем дороге, словно ничего и не было.

— Эй, с тобой все хорошо? — справилась о его состоянии Гермиона.

Но мальчик так и не удостоил ее ответом. Вместо этого он молча сунул руки в карманы и ускорил шаг, а вскоре и вовсе скрылся из виду.

Гермиона раздраженно цокнула, прижимая к груди помявшиеся пакеты.

И как только можно быть таким невоспитанным? Нет, она, конечно, тоже виновата в случившемся, но он ведь даже не спросил, все ли с ней в порядке. Надо бы предложить директору МакГонагалл ввести в школьную программу обязательные занятия по правилам поведения в обществе.

Но Гермиона сразу же позабыла о недавнем инциденте, стоило ей зайти в паб, где собрались практически все студенты, которых она сопровождала в сегодняшнем походе.

Гам в «Трех метлах» стоял не хуже, чем на трибунах во время чемпионата по квиддичу. Отовсюду раздавались громкие голоса, смех и звон стукающихся друг о друга бокалов. Не разделяли всеобщей радости разве что слизеринцы, которые всем скопом восседали вокруг пары сдвинутых столов, внешним видом демонстрируя превосходство над окружающими. Они спокойно общались между собой, картинно закатывая глаза каждый раз, когда кто-то неподалеку от них смел разразиться звонким смехом.

Заприметив слоняющуюся в поисках свободного места подругу, Айзек и Симус поманили ее, приглашая сесть вместе с ними. Судя по вполне вменяемому выражению лица Финнигана, в этот раз он все же отказался от затеи наполнить свой желудок неприличным количеством огневиски.

— Удивлена, что ты все еще трезв.

— Даже не начинай, — обреченно протянул Симус, смиряя барную стойку недобрым взглядом. — Представляешь, мадам Розмерта отказалась продавать мне что-то крепче сливочного пива. На все мои аргументы у нее был один ответ: мне не положено наливать высокоградусный алкоголь ученикам школы, — спародировал он ее слова до невозможности высоким голосом. — Чушь какая-то. Между прочим, я мог бы закончить Хогвартс еще в прошлом году. Если бы знал, что все так сложится, то ни за что бы не отправился на седьмой курс еще раз.

— Не обращай внимания, — обратился к Гермионе Айзек, — он уже битый час ноет по этому поводу. Лучше расскажи, чем ты занималась все это время?

Гермиона пододвинула стул поближе к столу и заправила лезущие в глаза волосы за уши.

— Мы с Джинни ходили в магазин мадам Бастьен, чтобы посмотреть платья для Хэллоуина. Я ушла, когда она решила перемерить оставшуюся половину продающихся там вещей, — Айзек понимающе улыбнулся Гермионе, и та продолжила. — Потом я заглянула в кондитерскую и прикупила немного сладкого для Гарри и Рона.

— Для Гарри и Рона? — тоскливо переспросил Симус, корча обиженную гримасу. — А я-то думал, что ты в кои то веки вспомнила о нас с Айзеком.

— Мерлин, лучше пей свое сливочное пиво, — буркнул Айзек, облокачиваясь на спинку стула. Он взъерошил вьющиеся волосы и бросил быстрый взгляд на наручные часы, сверяясь со временем. — Кстати, Гермиона, ты хочешь что-нибудь?

Она отрицательно покачала головой, игнорируя легкий голод. Ее до сих пор не покидало тревожное предчувствие, из-за которого мысли о пище отходили на второй план. И еще тот странный третьекурсник перед входом в паб…

— Только посмотрите на них, — сладко проворковал Симус, подбородком указывая в сторону стола, расположенного в дальнем углу заведения. — Кажется, наш Невилл нашел себе подружку.

Гермиона перевела взгляд в указанном направлении и тепло улыбнулась, заметив однокурсника в компании Ханны Аббот. Ребята сидели друг напротив друга, мило беседуя о чем-то за порцией содовой с вишневым сиропом. Невилл изредка касался ладони своей спутницы, на что та заливалась легким румянцем, но не пыталась прервать телесный контакт. Они выглядели настолько счастливыми, что любой, кто замечал их, не мог не умилиться. Даже Симус, славящийся своим острым языком, не проронил ни одного грязного комментария, искренне радуясь за товарища.

Остаток отведенного им в Хогсмиде времени ребята провели за воспоминаниями о далеком прошлом. Кажется, они успели обсудить все, начиная от первого отправления с платформы 9¾ и заканчивая встречами Отряда Дамблдора в Выручай-комнате. Прошлый год они старательно обошли стороной, не желая омрачать теплую атмосферу скорбью. Даже гложущее изнутри чувство тревоги в какой-то момент ослабло, позволяя Гермионе в полной мере насладиться этим коротким мгновением счастья.

Когда солнце начало постепенно приближаться к линии горизонта, все студенты собрались на главной площади, как было велено. Значит, они все же слушали заготовленную старостой девочек речь, несмотря на безучастное выражение их лиц этим утром. Что ж, это не могло не радовать.

Посетив хогсмидское отделение почты и отправив друзьям посылки со сладостями, Гермиона вернулась на главную площадь и, дважды пересчитав всех студентов, мысленно выдохнула: все двадцать восемь человек были на месте. Она уже собиралась повести колонну обратно к замку, как вдруг поняла, что одного человека все-таки не хватает. Того самого, чья пунктуальность в последнее время оставляет желать лучшего. Интересно, какие-такие обстоятельства помешали ему явиться в назначенный час на сей раз?

Обойдя всю главную площадь, но так и не обнаружив опаздывающего, Гермиона поняла, что у нее есть только один возможный вариант: подойти к слизеринцам и спросить, не знает ли случаем кто-нибудь из них, где может пропадать Малфой. Конечно, крайне маловероятно, что они вообще обратят на нее внимание, но и просто стоять в ожидании появления невесть где блуждающего старосты мальчиков она тоже не могла: МакГонагалл ясно обозначила время, в которое отправившиеся в Хогсмид студенты должны вернуться в школу. Гермиона не испытывала ни малейшего желания провести остаток вечера, объясняясь перед директором.

Приняв максимально невозмутимый вид, она подошла к первой попавшейся паре слизеринцев, среди которых оказался тот самый Лекс Роули, еще утром планировавший оттяпать у ее однокурсника пару пальцев.

— Простите, что мешаю вашему общению, но вы не видели Малфоя? — отстраненно поинтересовалась Гермиона, слегка вздернув подбородок.

Но ответа не последовало. Вместо этого слизеринцы с выражением максимального отвращения на лицах принялись осматривать ее с головы до ног, словно кучу смердящего мусора, оставленного посреди главной площади одним из местных жителей. Вскоре к этим двоим присоединились еще несколько студентов их факультета, до этого момента стоявшие позади.

— Я могу повторить вопрос еще раз, если вы не расслышали.

Лекс Роули оскалился, подобно изголодавшемуся по свежей крови зверю, и сделал шаг вперед, наверняка предполагая, что Гермиона в то же мгновение отступит. Но она даже не шелохнулась, продолжая смирять своего оппонента не менее пронзительно-холодным взглядом.

— А с чего нам вообще хоть что-то тебе рассказывать?

— С того, что, в случае сокрытия информации, которая может помочь в поисках пропавшего студента, я оштрафую Слизерин на несколько десятков очков и назначу каждому из вас такое количество отработок, что придется закрывать их вплоть до конца учебного года.

Ее поведение явно сбило с Роули спесь, потому что уже в следующее мгновение он раздраженно закатил глаза, но все же заговорил:

— В последний раз я видел его примерно два часа назад. Какая-то мелюзга с вашего факультета подбежала к Малфою с просьбой помочь найти их друга, который ушел посмотреть что-то на северной окраине деревни и не вернулся. Это все, что мне известно.

Гермиона неосознанно покосилась в сторону теперь уже нормально ведущего себя мальчика, с которым столкнулась несколько часов назад. Кажется, тогда он направлялся как раз-таки на север. К тому же, не считая его, в Хогсмид отправились лишь двое студентов третьего курса, но и те сейчас стояли на главной площади. Значит, пропавший гриффиндорец все же объявился, чего нельзя было сказать об отправившемся на его поиски Малфое.

Хорошо ощутимая тревога вновь наполнила грудную клетку Гермионы, вдавливая сердце в ребра.

«Только бы с ним ничего не случилось», — со скоростью света пронеслось в ее мыслях.

— Хорошо, спасибо за информацию.

Гермиона развернулась на месте и быстрым шагом направилась по дороге, ведущей на север. Мысли в голове напрочь перекрывал оглушительный грохот пульса в ушах. Но кое-что она все же смогла услышать, причем весьма отчетливо.

— Долбаная грязнокровка, — проворчал один из оставшихся позади слизеринцев, но, как оказалось, недостаточно тихо, чтобы его слова не дошли до ушей оскорбленной девушки.

Гермиона остановилась и поджала губы. Что-то внутри нее болезненно натянулось, после чего рухнуло вниз, унося с собой последние крупицы самообладания.

— Минус тридцать очков Слизерину за недостойное поведение по отношению к старосте школы, — не оборачиваясь выкрикнула она и возобновила движение.

Быть может, в следующий раз они еще дважды подумают, прежде чем решат пустить в ход излюбленное оскорбление. Конечно, потеря очков вряд ли хоть сколько-нибудь волнует слизеринцев в этом году, но, по крайней мере, теперь они знают, что жертва не будет вечно мириться с нападками в свой адрес.

Главная площадь давно осталась позади. Гермиона осматривала каждый закоулок, встречающийся на пути, но Малфоя ни в одном из них не было. Из раза в раз ее одолевали все более неоднозначные чувства: с одной стороны, это было отчаяние, ведь до окраины деревни оставалось всего ничего, а поиски так и не дали никаких результатов, с другой стороны, это было облегчение, ведь она не нашла бездыханное тело Малфоя, плашмя лежащее в грязной луже.

Может, они случайно разминулись, и она напрасно переживает. Наверняка он уже стоит на главной площади, проклиная непутевых гриффиндорцев, заставивших его бродить по Хогсмиду в поисках их друга, который чудесным образом нашелся без чьей-либо помощи.

Гермиона зябко вздрогнула, когда сильный порыв ветер настиг ее со спины. Солнце практически скрылось за горизонтом, и теперь ни о какой теплой погоде и речи быть не могло. Легкая куртка уж точно была не тем, что следовало надевать, отправляясь на прогулку промозглым сентябрьским вечером.

Гермиона остановилась возле последнего дома и огляделась вокруг. Дальше дорога устремлялась в горы, но навряд ли Малфой отправился бы туда, не предупредив при этом хоть кого-нибудь.

— Люмос.

Она мельком заглянула в темный переулок и уже собиралась возвращаться обратно, потерпев очередную неудачу, как вдруг ее внимание привлек какой-то странный предмет, большая часть которого скрывалась за стоящим рядом домом. По мере того, как Гермиона приближалась к находке, та все больше принимала очертания мужского ботинка.

— Господи… — тихо всхлипнула она, роняя из руки палочку. Волшебное древко с характерным звуком отскочило от каменной поверхности и упало в нескольких дюймах от злосчастного ботинка, — Господи! — на этот раз уже вскрикнула она.

Прямо перед ее ногами в бессознательном состоянии лежал Малфой. Кожа его была еще бледнее обычного, а грудная клетка не поднималась, что наталкивало на тревожные мысли.

Недолго думая, Гермиона упала на колени перед его телом и попыталась нащупать пульс. Несколько слабых ударов коснулись кончиков ее пальцев, давая надежду на то, что еще не все потеряно. Во всяком случае, если бы Малфой пал жертвой убивающего проклятия, то сердце в его груди замерло бы в то же мгновение.

«Вдох, выдох, вдох, выдох. Ну же, соберись», — приказала она себе.

— Малфой, — взмолилась Гермиона, обхватывая его лицо ладонями.

Молчание.

Даже несколько легких похлопываний по щекам не привели его в чувство. До этого момента в глубине души еще была слабая надежда на то, что всему виной обычный обморок.

Гермиона подняла волшебную палочку с горящим на конце огоньком Люмоса и принялась досконально изучать тело слизеринца, стараясь найти хоть какое-то повреждение, которое могло бы пролить свет на ситуацию. Она аккуратно водила ладонью по ткани его рубашки, как вдруг почувствовала влагу.

Ее сердце пропустило несколько ударов.

Поднеся дрожащую руку поближе к свету, Гермиона не смогла сдержать очередной всхлип отчаяния.

Кровь. На ее коже была его кровь.

Испачканной ладонью Гермиона стерла со щеки несколько влажных дорожек от слез и вновь приказала себе успокоиться. Она не сумеет оказать Малфою необходимую помощь, но знает, у кого можно ее попросить. Она не позволит ему умереть. Ни за что.

Профессор МакГонагалл, мы находимся на северной окраине Хогсмида в переулке между последними домами. Прошу вас как можно скорее прислать помощь. На Драко Малфоя напали. Кажется… Кажется он умирает.

Спустя несколько неудачных попыток сконцентрироваться на хороших воспоминаниях Гермионе все же удалось вызвать патронус. Серебристая дымка, вырвавшаяся из кончика палочки, приняла форму выдры и устремилась в направлении замка, чтобы доставить адресату послание. Теперь оставалось только ждать.

Осознание собственной беспомощности захлестнуло Гермиону с головой, словно беспощадная волна во время грозового шторма. Она попыталась вдохнуть полной грудью, но легкие будто бы сковало нерушимыми цепями, причиняющими давящую боль при любом неверном движении.

Гермиона опустила палочку на землю и аккуратно положила голову Малфоя себе на колени. Ее руки ощутимо дрожали от страха.

Интересно, как долго он пробыл в сознании, после того как недоброжелатель нанес ему удар в грудь? О чем думал, пока истекал кровью? Надеялся ли, что кто-то отправится на его поиски, обнаружив пропажу? Верил ли, что ему помогут? Что его захотят спасти.

Сердце Гермионы буквально разрывалось на части, стоило ей закрыть глаза и попытаться представить то, что пережил Малфой. Одна всплывающая в сознании картинка была хуже другой. Наверное, именно поэтому она решила найти для его головы более подходящую опору, нежели вымощенная камнем дорога. Это единственное, что Гермиона могла сделать в сложившейся ситуации, чтобы хоть как-то облегчить его страдания. По крайней мере, она пыталась убедить себя в том, что новый Малфой все же предпочел бы телесный контакт с ней пребыванию на холодной пыльной земле.

Случайный прохожий мог подумать, что невольно стал свидетелем душераздирающей картины: убитая горем девушка роняет слезы по раненному возлюбленному, из последних сил сражающемуся за жизнь. Вот только героев этой истории связывала отнюдь не любовь. Еще в прошлом году их судьбы грубыми стежками соединяла нить жгучей ненависти, но сейчас… Мерлин, Гермиона даже не могла подобрать правильные слова, способные в точности описать отношения между ними. Они не были друзьями или же хотя бы приятелями, но и врагами в свете недавних событий их назвать язык не поворачивался, ведь одна из сторон сложила оружие, тем самым объявляя перемирие.

Так какое же продолжение у их так называемой истории? Действительно ли Малфой изменился или же просто копит силы для нового удара? Гермиона искренне надеялась, что жизнь одного из главных героев не оборвется в этом мрачном переулке и она узнает ответы на свои вопросы. Ничего не может быть хуже открытого финала, приправленного неожиданной смертью толком не успевшего раскрыться персонажа.

— Прошу тебя, — прошептала Гермиона, наблюдая за его изредка подрагивающими ресницами, которые на контрасте с болезненного цвета лицом казались угольно-черными, — только не умирай. Помощь уже в пути.

Комментарий к Глава 3

Арт к финальной сцене можно посмотреть в телеграм-канале https://t.me/wondererli

Сноски:

*Здравствуйте, юные леди

*Мои милые

*Моя дорогая

========== Глава 4 ==========

Комментарий к Глава 4

Арты и прочие материалы к работе можно найти в телеграм-канале https://t.me/wondererli

Помощь не заставила себя долго ждать. Несколько мракоборцев, назначенных защищать Хогвартс до момента поимки последнего Пожирателя смерти, появились в темном переулке, чтобы доставить раненного студента на территорию школы. Самый высокий из них — кажется, все вокруг звали его Сэвидж — мельком осмотрел Малфоя, после чего обратился к сослуживцам:

— Уильямсон.

— Да, командир, — крупный мужчина в алой мантии сделал шаг вперед, выходя из строя.

— Ты поможешь мне доставить их в замок.

Получив приказ, Уильямсон подошел к Гермионе и протянул ей руку, помогая подняться с земли. Удостоверившись, что она в состоянии твердо стоять на ногах, мракоборец достал из-за пазухи волшебную палочку и применил на Малфое левитационное заклинание, в результате чего тело слизеринца послушно воспарило в воздух.

— Остальные останутся изучать место преступления, — продолжил Сэвидж. — В случае обнаружения улик немедленно доложить мне. Приказ понятен?

— Да, командир, — хором ответили мракоборцы, после чего приступили к выполнению задания.

Вскоре четыре человека трансгрессировали в вестибюль Хогвартса, покидая заклейменный местом преступления переулок. Приземлившись на каменный пол замка, Гермиона почувствовала, что ей стало легче дышать. Они добрались до школы. Все будет хорошо.

Однако счастье длилось недолго: стоило вспомнить о тех двадцати восьми студентах, которые остались ждать ее на главной площади Хогсмида, как пульс вмиг достиг критической отметки. Снова.

В вестибюль постепенно начали спускаться студенты, направляющиеся на ужин. Но они тут же забывали о том, куда держали путь, когда натыкались взглядом на парящее в воздухе тело.

По истечении нескольких минут у входа в Большой зал собралось такое количество человек, что яблоку некуда было упасть. К счастью, Гермиона заметила среди них тех, кого сопровождала в сегодняшнем походе. Стало быть, МакГонагалл отправила за ними кого-то из преподавателей.

Одной заботой меньше.

Студенты всех факультетов неотрывно смотрели на левитирующее в воздухе тело Малфоя, тихо перешептываясь между собой. И только слизеринцы выглядели перепуганными до смерти. Оно и неудивительно, ведь раненым оказался не кто иной, как их однокурсник.

Лекс Роули, стоящий в компании плачущей Дафны Гринграсс, казался настолько напряженным, что вполне мог начать метать из рук молнии, чтобы хоть как-то выпустить внутреннюю ярость наружу. Наверняка он считал, что это дело рук одного из жаждущих мести студентов, обманом выманившего Малфоя на окраину деревни.

Если это предположение подтвердится, то помоги им Мерлин, потому что никакие больше уговоры не остановят Роули от расправы. Вот только в ход теперь пойдут уже не сглазы, а Непростительные.

— Всем ученикам следует немедленно пройти в Большой зал на ужин, — громогласно произнесла МакГонагалл, кое-как протолкнувшись к трансгрессировавшим в замок людям. — В противном случае вы будете отправлены в свои гостиные вплоть до завтрашнего утра.

Но никто так и не сдвинулся с места.

Заметив недовольство во взгляде МакГонагалл, старосты принялись загонять студентов в распахнутые двери зала, дабы избежать сурового наказания. Вскоре просторный вестибюль опустел, предоставляя возможность отлеветировать раненого в Больничное крыло.

Гермиона, соблюдая некоторую дистанцию, быстрым шагом следовала за МакГонагалл и мракоборцами, вполуха слушая их беседу. Большая часть ее внимания по-прежнему была сконцентрирована на Малфое.

Правильно ли она поступает, идя в лазарет? Ее основная задача приобрела статус выполненной, еще тогда, когда на горизонте появились спешащие на помощь мракоборцы. Впоследствии директор наверняка вызовет ее на беседу для дачи показаний, но пока что никто не просил Гермиону сопровождать раненного в Больничное крыло. Так зачем она здесь? Хороший вопрос, не имеющий однозначного ответа. С одной стороны, она могла бы объяснить это тем, что является старостой школы, поэтому хочет из первых уст узнать о случившемся, дабы уберечь остальных студентов от подобной участи. С другой стороны, она и впрямь переживает за Малфоя. Все его «немалфоевские» поступки, черт бы их побрал, дали зеленый свет ее сочувствию. Конечно, он все еще далек от того, чтобы заслужить ее прощение, но правда есть правда: Малфой хоть и мелкими, но уверенными шагами двигался в направлении искупления. Во всяком случае, Гермионе очень хотелось в это верить.

Стоило им переступить порог лазарета, как из дальней двери выбежала мадам Помфри. В левой руке она несла переполненный всевозможными склянками поднос, а в правой — готовую к работе палочку.

Целительница скомандовала мракоборцам опустить тело студента на больничную койку, и те беспрекословно выполнили приказ, после чего отошли в сторону.

Заприметив на пропитанной кровью ткани тонкий разрез, мадам Пофмри расстегнула несколько пуговиц на рубашке Драко и изумленно охнула: на коже не было никаких повреждений.

— Ничего, — после секундной заминки целительница коснулась палочкой окаменевшего края рубашки в попытке подтвердить свои догадки. Обнаруженное заставило ее еще сильнее нахмурить тонкие брови. — Кровь принадлежит мистеру Малфою, но я не вижу никаких внешних повреждений.

Мракоборцы принялись выдвигать свои предположения по поводу того, откуда на рубашке могла взяться кровь, но хозяйка Больничного крыла строго цыкнула, призывая их к порядку. Она любила работать в тишине, поэтому вне зависимости от пола и возраста нарушителя всегда могла найти на него управу в случае несоблюдения им главного правила ее священной обители.

Мадам Помфри взяла с подноса склянку с болотного цвета жидкостью и влила содержимое сквозь приоткрытые губы Малфоя. Удостоверившись, что пострадавший проглотил снадобье до последней капли, она навела на него палочку и, тихо прошептав неизвестное Гермионе заклинание, принялась медленно просвечивать его тело с головы до ног. Целительница внимательно рассматривала один орган за другим, но так и не могла обнаружить причину плохого самочувствия юноши: все внутренности были целы и невредимы.

Когда последний дюйм тела оказался таким же неповрежденным, как и предыдущие, мадам Помфри отвела палочку, и золотистое свечение, охватившее Малфоя, погасло.

— Молодой человек совершенно здоров, — вынесла она вердикт, но не без нотки сомнения. — Хотя я до сих пор не понимаю, откуда на его рубашке взялась кровь. И тот порез…

— Вы можете привести его в сознание? — перебил женщину Уильямсон. Он нетерпеливо провел рукой по волосам, собранным в хвост, и вперил в Драко пристальный взгляд, словно пытаясь разбудить его одной только силой мысли. — Если на сына Малфоев напали Пожиратели смерти, то мы должны собрать как можно больше людей, чтобы осмотреть ближайшие окрестности.

— Уильямсон, ты и впрямь считаешь, что это их рук дело? — с хорошо читаемой издевкой спросил Сэвидж. — Как бы ни так. Мальчишка давно бы отправился в мир иной, повстречайся он на пути у Пожирателей смерти. Нет, — задумчиво протянул он, сцепив руки в замок за спиной, — в том переулке на Малфоя напал кто-то другой.

— Но Пожиратели могли не успеть использовать на нем убивающее заклятие, — возмутился Уильямсон, стараясь отвоевать свою теорию в глазах начальника. — Появление еще одного человека, — на этих словах он махнул в направлении Гермионы, — явно не входило в их планы. А что, если злоумышленник и вовсе был один? Тогда он попросту трансгрессировал, побоявшись оказаться пойманным. Пожиратели знают, что мы дышим им в спину, поэтому могли начать работать поодиночке, чтобы успеть отомстить всем предателям.

Не желая принимать участие в оживленном споре мракоборцев, Гермиона подошла к кровати, на которой лежал Малфой, и опустилась на рядом стоящий стул.

Он здоров. Это не могло не радовать. Вот только, почему же он все еще находится без сознания, если его жизни ничего не угрожает? Может, его опоили сонным зельем или же…

Гермиона встрепенулась, стоило ей заметить, как приоткрылись глаза Малфоя. Он несколько раз моргнул, стараясь привыкнуть к яркому свету, после чего медленно обвел комнату рассеянным взглядом. Могло показаться, что он пытался отыскать кого-то конкретного. Его сухие губы едва заметно пошевелились, когда в поле зрения попала Гермиона.

— Что? — тихо переспросила она, опускаясь на колени перед кроватью.

— Грейнджер, — чуть громче прохрипел Драко, шерстя рукой по застеленной постели, — пообещай…

Гермиона придвинулась к нему еще ближе в попытке уловить каждое слово.

— Что пообещать?

Драко сглотнул, стараясь смочить иссохшее горло, которое в настоящий момент больше напоминало наждачку. Он предпринял попытку вдохнуть полной грудью, но тут же поморщился, словно легкие напоролись на корягу.

— Пообещай, что не позволишь им рассказать об этом моим родителям, — выпалил он на одном дыхании, расходуя с трудом добытый запас воздуха.

Гермиона слегка отстранилась, смиряя Малфоя недоверчивым взглядом.

Может, он бредит? С чего вдруг он не хочет, чтобы его семья узнала о случившемся? Помнится, на третьем курсе Малфой поставил на уши чуть ли не всю Магическую Британию, когда угодил в Больничное крыло после встречи с гиппогрифом.

— Но почему ты не…

Драко неожиданно сжал предплечье Гермионы, чем заставил ее замолчать.

Его хватка не была достаточно сильной, чтобы причинить боль, однако сам факт этого телесного контакта бил наотмашь не хуже увесистой дубины. Наверное, Малфой решил дотронуться до нее только потому, что между его и ее кожей был внушительный слой одежды. Или же он был слишком слаб, чтобы заставить ее замолчать, выкрикнув в ответ пару нелестных выражений.

Или он просто перестал считать ее «грязной».

— Грейнджер, — голос Драко звучал так тихо, будто кто-то сдавил его грудную клетку, выгрузив на нее несколько бетонных плит, — пообещай.

Видя, как тяжело ему даются эти слова — и причиной тому было не только лишь тяжелое физическое состояние — Гермиона отрывисто кивнула. Пускай она не видела ни малейшего смысла в этой просьбе, отказывать лежащему на больничной койке человеку все-таки язык не поворачивался.

— Обещаю.

Заметив, что пациент наконец-то пришел в себя, мадам Помфри просеменила к его кровати и принялась проводить очередной осмотр, попутно пытаясь узнать о подробностях случившегося непосредственно у пострадавшего. Однако тот пока что не спешил давать какие-либо комментарии. Драко лишь смотрел на Гермиону, надеясь, что она не нарушит данное ему обещание.

— Мисс Грейнджер, — позвала МакГонагалл, все это время с ужасом наблюдавшая за происходящим со стороны, — раз мистер Малфой пришел в себя и теперь находится под наблюдением мадам Помфри, то нам следует пройти в мой кабинет для выяснения обстоятельств. Вы ведь не будете против ответить на несколько вопросов?

Гермиона поднялась с каменного пола, игнорируя ноющую боль в коленях, и, в последний раз взглянув на Малфоя, направилась к МакГонагалл.

— Конечно, директор.

В то время как мракоборцы докладывали в Министерство о случившемся посредством каминной сети, Гермиона тихо сидела в одном из кресел напротив директорского стола, ожидая, когда ей предоставят возможность пролить свет на ситуацию. Хотя вряд ли она обладала какой-то особо ценной информацией, способной сдвинуть расследование с мертвой точки. Никто, кроме Малфоя и его недоброжелателя, не знает о том, что случилось в том переулке на самом деле.

А ведь еще каких-то пару часов назад Гермиона старалась сделать все возможное, чтобы избежать такого завершения вечера. Кто же мог подумать, что все попытки окажутся тщетными и она все равно будет сидеть в кабинете директора, да еще и при таких обстоятельствах. Что ж, видимо, спокойной жизни в этом году ждать не стоит.

МакГонагалл достала из ящика белый шелковый платок и протянула его Гермионе. Взгляд ее зеленых глаз был полон сочувствия.

Гриффиндорка взяла протянутую ей вещь, однако слабо представляла, зачем она ей нужна. Неужели она выглядит так, будто вот-вот расплачется, не в силах совладать с бьющими через край эмоциями?

— Мисс Грейнджер, ваша правая щека…

Последующие слова были излишни. Гермиона сообразила, что к чему, и тут же провела платком по испачканной коже. Белая ткань приобрела бурый оттенок, впитав в себя жгучую смесь из высохших слез и крови. Это было самое странное сочетание из всех возможных: отнюдь не голубая кровь Слизеринского принца и горькие слезы угнетаемой им грязнокровки, которая искренне оплакивала своего обидчика. Да уж, ничего более дикого и при всем желании не придумаешь. Люди, коллекционирующие уникальные вещи, наверняка многое бы отдали, чтобы заиметь себе такую редкость.

— Спасибо.

МакГонагалл лишь слабо улыбнулась ей в ответ.

— Директор, — начала Гермиона, вспомнив о своем обещании, — Драко просит вас не сообщать его родителям о случившемся.

Судя по взметнувшимся вверх бровям и приоткрывшимся в характерном «О» губам, женщина была удивлена его просьбой не меньше, чем Гермиона.

— Что ж, — МакГонагалл деланно поправила квадратные очки, в последний раз обдумывая правильность принятого решения, — мистер Малфой является совершеннолетним, поэтому о произошедшем с ним инциденте его родителям сообщать отнюдь не обязательно. Однако я надеюсь, что он все же посчитает нужным поставить их в известность и хотя бы отправит письмо с кратким изложением ситуации.

— Мисс Грейнджер, — обратился к ней Сэвидж, садясь в соседнее кресло. Уильямсон же остался стоять возле камина, наблюдая за ситуацией издалека, — как нам известно, именно вы нашли мистера Малфоя в том переулке, — Гермиона утвердительно кивнула, подтверждая его слова. — Видели ли вы кого-нибудь возле места преступления?

— Нет.

— Может, вы заметили что-то странное этим днем? Мистер Малфой ссорился с кем-нибудь накануне?

Гермиона неестественно выпрямилась, сжав руками обивку кресла. Вчерашняя ситуация на занятии по травологии, словно почувствовав, что настало самое подходящее время, чтобы напомнить о себе, довольно красочно ожила в памяти.

Нет. Они не могут быть к этому причастны. Ее друзья ни за что в жизни не стали бы идти на такое. Ко всему прочему, она была рядом с ними в то время, когда предположительно было совершено нападение на Малфоя.

Ее резко изменившееся поведение не проскользнуло мимо внимания начальника отдела мракоборцев. Сэвидж смотрел Гермионе прямо в глаза, намереваясь узнать, что же такое скрывается в ее черепной коробке. В этот момент он уж очень напоминал изголодавшуюся акулу, почувствовавшую свежую кровь.

Может, мужчина и не использовал легилименцию, но давления, которое он мог оказать на человека одним только взглядом, и без того позволяло выудить нужную информацию. Гермиона осознала это на собственном опыте: признание увесистым комом подскочило к горлу, стремясь вырваться наружу. Чем дольше она держала рот на замке, тем сильнее слова врезались в плоть, подобно хорошо наточенным клинкам. Молчание становилось болезненным.

— По правде говоря, вчера на одном из занятий несколько студентов из Гриффиндора и Слизерина повздорили между собой, — начала Гермиона, чувствуя на себе изумленный взгляд МакГонагалл: директор не имела ни малейшего представления об этом инциденте, — но мистер Малфой довольно быстро разрешил конфликт. Я уверена, что никто из тех ребят не причастен к произошедшему, потому что в то время, когда предположительно было совершено нападение, они находились со мной в «Трех метлах».

— Как зовут этих гриффиндорцев?

— Симус Финниган и Айзек Шаффик, сэр.

Услышав имена юношей, деканом факультета которых она была, МакГонагалл нахмурилась еще сильнее. Одному только Мерлину известно, какое наказание она для них уготовила. Но в одном можно было даже не сомневаться: гриффиндорцы еще неоднократно пожалеют о том, что решили вступить в конфликт, несмотря на все предупреждения. Да и Гермионе придется приложить немалые усилия, чтобы объяснить причину, по которой она не сочла нужным сообщить о межфакультетских разборках.

Сэвидж коротко кивнул, принимая ее ответ, и перевел взгляд на Уильмсона, желая выслушать его точку зрения.

— Не думаю, что подростки пошли бы на такое, чтобы отомстить за несостоявшуюся драку, — произнес мракоборец, пожимая плечами. По всей видимости, он до последнего был уверен в том, что на Малфоя напали именно Пожиратели смерти.

Гермиона намеренно прочистила горло, привлекая к себе внимание.

— Не знаю, может ли это быть полезным, но мне сообщили, что Драко ходил искать потерявшегося мальчика, который пошел на окраину деревни и не вернулся, — поделилась Гермиона вспомнившимися ей сведениями. — Я и сама столкнулась с этим студентом, когда тот только покидал «Три метлы». Если честно, его поведение показалось мне немного странным.

Услышав это, Сэвидж вмиг оживился. Так, упершись руками в колени, он слегка подался вперед, ожидая дальнейших слов Гермионы.

— Как звали этого мальчика, мисс Грейнджер?

Гермиона прикрыла глаза, пускаясь в путешествие по задворкам памяти. Нужная мысль то и дело всплывала в поле видимости, но стоило потянуться за ней, как бестелесная субстанция растворялась в воздухе. Это было сродни догонялок, вот только убегающий обладал удивительной способностью исчезать в подходящее для себя время.

— Робен… Роберт… — выдвигала она одно предположение за другим. Но жертва наконец-то угодила в цепкие лапы охотника, и Гермиона распахнула глаза, — Робби Гудман, его зовут Робби Гудман. Он учится на третьем курсе, на факультете Гриффиндор.

Двадцать восьмой человек, завершавший ее сегодняшний список.

— Благодарю вас за полезную информацию, мисс Грейнджер. Можем ли мы задать несколько вопросов мистеру Гудману? — спросил мужчина, теперь уже обращаясь к МакГонагалл.

— Разумеется, я попрошу старосту Гриффиндора привести его.

По прошествии четверти часа Робби Гудман зашел в кабинет директора, недоверчиво озираясь по сторонам. Он явно не понимал, по какой такой причине его отвлекли от ужина и вынудили явиться на допрос, да еще и к главе школы.

— Мистер Гудман, проходите же скорее, — поторопила студента МакГонагалл, жестом указывая на свободное кресло, в котором еще недавно сидела Гермиона.

Робби быстрым шагом пересек комнату и покорно опустился на указанное место. Он старательно разглядывал сцепленные в замок пальцы, не осмеливаясь поднять глаз, дабы не встретиться ни с одним из четырех взглядов, прикованных к его персоне. Брови его были сведены к переносице, отчего мальчишеское лицо казалось неестественно суровым. Он был настолько сосредоточен, будто в эту самую минуту выстраивал в сознании непробиваемые стены, призванные защитить его воспоминания от чужих глаз.

Вкупе все это наталкивало на определенные подозрения. Неужели ему и впрямь было что скрывать?

— Мистер Гудман значит, — начал Сэвидж, размеренно постукивая пальцами по столу. — Ну, рассказывайте, мистер Гудман, чем вы занимались на протяжении сегодняшнего дня.

Робби искоса взглянул на мракоборца, после чего пожал плечами и взъерошил длинную челку, которая тут же упала ему на глаза, скрывая их от окружающих, словно непроглядная ширма.

— Ничем таким. Утром я отправился в Хогсмид вместе со всеми. Мы с друзьями ходили в «Сладкое королевство», а потом сидели в «Трех метлах».

— То есть после «Трех метел» вы никуда не ходили? — вопрос Сэвиджа будто раскалил поверхность кресла, на котором сидел мальчик, потому что после услышанного тот принялся беспокойно ерзать на месте. — Вам не стоит так переживать, мистер Гудман. Мы вас ни в чем не обвиняем, просто хотим прояснить для себя некоторые моменты.

— Нет, — начал было Робби, — ну, то есть да.

Стоящий рядом с Гермионой Уильямсон не сдержался и раздраженно прыснул, чем привлек к себе внимание допрашиваемого мальчика.

— Так нет или да, парень? Это не та ситуация, при которой возможны оба варианта ответа.

Сэвидж как-то странно взглянул на коллегу, видимо боясь, что тот окончательно перепугает мальчишку, но вслух своего недовольства не высказал, а лишь вновь переключил внимание на Робби.

Гермиона поймала себя на мысли, что эти двое применяют психологическую тактику под названием «хороший мракоборец/плохой мракоборец». Уж слишком разные у них были подходы к ведению беседы с подозреваемым.

— Да я толком и не знаю, — Робби сжал ладони в кулаки и зажмурился. — Мы с друзьями сидели за столом, пили сливочное пиво, а потом все как в тумане. Помню только, как встретил Мэтта и Айлин на главной площади. Они сказали, что меня не было несколько часов. Ума не приложу, где я мог находиться все это время.

Сэвидж тут же нахмурился, догадываясь, что именно послужило причиной пробелов в памяти. Он подал Уильямсону какой-то странный знак и вновь обратился к Робби.

— Мистер Гудман, пожалуйста, закройте глаза и сосредоточьтесь на воспоминаниях, начиная с пребывания в «Трех метлах» и заканчивая вашей встречей с друзьями на площади.

Слабо качнув головой, Робби прикрыл глаза, и Уильямсон, подойдя к нему со спины, выставил вперед палочку:

— Легилименс.

Все собравшиеся в кабинете внимательно наблюдали за тем, как мракоборец блуждает в чертогах разума Робби, стараясь пробраться сквозь завесу, скрывающую часть воспоминаний о сегодняшнем дне. Минута сменяла другую, и лицо Уильямсона приобретало все более мрачный вид. В конечном счете, он опустил палочку и тихо выругался себе под нос, чем заслужил строгий выговор со стороны МакГонагалл.

— Воспоминаний нет, — отозвался он, сжимая переносицу большим и указательным пальцами. — Все то время, что мальчик отсутствовал, просто вычеркнуто из его памяти.

Сэвидж достал палочку из внутреннего кармана мантии и направил ее на Робби, который шумно сглотнул, не представляя, какая участь ему уготована за потерю памяти. Мракоборец что-то прошептал себе под нос и просканировал тело сидящего напротив мальчика точно так же, как это сделала мадам Помфри с Малфоем. Разве что белоснежная светящаяся дымка не демонстрировала окружающим органы Робби.

— На его теле нет никаких знаков, но держу пари, что мы просто-напросто опоздали. Если мальчика не было несколько часов, то волшебник должен был оставить на нем свою метку, в противном случае заклинание не подчинило бы волю больше чем на пятнадцать минут. Мисс Грейнджер, кажется, вы говорили что-то о странном поведении мистера Гудмана во время вашей встречи. Будьте так любезны, расскажите поподробнее.

— Да, конечно, — Гермиона постаралась максимально четко воспроизвести в памяти ту ситуацию, не упустив из виду ни малейших деталей. — Мы налетели друг на друга возле входа в паб, но Робби продолжил идти вперед, как будто и не заметив этого. Мне плохо удалось разглядеть его лицо в момент столкновения, но почему-то оно показалось мне довольно безразличным.

— Ваши слова подтвердили наши худшие опасения, — произнес Уильямсон, одарив Гермиону невеселой улыбкой.

— Директор МакГонагалл, необходимо, чтобы вы собрали всех учеников для проверки волшебных палочек, — подал голос Сэвидж.

— Так ли это срочно? В замке уже объявлен комендантский час и…

— Да, директор, это дело не потерпит отлагательств, — прервал ее мракоборец, на сей раз совершенно не боясь показаться грубым. — Видите ли, мистер Гудман ничего не помнит о тех нескольких часах, потому что находился под действием Империуса. Как правило, в подобной ситуации человек ведет себя привычно, но если заклинание было наложено второпях или же его использовал неопытный волшебник, то это становится заметно. Со слов мисс Грейнджер, во время их встречи мальчик вел себя достаточно странно, что лишь подтверждает наше предположение.

После этих слов с лица МакГонагалл пропала вся краска, однако директор быстро взяла себя в руки и заговорила:

— Не хотите же вы сказать, что кто-то из студентов воспользовался Непростительным? — возмутилась она, переводя взгляд с одного мракоборца на другого.

— Мы не утверждаем, но и не можем не допускать такую вероятность, ведь под влиянием Империуса оказался не кто иной, как ученик, большую часть времени проводящий в стенах школы. Именно поэтому нам как можно скорее необходимо проверить волшебные палочки всех студентов Хогвартса. Вы можете дать свое согласие сейчас или мне придется обратиться в Министерство, но исход все равно будет один.

После непродолжительных гляделок с Сэвиджем МакГонагалл все же дала разрешение на проведение проверки палочек. Если человек, по вине которого один студент попал под действие Непростительного, а другой чуть было не умер, находится в стенах замка, то действовать нужно быстро. Неизвестно, какими еще средствами он не побоится воспользоваться, чтобы в следующий раз довести дело до конца.

— Рад, что мы друг друга поняли.

— Мисс Грейнджер, будьте так добры, оповестите Ромильду Вейн о необходимости в срочном порядке привести студентов в Большой зал. И не забудьте сказать, что им нужно взять с собой палочки. Со старостами остальных факультетов я свяжусь сама.

— Хорошо, директор.

Гермиона уже собиралась покинуть кабинет, как вдруг ее окликнул Сэвидж:

— Мисс Грейнджер, думаю, после сегодняшнего дня вам хотелось бы наконец-то отдохнуть, поэтому можете не спускаться в Большой зал вместе с остальными учениками. Я не первый год на этой работе и прекрасно вижу, когда меня пытаются ввести в заблуждение. Те слезы и полный беспокойства взгляд, которым вы смотрели на мистера Малфоя, были искренними, а это уже делает проверку бессмысленной.

Выполнив поручение МакГонагалл, Гермиона спустилась на шестой этаж и уже успела преодолеть последний поворот до портрета, который служил входом в покои старост, как вдруг столкнулась с человеком, которого ну никак не ожидала здесь увидеть. Во всяком случае, сегодня.

— Знание — сила, — устало произнес Драко.

Профессор Бартоломью, который на сей раз не был занят приготовлением запрещенного на законодательном уровне зелья, принял пароль, и портрет отъехал в сторону, пропуская старосту мальчиков вовнутрь. Гермиона ускорила шаг и в последний момент успела проскочить в гостиную, чуть было не получив картинной по спине.

— Почему ты здесь?

Драко опустился в одно из кресел и, достав из кармана палочку, зажег огонь в камине. Видимо, он все еще был достаточно слаб, потому что Инсендио далось ему отнюдь не сразу.

— Если мне не изменяет память, то с недавних пор я живу в этой башне, — ответил он, сидя к собеседнице спиной.

— Очень смешно, — Гермиона торопливо прошла в центр комнаты и заняла место на диване, откуда открывался обзор на лицо ее собеседника. Разговаривать с затылком было не очень-то приятно, — ты ведь прекрасно понял, что я имела в виду. Как так вышло, что мадам Помфри отпустила тебя из Больничного крыла?

— Не то чтобы я спрашивал у нее разрешение, — Драко прикрыл глаза и принялся потирать виски в попытке унять ноющую боль. — После вашего ухода она напоила меня таким количеством снадобий, что я еще долгое время буду пахнуть как среднестатистический обитатель дома престарелых.

Малфой брезгливо сморщил нос, как будто вновь почувствовав во рту привкус травяных лекарств.

— То есть ты просто взял и ушел, не сказав ни слова? — изумленно воскликнула Гермиона.

Драко даже позабыл о головной боли, стоило ему уловить в голосе однокурсницы нотки беспокойства. Он открыл глаза и принялся изучать ее лицо, словно надеясь, что на нем крупными буквами будет написана истинная причина, по которой Гермиона так волнуется о нем.

— Поступи я так, и Помфри уже стояла бы на пороге нашей гостиной, сыпля в мой адрес всевозможными оскорблениями. Как видишь, никого кроме нас здесь нет, — Драко развел руками и осмотрелся, как бы подтверждая правоту своих слов. — Я сказал ей, что чувствую себя вполне нормально, а учитывая то, что все до единой проверки также не выявили никаких нарушений, у нее не было причин, чтобы держать меня в лазарете.

Гермиона невольно поежилась, вспомнив, как ужасно выглядел Малфой, когда она обнаружила его в том переулке. Даже не верится, что за каких-то несколько часов он смог вернуться в прежнее состояние. Однако факты говорили сами за себя: его кожа хоть и немного, но все же порозовела, грудная клетка в привычной манере опускалась и поднималась при каждом вздохе, да и в целом он находился в сознании. Разве что на черной рубашке до сих пор виднелась кровь, из-за которой ткань в области груди одеревенела.

— Я рада, что тебе лучше.

Драко вновь бросил на нее недоверчивый взгляд, но, не обнаружив ничего, что могло бы указать на лживость сказанных слов, смягчился. Для него, как и для самой Гермионы, подобное проявление чувств казалось настоящим актом безумия. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день заклятые враги сложат оружие и сделают шаг навстречу друг другу: он перестанет упрекать ее за «грязную» кровь, а она проникнется к нему сочувствием.

— Не знаю, хочешь ли ты об этом говорить, да и могу ли я вообще задавать вопросы, но все же, что именно с тобой случилось? — спросила Гермиона и немного изменила положение, подмяв под себя ногу. Она не знала, куда себя деть, поэтому то и дело совершала лишние телодвижения в попытке унять внутреннее беспокойство, ежесекундно распространяющееся по телу, словно опасная инфекция.

Драко переключил внимание на рыжие языки пламени, трепещущие в камине, и нахмурился, сжимая ладони в кулаки. Хруст костей вторил треску горящих поленьев.

Воспоминания о нападении явно пробудили в нем нешуточную злость, которую он с таким удовольствием выпустил бы наружу. Наверняка Малфой многое бы отдал за возможность отмотать время вспять и вернуться в тот самый переулок, чтобы воздать обидчику по заслугам.

— Я искал гриффиндорца с третьего курса, — Гермиона молча кивнула, демонстрируя, что осведомлена об этом, но Драко был слишком поглощен собственными воспоминаниями, чтобы заметить ее жест. — Я увидел, как он завернул в переулок, и пошел следом, даже не почувствовав неладное. Это и стало роковой ошибкой, потому что в следующее мгновение что-то чертовски острое вонзилось мне в грудь, — он неосознанно коснулся виднеющегося на рубашке пореза кончиками пальцев, но тут же отдернул руку, словно дотронулся до раскаленного металла. — Последнее, что я помню — это бесцветно-белые глаза того, кто заманил меня в ловушку.

Упоминание о бесцветно-белых глазах окончательно подтвердило теорию мракоборцев: Робби Гудман стал жертвой Империуса. Если бы только Гермиона поймала его взгляд в момент их столкновения, то всего этого можно было бы избежать. Но судьба распорядилась иначе.

— Тот мальчик был под Империусом.

— Я знаю, Грейнджер, — мрачно усмехнулся Драко, — догадался, когда сумел заглянуть ему в глаза, лежа на холодной земле. Все могло бы сложиться иначе, если бы у этого мальчишки, Салазар бы его побрал, не было такой длинной челки, скрывшей от моего внимания отличительную особенность неумело наложенного Империуса.

Ну конечно же Малфой сумел распознать в нападавшем безвольную марионетку, ведь на протяжении всей жизни он был окружен теми, для кого использование Непростительных заклинаний было сродни ежедневного утреннего ритуала: в то время как обычные люди попивали кофе, читая свежий выпуск «Ежедневного пророка», Пожиратели смерти в компании своих отпрысков начинали день с кровожадных пыток. Неудивительно, что за долгие годы он успел узнать о всех тонкостях работы с Непростительными.

— Ты сказал, что почувствовал режущую боль в груди, — вновь заговорила Гермиона, стараясь уйти от обсуждения грязных тайн семьи Малфой. — Но при осмотре мадам Помфри не обнаружила на теле никаких ран, хотя на твоей рубашке была кровь. Как думаешь, что Робби мог сделать?

Драко сонно потер глаза и откинулся на спинку кресла. Какое-то время он, очевидно, раздумывал над случившимся, надеясь найти достойный ответ на поставленный вопрос. Но, как ни старайся, он не мог этого сделать. По правде говоря, все произошло так быстро, что он толком ничего и не понял. Режущая боль была тем немногим, что Драко запомнил после того, как свернул в проклятый переулок. Жгучая, неуемная боль, пульсирующая в груди. И это чувство стократно усилилось, стоило мимолетному состоянию шока, которое какое-то время выполняло функцию анальгетика, отступить на второй план, тем самым позволяя раненому в полной мере осознать произошедшее. Эту боль Драко мог сравнить разве что с той, что последовала после произнесенного Поттером заклинания. Сектумсемпра, будь это оно трижды проклято.

— Не знаю.

Гермиона не стала продолжать расспрос. Во всяком случае, ей удалось узнать, что нападающим действительно оказался Робби Гудман, которого мракоборцы подозревали в совершении преступления отнюдь не по собственной воле. Но главное то, что Малфой остался жив. Конечно, его жизни до сих пор угрожает опасность, ведь недоброжелатель пока что ходит на свободе, но ему хотя бы посчастливилось не угодить под изумрудно-зеленый луч, после встречи с которым уйти живым удалось только одному человеку и по совместительству другу Гермионы — Гарри Поттеру.

— Почему ты не захотел, чтобы твоим родителям сообщили о сегодняшнем происшествии?

При упоминании о родных Драко бросил мимолетный взгляд на фамильный перстень, надетый на безымянный палец его левой руки.

— Не думаю, что это облегчило бы им жизнь, Грейнджер. Видишь ли, примерно месяц назад трем павлинам моего отца перерезали горло. Весьма тонкий намек, ты так не считаешь? — задал он вопрос, не требующий ответа. — Три предателя и ровно столько же мертвых птиц, брошенных возле парадной двери нашего дома. После того случая Министерство удвоило охрану, хотя я делаю ставку на то, что убийство павлинов — дело рук какого-то шутника-мракоборца, назначенного защищать мою семью.

Гермиона уже открыла было рот, чтобы оспорить его слова, но Драко вскинул руку, не давая себя перебить. На удивление она повиновалась этому жесту и сомкнула губы. Ей богу, в это самое мгновение Гермиона почувствовала себя слизеринкой, внемлющей приказам негласно выбранного лидера.

— Ты спросишь, почему же я так в этом уверен? — огласил он то, что крутилось у нее на языке. — Да потому что Пожиратели смерти не стали бы ограничиваться убийством нескольких павлинов, сумей они пробраться на территорию Малфой мэнора.

Как бы тяжело ни было это признавать, но его объяснение звучало вполне логично. Ранее заготовленные аргументы в защиту работников отдела мракоборцев теперь не казались Гермионе такими уж и неоспоримыми. Не считая Малфоев, боевые маги и впрямь были единственными, кто имел доступ к посещению поместья и прилежащих к нему территорий. Если бы кто-то и сумел пробиться сквозь защитный барьер, то об этом стало бы известно сразу же. Однако недоброжелателю хватило времени, чтобы зверски расправиться с несколькими павлинами, оставить их на входном коврике в качестве подарка и скрыться с места преступления.

Какой-то мракоборец однозначно заработал себе в карму жирный минус.

— Родители сочли Хогвартс более безопасным местом, поэтому настояли на том, чтобы я вернулся в школу и закончить седьмой курс. Правда, я и сам собирался это сделать, но вовсе не ради того, чтобы перебраться в убежище понадежнее.

— А почему ты решил вернуться в Хогвартс, если не секрет? — как бы между делом спросила она, даже не рассчитывая получить ответ. Обычно Малфой находил тысячу и один повод уйти от разговора, когда тот принимал более личный характер, требующий поделиться потаенными мыслями.

— Потому что моя семья больше не обладает тем статусом и достатком, что раньше. Большая часть нашего состояния ушла на замаливание грехов перед волшебным миром. Да будет тебе известно, реконструкция Хогвартса была проведена как раз-таки на часть тех средств, что Министерство изъяло из нашего хранилища в Грингготсе.

— Только не говори, что вернулся в школу исключительно ради того, чтобы воочию увидеть, на что пошло твое наследство, — попыталась пошутить Гермиона.

После ее слов в гостиной воцарилось молчание. В какой-то момент Гермиона была готова запустить в себя Аваду Кедавру, лишь бы не попасть под горячую руку Малфоя, которому вскользь произнесенная шутка не показалась столь же смешной. Однако внутренняя тревога оставила ее, стоило Драко приподнять уголки губ в слабой улыбке.

— Не без этого, — усмехнулся он, запустив пятерню в платиновые волосы, которые после сегодняшнего дня пребывали отнюдь не в лучшем виде: помимо общей взлохмаченности, кое-где виднелись следы грязи, в которой Драко пролежал вплоть до прихода своей спасительницы. — На самом деле я знал, что без сдачи экзаменов мне не удастся найти достойную работу, поэтому решил вернуться на седьмой курс. Но что-то мне подсказывает, что даже наличие жалкой бумажки с результатами ЖАБА едва ли станет для меня ключом, способным открыть все двери. Знаешь ли, нынешние работодатели не сказать, что жалуют кандидатов, фигурирующих в списке тех, кто имел отношение к делам Волан-де-Морта.

Вот теперь возникшее молчание сопровождалось невесть откуда взявшимся холодом, который скользкими щупальцами пробирался под одежду, заставляя кожу покрываться неприятными мурашками. Казалось, что кто-то открыл окно, совершенно позабыв о том, что на улице стоит сентябрь. Даже разожженный камин никоим образом не мог повлиять на неустанно продолжающую опускаться температуру, которая, должно быть, уже достигла минус двадцати градусов по Цельсию.

Стоило Малфою напомнить о своем прошлом, как Гермиона тут же облачилась в невидимую защитную броню. Невинная шутка, прозвучавшая в стенах гостиной, все же задела чувства одного из собеседников.

— А что насчет тебя, Грейнджер, почему ты решила вернуться в Хогвартс? — как ни в чем не бывало продолжил Драко. Хотя, судя по его лицу, он все же уловил ход мыслей Гермионы. — Насколько мне известно, Поттер и Уизли удостоились работы в Министерстве. Что-то слабо верится, что Кингсли отказался принимать тебя без результатов ЖАБА.

Гермиона оборвала их зрительный контакт и принялась рассматривать извилистые узоры на ковре, надеясь тем самым отогнать тревожные мысли. Однако эта жалкая попытка не принесла никаких результатов, ведь призрак прошлого сидел в паре ярдов от нее, продолжая нагонять ужас.

Конечно, она ни на секунду не забывала о том, что предплечье Малфоя заклеймено Темной меткой, но услышать об этом непосредственно от него самого, да еще и в такой форме было не тем же самым. Наверное, Гермиона никогда не сможет так спокойно говорить об этом, учитывая, что прошла войну. Вспоминать о кровожадном враге и уж тем более шутить о нем — извращение в чистом виде. Как там маглы называют такого рода юмор? Черный? Что ж, в таком случае все шутки, касающиеся Пожирателей смерти и Волан-де-Морта, следует не глядя относить к вантаблэку*.

— Ты прав, мне тоже предлагали место в Отделе магического регулирования, — все же ответила Гермиона. — Но я знала, что не смогу построить желаемую карьеру, если пойду по легкому пути, — Драко вопросительно изогнул бровь, тем самым вызывая у Гермионы тяжелый вздох. Неужели она и впрямь будет делиться с ним своими планами на дальнейшую жизнь? Уму непостижимо. — В отличие от Рона и Гарри, я не хочу останавливаться на работе в одном отделе. Моя цель — пост Министра магии, и сдача экзаменов — первая ступень к ее достижению. Если бы я начала карьеру в Министерстве только лишь из-за статуса героини войны, то в дальнейшем это могло бы оказать мне плохую услугу. Я не хочу давать людям лишний повод для сомнений на мой счет.

— Кто бы мог подумать, что после войны мы с тобой окажемся в одном положении, — поделился своим наблюдением Драко.

Видимо, он сильно ударился головой при падении, раз поставил себя в один ряд с маглорожденной. При иных обстоятельствах Малфой скорее бы залпом выпил бокал гноя бубонтюбера и попросил добавки, чем сделал это.

— О чем ты?

— Нам обоим пришлось вернуться в Хогвартс ради сдачи экзаменов, потому что в противном случае общество с большей вероятностью не позволит нам добиться желаемого ввиду закрепившихся за мной и тобой статусов: Пожиратель смерти и маглорожденная. Вот только, пока я был на стороне тех, кто уничтожал волшебный мир, ты была той, кто защищал его ценой собственной жизни. Однако даже после этого ты боишься, что люди могут счесть тебя недостойной.

Гермиона с силой сжала челюсти, сверля Малфоя пристальным взглядом.

И почему только его удивил тот факт, что она решила закончить учебу, дабы избежать лишних сплетен в отношении своей персоны? Неужели он забыл, что на протяжении долгих лет угнетал ее из-за недостаточно «чистой» крови?

Конечно, Гермиона не считала себя хуже других, но унизительное прозвище «грязнокровка», следующее за ней по пятам еще с первого курса, все-таки оставило свой след. И этот след буквально выцарапан на ее коже в области предплечья. Что-что, а оставленный Беллатрисой Лестрейндж шрам игнорировать не удастся при всем желании.

После всего пережитого она не могла не думать о том, что в магическом мире существуют еще сотни, если не тысячи волшебников, предвзято относящихся к маглорожденным. Может, не все из них готовы идти на радикальные меры, стараясь очистить общество от недостойных, но старые добрые перемывания костей никто не отменял. Именно поэтому Гермиона должна доказать, что достойна. Ни при каких обстоятельствах она не позволит недоброжелателям обзавестись лишним поводом для сплетен.

— Пожалуй, я пойду спать. Доброй ночи, — Гермиона поднялась на ноги и направилась к винтовой лестнице, ведущей в спальню. После сегодняшнего дня единственным, чего она хотела, был горячий душ и мягкая постель.

— Грейнджер, — неожиданно позвал ее Драко, резко поднявшись с кресла.

Гермиона тут же замерла, останавливаясь на первой ступеньке.

Малфой выглядел напряженным. Он не моргающим взглядом смотрел на висящую возле лестницы картину, стараясь привести мысли в порядок и подобрать правильные слова. В какой-то момент Гермиона уже хотела было подойти к нему, чтобы убедиться в том, что его не парализовало, однако долгим раздумьям пришел конец, и Драко, набрав в легкие побольше воздуха, заговорил:

— Я знаю, что это ты нашла меня в том переулке и позвала на помощь. Спасибо, что не дала мне умереть.

— Не стоит благодарности, — Гермиона уже собиралась сказать, что любой на ее месте поступил бы также, но вовремя удержала язык за зубами: они оба знали, что это ложь. — Я правда рада, что ты не пострадал.

Драко отстраненно кивнул, не зная, как стоит относиться к повисшим в воздухе словам. Ее беспокойство, каким бы искренним оно ни было, воспринималось им как нечто странное, противоестественное, невозможное. Это было словно светящее ночью солнце. И Гермиона едва ли могла с ним поспорить. Однако продолжать ненавидеть человека за то, чего в нем больше нет, казалось ей еще более странным, противоестественным и невозможным.

После вчерашнего инцидента школа напоминала гигантский потревоженный улей. Вот только причиной тому было отнюдь не общее беспокойство за Малфоя, ставшего жертвой нападения. Мракоборцы старательно скрывали свои подозрения насчет случившегося, но после проверки палочек слухи начали зарождаться сами собой. А Робби Гудман, поделившийся с друзьями известием о том, что он попал под действие Империуса, только подлил масло в огонь. В совокупности это породило мнение о том, что в школу проник Пожиратель смерти, который до сих пор скрывается под оборотным зельем, намереваясь закончить начатое. Эта безумная теория все же имела место быть, ведь несколько лет назад одному из приспешников Темного Лорда удалось провернуть нечто подобное, правда выдавал он себя не за обычного студента, а за профессора по Защите от Темных искусств.

— Ну и ночка выдалась, — лениво произнес Айзек, натыкая на вилку хрустящий бекон.

— Вы хоть спали сегодня? — с ноткой беспокойства в голосе спросила Джинни, глядя на Симуса, который вот уже несколько минут неотрывно смотрел на вазу с фруктами, словно та была самым удивительным, что ему доводилось видеть в жизни.

— Не уверен, — проследив за ее взглядом, Айзек толкнул приятеля в бок, вынуждая того выйти из оцепенения. — Помню, как коснулся подушки, а потом у Невилла задребезжал будильник. Клянусь, дружище, даже крик мандрагоры менее отвратительный, чем вой этой проклятой штуковины.

— Зато благодаря ему я еще ни разу не проспал занятия.

Симус уже собирался разразиться гневной тирадой, но тут в разговор вновь вступила Джинни:

— Почему мракоборцы так долго допрашивали вас?

— Они узнали о нашем конфликте с тем придурком Роули, — пояснил Симус, глядя на Гермиону укоризненным взглядом. Она, в свою очередь, даже не пыталась скрыть причастность к такой осведомленности мракоборцев. — Именно поэтому мы с Айзеком заняли почетное первое место в списке подозреваемых.

— Но они сняли обвинения, когда проверка наших палочек не дала никаких результатов, — добавил Айзек, подняв вверх указательный палец. — К тому же, Гермиона подтвердила, что мы находились с ней, когда Малфой пропал из виду.

— Вот только МакГонагалл не была к нам столь же добра, — Симус несколько раз огляделся по сторонам, чтобы удостовериться в том, что поблизости нет преподавателей, которые впоследствии могли бы доложить директору об этом разговоре. — Представляете, она назначила нам полтора месяца отработок в теплицах Стебль. Теперь мы дважды в неделю будем копошиться в драконьем навозе, — с отвращением выплюнул он, после чего брезгливо встрепенулся. — Несмотря на все мое уважение к МакГонагалл, она, должно быть, спятила, раз пошла на такие меры. Неужели нельзя было обойтись вычетом очков или воспитательной беседой?

Двери Большого зала приоткрылись, и в поле зрения показались слизеринцы, все же решившие посетить воскресный завтрак. Сегодня их было значительно меньше, чем обычно. Особенно в глаза бросалось отсутствие студентов, обучающихся на седьмом курсе. Неужели после вчерашнего нападения они не придумали ничего лучше, чем забаррикадироваться в факультетской гостиной и не покидать ее без особых на то причин?

— Что там с Малфоем? — спросила Джинни, пережевав последний кусок яичницы с жареными томатами.

После этого вопроса все, включая тех, кто изначально не принимал участие в беседе, перевели заинтересованные взгляды на Гермиону. Особо любопытные гриффиндорцы даже подсели поближе, боясь упустить хоть слово. Однако ждали они далеко не хороших известий о скором выздоровлении Малфоя: людям не терпелось услышать, что ненавистный слизеринец бьется в агонии, доживая свои последние часы.

— Ему лучше, — после этих слов большинство слушателей огорченно вздохнули и отвернулись, утратив интерес к разговору. Что ж, это было ожидаемо. — Мадам Помфри отпустила Малфоя из Больничного крыла, так как все проверки показали, что его здоровью ничего не угрожает.

Джинни молча кивнула, теребя в руках салфетку. На ее лбу пролегла заметная морщина, возникающая каждый раз, когда девушка предавалась глубоким раздумьям. Наверняка она не знала, как стоит реагировать на это известие. Вернее, как следует воспринимать горький вкус огорчения, возникший на кончике языка в тот самый момент, когда Гермиона сказала, что с Малфоем все в порядке. Джинни никогда и никому не желала зла и уж тем более смерти, но после того, что произошло с Фредом, она не могла игнорировать потребность в отмщении. Может, ее брата убил и не Малфой, но его поступок на шестом курсе в любом случае был одним из звеньев в цепи событий, которые привели к такому исходу.

— А что именно с ним произошло? — ни с того ни с сего задал вопрос Невилл.

Гермиона лишь пожала плечами. Ей и самой хотелось узнать ответ на этот вопрос. Удивительно, не прошло и месяца, а Драко Малфой уже занял все ее мысли: сперва он обезоружил ее своим поведением, попутно заставляя день и ночь искать логичное объяснение таким резким изменениям, а потом стал жертвой покрытого завесой тайны нападения, подробности которого не давали Гермионе покоя.

— Я не знаю, да и сам Малфой в общем-то тоже, — Гермиона слегка подалась корпусом вперед и окинула изучающим взглядом собравшихся за столом гриффиндорцев, стараясь отыскать одно конкретное лицо. И она его нашла. — Известно только то, что на Робби Гудмана наслали Империус и вынудили причинить вред Малфою.

— Мне одному эта ситуация кажется знакомой? — Симус протяжно зевнул и сложил руки на груди, довольствуясь собственной догадкой.

— О чем ты? — тут же спросила Джинни, которая, как и все остальные, смотрела на однокурсника непонимающим взглядом.

Симус театрально прочистил горло, готовясь поделиться с друзьями посетившей его голову мыслью.

— Осень девяносто шестого, — многозначительно начал он, ожидая, что окружающие сразу же поймут, о чем речь. Однако чуда не произошло. Симус деланно закатил глаза и продолжил. — Если вы все вдруг забыли, то на шестом курсе Малфой наслал Империус на мадам Розмерту, чтобы та передала Кэти Белл проклятое ожерелье, предназначавшееся Дамблдору.

— Ты думаешь, что мадам Розмерта использовала на Робби Непростительное и заставила его заманить Малфоя в темный переулок? — с иронией посмотрела на него Джинни, не скрывая улыбки. — И что же, по-твоему, она там с ним сделала? Напоила фирменной медовухой до потери сознания?

За столом послышались тихие смешки.

— Мерлинова борода, умеешь же ты перевернуть все с ног на голову, — взбунтовался Симус, удостоившись совершенно не той реакции, на которую рассчитывал. — Я думаю, что кто-то решил отомстить Малфою, прибегнув к его же методам.

— Гермиона, ты видела что-то подозрительное в том переулке? — спросил Невилл, по всей видимости, посчитавший версию Симуса вполне правдоподобной.

— Нет, — она отрицательно мотнула головой, но тут же замерла, вспомнив об одной важной вещи, не поддающейся объяснению, — хотя постойте, рубашка Малфоя была порвана и пропитана кровью, но мадам Пофмри не нашла на его теле никаких ран.

— Не удивлюсь, если кто-то решил отомстить змеенышу, взяв за основу ту ситуацию с Кэти, — сказал Симус, тем самым подводя итог. — Давайте будем честны, каждый в этом зале потерял кого-то в недавней войне. Малфои же были одними из тех, кто сражался на стороне нашего врага, поэтому меня нисколько не удивляет то, что произошло вчера. А вся эта чушь, что Люциус наплел Министерству, не только не вызвала жалость у тех, кто дал отпор Темному Лорду, но и разгневала его бывших приятелей. Именно поэтому за их шкурами гоняется вдвое больше людей.

Все вокруг, включая Гермиону, лишь молча согласились со словами Симуса. Малфои и впрямь находились не в самом удачном положении. А посему и без того непростое дело становилось еще более запутанным, ведь отомстить небезызвестному семейству хотел буквально каждый.

Так кто же все-таки стоял за вчерашним нападением? Увы, список потенциальных подозреваемых был слишком велик, чтобы с легкостью ответить на этот вопрос.

Комментарий к Глава 4

*Вантаблэк — самый черный цвет из всех возможных

========== Глава 5 ==========

Дни шли, но найти виновного так и не удавалось. Первое время мракоборцы пристально наблюдали за происходящим в замке, стараясь вычислить человека, совершившего сразу несколько преступлений, грозящих пожизненным заключением в Азкабан. Однако уже в начале октября их запал погас. Боевые маги посчитали, что ошиблись, обвинив в нападении одного из студентов Хогвартса, ведь за минувшие недели им так и не удалось найти никаких доказательств, подтверждающих ранее выдвинутую теорию. Так, решение отступить было принято за неимением других вариантов. Да и в связи с недавним появлением нескольких Пожирателей смерти в Лютом переулке Министерство сочло нужным отправить большую часть мракоборцев прочесывать территорию, считавшуюся излюбленным местом темных волшебников. Именно поэтому сейчас замок находился под наблюдением лишь пары боевых магов.

Гермиона же, в свою очередь, времени зря не теряла. После того случая в Хогсмиде не было ни дня, чтобы она не старалась докопаться до правды. Наряду с мракоборцами она пристально следила за студентами, надеясь распознать в одном из них недоброжелателя, стоявшего за недавним нападением. Вот только дело это было не из легких, ведь буквально каждый обитатель замка мог сойти за подозреваемого. Виной тому была негативная реакция большинства на скорое выздоровление Малфоя, который с невозмутимым видом вернулся к привычной жизни. Как бы ужасно это ни было, но правда есть правда: студенты были бы несказанно рады, лишись их заклятый враг жизни или хотя бы заклейменной Темной меткой конечности. Во всяком случае, именно так выразился староста Когтеврана, которым в этом году стал Терри Бут, на одной из последних встреч оргкомитета. Гермиона и глазом не успела моргнуть, как тема их разговора перешла от подготовки хэллоуинского бала к недавнему неудачному покушению. И присутствие на собрании Малфоя старосту Когтеврана никоим образом не волновало. Напротив, Терри Бут старался максимально громко и отчетливо произносить каждое слово, чтобы Драко, сидевший поодаль от остальных в компании Дафны Гринграсс, ненароком ничего не упустил.

От мракоборцев Гермиону отличало лишь одно: нежелание отступать до тех пор, пока правда не будет поймана за руку. Так, взяв во внимание теорию Симуса, она буквально поселилась в школьной библиотеке, в то время как работники Министерства покинули поле боя, приняв поражение. Интересно, поступили бы они так, окажись на месте Малфоя человек с более безупречной репутацией? По правде говоря, этот вопрос был исключительно риторическим. Удивительно, что они вообще взялись за это дело, учитывая их отношение к наследнику небезызвестного семейства, причастного к делам Темного Лорда.

Гермиона же старалась мыслить здраво. Может, в глубине души она все еще таила обиду на школьного врага, но увиденное в хогсмидском переулке стало последней каплей, вынудившей ее откреститься от ненавистного прошлого. В данный момент она была единственной, кто мог или, во всяком случае, хотел помочь Малфою.

Увы, далеко не все испытывали желание наплевать на старые обиды и последовать ее примеру. И это было весьма прискорбно, ведь таким образом окружающие не то что не двигались с места, они семимильными шагами отступали назад, чем отдаляли наступление мира, о котором так грезили. Да, сейчас они жаждут расправы, но что будет потом, когда последний приспешник Темного Лорда будет жестоко разорван на куски одним из мстителей, возомнившим себя мечом правосудия? Едва ли после такого зверства люди обретут мир и покой. Невозможно быть счастливым, стоя на братской могиле убитых тобой врагов. А те, кто все же способен смотреть на реки крови с довольной улыбкой — не менее жестокие люди, чем умерщвленные ими.

Но Гермиона, в отличие от большинства, была верна своим принципам, поэтому неустанно штудировала одну книгу о темномагических артефактах и проклятьях за другой. Правда, толку от этого было мало, ведь она не имела ни малейшего представления о том, что ищет. Малфой выглядел вполне здоровым, что, конечно же, не могло не радовать, но в то же время огорчало, ведь отсутствие каких-либо симптомов значительно затрудняло поиски.

Ситуацию усугубляло то, что действительно полезные книги, которые могли бы пролить свет на ситуацию, находились в запретной секции, доступа к которой у Гермионы не было. Да и вряд ли директор или кто-либо из преподавателей в свете недавних событий выдает студентам разрешение на получение фолиантов, небеспричинно скрытых от любопытных глаз.

Однако даже такое положение дел нисколько не поумерило пыл Гермионы, поэтому она продолжила изучать всю доступную литературу в попытке отыскать хоть какую-то информацию. Она была уверена, что неизвестный, стоявший за нападением, все же приказал Робби сотворить с Малфоем нечто ужасное. Как минимум, пропитанная кровью рубашка свидетельствовала о том, что попавший под действие Империуса мальчик использовал на Драко отнюдь не заклинание Заколдованного сна.

Вот только излишняя заинтересованность Гермионы не осталась незамеченной. Истинная причина ее частого пребывания в библиотеке вскрылась в тот самый день, когда именинница не явилась в гостиную Гриффиндора, куда ее накануне попросила прийти Джинни. Ребята забили тревогу, когда стало понятно, что главная гостья праздничного вечера так и не появится. Позже выяснилось, что они даже наведались в башню старост, посчитав, что Малфой мог быть причастен к исчезновению их подруги. Почему-то Гермиона была более чем уверена, что это безумное предположение выдвинул именно Симус, который чуть что, так сразу тыкал пальцем на Малфоя, обвиняя того во всех несчастьях, вплоть до недозрелого яблока, поданного ему на завтрак.

Пазл в головах гриффиндорцев сложился окончательно, стоило им обнаружить пропавшую девушку в библиотеке, куда их отправил Малфой. Несколько книг, посвященных темномагическим артефактам и их воздействию на жертву, поставили финальную точку.

Симус, мельком пробежавшись по названиям, указанным на старинных фолиантах, которыми окружила себя Гермиона, растянулся в довольной улыбке, словно сытый кот, пригубивший миску сливок: юноше явно льстило, что выдвинутая им ранее теория все же показалась Гермионе разумной. Вот только радость его была недолгой, ведь по той или иной причине Гермиона решила не останавливаться на достигнутом и пошла дальше, стараясь узнать, что же произошло в том переулке на самом деле. Ее желание помочь Малфою, ставшему врагом народа, как и предполагалось, не вызвало одобрения среди друзей. Все до единого смотрели на нее с плохо скрываемым недоумением, а Джинни так и вовсе была похожа на разгневанную валькирию, что неудивительно, ведь именно она занималась организацией того самого праздника, которому Гермиона предпочла вечер в библиотеке, да еще и во благо Драко Малфоя.

Ситуацию спас Айзек. Хлопнув в ладони и заслужив тем самым выговор со стороны мадам Пинс, гриффиндорец начал собирать разложенные по столу книги, чтобы сдать их библиотекарю и наконец-то отправиться в гостиную, где давным-давно был подготовлен праздничный стол и лежали несколько скромных подарков, что ребята купили во время очередной вылазки в Хогсмид.

Не желая окончательно омрачать вечер и еще больше ранить чувства Джинни, приложившей немалые усилия для организации праздника, Гермиона последовала примеру Айзека и собрала в сумку пергаменты, на которые до этого выписывала важные, по ее мнению, тезисы.

По прибытии в факультетскую гостиную обида на именинницу поутихла, а спустя несколько бокалов медовухи и пару теплых воспоминаний из прошлого гриффиндорцам и вовсе удалось воссоздать ту самую атмосферу, которой они хотели добиться изначально.

С того самого дня прошло уже больше нескольких недель, но Джинни до сих пор косо смотрела на подругу, когда та отказывалась от совместных посиделок в гостиной, ссылаясь на обязанности старосты, пренебречь которыми она ну никак не могла. В попытке еще больше не усугубить положение Гермиона даже начала брать книги из библиотеки с собой, чтобы спокойно прочесть их, закрывшись в своей комнате. Хоть она и любила погружаться в чтение, сидя в обители знаний, быть пойманной на лжи ей не хотелось от слова совсем.

И все бы ничего, но этим утром ситуация повторилась вновь: Гермиона, всю ночь читавшая «Волшебные артефакты и их создатели», проспала и теперь опаздывала на встречу к Джинни, с которой договорилась встретиться перед парой по Зельеварению.

Удивительно, еще в начале сентября она отчитывала Малфоя за постоянные опоздания, а теперь сама распрощалась с некогда образцовой пунктуальностью из-за нового ритма жизни. Ей с трудом удавалось выкрасть несколько часов на сон, а порой и вовсе приходилось жертвовать этой непозволительной роскошью, чтобы успеть сделать домашнее задание, подготовиться к выпускным экзаменам, выполнить поручения, взвалившиеся на ее плечи после назначения на пост старосты школы, и уделить хотя бы немного времени друзьям. И почему только в сутках всего двадцать четыре часа?

В последний момент вспомнив об эссе по Зельеварению, которое должно было спасти ее от гнева Джинни, Гермиона взяла пергамент, одиноко лежащий посреди стола, и побежала на выход. Слава Мерлину, она все же додумалась отложить его, дабы оно не потерялось в бесчисленном количестве остальных пергаментов, среди которых не посчастливилось пропасть ее домашнему заданию по Древним рунам.

Спустившись в подземелье, Гермиона невольно вздрогнула и посильнее укуталась в мантию: температура в этой части замка была значительно ниже, чем где-либо еще. Неудивительно, что слизеринцы вечно пребывают в плохом расположении духа: сложно радоваться жизни, когда большую часть времени ты вынужден проводить в мрачном и холодном подземелье. Салазар Слизерин явно не счел нужным позаботиться о комфорте своих будущих студентов, когда выбирал место, где, по его мнению, должна находиться факультетская гостиная.

— Ты опоздала, — тут же услышала Гермиона, стоило ей свернуть за угол, за которым располагался вход в класс зельеварения, — на целых двадцать минут.

Джинни хищно сощурила глаза, попутно растирая ладонями плечи в надежде согреться.

— Да, я знаю, — виновато протянула Гермиона, подходя к подруге, — но у меня была на то причина.

— Дай угадаю: ты в очередной раз засиделась в библиотеке, вооружившись дюжиной книг? — Джинни изогнула тонкую бровь, с укором глядя на Гермиону. — Можешь не отвечать. Мы с ребятами и так знаем, что ты не оставила попыток узнать о том, что произошло с ним. Правда, хоть убей, не понимаем, зачем тебе это нужно.

Стараясь вывести диалог в мирное русло, Гермиона достала из сумки эссе и протянула его Джинни, в ответ на что та удивленно приоткрыла губы, но все же взяла пергамент в руки.

— Противоядие от темномагических ядов: особенности приготовления и способы применения, — прочитала Джинни, пробегая взглядом по написанному. — Что это?

— Твое эссе по Зельеварению.

Джинни недоверчиво покосилась на пергамент, после чего вновь подняла взгляд на Гермиону.

— Тебя не было на прошлом занятии, поэтому я попросила у профессора Слизнорта эссе, которым ты могла бы отчитаться за пропущенный материал.

— Гермиона, но…

— Я знаю, что ты сейчас очень много тренируешься, чтобы пройти отбор в команду «Холихедских гарпий», поэтому решила помочь с написанием эссе. А опоздала я из-за того, что проспала.

Джинни стыдливо прикрыла глаза руками и покачала головой, отчего пара рыжих прядей выбились из прически и упали ей на лицо.

— Мерлин, Гермиона, я такая идиотка, — проговорила она, заключая подругу в крепкие объятия. — Ты всю ночь писала за меня эссе и чуть не проспала занятия, а я вместо благодарности накинулась на тебя с обвинениями. Прости меня. Я ужасный друг.

— Не говори ерунды, — тут же отмахнулась Гермиона, ощущая острый укол вины: эссе, на написание которого она потратила вовсе не всю ночь, а лишь час, по большей части было подготовлено ради того, чтобы извиниться за прошлые опоздания и отвести от себя подозрения, ведь реальная причина ее сегодняшней задержки крылась как раз-таки в том, в чем ее обвинила Джинни в первую же минуту. Если среди них и был ужасный друг, то это звание по праву присуждалось Гермионе, ведь именно она на протяжении практически месяца водит друзей за нос. — Ты замечательный друг, Джинни. А сейчас нам лучше зайти в класс, если ты, конечно, не хочешь получить от профессора Слизнорта еще одно эссе.

Джинни добродушно улыбнулась и, поправив надетую на плечо сумку, проследовала в класс.

Несмотря на то, что от занятия прошло уже около десяти минут, профессора Слизнорта среди присутствующих не наблюдалось, поэтому опоздавшие студентки просеменили к дальнему столу, за которым сидели их однокурсники, и подготовились к занятию, разложив перед собой необходимые для урока принадлежности.

— Я сейчас, — оповестила друзей Джинни и, прихватив с собой эссе, отправилась к учительскому столу, чтобы сдать выполненное задание.

Гермиона в это время бросила быстрый взгляд на соседнюю половину класса, где несколько слизеринцев увлеченно переговаривались о чем-то, не спуская с Джинни плотоядных взглядов. Младшая Уизли была одной из немногих девушек, обучающихся не на Слизерине, которую «змеи» считали весьма привлекательной. И даже ее принадлежность к вражескому Гриффиндору никоим образом не смущала их.

Переведя взгляд чуть правее, Гермиона увидела его. Малфой сидел за ближайшим к выходу столом и размеренно постукивал пальцами по деревянной поверхности, вполуха слушая Лекса Роули, который в этом году занял почетное место Блейза Забини — небезызвестного друга Драко Малфоя, с которым они были не разлей вода. Во всяком случае, так было раньше. В этом году Блейз, как и Пэнси с Теодором, не появился в стенах Хогвартса, чтобы закончить обучение и сдать ЖАБА. Должно быть, Забини и Паркинсон последовали примеру Нотта и пустились в бега, боясь жестокой расправы со стороны оставшихся на свободе Пожирателей. Правда, в отличие от Пэнси и Теодора, чьи родители действительно содействовали Темному Лорду, семья Блейза старалась держаться в стороне от разразившейся войны.

Но Гермионе едва ли удастся узнать, в чем заключалась истинная причина его побега, ведь маглорожденная волшебница уж точно не входила в список тех, на чьи письма стал бы отвечать Блейз Забини. Охотнее верилось в то, что юноша не моргнув и глазом применит на нем Инсендио, как только увидит на конверте имя отправителя.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Малфой поднял голову и, мельком осмотрев соседние столы, сконцентрировал внимание на карих глазах, следящих за ним из дальнего угла класса.

Едва слышный голос в голове умолял Гермиону отвернуться, чтобы, упаси Мерлин, не быть пойманной кем-то из друзей за игрой в гляделки со слизеринцем, но эти настойчивые просьбы так и не смогли пробиться сквозь многоярдовую толщу помех, заполнивших собой черепную коробку. Вот оно, одно из последствий бессонницы: человек напрочь лишается способности мыслить здраво до тех пор, пока организм не получит свой заслуженный отдых.

Гермиона чувствовала себя странно: по коже бегали неприятные мурашки, подозрительно напоминающие рой огненных муравьев, которые не упускали ни единой возможности впиться в плоть и выплеснуть добрую порцию яда.

Ты бы предпочла, чтобы я остался прежним?

«Я бы предпочла, чтобы ты облегчил мне жизнь и сделал хоть что-нибудь, за что я могла бы продолжить ненавидеть тебя, как и все остальные», — мысленно ответила Гермиона холодному голосу, ранее прозвучавшему в голове.

С того момента, как Малфой поблагодарил ее за спасение, они толком и не общались, разве что изредка перекидывались парой фраз, когда необходимо было обсудить дежурство или же прочие поручения, возложенные на них МакГонагалл. В остальном же никто из них не шел на контакт.

Наверное, помощь со стороны грязнокровки стала для Малфоя тем, что нельзя просто взять и проглотить, после чего с гордо поднятой головой пойти дальше, не испытывая при этом стыда перед своими чистокровными корнями. Гермиона же старалась держаться от него как можно дальше, боясь тех мыслей, что посещали ее голову. Изо дня в день она вела внутреннюю борьбу, в которой каждая из сторон старалась взять бразды правления в свои руки: одна настоятельно рекомендовала дать Малфою шанс и поверить в то, что он мог измениться, другая неустанно твердила, что он всего-навсего слизеринский хорек, который начал держать язык за зубами только лишь потому, что в кои то веки получил по заслугам. По крайней мере, именно так выразился бы Симус, то и дело твердящий о каре свыше.

Все эти противоречивые мысли пропускали мозг Гермионы через мясорубку. Да, она до сих пор считала, что студенты должны заключить перемирие ради общего блага и хотя бы попытаться не конфликтовать в открытую, но ее отношение к Малфою выходило за эти рамки. И об этом свидетельствовало то, что по прошествии месяца она до сих пор не оставила попыток узнать, что же произошло тем днем, когда они отправились в Хогсмид.

Ситуацию усугубляло то, что она не могла обсудить это с кем-либо. Ее однокурсники не были способны мыслить непредвзято, ведь имели с Малфоем личные счеты. Гарри с Роном тоже едва ли поняли бы невесть откуда взявшийся интерес, возникший у их подруги по отношению к Малфою. Именно поэтому Гермиона была пленницей собственного сознания, а единственный человек, который мог открыть одну из двух дверей, ведущих на свободу, отныне держался от нее как можно дальше. И если раньше она еще могла бы обрадоваться такому раскладу, то сейчас это буквально убивало ее.

Продолжи Малфой общаться с ней, и ситуация разрешилась бы сама собой: в случае, если он вновь станет прежним, Гермиона оставит все попытки помочь ему и со спокойной душой вернется к своей жизни, совершенно не беспокоясь о дальнейшей судьбе слизеринца, но если же он продолжит раскрываться в ее глазах с иной стороны, как делал месяцем ранее, то Гермиона будет уверена в том, что поступает правильно и не зря оправдывает бывшего Пожирателя смерти в глазах друзей.

Но он этого не делал. Малфой не делал буквально ничего. Он привел ее к развилке и испарился, вынуждая выбирать дорогу на свой страх и риск. Гермиона могла пойти по протоптанной тропинке, которая в конце концов привела бы ее к тому, с чего все началось — к вражде и ненависти. Так было бы проще всего: и дальше презирать школьного врага, но все же опустить готовую к бою палочку, мысленно похоронив идею мести. Но, с другой стороны, она могла сделать шаг по дороге, ведущей через тернии. Вот только о том, что ждет ее на противоположном конце пути, известно одному лишь Мерлину: никто еще не отправлялся в это безумное путешествие, намереваясь узнать Драко Малфоя с другой стороны, с той, которую он, как правило, скрывал под одной из фальшивых масок, что носил, находясь на людях.

Готова ли она пойти на риск и шагнуть навстречу Малфою, который может собственноручно прикончить ее в том случае, если все это необычное поведение — хорошо отыгранное представление, являющееся малой частью грандиозного шоу?

— Хреново выглядишь, — произнес Симус, разглядывая лицо сидящей напротив него Гермионы.

Она тут же прервала зрительный контакт с Драко и лишь пожала плечами, не видя смысла отрицать очевидное: после бессонной ночи под ее глазами пролегли глубокие тени, сравниться с которыми могли лишь черные пятна, украшающие мордочку панды. Вот только если вторую они делали милой, то первая без сомнения выглядела болезненно.

— Я допоздна делала задание по Древним рунам, поэтому толком и не спала этой ночью.

— Если и дальше будешь так много учиться, то рискуешь не дожить до выпускного, — огласил Симус то, что крутилось на языке у многих. По крайней мере, остальные гриффиндорцы едва заметно кивнули, молча соглашаясь со сказанным.

— А если не буду, то рискую выйти из школы ни с чем, — грубее чем следовало ответила Гермиона и тут же извинилась, не желая обидеть обеспокоенного приятеля. — Прости. Со мной все в порядке, правда. Просто в последнее время я плохо сплю.

Симус перевел взгляд на Малфоя и недовольно скривился, прекрасно понимая, по чьей именно вине Гермиона так плохо спала этой ночью. Правда, окажись на месте слизеринца кто-либо другой, и Финниган уж точно отпустил бы несколько грязных шуток по этому поводу.

— Перестань на него так смотреть, — одернула друга Гермиона, боясь, что Драко может повернуться в их сторону и столкнуться с тяжелым взглядом Симуса. По большому счету беспокоило то, что ее однокурсник не сумеет удержать язык за зубами и выкрикнет очередное оскорбление в адрес Малфоя. Кто знает, что творится в голове у слизеринца после нападения? Быть может, за то время, что они не общались, Драко пересмотрел свои намерения в отношении внутренних изменений и решил вернуть того человека, которым когда-то был. Если это так, то беды не миновать: старый Малфой отправится под суд, но заставит обидчика съесть собственный язык в качестве расплаты за сказанное. — Причина моей бессонницы связана с ним лишь частично. Меня пугает то, что мракоборцы могли оказаться правы, сказав, что среди нас прячется человек, ответственный за то нападение. Что, если это один из Пожирателей? Вдруг в следующий раз жертвой окажется кто-то из нас?

— Даже если кто-то из слуг Темного Лорда до сих пор прячется среди нас, поджидая удобного момента, чтобы прикончить Малфоя, то я зуб даю, что он скроется после того, как закончит начатое, — постарался успокоить ее Симус в свойственной для себя манере. — Может, они и стремятся отомстить тем, кто предал их господина, но выжить им хочется не меньше. Так что тебе не о чем волноваться, Гермиона. Их цель — он, — подытожил Симус, указывая подбородком в сторону Драко, — а не ты.

Гермиона слабо кивнула в ответ, но желанного облегчения так и не почувствовала.

— Прошу прощения за опоздание, — объявил о своем прибытии профессор Слизнорт, пересекая порог класса. — Я совсем потерял счет времени.

Остановившись возле своего стола, он уже готовился объявить тему сегодняшнего занятия, как вдруг увидел пергамент, в верхней части которого аккуратным почерком было выведено имя студентки, написавшей эссе. Взяв его со стола и приступив к чтению, профессор принялся шагать из стороны в сторону, попутно крутя ус пальцами свободной руки.

— Какое подробное описание особенностей жала веретенницы… Превосходно… А как детально вам удалось изобразить строение панциря чизпурфла, — все продолжал восхищаться профессор, то и дело находя взглядом Джинни и одобрительно улыбаясь ей. — Замечательное эссе, мисс Уизли. Я ставлю вам высший балл, — Слизнорт взмахнул палочкой, и пишущее перо, находящееся на его столе, взмыло в воздух, после чего подлетело к пергаменту, бегло выводя на нем названную оценку. — Если будете продолжать в том же духе, то я с радостью приглашу вас в наш клуб, — мужчина окинул взглядом тех студентов, которые уже удостоились этого приглашения, и растянулся в довольной улыбке: перспектива пополнить ряды очередным одаренным волшебником была для него словно рождественский подарок посреди лета.

Джинни вежливо улыбнулась профессору Слизнорту, после чего повернулась к друзьям и одними губами произнесла: «Ни за что в жизни».

Учитывая ее планы на будущее, изучение Зельеварения едва ли могло помочь в борьбе за место в команде «Холихедских гарпий», чего нельзя было сказать о тренировках, на которые сейчас уходила большая часть свободного времени Джинни. Разве что она могла бы повысить свои навыки в этой области и сварить несколько флакончиков зелья удачи, чтобы уж наверняка пройти отбор. Однако даже это являлось таким себе аргументом в пользу того, чтобы поднапрячься и попасть в «Клуб Слизней».

Гермиона и Симус понимающе улыбнулись Джинни, после чего перевели взгляд на профессора Слизнорта, который до сих пор мечтательно смотрел вдаль, перекатываясь с пятки на носок.

Кто-то из слизеринцев деланно прочистил горло, тем самым заставляя преподавателя выйти из оцепенения и наконец-то озвучить тему сегодняшнего занятия.

— Что ж, не будем терять ни минуты, — Слизнорт взмахнул палочкой, и всевозможные колбы с волшебными ингредиентами взмыли в воздух, покидая свои привычные места, выстроились в колонну и медленно двинулись вдоль класса, разлетаясь в разные стороны и опускаясь на столы, за которыми сидели студенты. — Сегодня вам предстоит сварить «Тонизирующий глоток мандрагоры». Может ли кто-нибудь напомнить нам, с какой целью применяют данное зелье?

Гермиона тут же подняла руку: о действии «Тонизирующего глотка мандрагоры» она знала как никто другой. Несколько слизеринцев посмеялись, отметив, что время идет, а Грейнджер остается все той же заучкой с вечно поднятой вверх рукой и вздернутым подбородком. Однако Гермиона, за долгие годы привыкшая к подобным словам в свой адрес, никак не отреагировала на их выпады, не намереваясь доставлять обидчикам удовольствие: любая проявленная ею эмоция будет для них желанной эмоциональной подпиткой. Быть может, тот яд, что течет по их венам, в конечном счете выведется из организма, если она не будет давать им повода для выделения новой порции.

К слову, за последний месяц студенты Слизерина перестали прикидываться ветошью и не отсвечивать. Роль ребят для битья однозначно пришлась им не по вкусу, поэтому они в большинстве своем вернулись к тому, с чего начали — к отнюдь не дружелюбному поведению в отношении остальных учеников школы. Правда, единственное, что они делали — ехидничали, не смея причинять физический вред, как зачастую делали это раньше: суровое наказание со стороны Министерства все же удерживало их на цепи.

— Да, мисс Грейнджер.

— С помощью этого зелья можно вернуть в привычное состояние того, кто был проклят или же трансфигурирован. Профессор Снейп в свое время варил «Тонизирующий глоток мандрагоры» для тех, кто подвергся нападению Василиска.

После этих слов многие из присутствующих, воспроизведя в памяти цепочку событий, предшествующих открытию Тайной комнаты, впились взглядами в Джинни, по вине которой Василиск смог выбраться из заточения и спокойно передвигаться по замку, выискивая жертв.

Удостоившаяся внимания девушка гордо расправила плечи и поочередно взглянула в глаза каждому, кто смотрел на нее дольше необходимого. Невзирая на то, что Джинни испытывала вину за то, что по собственной глупости поведала проклятому дневнику все свои тайны и в конечном счете попала под его влияние, она все же не собиралась молчать, когда окружающие бросали в ее сторону обвиняющие взгляды. С того момента многое изменилось: она сумела выработать волю, способную дать отпор влиянию крестража. К тому же, маловероятно, что кто-то из смотрящих на нее сейчас студентов смог бы противостоять темной магии дневника Тома Реддла, окажись он на месте доверчивой первокурсницы.

Гермиона сжала ладонь Джинни в знак поддержки, и младшая Уизли медленно выдохнула, позволяя себе расслабиться.

— Замечательно, мисс Грейнджер, — похвалил ее Слизнорт, в который раз обходя класс, — пятнадцать очков Гриффиндору.

Некоторые студенты начали было открывать учебники в поисках нужного рецепта, но профессор остановил их, предупредительно вскинув вверх указательный палец:

— Прежде чем вы начнете работу над приготовлением зелья, я попрошу вас разделиться на пары.

Ученики тут же принялись подсаживаться к своим приятелям, но Слизнорт энергично замахал руками, привлекая к себе всеобщее внимание:

— Нет-нет, вы не так поняли. В качестве напарника вы должны выбрать студента другого факультета.

После секундной заминки класс наполнился недовольными возгласами: ученики Гриффиндора и Слизерина были отнюдь не рады предложению профессора.

— Ну-ну, успокойтесь, — прикрикнул он, стараясь быть услышанным разбушевавшейся толпой. — Директор МакГонагалл настояла на том, чтобы ученики как можно чаще взаимодействовали друг с другом. Нет ничего страшного в том, чтобы поработать в паре со студентом другого факультета.

С его позицией, однако, никто так и не согласился. Гриффиндорцы и слизеринцы молча уставились друг на друга, готовясь к грядущему сотрудничеству, которое с большей вероятностью перерастет в соперничество, ведь никто из них не горел желанием работать над приготовлением «Тонизирующего глотка мандрагоры» на пару с неприятелем.

— Вот и замечательно, — торжественно огласил профессор Слизнорт, приняв молчание со стороны учеников за согласие. Деланно поправив края клетчатого пиджака, который он носил чуть ли не ежедневно, мужчина взял со стола ранее заготовленный список и принялся озвучивать фамилии учеников, которым придется работать в паре.

Названные студенты нехотя собирали свои вещи и переходили за стол к озвученному напарнику, не менее недовольному сложившейся ситуацией. Но никто не смел возражать, боясь навлечь на себя наказание в виде отработок: час совместной работы с врагом — ничто по сравнению с несколькими вечерами в компании дюжины грязных котлов.

Список постепенно подходил к концу, и Гермиона мысленно прикидывала, кто может стать ее напарником на сегодняшнее занятие. Малфой, как и она, пока что не обзавелся парой. Он безучастно стоял возле своего стола, скрестив руки на груди, и ждал, когда профессор Слизнорт назовет его фамилию. Его нынешний приятель, он же Лекс Роули, вовсе не был против того, чтобы поработать вместе с Джинни, поэтому достаточно быстро собрал вещи и, похлопав Драко по плечу, направился к своей напарнице. Та, кстати сказать, не была столь же воодушевлена, услышав фамилию человека, с которым ей предстоит работать над зельем. Причиной тому были непрекращающиеся попытки Роули пригласить ее на свидание. В этом году он и впрямь не давал ей прохода, подкарауливая девушку чуть ли не на каждом углу. И наличие Гарри, который на протяжении вот уже нескольких месяцев встречался с Джинни, его не останавливало. В этом все слизеринцы: они никогда не боялись поступиться моралью в попытке добиться своего.

— … Милисента Булстроуд и Парвати Патил, Дафна Гринграсс и Гермиона Грейнджер, Драко Малфой и Симус Финниган.

Симус мигом поднялся на ноги, шумно отодвигая стул.

— Я не буду работать с этим… — возмутился он, злостно тыча пальцем в сторону Малфоя. В ту же секунду Симус получил незаметный, но хорошо ощутимый толчок в бок от Гермионы. Этим поступком она напомнила ему о необходимости держать язык за зубами, — … с этим змеем.

Драко едко хмыкнул, не в силах проигнорировать слова назначенного ему в напарники человека.

— Я ожидал от тебя большего, Финниган, — отозвался он и пренебрежительно махнул рукой. — Увы, это оскорбление не тянет даже на двойку. Может, мне дать тебе еще один шанс подумать, чтобы ты выдал что-нибудь получше? В конце концов, ты всегда можешь обратиться за помощью к Грейнджер.

Симус до хруста сжал ладони, и на его щеках появились пурпурные пятна, словно кровь в венах разогрелась до ста градусов по Цельсию, обжигая внутренности адским пламенем. Он уже сделал шаг навстречу Малфою, как вдруг Гермиона преградила ему путь, предостерегая от роковой ошибки, которая может стоить слишком дорого.

— Профессор, — обратилась Гермиона к Слизнорту, — могу ли я поменять пару?

В ответ на это Дафна Гринграсс презрительно фыркнула, окидывая ее полным отвращения взглядом. Ей явно не понравилось, что Гермиона, известная среди слизеринцев как грязнокровка, посмела изъявить желание отказаться от напарницы, тем самым выставляя ту недостойной работы с маглорожденной на глазах у всех.

— Что ж, — профессор Слизнорт в последний раз взглянул на Симуса, лицо которого за прошедшую минуту ни каплю не изменило оттенок, оставаясь угрожающе-пурпурным, и утвердительно кивнул, — думаю, мы можем это устроить. С кем именно вы хотели бы встать в пару, мисс Грейнджер? — спросил ее профессор, кажется заранее зная ответ на свой вопрос.

— С Драко Малфоем, — отчетливо произнесла Гермиона, стараясь, чтобы ее голос прозвучал максимально твердо и непринужденно. Окружающие не должны знать, что в это самое мгновение внутри нее словно потревожили улей пчел-убийц, беспощадно жалящих все на своем пути в попытке отомстить обидчику. Именно так ощущалось волнение от предстоящей работы с Малфоем. Но Гермиона не могла поступить иначе: начни Симус работать вместе с ненавистным слизеринцем, как кабинет тут же превратится в поле боя.

После ее слов по классу прокатилась волна изумленных вздохов, переходящих в перешептывания. Даже слизеринцы не сумели сохранить невозмутимый вид и слегка приоткрыли рты в характерном «о», а некоторые из них и вовсе покачали пальцем у виска, посчитав, что так называемая героиня войны за последний год не иначе как тронулась умом, раз пошла на такое. Никто не мог поверить, что Гермиона, находясь в здравом уме и не под угрозой смерти, вызвалась работать над зельем вместе с Драко Малфоем, имея при этом возможность взять в напарники Дафну Гринграсс, которая была самой безобидной из всех «змей». Даже сам Малфой не моргающим взглядом смотрел на Гермиону, при этом нацепив на лицо непроницаемую маску, мешающую разглядеть его истинные эмоции. Но он не попытался поднять ее на смех или хотя бы возразить, что уже радовало: Гермиона совершенно не хотела быть высмеянной кучкой напыщенных слизеринцев за попытку уберечь их всех от возможной драки.

— Да, — неуверенно ответил Слизнорт, не веря своим ушам: он, как и все обитатели замка, был наслышан о непростых отношениях, связывающих этих двоих, — конечно, мисс Грейнджер, вы можете взять в напарники мистера Малфоя, если он не будет возражать.

По итогу Драко все же согласился встать в пару с Гермионой, чем еще больше поверг окружающих в шок. Уж от кого, от кого, а от него они такого точно не ожидали: всем казалось, что Малфой скорее предпочел бы схлопотать в грудь Аваду Кедавру, чем работать с грязнокровкой.

— В таком случае прошу всех занять свои места и приступить к приготовлению зелья, — профессор Слизнорт резко рассек палочкой воздух, и лежащий на столе учебник превратился в песочные часы. — У вас остался ровно час и десять минут. При слаженной работе вы сможете управиться за меньший срок.

Пока остальные студенты листали учебник, стараясь отыскать нужный рецепт, Гермиона намеренно медленно собирала в сумку свои принадлежности. Однако пытаться избежать того, о чем она сама же попросила профессора Слизнорта, было крайне глупо.

Глубоко вздохнув, Гермиона надела на плечо сумку и направилась к столу, за которым сидел Драко. За те недолгие минуты, что она пыталась взять себя в руки и взглянуть в лицо неизбежному, он, не теряя времени зря, успел отмерить необходимое количество рога двурога и принялся измельчать его в ступе в мелкий порошок.

— Если ты уже начал заниматься приготовлением ингредиентов, то я могу следить за зельем, — предложила Гермиона.

— Как хочешь, — безразлично ответил Драко, пересыпая содержимое ступы в котел, вода в котором начала постепенно закипать, а потом и вовсе приобрела желтоватый оттенок, стоило измельченному порошку осесть на дно.

Шумно вздохнув, Гермиона взяла в руки палочку и принялась помешивать бурлящее зелье.

Не такой реакции она от него ожидала. Казалось, что Малфой был бы гораздо счастливее, останься он работать с Симусом.

Сколько ни пытайся, Гермиона не могла понять, что же такого произошло тем сентябрьским вечером, что Малфой вновь стал вести отстраненно. Их нынешнее общение, если несколько сухих фраз за месяц вообще можно назвать таковым, значительно разнилось с тем, которое имело место быть в первые дни учебы на седьмом курсе. Он больше не пытался завести разговор, а она слишком стыдилась желания узнать его получше, чтобы сделать это самостоятельно. Вот такая вот патовая ситуация.

Выдавив из корней мандрагоры достаточное количество сока, Драко перелил его в пробирку и занес руку над котлом, жидкость в котором теперь бурлила с удвоенной силой. Стоило ему добавить первую каплю, как зелье окрасилось в кроваво-красный оттенок, и Гермиона сразу же принялась активно перемешивать содержимое котла.

В следующую секунду Малфой резко дернулся, и склянка с соком мандрагоры упала вниз, выскользнув из его руки.

— Малфой, — вспылила Гермиона, глядя то на слизеринца, то на котел, зелье в котором приобрело черный оттенок и вспенилось.

Исправлять ошибку не было времени: взрывоопасный процесс был запущен.

— Депульсо, — скомандовала Гермиона, направляя палочку на котел.

По ее расчетам, он должен был отлететь в пустой угол класса, не задев никого из студентов. Однако что-то пошло не так, и в последнюю секунду дымящийся котел изменил направление и устремился в сторону стола, за которым сидели Симус и Дафна.

Мгновение, и раздался взрыв. Сидящие в той части класса студенты громко закашлялись и принялись размахивать руками, стараясь разогнать повисший в воздухе дым, из-за которого невозможно было увидеть что-то дальше собственного носа.

Стоило профессору Слизнорту выставить вперед палочку, как дымовая завеса рассеялась, предоставляя возможность оценить степень нанесенного ущерба. Больше всего досталось Симусу и Дафне: ребята, на которых пришелся весь удар, были с головы до ног перемазаны черной жидкостью, внешне напоминающей деготь.

— Ты! — истошно закричала Дафна, тыча пальцем в Гермиону. — Это все ты! Профессор Слизнорт, она специально кинула в нас котел, когда тот начал дымиться.

— Ну-ну, мисс Гринграсс, не стоит так сразу обвинять свою однокурсницу, — попытался успокоить ее Слизнорт. — Мисс Грейнджер, вы же не преднамеренно направили котел в сторону мистера Финнигана и мисс Гринграсс?

— Разумеется нет, профессор, — честно ответила Гермиона, чем удостоилась змеиного шипения со стороны Дафны, которая старательно выжимала волосы, пытаясь убрать с них зелье. — Клянусь Мерлином, я откинула его в угол, когда увидела, что зелье почернело.

— В таком случае нам некого винить, мисс Гринграсс, поэтому…

— Это он, — подбородком указывав на тихо посмеивающегося Роули, Симус выплюнул слюну, ставшую черной из-за случайно попавшего в рот зелья, — готов поклясться чем угодно, что это он виноват в том, что котел неожиданно изменил направление и полетел в нас. Признайся, придурок, — все никак не унимался Симус, — я по глазам вижу, что это твоих рук дело.

Лекс широко раскрыл глаза, принимая максимально невинный вид, и выставил перед собой руки в защитном жесте.

— Я не имею к этому никакого отношения, профессор Слизнорт. Может, Симус наглотался зелья и теперь бредит. Не лучше ли отправить его к мадам Помфри?

Чрезмерно обеспокоенное выражение лица слизеринца лучше любых слов говорило о его причастности к случившемуся. Вот только для преподавателя, не знавшего об отнюдь не добрых отношениях между Симусом и Лексом, такая незначительная деталь едва ли служила весомым доказательством.

— Мисс Уизли, — обратился к гриффиндорке Слизнорт, — видели ли вы что-то подозрительное? Возможно, ваш напарник произнес какое-то заклинание, не относящееся к приготовлению зелья?

Растерянный взгляд Джинни метался от Слизнорта к Симусу, однако нежелание лгать взяло верх, и она, виновато поджав губы, отрицательно покачала головой.

— Нет, профессор.

Роули попытался приобнять свою напарницу, но та в последний момент увернулась от его руки и отошла на несколько шагов, становясь по другую сторону стола.

— Вот видите, профессор, я не имею к этому никакого отношения.

Но Симус не поверил ни единому его слову. Заместо этого от беззвучно, одними лишь губами, произнес: «Ты еще поплатишься за это». Лекс, в свою очередь, ответил ему ехидной улыбкой: он и сам был не против свести давние счеты без лишних глаз.

Слизнорт кивнул слизеринцу, поверив в его непричастность, после чего повернулся к виновникам произошедшего взрыва, смиряя их полным разочарования взглядом:

— Молодые люди, признаться честно, я ожидал от вас большего, — произнес профессор, сложив руки в замок за спиной.

Хоть Малфой, в отличие от Гермионы, и не являлся членом «Клуба слизней», о его успехах в приготовлении зелий Слизнорт был осведомлен, причем весьма хорошо. Многие даже задавались вопросом, почему же такой одаренный студент не занял почетное место в небезызвестном клубе, среди членов которого собрались не только чистокровные волшебники, обладающие властью и богатством, но и те, кто делал завидные успехи в учебе, ведь Малфой олицетворял собой и первых, и вторых одновременно. Правда, как-то раз по школе пронесся слух, что виной тому была принадлежность Драко и его отца к рядам Пожирателей смерти.

— Минус пятнадцать очков с каждого факультета за несоблюдение правил безопасности во время приготовления зелья.

— Прошу прощения, профессор Слизнорт, — тихо извинилась Гермиона, стыдливо потупив взгляд в пол. Она не привыкла находиться в таком положении. Как минимум, неудачи в учебе для нее и впрямь были в новинку. — Нам очень жаль, что так вышло.

Преподаватель зельеварения слабо качнул головой, принимая ее извинения, после чего двинулся в противоположную сторону, чтобы убрать наведенный беспорядок и помочь испачкавшимся студентам привести себя в должный вид.

— Что это было? — раздраженно обратилась Гермиона к Малфою, который все это время молча стоял в стороне, опершись руками о стол и понурив голову. — Ты же всегда был одним из лучших по этому предмету и как никто другой должен был знать о том, как важно добавлять сок мандрагоры мелкими порциями.

Драко проигнорировал ее вопрос и лишь сильнее вцепился руками в край стола. Вены на его кистях взбухли настолько, что могло показаться, будто они вот-вот лопнут.

— Да поговори же ты со мной наконец, — взмолилась Гермиона, стараясь заглянуть ему в лицо. Меньше всего ей нравилось вести односторонний диалог. Уж пусть лучше Малфой вспылит и накричит на нее, чем не скажет вообще ни слова. — Что с тобой происходит?

Драко с силой оттолкнулся от стола, отчего Гермиона невольно вздрогнула и пошатнулась, но все же устояла на месте, не спуская глаз с лица своего напарника. Намеренно не смотря на нее, Малфой разом смахнул свои пергаменты и перо в сумку и уже было сделал шаг в сторону выхода, как вдруг замер, схватившись за сердце.

Гермиона недоуменно нахмурилась и медленно подошла к Драко, с опаской кладя руку на его плечо. Она сразу же почувствовала, как напряжены его мышцы. Все его тело буквально сжалось, готовясь к очередному приступу боли.

— Тебе плохо? — ответом послужила страдальческая гримаса, исказившая лицо Драко. — Давай… давай я сообщу профессору Слизнорту. Тебе срочно нужно в лазарет. Мадам Помфри осмотрит тебя и…

— Грейнджер, — сквозь зубы прошипел он, борясь с вновь подступившей болью, — оставь меня в покое. Мне не нужна ни твоя помощь, ни мадам Помфри, ни кого бы то ни было еще. Просто… — заметно поморщился он, с силой сжимая ладонью рубашку, да так, что кожа побелела, — просто оставь меня в покое, ладно? Лучше займись своими делами.

Ее рука медленно соскользнула с плеча Малфоя, более не останавливая его от побега. Гермиона даже сделала небольшой шаг назад, демонстрируя, что не станет вставать у него на пути.

Не посчитав нужным сообщить о своем уходе профессору Слизнорту, Драко покинул кабинет Зельеварения, громко хлопнув дверью.

Тем вечером, вернувшись в башню после занятия по Древним рунам, Гермиона так и не увидела Малфоя. Она слышала, как что-то тяжелое разбилось о дверь его комнаты, но все же не решилась постучать и проверить, все ли в порядке. С той стороны раздавались шаги, а значит он был в сознании. Она не посмела нарушить его уединение, особенно после сегодняшней просьбы Драко оставить его в покое.

Удостоверившись, что он все еще твердо стоит на ногах, Гермиона отправилась в свою спальню, на сей раз оставив дверь приоткрытой. Так, на всякий случай.

Спустя две недели настал тот самый момент, о котором многие студенты грезили еще с начала учебного года — бал по случаю празднования Хэллоуина. Но для тех, кто входил в состав оргкомитета, последние несколько дней превратились в самый настоящий ад. Каждый вечер они неустанно подготавливали праздничные декорации, которые должны были воссоздать поистине жуткую атмосферу, достойную кануна Дня всех святых.

Помимо бесчисленного количества парящих в воздухе фонарей в виде тыквы, более известных как светильник-Джек, Большой зал был украшен ажурными паутинами, иллюзорными летучими мышами, витающими под заколдованным потолком, и прочими элементами декора, которые были заимствованы у маглов, преуспевших в вопросе, касающемся праздничных украшений. Больше всего времени ушло на приготовление зелья, благодаря которому пол в зале должен был покрыться легкой дымкой, придающей таинственности.

В добавок к этому ребята потрудились над тем, чтобы оживить скелетов, собранных из бутафорских костей, которые родители одного маглорожденного грифиндорца отправили в Хогвартс посредством совиной почты. Задумка сводилась к тому, чтобы заменить привычный оркестр, которым дирижировал профессор Флитвик, группой заколдованных скелетов, способных воспроизвести любую песню, которую только попросит у них публика. В этом году руководству школы так и не удалось пригласить на праздник ни одну из известных волшебному миру музыкальных групп, поэтому студенты, желая спасти праздник, приняли решение взять все в свои руки.

Но, Мерлин, в какой же ярости были мракоборцы, когда узнали, что обнаруженные в увесистой коробке останки — фикция, купленная по просьбе студентов для проведения школьного бала. Перепуганный до смерти маг, тем утром проверявший почту, поднял тревогу, лишь заприметив виднеющуюся из-под упаковочной бумаги фалангу пальца. Количество мракоборцев, прибывших в школу в тот день, могло сравниться только с тем периодом, когда работники Министерства выискивали Пожирателя, выдающего себя за студента.

Нововведением в этом году стал конкурс за короля и королеву бала. На одном из последних собраний оргкомитета Ромильда Вейн рассказала, что в мире маглов это считается чуть ли не главной частью вечера, без которой не обходится ни один нормальный праздник такого плана. Дафна Гринграсс, зеленые глаза которой вспыхнули ярче луча, исходящего от ужаснейшего из Непростительных, первая же выступила в поддержку этой идеи, пускай та и была взята из мира презираемых ей маглов. Видимо, перспектива примерить настоящую корону настолько одурманила ей голову, что собственные предупреждения насчет простых смертных в кой то веки отошли на второй план. Сьюзен Боунс, являющаяся старостой Пуффендуя, столь же страстно поддержала озвученное предложение, разделяя фантазии Дафны Гринграсс. Остальные лишь молча согласились, не видя смысла высказываться против.

В последнюю субботу, предшествующую балу, Гермиона все же заглянула в магазин мадам Бастьен, не питая надежды увидеть понравившееся платье среди тех, что до сих пор висели на вешалках, ожидая, когда их купят. Собственно, так оно и получилось: зайдя в отдельный зал, скрытый за бархатной шторой, Гермиона почти что проронила горький вздох разочарования, не обнаружив баснословно дорогой наряд среди прочих праздничных костюмов. Она уже собиралась уходить, но в последний момент столкнулась с мадам Бастьен, в руке которой была вешалка с тем самым платьем. Как оказалось, владелица магазина убрала его из зала, чтобы сохранить для той, на ком оно сидело как влитое.

— Но почему вы решили убрать его? — изумилась Гермиона, потрясенно глядя в лицо улыбающейся хозяйке. — Я уверена, что многие из ваших клиенток захотели бы купить его без промедлений. Неужели вы были так уверены в том, что я вернусь за ним?

— Я не первый год работаю в этом магазине, ma chère, и прекрасно знаю, как выглядит девушка, намеревающаяся купить платье любой ценой. Ваши глаза и улыбка сияли ярче звезд, когда вы вышли в нем из примерочной. Так что да, я была уверена, что вы еще вернетесь.

Гермиона еще долгое время корила себя за то, что купила платье за целых двести галлеонов, пускай и обладала необходимыми на то средствами. Еще никогда в жизни она не тратила столь внушительную сумму денег на одежду. Мерлин, да что уж там, она вообще еще никогда не тратила двести галлеонов разом. Были моменты, когда Гермиона даже собиралась вернуться в магазин мадам Бастьен и сдать платье, ссылаясь на то, что владелица все же ошиблась, приняв ее за одну из всем сердцем влюбившихся в наряд девушек. Но она не смогла, как ни пыталась. И это лишь утвердило мадам Бастьен как опытную владелицу модного бутика, прекрасно разбирающуюся в психологии своих покупателей.

По наступлении долгожданного вечера Гермиона закрылась в своей комнате и приступила к сборам. Изначально предполагалось, что этот момент она разделит с Джинни, но в последний момент планы изменились. По правде говоря, она была этому в какой-то степени рада: зная вкусы подруги, Гермионы была готова дать руку на отсечение, что в конечном счете на ее лице красовалось бы такое количество макияжа, смыть которое не удалось бы даже магией.

Застегнув ремешок на босоножках, которые также были приобретены в магазине мадам Бастьен, Гермиона встала с края кровати и направилась к узкому, но вытянутому зеркалу, прикрепленному к одной из дверей шкафа.

Эти темно-зеленые туфли, как и все, что продавалось в «Шапке-невидимке», однозначно можно было назвать восьмым чудом света. С первого взгляда могло показаться, что это обычные босоножки на шпильке, но стоило застегнуть застежки на обоих туфлях, как они тут же начинали видоизменяться: ничем не примечательные ремешки превращались в стебли, обвивающиеся вокруг щиколотки.

Изначально Гермионе показалось, что это не та обувь, в которой девушка могла бы проходить больше часа, не испытывая при этом дискомфорта. Однако все сомнения развеялись в ту же секунду, как туфли идеально подстроились под ее ногу. Кто-кто, а мадам Бастьен и впрямь была профессионалом, раз умела делать свою одежду и обувь не только красивой, но и невероятно удобной.

Воспользовавшись несложным заклинанием, Гермиона привела свои волосы в порядок: она не посчитала нужным делать какую-то необычную вечернюю прическу, поэтому лишь слегка подправила естественные локоны, придавая им более опрятный вид.

Отыскав среди вещей старый ободок, купленный несколько лет назад в одном из супермаркетов Лондона, она трансфигурировала его в некое подобие фероньерки, стараясь, чтобы украшение подходило к туфлям и платью. Результат ее вполне обрадовал: из простенького черного ободка Гермионе удалось сделать обруч, состоящий из тонких переплетенных между собой лиан и прутьев. Часть фероньерки, которая располагалась на лбу, имела слабый v-образный изгиб, в центре которого крепилась прозрачная круглая страза. По бокам украшения виднелись выступы, в некоторой степени напоминающие треугольные уши, под которыми были закреплены тонкие зеленые веточки, украшенные мелкими листьями. Они красиво струились по волосам, заканчиваясь где-то в области ключиц.

Гермиона то и дело крутилась перед зеркалом, с неприкрытым восторгом рассматривая свое отражение. Если еще несколько недель назад там, в примерочной, она влюбилась в это платье, то сейчас, надев его вместе с подобранными аксессуарами, была сражена наповал.

Она просто не могла лишний раз не восхититься умелой работой мадам Бастьен, которая, сама того не ведая, вдохнула в нее чужую жизнь, позволяя на один короткий вечер почувствовать себя принцессой, отправившейся на бал в прекрасном платье.

Однако через какие-то пару-тройку часов все вернется на свои места, поэтому Гермиона, не желая терять впустую ни минуты, положила волшебную палочку в сумку-мешочек и покинула покои, делая первый шаг навстречу волшебному вечеру.

Она преодолела уже половину ступенек, которые содержала в себе винтовая лестница, ведущая в гостиную, как вдруг наткнулась взглядом на невесть откуда взявшееся препятствие в лице Малфоя. Стоило отдать ему должное: он умел перемещаться настолько тихо, что человеку, находящемуся неподалеку, не удавалось прознать о его приближении.

Резко остановившись, Гермиона почувствовала, как правая нога, нетвердо стоящая на ступеньке, соскользнула вниз, утягивая за собой все тело. Страх падения выступил на передний план, и девушка, не желая кубарем полететь вниз, вцепилась в грудь Драко, сминая в ладонях ткань его черной водолазки. Слизеринец не остался в стороне и обхватил ее предплечья, даря дополнительную поддержку. Со стороны даже могло показаться, что он держит Гермиону в объятиях.

— Спасибо, — с придыханием произнесла Гермиона, мысленно проклиная туфли, которые еще недавно восхваляла за отсутствие видимых недостатков.

Драко медленно скользнул взглядом от ее лица к груди, и Гермионе тут же захотелось стыдливо прикрыться. Она знала, что платье плотно прилегает к коже и те участки, которые кажутся оголенными, на самом деле скрыты под непрозрачной тканью телесного оттенка, но все равно ничего не могла с собой поделать.

Наверняка она слишком драматизировала, ведь многие девушки носили даже более открытые вещи и на постоянной основе. Взять хотя бы ту же Пэнси Паркинсон, длина школьной юбки которой едва достигала той, что с большой натяжкой принималась в обществе за допустимую.

Но его взгляд словно пробирался под ткань платья и скользил по обнаженной коже, заставляя девичий румянец вспыхивать с удвоенной силой. Гермиона могла поклясться, что в какой-то момент буквально почувствовала его прикосновение к ложбинке между грудей. Именно там, где заканчивался вырез ее кружевного лифа.

От одной только мысли об этом в животе возникали голодные коршуны, беспощадно вгрызающиеся в органы. Но на удивление в этой бочке с дегтем была и ложка меда: осознание того, что даже Малфой высоко оценил ее наряд, тешило самолюбие. Это был первый раз, когда его взгляд, обращенный в ее сторону, был восхищенным. Хотя, помнится, на четвертом курсе он выглядел не менее изумленным, увидев ее на Святочном балу.

Словно рухнув с небес на землю и осознав наконец-таки всю странность этой ситуации, Драко убрал руки, попутно проведя ладонями по ее предплечьям.

Гермиона отметила, что его пальцы были холодными, но отнюдь не это вызвало волну мурашек, с завидной точностью прошедшуюся по тем местам, где еще недавно его руки касались ее кожи.

Реагировать так на его прикосновения было по меньшей мере неправильно. Ей следовало бы вздрогнуть, как если бы по телу вдруг проползла ядовитая змея. Но множество иголок, вонзившихся в предплечья изнутри, как будто пытались увековечить его прикосновения, запуская под кожу невидимые чернила.

Неужели небезызвестные гормоны решили пробудиться именно в этот момент и под влиянием именно этого человека? Если да, то Гермионе непременно следует навестить врача, ссылаясь на серьезные проблемы со здоровьем. Но в одном можно было не сомневаться: ее организму действительно понравился этот мимолетный контакт. Гермиона знала это, потому что нечто подобное произошло с ней в Тайной комнате во время поцелуя с Роном.

Мерлин, Рон.

Воспоминание о нем тут же притупило те самые иголки и убило стаю коршунов, которые, в общем-то, перестали доставлять дискомфорт в тот самый момент, когда Гермиона посмотрела правде в лицо и согласилась с тем, что прикосновения Малфоя оказались не такими уж и ужасными, как ей казалось.

— Тебе следует быть осторожнее, Грейнджер, — сухо ответил Драко, теперь уже глядя ей в глаза. — Может, не стоит надевать ту обувь, ходить в которой ты не в состоянии?

Гермиона, на долю секунды потерявшая самообладание, изумленно приоткрыла рот, после чего плотно сомкнула губы и нахмурилась, наконец-то выпуская из рук ткань его водолазки.

— Да будет тебе известно, Малфой, я умею ходить на каблуках. И это ты появился здесь как из ниоткуда, преграждая мне путь, — возмутилась она, вцепившись в сумку-мешочек, висящую на запястье. — А теперь, если ты не против, я все же спущусь в гостиную.

Не найдя возражений или же просто не желая терпеть ее присутствие хоть секундой дольше, Драко отошел в сторону, и Гермиона прошла мимо, направляясь вниз по ступенькам. Вскоре дверь его покоев закрылась, вторя портрету, выпустившему наружу разгневанную девушку.

Гермиона твердо шагала вдоль слабо освещенного коридора, молча глядя перед собой. В попытке избавиться от его отпечатков она принялась растирать ладонями предплечья, однако это не принесло должного облегчения. Напротив, теперь еще больше участков ее кожи были помечены его собственной. Гермиона своими же руками расширила границы тех зон, на которых до сих пор сохранялись фантомные ощущения его прикосновений. И избавиться от этого она сможет лишь когда снимет платье и примет душ.

Просто замечательно. Желанная сказка обернулась мучительным кошмаром.

Выйдя на пролет шестого этажа, Гермиона ступила на первую ступеньку вовремя подоспевшей лестницы и двинулась вперед, шаг за шагом приближаясь к Большому залу.

Отовсюду доносились веселые голоса разодетых в маскарадные костюмы студентов. Этим вечером замок заполонили представители нечисти, среди которых изредка мелькали те, кто отдал предпочтение менее мрачным образам: феи, необыкновенные зверушки волшебного мира и даже ангелы.

В этом году студенты постарались на славу: за все то время, что Гермиона спускалась на первый этаж, она ни разу не встретила хотя бы одного человека, чей наряд мог бы показаться копией ранее увиденного.

Протиснувшись сквозь толпу, собравшуюся возле главной лестницы, Гермиона спустилась в вестибюль и огляделась по сторонам. Попавшая в поле зрения копна огненно-рыжих волос послужила для нее ориентиром.

Джинни стояла вместе с Симусом и Айзеком, заливаясь мелодичным смехом, однако она затихла, стоило Гермионе привлечь к себе ее внимание.

— Ты выглядишь просто волшебно, — выразила одобрение Джинни, узнав платье из магазина мадам Бастьен, и подбородком указала друзьям на стоящую за их спинами девушку.

Стоило им обернуться, как Симус тут же присвистнул, отодвигая в сторону черную глазную повязку, дополняющую его сегодняшний образ пирата. Удивительно, но юноше даже удалось найти попугая и заставить того послушно сидеть у него на плече. Правда, это была не целая птица, а лишь ее скелет. Наверняка таким образом Симус попытался добавить своему образу мрачности.

— Я бы даже сказал, убийственно волшебно, — добавил Айзек. Он, судя по когтистым лапам, желтым глазам и волчеподобному лицу, остановился на образе вервольфа. Вот только вместо обильного количества шерсти, которая должна была заменить собой одежду, он выбрал обычные черные штаны и рубашку им в тон. — Как думаешь, столько человек свернули себе шею, пока спускались по лестнице, не сводя с тебя глаз?

— Ни одного, — коротко усмехнулась Гермиона в ответ на его слова. К сожалению, Малфою удалось добраться до своей спальни в целости и невредимости, а учитывая его внешний вид, который едва ли можно было назвать праздничным, посещать сегодняшнее мероприятие он не собирался, поэтому второго шанса у нее не будет.

— Ну, я бы так не сказал, — Айзек деловито сложил руки на груди и перевел взгляд куда-то Гермионе за спину, вынуждая девушку повернуться. — Те пуффендуйцы, может, и не навернулись с лестницы, оказавшись наповал сраженными твоей красотой, но вот уже несколько минут то и дело посматривают в нашу сторону. Знаешь, как бы их не укачало от таких частых поворотов головой. Может, тебе подойти поближе и избавить их от столь неприятной участи?

Гермиона весело хохотнула и легонько толкнула Айзека в бок, тем самым намекая, чтобы он перестал говорить глупости: еще чуть-чуть, и ее щеки вновь заалеют.

— Джинни, ты выглядишь просто изумительно, — восхитилась Гермиона. Однако она не припоминала, чтобы видела нечто подобное на витринах магазина мадам Бастьен. — Откуда это платье?

Джинни гордо вскинула подбородок и сделала один оборот вокруг своей оси, демонстрируя наряд во всей его красе.

Это было черное платье в пол с открытыми плечами и корсетом на шнуровке, эффектно подчеркивающим все достоинства девушки, но в то же время не демонстрирующим ничего лишнего. Расширяющиеся к низу рукава были сделаны из полупрозрачной ткани, украшенной витиеватыми узорами. Чуть ниже уровня талии корсет переходил в свободную юбку, не сковывающую движения. Финальным штрихом стал кружевной чокер, в центре которого находился крупный черный камень, помещенный в оправу из металла цвета темного золота.

— Спасибо, Гермиона, — тепло поблагодарила подругу Джинни, проводя ладонями по бедрам. Стоило ей поднять глаза, как Гермиона увидела, что те сменили свой цвет с привычного ярко-карего на рубиново-красный. Стало быть, сегодня младшая Уизли примерила на себя образ вампира. — Я так и не нашла подходящее платье, поэтому купила два более-менее сносных варианта и сшила из них этот. Кто бы мог подумать, что те бытовые заклинания, которым меня учила мама, все же пригодятся.

— Эй, ребята, — окликнул друзей Невилл, приветственно махнув рукой.

Однако его попытка привлечь к себе внимание обернулась провалом из-за стоящего в вестибюле шума. Именно поэтому Невилл принялся пробираться сквозь толпу студентов, крепко держа за руку Ханну Аббот, которой пришлось приподнять подол платья, чтобы кто-нибудь ненароком не наступил на него.

Когда молодые люди наконец-то подошли к дверям, ведущим в Большой зал, стоящие там гриффиндорцы не сразу узнали в них Невилла и Ханну. Все дело было в том, что треть их лиц была скрыта под маскарадными масками в виде воронов. Да и в целом в их костюмах прослеживались декоративные элементы, позаимствованные из облика этой птицы. Так, свободные рукава белоснежного платья Ханны, начиная от локтя, были украшены множеством длинных перьев, отчего напоминали крылья. Помимо этого, мелкими перышками был украшен воротник и наплечники, крепящиеся на шее девушки за счет тонкой блестящей цепочки. Костюм Невилла же, напротив, был угольно-черным. Рукава его пиджака тоже были украшены перьями, но с той лишь разницей, что крепились они исключительно с внешней стороны руки.

— Мерлин, какие же вы красивые, — умилилась Гермиона.

— В таких нарядах впору сочетаться узами брака, друзья мои, — по-доброму отшутился Айзек.

Невилл едва заметно напрягся, но стоило ему услышать теплый смех своей спутницы, как волнение в тот же миг стихло: она не попыталась переубедить Айзека, назвав их друзьями, а значит они и впрямь были настоящей парой.

По прошествии практически двух месяцев ребята очень сблизились, но Невиллу порой казалось, что он неверно трактует поведение Ханны. Конечно, некоторые аспекты их отношений навряд ли подходили под описание дружеских, но он все равно очень переживал, так как испытывал к девушке настоящие чувства, а не расценивал ее как мимолетное увлечение.

— Неужели все сегодня пришли парами? — выразил возмущение Симус, окидывая взглядом собравшихся в вестибюле студентов. — Не думал, что это правило распространяется на какие-то праздники помимо Святочного бала.

— Не распространяется, — успокоила его Гермиона, также наблюдая за окружающими. Влюбленных пар среди них и впрямь было достаточно много. — Но ты же не думал, что все сегодня придут поодиночке?

— Нет, но кто же мог знать, что весь Хогвартс, кроме нас с вами, так преуспел в делах сердечных. Ей богу, я как будто оказался в отвратном кафе мадам Паддифут в разгар дня всех влюбленных.

Словно получив ощутимый удар током, Симус взглянул на Ханну и Невилла и, выставив руки в защитном жесте, поспешно добавил:

— Без обид.

— А с чего это ты решил, что у нас с Гермионой проблемы в личной жизни? — поинтересовалась Джинни и вопросительно приподняла бровь, не спуская с Симуса пристального взгляда.

Гермиона, однако, не могла с ней согласиться. Дело было в том, что она до конца не осознавала, какие именно отношения связывают их с Роном, ведь им так и не удалось расставить все точки над «i»: он, как и вся семья Уизли в целом, был слишком подавлен после смерти Фреда, чтобы тратить время на любовные пустяки.

Но ведь тот поцелуй что-то значил? Должен был, ведь так? Гермиона давно собиралась разобраться в этой ситуации, но все никак не могла подобрать подходящий момент, чтобы остаться с Роном наедине: остальные члены семейства всегда были где-то неподалеку. Обсуждать вопросы, касающиеся их личной жизни, при посторонних как-то не хотелось, поэтому Гермиона по сей день не знала, к какому лагерю себя причислять: к влюбленным и занятым или же к одиноким и свободным от обязательств.

Джинни явно ошиблась, сказав, что у ее подруги нет проблем в личной жизни. Напротив, ее личная жизнь как раз таки представляла собой одну большую нерешенную проблему.

— Смотрите-ка, даже Филч явился на бал не один, — Айзек кивнул в сторону лестницы, на верхней ступени которой стоял завхоз, держащий на руках миссис Норрис. Окинув всех присутствующих презрительным взглядом, он что-то пробурчал на ухо своей кошке, после чего принялся нежно гладить ее по голове. Это было единственное существо, к которому Филч питал какую-никакую симпатию. — Раз уж мы с тобой единственные одиночки на этом празднике, то нам остается только одно — повиноваться судьбе и пойти вместе, — с напускной серьезностью подытожил Айзек и приобнял Симуса за плечо, ожидая от него ответной реакции. Ему с трудом удавалось держать себя в руках: предательская улыбка так и норовила промелькнуть на его губах. — Что ты скажешь на это, дружище?

Симус ловко высвободился из его хватки и отошел на безопасное расстояние, презрительно фыркнув.

— Вот уж нет, — он вновь начал всматриваться в толпу, стараясь отыскать хотя бы одну свободную девушку, которая могла бы спасти его от участи провести вечер в компании любвеобильного приятеля. Его глаза тут же расширились, стоило ему увидеть Сьюзен Боунс, стоящую возле двух своих однокурсников, которые явно ее не замечали: они были слишком заняты томными поцелуями. — К твоему сведению, я уже нашел себе пару.

— Да что ты? — недоверчиво усмехнулся Айзек. — И кто же она? И, что самое главное, знает ли она о том, что ты ее пара на этот вечер?

— Еще нет, но скоро узнает, — Симус указал рукой на трех пуффендуйцев, двое из которых до сих пор исследовали ротовые полости друг друга, совершенно не стесняясь окружающих. — Сомневаюсь, что Боунс откажется от возможности избавиться от роли третей лишней. К тому же, она чертовски горячая в этом костюме.

Гриффиндорцы последовали примеру Симуса и перевели взгляд в сторону Сьюзен. Ее фигуру плотно облегал черный костюм, покрывающий каждый дюйм кожи до самого подбородка. Из кончиков ее пальцев, прямиком сквозь ткань, росли небольшие когти, которые, судя по всему, были сделаны из стекла или другого полупрозрачного материала. Несмотря на то, что кошачий нос и усы девушка предпочла нарисовать, заостренные уши и длинный хвост выглядели вполне настоящими: наблюдая за Сьюзен минуту-другую, можно было заметить, как они двигаются.

— Пойду узнаю, куда крепится ее хвост.

Не теряя ни минуты, Симус деланно поправил края пиратской куртки и двинулся вперед, огибая стоящую на пути парочку.

— После этого вопроса тебе уж точно ничего не светит, дружище, — крикнул ему вслед Айзек, но, как оказалось, напрасно, ведь Симус даже ухом не повел.

Массивные двери приоткрылись, наполняя вестибюль протяжным скрипом, и все присутствующие в мгновение ока замолкли, сконцентрировав внимание на МакГонагалл. Директор шагала навстречу студентам, но из-за обильного количества заколдованного дыма, струящегося возле ее ног, складывалось впечатление, что она плыла по воздуху.

Долгие часы, проведенные за работой над этим зельем, однозначно того стоили.

— Прошу внимания, — произнесла МакГонагалл, обращаясь к ученикам, — мы с радостью сообщаем вам, что бал по случаю Хэллоуина объявляется открытым.

В ту же секунду Большой зал наполнился торжественной музыкой: квартет оживленных магией скелетов вполне достойно справлялся с поставленной задачей. Во всяком случае, играли они не хуже, чем школьный оркестр. Оставалось надеяться, что остальные музыкальные композиции, которые захотят услышать студенты, дадутся им столь же легко.

— Раз уж мой горе-любовник предпочел провести вечер в компании женщины-кошки, то предлагаю нам с вами не идти на поводу у общества и пересечь порог этого праздника втроем. Что скажете? — Айзек поочередно взглянул на Джинни и Гермиону, после чего согнул руки в локтях, как делали это остальные кавалеры, ведущие своих дам сквозь двери Большого зала.

— С превеликим удовольствием, — ответила Джинни и подхватила Айзека под руку.

— Не вижу причин отказываться от такого заманчивого предложения, — Гермиона вторила подруге и взяла юношу под свободный локоть.

Так ребята неспешно пересекли порог зала, погружаясь в завораживающую атмосферу Хэллоуина.

На заколдованном потолке, возвышающемся у них над головами, виднелась полная луна, мимо которой то и дело пролетали ненастоящие летучие мыши, которые в конце праздника должны были обратиться в ослепительный салют. Мрачные стены помещения были украшены паутиной, на которой местами виднелись бутафорские пауки. Изначально предполагалось, что они будут настоящими, но вскоре члены оргкомитета приняли решение отказаться от этой затеи: велика вероятность, что ученики, страдающие арахнофобией, выбежали бы из зала с громкими криками, лишь увидев предмет своих худших страхов издалека.

Удивительно, но даже обитающие в замке привидения решили посетить сегодняшнее мероприятие. То, как эффектно они появлялись, проходя сквозь стены, делало царящую в зале атмосферу еще более мистической. Наверняка после всего случившегося они, как и живые обитатели замка, нуждались в веселье, поэтому не смогли отказать себе в удовольствии принять участие в сегодняшнем торжестве. Даже Кровавый барон, являющийся факультетским привидением Слизерина, решил наведаться на организованный студентами праздник. Он кружил в воздухе, изредка пикируя в толпу, тем самым заставляя студентов испуганно разбегаться в стороны.

— Да начнется праздник, — торжественно объявил Айзек, подводя своих спутниц к центру зала.

Этот бал определенно стоил всех потраченных на его организацию сил. Спустя несколько часов никто из студентов не присел дольше, чем на пару минут, да и то исключительно ради того, чтобы смочить горло или банально перевести дух.

Заколдованные скелеты настолько хорошо играли каждую песню, заказанную кем-то из присутствующих, что пришлось подвинуть столы, чтобы расширить территорию танцпола: желающих потанцевать оказалось значительно больше, чем предполагалось. Даже преподаватели, которые пришли на это мероприятие исключительно ради того, чтобы следить за порядком, не смогли противиться зажигательной музыке. Так, профессор Флитвик собрал вокруг себя многочисленную толпу, которая разражалась восторженными криками каждый раз, когда он демонстрировал известные ему движения из совершенно разных танцевальных стилей. К слову, особенно хорош он был в шаффле.

Гермиона и Джинни, вдоволь натанцевавшись, устало опустились за ранее занятый стол и налили себе по бокалу вишневого пунша.

— Вау, — только и выдавила из себя Джинни, приложив ладонь к груди. В попытке успокоить бешено бьющееся сердце она сделала глубокий вдох, — вы и впрямь постарались на славу. Не припомню, чтобы хотя бы один бал за последние годы произвел такой фурор.

Гермиона благодарно улыбнулась ей и взяла с тарелки пирожное в виде тыквы, после чего откусила от него небольшой кусочек и вытерла ванильный крем, оставшийся на губах. Десерт был настолько нежным, что таял во рту за считанные секунды.

Столы полнились от всевозможных блюд, украшенных в соответствии с тематикой сегодняшнего праздника. Так, на тарелках можно было увидеть печенье в виде сушеных пальцев, мармеладных червячков, которые то и дело извивались в пиале, словно живые, и многое другое. Но больше всего завораживали светящиеся в полумраке коктейли: на каждом столе стояло по три чаши с красным, голубым и зеленым безалкогольными напитками, от которых исходило волшебное свечение.

Спустя некоторое время Симус и Айзек присоединились к девушкам, шумно усаживаясь на свободные стулья.

— Умираю от жажды, — запыхавшись произнес Симус, доставая из-за пазухи небольшую фляжку. Сделав внушительный глоток неизвестного напитка, он слегка поморщился и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Даже знать не хочу, что у тебя там налито, — Гермиона слегка нахмурила брови, прекрасно осознавая, что во фляжке у ее однокурсника отнюдь не обычный лимонад.

Как же сложно быть ответственной старостой, когда дружишь с ярым нарушителем школьных правил.

— Что? Где? Ты о чем? — невинно спросил Симус, благополучно спрятав фляжку во внутренний карман куртки.

Ритмичная музыка стихла и вместо нее заиграла томная неземная мелодия, означающая, что пришло время кавалерам пригласить своих дам на танцпол и закружиться в чувственном вальсе. Именно так и поступил Симус: найдя в толпе Сьюзен, он протянул ей ладонь, и еще одна пара присоединилась к по меньшей мере дюжине тех, что уже душой и телом отдавались раздающейся отовсюду музыке.

Гермиона, сидящая спиной к танцполу, не на шутку обеспокоилась, когда Айзек заметно напрягся, пристально глядя ей за плечо.

— Тебе бы не помешало расслабиться, Шаффик, — Гермиона вздрогнула, услышав позади себя холодный и надменный голос. Повернувшись вполоборота, она увидела Лекса Роули, который стоял в нескольких шагах от их стола, смиряя Айзека насмешливым взглядом. Слизеринец был одет в черный смокинг с галстуком ему в тон, а на его лице красовался мрачный грим, имитирующий череп. — Выглядишь так, словно поцеловал дементора.

— Что тебе нужно, Роули? — буквально выплюнул Айзек. Бегающие на скулах желваки лишний раз говорили о его враждебном настрое.

— Лично от тебя ничего, — начал Лекс с явным отвращением в голосе. В следующее мгновение он повернулся к Джинни, и его губы изогнулись в соблазнительной улыбке. Настоящей Змий-искуситель, Мерлин бы его побрал. — Я пришел, чтобы пригласить Джинни на танец.

— Пожалуй, я воздержусь от этого предложения: мне и здесь неплохо, — Джинни тем временем даже не смотрела в его сторону, сконцентрировав внимание на бокале со светящейся голубой жидкостью, ножку которого она лениво покручивала между пальцами.

— Наглая ложь, — вкрадчиво прошептал Лекс, склонившись над ее ухом. Джинни даже слегка вздрогнула, когда он убрал один из локонов ей за спину. Айзек, наблюдая за всем этим со стороны, так сильно сжимал в руке бокал, что тот мог пойти трещинами в любое мгновение. — Я знаю, что ты бы с удовольствием потанцевала, но отсутствие подходящего кавалера препятствует осуществлению этого желания. К тому же, такое роскошное платье не заслуживает того, чтобы провести остаток вечера в тени.

Айзек, чье терпение стремительно подходило к концу, уже собирался спровадить навязчивого юношу, но Джинни качнула головой, тем самым останавливая его от этой затеи. Тяжело вздохнув, она повернулась к Лексу и хищно прищурила глаза, в ответ на что тот заулыбался еще сильнее. Ее недоступность разжигала в его груди самый настоящий пожар, сравниться с которым мог разве что тот, что охватил центральный район Лондона в семнадцатом веке. Как минимум, масштаб последствий в обоих случаях был невиданный.

— Один танец, и ты оставляешь меня в покое до конца учебного года.

— Как пожелает дама.

Лекс галантно протянул ей ладонь, и Джинни вложила в нее свою, поднимаясь с места. Напоследок одарив Гермиону успокаивающим взглядом, в котором отчетливо читалось «верь мне», она двинулась вслед за своим партнером, который вел ее прямиком в центр танцпола. Роули явно хотел, чтобы все до единого увидели их с Джинни, танцующими чувственный вальс.

Стоило им остановиться, как Лекс тут же притянул к себе партнершу, сокращая расстояние между ними до минимума. В то время как в одной из его ладоней покоилась рука Джинни, другой он придерживал девушку за талию, с трудом соблюдая рамки дозволенного. Со стороны он выглядел так, будто овладел исключительной редкости артефактом, за которым гонялся каждый представитель волшебного мира.

Почувствовав, что крепкая мужская ладонь скользнула еще ниже, Джинни тут же вернула ее на уровень своей талии, вперив в Лекса предостерегающий взгляд: второго шанса на ошибку у него точно не будет.

Гермиона, наблюдающая за их парой издалека, отметила, что Джинни напоминает ей ослепительное пламя, а Лекс — скопившийся вокруг него черный дым. Их движения завораживали: они были пылкими, приправленными внутренним противостоянием.

И почему только неправильные, опасные, не имеющие право на существование вещи порой выглядят столь красиво? Джинни и Лекс не могли быть вместе по ряду причин, но в то же время подходили друг другу как черное и белое, как добро и зло, как огонь и лед. Гармоничное единство элементов, являющихся полной противоположностью друг друга.

Неожиданно перед Гермионой возник Айзек, тем самым закрывая ей обзор на вальсирующую в объятиях слизеринца подругу.

— Не откажешься потанцевать со мной?

Гермиона с удовольствием приняла его предложение и поднялась с места, вкладывая ладонь в протянутую ей руку. Приблизившись к множеству танцующих посреди зала пар, они тут же влились в общий поток, ведомые чувственной мелодией. Айзек, как и полагалось благовоспитанному юноше, не стал распускать руки, а лишь слегка приобнял Гермиону за талию.

— Не нравится мне это.

— Ты о чем? — недоуменно спросила она.

— Об этом, — ответил Айзек, неприязненно покосившись на Джинни и Лекса, которые танцевали в нескольких ярдах от них. — Мне не нравится, что он то и дело вьется вокруг нее.

Гермиона какое-то время молчала, стараясь понять, что именно так обеспокоило Айзека. Конечно, Роули был не самым приятным человеком на земле, но Джинни ведь не собиралась отдавать ему руку и сердце после одного лишь танца. К тому же, она всегда умела постоять за себя.

«Неужели он был втайне влюблен в нее?» — невольно подумала про себя Гермиона, руководствуясь услышанным. Но это глупое предположение отпало само собой, стоило ей вспомнить, как искренне был рад Айзек, узнав, что Гарри и Джинни наконец-то объявили себя парой.

— Насколько мне известно, в семействе Роули Торфинн был единственным Пожирателем смерти.

Айзек невесело хмыкнул себе под нос и вновь перевел взгляд на Гермиону, упуская из виду не дающую ему покоя пару.

— Как по мне, так наличие среди родственников хотя бы одного приспешника Темного лорда уже является веским поводом, чтобы держаться от человека подальше.

Гермиона неожиданно остановилась и увела Айзека в сторону, чтобы не мешать другим танцующим парам.

— Это ведь всего-навсего танец, — начала она, положив ладонь ему на плечо. — Я уверена, что Джинни знает, что делает. Да и к тому же, не нападет же Роули на нее у всех на глазах.

Айзек шумно втянул воздух носом, после чего все-таки кивнул, принимая ее слова во внимание. Обуздав эмоции, он растянул губы в привычной улыбке и заговорил:

— Думаю, самое время вернуться и показать остальным, как нужно танцевать вальс.

Вечер постепенно подходил к концу. Некоторые все же решили покинуть танцпол и перевести дух, попутно обсуждая переполняющие их эмоции за бокалом прохладительных напитков. Судя по тому, как вела себя часть студентов, Симус был отнюдь не единственным, кто пронес на бал алкоголь.

В один момент ритмичная музыка стихла, и на сцену, расположенную на месте, где обычно стоит стол преподавателей, вышла Ромильда Вейн, исполняющая роль ведущей на сегодняшнем празднике. Откинув подол пышной фатиновой юбки, украшенной блестящей паутиной, она приложила к горлу палочку и произнесла заклинание, сделавшее ее голос в разы громче.

— Ну что, Хогвартс, как вам сегодняшний бал? — задорно спросила она, в ответ на что получила шквал оглушительных аплодисментов и восторженных свистов. — Ну и ну, вот это отдача. Что ж, мы с остальными участниками оргкомитета очень рады, что наши труды не оказались напрасными. Как вы уже, должно быть, поняли, праздник подходит к концу, но это не значит, что мы не приготовили для вас прощальный сюрприз.

По залу тут же прокатилась волна перешептываний: студенты с нетерпением ожидали узнать, о чем именно идет речь.

— В этом году мы решили провести голосование за звание короля и королевы Хэллоуина. Судьба этих самых счастливчиков целиком и полностью находится в ваших руках, ребята, ведь именно вам предстоит отдать свой голос за понравившихся кандидатов. Мы призываем отгородиться от предубеждений и голосовать за тех, чьи костюмы, на ваш взгляд, достойны звания королевских.

По истечении пятнадцати минут все студенты вновь подошли к сцене, с нетерпением ожидая оглашения результатов. Практически каждая вторая девушка сложила руки в молитвенном жесте, надеясь, что покинет сегодняшний бал с короной на голове и под руку с прекрасным королем.

— Так-так, посмотрим, — с отчетливыми нотками волнения в голосе начала Ромильда, разворачивая пергамент с указанными на нем результатами. Пробежавшись взглядом по написанному, она натянула неестественную улыбку, говорящую о том, что желанный титул, увы, был присужден не ей. — По результатам голосования королем и королевой бала стали Генри Олдридж и Джинни Уизли.

Толпа разразилась бурными аплодисментами, а кто-то даже заулюлюкал. Гермиона искренне обняла Джинни, которая так и застыла на месте, словно статуя, совершенно не зная, как реагировать на эту новость.

— Ну же, ребята, поднимайтесь на сцену, — обратилась к ним Ромильда, стараясь разглядеть победителей в толпе.

Гермиона слегка подтолкнула Джинни в направлении сцены, и та, набрав в грудь побольше воздуха, двинулась вперед по некому проходу, который образовали для нее студенты, разошедшиеся в стороны. Возле лестницы, ведущей на сцену, ее встретил Генри. Протянув руку, он помог своей королеве подняться наверх и увлек ее в центр, где их ждала Ромильда.

Гермиона громко хлопала, тем самым поддерживая подругу на расстоянии, однако не все были столь же рады чужой победе, как она: многие девушки кидали в сторону Джинни завистливые взгляды, изредка ударяя ладонью о ладонь, дабы не показаться невежливыми. Среди них были и Лаванда с Парвати, которые на удивление стояли вместе. Значит, их дружба все же смогла преодолеть тот неприятный инцидент, произошедший в начале сентября.

В то время как Лаванда старалась даже не смотреть в сторону сцены, не желая лишний раз испытывать терпение подруги, Парвати не отводила взгляда от находящегося там Генри. Кажется, она до сих пор испытывала к нему чувства. Гермионе в какой-то степени стало ее жаль: девушка стояла в свадебном платье, являющемся частью образа мертвой невесты, с тоской глядя на юношу, в сердце которого для нее так и не нашлось места. Запечатли кто-нибудь этот момент на камеру, и полученную колдографию вполне можно было бы выдать за иллюстрацию к истории, повествующей о несчастной любви. Правда, Генри Олдридж был далек от образа героя-любовника, который действительно заслуживал того, чтобы лить по нему слезы.

Неподалеку от них стоял Лекс Роули. Слизеринец выглядел настолько мрачно, словно кто-то только что свернул шею его любимому щенку прямо у него на глазах. Он был еще одним несчастным влюбленным, разделяющим ту же тягостную участь, что и Парвати.

Стоило Олдриджу приобнять Джинни за талию, как Лекс мгновенно напрягся, с силой сжав кулаки. Его суровое выражение лица свидетельствовало о готовности подняться на сцену и вырвать сопернику руки. Однако здравый смысл все-таки взял верх, и Лекс, развернувшись на месте, удалился к столу, за которым сидели несколько его однокурсников.

— Грейнджер.

Гермиона обернулась на зов и увидела Дафну, на лице которой, как и всегда, не было ни капли доброжелательности. Стоило ей перевести взгляд чуть выше, как она тут же в ужасе отпрянула: поверх светлых волос слизеринки, собранных в роскошный пучок, была надета золотая корона из самых что ни на есть настоящих змей. Змей, Мерлин бы их побрал. Они извивались и шипели, соответствуя настроению своей хозяйки, которая, по всей видимости, решила перевоплотиться в Медузу Горгону.

— Где Драко? — продолжила она, недовольно скрестив руки на груди, которая, кстати сказать, чуть ли не вываливалась из позолоченного металлического корсета.

— А мне то откуда знать? — сдержанно возмутилась Гермиона. — Помнится, у тебя с ним отношения всяко лучше, чем у меня.

Змеи зашипели еще сильнее, но Гермиона и бровью не повела. Однако внутри нее все сжалось в тугой узел: ничего в жизни она не боялась так, как змей.

— Он должен был принести короны, — наконец ответила Дафна, не видя смысла пререкаться.

— Я думала, что это твоя обязанность.

— Так и было, — задумчиво протянула слизеринка, чуть склонив голову вбок, — до недавнего времени. Утром я попросила Драко принести короны, потому что он сказал, что не собирается идти на бал, а я, напротив, не хотела пропускать ни минуты. Он пообещал, что поможет, но, как видишь, его здесь нет.

Что ж, значит Малфой считал допустимым вести себя неуважительно не только по отношению к ней, но и к собственным друзьям, если Дафну можно было отнести к таковым.

— Я принесу короны. Где они лежат?

— Там, где я их оставила, — Дафна театрально закатила глаза, когда Гермиона ответила на ее колкость холодным взглядом, которому научилась у Малфоя. — Они в заброшенном классе, где мы проводили собрания.

Гермиона коротко кивнула и развернулась на месте, направляясь к выходу.

— Грейнджер, — крикнула ей вдогонку Дафна, делая шаг вперед, — а что делать с ними? — раздраженно махнула она в сторону Генри и Джинни, которые до сих пор стояли на сцене, ожидая своей коронации.

— Не знаю, — ответила Гермиона, беспомощно разводя руками. Мерлин, почему все возникшие трудности окружающие непременно пытались переложить на ее плечи? — Можете запустить праздничный салют, это даст нам немного времени. Я скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа Дафны, она быстрым шагом проследовала к распахнутым дверям Большого зала и, оказавшись в вестибюле, направилась на третий этаж, где располагался тот самый кабинет, в котором лежали богом забытые короны.

Пролетом за пролетом она поднималась на нужный этаж, изо всех сил стараясь не давать волю эмоциям, что было крайне сложно, ведь чаша ее терпения была полна до краев. Неужели Малфоя не заботил никто, кроме него самого? Почему он считал, что может вот так просто нарушать данные кому-то обещания, не испытывая при этом угрызений совести? Если ему действительно было плевать на всех и вся, то какой смысл давать окружающим ложные надежды? Это по меньшей мере бесчеловечно. Хотя о каких вообще понятиях человечности можно говорить, когда речь идет о Малфое.

Распахнув дверь заброшенного кабинета, Гермиона переступила порог и остановилась, стараясь привыкнуть к непроглядной темноте. Когда окружающие вещи стали обретать четкие очертания, она сделала первый шаг по направлению к дальней парте, на которой находилась коробка, ранее принесенная Дафной.

В следующую секунду Гермиона застыла на месте, словно вкопанная: на одном из впереди стоящих стульев непринужденно сидел Малфой, который даже не соизволил обернуться, хотя наверняка услышал, как скрипнула дверь позади.

Злостно сжав ладони в кулаки, Гермиона просеменила в его сторону, готовясь разразиться гневной тирадой. Его поступок стал доброй порцией плавиковой кислоты, мощной струей влившейся в ее фарфоровую чашу терпения. После такого хрупкий сосуд был безвозвратно уничтожен.

— Я просто не могу поверить, что ты так поступил, — моментально завелась она, вставая перед Драко. — Ладно я, но ты подвел Дафну, хотя вы с ней… — Гермиона смолкла: полное отсутствие реакции со стороны слизеринца насторожило ее. — Малфой?

Но он по-прежнему молчал.

Тогда Гермиона подошла к Драко практически вплотную и слегка наклонилась, вглядываясь в его лицо. Мгновение, и она вскрикнула. Однако на деле из ее рта не вырвалось ни одного жалкого звука: цепкие лапы ужаса сдавили горло, не давая возможности позвать на помощь.

Трясущейся рукой Гермиона постаралась нащупать его пульс, но ни одна даже самая слабая пульсация не ударилась о ее палец, как это было в тот раз.

Призраки прошлого сами собой ожили перед глазами, перенося ее в тот хогсмидский переулок. Вот только сейчас это был не ночной кошмар, от которого Гермиона могла с криком проснуться и обнаружить, что в действительности находится в собственной кровати в башне старост.

Все выглядело слишком натурально: ситуация повторилась вновь.

========== Глава 6 ==========

— Что-то вы в последнее время слишком часто попадаете в Больничное крыло, мистер Малфой, — констатировала мадам Помфри, заметив, как приоткрылись его глаза.

Гермиона, сидящая на стуле возле его кровати, устало потерла лицо ладонями и, увидев, что Малфой, вопреки ожиданиям, все же пришел в себя, мигом встрепенулась: усталость как рукой сняло. Она растерянно огляделась по сторонам, замечая, что, помимо директора МакГонагалл, в лазарет прибыли и Слизнорт с Эддингтоном. Должно быть, она ненадолго задремала, поэтому не заметила их появление ранее.

Эддингтон, который в этом году занял должность профессора защиты от темных искусств, с интересом разглядывал Малфоя, мысленно перебирая в голове возможные причины плохого самочувствия студента. Несмотря на столь юный возраст — кажется, мужчине не было и сорока —, он был замечательным специалистом в вопросах, касающихся темной магии и сопутствующих артефактов.

— Как давно ваше сердце перестало биться в свойственном для здорового человека ритме, мистер Малфой? — спросил профессор Эддингтон, не давай Драко ни минуты, чтобы прийти в себя.

Гермиона, как и остальные присутствующие, перевела обеспокоенный взгляд на Малфоя, ожидая, когда тот поделится хоть какими-то подробностями, касающимися его самочувствия.

— Не знаю — прохрипел Драко, после чего попытался приподняться в кровати, но мадам Помфри, стоящая неподалеку, тут же положила ладонь ему на плечо, останавливая от этой затеи. Слизеринец явно не был в восторге от того, что все вокруг считали, будто он находится при смерти, однако не стал противиться и грозно осаждать целительницу: выражение его лица и без того лучше любых слов отражало его позицию на этот счет. — Может, с середины октября. Увы, профессор, я не ведущая личный дневник первокурсница, поэтому не могу свериться с записями и назвать вам точный день, когда это впервые произошло.

В то время как Гермиона недовольно свела брови к переносице, изо всех сил стараясь не поддаться желанию вырвать Малфою его острый язык, профессор Эддингтон лишь слабо улыбнулся Драко и коротко кивнул, принимая его ответ, каким бы неинформативным тот ни был.

— Мистер Малфой, но почему вы не сообщили об этом хотя бы кому-то из преподавателей? — МакГонагалл сделала шаг вперед, подходя ближе к больничной койке, на которой лежал Драко. Она нервно теребила кольцо на пальце, что было для нее несвойственно: женщина славилась удивительной способностью сохранять самообладание в любой, даже самой стрессовой ситуации. — Вы могли бы обратиться к декану вашего факультета, — произнесла она и обернулась на профессора Слизнорта, который отрывисто кивнул, соглашаясь с ее словами. — Уверена, что он всенепременно помог бы вам.

Драко тяжело вздохнул и все же приподнялся в кровати, игнорируя наставления мадам Помфри.

— А какой в этом смысл, директор? — холодно ответил он вопросом на вопрос. МакГонагалл изумленно расширила глаза, готовясь возразить ему, но Драко вновь заговорил. — Изменившийся пульс никоим образом не сказывался на моей деятельности. К тому же, разве хоть кого-то в этой школе беспокоит дальнейшая судьба бывшего Пожирателя смерти? — он обвел всех присутствующих испытующим взглядом и усмехнулся, но эта усмешка была исключительно делом привычки: во всей этой ситуации не было ни единого повода для веселья. — Вот уж не думаю.

Стоило Драко напомнить о своем темном прошлом, как окружающие невольно устремили взгляд на его предплечье, на котором и по сей день красовалась вылезающая из черепа змея.

— Мадам Помфри, не могли бы вы воспользоваться одним из своих заклинаний и продемонстрировать нам состояние внутренностей мистера Малфоя? — любезно попросил профессор Эддингтон. Казалось, он был единственным, кто нашел в себе силы побороть закравшийся в душу ужас, который навеял Драко, упомянув о Волан-де-Морте. То ли в силу своей работы, то ли благодаря стойкому характеру он умел сохранять голову холодной, когда дело касалось темной магии или же волшебников, которые еще недавно так охотно применяли ее, стирая с лица земли недостойных, по их мнению, людей.

— Не думаю, что это имеет смысл, профессор Эддингтон, — выразила сомнение мадам Помфри, поглядывая то на мужчину, то на находящегося в кровати Малфоя. — В прошлый раз проверка не выявила никаких видимых повреждений. Юноша абсолютно здоров.

— А я, в свою очередь, не считаю, что остановка сердца и потеря сознания являются характерными для здорового человека признаками, мадам, — ответил Эддингтон и мягко улыбнулся целительнице, стараясь тем самым сгладить углы: озвученные им слов вполне могли показаться женщине грубыми. — При иных обстоятельствах я бы непременно согласился с вами, но, как вы сами сказали, мистер Малфой уже во второй раз оказывается в Больничном крыле, поэтому формальная проверка, безусловно, не будет лишней.

Мадам Помфри взяла с прикроватной тумбочки ранее принесенное зелье, после чего протянула его Драко. Неохотно выпив содержимое до последней капли, он поставил пустой флакон обратно, и целительница, достав из передника палочку, навела ее на слизеринца, произнося соответствующее заклинание. Тело Драко вмиг охватило золотистое свечение, сквозь которое виднелись полупрозрачные органы.

Профессор Эддингтон подошел еще ближе, намереваясь самостоятельно оценить внутренности студента на наличие повреждений. Стоило его взгляду зацепиться за инородное тело, виднеющееся в центре сердца Драко, как он тут же поджал губы. Повторная проверка все же не оказалась такой бессмысленной, как считала целительница.

— Мерлин всемилостивый, его сердце! — испуганно воскликнула мадам Помфри, и ее рука сама собой опустилась вниз. Золотистое свечение моментально погасло, отчего стало казаться, что в лазарете слишком темно. — В прошлый раз этого не было. Я… Я не понимаю. Директор, я…

МакГонагалл в несколько шагов преодолела расстояние до растерянной целительницы и взяла ту под локоть:

— Мадам Помфри, — ее голос слегка дрогнул: волнение, исходящее от другого человека, словно передалось ей самой воздушно-капельным путем, — Поппи, прошу вас, успокойтесь. Что именно вы там увидели?

Целительница едва заметно приоткрыла губы, переводя взгляд на Драко, который, в свою очередь, старался выглядеть невозмутимо. Складывалось впечатление, что он заранее знал о том, что именно показала проверка.

— В сердце находится осколок или что-то похожее на него, — твердо произнес Эддингтон, в который раз демонстрируя хладнокровие. — Смею предположить, что инородное тело имеет темномагическое происхождение и оказывает пагубное воздействие на тело жертвы. Будь это лишенный магии предмет, мистер Малфой не смог бы выжить после подобного ранения.

— Вы можете извлечь его? — тихо вымолвила Гермиона, вновь обретя способность говорить.

Драко смерил девушку тяжелым взглядом, словно намереваясь проникнуть в ее сознание и докопаться до скрытых мотивов, заставивших задать этот вопрос. Однако она даже не посмотрела на него, сконцентрировав все внимание на профессоре Эддингтоне.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в этом вопросе, мисс Грейнджер, но боюсь, что нет. Несмотря на то что колдомедицина значительно превосходит обычную, при попытке извлечь инородное тело мы рискуем повредить сердце, что неминуемо приведет к летальному исходу.

Гермиона сжала в ладонях ткань юбки и перевела взгляд на школьную целительницу. В ее душе все еще оставалась слабая толика надежды.

— А что вы скажете по этому поводу, мадам Помфри?

Женщина расправила плечи и кивнула директору МакГонагалл, тем самым давая понять, что вполне способна стоять на ногах и более не нуждается в поддержке.

— Я думаю, что нам следует немедленно доставить мистера Малфоя в больницу Святого Мунго. В школе нет подходящего оборудования, которое может потребоваться, если его состояние ухудшится.

— В таком случае я сейчас же свяжусь с главным врачом и сообщу ему о нашем скором прибытии, — решительно заявила МакГонагалл.

Все, за исключением Гермионы и Драко, тут же засуетились, обговаривая дальнейший план действий. МакГонагалл попросила профессора Слизнорта отправить Малфоям сову, чтобы оповестить родителей юноши о произошедшем, а профессора Эддингтона сообщить работникам Министерства магии о грядущем использовании каминной сети для перемещения захворавшего студента в больницу Святого Мунго. Мадам Пофри же с завидной скоростью передвигалась по лазарету, собирая зелья, которые, по ее мнению, могут оказаться полезными, если что-то вдруг пойдет не по плану и Драко станет хуже.

— Я никуда не поеду, — подал голос Малфой, окончательно поднимаясь с кровати. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы побороть остаточное головокружение и твердо встать на ноги.

— Но, мистер Малфой, неужели вы не понимаете, что ситуация серьезная? — не на шутку возмутилась МакГонагалл. — Мы не сможем оказать вам должную помощь, если ваше состояние ухудшится.

— Я как никто другой понимаю это, директор, — решительно отрезал он, — однако являюсь совершеннолетним, а значит вправе самостоятельно принимать подобные решения. И еще, прошу вас не сообщать об этом инциденте моим родителям по той же причине. В общем-то, моя просьба носит исключительно формальный характер: вы и так не в праве докладывать об этом вопреки моему желанию.

МакГонагалл поджала тонкие губы и огляделась по сторонам, ища поддержки у остальных профессоров и целительницы. Но они, казалось, и сами не знали, как переубедить студента, который твердо стоял на своем, не желая прислушиваться к чужому мнению.

— Почему ты так категорично относишься к идее поехать в больницу? — спросила Гермиона, нарушая воцарившуюся тишину. Она поднялась со стула и теперь стояла прямо напротив Малфоя, глядя на него в упор. Узкая кровать была единственной преградой между ними.

— Грейнджер, уж кого-кого, а тебя это точно не касается, — прыснул Драко.

— Да, но касается тебя, поэтому я совершенно не понимаю, как ты можешь так безответственно относиться к сложившейся ситуации, когда на кону стоит твоя собственная жизнь, — с каждым словом ее голос становился все громче. Гермиона будто бы пыталась использовать это нематериальное оружие, чтобы образовать брешь в куполе, которым Малфой отгородился от окружающих, и достучаться до его здравого смысла, если от него вообще хоть что-то осталось.

Драко сделал глубокий вдох и сжал ладони в кулаки, не спуская с Гермионы глаз. Могло показаться, что он собирается с силами, чтобы обойти стоящую между ними кровать и обрушиться на свою собеседницу не хуже смертоносного проклятья.

— Я не хочу ехать в больницу, потому что о моем визите туда рано или поздно станет известно моим родителям.

— Так в этом все дело? — неподдельно изумилась Гермиона, не веря собственным ушам. Подумать только, Малфой готов был отправиться в мир иной, лишь бы сохранить в тайне свое плохое самочувствие. — А ты не думаешь, что они и так узнают обо всем, если ты, упаси Мерлин, умрешь из-за этой штуки в сердце? — она возмущенно вскинула руку, пальцем указывая на его грудь. — Да будет тебе известно, существует такое понятие, как врачебная тайна, поэтому осматривающие тебя доктора не станут на каждом шагу кричать о результатах обследования.

Вспомнив о том, где и с кем она находится, Гермиона сделала глубокий вдох в попытке успокоиться. Не хватало только, чтобы стоящие неподалеку профессора сочли ее умалишенной после всех этих криков.

— К твоему сведению, я прекрасно осведомлен об этом, Грейнджер, — на удивление спокойно ответил Малфой. — Но можешь ли ты поручиться за каждого встретившегося в больнице человека? Люди имеют привычку трепаться языком, а мое появление в сопровождении преподавателей явно не проскользнет мимо внимания окружающих.

— Мистер Малфой, если причина вашего отказа кроется исключительно в этом, то, думаю, мы могли бы пригласить доктора в Хогвартс, чтобы он осмотрел вас в нашем лазарете, — пошла на компромисс МакГонагалл.

Драко некоторое время молчал, обдумывая слова директора. Когда женщина уже, должно быть, потеряла надежду получить какой-никакой ответ, он отстраненно кивнул, принимая ее предложение.

— Хорошо.

— Что ж, значит я немедленно пошлю главному врачу письмо с просьбой приехать в школу при первой же возможности, а пока вам следует остаться под наблюдением мадам Помфри.

— Прошу прощения, директор, но я все же вернусь в башню старост. Я прекрасно себя чувствую, поэтому не вижу смысла оставаться в Больничном крыле без видимой на то причины, — не желая полагаться на удачу, Драко тут же пустил в ход решающий аргумент. — Уверен, что в случае чего живущая в соседней комнате староста сможет позвать на помощь. По крайней мере, пока что она справлялась с этой задачей на ура.

Напоследок взглянув на Гермиону, Малфой коротко попрощался с профессорами и покинул Больничное крыло, тем самым в очередной раз демонстрируя, что никому не удастся переубедить его в принятом решении.

Когда двери лазарета закрылись, Гермиона недовольно покачала головой. Он выводил ее из себя. Мерлин, каждое его действие или же слово буквально приводили в бешенство. Малфой вел себя, словно избалованный ребенок, который отказывался от помощи взрослых на том лишь основании, что считал себя на порядок умнее. Как бы эта чрезмерная самоуверенность в собственных силах не вышла ему боком.

— Мисс Грейнджер, — обратилась к студентке МакГонагалл.

Гермиона незамедлительно проследовала к директору и стоящей рядом с ней целительнице.

— Если мистер Малфой в чем-то и прав, так это в том, что мы можем положиться на вас. Ни я, ни мадам Помфри не можем удержать его в лазарете насильно, однако надеемся, что вы проследите за ним и сообщите нам, если что-то произойдет. Я понимаю, что вас связывают отнюдь не дружеские отношения, но вы единственный человек, на которого я могу положиться и который находится рядом с ним в свободное от учебы время. Прошу вас, Гермиона, окажите нам услугу и присмотрите за мистером Малфоем.

— Конечно, директор, — ответила Гермиона, чем заслужила благодарную улыбку со стороны МакГонагалл.

Директор перевела взгляд на мадам Помфри, и та протянула Гермионе какую-то баночку.

— Это лечебная мазь, которая позволит замедлить распространение темной магии по сердцу. Вам необходимо передать мистеру Малфою, чтобы он втирал ее в область груди при ухудшении самочувствия. Думаю, в его ситуации делать это нужно как можно чаще.

Стоило Гермионе переступить порог их общей гостиной, как она тут же оказалась в объятиях мрака: некогда горящий камин был потушен. Несмотря на пристрастие Малфоя к посиделкам в темных углах, в комнате его не было. Значит, провести разговор на нейтральной территории, увы, не удастся, как бы того ни хотелось.

Собираясь с духом, Гермиона сама того не заметила, как чрезмерно сильно сжала в ладони баночку с мазью. Не испытывая ни малейшего желания впоследствии доставать из руки осколки и накладывать швы, она ослабила хватку и направилась к винтовой лестнице. Правда, на сей раз ее путь лежал в противоположную комнату, которую ее друзья — в особенности Симус — провозгласили пристанищем не иначе как дьявола во плоти.

Остановившись возле его двери, Гермиона выждала какое-то время, чтобы мысленный пинок, который она сама же себе отвесила, поднимаясь на последнюю ступеньку лестницы, заимел силу.

Мерлин, и почему только она так волновалась? Каких-то десять минут назад они с Малфоем пререкались друг с другом в лазарете, не обращая внимания на присутствующих там профессоров. Так куда же пропал весь ее запал? Должно быть, он испарился, стоило объекту, на который был направлен весь этот эмоциональный всплеск, скрыться из поля зрения.

«Ну же, просто зайди и отдай ему это проклятую мазь!» — мысленно приказала она себе и трижды постучала в дверь, стараясь, чтобы Малфой это услышал.

Так и не дождавшись желанного «входи», Гермиона без капли стеснения дернула ручку, и дверь открылась, пропуская позднюю гостью внутрь. Покои старосты мальчиков не то чтобы сильно отличались от ее собственных. Разве что балдахин кровати и лежащий посреди комнаты ковер были выполнены в стиле Слизерина, нежели Гриффиндора, что, в общем-то, и так было заранее понятно. В остальном же все было одинаково: письменный стол, платяной шкаф, двуспальная кровать и стоящая возле нее тумбочка.

— Разве тебя не учили, что нельзя врываться в чужую спальню без разрешения? — безэмоционально спросил Драко, лежа посреди кровати.

— Я стучала, но ты не ответил, так что формально все нормы приличия были соблюдены, — Гермиона прикрыла за собой дверь и прошла в центр комнаты, не решаясь подойти ближе. — Помнится, ты сам сказал директору МакГонагалл, что я доложу ей, если тебе неожиданно станет хуже. Откуда мне было знать, почему ты не ответил? Может, с тобой что-то произошло.

Драко шумно вздохнул, видимо, проклиная себя за то, что решил назначить Гермиону на пост своей сиделки. Было крайне опрометчиво полагать, что она пропустит эти вскользь оброненные слова мимо ушей и сделает вид, что ничего не было. Уж к чему, к чему, а к выполнению возложенных на нее обязанностей она всегда относилась более чем серьезно.

— Как видишь, я жив и относительно здоров. Если на этом у тебя все, то, будь так добра, выйди из моей комнаты и закрой дверь с обратной стороны.

Неожиданно для самой себя Гермиона закатила глаза, попутно благодаря Мерлина за то, что в комнате стоит полумрак и Малфой не может увидеть этот несвойственный для нее жест, спровоцированный его же скверным поведением. Не то чтобы она боялась показаться грубой, вовсе нет. Однако она не собиралась доставлять ему удовольствие от лицезрения ее гнева даже в том случае, если это прибавит Малфою хоть толику сил для борьбы со смертоносным недугом.

— Нет, это не все, — проговорила она, отчеканивая каждое слово. — Мадам Помфри попросила передать тебе лечебную мазь, которая должна замедлить распространение темной магии по сердцу.

Гордо прошагав к его кровати, Гермиона поставила стеклянную баночку на находящуюся рядом тумбу и посмотрела туда, где предположительно должно было находиться лицо Драко.

— Учитывая обстоятельства, тебе необходимо втирать ее в грудь как можно чаще. На этом у меня все. Доброй ночи.

Развернувшись на месте, Гермиона просеменила к двери, считая секунды до того момента, когда окажется в своей спальне. В последний момент она зачем-то бросила быстрый взгляд через плечо, замечая в слабом свете, пробивающемся сквозь единственное незашторенное окно, руку Малфоя, тянущуюся к оставленной ею мази.

Драко приглушенно зашипел, стараясь достать заветную баночку, но та, как назло, стояла в дальнем углу. Оставив попытки довести дело до конца, он убрал руку, вновь скрываясь из виду во мраке.

Могло показаться, что только что произошедшая сцена — плод фантазии, воспользовавшейся царящей в комнате темнотой в своих целях. Но факты говорили сами за себя: Малфой был слишком слаб, чтобы самостоятельно нанести необходимую мазь на пульсирующее болью место.

Голоса в голове кричали не хуже разъяренных гарпий, умоляя Гермиону дернуть чертову ручку и наконец-то покинуть эту спальню. Однако среди множества она слышала отчетливо лишь один, склоняющий поступить правильно, несмотря на очередной неприятный разговор со слизеринцем.

«Я однозначно об этом пожалею», — пронеслось в ее мыслях, когда ноги сами понесли Гермиону в противоположную от двери сторону.

Взяв с тумбочки мазь, она несмело присела на край кровати и принялась откручивать металлическую крышку.

— Что ты делаешь? — ошарашено спросил Драко и попытался приподняться, но тут же проронил приглушенный стон, вызванный острой болью.

— Собираюсь нанести тебе мазь. А на что это еще похоже?

— Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер.

— Мерлин, ты можешь хотя бы раз в жизни не вести себя как последний глупец и принять помощь от другого человека? — не скрывая возмущения, процедила Гермиона, кладя крышку на тумбу. — Я не уйду отсюда до тех пор, пока мазь не будет нанесена мной или лично тобой. Выбирай.

Дав ему немного времени обдумать прозвучавшее предложение, Гермиона вновь заговорила:

— Драко, пожалуйста, могу я нанести мазь?

— Да, — приглушенно отозвался он, более не пытаясь сопротивляться. То ли нестерпимая боль в груди, то ли желание поскорее покончить с этим и выпроводить назойливую гриффиндорку из своих покоев заставили его отступиться.

Подсев поближе, Гермиона начала расстегивать пуговицы на его рубашке, чтобы открыть доступ к груди. С каждым новым оголенным дюймом его кожи ее щеки заливались стеснительным румянцем. В какой-то момент ей и вовсе показалось, что все ее тело принялось испепелять само себя не в силах относиться к этой ситуации с должным безразличием. Справедливости ради, еще никогда в жизни ей не доводилось раздевать юношу, сидя в его спальне посреди ночи. Что ж, все когда-то бывает впервые. Вот только представляла она себе это совершенно не так: как минимум, на месте лежащего на постели мужчины должен был оказаться уж точно не Драко Малфой.

Зачерпнув немного мази, Гермиона принялась растирать ее по груди слизеринца в том месте, где, насколько она помнила, должна была находиться рана от вонзившегося в сердце осколка. Но девушка тут же отдернула руку, стоило Драко шумно выпустить воздух.

— Если тебе неприятны мои прикосновения, то я могу позвать кого-то другого, чтобы он нанес мазь. Уверена, что мадам Помфри или кто-нибудь из находившихся в лазарете профессоров еще не спит, — как бы невзначай предложила Гермиона.

Она не знала, что именно послужило причиной, спровоцировавшей у Малфоя такую реакцию, но навязчивая мысль о том, что телесный контакт с маглорожденной вызвал у него неприязнь, переросшую в физический дискомфорт, не давала покоя. Сколько бы времени ни миновало, для него она всегда будет «грязной». Предубеждения в отношении маглорожденных волшебников, которые вбивали ему с ранних лет, настолько сильно укоренились в сознании Малфоя, что избавиться от них было неподвластно никому в этом мире. Как бы иронично это ни было, учитывая сложившиеся обстоятельства, но горбатого способна исправить лишь могила.

— Дело не в этом, — начал Малфой, стараясь подобрать слова. — Просто твоя кожа… Она…

«Грязная», — мысленно закончила за него Гермиона.

— … кажется обжигающей. Видишь ли, в последнее время я чувствую себя так, словно безвылазно сижу посреди антарктических льдов, не имея при себе теплой одежды.

Губы Гермионы невольно приоткрылись в изумлении: его ответ в корне отличался от того, который она ожидала услышать. По правде говоря, она и впрямь ощутила холод, коснувшись его кожи, но почему-то решила, что виной тому была мазь, в состав которой могли входить ингредиенты, вызывающие охлаждающий эффект.

— К тому же, не думаю, что кто-то другой сможет сделать это. Все, за исключением профессоров и слизеринцев, которые наверняка уже спят крепким сном после доброй порции принятого на балу алкоголя, желают мне смерти. Попроси я о помощи вторых, и слухи о моем состоянии тут же дойдут до моих родителей через третьих лиц. А у первых и без того полно забот, чтобы, вдобавок ко всему прочему, мазать меня этой дрянью.

Когда с нанесением мази было покончено, Гермиона растерла ладони друг о друга, стараясь избавиться от остатков липкой жидкости, обладающей приторным травяным запахом.

— Почему ты не рассказал о том, что с тобой происходит? — она не осмелилась поднять глаз, продолжая разглядывать сцепленные в замок пальцы рук.

— По-моему, я уже отвечал на этот вопрос, Грейнджер, — устало произнес голос, доносящийся из темноты. — Давай будем честны — каждый в этом замке и во всей проклятой Магической Британии вздохнет с облегчением, когда меня не станет. Разве я не прав? Не вижу ни единой причины растягивать им удовольствие, оповещая о своем состоянии заранее. Не хватало только, чтобы эти идиоты на каждом углу трубили о том, что справедливость все же восторжествовала и прокаженный мальчишка наконец-то получил по заслугам.

— Да, ты не прав, — воспротивилась Гермиона. — Я не испытываю ни капли радости, зная, что ты проклят неведомым артефактом, медленно убивающим тебя изнутри.

Драко едва слышно хмыкнул, не веря ни единому ее слову. Казалось, что он просто не способен был понять и принять их что бы Гермиона ни говорила или же ни делала. Как будто она старательно убеждала его в том, что Земля плоская, а ходить на самом деле нужно на руках. Все попытки с ее стороны донести до него свою точку зрения не глядя приравнивались к вопиющей лжи.

— Позволь узнать, почему же ты решила выбиться из общего стада, сочувствуя тому, кого все считают паршивой овцой, порочащей имя волшебника?

— Потому что никто не имеет права мнить себя творцом правосудия и вершить расправу над человеком, который оступился в прошлом, — повторила Гермиона то, что не единожды говорила ему ранее. — Невозможно искоренить так называемое зло, прибегая к его же методам.

Гермиона ждала, что Малфой вот-вот пустит в ход ранее озвученные аргументы в защиту своей позиции, но он этого не сделал. Он просто лежал на кровати, глядя то ли на нее, то ли прямо перед собой. Теперь она понимала, почему ему нравилось находиться поодаль от собеседника, скрываясь в тени: Малфою удавалось прятать свои эмоции, в то время как другой человек был как открытая книга.

— Позволь задать тебе последний вопрос, перед тем как я уйду, — тихо произнесла она и, заметив, как Малфой махнул рукой, тем самым давая ей разрешение, продолжила. — Почему ты стал избегать меня после того случая в Хогсмиде?

— Тебе правда интересно, почему я перестал говорить с тобой, Грйенджер? — выразил недоумение он, словно Гермиона спросила о чем-то столь очевидном, чего стыдно было не знать. — Что ж, ответ на этот вопрос лежит на поверхности, поэтому я удивлен, что ты до сих пор ничего не поняла, — Драко удрученно вздохнул, окончательно утратив надежду на то, что она все же одумается и, встав с кровати, отправится восвояси, осознав собственную невнимательность. — Я не слабый, Грейнджер, никогда им не был и не буду. Мне захотелось вылить на себя ведро яда бубонтюбера, когда я увидел жалость в твоих глазах там, в лазарете. По неведомой причине ты решила проникнуться ко мне состраданием, тем самым пополняя коллекцию тех немощных, что ты из года в год собираешь вокруг себя. Именно поэтому я свел наш контакт к минимуму. Вот только с моей стороны было весьма опрометчиво полагать, что тебя это остановит.

— Не стоит расценивать мое отношение к тебе как акт милосердия, — без промедления ответила Гермиона.

То, что сказал Малфой, значительно разнилось с мыслями, ранее посещавшими ее голову. Она была рада узнать, что он все-таки не передумал продолжать двигаться по тому пути, на который встал после падения Темного Лорда. Разумеется, наивно было полагать, что он в одночасье изменится и станет лучшей версией себя: его нежелание показаться слабым в глазах окружающих было как раз таки тем пунктом, над которым придется работать усерднее всего.

— Ты не слабый, Драко, — после этих слов Гермиона почувствовала на себя его взгляд, хотя и не видела, куда на самом деле были устремлены эти холодные серые глаза. — Я считаю, что ты сильный человек, раз смог осознать свою ошибку и постарался измениться. И да, за минувшие пару месяцев я на самом деле нашла тому подтверждение, ведь ты ведешь себя иначе, нежели раньше. Поначалу я, как и многие, сомневалась в искренности твоих намерений, но факты говорят сами за себя. Тебе не нужно отказываться от сторонней помощи, ведь это не сделает тебя тем, кем ты так не хочешь быть. Я просто хочу сказать, что ты не должен избегать меня. Напротив, сделай шаг навстречу, и я уверена, что окружающие со временем перестанут считать тебя тем, кем ты когда-то был.

Но он не сказал ни слова. Ни через минуту, ни через две.

Гермиона почувствовала себя идиоткой, открывшей душу человеку, которому до этого совершенно не было дела. Встав с кровати, она направилась к двери, оставляя часть себя, верящую в то, что Драко способен стать другим, в спальне старосты мальчиков. Раз люди считали это место пристанищем Сатаны, то пусть ее убитая жестокой реальностью надежда сгорит в аду.

— Твои прикосновения не такие, какими я их себе представлял еще несколько месяцев назад, — ни с того ни с сего бросил он вслед удаляющейся девушке.

«Твои тоже», — подумала Гермиона, вспомнив тот вихрь эмоций, который испытала этим вечером, оказавшись в его руках посередине винтовой лестницы.

Покинув спальню Драко, она незамедлительно отправилась в свою, чтобы переодеться и повесить в шкаф платье, глядя на которое отныне будет вспоминать этот вечер, разрушивший камень преткновения, мешающий и дальше двигаться по неизведанному пути, что вел в чертоги души некогда неприступного человека.

Их отношения сдвинулись с мертвой точки: это был первый раз, когда они по-настоящему беседовали за последние недели.

Следующим же утром в школу прибыл главный целитель больницы Святого Мунго в сопровождении специалиста, заведующего отделением Недугов от заклятий. Однако проведенные ими проверки не приоткрыли завесу тайны, ведь медики подтвердили лишь то, что и без того было известно: тело Драко медленно умирало, не в силах противостоять злокачественному проклятию. Правда, на основании некоторых результатов все же удалось установить, что находящийся в сердце предмет действительно является осколком, как и сказал профессор Эддингтон накануне. Его неожиданное появление врачи объяснили тем, что артефакт расширяется по мере того, как овладевает телом проклятого. Так, последний обморок стал одним из последствий порядком разросшегося осколка. Сейчас же оставалось только гадать, что произойдет с Малфоем в следующий раз.

Увы, это была единственная информация, которую удалось извлечь из их визита: доктора не сочли нужным направлять заинтересованных в скором выздоровлении студента людей по ложному пути, делясь с ними своими догадками насчет того, чем именно мог быть этот проклятый осколок. Однако никто не смел винить их за это, ведь волшебный мир кишел всевозможными артефактами такого плана, что делало точную постановку диагноза весьма затруднительной. А невозможность извлечь хотя бы часть проклятого предмета для дальнейшего исследования лишь усугубляла и без того плачевную ситуацию.

После того как врачи покинули Хогвартс, пообещав выслать больному студенту несколько зелий, способных если не излечить, то хотя бы притормозить распространение болезни, директор МакГонагалл приняла решение временно отстранить Малфоя от занятий. Ключевую роль в этом сыграл Слизнорт, вспомнивший о том, что котел, с которым работали Гермиона и Драко несколько недель назад, взорвался. Профессор сказал, что изначально не придал этому значения, ведь неудачи в приготовлении зелий отнюдь не редкое явление. Однако для Драко, славящегося своими завидными познаниями в этой области, такое было несвойственно. Упоминание о том, что наспех покинувший занятие студент держался за сердце, окончательно убедило остальных преподавателей в необходимости отстранить его от учебной деятельности во избежание повторения неприятного инцидента.

Директор МакГонагалл пыталась убедить Драко отправиться домой, но тот отказался, ссылаясь на желание наконец-то окончить седьмой курс и распрощаться со школьной жизнью. В конце концов они сошлись на том, что он будет оставаться в башне до тех пор, пока его состояние не улучшится, и проходить изучаемый на занятиях материал самостоятельно, чтобы иметь возможность сдать выпускные экзамены вместе со всеми.

Для окружающих отсутствие Малфоя объяснили тем, что он подхватил драконью оспу, поэтому временно находится на изоляции, дабы не подвергать других студентов опасности. Многих это известие привело в панику, ведь далеко не все имели иммунитет к этому тяжелому магическому заболеванию, но косвенно контактировали с больным. Однако со временем волнение поутихло: никто из студентов не обнаружил у себя зелено-фиолетовую сыпь и чихание, сопровождающееся столпом искр.

Драко, в свою очередь, поведал родителям ту же легенду, чтобы неожиданное известие о его плохом самочувствии, полученное от стороннего человека, не заставило их незамедлительно прибыть в Хогвартс для выяснения обстоятельств.

— Поскольку мы еще не до конца изучили тонкости работы с заклинанием «Орбис», я не считаю нужным давать вам домашнее задание по следующей теме. Но будьте готовы применить свои знания на практике во время следующего занятия. На этом у меня все. Можете быть свободны, — подытожил профессор Эддингтон, присев на край стола.

В то время как остальные студенты уже собрали свои вещи и устремились к выходу, Гермиона несмело подошла к профессору защиты от темных искусств, не зная, как лучше начать разговор. То, о чем она собиралась его попросить, едва ли можно было назвать пустяком.

— Профессор Эддингтон, прошу прощения, могу ли я поговорить с вами о том, что произошло два дня назад?

Проводив взглядом последнего студента, покидающего кабинет, мужчина перевел внимание на Гермиону и утвердительно кивнул, предоставляя ей слово.

— Насколько вам должно быть известно, врачи из Святого Мунго хоть и разъяснили некоторые моменты, касающиеся состояния Драко, но все же не смогли установить происхождение артефакта, который находится в его сердце, — в ответ Эддингтон вновь кивнул, выражая осведомленность о том, как прошел недавний визит докторов. — Вы обладаете глубокими познаниями в области темных искусств, поэтому я хотела бы узнать, не припоминаете ли вы артефактов, обладающих схожей силой?

— Боюсь, что нет, мисс Грейнджер. Вам наверняка известно, что за всю историю волшебного мира было создано множество различных артефактов, отличающихся по своим возможностям и природе заложенной в них магии. Увы, никто не в силах упомнить каждый из них, — ответил он, беспомощно пожимая плечами. — Да и информация о таких продуктах деятельности волшебного мира не находится в свободном доступе. Единственное, что я могу сказать наверняка — это крайне редкий артефакт, который было бы сложно заиметь себе в коллекцию среднестатистическому волшебнику. Как минимум, отыскав его, этому человеку пришлось выложить приличное состояние, потому что ни один уважающий себя продавец, занимающийся куплей-продажей такого рода товаров, не отдал бы ее за бесценок.

— Профессор, как вы считаете, среди находящейся в Запретной секции литературы есть что-то, касающееся подобных артефактов?

Эддингтон лукаво ухмыльнулся: упорство Гермионы пришлось ему по нраву. Но уже в следующую секунду губы мужчины заняли прежнее положение, ведь, согласно правилам, профессора не должны были поощрять рвение студентов к изучению запрещенных фолиантов. Нежелание покинуть недавно занятый пост преподавателя защиты от темных искусств все же взяло верх.

— Думаю, да, мисс Грейнджер, вы могли бы попытаться отыскать интересующую вас информацию в Запретной секции.

Гермиона не смогла сдержать улыбки, вызванной единственной хорошей новостью за последние дни. Перспектива возможного преодоления застоя в интересующем ее деле очень радовала.

— Но вы же знаете, что для доступа к находящимся там книгам требуется разрешение, не так ли?

Гермиона утвердительно качнула головой, чтобы профессор ненароком не подумал, что она намеревается проникнуть в школьную библиотеку под покровом ночи и унести пару-тройку томов к себе в спальню для подробного изучения. Хотя ей, быть может, придется поступить подобным образом, если не удастся сделать все по правилам.

— Да, я знаю об этом, профессор, — мысленно скрестив пальцы на удачу, Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и вновь заговорила. — Правда, в данный момент времени я им не располагаю, поэтому хотела бы попросить вас об услуге. Не могли бы вы, пожалуйста, предоставить мне разрешение на посещение Запретной секции?

На сей раз мужчина уже не смог сохранить невозмутимый вид и тепло засмеялся. Быть может, Гермиона в какой-то степени напоминала ему самого себя в юные годы.

— Прошу простить меня, мисс Грейнджер, но я не могу выписать вам разрешение на посещение Запретной секции. Не поймите меня неправильно, я наслышан о ваших успехах по остальным предметам и понимаю, что вы не стали бы использовать добытые знания в гнусных целях, но это не в моих полномочиях. Однако вы можете обратиться с этой просьбой напрямую к директору МакГонагалл, ведь именно она наложила табу на выдачу разрешений. Уверен, что она не откажет вам, если вы сумеете убедительно объяснить необходимость его получения.

Прежняя радость вмиг поутихла. Конечно, недавняя война и нечистые помыслы некоторых студентов должны были ужесточить процесс получения разрешения, но после услышанного стало казаться, что проще воскресить мертвого, нежели попасть в недоступную для многих часть школьной библиотеки.

— Хорошо, профессор. Благодарю вас за помощь.

Распростившись с Эддингтоном, Гермиона вышла к главной лестнице, направляясь прямиком в кабинет директора. Она искренне надеялась, что все сложится удачно и ей не придется нарушать с полдюжины школьных правил ради достижения заветной цели.

Как далеко она была готова зайти, чтобы помочь ему?

Как и предполагалось, разговор с МакГонагалл не прошел беспроблемно: директор, как бы хорошо она ни относилась к любимой ученице, наотрез отказывалась выполнять ее просьбу. Гермиона же не была настроена мириться с таким положением дел, поэтому постаралась донести до МакГонагалл, что если Драко на самом деле проклят темномагическим артефактом, информация о котором, со слов профессора Эддингтона, не может находиться в свободном доступе, то ответы следует искать именно в Запретной секции. Гермиона также сообщила директору, что тем вечером Малфою было настолько плохо, что он не смог самостоятельно нанести мазь, поэтому делать это пришлось ей.

МакГонагалл, для которой подобный поступок Гермионы по отношению к Драко казался удивительным, все же решила пойти на риск и выписать необходимое разрешение, однако попросила, чтобы студентка изучала интересующую ее литературу исключительно в пределах библиотеки.

Покинув кабинет директора, Гермиона сразу же отправилась на четвертый этаж: до конца рабочего дня мадам Пинс оставалось не больше трех часов, поэтому не стоило тратить время впустую.

Стоило ей протянуть библиотекарю пропуск, как лицо женщины вмиг вытянулось: она была крайне удивлена, что директор МакГонагалл, вопреки собственным же правилам, выписала студентке разрешение, пускай та и обладала безупречной репутацией.

После проверки пергамента на обманные чары мадам Пинс указала в сторону Запретной секции, и Гермиона мигом зашагала в нужном направлении. Отворив замок, она открыла решетчатую дверь и начала внимательно изучать корешки книг, стоящих на полках высоких стеллажей.

От представленной здесь литературы волосы на затылке вставали дыбом. Речь шла о всевозможных фолиантах по темной магии, пособиях по приготовлению смертоносных зелий и прочих книгах, которые издавали ужасающие звуки, стоило пройти в шаге от них.

Не единожды обойдя Запретную секцию, Гермиона взяла с полки несколько книг: «История темномагических артефактов», «Проклятые предметы или как заставить жертву биться в агонии» и «Ужаснейшие из ужасных». На большее у нее пока что не было времени. Да и в общем-то нервов.

По прошествии двух часов Гермиона узнала о наделенных темной магией предметах столько, сколько, наверное, не знали верные последователи Темного Лорда, а эти люди уж точно были хорошо осведомлены о тех вещах, с которыми имели дело чуть ли не ежедневно.

Какие же только артефакты волшебники ни создали, чтобы заставить неугодного им человека мучительно молить о быстрой смерти, которая начинала казаться манной небесной уже через несколько дней после того, как проклятие распространилось по телу. Так, кольцо в виде дракона, созданное Олдусом Бэдлисмиром, одним из известных изобретателей волшебного мира, намертво цеплялось к пальцу надевшего, после чего человек буквально сгорал заживо: внутренности постепенно накалялись и в конце концов плавились, что неизбежно приводило к летальному исходу. Или же серьги с изумрудами, прозванные в народе «Глаза змеи», которые впускали в тело сильнейший яд, содержащий быстродействующие нейротоксины, вызывающие некроз тканей и системный паралич. Если надевшая их женщина в первый же час не примет противоядие, то также умрет мучительной смертью.

Исходя из прочитанного, Гермиона поняла, что устранить последствия насланного проклятия такого плана можно было лишь двумя путями: в первом случае необходимо было принять антидот, который, как правило, шел в комплекте вместе с темномагическим артефактом, во втором — сварить зелье, содержащее в себе часть этого самого артефакта. Как назло, ни того, ни другого у них не было, ведь недоброжелатель не потрудился оставить заветный флакончик рядом с распластавшимся в темном переулке Малфоем. Вариант с извлечением осколка из сердца Гермиона даже не рассматривала, ведь профессор Эддингтон, как впрочем, и врачи из Святого Мунго, пророчили слизеринцу мгновенную смерть во время хирургического вмешательства.

За время чтения Гермионе посчастливилось наткнуться на несколько параграфов, посвященных проклятым предметам в виде осколка. Вот только ни один из них не оказался особо информативным: примерно половина артефактов имела совершенно иные последствия, нежели те, которые наблюдались у Малфоя, а остальные были либо малоизучены, либо и вовсе уничтожены добросовестными волшебниками.

— Вот ты где, — возмущенно процедила Джинни подходя к столу, за которым сидела Гермиона, — а я повсюду тебя ищу. Ты вообще помнишь, о чем я тебе говорила несколько дней назад?

В попытке скрыть настоящую причину, по которой она находилась в библиотеке, Гермиона поспешно прикрыла пергаментами раскрытый фолиант, который читала, однако это ее не спасло: пробежавшись взглядом по корешкам оставшихся двух книг, Джинни сложила два плюс два и скрестила руки на груди, недовольно хмуря брови.

— Ты ведь до сих пор стараешься помочь ему, не так ли? — озвучила она свою догадку.

Гермиона старалась подобрать слова, которые могли бы послужить достойным оправданием, но все они казались такими абсурдными. Ничто не могло помочь человеку, пойманному с поличным.

— Мерлин, Гермиона, я просто не понимаю, зачем ты это делаешь, — сказала Джинни, сердито качая головой. — Неужели Малфой настолько дорог тебе, что ты готова махнуть рукой на друзей, лишь бы узнать, что с ним произошло?

Ее слова, в которых прозвучал явный укор, удивили Гермиону, ведь в последнее время она никогда не отказывалась от совместных посиделок в гостиной Гриффиндора, когда ребята ее приглашали. Неужели она запамятовала о чем-то важном?

— Позволь напомнить, на чьей стороне он сражался еще несколько месяцев назад. Мой брат погиб из-за таких, как он. Ты что, забыла о Фреде, которого мы похоронили в мае? Или о Тедди, который лишился в той битве обоих родителей? И это далеко не весь список жертв.

— Нет, Джинни, конечно же я не забыла, — тут же начала оправдываться Гермиона. — Просто…

— Просто что? — неожиданно оборвала ее Джинни, не в силах держать себя в руках. Ее карие глаза застилала пелена из слез, которые готовы были пролиться по раскрасневшимся от злости щекам в любую секунду.

— Профессор МакГонагалл сказала, что мы должны…

— Черт с ней, с МакГонагалл! Я хочу услышать, что ты думаешь по этому поводу.

Гермиона испуганно огляделась по сторонам, словно боясь, что откуда ни возьмись появится директор, о котором так резко отозвалась Джинни в порыве злости.

— Он не заслуживает быть жертвой чьего-то гнева, — наконец ответила она, чувствуя, что язык из раза в раз все неохотнее слушается ее. — Визенгамот оправдал Малфоев, а значит мы не в праве вершить человеческие судьбы. И меня убивает то, что все вокруг испытывают несметную радость, наблюдая за его состоянием, — Гермиона осеклась, вспомнив, что никто вокруг не должен знать о том, что на самом деле происходит с Драко. — Скажи, чем мы лучше тех же Пожирателей смерти, если можем спокойно смотреть на то, как человек становится жертвой нападения?

Джинни молчала. Она слышала эти слова множество раз, но все равно отказывалась мириться с ними и принимать позицию подруги: недавняя смерть старшего брата оставила на ее сердце болезненную рану, которая неприятно ныла всякий раз, когда кто-то пытался оправдать причастного к делам Волан-де-Морта человека.

— Сегодня день рождения Айзека, праздник уже полчаса как начался. Я ушла, чтобы найти тебя, но знаешь… — Джинни горько усмехнулась, смахивая со щеки горячую слезу, — будет лучше, если ты не придешь.

Она моментально развернулась на месте и быстро зашагала на выход, не давая Гермионе возможности возразить или хотя бы попытаться оправдаться.

— Джинни, постой, — растерянно окликнула она подругу, поднимаясь на ноги. Но та и не подумала остановиться.

— Мисс Грейнджер! — гневно шикнула мадам Пинс, тем самым напоминая студентке о том, что та находится в библиотеке.

Гермиона, пропустившая ее замечание мимо ушей, осела на стул и прикрыла лицо ладонями, сглатывая скопившуюся в горле горечь. Воспоминание о недавнем разговоре с Джинни, которая действительно попросила ее прийти в половину седьмого и помочь с подготовкой праздника, насмешливо ожило перед глазами, будто пытаясь усилить пульсирующее в груди чувство вины десятикратно.

Просидев так какое-то время, Гермиона сдала мадам Пинс ранее взятые книги и, сняв со спинки стула сумку, покинула библиотеку. После произошедшего она не могла заставить себя прочитать еще хотя бы предложение, касающееся темной магии: девушка и без того чувствовала себя проклятой.

Войдя в гостиную, Гермиона, словно пребывая в трансе и не видя ничего вокруг себя, проследовала к винтовой лестнице, намереваясь поскорее оказаться в комнате и дать волю эмоциям. Ей хотелось наложить на спальню «Оглохни» и наконец-то выпустить наружу горькие слезы, которые болезненно жгли глаза.

Она чувствовала себя хуже некуда. Голоса, ранее убеждавшие ее не помогать Драко Малфою, в это самое мгновение насмехались над ней, довольствуясь настигнувшим ослушавшуюся девушку возмездием. Желание помочь нуждающемуся стоило ей слишком многого. Кем отныне она была в глазах друзей? Мерзкой лгуньей, которая решила пойти против всех в попытке спасти того, кто, по мнению большинства, был этого недостоин? Очевидно, так оно и есть. И от осознания этого хотелось лезть на стену.

Вкупе с сожалением она испытывала несметную злость и обиду. Да, она и впрямь злилась на друзей, ведь те готовы были откреститься от нее лишь из-за того, что имели отличную от ее собственной позицию в отношении происходящего. В силу возраста они не были детьми, которые не могли мыслить здраво, поскольку выпускали на передний план школьную обиду на слизеринского задиру, но почему-то наотрез отказывались вести себя как взрослые люди. Разумеется, масло в огонь подливала недавняя война, в которой каждый из них потерял близкого человека. Вот только вместо того чтобы попытаться наладить мир и разогнать грозовые тучи над головой, они предпочитали тянуть за собой разруху и хаос. Гермионе казалось, что она была единственным человеком, который действительно готов был зарыть топор войны ради общего благополучия.

Она должна была злиться на Драко, ведь именно он был причиной, по которой в ее отношениях с друзьями возник разлад. Но она не могла, ведь он никогда не просил ее о помощи. Она сама приняла это решение, заранее зная, чем это может обернуться.

Гермиона изо всех сил старалась поступить правильно, но в конечном счете все равно оказалась в проигрышном положении. Единственное, что ей оставалось делать — надеяться, что друзья все же смогут понять ее, когда обида в их груди поутихнет. Она не хотела лишаться близких, но в то же время не собиралась изменять своим принципам и убирать ранее протянутую руку помощи, тем самым обрекая человека на падение в бездну: пустые обещания были ей чужды.

— Тебя искала Уизли, — сухо бросил Драко, сидя на ковре перед разожженным камином.

Держась за поручень лестницы, Гермиона на мгновение замерла, после чего перевела взгляд в его сторону. Надо же, она даже не заметила Малфоя, хотя он на сей раз не скрывался во мраке, как делал это обычно.

— Да, я знаю, — ее голос предательски дрогнул, оповещая слизеринца о подавленном состоянии его собеседницы. — Мы с ней уже встретились.

Драко обернулся на нее и изучающе сощурил глаза. В такие моменты он напоминал мракоборца Сэвиджа, взгляд которого вполне можно было сравнить с лучами рентгена. Правда, его интересовали вовсе не органы находящегося перед ним человека, а потаенные мысли и чувства.

— Что-то случилось? — участливо поинтересовался он, чем, несомненно, удивил Гермиону: это был первый раз, когда его действительно заботили ее дела.

Она отрицательно мотнула головой, но ее безмолвный ответ нисколько не убедил Драко. Казалось, он видел исходящую от Гермионы ложь, которая, словно плотный дым, клубилась возле ее тела.

— Я не дурак, Грейнджер, и прекрасно вижу, когда меня пытаются обмануть. Но ты можешь ничего не рассказывать, если того пожелаешь: каждый имеет право хранить секреты от окружающих.

Его проницательность восхищала, но в то же время раздражала. В такие моменты Гермиона чувствовала себя так, будто находится под прицелом. Она была книгой, содержание которой люди вроде Малфоя могли предугадать лишь взглянув на обложку. Это плохо. Ей определенно стоит поработать над той непроницаемой маской, способной послужить достойным щитом против психологического анализа от встретившегося оппонента.

— Мы с Джинни немного повздорили, потому что я забыла о ее просьбе, — честно призналась Гермиона, опустив некоторые подробности.

Драко жестом указал на кресло, и она, принимая его безмолвное приглашение, проследовала в центр комнаты.

— Не думал, что твой мозг способен упустить из виду хотя бы малейшую деталь. Это на тебя не похоже.

Гермиона ответила ему полуулыбкой, бессильно опускаясь в кресло.

— Ты не единственный, кто так думает: ребята тоже считают, что я изменилась.

— Дай угадаю, твоим дружкам-гриффиндорцам претит одна только мысль о том, что ты не видишь во мне врага народа? — предположил он, вновь оказываясь правым в своих словах.

Гермиона лишь утвердительно кивнула, не решаясь ответить вслух.

— Все еще считаешь, что помощь мне стоит того, чтобы собственные друзья отрекались от тебя, Грейнджер? — с усмешкой спросил Драко, не сводя с нее пристального взгляда.

Гермиона была более чем уверена, что этой наигранной беспечностью он пытался пустить пыль ей в глаза, дабы она потеряла бдительность и выдала ему всю подноготную, скрывающуюся за каркасом деланного благородства.

— Да, считаю, — не моргнув глазом произнесла она, довольствуясь тем, как напускная улыбка стерлась с его лица: Драко в очередной раз пришлось принять тот факт, что Гермиона на самом деле дала ему второй шанс. — Уверена, что со временем они поймут, почему я это делаю.

В гостиной воцарилось молчание, но на сей раз девушка не чувствовала себя неуютно, ведь последнее слово осталось за ней.

— Это печально, не находишь? — наконец произнес Драко, бездумно рассматривая рыжие языки пламени. Подобное времяпрепровождение позволяло его мыслям покинуть пределы разума и пуститься в свободное плавание.

— О чем ты говоришь?

— Ты неоднократно доказывала им свою преданность, но они благополучно закрыли на это глаза, стоило тебе единственный раз в жизни поступить по своему усмотрению.

Гермиона молча согласилась с ним за неимением иного варианта: его слова в точности отражали ее мысли на этот счет. По правде говоря, ей нравилось беседовать с Малфоем. Пару раз она даже думала о том, что они могли бы стать друзьями, если бы слизеринец прежде не жил ложными убеждениями, навязанными неокрепшему уму тираничным отцом.

Драко был человеком, который на самом деле умел думать и анализировать ситуацию, намереваясь сделать глубокие выводы, а не довольствоваться очевидными фактами. В этом они были до невозможности похожи.

Кто знает, быть может, после всего им удастся стать хотя бы приятелями.

— Как ты себя чувствуешь? — после недолгой паузы спросила Гермиона.

— В целом неплохо, но сегодня утром я обнаружил еще одно последствие от этой штуки в сердце.

Она в одночасье напряглась: мрачные мысли молниеносно ворвались в голову, вынуждая готовиться к худшему.

— Что случилось?

Драко нехотя поднялся на ноги и шумно вздохнул. Было очевидно, что ему все еще сложно снимать защитную броню и демонстрировать окружающим скрывающиеся за ней слабости. Но он доверился Гермионе, ведь она поставила на кон отношения с друзьями, поверив в его желание измениться.

Сократив расстояние между ними до нескольких шагов, Драко остановился перед девушкой и задрал край черной водолазки, предоставляя возможность увидеть ранее упомянутое последствие вживую.

Гермиона в ужасе поднесла ладонь к губам, не сводя глаз с груди слизеринца. В области сердца на его коже прорисовывались полупрозрачные черные линии, похожие на вены. Их было не так много, но сам факт их появления вызывал нешуточное беспокойство.

Гермиона, сама того не осознавая, коснулась его груди кончиками пальцев, словно надеясь, что тьма под кожей Драко развеется в ту же секунду. Однако этого, конечно же, не произошло.

— Тебе больно? — спросила она и прервала их телесный контакт, заметив, как Малфой смотрит на ее ладонь, лежащую поверх его груди.

— Нет.

Выйдя из оцепенения, Драко опустил край водолазки и сел на диван, вновь концентрируя внимание на пламени в камине. Он размеренно постукивал пальцами по кожаному подлокотнику, предаваясь одному ему известным думам.

Наблюдая за ним со стороны, Гермиона мысленно проклинала себя за то, что перешла черту. О чем она вообще думала, когда так нагло касалась его кожи, будто это было самым нормальным и естественным из всего того, что ей когда-либо доводилось делать? Они не были друзьями и уж тем более парой влюбленных, для которых подобное проявление чувств было в порядке вещей. Оставалось надеяться, что эта непозволительная ошибка с ее стороны не образует между ними бывалую пропасть.

— Профессор Эддингтон сказал, что осколок в твоем сердце — достаточно редкий темномагический артефакт. Я пыталась найти информацию о нем в Запретной секции, но пока что безуспешно, — Драко удивленно приподнял бровь, услышав, что Гермионе каким-то образом удалось достать разрешение на посещение Запретной секции. — Твой недоброжелатель весьма богатый человек, раз смог позволить себе такую редкость. Если не брать в расчет Пожирателей смерти, то кто, по-твоему, мог бы оказаться тем, кого мы ищем? Может, ты перешел дорогу кому-то из учеников?

Драко ответил ей насмешливым взглядом: каждый студент Хогвартса вполне подходил под это описание.

— Я понимаю, что многие недолюбливают тебя, но отнюдь не каждый человек готов прибегнуть к использованию темной магии в попытке отомстить за детские обиды, Драко.

Малфой равнодушно пожал плечами, явно не разделяя ее мнения на этот счет. Видимо, он никогда не избавится от привычки думать о людях хуже, чем они есть на самом деле.

— Стало быть, это дело рук кого-то из слизеринцев? — прямо спросил он.

— Я такого не говорила, — с жаром возмутилась Гермиона. — К тому же, не думаешь же ты, что исключительно слизеринцы могут быть богачами?

— Да брось, — сдержанно посмеялся Драко, вытягивая перед собой длинные ноги, — мы оба знаем, что студенты остальных факультетов едва ли могут похвастаться семейным богатством, — немного подумав, он хищно улыбнулся, а в его глазах заплясали озорные чертики. — Хотя, если мне не изменяет память, каким-никаким состоянием обладает и Поттер.

Гермиона недовольно прыснула, тем самым удовлетворяя ожидания Драко в отношении ее реакции.

— Гарри бы этого не сделал, — чуть ли не прошипела она.

И почему только Малфой не упускал ни единой возможности приплести к разговору ее друзей? Все же в каких-то моментах он по-прежнему оставался задиристым слизеринцем.

— Разумеется, он же святой Поттер.

Гермиона глубоко вздохнула и, прикрыв глаза, откинулась на мягкую спинку кресла, мысленно считая до десяти в надежде успокоиться. Вот только эта известная на весь мир процедура еще ни разу не оказывала на нее должный эффект.

— Ладно, пускай мы и не располагаем достоверной информацией, благодаря которой можно с легкостью определить личность напавшего на тебя человека, но я знаю, кто может нам в этом помочь.

Выждав некоторое время, Драко деланно прочистил горло.

— Если ты ждешь, что я проникну в твое сознание, чтобы узнать, о ком идет речь, то я непременно сделаю это, Грейнджер. Однако если тебя не устраивает такой вариант, то придется озвучить имя этого человека.

Гермиона тут же распахнула глаза и гневно взглянула на Драко, всерьез обеспокоившись, что излишнее промедление он всенепременно расценит как согласие на первый вариант. Одному Мерлину известно, что он увидит в ее сознании, применив Легилименс раньше, чем она не успеет скрыть личные воспоминания.

— Я имела в виду мистера Горбина. Если кто-то и располагает информацией о личности нападавшего, то это он, ведь именно в его лавку стекаются все темномагические артефакты в нашей стране.

Драко одобрительно кивнул, не скрывая восхищения во взгляде: идея Гермионы показалась ему вполне разумной.

— Кто бы мог подумать, что та, кого я презирал последние годы, в итоге окажется единственным человеком, который будет рядом, когда я нахожусь в шаге от смерти, — серьезно произнес Драко, глядя на Гермиону в упор. Она, в свою очередь, невольно поежилась от услышанного, не зная, как реагировать на это неожиданное признание. — Судьба — занятная штука, не правда ли?

— Презирал? — потрясенно выдохнула Гермиона, намеренно делая акцент на прошедшем времени. За последние месяцы она не раз задумывалась о том, как Драко воспринимает ее после всего, что произошло, поэтому сейчас испытывала нешуточное волнение, говоря об этом вслух. — То есть сейчас ты не испытываешь ко мне той неприязни, что раньше?

Сердце в груди замерло в ожидании ответа. Гермиона заранее знала, что в сложившейся ситуации для нее существует лишь два возможных исхода: в первом она получит болезненный удар в область солнечного сплетения, во втором испытает облегчение и обретет силы, чтобы продолжать двигаться по пути, на котором уже успела стать предательницей в глазах друзей.

Драко смотрел на нее с нечитаемым выражением лица, что заставляло Гермиону готовиться к худшему. Однако спустя мгновение он шумно выпустил воздух и смягчился, отрицательно качнув головой.

— Те смерти, свидетелем которых я стал за время войны, заставили меня переосмыслить некоторые вещи, Грейнджер. После того как Волан-де-Морт убил профессора Бербидж за столом, за которым моя семья обычно собиралась на праздничные ужины, во мне будто что-то треснуло, — Драко заметно поморщился, словно против воли переместившись во времени и прожив то мрачное воспоминание еще раз. — Поначалу было сложно отказаться от тех взглядов, которые я на протяжении всей жизни воспринимал как единственное верное отношение к миру. Это ощущалось так, будто я заново учился ходить и в целом существовать. Но каждый раз, когда я видел, как угасает жизнь в глазах недостойного, по мнению Волан-де-Морта, человека, я все сильнее сомневался в том, за что так отчаянно цеплялся, боясь перестать быть собой. Поэтому нет, я не испытываю к тебе неприязни.

Гермиона почувствовала, как скопившийся внутри страх взорвался грандиозным фейерверком, обдающим органы приятным теплом. Она не ошиблась, поверив в Малфоя. Он все больше открывался перед ней, развеивая все те сомнения, что так упорно закладывали ей в голову друзья. Он не был коварным змеем, намеревающимся обвиться вокруг хрупкой шеи Гермионы и в конечном счете удушить ее в кольцах своего тела, довольно наблюдая за тем, как с губ девушки срывается хриплый вздох вперемешку с крупицами жизни.

Не в силах скрыть переполняющую ее радость, Гермиона искренне улыбнулась Драко. И он ответил ей менее лучезарной, но все же улыбкой.

Комментарий к Глава 6

❗️Арт к главе можно посмотреть в телеграм-канале https://t.me/wondererli ❗️

========== Глава 7 ==========

С тех пор как Драко отстранили от занятий, Гермиона решила не обременять его обязанностями старосты школы и впредь проводила вечерние обходы сама. Это же касалось и организации посещений Хогсмида. МакГонагалл с пониманием отнеслась к этому и позволила ей самостоятельно осуществлять всю присущую занимаемому посту деятельность, ни на секунду не сомневаясь, что девушка с ней справится.

После их с Драко недавнего разговора, касающегося нынешнего владельца лавки «Горбин и Бэркс», Гермиона решила не затягивать с приведением своего плана в действие, поэтому в ближайшую субботу намеревалась наведаться в Лютый переулок. Малфой настаивал на том, чтобы они пошли вместе из соображений безопасности, однако Гермионе все же удалось отговорить его от этой рискованной затеи, напомнив, что, по мнению окружающих, он все еще находится на карантине, пытаясь вылечиться от драконьей оспы.

По наступлении дня икс она, не теряя ни минуты, начала готовиться к предстоящему путешествию. Дабы не привлекать к себе лишнего внимания, Гермиона повязала на шею теплый шарф, которым впоследствии сможет скрыть половину лица. Едва ли находящихся в Лютом переулке магов заинтересует ничем не примечательная девица, чего нельзя сказать о героине войны, собственной персоной заявившейся в корень зла Магической Британии.

Покончив со сборами, Гермиона еще раз проверила, что взяла с собой палочку, которая непременно пригодится, если что-то вдруг пойдет не по плану. В последний момент ее взгляд зацепился за купленный для Айзека подарок, который лежал на краю письменного стола. Она не знала, сможет ли вручить его после того, как пропустила организованный для именинника праздник: маловероятно, что виновник прошедшего торжества встретит ее с распростертыми объятиями. Однако Гермиона все же рискнула попытать удачу этим днем и, положив подарок в карман куртки, покинула башню старост, направляясь на школьный двор.

Погода на улице была не сказать чтобы пасмурная, но изредка поднимался промозглый ноябрьский ветер, который так и норовил отыскать неприкрытую одеждой кожу, чтобы впиться в нее острыми зубами.

Во дворе школы тем временем собирались все желающие посетить Хогсмид этим днем. Внеся в список имена большинства из них, Гермиона замерла, не сводя взгляда со стоящих в дюжине ярдов от нее друзей.

Ребята беззаботно переговаривались друг с другом, но стоило Джинни заприметить подругу, с которой она находилась в ссоре, как с ее лица сразу же улетучилась вся доброжелательность, что не осталось незамеченным: Симус и Айзек проследили за ее взглядом, обнаруживая причину, повлиявшую на резкое изменение в настроении девушки. По всей видимости, Финниган разделял обиду Джинни: в его глазах отчетливо читалось разочарование вперемешку с гневом. Айзек же сохранял нейтралитет, посему не выражал никаких однозначных эмоций.

Гермиона почувствовала, как ребра с силой сжались вокруг легких, не позволяя сделать вдох. Она никогда бы не думала, что наступит тот день, когда близкие друзья будут смотреть на нее тем взглядом, которым обычно удостаивают неугодных им слизеринцев. Осознание этого было сродни прилетевшей в висок пули.

Спустя минуту она решила прервать игру в гляделки и все же подойти к ребятам. Волнение и страх жидким свинцом разливались по венам, отчего Гермионе с трудом удавалось переставлять ноги.

— Привет, — чуть ли не прошептала Гермиона, не найдя в себе сил на что-то большее.

Джинни недовольно сжала челюсти, глядя на обидевшую ее подругу ничего не выражающим взглядом. Кто бы мог подумать, что теплые карие глаза способны в одночасье стать такими убийственно холодными.

— Джинни, мы можем поговорить? — с мольбой в голосе спросила Гермиона, в то же время осознавая, что ее просьба едва ли будет одобрена: острая обида до сих пор таилась в душе Джинни, пока что не собираясь исчезать.

Подтверждая ее опасения, Уизли раздраженно хмыкнула и прошагала мимо Гермионы, направляясь в конец колонны, которую образовали остальные студенты. Симус незамедлительно отправился вслед за ней, ясно обозначая, чью сторону он принял. Несмотря на то что между ним и Гермионой не было того выяснения отношений, которое имело место быть у нее с Джинни, он все же посчитал нужным выразить свое недовольство, видимо полагая, что массовое игнорирование со стороны друзей должно открыть девушке глаза и заставить ее перестать помогать Малфою.

— Пока ты не ушел, я хотела отдать тебе подарок, — неуверенно произнесла Гермиона, доставая из кармана билет на футбольный матч и протягивая его другу. Во всяком случае, ей искренне хотелось верить, что они все еще были друзьями.

Являясь полукровкой, Айзек нередко выбирался в мир маглов, что, несомненно, приобщило его к их культуре. Так, он стал поклонником английского футбольного клуба «Арсенал», матчи которого посещал достаточно часто, когда представлялась такая возможность. Наверное, он был одним из немногих юношей, которые отдавали предпочтение старому доброму футболу, нежели волшебному квиддичу. Именно поэтому Гермиона решила, что билет на ближайшую игру любимого клуба, которая должна была состояться в период рождественских каникул, будет лучшим подарком. Родители любезно согласились купить его и отправить совиной почтой, так как сама Гермиона не могла покинуть школу без уважительной на то причины, дабы не нарушить правила.

— Годрик меня раздери, — не скрывая восторга, воскликнул Айзек, во все глаза глядя на подаренный билет. — Как тебе удалось его достать?

— Я же волшебница, — отшутилась Гермиона, чувствуя, как волнение постепенно отступает. Айзек вовсе не был зол на нее, хотя именно он имел полное право обижаться, ведь был тем самым человеком, чей день рождения она пропустила из-за собственной забывчивости. — Айзек, я хотела извиниться перед тобой. Мне очень жаль, что я не пришла на праздник. Сама не пойму, как могла забыть об этом.

Он без раздумий принял ее извинения, и в этот момент один из увесистых валунов, водруженных на плечи Гермионы, с громким стуком упал на землю, разбиваясь в мелкую крошку.

— Все считают меня предательницей, не так ли? — зачем-то задала она вопрос, на который и так знала ответ.

Айзек смущенно почесал затылок, после чего едва заметно качнул головой. Было очевидно, что он испытывал некую неловкость от всей этой ситуации, ведь никогда раньше в их компании не возникал раздор. Однако он не видел смысла лгать, стараясь убедить Гермиону в том, что все хорошо. Ситуация была настолько очевидна, что сгладить углы не удалось бы при всем желании.

— Ты правда считаешь, что он заслуживает помощи, Гермиона?

Она в отчаянии прикрыла глаза, стоило этому ненавистному вопросу достигнуть ее ушей. Снова. Каждый раз, когда кто-то спрашивал ее об этом, отношения с этим человеком в конечном счете ухудшались, что наглядно прослеживалось на примере с Джинни. Но даже сейчас, получив от жизни пару горьких уроков, Гермиона не могла ответить иначе, чем лишала собеседника возможности услышать желанное «нет». Не после того, как они с Драко вновь сдвинулись с мертвой точки.

— Да, — коротко ответила Гермиона, и каждая мышца в ее теле напряглась, словно готовясь к тому, что Айзек окончательно разочаруется в давней подруге и примкнет к остальным, оставляя ее в одиночестве.

— Да уж, ситуация и впрямь не из легких.

Это было не так плохо, как она ожидала, но в то же время до сих пор не походило на примирение с ее точкой зрения, которую окружающие воспринимали как бред сумасшедшего, смотрящего на мир, стоя на голове.

— Думаю, пора выдвигаться, — плавно перевела тему Гермиона и сделала первый шаг по направлению в Хогсмид.

Проведя студентам очередной инструктаж, дословно повторяющий все предыдущие, Гермиона покинула главную площадь, держа путь на окраину деревни. Свернув в один из пустующих переулков между жилыми домами, она прислонилась спиной к каменной стене и вытерла слегка влажные ладони о ткань джинсов.

Волнение достигло своего апогея, но пути назад не было.

Убедившись, что никто не решил пойти за ней следом, Гермиона прикрыла глаза, детально воспроизводя в сознании Косую Аллею, и трансгрессировала. По узкому переулку тотчас же понесся характерный хлопок, ставший единственным напоминанием о ранее находившейся здесь девушке.

Ловко приземлившись на мощенную булыжником улицу, Гермиона посильнее укуталась шарфом, стараясь скрыть нижнюю половину лица, и, не теряя ни секунды, устремилась вперед. Ей хотелось как можно скорее покончить со всем этим и вернуться обратно в Хогсмид.

Жизнь в Косой Аллее субботним утром так и кипела: двигаясь в сторону Лютого переулка, Гермиона то и дело встречала на своем пути спешащих по делам волшебников, число которых ничуть не уступало количеству тех, кто ежегодно прибывал сюда перед началом учебного года с целью покупки необходимых товаров.

Проходя мимо издательского дома «Обскурус», частым гостем которого была сама Гермиона, она заметила внушительную очередь, выстроившуюся у входной двери. Как оказалось, сегодня была презентация новой книги Эдварда Брейвфулла, который выпускал мемуары, повествующие о его невероятных приключениях в разных уголках волшебного мира.

Глядя на висящие на окнах плакаты с изображением статного мужчины, гордо выпятившего вперед грудь и державшего в руке волшебную палочку, Гермиона презрительно фыркнула, вспомнив о Златопусте Локонсе, который также выпускал книги о своих путешествиях и совершенных за их время подвигах, которые на деле принадлежали отнюдь не ему, а тем храбрым волшебникам и волшебницам, которым мужчина бессовестно стер память, дабы приписать себе чужие заслуги. Гермиона до сих пор корила себя за то, что на втором курсе считала этого человека героем и даже была в него влюблена, как бы странно это ни было для двенадцатилетней девочки.

Дойдя до нужного поворота, ведущего в Лютый переулок, Гермиона нервно закусила губу. Ей лишь однажды доводилось бывать в этом ужасном месте и после того случая она дала себе обещание, что больше никогда и ни за что не вернется сюда. Но, увы, судьба сочла нужным напомнить о том, что никогда не стоит говорить никогда.

Еще раз поправив шарф и проверив, что волшебная палочка лежит в кармане джинсов, Гермиона шагнула на затемненную улочку, оставляя Косую Аллею позади. Чем дальше она шла, тем более мрачными и пугающими становились здания и проходящие мимо люди. Глядя на обезображенных волшебников, недобро поглядывающих в ее сторону, она чувствовала себя белой вороной. Наверное, следовало надеть менее светлую и опрятную одежду, чтобы сойти за свою, однако времени на исправление допущенной ошибки не было от слова совсем: неизвестно, насколько сговорчивым окажется мистер Горбин.

Гермиона почувствовала, как кто-то схватил ее за предплечье, и вмиг обернулась, встречаясь взглядом со сгорбившимся мужчиной, который возвышался над ней на несколько голов.

— Не желает ли прекрасная дама приобрести какое-нибудь ядовитое зелье? — он улыбнулся во весь рот, демонстрируя отсутствие пары-тройки зубов, и указал на лавку «Яды и отравы Шайверетча», владельцем которой, по всей видимости, являлся. От его замогильного голоса тело по щелчку пальцев покрывалось гусиной кожей.

Гермиона брезгливо поморщилась, с трудом поборов рвотные позывы: даже толстый шарф, обмотанный вокруг ее лица, не сумел сдержать запах зловония, донесшийся до ее носовых пазух в тот самый момент, когда незнакомый мужчина открыл рот. Складывалось впечатление, что большинство волшебников, прибегающих к использованию темной магии, буквально гнили изнутри, а характерный запах был неким сигналом к бегству, в которое должны были пуститься окружающие, оказавшись поблизости от представляющего угрозу человека.

— Да зачем ей твои отвары, Шайверетч, — с насмешкой заявил подошедший мужчина, большая часть лица которого была скрыта под капюшоном мантии. — Уверен, что молодая девушка гораздо охотнее заинтересуется некромантией, не так ли? — он маниакально улыбнулся потенциальной покупательнице во все свои тридцать два зуба и отдернул край мантии, демонстрируя прикрепленные ко внутренней стороне ткани кости. Гермиона в мгновение ока побледнела, заметив среди них кисти рук. — Если вас интересуют более занятные вещицы наподобие забальзамированных органов, то придется пройти в мой магазин, — предложил он, махнув в направлении вывески «лавка Коффина».

Не желая собрать вокруг себя всех торговцев этого ужасного переулка, Гермиона вырвала руку из хватки Шайверетча и на шаг отступила.

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз, — она тут же возобновила движение и на всякий случай ускорила шаг.

Отойдя на безопасное расстояние, Гермиона бросила быстрый взгляд через плечо и немного успокоилась, не обнаружив за собой хвоста в лице тех двоих. После этой неприятной встречи волосы на затылке до сих пор стояли дыбом.

Чем чаще она встречала темных волшебников, тем больше убеждалась, что никогда в жизни не смогла бы стать одной из них. Не то чтобы Гермиона вообще рассматривала вариант использования такого рода магии, но ощутимый дискомфорт, который она испытывала, находясь поодаль от этих отвратительных людей, лишь подтверждал, что ей нет места в их мрачном мире, пропитанном смертью и аморальностью.

Пройдя еще с полсотни ярдов, она наконец-то нашла то, ради чего затеяла все это путешествие: лавку «Горбин и Бэркс». Отворив скрипучую дверь, Гермиона вошла в слабоосвещенное помещение, сплошь и рядом уставленное стеллажами, переполненными товарами. Некоторые продающиеся здесь волшебные предметы подозрительно напоминали изощренные орудия пыток. Впрочем, не исключено, что ими они и являлись.

Гермиона с широко раскрытыми глазами озиралась по сторонам, опасливо изучая окружающие ее предметы. Наверняка для увлекающихся темной магией волшебников это место было сродни огромного магазина игрушек, зайдя в который ребенок моментально терялся в выборе. Вот только вместо безобидных плюшевых медвежат здесь продавали человеческие черепа, редкие ингредиенты для запрещенных зелий и прочие приводящие в ужас вещи. И больше всего пугало то, что желающих приобрести подобные предметы было предостаточно.

Стоило Гермионе остановиться возле прилавка, на котором лежали широкие ржавые кандалы, о волшебной силе которых ей даже знать не хотелось, как откуда ни возьмись появился мистер Горбин, насвистывающий неизвестную мелодию.

— Добро пожаловать в мой магазин, юная леди, — поприветствовал он Гермиону, услужливо склонив голову. Этот гнусный человек был хорошо известен своей неестественно доброжелательной манерой поведения по отношению к потенциальным клиентам, которым впоследствии умело втюхивал ненужные им товары, руководствуясь девизом «а вдруг пригодится». Что-что, а продавать он действительно умел. — Чем могу быть полезен? Знаете, я недавно приобрел несколько томов магии коренных народов Нового Орлеана и готов продать их вам по более низкой цене. Вы ведь впервые в моей лавке, не правда ли?

Гермиона мысленно хмыкнула, нисколько не удивившись этому «щедрому» предложению от владельца магазина. Она была готова поспорить, что та самая низкая цена, о которой упомянул мистер Горбин, в действительности в разы превышала первоначальную. Благо приобретение его товаров нисколько не входило в ее планы.

— Здравствуйте, — ответила Гермиона, стараясь звучать столь же жеманно, как ее собеседник. — Вы очень щедры, но, по правде говоря, я пришла сюда за информацией.

С сероватого лица Горбина вмиг пропал какой-либо намек на прежнее дружелюбие.

— И за какой же информацией вы сюда пришли, мисс…? — сделал он акцент на последнем слове, рассчитывая узнать личность заявившейся в его магазин девушки.

— В данной ситуации мое имя не так важно, мистер Горбин, — Гермиона не пошла у него на поводу, чем заставила мужчину еще больше воспылать к ней неприязнью. — Я хотела бы узнать информацию об одном артефакте, который с большей вероятностью был приобретен именно в вашем магазине. Также меня интересует личность купившего его человека.

— И с чего вдруг вы, чье имя я даже не удостоился чести услышать, полагаете, что я стану помогать и уж тем более раскрывать личность своих покупателей? — ехидно улыбнулся он, обеими руками опираясь на прилавок.

Все до единого торговцы Лютого переулка были известны тем, что не оглашали имена купивших их товары людей кому попало.

Выйдя из непродолжительного ступора, Гермиона быстро включила голову, старательно придумывая убедительную причину, по которой негативно настроенный по отношению к ней мужчина все же станет помогать, при этом позволяя ей оставаться в статусе инкогнито. Однако ничего путного на ум так и не пришло.

Пойдя на отчаянный шаг, Гермиона приспустила шарф, позволяя мистеру Горбину самостоятельно установить ее личность. Он наверняка должен был знать, кто она такая, ведь после победы над Темным Лордом газеты с колдографиями «Золотого трио» выпускались и по сей день.

— Ну надо же, — выразительно присвистнул мужчина, жадно всматриваясь в лицо Гермионы, — неужели сама героиня войны отважилась наведаться в Лютый переулок, да еще и снизошла до моего магазина?

— Раз уж я утолила ваше любопытство, то надеюсь, что вы ответите мне тем же, — проигнорировав его колкость, она гордо расправила плечи, дабы не показаться до смерти перепуганной девчонкой, в которой мистер Горбин явно не увидит достойного оппонента и не моргнув глазом выпроводит из своей лавки.

— При всем моем уважении к вам, — очевидно солгал он, театрально положив руку на сердце для большей драматичности, — я не делаю исключений, а посему ничем не могу помочь.

— Но вы же сказали…

— Я сказал, что не знаю вашего имени, однако не обещал, что отвечу на ваши вопросы, когда услышу его.

Гермиона в отчаянии сжала ладони в кулаки. Каждая клеточка ее тела была преисполнена нешуточной злостью, которая так и норовила мощным потоком вырваться наружу и обрушиться на стоящего напротив мужчину в виде какого-нибудь неприятнейшего заклятия.

— Да будет вам известно, один мой знакомый стал жертвой купленного у вас артефакта, — оповестила она Горбина, не упоминая при этом конкретного имени: Гермиона прекрасно помнила о желании Драко оставить происходящее с ним в тайне.

На мужчину же ее признание не произвело никакого впечатления: он и без того знал, какой эффект продающиеся в его лавке товары оказывают на людей.

— Что ж, надеюсь, ваш знакомый не будет долго мучаться, — без капли сочувствия ответил он и, достав из кармана пиджака курительную трубку, чаша которой была изготовлена в виде черепа, сделал первую затяжку, смакуя горький вкус дешевого табака. — Как уже было сказано, я никогда не раскрываю личность своих покупателей, мисс Грейнджер, и не стану делать исключений даже ради героини войны.

Этими словами он окончательно перечеркнул намерения Гермионы поступать по-хорошему. Впрочем, мистер Горбин и так не заслуживал к себе человеческого отношения, раз со спокойной совестью — если от нее вообще хоть что-то осталось — отказывал в помощи, когда на кону стояла чья-то жизнь. Кто-кто, а он уж точно был идеальным примером того, кому не стоило даровать прощение: в отличие от Драко, который принял решение начать жизнь с чистого листа, владелец лавки и по сей день продолжал распространять зло, продавая смертоносные артефакты.

— Вы можете нарушить это правило и пойти мне навстречу, либо я оповещу о своих подозрениях Министерство магии, — нарочито спокойно пригрозила Гермиона, со скучающим видом разглядывая стоящие справа от мистера Горбина металлические доспехи. — Уверена, что действующий министр охотно прислушается к моим словам и направит в вашу лавку десяток-другой мракоборцев, чтобы те лично выяснили подробности нападения на моего знакомого. Как думаете, многие ли из ваших постоянных и потенциальных клиентов придут сюда после известия о визите работников Министерства? — задала она риторический вопрос, изогнув губы в насмешливой улыбке. — Вот уж сомневаюсь. Судя по вашим словам, они слишком пекутся о своей безопасности, чтобы пойти на риск быть пойманными за приобретением запрещенных артефактов.

Мистер Горбин на мгновение опешил, после чего по-волчьи оскалился: его терпение было на пределе. Он совершил непозволительную ошибку, когда собственноручно выложил все карты на стол, позволяя второму игроку изучить его слабые стороны и сделать свой ход. В данном случае Гермиона надавила на его болевую точку, коей являлся страх потерять клиентов, приносящих ему единственный доход.

— Напомните, как называется интересующий вас артефакт? — наконец спросил он сквозь плотно сжатые зубы. Рубины, вставленные в глазницы черепа, наполненного дымящимся табаком, неожиданно вспыхнули ярким красным светом.

— По правде говоря, я рассчитывала, что ответ на этот вопрос смогу получить у вас, — с той же самоуверенностью заявила Гермиона, не давая мистеру Горбину ни единой возможности почувствовать, что она дала слабину и вышла из боевой позиции. — Мне известно лишь то, что это осколок. После его попадания в тело сердце моего знакомого перестало биться, а недавно возле раны появились темные линии, похожие на вены. Вы что-нибудь знаете об этом?

— Ах, артефакт «Холодное сердце», — довольно произнес он, наверняка радуясь, что человек, о состоянии которого так беспокоилась Гермиона, пал жертвой именно этого проклятого предмета. — Да, занятная вещица. Был у меня недавно один покупатель, заинтересовавшийся ею. Сильно же он ненавидит вашего знакомого, раз обрек его на участь стать подобием ледяной статуи.

Его слова молниеносно сбили с Гермионы всю спесь. Она даже позабыла, как дышать, стоило ей услышать, чем вся эта ситуация обернется для Драко, если они не сумеют оказать ему необходимую помощь.

— Есть ли лекарство, способное устранить последствия этого артефакта?

— Кто знает, — мистер Горбин равнодушно повел плечами и, сделав затяжку, демонстративно выпустил дым вверх. — Этому артефакту многие сотни лет, поэтому если оно когда-то и существовало, то его либо использовали, чтобы спасти собственную шкуру, либо уничтожили, чтобы лишить жертву шанса на спасение, — складывалось впечатление, что Горбин специально сгущал краски, стараясь лишить девушку, посмевшую угрожать ему Министерством магии, всякой надежды на хороший финал. — К тому же тех, кто скупает подобные вещицы из жажды мести, едва ли интересует лекарство. Им гораздо важнее знать, что неугодный человек будет корчиться в адских муках.

Осознавая, что владелец лавки старается воздействовать на ее эмоции, Гермиона постаралась запереть все тревожные мысли на замок, дабы сохранить голову холодной.

— Как звали человека, купившего у вас этот артефакт?

Мистер Горбин издал приглушенный звук, чем-то напоминающий рычание разгневанного животного, но все же достал из-за прилавка увесистый журнал и шумно опустил его на деревянную поверхность, после чего принялся листать пожелтевшие от времени страницы, которые давным-давно должны были рассыпаться на мелкие кусочки, но почему-то до сих пор оставались целыми. Наконец отыскав среди них нужную, он намеренно медленно стал водить костлявым пальцем вдоль выведенных корявым почерком строк, вчитываясь в указанные там имена.

— Он назвал лишь фамилию Аддерли, — сухо проинформировал владелец Гермиону и тут же захлопнул журнал, чтобы она ненароком не увидела там каких-то интересных сведений, не предназначающихся для чужих глаз. — Посылку попросил доставить по адресу Кросс стрит, дом двадцать три, Уотфорд.

Гермиона постаралась вспомнить, был ли среди ее знакомых человек с такой фамилией, однако на ум ничего не пришло. Ей непременно следует спросить об этом Драко по возвращении в Хогвартс. Быть может, он знал некого Аддерли, которому ранее умудрился перейти дорогу.

— Спасибо за информацию, — все же сочла нужным поблагодарить мужчину Гермиона и, бросив скудное «прощайте», пошла на выход, тем самым давая понять, что более не намерена возвращаться в эту лавку никогда в жизни.

— Будьте осторожны, мисс Грейнджер, — бросил ей вдогонку Горбин. — Поверьте, в этом переулке слишком много людей, которые имеют с вами личные счеты. И в ваших же интересах не попасться им на глаза.

Гермиона хотела было обернуться, услышав в свой адрес явную угрозу, но в последний момент отказалась от этой затеи и покинула лавку мистера Горбина, перед этим вернув шарф на прежнее место.

Она довольно резво шагала вдоль улицы, упорно игнорируя попытки встречающихся на пути волшебников затащить ее в свои магазины и продемонстрировать имеющиеся там предметы. За то недолгое время, что Гермиона находилась в Лютом переулке, она настолько пресытилась темной стороной волшебного мира, что не вернулась бы сюда, даже оказавшись под прицелом пистолета. Царящая в этом месте атмосфера оставляла на ней свои грязные следы, отчего хотелось сжечь надетую одежду и до боли растереть кожу щеткой, стоя под обжигающим душем.

По мере того как Гермиона приближалась к закоулку вблизи прохода к Косой Аллее, ей все больше казалось, что кто-то следит за ней, но, каждый раз оборачиваясь в попытке обнаружить идущего по пятам недоброжелателя, она видела лишь ранее встретившихся волшебников, которым до нее не было никакого дела. Видимо, зловещее предостережение мистера Горбина произвело на нее слишком сильное впечатление, а ни на миг не покидающее тело чувство тревоги значительно усугубило ситуацию, рисуя в сознании несуществующие образы преследователя.

Свернув в укромный закоулок, Гермиона четко представила место в Хогсмиде, из которого ранее трансгрессировала, и растворилась в воздухе, словно никогда и не ступала на территорию Лютого переулка. Однако она была готова поспорить, что в последний момент почувствовала, как кто-то проник в ее сознание.

Открыв глаза и увидев вокруг себя хорошо знакомые здания, Гермиона с облегчением выдохнула, спиной опершись о стену каменного дома. Она тут же спустила с лица вязаный шарф, позволяя ноябрьскому ветру обдать разгоряченную кожу приятной прохладой.

Сердце в груди отбивало бешеный ритм, а сознание до сих пор отказывалось верить в успешный исход проведенной операции. Пускай мистер Горбин и не вручил ей заветное лекарство, на что, в общем-то, и так не стоило рассчитывать, но Гермионе все-таки удалось выведать у него какую-никакую информацию, которая в конечном счете должна была привести прямиком к напавшему на Драко человеку.

Покинув переулок, Гермиона отправилась на главную площадь, дабы поскорее оказаться среди людей, не представляющих собой маргиналов волшебного общества. Вот только она совершенно не знала, куда пойдет, после того как достигнет намеченной точки: с недавних пор друзья не то чтобы горели желанием проводить время в ее компании.

Перспектива скитаться по улицам, да еще и в такую погоду, ей нисколько не улыбалась, поэтому Гермиона все же приняла решение провести остаток отведенного на посещение Хогсмида времени в «Трех метлах», пускай и сидя в полном одиночестве. Быть может, ей даже удастся вспомнить некого Аддерли, на сей раз находясь в комфортной для себя обстановке.

Дойдя до главной площади, она позволила себе взять небольшую передышку и насладиться тишиной и спокойствием, которыми в Лютом переулке даже не пахло. Недалеко от нее прошли три студентки с младшего курса, несущие пухлые пакеты, на которых был изображен логотип магазина «Шапка-невидимка». Гермиона не смогла сдержать улыбки, вспомнив о мадам Бастьен и о том шикарном платье, о покупке которого со временем даже перестала жалеть.

Она никогда бы не подумала, что будет испытывать такую радость, стоя на одной из улиц самой обычной деревушки. Видимо, посещение Лютого переулка, в котором даже воздух казался отравленным из-за высокой концентрации темной магии, заставило ее ценить такие мелочи.

Душераздирающий крик, принадлежащий одной из тех девушек, что до сих пор находились в поле зрения Гермионы, заставил ее рухнуть с небес на землю на огромной скорости.

Проследив за взглядом кричащей, Гермиона молниеносно достала из кармана волшебную палочку и приняла боевую стойку: около тринадцати Пожирателей смерти вальяжно вышагивали вдоль улицы, попутно выпуская в здания заклинания, от которых те оказывались охваченными огнем и впоследствии обрушивались на землю, оставляя после себя лишь груду камней.

Заприметив Гермиону, стоящую посреди открытого пространства, один из темных волшебников угрожающе вышел вперед.

— Ты поплатишься за то, что произошло с нашим повелителем, мерзкая грязнокровка, — басистым голосом произнес мужчина и выпустил в Гермиону изумрудно-зеленый луч, от которого ей с легкостью удалось увернуться. — Сегодня вы все умрете, предатели крови!

— Бегите! — коротко скомандовала Гермиона тем перепуганным девушкам.

Дважды повторять не пришлось: они стремглав понеслись в ближайшее заведение, чтобы укрыться в безопасном месте.

Выбегающие на шум люди моментально бледнели, но, превозмогая страх, все же доставали палочки, чтобы защититься и попытаться дать отпор Пожирателям смерти, уповая на численное превосходство. Если еще недавно они обратились бы в бегство, повстречав на пути верных последователей Темного Лорда, то сейчас, лишившись близких в ходе войны, рассчитывали отомстить врагам сполна.

Секунда, и воздух наполнился голосами, неустанно выкрикивающими всевозможные заклинания, некоторые из которых обещали жертве мгновенную смерть. Среди сражающихся были и совсем юные волшебники, которые встали плечом к плечу с остальными, даже несмотря на недостаточный объем знаний, касающихся боевой магии. После недавних событий каждый человек осознал, что должен бороться за свою жизнь, а не прятаться за чужими спинами, уповая на чудесное спасение.

Гермиона не стала стоять в стороне и принялась атаковать Пожирателей смерти, которые всеми силами старались поразить ее Непростительными. Ни на секунду не переставая двигаться, дабы не стать легкой мишенью, она успела порядком вымотаться, а обилие теплой одежды только подливало масла в огонь: ее кожа буквально плавилась, а пряжа, из которой был связан шарф, неприятно натирала шею.

Одна из жительниц Хогсмида пронзительно вскрикнула, когда стоящий рядом с ней мужчина тяжело рухнул на землю, поймав грудью убивающее заклятие. Это была первая сегодняшняя жертва Пожирателей, смерть которой Гермионе не посчастливилось увидеть своими глазами. За прошедшие полгода она даже успела позабыть, каково это, наблюдать за тем, как еще недавно бывший живым человек теперь лежит на холодной земле, не имея возможности оправиться от нанесенного ранения и вернуться домой к своей семье. Какую боль испытают эти люди, узнав, что больше никогда не увидят своего близкого?

Та самая женщина вытерла с лица горькие слезы и, до боли сжав челюсти, ринулась в бой так, словно более не видела смысла беспокоиться за свою жизнь. Навеки ушедший мужчина мог быть ее возлюбленным, которого отняли бессердечные люди, ни капли не раскаивающиеся в содеянном. Напротив, каждый павший от их рук человек был сродни дани уважения Волан-де-Морту, который всенепременно поощрил бы своих единомышленников за эту жестокость, если бы только до сих пор был жив. Но он канул в лету, а значит нынешние поступки Пожирателей смерти были лишены какого-либо смысла. В конце концов этих чудовищ ожидало лишь два возможных исхода: пожизненное заключение в Азкабан или существование в качестве скитальцев, вынужденных до конца своих дней убегать от следующих по пятам мракоборцев. Они были поистине безумны, раз полагали, что, продолжая отстаивать ложные идеалы и сея хаос, смогут изменить свое удручающее положение.

Ненадолго укрывшись за одним из зданий, большая часть которого была разрушена, Гермиона вдохнула полной грудью. В некогда свежем воздухе теперь витал едкий запах гари.

Паника вновь захлестнула девушку удушливой волной, стоило ей заметить Симуса, один на один сражающегося с беспощадно атакующим Пожирателем. Юноша изрядно выдохся и, по всей видимости, был ранен, но пока что чудом умудрялся оставаться в живых.

Не смея полагаться на удачу, Гермиона тут же побежала ему на помощь. Может, сейчас в их отношениях не все было гладко, но она все равно не могла оставаться в стороне, когда ее друг находился в шаге от смерти.

— Петрификус Тоталус! — выкрикнула Гермиона, направляя палочку на стоящего к ней спиной Пожирателя. Он тут же осел на брусчатку, словно тряпичная кукла. — Инкарцеро, — добавила она, решив перестраховаться. Прочные веревки накрепко опутали указанную жертву, тем самым лишая ее шанса на спасение.

Разобравшись с врагом, Гермиона пулей подлетела к Симусу и, увидев, как он прихрамывает, закинула его руку себе на плечо, тем самым предоставляя ему дополнительную опору.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она, уводя друга в ближайший переулок.

— Не совсем, но жить буду, — сдавленно прохрипел Симус, соскальзывая по стене здания, за которым они укрылись. — Похоже, чертов подонок сломал мне ребра.

Гермиона машинально кивнула, взглядом исследуя юношу на наличие других повреждений, о которых он мог не догадываться, пребывая в состоянии шока. Но с виду он казался вполне здоровым.

— Будет лучше, если ты не станешь лезть на рожон и останешься здесь.

Гермиона уже собиралась вернуться на поле боя и присоединиться к остальным, как вдруг услышала, что Симус позвал ее по имени, намереваясь сказать что-то напоследок.

— Спасибо, что спасла мне жизнь, — поблагодарил он, стыдливо понурив голову.

— Я не могла поступить иначе, ведь ты нуждался в помощи.

С этими словами Гермиона покинула переулок, давая Симусу возможность поразмыслить над услышанным. Она вовсе не рассчитывала, что он в одночасье отпустит обиду, испытав благодарность за спасение, но своим поступком Гермиона показала ему, что ничто в этом мире не способно разрушить их дружбу. Какими бы разными ни были их взгляды на некоторые вещи, она всегда будет готова прийти Симусу на помощь в трудную минуту.

Гермиона бежала вдоль площади, изредка видя под ногами тела убитых волшебников, среди которых, к счастью, не было близких ее сердцу людей. Вдруг неподалеку раздался мощный взрыв, и ее отбросило в сторону ударной волной. От болезненного приземления на землю из легких выбило весь воздух. Попытка сделать вдох сопровождалась хрипами и неприятным жжением в груди. Судя по металлическому привкусу стекающей в рот крови, она прикусила губу. В ушах неприятно звенело, а небо перед глазами плыло, усиливая состояние дезориентации.

— Гермиона? — раздался приглушенный голос, и чьи-то руки схватили ее за плечи, поднимая на ноги. — Ты как, жива? Проклятье, тебя нужно отвести в безопасное место.

Гермиона несогласно покачала головой и уперлась ладонями в грудь удерживающего ее человека. Ей потребовалось некоторое время, чтобы более-менее прийти в себя и узнать в своем спасителе Айзека.

— Нет, не нужно меня никуда вести, все в порядке.

Дрожащими руками она заправила растрепавшиеся пряди за уши, попутно отмечая, что ее ладони, как и вся одежда, были покрыты пылью. Оглядевшись по сторонам, Гермиона увидела, что от стоящей в центре площади статуи «Энгиста из Вудкрофта» не осталось и следа: именно эту цель поразила чья-то Бомбарда Максима.

— Я отправил МакГонагалл патронус с просьбой прислать сюда отряд мракоборцев, но что-то они не спешат нам на помощь.

— Берегись! — испуганно воскликнула Гермиона, дергая Айзека на себя.

Мгновение, и в нескольких дюймах от него пролетел изумрудно-зеленый луч Авады Кедавры. Они оба вздрогнули: смерть с косой повстречалась им на пути, но на сей раз лишь прошла мимо, отсалютовав двумя костлявыми пальцами. Однако радоваться было рано, ведь, пока велся ожесточенный бой, она все еще блуждала поблизости, в любой момент готовая пронзить их души острым лезвием и против воли увлечь за собой прямиком в вечное забвение.

— Мерлин, дай нам сил пережить этот день, — отчаянно взмолился Айзек и принялся бежать, увлекая подругу за собой.

Гермиона искренне надеялась, что его молитвы будут услышаны и желанное спасение явится к ним в лице опытных мракоборцев.

Несмотря на то что некоторых Пожирателей смерти удалось обезоружить и парализовать, остальные из них продолжали яростно выпускать одно проклятие за другим, целясь в первых попавшихся на глаза людей, среди которых были и дети.

Проблема заключалась в том, что сопротивляющиеся не были настолько аморальны, чтобы использовать ужаснейшее из Непростительных, пускай и ради собственного спасения. Еще с ранних лет они знали о том, какое разрушительное воздействие оказывает проклятие Авада Кедавра на осмелившегося использовать его человека. Никому не хотелось омрачать свою душу и становиться монстром, чего нельзя было сказать о последователях почившего Волан-де-Морта, в которых за минувшие годы службы, преисполненные подобными деяниями, не осталось ничего человеческого.

Гермиона замерла в ужасе, стоило ей увидеть обезоруженную Джинни, которая лежала на земле, судорожно глотая ртом воздух. Ее куртка была порвана в области левого бока, и из образовавшегося пореза сочилась багровая кровь, постепенно окрашивающая собой светлую ткань. Джинни с силой впивалась ногтями в бедро, стараясь перебить одну боль другой. Ранивший ее Пожиратель смерти тем временем свысока смотрел на свою жертву, испытывая маниакальное желание отомстить Гарри Поттеру, лишив жизни дорогого ему человека.

— Джинни! — в отчаянии воскликнула Гермиона, осознавая, что находится слишком далеко, чтобы помочь подруге.

Ее голос прозвучал так громко, что люди, сражающиеся в разных частях площади, буквально на мгновение обернулись в сторону источника звука, на уровне подсознания понимая, что вскоре неизбежная смерть настигнет еще одну их соратницу.

Пожиратель смерти выставил вперед руку, в которой держал палочку, и выпустил в лежащую на земле девушку ядовито-желтый луч проклятия. Гермиона всем телом содрогнулась, крепко сжимая предплечье Айзека, который, как и она сама, смотрел на эту картину, испытывая ненависть по отношению к себе за невозможность повлиять на ситуацию. Они впервые видели такое заклинание, поэтому даже не знали, на что именно этот человек обрек их подругу.

Однако в следующую секунду произошло то, чего никто из них не ожидал: откуда ни возьмись появился Лекс Роули и закрыл Джинни своим телом, принимая уготовленное ей проклятие на себя. Лицо юноши вмиг исказила гримаса боли, лучше любых слов говорящая о том, насколько серьезный вред его организму нанес этот многим неизвестный ядовито-желтый луч.

Пошатнувшись на месте, Лекс завалился набок, с шумом падая на землю. Палочка, которую он ранее держал в руке, несколько раз ударилась о брусчатку и укатилась в сторону, в конце концов останавливаясь возле груды мелких камней.

Использовавший заклинание Пожиратель отступил на шаг назад, неотрывно глядя на не подающее признаков жизни тело. Слегка подрагивающей рукой он стянул с головы капюшон мантии и снял маску, после чего лихорадочно огляделся по сторонам. Стоило ему повернуться к Гермионе лицом, как она тут же узнала в мужчине Торфинна Роули — дядю лежащего без сознания Лекса. По мученическому выражению, застывшему на его лице, она поняла, что Пожиратель испытывал невероятную боль от осознания того, что собственноручно обрек племянника на верную гибель. По крайней мере, состояние, в котором пребывал Роули-младший, свидетельствовало именно об этом.

Торфинн вновь перевел взгляд на Лекса и хотел было сделать к нему шаг, как вдруг оказался схвачен несколькими мракоборцами, которые наконец-то прибыли на место сражения. Вот только слишком многие успели погибнуть за прошедшее время.

Пожиратель всячески вырывался и кричал как обезумевший, прекрасно понимая, чем ему грозит вся эта ситуация. Однако один из мракоборцев быстро нашел на него управу, наслав на пойманного заклинание «Отключись».

Оглядев территорию главной площади, Гермиона пришла к выводу, что все тринадцать последователей Волан-де-Морта были закованы в волшебные кандалы и более не представляли угрозы, а раненым мирным жителям уже оказывалась необходимая помощь.

Джинни, все это время смотревшая на своего спасителя широко распахнутыми глазами, наконец нашла в себе силы сдвинуться с места и подползти к нему, игнорируя режущую боль в боку. Она аккуратно приподняла его голову, но слизеринец так и не пошевелился. В какой-то момент по ее щекам неконтролируемым потоком полились слезы, которые, стекая по подбородку, падали на лицо Лекса.

Джинни поднесла руку к его шее, видимо пытаясь прощупать пульс, после чего резко подняла голову, выискивая среди окружающих тех, кто мог оказать пострадавшему медицинскую помощь.

— Кто-нибудь, прошу, помогите ему. Его сердце почти не бьется — как никогда прежде умоляла Джинни в попытке быть услышанной хоть кем-то. Двое стоящих неподалеку мракоборцев откликнулись на настойчивую мольбу и со всех ног побежали к девушке. — П-пожалуйста, скорее, — заикалась она от нахлынувших эмоций.

Гермиона неожиданно поймала себя на мысли, что будто бы перенеслась в прошлое, только на сей раз выступая в роли стороннего наблюдателя.

Так вот как она выглядела в том хогсмидском переулке, оплакивая Драко.

========== Глава 8 ==========

Этой ночью ей так и не удалось уснуть. Каждый раз, когда Гермиона закрывала глаза, она мысленно возвращалась на несколько часов назад, вновь видя перед собой Пожирателей смерти и вихрь из изумрудно-зеленых вспышек, выпущенных ими в студентов и жителей Хогсмида. Она отчетливо слышала в голове пронзительные крики тех, кому не посчастливилось потерять близкого в этой чудовищной бойне. Своим поступком хладнокровные убийцы перечеркнули все попытки людей оставить горестные воспоминания в прошлом и жить дальше: после случившегося окружающие в очередной раз погрузятся в продолжительный траур.

Ранним утром, стоило солнцу лишь показаться из-за горизонта, в комнату Гермионы влетела дымчатая кошка серебристого цвета, являющаяся патронусом МакГонагалл. В своем послании директор попросила студентку немедленно явиться к ней в кабинет для серьезного разговора. Хотя, судя по ее суровому голосу, это был скорее приказ, нежели просьба.

Устало потерев глаза, Гермиона поднялась с кровати и тут же издала болезненный стон: прошлым вечером она так и не вылечила полученные раны. Прибывшие на место сражения мракоборцы предлагали ей помощь, но она наотрез отказывалась, ведь, помимо нее, на площади находилось множество пострадавших, которые гораздо больше нуждались в лечении.

Наверняка практически все ее тело было покрыто буро-фиолетовыми гематомами, образовавшимися в результате жесткого приземления на землю. К слову, это было отнюдь не самое худшее из того, чем можно было отделаться после встречи с ударной волной от Бомбарды Максимы.

Не желая заставлять директора ждать дольше необходимого, Гермиона отложила процесс излечения собственных повреждений на потом и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В гостиной стоял полумрак, свидетельствующий о том, что ночь за окном лишь недавно уступила место утру, а значит следует вести себя тихо, дабы не разбудить спящих.

Шагая по пустующим коридорам школы, Гермиона напряженно размышляла над причиной, по которой МакГонагалл вызвала ее к себе, да еще и в такой час. Быть может, она хотела услышать подробности произошедшего непосредственно из уст той, кто находился в эпицентре событий? Насколько Гермионе было известно, после ареста Пожирателей смерти директор незамедлительно отбыла в Министерство магии вместе с мракоборцами, поэтому у нее не было шанса переговорить со старостой девочек с глазу на глаз.

Остановившись у статуи каменной горгульи, Гермиона назвала той пароль, после чего поднялась по винтовой лестнице, ведущей в кабинет МакГонагалл.

— Вы хотели меня видеть, директор, — обратилась она к сидящей в кресле женщине и проследовала в центр комнаты, получив разрешение войти.

Видимо, не только Гермионе не удалось сомкнуть глаз этой ночью. Лицо МакГонагалл выглядело изнеможенным, а некогда безупречная прическа порядком испортилась: седые пряди выбились из пучка, тем самым придавая ему неряшливый вид.

Стоило директору увидеть Гермиону, как ее тонкие брови вмиг нахмурились, а губы недовольно сжались. В этот момент гриффиндорка поняла, что тема их разговора навряд ли будет для нее приятной.

— Да, мисс Грейнджер, — с металлическими нотками в голосе ответила она, рукой указывая на свободное кресло возле стола. — Я хотела довести до вашего сведения, что вчерашним вечером мракоборцы устроили пойманным Пожирателям смерти допрос с применением сыворотки правды. И какого же было мое удивление, когда мне сообщили, что эти люди видели вас в Лютом переулке, да еще и в лавке «Горбин и Бэркс», — возмущенно проговорила она, сцепив руки в замок. — Потрудитесь объяснить, как же вы там оказались.

К такому повороту событий Гермиона не была готова от слова совсем. Все ее тело в момент напряглось, словно она была особо опасной преступницей, сидящей в зале суда в окружении полного состава коллегии Визенгамота.

Мысли беспощадно атаковали голову в попытке подкинуть достойное объяснение ее нахождения в Лютом переулке, за которым не последовало бы суровое наказание. Но Гермиона осознавала, что так или иначе нарушила школьные правила, трансгрессировав за пределы Хогсмида без должного на то разрешения. Ей никоим образом не удастся выйти сухой из воды, поэтому единственное, что она могла сделать — сказать правду.

— Директор, я понимаю, как все это выглядит со стороны, но… — взволновано пролепетала Гермиона, чувствуя, как увесистый ком подкатывает к горлу, мешая произносить слова вслух. — Мне необходимо было попасть в лавку «Горбин и Бэркс», чтобы помочь Драко. Под его кожей в области сердца начали виднеться темные вены, которых раньше не было. Я решила, что артефакт, которым его прокляли, мог быть куплен в Лютом переулке, и оказалась права, — поспешно добавила она, чтобы оправдать свой безрассудный поступок в глазах директора.

МакГонагалл тяжело вздохнула, но все же немного смягчилась, пускай до конца и не знала, как следует реагировать на слова студентки: какими бы благими ни были ее намерения, она все равно нарушила правила, чем навлекла на всех них беду.

— Вам удалось узнать что-то?

Гермиона излишне активно закачала головой, изо всех сил стараясь ухватиться за спасительную соломинку и перевести разговор в мирное русло.

— Этот артефакт называется «Холодное сердце», а фамилия купившего его человека — Аддерли.

МакГонагалл на мгновение отвела взгляд, словно пытаясь вспомнить, не было ли среди ныне учащихся в Хогвартсе студентов человека с такой фамилией.

— Мисс Грейнджер, я рада, что вам удалось узнать то, ради чего вы планировали посетить Лютый переулок, но вы хоть понимаете, какой опасности подвергли себя и окружающих? — спросила директор, вновь принимая суровый вид. Гермиона невольно вжалась в кресло, не зная куда себя деть. Она уж точно не привыкла быть в роли студентки, которую отчитывают за неправильное поведение, противоречащее всем рамкам дозволенного. — Да будет вам известно, именно мистер Горбин отправил Пожирателей смерти по вашему следу. Мракоборцам удалось установить, что на протяжении последних месяцев он оказывал им помощь в обмен на различные услуги.

От услышанного Гермиона сперва испытала неописуемый шок, который вскоре сменился безумной яростью. Этот отвратительный человек в самом деле натравил на нее шайку убийц, совершенно не беспокоясь о последствиях.

Она редко желала кому-то зла, но сейчас всем сердцем надеялась, что Горбин проведет остаток отведенных ему дней в Азкабане, расплачиваясь за причастность к делам Пожирателей смерти.

— Раз уж вы действительно так тревожитесь за мистера Малфоя, то с уверенностью могу сказать, что ни один из пойманных вчера Пожирателей не имел отношения к тому нападению. Теперь занимающиеся этим делом мракоборцы склонны полагать, что виновного следует искать среди людей, с которыми мистер Малфой мог контактировать в свободное от учебы и пребывания в кругу сторонников Волан-де-Морта время.

Гермиона слабо кивнула, не решаясь поднять глаз. Ей было настолько стыдно, что никакие слова не могли загладить ее вину перед директором, чье доверие она предала.

— Мисс Грейнджер, я понимаю, что вы руководствовались благими намерениями, однако ваш необдуманный поступок повлек за собой необратимые последствия, — МакГонагалл вернулась к прежней теме, но на сей раз ее голос звучал значительно мягче, ведь на лице сидящей напротив студентки читалось искреннее раскаяние. — Многие студенты вчера получили серьезные ранения, а еще один был убит. Третьекурсник Робби Гудман, — добавила она, выдержав недолгую паузу.

Гермиона тут же подняла голову, не веря собственным ушам.

Это был тот мальчик, с которым она столкнулась в сентябре возле «Трех метел». Тот самый мальчик, который сражался вместе со всеми на главной площади, не боясь дать отпор превосходящим его в силе противникам. Тот, чья жизнь в мгновение ока оборвалась из-за ужаснейшего из Непростительных. И Гермиона была тем человеком, по вине которого Пожиратели смерти повстречались ему вчерашним днем.

— Директор, мне правда очень жаль, — сдавленно произнесла она, с трудом глотая слезы горя и невыносимого стыда.

Казалось, что кто-то вырвал ей сердце, оставляя в груди зияющую дыру. Гермиона до конца жизни будет помнить этого маленького мальчика, который умер по ее вине. Именно она не проявила достаточную осмотрительность, однако судьба решила выставить счет за эту ошибку совершенно другому человеку.

Хотелось схватить маховик времени и вернуться в прошлое, чтобы принять на себя летящее в Робби проклятие. Но она не могла. Она, черт возьми, не могла сделать ничего.

— А что с Лексом Роули? — спросила Гермиона, незаметно смахнув с лица слезы.

Слизеринец никогда не относился к числу тех, чьи дела хоть немного интересовали Гермиону, но после того как он защитил Джинни, она сочла нужным справиться о его самочувствии.

— По прибытии в больницу мистер Роули находился в тяжелом состоянии, но врачам все же удалось спасти ему жизнь, — сообщила МакГонагалл, замечая на лице Гермионы явное облегчение. — Настигнувшее его проклятие обладает сильным режущим эффектом, поэтому юноше повезло, что удар был нанесен не точно и лишь частично нарушил целостность легких. Хирурги из Святого Мунго сумели зашить поврежденное место, поэтому сегодня мистера Роули должны привезти в наш лазарет для дальнейшей реабилитации. Вы можете навестить его, если захотите.

Гермиона знала, что ее появление в больничном крыле нисколько не обрадует Лекса, поэтому решила, что не будет ухудшать его и без того плачевное состояние, заявляясь на порог лазарета. Но она все равно была несказанно рада, что ему удалось выжить. Отныне Драко был не единственным слизеринцем, чье поведение в этом году поражало ее до глубины души.

Попрощавшись с директором, Гермиона поднялась с кресла и устремилась к лестнице, не чувствуя под ногами твердой опоры. Шоковое состояние улетучилось, безжалостно обрушивая на ее голову жестокую реальность.

— Мисс Грейнджер, при всем моем уважении к вам, я все же надеюсь, что подобного больше не повторится. В противном случае мне придется исключить вас из школы, — напоследок предостерегла ее МакГонагалл, дабы донести до студентки всю серьезность ситуации.

Однако она могла этого и не делать: Гермиона и сама понимала, что натворила.

— Знание — сила.

Профессор Бартоломью взглянул на нее изучающим взглядом, но все же пропустил внутрь, не желая заводить разговор и интересоваться ее делами. Этот волшебник и при жизни не отличался общительностью, что уж говорить про постсмертное существование.

Гермиона обхватила себя руками и тихо шмыгнула носом, ощущая, как очередная порция слез подступила к глазам. Она плакала, находясь в кабинете МакГонагалл, плакала, когда шла обратно в башню старост и знала, что вскоре вновь начнет делать это, не в силах держать эмоции под контролем. Да и разве она могла? Именно из-за нее Пожиратели смерти пришли в Хогсмид и убили невинных людей. Ее спасение казалось жестокой издевкой судьбы.

— Где ты была вчера вечером? — не глядя на нее, спросил Драко, стоя возле окна и пробегая глазами по строчкам письма. Лежащая на подоконнике посылка свидетельствовала о том, что семейный филин Малфоев недавно был здесь, чтобы доставить хозяину весточку из дома. — Я думал, ты зайдешь ко мне сразу после того, как вернешься из Хогсмида.

Так и не получив ответа на поставленный вопрос, он оторвался от чтения и посмотрел на Гермиону, которая застыла посреди гостиной так, словно поймала взгляд Медузы Горгоны и тотчас же обратилась в камень. Заметив ее слегка опухшие и покрасневшие от слез глаза, Драко мгновенно напрягся. Складывалось впечатление, что в его голове в одночасье пронеслись самые тревожные мысли, после которых он в любой момент был готов достать палочку и ринуться в бой.

— Грейнджер, что произошло? — с опаской в голосе произнес Драко в надежде добиться от нее хотя бы одного жалкого слова. Но Гермиона упорно молчала, будто любая попытка заговорить могла стоить ей жизни. — Тебя кто-то обидел?

На сей раз Гермиона не выдержала: незаслуженная жалость отправила ее выдержку в нокаут. Она горько всхлипнула, выпуская наружу тягостную боль, рвущую душу в клочья, и стремительно сократила расстояние между ними. В следующую секунду она вцепилась в ткань его водолазки так, будто Драко был единственным спасительным островом в бушующем океане, намеревающемся накрыть ее чудовищной волной и утянуть на дно. Гермиона прижалась к нему всем телом, надеясь найти поддержку в трудную минуту. Она нуждалась в ней как никогда.

Сперва Драко опешил, изумленно глядя на хрупкую девушку, прильнувшую к нему, словно испуганное дитя. Но мгновением позже он все же заключил ее в ответные объятия, сильнее прижимая к груди и поглаживая по волосам в успокаивающем жесте. Вся эта ситуация была для него чем-то новым, ранее не происходящим. Еще никогда в жизни ему не доводилось утешать кого-то, поэтому все, что он делал в это самое мгновение, можно было назвать действиями в состоянии аффекта. Но на подсознательном уровне он был уверен, что все делал правильно.

Драко до сих пор считал подобное проявление чувств более чем бессмысленным, но, увидев, насколько Гермиона нуждалась в поддержке, решил в качестве исключения отступиться от своих убеждений, ведь это было именно тем, на что она пошла ради него вопреки предостережениям со стороны окружающих. Он считал своим долгом прийти ей на помощь в трудную минуту.

Гермиона то и дело содрогалась от рыданий, оставляя на плече Драко мокрое пятно, которое ежесекундно разрасталось. Но он, казалось, даже не замечал этого или же старательно делал вид.

— Эй, тише, — успокаивающе прошептал он, склонившись над ее ухом. — Расскажи мне, что произошло.

Гермиона на мгновение отстранилась, чтобы взглянуть на Драко, но плотная пелена слез перед глазами лишила ее этой возможности, превращая стоящего перед ней человека в одно большое расплывчатое пятно.

Она вновь понурила голову, но слизеринец обхватил ее лицо ладонями, вынуждая посмотреть на него во что бы то ни стало. И от его прикосновения у нее перехватило дыхание.

— Слушай меня, хорошо? — произнес он все тем же теплым голосом и большим пальцем смахнул очередную слезу, вытекшую из уголка ее глаза. — Со мной ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает, — он продолжал повторять это до тех пор, пока Гермиона наконец не успокоилась. — Расскажи мне, что произошло.

Она слабо кивнула, все еще чувствуя его невесомое прикосновение на своей коже, и Драко усадил ее на диван, после чего опустился рядом. Гермиона неосознанно коснулась щеки, в точности повторяя движение его пальца, но секундой позже опомнилась и убрала руку: наверняка со стороны это выглядело еще более странно, чем она могла себе представить.

— После того как я вернулась из Лютого переулка, в Хогсмиде появились Пожиратели смерти, — тихо проговорила Гермиона, будто боясь, что эти слова послужат заклинанием, способным перенести ее в озвученное воспоминание. Бросив короткий взгляд на Драко, она увидела, с какой ненавистью он сжал челюсти. Складывалось впечатление, что слизеринец злился на себя за то, что не оказался в Хогсмиде и лично не убил пару-тройку угрожавших его семье Пожирателей. — Их поймали, но мракоборцы появились слишком поздно… Они убили несколько человек, среди которых был тот мальчик, на которого наслали Империус, — улыбчивое лицо Робби, которого Гермиона видела живым еще сутки назад, насмешливо возникло перед глазами, заставляя в который раз захлебываться горьким чувством вины. — Они все умерли из-за меня, Драко. Горбин послал Пожирателей смерти убить меня, но в итоге я осталась жива, а невинные люди — нет.

— В этом нет твоей вины, Грейнджер. Ты пошла туда ради того, чтобы помочь мне, поэтому эти смерти уж точно не на твоей совести.

Гермиона несогласно закачала головой, понимая к чему он клонит: Драко пытался переложить груз ответственности с ее плеч на свои. Вот только она не относилась к числу тех, кто охотно пошел бы на избавление от грехов, выбирая для этого самый легкий из путей.

— Но это не ты угрожал Горбину визитом мракоборцев, — шмыгнула носом Гермиона.

Драко как-то странно хмыкнул, то ли восхищаясь ее поступком, то ли, напротив, порицая за необдуманность.

— Но я позволил тебе пойти туда одной, хотя знал, что твой язык донельзя острый, Грейнджер.

Повернув голову в сторону Драко, Гермиона иронично подняла бровь, не в силах пропустить сказанное мимо ушей.

Она не ослышалась? Он что, и впрямь считает, что у нее острый язык?

— Это ты мне говоришь? — с издевкой спросила она, мысленно перебирая все язвительные ответы Малфоя, которые только слышала. — Спешу напомнить, что не прошло и нескольких минут с момента твоего пробуждения в лазарете, как ты уже имел наглость пререкаться с профессором Эддингтоном.

Драко беспечно пожал плечами, даже не пытаясь отнекиваться. Гермиона отвела взгляд и позволила себе слабую улыбку: по какой-то причине ей стало чуточку легче. Она все еще чувствовала, как сердце болезненно ноет в груди в память о вчерашних жертвах, но Драко все же смог приглушить это неприятное ощущение. Он не оттолкнул ее, когда она так отчаянно нуждалась в утешении. Напротив, переступив через себя, стал для нее жилеткой для слез.

Неожиданным открытием для Гермионы стало то, что ее нутро восприняло Драко как защитника. Все ее тело плавилось как мороженое под палящим солнцем в тот самый момент, когда он с силой прижимал ее к своей груди.

Стыдно признаваться, но Гермиона до сих пор испытывала скрытое желание прильнуть к нему, почувствовать его руку на своей талии, ощутить его беглые прикосновения к своим волосам. Но она не могла просить об этом: боялась получить отказ. Вдруг для него это не имело ровно никакого значения? Обычный жест вежливости, не более.

— Мне удалось узнать фамилию человека, купившего артефакт, которым тебя прокляли, — Гермиона решила опустить иные подробности, касающиеся «Холодного сердца». Ей не хотелось подрывать боевой дух Драко, говоря о том, что в конце концов он может стать живой ледяной скульптурой. Ей и самой не хотелось допускать даже малейшую вероятность такого исхода. — Аддерли. Если мне не изменяет память, среди наших однокурсников нет человека с такой фамилией. Никто из вчерашних Пожирателей смерти также не имел отношения к нападению.

Драко сконцентрировал внимание на узорчатом ковре под ногами и принялся мысленно перебирать всех известных людей, повстречавшихся ему за недолгие восемнадцать лет жизни. Он будто бы зашел в расположенное на задворках сознания хранилище, в котором каждый эпизод его жизни был подробно расписан и убран в огромнейших размеров шкаф, где все воспоминания были расставлены в строго хронологическом порядке.

— Фамилия Аддерли мне ни о чем не говорит.

Его ответ порядком огорчил Гермиону. Теперь она, до сего момента надеявшаяся, что Драко сумеет пролить свет на личность некого Аддерли, готовилась к тому, что следующий шаг на пути к разгадке, увы, не станет легче предыдущих.

Ей необходимо будет проверить тот адрес, что дал мистер Горбин, будь этот ужасный человек трижды проклят. Но могла ли она быть уверена, что дом номер двадцать три, расположенный на Кросс стрит, не станет для нее ловушкой, обещающей скоропостижную смерть? После известия о причастности бездушного владельца лавки к вчерашнему нападению Гермиона не могла дать утешительный ответ на этот вопрос. Однако если Драко не знал своего недоброжелателя, то ей не оставалось ничего, кроме как наведаться по оставленному адресу и познакомиться с тем мужчиной лично. Это было единственной зацепкой в деле, в котором счет шел чуть ли не на секунды.

Правда, сейчас она не могла просто взять и трансгрессировать в пригород Лондона: перспектива отчисления ей нисколько не улыбалась. Правильнее всего было бы обратиться к МакГонагалл, но очевидно, что сейчас не лучшее время, чтобы просить ее об организации очередной вылазки за пределы Хогвартса: тела жертв прошлого подобного путешествия еще толком не успели остыть.

Гермиона приняла решение потратить некоторое время на изучение школьного архива, в котором могли храниться сведения о разыскиваемом Аддерли. Если мужчина был волшебником, то с большей вероятностью должен был учиться в Хогвартсе.

— Думаю, я могла бы попытаться найти информацию о нем в школьном архиве, — предложила Гермиона и решительно поднялась на ноги, намереваясь немедленно отправиться в библиотеку.

Стоило ей сделать шаг в сторону выхода, как вдруг ладонь Драко легла ей на предплечье, возвращая обратно. Все произошло так быстро, что Гермиона сама не поняла, как оказалась в дюйме от него, в который раз ощущая эту странную дрожь, вызванную чувствами, природу которых ей пока что не удалось установить. Или же она всеми возможными способами старалась отсрочить этот момент истины, боясь того, что за ним последует.

— Тебе незачем заниматься этим в одиночку, Гермиона.

Ее имя, прозвучавшее его голосом, казалось чужим, но в то же время ласкающим слух. Она не могла вспомнить, обращался ли он к ней так раньше? Скорее всего, нет.

В какой момент они перешли от безэмоциональных «Малфой» и «Грейнджер» к таким теплым «Драко» и «Гермиона»? Должно быть, это случилось тогда, когда они поверили друг другу. Поверили друг в друга. Они действительно сближались, превращая мрачную историю грязнокровки и слизеринского хорька в пережиток прошлого. Сейчас они стояли на пороге новой эпохи, готовясь рука об руку шагнуть в нее.

— Мы можем изучить хранящуюся в архиве информацию вместе, — произнес он, наконец убирая ладонь с ее предплечья, но не отстраняясь. Как будто ему также импонировала их близость.

Быть может, он старался как можно чаще находиться в непривычных для себя прошлого условиях, чтобы проверить, насколько готов зайти тот человек, которым он постепенно становился.

— Но ты ведь не должен покидать пределы комнаты: легенде о драконьей оспе конец, если кто-то увидит тебя, разгуливающим по школе.

— Да, но ты можешь взять имеющиеся в библиотеке записи с собой, — заговорщически улыбнулся Драко и приблизился к лицу Гермионы еще на несколько дюймов. — Могу ли я попросить тебя об услуге?

Гермиона машинально кивнула, не смея отвести глаз от его губ. Попроси ее Драко сейчас о чем-либо, и она бы сделала это без раздумий.

Он стоял так близко, что она чувствовала на своей коже его дыхание, подобное прохладному северному ветру. Мерлин, о чем Малфой только думал, когда решил податься вперед, невзирая на и без того небольшое расстояние между ними?

— После недели пребывания в четырех стенах, словно тюремный заключенный, я поймал себя на мысли, что хочу выбраться из этой проклятой башни хотя бы на час, — начал он, и Гермиона тут же поняла, в чем заключается его пока что не озвученная просьба. — Будет неплохо, если мы сможем засесть за изучение архивных материалов хотя бы в каком-нибудь заброшенном кабинете. Я буду рад даже такой незначительной смене локации.

Гермиона хотела было воспротивиться и напомнить Драко о необходимости оставаться в башне, но так и не нашла в себе силы сделать это. Она даже представить не могла, каково ему было находиться один на один со своими мыслями, день за днем сидя в одном и том же помещении, из которого он не имел возможности выйти. Сама она непременно сошла бы с ума, оказавшись в такой ситуации.

— Хорошо, но мы должны выйти после отбоя, чтобы тебя никто не увидел, — скрепя сердце ответила Гермиона, надеясь, что вся эта ситуация не выйдет ей боком.

Драко благодарно улыбнулся ей, предвкушая грядущий выход за пределы башни, которая за незначительный промежуток времени сумела стать для него чем-то сродни одиночной камеры.

Оставив его одного, Гермиона спустилась в Большой зал, в котором как раз начали подавать завтрак. За прошедшие сутки она не съела ни единой крошки, отчего желудок неприятно ныл, готовясь начать переваривать самого себя. Намерение порадовать недовольный орган какой-никакой пищей было не столько ее личным желанием, сколько физической необходимостью: имей Гермиона возможность заглушить дискомфортное чувство голода иным путем, то не стала бы спускаться на завтрак, ведь, по правде говоря, горячая пища была последним, что ее беспокоило на данный момент.

Стоило Гермионе пройти сквозь дубовые двери, как она поймала на себе порядка нескольких десятков взглядов от студентов, которым не довелось принимать участие во вчерашней ожесточенной схватке. Сперва ей показалось, что они осведомлены о ее роли в нападении Пожирателей смерти, но это предположение в конце концов оказалось ошибочным: никто из учеников не смотрел на нее волком.

— Доброе утро, — радушно произнес Симус, когда Гермиона проходила мимо них с Айзеком, собираясь занять место в конце стола. Девушка на мгновение остановилась и огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что он действительно обращался к ней. — Садись с нами.

Он недобро зыркнул на какого-то мальчика с младших курсов и махнул ему рукой, вынуждая подвинуться. Когда незнакомый гриффиндорец все же повиновался этому приказу, Гермиона несмело опустилась на освободившееся место, с недоверием глядя на Симуса.

— Как ты? — все так же спокойно поинтересовался он, словно позабыв, каким гневным взглядом смотрел на Гермиону еще вчера. Он даже решил поухаживать за ней и налил в пустой бокал тыквенный сок, который девушка обычно пила за завтраком.

По всей видимости, после того разговора в переулке Симус посчитал, что не может более игнорировать Гермиону, даже несмотря на то что она связалась с Драко, которого гриффиндорец ненавидел как никого другого. Однако устных извинений с его стороны так и не последовало. Впрочем, это было вполне ожидаемо: Симус был достаточно гордым человеком, хотя в его отношении эта черта больше походила на слепую упертость, порой выходящую ему же боком. Он нередко ссорился с окружающими, искренне веря, что окажется правым, а если этого не происходило, то старался сделать вид, что ничего не было, либо же шел до последнего в надежде, что его оппонент все же попросит прощения, желая уладить конфликт. Увы, ни один из возможных вариантов не предполагал даже скудного «прости». Но Гермиона все равно была рада, что он пошел ей навстречу, тем самым лишая необходимости извиняться за то, за что она не испытывала угрызений совести.

— Нормально, — немногословно отозвалась она. По сравнению с погибшими и серьезно раненными, Гермиона и впрямь чувствовала себя неплохо. Да и жаловаться на обычные гематомы у нее язык не поворачивался. — А вы как?

— Мне повезло отделаться небольшими царапинами, — ответил Айзек, указывая на скулу, вдоль которой виднелась ярко красная полоса, оставшаяся после использования заживляющих чар.

— Мадам Помфри срастила мне сломанные ребра и вправила вывих стопы, — на лице Симуса застыла недовольная гримаса: воспоминание о болезненности проведенных процедур весьма красочно ожило в его сознании.

— До сих пор не верится, что последних Пожирателей смерти наконец-то поймали и скоро отправят в Азкабан. Неужели люди смогут перестать опасаться каждого шороха?

В то время как Симус безмолвно кивнул, тем самым выражая согласие, Гермиона имела отличную точку зрения. Кто-кто, а она уж точно не сможет жить спокойно, зная, что где-то там бродит человек, который, уподобившись Пожирателям смерти, совершил нападение на Драко. Она вздохнет спокойно только тогда, когда он будет призван к ответу за содеянное. Суд над ним должен будет предостеречь окружающих от желания отомстить тем, кого оправдал Визенгамот. Только тогда действительно можно будет говорить о спокойной жизни.

— Раздери меня Мерлин, вы только посмотрите, кто пришел! — изумленно воскликнул Симус, таращась в сторону дубовых дверей.

Гермиона неохотно проследила за его взглядом и в ту же секунду выронила из руки вилку с насаженной на нее долькой помидора. Столовый прибор со звонким звуком ударился о тарелку, привлекая к девушке внимание сидящих рядом однокурсников. Но ей до этого не было совершенно никакого дела.

Почувствовав необычайный прилив сил, она поднялась с лавки и со всех ног побежала к тем, кого больше всего хотела видеть рядом в трудную минуту. К тем, чье появление стало настоящим подарком судьбы. Первым за долгое время.

— Рон, Гарри! — растерянно произнесла она, не веря своим глазам, и чуть было не сшибла друзей с ног, заключая их в удушливые объятия.

Троица крепко прижалась друг к другу, словно боясь, что из-за недостаточно сильных объятий кто-то из них может в мгновение ока кануть в небытие. Вскоре Гермиона все же отстранилась, чтобы еще раз оглядеть ребят с головы до ног и убедиться, что их появление не было плодом ее больной фантазии.

Судя по всему, они прибыли в Хогвартс прямиком из Министерства магии: что Гарри, что Рон были одеты в темно-серую форму с находящейся на груди нашивкой в виде заглавной буквы «М», которую носили юноши и девушки, проходящие подготовку в отряд мракоборцев.

— Ты даже не представляешь, как мы рады видеть тебя, — выразил облегчение Рон и, положив руку на плечо Гермионы, слегка сжал его. — Капитан Сэвидж сказал, что вчера на вас напали Пожиратели смерти.

— Мы отпросились у него проведать тебя, как только узнали, — добавил Гарри, нервно поправляя очки, которые съехали на нос из-за быстрой ходьбы и были готовы упасть на пол. Его волосы, как и в большинстве случаев, были взъерошены. — С тобой правда все в порядке? Ты выглядишь вполне здоровой, но мало ли.

Гермиона абсолютно точно не была в порядке. Раздавлена, эмоционально истощена, угнетаема чувством вины. Вот как она могла бы описать состояние, в которое впадала всякий раз, когда вспоминала о случившемся.

Но появление Гарри и Рона усилило то чувство спокойствия, что подарил ей Драко совсем недавно. Она была безмерно благодарна за возможность увидеться с друзьями, пускай даже повод для этой встречи был отнюдь не радостный.

— Теперь да.

В связи с неожиданным визитом Гарри и Рона было принято решение собраться в гостиной Гриффиндора и отдать дань уважения прошлому: ребята хотели провести час-другой за дружеской беседой возле камина, как делали это раньше. И на сей раз Гермиона не намеревалась оставаться в стороне, поэтому отложила посещение архива на потом: не каждый день ее лучшие друзья наведываются в бывшую школу.

Сидеть в гриффиндорской гостиной таким составом было странно. Как будто они изобрели сильнейший маховик времени и вернулись в прошлое, в те самые беззаботные дни, которые не были омрачены последствиями войны. Симус то и дело шутил, будто бы готовился к этому моменту еще с начала учебного года, а Айзек даже умудрился принести к столу бутылку смородинового рома, которую наверняка держал в закромах для подобного случая. Правда, кроме него, Рона и Симуса, никто не стал начинать воскресное утро с порции пускай и слабого, но все же алкоголя. Гарри отказался от этой затеи, сославшись на то, что находится при исполнении, однако Рон, пребывающий с ним в равных условиях, благополучно закрыл на это глаза. Что же касается Гермионы, то она в принципе не любила алкоголь.

Пожалуй, из всех собравшихся лишь Джинни Уизли не выглядела столь же счастливой. Она отстраненно сидела на диване, положив голову на плечо своего молодого человека, который изредка справлялся о ее состоянии, раз за разом получая один и тот же ответ: все нормально. Что, несомненно, было чистейшей ложью.

Гарри сообщили, что вчера Лекс Роули спас его девушку от неприятнейшего из проклятий, взяв весь удар на себя. Это был очень смелый поступок, который вызвал уважение у всех собравшихся. Даже Симус не попытался вывернуть ситуацию под выгодным для себя углом и выдать жертвенность Лекса за стратегически изощренный ход. Возможно, в скором времени он и вовсе перестанет судить человека исключительно по навешенному им же ярлыку, который с недавних пор перестал соответствовать действительности.

По прошествии нескольких часов Гарри все же оставил друзей, объяснив это необходимостью вернуться к неотложным делам. Тепло попрощавшись со всеми, он вышел из башни Гриффиндора в компании Джинни, которая как раз изъявила желание проводить своего молодого человека, после чего немного прогуляться, чтобы проветрить голову.

— Ну и каково стать наделенным магией спецназовцем? — поинтересовался Айзек и залпом выпил очередную стопку ярко-красного рома, который неприятно жег горло, вынуждая невольно морщиться.

Рон, слегка охмелевший после выпитого алкоголя, недоуменно покосился на Айзека, после чего взглянул на Гермиону, ожидая, когда она, как завидный знаток маглов, объяснит ему значение незнакомого слова.

— Спецназовец — это элитный магловский боец сродни мракоборца.

Ответив ей протяжным «а», он сложил руки в замок на животе и поудобнее устроился на диване, готовясь поделиться своими мыслями на этот счет.

— В общем-то, неплохо, но в последнее время меня не покидает ощущение, что работа мракоборцем не совсем то, чем бы я хотел заниматься в дальнейшем, — признался он, ловя на себе изумленный взгляд Гермионы. Будучи его лучшей подругой, она впервые слышала об этом, хотя, начиная с сентября, они с Роном достаточно часто отправляли друг-другу письма, как и договаривались перед ее возвращения в школу. — Конечно, это очень интересная и почетная работа, но в действительности все оказалась не совсем так, как я себе напредставлял, — он рассеянно повел плечами, не зная, что еще сказать в сложившейся ситуации. — Если честно, я всерьез подумываю над тем, чтобы уйти с курсов и помочь Джорджу с магазином. После смерти Фреда ему достаточно сложно продолжать их общее дело в одиночку.

Все ребята с уважением отнеслись к желанию Рона помочь старшему брату в трудный для того период. Наверное, среди людей, лично знакомых с близнецами Уизли, не было ни одного человека, который не проникся бы к этим парням искренней симпатией. Они всегда были душой компании, настоящими озорниками и верными товарищами, готовыми прийти на помощь по первому зову. Именно поэтому смерть Фреда стала горем для многих, а не только лишь для его семьи.

— А что Гарри думает по этому поводу? — спросила Гермиона.

Рон неловко почесал затылок, но все же ответил:

— Он еще не знает. Мне кажется, что я поступлю как эгоист, если уйду. Мы ведь так долго хотели попасть на эти курсы, а тут на тебе.

— Гарри не дурак, — заговорил Айзек, устало потягиваясь в кресле: алкоголь, тепло и уют навеяли на него легкую сонливость, — и с пониманием отнесется к твоему решению. Не вижу смысла тратить время впустую и скрывать от него это. Не станешь же ты до конца дней работать тем, кем не хочешь. Рано или поздно это сведет тебя с ума, дружище.

— Айзек прав, — вновь включилась в разговор Гермиона. — Откровенно говоря, мне всегда казалось, что из вас двоих мракоборцем хотел стать именно Гарри, а не ты, Рон. Уверена, что он будет только рад, узнав, что ты хочешь помочь Джорджу.

— Наверное, вы правы, ребята, — не без сомнения согласился с ними Рон. — Но что мы все обо мне, да обо мне. Как вы вообще после вчерашнего? — на его лице промелькнула гримаса злобы от одной лишь мысли об очередном нападении Пожирателей смерти. Радовало только то, что все последователи Темного Лорда наконец-то перестали разгуливать на свободе и ожидали отправления в Азкабан.

— Нам повезло отделаться незначительными повреждениями, — Гермиона заметно помрачнела, вспомнив о тех, кому не удалось пережить кровавую бойню.

Остальные гриффиндорцы дружно кивнули, соглашаясь с ее словами.

— Тебе известно, что на Драко Малфоя напали пару месяцев назад? — Гермиона обратилась к Рону, старательно игнорируя возникшую на его лице довольную ухмылку.

— Да, Сэвидж что-то говорил об этом. Насколько я знаю, личность нападавшего так и не установили.

Отсутствие продвижений в деле Драко, вне всякого сомнения, радовало Рона. Он, как и остальные, точил на слизеринца зуб и считал, что тот случай стал самым настоящим возмездием судьбы за совершенные грехи.

— Это не совсем так, — все вокруг вмиг навострили уши, дабы не упустить ни слова. Гермиона же подмяла под себя ногу и вновь заговорила. — Выяснилось, что артефакт, которым прокляли Драко, купил человек по фамилии Аддерли. Вы когда-нибудь слышали о таком?

Она принялась внимательно изучать лица собравшихся, но те не выражали ничего, кроме недовольства, вызванного неожиданно всплывшей зацепкой в застопорившемся деле, или же задумчивости. Однако никто так и не дал положительного ответа ни через минуту, ни через две.

— Наверняка это какой-то Пожиратель, решивший отомстить за предательство, — предположил Симус.

— Нет, Драко сказал, что среди них не было человека с такой фамилией. Да и сами Пожиратели признались, что не имели к этому никакого отношения. Мракоборцы дали им сыворотку правды, — пояснила она, предугадав, что никто из присутствующих не станет верить жестоким убийцам на слово.

Рон не выдержал и поерзал на месте: осознание того, что Гермиона отныне называла ненавистного хорька по имени, было подобно ледяному душа спросонья.

— А ты не думаешь, что Малфою просто-напросто не доверяли из-за репутации его папаши, который уже когда-то предал Волан-де-Морта? — излишне эмоционально возразил Рон. — Уверен, что некоторые из Пожирателей не стали называть ему свои имена, боясь, что в один прекрасный момент он выдаст их, чтобы спасти свою шкуру.

Гермиона тактично промолчала, не испытывая ни малейшего желания вступать в очередной спор, который не принес бы ничего хорошего. Нужно было быть последним глупцом, чтобы ожидать от Рона иной реакции: скорее Черное озеро иссохнет до последней капли, чем он проникнется сочувствием к школьному врагу. Если от Гарри, лично выступившего в защиту семьи Малфой, можно было ожидать понимания, то в случае с Роном ситуация казалась патовой.

Спустя несколько часов гриффиндорцы все же решили, что пора завершать встречу, поэтому Гермиона отправилась на запланированное патрулирование. Рон, в свою очередь, вызвался проводить ее до холла.

Все то время, что они спускались по главной лестнице, прошло в непривычном молчании: никто не решался завести разговор. Раньше они без особого труда находили тему для обсуждения, но сейчас будто бы что-то изменилось. Словно несколько месяцев, проведенных поодаль друг от друга, сделали их чужими.

Гермиона списала эту странность на свое подавленное состояние после вчерашнего и на не совсем трезвую голову рядом идущего друга. Она отказывалась верить в то, что их разлука из-за ее желания закончить седьмой курс могла так сказаться на многолетней дружбе.

Дойдя до холла, они остановились, и Рон незамедлительно взял ладонь подруги в свои.

— Гермиона, прости, если я тебя чем-то обидел.

В ответ на это ее губы сами собой растянулись в теплой улыбке.

— Не говори глупостей, Рон, ты ничем меня не обидел.

Он сгреб ее в медвежьи объятия и тягостно вздохнул, словно повисшие в воздухе слова не прозвучали достаточно убедительно, чтобы отогнать тревожные мысли, закравшиеся в его голову.

— Я хотел поговорить с тобой кое о чем, — Рон отстранился и потупил взгляд в пол, напоминая провинившегося ребенка, который собирался признаться в совершенном проступке. — О нас.

На короткий момент Гермиона почувствовала, будто ее органы сжали в тиски. Она и сама хотела поднять эту тему, но не знала, как подступиться, ведь с того момента, когда они поцеловались, прошло уже полгода, а Рон никоим образом не пытался сделать первый шаг и прояснить ситуацию между ними.

— Не думай, что я забыл о том поцелуе в Тайной комнате, просто… — пробормотал он, взъерошив рыжие волосы, которые и без того выглядели так, будто Рон еще недавно находился на улице во время свирепого урагана, — сперва я не мог думать ни о чем, кроме смерти Фреда, а потом… Потом я встретил Джейн.

Гермиона неосознанно приоткрыла губы, и в этот самый момент Рон все же осмелился взглянуть на нее.

— Она работает в Министерстве в комиссии по Экспериментальным чарам, — затараторил он, будто хотел как можно скорее скинуть с плеч тяжкий груз. — Последние месяцы мы много общались, и на прошлой неделе я поцеловал ее.

Гермиона молча проглотила его признание, ожидая, что оно вот-вот вспорет горло изнутри подобно лезвию бритвы. Она была уверена, что в любую секунду почувствует во рту вкус коктейля из разорванного в клочья сердца и несбыточной мечты. Тот запоминающийся вкус, попробовать который не пожелаешь даже злейшему врагу.

Но она не почувствовала ничего, кроме пустоты. Однако не той, по вине которой человек становился ходячим мертвецом. Она была безобидной.

Произнесенные Роном слова стали чем-то вроде подвешенного к строительному крану шара, который без всяких сожалений снес ее надежду на их совместное будущее в качестве пары влюбленных. Этот ветхий образ, что долгие годы таился внутри, надеясь однажды воплотиться в реальность, просто развеялся как мираж, образовывая ту самую пустоту.

Это ощущалось так, словно Гермиона наконец выкинула старый хлам, который на протяжении многих лет лишь занимал место, однако был слишком дорог сердцу, чтобы отправиться в мусор.

Но все же, почему она не испытала щемящую боль в груди? Гермиона долгие годы любила Рона, но, увы, безответно. Неужели за это время она сумела смириться с несбыточностью той мечты, которую сама себе выстроила? Или же все ее так называемые чувства были фальшью, попыткой доказать себе и окружающим, что профессор Трелони ошиблась, сказав, что сердце девушки не способно на любовь?

— Я очень рада за тебя, Рон, — Гермионе пришлось приложить некоторые усилия, чтобы слова не прозвучали сухо и отстраненно. На деле же она все еще была потрясена собственной реакцией на отвергнутые чувства.

— Правда? — с недоверием переспросил Рон, лицо которого выражало крайнее изумление, полностью соответствующее внутреннему состоянию самой Гермионы.

Она постаралась взять себя в руки и выдавить максимально непринужденную улыбку, на которую только была способна.

— Правда. Если Джейн на самом деле тот человек, который тебе нужен, то я искренне этому рада.

— Ты не представляешь, как я счастлив это слышать. Меньше всего мне хотелось ранить твои чувства, особенно после того поцелуя.

— Все в порядке, правда. А тот поцелуй, — Гермиона на мгновение задумалась, пытаясь понять, что же он значил для нее сейчас, — давай будем считать, что это было действие в состоянии аффекта. Мы оба были рады, что смогли уничтожить крестраж, поэтому не смогли совладать с эмоциями.

Рон часто закивал, соглашаясь с ее словами. Казалось, он был готов принять любое ее объяснение, лишь бы то отвело их от ссоры, грозящей разрушить дружеские отношения.

— Я боялся, что это может повлиять на нашу дружбу, — вновь притянув Гермиону к себе, он подбородком уткнулся в ее макушку. Рон отчетливо шмыгнул носом, когда кудрявые каштановые волосы принялись щекотать его кожу.

— Ничто в этом мире не способно повлиять на это, поэтому даже не рассчитывай вычеркнуть меня из списка друзей, Рональд Уизли.

В ответ на ее слова он залился заразительным смехом, который в конце концов передался и самой Гермионе. Она была рада, что они наконец-то смогли расставить все точки над «i» и при этом остаться в хороших отношениях. Быть может, их истории и не суждено было стать романтической, но они все еще были близкими людьми, а это главное.

После долгих прощаний Рон трансгрессировал в Нору, оставляя Гермиону в одиночестве.

Позволив себе еще раз прокрутить в голове их недавний разговор, она все же отправилась на патрулирование, не желая откладывать это в долгий ящик. Несмотря на то что в школе не скрывался жаждущий мести Пожиратель смерти, Гермионе все же не нравилось бродить по мрачным коридорам без напарника. По больше части это касалось подземелий, которые вполне могли сойти за локации к какому-нибудь магловскому ужастику.

Дойдя до больничного крыла, Гермиона заметила, что дверь лазарета приоткрыта и слабый оранжевый свет, исходящий от зажженных свечей, растекается по каменному полу коридора, так и маня заглянуть внутрь хотя бы одним глазком.

Она помнила, что этим вечером в школу должны были перевезти Лекса Роули, поэтому не смогла пройти мимо и тихонько подошла поближе, чтобы увидеть его. Ей просто необходимо было воочию убедиться, что он жив и относительно здоров.

Гермиона крайне удивилась, заметив Джинни, сидящую на соседней от Лекса кровати. По ее опухшим глазам было видно, что еще недавно она плакала, чего не делала со вчерашнего дня, когда просила о помощи, склонившись над телом слизеринца. Они не были друзьями или на худой конец приятелями, но девушка все равно не могла держать эмоции в узде, в очередной раз видя перед собой человека, принявшего грудью уготованное ей проклятье.

Гермиона вновь отметила схожесть их ситуаций: лазарет, лежащий без сознания юноша, обеспокоенная его состоянием девушка, которая и подумать не могла, что когда-нибудь окажется в подобном положении.

Правда, свое ранение Драко получил вовсе не из-за желания спасти Гермионе жизнь. Это в какой-то степени все упрощало, ведь в ее случае принятие изменений в поведении слизеринца происходило постепенно.

Она даже представить себе не могла, что чувствовала Джинни, особенно если учитывать ее крайнюю нетерпимость ко всем студентам змеиного факультета. Что творится внутри человека, когда его убеждения сталкиваются с совершенно неожиданной реальностью, ставящей все под сомнение? Должно быть, привычный мир в одночасье рушится, вынуждая человека думать над тем, как воссоздать его из оставшихся развалин.

Гермионе хотелось подойти к подруге и заключить ее в объятия, чтобы та не чувствовала себя одинокой в столь тяжелый момент. Но в глубине души она понимала, что не может поступить так при всем своем желании: они с Джинни до сих пор находились в ссоре, поэтому ее появление могло не оказать положительного эффекта.

Каково будет Джинни принимать помощь от человека, которого она возненавидела за то, в правильности чего теперь и сама сомневалась? Порой людям слишком сложно принимать собственные ошибки.

Убедив себя в правильности принятого решения, Гермиона отступила на шаг и продолжила патрулирование. Теперь она еще больше надеялась, что Лекс сможет восстановиться в ближайшее время. Это должно будет облегчить чувство вины Джинни, которая наверняка корила себя за прежде предвзятое отношение к человеку, поразившему ее своим самоотверженным поступком.

Судя по всему, Лекс Роули и впрямь питал к ней искренние чувства, раз и глазом не моргнув пожертвовал собой ради ее безопасности.

За минувшие месяцы Гермиона успела убедиться, что некоторые из тех, кого многие студенты считали позором волшебного общества, в действительности оказывались отнюдь не пропащими душами. В каждом из них все же было семя человечности, которое нуждалось в том, чтобы его взрастили.

Как много таких людей было среди слизеринцев, вернувшихся в школу после войны? Оставалось только гадать.

Когда Гермиона вернулась в башню, дело близилось к полуночи. Драко в гостиной не было, хотя с недавних пор он проводил здесь достаточно много времени, сидя возле разожженного камина. Он объяснял это тем, что в свете последних событий обыкновенное пламя оказывало на него больший эффект, нежели согревающие чары. После разговора с Горбином Гермиона понимала, что виной тому было проклятие, постепенно обращающее тело Драко в подобие ледяной статуи. Возможно, осколок в его сердце отчасти блокировал действие магии, поэтому юноше удавалось согреться исключительно магловскими способами.

Миновав винтовую лестницу, Гермиона остановилась возле противоположной от ее собственной двери и постучала.

— Входи, — донесся до нее приглушенный голос из комнаты.

— Как ты себя чувствуешь? — Гермиона без малейшего стеснения подошла к нему и опустилась на край постели, вглядываясь в лицо Драко, покрытое тенью, которую отбрасывал балдахин кровати.

— Нормально, — ответил он, едва слышно постукивая зубами от пронизывающего до костей холода. Однако в комнате стояла вполне комфортная температура, — только мазь, которую давала Помфри, закончилась.

Гермиона приняла его слова к сведению и записала на подкорке напоминание о необходимости взять у целительницы еще одну баночку. Никто толком не знал, помогает ли эта мазь в борьбе с проклятием, но иного варианта лечения пока что не было: зелья, выписанные врачами из Святого Мунго, должны были доставить в школу только через два дня.

— Прости, что сегодня не получилось изучить бумаги из архива, — виновато протянула Гермиона. — Гарри и Рон приехали в Хогвартс, поэтому мы решили собраться с остальными и немного посидеть в общей гостиной.

Драко слабо усмехнулся, в очередной раз повернувшись в постели.

— Не стоит извиняться. Ты не обязана жертвовать своей личной жизнью, чтобы помочь мне, — ответил он без какого-либо укора в ее адрес. Несмотря на то что Драко был прав, Гермиона все же чувствовала слабый укол вины за то, что выбрала дружеские посиделки вместо важного дела, которое могло помочь спасти человеческую жизнь. — Кстати, как там Уизли и Поттер? Они еще не обратили штаб-квартиру мракоборцев в пепелище?

— Очень смешно, — язвительно ответила Гермиона и слабо пихнула Драко в бок, чем вызвала у него очередной смешок. — К твоему сожалению, у них все прекрасно. Рон даже познакомился с одной девушкой, работающей в комиссии по Экспериментальным чарам.

В ответ на это Драко заинтересованно хмыкнул.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Я очень рада за него, — после недолгого промедления произнесла Гермиона и на сей раз вполне убедительно: за время патрулирования она смогла должным образом переварить это неожиданное известие и прийти к осознанию, что испытывает радость, зная, что Рон нашел себе подходящую пару.

— Неужели? — недоверчиво переспросил Драко, будто ответ Гермионы был расценен им как неумелая попытка пошутить. — Мне казалось, что вы с Уизли — пара влюбленных, которые после окончания школы незамедлительно скрепят себя узами брака и родят с полдюжины рыжих детишек.

Гермиона бросила в его сторону уничтожающий взгляд, однако весь ее боевой настрой исчез так же быстро, как и появился.

— По правде говоря, я тоже когда-то так думала. Но я не собиралась рожать, как ты выразился, с полдюжины рыжих детишек сразу после школы, — передразнила она его, насмешливо щуря глаза. — Сперва мне хотелось построить карьеру.

— Неужели Уизли не захотел повременить с продолжением рода ради твоей мечты? — все никак не унимался Драко, и дальше выпутывая у Гермионы интересующую его информацию. Удивительно, что именно он был инициатором продолжения беседы, да еще и на подобную тему. — Или ты решила заранее выйти из игры, предоставляя шанс сопернице? Впрочем, я могу тебя понять: Уизли далеко не тот приз, за который стоит бороться до конца.

Проигнорировав прозвучавшую колкость, Гермиона нервно заправила за ухо прядь волос. Она не была уверена, хочет ли говорить об этом с ним. Но желание поделиться с кем-то внутренними переживаниями в конечном счете взяло верх над всеми опасениями.

— Не знаю… Я правда не знаю, Драко. Я думала, что влюблена в Рона, но не почувствовала совершенно ничего, когда он говорил о той девушке из министерства. Разве такое может быть, если ты действительно любишь человека? Его слова должны были разбить мне сердце, но мой мозг хладнокровно принял их как неоспоримый факт, не имеющий ко мне никакого отношения. Мне кажется, что я просто не способна любить, — озвучила она свой главный страх, занозой засевший в голове после предсказания профессора Трелони.

— Я не специалист в любовных делах, но думаю, проблема кроется в том, что Уизли — птица не твоего полета. Ты бы не смогла прожить с ним всю жизнь, при этом не спрашивая себя, за того ли человека вышла замуж?

Гермиона незаметно кивнула и моментально испытала чувство стыда. Драко озвучил то, в чем она боялась признаться самой себе из-за нежелания показаться высокомерной. Они с Роном и впрямь были слишком разные. Как минимум, его притязания на жизнь казались более приземленными, нежели ее собственные. Она никогда не видела себя в роли домохозяйки, весь мир которой вращается вокруг готовки, уборки и воспитания детей. Конечно, это тоже имело значение, но все же не выступало на первый план. Гермионе хотелось прожить достойную жизнь и запомниться потомкам кем-то большим, нежели матерью-героиней с образцовым хозяйством.

— Самое время тебе пойти спать, — напомнил о себе Драко, сильнее укутываясь в пуховое одеяло, поверх которого был накинут зелено-серебристый плед.

Он упорно пытался оставить свое состояние в тайне, но Гермиона все же слышала, как стучали его зубы. Ему вновь было холодно. И, как назло, в покоях старосты мальчиков не было камина, пламя которого могло наполнить комнату каким-никаким теплом.

Недолго думая, Гермиона сняла ботинки и забралась под одеяло, пододвигаясь к Драко.

— Грейнджер, что ты, Салазара ради, делаешь? — ошарашенно прошептал он, когда она прижалась к его груди.

— Пытаюсь тебя согреть, — смущенно пробормотала Гермиона, уткнувшись лицом в ткань его водолазки. Она чувствовала себя настолько неловко, что вот-вот была готова сгореть от стыда на этом самом месте. Что ж, быть может, хотя бы тогда Драко все же согреется, заимев под боком персональный кострище.

Гермиона в очередной раз переступала рамки дозволенного, но на том лишь основании, что хотела помочь. Если согревающие чары не оказывали должного эффекта, а камин находился в гостиной, то она не могла найти варианта получше, нежели стать для Драко личной грелкой. В случае, если эта идиотская идея себя не оправдает, она в ту же секунду покинет его комнату, напоследок применив на слизеринце Обливиэйт. Да и на себе, в общем-то, тоже: до конца жизни вспоминать об этом позорном моменте ей уж точно не хотелось бы.

В какой-то момент Драко заключил ее в ответные объятия. Тот факт, что он не скинул ее с кровати, в конец устав от подобных выходок, не мог не радовать.

Гермиона прикрыла глаза и вдохнула приятный запах, исходящий от водолазки Драко. Неожиданно для самой себя она поняла, что он напомнил ей кондиционер для белья, который использовала ее мама при стирке вещей. Это был запах свежести летнего утра.

Кто бы мог подумать, что, находясь в объятиях этого человека, она невольно перенесется в родной дом. Уму непостижимо.

Еще более невероятной эту ситуацию делало то, что Гермиона получала некое удовольствие от происходящего. Объятия, теплое пуховое одеяло и хорошо знакомый запах даровали уют и спокойствие, о которых за минувшие годы она благополучно позабыла. Хотелось прижаться к Драко еще ближе, буквально слиться с ним воедино, чтобы окончательно утонуть в этом чувстве.

Спустя некоторое время Драко все же перестал стучать зубами, и его дыхание выровнялось.

«Наверное, он смог заснуть», — подумала Гермиона, радуясь, что ее план сработал.

Так был ли смысл более задерживаться в его постели? Она и сама достаточно расслабилась, чтобы вот-вот провалиться в сон. Ей было комфортно. Даже больше, чем она могла себе представить, просто вообразив всю эту ситуацию в голове. Но кто она такая, чтобы проводить с ним ночь, пускай и просто лежа рядом? Едва ли Драко будет рад, когда откроет глаза и увидит ее, безмятежно спящую в нескольких дюймах от него.

Превозмогая желание остаться, Гермиона повернулась, чтобы подняться и уйти к себе, но почувствовала, как ладонь Драко скользнула вдоль ее живота, останавливаясь в области ниже пупка. Он удерживал ее на месте, причем весьма настойчиво.

Приоткрыв губы, она издала тихий вздох, вызванный то ли удивлением, то ли странной пульсацией в той самой области, где его пальцы касались ее джинсов. Гермиона сколько угодно могла пытаться убедить себя в обратном, но реальные факты были неоспоримы: ее тело снова отреагировало на эту близость. И сейчас в еще большей степени, нежели в тот раз, когда Драко удержал ее от падения на лестнице.

Складывалось впечатление, что кто-то извлек из ее живота все органы и заполнил образовавшуюся пустоту пушистыми перьями, которые теперь неустанно щекотали Гермиону изнутри. Она испытывала вполне приятные ощущения, которые, Мерлин всемилостивый, уж очень походили на возбуждение.

Гермиона закусила губу, не зная, что со всем этим делать. По мере того как она продолжала лежать на месте, боясь даже пошевелиться, это мучительное чувство наполняло собой каждую клеточку ее тела, мешая мыслить здраво. Сейчас она как никогда жалела о том, что все же не оказалась фригидной.

Его ладонь словно прожигала ткань джинсов, касалась нежной кожи, заставляя ту покрываться мурашками, и в конечном счете проникала в то самое место, что так сильно полыхало, желая большего. Но в действительности его пальцы находились в неподвижном состоянии.

Гермионе казалось, что он играл с этим теплым сгустком, скопившимся в ее животе. Как будто лишь он сумел приручить это ранее неизвестное создание и теперь мог контролировать его одними только прикосновениями.

Мерлин помоги.

Гермиона, сама того не осознавая, слегка прогнулась в пояснице, соприкасаясь с телом Драко в паховой области. Должно быть, животные инстинкты взяли над ней верх, вынуждая вести себя подобным образом. В противном случае она ни за что в жизни не позволила бы себе такую непристойность. Ведь не позволила бы, верно?

Гермиона до последнего хотела верить, что Драко уже успел заснуть и эта слабость с ее стороны осталась незамеченной, но все надежды разбились вдребезги, когда слизеринец сильнее надавил ладонью на низ ее живота, заставляя придвинуться ближе.

«Господи боже», — Гермиона нервно сглотнула, чувствуя, как по кончикам пальцев прошла хорошо ощутимая дрожь.

Это стало доброй порцией бензина, вылившейся в тот самый сгусток пламени в ее теле. Она была все ближе к тому, чтобы сгореть дотла и пеплом рассыпаться в его крепких руках.

Она не могла позволить ситуации зайти слишком далеко.

Гермиона предприняла очередную попытку вырваться из его объятий, но вновь потерпела поражение.

— Останься, — шепотом попросил Драко, зарывшись лицом в ее каштановые волосы, мягкой волной рассыпавшиеся по подушке.

Он поднял ладонь чуть выше и ослабил хватку, позволяя ей самостоятельно принять решение. Он дал ей шанс на отступление, если она действительно этого захочет.

Но она не захотела.

Выпустив из ладоней одеяло, которое Гермиона с такой силой сжимала, пытаясь сохранить какую-никакую связь с реальностью, она все же успокоилась и вновь прижалась к нему спиной.

Драко больше не пытался пробудить в ее теле тот огонь, который так охотно отзывался на его прикосновения. Однако этот сгусток незнакомых чувств, ранее вступивший в реакцию с катализатором в лице слизеринца, до сих пор отдавал слабой пульсацией, не давая забыть о случившемся ни на минуту. Как будто это вообще было возможно.

Вопреки всему, эту ночь они провели вместе.

Комментарий к Глава 8

Прошу прощения, что так долго не выкладывала главу. Всю неделю усердно писала отчет по практике, поэтому времени на редактуру главы не было от слова совсем. Торжественно клянусь, что следующую часть опубликую в ближайшие дни:)

P.S. Буду рада вашим отзывам❤

========== Глава 9 ==========

По наступлении утра Гермиона покинула покои Драко, пока тот еще спал. После того, что произошло этой ночью, ей было стыдно смотреть ему в глаза, поэтому она была рада, что из них двоих проснулась первой. Конечно, ей не удастся избегать слизеринца до конца учебного года, раз за разом ссылаясь на неотложные дела, но в данной ситуации она все же предпочла повести себя как трусиха и сбежать. Перспектива начинать утро с неловкого разговора ей нисколько не улыбалась.

Наспех проведя ванные процедуры, Гермиона переоделась в школьную форму и спустилась в гостиную, прихватив с собой сумку с учебниками. Занятий сегодня было не так много, как в остальные дни, поэтому после пары по Заклинаниям она собиралась наведаться в библиотеку, взять из школьного архива необходимые для изучения бумаги и оставить их в том кабинете, где обычно проходили собрания старост по организационным вопросам.

Услышав отчетливый стук в окно, Гермиона обернулась и увидела сидящую на карнизе сову. Она не могла припомнить, чтобы ждала сегодня какую-то почту, поэтому решила, что принесенная посылка была адресована Драко.

Открыв окно, Гермиона зябко вздрогнула: температура на улице опустилась еще на пару градусов, свидетельствуя о скором наступлении зимы. Почтовая сова мгновенно залетела внутрь и уселась на подоконник. К ее лапке была привязана небольшая посылка, на упаковочной бумаге которой была изображена эмблема больницы Святого Мунго. Видимо, доктора смогли приготовить необходимые зелья раньше названного срока, поэтому не стали затягивать с отправкой и выслали их уже в понедельник. Это не могло не радовать.

— Спасибо, — Гермиона поблагодарила птицу и, взяв с каминной полки несколько сиклей, оставленных там для подобного случая, положила их в холщовый мешочек, привязанный к одной из лапок совы.

Получив оплату, птица незамедлительно расправила массивные крылья и выпорхнула из окна, стремительно отдаляясь от башни замка. Вскоре она и вовсе стала лишь небольшой темной точкой, парящей в облачном небе.

Гермиона закрыла окно и, взяв с подоконника посылку, направилась к столику возле дивана, дабы оставить на нем присланные зелья. Разумеется, она могла бы подняться в покои Драко и положить их на прикроватную тумбочку, но в таком случае рисковала разбудить спящего юношу и все же оказаться вовлеченной в неловкий разговор.

Мимолетом взглянув на висящие возле лестницы часы, Гермиона ужаснулась: до начала занятия оставалось не более десяти минут. Что ж, значит порадовать желудок сытным завтраком ей все же не удастся.

— Эксхаурио, — протяжно произнес Симус и несколько раз взмахнул палочкой по направлению слева направо.

Однако находящаяся в миске вода даже не подумала испариться.

— Нет-нет-нет, — оборвал его профессор Флитвик, краем уха услышав неправильно произнесенное заклинание.

Он резво спрыгнул с большой книги, которую использовал в качестве подставки, позволяющей студентам держать его в поле зрения, и просеменил к Симусу. Стоило профессору Флитвику остановиться перед партой, за которой сидел гриффиндорец, как он тяжело вздохнул, осознав свою ошибку: из-за небольшого роста мужчины единственным, что мог видеть сидящий с обратной стороны парты ученик, был надетый на седую голову преподавателя колпак.

Воспользовавшись манящими чарами, Флитвик взобрался на опустившуюся перед ним книгу, на сей раз имея возможность видеть перед собой не ноги Симуса, а лицо, с которого вмиг стерлась веселая улыбка, стоило профессору возникнуть перед его глазами.

— Правильно говорить ЭксхАурио, а не ЭксхаУрио, — указал профессор на очевидную ошибку в произношении. — Попробуйте еще раз.

Произнеся заклинание, Симус взмахнул палочкой, но Флитвик вновь остановил его, обнаружив очередную грубейшую ошибку.

— Мистер Финниган, если вы не намереваетесь затопить мой класс, на что я очень надеюсь, то прошу вас впредь не делать так, — профессор излишне эмоционально повторил движение Симуса, тем самым указывая на то, что оно является неправильным. — Чтобы испарить из миски всю жидкость, вам нужно взмахнуть палочкой слева направо, потом справа налево и снова слева направо.

Симус утвердительно качнул головой и снова принялся произносить заклинание. Внемля советам преподавателя, ему удалось достигнуть нужного результата: вода в миске вмиг исчезла, не оставив на стенках ни единой капли.

— Замечательно! — с улыбкой похвалил его профессор. — Спешу напомнить, что данное заклинание не позволит вам иссушить слишком большие вместилища воды наподобие озера, — обратился он уже ко всем студентам. — На сегодня наше занятие подошло к концу. К следующему разу прошу вас ознакомиться с параграфом, посвященным заклинанию «Диафанус Глассус».

Собрав вещи в сумку, Гермиона хотела было подойти к Джинни и попытаться завести разговор, но та, смешавшись с толпой остальных студентов, стремительно покинула класс, лишая ее этой возможности. Несмотря на то что она больше не бросала в сторону подруги недобрых взглядов, на примирение Джинни идти не спешила. В какой-то степени успокаивало то, что ее отстраненное поведение распространялось не только на Гермиону. Наверняка ей нужно было чуть больше времени, чтобы оправиться от случившегося и прийти в себя. Никто не мог винить ее за это.

Выйдя из класса Заклинаний, Гермиона в компании Айзека и Симуса направилась к главной лестнице. Девушка была несказанно рада тому, что недавняя ссора забылась и теперь она вновь могла вот так вот спокойно проводить время с друзьями.

— У кого какие планы на оставшийся день? — поинтересовался Айзек, поправляя на плече лямку сумки.

— Хотел бы я сказать, что никакие, но чертов Бинс задал мне написать эссе на тему «Магия охоты в древнем обществе», — угрюмо буркнул Симус, мысленно проклиная преподавателя по Истории магии. — Да еще и на двадцать пять страниц! Как вообще волшебники охотились в то время? Бегали за мамонтами, выкрикивая в их сторону убивающие проклятия?

— А я говорил, что твой тихий час на его занятиях не останется незамеченным, — отшутился Айзек, припоминая другу все те разы, когда тот без зазрений совести похрапывал, лежа на парте, вместо того чтобы слушать преподаваемый материал. — Скажи спасибо, что Бинс не заставил тебя пересказывать историю магии от зарождения мира до наших дней. Тебе бы и всей жизни не хватило.

Симус многострадальчески закатил глаза: слова Айзека никоим образом не облегчили его ношу.

— А что насчет тебя? — обратился он уже к Гермионе.

— Я собиралась зайти в библиотеку, после чего сесть за выполнение домашнего задания, — с невозмутимым видом солгала она, не посчитав нужным посвящать ребят во все подробности ее сегодняшних планов. Как минимум, ей не хотелось испытывать их терпение на прочность, в очередной раз упоминая о помощи Драко.

— Годрик, я окружен заядлыми фанатами учебы, — Айзек положил руки на плечи друзей, весело посмеиваясь. — Такими темпами мне придется примкнуть к большинству, дабы избежать участи стать белой вороной. Как думаете, мадам Пинс разрешит мне поставить в библиотеке раскладушку, чтобы я мог днями напролет поглощать знания, не покидая святого храма мудрости?

В ответ на его нелепый вопрос Гермиона весело хохотнула, а Симус недовольно пихнул приятеля в бок, но все же не сумел скрыть улыбку.

Взяв из архива необходимые сведения, касающиеся студентов, обучавшихся в Хогвартсе за последние несколько десятилетий, Гермиона с трудом смогла донести их до заброшенного кабинета: вес коробок составлял по меньшей мере три стоуна. Слава Мерлину, она была волшебницей, поэтому имела возможность не нести это все на себе, а прибегнуть к помощи левитационных чар.

Поднявшись на шестой этаж и дойдя до одной из развилок длинного коридора, Гермиона невольно бросила взгляд в сторону и тут же отступила на шаг назад, прячась за стеной. Она надеялась, что все-таки сумела не привлечь к себе внимание, потому как поодаль от нее стояла директор МакГонагалл, беседующая о чем-то с миссис Малфой, прибывшей в школу в сопровождении приставленного к ней мракоборца. И Гермиона была более чем уверена, что Драко не знал о визите матери.

«Здесь твоя мама. Если ты вдруг не хочешь с ней пересекаться, то немедленно иди в комнату, потому что она уже на шестом этаже и очень скоро может зайти в наши покои», — мысленно произнесла Гермиона и отправила Драко Патронус. Дымчатая выдра достаточно резво пронеслась по коридору и скрылась за поворотом, чтобы доставить послание. При хорошем раскладе стоящие неподалеку люди не должны были ее заметить.

Намереваясь поскорее попасть в башню старост и предупредить Драко, если он вдруг по какой-то причине не получил послание, Гермиона принялась красться по коридору, стараясь не создавать шума. Но сегодня удача была не на ее стороне.

— Мисс Грейнджер, добрый день, — поприветствовала ее МакГонагалл, жестом подзывая студентку подойти к ней и рядом стоящим людям. — Раз уж вы здесь и, по всей видимости, идете в свои покои, то не могли бы вы оказать мне услугу и проводить миссис Малфой к Драко?

Директор как-то странно взглянула на нее, словно безмолвно спрашивая, не будет ли Драко пойман с поличным, если в ближайшее время на пороге их с Гермионой гостиной объявится миссис Малфой? МакГонагалл прекрасно помнила его просьбу оставить все происходящее в секрете, но все же не могла запретить обеспокоенной матери проведать сына.

Гермиона слабо кивнула, хотя не имела ни малейшего представления о том, получил ли Драко ее послание. Он вполне мог задремать на диване в гостиной, а посему находиться в неведении. Конечно, его внешний вид не то чтобы свидетельствовал о последствиях смертоносного проклятия, но Нарцисса явно почувствует неладное, если хотя бы даже обнимет сына при встрече: с недавних пор от Драко веяло хорошо ощутимым холодом. К тому же, он никоим образом не походил на человека, больного драконьей оспой, о симптомах которой каждый волшебник знал с ранних лет.

— Да, конечно.

Гермиона взглянула на миссис Малфой, стоило той с облегчением выдохнуть. С того момента, когда она видела ее на суде по делам Пожирателей смерти, женщина заметно похудела, отчего ее скулы заострились, а под глазами пролегли темные круги. Однако даже это не сумело повлиять на ее красоту: миссис Малфой по-прежнему оставалась утонченной и ухоженной женщиной, всем своим видом демонстрирующей благородное происхождение.

— В таком случае я оставлю вас.

Когда МакГонагалл покинула их, скрывшись за поворотом, Гермиона на ватных ногах развернулась на месте и зашагала в сторону покоев старост, чувствуя на себе пристальный взгляд позади идущей женщины. В какой-то момент она даже посильнее расправила плечи, не желая предстать перед ней в образе сгорбленной девчонки, млеющей в присутствии чистокровной представительницы магического общества. Хотя за те недолгие минуты, что они провели лицом к лицу, миссис Малфой никоим образом не выразила враждебности или же превосходства, обусловленного «голубой кровью», текущей по ее венам.

— У вас есть двадцать минут, — безэмоционально огласил мракоборец, когда портрет, за которым находился проход в гостиную, отъехал в сторону. — Я останусь здесь, но в ваших же интересах не давать мне повода зайти и применить силу. И уж поверьте, я не стану обращать внимания на то, что вы женщина. Если что-то пойдет не так, то сразу же сообщите мне, — на сей раз он обратился к Гермионе.

То, как мужчина разговаривал с миссис Малфой, показалось гриффиндорке грубым. Однако его поведение было вполне предсказуемым, учитывая то, в каком положении находилось небезызвестное семейство после недавней войны. Вот только думать об этом и видеть своими глазами не одно и то же.

Нарцисса не походила на человека, замыслившего нечто ужасное, да и, в отличие от Драко и Люциуса, ее предплечье не было заклеймено Темной меткой. Она была самой обычной матерью, обеспокоенной состоянием собственного ребенка. И сейчас Гермиона даже сочувствовала ей: она и представить себе не могла, как миссис Малфой удалось добиться разрешения на этот визит, учитывая отнюдь не дружелюбный настрой мракоборцев.

— Я уверена, что все пройдет хорошо, — выступила в ее защиту Гермиона. — Если у вас есть дети, то вы должны понимать, что в подобной ситуации мысли человека уж точно не заняты обдумыванием злодеяний.

В то время как мракоборец наградил посмевшую выступить против него Гермиону презрительным взглядом, округлившиеся от изумленния глаза Нарциссы, напротив, были полны благодарности. Наверняка она и подумать не могла, что девушка встанет на ее защиту. Как минимум, годы оскорблений со стороны Драко и недавняя пытка в Малфой мэноре, осуществленная Беллатрисой, явно не то, за что стоит оказывать помощь.

Когда они переступили порог гостиной, Нарцисса неожиданно остановилась и повернулась к Гермионе.

— Спасибо.

— Вы не обязаны благодарить меня, — ответила она, в душе все же радуясь, что миссис Малфой оценила ее жест, а не приняла его как должное. — Этот мужчина не должен был говорить с вами в таком тоне.

Не зная, что еще сказать, Нарцисса молча огляделась вокруг, изучая находящуюся в комнате мебель. Гермиона последовала ее примеру и со спокойной душой выдохнула, не обнаружив на тумбочке ранее оставленную посылку из Святого Мунго. Драконья оспа хоть и была достаточно опасной болезнью, но школьная целительница все-таки располагала противодраконьей сывороткой, способной ее излечить. Драко наверняка подумал о том же, поэтому заблаговременно убрал с видного места присланные зелья, чтобы не давать матери лишних поводов для беспокойства.

Не теряя драгоценного времени, которого и без того было ничтожно мало, Нарцисса проследовала к винтовой лестнице, но на полпути она обернулась, вновь встречаясь с Гермионой взглядом.

— Мисс Грейнджер, подскажите, какая из спален принадлежит Драко?

— Та, что слева, — ответила Гермиона, чувствуя, как сердце в груди принялось отбивать бешеный ритм.

Она поймала себя на мысли, что волновалась так, будто вся эта ситуация с обманом напрямую относилась к ней самой, хотя в действительности это было исключительно между Драко и его семьей. В случае, если секрет все же будет раскрыт, это никоим образом не отразится на ней. Но Гермиона до последнего не теряла надежды, что все сложится удачно.

Когда Нарцисса скрылась из виду, Гермиона тотчас же опустилась в кресло, стоящее неподалеку от камина, и принялась нервно постукивать пальцами по подлокотникам. До ее слуха доносились приглушенные слова миссис Малфой, но разобрать их смысл не представлялось возможности. Конечно, Гермиона могла воспользоваться подслушивающими чарами, но сама мысль об этом казалась неправильной и, более того, отвратительной. Чем она была бы лучше того же самого мракоборца, находящегося в коридоре, если бы отняла у женщины право на приватную беседу с сыном?

По прошествии десяти минут Нарцисса спустилась в гостиную и, оставив на низком столе плетеную корзинку, беззвучно осела на диван. По ее бледным щекам скатилось несколько слез, которые женщина поспешно смахнула, будто те были непозволительной роскошью, за которую ей непременно придется заплатить, если она вдруг окажется пойманной с поличным.

— Он не позволил мне войти, — слегка дрожащими губами прошептала она. Нарцисса пыталась держать себя в руках, но подобное поведение со стороны родного сына, являющегося для нее единственной отрадой, физически истязало, не оставляя на сердце ни единого живого места.

В ее голосе слышалось столько боли, что Гермиона даже испытала к себе отвращение за то, что не могла открыть миссис Малфой правду, тем самым обрекая женщину на преисполненное горестью неведение.

— Миссис Малфой, я уверена, что Драко не хотел вас обидеть, — с сожалением в голосе произнесла Гермиона, стараясь хоть как-то утешить женщину. — Он просто боится заразить вас, так как знает, что чем старше человек, тем сложнее его организму давать отпор этой болезни.

— Мне невыносима одна только мысль о том, что ему приходится справляться с этим в одиночку. Время от времени Драко присылает нам письма, в которых рассказывает о своем самочувствии, но он всегда так немногословен… — Нарцисса горько вздохнула и сцепила руки на коленях, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Когда стало известно о нападении Пожирателей смерти, я места себе не находила, боялась, что они добрались до него. Знали бы вы, как я корю себя за то, что мы обрекли его на такую судьбу, — добавила она, отклонившись от первоначальной темы.

— Я сражалась с Пожирателями смерти в тот день и готова поклясться вам чем угодно, что они не причинили Драко вреда, — все так же успокаивающе проговорила Гермиона, и Нарцисса слабо кивнула ей в ответ, радуясь хотя бы одной хорошей новости. — Мне понятно ваше беспокойство, ведь вы его мать, но Драко действительно идет на поправку, — Гермиона буквально ощутила во рту мерзкий привкус желчи, когда пустила в ход наглую ложь в попытке утаить правду. — Он ведет себя столь скрытно, потому как не хочет предстать слабым в глазах окружающих.

Нарцисса шумно втянула воздух и на миг прикрыла глаза. Причина, по которой Драко боялся показаться уязвимым, была ясна для нее как день. Люциус. Именно он не поощрял проявление такого рода чувств, поэтому воспитывал сына человеком, вечно прячущим свои слабости и переживания глубоко внутри. В конечном счете, его действия дали соответствующие плоды, которые вовсе не радовали миссис Малфой: она не придерживалась схожего с мужем мнения.

— В свое время я переболела драконьей оспой и теперь имею к ней иммунитет, поэтому директор МакГонагалл попросила меня приглядывать за Драко, — отчасти солгала Гермиона, стараясь убедить женщину в том, что Драко вовсе не был брошен на произвол судьбы. — Вам не стоит волноваться, миссис Малфой. Я правда не желаю Драко зла.

— Время! — крикнул мракоборец, оповещая Нарциссу о том, что пора заканчивать семейную встречу.

В этот момент Гермионе так и хотелось отчитать надоедливого мужчину, который, зная, насколько данный визит важен для миссис Малфой, все равно не мог вести себя по-человечески. С таким скверным характером он однозначно обречен провести остаток дней в одиночестве.

Нарцисса не стала провоцировать конфликт, поэтому сразу же поднялась на ноги, и Гермиона последовала ее примеру.

— Будьте так добры, передайте ему эту корзинку. Там яблочные шарлотки, которые Драко любил в детстве. Я подумала, что это может его порадовать.

— Конечно.

Нарцисса уже было дошла до выхода, как вдруг остановилась и повернулась вполоборота к Гермионе.

— Мисс Грейнджер, спасибо, что помогаете ему, невзирая на прошлое.

Не дожидаясь ответа, она вышла из гостиной, оставляя Гермиону наедине с собственным чувством вины. В последнее время девушка слишком часто испытывала его, хотя и старалась поступать по совести. Как жаль, что любые поступки, пускай даже совершенные из самых чистых помыслов, так или иначе ранят чьи-то чувства.

Спустя некоторое время после ухода миссис Малфой в гостиную спустился Драко.

— Ты все слышал? — не глядя на него спросила Гермиона, с обессиленным видом откинулась на спинку кресла. Почему-то она была уверена, что, в отличие от нее, Драко не постеснялся использовать подслушивающие чары. Хотя, по правде говоря, при данных обстоятельствах он имел на это полное право.

— Да, — подтвердил он ее догадки.

— Мне было так стыдно лгать ей.

Остановившись позади кресла, на котором она сидела, Драко положил ладонь ей на плечо, вынуждая взглянуть на него.

— Поверь, я понимаю это как никто другой, — разделил он ее переживания. Его взгляд был мрачным и полностью соответствовал душевному состоянию. Драко всегда старался оберегать мать, поэтому осознание того, что своими действиями он нещадно ранил ее чувства, буквально убивало его изнутри не хуже проклятого осколка. — Но я благодарен за то, что ты не нарушила обещание и сохранила все в тайне.

Потерев лицо руками, Гермиона постаралась отогнать печальные мысли, поселившиеся в ее голове после встречи с миссис Малфой, и сконцентрироваться на чем-то другом.

— Ты уже принял лекарства, которые прислали из Святого Мунго?

— Да, но пока что не почувствовал каких-то кардинальных изменений.

Сев на диван, Драко вперил взгляд в оставленную матерью корзинку. Мгновением позже его лицо слегла прояснилось: Нарцисса оказалась права, посчитав, что любимое лакомство из детства сможет хотя бы немного поднять ему настроение. Даже не попробовав эти самые шарлотки, он все равно почувствовал тепло на душе. Причиной тому были воспоминания о беззаботных днях, когда Драко был еще ребенком, не отягощенным вынужденной службой Темному Лорду и всеми вытекающими из этого последствиями.

— Я перенесла бумаги из школьного архива в тот кабинет, где мы обычно собирались с остальными старостами, поэтому сегодня после отбоя мы можем начать их разбирать, если у тебя нет других планов.

Драко иронично взглянул на Гермиону, тем самым напоминая ей о том, что в последнее время все его дела сводятся ко сну, приему лекарств и выполнению домашнего задания, которое и так уже было сделано на многие дни вперед.

— Не смотри на меня так, — почти возмутилась Гермиона. — Вдруг за эти дни ты успел найти себе какое-то занятие, о котором я не знаю.

— Ах да, как раз хотел сказать, что от скуки начал учиться вязать спицами, — Драко театрально потер подбородок, делая вид, что о чем-то задумался. — Увы, сегодня не получится: я планировал связать себе пару носков.

Сперва Гермиона недоверчиво покосилась на него, но раздраженно цокнула языком, стоило Драко наградить ее насмешливой улыбкой. Черт возьми, как она вообще могла допустить мысль о том, что он и впрямь мог коротать вечера за изучением уроков вязания? Это же нелепо.

— Мерлин, просто будь готов к десяти часам.

Покончив с выполнением домашнего задания по защите от Темных искусств, Гермиона переоделась в джинсы и водолазку, после чего накинула теплый вязаный кардиган и спустилась в гостиную. На сей раз Драко явился в указанный срок.

Он стоял у окна и, сцепив руки в замок за спиной, всматривался вдаль, словно там происходило нечто интересное. Гермиона бесшумно подошла к нему сзади и не смогла сдержать изумленный вздох, увидев, за чем именно так пристально наблюдал Драко.

— Снег!

Крупные белые хлопья плавно кружили за окном, медленно опускаясь на землю. Зима в этом году решила напомнить о себе чуть раньше положенного срока, что, в общем-то, не было редкостью в горных районах Шотландии.

Находясь в школе, Гермиона каждый год с замиранием сердца ждала этого момента, потому как в ее родном Лондоне снег был достаточно редким погодным явлением, которое большинство местных жителей считали самой настоящей катастрофой по ряду причин. Как минимум, из-за снегопадов зачастую отменяли авиарейсы и приостанавливали движение общественного транспорта, что значительно затрудняло перемещение по городу. Правда, проблемой это было исключительно для маглов, не способных путешествовать посредством трансгрессии.

— Любишь зиму?

— Очень, — с яркими огоньками счастья в глазах Гермиона, мельком посмотрев на Драко. — Мне нравится, что все вокруг буквально светится в любое время дня и ночи.

Драко по-доброму усмехнулся: детский восторг Гермионы, с интересом рассматривающей кружащие в воздухе снежинки, показался ему в какой-то степени милым. Сам он не испытывал подобного восхищения, глядя на падающий за окном снег. Многие любили зиму из-за сопутствующих праздников, которые проводились в семейном кругу, но эта традиция обошла Малфоев стороной. Конечно, Нарцисса старалась создавать для Драко праздничную атмосферу, когда тот был еще ребенком, но с годами это становилось все более затруднительным. Во всяком случае частые встречи сторонников идей Темного Лорда в Малфой мэноре как-то не увязывались с рождественской елью и праздничным ужином.

Кто знает, быть может, первый снег мог бы быть для Драко приятным событием, если бы его жизнь сложилась иначе.

Покинув башню старост, ребята отправились в заброшенный кабинет, стараясь не столкнуться с Филчем и миссис Норрис, которые как раз должны были выйти на вечерний обход. Однако даже на случай неприятной встречи имелась какая-никакая легенда: Гермиона планировала прикинуться дурочкой и сказать школьному смотрителю, что перепутала расписание, решив, что сегодня их очередь патрулировать замок. Так или иначе, они с Драко были главными старостами, поэтому имели определенные преимущества, когда дело касалось ночных прогулок по школе. Но даже при таком раскладе Филч незамедлительно отправит их обратно в башню, лишая возможности изучить взятые из библиотеки бумаги этим вечером.

Благо, им все же удалось добраться до нужного кабинета, при этом оставшись незамеченными. Лишь бы обратный путь оказался столь же беспроблемным.

— Коллопортус, — произнесла Гермиона, запечатывая дверь магией, дабы лишний раз перестраховаться от визита нежданных гостей. — Оглохни.

Драко проследовал к парте, на которой стояло несколько внушительного размера коробок и, отодвинув скрипучий стул, сел на него, сконцентрировав внимание на Гермионе. Черная рубашка натянулась на его мускулистых плечах, когда он скрестил руки на груди. Сейчас результат многолетних тренировок по квиддичу был заметен как никогда. Он и впрямь был в отличной физической форме, которой позавидовали бы многие мужчины.

Заняв соседнее от него место, Гермиона невольно подумала о том, что раньше никогда не встречала одетого во все черное человека, чей внешний вид вызывал у нее не опасение, а восхищение. Как правило, этот цвет в ее понимании ассоциировался с мрачными образами опасных убийц, прячущихся под покровом ночи, но в случае с Драко ситуация обстояла иначе: на нем черный выглядел достаточно элегантно и притягательно и никоим образом не омрачал образ. Скорее, он добавлял ему таинственности.

В нижней области живота вновь вспыхнуло теплое пламя, которое, кажется, всеми возможными способами старалось завладеть ее разумом. Подтверждением тому было вполне красочно ожившее воспоминание о прошлой ночи, когда Гермиона лежала в постели Драко, наслаждаясь его близостью.

Она с силой зажмурилась, стараясь отогнать эти проклятые образы, которые буквально отпечатались на внутренней стороне век, не давая забыть о себе даже под угрозой смерти. Как будто кто-то намеренно играл с ее сознанием в попытке помешать сконцентрироваться на том, ради чего они пришли в этот кабинет.

— Ты решила лишить Филча всякого шанса застукать нас после отбоя? — невзначай спросил Драко, бросив взгляд на дверь, на которую Гермиона ранее наложила несколько заклинаний. — С твоей стороны крайне жестоко использовать против бедного сквиба неподвластные ему приемы.

Гермиона достала из коробки первую партию свитков и разделила ее на две части. Положив одну из них перед Драко, она принялась изучать личное дело первого попавшегося в ее части ученика.

— Если ты испытываешь желание встретиться с ним этой ночью, то самое время отправиться в его покои. Через час-другой он непременно вернется туда.

Драко небрежно откинулся на спинку стула и, закатав рукава рубашки, также начал вчитываться в сведения, указанные на старинном пергаменте. В некоторых местах чернила порядком выцвели, свидетельствуя о приличном возрасте данного документа.

— Пожалуй, я все же пас. Старики, питающие нездоровый интерес к кошкам, не в моем вкусе.

Чрезмерная любовь Филча к миссис Норрис всегда казалась окружающим немного странной, а некоторые и вовсе считали, что эта кошка когда-то была возлюбленной школьного смотрителя, которая после неизвестного заклинания перестала быть человеком, навсегда приняв образ животного. Конечно, это было не более чем слухом, но такая версия все же имелась.

Когда со второй коробкой бумаг было покончено, Гермиона почувствовала, как желудок неприятно скрутило от голода. За сегодняшний день она успела перекусить лишь небольшим сэндвичем с курицей и помидорами, который удалось урвать под конец обеда. И это был далеко не первый раз за последние дни, когда ей не удавалось нормально поесть. Если так будет продолжаться и дальше, то в скором времени она рискует сильно похудеть, отчего ее фигура утратит какие-никакие женственные формы, отличающие ее от подростка до наступления полового созревания.

Гермиона смущенно прикрыла глаза, когда ее желудок протяжно заурчал, что было хорошо слышно в тихом кабинете.

Отложив в сторону уже, должно быть, трехсотый по счету пергамент, Драко достал из кармана брюк что-то, отдаленно напоминающее кожаный кошелек, и взял в свободную руку палочку.

— Акцио, шарлотки.

Внутренний карман кошелька тут же неестественно широко раскрылся, и из него вылетели два маленьких яблочных пирога, посыпанных сахарной пудрой.

Без заклинания незримого расширения здесь явно не обошлось.

Драко любезно протянул Гермионе шарлотки, упакованные в пергамент, после чего убрал кошелек обратно в карман и вновь приступил к чтению.

— Учитывая твой ритм жизни в последнее время, я предполагал, что ты пропустишь ужин, поэтому решил взять несколько штук с собой, — ответил Драко, предугадав немой вопрос, вертящийся на кончике языка Гермионы. — Угощайся, я недавно ужинал, поэтому не голоден.

— Спасибо.

Гермиона аккуратно развернула пергамент, стараясь не испачкать себя и разложенные на столе бумаги сахарной пудрой. Мадам Пинс точно придет в бешенство, если увидит на документах из архива хотя бы одно пятнышко.

Гермиона чуть ли не простонала от удовольствия, когда откусила от шарлотки первый кусок: тесто было настолько нежным, что таяло во рту за считанные секунды. Кисловатый вкус зеленых яблок идеально гармонировал с сахарной пудрой, вызывая желание съесть все до последней крошки. Человек или домовой эльф, придумавший этот рецепт, однозначно был кулинарным гением. Теперь Гермиона понимала, почему в детстве Драко так любил эти пироги.

— Мерлин, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала, — выразила неподдельный восторг Гермиона, доев последнюю шарлотку.

— Я непременно передам Алфи твои слова.

По всей видимости, Алфи был одним из домовых эльфов, прислуживающих семейству Малфой. Гермиона считала такое положение этих существ в волшебном обществе оскорбительным, но не стала выражать свое недовольство Драко: навряд ли он в мгновение ока одумается и решит освободить домовых эльфов его семьи, предоставляя им полную свободу действий. Однако она всем сердцем надеялась, что, начав работу в Министерстве магии, сможет разрушить эту многовековую традицию, присущую рабовладельческому строю.

— У тебя сахарная пудра на губах.

Услышав это, Гермиона прошлась кончиками пальцев по губам, стараясь стереть остатки недавно съеденной шарлотки. Повторив эту процедуру еще несколько раз, она вопросительно посмотрела на Драко, но тот лишь удрученно покачал головой и придвинулся ближе. Так близко, что запах его парфюма стремительно донесся до носовых пазух Гермионы. Проникая в тело, эта нематериальная субстанция, подобно сильнодействующему яду, заставляла сердце в ускоренном темпе разгонять отравленную кровь по венам. За считанные секунды температура ее тела поднялась на несколько градусов, словно девушка неожиданно провалилась под землю и угодила прямиком в преисподнюю.

Этот свежий цитрусовый запах парфюма, смешанный с ароматом кондиционера для белья, казался дурманящим зельем, вызывающим легкое головокружение, смятение и безрассудство. Именно так можно было охарактеризовать состояние, в которое Гермиона впадала всякий раз, когда оказывалась с Драко в опасной близости. И ей было стыдно признаться себе в том, что она стала испытывать некую зависимость от этого вещества. Будто она в одночасье стала наркоманкой, осознающей всю опасность употребляемого зелья, к которому питала сильную слабость, но в то же время не испытывающей желания отказаться от возможности пустить по венам очередную порцию.

Гермиона моментально застыла, стоило Драко прикоснуться к ней. Она с опаской наблюдала за тем, как он убирал оставшуюся пудру с ее губ, нежно проводя по ним подушечкой большого пальца. Слизеринец, в свою очередь, также неотрывно следил за собственными движениями, будто являлся лишь сторонним наблюдателем проводимого эксперимента. Его обрамленные густыми ресницами глаза впитывали каждую секунду этого момента, навсегда запечатляя его в памяти на случай, если этого больше никогда не повторится.

Физический контакт с Драко был еще более губительным наркотиком, и Гермиона понимала, что рискует обречь себя на верную гибель, если позволит ему и дальше воздействовать на ее тело.

— Ты нашел студента по фамилии Аддерли? — тихо спросила она, плавно переводя тему.

Гермиона немного отстранилась от Драко и в ту же секунду почувствовала, как температура тела резко понизилась на пару десятков градусов, обращая горячую кровь в жидкий азот. Даже наконец расслабившиеся мышцы посчитали нужным напомнить о себе неприятной болью. Да что уж там, каждая клеточка ее тела не постеснялась выразить свое недовольство от прерванного контакта с негласно выбранным предметом обожания. Вот он, абстинентный синдром в чистом виде.

— Нет, — с разочарованием в голосе произнес Драко и опустил руку на бедро, после чего сжал ее в кулак. Судя по всему, не только тело Гермионы было огорчено отсутствием продолжения, сулящего более яркие ощущения.

— Я тоже. Думаю, мне следует наведаться по тому адресу, который назвал мистер Горбин.

Драко резко повернул голову в ее сторону, вопросительно вкинув брови.

— Не буду спрашивать, почему ты не сочла нужным сообщить мне о том, что узнала адрес этого выродка, — угрюмо отозвался Драко, после чего отвернулся и принялся складывать разложенные на столе пергаменты обратно в коробку. — Что же касается твоей сумасбродной идеи, мой ответ — нет, ты никуда не пойдешь.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты шла туда в одиночку, рискуя жизнью, пока я отсиживаюсь здесь, как последний трус, — довольно резко ответил Драко, будто был вынужден объяснять очевидные вещи.

— Мерлин, Драко… — взмолилась Гермиона, в очередной раз возвращаясь к тому, что вынужденное пребывание в башне старост из-за проклятия он не глядя приравнивал к слабости, которую всем сердцем презирал и всячески сторонился.

— Ты хоть представляешь, что этот человек может сделать с тобой, почувствовав, что ему дышат в спину? — поднявшись на ноги, Драко шумно опустил охапку пергаментов в коробку, совершенно не беспокоясь о том, что своими грубыми действиями может нарушить целостность старинных бумаг. — Помнится мне, именно Горбин отправил по твоему следу Пожирателей смерти еще пару дней назад. Не думаешь ли ты, что то место, которое располагается по названному им адресу, окажется очередной ловушкой?

— А разве у нас есть выбор?

— Да, мы можем отправиться туда вместе.

— Нет, — тут же воспротивилась Гермиона. Она не собиралась подвергать Драко возможной опасности, учитывая его состояние. Если его худшие опасения все-таки оправдаются и в том доме начнется бойня, то она не хотела бы отвлекаться, чтобы убедиться, что проклятый осколок в груди юноши не решил напомнить о себе в самый неподходящий момент. При таком раскладе им обоим не уйти оттуда живыми.

— Значит, можешь распрощаться с идеей наведаться в логово убийцы.

Гермиона, окончательно утратившая последние крохи терпения, также поднялась на ноги, чтобы быть с Драко наравне.

— Я не беззащитная девчонка и сумею за себя постоять, — нетерпеливо ответила она, не скрывая своего возмущения. Больше всего она ненавидела, когда кто-то пытался выставить ее немощной, ссылаясь на половую принадлежность. Порой женщина может оказаться более умелым воином, нежели мужчина. — Почему ты просто не можешь позволить мне поступить так, как я считаю нужным?

— Да потому что мне не наплевать на твою жизнь, Грейнджер, — Драко ткнул указательным палецем в ее сторону, демонстрируя излишнюю эмоциональность, которая была для него несвойственна. — Потому что я не хочу, чтобы ты удостоилась той же участи, что и я. Но, вместо того чтобы понять меня, ты продолжаешь вести себя как самая что ни на есть настоящая гриффиндорка, с превеликим удовольствием готовая подставить голову под гильотину во имя спасения нуждающегося. Скажи честно, у вас на факультете ежегодно проходит какое-то долбанное соревнование по скорейшему самопожертвованию? В противном случае я не понимаю, почему тебе так не терпится умереть.

Гермиона смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах произнести ни слова. Так значит причина, по которой Драко не хотел, чтобы она проверяла тот дом, крылась вовсе не в том, что он расценивал ее помощь как признание своей слабости. Он переживал за нее. Переживал, что она может умереть.

— Да, мне не наплевать на твою жизнь, — он снова повторил это, убеждая Гермиону в том, что она не ослышалась, стараясь выдать желаемое за действительное. — И я скорее использую на тебе Инкарцеро и запру в башне, чем позволю умереть, потому что мне, черт возьми, не все равно, — его дыхание порядком сбилось от непрерывного потока громогласных речей, но он все же продолжил. — Я далеко не хороший парень, Гермиона, поэтому без зазрения совести готов поступить подобным образом ради спасения небезразличного мне человека. Пусть лучше ты будешь ненавидеть меня до конца жизни, считая тираном и деспотом, чем умрешь, отправившись в тот дом.

Часть произнесенных им слов можно было считать исповедью в грехах, на которые он пошел, чтобы уберечь родителей от расправы Волан-де-Морта. Безопасность близких всегда была для него превыше всего. Это и отличало некоторых волшебников, сражавшихся на стороне Темного Лорда, от членов армии добра: в то время как так называемые герои ставили на кон все самое дорогое, отстаивая ценности большинства, сражавшиеся за Волан-де-Морта маги, тем самым взявшие на себя роль злодеев, омрачали душу в попытке уберечь родных, хоть и не разделяли идей своего господина. Однако было между ними и нечто общее: все они так или иначе защищали свои семьи от общего зла. Просто кто-то пошел по пути меньшего сопротивления, не желая идти на риск.

Но Гермиона даже подумать не могла, что стала для Драко тем человеком, ради которого стоило идти на крайние меры. От осознания этого что-то внутри нее щелкнуло, и тело само собой подалось вперед, стараясь оказаться как можно ближе к стоящему напротив юноше. Как будто именно этих слов ей не хватало, чтобы окончательно сойти с ума и поверить в существование тех чувств, что с недавних пор начали зарождаться в ее сердце по отношению к этому человеку. Тех чувств, что выходили за рамки банального физического влечения.

Сделанный ею шаг не остался незамеченным: пробравшись руками под ткань ее кардигана и ухватившись за талию, Драко рывком притянул Гермиону к себе. Он выждал не более секунды, чтобы увидеть в ее глазах ответное желание, и, обнаружив в карей радужке то же исходящее изнутри свечение, что пронизывало его собственную, с жаром прильнул к ее губам.

Это было двенадцатибалльное землетрясение по шкале Меркалли, разрушившее под ногами всю твердую почву. Ни одно ныне известное стихийное бедствие, некогда обрушившееся на землю, не могло сравниться с тем, что происходило сейчас.

Гермиона с силой вцепилась в плечи Драко, чтобы суметь устоять на месте. Все то, что она испытывала до этого, находясь с ним наедине, блекло в сравнении с грандиозным фейерверком из множественных залпов, взорвавшимся в области груди в тот момент, когда он накрыл ее губы своими. Она была готова поспорить, что ослепла бы в ту же секунду, если бы решилась открыть глаза: все вокруг ощущалось так, будто кто-то выкрутил настройки мира на максимум, не упустив при этом яркость составляющих его красок.

Вкус губ Драко пьянил сильнее любого высокоградусного алкоголя, а крепкие руки, скользящие вдоль ее спины, заставляли тело обращаться в желе. Еще никогда Гермиона не была так уязвима, как сейчас: необычайная сила, исходящая от юноши, выжигала в ней всю стойкость, вынуждая принимать поражение и повиноваться. И пугало то, что ей это нравилось. Ей на самом деле нравилось чувствовать себя слабой, быть хрупким цветком, окруженным колючей проволокой. Нравилось ощущать его требовательные прикосновения.

Кто бы мог подумать, что она будет пребывать в состоянии истомы, оказавшись во власти человека, склонного к доминированию в вопросах, в которых, как ей казалось, не должно было быть главных.

С трудом оторвавшись друг от друга, они с жадностью глотали воздух, нехватка которого отдавалась слабым жжением в легких.

Гермиона скользила ладонями по плечам Драко, кожей чувствуя мягкую ткань рубашки, покрывающей его грудь. Его мышцы напрягались под ее прикосновениями так, будто с пальцев девушки срывались высоковольтные разряды тока, заставляющие сердце биться чаще. Извращенное подобие дефибриллятора, не иначе.

Драко решительно шагнул вперед, заставляя Гермиону отступить назад и упереться в позади стоящую парту. Вся эта ситуация походила на финальный этап продолжительной охоты, в результате которой порядком изголодавшийся хищник наконец сумел заманить пугливую лань в ловушку. Правда, жертва была вовсе не против отдаться на милость зверя. Увенчавшаяся успехом погоня была спланирована обеими сторонами в равной мере.

Желание еще раз испытать эти сводящие с ума ощущения окончательно взяло контроль над сознанием Драко. Подхватив Гермиону под бедра, он усадил ее на парту и вновь поцеловал. Одной рукой упираясь в стол, он буквально впечатывался в нее всем телом, вынуждая прогибаться в пояснице, повиноваться ему. Ее податливость была чистейшей порцией героина, вколотой в периферическую вену. Этот заброшенный кабинет в одночасье превратился в искусную копию Эдема, стоило сильнейшему наркотику спровоцировать повторный приход.

Гермиона с жадностью ловила каждый его поцелуй, все сильнее нуждаясь в чем-то большем. Ей хотелось слиться с ним воедино, вобрать всего без остатка. Кожа к коже, плоть к плоти. Она готова была разорвать его рубашку, лишь бы получить хоть толику того, о чем так умоляло ее помутневшее от переизбытка чувств сознание.

Еще недавно Гермиона бы пристыдила себя даже за малейшую мысль об этом, что уж говорить о желании претворить пылкие фантазии в реальность. Но в данный момент времени часть ее личности, вобравшая в себя всю рассудительность и здравомыслие, была заперта в самом дальнем углу сознания, не в силах повлиять на ситуацию. Единственное, что она могла делать — разбивать кулаки о стену в кровь и кричать, что есть мочи, с паникой наблюдая за происходящим со стороны.

Поцелуй с Драко не был похож на тот, что был у нее с Роном: слизеринец отличался решительностью и настойчивостью. Он не боялся перейти рамки приличия, чтобы достигнуть нового уровня удовольствия, которого из раза в раз казалось недостаточно. Они оба хотели большего, оба были ведомы невесть откуда взявшимися инстинктами, толкающими на безрассудство. Они тонули друг в друге, шли ко дну, позволяя легким разрываться от губительного количества воды, совершенно не беспокоясь о том, к чему это может привести. Они целиком и полностью отдавались моменту, стараясь получить от него все до последней крупицы.

Между ними была пылкая страсть, которая походила на химическую реакцию, способную возникнуть лишь между правильно подобранными элементами. Они были смесью водорода и кислорода, возле которой по неосторожности разожгли огонь, спровоцировавший мгновенный взрыв, разрушавший все на своем пути.

В какой-то момент Драко все же оторвался от ее губ, боясь, что последующее промедление уже не позволит ему остановиться. Он не знал, была ли Гермиона готова к большему, поэтому не хотел, чтобы это решение она принимала на горячую голову. Не хотел, чтобы у нее появился повод ненавидеть его за невозможность исправить то, что уже было сделано.

Они оба не понимали, как следует относиться к этим странным чувствам, возникшим по отношению друг к другу. Это было неправильно, невозможно, ненормально. Но это было. Оставалось только смириться и сделать выбор: выпустить чувства наружу, пуская все на самотек, или же постараться обуздать их из страха неизвестности финала. Каждый из них должен был принять это решение самостоятельно, полностью отдавая себе отчет о возможных последствиях.

— Если таким образом ты хотел переубедить меня, то у тебя ничего не вышло: я все равно отправлюсь по тому адресу, — выпалила Гермиона первое, что пришло в голову.

Это однозначно самое ужасное, с чего можно было начать разговор после умопомрачительного поцелуя, вывернувшего ее внутренний мир наизнанку. Должно быть, та самая часть, которая наконец-то вышла из-под принудительного заключения, теперь отказывалась делиться способностью думать, прежде чем говорить. Впрочем, она имела полное право обижаться.

Гермиона чувствовала себя опустошенной, но в хорошем смысле этого слова. Будто лишний воздух вышел из грудной клетки, переставая сдавливать легкие и сердце. Этот поцелуй даровал долгожданное освобождение от ощутимого напряжения, неустанно копившегося внутри на протяжении долгого времени.

Драко уперся лбом в лоб Гермионы, после чего соблазнительно усмехнулся.

— Ты упертая, словно ре-эм.*

— В таком случае ты уж слишком походишь на только что снесшую яйцо самку дракона, беспокоящуюся о своем чаде.

Драко резко сжал ладони на бедрах Гермионы: сравнение с разродившимся драконом явно пришлось ему не по вкусу. Она, в свою очередь, невольно приоткрыла губы, словно моля его положить конец праздным разговорам и вернуться к тому, чем они занимались несколькими минутами ранее.

— Драко, со мной все будет в порядке, — Гермиона нежно обхватила его лицо руками, стараясь заглянуть юноше в глаза. Казалось, что посредством зрительного контакта она сумеет загипнотизировать его и внушить желаемую информацию. — Обещаю.

— Не стоит давать обещаний, которые ты можешь не выполнить в силу неожиданных обстоятельств.

Драко все так же стоял на своем, не желая уступать. В этом они с Гермионой были до невозможности похожи: два упертых человека, каждый из которых был готов отстаивать свою точку зрения до победного. Если такие личности вступят в спор, имея диаметрально противоположные мнения, то рискуют никогда не добиться его разрешения за невозможностью найти компромисс.

— Значит, остается надеяться, что судьба будет благосклонна к нам.

— Боюсь, что тебе не стоит полагаться на нее, когда дело касается меня.

Гермиона вымученно прикрыла глаза, не представляя, что еще сказать или же сделать, чтобы добиться своего. Драко четко обозначил свою позицию, приводя вполне разумные аргументы в ее защиту. Судьба и впрямь вела его не по самому легкому пути, щедро снабженному тяжкими испытаниями. Отрицать очевидное было по меньшей мере глупо.

— Ты можешь повременить с осуществлением своего безумного плана? — наконец сказал он, видимо также осознав, что не сможет остановить Гермиону, не прибегнув к радикальным мерам вроде удержания силой. Такой вариант хоть и имелся, но все же был последним делом: едва ли связывание девушки где-то, кроме как в постели, благоприятно скажется на дальнейшем развитии отношений.

— Да, но зачем? — недоуменно спросила Гермиона. Она совсем не понимая, к чему он клонит.

— Мне нужно попросить маму прислать одну вещь.

Драко отступил на шаг назад и протянул Гермионе руку, помогая слезть с парты. Стоило ей твердо встать на ноги и бросить взгляд через плечо, как страх моментально заполнил голову, подкидывая не самые приятные видения.

— Мерлин, мадам Пинс убьет меня за это, — Гермиона с ужасом оглядела пергаменты, успевшие изрядно смяться за все то время, что двое молодых людей отдавались пламенным чувствам, не замечая ничего вокруг.

Драко, не разделяющий ее волнения, томно ухмыльнулся, запустив руки в передние карманы брюк.

— Думаю, я мог бы пойти с тобой и объяснить ей, как именно это произошло. Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что мадам Пинс когда-либо доводилось заниматься подобным, поэтому она вряд ли войдет в наше положение. Но никто ведь не запрещает нам попытаться, не так ли?

Гермиона с укором смотрела на Драко, всем своим видом демонстрируя негативное отношения к прозвучавшему предложению. В серьезности его намерений можно было не сомневаться: в отличие от нее, Драко был более раскрепощенным человеком, посему не видел ничего зазорного в пылких объятиях под покровом ночи.

И в глубине души Гермионе нравилась это его качество, порой толкающее ее на схожие безумства.

С того момента как они изучили взятые из архива сведения и, увы, не обнаружили желаемого, прошло чуть больше недели. Драко, как и планировал, отправил матери письмо с просьбой прислать какую-то вещь, предназначение которой по сей момент оставалось для Гермионы загадкой. И эта неизвестность до чертиков раздражала. Она привыкла держать все под контролем, но у Драко, как оказалось, были свои планы, делиться которыми он не собирался до тех пор, пока та самая вещь не окажется у него в руках.

Однако неприятный осадок, вызванный невозможностью контролировать ситуацию, перестал так сильно беспокоить Гермиону, когда однажды утром Драко сказал ей, что чувствует себя гораздо лучше: присланные врачами из Святого Мунго лекарства все же возымели эффект. Темные извилистые полосы на его коже заметно поблекли, а пульс приблизился к более-менее здоровому ритму. Правда, Драко до сих пор ощущал неприятный холод в теле, поэтому вечера, как и раньше, проводил возле камина. Но разница была в том, что теперь компанию ему составляла Гермиона.

Поначалу она лишь отстраненно сидела неподалеку от него, коротая время за чтением дополнительной литературы, необходимой для успешной сдачи экзаменов. Однако день за днем расстояние между ними ощутимо сокращалось, а в пятницу они и вовсе сидели плечом к плечу на ковре, беседуя о всякой всячине как старые добрые друзья. Вот только друзья вряд ли позволяли себе поцелуи, от которых вертикальное положение тел плавно переходило в горизонтальное.

Но их физический контакт так и не перешел на следующий этап, представляющий собой нечто большее, чем простые поцелуи. Прошло слишком мало времени, чтобы идти на этот шаг, особенно не имея четкого представления, что это будет значить для них. По крайней мере, такого мнения придерживалась Гермиона.

Она постоянно думала о том, как тот вечер в заброшенном кабинете повлиял на их с Драко отношения. К какой категории они относились после этого? Влюбленные? Но ни один из них не признавался другому в чувствах. Друзья? Мерлин, это даже звучало абсурдно. У Гермионы был поцелуй с Роном, которого она считала лучшим другом, но он не был настолько умопомрачительным и трепетным, как с Драко. Неужели за всю историю человечества они были единственными, кто оказался в такой ситуации, и теперь не знали, как классифицировать эти неподдающиеся описанию отношения?

Ей было крайне интересно узнать, что обо всем этом думал сам Драко. Но он даже не пытался завести разговор на эту тему, продолжая делать вид, что ничего такого не произошло. Самой же Гермионе не хватало смелости, чтобы сделать первый шаг и излить ему душу, пускай она и нуждалась в этом, как ни в чем другом. Почему-то вся ее храбрость вмиг улетучивалась, когда дело касалось таких щепетильных вопросов. Еще недавно она без раздумий отправилась в опасное путешествие с целью отыскать и уничтожить крестражи Волан-де-Морта, а сейчас не могла заставить себя задать банальный вопрос, касающийся отношений. Мерлин, как же это смешно.

Отношения с Драко, к какой бы категории они ни относились, были путешествием по тернистому пути. Ты никогда не знаешь, что будет дальше. Слизеринец не относился к числу тех, кто делился душевными переживаниями по поводу и без, поэтому Гермионе оставалось лишь плыть по течению, надеясь, что вся эта ситуация в итоге разрешится. Быть может, в конец устав от неизвестности, она лично поднимет эту тему в надежде добиться какого-никакого ответа.

Утро субботы началось для Гермионы достаточно рано, хотя после нападения Пожирателей смерти руководство школы временно наложило табу на посещение Хогсмида, поэтому у старосты девочек не было необходимости просыпаться с первыми птицами, чтобы начать готовиться к грядущему походу. Все дело было в том, что она просто-напросто не могла пойти против выработавшегося режима и позволить себе провести в кровати пару лишних часов. Да и, по правде говоря, сна у нее не было ни в одном глазу.

Спустившись на завтрак к самому его началу, Гермиона обнаружила, что, за исключением нее, в Большом зале находилось лишь трое студентов, которые также были жаворонками, не привыкшими спать до полудня.

Не имея возможности пообщаться хоть с кем-то из друзей, которые сейчас наверняка видели седьмые по счету сны, даже не думая просыпаться в ближайшее время, Гермиона вполне быстро покончила с завтраком и, прихватив с собой яблочный скон, поспешила вернуться в башню.

После того как она попробовала присланные из Малфой мэнора шарлотки, ее желудок неожиданно воспылал любовью к выпечке с яблочной начинкой. Правда, к ее сожалению, приготовленные школьными эльфами булочки не оказались и вполовину такими же вкусными и ароматными.

Интересно, согласится ли Драко попросить маму прислать еще несколько тех шарлоток с сахарной пудрой? Гермиона искренне надеялась, что он опустит момент с колкими шутками по этому поводу и все-таки окажет ей услугу. Нет, ну серьезно, это была самая вкусная выпечка, которую ей когда-либо доводилось пробовать.

Взяв из спальни книгу по теории Нумерологии, Гермиона спустилась в гостиную и, удобно устроившись в кресле, приступила к чтению. В последние месяцы она уделяла изучению дополнительной литературы не так много времени, как раньше. Конечно, это не сказывалось на получаемых оценках, но ей все же стоило наверстать упущенное, чтобы с отличием сдать ЖАБА. Она должна была показать себя, чтобы добиться желаемой работы. Второго шанса не будет.

Спустя полчаса и двадцать хорошо изученных Гермионой страниц в гостиную спустился Драко. Судя по учебнику по защите от Темных искусств и нескольким пергаментам, он также собирался уделить время учебе.

Поприветствовав ее, он сел на диван и незамедлительно погрузился в чтение. Гермиона же благополучно распрощалась с ранее имевшимся настроем, который покинул ее, стоило объекту воздыханий появиться в поле зрения. Всякий раз, когда она пыталась сконцентрироваться на материале, изложенном в параграфе, ее взгляд неминуемо возвращался к Драко. Она как завороженная следила за тем, как он перелистывал страницу за страницей, изредка выписывая какие-то фрагменты на пергамент. Как ни пытайся, она не могла перестать наблюдать за его изящными пальцами, попутно вспоминая, как они касались ее кожи в моменты их близости.

Вскоре Драко оторвался от чтения, словно почувствовав, что за ним наблюдают, и бросил в сторону Гермионы ответный взгляд. Его губы мгновенно растянулись в хищной улыбке, стоило ему подловить девушку за этим занятием. Однако он не попытался пристыдить ее за непрекращающееся подглядывание: видимо, неподдающееся контролю желание гриффиндорки смотреть на него было расценено как нечто приятное, нежели раздражающее.

Гермиона же смущенно опустила взгляд в книгу, однако так и не обрела шанса понять смысл написанных перед глазами предложений. Если раньше ее мысли были всецело поглощены романтическими фантазиями, то теперь она была вынуждена выслушивать заслуженный выговор со стороны здравого смысла. Неужели отныне она обречена превращаться в полоумную дурочку всякий раз, когда Драко будет находиться рядом? К слову, в отличие от нее, он был более умен и сдержан, чтобы не смотреть на сидящего напротив человека с нескрываемым обожанием, попутно заливая учебник слюнями. Быть может, Драко и вовсе не испытывал схожих чувств, посему не видел никаких трудностей в совместном пребывании с Гермионой наедине в замкнутом пространстве. Что ж, если это так, то ему можно было только позавидовать.

От самобичевания ее отвлек отчетливый стук в окно. Драко также оторвался от выполнения домашнего задания и перевел взгляд в сторону источника шума. Поняв, что к чему, он отложил книгу и поднялся на ноги, чтобы впустить сидящую на карнизе птицу внутрь.

Опустившись на подоконник, черный филин встряхнул крылья в попытке избавиться от воды, образовавшейся в результате таяния снега, ранее осевшего на густых перьях. К одной из его лапок была привязана маленькая посылка, которую Драко поспешно забрал, чтобы не задерживать уставшую за время полета птицу и своевременно отпустить ее на заслуженный отдых в школьную совятню.

— Что это? — спросила Гермиона, наблюдая за тем, как Драко закрывает окно и возвращается обратно к дивану.

Недолго думая, он сорвал упаковочную бумагу, в которую была завернута обшитая черным бархатом коробочка, уж очень напоминающая одну из тех, в которых обычно дарят ювелирные украшения.

Так и не дождавшись объяснений, Гермиона встала с кресла и, положив книгу на стол, подошла к Драко со спины. Ее догадки подтвердились, когда он открыл крышку и достал из коробочки старинное платиновое кольцо с изумрудом, обрамленным мелкими бриллиантами.

— Это фамильное кольцо, принадлежавшее моей бабушке, — все же ответил Драко, пускай и с неким опозданием. — После ее смерти мама забрала его, чтобы в будущем я вручил его своей невесте. Ты позволишь?

Драко кивком указал на левую руку Гермионы, чем вогнал девушку в ступор. После недолгого промедления она все же протянула ему ладонь, прекрасно понимая, что за этим последует. Правда, к такому повороту событий она не была готова от слова совсем.

Все внутри волнительно сжалось, когда Драко бережно надел кольцо на ее безымянный палец. Видимо, Гермионе следует привыкнуть к тому, что этот человек будет постоянно удивлять ее своими действиями, многократно превосходя вызываемый в прошлые разы шок.

— Неужели ты решил поступить как благородный рыцарь и предложить мне руку и сердце после тех поцелуев? — Гермиона попыталась разрядить скопившееся внутри напряжение, но вскользь оброненные слова возымели противоположный эффект: волнение в стократ усилилось, ведь она завела разговор на тему, которую они ранее не решались поднять.

— Увы, у меня нет белого коня, да и высоких моральных качеств, присущих, как ты выразилась, прекрасному принцу, — спокойно ответил Драко, не расценив ее слова как призыв к действию. — Это кольцо позволяет общаться со всеми членами семьи Малфой на расстоянии. Нужно лишь мысленно озвучить то, что ты хочешь передать. Я подумал, что оно может оказаться полезным, когда ты отправишься по тому адресу. Как минимум, я буду в курсе происходящего.

— Думаешь, твои родители будут рады услышать мой голос в своей голове? — саркастично усмехнулась Гермиона, заранее зная, каков будет ответ.

Она бы многое отдала за возможность увидеть лицо Люциуса в тот момент, когда ужасное осознание обрушится на его голову непосильным грузом. Наверняка он бы запустил в себя убивающее проклятие, не в силах справиться с позором, вызванным осквернением фамильной реликвии.

— Кто знает, — задумчиво протянул Драко, видимо представляя в голове те же образы, что и Гермиона. — Но если ты все же не хочешь ставить их в известность, то просто сконцентрируйся на мне, когда соберешься передать послание. Тогда твои слова услышу только я. Давай, попробуй сказать мне что-нибудь.

Драко опустился на диван и скрестил перед собой руки, ожидая от Гермионы ответных действий.

Девушка искоса посмотрела на него и неосознанно коснулась кольца, как будто рассчитывая почувствовать исходящую от древнего украшения магию. Однако чуда не произошло, поэтому она все же постаралась сконцентрироваться на Драко, попутно раздумывая над тем, что сказать. Как назло, в ее сознании не было ничего, кроме того самого небезызвестного перекати-поля.

«Гиппогриф».

Драко деланно закатил глаза, оповещая Гермиону о том, что ее послание было благополучно доставлено. По крайней мере, ничто больше не могло вызвать у него такую реакцию на пустом месте.

— Ради Салазара, это и впрямь первое, что пришло тебе в голову?

Гермиона вмиг прыснула от смеха, осознав, что напомнила Драко о не самом приятном, но крайне нелепом моменте в его жизни. То, как он вел себя после того случая, на самом деле было забавно, особенно если учитывать, что масштаб раздутой катастрофы ограничивался исключительно порванным рукавом мантии.

— Очень рад, что вся эта ситуация тебя забавляет, — елейным голосом произнес он, недовольно сощурив глаза.

— Прости, — ответила Гермиона, наконец совладав с неожиданным приступом смеха. — Сама не знаю, почему вспомнила именно это слово.

Вновь сев на кресло, девушка выставила перед собой ладонь, чтобы еще раз взглянуть на кольцо. Она и представить себе не могла, что когда-то наденет подобное украшение, вне всякого сомнения, стоящее целое состояние. Что-что, а Малфои явно любили окружать себя ценными вещицами, о которых многие и помыслить не могли, не то что приобрести. Конечно, Гермиона не стала его полноправной владелицей, ведь кольцо придется отдать, как только она вернется после своего небольшого путешествия, но все же. Возможность поносить его хотя бы день казалась настоящим подарком судьбы. Кто знает, может, это ее единственный шанс примерить столь дорогое украшение.

— Если вы имеете возможность общаться телепатически, то почему ты отправляешь родителям письма? Во втором случае на получение ответа уйдет куда больше времени.

— Я и сам придерживаюсь того же мнения, но моя мама питает слабость к бумажным перепискам, так как они позволяют сохранять воспоминания в материальном виде. Однако мы нарушаем эту традицию, когда есть необходимость в срочном порядке оповестить друг друга о чем-либо.

Гермиона молча кивнула, принимая его объяснение. В общем-то, Нарцисса была права: возможность ненадолго вернуться в прошлое, имея под рукой письменные упоминания о нем, и впрямь дорогого стоила. Она и сама хранила все те письма, что когда-либо получала от Гарри и Рона, чтобы с трепетом перечитать их, когда захочет придаться теплой ностальгии и вспомнить беззаботное детство.

— Но почему ты надел мне это кольцо именно на безымянный палец левой руки? — озвучила Гермиона интересующий ее вопрос. Драко наверняка было известно, что это место предназначалось для обручального кольца, поэтому ей хотелось узнать, каковы были его мотивы, ведь он, по сути, мог выбрать любой другой подходящий по размеру палец.

— Мои предки считали, что именно через безымянный палец левой руки проходит канал, соединенный с сердцем, — начал Драко, коснувшись своего фамильного перстня. — Что-то вроде артерии любви, через которую человек сможет черпать это чувство, когда будет в нем нуждаться. Магия в кольце работает только тогда, когда оно надето на нужный палец. В противном случае это обычное украшение.

Гермиона с изумлением ловила каждое его слово. Кто бы мог подумать, что предки Драко окажутся такими романтиками: вместо того чтобы бездумно заколдовать кольцо ради достижения необходимого результата, они с ответственностью подошли к продумыванию таких вот мелочей, вкладывая в семейную реликвию столь глубокий смысл. Это делало украшение ценным не только в материальном плане, но и в духовном.

— Когда ты собираешься претворить свой план в действие? — серьезно спросил Драко, словно по щелчку пальцев переключившись на деловой тон.

— Завтра.

— МакГонагалл знает об этом?

— Нет. Я уверена, что она не разрешила бы мне идти туда, учитывая недавние события, — озвучила она очевидное. — Раз уж посещение Хогсмида сейчас находится под запретом, то глупо надеяться, что мне позволят покинуть территорию школы и отправиться в Лондон. Как минимум, МакГонагалл решит уведомить Министерство, а на рассмотрение ее прошения может уйти слишком много времени. Да и с недавних пор я не слишком то хочу, чтобы мракоборцы занимались этим делом, — она мысленно прокручивала в голове воспоминание о недавнем визите миссис Малфой и о неуважительном поведении боевого мага по отношению к ней. — Их предвзятость к тебе и твоей семье значительно замедлит процесс.

Все то время, что Гермиона делилась своими мыслями, Драко не сводил с нее взгляда. Наверняка его поразило то, что она высказывалась о мракоборцах подобным образом, хотя раньше безоговорочно верила в их добросовестность. Она отреклась от прежних убеждений, встав на защиту угнетаемой семьи, частью которой он являлся. Ее поступок дорогого стоил.

— Не думаешь, что МакГонагалл придет в бешенство, если вдруг узнает о том, что ты сделала? — дал ей Драко пищу для размышлений. У Гермионы все еще был шанс отказаться от этой затеи и уберечь себя от печальных последствий.

— Думаю, но все равно не могу поступить иначе.

Она хорошо помнила недавний разговор с директором и в особенности ту его часть, что касалась упоминания о неминуемом исключении из школы в случае повторения подобной выходки. Но даже это не останавливало ее от запланированного.

Чем больше времени она проводила с Драко, тем сильнее хотела помочь ему излечиться от проклятия. Гермиона хотела, чтобы у них был шанс на какое-никакое будущее, пускай и в качестве приятелей. Она и впрямь успела проникнуться к нему симпатией, посему боялась потерять. Она даже не могла думать о том, что с ней будет, если им не удастся найти лекарство. А что будет с Нарциссой, которой Гермиона так нагло лгала в глаза, говоря, что с Драко все хорошо и что он идет на поправку? Возненавидит ли она девушку, все это время скрывавшую правду об истинном состоянии ее сына? И это была лишь часть вопросов, на которые Гермиона надеялась никогда не получить ответа.

У нее были веские причины, чтобы идти до конца, поэтому завтра утром она без промедлений трансгрессирует в Лондон и отправится по адресу Уотфорд, Кросс стрит дом двадцать три.

Лишь бы на сей раз все обошлось без битвы, на кону которой будет стоять ее жизнь.

Комментарий к Глава 9

Сноски:

Ре-эм — очень редкий вид гигантских быков с золотистой шкурой.

❗️ Арт к сцене из заброшенного кабинета можно посмотреть в телеграм-канале https://t.me/wondererli ❗️

========== Глава 10 ==========

Родной Лондон встретил Гермиону привычной пасмурной погодой. С неба неустанно падала неприятная морось, гонимая холодным ветром. Отсутствие зонта значительно ухудшало ситуацию: девушка уже готовилась к тому, что ее волосы распушатся и завьются сильнее обычного, превращая прическу в некое подобие гнезда. Увы, даже магия была не способна навсегда избавить ее от этой неприятной особенности, обусловленной природным строением волос.

Прежде чем отправиться по тому адресу, Гермиона решила наведаться в Гринготтс и обменять несколько галлеонов на магловские фунты, чтобы впоследствии купить билет на автобус. Дорога до Уотфорда предстояла неблизкая, поэтому вариант добраться туда пешком она даже не рассматривала. По крайней мере, Гермиона не должна была быть вымотана на случай, если предстоящая встреча неожиданно перерастет в битву.

Поднявшись по белым мраморным ступеням и поздоровавшись со стоящим возле отполированных до блеска дверей гоблином, который, кстати сказать, не счел нужным ответить посетительнице той же любезностью, Гермиона вошла в банк. В огромном холле, как и всегда, во всю кипела работа: в то время как одни гоблины кропотливо записывали что-то на пергаментах, другие были заняты взвешиванием драгоценных камней и проверкой прибывших золотых монет на подлинность.

Несмотря на то что Гермионе уже доводилось бывать здесь до начала учебного года, она все же не могла вновь не восхититься тем, как быстро Министерству магии удалось восстановить здание после недавнего инцидента. Помнится, после того случая, когда она в компании Гарри и Рона вылетела отсюда верхом на драконе, от банка остались одни только развалины.

По правде говоря, во время первого ее визита в Гринготтс после того происшествия, гоблины кидали в сторону нарушительницы отнюдь не добрые взгляды. Разумеется, все осознавали, что причина, по которой молодые люди решились на такое преступление, была обусловлена исключительно необходимостью добраться до крестража, хранящегося в сейфе Беллатрисы Лестрейндж. Однако сам факт того, что простым подросткам удалось обмануть систему безопасности и довести дело до конца, приводил гоблинов в бешенство: они не привыкли оставаться в дураках.

— Добрый день, — поприветствовал Гермиону молодой мужчина в алой форме. Он подкрался так незаметно, что его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Могу я вам чем-то помочь?

Гермиона вскользь дотронулась до вязаного шарфа, дабы убедиться, что он надежно прикрывает лицо. Как и во время прошлой вылазки, она рассчитывала сохранить свою личность в секрете. А учитывая вероятность того, что информация о ее появлении здесь может каким-то образом дойти и до директора МакГонагалл, эта необходимость в стократ возрастала.

— Здравствуйте, — ответила Гермиона несвойственно елейный для себя голосом. Она посчитала нужным перестраховаться даже в этом моменте. — Я хотела бы обменять валюту.

Банковский работник бросил оценивающий взгляд на кольцо посетительницы, и его глаза вмиг засияли. Прикинув примерную стоимость ювелирного украшения, он предположил, что перед ним стоит достаточно богатая особа, поэтому недолго думая пустил в ход самую лучезарную улыбку из всех имеющихся в его арсенале.

— Позвольте проводить вас до окна обмена валюты, — мужчина учтиво склонил голову и зашагал вперед.

Гермиона не могла не заметить, как резко изменилось поведение встретившего ее работника, стоило ему увидеть баснословно дорогое кольцо, надетое на ее палец. Было очевидно, что представители элитных слоев волшебного мира удостаивались более услужливого обращения, нежели те, кто не мог похвастаться внушительным состоянием. Однако, к сожалению этого мужчины, Гермиона вовсе не собиралась совершать в Гринготтсе банковские операции на круглую сумму, потому что не являлась той особой, за которую ее ошибочно приняли. И лежащие в кармане десять галлеонов были лучшим тому подтверждением.

— Если вам еще что-то потребуется, то я буду возле входа, — оповестил ее работник, после чего вернулся на указанное место, готовясь встречать новых посетителей.

Проводив его удаляющийся силуэт взглядом, Гермиона повернулась к гоблину, сидящему за высокой стойкой. Существо нетерпеливо постукивало длинными узловатыми пальцами по открытому гроссбуху, не сводя с посетительницы глаз. Должно быть, из-за высоко натянутого шарфа она производила впечатление грабительницы, готовой в любую секунду достать палочку и запросить внушительную сумму денег под страхом применения какого-нибудь ужасного заклинания.

— Здравствуйте. Я хотела бы обменять валюту на фунты.

— Сумма? — безучастно спросил гоблин, так и не удостоив посетительницу каким-никаким приветствием. Видимо, когда дело касалось финансов, эти существа забывали о банальных правилах этикета, если вообще знали об их существовании.

— Десять галлеонов.

Гоблин недовольно прыснул, словно озвученная сумма была настолько ничтожна, что походила на нелепую шутку. Впрочем, учитывая объем денежного оборота, с которым работники банка ежедневно имели дело, это было неудивительно. Что есть несколько галлеонов в сравнении с тысячами, если не миллионами?

— Деньги, пожалуйста, — требовательно произнес он и, когда Гермиона протянула ему галеоны, принялся отсчитывать из лежащего на столе сундучка необходимую сумму.

Забрав свои сорок девять фунтов и тридцать пенсов, она вышла из банка и, покинув Косую Аллею, отправилась прямиком к центральному автовокзалу «Виктория». Погода на улице хоть и немного, но улучшилась: неприятная морось прекратилась, оставив после себя лишь сырость в виде луж и бесчисленных мелких капель, покрывающих окна и крыши зданий. Впрочем, это считалось неотъемлемой частью местных пейзажей. Недаром Лондон прозвали городом туманов и дождей.

За минувшие месяцы, проведенные в Хогвартсе, Гермиона успела отвыкнуть от беспокойного ритма жизни, присущего лондонцам. Встречавшиеся на ее пути люди в большинстве своем суетливо шагали по улице, несмотря на то что им некуда было торопиться. Складывалось впечатление, что они просто не могли сбавить темп, потому как боялись выбиться из общего потока. В этом была отличительная особенность больших городов: либо ты подстраиваешься под бурную жизнь, царящую в этой системе, либо она пережевывает тебя и выплевывает, расценив как слабое звено.

Но были и те, кто так же, как и Гермиона, неспешно прогуливался, наслаждаясь воскресным утром.

Чем ближе Гермиона подходила к автовокзалу, тем чаще встречала группы туристов, которые постепенно расходились в разные части главной улицы, вдоль которой располагались всевозможные гостиницы, начиная от простеньких хостелов и заканчивая дорогими отелями, постояльцами которых, как правило, были исключительно богатые люди.

Какой-то мальчик, везущий за собой потертый чемодан, неожиданно сфотографировал Гермиону и широко улыбнулся, посмотрев на запечатленный момент. Его мать тут же принялась извиняться, ссылаясь на то, что ее сын все никак не может нарадоваться подаренной на день рождения камере, которую с того самого дня так и не выпускал из рук.

— Все в порядке, не волнуйтесь, — заверила Гермиона женщину, щеки которой так и горели стыдливым румянцем.

Возобновив движение, она поймала себя на мысли, что этот незнакомый мальчик в будущем вполне может стать талантливым фотографом. Быть может, ее фотография будет одной из тех, которые он когда-то будет пересматривать, вспоминая начало своего творческого пути. Лишь бы окружающие не потушили в нем тот запал, что имелся сейчас.

Перейдя дорогу к высокому светлому зданию, на котором виднелась крупная надпись «АВТОВОКЗАЛ ВИКТОРИЯ», Гермиона проследовала к центральному входу, минуя толпы хаотично движущихся людей. Пройдя сквозь автоматические двери, она остановилась возле информационного табло и принялась искать нужный рейс. Согласно расписанию, автобус должен был отправиться со стояночной площадки ровно в десять сорок пять и прибыть в Уотфорд через полтора часа.

Сверившись со временем, указанным в нижнем углу табло, Гермиона поняла, что ей стоит поторопиться, если она не хочет опоздать на ближайший рейс, до начала посадки на который оставалось не больше семи минут.

Следуя по наклеенным на пол стрелкам, она вышла к левому крылу автовокзала, в котором находились около десяти касс, в каждую из которых стояла длинная очередь из желающих приобрести билеты. Встань она хотя бы в одну из них, и может распрощаться с надеждой успеть на ближайший автобус.

Тяжело вздохнув, Гермиона огляделась по сторонам и, к собственной радости, обнаружила три автомата, в которых также можно было купить билет на нужный рейс. Удивительно, что все эти люди предпочли тратить время, стоя в медленно проходящих очередях, нежели подойти к свободным автоматам. Если маглы были столь неподготовлены к взаимодействию с продуктами технического прогресса, то что уж говорить про столкновение с миром волшебников. Почему-то все, что значительно облегчало жизнь и выходило за рамки привычного, казалось им пугающим и отталкивающим.

Заплатив семь фунтов за билет, Гермиона покинула кассовый зал и вновь зашагала по указателям, ведущим к зоне ожидания. С того момента, когда она в последний раз была на этом вокзале с родителями, здесь открыли несколько ресторанов быстрого питания, среди которых был «Pret a Manger», славящийся своими наивкуснейшими сэндвичами. И, судя по тому, сколько ожидающих отправления пассажиров сидели за столиками, с наслаждением уплетая купленные там блюда, не только Гермиона считала это заведение хорошим.

Как и предполагалось, зона ожидания была заполнена до отказа: многие местные жители не могли упустить возможность выехать за пределы шумного Лондона и насладиться выходным днем в более спокойных городках, находящихся в нескольких часах езды на автобусе.

Встав неподалеку от выхода, с которого вскоре будет осуществляться посадка, Гермиона принялась теребить надетое на палец кольцо. Ей было интересно узнать, чем Драко занимался, пока она стояла здесь, ожидая грядущей встречи с владельцем того самого дома. Утром им толком не удалось поговорить, так как он получил очередную посылку, с которой поспешно вернулся к себе в спальню, на прощание пожелав ей удачи. Его немногословность она списывала на волнение. Как-никак Драко неоднократно говорил об опасности всей этой затеи, но все попытки повлиять на решение Гермионы были напрасны: она все равно оставалась непреклонна.

Услышав объявление о начале посадки, она проследовала к выходу под номером семь и достала из кармана куртки ранее купленный билет, чтобы предоставить его водителю. Высокий мужчина средних лет быстро отсканировал напечатанный с краю штрихкод и жестом указал на открытые двери автобуса, тем самым говоря пассажирке занять свое место и не тормозить выстроившуюся позади нее очередь.

Гермиона была несказанно рада тому, что ее посадочное место находилось возле окна. Всякий раз, когда они с родителями отправлялись в гости к кому-то из родственников, живущих за пределами Лондона, она с интересом рассматривала мелькающие за окном пейзажи, удивляясь тому, насколько красива и разнообразна их родная страна. Гермиона всем сердцем любила Великобританию и не могла представить свою жизнь где-либо еще.

По окончании посадки оказалось, что соседнее с ней место так никто и не занял. На самом деле, оно и к лучшему, потому что последующие полтора часа Гермионе хотелось провести в тишине и спокойствии, что могло бы стать затруднительным или даже невозможным, попадись ей излишне болтливый попутчик. Конечно, она всегда старалась отвечать соседу, когда тот задавал какие-то вопросы, но, Мерлин, всему же был разумный предел.

Гермиона никогда не забудет, как трехчасовая поездка к бабушке превратилась в нескончаемый рассказ ее эмоциональной соседки, посчитавшей нужным сообщить подростку о всех сложностях отношений с мужчинами и о своем неудачном браке с одним из них. К слову, этот самый мерзавец, коим незнакомка его нарекла, не сделал ровным счетом ничего такого, за что следовало бы его ненавидеть. Как бы ужасно это ни звучало, но в тот момент Гермиона поняла этого мужчину, как никто другой: она и сама не смогла бы жить рядом с настолько болтливым человеком, не дающим забыть о себе ни на минуту.

Удобно устроившись в кресле, Гермиона сама не заметила, как ненадолго задремала. После долгой прогулки на свежем воздухе ее организм не смог устоять перед соблазном погрузиться в состояние полудремы, пребывая в теплом и комфортном автобусе.

За последние годы автотранспорт, находящийся в собственности автовокзала «Виктория», и впрямь значительно улучшился. Как минимум, в нем появился туалет, что в разы упрощало поездку для некоторых пассажиров, которые ранее должны были дожидаться остановки в одном из включенных в маршрут городов.

Из безмятежного сна Гермиону вывел пронзительный детский плач, доносящийся из передней части салона. Протерев глаза и слабо потянувшись в попытке размять затекшие конечности, она выглянула в окно, чтобы прикинуть примерное время до прибытия в конечную точку маршрута. Вид за окном сменился с раскидистых полей на жилые дома незнакомого пригорода, на въезде в который стояла табличка с надписью «Добро пожаловать в Уотфорд». Удивительно, но непродолжительный, как Гермионе казалось, сон в действительности продлился больше часа.

Проехав еще какое-то время, автобус все же свернул к местному автовокзалу, который был значительно меньше того, что располагался в западной части Лондона. По правде говоря, по площади он едва ли превышал ту часть «Виктории», что была отведена под кассовый зал. Должно быть, Уотфорд является не столь посещаемым городом, посему не было необходимости возводить здесь внушительных размеров автовокзал.

Сойдя с автобуса, Гермиона сразу же направилась в примыкающее к зоне высадки здание, однако совершенно не представляла, как дойти до улицы Кросс стрит. Уотфорд был для нее чужим городом, заблудиться в котором не составляло особого труда. Вот только у нее не было ни времени, ни желания плутать по извилистым улицам, полагаясь на удачу. Как назло, во всем помещении автовокзала не было ни одной карты, по которой можно было бы сориентироваться и построить маршрут до интересующего ее дома.

Проклятие.

Выйдя через главные двери, Гермиона растерянно огляделась по сторонам, стараясь отыскать хотя бы одного человека, у которого можно было спросить дорогу. К сожалению, те оба раза, что она обращалась к выходящим из автовокзала мужчинам, не принесли никаких результатов: незнакомцы отвечали, что сами не местные, поэтому ничем не могут помочь.

— Мисс, вы заблудились? — обратилась к Гермионе мимо проходящая пожилая женщина.

Эта встреча была настоящим подарком судьбы. Судя по пакету с продуктами и отсутствию багажа, она была жительницей Уотфорда, ну или на худой конец проживала здесь какое-то время, а значит могла подсказать дорогу.

— Здравствуйте, — тут же ответила Гермиона, шустро подойдя к остановившейся женщине. — Да, я только что приехала и совершенно не знаю, как добраться до улицы Кросс стрит. Не могли бы вы подсказать мне дорогу?

Старушка на мгновение нахмурила и без того морщинистый лоб, видимо пытаясь вспомнить, в какой части Уотфорда располагается названная улица.

— Улица Кросс стрит находится на выезде из города. Вам нужно пройти несколько кварталов в ту сторону, после чего свернуть у фонтана перед Кассиобери-Парк и вновь идти прямо, — объяснила она, вскинув дряблую руку с пакетом в том направлении, откуда приехал автобус, что вез Гермиону. — Вы молодая, поэтому дойдете минут за двадцать. Но в случае чего можете сесть на тринадцатый автобус и выйти на конечной остановке.

— Большое спасибо, — выразила признательность Гермиона, наградив старушку благодарной улыбкой.

С первого взгляда Уотфорд казался достаточно спокойным и уютным городом. Здесь не было величественных небоскребов и вечно спешащих куда-то людей, неизбежно заставляющих тебя подхватывать их торопливый ритм, дабы не выбиваться из общей массы людей и не подвергать себя риску оказаться сбитым с ног из-за неугодной кому-то нерасторопности. Не будь у Гермионы неотложного дела, она бы непременно отправилась на прогулку и посетила пару-тройку местных достопримечательностей, которыми славился этот небольшой город.

Свернув возле того самого фонтана, о котором упомянула ее спасительница, Гермиона резко почувствовала волнение, которое еще недавно пребывало в спящем состоянии, никоим образом не напоминая о себе. Она вот-вот прибудет на Кросс стрит, а значит лицом к лицу встретится с человеком, стоящим за нападением на Драко.

«Драко», — невольно пронеслось в мыслях Гермионы. Она ведь так и не сообщила ему о том, что добралась до Уотфорда.

«Что-то случилось?».

Гермиона тотчас замерла на месте, услышав в голове его голос. Это было более чем странно.

Вовремя успевший затормозить водитель с силой нажал на клаксон, оглушая создавшую аварийную ситуацию девушку протяжным гудком. Осознав свою ошибку, Гермиона прокричала в сторону автомобиля немногословное «извините» и в несколько шагов добежала до тротуара, позволяя водителю возобновить движение.

Обернувшись через плечо, она столкнулась с осуждающим взглядом сидящего за рулем машины юноши, который весьма эмоционально говорил что-то, не сводя с нее глаз. Благо поднятые стекла избавили Гермиону от необходимости выслушивать в свой адрес добрую порцию заслуженных оскорблений. Вскоре черный седан и вовсе скрылся из виду, унося с собой воспоминание об этом неприятном происшествии.

Вплотную подойдя к стене ближайшего здания и убедившись, что таким образом она вновь не помешает какому-то человеку, неожиданно оказавшись у него на пути, Гермиона постаралась собрать мысли в кучу.

Она и не предполагала, что магия кольца окажется настолько сильной, что среагирует на мимолетное упоминание о Драко. А Гермиона ведь толком и не пыталась передать ему какое-то послание. Хотя не исключено, что она могла сделать это неосознанно, ведь все условия для связи были соблюдены: концентрация на нужном человеке и необходимое послание, которым в данном случае оказалось имя. Что ж, в таком случае Гермиона была рада, что вскоре отдаст это кольцо, чем избавит себя от необходимости постоянно контролировать собственные мысли.

«Все в порядке. Я просто хотела сказать, что приехала в Уотфорд и очень скоро буду у нужного дома», — проинформировала она Драко, на сей раз сделав это осознанно.

«Понял. Держи меня в курсе происходящего».

«Хорошо».

Кольцо неожиданно обдало кожу теплыми покалываниями, вынуждая обратить на него внимание. Драгоценный камень охватило слабое свечение, которое погасло так быстро, что можно было усомниться в реальности увиденного. Однако Гермиона была готова поклясться всем, чем угодно, что собственные глаза ее не обманывали.

«Что за чертовщина», — подумала она про себя, пристально изучая кольцо, которое более никак о себе не напоминало. Сейчас это был обычный старинный перстень, не производящий впечатление волшебного предмета.

Учитывая то, что Драко не упоминал о подобном свойстве кольца, Гермионе оставалось лишь надеяться, что зеленое свечение не было признаком насланного на нее Люциусом проклятия. Кто знает, вдруг ее неосторожность привела к тому, что Малфой-старший поневоле стал свидетелем их с Драко разговора.

Не обнаружив у себя симптомы, свидетельствующие о скорой смерти, Гермиона возобновила движение и спустя несколько минут быстрой ходьбы наконец дошла до улицы, сплошь и рядом усеянной двухэтажными домами. Именно их она видела из окна автобуса после пробуждения ото сна.

С осторожностью перейдя дорогу, она принялась осматриваться и вскоре заметила на одном из жилых зданий табличку «Кросс стрит, 1». Стало быть, дом двадцать три находится на этой стороне улицы.

Кто бы мог подумать, что человек, интересующийся темномагическими артефактами, будет проживать в такого рода месте. Охотнее верилось в то, что по адресу Кросс стрит двадцать три находится зловещий особняк, над которым круглогодично нависают грозовые тучи и вьются черные вороны, являющиеся предвестниками смерти. Покидая школу, Гермиона уж точно не была готова к тому, что окажется в светлом и спокойном районе, олицетворяющем собой типичный пригород, в котором никогда не происходит ничего дурного, а соседи по вечерам заглядывают друг к другу на чашечку чая за непринужденной беседой.

Вопреки оставшимся сомнениям в отношении пристанища темного волшебника, нужный дом ничем не отличался от остальных. Возле крыльца располагался ухоженный газон, а рядом с почтовым ящиком стоял садовый гном с до жути пугающей улыбкой. По крайней мере, таковой ее считала Гермиона. Сад ее бабушки представлял собой целое поселение таких вот фигур, от которых ей каждый раз было не по себе. Складывалось впечатление, что работники заводов, на которых изготавливались эти гномы, устраивали соревнование, стараясь создать наиболее несуразную садовую фигурку, которая могла бы претендовать на звание лучшей из худших.

Пройдя по вымощенной камнем дорожке, Гермиона тихо поднялась по ступенькам, попутно заглядывая в окна. Однако ничего странного, кроме бледно-розовых штор, сплошь украшенных рюшами, увидеть так и не удалось. Правда, законодатели моды всенепременно расценили бы это как вопиющее преступление против эстетики.

Нащупав в кармане джинсов палочку, Гермиона собралась с духом и постучала в дверь. Кто бы ни скрывался в этом доме, врываться без предупреждения она все же не хотела: находящийся внутри человек вполне мог удариться в бегство, почувствовав неладное.

Немного подождав, Гермиона повторно стукнула по окрашенному в белый цвет дереву костяшками пальцев. С каждой секундой, сопровождающейся отсутствием каких-либо признаков движения с обратной стороны двери, она все больше теряла терпение, запас которого и без того изрядно подъедало не на шутку разыгравшееся волнение. Еще немного, и ей все же придется махнуть рукой на правила приличия и взломать замок, дабы попасть в дом. А старое доброе заклинание «Алохомора» прекрасно поможет в осуществлении этого вопиющего акта вандализма.

— Иду-иду.

Запыхавшийся голос, донесшийся из глубины дома, вне всякого сомнения, принадлежал мужчине, причем достаточно взрослому. Гермиона и вовсе решила, что ошиблась, когда дверь открылась, и на пороге возник седовласый мужчина, опирающийся на трость. Дабы окончательно удостовериться в том, что это был правильный адрес, она украдкой посмотрела на прибитую к лицевой стене здания табличку.

«Кросс стрит, 23». Это был тот самый дом, что назвал ей мистер Горбин.

— Здравствуйте, — добродушно поприветствовал Гермиону мужчина, отдергивая край вязаной жилетки, собравшеся в складки в области живота. — Я могу вам чем-то помочь?

Гермиона же молча смотрела на него, будто ранее стала жертвой заклинания «Обезъяз». Если стоящий перед ней человек является тем, кто спланировал нападение на Драко, то она — горный тролль. Судя по деревянной трости, этот мужчина с трудом передвигался, да и в целом не производил впечатление опасного волшебника, способного пойти на преступление.

Что вообще происходит и куда она попала?

— Вам нехорошо? — обеспокоился он, поправляя старенькие прямоугольные очки, на оправе которых виднелись небольшие царапины. — Проходите в дом, я дам вам стакан воды.

Оставив перед Гермионой открытую дверь, он в меру своих возможностей побрел вглубь дома, держа путь на кухню.

— Нет-нет, со мной все в порядке, — окликнула его Гермиона, наконец вернув себе голос. — Постойте, мне правда не нужна вода.

Однако пожилой мужчина уже свернул за угол и принялся греметь хранящейся на кухне посудой.

«Мерлин, он ведь может быть слабослышащим», — подумала про себя Гермиона. На вид этому дедушке было хорошо за шестьдесят, а значит проблема с ногами могла быть отнюдь не единственным недугом, подорвавшим его здоровье.

Прикрыв за собой дверь, Гермиона с некой опаской отправилась в том направлении, в котором ушел владелец дома еще пару минут назад. Стены узкого коридора, по которому она проходила, были увешаны многочисленными фотографиями, среди которых даже было несколько черно-белых, которые уже как лет двадцать не делали в силу развития съемочной техники и ее широкого распространения среди обычных людей.

Прямиком с цветных снимков на Гермиону смотрели улыбающиеся лица, принадлежавшие как детям, так и взрослым. Если все изображенные на фотографиях люди относились к числу родственников этого пожилого мужчины, то у него и впрямь была огромная семья.

— Прошу вас, присаживайтесь, — заботливо предложил хозяин дома, махнув рукой в сторону круглого обеденного стола, находящегося возле окна.

Вся мебель в этой комнате, как, впрочем, и в гостиной, которую Гермионе удалось мельком рассмотреть по пути на кухню, была настоящим антиквариатом. Даже чашка, которую мужчина поставил на узорчатую скатерть, перед тем как устало опуститься на стул, казалась настолько старинной, что вполне могла быть старше самой Гермионы, которой, на минуточку, было девятнадцать лет.

— Большое спасибо за воду, но вам не стоило так утруждать себя, — ответила она, усаживаясь по обратную сторону стола. — Со мной все хорошо.

— Ох, я очень рад, что с вами все в порядке, — с облегчением произнес мужчина и улыбнулся, отчего в уголках его глаз собралось еще большее количество морщинок. — Не поймите меня неправильно, просто вы были так напуганы и не отвечали мне, поэтому я решил, что вам нездоровится.

Гермиона едва заметно кивнула, соглашаясь с его словами.

Что она вообще могла на это ответить? Что рассчитывала столкнуться здесь с кем-то сродни Волан-де-Морта, поэтому потеряла дар речи, когда дверь открыл не темный маг, а обычный дедушка? Почему-то Гермиона была уверена, что этот мужчина даже не знал о существовании магии.

— На самом деле, мне сказали, что по этому адресу проживает мистер Аддерли, — подала она голос, предварительно прочистив горло. Хотя вероятность того, что этот самый Аддерли вообще существует, а не является глупой выдумкой проклятого мистера Горбина, теперь казалась сомнительной. — Вы случайно не знаете его?

— Конечно, знаю, — хозяин дома вновь растянул губы в доброй улыбке и прислонил трость к стене возле окна. На стекле постепенно начали появляться мелкие капли дождя: пасмурная погода, ранее имевшая место быть в Лондоне, добралась и до Уотфорда. — Это я. Фредерик Аддерли.

Гермионе с трудом удалось сдержаться, чтобы не разинуть рот от удивления. Эта ситуация становилась все более нелепой.

Неужели он и впрямь был тем, кто купил артефакт и наслал на Робби Империус, чтобы тот не по собственной воле напал на Драко во время похода в Хогсмид? Но какие у него могли быть мотивы? Гермиона даже представить себе не могла, в какой из возможных ситуаций этот пожилой мужчина мог столкнуть с Драко и уж тем более увидеть в нем врага, которого всенепременно стоило обречь на верную смерть.

— Мистер Аддерли, подскажите, вы когда-нибудь были в лавке «Горбин и Бэркс»?

Гермиона не была уверена, обладал ли этот пожилой мужчина магией, поэтому решила зайти издалека. Это был самый безобидный вопрос, который позволял не нарушить Статут о секретности и при этом добиться хоть каких-то ответов.

— Горбин и Бэркс? — недоуменно переспросил он, вскинув густые седовласые брови. — Это какой-то новый молодежный магазин? Ах, постойте, моя старшенькая, Мередит, как-то подарила мне рубашку от Горбана, — тут же закивал он. — Сам я в этот магазин не заходил, но одежда у них и впрямь качественная.

Гермиона натянуто улыбнулась, окончательно прощаясь с надеждой на то, что этот человек имеет отношение к волшебному миру. Зловещий магазин в Лютом переулке уж точно никак не связан с итальянским домом моды «Долче и Габбана».

Мистер Аддерли не подавал никаких сигналов, которые можно было бы расценить как признаки лжи, поэтому Гермиона ему поверила. Но что-то здесь все равно было нечисто.

— Подскажите, а есть ли у вас дети помимо Мередит?

— Да, у меня еще три замечательных дочери, — он невольно устремил взгляд в сторону коридора, на стенах которого висели семейные фотографии. — Живя с ними под одной крышей, я чувствовал себя окруженным прекрасными цветами.

Спустя мгновение настроение мистера Аддерли изменилось, и те искорки счастья, что блестели в его глаза, потухли, оставляя после себя невосполнимую пустоту.

— Но пять лет назад на мою семью обрушилось ужасное горе, — начал он с хорошо ощутимой тоской в голосе. — Вивьен, мою младшую дочь, убили вместе с мужем и их сыном, когда они вышли на вечернюю прогулку. Я никогда не забуду тот поздний звонок из полиции, — мистер Аддерли часто заморгал, словно пытаясь отогнать слезы, которых и так было пролито непомерно много. — Кто бы мог подумать, что жизни троих человек оборвутся из-за нескольких долларовых купюр.

Гермиона и сама была в шаге от того, чтобы начать оплакивать этих незнакомых людей, разделяя с мистером Аддерли его вселенское горе. Настигнувшая его родных участь на самом деле была трагичной. Она даже не могла представить, что чувствовал родитель, похоронивший собственного ребенка.

Мистер Аддерли, который еще недавно был столь улыбчив, теперь выглядел подавленным, отчего хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы утешить его.

— Моя жена Мэгги умерла от рака поджелудочной железы этим летом, поэтому теперь я живу здесь один, — он невидящим взглядом оглядел просторную кухню, как будто в это самое мгновение переместился во времени и теперь наблюдал перед глазами призраков прошлого, которое в действительности безвозвратно кануло в лету.

Наблюдая за мистером Аддерли со стороны, Гермиона испытывала вину за то, что поневоле напомнила ему о всех тех несчастьях, что выпали на его долю. Единственное, что она могла сделать — применить Обливиэйт, навсегда стирая из его памяти воспоминание об этой встрече, которая, по сути, не принесла пользы никому из них.

Должно быть, Горбин целенаправленно назвал ей ложный адрес, дабы не идти против собственных убеждений, раскрывая личность покупателя. Или же человек, купивший артефакт, мог по какой-то причине воспользоваться личностью мистера Аддерли, чтобы отвести от себя подозрения в том случае, если мракоборцы решать провести расследование. В конце концов, визит к безобидному пожилому мужчине не увенчался бы успехом, и они, как и сама Гермиона, остались бы ни с чем.

Но, чтобы забрать посылку, доставленную по этому адресу, волшебник должен был иметь доступ к дому.

— Мистер Аддерли, а в сентябре к вам случаем не приходил какой-то незнакомый мужчина?

Услышав ее голос, хозяин дома вышел из оцепенения и оторвался от бездумного созерцания кухонного гарнитура.

— Нет, вы единственный мой гость за последние пару месяцев, — невесело ответил он. — Ох, какой же я невоспитанный! Мы сидим здесь уже целую вечность, а я так и не предложил вам чашечку чая, — мистер Аддерли взял в руку трость и неуверенно поднялся на ноги, после чего побрел к плите, на которой стоял потертый чайник с деревянной ручкой. — Заодно расскажете, каким чудом вас занесло в эти края. Вы ведь не из этого района, не так ли? — спросил он, открывая скрипучую дверцу шкафа и доставая две фарфоровые чашки с блюдцами. — Я всю жизнь живу на Кросс стрит, но еще ни разу вас не видел.

Его слова послужили сигналом тревоги, оповещающим о необходимости своевременно отступить. Желание мистера Аддерли поговорить с первым человеком, навестившим его за столь долгое время, предоставило Гермионе возможность узнать все нужные сведения, не беспокоясь о продумывании правдоподобной легенды, объясняющей причину ее визита. Однако больше ждать было нельзя.

Бесшумно поднявшись со стула, Гермиона достала палочку и навела ее на мистера Аддерли.

— Обливиэйт, — стоило слабому голубому свечению возникнуть на конце волшебного древка, как мужчина резко замер, держа в руках заварочный чайник. Он был полностью дезориентирован.

Не давая ему возможности прийти в себя и обернуться, тем самым вновь запоминая лицо своей гостьи, Гермиона развернулась на месте и быстрым шагом удалилась по коридору. Выйдя на улицу, она, не сбавляя темпа, отправилась по той же дороге, по которой ранее пришла на Кросс стрит.

Это был провал. Тот самый мистер Аддерли, который еще утром казался ей кровожадным темным волшебником, на деле оказался одиноким пожилым мужчиной, не представляющим никакой опасности. Мерлин, да он бы и мухи не обидел, что уж говорить про нападение на человека. Излишне горячий чай — единственное, что угрожало Гермионе во время пребывания в его компании.

Если настоящий недоброжелатель Драко все же встречался с мистером Аддерли, то наверняка поработал над его памятью, как это сделала и сама Гермиона несколькими минутами ранее.

Она чувствовала себя круглой дурой, поверившей в то, что удастся вот так просто подобраться к темному волшебнику и застать его врасплох. Эти прогнившие изнутри люди всегда были донельзя изворотливы и хитры, когда дело касалось совершения злодеяний. Глупо было полагать, что сейчас все сложится иначе. Стоявший за нападением маг слишком хорошо замел следы, тем самым лишая Гермиону всякой надежды выйти на него и заставить ответить за содеянное.

На короткое мгновение ей показалось, будто бы кольцо вновь обдало кожу странным теплом. Только на сей раз этот процесс не сопровождался таинственным свечением. Может, сознание таким образом напоминало ей о необходимости связаться с Драко?

Проклятье, Драко.

Она ведь даже не сказала ему, что добралась до нужного дома, хотя провела с мистером Аддерли по меньшей мере полчаса. Окажись она на месте Драко, то с ума бы сошла от беспокойства: неведение было куда хуже плохих новостей.

«Почему же тогда ты сочла нужным лгать миссис Малфой, вместо того чтобы открыть ей правду?» — раздался в голове осуждающий голос, благо принадлежавший ее внутреннему я.

Что ж, в чем-то да он был прав: это и впрямь походило на двойные стандарты. Но сейчас было не самое подходящее время, чтобы предаваться глубокому самоанализу и выискивать в памяти тысячу и один неправильный поступок, запятнавший ее совесть.

«Прости, что не связалась с тобой раньше. Со мной все хорошо. Я встретилась с мистером Аддерли, но он явно не тот, кого мы ищем. Расскажу все подробнее, когда вернусь в школу».

Гермиона поймала себя на мысли, что Драко даже не пытался выйти с ней на контакт, хотя с момента их последнего телепатического обмена фразами прошло приличное количество времени. Учитывая его обеспокоенность всей этой ситуацией, это казалось странным.

Жуткий холодок прошелся вдоль позвоночника и, пробравшись через ушную раковину, проник в голову, нашептывая не самые приятные объяснения отсутствию реакции со стороны Драко. Гермиона всячески отмахивалась от образов его распластавшегося на полу тела, мертвым грузом рухнувшего после очередного нанесенного проклятием удара.

«Нет, с ним все в порядке. Лекарства оказали благоприятное воздействие на его организм, а значит ничего плохого произойти не могло. Ведь так?!», — обеспокоенно спросила она себя, в ответ на что получила лишь молчание.

«А я все гадал, когда же ты вспомнишь о кольце и поделишься со мной хотя бы какой-то информацией, — с насмешкой ответил Драко, тем самым унимая волнение Гермионы. — В любом случае я рад, что ты цела».

«С тобой все хорошо?», — все же переспросила Гермиона, дабы окончательно успокоиться.

«Более чем. Чувствую себя так, словно заново родился».

Гермиона недоуменно изогнула бровь, не зная, как реагировать на это странное сравнение. Однако она была рада, что Драко все же не лежал посреди гостиной, нуждаясь в экстренной помощи.

Проходя мимо небольшого магазина одежды, над дверью которого висела табличка «Связано с любовью», Гермиона сбавила шаг и подошла к витрине, заметив на одном из стоящих там манекенов темно-зеленый свитер. Все ее мысли тут же вернулись к Драко.

Он часто замерзал, но тем не менее никогда не носил что-то теплее водолазки. Из этого напрашивалось только два вывода: он считал свитер слишком не аристократичным элементом одежды или у него его попросту не было. И Гермиона сильно сомневалась, что Драко стал бы понапрасну терпеть холод, имея в гардеробе теплую вещь.

Колокольчик на двери звонко дзынькнул, оповещая продавца о прибытии покупателя. Изнутри магазин представлял собой небольшое помещение, пол и стены которого были выполнены из светлого дерева.

Помимо одежды возле кассы находился прилавок с мотками пряжи, спицами, крючками и многими другими приспособлениями. Иными словами, это место было настоящей находкой для тех, кто увлекался вязанием или же питал слабость к приобретению изделий ручной работы.

— Добрый день, — поприветствовала Гермиону вышедшая из-за прилавка женщина, на бейдже которой было написано «Скарлет». — Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте, я обратила внимание на вон тот темно-зеленый свитер, — ответила Гермиона и бросила взгляд через плечо, дабы показать продавщице, о какой именно модели идет речь. — Подскажите, достаточно ли он теплый?

— Да, конечно, — Скарлет тут же прошагала к напольной вешалке, стоящей возле упомянутого манекена, и сняла с нее один из свитеров. — Вот, посмотрите поближе.

Она протянула Гермионе деревянную вешалку, тем самым позволяя ей лично пощупать материал свитера.

— Он связан из шерсти альпаки, поэтому достаточно хорошо подойдет для холодной погоды. К тому же, этот материал не вызывает дискомфорт при контакте с кожей, что тоже немаловажно.

Гермиона молча кивнула, внимательно слушая объяснение продавщицы.

По правде говоря, она мало что смыслила в особенностях материалов, из которых изготавливают вязаные изделия, да и ей это было ни к чему, потому как миссис Уизли ежегодно избавляла ее от необходимости часами слоняться по магазинам в поисках теплого зимнего свитера. Поэтому Гермиона была рада тому, что Скарлетт, в отличие от нее, обладала завидными познаниями в данной области и могла помочь подобрать подходящий вариант.

— Я совсем забыла сказать, что это свитер есть не только в темно-зеленом, но и в черном цвете.

Скарлет тут же сняла еще одну вешалку с металлической перекладины и продемонстрировала Гермионе упомянутую ранее модель.

— Какой цвет предпочитает ваш мужчина?

Гермиона чуть ли не рухнула на пол от услышанного. Произнесенные продавщицей слова прозвучали как вынесенный на суде приговор, от которого виновный не мог скрыться при всем желании.

Не то чтобы она не допускала мысль о том, что их с Драко отношения с недавних пор перестали походить на приятельские, но думать об этом и услышать от постороннего человека — две разные вещи.

— Ох, простите, — Скарлет незамедлительно принялась извиняться, когда внутреннее изумление Гермионы стало внешне заметно, — наши покупательницы достаточно часто приобретают вещи в подарок своим вторым половинкам, поэтому я и решила, что вы…

— Нет-нет, все нормально, — заверила ее Гермиона. — Просто нас с этим мужчиной связывают не совсем однозначные отношения.

Скарлет сдержанно улыбнулась, более не решаясь развивать эту тему и испытывать удачу. Когда дело касается сердечных вопросов, то лучше держать рот на замке, если не знаешь всей ситуации. Собственно, приключившейся инцидент послужил лучшим тому подтверждением.

— Вы позволите? — Гермиона кивком указала на черный свитер, и продавщица без лишних колебаний передала его ей в руки. — Я подумаю, какой из них взять, и подойду к вам, хорошо?

— Да, конечно, — поняв намек посетительницы, Скарлет тут же оставила ее и вернулась за прилавок.

Гермиона выставила перед собой оба свитера, пытаясь понять, какой из них больше подойдет Драко. Если он вообще станет его носить.

С одной стороны, вся одежда в его гардеробе была преимущественно черной, что давало понять, какие цветовые предпочтения разделяет Драко. С другой же стороны, темно-зеленый тоже ему шел. Гермиона давно это заметила: лицезрение его в слизеринской форме на протяжении многих лет не прошло бесследно.

Мерлин, именно из-за этих мук выбора она так не любила посещать магазины одежды.

«Темно-зеленый или черный?» — мысленно спросила Гермиона, осознавая, что ей все-таки следует узнать мнение человека, кому этот подарок предназначался.

«А какое это имеет значение?» — незамедлительно ответил Драко, словно только и делал, что ждал ее послания.

«Просто ответь на вопрос».

«Почему-то мне казалось, что ты не относишься к числу тех, кто заводит бессмысленные разговоры ради прожигания времени».

«Мерлин, неужели тебе всегда обязательно быть таким невыносимым?».

«Темно-зеленый», — на сей раз в его голосе слышались веселые нотки. Драко и впрямь получал извращенное удовольствие, когда выводил ее из себя.

«Спасибо».

Гермиона повесила один из свитеров обратно и на всякий случай взглянула на ценник, прикрепленный к тому, что собиралась приобрести. Сорок фунтов. Примерно столько у нее и осталось после покупки билета на автобус до Уотфорда. Как же хорошо, что она решила перестраховаться и взять с собой больше денег, чем необходимо. Вернуться в Хогвартс Гермиона планировала посредством трансгрессии, поэтому со спокойной душой могла потратить оставшиеся деньги на свитер для Драко.

— Я возьму этот, — подойдя к прилавку, она протянула Скарлет выбранный вариант и принялась доставать из кармана куртки необходимую сумму.

Ее взгляд совершенно случайно зацепился за стенд с журналами по урокам вязания. Мысль, что посетила голову Гермионы, казалась нелепой, но в то же время гениальной. И она ни за что бы не простила себя, если бы упустила представившуюся возможность, которая сама приплыла ей в руки.

— И еще я возьму вон тот журнал с уроками вязания для начинающих, — указала она на тонкий журнал, на котором крупными буквами было написано «ЧУДО-КЛУБОК».

Теперь у Драко и впрямь будет шанс связать себе пару носков.

— С вас сорок два фунта, — огласила Скарлет конечную стоимость покупки, кладя в бумажный пакет с эмблемой магазина взятый со стенда журнал.

Передав женщине озвученную сумму, Гермиона взяла протянутый ей пакет и направилась к выходу, с нетерпением ожидая момента, когда вручит его Драко. Выражение его лица при виде магловского журнала по вязанию послужит лучшей наградой.

Стоило ей сделать шаг за порог магазина, как сильный поток ветра подхватил ее волосы, тем самым заслоняя весь обзор. Заправив взмывшие в воздух пряди под шарф, Гермиона поймала на себе заинтересованный взгляд юноши, который стоял неподалеку от нее, облокотившись о фонарный столб. Судя по внешности, он был итальянцем.

Незнакомый мужчина был одет в черное пальто, поверх которого был накинут кашемировый шарф ему в тон. Он обладал достаточно резкими чертами лица, а от одного только взгляда в его темно-карие глаза становилось не по себе. Ей богу, он бы идеально подошел на роль мафиози в каком-нибудь фильме наподобие «Крестного отца».

Время шло, а он все так же продолжал смотреть на Гермиону, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта, чего нельзя было сказать о самой девушке.

Не имея желания связываться с этим странным человеком, Гермиона зашагала по улице, намереваясь уединиться в первом попавшемся укромном переулке и трансгерссировать в школу. Нарастающее чувство тревоги заставило ее обернуться и, как оказалось, не зря: этот мужчина шел за ней следом, выдерживая небольшую дистанцию.

Он не производил впечатление типичного грабителя, поэтому Гермиона предположила самое страшное: это мог быть тот человек, которого она ожидала найти по адресу Кросс стрит двадцать три. Ее преследователь как никто другой подходил под описание темного колдуна: от него так и веяло опасностью вперемешку с магией. Конечно, наделенные волшебной силой люди не имели какого-то характерного запаха, по которому можно было безошибочно выделить их среди маглов, но в данный момент Гермиона была уверена, что не ошиблась на его счет.

Ускорив шаг, она свернула в переулок между жилыми домами, готовясь трансгрессировать. Стоило ей привести мысли в порядок и детально представить себе окрестности замка, как за спиной послышалось какое-то движение. Она молниеносно обернулась на звук и вновь встретилась взглядом со своим преследователем.

Сердце боязливо взмыло ввысь, вплотную подпирая горло и перекрывая дыхательные пути.

— Я знаю, кто вы, — без капли дружелюбности проговорила Гермиона, слегка вскинув вверх подбородок. Она не хотела давать этому человеку ни единого повода счесть ее легкой добычей.

В ответ на ее слова мужчина насмешливо ухмыльнулся, отчего на его щеках появились ямочки. Вот только при сложившихся обстоятельствах это не казалось и вполовину таким привлекательным, как могло бы быть.

— Я так не думаю.

После этих слов он двинулся на Гермиону, вынуждая ту опасливо попятиться назад. Она даже боялась представить, что он с ней сделает, особенно если учитывать то, как близко ей удалось подобраться к разгадке.

Мужчина схватил ее за предплечья и притянул к себе, после чего они оба трансгрессировали из переулка, оставляя после себя лишь влажные следы от подошвы ботинок.

Вновь почувствовав под ногами твердую землю, Гермиона принялась наугад наносить незнакомцу удары в грудь в попытке высвободиться из его хватки. Ей нужно было добраться до лежащей в кармане палочки, чтобы суметь защитить себя. В противном случае, эти минуты могут стать для нее последними.

— Салазар, да успокойся же ты в конце концов, — взревел мужчина, убирая от нее руки. — Это я, Драко.

Гермиона недоверчиво покосилась на него, боковым зрением отмечая, что они трансгрессировали на территорию замка и сейчас находились неподалеку от поля для квиддича. Однако это никоим образом не говорило о том, что стоящий перед ней мужчина на самом деле является Драко. И тот факт, что наславший на Робби Гудмана Империус человек в свое время уже пробирался в школу, лишь подтверждал это.

— Докажи, — грозно потребовала Гермиона, достав палочку и выставив ее вперед, готовясь в любой момент пустить в ход боевое заклинание.

Мужчина театрально закатил глаза, но все же поднял руку, на безымянном пальце которой виднелось принадлежащее Драко кольцо. Но Гермиона не расценила это как убедительное доказательство: перстень мог быть искусной подделкой.

«Прошлым днем ты читала книгу по Нумерологии, а еще у тебя хорошо поставленный хук справа, поэтому я крайне признателен, что ты не сломала мне нос, как тогда, на третьем курсе».

— Мерлин, Драко, ты до чертиков меня напугал! — Гермиона с облегчением выдохнула, попутно ощущая, как все до единой мышцы в теле расслабляются, переставая походить на некое подобие защитной брони.

— А ты использовала меня вместо боксерской груши, поэтому можно считать, что мы квиты.

Убрав в карман палочку, Гермиона недовольно прыснула, но ее лицо вмиг вытянулось, стоило ей наконец понять, что именно Драко сделал.

— Я жду объяснений, — процедила она чуть ли не сквозь зубы.

— И каких же, позволь узнать?

— Зачем ты отправился в Уотфорд, хотя знал, что должен оставаться в школе, и как вообще нашел меня? — торопливо выпалила Гермиона, словно каждая секунда пребывания в неведении доставляла физический дискомфорт. Ей нужны были ответы. Сейчас. — И почему ты выглядишь, как типичный представитель итальянской криминальной группировки? — она в очередной раз оглядела Драко с головы до ног, после чего возобновила их зрительный контакт.

— Во-первых, я неоднократно говорил, что не позволю тебе идти туда в одиночку. Ты не стала отказываться от своей затеи, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как пойти следом, чтобы приглядывать за тобой, — ответил Драко, засунув руки в карманы пальто. Он, в отличие от Гермионы, сохранял полное спокойствие, не видя в сложившейся ситуации ничего такого, ради чего стоило бы жертвовать нервными клетками. — В случае неблагоприятного развития событий ты бы успела погибнуть, прежде чем я бы смог добраться до тебя. Во-вторых, на кольце, что я тебе дал, есть следящие чары, поэтому мне без особого труда удалось трансгрессировать неподалеку от того места, где ты впервые связалась со мной.

После его объяснений Гермиона опустила взгляд на кольцо, вспоминая, как оно не единожды обдавало кожу теплом, а как-то раз и вовсе устроило непродолжительное световое шоу.

Значит, предки Драко не поленились наложить на зачарованные перстни еще и следящие чары, позволяющие определить местоположение надевших их людей. Что ж, очень предусмотрительно, учитывая вероятность того, что столь дорогие во всех смыслах этого слова украшения могли украсть. Вот только Гермиона не была воровкой, но все равно оказалась выслежена одним из Малфоев, который не посчитал нужным сообщить ей о своеобразном маячке, который она без каких-либо раздумий взяла из его рук и нацепила на себя, не зная всей правды.

Со стороны Драко было крайне умно утаить от Гермионы эту информацию, выставив на передний план наиболее безобидное свойство кольца, заключающееся в телепатическом поддержании связи. Она наверняка догадалась бы о его намерениях пойти следом, если бы заранее знала о следящих чарах, что позволяли без особого труда найти ее в любой части света.

Один ноль в пользу Драко.

— В-третьих, я непременно передам Блейзу, что ты считаешь его кузена, любезно предоставившего свой волос для оборотного зелья, преступником. У тебя еще остались вопросы, или мы все-таки можем вернуться в школу? — Драко как бы невзначай бросил взгляд через ее плечо, позади которого виднелся старинный замок.

Ох, вопросов у Гермионы было хоть отбавляй. Однако некоторая часть из них была адресована скорее себе самой, нежели ему. Так или иначе, именно она потеряла бдительность и в итоге оказалась обведенной вокруг пальца.

Гермиона злостно сжала в ладони тонкие ручки пакета, из последних сил сдерживаясь, чтобы хорошенько не ударить им Драко по его временной итальянской физиономии. Может, это и не улучшило бы ситуацию, но, несомненно, позволило бы выпустить пар, который вот-вот мог разорвать ее на куски, подобно лишней порции воздуха, угодившей в надутый до предела шар.

Будь Гермиона среднестатистической нормальной девушкой, то непременно бы пищала от радости, ведь небезразличный ее сердцу парень наплевал на все и, чудом достав порцию оборотного зелья, отправился за ней, чтобы, в случае опасности, прийти на помощь. Но она не была нормальной. За последние годы в ней не иначе как поселился какой-то командир, приходящий в неподдельное бешенство всякий раз, когда кто-то вносит коррективы в его планы.

Несмотря на то что поступок Драко никоим образом не отразился на ее путешествии в Уотфорд, Гермиона все равно неустанно прокручивала в голове наиболее худшие варианты развития события, которые имели место быть в одной из альтернативных вселенных. И каждый из них был хуже предыдущего. Почти каждый приводил к его смерти.

Неожиданно копна черных волос начала укорачиваться и светлеть, постепенно возвращая прядям привычный платиновый блонд. Действие оборотного зелья стремительно подходило к концу, лишая Драко надежной маскировки. Мгновение, и последний намек на итальянскую внешность, которая, как оказалось, принадлежала кузену Блейза, испарился. Он снова был самим собой.

Увидев его лицо, Гермиона окончательно впала в отчаяние. Он правда сделал это: проигнорировал ее просьбу остаться в замке и отправился следом, рискуя своей жизнью. Осознание этого отдалось уколом обиды. Да, ее на самом деле это обижало. Неужели Гермиона производила впечатление неспособного защитить себя человека, за которым нужен глаз да глаз? С ранних лет она сталкивалась с отнюдь не самыми приятными существами волшебного мира, участвовала в поисках крестражей Темного Лорда, давала отпор Пожирателям смерти и сражалась на войне. Но даже после всего этого он считал ее беззащитной и слабой.

Мерлин, она злилась на Драко, хотя сама убеждала его в том, что нет ничего постыдного в сторонней помощи. Он внял ее совету и решил принять участие в осуществлении плана, а она, вместо того чтобы радоваться, глядела на него испепеляющим взглядом, словно слизеринец на протяжении нескольких часов пытал ее Круциатусом. И все из-за того, что он рискнул своей жизнью, стараясь помочь ей. Это в точности повторяло то, что она сделала ради него.

«И давно ты стала такой лицемерной?», — спросила она саму себя.

Должно быть, с тех пор, как Драко перестал быть для нее врагом. С тех самых, когда Гермиона начала испытывать к нему неоднозначные чувства и переживать за его жизнь больше, чем за свою собственную. Все, что она делала в последнее время, было обусловлено искренним желанием помочь ему. Ложь, которой она кормила окружающих, попытки сдвинуть расследование с мертвой точки. Все, лишь бы он остался жив.

Мерлин, она не иначе как влюбилась. Именно поэтому старалась уберечь Драко от опасности и так злилась, что он не послушался и тайком отправился в Уотфорд. Она готова была рискнуть своей жизнью, лишь бы помочь ему. Что это, если не любовь? Уж явно не банальная забота о ближнем.

Это стало последней каплей, после которой более нельзя было игнорировать очевидное. Она влюбилась. Гермиона Грейнджер влюбилась в Драко Малфоя. Господи боже. От этого признания голова шла кругом.

Гермиона развернулась на сто восемьдесят градусов и чуть ли не побежала в замок, игнорируя Драко, который остался позади, пытаясь до нее докричаться. Она не могла ответить: боялась сболтнуть лишнего. Казалось, что как только она попытается открыть рот, так сразу же начнет делиться с окружающим миром своим удивительным открытием: романтическими чувствами к Драко. Браво, ей таки удалось классифицировать их отношения. По крайней мере, со своей стороны. Однако теперь она боялась, что ее чувства могли оказаться невзаимными.

Вот ведь незадача: стоило одной проблеме разрешиться, как на горизонте тут же показалась новая. Это вообще когда-нибудь закончится?

Гермиона более-менее установила связь с реальностью, когда, поднимаясь по главной лестнице замка, заметила несколько шокированных студенток, неотрывно смотрящих ей за спину. Последовав их примеру, она обернулась, скрещиваясь взглядами с Драко, который отставал от нее ровно на один лестничный пролет. Или же намеренно сохранял дистанцию, позволяя ей собраться с мыслями. Как будто досконально знал их содержание.

Как будто и сам думал о том же.

Гермиона вновь взглянула на перешептывающихся студенток, которые так и не удостоили ее вниманием. Они были слишком заняты перемыванием косточек Драко, который впервые за последние недели показался на людях. Легенде о его борьбе с драконьей оспой пришел конец, потому как он не выглядел больным от слова совсем. Напротив, девушки чуть ли не в первую очередь отметили, что для переболевшего этой заразой человека он выглядел более чем превосходно. И Гермиона не могла с ними не согласиться: в этом черном классическом пальто Драко походил на настоящего падшего ангела, манящего ее поступиться своей невинностью.

«Мерлин, как ты вообще может думать об этом сейчас?», — резко отдернула она саму себя.

Поднявшись на нужный этаж, Гермиона назвала профессору Бартоломью пароль и зашла в гостиную. Но она не испытывала ни капли радости от возвращения в школу. И дело было не только в том, что ей не удалось добиться от мистера Аддерли полезной информации. Она боялась, что не сможет скрывать от Драко своих чувств, живя с ним по соседству. Если еще утром ей успешно удавалось прикидываться дурочкой и обманывать саму себя, то после его выходки делать этого более не представлялось возможности: она столкнулась с правдой лицом к лицу и не сможет забыть эту встречу при всем желании.

Она помогала ему, хотела целовать его, потому что влюбилась. Еще никогда неожиданное открытие так не пугало ее, как сейчас.

Как скоро она устанет хранить это признание глубоко внутри себя? А что, если Драко отвергнет ее, узнав правду? Как ее сердце отреагирует на это? Будет ли ему столь же безразлично, как в случае с Роном? Почему-то она очень в этом сомневалась.

Оставив пакет со свитером на кресле, Гермиона направилась к винтовой лестнице. Ей хотелось закрыться в ванной комнате и залезть под горячий душ. Настолько горячий, чтобы раскаленная лава, текущая из него, не оставила от нее ни единого живого места. Чтобы избавила от необходимости беспокоиться о будущем.

— Может, ты наконец остановишься и поговоришь со мной? — Драко аккуратно придержал ее за предплечье, лишая шанса на бегство.

— Отпусти, — взмолилась Гермиона. Ей было гораздо сложнее контролировать себя, когда он был рядом.

— Я отпущу тебя, но только после того, как объяснишь, почему ведешь себя как обиженное дитя. Если это из-за того, что я отправился в Уотфорд, то скажу сразу — игры в молчание не заставят меня раскаяться в содеянном, потому что я нисколько не жалею, что поступил именно так, а не стал отсиживаться в школе, считая минуты до твоего возвращения.

Гермиона сдавленно посмеялась, хотя озвученное Драко сравнение было самым ужасным из всех тех, что он мог привести: оно было слишком точным. Она и впрямь вела себя словно ребенок, закрывающий уши в надежде отгородиться от неугодных проблем. Но это была жалкая попытка, которой не суждено увенчаться успехом. Ее чувства никуда не денутся, потому что уже успели обратить на себя внимание и пустить корни.

— Что ты хочешь услышать? — после недолгой паузы заговорила Гермиона, все же поворачиваясь к Драко лицом. — Что я злюсь на тебя за то, что ты дал мне это кольцо, не потрудившись сообщить о своих намерениях использовать его для слежки? Да, это так, — Драко готов был ответить, но Гермиона вновь принялась говорить, боясь, что не сможет довести мысль до конца, если он скажет хотя бы слово. — Но еще больше я злюсь на саму себя, потому что стала лицемеркой.

Медленно убрав руку с ее предплечья, Драко непонимающе уставился на Гермиону, будто ожидал чего угодно, но точно не этого.

— Я скрываю правду от людей, при этом презираю подобное по отношению к себе, — произнесла Гермиона, вспоминая каждое лживое слово, что сказала Нарциссе за время их недавней встречи. Вскрытая рана подталкивала ее не останавливаться на достигнутом и говорить дальше. — Я советовала тебя перестать расценивать помощь окружающих как слабость, но сама почувствовала себя немощной девчонкой, когда выяснилось, что ты все это время был рядом, не позволяя мне осуществить план в одиночку. Это ужасно, — она тяжело вздохнула, рассеяно качая головой. — Мои слова полностью противоречат поступкам, понимаешь?

— Гермиона…

— Я так злюсь на тебя, потому что сама поступила бы точно так же, поменяйся мы ролями. И я тоже боюсь, что с тобой может что-то произойти, Драко, — припомнила она юноше его же слова, оброненные в заброшенном кабинете тем вечером. Тем вечером, что заставил ее задуматься над их отношениями и наконец прийти к осознанию, — поэтому веду себя так. Я не знаю, как относиться к возникшим по отношению к тебе чувствам, потому что никогда бы не подумала, что между нами может быть что-то, кроме ненависти или, на худой конец, безразличия. Но ты дорог мне. Гораздо больше, чем мой мозг может допустить.

Гермиона тут же сомкнула губы, поняв, что только что сказала. Она буквально призналась ему в любви, поддавшись душевному порыву, который сумел-таки развязать ей язык. Заведя разговор на эту тему, она по собственной воле ступила на минное поле, и теперь ее судьба целиком и полностью зависела от Драко. Его последующие слова либо активируют боеприпас, тем самым разрывая девичье тело в клочья, либо выведут ее из этой опасной зоны, позволяя сохранить жизнь.

Стоило Драко тяжело вздохнуть, как воздух в комнате заметно наэлектризовался. Казалось, что Гермиона по глупости открыла «ящик Пандоры», вынуждая их обоих лицом к лицу столкнуться с таящимися в нем бедами.

— Если ты думаешь, что в моем случае все обстоит иначе, то сильно заблуждаешься: я прекрасно тебя понимаю, — было видно, что ему отнюдь не легко говорить о своих чувствах, тем более по отношению к ней. Маглорожденная и представитель одной из двадцати восьми священных семей. Его помешанные на чистой крови предки наверняка перевернулись в гробу.

С ранних лет они видели друг в друге то, о чем с таким презрением отзывались приближенные к ним люди. Для Драко это была недостойная жизни грязнокровка, любую связь с которой его отец приравнивал к вселенскому позору. Что же касается Гермионы, то для нее это был аморальный отпрыск аристократического рода, который повторил судьбу Люциуса, связавшись с Волан-де-Мортом. Факт того, что они воспылали друг к другу чувствами, мог свидетельствовать лишь о том, что система дала сбой и выдала ошибку.

Но ведь в жизни ничего не происходит просто так, не правда ли?

— Все началось тогда, когда ты решила помочь мне, невзирая на прошлое. Не пойми меня неправильно, но на твоем месте я бы предпочел наслаждаться страданиями человека, доставившего мне столько проблем, — Драко натянуто улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. — Но ты оказалась слишком правильной для такого. И поначалу это приводило меня в бешенство. Я просто не мог поверить, что ты способна вести себя так со мной. Кто угодно заслуживал твоей доброты, но уж точно не я.

Гермиона молча слушала его, надеясь, что Драко не перестанет делиться с ней сокровенными мыслями. Она хотела узнать больше. Она нуждалась в этом так, как блуждающий в пустыне путник грезит о жалком глотке воды.

— Но это показалось мне сущим пустяком по сравнению с тем, что последовало дальше, — Драко до боли сжал челюсти: подсознание всячески останавливало его от продолжения этой нелепой исповеди. Как будто признание в чувствах могло стать отправной точкой к саморазрушению, грозящему утратить последние нити, связывающие его с тем, кем он когда-то был. Прошлый Драко скорее отрезал бы себе язык, чем излил душу грязнокровке, к которой, да простит его Салазар, вопреки здравому смыслу начал испытывать романтические чувства. Но проблема заключалась в том, что он перестал быть прежним. И отчасти Гермиона послужила тому причиной. — Я и сам не знаю, в какой момент ты заинтересовала меня как девушка. Сперва я думал, что это банальное физическое влечение, которое пропадет, как только я добьюсь желаемого и пойму, что ты не та, кто мне нужен, — Драко пристально смотрел Гермионе в глаза, отчего той хотелось провалиться сквозь землю: ей было крайне неловко слушать о себе, как об объекте чьего-либо влечения. — Но после того поцелуя это чувство никуда не ушло. Напротив, оно стократ усилилось. Именно поэтому я отправился за тобой в Уотфорд, Грейнджер, — Драко медленно прикрыл глаза, мысленно делая последний шаг, отделяющий его от кромешной темноты, которую он все это время сторонился, боясь столкнуться с тем, что могло там таиться. — Я никогда не считал тебя беспомощной и слабой. Я просто не мог допустить, чтобы кто-то навредил тебе, потому что ты мне небезразлична.

Гермиона невольно приоткрыла губы: его слова, словно умело выпущенная стрела, поразили ее в самое сердце. Но заместо кровавой раны в нем образовались нежные пионы. Посеявшиеся в груди чувства взрасли и раскрылись прекрасными бутонами, получив долгожданную подпитку со стороны того, по чьей милости вообще появились на свет. То, что могло обречь ее на верную смерть, вопреки всем страхам, даровало жизнь.

Его признание окончательно расставило все точки над «i». В том заброшенном кабинете Драко уже говорил, что жизнь Гермионы для него не пустой звук. Но прозвучавшее сейчас послужило лучшим доказательством того, что его чувства выходили за рамки дружеских. Они были точным отражением ее собственных.

Гермиона решительно шагнула навстречу Драко и прильнула к нему, обвивая его твердую грудь руками. И он без промедления ответил ей тем же.

Они разрушили баррикады недосказанности, обнажив друг перед другом души. И это даровало долгожданное облегчение, потому как их чувства оказались взаимными. Они оба ставили под сомнение реальность происходящего, руководствуясь здравым смыслом, вот только в их случае он был лишним: Гермиона и Драко не относились к числу тех, чья влюбленность возникла согласно привычному сценарию. Скорее, их история была ярким примером того, что бывает, когда порядком пресытившийся банальщиной автор решает пойти на риск и перекроить сюжет, тем самым предоставляя читателям возможность с головой окунуться в мир, целиком и полностью построенный на невозможном. Прочувствовать историю двух молодых волшебников, которые с детства были заклятыми врагами и успели принять участие в ожесточенной войне, при этом сражаясь по разные стороны. Маглорожденная и чистокровный, которые по воле судьбы встретились вновь, чтобы отдать друг другу сердца, вопреки порицанию со стороны общества. Теперь они были на одной стороне и рука об руку готовились сделать первый шаг в новую жизнь, которая не обещала быть легкой.

— Что нам с этим делать? — спросила Гермиона, ласково потеревшись щекой о мягкую ткань шарфа Драко.

— Хотел бы я знать, — задумчиво ответил он, зарывшись пальцами в ее локоны.

========== Глава 11 ==========

«Невидимая нить соединяет тех, кому суждено встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. Нить может растянуться или спутаться, но она никогда не разорвется».

— китайская пословица.

Непростой разговор повлек за собой продолжительное молчание. По крайней мере, таковым оно казалось Гермионе. Но сейчас пребывание в тишине не доставляло никакого дискомфорта. Напротив, Гермиона наслаждалась каждым проведенным с Драко мгновением, более не испытывая напряжение. Они уже сказали друг другу самые важные слова, позволившие сбросить с плеч тяжкий груз.

Порой, находясь рядом с чужим человеком, ты начинаешь нервничать и копаться в голове, стараясь отыскать хотя бы какую-то общую тему, которая может позволить начать диалог. Но они с Драко больше не были чужими. Они благополучно шагнули на ту ступень, где не было необходимости не смолкая изливать душу, чтобы быть услышанным. Они просто могли молчать, при этом понимая друг друга без слов.

Гермиона больше не пыталась оправдаться перед самой собой за желание быть к Драко как можно ближе. Видимо, ее мозг настолько устал заниматься этой праздной деятельностью, что, на прощание махнув рукой, просто-напросто отключился, позволяя окрыленной любовью девушке и дальше блуждать по краю обрыва с завязанными глазами. Если жизнь все же решит преподать ей горький урок, то вина за это целиком и полностью ляжет на сердце, отравившее рассудок сладким ядом, от которого человечество так и не нашло антидота.

Сидя на диване, Гермиона положила голову на плечо Драко, впервые не видя в этом ничего неправильного. Он, в свою очередь, лениво перебирал пальцами ее спутавшиеся пряди так, словно это было в порядке вещей. Они производили впечатление пары влюбленных, которым удалось забрать отнятые воспоминания и вернуться к прежней жизни, как будто тех долгих лет, проведенных порознь, отродясь и не было. Как будто все наконец-то вошло в колею.

В Древнем Китае считали, что, если люди встретились однажды — это случайность, дважды — судьба. Быть может, общее решение вернуться в школу после войны стало для них той самой знаменательной встречей, запустившей необратимый процесс? Гермиона и Драко, сами того не ведая, сделали первый шаг навстречу друг другу и лишь сейчас столкнулись лицом к лицу, тем самым претворяя в жизнь уготовленное им свыше. Две половинки разорванного сердца, что наконец обрели друг друга и вдохнули жизнь в то, что до этого момента было мертво.

Вспомнив о своем недавнем визите в Уотфорд, Гермиона все же решилась нарушить молчание. Как бы хорошо ей сейчас ни было, она все равно не могла до скончания веков прятаться в этом уютном мире, что они с Драко создали: насущные проблемы рано или поздно с лихвой обрушились бы на них, превращая райское место в пепелище.

— Мистер Аддерли оказался пожилым мужчиной, который понятия не имеет о существовании магии. Ему и электрический чайник показался бы настоящим волшебством, — с доброй улыбкой озвучила Гермиона, вспоминая старинную мебель в ранее посещенном ей доме. — Сыновей у него нет и никогда не было, поэтому твой недоброжелатель мог воспользоваться его личностью, чтобы отвести от себя подозрения.

— Почему-то меня это нисколько не удивляет.

— Драко, мне так жаль, — виновато протянула Гермиона, уткнувшись лицом в его плечо. Она чувствовала себя гонцом, принесшим дурную весть, поэтому не решалась поднять глаз, боясь неминуемой расплаты. Конечно, отсутствие хороших новостей не обрекло бы ее на верную смерть, но потухший огонек надежды во взгляде слизеринца и без того ранил сильнее любого ныне существующего оружия.

Драко слегка отстранился от Гермионы, тем самым лишая ее возможности избежать зрительного контакта. Увы, она не могла сидеть с закрытыми глазами до тех пор, пока он не уйдет, посчитав ее умалишенной.

— За что ты извиняешься?

Гермиона откинулась на спинку дивана и, слегка запрокинув голову назад, все же открыла глаза, наблюдая перед собой каменный потолок, посреди которого висело светящееся рыжими огнями паникадило.

— Я дала тебе надежду, которая в итоге не оправдалась. С моей стороны было крайне глупо поступать так. Сперва стоило проверить данную мистером Горбином наводку, а уже потом, если бы мне удалось узнать что-то полезное, рассказывать тебе.

— Знаешь, я давно заметил, что ты имеешь привычку извиняться за то, в чем не виновата, — ответил Драко, делясь с Гермионой своими наблюдениями. — И по очевидным причинам многие позволяют тебе и дальше делать это. Люди склонны перекладывать груз ответственности на плечи других, тем самым избавляя себя от необходимости признать ошибку. Взять хотя бы твоих так называемых друзей, — при упоминании о гриффиндорцах в голосе Драко заиграли неприязненные нотки. — Они стали избегать тебя на том лишь основании, что твои взгляды в какой-то момент отклонились от тех, которых придерживаются они. Скажи, ты думала о том, чтобы попросить у них прощения за это? — молчание со стороны Гермионы послужило достаточным ответом на поставленный вопрос. — Конечно думала, и в этом твоя главная ошибка. Но, видишь ли, я не тот человек, который будет заставлять тебя вымаливать прощение, чтобы потешить свое эго. Для многих признание собственной неправоты — это в какой-то степени подвиг, поэтому весьма глупо понапрасну совершать его, когда на то нет веских причин. Считай, что ты сделаешь бесхребетным одолжение, если проявишь стойкость и заставишь их проделать над собой усилие и наконец-то перейти на новую ступень развития.

— Ты прав, и я это понимаю, но… — Гермиона протяжно вздохнула, не имея представления, что еще сказать. Она и сама знала, что обесценивает значение приносимых извинений, когда разбрасывается ими направо и налево в попытке сгладить углы. — … порой мне кажется, что гораздо проще переступить через гордость и попытаться уладить конфликт, чем ожидать этого от другого человека.

— Но ведь таким образом ты становишься удобной в глазах окружающих.

Гермиона потупила взгляд в пол, стыдясь озвученной им правды, которую она и так знала, но старательно игнорировала, дабы не казаться себе наивной идиоткой.

— Ты напоминаешь мне редкий цветок, который по случайному стечению обстоятельств угодил в руки недалеких простолюдинов, не имеющих ни малейшего представления о том, как с ним обращаться. Окажи мне услугу и постарайся отрастить острые шипы, а иначе они вытянут из тебя все соки, тем самым превратив в посредственный гербарий.

— Хорошо, я постараюсь не закончить свою жизнь между сухими страницами книги, — попыталась отшутиться Гермиона.

— Сдается мне, это будет весьма затруднительно, учитывая твою любовь к этим самым книгам, — ответил Драко, растягивая уголки губ в ироничной улыбке.

— Мерлин, какой же ты…

— Проницательный? — деланно поинтересовался он, вопросительно изогнув бровь. — Или ты хотела упомянуть о каком-либо другом моем достоинстве, не относящемся к интеллекту?

Гермиона лишь покачала головой, прощаясь с надеждой озвучить начатую мысль до конца. Все, что она скажет, Драко непременно исказит до неузнаваемости и обратит в свою пользу. В этот раз последнее слово осталось за ним.

Краем глаза заметив лежащий на кресле пакет, Гермиона тут же вспомнила о купленном свитере. Будучи шокированной свалившимся на голову открытием, подразумевающим собой наличие романтических чувств к Драко, она совсем забыла вручить его.

— У меня есть для тебя подарок, — Гермиона поднялась с дивана и взяла в руки бумажный пакет. Не видя смысла оттягивать неизбежное, она протянула его Драко, попутно отмечая, что тот выглядел растерянным: он явно не ожидал подобного проявления заботы.

Драко непонимающе посмотрел на пакет, после чего поднял глаза на Гермиону, явно ожидая от нее объяснений.

— Это свитер. Я купила его в том магазине, возле которого ты меня караулил, — проговорила она, делая акцент на последнем слове. Наверное, таким образом Гермиона попыталась снизить градус неловкости, который за считанные секунды подлетел до максимальной отметки. — В последние недели ты часто мерз, поэтому я подумала, что теплый свитер будет неплохим подарком. Но ты не обязан его носить, если не хочешь или… — протараторила она со скоростью, свойственной приведенному в действие пулемету, безостановочно выпускающему один боевой снаряд за другим.

— Спасибо, — заметив ее волнение, Драко обхватил ладонь Гермионы своими и принялся подушечкой большого пальца выводить на ее коже незамысловатые узоры.

От его прикосновений сердце Гермионы готово было оборвать удерживающие его вены и аорты и, совершив предсмертный рондат, упасть в руки Драко. Было в этом моменте что-то интимное, и они оба это чувствовали.

Драко смотрел на нее снизу вверх, но даже пребывая в таком положении, умудрялся заставлять Гермиону ощущать себя находящейся в его власти. И его взгляд… Мерлин, любая девушка грезила о том, чтобы удостоиться такого. Он буквально ставил на колени, наполняя тело сладостной истомой. Будто сам Асмодей снизошел на землю, чтобы склонить невинную душу ко греху.

— Кольцо, — бездумно произнесла Гермиона, медленно опустив взгляд на свою руку, которая до сих пор находилась в ладонях Драко. Собственный голос в этот момент показался ей чужим.

— А что с ним? — безучастно спросил Драко, скользя взглядом по обрамленному бриллиантами изумруду. Его мысли в этот момент были поглощены совершенно другим.

— Путешествие в Уотфорд подошло к концу, а значит самое время вернуть тебе кольцо.

Гермиона попыталась высвободить руку из хватки Драко, чтобы снять упомянутое украшение, но он ей не позволил. Напротив, неожиданно потянул на себя, вынуждая опуститься ему на колено. Будто хотел, чтобы она оказалась как можно ближе и он смог почувствовать тепло ее тела, убедиться, что эта девушка не иллюзия, созданная его воспаленным воображением, которое хотело подарить хозяину родственную душу, в которой он так остро нуждался.

— Будет лучше, если оно пока останется у тебя, — одной рукой придерживая Гермиону за талию, Драко все так же вырисовывал на коже ее кисти невидимые символы. Словно старался запечатлеть на ней некое послание на одному ему известном языке.

— Но, Драко, это ведь реликвия твоей семьи, — выразила сомнение Гермиона, лаская его кожу теплым дыханием. Они сидели так близко друг к другу, что кончик ее носа практически касался его щеки. — К тому же, она очень дорогая. А что, если я ее потеряю?

— Да, ты права, это реликвия моей семьи, поэтому я имею полное право распоряжаться ей так, как посчитаю нужным. Кольцо позволит нам быть на связи, если вдруг возникнет необходимость немедленно сообщить о чем-то друг другу.

— А как же…

— Заклинание Патронуса? — закончил за нее Драко. Он был осведомлен о том, что Гермиона и многие ученики, в свое время входившие в состав Армии Дамблдора, успешно освоили его еще несколько лет назад и теперь довольно часто использовали в повседневной жизни. — Оно мне так и не далось, поэтому я буду признателен, если ты все же согласишься использовать кольцо. Ну а если потеряешь его, то придется пару сотен лет побыть моей должницей, — невозмутимо пожав плечами, он скользнул томным взглядом по ее губам, после чего все-таки посмотрел в карие глаза, неотрывно следящие за каждым его движением.

— По-моему, несколько столетий рабства — слишком большая цена за возможность слышать твой голос в своей голове в любое время дня и ночи.

— Многие бы с тобой не согласились, — с легкой усмешкой огласил Драко, ненароком напоминая о том, что некогда пользовался завидной популярностью у представительниц прекрасного пола. В общем-то, сейчас ситуация не сказать, что сильно изменилась: даже после известия о его причастности к делам Волан-де-Морта среди студенток все равно находились те, кто считал его крайне привлекательным. Разве что они больше не болтали об этом на каждом углу, боясь осуждения со стороны тех, для кого наличие у парня Темной метки с лихвой перевешивало красивую внешность. — Но я не стану склонять тебя к угодному для себя решению. Ты всегда можешь снять кольцо, если того пожелаешь.

В конечном счете Гермиона все же приняла его предложение, попутно размышляя над тем, что будет отвечать людям, заинтересовавшимся надетым на ее палец кольцом. Они едва ли поверят в то, что это дешевая бижутерия: даже далекий от ювелирной сферы человек без особого труда отличит дорогое украшение от ничем не примечательной побрякушки.

— Спешу напомнить, что кое-кто видел тебя, когда мы возвращались в башню, — сказала Гермиона, вспомнив ошарашенные лица повстречавшихся ей на лестнице студенток. — Наверняка они уже успели сообщить о твоем выздоровлении всей школе.

Гермиона ожидала, что Драко хоть как-то продемонстрирует свое недовольство: ранее он был весьма обеспокоен тем, что окружающие сумеют прознать о его самочувствии. Однако ни один мускул на его лице не дрогнул, будто вся эта ситуация не касалась его никоим образом.

— Что ты собираешься делать? — нетерпеливо поерзав на месте, переспросила Гермиона, видимо посчитав, что Драко мог не расслышать ранее озвученные слова.

— Я что-нибудь придумаю, Грейнджер, — выдохнул он и откинулся на спинку дивана, утягивая Гермиону за собой. — Как и всегда.

Следующим утром Гермиона спустилась в гостиную, держа путь в Большой зал, где как раз начали подавать завтрак. Она старалась вести себя тихо, потому как Драко мог еще спать. В отличие от нее, у него не было необходимости вставать спозаранку, боясь опоздать на занятия. Отсутствие временных рамок было одним из достоинств некого подобия домашнего обучения, на которое он был переведен с начала этого месяца. Правда, если Драко ответственно подходил к учебному процессу, успех которого в сложившихся обстоятельствах целиком и полностью зависел от него самого, то любой другой студент, не обладающий должной дисциплиной, мог бы и вовсе махнуть рукой на выполнение заданий, тем самым приобретая внушительные пробелы в знаниях.

— Доброе утро.

Гермиона резко развернулась на месте, встречаясь взглядом с Драко, который быстро спустился по лестнице и теперь уверенным шагом направлялся в ее сторону.

— Я думала, ты еще спишь.

— Хотел бы, но не могу, — ответил он и, положив ладонь на талию Гермионы, возобновил движение, увлекая девушку за собой. Складывалось впечатление, что у Драко были запланированы неотложные дела, поэтому он воздержался от непринужденной беседы посреди гостиной и решил обсудить все на ходу, дабы не терять времени даром. — Я собирался зайти к МакГонагалл, чтобы переговорить с ней о моем возвращении на занятия.

Гермиона аккуратно переступила через порог и вновь подхватила тот безумный ритм, в котором шагал Драко. Должно быть, ему уж очень не терпелось обсудить обозначенный вопрос с директором, раз он чуть ли не бежал к ней в кабинет.

— Ты собираешься вернуться на занятия? — зачем-то переспросила Гермиона, тем самым наверняка производя впечатление слабослышащей, либо же недалекой, которая усваивает информацию исключительно после неоднократного повторения.

— Да, — ответил Драко, занося ногу над первой ступенькой только что остановившейся у площадки лестницы. — Как ты и сказала, меня уже видели разгуливающим по школе в добром здравии, поэтому бессмысленно продолжать убеждать окружающих в том, что я лечусь от драконьей оспы.

— Но это не значит, что ты должен возвращаться на занятия, — воспротивилась Гермиона, поправляя сумку, которая так и норовила соскользнуть с плеча. — Ты сказал, что проклятие отступило, но вдруг оно снова даст о себе знать?

— А что ты предлагаешь? Пустить слух о том, что я подхватил очередную заразную болезнь, поэтому меня вернули на карантин? В таком случае легче сказать окружающим, что я сошел с ума и меня сослали в Святой Мунго. Думаю, это обрадует их гораздо больше.

Гермиона, чудом успев увернуться от мчащегося ей навстречу младшекурсника, который даже не потрудился извиниться, наконец остановилась, порядком устав от незапланированного забега по школе.

— Я не знаю, Драко, — она растерянно покачала головой, не имея ни малейшего понятия, какой аргумент следует привести, чтобы отговорить его от этой затеи. Убедительных причин, оправдывающих его отсутствие на занятиях, и впрямь больше не было. Очередной больничный, да еще и сразу после предыдущего, заставит окружающих усомниться и начать выдвигать свои предположения. А это именно то, чего избегал Драко с момента нападения в Хогсмиде. — Просто я боюсь, что тебе может стать хуже.

Драко скользнул руками под мантию Гермионы и обхватил ее тонкую талию. Наверняка он знал, что своими прикосновениями способен нарушить ее мыслительные процессы, мешающие им прийти к общему решению. К решению, которое он давно принял и так старательно пытался склонить к нему Гермиону.

— Послушай, со мной все будет в порядке, — без капли сомнения проговорил Драко, полностью игнорируя любопытные взгляды мимо проходящих студентов. Наблюдаемая картина, бесспорно, приводила тех в неподдельный шок. Собственно, оно и неудивительно: все знали, что Гермиона и Драко были Шерлоком Холмсом и Джимом Мориарти волшебного мира. Иными словами, заклятыми врагами, о заключении мира между которыми не могло быть и речи. — Лекарства свели последствия проклятия к минимуму, поэтому в данный момент большую опасность для меня представляет пребывание в четырех стенах. Ты же не хочешь жить в одной башне с эмоционально неустойчивым человеком?

— А разве что-то поменяется? — подтрунила над ним Гермиона, в ответ на что Драко закатил глаза в привычной для себя манере.

Однако улыбка покинула ее лицо, когда мимо них прошли два когтевранца, посчитавших нужным наградить Гермиону презрительным взглядами. По недвусмысленному выражению их лиц было понятно, что парни сочли ее предательницей, которая повелась на обаяние бывшего Пожирателя смерти и не иначе как примкнула ко злу, чтобы быть с ним вместе.

Видимо, ей придется привыкать к такому отношению.

— Дальше ты можешь пойти одна, чтобы не давать этим идиотам повода для сплетен, — предложил Драко, заметив, как изменилось настроение Гермионы, стоило ей воочию увидеть реакцию учеников на их неожиданный союз. Если он уже успел обзавестись привычкой игнорировать недоброжелателей, не считая их мнение достойной причиной для переживаний, то в случае с Гермионой все могло обстоять иначе.

Однако она, вопреки его ожиданиям, отказалась от озвученного предложения:

— Пусть сплетничают, мне нет до этого дела. Если вдруг попробуют перейти черту, то уколются острыми шипами.

Гермиона взяла Драко за руку, стараясь более не акцентировать внимание на обращенных в их сторону взглядах. Она не захотела в который раз ставить чужие интересы выше собственных, поэтому решила, что сейчас настал тот самый момент, когда следует нарушить эту глупую традицию.

Драко, в свою очередь, смотрел на их сцепленные в замок руки, не веря своим глазам. Она вновь сделала шаг ему навстречу, хотя движение по этому пути раз за разом выходило ей боком.

Сжав его ладонь своей, Гермиона шагнула на нижнюю ступеньку, призывая Драко сделать то же самое. И он без промедлений сделал это. Сейчас он готов был сделать ради нее что угодно. Все, лишь бы она не разочаровалась в том, что решила дать ему второй шанс, когда остальные сочли это праздным делом.

— Сообщи мне, как все прошло, когда вы с МакГонагалл переговорите, — попросила Гермиона, когда они спустились в вестибюль.

— Хорошо.

Проводив Драко взглядом, она, сливаясь с толпой спешащих на завтрак студентов, зашла в Большой зал и отправилась к столу, за которым сидели остальные гриффиндорцы. Царящая там атмосфера ничем не отличалась от той, что имела место быть каждый понедельник: ученики вяло пережевывали пищу, пребывая в состоянии полудремы. Почти у каждого второго стабильно нарушался режим сна, стоило будням уступить место долгожданным выходным: порядком уставшие студенты не упускали возможности повеселиться, за что впоследствии расплачивались невыносимой сонливостью.

— Доброе утро, — Гермиона поприветствовала друзей и, заняв место рядом с Невиллом, принялась накладывать в тарелку кашу со сливками и патокой.

— Раннее утро понедельника по определению не может быть добрым, — между делом возразил Симус и, намазав на булочку с корицей приличную порцию апельсинового конфитюра, откусил от нее кусок. Судя по всему, он решил, что убийственная порция сахара благоприятно скажется на его скверном настроении.

— Не обращай на него внимания, — подал голос Айзек, бросая на Симуса вымученный взгляд. — Он все выходные жаловался на то, что нам запретили посещать Хогсмид. Честное слово, я и впрямь был готов переехать в библиотеку к мадам Пинс, лишь бы наконец-то побыть в тишине.

— Ну а разве я один считаю этот запрет бессмысленным? — с новыми силами включился в разговор Симус, когда тот коснулся волнующей его темы. В этот момент Айзек многострадальчески закатил глаза и поднес к виску пальцевый пистолет. — Мракоборцы схватили последних Пожирателей смерти, а значит ни о каком повторном нападении и речи быть не может. Да даже если кто-то и сунется к нам, то неужели мы не сможем дать отпор? По-моему, руководство школы забыло, что мы сражались на войне и обучены боевой магии.

— Знаешь, я искренне надеюсь, что не доживу до старости, потому как даже боюсь представить, каким ворчливым стариком ты станешь, если уже сейчас ведешь себя подстать ему, — сказал Айзек и поспешно увернулся от взмывшей в воздух руки Симуса: становление боксерской грушей нисколько не входило в его планы.

— Ханна сказала, что ее однокурсницы вчера видели Малфоя, — начал Невилл, вполоборота повернувшись к Гермионе. — Он уже выздоровел от драконьей оспы?

После его слов Симус и Айзек благополучно забыли о своей перепалке и вперили заинтересованные взгляды в Гермиону. Казалось, обсуждение самочувствия слизеринца было тем, что без особого труда могло заставить их проснуться посреди ночи.

— Да, — однозначно ответила Гермиона и прокашлялась, чувствуя, как ранее отправленная в рот порция каши встала поперек горла, словно угловатый камень. Сейчас как никогда важно следить за своим языком, с осторожностью подбирая слова.

— Почему-то мне казалось, что от драконьей оспы оправляются не так быстро, — выразил разумное сомнение Айзек.

Симус молча кивнул, соглашаясь с ним. Драконья оспа не относилась к числу тех заболеваний, от которых можно было оправиться в сравнительно короткие сроки. И даже хороший иммунитет, свойственный молодому организму, не мог значительно повлиять на это.

— Доктора из Святого Мунго прислали ему какие-то экспериментальные лекарства, которые ускорили процесс выздоровления, — невозмутимо парировала Гермиона.

— Хорошо, что ему лучше, — ответил Невилл, чем удивил остальных. — Почему вы так смотрите на меня?

— Потому что ты радуешься выздоровлению человека, который издевался над тобой с первого дня в Хогвартсе, — объяснил Айзек за Симуса, который так и продолжил сидеть с ничего не понимающим видом. Как будто весь его мир в одночасье рухнул, придавливая крошечного человека увесистыми обломками.

— Не думаю, что моя жизнь станет хоть чуточку лучше, если я буду радоваться тому, что он слег с тяжелым заболеванием, — смущенно отозвался Невилл, опустив взгляд в тарелку, на стенках которой виднелись размазанные остатки овсяной каши.

Симус уже собирался начать убеждать его в обратном, но тут в разговор вклинилась Гермиона.

— А где Джинни?

— Мы и сами не знаем, — пожал плечами Айзек. — После занятий она все время уходит куда-то и возвращается ближе к комендантскому часу. Может, тренируется перед отборочными в «Холихедских Гарпий». Если мне не изменяет память, то первый этап состоится уже в начале января.

— Возможно, — задумчиво протянула Гермиона, сильно сомневаясь в том, что истинная причина постоянного отсутствия Джинни кроется именно в этом.

— Если вы покончили с завтраком, то самое время выдвигаться на историю магии, — Симус резво поднялся со скамьи, напоследок прихватив с собой еще одну булочку с корицей.

— О, так теперь ты воспылал пламенной любовью к этому предмету? — издевательски хохотнул Айзек, поднимаясь следом.

Гермиона и Невилл последовали их примеру и без возражений отправились на выход, не смея препятствовать неожиданной тяге к знаниям, возникшей у их общего друга.

— Нет, — с отвращением проговорил Симус, будто вместо булочки с корицей в его рту оказалось по меньшей мере тухлое яйцо, — просто я не хочу, чтобы Бинс заставил меня переписывать всю историю волшебного мира от руки. При таком раскладе я точно окочурюсь в его кабинете и, видит Мерлин, буду преследовать вас, нерасторопные мои, в облике приведения до конца жизни.

Пара по истории магии прошла относительно спокойно. Во всяком случае, большая ее часть. Некоторые студенты, включая Симуса, впали в ступор, когда профессор Бинс за пятнадцать минут до окончания занятия решил порадовать их внеплановой проверочной работой по теме «Общественные движения волшебников, возникшие во второй половине двадцатого века». Вот только никто, кроме него, не счел этот сюрприз приятным.

Покинув кабинет истории магии, ребята отправились на пару по защите от Темных искусств, которая должна была проходить в компании слизеринцев. Те, в свою очередь, уже успели занять один из рядов и сейчас, судя по промелькнувшей в разговоре фамилии Малфой, обсуждали новость о выздоровлении Драко.

— Мне конец, — Симус обреченно уронил голову на руки, сложенные посреди парты. — Он из меня всю душу вытрясет, когда проверит мою работу. Вот скажите, откуда мне знать, в каком году в Министерство магии поступила просьба об отмене рабства домашних эльфов? Я эльфов то за всю жизнь видел раза два.

— В тысяча девятьсот семьдесят третьем, — машинально ответила Гермиона, усаживаясь на место позади Симуса.

— Мерлинова борода, я даже с десятилетием не угадал, — отчаянно простонал Симус, теряя всякую надежду получить за тест хотя бы «удовлетворительно».

Захлопнув за собой дверь, профессор Эддингтон прошел между рядами и остановился возле своего рабочего стола, усаживаясь на его край.

— Добрый день, — поприветствовал он студентов и резко рассек воздух палочкой, вследствие чего лежащие на партах учебники открылись и находящиеся в них страницы принялись перелистываться с бешеной скоростью, в конце концов останавливаясь на нужном параграфе. — Тема нашего сегодняшнего занятия «Невербальная магия».

Неожиданно раздался стук в дверь, и на пороге возник Драко.

— Прошу прощения за опоздание, профессор. Могу ли я войти?

Все чуть ли шеи не посворачивали, стараясь собственными глазами увидеть слизеринца, который в кротчайшие сроки оправился от драконьей оспы и даже сумел избежать неприятных последствий, в числе которых были зеленоватый оттенок кожи и крайне специфический запах.

— Проходите, мистер Малфой, — сдержанно ответил профессор Эддингтон, однако он был ничуть не меньше ошарашен появлением Драко. — Мы только начали.

Драко быстрым шагом проследовал к последней парте ряда, за которым собрались его однокурсники, и, заняв выбранное место, бросил взгляд на Гермиону, которая сидела ровно напротив него.

— Что ж, продолжим, — напомнил о себе профессор Эддингтон, стараясь привлечь внимание студентов, во все глаза смотрящих на Драко. Можно было подумать, что он был затерянным легендарным сокровищем, которое удалось отыскать лишь спустя не одну тысячу лет. — Невербальная магия является весьма непростым делом, поэтому отнюдь не каждому волшебнику удается успешно освоить ее. Однако если вам все же удастся использовать свою силу таким образом, то это станет колоссальным преимуществом в бою.

«Я не думала, что ты планируешь вернуться на занятия уже сегодня», — мысленно произнесла Гермиона, сконцентрировавшись на Драко.

Дабы не привлекать к себе лишнего внимания, она сосредоточила внимательный взгляд на профессоре Эддингтоне, однако совершенно не слышала, о чем тот говорил.

«Не хотел лишать себя возможности с головой окунуться в учебный процесс».

Гермиона не приняла его слова за чистую монету: озвученная причина явно была последней в списке тех, что сподвигли Драко вновь посещать занятия.

«А как на это отреагировала директор МакГонагалл?».

«Сказала, что не считает эту идею разумной, однако не в праве запрещать мне присутствовать на занятиях, если зелья, что я принимаю, на самом деле помогают. Я бы пришел раньше, но она отправила меня к мадам Помфри, чтобы та взяла мою кровь на анализ».

Дафна Гринграсс, сидящая перед Драко, неожиданно повернулась к нему лицом и положила на его парту клочок пергамента, после чего поспешно отвернулась, чтобы не навлечь на себя гнев профессора Эддингтона. Он крайне не любил, когда студенты занимались на его занятиях посторонними делами, никоим образом не относящимися к защите от Темных искусств. В подобных случаях профессор, как правило, выставлял нарушителей за дверь и назначал отработку, которая представляла собой написание непомерного эссе по изучаемой теме.

Драко мельком пробежал взглядом по написанному и, ответив на послание, сложил из пергамента маленького журавлика, который взмыл в воздух и устремился к впереди находящейся парте. Дафна тут же перехватила его, превращая изящное оригами в скомканный лист бумаги.

Гермиона, периферийным зрением наблюдающая за этой сценой, испытывала неоднозначные чувства. Она понятия не имела, что было написано в том послании, но почему-то сам факт их переписки ее… Задевал? Волновал? Господи, как же это глупо. Дафна и Драко учились на одном факультете и не исключено, что их связывали приятельские отношения. Так почему же тогда ее сердце посчитало нужным выразить свое недовольство, если мозг не видел в сложившейся ситуации ничего, о чем стоило бы переживать?

Не хватало только, чтобы в Гермионе пробудились собственнические чувства и она, находясь в здравом уме, начала контролировать каждый шаг Драко, словно тюремный надзиратель. Что-что, а это точно станет отправной точкой к помешательству.

«Ревнуешь?», — ни с того ни с сего пронеслось в ее мыслях.

Гермиона моментально повернула голову в сторону Драко, недоуменно вскинув бровь. На его же лице красовалась нахальная ухмылка. Собственное наблюдение однозначно привело его в неподдельный восторг.

«Что? Мерлин, с чего ты это взял?».

«С того, что ты немигающим взглядом смотришь на Дафну, пытаясь прожечь в ее спине дыру».

«Такого не было, — с ноткой сомнения возразила Гермиона, в душе надеясь, что на самом деле не занималась этим, пока старательно пыталась установить причину, по которой ее проклятое сердце вообще сочло безобидную переписку поводом для беспокойства. — Я не сумасшедшая девица, которая будет отгонять от тебя поклонниц метлой».

«Очень жаль, потому что я бы многое отдал, чтобы на это посмотреть, — без капли стеснения заявил Драко, попутно кивая профессору Эддингтону, чтобы показаться тому внимательным слушателем. — Когда-то давно мои родители хотели, чтобы я женился на ее младшей сестре, поэтому мы с Дафной волей-неволей начали общаться. Но помолвка сорвалась, и пути наших семей разошлись. В записке она спросила о моем самочувствии, так как преподаватели не давали особых комментариев по этому поводу».

«Тебе не нужно отчитываться передо мной, — ответила Гермиона, но, к собственному удивлению, почувствовала, как сердце наконец успокоилось. И когда только этот орган умудрился обзавестись собственным разумом, никоим образом не связанным с тем, что имелся у нее самой? Да здравствует диссоциативное расстройство личности. — Ты так и не рассказал, зачем мадам Помфри взяла у тебя кровь».

«Профессор Слизнорт сказал, что если магия артефакта перешла в так называемое спящее состояние, то можно попробовать сделать антидот. Он думал над этим раньше, но боялся, что стороннее вмешательство значительно усугубит ситуацию».

«Драко, это же замечательная новость! — чуть было не произнесла вслух Гермиона, но вовремя успела себя остановить. Вот только лучезарная улыбка намертво приклеилась к ее лицу и не желала убираться ни при каких обстоятельствах. Лишь бы ее излишне приподнятое настроение не заинтересовало профессора Эддингтона. — Но как именно профессор Слизнорт собирается приготовить его?».

«Я не знаю всех подробностей, но он упомянул что-то про пегаса. Смею предположить, что ему сделают инъекцию извлеченного из моей крови яда, после чего дадут время выработать иммунитет. Если все сложится удачно, то через несколько месяцев у профессора Слизнорта будет исходный материал для приготовления полноценного антидота».

Новость о том, что невинное существо будет выступать в качестве биологической фабрики по производству противоядия, немного ошарашила Гермиону. Но если это и впрямь единственный возможный вариант, то она не в праве выражать недовольство. Да и среди маглов такой способ производства антидотов не является чем-то новым: многие страны, на территории которых обитают ядовитые животные, уже давно изготавливают противоядия на основе кровяной плазмы лошадей. При должном соблюдении правил здоровью животных ничего не угрожает. А если тот самый пегас будет под наблюдением Хагрида, то ему можно лишь позавидовать: лесничий всегда старался создавать волшебным зверям, находящимся на его попечении, наиболее комфортные условия для жизни.

— Я знаю, что многие из вас решили пройти седьмой курс повторно, но что-то мне подсказывает, что качество ранее полученных вами знаний можно смело поставить под сомнение, — произнес профессор Эддингтон, тем самым напоминая студентам о занятиях, что вел Амикус Кэрроу. Этот ужасный человек и впрямь не столько учил защите, сколько преподавал сами Темные искусства. Чего стоило одно только применение Непростительных, которыми он щедро награждал провинившихся студентов. — Позвольте продемонстрировать вам невербальную магию в действии.

Стоило профессору взять в руки палочку, как из его кабинета вылетел спрятанный в ножны клинок, который мужчина поймал на лету под изумленные вздохи студентов. Оружие пролетело столь быстро, что, будь оно без защитного футляра, непременно вспороло бы кожу. Но Эддингтон сохранял завидное спокойствие, словно возможная опасность не производила на него никакого впечатления.

Пара слизеринок, расценивших его хладнокровие как нечто притягательное, принялись пожирать молодого преподавателя плотоядными взглядами. По выражению их лиц было понятно, что думали они сейчас вовсе не о невербальной магии.

— Как вы, должно быть, догадались, я воспользовался «Акцио», — сказал профессор, кладя клинок на стол. — Предлагаю вам разделиться на пары и опробовать в действии несколько простых заклинаний. Насколько мне известно, некоторые из вас уже знакомы с невербальной магией, поэтому я рассчитываю, что вы поможете своим напарникам, в случае если у них возникнут трудности. Разумеется, ко мне вы также можете обратиться по любому интересующему вас вопросу.

Недолго думая, Драко взял свои вещи и подсел к Гермионе. Заметивший это слизеринец тут же пихнул Дафну в бок, вынуждая ее повернуться и также стать свидетельницей этой странной картины. За считанные секунды весь их ряд успел не единожды покоситься в сторону последней парты, за которой, спокойно переговариваясь, сидели те, кто еще недавно на дух друг друга не переносил. Общение грязнокровной гриффиндорки и чистокровного слизеринца было из разряда фантастики. При виде такого волей-неволей поверишь, что конец света не за горами.

— Ты так соскучился по мне, что теперь не в состоянии отвести взгляд, Финниган? — полюбопытствовал Драко, порядком устав от то и дело поглядывающего на него гриффиндорца.

— Еще чего, — раздраженно фыркнул Симус.

— В таком случае окажи услугу и перестать таращиться на меня, как нюхлер на гору блестящих побрякушек.

На щеках Симуса вспыхнули алые пятна, а ладони сами собой сжались в кулаки с характерным хрустом. Что ж, он всегда относился к тем, кого можно было охарактеризовать выражением: «Сила есть — ума не надо». Вместо того чтобы ответить человеку умело подобранными словами, Симус предпочитал старый добрый мордобой.

— Не надо, — Айзек придержал друга за плечо в надежде вразумить его и заставить отказаться от идеи превратить кабинет в боксерский ринг, — это того не стоит.

Симус нехотя отвернулся, внемля прозвучавшему совету. В его случае это можно было считать каким-никаким прогрессом, ведь еще недавно он бы махнул рукой на все предупреждения и развязал драку. Но сейчас ни он, ни Айзек более не оборачивались назад, дабы лишний раз не испытывать нервы на прочность. Вместо этого они принялись пробовать невербальную магию, правда, пока что безуспешно.

— Ты никогда не пытался быть чуть более дружелюбным при общении с окружающими? — тихо спросила Гермиона, чувствуя на душе неприятный осадок от словесной перепалки между Драко и Симусом.

— Не вижу смысла понапрасну сюсюкаться с людьми, которые в разы быстрее понимают грубый язык, — выразил свое мнение Драко, задумчиво постукивая пальцами по парте. — Как видишь, он больше не поворачивается в нашу сторону по несколько раз в минуту. Кто знает, как долго это продолжалось бы, не донеси я свою мысль единственным понятным ему способом.

Спор с Драко по вопросам, касающимся ее друзей — гиблое дело. Одному только Мерлину известно, смогут ли они когда-нибудь поладить или хотя бы находиться в одном помещении, не пытаясь свернуть друг другу шеи.

Решив наконец-таки приступить к выполнению данного профессором Эддингтоном задания, Гермиона взяла палочку и навела ее на лежащий на парте учебник. Не произнося вслух ни слова, она вывела в воздухе хорошо знакомый символ, тем самым применяя левитационные чары.

— Впечатляет, — произнес Драко, наблюдая за тем, как учебник поднялся с парты, после чего плавно опустился обратно, пробыв какое-то время в воздухе. — Готов поспорить, что ты освоила невербальную магию задолго до того, как мы начали изучать ее на занятиях.

Гермиона утвердительно кивнула, подтверждая его слова. Она действительно приступила к изучению этой темы еще в конце четвертого курса. За прошедшие годы ей удалось добиться завидных успехов в работе с невербальной магией, но она руководствовалась девизом «нет предела совершенству», поэтому и по сей день уделяла время тренировкам.

По истечении персональной минуты славы Гермиона предоставила Драко возможность продемонстрировать собственные успехи. Ей было интересно узнать, обладал ли он способностью к такого рода магии, и если да, то какие заклинания уже мог без особого труда осуществлять на практике.

Неожиданно Гермиона почувствовала, как невидимая сила ощутимо подтолкнула ее в бок, вынуждая тело скользнуть по скамье. Секунда, и она вплотную прижалась к Драко, хотя и не думала о том, чтобы сделать это.

— Прости, если вышло слишком грубо, — произнес Драко, склонившись над ее ухом. Его левая рука в этот момент юрко проникла под мантию Гермионы, занимая привычное место, которым с недавних пор стала ее талия. Кто бы мог подумать, что Драко окажется настолько тактильным человеком. — Я все еще работаю над этим видом магии.

— Ты умеешь колдовать без палочки? — неподдельно изумилась Гермиона, наконец сообразив, что только что произошло: Драко как магнитом притянул ее к себе, не прибегнув к помощи волшебного древка или хотя бы даже жестов, которыми часто пользовались волшебники, проживающие в регионах, где испокон веков колдовали без лишних атрибутов.

— Отчасти. Конечно, Адское пламя я пока что вызывать не рискнул, но заурядные заклинания использую вполне спокойно, — ответил Драко, и левый уголок его губ слабо взметнулся вверх, когда глаза Гермионы заметно расширились от удивления вкупе с восхищением.

— Ты же понимаешь, что способность творить магию без палочки — это невероятно редкий дар, которым может похвастаться лишь незначительное число волшебников? Невербальная магия по сравнению с этим — сущий пустяк. — произнесла Гермиона, все еще пребывая в легком шоке. Она неоднократно пыталась использовать заклинание без палочки, но ничего путного из этого не выходило. — Как тебе удалось освоить этот вид магии?

— Это долгая история, — Драко хотел было уйти от ответа, но благополучно распрощался с этой идеей, увидев в глазах Гермионы непоколебимую решимость. — Но ты же не успокоишься до тех пор, пока я ее не расскажу, верно?

— Верно, — Гермиона сложила руки на груди, принимая позу внимательного слушателя.

— Ты и мертвого заставишь говорить, — вскользь обронил Драко и тут же начал свой рассказ, не давая Гермионе возможности каким-либо образом выразить свое возмущение. — Чем старше я становился, тем сильнее мой отец увязал в делах Волан-де-Морта, утягивая за собой и нас с матерью. А после того как в июне девяносто шестого его упекли в Азкабан за нападение на Министерство, я осознал, что моя семья отныне под прицелом не только у так называемой армии добра, но и у того, кто сумел воскреснуть вопреки всеобщим ожиданиям: он не прощал предателей и тех, кто ставил его планы под удар, допуская непозволительные ошибки. По «счастливой» случайности мой отец сумел сорвать джекпот и удостоиться победы в обеих номинациях, — холодно отозвался Драко и шумно выпустил воздух из легких.

Заметив, как тяжело Драко даются эти слова, Гермиона накрыла его ладонь своей, тем самым стараясь выразить поддержку.

— Я знал, что рано или поздно встречусь с ним лицом к лицу, поэтому должен был быть готов защитить не только себя, но и мать. Так я начал изучать невербальную магию, но вскоре понял, что этого все равно недостаточно. Как эта способность пригодилась бы мне, воспользуйся Волан-де-Морт тем же Экспеллиармусом? — сказал Драко и, взяв с парты палочку, принялся крутить ее между пальцами, словно игрушку. — Я прочел с десяток книг, стараясь понять, как волшебникам удается колдовать без лишних атрибутов, но не нашел в них ничего, кроме нескончаемых упоминаний о могущественности великих умов магического мира, которым все же удалось освоить этот вид магии. Как будто авторы считали, что простым смертным все равно не дано постичь это знание, а значит бессмысленно оставлять чуть больше инструкций, нежели: «сконцентрируйте магию внутри себя, после чего выпустите ее наружу», — с презрением процитировал Драко часто встречающуюся в прочитанных им книгах строчку.

В этом плане Гермиона была с ним полностью согласна. Колдовство без палочки действительно было редким явлением, посему сведений о нем было не так много. Как правило, упоминали лишь о личностных качествах мага, которые позволили ему достичь успехов в этом непростом деле. Рассказывать про последовательность совершаемых им действий почему-то благополучно забывали.

— И вот однажды я заметил, как легко Алфи колдует без палочки. Интерес взял верх, и я решил спросить, как ему это удается. Правда, я не рассчитывал добиться вразумительного ответа от домашнего эльфа, — Гермиона злобно взглянула на Драко, когда тот, по ее мнению, оскорбил бедного Алфи. — Салазар, не смотри на меня так. Я имел в виду, что для этих существ использовать магию подобным образом настолько же естественно, как дышать. Вот скажи, часто ли ты задумываешься над тем, чтобы сделать вдох? — спросил Драко, заранее зная ответ на свой вопрос. — Уверен, что нет. Так и в случае с Алфи мне казалось, что он выдаст еще менее содержательное объяснение, нежели то, что я уже успел прочитать.

— И что он тебе ответил?

— Сперва ничего. Просто молчал, испуганно озираясь по сторонам, — поделился воспоминаниями Драко. — Я уже собирался уходить, как вдруг он начал рассказывать о том, что перед тем как сотворить магию, детально представляет себе, какое воздействие она окажет на реальность.

На лице Гермионы отразилось явное недоумение.

— Я тоже сперва счел это странным, — согласился с ней Драко. — Алфи убеждал меня в том, что хорошее воображение — ключ к успеху в колдовстве без палочки. Волшебник не столько должен чувствовать свою магию, сколько уметь видеть, какой она будет, когда вырвется наружу. Допустим, если ты захочешь использовать на книге отталкивающие чары, то должна будешь представить, как вырвавшийся из тебя поток энергии сдвинет ее с места, — сказал он, подбородком указывая на лежащий перед ними учебник, — как далеко она отлетит и каким вообще звуком будет сопровождаться ее перемещение по парте.

Сосредоточившись на раскрытой книге, Драко без особого труда сдвинул ее с места, направляя в сторону Гермионы. От резкого толчка несколько страниц негромко зашелестели.

— Сложность такого колдовства заключается не в том, чтобы высвободить внутреннюю магию, а в том, чтобы мысленно увидеть желаемый результат. Ты и сама знаешь, что когда-то давно все мы проявили способности, не имея при себе палочек. И сделали мы это, потому что наше детское воображение отчаянно грезило о чем-то, испытывая желание претворить это в жизнь. Сознание поверило в то, что это возможно соотнести с реальностью, и пустило в ход магию, — проговорил Драко, с презрением наблюдая за тем, как его однокурсницы глуповато хихикают, стараясь околдовать подошедшего к ним профессора Эддингтона. Зрелище и впрямь было жалкое. — Конечно, у некоторых вспышки магии происходили на эмоциях, но те, кто с детства рос в окружении волшебников и знал о своей силе, все же делали это более более осознанно.

Дав Гермионе возможность переварить информацию, Драко вновь заговорил:

— С момента поступления в Хогвартс нас учат колдовать исключительно с помощью палочки. Разумеется, она позволяет контролировать и направлять силу, но в конечном счете мы становимся ее заложниками, потому как не представляем себе волшебства без предварительно озвученного заклинания и соответствующего движения кистью.

— То есть, по-твоему, то, что должно облегчать жизнь волшебника, в действительности делает его ограниченным в возможностях?

— Можно сказать и так. Мы просто-напросто впадаем в ступор, когда нас лишают главного, как нам кажется, источника магии, хотя палочка всего лишь ее проводник. Мало кому удается вновь подключить воображение и убедить мозг в том, что ему не нужны сторонние атрибуты, чтобы, например, поджечь какой-нибудь предмет. Чаще всего люди просто начинают прокручивать в голове формулировку заклинания или же размахивают руками, имитируя соответствующее движение палочкой. Вот только на самом деле им следовало бы сконцентрироваться и детально представить, как вырывающийся наружу огонь обдает выбранную цель пламенем.

— Тебя послушать, так магия без палочки не такое уж и сложное дело, — выразила мнение Гермиона, параллельно наблюдая за тем, как Симус изо всех сил старается пустить в ход какое-то заклинание, молча направляя палочку на ту, что держал в руке Айзек. Судя по всему, они практиковали невербальную магию на Экспеллиармусе. И Гермиона искренне надеялась, что меткость Симуса не даст сбой: в противном случае вместо ранее выбранной цели в сторону полетит Айзек.

— На словах все действительно просто, — не стал убеждать ее в обратном Драко. — Но ты поймешь, что это не так, когда выпустишь из рук палочку и попытаешься сотворить заклинание непривычным для себя образом.

Гермиона демонстративно опустила волшебное древко на парту и сосредоточила внимание на книге, которую Драко ранее пододвинул к ней одной только силой мысли. Выслушав его объяснение, она была готова поспорить, что сможет сдвинуть учебник с места хотя бы на дюйм. Для первого раза этого будет более чем достаточно.

Вот только красочно представить в сознании действие Депульсо оказалось не так просто, как она предполагала. Разумеется, Гермиона знала, что должно произойти в результате применения отталкивающего заклинания, но ничего, даже отстраненно напоминающего непродолжительный эпизод из второсортного фэнтези фильма, в голове не появлялось.

Неужели у нее настолько большие проблемы с воображением?

— Тебе нужно успокоиться, — сказал Драко, накрывая ее руку своей. Гермиона и сама не заметила, как сжала ладонь, в которой обычно держала палочку во время использования магии. Как будто ее мозг на на автомате отдал приказ воссоздать привычную цепочку действий, чтобы добиться требуемого от него результата. Для полноты картины оставалось лишь невольно выкрикнуть «Депульсо». — Я же говорил, что это не так просто, как кажется. Закрой глаза, — вполголоса скомандовал он.

После непродолжительной заминки Гермиона все же сделала то, о чем он ее просил.

— И почему только ты всегда не можешь быть такой послушной, как сейчас, — с издевкой произнес Драко и моментально получил толчок в бок. Раз уж он чувствовал себя значительно лучше, то Гермиона не видела ни единой причины, чтобы не воздать ему по заслугам за слишком острый язык. — Салазар… Постарайся хотя бы в общих чертах представить перед глазами этот кабинет.

Вдохнув полной грудью, Гермиона попыталась очистить сознание, чтобы то послужило чистым холстом для необходимого изображения. Совет Драко все же подействовал: спустя некоторое время хорошо знакомые предметы, составляющие интерьер кабинета защиты от Темный искусств, начали возникать в голове, пускай и не совсем в четком виде. Гермионе казалось, что она смотрит на них сквозь мутное окно. Но это все равно можно было считать прогрессом, ведь еще недавно она не была способна воспроизвести в сознании хоть что-то, отдаленно напоминающее обстановку кабинета, в котором проходило занятие.

— А теперь постарайся представить, как лежащий перед тобой учебник плавно отъезжает в сторону. Услышь звук трения обложки о поверхность парты, — вкрадчиво произнес Драко, стараясь не нарушить концентрацию Гермионы. Ненароком могло показаться, что его голос доносился откуда-то из чертогов ее разума, но никак не сбоку. Может, он и впрямь вещал в ее голове, прибегая к помощи фамильного перстня? — Дополни имеющийся образ более детальными подробностями, чтобы помочь своему мозгу претворить желаемое в действительное. Представь, что он — это дитя, которое нуждается в пошаговом объяснении.

Гермиона с минуту пыталась сделать то, о чем говорил Драко, но в глубине души не верила в успех этой затеи. В своей голове она увидела, как скользит книга, и услышала, как твердая обложка трется о деревянную поверхность стола, но… Мерлин, это казалось ребячеством в чистом виде. Как будто она была перечитавшей сказок девочкой, решившей примерить на себя роль волшебницы. А учитывая то, что Гермиона на самом деле была ей, ситуация казалась еще более нелепой: вместо того чтобы творить магию привычным образом, она фантазировала об этом, уповая на чудо.

— Открой глаза.

Гермиона нехотя выполнила его очередной приказ, готовясь лицом к лицу встретиться с не сдвинувшимся ни на дюйм учебником, который станет символом ее неудачи. Но, вопреки пессимистичному настрою, книга все же поддалась влиянию беспалочковой магии и сейчас балансировала на краю парты.

— Будь я проклята, — только и сумела произнеси Гермиона, до сих пор не веря своим глазам. Она столько раз пыталась сделать это раньше, но ей никогда не удавалось добиться удовлетворительного результата. Пускай конечное положение книги, которое она представляла в голове, отличалось от того, что имело место быть на самом деле, это, черт возьми, все равно был колоссальный прогресс.

— На твоем месте я был бы осторожен с подобными выражениями.

— Я… Я просто не верю, что у меня получилось, — с нескрываемым восторгом произнесла Гермиона, но уже в следующую секунду перевела взгляд на Драко, подозрительно щуря глаза. — Это ведь не твоих рук дело?

— Нет. Если бы это был я, то книга непременно улетела бы прямиком в голову Финнигана, — уверил ее Драко, не забыв приплести к разговору неприятного ему гриффиндорца, который все же сумел обезоружить Айзека, выбив из его рук палочку. Правда, Лаванда, в чей пучок воткнулось это самое древко, теперь напоминающее палочку-канзаши, нисколько не радовалась успеху однокурсника.

К счастью, Симус никак не отреагировал на слова Драко. Возможно, просто не услышал, либо же сделал вид. Так или иначе, это избавило остальных от необходимости брать на себя роль зрителей, не по собственной воле оказавшихся на незапланированном бою без правил. Хотя некоторым студентам это, несомненно, пришлось бы по вкусу: такие личности не любили получать в морду, но не могли отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как это происходит с кем-то другим.

Все еще находясь под впечатлением от собственной победы, Гермиона сконцентрировала внимание на книге и, прикрыв глаза, принялась представлять себе ее передвижение, только на сей раз в противоположном направлении. Манящие чары, если говорить проще. Удачная попытка настолько воодушевила ее, что Гермионе захотелось опробовать как можно больше заклинаний и посмотреть, с какими из них также не возникнет особых трудностей.

Четко воспроизведя в сознании действие выбранного заклинания, Гермиона в нетерпении открыла глаза, но и на этот раз книга не оказалась в нужном месте. Разумеется, она отодвинулась от края, однако до конечной точки маршрута все же не дошла. Впереди было много кропотливой работы над оттачиванием навыков владения беспалочковой магией. Но сейчас у Гермионы хотя бы была своего рода инструкция, следуя которой можно было добиться нужного результата.

— Ты молодец, Грейнджер. Признаться честно, мне потребовалось чуть больше времени, чтобы использовать хоть какое-то заклинание без палочки, — похвалил ее Драко, не стесняясь признаться, что в его случае прогресс появился отнюдь не с первой же попытки. — Но то, как ты делала это сейчас, является непозволительной роскошью в бою: враг не даст тебе времени закрыть глаза, собраться с мыслями и выстроить в голове вспомогательный каркас. Собственно, в этом и кроется истинная сложность такой магии. Использующему ее волшебнику нужно видеть и думать в двух разных мирах одновременно: пока твои глаза следят за реальностью, мозг должен подбирать подходящее по ситуации заклинание, воспроизводить его в сознании и успешно претворять эту самую фантазию в жизнь.

После такого Гермионе с трудом верилось, что в совершенстве освоившие беспалочковую магию волшебники на самом деле существовали. Эти люди должны были быть либо ненормальными, способными, как сказал Драко, видеть и думать в двух разных мирах, либо чертовыми гениями, что, в общем-то, было двумя крайностями одной сущности.

— Спасибо тебе.

— Не стоит. Уверен, что ты и сама освоила бы беспалочковую магию, разве что для этого потребовалось бы чуть больше времени.

Гермиона в этом сильно сомневалась. Последнее, что она стала бы делать, практикуясь в такого рода магии — закрывать глаза и предаваться праздным фантазиям, которые, вопреки предубеждениям, позволили ей добиться реальных результатов.

— Если ты не занят этим вечером, то я хотела бы встретиться с тобой в гостиной, — Гермиона примерно прикинула, сколько времени ей потребуется, чтобы написать эссе по травологии, и добавила, — в девять. Я хочу отблагодарить тебя.

Драко, явно заинтересованный ее предложением, изогнул губы в соблазнительной улыбке. Секунда, и Гермиона поняла, о чем этот мерзавец только что подумал.

— Мерлин, Драко, почему я нисколько не удивлена, что ход твоих мыслей выбрал именно это направление, — пристыдила его Гермиона.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, — пускай его слова и прозвучали довольно невинно, но плотоядные искорки в глазах все же указывали на обратное.

— Ну разумеется, — решила подыграть ему Гермиона. На самом деле ей и самой хотелось вновь оказаться в его объятиях, сопровождающихся умопомрачительными поцелуями, которые, как и в случае с дементором, опустошали душу до последней капли. Только, в отличие от ужасной пытки, после контакта с Драко она чувствовала себя как никогда живой. — Я буду ждать тебя в девять. Не опаздывай.

— Кто бы мог подумать, что настанет тот день, когда Гермиона Грейнджер будет отдавать мне приказы. Стыдно признаться, но мне это даже нравится. Может, я все-таки болен?

Дописав последнее предложение в шестистраничном эссе, посвященном рассмотрению такого растения, как ганлисея, Гермиона отложила перо, после чего свела лопатки и слегка прогнулась в спине, чувствуя слабый хруст собственных позвонков.

Вот уже на протяжении нескольких часов она корпела над выполнением домашнего задания, поэтому решение отвлечься и размять затекшие мышцы было принято незамедлительно. К тому же, одиноко висящие возле письменного стола часы свидетельствовали о том, что до назначенной с Драко встречи оставалось одиннадцать минут.

Надо же, с того момента, как она вернулась с ужина, прошло почти два с половиной часа. По правде говоря, Гермиона была уверена, что написание эссе заняло гораздо меньше времени, чем оказалось на самом деле. Видимо, учащие травологию часов не наблюдают.

Поднявшись со стула, она подошла к платяному шкафу и достала из него теплый вязаный кардиган, который стал незаменимым элементом ее гардероба с наступлением холодов. Он был настолько мягким и уютным, что хотелось носить его не снимая. Но в состав обязательной школьной формы, увы, не входил подобный элемент одежды.

Накинув кардиган поверх бордовой пижамной футболки, Гермиона оценивающе оглядела свое отражение в зеркале. Что ж, будь она модным стилистом, и после такого ее карьере однозначно пришел бы конец: ничем не примечательная пижама вкупе с кардиганом едва ли подходила для вечерних посиделок в компании небезразличного сердцу мужчины. Как минимум, большинство сочло бы подобный образ уместным лишь в том случае, если пара была вместе уже достаточно долгое время, а посему партнеры не ставили перед собой цель сразить друг друга наповал.

Но Гермиона не относилась к большинству. Разумеется, ей не хотелось ударить в грязь лицом, представ перед Драко в образе а-ля «не модно, но удобно», однако перерывать гардероб в поисках подходящего платья желания, в общем-то, тоже не было. Да и мысль о том, чтобы появиться в гостиной при полном параде представлялась еще более нелепой.

Напоследок распустив пучок и немного взъерошив примявшиеся волосы, Гермиона поспешила в гостиную, не забыв прихватить с собой волшебную палочку. Как-никак без этой вещи ей не удастся осуществить задуманное.

Приятная нега окутала все тело, словно мягкое пушистое облако, когда Гермиона увидела вошедшего в гостиную Драко: на нем был тот самый темно-зеленый свитер. Он все же надел его. Сам факт этого вызывал ощущения, сравнимые с порцией горячего какао с маршмеллоу после долгой прогулки в холодную погоду. Хотелось целиком и полностью утонуть в этом чувстве.

— Я не опоздал? — спросил Драко, после чего достал из кармана палочку и разжег в камине огонь. — Мне пришлось задержаться в гостиной Слизерина и уладить несколько вопросов.

Гермиона отрицательно мотнула головой, преодолевая последние ступеньки винтовой лестницы. В какой-то момент мышцы щек отозвались ноющей болью, словно умоляя наконец-таки опустить уголки губ, которые взметнулись вверх, как только одетый в темно-зеленый свитер Драко появился в поле зрения.

— Так каким же образом ты хотела выразить свою благодарность? — слизеринец присел на спинку дивана и скрестил руки на груди, тем самым демонстрируя, что он весь во внимании. — К слову, если я останусь доволен, то подумаю над тем, чтобы научить тебя чему-нибудь еще, — он обратил задумчивый взгляд в сторону, мысленно перебирая возможные заклинания, которые все еще могли не даться умнейшей ведьме их времени. — Легилименция? Окклюменция?

Гермиона удивилась тому, что Драко освоил и эти заклинания, да, по всей видимости, достаточно хорошо, раз предлагал себя в роли учителя.

Способность преграждать путь к своему сознанию считалась более редкой, нежели та, что подразумевала собой умение читать мысли другого человека: в первом случае требовалось все время оставаться на чеку и не позволять оппоненту вторгаться в интересующие его воспоминания, а это удавалось отнюдь не каждому. Но сам факт того, что Драко был способен как защищать свое сознание, так и проникать в чужое, вызывал восхищение. Из раза в раз Гермиона все больше убеждалась в том, что он был очень сильным волшебником.

— Когда ты успел овладеть Легилименцией и Окклюменцией?

— Беллатриса обучила меня этому перед шестым курсом, — с некой осторожностью ответил Драко, зная, что его покойная тетя не тот человек, о котором Гермионе хотелось бы слышать. Да и сам он не испытывал ни малейшего желания вспоминать о ней: о мертвых либо хорошо, либо никак. А хорошего, как известно, о Беллатрисе Лестрейндж сказать было нечего.

Гермиона неосознанно коснулась предплечья, на котором находился позорный шрам. Тот, которым ее заклеймили, словно рогатый скот. И каждый раз, когда разговор заходил о Беллатрисе, выжженное ею слово болезненно пульсировало, будто кто-то воспользовался маховиком времени и вернул Гермиону в тот момент, когда она лежала на полу Малфой мэнора, вынужденная терпеть истязания со стороны обезумевшей волшебницы. Она была готова поклясться, что в подобных ситуациях ощущала фантомные прикосновения своей мучительницы, слышала ее резкий голос, выкрикивающий леденящие душу проклятия, и чувствовала зловонный запах ее гнилых зубов, от которого слезы наворачивались на глаза. Ни одно воспоминание не было столь живым, как это. Словно мозг вшил его в подкорку, чтобы время от времени прокручивать в голове, предаваясь ностальгии. Но это отнюдь не та память, которую хотелось бы хранить.

— Понятно, — только и сумела вымолвить Гермиона, с трудом шевеля языком. Сказано это было исключительно ради того, чтобы заполнить возникшее после упоминания о Беллатрисе молчание.

Еще никогда в жизни Драко не было так стыдно за свою проклятую родословную. Среди его семьи и впрямь было немало личностей, которые приобрели известность благодаря ужасным деяниям. Да что уж там, выделяющихся из этого мрачного списка людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Той, что предварительно побывала в пасти голодного дракона.

Удивительно, как то, что некогда было поводом для гордости, в одночасье стало для Драко несмываемым позором. В чем смысл этой долбанной чистой крови, если твоя семья в большинстве своем состоит из потенциальных пациентов отделения для душевно больных, либо же тех, по кому Азкабан уже успел пролить столько слез, сколько не поместилось бы и в Черном озере?

— Я хотела научить тебя вызывать Патронус, — постаралась перевести тему Гермиона. — Уж если ты освоил беспалочковую магию, то это заклинание тебе точно под силу.

Она невольно сглотнула, когда холодные серые глаза уставились на нее, как на умалишенную. Складывалось впечатление, что Гермиона предложила Драко сброситься со скалы, при этом пообещав, что они воспарят над землей, словно птицы, а не разобьются в лепешку, не в силах пойти против закона всемирного тяготения.

— Что ж, раз ты не хочешь быть первым, тогда я начну.

Шустро переставляя ноги, Гермиона подошла к Драко и, встав к нему боком, выставила вперед палочку. В сознании тут же всплыло воспоминание о том, как она наконец-то смогла вернуть родителям память. Это на самом деле был один из счастливейших моментов в ее жизни, который при ином стечении обстоятельств мог стать хрустальной мечтой, разбившейся о скалы жестокой реальности.

— Экспекто Патронум.

Сперва из кончика палочки вырвалась лишь серебристая дымка, но спустя мгновение она обрела форму небольшой выдры, которая сразу же устремилась ввысь, нарезая круги под высоким потолком гостиной. Это походило на догонялки без водящего.

— Теперь твоя очередь, — Гермиона опустила палочку и кивком указала на ту, что Драко держал в своей руке. Это был некий призыв к действию, который должен был послужить зеленым светом для начала тренировки.

Но он и бровью не повел. Ситуация не изменилась ни через минуту, ни через две.

Так и не дождавшись ответной реакции, Гермиона потянула Драко за руку, вынуждая его занять указанное место и все-таки принять свою неизбежную судьбу: она не собиралась оставлять его в покое до тех пор, пока он хотя бы не попробует вызвать Патронус.

— Это бессмысленное занятие, — протянул Драко, заметно нахмурившись. Сейчас он напоминал обиженного ребенка, которого заставили делать домашнее задание, вместо того чтобы плевать в потолок, лежа на диване. — Я уже неоднократно пытался вызвать Патронус, но ничего путного из этого не выходило.

— Может, у тебя получится в этот раз, — попыталась приободрить его Гермиона, но получилось у нее это не сказать чтобы удачно: успешность выполнения этого заклинания уж точно не зависела от фазы луны, прогноза погоды или любого другого случайного условия. Достаточная сила, знания, счастливые воспоминания — вот они, составляющие успеха. Если Драко не обладает хотя бы одной из них, то в этот раз иного результата добиться не удастся при всем желании. — Даже если ты сделаешь тысячу провальных попыток, то не стоит опускать руки, ведь именно следующая может оказаться удачной.

Драко обреченно вздохнул, явно не питая тех надежды, что организовавшая эту импровизированную тренировку по ЗоТИ Гермиона. Дело было в том, что он просто-напросто не верил, что способен на такую светлую магию, как Патронус. По крайней мере, об этом свидетельствовала Темная метка на предплечье и приличная порция омерзительной грязи, которая успела скопиться внутри него за долгие годы жизни. Никто из его семьи не мог вызывать Патронус по очевидным причинам. Исключением была лишь Нарцисса, которая осталась в стороне от темной магии и Волан-де-Морта со всеми его планами в отношении мирового господства.

— Экспекто Патронум, — безэмоционально огласил Драко, наблюдая за тем, как с кончика палочки срывается несколько бледных искр, которые в следующую же секунду затухают, заставляя смотрящего усомниться в том, что они вообще появлялись. Продолжительность падения наблюдаемой в небе звезды и то можно было считать более длительным процессом.

Собственно, все шло по привычному сценарию: такой результат был его максимумом.

Гермиона, смотрящая на все это из-за спины Драко, задумчиво закусила нижнюю губу, стараясь понять, в чем могла быть ошибка. У ее знакомых, как правило, проблемы возникали исключительно с вызовом телесного Патронуса. В этой же ситуации дела обстояли хуже некуда.

— О чем ты думаешь, когда вызываешь Патронус?

— О том, как ловлю снитч.

Приоткрыв рот от изумления, Гермиона во все глаза уставилась на Драко, будто тот раскрыл ей секрет сотворения мира. Неудивительно, что у него ничего не получалось: быть может, удачный исход гонки за золотым снитчем и приятное событие, но явно не самое счастливое.

— Когда-то вспоминал о хороших результатах за С.О.В.

— Но ты ведь понимаешь, что это не совсем то? — осторожно перебила его Гермиона, стараясь не сболтнуть лишнего. Если в ее жизни счастливых воспоминаний было хоть отбавляй, то в ситуации с Драко это было под большим вопросом.

— Да, понимаю, — ответил он вымученной улыбкой. Рука, в которой находилась палочка, сама собой опустилась вниз, тем самым демонстрируя, что в этой схватке Драко все же решил принять поражение, не видя смысла бороться до конца, — но в голову ничего больше не приходит. Если я начинаю думать о семье, то сразу же вспоминаю собрания Пожирателей смерти, проводимые в моем доме. Что касается друзей… — Драко как-то странно вскинул брови, явно не зная, как продолжить начатую мысль, — у нас не было полуночных посиделок в пижамах в общем кругу, так что и тут мимо.

Гермиона ненароком вспомнила, как они с Гарри и Роном коротали вечера, разговаривая обо всем, что только приходило в голову. То, что Драко преподнес в виде шутки, построенной на сюрреалистической ситуации, было для нее привычным делом. И после его слов Гермиона стала еще больше ценить свою дружбу с мальчишками: это и впрямь можно было считать подарком судьбы, которого, увы, удостаивались отнюдь не многие. Единственное, что оставалось проигравшим в этой жизненной лотерее — высмеивать не доставшуюся им награду и старательно убеждать окружающих в том, что они вовсе и не хотели ее. Вот только, подвернись им возможность лично встретиться с Всевышним, и они бы отдали все, чтобы получить хотя бы одного верного друга.

— Драко, я… — «понимаю тебя» хотела было сказать Гермиона, но не сочла нужным лгать. Она не понимала и была рада этому. Жизнь, лишенная счастливых воспоминаний, была равносильна смерти, — я думаю, что все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Порой некоторые счастливые моменты забываются по тем или иным причинам, поэтому необходимо приложить усилия, чтобы отыскать их и поднять на поверхность.

Гермиона положила свою руку поверх руки Драко и, аккуратно обхватив его запястье, подняла ее вверх. Свободную же ладонь она опустила между его лопаток.

— Постарайся отыскать то самое счастливое воспоминание, которое ты почему-то раз за разом упускаешь из виду, — произнесла Гермиона, прижавшись головой к его плечу. — Самое главное не торопись и делай это на совесть. Я буду рядом.

Драко нечитаемым взглядом смотрел на ее каштановые локоны, струящиеся по его руке, словно растопленный шоколад.

Каждый дюйм, в котором их тела соприкасались, отзывался странным покалыванием. Это ощущение напоминало то, которое возникает, когда спустя долгое время меняешь неудобное положение, позволяя потоку крови возвращаться в затекшую конечность. Вот и сейчас часть его тела лихорадочно пульсировала жизнью, в то время как вторая не подавала ее признаков. Безумие. Чистое безумие.

Конечно, в привычном понимании Драко чувствовал каждую свою конечность, но лишь те участки, до которых не дотрагивалась она, казались ему чужими. Словно он был вторым Франкенштейном, в большинстве своем собранным из частей тел усопших незнакомцев. Это было очень… Странно.

Когда ее не было рядом, он становился безвольной марионеткой, которая двигалась и говорила исключительно благодаря кукловоду. Он не чувствовал себя полноценным человеком. Гермиона же умело рвала удерживающие его нити, но вместо того чтобы рухнуть вниз, лишившись своеобразной поддержки, он обретал нечто сродни экзоскелета, позволяющего твердо ступать без сторонней помощи.

Наверное, этим все было сказано.

— Экспекто Патронум, — Драко нехотя отвел взгляд от Гермионы, однако мысленно он все еще видел ее перед собой.

На смену немногочисленным искрам пришла та самая серебристая дымка, которая в конечном счете обрела форму прекрасного ширококрылого ястреба. Олицетворение величия, свободы и верности. Патронус подстать хозяину, не иначе.

Птица летала вокруг Гермионы и Драко, оставляя за собой след из полупрозрачной дымки, которая отображала пройденный телесным Патронусом путь. Тонкие кольца света переплетались между собой, и их число увеличивалось по мере преодоления каждого нового круга.

Казалось, что за ястребом тянулся длинный заколдованный шлейф, щедро усыпанный мелкими блестками, освещающими собой тусклую гостиную. Будто кто-то урвал скромный кусочек звездного неба и спустил его на землю, позволяя простым смертным вблизи посмотреть на творение высшего разума.

— Ты все же нашел его, — радостно прощебетала Гермиона, слегка запрокинув голову назад, чтобы взглянуть ему в лицо, — счастливое воспоминание. Я знала, что у тебя все получится.

Драко немигающим взглядом смотрел в ее выразительные карие глаза, в радужке которых вспыхнули золотистые прожилки. Они всегда появлялись, когда Гермиона искренне чему-то радовалась. Будто свет, наполняющий ее душу, чудесным образом выбирался наружу, желая озарить собой все вокруг. Никакой Патронус не мог сравниться с этим. Вся она целиком и полностью была уникальна, неповторима, превосходна. Эталон божьего творения.

Если глаза все же были зеркалом души, то Драко был уверен, что ее душа самая прекрасная и чистая. Именно поэтому ему хотелось спрятать Гермиону под непроницаемым куполом, чтобы ни одно недостойное создание не оставило на ней своих гадких отпечатков.

Но по иронии судьбы Драко был одним из тех, от кого хотел защитить ее. И он понимал это, но был слишком эгоистичен, чтобы отпустить прекрасную бабочку, успевшую залететь в его мрачную обитель и стать ее неотъемлемой частью. Даже если бы он нашел в себе силы отказаться от нее, то Гермиона бы все равно осталась. Они оба это знали.

Невидимая нить между ними может растянуться или спутаться, но она никогда не разорвется.

Те недолгие секунды, что Гермиона смотрела на него, Драко чувствовал себя загипнотизированным. Сама того не ведая, она пленила его, пробралась под кожу и заставила нуждаться в ней так, как человек с остановившимся сердцем нуждается в живительной порции кардиостимулирующего средства. Она была его миллиграммом адреналина.

Когда Гермиона вновь переключила внимание на прекрасного ястреба, который теперь летал по всей гостиной, словно изучая неизвестное место, Драко все равно продолжил неотрывно смотреть на нее, стараясь запечатлеть в памяти ее нежную улыбку, ослепительный блеск в глазах и теплый смех, от которого на колючих стеблях, обвивающих его сердце, прорастали цветы. Израненный орган окроплял их отравленной темно-красной жидкостью, но никак не мог уничтожить. Она стала для него вторым сердцем, которое очистило старую кровь и, разогнав ее по телу, вернуло органы к жизни.

Гермиона даже не догадывалась, что воспоминание, благодаря которому он впервые сумел вызвать Патронус, было связано с ней. И Драко готов был войти в Адское пламя, взглянуть в глаза Василиску или же добровольно отправиться на пытку Круциатусом, лишь бы приумножить количество тех моментов, что появились в его жизни с ее приходом.

Она стоила любых жертв.

Комментарий к Глава 11

Арт к финальной сцене можно посмотреть в телеграм-канале https://t.me/wondererli

========== Глава 12 ==========

Проведя несколько часов в компании друзей, Гермиона вернулась в башню старост, чтобы скоротать остаток субботнего вечера наедине с собой или же вместе с Драко, который, насколько она помнила, должен был вернуться из дома как раз сегодня.

Пару дней назад МакГонагалл позволила Драко ненадолго покинуть школу и навестить родителей. В общем-то, она даже была за то, чтобы он сделал это: не только Гермиона испытывала муки совести, скрывая от Малфоев истинную причину, по которой их сыну все это время нездоровилось. Вот только он вовсе не собирался предавать огласке то, что так тщательно скрывал на протяжении нескольких месяцев.

Все те дни, что Драко находился в отъезде, Гермиона невыносимо скучала по нему. Больше, чем ожидала. Порой она даже разжигала камин, чтобы создать иллюзию его присутствия в башне: Драко до сих пор делал это, хотя после лекарств из Святого Мунго согревающие чары вновь начали оказывать на него должный эффект. Наверное, он настолько привык разжигать сухие дрова и, небрежно устроившись возле камина, наслаждаться запахом горящей древесины, что теперь делал на автомате. День за днем Гермиона наблюдала эту картину, посему стала считать ее чем-то привычным, тем, что прочно ассоциируется с Драко. Но, как бы она ни пыталась, ей не удавалось обмануть саму себя: сердцем и мозгом она понимала, что использованное на дровах Инсендио принадлежало не тому человеку, которого она так отчаянно хотела увидеть.

По правде говоря, до отъезда Драко они не сказать чтобы часто проводили время вместе: он периодически пропадал в гостиной Слизерина, что было вполне ожидаемо, учитывая длительное пребывание под неким подобием домашнего ареста.

Стыдно признаваться, но Гермиона до боли в груди боялась, что, вернувшись к прежней жизни, Драко переосмыслит все, что между ними было, и сочтет это нелепой ошибкой, обусловленной длительным пребыванием наедине друг с другом: в отличие от нее, у него не было шанса выйти за пределы четырех стен и пообщаться с кем-то другим. При таком раскладе возникновение романтических чувств казалось само собой разумеющимся. Если, к собственному несчастью, Гермиона вдруг окажется права, то после его отказа ее сердце завянет, словно срезанная с куста роза, которую без зазрения совести лишили шанса на жизнь во имя кратковременного удовольствия.

Драко и впрямь стал тем человеком, чье слово могло как вознести ее на седьмое небо, так и обрушить в глубины преисподней. Увы, близкие отношения с кем-либо всегда подразумевают такую опасность: чем больше места в сердце выделяешь человеку, тем больнее будет, если он решит уйти, вырвав ставший его собственностью кусок мяса. Что же касается любви, то она и вовсе является тем, за что приходится платить по двойному тарифу.

Не успела Гермиона подойти к шкафу и достать с верхней полки пижаму, как впервые за эти дни услышала в голове его голос. И, черт возьми, это было самое лучшее, что произошло с ней, начиная со среды.

«Открой дверь».

Пока Драко находился с семьей, Гермиона не пыталась использовать кольцо, чтобы связаться с ним: ей не хотелось посягать на то недолгое время, что ему позволили провести дома с родителями. Да и она боялась, что он все же мог сделать неутешительные для нее выводы, наконец вырвавшись из вынужденного заточения. Может, избегать общения с ним было жалкой попыткой скрыться от собственных страхов, которые как голодные коршуны кружили над ее головой, ожидая удачного момента, чтобы напасть и заклевать до смерти, но Гермиона ничего не могла поделать с собой. Именно поэтому первое послание, полученное за долгое время, слегка затуманило ей голову, заставляя ненадолго потерять связь с реальностью.

Что же ожидало ее за этой самой дверью?

Слабый стук о деревянную поверхность все же заставил Гермиону перестать выдвигать предположения и встретиться с неизвестностью лицом к лицу. В конце концов, ну не восставший же из мертвых Волан-де-Морт поджидал ее по ту сторону: это извращенное подобие человека скорее снесло бы с петель дверь, чем вежливо постучало в нее, ожидая разрешения войти.

Дернув вниз фалевую ручку, Гермиона приоткрыла дверь и увидела левитирующую в воздухе подарочную коробку, перевязанную широкой красной лентой. Под аккуратным бантом лежал небольшой лист картона, на котором виднелось немногословное послание, выведенное каллиграфическим почерком.

Взяв в руки коробку, Гермиона прикрыла за собой дверь и, опустившись на край кровати, принялась читать адресованную ей записку.

Уважаемая мисс Грейнджер!

Я хотела бы поблагодарить Вас за все то, что Вы сделали для моего сына. Драко рассказал мне, что без Вашей помощи не смог бы так быстро оправиться от драконьей оспы. Никакие слова не смогут выразить мою признательность, однако надеюсь, что скромный подарок доставит Вам хоть толику той радости, что испытала я, увидев сына в добром здравии.

Спасибо, что сберегли его.

С уважением, Нарцисса Малфой

Гермиона в который раз пробежала взглядом по содержимому записки, не веря своим глазам. Мало того, что отправителем была мать Драко, так еще и текст представлял собой искреннюю благодарность.

Да уж, кому скажи — не поверят.

В какой-то момент уголки губ сами собой поползли вверх. Наверное, причина этой радости крылась в том, что послание пришло именно от Нарциссы. Как будто благодарность с ее стороны давала призрачную надежду на то, что отношения Драко с маглорожденной все же сумеют получить благословение со стороны родителей, ранее подыскивавших для сына исключительно чистокровную пару. Конечно, глупо было уповать на то, что преисполненные счастьем Люциус и Нарцисса без раздумий отдадут Драко в мужья его спасительнице, но все же. Быть может, эта благодарственная записка была первым шагом на пути к налаживанию отношений между Гермионой и Малфоями-старшими. Учитывая то, что в последнее время жизнь складывается весьма странным образом, исключать вероятность такого развития событий все же не стоило.

Отложив письмо в сторону, Гермиона принялась развязывать атласный бант. Когда красная лента полетела куда-то в направлении подушек, девушка подняла крышку и, не сдержавшись, умилилась: поверх пергаментной бумаги лежало несколько тех самых шарлоток с сахарной пудрой, которые успели ей так полюбиться.

Сладкий аромат свежеиспеченной выпечки приятно защекотал нос, вынуждая Гермиону невольно прикрыть глаза. Мерлин, она была готова поспорить, что вместо свежескошенной травы, нового пергамента и мятной пасты ее Амортенция отныне имела именно такой запах.

«Охотнее верится, что она пахнет цитрусом, эвкалиптом и свежестью летнего утра», — с некой издевкой ответил ей внутренний голос.

Вернув крышку картонной коробки на прежнее место, Гермиона поднялась на ноги и вышла из комнаты, направляясь к противоположной от ее собственной двери. Раз подарок из Малфой мэнора прибыл в Хогвартс, то и Драко тоже должен был.

— Драко, — позвала она, пару раз стукнув костяшками пальцев по двери.

— Заходи, — вполне дружелюбно ответил он, чем избавил Гермиону от неприятных мыслей: если бы Драко намеревался втоптать ее сердце в грязь, попутно потушив возникшие между ними искры доброй порцией ледяной воды, то его голос едва ли звучал бы так легко и непринужденно. Он не относился к числу тех, для кого игры с чувствами другого человека были излюбленной забавой. Как минимум, новая его версия точно не была такой.

Первым, что увидела Гермиона, войдя в комнату, был рельефный мужской торс. И он, раздери ее мантикора, был обнаженный.

Когда ее глаза округлились настолько, что готовы были выпасть из костных орбит, она все же прикрыла их ладонью, после чего поспешно отвернулась, пускай и часть ее, неподвластная здравому смыслу, во все горло протестовала против этого глупого решения: будь ее воля, Гермиона так и продолжила бы пожирать Драко взглядом, изучая каждый дюйм его белоснежной кожи, на которой, кстати сказать, виднелось несколько отчетливых шрамов, оставшихся после Сектумсемпры. Но даже они не были в состоянии сделать его менее привлекательным. Как там говорится? Шрамы украшают мужчину? Что ж, в его случае так оно и было.

— Знаешь, ты мог бы и сказать, что переодеваешься, — смущенно выпалила Гермиона, до сих пор видя перед глазами его полуобнаженное тело. Эта картинка прочно отпечаталась на обратной стороне ее век, а в памяти так и вовсе пустила толстенные корни, которые нельзя было ни вырвать, ни разрубить.

Взяв с постели свитер, Драко быстро натянул его через голову и усмехнулся: реакция Гермионы, свойственная невинному ребенку, показалась ему забавной. Как правило, девушки ее возраста в подобных ситуациях вели себя с точностью да наоборот. Но назвать Гермиону Грейнджер обычной девушкой ее возраста язык бы не повернулся.

— А что, тебе не понравилось? — с некой издевкой спросил Драко, тем самым вводя Гермиону в еще более неловкое положение.

— Нет, в смысле да… — обреченно вздохнув, она убрала от глаз руку и повернулась к нему лицом. Он, в свою очередь, был крайне доволен происходящим. — Я просто хотела сказать спасибо за тот подарок, — проговорила Гермиона, кивнув в сторону двери. — Я бы хотела поблагодарить твою маму лично, но не думаю, что это возможно, поэтому надеюсь, что ты передашь ей мои слова.

Улыбка на лице Драко слегка изменилась: теперь вместо прежнего лукавства в ней читалась особенная теплота. Было видно, что он тоже рад неожиданно возникшему между его матерью и Гермионой контакту. Впрочем, любому человеку было приятно знать, что родители, ну или хотя бы один из них, прониклись симпатией к его пассии. Может, Нарцисса пока что и не знала, какие именно отношения связывают ее сына с Гермионой, но вскоре Драко собирался это изменить. Он был уверен, что она поймет и примет его выбор: мать всегда считалась с его мнением, пускай и могла иметь отличную точку зрения. Конечно, отец едва ли будет столь же снисходителен, но после всего того, во что он втянул их семью, Драко перестал видеть в нем бывалый авторитет. Он достаточно долго потакал его прихотям и вот к чему это привело: Темная метка в качестве подарка на шестнадцатилетие и массовое презрение со стороны окружающих после падения Волан-де-Морта. Это ли не повод начать жить по собственным правилам?

— Я обязательно передам ей.

— И еще я хотела сказать, что… — Гермиона до последнего не была уверена, стоит ли озвучивать то, что вертелось у нее на языке все то время, что они находились в разлуке. Она не привыкла признаваться в чувствах, пускай и испытывала сильное желание поделиться ими. Вот такая вот патовая ситуация.

Ее раздумья превратились в продолжительную паузу, конец которой положил Драко:

— Что ты хотела сказать?

— Я хотела сказать, что скучала по тебе, но ты сбил меня с толку своим голым торсом, поэтому…

Не успела Гермиона договорить, как Драко пересек разделяющее их расстояние и, нежно обхватив ее лицо ладонями, пылко поцеловал. Можно сказать, что таким образом он поставил точку, избавляя Гермиону от необходимости заканчивать предложение, которое она с таким трудом решилась произнести вслух. Истинно джентльменский поступок, по-другому и не скажешь.

— Я тоже, — поделился Драко, на мгновение оторвавшись от ее мягких губ. Каждая часть ее тела казалась ему произведением искусства, вышедшим из-под руки талантливого творца. Если бы Гермиона была скульптурой, то ее автором был бы не кто иной, как Микеланджело Буонарроти: лишь этот величайших скульптор мог создать настолько безупречное творение. Драко просто не мог бороться с желанием прикоснуться к ее нежной коже, зарыться пальцами в шелковистые пряди, вдохнуть дурманящий сознание аромат, пропитанный нотками шоколада и чего-то такого, что не поддавалось описанию. Это был первый снег, пойманный в последнюю минуту снитч, радуга после грозы. Это была магия в чистом виде. — Почему ты ни разу не пыталась связаться со мной?

— Я хотела, но боялась помешать вашему семейному воссоединению, — ответила Гермиона, проводя по его гладкой щеке кончиками пальцев. — Мне казалось, что за последнее время ты и так пресытился общением со мной.

Драко, словно нуждающийся в ласке кот, потерся об ее ладонь, и один из уголков его губ слегка поднялся вверх, давая Гермионе понять, что ей вот-вот предстоит услышать очередное шутливое замечание в свой адрес. Но сейчас она была готова выслушать что угодно: то, что на самом деле беспокоило ее, после этого поцелуя представлялось сущим пустяком, не заслуживающим и трети тех нервов, что уже были потрачены.

— Не буду лгать, твой своенравный характер порой сводит меня с ума, но это не значит, что ты мне надоела. Наверное, в какой-то степени я даже нахожу его… привлекательным.

— Я могу считать это комплиментом? — в шутку поинтересовалась Гермиона, выразительно изогнув бровь.

— Если тебе будет угодно.

— Этот свитер, — начала Гермиона, наконец обратив внимание на ту часть одежды, что ранее отсутствовала на его теле, — это же часть твоей формы для квиддича. Неужели ты решил вспомнить былое?

Ее предположение приобрело статус факта, стоило взгляду зацепиться за натертую до блеска метлу, стоящую в дальнем углу комнаты. Гермиона не разбиралась в моделях этого волшебного транспорта, но была готова поспорить, что стоила метла приличное состояние и по своим характеристикам по праву считалась лучшей из лучших. В противном случае Драко ни за что не променял бы на нее свой «Нимбус 2001».

— Только не говори, что ты собрался играть в квиддич в такое время? — не на шутку встревожилась Гермиона: любая мысль о полетах вызывала у нее крайнее беспокойство. Чего уж там, она бы в разы охотнее оказалась взаперти со взрослой особью соплохвоста, чем взмыла в воздух на деревянной палке, не предусматривающей никаких средств безопасности. — Да и что-то я не припомню, чтобы в этом году ты числился в команде Слизерина.

— От старой команды ничего не осталось, поэтому я не видел смысла продолжать играть, — ответил Драко, и в его взгляде буквально на мгновение отразилась задумчивая печаль. Должно быть, он вспомнил то время, когда Блейз еще находился в Хогвартсе, Крэбб был жив, а остальные игроки из их команды не выпустились из школы или же не пытались скрыться от гнева нажитых за время войны врагов. И все-таки извечная проблема людей заключается в том, что они начинают понимать, насколько счастлива и беззаботна была их жизнь, лишь с лихвой хлебнув горя. Все познается в сравнении, не так ли? — Перспектива играть с неподготовленными подростками меня не радовала, поэтому я предпочел уйти. Да и тогда мне казалось, что, вместо того чтобы забивать квоффл и гоняться за снитчем, команда соперников будет пытаться отправить как можно больше слизеринцев в больничное крыло.

Гермиона не могла с этим поспорить: на прошедших играх, в которых участвовала команда Слизерина, имела место быть самая настоящая война. Игроки других факультетов действовали настолько жестоко и грязно, как никогда.

— Поэтому квиддич стал похороненной мечтой. Может, когда-нибудь я вернусь к этому, но пока что ограничиваюсь лишь редкими полетами. Порой это неплохо помогает проветрить голову.

— Никогда не понимала этот вид спорта, — выразила свое мнение Гермиона, скептически покачав головой. — Зачем подвергать себя неоправданному риску ради какой-то там игры? Да и как вообще можно сохранять спокойствие, зная, что ты находишься высоко над землей и единственное, от чего зависит твоя жизнь — летающая деревянная палка?

— Ты боишься высоты, не так ли? — умело подметил Драко, после того как Гермиона раскритиковала квиддич в пух и прах.

— Возможно, — нехотя подтвердила она и тут же гордо подняла подбородок, — но я не вижу ничего постыдного в том, чтобы испытывать страх перед тем, что может тебя убить.

— Это не постыдно, — согласился с ней Драко, — но крайне опрометчиво. Я считаю, что лишь в такие моменты человек чувствует себя по-настоящему живым. Если изо дня в день пребывать в комфортных условиях, то неминуемо утратишь интерес к происходящему. И когда это произойдет, то можно либо пойти на риск ради острых ощущений, либо вырыть себе могилу, потому что перспектива провести в апатии всю оставшуюся жизнь — участь гораздо хуже, нежели погребение заживо.

Гермиона задумчиво поджала губы, стараясь найти хотя бы еще один аргумент в пользу своей позиции. Однако ничего, кроме безопасности в голову не приходило. Они вновь оказались в ситуации, когда их мнения были диаметрально противоположны друг другу.

— Не думаю, что свернутая шея — разумная плата за кратковременные острые ощущения, — все-таки добавила она, чтобы не показаться загнанной в угол.

— Кому как, — небрежно повел плечами Драко и заправил вьющуюся прядь за ухо Гермионы. Этот локон не был неопрятно выбившимся из прически, но ему все равно захотелось коснуться его. — Те, кто давно перестал чувствовать себя живым, зачастую готовы пойти на что угодно, только бы вновь испытать хоть какие-то эмоции, пускай длиться они будут и недолго. Но я рад, что ты не относишься к их числу.

Жизнь, превратившаяся в безрадостное существование, была знакома Драко не понаслышке.

— И как долго ты собираешься проветривать голову? — как бы невзначай спросила Гермиона. Ей совершенно не хотелось, чтобы Драко уходил.

— Не знаю, но я буду рад, если ты пойдешь со мной. Обещаю, что не буду насильно заставлять тебя залезать на эту… Как ты выразилась? Летающую деревянную палку? К слову, это весьма оскорбительно, учитывая, что эта метла — лучшая из всех созданных на данный момент моделей.

— Даже не знаю, — на мгновение замялась Гермиона. Несмотря на то что она надеялась провести этот вечер с Драко, бездумное наблюдение за его полетом не совсем то, на что она рассчитывала.

— А кто же окажет мне первую помощь, если я по нелепой случайности упаду с метлы и сломаю себе шею?

— Мерлин, ты всегда был таким манипулятором? — цыкнула Гермиона, недовольно сощурив глаза. — И, к твоему сведению, никакая первая помощь не спасет человека при переломе шеи.

Почему-то Гермиона была уверена, что, в случае если она никуда не пойдет, Драко всенепременно сломает себе хотя бы тот же палец, лишь бы вернуться в башню с вымученным видом и словами «я же тебе говорил».

— Только в тех случаях, когда я действительно чего-то хочу, — ответил Драко, намеренно пропустив ее верное замечание о сломанной шее мимо ушей.

Гермиона лишь рассеянно покачала головой, принимая свою неизбежную участь.

— Мне нужно одеться: в это время на улице безумно холодно.

Покинув стены замка, они направились к полю для квиддича. Все вокруг было покрыто искрящимся в свете луны белоснежным покрывалом, появление которого с таким нетерпением ждала Гермиона. Вот только суровый мороз то и дело покусывал кожу лица, отчего та становилась ярко-розовой и неприятно болела. Наверное, это был единственный недостаток, имеющийся у полюбившейся ей зимы.

Когда даже обтянутые теплыми джинсами ноги настолько окоченели, что стали казаться чужими, она все же воспользовалась согревающими чарами. Бессмысленно терпеть неприятные ощущения, имея все необходимое, чтобы от них избавиться.

— Не знаю, могу ли я спрашивать об этом, но что стало с остальными слизеринцами, с которыми ты общался? — спросила Гермиона, энергично растирая ладони: тепло от использованных чар постепенно распространялось по телу, но все же недостаточно быстро. — Я имею в виду Блейза, Пэнси и прочих.

Идущий в шаге от нее Драко недоуменно вскинул брови: заинтересованность Гермионы послевоенной жизнью его приятелей казалась неожиданной. Как минимум, Пэнси и Блейз уж точно не входили в число тех, за кого она могла по-дружески беспокоиться.

— Хм, что ж, Блейз с Пэнси достаточно сблизились за последний год, поэтому вместе уехали путешествовать по Европе, когда Визенгамот оправдал ее семью. В последний раз, когда я связывался с ними, они находились во Франции, где живет миссис Забини и ее уже восьмой по счету муж, — не без смешка ответил Драко и поудобнее перехватил метлу. — Судьба Гойла мне толком не известна, но в конце мая он говорил, что хочет уехать из страны вместе с матерью и начать жизнь с чистого листа. Ну а про Теодора ты и сама знаешь. После смерти его родителей ни мне, ни Блейзу с Пэнси не удалось связаться с ним. Нам остается лишь надеяться, что он все еще жив.

Послевоенную жизнь его друзей едва ли можно было назвать легкой: скорее, это походило на попытку выжить. Каждому из них пришлось бежать, чтобы, упаси Мерлин, не попасться в цепкие лапы жаждущих мести врагов, а их и впрямь было немало. Конечно, многие слизеринцы собственноручно уготовили себе такую участь, связавшись с Темным Лордом, но были среди них и те, кто сделал это исключительно ради того, чтобы сохранить жизнь и уберечь родных от ужасной расправы. И Гермиона сочувствовала исключительно этой немногочисленной группе лиц. Пускай она и не одобряла их поступки, но и обвинять их язык не поворачивался: кто знает, на что ей пришлось бы пойти, если бы последователи Волан-де-Морта схватили ее родителей, тем самым обретя беспроигрышный рычаг давления. Любой человек перестанет быть таким уж моралистом, когда лично столкнется со сложной жизненной ситуацией, в которую окажутся втянуты его близкие.

— А почему вы с Асторией расторгли помолвку? — чуть тише произнесла Гермиона, чувствуя, как волна смущения окатывает ее с головы до ног. Ей было не совсем комфортно говорить об этом, но интерес все же взял верх. Может, история отношений Драко и Астории началась и закончилась задолго до того, как между ним и Гермионой возникли чувства, но гриффиндорка все же хотела узнать чуть больше. Как будто ее сердцу требовалось убедиться в том, что неожиданная гостья из прошлого не решит напомнить о себе и не разорвет его на мелкие кусочки. Все-таки, по сравнению с Гермионой, Астория имела одно существенное преимущество — чистую кровь. Именно это делало ее куда более достойной партией для наследника рода Малфоев.

— Ее родители не захотели, чтобы их дочь связала судьбу с Пожирателем смерти, — без долгих раздумий ответил Его спокойный голос, лишенный какого-либо намека на сожаление, убедил Гермиону в том, что не увенчавшаяся успехом помолвка для него ровным счетом ничего не значила. — В этом я их прекрасно понимаю.

Их шаги по заснеженному полю для квиддича сопровождались громкими поскрипываниями: за прошедшие полторы недели декабря выпало приличное количество снега, плотно заслонившего собой некогда зеленый газон стадиона.

Остановившись в центре поля, Драко залез на метлу и слегка оттолкнулся ногами от земли, в ответ на что волшебный транспорт податливо взмыл в воздух. Каждое его движение было настолько непринужденным, что со стороны могло показаться, будто это пустяковое дело. Однако человек, лично попытавшийся хотя бы даже поднять метлу специальным заклинанием, с этим бы не согласился. Взять хотя бы того же Рона, которому одна такая когда-то прилетела в лицо. Разумеется, со временем каждому удается освоить такие базовые элементы, как плавный взлет и безопасная посадка, но те, кто, как и Драко, увлекается квиддичем, порой вытворяют в воздухе такое, что можно лишь поаплодировать стоя.

— Ты мне доверяешь? — ни с того ни с сего спросил Драко, наблюдая за тем, как Гермиона безучастно скользит взглядом по возвышающимся вокруг овального поля башням-трибунам. Было очевидно, что она совсем заскучает, когда останется на земле в полном одиночестве.

Гермиона, заметив его протянутую ладонь, сложила два плюс два и отрицательно замотала головой так, будто от этого зависела ее жизнь. Впрочем, в какой-то степени так оно и было.

— Мой ответ — да, но я понимаю, к чему ты клонишь, и ни за что не сяду на нее, — твердо заявила Гермиона, указав подбородком на метлу.

— Тебе ничего не угрожает.

— Помнится, как-то раз ты сказал, что мне не стоит полагаться на милость судьбы, когда дело касается тебя, — иронично заметила Гермиона, в тайне надеясь, что это избавит ее от необходимости участвовать в грядущем полете. Все внутри молниеносно сжималось в кулак, стоило только помыслить о том, чтобы взмыть высоко в небо на метле. Черт возьми, да даже если бы она находилась в бронированном самолете, то чувство страха никуда бы не ушло.

В ответ на ее слова Драко по-доброму рассмеялся, однако отступать все же не собирался.

— Так и есть, но неужели ты думаешь, что многолетние тренировки по ловле золотого снитча прошли даром? — напомнил он о своих успехах в квиддиче. Чего греха таить, за прошедшие годы Драко и впрямь стал хорошим ловцом. Если сначала Гермиона не возлагала на него больших надежд, оправдывая место в команде купленными Люциусом метлами, то теперь была готова взять свои слова обратно: Драко действительно стал хорошим ловцом. Возможно, он бы даже смог пробиться в профессиональный спорт, как это намеревалась сделать Джинни, если бы не ушел из слизеринской команды и продолжил тренироваться в прежнем режиме. — Обещаю, я ни за что не позволю тебе выскользнуть из моих рук.

После его слов Гермиона просто не могла позволить себе отказаться, пускай все еще считала предложение Драко опасным. Если она не ответит согласием, то явно заденет его чувства: крайне неприятно, когда близкий человек сомневается в тебе.

На негнущихся ногах она проследовала в его сторону и, когда Драко опустился на землю, залезла на метлу, опасливо цепляясь за деревянный ствол так, что даже костяшки пальцев белели. Руки предательски дрожали, а ладони постепенно становились влажными. Гермиона с радостью бы примотала себя к метле прочными железными цепями, если бы таковые имелись при себе. В сложившейся ситуации ей оставалось лишь уповать на то, что, в случае чего, Драко активизирует свои сверхспособности ловца и не даст ей раскрасить белоснежную землю кровавыми красками.

Когда они едва взмыли ввысь, Гермиона почувствовала, как все тело налилось свинцом: ничего в жизни она не боялась так, как высоты. И чем выше они поднимались, тем сильнее кровь стыла в жилах, а тело покрывалось гусиной кожей. Она вся была словно на донельзя заточенных иголках, болезненно впивающихся в плоть. Пока расстояние до земли было еще не опасным для жизни, Гермиона бы непременно спрыгнула с этой чертовой метлы, если бы только смогла разжать руки и сдвинуться хотя бы на дюйм.

— Мерлин, если мы разобьемся, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! — испуганно протараторила она и зажмурила глаза, когда высота превысила пару-тройку ярдов. Темная пелена хоть и немного, но все же спасала ситуацию.

— Очевидно, ничего, ведь мы оба будем мертвы, — беззаботно усмехнулся Драко, склонившись над ее ухом.

Гермиона, не разделяющая ни капли его энтузиазма, боролась с желанием все же убрать руку с метлы и хорошенько ударить Драко под дых за подобные слова: это уж точно не то, что стоило говорить человеку, чьи нервы и без того были натянуты до предела.

Набрав необходимую высоту, Драко убрал с метлы одну ладонь и опустил ее на живот Гермионы, притягивая девушку ближе к себе. От неожиданности она приоткрыла глаза и тут же пожалела об этом: расстояние, отделяющее их от земли, стало в разы больше. Сейчас они неспешно пролетали над кронами деревьев Запретного леса, устремляясь в направлении заснеженных гор. Во всяком случае, Гермиона сумела сделать такой вывод за те недолгие несколько секунд, что не пыталась строить из себя незрячую.

— Неужели эти виды не стоят того, чтобы пойти на риск и встретиться со своим страхом лицом к лицу? — Драко и полной грудью вдохнул ледяной декабрьский воздух, свежесть которого не только очищала голову от тягостных мыслей, но и наполняла тело зарядом бодрости. После такого казалось, что ты способен на что угодно.

— Поверю тебе на слово.

Яростный порыв ветра растрепал ее волосы, отчего несколько прядей угодили Гермионе в рот, а другие надоедливо защекотали щеки, испытывая ее терпение на прочность.

— Постой-ка, — медленно начал Драко и постарался заглянуть ей в лицо. От увиденного он не сдержался и недовольно цокнул, словно испытал самое горькое разочарование, которое только мог. — Салазар, ты же понимаешь, что летать с закрытыми глазами — все равно что идти на концерт, предварительно заложив в уши мягкий воск? Ты уже перешагнула через свой страх и залезла на метлу, так не лишай себя заслуженного удовольствия.

Гермиона опасливо приоткрыла один глаз, но тут же плотно зажмурилась: даже мимолетный взгляд на находящуюся далеко внизу землю заставил ее желудок сжаться до размера горошины.

— Драко, я правда не могу, — стыдливо призналась Гермиона. Она корила себя за эту слабость. Как минимум, после прошедшей войны и всех ужасов, что та принесла, боязнь высоты казалась просто смехотворной. — У меня все внутри цепенеет, когда я вижу мир с высоты птичьего полета.

— Я понимаю тебя: со мной происходит то же самое, когда я захожу в глубокий водоем, — после недолгой паузы признался Драко и плавно наклонил метлу в сторону, огибая невидимое Гермионе препятствие. — Однажды в детстве я чуть не утонул в пруду неподалеку от поместья и после того раза долгое время обходил воду стороной: уж слишком хорошо помнил ощущение сильного удушья. Но с годами я начал понимать, что есть вещи куда опаснее глубины, поэтому постарался перебороть себя и взглянуть страху в глаза. Мне не хотелось до конца жизни быть заложником детской травмы.

— И что, это помогло? — спросила она и повернула голову в сторону Драко, чтобы суметь разобрать хоть слово: ветер в горах разгулялся не на шутку.

Гермионе на самом деле было интересно узнать, удалось ли Драко побороть страх глубины. По правде говоря, она не упускала ни единой возможности узнать о нем чуть больше, особенно когда он сам начинал изливать душу. Подобные откровения были редким явлением, поэтому необходимо было внимательно ловить каждое слово, оказавшись в нужном месте в нужное время.

— Сперва я чуть не утонул, потому что зашел слишком далеко и перестал чувствовать под ногами дно. Если бы не Блейз, то я бы стал уловом водящихся в Черном озере русалок. Я хорошо понимаю твои опасения, поэтому не буду заставлять открывать глаза, но уверен, что страх высоты покорился бы тебе, Гермиона Грейнджер, — Драко мимолетно коснулся губами ее макушки, после чего продолжил наслаждаться полетом.

Больше он не пытался заставить Гермиону переступить через себя. Но чем дольше Драко молчал, тем сильнее ей хотелось сделать то, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Ей хотелось доказать ему, что она не слабая.

Твердая мужская грудь позади и крепкие руки, удерживающие ее от падения, стали той самой гарантией безопасности, заставившей Гермиону все-таки открыть глаза вопреки всем страхам. Вот уже во второй раз она доверилась ему, потому что на подсознательном уровне понимала, что может сделать это.

От представшей перед глазами картины Гермиона содрогнулась всем телом, но более не предприняла попыток скрыться от своей фобии. Напротив, она неотрывно наблюдала за проносящимися внизу вершинами гор и изредка появляющимися деревьями, припорошенными пушистым снегом.

Это было похоже на чудесную иллюстрацию для рождественской открытки. Зимние пейзажи и впрямь обладали одной только им присущей магией.

Переполняющие ее эмоции сливались в экзотический коктейль из ужаса и восторга. Два несовместимых ингредиента, которые невесть каким образом смещались внутри и теперь вызывали неоднозначную реакцию: с одной стороны, хотелось зажмуриться до белых пятен и надеться, что страх отступит, когда его источник пропадет из поля зрения, с другой — радостно закричать во все горло и, широко раскинув руки в стороны, наслаждаться моментом. И Мерлин его знает, как следовало поступить.

— Я сделала это, — сказала Гермиона, зная, что Драко поймет, о чем она, — но испытываю крайне противоречивые эмоции.

Он по-доброму усмехнулся и положил подбородок ей на плечо. В отличие от замеревшей в одном положении Гермионы, Драко не стеснялся в движениях, ведь чувствовал себя в воздухе, как рыба в воде.

— Не забивай голову и просто наслаждайся видом, ведь мы здесь именно ради этого, — посоветовал он, мечтательно всматриваясь в бескрайнюю даль. Высоко над их головами виднелась яркая полная луна, свет которой отражался в снежных кристаллах, тем самым заставляя все вокруг завораживающе блестеть. — Я горжусь тобой, Грейнджер, — добавил Драко после недолгой паузы.

Сейчас они оба чувствовали себя как никогда свободными. Словно две парящие в небосводе птицы, которым чужды мирские проблемы. Они позволил себе хотя бы ненадолго скрыться от оставшихся на земле забот и насладиться моментом в компании друг друга.

Этот незабываемый полет стал для них еще одним счастливым воспоминанием.

По прошествии часа Гермиона и Драко все же решили, что пора закругляться и возвращаться в школу. Слабоосвещенные коридоры замка почти опустели, что свидетельствовало о скором наступлении комендантского часа и начале патрулирования Филча.

Поднимаясь по главной лестнице, Гермиона ненароком взглянула вниз и заметила пристально наблюдающую за ней Дафну Гринграсс. Лицо ее не выражало совершенно никаких эмоций, чего нельзя было сказать о стоящей рядом Милисенте Булстроуд: слизеринка безостановочно говорила о чем-то подруге, изредка поворачивая перекошенное презрением лицо в сторону Гермионы.

Потребовалась буквально секунда, чтобы понять, свидетелем какой сцены она только что стала. Видимо, Астория Гринграсс была далеко не той, кто на самом деле мог изъявить желание посоперничать с Гермионой за любовь прекрасного слизеринского принца. Ну или же она была не единственной из сестер.

Дафна была источающей болезненную ревность девушкой, чье сердце в это самое мгновение иссыхало, словно оставленный под палящим солнцем нежный цветок. Ее взгляд был хорошо знаком Гермионе, потому что она сама когда-то смотрела на Рона и Лаванду точно так же: с отчаянием, тоской и безысходностью.

Гермионе не нужно было получать от Дафны личное подтверждение, потому как она знала, что ее догадки верны. В таких вещах женщины никогда не ошибались. В отличие от толстокожих и редко подмечающих подобные детали мужчин, они обладали неким шестым чувством, которое позволяло безошибочно определить состояние, в котором пребывает сердце того или иного человека: страдает ли оно от неразделенной любви или же, напротив, радостно бьется в груди в унисон со своей второй половинкой.

Однако Гермиона, ранее не обращавшая на Дафну особого внимания, и подумать не могла, что та втайне любила Драко. Помнится, на пятом курсе по школе ходил слух, что старшая из сестер Гринграсс обручилась с каким-то талантливым и, что немаловажно, чистокровным волшебником из Ильверморни. Эти сплетни обзавелись доказательной почвой, когда на безымянном пальце левой руки у Дафны появилось роскошное обручальное кольцо. Тогда она выглядела вполне счастливой, что наталкивало на мысль о том, что выбранный родителями спутник ей очень даже симпатизировал.

Но никогда истинно счастливый в отношениях человек не будет провожать другую пару таким печальным взглядом. Более того, в глазах Дафны отчетливо читалось желание оказаться на месте соперницы, которая имела возможность быть вместе с Драко.

Несмотря на все то женское сочувствие, что Гермионы испытывала по отношению к слизеринке, отступать она не собиралась. Впервые в жизни она чувствовала, что находится рядом с тем самым человеком, с которым хотела бы быть до последнего вздоха. С тем, кого полюбила. И она никому не позволит посягнуть на ее счастье.

Когда главная лестница осталась позади, а до входа в башню старост было всего-ничего, Драко приобнял Гермиону за плечи, попутно притягивая ее к себе.

— У тебя есть планы на остаток вечера?

— Не знаю, наверное, нет.

На самом деле, после их небольшого приключения единственное ее желание сводилось к тому, чтобы рухнуть в постель и забыться крепким сном. Но ведь никто не запрещает ей сделать это в компании Драко.

Слизеринец хотел было озвучить пришедшее ему в голову предложение, но не успел: требовательный женский голос отчетливо разнесся по всему коридору, привлекая к себе внимание случайных прохожих. Свернув за угол, старосты школы наконец увидели его обладательницу.

— Годрик, неужели вам так сложно сказать, у себя она или нет, — раздраженно воскликнула Джинни и, оторвав взгляд от изображенного на картине профессора Бартоломью, вымученно запрокинула голову назад. Руки ее были сложены на груди, а тонкие пальцы нетерпеливо постукивали по плечам. Исходящее от нее волнение было настолько сильным, что вполне могло охватить и рядом стоящих.

Заглянув Джинни за плечо и увидев незаметно подошедших старост, давно почивший профессор по Зельеварению насупил густые седые брови и вновь переключил внимание на испытывающую его терпение девушку.

— Я вам не информационное бюро, юная леди. А вашей подруге, — указал он длинным костлявым пальцем на Гермиону, — стоило бы научить вас хорошим манерам. Мерлин помоги, эти несносные дети даже после смерти не дают мне покоя, — мрачно проворчал он и, взяв откуда-то сбоку несколько пробирок с неизвестной темной жидкостью, отошел к позади стоящему лабораторному столу, чтобы продолжить свой эксперимент.

Джинни резко повернула голову в указанном направлении и замерла на месте, встретившись с пристальным взглядом Гермионы. Если еще мгновение назад она была полна решимости, то сейчас с трудом заставила себя открыть рот и сказать хотя бы слово:

— Привет, — тихо произнес женский голос.

— Привет, — не многим лучше ответила Гермиона, все еще не веря, что Джинни решила сделать первый шаг и нарушить обет молчания.

Это был первый раз за последние недели, когда они обменялись друг с другом хотя бы короткими приветствиями. Но даже такой незначительный сдвиг был для Гермионы как тонизирующий глоток мандрагоры для проклятого. Это давало надежду. Больше всего ей хотелось верить, что их с Джинни дружба не стала пережитком прошлого.

— Мы можем поговорить? — спросила Джинни, все же сумев вернуть голосу какую-никакую уверенность. Однако пальцы, с силой вцепившиеся в ткань темно-синего свитера, выдавали ее внутреннее состояние с потрохами. — Наедине, — добавила она, искоса взглянув на Драко, безмолвно наблюдающего за ситуацией со стороны.

— Да, конечно, — Гермиона отрывисто кивнула и подняла глаза на Драко, зная, что он поймет ее без слов.

Слизеринец оправдал ее ожидания и, не теряя времени зря, обратился к профессору Бартоломью, который старательно игнорировал столпившихся неподалеку студентов:

— Знание — сила.

Не отвлекаясь от своего занимательного эксперимента, пожилой мужчина небрежно махнул костлявой рукой, и портрет послушно отъехал в сторону. Сам же профессор продолжил смешивать в котле неизвестные ингредиенты, которые, вступая в реакцию, вызывали мрачные клубы дыма, напоминающие шапку от ядреного взрыва. Одно только это свидетельствовало о том, что приготавливаемое зелье едва ли относилось к числу безобидных.

Перешагнув через порог, Драко на мгновение замер.

— Филч уже должен был выйти на дежурство, поэтому в ваших же интересах найти для беседы более безопасное место, нежели школьный коридор, — оповестил он девушек, недвусмысленно намекая, что этим самым безопасным местом является гостиная.

Более не мешая им, Драко устремился к лестнице и вскоре скрылся в своей комнате.

Гермиона жестом пригласила Джинни зайти внутрь и, когда та без раздумий проследовала в примыкающий к гостиной коридор, отправилась следом. Портрет за ее спиной с громким звуком захлопнулся, свидетельствуя о все еще скверном настроении профессора Бартоломью. Хотя едва ли он вообще когда-то бывает в ином расположении духа.

Гермиона молча поднималась по винтовой лестнице, намереваясь провести предстоящий разговор в более укромной обстановке. Нахождение в собственной комнате, являющейся ее территорией, должно было вселить хоть толику уверенности, нехватка которой все сильнее ощущалась по мере сокращения количества оставшихся до второго этажа ступенек.

Все эти недели, преисполненные молчанием, Гермиона так мечтала наладить отношения с обидевшейся подругой, но сейчас ранее заготовленные слова бесследно испарились из головы.

Пропустив Джинни вперед, Гермиона вошла следом и прикрыла за собой дверь, после чего прислонилась к ней спиной, совершенно не зная, куда себя деть. Опрометчиво было полагать, что пребывание на собственной территории избавит ее от чувства тревоги: выяснение отношений никогда не было легким делом.

Джинни, в свою очередь, молча оглядывала каменные стены, словно искала в них поддержки.

Секунды сменялись минутами, но ни одна из девушек так и не обронила ни слова. Складывалось впечатление, что каждая из них рассчитывала, что сможет миновать участь стать инициатором разговора. У каждой на то были свои причины.

Гермиона уже была готова переступить через себя, но Джинни сдалась первой:

— Прости меня, — на выдохе выпалила она и стыдливо прикрыла лицо ладонями. Судя по ее внешнему виду, она была готова отправиться в адское пекло, лишь бы прекратить душевные терзания. — Я чувствую себя последней дрянью.

Джинни нервно запустила руки в волосы и пропустила рыжие пряди сквозь пальцы, будто уповая на то, что таким образом сможет вытянуть из головы обвиняющие голоса.

— Мерлин, не говори так.

Гермиона оттолкнулась от двери и в несколько шагов подошла к Джинни, заключая ту в крепкие объятия, которые должны были послужить началом новой главы в их истории. Они обе нуждались в том, чтобы увидеть яркое солнце после продолжительной бури. Они обе хотели, чтобы все наладилось.

— Ты не понимаешь, — решительно возразила Джинни, однако не попыталась вырваться из дружеских объятий. Напротив, она жадно вцепилась в куртку Гермионы, словно боясь, что подруга может неожиданно исчезнуть.

— Джинни, послушай меня, — Гермиона мягко отстранилась от нее, в последний момент почувствовав, что от Джинни исходит совершенно несвойственный аромат: привычный сладкий запах, напоминающий смесь печеных яблок, карамели и ванили, был дополнен табаком. Но она в жизни не держала в руках сигарету, — ты не дрянь, никогда ей не была и не будешь.

— Я целовалась с Лексом Роули полчаса назад, — почти скороговоркой протараторила Джинни, более не в силах держать язык за зубами. — И самое ужасное во всем этом то, что я хотела этого. Годрик, я хотела его.

Глаза Гермионы округлились до размеров галлеона, а потрескавшиеся после недавнего полета на метле губы приоткрылись в немом «О». Чего-чего, а такого она уж точно не ожидала.

— Хотя нет, — перебила себя Джинни, нервно усмехнувшись, — самое ужасное заключается в том, что я избегала тебя все это время, но стоило моей жизни перевернуться с ног на голову, как я тут же побежала к тебе, потому что ты, Гермиона, моя единственная подруга, — она рвано вздохнула и отвела взгляд, стараясь избавиться от мутной пелены слез, которая постепенно начала застилать глаза. Но это было невозможно: уж слишком жгучей была эта смесь из вселенского стыда и злости на саму себя. — Я обижалась на тебя за то, что спустя время сделала сама. И мне невероятно жаль, что я наговорила тебе те ужасные вещи. Именно поэтому я чувствую себя дрянью, — Джинни обессиленно всхлипнула, и одна крупная слезинка, воспользовавшись ее секундной слабостью, быстро скатилась по щеке и рухнула на пол, разлетаясь на множество крохотных капель.

Гермиона взяла подругу под локоть и усадила на кровать, после чего опустилась рядом.

— Джинни, прошу тебя, не плачь, — попыталась успокоить ее Гермиона и легким движением руки смахнула с порозовевшей щеки подруги очередную слезу, за которой тут же последовала еще одна. — Я прекрасно понимаю, почему ты так поступила. Для вас с ребятами Драко все тот же человек, каким мы его знали на протяжении многих лет. Но сейчас все изменилось, он изменился, — говоря о Драко, Гермиона сама не заметила, как ее губы изогнулись в легкой улыбке. — Останься он прежним, я бы ни за что в жизни не стала ему помогать. Но правда в том, что он лишил меня всяких причин ненавидеть его. Наши с вами взгляды различаются по той лишь причине, что с недавних пор я узнала о нем чуть больше. Именно поэтому я не обижаюсь на тебя, Джинни, — Гермиона накрыла ладонь подруги своей и осторожно сжала пальцы. — И я не собираюсь осуждать тебя за поцелуй с Лексом Роули, потому что не знаю всей ситуации.

Неожиданно желудок Джинни протяжно заурчал от голода. Судя по тому, как искривились ее губы, этот спазм оказался достаточно болезненным.

Недолго думая, Гермиона потянулась к той самой коробочке со штруделями, которую оставила на кровати часом ранее, и, откинув крышку в сторону, протянула ее Джинни.

— Ну же, угощайся, — чуть настойчивее предложила она, заметив в глазах подруги явное сомнение. — Не думаешь же ты, что я хочу тебя отравить?

— По правде говоря, ты имеешь на это полное право, — с вымученной улыбкой ответила Джинни и, взяв первую попавшуюся шарлотку, откусила он нее по меньшей мере четверть. Ее пухлые губы, как, в общем-то, и окружающая их кожа, тут же покрылись слоем сахарной пудры.

Не в силах сопротивляться изумительному запаху яблок, Гермиона тоже взяла шарлотку и принялась уплетать излюбленное лакомство. После шокирующего известия от Джинни и столкновения лицом к лицу со своим главным страхом порция сахара была как никогда кстати.

— Ты так и не рассказала, что между вами произошло, — сказала Гермиона и, скинув ботинки, с ногами залезла на кровать. — Не пойми меня неправильно, но еще месяц назад ты на дух не переносила Лекса Роули.

— Так и есть, — согласилась с ней Джинни, не видя смысла отрицать очевидное. Избавившись от остатков сахарной пудры, она устало вздохнула и прикрыла глаза. — Ты не возражаешь, если я прилягу? День сегодня выдался просто адский.

— Конечно.

Сняв ботинки, Джинни вытянулась вдоль кровати и шумно выпустила из легких весь воздух. Казалось, что таким образом она пыталась избавиться от всех проблем, свалившихся на ее плечи за последнее время. Увы, это едва ли могло выдворить их из ее жизни.

Повесив куртку в шкаф, Гермиона легла рядом с Джинни и устремила взгляд прямо перед собой. Каждая мышца в теле постепенно расслаблялась, отчего начинало хотеться спать.

— Помню, как пришла в лазарет, когда его привезли из Мунго, — начала Джинни, сфокусировавшись на деревянной балке, закрепленной под высоким потолком. Она будто бы наблюдала за проецируемым перед глазами фильмом, который никто больше не видел. — Я плакала, злилась, умоляла его очнуться и так по кругу. Тот факт, что он решил спасти меня, хотя сам мог умереть, сводил с ума. Понимаешь, я считала, что Лекс такой же, как его ненормальный дядя, но после случившегося просто не могла относиться к нему как прежде. Пыталась, но из-за этого меня буквально тошнило от самой себя.

«Поверь, я понимаю тебя, как никто другой», — подумала про себя Гермиона, вспоминая события минувших месяцев.

— Когда он очнулся, то вывел меня из себя за считанные минуты, — весело проговорила Джинни, хотя Гермиона была готова поспорить, что все это стало казаться ее подруге забавным лишь с тех пор, как она прониклась к слизеринцу симпатией. — Представляешь, стоило ему увидеть меня, как он тут же пустил в ход свои пресловутые подкаты. Собственно, после того раза я дала себе обещание, что ноги моей больше не будет в лазарете, пока там находится Лекс. Но, как ты уже наверняка поняла, я его не сдержала.

Джинни на какое-то время замолчала, стараясь подобрать слова, способные наиболее полно передать все то, что она чувствовала по отношению к спасшему ее юноше. Словно недостаточная искренность и убедительность могли спровоцировать порицание со стороны Гермионы.

— День за днем я приходила к нему, сама не зная зачем. Поначалу мне казалось, что это странная попытка выразить благодарность за спасение, но потом все изменилось. Мне на самом деле стало нравиться проводить с ним время. Конечно, около трети нашего общения все еще занимал его глупый флирт, но все же. В те моменты, когда Лекс переставал вести себя, как вышедший на охоту самец, мы очень даже неплохо общались, — Джинни мимолетно закусила нижнюю губу, предаваясь воспоминаниям о том времени, что коротала в больничном крыле, и на ее щеках вспыхнул едва заметный румянец. — И чем больше я узнавала его, тем сильнее мне хотелось вернуться в лазарет, чтобы провести с ним еще один вечер.

— А что именно тебя в нем зацепило? — не смогла не поинтересоваться Гермиона. С Лексом Роули она пересекалась лишь на совместных занятиях, поэтому не имела ни малейшего представления о том, что он за человек. Хотя нет, скудное представление все-таки имелось: он был влюбленным в Джинни слизеринцем, который с недавних пор враждовал с Симусом.

— Я и сама до конца не знаю. Наверное, больше всего меня зацепило то, что в действительности он оказался одним из немногих, в ком еще осталось хоть что-то от настоящего мужчины.

Гермиона повернула голову в сторону Джинни, попутно смиряя ее недоверчивым взглядом. Исходя из ее наблюдений, Лекс Роули не слишком то подходил под озвученное описание.

— Понимаешь, многие парни, которые проявляли ко мне интерес, видели во мне что-то вроде куска мяса. Взять хотя бы тех же идиотов из команды Когтеврана. Не помню, говорила ли я тебе или нет, но приятель Олдриджа как-то раз шлепнул меня по заду, когда я уходила с поля.

— Нейт? — тревожно спросила Гермиона, приподнявшись на локтях и посмотрев Джинни в глаза. Она впервые слышала об этом случае.

— Он самый.

Гермиона сердито поджала губы, мысленно понося упомянутого парня на чем свет стоит. Нейт Флеминг был наиярчайшим подтверждением того, что Распределяющая шляпа порой совершает ужасные ошибки. Во всяком случае, этот подлый мерзавец, обделенный каким-либо намеком на острый ум, был последним кандидатом на роль ученика Когтеврана. За годы учебы за ним закрепилась дурная слава человека, которому совершенно не знакомо слово «нет». Одному только Мерлину известно, почему его до сих пор не отчислили. Хотя не исключено, что многие девушки просто не считали нужным докладывать о случившемся руководству школы, потому что боялись, что им не поверят. Виной тому была безупречная репутация этого самого Нейта Флеминга в глазах преподавателей.

— Не переживай, я наслала на него Летучемышиный сглаз, поэтому теперь он обходит меня стороной, — попыталась разрядить напряжение Джинни. — Что же касается Лекса, то с ним все иначе. Конечно, он далеко не святой, но за все то время, что мы общались наедине, он никогда не переступал границы дозволенного и вел себя более чем достойно. Как-то раз он даже подарил мне цветы, — неожиданно добавила она после недолгой паузы. — Разумеется, это не первый подобный случай в моей жизни, но именно Лекс был тем, кто выбрал лилии. Мне всегда дарили розы, потому что считали это беспроигрышным вариантом, но лишь тот, от кого я не ожидала ничего, в итоге поразил меня до глубины души. И откуда он только узнал, что мне нравятся лилии? — бездумно протянула она, глядя в потолок.

Гермиона помнила, что ее подруга всю жизнь души не чаяла в лилиях, пускай многие и считали их запах весьма специфическим. И она хорошо понимала, что же именно так поразило Джинни. Даже Гарри, который, казалось бы, встречался с младшей Уизли, понятия не имел о том, какие цветы ей нравятся. Подтверждением тому были букеты упомянутых роз, которые он успел подарить ей за то недолгое время, что они были вместе. Разумеется, Гарри был осведомлен об ее предпочтениях в квиддиче, но остальные сферы жизни Джинни оставались для него под завесой тайны. Вот только она никогда не скрывала их. И от этого было больнее всего. Каково быть с тем, кто знает о тебе лишь то, что соприкасается с интересующими его областями? То, что лежит на поверхности и не требует от человека проявления каких-никаких усилий для его достижения.

— Наверное, ты считаешь меня наивной идиоткой, которая повелась на первого встречного, проявившего к ней должное уважение, но это не так, — быстро проговорила Джинни, словно стараясь оправдаться в глазах подруги. — Все то время, что мы с Лексом общались, он не раз удивлял меня, Гермиона. Я упустила многие детали, но правда в том, что за прошедший месяц меня стало тянуть к нему. И это пугает, — тихо призналась Джинни, будто бы не хотела, чтобы смысл озвученных слов был понят кем-то, кроме нее.

— Но почему?

— Мама с папой всегда были и остаются для меня примером для подражания, а те отношения, которые могут сложиться у нас с Лексом, если я дам ему зеленый свет, навряд ли будут хотя бы близко похожи на имеющийся в моем представлении идеал. Да и его родные далеки от образа добропорядочных волшебников… Не уверена, что окружающие положительно отнесутся к нашему союзу.

Говоря о родственниках Лекса, Джинни по большому счету имела в виду его дядю Торфинна, чье предплечье было заклеймлено Темной меткой. Хотя и родители слизеринца сумели прослыть заядлыми любителями древней и опасной магии, которую изучали во время путешествий по разным странам, известным благодаря своим необычным ритуалам и способам колдовства в целом.

— Но ведь у Лекса нет Темной метки, — напомнила Гермиона, тем самым оправдывая юношу в глазах подруги. Если Джинни сумела разглядеть в нем что-то хорошее, значит Лекс заслуживал шанса на счастье. — Да и его родителей не было среди тех, кто поддерживал Волан-де-Морта во время войны. Ну а мнение окружающих — последнее, о чем стоит беспокоиться, Джинни. Люди всегда найдут повод облить неугодного им человека помоями, поэтому не стоит считать, что их слова дорогого стоят. Вот скажи, что ты чувствуешь, находясь рядом с Лексом?

Джинни едва заметно улыбнулась и сложила руки на груди.

— Честно? Я чувствую себя так, словно ловлю золотой снитч, сидя верхом на новеньком «Чистомете».

— Ох, ну раз так, то тут все серьезно, — с важным видом ответила Гермиона, чем заставила Джинни невольно прыснуть.

— Шутки-шутками, но я на самом деле допускаю такую мысль. Жизнь внутри меня бьет ключом, когда я нахожусь рядом с ним. И это… Это невероятное ощущение, Гермиона, — то, как воодушевленно она говорила об этом, было лучшим тому подтверждением. — С Гарри же все обстоит иначе, — при упоминании о парне, чье доверие она так бессовестно предала, голос Джинни заметно дрогнул. — Мне стыдно за то, что я так с ним поступила, но в тот момент мой мозг словно отключился… Сегодня вечером Лекса наконец-то выписали из лазарета, и он решил проводить меня до гостиной, пускай я и до последнего отказывалась, — Джинни неожиданно сменила тему, видимо вспомнив, что так и не рассказала подруге о том, как именно произошел ее поцелуй со слизеринцем. — У меня земля из-под ног ушла, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня. И даже в этой ситуации он поступил как чертов джентльмен, предоставив мне право выбора. Не удивлюсь, если при следующей нашей встрече Лекс скажет, что именно я набросилась на него. Хотя в чем-то он окажется прав, ведь последний шаг действительно был за мной.

— Джинни, — заговорила Гермиона, накрыв ладонь подруги своей, — я понимаю тебя, правда. Наши ситуации настолько похожи, что порой мне кажется, что это чья-то умело подстроенная шутка.

На сей раз уже Джинни с удивлением взглянула на Гермиону, не понимая, что же именно делает их подругами по несчастью. Из-за ссоры длиною в месяц она и не догадывалась, что творится в жизни Гермионы, и какие именно отношения связывают ее с Драко Малфоем. Разумеется, после их совместных появлений на публике ученики строили свои предположения, но Джинни слишком много времени проводила с Лексом в лазарете, чтобы быть в курсе свежих сплетен. Да и в целом она не сказать чтобы любила опускаться до уровня тех, кто без зазрений совести перемывал кости окружающим.

— Я просто хочу сказать, что тебе не стоит сторониться своих чувств. И да, исходя из того, как ты отзывалась о Лексе, я поняла, что они у тебя есть, — тут же объяснила Гермиона, не давая Джинни ни единого шанса, чтобы отнекиваться. Но, судя по ее спокойной реакции, она и не собиралась этого делать.

— А что мне делать с Гарри? — Джинни поежилась в кровати, словно кто-то покрыл ее тело омерзительными личинками. — Я не хочу делать ему больно. Да и до конца не понимаю, готова ли поставить точку в наших с ним отношениях.

Гермиона не торопилась давать ответ. По правде говоря, она и не знала, что сказать. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее лучшему другу разбили сердце. Гарри как никто другой заслуживал счастья, особенно после всего, что свалилось на его плечи за девятнадцать лет жизни. Но и Джинни была для Гермионы отнюдь не чужим человеком, чье счастье также не следовало отодвигать на второй план. Сложившаяся ситуация была, мягко говоря, сложной.

— Я не эксперт в подобных делах, но в одном уверена наверняка: тебе стоит сказать Гарри правду, — Гермиона тяжело вздохнула, словно непростой разговор с преданным возлюбленным предстоял именно ей. — Выдели себе несколько дней, чтобы хорошенько все обдумать и принять правильное решение, но обязательно поговори с ним. Никто не заслуживает того, чтобы оставаться в неведении и продолжать любить человека, который к нему остыл. Уверена, что окажись ты на месте Гарри, то захотела бы узнать правду, пускай и горькую. Если боль от расставания постепенно утихнет, то потраченное впустую время ему никто не вернет, а это, пожалуй, наиболее значимый ресурс.

Говоря эти слова, Гермиона нисколько не сомневалась. Может, у нее и не было колоссального опыта в романтических отношениях, но в том, что касалось измен, у нее сложилась однозначная позиция: если ты перестаешь испытывать чувства к партнеру, то лучше скажи об этом сразу и избавь вас обоих от неоправданных страданий. С одной стороны, появится шанс спасти нынешние отношения, если на то будет желание, с другой — возможность построить новые, но уже не друг с другом. Любой из этих вариантов был лучше того, при котором один из партнеров ищет утешение в объятиях постороннего человека за спиной у все еще связанной с ним половинки. В конечном счете каждый, кто задействован в этом любовном треугольнике, будет по-своему несчастен.

Джинни слабо кивнула и переплела свои пальцы с пальцами Гермионы. Стоило ей нащупать тонкое кольцо, а затем и закрепленный на нем камень, как она тут же подняла сцепленные в замок руки и широко распахнула глаза, не постеснявшись в выражениях:

— Раздери меня мантикора, только не говори, что вы с Малфоем обручились? — изумилась она и принялась разглядывать изумрудное кольцо, красующееся на безымянном пальце левой руки Гермионы. Теперь-то Джинни поняла, о какой такой схожести ситуаций шла речь: как оказалось, ее подруга не просто помогала слизеринцу, а умудрилась отдать ему свое сердце.

— Нет, — весело хохотнула Гермиона, наблюдая за тем, как внимательно Джинни изучает фамильную драгоценность Малфоев. В это самое мгновение она напоминала не иначе как опытного ювелира, который мог с завидной точностью определить стоимость кольца, каратность обрамляющих изумруд бриллиантов и многое другое, — это кольцо помогает нам общаться телепатически. К слову, ты единственная, кто заметил его, хотя прошло вот уже недели две с тех пор, как я стала его носить.

— Неудивительно, ведь все это время ты общалась с парнями, — ответила Джинни, намекая на Невилла, Айзека и Симуса. В какой-то степени она была права, потому как ребята относились к числу тех мужчин, которые заметили бы это кольцо лишь в том случае, если бы их ткнули в него лицом. Иными словами, умение подмечать мелочи у них отсутствовало напрочь. — Постой-ка, но как же Рон? Вы же вроде бы начали встречаться после завершения войны, — в словах Джинни не было ни капли упрека, потому как она сама успела наломать дров, находясь в отношениях.

— Мы расстались, — спокойно объяснила Гермиона. — Это произошло, когда Рон и Гарри приезжали в Хогвартс. Как оказалось, сердце твоего брата забрала некая Джейн, которая работает в Министерстве в комиссии по Экспериментальным чарам.

Джинни какое-то время молчала, стараясь переварить внушительный объем новостей, свалившийся на ее голову за добрые пару минут. Она и подумать не могла, что жизнь ее подруги неожиданно успела превратиться в сюжет типичного любовного романа, хорошенько снабженного неожиданными поворотами судьбы.

— Вот ведь паршивец! — возмущенно цокнула она, явно имея в виду Рона. — Расстался с тобой, завел подружку, а родной сестре и слова не сказал.

Не ожидая от нее подобной реакции, Гермиона звонко рассмеялась. Мерлин, как же сильно она скучала по таким вот легким, но в то же время откровенным беседам, которым могла предаваться только лишь с одним человеком — с Джинни Уизли.

— Уверена, что он обязательно расскажет тебе обо всем при личной встрече.

— Ох, можешь даже не сомневаться.

— Не хочешь остаться сегодня у меня? — ни того ни с сего предложила Гермиона, отметив, что стрелка на висящих возле стола часах показывала полночь. — Не думаю, что тебе захочется попасться Филчу в такое позднее время.

— Только если я не помешаю тебе.

Гермиона отмахнулась от ее слов, словно те были вселенской глупостью, и поднялась с кровати, чтобы найти в шкафу еще одну пижаму. Джинни была для нее не просто подругой, а сестрой, поэтому уж точно не могла помешать. Напротив, Гермиона была только рада побыть с ней еще какое-то время. Как-никак за прошедший месяц, что они находились в ссоре, она успела порядком соскучиться по подруге.

Когда с ванными процедурами было покончено, а Джинни, переодевшаяся в выделенную ей пижаму, вновь улеглась в кровать, Гермиона взмахнула палочкой, погружая комнату во мрак. Стоило ее голове коснуться подушки, а телу оказаться под мягким пуховым одеялом, как усталость накатила на нее с новой силой, постепенно погружая в состояние сна.

— Гермиона, — тихонько позвала Джинни, повернувшись к подруге лицом. Может, из-за непроглядной темноты она и не могла видеть ничего, кроме размытых очертаний, но все же хотела, чтобы последующие слова были брошены не через плечо, — я рада, если ты действительно счастлива с ним. Может, мне все еще странно осознавать, что вы вместе, но после случившегося я уж точно не в праве судить тебя. Если у меня и есть какие-то претензии, то они адресованы тому, по чьей всевышней милости мы вляпались во все это сумасшествие.

От услышанного Гермиона резко открыла глаза, хотя еще мгновение назад была уверена, что ее веки разомкнуться не раньше, чем через десять часов крепкого сна.

— Ты не представляешь, насколько эти слова важны для меня.

Это была чистая правда. Осознание того, что хотя бы кто-то из ее близких сказал, что рад за нее, было как крылья за спину. После всего осуждения и непонимания, что выпали на долю Гермионы за последние месяцы, она и не надеялась получить благословение со стороны друзей. Кто бы что ни говорил, но любому человеку крайне важно знать, что близкие уважают и поддерживают его выбор, несмотря ни на что. Для Гермионы Джинни была членом семьи, что стократ увеличивало ценность ее слов. И теперь она приняла ее выбор, каким бы странным, по ее мнению, он ни был.

— Я люблю тебя, — прошептала Джинни, по-сестрински обнимая Гермиону. Та, в свою очередь, ответила на ее объятия, чувствуя, как в груди распространяется приятное тепло.

Каждая из них была рада тому, что продолжительная ссора наконец канула в лету, унося с собой прежние обиды. Их дружба сумела преодолеть все невзгоды и значительно укрепиться.

— И я тебя, Джинни.

Комментарий к Глава 12

Буду рада вашим отзывам🤍

========== Глава 13 ==========

Проснувшись рано утром, Гермиона заметила, что вторая половина кровати пустовала. Спросонья оглядев комнату, она окончательно убедилась в том, что Джинни ушла.

«Если бы этой ночью нас связывала любовная интрижка, то я бы всенепременно восприняла твой побег как оскорбление, Джинни», — с улыбкой отметила про себя Гермиона, лениво потянувшись в постели.

Приведя себя в порядок, она спустилась в гостиную и увидела Драко, стремительно направляющегося к выходу. В его руках было пальто, что наталкивало на мысль о его планах выйти на улицу.

От внимания Гермионы не ускользнуло и то, что он, как и всегда, был одет с иголочки. Драко был одним из немногих знакомых ей мужчин, кто даже в повседневной жизни отдавал предпочтение классическому стилю, которым пренебрегало большинство современников, считающих его пережитком прошлого. И это было их главной ошибкой: ничто не способно повлиять на превосходство вечной классики. Гермиона не то чтобы придавала большое значение одежде окружающих, но с недавних пор начала питать слабость к элегантным рубашкам, брюкам и классическим мужским пальто. В особенности к тем, что были черного цвета. В девяносто девяти процентах случаев из ста он носил именно его.

— Доброе утро, — поприветствовал ее Драко, услышав за спиной тихие шаги.

— Доброе. Собираешься на утреннюю прогулку? — все еще держась за перила, поинтересовалась Гермиона и кивком указала на черное пальто.

— Я хотел зайти к мадам Помфри, чтобы она в который раз взяла у меня кровь на анализ, но в последний момент вспомнил о сегодняшнем матче по квиддичу, поэтому решил вернуться за верхней одеждой. Не мог лишить себя удовольствия от созерцания игры между Гриффиндором и Когтевраном, — съязвил Драко.

Гермиона же напрочь позабыла об этом событии. В общем-то, это и неудивительно: она никогда особо не интересовалась квиддичем, а о прошлогодних играх ей всегда напоминали Гарри и Рон.

— Многие слизеринцы уже начали делать ставки на исход матча. К твоему сведению, большинство поставили на Гриффиндор. На мой взгляд, нынешний состав обеих команд оставляет желать лучшего, но вашим преимуществом является младшая Уизли. Если кто-то и способен принести гриффиндорцам победу, то это их ловец.

Похвала со стороны Драко, да еще и в адрес представительницы ненавистного факультета, была поистине редким событием, которое могло сравниться лишь с полным парадом планет, происходящим не чаще, чем раз в сто семьдесят лет. Он бы ни за что не стал разбрасываться столь лестными словами, если бы Джинни действительно не была талантливым ловцом, чьим способностям завидовали многие игроки школьных команд.

— К слову о младшей Уизли, как прошел ваш вчерашний разговор?

— Лучше, чем я ожидала, — Гермиона наконец сошла с последней ступеньки и подошла к Драко, испытывая желание прижаться к его груди. В последнее время она все чаще стала нуждаться в телесном контакте, свойственном влюбленным парочкам. Однако ей все же не хотелось стать одной из тех, кто не отлипает от своего молодого человека ни на минуту, тем самым вынуждая окружающих бороться с рвотными позывами, обусловленными вынужденным созерцанием чужих любовных игр. Так она все же решила сохранить между ними какую-никакую дистанцию. — Мы все-таки помирились.

— Я рад, что вам удалось наладить отношения.

Драко нежно провел подушечкой большого пальца по щеке Гермионы и, заметив, как блаженно она прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями, накрыл ее чувственные губы своими. В этот самый момент мир вокруг них просто-напросто перестал существовать. Драко обхватил ее талию свободной рукой и притянул к себе, словно самый желанный трофей. Она и впрямь была им: драгоценная награда, по нелепой случайности угодившая в руки того, кто и не надеялся вкусить сладкий вкус победы.

Драко просто не мог держать эмоции в узде, когда видел, как она реагирует на него. Наблюдая за ее наслаждением, он и сам невольно впадал в состояние исступления. Он был готов сделать все что угодно, лишь бы еще раз увидеть, как трепетно вздрагивают ее густые ресницы, когда он касается ее бархатистой кожи, как маняще приоткрываются ее пухлые губы, безмолвно прося его о поцелуе. Драко не мог найти в себе силы, чтобы сопротивляться ей. Подобные действия с ее стороны одному только Салазару известным способом насылали на него Империо. В противном случае Драко не мог найти объяснение своему неконтролируемому поведению.

— Ты пойдешь на игру? — томно спросил он, цепляясь за этот вопрос, как за спасательный круг, который не даст ему пойти ко дну. Если это безумие не прекратится, то Драко утратит последние крупицы самообладания и перейдет в активное наступление. Целуя ее, он чувствовал себя мальчишкой в разгар полового созревания. Иными словами, физический контакт становился для него идеей фикс.

— Да, — с придыханием произнесла Гермиона, невесомо коснувшись губ Драко своими. Она играла с огнем, совершенно не заботясь о том, что пламя может вспыхнуть с невиданной силой и обратить беспечную жертву в пепел.

Сжав ладонь на ее пояснице, Драко целомудренно поцеловал Гермиону в лоб и слегка отстранился. Как бы сильно он ни хотел большего, здравый смысл все же подсказывал, что сейчас не самое подходящее время.

— Если у тебя нет планов после игры, то я хотел бы сводить тебя в одно место.

— Я с радостью составлю тебе компанию.

Напоследок одарив ее мягкой полуулыбкой, Драко вышел из гостиной, направляясь в больничное крыло, где его ждала мадам Помфри. Оставшись в одиночестве, Гермиона поднесла ладонь к припухшим от поцелуев губам, едва касаясь их кончиками пальцев. Она поймала себя на мысли, что еще никогда не была такой счастливой.

На завтрак Гермиона спустилась незадолго до его завершения. Все ее друзья, включая успевшую переодеться в форму для квиддича Джинни, сидели за столом, доедая ранее положенную в тарелки пищу. Стоит отметить, что большинство студентов уже покидали Большой зал, направляясь прямиком на стадион, где вскоре должна была состояться долгожданная игра.

— Доброе утро, — обратилась Гермиона к ребятам и опустилась на свободное место рядом с Джинни, которая более не избегала ее.

Времени на полноценный прием пищи у нее не было, поэтому, пробежавшись взглядом по выставленным на стол блюдам, Гермиона взяла румяный тост и принялась намазывать на него малиновый джем.

— Доброе утро, — вторил ее словам Симус, недоверчиво поглядывая то на Джинни, то на Гермиону. — Вы помирились, или я до сих пор сплю?

Недолго думая, сидящий рядом Айзек ущипнул приятеля за руку, отчего тот болезненно вскрикнул.

— Как видишь, ты не спишь, — ответил Айзек, не скрывая при этом наглую ухмылку.

— Прости, что утром убежала не попрощавшись, — заговорила Джинни обращаясь к Гермионе. — Мне нужно было переодеться, чтобы после завтрака сразу пойти на поле. К слову, я уже опаздываю, — одним махом опустошив бокал с тыквенным соком, она поднялась на ноги и перешагнула через лавку. — До встречи после игры.

— Удачи, — крикнула ей вслед Гермиона, в ответ на что получила распространенное даже в волшебном мире «к черту».

Она хотела было вернуться к своему скудному завтраку, как вдруг заметила, что на выходе из Большого зала Джинни столкнулась с тем самым Нейтом Флемингом, чью шею Гермиона с таким удовольствием свернула бы при первой же удачной возможности.

В то время как остальные игроки когтевранской команды по квиддичу проследовали к своему столу, злосчастный Нейт не давал Джинни прохода, раз за разом преграждая ей дорогу. Он небрежно смахнул с лица прядь черных волос и принялся сверлить стоящую перед ним девушку пристальным взглядом. В его темных глазах плясали чертики, что свидетельствовало о том, что сложившаяся ситуация его уж очень забавляла. Видимо, воспоминание о ранее насланном Летучемышыном сглазе благополучно стерлось из его памяти.

Джинни с силой сжала кулаки, готовясь не иначе как стереть Нейта в порошок, как вдруг проблема решилась сама собой: когтевранец неожиданно полетел вперед и, кубарем прокатившись по полу, остановился возле стола своего факультета. Те самые парни, с которыми он зашел в Большой зал несколькими минутами ранее, тут же подскочили с мест и принялись озираться по сторонам, выискивая человека, использовавшего на их друге заклинание. Однако остальные студенты лишь тихо посмеивались, наблюдая за распластавшимся на полу Нейтом, который более не был и вполовину так же весел. Шире всех улыбались те девушки, которым когда-то не посчастливилось стать жертвами домогательств Флеминга. Произошедшее на их глазах шоу можно было считать какой-никакой местью за неприятное прошлое.

Когда Джинни вышла из Большого зала, Гермиона все-таки отвернулась и принялась за смазанный джемом тост.

— Поправь меня, если я не прав, но вы что, провели ночь вместе? — ни с того ни с сего полюбопытствовал Симус.

— Да, а что в этом такого?

— Надеюсь, у вас хотя бы не было примирительного секса, — без капли стеснения сказал он, пускай и в шутку.

От услышанного Гермиона моментально закашлялась: ранее отправленный в рот кусок тоста встал поперек горла. Сидящий неподалеку Невилл пододвинулся к ней и аккуратно похлопал по спине, стараясь помочь.

Все же проглотив кусок тоста, оставшуюся часть которого Гермиона положила на тарелку, она тепло поблагодарила Невилла, но стоило ей перевести взгляд на Симуса, как ее лицо сразу же приняло серьезное выражение.

— Какой же ты все-таки мерзкий, дружище, — весело хохотнул Айзек, покачав головой.

— Годрик, да это же шутка, — протянул Симус, поочередно взглянув на друзей. Так и не найдя поддержки ни у кого из присутствующих, он театрально закатил глаза, чувствуя себя окруженным закоренелыми моралистами. — Ну уж извините, что я не привык спать со своими друзьями после ссоры.

— Никогда не поздно начать, — Айзек пошевелил бровями и приобнял Симуса за плечо, в ответ на что тот отодвинулся на несколько ярдов. Благо заметно опустевшая лавка позволила ему сделать это, не задев какого-то попавшегося на пути гриффиндорца.

— И это я, по вашему мнению, мерзкий, — брезгливо проговорил Симус и заметно вздрогнул, не забыв при этом скорчить неприязненную гримасу.

— Ромильда, — неожиданно произнес подошедший к столу пуффендуец. Он опустился рядом с названной девушкой и уверенно расправил плечи, намереваясь тем самым скрыть внутренне волнение, которое все же было заметно по слегка подрагивающим пальцам, — не хочешь пойти со мной на Святочный бал?

Ромильда кокетливо улыбнулась ему, накручивая на палец вьющуюся прядь черных волос.

— Я с удовольствием пойду с тобой, Дерек, — ответила она и оставила на щеке пуффендуйца легкий поцелуй.

Услышав заветное «да» и получив приятный бонус, Дерек встал из-за стола и, напоследок кивнув Ромильде, удалился к ожидающим его неподалеку приятелям. Оповестив их о положительном ответе, он удостоился одобрительных похлопываний по плечу. Вскоре юноши скрылись из виду, покинув Большой зал.

— Умоляю, скажите, что я не единственный, кто еще не обзавелся парой на Святочный бал? — протянул Симус и мимолетно оглядел оставшихся в зале студенток, мысленно прикидывая, с кем из них он мог бы попытать удачу.

— К твоему сожалению, я уже пообещал себя одной очаровательной пуффендуйке с шестого курса, — ответил Айзек, поглядывая на упомянутую девушку, которая сидела за столом своего факультета, беседуя о чем-то с подругой.

— Я уже пригласил Ханну, — подал голос Невилл, хотя остальные и так знали, что на Святочный бал он явится в компании своей возлюбленной.

— Я тоже без пары, — сказала Гермиона, не будучи до конца уверенной в своих словах. Может, их с Драко и связывали романтические отношения, но никакого приглашения она не получала, так что чисто формально она действительно была без пары. Даже Невилл, который вот уже несколько месяцев встречался с Ханной, счел нужным пригласить ее, пускай ответ на поставленный вопрос был заранее ясен.

Окружающие ее друзья молча переглянулись между собой, явно удивившись такому ответу. После того как Гермиона и Драко разгуливали по Хогвартсу, держась за руки, многие были уверены, что их отношения кардинально изменили курс с всепоглощающей ненависти на извращенное подобие любви.

— Думаю, пора выдвигаться, — постарался заполнить возникшую паузу Айзек. — Мы же не хотим пропустить, как наши порвут команду Когтеврана. Да будет вам известно, я поставил на то, что Гриффиндор победит уже в первом тайме.

Обстановка на трибунах царила сумасшедшая: студенты всячески поддерживали игроков своих команд, выкрикивая подбадривающие кричалки и активно размахивая флагами с фирменными цветами факультета.

Помимо студентов Гриффиндора и Когтеврана, на игру явилось небольшое количество слизеринцев, среди которых Гермиона узнала игроков команды по квиддичу. Семеро юношей внимательно следили за происходящим на поле сражением, параллельно переговариваясь между собой. Судя по всему, причина, по которой они находились здесь, заключалась в желании изучить новые стратегии и тактики своих соперников, с которыми им вскоре предстояло играть. Как минимум, никто из них уж точно не был ярым фанатом, желающим победы Гриффиндору или Когтеврану.

Помимо них, Гермиона заметила Лекса Роули, пристально наблюдающего за рассекающей воздух Джинни. Она умело лавировала между остальными игроками, стараясь настигнуть заветную цель — золотой снитч, с бешеной скоростью мечущийся над полем.

— Демельза Робинс ловко уворачивается от бладжера и… ЗАБИВАЕТ КВОФФЛ! — прокричал в микрофон Найджел Уолперт и подскочил с места, радуясь небольшой победе команды своего факультета. Не так давно он и сам пробовался на место вратаря, но удача, увы, была не на его стороне. Однако ему все же удалось пробраться в квиддич, пускай и в роли комментатора. — Гриффиндор лидирует со счетом сорок — десять.

Воодушевленная ярой поддержкой со стороны болельщиков, скандирующих ее имя, Демельза вскинула сжатую в кулак ладонь вверх, буквально на мгновение отвлекшись от происходящего на поле. Эта непозволительная ошибка вышла ей боком: Генри Олдридж, загонщик и по совместительству капитан команды Когтеврана, с силой отбил летящий на него бладжер в сторону девушки. Иссиня-черный железный мяч со свистом полетел в указанном направлении, в конечном счете попадая Демельзе в левое плечо.

Гриффиндорка пронзительно вскрикнула и полетела вперед, но в последний момент сумела ухватиться за метлу и повиснуть в воздухе. Ее лицо исказила гримаса боли, когда она, превозмогая дискомфорт в руке, все же подтянулась и вновь забралась на метлу.

Сидящие на трибунах гриффиндорцы, восхитившись силой духа одной из охотников своей команды, повскакивали с мест и принялись выкрикивать подбадривающие слова раненной девушке, которая решила продолжить игру несмотря ни на что. Отнюдь не каждый проявил бы такую стойкость после столь неприятной встречи с бладжером.

— Будь я проклят, Демельза Робинс отказалась покидать игру. Вот что значит железная леди! — выразил одобрение Найджел, с нескрываемым обожанием глядя на упомянутую девушку, которая вновь включилась в игру, напоследок бросив в сторону Генри Олдрижда уничтожающий взгляд, не сулящий ничего хорошего. — Очевидно, игроки команды Когтеврана решили напомнить нам о том, что квиддич — жесткая игра, в которой никто не удостаивается поблажек.

Гермиона недовольно покачала головой, наблюдая за четырнадцатью парящими над полем игроками. Она никогда не поймет, почему окружающие так любят этот волшебный вид спорта. Нужно быть настоящим садистом, чтобы получать удовольствие от чужих страданий. А про тех, кто по собственной воле берет на себя роль этих самых страдающих, она даже сказать ничего не могла. Мазохисты, не иначе. Мало кто в здравом уме согласится быть живой мишенью, которая в большинстве случаев заканчивала игру посещением лазарета.

— Брэдли вырывает квоффл у Томаса и передает его Чэмберсу, — принялся комментировать происходящее Найджел и, схватившись за поручень трибуны, наклонился вперед, нервно бегая взглядом от одного игрока к другому. — Кут отбивает бладжер и тот… Мерлин меня раздери, Чэмберс все-таки уклоняется от него… Удар… Охотник Когтеврана приносит своей команде десять очков, — с плохо скрываемым разочарованием оповестил болельщиков Найджел. Что ж, непредвзятость явно не была его сильной стороной. — Счет сорок — двадцать.

Толпа когтевранцев одобрительно заулюлюкала и наградила Чэмберса оглушительными овациями.

— Постойте-ка, что я вижу, — вновь воскликнул Найджел и вскинул руку вверх, привлекая внимание публики к двум ловцам, устремившимся за вновь появившимся в поле зрения снитчем. — Джинни Уизли и Нейт Флеминг ведут активную борьбу за снитч!

Услышав это, Гермиона тут же устремила взгляд вверх и вскоре нашла среди мечущихся в воздухе игроков ту самую пару, о которой упомянул Найджел.

— Олдридж пытается перекрыть дорогу Уизли… Ох, вот ведь неудача, Олдридж выбывает из игры, — Найджел с силой вцепился в микрофон и, навалившись на перила, взглянул на капитана Когтеврана, который свалился с метлы и распластался посреди поля, не сумев увернуться от отправленного в его сторону бладжера. — Отличный удар, Джимми. Кто-нибудь, позовите мадам Пофмри. Кажется, у Генри перелом ключицы.

Джимми Пикс, являющийся загонщиком гриффиндорской команды, отбил пять пролетевшей рядом Демельзе и продолжил движение, чтобы лишить соперников возможности с легкостью отправить его в нокаут.

— Да уж, обе команды сегодня демонстрируют небывалую агрессивность, — верно подметил Найджел, однако в его голосе не слышалось ни капли сожаления. Казалось, чем жестче ведут себя игроки, тем больший восторг испытывает он, да и остальные болельщики в целом. Для полного удовольствия из именитых хлеба и зрелищ толпе не хватало лишь первого.

Гермиона напряглась всем телом, наблюдая за борьбой между двумя ловцами. Судя по тому, как действовал Нейт, он был намерен не иначе как скинуть соперницу с метлы. Когтевранец никогда не отличался особой доброжелательностью в ходе игры, но сейчас явно превзошел сам себя. Однако и Джинни не собиралась сдаваться: она успешно уворачивалась от всех нападок, попутно набирая скорость и оставляя Нейта позади.

Почти настигнув снитч, Джинни вытянула вперед руку, чтобы сделать последний рывок и схватить его, как вдруг получила хорошо ощутимый удар локтем в бок. Метлу повело в сторону, но девушка все же сумела взять над ней контроль и возобновила движение. Вот только превосходство в борьбе за снитч было безвозвратно упущено.

— Эй, Нейт, твои действия тянут на «отмашку»*, — возмутился Найджел, вторя недовольной толпе гриффиндорцев, которые принялись освистывать ловца Когтеврана. — Не мне говорить тебе о том, что это вопиющее нарушение. Еще одна подобная выходка, и ты будешь дисквалифицирован.

Снитч резко изменил траекторию и устремился в сторону башен, сверху которых были расположены трибуны Гриффиндора. Студенты резко отпрянули назад, когда летящие на огромной скорости ловцы промчались мимо них, попутно обдавая резким порывом ветра. Нейт, не сумевший аккуратно совершить поворот, сдал позиции, и Джинни, воспользовавшись его секундной заминкой, вырвалась вперед.

— Джинни, давай! — яростно прокричал Симус, сложив ладони рупором.

Гермиона заправила загораживающие обзор волосы за уши и, поднявшись с места, прильнула к перилам трибуны. Ее взгляд метался от одного игрока к другому, пока нужный человек не оказался обнаружен. Сердце в груди стучало как сумасшедшее: с каждой минутой игра становилась все более травмоопасной. Гермиона молилась всем известным богам, чтобы это наконец закончилось.

Джинни предприняла очередную попытку схватить снитч, но метлу неожиданно отдернуло назад. Гриффиндорка моментально потеряла равновесие и накренилась в сторону, рискуя свалиться с приличной высоты. При таком раскладе она вполне могла получить по меньшей мере пару-тройку переломов.

Метла крутанулась вокруг своей оси, но Джинни, крепко обхватившая деревянный ствол, все же сумела удержаться на месте. Ей хватило доли секунды и случайного взгляда в лицо вырвавшегося вперед Нейта Флеминга, чтобы понять, что к чему.

— Это же самый настоящий «прихват»*! — злостно прорычал Айзек, тыча пальцем в когтевранца. — Этот ублюдок снова нарушил правила.

Его недовольство подхватили остальные студенты, среди которых, на удивление, были и некоторые когтевранцы. Несмотря на то что они болели за свою команду, грязные приемы были последним, что стоило пускать в ход: хуже проигрыша могла быть лишь доставшаяся обманным путем победа.

Вдруг метла Нейта резко изменила курс и устремилась высоко в небо. Судя по ошеломленному выражению лица юноши, сделано это было вовсе не по его воле.

Наблюдая за происходящим, Гермиона вспомнила, что когда-то давно подобное произошло и с Гарри: профессор Квирелл, впоследствии оказавшийся прихвостнем Волан-де-Морта, заговорил метлу так, чтобы неугодный его повелителю мальчик разбился при падении.

Не теряя времени даром, она принялась изучать взглядом собравшихся на трибунах студентов в надежде подтвердить или же опровергнуть свои догадки, но попытка оказалась тщетной: практически все пристально наблюдали за постепенно скрывающимся в облаках Нейтом, попутно обсуждая происходящее с сидящими рядом соседями. При таком раскладе каждого из них можно было считать подозреваемым.

Внимание Гермионы привлек Драко, находящийся на трибуне соседней башни. Он был одним из немногих, чей взор не был устремлен высоко в небо, где предположительно находился затерявшийся в облаках Нейт. С абсолютно спокойным выражением лица он беседовал с сидящим рядом Лексом. По крайней мере, Гермионе казалось, что они общались друг с другом, потому как губы Роули также шевелились.

Вполне логичное объяснение происходящему настигло Гермиону как гром среди ясного неба. Лекс Роули. Он вполне мог быть причастен к тому, что метла вышла из-под контроля и перестала слушаться сидящего на ней когтевранца. У него уж точно были причины отомстить Нейту, который несколько раз за игру подверг жизнь Джинни опасности.

Из раздумий ее вырвал протяжный крик летящего с небес на землю Флеминга. Многие сидящие на трибунах девушки в ужасе прикрыли глаза ладонями, не желая видеть, как когтевранец расшибется в лепешку. Однако в нескольких ярдах от поля метла затормозила и раскрутилась, словно волчок, в результате чего Нейт выпустил деревянный ствол из рук и, отлетев в сторону, грубо приземлился на поле. Остальные игроки его команды незамедлительно спикировали на землю, дабы убедиться, что их приятель не получил серьезных травм.

После того как прибывшая на стадион мадам Помфри установила, что Нейт отделался лишь испугом и парой ссадин, было принято решение завершить игру, присудив победу набравшей большее количество очков команде. Потерпевшие поражение когтевранцы не стали возражать против этого: мало кому хотелось возвращаться к игре, в ходе которой уже пострадали их капитан и ловец. Так или иначе, им едва ли удастся изменить счет в свою пользу, лишившись столь значимых игроков.

Подождав, пока основная масса студентов покинет трибуну, Гермиона спокойно спустилась вниз и огляделась вокруг, выискивая Драко, с которым должна была встретиться после завершения игры. Она вздрогнула, когда чужая рука неожиданно легла на ее талию, увлекая в сторону.

— Ты меня напугал.

— Ты бы предпочла, чтобы я выпустил в небо сигнальный огонь в качестве оповещения о своем прибытии? — получив в ответ укоризненный взгляд, Драко слабо усмехнулся и притянул Гермиону чуть ближе. — Ты не замерзла?

— Нет, — она отрицательно покачала головой, после чего взяла Драко под руку, послушно следуя за ним в неизвестном направлении. — Так куда же ты хотел меня сводить?

— Увидишь.

— Да будет тебе известно, я терпеть не могу сюрпризы, — Гермиона разочарованно вздохнула, однако более не пыталась добиться от Драко хотя бы какой-то информации. — Сегодняшняя игра была еще хуже предыдущих. Из раза в раз ловлю себя на мысли, что никогда не пойму, почему окружающие так любят квиддич.

— По-моему, все очевидно, — Драко спустился по скользким каменным ступенькам и подал руку Гермионе. — Тем, кто играет, в большинстве своем нравится испытывать адреналин. Ты сама видела, что на поле многие ведут себя достаточно агрессивно, поэтому организм невольно начинает вырабатывать этот гормон, чтобы подготовить человека к опасности. Можно сказать, что у игрока открывается некий клапан дополнительной энергии. Это позволяет использовать весь потенциал мышечных тканей, преодолевая свои возможности. Поверь, почувствовав себя сверхчеловеком однажды, никто не откажется от возможности испытать это еще раз.

— То есть, по-твоему, многие игроки в квиддич страдают зависимостью от острых ощущений? — скептически переспросила Гермиона. Для нее подобная причина казалась, мягко говоря, неубедительной.

— Именно. Что же касается зрителей, то они страдают той же зависимостью, разве что боятся подвергать себя опасности, посему довольствуются малым. Твоя проблема заключается в том, что ты всему пытаешься найти логическое объяснение. Реальность же такова, что во многих человеческих поступках логика попросту отсутствует.

— Нелогичные поступки для меня равносильны ошибочным, — серьезно заявила Гермиона, чем вызвала у Драко тихий смешок.

— Знаешь, твой ответ меня нисколько не удивляет.

Гермиона хотела было продолжить отстаивать свою точку зрения, но все же оставила эту бесполезную затею: вчера вечером они уже говорили о чем-то подобном и в конце концов каждый остался при своем мнении.

— Это был Лекс, не так ли? — спустя время заговорила Гермиона, когда ранее посетившая ее догадка вновь напомнила о себе. — Что ты ему сказал?

— Никогда не перестану восхищаться твоей наблюдательностью, — отшутился Драко, но, почувствовав на себе требовательный взгляд Гермионы, все же продолжил, чтобы утолить ее любопытство. По правде говоря, даже без его устного подтверждения она была уверена в том, что оказалась права. — Я сказал ему, что если Флеминг умрет, то мракоборцы начнут расследование и рано или поздно найдут виновного. Любой нормальный человек не захотел бы провести остаток жизни в Азкабане за убийство такого ничтожества, как Нейт, и Лекс не стал исключением. Хотя, окажись я на его месте, то поступил бы точно так же.

— Но ты ведь сам отговаривал его? — выразила сомнение Гермиона. Судя по всему, это был тот самый случай, когда логика была вне игры.

— Разумеется, я ведь староста школы, — саркастично заметил Драко, в ответ на что Гермиона театрально закатила глаза. — В любом случае я бы не стал докладывать об этом МакГонагалл.

— Но он ведь нарушил правила, подвергнув жизнь одного из учеников опасности. Где же твоя ответственность и добропорядочность, староста школы? — передразнила его Гермиона, поправляя перекинувшийся за спину край шарфа.

— Защита беспринципных подонков, которые вторгаются в личное пространство девушек и не умеют мириться с отказом, не входит в мои полномочия, — слова Драко в отношении Нейта Флеминга так и сочились ощутимой неприязнью. Сам факт того, что даже он был наслышан о недостойном поведении когтевранца, говорил о многом. — Не думаю, что такие, как он, заслуживают, чтобы с ними обращались по-человечески.

Гермиона слабо кивнула, соглашаясь с его позицией. Чего греха таить, она и сама испытала некое удовольствие, наблюдая за тем, как поспешно Флеминг ретировался с поля, производя впечатление до смерти перепуганного зверька. Возможно, это было жестоко, но этот мерзавец, в свою очередь, совершенно не заботился о чувствах обиженных им девушек. А после того, как он несколько раз чуть не скинул Джинни с метлы, Гермиона и вовсе расстроилась, что он отделался малой кровью. Такие, как Нейт, никогда не понимали простых слов, поэтому перевоспитать их можно было исключительно грубой силой. Оставалось надеяться, что события сегодняшнего дня и впрямь послужат для него хорошим уроком, который еще не скоро забудется.

Вскоре Драко остановился возле небольшого здания, напоминающего крытый загон для животных, позади которого возвышался Запретный лес.

— Мы пришли.

— Если честно, то я не совсем понимаю, зачем мы здесь, — Гермиона обвела изучающим взглядом незнакомую постройку, после чего вновь посмотрела на Драко, надеясь, что хотя бы сейчас он объяснит ей цель посещения этого места. За годы учебы в Хогвартсе она еще никогда не была здесь, поэтому слабо представляла, что может ждать ее внутри.

— В этой конюшне находится тот самый пегас, которому ввели мою кровь, — запустив руки в карманы пальто, Драко искоса посмотрел на загон. По его нечитаемому выражению лица сложно было понять, какие именно чувства он испытывает, находясь в этом месте, но сам факт того, что он пришел сюда, о чем-то да говорил. — Возможно, это глупо, но мне захотелось увидеть существо, благодаря которому у меня появился шанс излечиться от проклятия.

— Послушай меня, это не глупо, — Гермиона подошла к Драко и обняла его за талию, после чего потерлась щекой о шершавую ткань его шерстяного пальто. — Окажись я на твоем месте, то непременно поступила бы так же.

— Я сделаю все, чтобы ты никогда не оказалась в подобной ситуации, Грейнджер, — Драко одной рукой приобнял девушку за плечи, после чего положил подбородок ей на макушку. — Даю тебе слово.

Слегка запрокинув голову назад, Гермиона оставила легкий поцелуй на его точеной скуле, тем самым выражая все то, что не способна была передать словами. Она знала, что Драко поймет ее чувства через этот мимолетный контакт.

Вдруг в загоне послышалось громкое ржание пегаса. Спустя мгновение двустворчатая деревянная дверь отворилась, и на пороге возник Хагрид. Великан заметно опешил, застав молодых людей, на протяжении долгих лет связанных отнюдь не самыми теплыми чувствами, в объятиях друг друга. Если бы вчерашним вечером он выпил пинту-другую медовухи, то всенепременно списал бы это видение на повторно настигнувшее его алкогольное опьянение.

— Кхм-кхм, — Хагрид деланно прочистил горло и отвел взгляд, словно испытывая смущение от того, что нарушил столь личный момент уединения. — Снежинка взбунтовалась, и я… Я решил проверить… — несвязно забормотал Хагрид, стараясь смотреть куда угодно, только не на Гермиону и Драко. — Она давно ждет вас.

Великан открыл двери и жестом пригласил молодых людей пройти внутрь. Когда Драко перешагнул через порог и устремился вглубь конюшни в поисках пегаса, Хагрид придержал Гермиону за локоть и, убедившись, что слизеринец отошел достаточно далеко, чтобы не услышать их, заговорил:

— Гермиона, не пойми меня неправильно, но что ты здесь делаешь? Я знал, что Малфой собирается навестить Снежинку, но никак не ожидал, что ты придешь вместе с ним. Если он что-то с тобой сделал, то моргни три раза. Батюшки, а если это Империус? — все тем же полушепотом принялся рассуждать Хагрид, предполагая наиболее худший вариант. — Директор МакГонагалл наверняка знает, что с этим делать. Она очень умная женщина и непременно поможет тебе.

Не в силах сдержать улыбку, Гермиона приобняла Хагрида в надежде снизить градус его беспокойства. Казалось, еще чуть-чуть, и он точно побежит в замок за подмогой.

— Хагрид, он ничего со мной не делал, правда.

— Но как же так получилось, что вы… Но ведь он… А ты… — не зная, как выразить свое удивление, великан лишь беспомощно развел руками. Сейчас ему и впрямь с трудом удавалось подбирать слова, что уж там говорить про составление полноценных предложений. — Должно быть, в делах любовных я полный профан. Неудивительно, что Олимпия перестала отвечать на мои письма, — удрученно вздохнул он, предаваясь воспоминаниям о директоре Академии Шармбатон.

— Это долгая история, — сухо ответила Гермиона, надеясь, что Хагрид поймет, что сейчас не самое подходящее время, чтобы обсуждать эту тему. — Но могу тебя заверить, он изменился. В противном случае я бы не подпустила его к себе. А что касается мадам Максим, так это она полный профан в любовных делах, раз отвергла тебя, — и глазом не моргнув сказала Гермиона, стараясь приободрить заметно поникшего Хагрида, который явно питал к директору Шармбатона теплые чувства, которые, как оказалось, не были взаимными.

Великан тоскливо улыбнулся, но все же кивнул, тем самым благодаря Гермиону за слова поддержки.

— Уверена, что он не опоил тебя любовным зельем? — все никак не унимался Хагрид. Ему и впрямь было сложно поверить в то, что эти двое не просто поладили, но и полюбили друг друга. По крайней мере, их объятия навряд ли можно было назвать дружескими.

— Абсолютно, — деланно положив руку на сердце, заявила Гермиона.

— Тогда я буду ждать тебя в своей хижине на чашечку чая. Если разговор предстоит непростой, то могу плеснуть тебе капельку бренди, только ни слова директору МакГонагалл, — Хагрид заговорщически подмигнул Гермионе и повел ее по направлению к тому самому загону, в котором находилась Снежинка.

После того как Гарри и Рон покинули Хогвартс, Гермиона достаточно редко виделась с Хагридом в силу тех или иных обстоятельств. И лишь сейчас, поговорив с ним по душам, она как никогда пожалела о том, что не сделала этого раньше. Этот добродушный великан всегда умел выслушать и поддержать ее в трудную минуту, за что Гермиона была ему несказанно благодарна. А то, что он не стал выражать недовольство, узнав про их с Драко отношения, и вовсе было бесценно.

Свернув за угол, Гермиона увидела Драко, ласково поглаживающего белоснежную лошадь по загривку. Услышав чужие шаги, пегас фыркнул и повернул голову в сторону источника шума.

— К тебе пришла еще одна гостья, Снежинка, — Хагрид легонько подтолкнул Гермиону к пегасу, тем самым представляя их друг другу. — Ну же, Гермиона, подойди поближе, она не кусается.

В подтверждение его слов Снежинка склонила голову, показывая, что Гермиона может прикоснуться к ней. Гриффиндорка, в свою очередь, осторожно провела ладонью по мягкой гриве и приветливо улыбнулась животному.

— Здравствуй, Снежинка. Какая ты красавица. Хагрид, а что это за порода? Я никогда не видела белых пегасов, да и в учебниках про них не упоминается, — спросила она, продолжая поглаживать лошадь, которая в ответ на ласку едва ощутимо ткнулась сухим носом в щеку девушки.

— Это эстонская крылатая.

— Но ведь они имеют каштановый окрас? — изумилась Гермиона. Слова Хагрида заставили ее глубоко задуматься в попытке вспомнить ранее заученную на уроках по уходу за магическими существами информацию.

— Все верно, — довольно проговорил великан, испытывая гордость за то, что его уроки не прошли даром. Однако его ответ привел Гермиону в еще большее замешательство, что было хорошо заметно по ее сошедшимся к переносице бровям. — У Снежинки неполный альбинизм, поэтому ее шерсть белая, а глаза голубые. Я выкупил ее у одного разводчика, когда она была еще жеребенком. Представляешь, этот живодер хотел убить ее, посчитав негодной! — не на шутку возмутился Хагрид, мысленно понося того мужчину словами, которые не принято произносить в приличном обществе.

— Моя кровь может неблагоприятно сказаться на ее состоянии? — подал голос Драко.

Хагрид удивленно взглянул на слизеринца, явно не ожидая, что того будет беспокоить самочувствие пегаса. Прежний Малфой скорее спросил бы о том, сумеет ли эта больная лошадь довести начатое до конца и предоставить ему необходимый материал для изготовления противоядия.

— Со Снежинкой все будет в порядке, Драко, — без толики сомнения ответил Хагрид. — Я приложил много усилий, чтобы она выросла здоровой, поэтому ее жизни ничего не угрожает. Кто знает, может, я отпущу ее на волю, когда профессор Слизнорт возьмет у нее кровь. Лишь бы остальные особи хорошо приняли ее, — с тоской в голосе проговорил великан, жалобно глядя на лошадь. Помнится, когда-то давно он так же беспокоился о дракончике Норберте, который должен был отправиться в Румынию. — Раз уж вы здесь, то не могли бы помочь мне покормить Снежинку?

Гермиона и Драко одновременно кивнули. Взяв в углу конюшни тяжелое ведро, доверху заполненное морковью, Хагрид вернулся обратно и с шумом поставил его перед деревянной дверцей стойла.

— Она у нас дама прожорливая и донельзя любит клянчить, так что не поддавайтесь на ее провокации, а ты, Снежинка, — шутливо пригрозил пегасу Хагрид, выставив вперед указательный палец, — даже не вздумай пускать в ход свой жалобный взгляд, иначе я посажу тебя на строгую диету.

Гермиона невольно улыбнулась наставлениям великана и, бросив быстрый взгляд на Драко, заметила, что уголки его губ тоже слегка приподнялись.

— Вы меня очень выручили, — Хагрид поочередно взглянул на ребят и благодарно склонил голову. — Не так давно я прикупил у одного здешнего торговца нюхлера, так этот маленький проказник забрался в мою хижину и перепортил всю мебель. Пойду проверю, не натворил ли он еще чего в мое отсутствие. Ах да, когда будете уходить, не забудьте закрыть наружную дверь на щеколду, — напоследок добавил Хагрид, после чего направился к выходу из конюшни.

Драко склонился над ведром и, взяв лежащую сверху морковь, протянул ее Снежинке. Заприметив излюбленное лакомство, лошадь довольно фыркнула и мигом выхватила его из ладони Драко. Не прошло и десяти секунд, как она расправилась с первой порцией и требовательно посмотрела на стоящих перед ней людей, явно рассчитывая получить добавку.

— Хагрид не преувеличивал, называя тебя прожорой, да? — весело хохотнула Гермиона и дала Снежинке еще одну морковь.

Лошадь, словно поняв смысл сказанного, расправила огромные крылья и звонко ударила копытом по земле, таким образом выражая свое недовольство.

— Что-то мне подсказывает, что ей не слишком-то нравится слово «прожора», — машинально подметил Драко.

Животное слабо качнуло головой, в очередной раз демонстрируя свою разумность. Должно быть, Хагрид в свое время со всей ответственностью подошел к составлению ее рациона питания. Вполне вероятно, что волшебные добавки, которые он давал ей для укрепления иммунитета, превзошли все ожидания, наделив пегаса способностью понимать человеческую речь. Магия — удивительная вещь, способная сотворить и не такие чудеса.

— Что ж, в таком случае прошу прощения за свою грубость, — извинилась Гермиона, глядя на громко жующую морковь лошадь.

Проглотив последний кусок, Снежинка вплотную подошла к забору и склонила голову вниз, поглядывая то на ведро, то на Гермиону. Было очевидно, что прощение можно было заслужить исключительно одним способом.

— Я тебя поняла, милая, — взяв третью по счету морковь, Гермиона вручила ее Снежинке, тем самым окончательно заглаживая свою вину.

— Я рад, что пришел сюда, — после непродолжительного раздумья признался Драко и потрепал пегаса по гриве.

Его движения и даже то, как он смотрел на Снежинку, свидетельствовали о том, что Драко испытывал невероятную благодарность к этому волшебному созданию. Оно подарило ему надежду на спасение, когда он готов был опустить руки и смириться со своим безвыходным положением.

— Может, заберешь ее в Малфой-мэнор? — в шутку предложила Гермиона. — Уверена, что в вашем огромном особняке найдется место для взрослого пегаса.

— Может, и заберу, — на полном серьезе ответил Драко, беспечно пожимая плечами. — Не знаю, в курсе ты или нет, но мой отец когда-то давно купил несколько донельзя раздражающих павлинов. Так почему бы и мне не завести себе домашнего питомца? Пегас однозначно станет жемчужиной нашего небольшого семейного зоопарка.

Проведя в компании Снежинки еще какое-то время, Гермиона и Драко покинули конюшню и отправились обратно в замок. Стайка серых облаков постепенно рассеивалась, уступая место ослепительному, но совершенно не греющему декабрьскому солнцу.

— Ты планируешь присоединиться к остальным гриффиндорцам? — спросил Драко, намереваясь узнать о планах Гермионы на остаток дня. — Наверняка они уже во всю празднуют победу.

— Судя по всему, ты забыл, что на прошлом собрании старост мы договорились собраться и начать подготовку к Святочному балу. Хотя, постойте-ка, тебя ведь не было на прошлом собрании, — с напускным удивлением констатировала Гермиона. — Признаться честно, вы, мистер староста школы, в последнее время пренебрегаете своими должностными обязанностями.

Драко лукаво улыбнулся, но никоим образом не попытался оправдаться. Он и впрямь был редким гостем на собраниях старост: они казались ему крайне утомительными и абсолютно не стоящими того, чтобы тратить на них свое время.

— Мое присутствие сегодня обязательно? — спросил он, в душе надеясь получить отрицательный ответ. Вырвавшийся из его рта воздух превратился в небольшое облако пара: зима в этом году оказалась на редкость морозной. — Буду честен, я лучше засуну голову в пасть Норвежскому горбатому, чем еще хоть раз окажусь в компании трех девушек, без умолку спорящих насчет того, какого цвета должны быть салфетки для сервировки стола. Думаю, Бут бы со мной согласился.

Гермиона невольно вспомнила то собрание, на котором Дафна битый час доказывала Сьюзен Боунс и Ромильде Вейн, что салфетки на столах учеников должны быть цвета бургундии, но никак не предложенного старостами Гриффиндора и Пуффендуя рубинового. К слову, она привела по меньшей мере с полдюжины аргументов в защиту своей позиции. А что касается Драко, Гермионы и Терри, то им оставалось лишь молча сидеть в стороне, стараясь не сказать лишнего, дабы не оказаться втянутыми в наиглупейший, но крайне ярый спор.

— Ты можешь не идти, — с пониманием отнеслась она к желанию Драко. Гермиона и сама бы воздержалась от подобного «удовольствия», да вот только острое чувство ответственности ну никак не позволяло ей не явиться на собрание.

— Славно, значит у меня будет время, чтобы закончить собственную подготовку.

— И что же, позволь узнать, ты уже успел сделать? — Гермиона чуть было не полетела вперед, запнувшись о скрытый под снегом камень, но Драко вовремя придержал ее за локоть, тем самым спасая от падения. — Спасибо.

— Подготовил костюм и обзавелся парой, разумеется.

— Ох, и кто же эта пара?

— Хм, она примерно такого роста, — Драко занес ладонь над головой Гермионы и задумчиво потер подбородок, — у нее выразительные золотисто-карие глаза и превосходный интеллект. Хотя ее недавний вопрос заставил меня усомниться в последнем качестве.

— Я что-то не припоминаю, чтобы получала от тебя приглашение. Если ты отправил его по почте, то твоя сова, должно быть, потеряла конверт где-то по дороге.

— Разве то, что ты — моя пара на Святочный бал, не само собой разумеющееся? Почему-то мне казалось, что после всего, что между нами было, подобная формальность лишена всякого смысла.

— Конечно, не лишена, Драко. Ты даже не поднимал эту тему, поэтому я вполне могла подумать, что ты и вовсе не хочешь идти на Святочный бал. Да и вообще, вдруг кто-то уже пригласил меня? — выпалила Гермиона, сама не зная зачем.

— Значит, в случае если ты ответила ему согласием, посчитав, что я не намерен идти с тобой, мне не остается ничего, кроме как вызвать своего противника на дуэль. И, да будет тебе известно, я не привык проигрывать, — самоуверенно заявил Драко, словно в любой момент был готов подкрепить свои слова действиями.

— Знаешь, теперь ты еще больше начинаешь походить на прекрасного принца, схожесть с которым так упорно отрицаешь, — усмехнулась Гермиона и, столкнувшись с непониманием во взгляде Драко, остановилась на месте и принялась загибать пальцы. — Благородное происхождение, белый крылатый конь и готовность сражаться за сердце дамы. Как по мне, так все признаки прекрасного принца налицо.

Драко медленно прикрыл глаза и едва заметно покачал головой, одарив Гермиону теплой улыбкой. Здесь уже ему крыть было нечем.

— Раз так, то не окажете ли вы честь стать моей парой на Святочный бал, мисс Грейнджер? — он галантно протянул ладонь, и Гермиона, ненадолго сделав вид, что обдумывает его предложение, все же вложила в нее свою.

— Так уж и быть, мистер Малфой, я пойду с вами. Надеюсь, ваш соперник с пониманием отнесется к моему решению.

— Уверен, он найдет силы пережить ваш отказ.

От прежней веселой обстановки не осталось и следа, стоило Драко взглянуть за спину Гермионы. С невиданной скоростью он встал перед ней, тем самым загораживая от опасности, и достал палочку. Все его тело моментально напряглось, свидетельствуя о готовности вступить в схватку.

Гермиона, ошарашенная резкой переменой в его настроении, выглянула из-за спины Драко и ужаснулась: в десятке ярдов от них находилась взрослая особь соплохвоста. Гигантский трехметровый скорпион с толстым серым панцирем и хвостом, выгнутым к спине, медленно выходил из Запретного леса, направляясь в их сторону.

— Я думала, все соплохвосты были истреблены, — взволнованно прошептала Гермиона, пристально наблюдая за животным.

— Я тоже.

— Но он ведь не нападет, если мы не проявим агрессию, — спросила она, чувствуя, как с каждой секундой все больше и больше сомневается в этом, — верно?

Соплохвост буквально на мгновение склонился над землей, после чего извергнул из пасти приличную порцию пламени, направленную прямиком в сторону выбранных им жертв.

— Очевидно, ему не нужен повод, чтобы напасть, — злостно прорычал Драко, уверенно отразив атаку соплохвоста.

Языки пламени лизнули вовремя появившийся щит и постепенно сошли на нет. Некогда свежий воздух пропитался отвратительным запахом тухлой рыбы, исходящим от монстра. Почувствовав это, Гермиона брезгливо прикрыла нос ладонью.

— Осторожно! — Драко резко оттолкнул ее в сторону в тот самый момент, когда подобравшийся вплотную соплохвост предпринял попытку атаковать их острым жалом, закрепленным на конце длинного хвоста.

Не сумев сохранить равновесие, Гермиона рухнула на землю, но тут же поднялась на ноги и достала из кармана палочку, старательно вспоминая заклинание, которое могло бы нанести покрытому мощной броней чудовищу какой-никакой урон.

И почему только подобные опасные твари в девяти случаях из десяти обладали хорошей защитой против боевой магии? Это явно колоссальное упущение со стороны матушки-природы.

Внимание Гермионы привлек схватившийся за левое плечо Драко. Он шумно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и посмотрел на чудовище полным жгучей ненависти взглядом. Ткань его пальто в области рукава была порвана: жало соплохвоста все же прошлось по нему, пускай и вскользь.

Недолго думая, Гермиона подбежала к Драко и принялась рассматривать его плечо, чтобы оценить серьезность полученного ранения.

— Со мной все в порядке, — остановил ее юноша и кивком указал на готовящегося нанести новый удар соплохвоста, — не упускай его из виду.

— Аква Эрукто, — произнесла Гермиона, и из кончика ее палочки вырвалась мощная струя воды, снесшая чудовище с места.

Соплохвост отлетел на несколько ярдов и завалился на бок, судорожно дергая конечностями.

— Его панцирь! В нижней части туловища у него сколот панцирь! Видимо, он повредил его, сражаясь с каким-то не менее сильным созданием, — радостно поделилась своим наблюдением Гермиона. Склонность соплохвоста к развязыванию конфликтов со всем и вся дала им шанс на спасение. — Мы сможем ранить его, если нанесем удар в незащищенное место.

Драко кивнул и бросил быстрый взгляд на поднимающегося соплохвоста, мысленно перебирая известные заклинания, которые гарантировано обезвредят чудовище.

— Подними его в воздух, — скомандовал он, наконец-то определившись с выбором, — остальное я сделаю сам.

— Вингардиум Левиоса, — стараясь не делать резких движений, которые могли бы негативно сказаться на действии заклинания, Гермиона плавно поднимала вверх руку, в которой держала палочку.

Соплохвост воспарил над землей и принялся брыкаться, попутно выпуская из пасти струю огня. Однако его противники находились на достаточном расстоянии, чтобы не угодить под обжигающее пламя, извергающееся из чудовища, словно из жерла вулкана.

— Сектумсемпра, — Драко с завидной точностью поразил врага в единственное уязвимое место.

Соплохвост неестественно выгнулся, и из его рассеченного брюха вырвался мощный поток искр, напоминающих мелкие тлеющие угольки. Стоило Гермионе опустить палочку, как чудовище с шумом рухнуло на землю и, выпустив предсмертную порцию огня, взорвалось. Оставшиеся после него хлопья пепла размеренно кружили в воздухе, постепенно оседая на выжженную землю.

Из-за обильного количества выпущенного соплохвостом пламени на поляне не осталось и намека на снег. Даже некогда скрывавшаяся под белоснежным покрывалом трава сгорела дотла.

Подойдя к Гермионе, Драко заключил ее в объятия, крепко прижимая к себе.

— Ты в порядке? — спросил он, стряхивая с ее волос принесенный ветром пепел.

Гермиона заметно напряглась: ей показалось, что кто-то, скрывающийся среди многовековых деревьев Запретного леса, наблюдает за ними. Но стоило ей буквально на мгновение прикрыть глаза, чтобы прийти в себя, как видение пропало, словно его и не было.

Должно быть, возбужденное после серьезной битвы воображение сыграло с ней злую шутку.

— Да, — тихо ответила она и, в последний раз взглянув на Запретный лес, прильнула щекой к груди Драко. — Тебе срочно нужно к мадам Помфри: жало соплохвоста ядовито.

По возвращении в школу Гермиона и Драко первым делом наведались в больничное крыло. И каково же было удивление целительницы, когда она узнала, с кем именно столкнулись студенты во время прогулки по окрестностям замка: она, как и все обитатели Хогвартса, была уверена, что последний соплохвост был истреблен еще несколько лет назад.

К счастью, полученная Драко рана была не такой уж и опасной, как могло показаться на первый взгляд: приличный слой одежды защитил кожу от серьезных повреждений. Куда больший урон был нанесен пальто, ткань которого была грубо разорвана в области левого плеча. Однако даже это с легкостью можно было исправить, пустив в ход магию.

Смазав неглубокую царапину лечебной мазью и наложив на руку Драко повязку, мадам Помфри дала ему противоядие от магических ядов и велела немедленно отправляться в кровать, чтобы отдохнуть и набраться сил. Может, рана была и не слишком серьезной, но его организму все равно потребуется время, чтобы полностью оправиться от последствий схватки с соплохвостом.

Как и предполагалось, вскоре после возвращения в покои старост Драко погрузился в безмятежный сон. Посидев с ним какое-то время, Гермиона покинула башню старост и пошла к директору МакГонагалл, которая, достаточно быстро прознав о случившемся, отправила старосте девочек Патронус с просьбой как можно скорее явиться в ее кабинет для выяснения обстоятельств.

Первым, кого увидела Гермиона, зайдя в круглую просторную комнату, был Хагрид. Великан стоял неподалеку от сидевшей за столом МакГонагалл, виновато потупив взгляд в пол. Судя по всему, известие о выжившем соплохвосте не было для него столь же шокирующим, как для остальных.

— Мисс Грейнджер, как себя чувствует мистер Малфой? — с привычной строгостью спросила МакГонагалл, сложив в замок морщинистые руки. Казалось, за эти недолгие месяцы, преисполненные достаточным количеством неприятных событий, в ее волосах появилось в разы больше седых прядей.

— С ним все хорошо, директор, — Гермиона украдкой взглянула на Хагрида, услышав, как тот с облегчением выдохнул. — Мадам Помфри сказала, что рана неглубокая, поэтому он достаточно быстро справится с последствиями отравления ядом соплохвоста.

МакГонагалл сдержанно кивнула, после чего пристально посмотрела на Хагрида, который тут же принялся нервно теребить пальцами пуговицу на шубе, ожидая продолжения ранее начатого выговора.

— Мистер Хагрид, не хотите ли вы рассказать мне еще о чем-нибудь? Возможно, где-то неподалеку от школы бродит сбежавший от вас нунду?

— Ну что вы, директор, конечно нет. Будь это так, мы бы с вами давно оказались в его желудке, — попытался пошутить Хагрид, но в мгновение ока умолк, заметив, как сильно округлились глаза МакГонагалл. — Простите, я хотел сказать, что ничего подобного больше не происходило. Заметив сломанное ограждение загона, я не единожды пересчитал всех соплохвостов и пришел к выводу, что сбежать додумался только один, да и то детеныш. Я не стал беспокоить директора Дамблдора, так как был уверен, что тот малыш просто не выживет. Вы же знаете, какие соплохвосты драчливые, а в Запретном лесу водятся существа в разы сильнее них.

— Вам очень повезло, что мисс Грейнджер и мистер Малфой смогли уничтожить это чудовище и остаться в живых. Даже думать не хочу о том, что могло бы произойти, окажись на их месте совсем юный волшебник, не обладающий должными знаниями боевой магии.

Хагрид тяжело вздохнул и, посмотрев на Гермиону, одними губами произнес: «мне очень жаль». Судя по поникшим плечам и виноватому взгляду, он испытывал желание сию же секунду провалиться сквозь землю.

Гермиона ответила ему приободряющей улыбкой, стараясь хоть немного успокоить. Она знала, что Хагрид хороший человек и никогда бы намеренно не причинил кому-то вреда. Единственная его проблема заключалась в том, что порой он недооценивал опасность, которую представляли из себя его «безобидные зверушки».

— Мисс Грейнджер, не знаете ли вы о дальнейших намерениях мистера Малфоя? — обратилась к студентке МакГонагалл. В ее голосе слышалось некое волнение: не нужно было обладать способностью к провидению, чтобы знать, какая судьба будет ждать Хагрида, в случае если о незаконно выведенном им существе станет известно Министерству магии.

— Мы не говорили на эту тему, но я более чем уверена, что он не станет докладывать об этом инциденте вышестоящим органам, — без заминки ответила Гермиона. Она нисколько не сомневалась в том, что Драко не сочтет нужным обрекать Хагрида на заключение в Азкабан.

— Вы обладаете необычайным везением, мистер Хагрид, — заключила МакГонагалл. — Однако помните, что впредь вам стоит с большей ответственностью подходить к выполнению своих обязанностей и незамедлительно сообщать мне о побегах опасных существ.

— Конечно, директор.

— В таком случае вы можете быть свободны.

Спустившись по винтовой лестнице и покинув директорскую башню, Хагрид остановился возле статуи каменной горгульи и прикрыл лицо ладонями.

— Батюшки, какой же я простофиля, — начал ругать себя великан.

— Хагрид, все хорошо, — Гермиона тут же подошла к нему и приобняла, чувствуя, как его тело слабо подрагивает, словно он находится в шаге от того, чтобы расплакаться. Лесничий всегда был достаточно эмоциональным, поэтому его реакция на происходящее не была удивительной. — Кто же знал, что тот соплохвост окажется таким везучим и сумеет выжить в Запретном лесу, имея столь недружелюбный характер.

Хагрид громко шмыгнул носом, после чего положил крупную ладонь на плечо Гермионы, вынуждая ту поднять глаза.

— С Драко правда все хорошо? — с недоверием переспросил он, словно в глубине души был убежден, что ему солгали, дабы лишний раз не расстраивать.

— Правда.

Хагрид слабо кивнул и медленно окинул взглядом школьный двор в попытке успокоиться и привести мысли в порядок.

— Не хочешь выпить чаю? — неуверенно предложил он, приглашая Гермиону к себе в хижину. — Хотя лично я бы не отказался от пинты ромашковой настойки или чего покрепче.

— Я бы с удовольствием, вот только мне нужно на крайне скучное, но обязательное собрание старост. Скоро Святочный бал, а у нас толком ничего не готово.

Хагрид понимающе склонил голову и убрал руку с плеча Гермионы.

— Надеюсь, вы постараетесь на славу: после всего, что произошло за последнее время, каждому из нас не помешал бы хороший праздник.

— Ты опоздала, — холодно бросила Дафна, стоило Гермионе появиться на пороге отведенного под собрания кабинета. Крутя между пальцами пышное пишущее перо, она со скучающим видом разглядывала страницы журнала и периодически помечала заинтересовавшие ее праздничные украшения.

Гермиона глубоко вздохнула, после чего все же удостоила слизеринку ответом:

— Но я ведь пришла, не так ли?

Дафна раздраженно закатила глаза и заметно скривила губы, словно по ее руке прополз мерзкий слизень.

— Мы уже распределили обязанности, — командным тоном произнесла Дафна, когда Гермиона опустилась на один из свободных стульев за столом. — Ты отвечаешь за декор елей.

Она надменно взмахнула палочкой, и увесистая стопка журналов поднялась с соседнего стола, после чего с громким хлопком опустилась перед Гермионой. Верхний журнал соскользнул вниз и полетел ей прямиком на колени. На его обложке красовалась Миллисента Багнолд в компании дочери и мужа. Образцовая семья некогда образцового министра магии Великобритании.

Обведя всех присутствующих изучающим взглядом, Гермиона отметила, что возле каждого из них возвышались точно такие же стопки. И, судя по обреченному лицу Терри Бута, самопровозглашенный лидер в лице Дафны Гринграсс приказала своим подчиненным изучить все до последней строчки. Весьма красочные воспоминания о подготовке к прошлому балу не давали ему выразить возмущение: перспектива нарваться на праведный гнев слизеринки ему нисколько не улыбалась.

— Спелла? — с сомнением переспросила Гермиона, беря в руки упавший журнал. Виднеющаяся в правом верхнем углу дата «декабрь, 1991» и уму непостижимое количество журналов наталкивали на мысль о том, что Дафна Гринграсс решила притащить сюда все когда-либо выпущенные в тираж выпуски «Спеллы». Не исключено, что каждый из них был из ее личной коллекции. — И зачем нам изучать второсортные женские журналы?

Дафна ядовито усмехнулась и, оторвавшись от чтения, подняла глаза на Гермиону.

— Второсортным его считают лишь те, кто ничего не смыслит в моде, — она намеренно медленно обвела собеседницу оценивающим взглядом и, дойдя до ее лица, тяжело вздохнула, делая вид, что осознала совершенную ошибку. — Ах да, что это я, — пренебрежительно отмахнулась Дафна. — В Спелле часто публикуют статьи о прошедших в знатных кругах мероприятиях, поэтому я решила, что неплохо было бы изучить их и позаимствовать некоторые идеи, — объяснила она, делая вид, что разговаривает с несмышленым ребенком, не понимающим банальных вещей. — Как-никак над организацией таких приемов работают лучшие дизайнеры Магической Британии. Так каждый из нас должен внимательно изучить имеющиеся в журналах статьи и отметить заинтересовавшие его элементы декора. Я понимаю, что у некоторых из здесь присутствующих напрочь отсутствует чувство прекрасного, но все же постарайтесь не разочаровать меня, — отпустив завуалированное, но очевидно, кому адресованное оскорбление, она вновь опустила взгляд в журнал и принялась вдумчиво изучать черно-белые колдографии, на которых были запечатлены представители элитных слоев волшебного общества Британии, собравшиеся в роскошном поместье.

Гермиона, до сих пор считающая это пустой тратой времени, все же открыла журнал и принялась перелистывать страницу за страницей в поисках достойного, по мнению Дафны, праздничного декора.

Содержание «Спеллы», как и предполагалось, оставляло желать лучшего: в нем не было ничего, кроме второсортных сплетен о знаменитых волшебниках, сводки модных тенденций, низкокалорийных рецептов и советов в отношении мужчин. Ну и упомянутой рубрики, касающейся освещения светских приемов, конечно же. Вот только написана эта рубрика была настолько приторно, что аж зубы сводило во время чтения. Гермиона была готова поспорить, что те, о ком писали в подобных статьях, отваливали приличную сумму денег, чтобы журналисты выставляли их в лучшем свете и облизывали с головы до ног.

Что же касается праздничного декора, то на имеющихся в статьях колдографиях и впрямь можно было заметить множество различных украшений, которые поражали своей красотой. Однако в большинстве своем обстановка на освещаемых официальных приемах казалась, так сказать, перегруженной. Невольно складывалось впечатление, что волшебники, в чьих мэнорах проводились мероприятия, старались выставить на показ все, да побольше, совершенно не заботясь о том, окажется ли финальная картинка гармоничной. И это лишь подтверждает тот факт, что наличие денег никоим образом не гарантирует хороший вкус.

К примеру, ель на торжестве семейства Беллчант представляла собой гору из шевелящейся, словно клубок змей, мишуры, обрамленных драгоценными камнями шаров и оживленных хрустальных человечков, которые то и дело толкали друг друга, стараясь отвоевать хотя бы кусочек свободного места, которого было катастрофически мало. Удивительно, что дерево не сломалось пополам под тяжестью такого количества украшений, никоим образом не сочетающихся друг с другом. Возможно, взятые по отдельности, они могли бы выглядеть вполне себе неплохо, но точно не вместе.

И почему только волшебников, занимающихся организацией этих торжеств, считали талантливыми: невооруженным глазом было видно, что на многих приемах украшения были излишне экстравагантными. Хотя не исключено, что Гермиона просто-напросто не понимала этой странной красоты. Как там говорят, у богатых свои причуды? Что ж, это чистейшая правда: причуд у них и впрямь было предостаточно.

Поверхностно изучив десяток-другой журналов, Гермиона отложила в сторону те, в которых отыскала более-менее сносные елочные украшения. По большому счету, это были обычные шары, свечи и гирлянды из хрустальных снежинок. Иными словами, все то, что составляло извечную классику рождественского праздника. Она правда старалась понять и найти привлекательными те причудливые украшения, которыми упомянутые в журнале волшебники увешивали свои ели, но не могла. Да и едва ли плюющиеся снегом ангелы — то, что стоит вешать на всеобщее обозрение.

Рождество в Хогвартсе было тем событием, которое не стоило портить всей этой чепухой, присущей представителям волшебной элиты, которые из кожи вон лезли, лишь бы их приемы запомнились окружающим своей необычной обстановкой и, конечно же, количеством денег, потраченных на организацию.

— Итак, кому что удалось найти? — откинув длинные светлые волосы за спину, Дафна сложила перед собой руки и выжидающе уставилась на Гермиону, тем самым давая понять, с кого именно она хочет начать проверку задания.

— Мне понравились эти варианты, — Гермиона положила ранее отложенные журналы на середину стола и поочередно указала на те елочные украшения, которые отметила на каждой из раскрытых страниц.

— А что, выглядит вполне неплохо, — поддержала Сьюзен и, заметив на одной из колдографий кое-что интересное, быстро пробежала взглядом по содержанию сопутствующей статьи. Мгновением позже она торопливо нацарапала на пергаменте «зачарованный снег» и отложила иссиня-черное перо в сторону.

— Просто и со вкусом, — согласилась Ромильда, склонившись над раскрытыми журналами. Она непонимающе изогнула бровь, когда увидела на одной из не обведенных Гермионой колдографий закрепленных на ветвях ели пряничных человечков, которые дергались из стороны в сторону, пытаясь освободиться. Верхняя часть дерева ходила из стороны в сторону, отчего находящаяся на макушке огромная звезда то и дело норовила рухнуть вниз и раздавить не успевших отскочить в сторону гостей.

— Если честно, мне абсолютно все равно, чем будут украшены ели, — устало вздохнул Терри, потерев глаза. — Но одно могу сказать точно: если мы не закончим в ближайшие полчаса, то я, видит Мерлин, повешусь в этом самом кабинете. Если захотите, то потом можете насадить мое бездыханное тело на верхушку одной из двенадцати елей вместо праздничной звезды.

Сидящая рядом Ромильда тихонько прыснула в руку. Сам же Терри откинулся на спинку стула и принялся медленно покачиваться назад-вперед, тем самым демонстрируя, что озвучил свое мнение, и теперь настала очередь Дафны сказать пару слов.

— Мда… — только и протянула слизеринка, вскинув точеные брови. С пренебрежением взглянув на раскрытые журналы, она брезгливо отодвинула один из них, словно тот оскорблял ее своим существованием.

— Ты имеешь что-то против? — все же спросила Гермиона, из последних сил контролируя растущую внутри злость. Она даже не сомневалась, что Дафна решит раскритиковать ее вариант в пух и прах, пускай остальные ребята и нашли его вполне приемлемым. Отношение этой особы, в отличие от Сьюзен, Терри и Ромильды, было предвзятым.

— Да, имею, — без заминки ответила Дафна, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами. — Твои варианты такие… магловские. Совершенно никакой изюминки. Впрочем, наивно было полагать, что маглорожденная сумеет выдать нечто менее примитивное. Ты явно не подходишь для него, — многозначительно проговорила Дафна, прекрасно осознавая, что Гермиона поймет, о ком идет речь. — Я имею в виду задание, — с невинным выражением лица соврала она. — Это явно не твой уровень.

Гермиона буквально почувствовала, как дамба, сдерживающая реку ее злости, дала трещину. Некогда прочный камень в любой момент мог обрушиться и уступить дорогу убийственному потоку.

— Может, тебе не стоит лезть в мои дела, ошибочно полагая, что я недостаточно компетентна, чтобы с ними справиться?

— Отчего же ошибочно? — издевательски усмехнулась Дафна. — Поверь, я как никто другой вижу, что это задание тебе не по зубам. Уверена, что при желании можно произвести рокировку и отдать его более достойному человеку.

Вот он, последний шаг, который привел ее в точку невозврата.

— Ох, даю угадаю, этот достойный человек наверняка ты, не так ли? — озвучила ее мысли Гермиона и, увидев, как уголки губ Дафны заметно приподнялись вверх, оперлась ладонями о поверхность стола. Ее корпус слегка наклонился вперед, свидетельствуя о готовности выйти из оборонительной позиции и нанести ответный удар. — Знаешь, лично я как никто другой вижу, что тебе следует закрыть свой рот и перестать плеваться ядом, обвиняя окружающих в собственных неудачах. Или это не твой уровень, Дафна? — с той же невинностью в голосе уточнила Гермиона, чувствуя, как тело накрывает волна эйфории: еще никогда в жизни она не была так рада, что уподобилась агрессору и не смогла сдержать язык за зубами.

С лица Дафны вмиг сошла вся краска: она явно не ожидала, что соперница решит дать отпор, причем прибегнув к ее же оружию.

Сьюзен и Ромильда изумленно переглянулись, не веря своим ушам: никто из них и подумать не мог, что Гермиона, известная своим терпением и умением избегать конфликты, даст отпор Дафне, которая всеми возможными способами старалась задеть ее за живое. Правда, они навряд ли догадывались, что предмет спора не имел ничего общего с елочными игрушками.

Заметно оживившийся Терри Бут перестал раскачиваться на стуле и принялся с интересом наблюдать за сцепившимися в словесной перепалке девушками, ожидая продолжения. Это было единственным, что отвлекало его от желания повеситься на галстуке, тем самым избавляя себя от необходимости присутствовать на крайне скучном собрании.

— Знаете, я лучше пойду, — оповестила присутствующих Гермиона, когда возникшая пауза стала давить на нервы. Так или иначе, она более не собиралась уподобляться Дафне и продолжать этот бессмысленный диалог. Поднявшись на ноги, она задвинула за собой стул и напоследок бросила, — на следующем собрании начнем подготавливать украшения и обсудим оставшиеся вопросы. Хорошего вечера.

Стоило ей закрыть за собой дверь, как Ромильда тут же заговорила:

— Какая пикси ее укусила?

— Судя по всему, укус оказался достаточно болезненным, чтобы молча терпеть нападки от прочих вредителей, — отшутился Терри, искоса посмотрев на Дафну.

Заметив на себе его насмешливый взгляд, Дафна сразу же вскочила с места и, схватив со спинки стула свою сумку, одним махом сшибла стоящую перед Терри стопку журналов, после чего пулей вылетела из кабинета, намеренно громко хлопнув дверью.

— А ее уж точно укусила та, что болеет бешенством, — буквально выплюнул Терри, глядя на дверь, которая, казалось, до сих пор дребезжала после жесткой встречи с косяком. Он резко рассек воздух палочкой, и упавшие на пол журналы принялись один за другим взмывать в воздух и послушно опускаться на стол, занимая прежнее место. — В противном случае я не понимаю, как можно быть такой сумасшедшей стервой.

— А, по-моему, она всегда была той еще сукой, — неожиданно заявила Сьюзен, из чьих уст подобные слова вырывались в крайне редких случаях.

Комментарий к Глава 13

Сноски:

1) Отмашка — чрезмерное использование локтей против соперников.

2) Прихват — захват хвоста метлы соперника с целью замедления его полёта или создания помехи для него.

Буду рада вашим отзывам🤍

========== Глава 14 ==========

После того раза Дафна больше не появлялась на встречах старост, посему отведенная ей задача взвалилась на плечи тех, кто, в отличие от нее, не пренебрег своими обязанностями. Даже Драко, ранее не горящий желанием принимать участие в подготовке к грядущему мероприятию, все же решил помочь, когда узнал, что Гермиона стала так часто пропадать на собраниях, потому что их команда лишилась еще одной пары рук. Разумеется, он, как и остальные, не догадывался о том, что, а вернее кто, послужил истинной причиной конфликта между девушками.

На протяжении оставшегося до Святочного бала времени пятеро старост неустанно занимались подготовкой грядущего праздника. Так, обычные маленькие камни Гермиона трансфигурировала в елочные шары серебряного цвета, часть которых имела гладкую поверхность, а другая напоминала собой изделия из глиттерного фоамирана.

Необходимость создания одинаковых по размеру и форме игрушек значительно усложняла процесс: стоило лишь на секунду отвлечься, как изделие уже не соответствовало установленному образцу. Исправлять бракованные украшения было не менее кропотливым процессом, поэтому приходилось откладывать испорченную игрушку в сторону и начинать сначала. Ну а про то, что всего требовалось трансфигурировать порядка одной тысячи двухсот шаров — по сто двадцать на каждую ель — Гермионе даже говорить не хотелось.

Драко, решивший помочь с изготовлением игрушек, трансфигурировал обычные веревки в тонкие нити, украшенные множеством мелких камней, которые мерцали не хуже рассыпанных под ярким солнцем бриллиантов. Удивительно, но на создание не менее сотни ярдов гирлянды ему потребовалось около семи часов, что, по праве говоря, было вполне небольшим сроком, учитывая сложность процесса трансфигурации и требуемого количества украшений.

За несколько собраний покончив с гирляндами, он взялся за создание белых свечей, закрепленных на изящных серебристых подставках. Изготовив пробный вариант, в точности повторяющий тот, что был изображен на одной из выбранных Гермионой колдографий, Драко решил внести свои изменения: вместо привычного рыжего пламени заколдованный фитиль вспыхивал белым огнем, который, как оказалось, не воспламенял касающиеся его вещи. Можно сказать, что пламя было не более чем иллюзией, которая ничем не уступала настоящему огню, но позволяла избежать случайного возгорания.

Ромильда, отвечающая за преображение самого помещения, решила помочь Сьюзен, потому как все равно не могла осуществить возложенную на нее задачу раньше наступления заветного дня. К слову, она наотрез отказывалась показывать выбранный дизайн, дабы не испортить сюрприз, однако пообещала, что все непременно будут в восторге: с ее слов, зал превратится в некое подобие ледяного дворца.

Совместная работа Ромильды и Сьюзен значительно ускорила процесс, поэтому им хватило нескольких дней, чтобы покончить с изготовлением украшений для столов: с десяток коробок, доверху заполненных белоснежными скатертями, небесно-голубыми салфетками, свечами и выполненными из еловых ветвей композициями, были аккуратно сложены возле одной из стен кабинета, ожидая наступления праздника.

Терри Бут, в чьи обязанности входило приготовление огромного количества зелья, необходимого для создания зачарованного дыма, ко всеобщему удивлению, взял на себя подготовку музыки, за которую должна была отвечать Дафна. Да и в целом он более не выглядел столь же угнетенным, как это было на собраниях, на которых присутствовала староста Слизерина. Видимо, она была той самой ложкой дегтя, портящей всю сладость меда.

Вишенкой на торте из неожиданностей стало то, что Терри в какой-то степени поладил с Драко, к которому еще в начале учебного года не питал особой симпатии. По крайней мере, Гермиона сделала такой вывод исходя из того, что они стали достаточно часто беседовать о чем-то во время общих встреч, а порой даже могли смеяться над одними им понятными шутками. Возможно, Терри сменил гнев на милость, потому что Драко неплохо помог ему с изготовлением необходимого для праздника зелья. Впрочем, истинная причина их перемирия была не столь важна, как сам факт того, что они нашли общий язык.

За полторы недели до Святочного бала подготовку можно было считать официально завершенной. Дело оставалось за малым: отлевитировать готовые украшения в Большой зал и расставить все по своим местам. Предполагалось, что старосты займутся этим непосредственно двадцать пятого числа после обеда, когда помещение будет свободно от студентов. Профессор Флитвик, в свою очередь, пообещал помочь ребятам с украшением елей, что увеличивало вероятность того, что они успеют освободиться хотя бы за час-два до начала праздника. В большей степени это радовало женскую часть команды, потому как их сборы обычно занимали в разы больше времени.

Выполнив обязанности старосты, Гермиона наконец-то занялась собственной подготовкой к балу. Она знала, что Драко, как и всегда, будет выглядеть безупречно, поэтому не хотела ударить в грязь лицом. Так, заручившись помощью Джинни, которая тоже намеревалась подобрать себе вечернее платье, она отправилась в Хогсмид, посещение которого вновь было доступно студентам Хогвартса. Директор МакГонагалл до последнего не решалась снимать ранее наложенное табу, но известие о том, что напавших на волшебную деревушку Пожирателей смерти наконец-то заключили в Азкабан, заставило ее изменить решение. Так или иначе, за прошедшее время на территории страны и впрямь не происходило ничего ужасного, что требовало бы продолжать придерживаться излишней безопасности.

Оказавшись в Хогсмиде, Гермиона и Джинни первым делом отправились в «Шапку-невидимку». Однако на сей раз они были отнюдь не единственными посетительницами: практически все студентки, покинувшие школу этим днем, заполонили оба этажа магазина в поисках наряда для грядущего праздника. Ситуацию ухудшало то, что поведение многих из них оставляло желать лучшего: стоило нескольким девушкам заинтересоваться одним и тем же платьем, как между ними тут же возникал конфликт, порой перерастающий в настоящую битву. Но мадам Бастьен, чудом появляющаяся в нужном месте в нужное время, незамедлительно брала ситуацию под контроль: руководствуясь многолетним опытом, она безошибочно подбирала посетительницам подходящие платья, ничуть не уступающие тому, что послужило причиной конфликта.

Помимо хорошо знакомой владелицы «Шапки-невидимки» в магазине работала еще одна девушка, которая, судя по внешнему сходству с мадам Бастьен, была ее близкой родственницей. К слову, она справлялась с неожиданно нахлынувшим потоком посетительниц ничуть не хуже опытной хозяйки. Казалось, чувство стиля, стрессоустойчивость и умение безошибочно определять даже скрытые желания покупателей были у них в крови.

Однако далеко не все могли вести себя столь же спокойно, оказавшись в такой обстановке. И Джинни Уизли была как раз таки тем самым человеком, чье терпение стремительно приближалось к критической отметке. Порядком устав от женских визгов, толкучки и необходимости то и дело уворачиваться от левитирующих по воздуху туфель и сумочек, которые так и норовили ударить беспечную жертву по голове, она предложила Гермионе дойти до магазина с тканями. Та, в свою очередь, не стала возражать. Во всяком случае, внушительная очередь возле примерочных свидетельствовала о том, что в ближайшее время Гермионе уж точно не светит примерить хотя бы одно платье. Да и все те немногочисленные наряды, что остались висеть на напольных вешалках, не то чтобы пришлись ей по вкусу.

Обстановка в лавке «Волшебный лоскуток» была полной противоположностью той, что царила в «Шапке-невидимке»: количество посетителей здесь можно было пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, это было неудивительно, ведь мало кто мог похвастаться способностью к шитью. Да и по большому счету девушки предпочитали покупать готовые наряды, нежели изготавливать их самостоятельно. Гермиона и сама придерживалась этой позиции по нескольким причинам: во-первых, она не обладала даже скудными познаниями в области шитья, во-вторых, не считала нужным тратить время на создание того, что без особого труда можно было купить. Джинни же, в отличие от нее, знала предостаточно заклинаний, необходимых для изготовления платья, ничуть не уступающего тем, что продаются в хороших магазинах одежды. Этим она, конечно же, была обязана матери, которая еще с ранних лет обучала дочь всем известным ей заклинаниям, которые могли бы пригодиться в быту.

Когда Джинни наконец-то нашла подходящую ткань, Гермиона уже было направилась в сторону прилавка, за которым стояла работница магазина, как вдруг почувствовала ладонь подруги на своем плече.

— Куда это ты? Мы еще не подобрали ткань для твоего платья.

— Что? — растерялась Гермиона, непонимающе глядя на подругу. — Джинни, если ты вдруг забыла, то швея из меня никудышная, поэтому я лучше подожду, пока большая часть студенток покинет «Шапку-невидимку», и еще раз загляну туда.

— Сомневаюсь, что к тому времени от магазина хоть что-то останется, — после недолгой паузы Джинни взяла Гермиону за руки. — Послушай, я помню, что ты и шитье — вещи несовместимые, но никто и не говорил, что тебе придется шить платье самостоятельно. Я с удовольствием возьму это на себя, — неожиданно добавила Джинни, чем окончательно изумила подругу.

— Исключено, — без промедления отрезала Гермиона, отрицательно мотнув головой.

— А я и не говорила, что у тебя есть выбор, — хохотнула Джинни и настойчиво потянула подругу к стеллажам с тканями.

После недолгих уговор Гермиона все же согласилась, чтобы Джинни взяла на себя изготовление еще одного платья. Причина, по которой она так упорно отказывалась, заключалась вовсе не в сомнениях относительно компетентности младшей Уизли, ведь та не в первый раз занималась подобным делом и, кстати сказать, весьма успешно. Гермиона просто-напросто не хотела взваливать на подругу подобную задачу, потому как знала, что времени до Святочного бала осталось не так много, а шитье, пускай и с использованием магии, было процессом небыстрым. Но, как и в большинстве случаев, Джинни все-таки сумела настоять на своем. И почему-то Гермионе казалось, что таким образом она пыталась загладить вину за недавнюю ссору.

Несколько раз обойдя магазин и ознакомившись со всем представленным ассортиментом, Гермиона все же решила остановиться на том варианте, который заприметила еще тогда, когда хвостом ходила за выбирающей ткань для своего платья Джинни.

— Отличный выбор, — с одобрением произнесла подошедшая к ним продавщица, глядя на блестящую алую ткань и параллельно доставая из кармана палочку.

Отмерив необходимое количество ткани, она рассекла воздух палочкой, и часть атласного материала с характерным звуком отрезалась от основного куска, после чего сложилась в аккуратную стопку и опустилась в пакет.

Расплатившись за покупки, девушки покинули лавку «Волшебный лоскуток» и двинулись вперед по улице, держа путь в «Три метлы». Сегодняшний день выдался на удивление безоблачным, поэтому находящееся в зените солнце отражалось в белоснежных сугробах, озаряя всю улицу ослепительным сиянием.

— Ты точно уверена, что хочешь взять на себя шитье еще одного платья? — в который раз спросила Гермиона, тем самым давая Джинни последний шанс отказаться от этой затеи.

— А ты сомневаешься во мне? — с явным вызовом спросила она, вполоборота повернув голову в сторону Гермионы.

— Конечно нет.

— Вот и славно, а то я уже начала думать, будто бы ты считаешь, что мне не под силу справиться с двумя платьями, — самоуверенно заявила Джинни, словно предстоящая задача была для нее сущим пустяком. — Кстати, ты уже решила, каким будет платье? Или предоставишь это мне?

Гермиона невольно улыбнулась, примерно представляя платье, которое могла бы сшить для нее Джинни, опираясь на свои предпочтения. Разумеется, все было бы в рамках приличия, ведь ее подруга никогда не носила ничего вульгарного, однако она все же питала слабость к облегающим нарядам с соблазнительными вырезами, которые Гермиона едва ли решилась бы надеть. И дело было не в высоких моральных принципах, а в собственной неуверенности. Ее фигура не была и вполовину такой же спортивной как у Джинни, поэтому облегающие платье не выглядели бы на ней столь же сногсшибательно.

— Наверное, я хотела бы обычное длинное платье без особых излишеств, разве что юбку можно сделать не прямой, а более свободной.

— Я тебя услышала, — задумалась Джинни, мысленно рисуя в голове соответствующий описанию вариант. — Готова поспорить, что Малфой потеряет дар речи, увидев тебя в этом платье.

— А что насчет тебя? Ты пойдешь на бал одна или с кем-то? — спросила Гермиона, как бы невзначай намекая на Лекса Роули, который уж точно должен был пригласить понравившуюся ему девушку на грядущее мероприятие.

Джинни замерла на месте, словно озвученный вопрос был сродни появившегося перед ее лицом Волан-де-Морта. Спустя мгновение она прочистила горло и, сделав вид, что поправляет шнурки, с которыми в действительности все было в порядке, с улыбкой взглянула на Гермиону. Вот только, улыбка эта была столь же напускная, как и возня со шнурками.

Печаль, сделавшая ее некогда теплый взгляд необычайно холодным и пустым, была ярким подтверждением того, что тема Святочного бала не является для Джинни столь же приятной, как для остальных студентов. По крайней мере, та ее часть, что касается кавалера.

— Давай поговорим об этом позже, идет? — Джинни оглядела улицу и чуть ли не выдохнула с облегчением, заметив вывеску «Трех метел». — Не знаю, как ты, а я бы не отказалась от горячего чая и свиного жаркого.

Не давая Гермионе ни единой возможности вернуться к обсуждению Святочного бала, Джинни резво направилась ко входу в таверну и вскоре скрылась за дверью.

Остаток времени, отведенного на посещение Хогсмида, они провели за вкусной пищей, горячими напитками и непринужденной беседой. Несмотря на то что странная реакция Джинни не давала Гермионе покоя, она все-таки не стала сыпать ей соль на рану и устраивать допрос. Всему свое время. Джинни непременно расскажет ей обо всем, если посчитает нужным.

Спустя пару часов несколько десятков студентов в сопровождении старост вернулись в школу и разошлись по своим гостиным, чтобы отдохнуть после насыщенной прогулки. Джинни, чье хорошее настроение все же удалось реанимировать порцией горячего шоколада и кусочком тыквенного пирога, предложила Гермионе снять мерки для пошива платья, поэтому они отправились в башню Гриффиндора.

Уютная гостиная была переполнена гриффиндорцами, часть которых устроилась возле разожженного камина, увлеченно играя в магловскую игру «Правда или действие», а другая расположилась в мягких креслах, прихватив с собой учебники, письменные перья и пергаменты. Веселье весельем, а скопившееся за неделю домашнее задание никто не отменял.

Вежливо отклонив приглашение Симуса присоединиться к игре, они поднялись по лестнице, ведущей в спальню девочек. Открыв дверь, Джинни что-то недовольно пробормотала себе под нос, после чего натянула фальшивую улыбку и все же вошла в комнату.

— Парвати, Лаванда, — поочередно обратилась она к однокурсницам, размышляя над тем, как выдворить их из спальни, при этом не показавшись грубой, — почему вы сидите здесь в одиночестве, пока остальные веселятся внизу?

Девушки как-то странно переглянулись, не понимая, чем удостоились подобного внимания со стороны той, кто в большинстве случаев избегала контакта с ними. Как правило, они общались исключительно по вопросам учебы, поэтому беспокойство Джинни в отношении их решения провести вечер подальше от остальных казалось подозрительным.

— Потому что мы хотели поговорить в тишине, — слишком резко выпалила Лаванда. Она не умела держать эмоции в узде, особенно когда общалась с теми, с кем имела личные счеты. Может, Джинни никогда и не строила против нее козни, но она была лучшей подругой Гермионы, причастной к разрыву их с Роном отношений, а значит не глядя попадала в список неприятелей.

Заметив, как с лица Джинни стерся какой-никакой намек на дружелюбие, Лаванда едва заметно вздрогнула: по неведомой причине, младшая Уизли умела наводить на окружающих ужас, находясь в гневе. Видимо, этим она пошла в мать, которая обладала идентичной способностью.

— Как ты и сказала, остальные веселятся внизу, поэтому мы решили подняться сюда, чтобы спокойно поговорить, — словно оправдываясь, добавила Лаванда, чьи щеки заметно покраснели, а взгляд так и прилип к сундуку, стоящему рядом с соседней кроватью.

— Не хочу нарушать ваши планы, но нам с Гермионой нужно обсудить кое-что, касающееся организации Святочного бала, — соврала Джинни, не моргнув и глазом, — поэтому буду благодарна, если вы поговорите в другом месте.

Недобро взглянув на Гермиону исподлобья, Лаванда молча усмехнулась и раздраженно качнула головой. Парвати, побоявшись, что любое неаккуратно обраненное слово может выйти им боком, взяла подругу за руку и, поднявшись на ноги, потянула ее за собой. Вскоре они обе скрылись за дверью.

— Ты не думаешь, что это было грубо? — задала Гермиона риторический вопрос, присев на край кровати Джинни.

— Думаю, но не вижу смысла общаться иначе с той, кто до сих пор не может смириться с отказом моего брата. Я не имею ничего против Парвати, но Лаванда порой переходит все границы. Ни ты, ни я не заслуживаем такого пренебрежительного отношения, — озвучила Джинни то, о чем думала и сама Гермиона. — Вся эта ситуация исключительно между ней и моим братцем, поэтому если Лаванда так хочет испепелять кого-то полным ненависти взглядом и беспричинно хамить, то пусть делает это с Рональдом.

Гермиона тяжело вздохнула, но возражать не стала. Несмотря на то что Джинни была права, в глубине души она хоть и немного, но сочувствовала Лаванде, потому как считала, что та ведет себя подобным образом лишь потому, что отчаянно жаждет быть по-настоящему любимой. Каждый человек грезит об этом, просто кто-то умеет с гордостью принимать поражение и продолжать поиски своего счастья, а кто-то цепляется за прошлое, тая обиду на тех, кто косвенно причастен к имевшей место быть неудаче. Вот только этой самой неудачи и не было бы, встреть Лаванда уготовленного ей судьбой человека. Но она этого почему-то не понимала.

Закрыв дверь в спальню на замок, Джинни достала из шкафа классические черные лодочки на шпильке и протянула их Гермионе.

— Ты наверняка будешь на каблуках, поэтому надень эти туфли, чтобы я смогла правильно измерить длину будущего платья, — объяснила Джинни, после чего попросила Гермиону снять джинсы и свитер.

Раздевшись до нижнего белья и надев лодочки, Гермиона прошагала в центр комнаты и остановилась перед подругой, расправив плечи. Недолго думая, Джинни взмахнула палочкой, и из ее сундука тут же вылетела измерительная лента для шитья.

— Секунду, только возьму пергамент и перо.

Заручившись всем необходимым, она вновь рассекла воздух волшебным древком, и заколдованная лента проскользнула под рукой Гермионы, плотно закручиваясь вокруг ее груди.

— Посмотрим, — встав справа от нее, Джинни вгляделась в указанное на ленте значение и сделала на пергаменте первую пометку, — тридцать два дюйма. Идем дальше.

Тонкая желтая лента, словно змея, скользнула по коже, отчего Гермиона вздрогнула и слегка сгорбилась. Однако заколдованная вещь тут же стянулась вокруг ее талии, вынуждая расправить плечи.

— Эй!

— А ты что думала? — спросила Джинни, даже не пытаясь скрыть нахальную улыбку. — От снятия мерок зависит, каким выйдет платье, поэтому будь умницей и стой прямо.

В ответ на это Гермиона по-ребячески показала подруге язык, но все же выполнила озвученную просьбу и вновь выпрямилась. Джинни, позабавившись ее первоначальной реакцией, одобрительно кивнула и вывела в воздухе U-образный символ. Лента тут же ослабила хватку на талии Гермионы, тем самым позволяя правильно измерить необходимый параметр.

— Двадцать шесть… — сосредоточено проговорила Джинни, записывая обхват талии Гермионы ровно под прошлым значением.

Спустя несколько минут все необходимые мерки были сняты.

Разувшись, Гермиона вернула туфли в шкаф и подошла к стулу, на котором были сложены ее вещи. Надев свитер и слегка пригладив растрепавшиеся волосы, она устало опустилась на кровать и принялась наблюдать за Джинни, которая так и стояла в центре комнаты, торопливо записывая что-то на пергаменте. В какой-то момент движения ее руки приобрели несвойственный письму характер, посему Гермиона предположила, что она рисует примерный набросок платья.

— Готово, — напоследок взглянув на результат своих стараний, Джинни убрала пергамент в сундук, куда несколькими минутами ранее опустилась измерительная лента. — Думаю, к среде все будет готово, поэтому после занятий можешь прийти на финальную примерку.

— Даже не знаю, как тебя благодарить, — растерялась Гермиона, до сих пор испытывая неловкость за то, что Джинни придется шить еще одно платье. Ее помощь на самом деле была бесценным подарком, потому как оставшиеся в «Шапке-невидимке» наряды не соответствовали желаниям Гермионы, а ранее купленные платья, увы, находились в Лондоне. — Если бы не ты, то мне, наверное, пришлось бы идти на Святочный бал в хэллоуинском костюме. Ты — моя фея-крестная.

Уголки губ Джинни приподнялись в легкой улыбке, однако при упоминании о Святочном бале ее взгляд потускнел точно так же, как недавно в Хогсмиде. Это в который раз доказывало, что глаза всегда были и будут тем, что не удастся скрыть за фальшивыми масками. Они — ахиллесова пята любого лжеца. Очевидно, безупречная подмена эмоций подвластна лишь тем, у кого отсутствует душа: если тебе чужды человеческие чувства, то внутренние переживания никогда не помешают успешно разыграть представление перед обманываемым оппонентом.

— Джинни, что происходит? — не выдержав, спросила Гермиона. Ей было сложно делать вид, что все в порядке, когда факты, доказывающие обратное, были налицо. — Я пойму, если ты не захочешь говорить об этом, но знай, что я за тебя переживаю.

Джинни тяжело вздохнула и, в несколько шагов подойдя к кровати, опустилась рядом с Гермионой. Выждав с минуту, она все же решилась заговорить:

— Лекс пригласил меня на Святочный бал… — было слышно, что каждое слово давалось ей с трудом. Как будто вырываясь из ее горла, они напоследок царапали его изнутри ржавым гвоздем.

— Так это же замечательно, разве нет? — непонимающе спросила Гермиона, в ответ на что Джинни горько усмехнулась. От этого звука сердце будто пропустило через соковыжималку.

— Я отказала ему.

— Но почему? Я думала, что Лекс симпатизирует тебе, — Гермиона старательно подбирала слова, боясь сказать что-то лишнее. Она не так хорошо знала Лекса, да и в целом имела слабое представление об их с Джинни отношениях, поэтому пыталась действовать осторожно. Симпатия была вполне достойной заменой громкого слова «любовь», которым не стоило разбрасываться, не зная всей истории наверняка. — Помнится, ты говорила, что, находясь рядом с ним, чувствуешь себя так, словно ловишь золотой снитч, сидя верхом на новеньком «Чистомете».

Когда губы сами собой изогнулись в искренней улыбке, Джинни мгновенно прикусила нижнюю из них, будто бы желая испытать отрезвляющую порцию боли, которая должна была развеять секундное наваждение и напомнить, что ранее принятое решение об отказе было правильным.

Оно было необходимым. Единственным возможным в сложившейся ситуации.

— Так и есть, но я просто не могла поступить иначе, — слабо повела плечами Джинни. — Все дело в Гарри… Я не хотела сообщать ему обо всем через письмо, а шанс переговорить с глазу на глаз у нас будет только на рождественских каникулах. До того момента я не должна еще больше предать его. Гарри и так не заслуживает того, что я уже сделала по отношению к нему. Поэтому мне пришлось отказать Лексу, — на этих словах голос Джинни дрогнул. Она прикрыла глаза, но по слабо подрагивающим ресницам было очевидно, что она из последних сил сдерживается, чтобы не проронить слезу, которая так яро просится наружу.

Положение, в котором находилась Джинни, и впрямь было незавидным. Предательство Гарри, неожиданно возникшие чувства к Лексу и сопутствующие этому трудности окружили ее плотным кольцом, не давая шанса на спасение. Рано или поздно ей придется столкнуться с ними лицом к лицу и единственное, что остается делать — надеяться, что удастся отделаться малой кровью. Но возможно ли это, если уже первый шаг навстречу неизбежному доставляет такую боль? Наверное, наиболее благоприятный исход будет не чем иным, как подарком свыше.

— Иди сюда, — Гермиона тепло обняла Джинни, пытаясь хоть немного унять саднящую боль в ее сердце. Правда, с трудом верилось, что эта жалкая попытка увенчается успехом: поддержка со стороны близких является лишь небольшим толчком на пути к исцелению, к которому человек может прийти исключительно в том случае, если сам соберет себя по кусочкам. — Джинни, я понимаю, что никакие слова не облегчат твою ношу, но я всегда рядом и готова поддержать тебя. Твой поступок заслуживает уважения: далеко не каждый стал бы беспокоиться о чувствах того, кого, возможно, больше не любит. Я верю, что вы с Гарри сможете прийти к компромиссу и каждый из вас в конченом счете будет счастлив, даже если и не друг с другом.

Ни одна из них больше не проронила ни слова: Джинни просто не могла, потому как боялась, что не совладает с эмоциями, если хотя бы попытается заговорить на эту тему еще раз, Гермиона же и так сказала все, что могла и должна была, находясь в положении напрямую непричастного к ситуации человека. Так они провели остаток субботнего вечера, который, несмотря на хорошее начало, закончился отнюдь не на позитивной ноте.

Атмосфера рождественского утра в Хогвартсе, как и всегда, была пропитана магией и неким подобием домашнего уюта. Отовсюду доносился приятный аромат еловых ветвей, а находящиеся в замке заколдованные доспехи радовали окружающих праздничными песнями. Студенты поздравляли друг друга с Рождеством, обменивались подарками и с горящими глазами обсуждали Святочный бал, до наступления которого оставалась пара-тройка часов.

Драко с Гермионой не были исключением: с первыми лучами солнца они встретились в гостиной возле украшенной гирляндой ели, любезно предоставленной им Хагридом, и обменялись небольшими подарками. У них не было достаточного количества времени, чтобы подготовить что-то более грандиозное, нежели мазь для метел и комплект письменных перьев, но в действительности они оба расценивали это лишь как некую формальность, обусловленную праздничными традициями. Настоящий подарок для них крылся в другом, в том, что едва ли можно было купить за деньги. Мирное небо над головой и возможность поцеловаться под омелой с человеком, в котором ты нашел родственную душу — вот то, что на самом деле делало это рождественское утро как никогда прекрасным. И они оба ценили этот момент, потому как знали, что судьба — натура сумасбродная и вполне может сперва посадить человека на вершину мира, а затем сбросить с нее же забавы ради.

Когда студенты покончили с обедом и вернулись в свои спальни, чтобы в скором времени начать собираться на праздник, старосты отлевитировали в Большой зал коробки с украшениями и приступили к финальному этапу подготовки.

Дафна, не явившаяся ни на одно из прошлых собраний, и на сей раз не стала нарушать свою традицию. Впрочем, мало кто сожалел об ее отсутствии, ведь слизеринка имела привычку накалять обстановку до предела, тем самым делая ее неблагоприятной для работы. Единственное, о чем стоило переживать, так это об утрате лишней пары рук, которая бы точно пригодилась, чтобы спокойно подготовить зал к обозначенному времени, не лишившись при этом сотни-другой нервных клеток. Однако никто не горел желанием спускаться в подземелье Слизерина и, упав на колени, слезно умолять Дафну о помощи.

Профессор Флитвик, как и обещал, присоединился к старостам и принялся один за другим вешать хрупкие шары на ели, ствол и ветви которых заблаговременно покрыл заколдованным инеем. Вместе с ним декорированием праздничных деревьев занимались и Гермиона с Драко. Работая в паре, они аккуратно закручивали мерцающие гирлянды вокруг возвышающихся к потолку елей.

Пока Сьюзен хлопотала над декорированием столов, а Терри занимался подготовкой сцены для выступления приглашенной группы, о названии которой он ни в какую не хотел говорить, Ромильда вовсю трудилась над преображением внешнего вида Большого зала. К слову, она не соврала, сказав, что сделает его похожим на ледяной дворец: благодаря ее усилиям, поверхность некогда каменного пола и стен стала похожа на покрывающий озерную гладь лед, в воде под которым отражалось яркое голубое небо. Оконные стекла староста Гриффиндора украсила красивыми морозными узорами, которые ничуть не уступали тем, что в особенно холодные дни оставляла и сама природа. Что же касается заколдованного потолка, то сейчас он представлял собой звездное небо, в некоторых местах скрытое за пушистыми облаками.

Когда большая часть зала была украшена, Гермиона отпустила Сьюзен и Ромильду, чтобы те успели собраться к празднику. Конечно, их помощь с украшением оставшихся четырех елей могла бы пригодиться, но девушки настолько жалобно и настойчиво отпрашивались, что отказать им было просто невозможно.

— Гермиона, ты бы тоже лучше пошла собираться, — окликнул ее Терри, когда Сьюзен и Ромильда скрылись за дубовыми дверями.

— Я не могу уйти, пока мы все не закончим, — машинально ответила Гермиона. Когда дело касалось выполнения обязанностей, она была непреклонна.

— Да брось, — протянул он, слегка склонив голову набок, — неужели ты думаешь, что мы втроем не справимся с елочными шариками?

— Он прав, — присоединился к разговору Драко, неожиданно подкравшийся к Гермионе со спины. Не отрывая взгляда от левитирующей в воздухе свечи, которую он уверенно направлял на верхние ветви ели, Драко продолжил, — ты и так сделала более чем достаточно, поэтому заслуживаешь собраться на бал не второпях.

— К тому же, вам, девушкам, уж точно требуется гораздо больше времени, чем нам, — весело подмигнул ей Терри, пуская в ход старый как мир стереотип о прекрасной половине человечества. — Так что иди и ни о чем не переживай, мы все сделаем.

Гермиона до последнего не хотела оставлять ребят, но не смогла поступить иначе, когда к разговору присоединился профессор Флитвик: узнав, что к чему, он принял сторону юношей и в шутку пригрозил лучшей студентке «троллем» на грядущей контрольной работе. Так, напоследок взвесив все за и против, Гермиона убедила себя в том, что трое человек вполне смогут выполнить оставшийся объем работы в срок, и покинула Большой зал.

Вернувшись в покои старост, она первым делом отправилась в душ, прихватив из спальни махровый халат и полотенце. Стоило ей забраться в ванну и встать под струю горячей воды, как она чуть ли не простонала от удовольствия: это было как раз тем, что требовалось ее телу после нескольких часов активной работы.

Казалось, прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем она наконец вспомнила, зачем пришла сюда, и принялась осуществлять ванные процедуры, растирая кожу ароматным гелем для душа и нанося на волосы шампунь.

По возвращении в спальню она бросила мимолетный взгляд на настенные часы — до начала Святочного бала оставалось примерно полтора часа. Этого времени было более чем достаточно, особенно учитывая, что многие действия, которые девушки-маглы были вынуждены осуществлять вручную, волшебницы могли провернуть с помощью магии. Правда, в случае с некоторыми волшебство не слишком-то ускоряло процесс: та же Лаванда могла часами собираться на праздник, сооружая на голове с десяток другой причесок и терзая кожу то одним, то другим макияжем.

Высушив волосы с помощью заклинания, вызывающего струю теплого воздуха, Гермиона подошла к шкафу и взяла с полки комплект кружевного красного белья, по оттенку подходящего ее сегодняшнему наряду. Вот только лямки лифа пришлось скрыть дезиллюминационными чарами, потому как они были толще тех, что крепились к топу.

Застегнув заколдованный бюстгальтер, Гермиона окинула взглядом висящее на дверце шкафа платье. Несмотря на то что она уже не единожды любовалась им после финальной примерки, восторг при виде сшитого наряда каждый раз был как в первый. Если Джинни по какой-то причине решит завершить карьеру в квиддиче, то ее ждет огромное будущее в шитье. В этом можно было даже не сомневаться.

Атласное платье представляло собой топ с тонкими бретельками и длинную свободную юбку, посреди которой находился достаточно большой разрез, призванный упростись передвижение, ну и оголить ноги, конечно же. Джинни не была бы собой, если бы не внесла в платье подобную изюминку.

Надев платье и застегнув незаметную молнию, находящуюся с задней части топа, Гермиона достала из шкатулки серебряные серьги с изумрудами, которые подарила ей бабушка на один из дней рождений, и подошла к зеркалу, чтобы застегнуть их. Ее выбор пал именно на этот вариант, потому как он хорошо сочетался с красующимся на безымянном пальце кольцом, что дал ей Драко.

Не найдя среди имеющихся цепочек с подвесками ничего, что подошло бы к кольцу и серьгам, Гермиона решила не нагромождать свой образ лишними побрякушками, поэтому, нанеся легкий макияж, принялась за создание вечерней прически. Ее от природы вьющиеся волосы не нуждались в предварительной подготовке, поэтому, вооружившись несколькими шпильками, она стала собирать их в небрежный низкий пучок, не забыв оставить возле лица несколько прядей.

«Спускайся в гостиную, когда будешь готова».

Стоило ей услышать его голос, как в груди все волнительно сжалось в ожидании скорой встречи.

Это ощущение навеяло воспоминания о первом Святочном бале, на который Гермиона явилась в компании Виктора Крама. Сердце бешено колотилось о ребра, когда она спускалась по лестнице, ловя на себе изумленные взгляды однокурсников, привыкших видеть ее исключительно в неброской школьной форме. И, о Мерлин, какую же неловкость она поначалу испытывала, находясь в компании Виктора, который был первым, кто разглядел в ней именно девушку.

«Хорошо, я уже собралась», — мысленно ответила ему Гермиона, по привычке коснувшись кольца.

Открыв дверцу шкафа, она достала из коробки классические черные туфли на каблуке и надела их, заранее готовясь к тому, что в конце вечера стократ пожалеет об этом из-за адской боли в ногах. Тот, кто сказал, что красота требует жертв, однозначно был мазохистом.

Напоследок покрутившись перед зеркалом, Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и решительно направилась в сторону двери. Чем ближе она подходила к винтовой лестнице, тем меньше могла контролировать свое тело: каждая мышца будто бы становилась ватной, превращая живой организм в плюшевую игрушку.

Шагнув на первую ступеньку, она одной рукой схватилась за перила, а другой подобрала подол платья, чтобы, упаси Мерлин, не запнуться об него и не полететь вниз, в конечном счете ломая себе шею. Каждый ее шаг сопровождался звонким цоканьем каблуков, которое должно было оповестить Драко о приближении его спутницы.

Неспешно преодолев весь спуск, Гермиона, смущенно смотря себе под ноги, проследовала в центр комнаты, после чего все же решилась поднять глаза. И от увиденного у нее перехватило дыхание: ранее стоявший к ней спиной Драко обернулся и смерил ее пронзительным взглядом, от которого ноги подкашивались сами собой. Это был именно тот взгляд, которым до безумия влюбленный мужчина смотрит на свою женщину. Тот, поймать на себе который мечтала бы каждая.

Драко любовался ей так, словно Гермиона была величайшим достоянием искусства, а он — истинным ценителем прекрасного, который просто не мог не оценить его по достоинству. Она, в свою очередь, с неменьшим восхищением смотрела на него. Элегантный черный костюм-тройка и рубашка с галстуком ему в тон хорошо подчеркивали возмужавшую фигуру Драко, а расстегнутый пиджак, из-под которого выглядывала жилетка, придавал его виду легкую небрежность, которая, однако, воспринималась как нечто притягательное, нежели отталкивающее.

Выйдя из оцепенения, Драко сократил расстояние между ними и галантно протянул Гермионе руку. Стоило ей вложить в нее свою, как он запечатлел на тыльной стороне ее ладони легкий поцелуй. И Гермиона была готова поклясться, что в это недолгое мгновение напрочь утратила связь с реальностью. Это походило на душещипательную сцену из романтического фильма, в которой мир вокруг главных героев замирает, создавая ощущение того, что в этой вселенной нет никого и ничего, кроме них и пылкого чувства, незримой нитью сшившего их сердца воедино.

— Ты прекрасно выглядишь, — вкрадчиво произнес Драко, целиком и полностью утопая в теплом взгляде ее карих глаз.

— Ты тоже.

В ответ на ее комплимент губы Драко изогнулись в загадочной полуулыбке. Поднеся ладонь к лицу Гермионы, он нежно погладил ее щеку костяшками пальцев, попутно наслаждаясь тем, как девушка блаженно прикрыла глаза и неосознанно потерлась о его руку, тем самым отвечая на ласку. Нарочито медленно склонившись над ее ухом, Драко вдруг заговорил:

— Наверное, нам стоить выходить, если мы не хотим пропустить открытие бала, — его бархатистый голос оказывал на Гермиону гипнотический эффект, посему она лишь отстраненно кивнула, не в силах противиться его словам. Да и вряд ли она вообще пыталась вникнуть в их смысл.

Покинув пределы своих покоев, они прошли по пустому коридору к главной лестнице, нижние пролеты которой заполонили спешащие на торжество студенты. Спустившись на первый этаж, Гермиона чуть сильнее сжала ладонь Драко, стараясь совладать с вновь подступившим волнением.

— Ты готова? — спросил он, остановившись перед аркой, ведущей в вестибюль возле Большого зала.

Посмотрев Гермионе за спину, он в то же мгновение заботливо привлек ее к себе, чтобы проходящая мимо парочка, совершенно не смотрящая по сторонам, случайно не налетела на нее.

— Только если ты готов, — Гермиона положила ладонь ему на грудь и слегка запрокинула голову назад, чтобы взглянуть в светлые серые глаза. Рука об руку с этим человеком она действительно была готова отправиться хоть на край света.

Всякий раз, когда она смотрела на него таким чувственным взглядом, Драко задавался вопросом, как мог прожить без нее эти долгие годы? Наверное, это было чистой воды везением.

Удивительно, как некогда чужой человек способен стать центром твоей персональной вселенной за сравнительно небольшой срок. Гермиона заменила ему луну, солнце и звезды, без которых мир становился непригодным для жизни. И самое занимательное во всей этой ситуации то, что Драко позволил ей сделать это. Он по собственной воле променял неуязвимость на ее любовь. И если она когда-нибудь решит уйти, то вселенная Драко попросту перестанет существовать, а вместе с ней и он сам.

Но несмотря на ужасающие последствия одного из возможных финалов, он все равно нисколько не жалел, что подпустил Гермиону настолько близко: ее любовь была тем, ради чего стоило идти ва-банк.

Когда Драко вновь предоставил ей свою руку, Гермиона взяла его под локоть, после чего они вместе свернули за угол и уверенно шагнули навстречу скопившейся возле дубовых дверей зала толпе. К сожалению, многие до сих пор скептически относились к их союзу, поэтому, спускаясь по лестнице, Гермиона чувствовала на себе чужие пытливые взгляды.

— По-моему, наше с тобой совместное появление станет главной темой для обсуждения на сегодняшнем вечере, — предположил Драко, стойко встречая все те взгляды, что были обращены в их сторону.

Складывалось впечатление, что каждая успешно парированная зрительная атака подпитывала его самоуверенность. Это прослеживалось в его гордо расправленных плечах, непринужденных движениях и ни на секунду не склоняющейся голове.

— Что-то мне подсказывает, что ты вовсе не против такого расклада.

— Разумеется, — подтвердил он ее слова, — я получаю колоссальное удовольствие от того, что эти люди, ненавидя меня всем сердцем, все равно продолжают следить за моей жизнью, вместо того чтобы заниматься своей.

Сойдя с нижней ступеньки, Драко положил руку на талию Гермионы, привлекая ее ближе, и решительно двинулся вперед. Стоящие на их пути студенты расходились в стороны, недовольно перешептываясь между собой. Наверняка они были возмущены подобной наглостью идущего напролом слизеринца, но никто так и не решился дать ему отпор, побоявшись, что за этим последует наказание. Мало кому хотелось провести вечер в гостиной, вместо того чтобы веселиться с остальными на празднике.

— Уверен, что многие из них сгорают от зависти, видя рядом со мной такую прекрасную спутницу, — добавил Драко, остановившись возле входа в Большой зал. — Впрочем, я не могу винить их за это.

— Вы мне льстите, мистер Малфой, — елейным голосом ответила Гермиона, поправляя его галстук.

— Я лишь констатирую очевидное, мисс Грейнджер.

Вскоре дубовые двери распахнулись, и МакГонагалл, представшая перед студентами в нарядной мантии, пригласила всех проследовать в зал. Стоило ей вскинуть вверх руку, в которой она держала волшебную палочку, как с потолка, имитирующего звездное небо, начали падать хлопья зачарованного снега. Одновременно с этим профессор Флитвик подал музыкантам короткий сигнал, и просторное помещение в мгновение ока наполнилось звуками рождественской музыки.

Разбившись на пары, студенты выстроились в колонну и друг за другом прошли в зал. Все те, кто не занимался организацией мероприятия и впервые видел плоды кропотливой работы старост, с любопытством оглядывались по сторонам.

Выстроившись вокруг танцпола, студенты обратили взгляды на стоящую в центре МакГонагалл, которая намеревалась произнести праздничную речь.

— Я знаю, что многие из вас с нетерпением ждали наступления сегодняшнего дня, поэтому буду немногословна, — шутливо начала она, и со всех сторон послышались тихие смешки. Вскоре голоса в зале стихли, и МакГонагалл продолжила, — Рождество всегда было для меня особенным праздником, и я несказанно рада, что в этом году встречаю его в компании таких талантливых и храбрых волшебников, как вы. Также я хочу выразить отдельную благодарность всем старостам, которые собственными усилиями организовали для нас этот замечательный праздник. Сегодняшний бал объявляю открытым! Все желающие могут выйти в центр зала и принять участие в традиционном вальсе.

После непродолжительных оваций помещение Большого зала вновь наполнилось чарующей мелодией, и некоторые студенты, а также преподаватели, заручившись парой, отправились танцевать. Постепенно их число увеличивалось, посему круг из вальсирующих расширялся, заставляя простых зрителей отступать назад. Из-за клубящейся на полу дымки создавалось впечатление, что танцующие пары не иначе как плывут по воздуху.

— Что ты делаешь? — по неволе шагнув вперед, Гермиона растерянно взглянула на Драко, который предпринял попытку вывести ее в центр зала.

— Собираюсь станцевать с тобой вальс, — в ответ на это она отрицательно мотнула головой, наотрез отказываясь от этой затеи. — Неужели ты собираешься отказать мне на глазах у всех этих людей?

— Видит Мерлин, у тебя был шанс избежать встречи с моими каблуками, — все же сдалась Гермиона и послушно проследовала за Драко.

Она достаточно давно не практиковалась в вальсе, поэтому боялась ненароком отдавить ноги своему кавалеру. Однако он сам выбрал свою судьбу, решив затащить ее на танцпол. Как там говорится, люди учатся на своих ошибках? Что ж, в таком случае оттоптанные ноги станут для него неплохим уроком на будущее.

Выждав подходящий момент, Драко положил ладонь на талию Гермионы, и они ловко влились в общий круг.

— Помнится, после танца с тобой Виктор Крам не выглядел покалеченным, — ни с того ни с сего заявил он и, раскрутив Гермиону, вновь притянул ее к себе, сокращая расстояние между ними до нескольких дюймов.

В следующее мгновение руки Драко собственнически сжались на ее теле, отчего пульс Гермионы ускорился по меньшей мере в два раза. Воздух между ними заметно накалялся.

— Ты ревнуешь? — намереваясь отплатить своему партнеру той же монетой, Гермиона скользнула рукой по плечу Драко и дразняще пробежалась по оголенному участку его шеи кончиками пальцев. В ответ на это затронутый ею участок кожи покрылся мурашками.

Глубоко вздохнув, Драко постарался избавиться от охватившего его мысли наваждения. В следующую секунду он обеими руками обхватил талию Гермионы и, осторожно подняв девушку в воздух и покружив, опустил на пол.

Из раза в раз их движения переставали источать ту целомудренность и нежность, что была присуща вальсу. Напротив, переполняющая их страсть больше подошла бы для танго.

— А у меня есть на то причины? — наконец уточнил Драко, когда Гермиона мимолетно прижалась спиной к его груди во время очередного вращения.

— Ни единой, — произнесла она, словно клятву.

После этих слов в глазах Драко зажегся победный огонь, хотя он и так должен был понимать, что сердце Гермионы принадлежит лишь ему одному.

Он был единственным, с кем она была готова впасть в любовное безумие.

Музыка стихла, и стоящие вокруг зрители наградили танцующие пары оглушительными аплодисментами. В некоторой степени это отрезвило Гермиону и Драко, потому как уже в следующую секунду они немного отстранились друг от друга, восстанавливая допустимую в приличном обществе дистанцию.

После завершения традиционного вальса студенты поспешили занять свободные места за столами, располагающимися по обе стороны зала. Вопреки всем сомнениям, Драко все же согласился пойти с Гермионой и сесть вместе с гриффиндорцами. Разумеется, ни Симус, ни Айзек не встретили его с распростертыми объятиями: беседуя с приглашенными ими девушками, они то и дело сверлили Драко недобрыми взглядами, словно надеясь, что беспалочковая магия наконец-то покорится им и они смогут запустить в слизеринца Аваду Кедавру.

— Гермиона, — нежно проворковала подходящая к столу Джинни. Заприметив Драко, она молча склонила голову и удостоилась ответного жеста с его стороны. Учитывая их отношения в прошлом, это можно было считать каким-никаким прогрессом. — Ваш танец был таким чувственным, что я не могла отвести взгляд.

Уж в чем в чем, а в этом она была абсолютно права: чувств там было более чем предостаточно.

Гермиона обняла подругу и оглядела ее с головы до ног, изучая надетый на Джинни наряд. Это было утонченное черное платье с неглубоким вырезом, открытыми плечами и приталенным топом, переходящим в свободную юбку до колен. Присмотревшись получше, можно было заметить, что платье было покрыто крохотными мерцающими блестками, которые напоминали волшебную пыль.

Учитывая пристрастие Джинни к ярким цветам, невольно закрадывалась мысль, что на сей раз ее выбор пал именно на черный из-за намерения таким образом выразить душевную скорбь от невозможности провести этот вечер с тем, с кем так отчаянно хотелось ее сердцу.

— Ты замечательно выглядишь, — сделав комплимент, Гермиона жестом пригласила Джинни сесть рядом, и та без возражений опустилась на соседнее свободное место.

По прошествии получаса обстановка за столом стала более-менее дружелюбной. Пока Драко отстраненно беседовал с подсевшим к нему Найджелом о квиддиче, Гермиона старалась поднять настроение Джинни, которая изредка поглядывала на сидящего с противоположной стороны зала Лекса. Слизеринец, в свою очередь, также не производил впечатление слишком уж счастливого человека. Он с нечитаемым выражением лица наблюдал за Джинни, время от времени отвлекаясь на то, чтобы перекинуться парой слов с обратившимися к нему однокурсниками.

Когда с приемом пищи было покончено и все находящиеся за столом принялись наполнять свои бокалы безалкогольным пуншем, Симус огляделся вокруг и, не заметив поблизости никого из преподавателей, достал из внутреннего кармана пиджака металлическую фляжку. Ту самую, что была его незаменимой спутницей на подобных мероприятиях.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — съязвила Гермиона, вспоминая бал по случаю Хэллоуина. Впрочем, учитывая то, что еще на первом курсе этот человек пытался превратить воду в ром, удивляться здесь было нечему.

Прекрасно понимая, что Гермиона все равно не станет докладывать об этом никому из профессоров, Симус лишь пожал плечами, не видя смысла оправдываться. Так, добавив в свой бокал достаточное количество янтарной жидкости, которая подозрительно напоминала огневиски, он вопросительно оглядел остальных в поисках желающих улучшить пунш парой-тройкой капель крепкого алкоголя.

— Можно? — подал голос Драко, когда Симус закончил наливать огневиски в бокал нервно оглядывающейся по сторонам Сьюзен. Она явно боялась оказаться пойманной кем-то из преподавателей за распитием спиртных напитков: при таком раскладе ее не спасет даже репутация пай-девочки, которую она так упорно зарабатывала на протяжении семи лет.

После непродолжительной игры в гляделки Симус все-таки кивнул и передал Драко фляжку, чем заслужил укоризненный взгляд от Айзека, который явно не одобрял этот неожиданный акт милосердия по отношению к их общему недругу.

Стоило Драко плеснуть немного алкоголя в свой пунш, как Гермиона тут же проронила полный разочарования вздох: утрата еще одного трезвого человека за столом уж точно пришлась ей не по вкусу.

— Что? — перемешав содержимое бокала, он вопросительно изогнул бровь, не сумев оставить реакцию Гермионы без внимания. — Немного огневиски никак не скажется на моей способности вести себя адекватно, зато точно поднимет настроение.

— Если это так, то налейте и мне, — Джинни громко поставила свой бокал перед Драко, взглядом испепеляя Дафну, которая не совсем грациозно опустилась на соседний от Лекса стул и закинула ногу на ногу, в результате чего часть ее оголенного бедра выглянула из-под длинного разреза на платье.

Судя по странному поведению слизеринки, вместо пунша она пила исключительно алкоголь, причем в том количестве, которое напрочь лишило ее упомянутой Драко способности вести себя адекватно. Кто знает, быть может, где-то под платьем у нее также имелась фляжка со спиртным, которым она начала злоупотреблять еще до начала бала.

Проследив за взглядом подруги, Гермиона решила воздержаться от дальнейших замечаний в отношении распития алкоголя. Учитывая то, что Джинни неровно дышала к Лексу, но была вынуждена отказать ему и теперь наблюдать подобную сцену, она вполне заслужила бокал огневиски для успокоения нервов.

Ранее играющая оркестровая музыка стихла, и на сцену поднялся одетый в темно-серый костюм Терри Бут.

— Эй, ребята, вам еще не надоело просиживать штаны, набивая желудки праздничной индейкой? — с легкой насмешкой спросил он, в ответ на что студенты хором выкрикнули «да». — В таком случае предлагаю вам выйти на танцпол, потому что сейчас на этой сцене появится многими любимая группа. Не буду тянуть дракона сами знаете за что, — отшутился он, но тут же принял серьезный вид, встретившись с грозным взглядом директора МакГонагалл, которую его слова нисколько не позабавили, — встречайте, группа «Kiss»!

Стоило ему объявить приглашенных музыкантов, как большинство студентов с восторженными криками повскакивали со своих мест и побежали на танцпол. Параллельно с этим на сцену вышло четверо эпатажно одетых мужчин, чьи лица были разрисованы черно-белой краской.

— Черт возьми, и давно школьные вечеринки стали такими тухлыми? Не поймите меня неправильно ребята, но даже день рождения моего четырехлетнего сына прошел куда веселее, — обхватив микрофон одной рукой, вокалист группы с хитроватым прищуром оглядел собравшуюся перед сценой толпу. — Ну так что, вы готовы взорвать это сонное царство и станцевать на его руинах под хороший рок? — спросил он, деланно приложив ладонь к уху.

Довольно усмехнувшись в ответ на бурную реакцию со стороны публики, вокалист предпринял попытку еще сильнее раззадорить ее:

— Я не слышу вас, Хогвартс!

На сей раз толпа разразилась более пронзительными криками и свистами, свидетельствующими о полной готовности танцевать под песни любимой группы до потери сознания.

— Так-то лучше, — ответил вокалист, в знак одобрения вскинув вверх сжатую в кулак руку. — Прежде чем мы начнем, хочу сказать, что я в жизни не видел столько прекрасных девушек, собранных в одном месте в одно время. Именно поэтому первую сегодняшнюю песню мы посвящаем вам, юные леди. А что касается парней, то настоятельно рекомендую им поскорее пригласить своих подруг на танец, иначе это сделает кто-то порешительнее.

Секунда, и Большой зал заполнила хорошо известная музыка, от которой ноги сами собой шли в пляс.

— Я обожаю эту песню! — радостно воскликнула Гермиона, с первых нот узнав полюбившуюся у этой группы композицию. — Мы просто обязаны пойти танцевать!

Не в силах отказать подруге, Джинни залпом осушила бокал с высокоградусным пуншем и, слегка поморщившись, поднялась следом за Гермионой. Так или иначе, ей все равно нужно было отвлечься от непрекращающихся гляделок с Лексом, иначе она просто-напросто изведет себя еще до конца вечера. Ну или же вырвет Дафне ее проклятые волосы, которые она так активно накручивала на палец, пожирая Роули взглядом.

Сьюзен и приглашенная Айзеком пуффендуйка, ранее не знакомые с творчеством выступающей группы, также прониклись ритмичной музыкой и поднялись с мест, утягивая следом своих кавалеров. Айзек, в отличие от успевшего немного охмелеть Симуса, не разделял всеобщего восторга. Напротив, судя по его выражению лица, он предпочел бы провести время, сидя за столом в гордом одиночестве.

— Ты же не откажешь мне на глазах у всех этих людей? — обратилась Гермиона к Драко, воспользовавшись его же приемом.

Покачав головой, он лениво поднялся на ноги и, допив последний глоток пунша, смешанного с огневиски, позволил Гермионе утащить себя на переполненный танцпол. Удивительно, но даже те, кто сперва скептически отнесся к появившимся на сцене разукрашенным мужчинам в странной одежде, сейчас вышли в центр зала и присоединились к остальным: зажигательная песня в стиле диско не смогла оставить их равнодушными.

— …этой ночью я хочу увидеть это в твоих глазах, почувствовать магию…*

Двигающиеся в такт музыке студенты во все горло подпевали вокалисту, целиком и полностью отдаваясь моменту.

Бас-гитарист, одетый в некое подобие металлических доспехов, к рукавам которых крепилась кожаная ткань, напоминающая крылья летучей мыши, показал толпе язык, после чего принялся трясти длинными темными волосами. Его эксцентричное поведение вызвало у студентов очередную волну ликующих возгласов.

— Только посмотрите на это, — хохотнула Джинни, кивком указав на залезшего на стул профессора Флитвика, который, судя по шевелящимся губам, также подпевал вокалисту рок-группы. Активно покачивая поднятой вверх рукой, он притоптывал в такт песне, совершенно не беспокоясь о том, что о нем подумают окружающие. Очевидно, с творчеством «Kiss» профессор был знаком не понаслышке.

Даже директор МакГонагалл, наблюдающая за зрелищным шоу издалека, едва заметно пританцовывала, не в силах сопротивляться ритму музыки.

Увидев на танцполе Терри, Гермиона махнула ему рукой и, когда когтевранец подошел к ней поближе, склонилась над его ухом, чтобы задать не дающий ей покоя вопрос:

— Как тебе удалось привезти их сюда?

— Когда-то давно мой прадедушка преподавал у них Зельеварение, — ответил Терри, стараясь перекричать громкую музыку, — и был деканом факультета, на котором учился их вокалист. Считай, что это заслуга хороших семейных связей.

— Так они…

— Волшебники? Да, — предугадал он ее следующий вопрос. — Все они окончили Ильверморни с разницей в несколько лет. В семидесятых наши не оценили их творчество, поэтому Пол с ребятами решили переключиться на магловскую аудиторию. Как видишь, спустя время им удалось добиться немалой славы в обоих мирах.

Неожиданно из толпы вышла брюнетка, одетая в короткое изумрудное платье и, поманив Терри пальцем, украла у Гермионы ее собеседника. Собственно, тот не то чтобы оказывал сопротивление своей похитительнице.

— … я был создан, чтобы любить тебя, малышка …

Стоило вокалисту в очередной раз перейти к припеву, как с обеих сторон сцены раздались залпы, и воздух над головами студентов наполнился огненными искрами. Попадая на кожу, они совершенно не доставляли дискомфорта, а лишь растворялись, не оставляя после себя ни следа.

— А ты была создана, чтобы любить меня, — хором запели Гермиона и Джинни, приложив ладони к груди и повернувшись друг к другу вполоборота.

Джинни, чьи щеки слегка раскраснелись от энергичных танцев и порции алкоголя, подняла руки над головой и начала плавно размахивать завитыми в локоны волосами из стороны в сторону.

Почувствовав, как на талию легли мужские руки, Гермиона слегка откинулась назад и спиной уперлась в грудь Драко. Прикрыв глаза, она подняла ладонь вверх и небрежно обняла его за шею.

— Несмотря на нелепый внешний вид, у них вполне неплохая музыка, — поделился он своим мнением, обдав ее ухо горячим дыханием.

Потанцевав под еще несколько зажигательных композиций, ребята вернулись за стол, чтобы перевести дух и смочить горло. Симус, заблаговременно доставший свою фляжку, принялся поочередно наполнять алкоголем протянутые бокалы друзей, среди которых, на удивление, был и тот, что принадлежал Гермионе.

— Раздери меня мантикора, — выразительно присвистнул он, — либо я настолько много выпил, что начал бредить, либо Гермиона Грейнджер по собственной воле решила разбавить детский пунш огневиски.

— Мерлин, просто налей мне этот проклятый виски, — раздраженно цыкнула Гермиона.

Выставив перед собой свободную руку в защитном жесте, Симус послушно налил в бокал Гермионы алкоголь, не скрывая при этом лукавую улыбку. Можно было подумать, что за каждого споенного студента ему полагалось сто галлеонов.

— Вот уж не думала, что обрученные девушки ведут себя подобным образом, — с явным укором в голосе произнесла Сьюзен, поглядывая на Дафну.

Подзаправившись очередной порцией алкоголя, она упорно пыталась сесть на колени к Лексу, который всеми возможными способами старался помешать ей, при этом не применяя грубую силу. Судя по всему, не добившись внимания одного светловолосого слизеринца, Дафна решила попытать удачу с другим.

— Нормальные — нет, а она просто … — возмущенно начала Джинни, но так и не сумела довести мысль до конца.

— Джинни! — тут же отдернула ее Гермиона, догадавшись, с кем именно подруга собиралась сравнить Дафну.

— Я отойду ненадолго, — наполовину опустошив свой бокал, Джинни поставила его на стол и, даже не взглянув на друзей, проследовала к выходу.

Заметив, в каком настроении она покидает Большой зал, Лекс кое-как отделался от своей нетрезвой поклонницы и тут же отправился вслед за той, о чьей компании грезил еще с начала вечера.

Осознавая, что их совместный уход не обернется ничем хорошим, Гермиона тяжело вздохнула, но не рискнула вмешиваться: вся эта ситуация касалась лишь Джинни и Лекса.

Проводив сбежавшего недовозлюбленного пустым взглядом, Дафна поднялась из-за стола и пошатываясь устремилась к танцполу в поисках очередной жертвы. Пройдя пару ярдов, она оступилась и в последний момент успела ухватиться за стоящего спереди юношу, которым оказался Дерек, пришедший на бал в компании Ромильды.

Перехватив бокалы с напитками одной рукой, он помог Дафне восстановить равновесие и уже собирался возвращаться к своей паре, как вдруг слизеринка вцепилась в его предплечье мертвой хваткой, лишая всякой надежды на отступление. Его светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, оказали на Дафну такой же эффект, как гора золота на нюхлера.

— Я на минуту.

Поднявшись из-за стола, Гермиона быстрым шагом направилась в сторону Дафны и Дерека, стараясь опередить Ромильду, которая, увидев вьющуюся вокруг своего кавалера слизеринку, пришла в неподдельный гнев. Судя по убийственному выражению ее лица, чаша терпения, отведенная персонально для Дафны, благополучно взорвалась, словно от меткого попадания по ней Бомбардой Максима.

Убрав руку Дафны с предплечья Дерека, Гермиона отрицательно качнула головой, тем самым предпринимая попытку отговорить подошедшую к ним Ромильду от выяснения отношений на повышенных тонах. Вопреки не на шутку разыгравшимся эмоциям, приревновавшая девушка все же не стала выпускать пар, вняв безмолвному совету Гермионы. Так, напоследок окинув Дафну полным презрения взглядом, Ромильда взяла Дерека под руку, и они оба скрылись в толпе.

— Ох, только тебя мне не хватало, — картинно закатила глаза Дафна, скинув руку Гермионы.

Надменно потерев запястье, словно то ужасно зудело после контакта с маглорожденной, она приблизилась к лицу своей собеседницы и буквально сквозь зубы процедила:

— Сделай одолжение, катись к черту.

— Прекрати, ты ведешь себя как…

— Как кто, м? Скажи, Грейнджер, кто я? — с вызовом спросила Дафна, скрестив руки на груди.

— Ты ведешь себя неподобающе, — резко осадила ее Гермиона, не желая мириться с ролью жертвы, которую ей так настойчиво навязывала слизеринка.

— И чувствую себя превосходно, — ответила Дафна, поблескивая стеклянными глазами. В какой-то момент ее губы исказила глуповатая улыбка, появившаяся по совершенно непонятной причине.

Со стороны она наверняка производила впечатление перебравшей с алкоголем девицы, но Гермиона знала, что причина подобного поведения крылась далеко не в этом. Скорее, алкоголь активировал спусковой механизм, который привел Дафну в состояние истерии. На эту мысль наталкивали неуместное сексуально-соблазнительное поведение в отношении каждого встречного блондина, излишняя театральность и эмоциональная лабильность слизеринки.

Можно было даже не сомневаться в том, что весь этот цирк она устроила с одной простой целью: привлечь его внимание.

— Послушай, я понимаю, что тебе…

На этих словах Дафна резко округлила глаза, будто наконец выйдя из продолжительного транса, и посмотрела на Гермиону так, словно намеревалась стереть ее в порошок.

— Закрой рот, поганая грязно… — начала было она, но тут же сомкнула накрашенные алой помадой губы. Видимо, неожиданно протрезвевший мозг таким образом предпринял попытку уберечь Дафну от роковой ошибки: с недавних пор те, кто позволял себе столь оскорбительно отзываться о маглорожденных, не глядя подвергались наказанию. — Ты ничего не знаешь обо мне.

— Тут ты ошибаешься, — возразила Гермиона и нарочито медленно перевела взгляд на Драко, который безучастно постукивал пальцами по бокалу, даже не догадываясь, что за ним наблюдают. За время ее отсутствия он успел снять пиджак, который теперь висел на спинке стула.

Дафна последовала примеру собеседницы и взглянула на Драко. Ее взгляд моментально смягчился, а с приоткрытых губ сорвался горестный вздох.

— Я прекрасно понимаю причину твоего поведения, но этим ты не привлечешь его внимание, — намеренно спокойно продолжила Гермиона, стараясь вразумить Дафну. — Напротив, падешь так низко, что никогда не вернешь прежнего уважения.

— Мне нужно не уважение, а его любовь, — наконец призналась она, не сводя влюбленных глаз с Драко.

Дафна впервые озвучила то, что многие годы держала в тайне от окружающих, изо дня в день пребывая со своей болью один на один. Но кто бы мог подумать, что первым человеком, узнавшим о ее романтических чувствах к Драко, будет не он сам, а его новая пассия. Чертова трагикомедия.

Прикрыв глаза, Дафна с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, после чего заговорила:

— Ты хоть знаешь, какого это, любить того, кто обещан твоей родной сестре? — все с той же серьезностью проговорила она, с силой сжимая ладони в кулаки. Как будто жжение он вонзившихся в кожу ногтей могло перекрыть то болезненное ощущение, что она испытывала, собственноручно втыкая иголки в и без того кровоточащую рану на своем сердце. — Я возненавидела отца за то, что он, несмотря на мои отчаянные мольбы, не стал менять условия заключенной с Малфоями сделки. Возненавидела Асторию, которая, пускай и не по собственной воле, забрала того, кого я любила долгие годы. Возненавидела Александра, которого родители сочли наиболее подходящим кандидатом для старшей дочери, — надрывно причитала она, не давая Гермионе вставить ни слова. — А теперь я ненавижу тебя. Чем ты заслужила его, Грейнджер? Может, ты опоила его любовным зельем? — Дафна распахнула покрасневшие глаза, на которых отчетливо виднелась прозрачная пелена слез, и беспомощно вскинула руки вверх, будто рассчитывая, что сам господь бог сойдет с небес и ответит на ее вопросы. — Впрочем, это неважно. Ты можешь сколько угодно надеяться, что вас ждет долгая и счастливая жизнь, но уверяю тебя, этому не бывать. В один прекрасный день Драко проснется с осознанием того, что ваши отношения — колоссальная ошибка. К тому же, мистер и миссис Малфой никогда не одобрят союз сына с маглорожденной, не обладающей ни именем, ни властью, ни богатством. Поэтому наслаждайся, пока можешь, осталось недолго.

Услышанное стало для Гермионы звонкой пощечиной, увернуться от которой она, к сожалению, не успела, да и не смогла бы при всем своем желании. Вот только болезненное ощущение охватило вовсе не щеку, а все тело.

— Мисс Гринграсс, ваше поведение переходит все границы, — прервал их профессор Слизнорт, незаметно подкравшись к беседующим студенткам. Будучи одним из тех, кого назначили следить за порядком, он не смог пройти мимо, заметив, что девушка, к тому же обучающаяся на его факультете, выделяется излишне эмоциональным поведением. — Постойте, вы что… — он тщательно принюхался к Дафне, и спустя секунду его густые седые брови взлетели вверх от негодования, на смену которому тут же пришло возмущение, — … пьяны?

— Да, и нисколько не сожалею об этом, профессор, — с неслыханной наглостью отозвалась Дафна, будто перед ней стоял не декан ее факультета, а простой мальчишка, в общении с которым не требовалось соблюдать определенную субординацию. — Впервые в жизни я смогла сказать то, что так долго держала в себе.

Не зная, как реагировать на ее слова, профессор Слизнорт молча взял Дафну под локоть и повел к выходу. Видимо, он намеревался отвести ее в гостиную Слизерина и отправить спать, а уже утром, когда перебравшая с алкоголем девушка придет в себя, устроить нагоняй за неприличное поведение и нарушение школьных правил, касающихся употребления спиртного.

Перед тем как скрыться за дубовыми дверями, Дафна обернулась через плечо и многозначительно подмигнула Гермионе. Она знала, что сказанные ею слова не пройдут бесследно.

Оправдывая ее ожидания, Гермиона отрывисто вдохнула воздух, не чувствуя собственное тело. Она просто стояла посреди веселящихся студентов, подпевающих выступающей группе, и не могла пошевелиться. Громкая музыка давила на нее и не позволяла собраться с мыслями, отчего сердце в груди заметно ускорило темп, а по рукам прошла нервная дрожь.

— Прости, — весело хихикнула какая-то девушка, случайно толкнув Гермиону во время танца. — Эй, с тобой все хорошо?

Не обращая на нее внимания, Гермиона словно на автомате дошла до стола, за которым ранее сидела, и, с трудом заставив язык двигаться, произнесла:

— Я хочу уйти.

Оставив полупустой бокал, Драко поднял на нее взгляд и тут же переменился в лице, заметив, какой потерянной выглядела Гермиона по возвращении.

— Что случилось? — он рывком поднялся на ноги и, нежно обхватив побледневшее лицо Гермионы, взглянул ей в глаза.

Его взгляд был настолько сосредоточенным, будто Драко невербально применял легилименцию в попытке докопаться до правды. Но, будь это так, Гермиона непременно бы почувствовала, что в ее сознание вторгся незваный гость.

Не удостоившись ответа, Драко пристально оглядел сконцентрировавшуюся в центре зала толпу, выискивая человека, который мог обидеть ее. Однако никто из находящихся там не производил впечатление причастного к произошедшему.

— Драко, все в порядке. Просто давай уйдем, пожалуйста, — из последних сил взмолилась Гермиона, испытывая острое желание оказаться как можно дальше от этого места. Как будто смена локации могла стереть из памяти слова Дафны, сумевшие задеть ее за живое. — Если ты хочешь остаться, то я могу пойти одна.

Не задумавшись ни на секунду, Драко снял со спинки стула свой пиджак и взял Гермиону за руку, после чего они направились к выходу, лавируя между встречающимися на пути студентами.

На протяжении всей дороги до покоев старост Гермиона не сказала ни слова. Она была слишком поглощена непрекращающимся воспроизведением в сознании всего того, что сказала ей Дафна в порыве эмоций.

Будь ее слова лишены правды, Гермиона ни за что не стала бы придавать им значения. Но правда в них была, причем весьма горькая: родители Драко ни за что не одобрят их союз, и она сама прекрасно это знала, но упорно старалась игнорировать, уповая на лучшее. Вот только слышать об этом от другого человека, который, к тому же, напрямую относился к священным двадцати восьми, смотрящим на мир одними глазами, было в разы больнее. Словно Дафна дословно знала сюжет той книги, которую Гермиона успела прочитать лишь наполовину.

Поднявшись в спальню, Гермиона разулась на ходу и оставила туфли возле письменного стола. Ей хотелось как можно скорее избавиться от всего того, что Дафна успела отравить своим ядом. Однако одной лишь одежды вряд ли будет достаточно: для полного эффекта пришлось бы до крови стереть кожу, впитавшую в себя отравленные слова.

В какой-то момент Гермиона поняла, что шаги, ранее раздававшиеся позади, стихли. Обернувшись, она встретилась с настороженным взглядом Драко, моментально пригвоздившим ее к месту.

Скрестив руки на груди и опершись о дверной косяк, он внимательно наблюдал за ней издалека, по какой-то причине не решаясь переступить порог. Возможно, не был уверен, что она хочет его видеть.

— Приличные люди спрашивают разрешения, прежде чем войти, — с тенью улыбки отозвался Драко, вспоминая тот вечер, когда Гермиона ворвалась в его спальню с переданной мадам Помфри мазью.

Гермиона слабо кивнула, и Драко сделал шаг вперед, попутно осматриваясь по сторонам. В ее спальне он был впервые. Идеальный порядок и отсутствие лишнего барахла, которым студенты зачастую захламляли свои покои в попытке сделать их уютнее, пришлись ему по вкусу.

Стараясь сохранять спокойствие, Гермиона подошла к зеркалу и принялась вытаскивать из волос шпильки, постепенно распуская пучок. Однако чрезмерная резкость движений выдавала ее внутреннее беспокойство.

— С кем ты разговаривала?

Драко остановился позади нее и, мягко опустив руки Гермионы, с невозмутимым видом принялся доставать из ее волос оставшиеся шпильки. Мягкие локоны цвета молочного шоколада один за другим опускались на обнаженную кожу ее спины, вызывая легкое щекочущее ощущение.

— Это не имеет значения.

Убрав волосы Гермионы на одно плечо, Драко склонился над ее шеей и оставил на ней легкий поцелуй.

— Я тебе не верю, — прошептал он, коснувшись ее виска кончиком носа.

В отражении зеркала Гермиона встретилась с его взглядом, который без особого труда проникал в глубины ее разума. Драко вновь делал это: следил за каждым ее движением и безошибочно определял скрытую в прозвучавших словах ложь.

Будь среди их школьной программы такой предмет, как психология языка тела, он однозначно был бы в нем лучшим.

— Я говорила с Дафной, — в конце концов призналась Гермиона, осознавая, что не сможет успешно солгать тому, кто просвечивает ее, словно ходячий рентген.

— И что же она тебе сказала?

— Она любит тебя, Драко.

Мимолетное изумление, промелькнувшее на лице слизеринца, свидетельствовало о том, что его способность видеть людей насквозь срабатывала отнюдь не всегда. Быть может, подобные чувства и вовсе не интересовали его, посему он игнорировал их, активировав некий фильтр, выставляющий на передний план исключительно то, что заранее было определенно как важное. Что ж, подобное отношение к любви, свойственное многим мужчинам, является их главным упущением.

— И пока мы беседовали, Дафна напомнила мне о схожести наших положений.

— Я не понимаю…

— Она не может быть с тобой, потому что ее родители сочли другого юношу наиболее подходящей кандидатурой, а я, будучи маглорожденной, являюсь недостойной партией в глазах твоей семьи, — глядя на его отражение в зеркале, вымолвила она.

Ту часть, что касалась непосредственно нее, Гермиона произнесла с ощутимой дрожью в голосе. Ее слова сочились вязкой темной неизбежностью: она не могла повлиять на свое происхождение, а значит медленно, но верно приближалась к единственному возможному для них финалу. Семья никогда не была для Драко пустым звуком, а значит рано или поздно ему предстоит сделать выбор. И зловещий голос в голове шептал Гермионе, что принятое любимым человеком решение разобьет ей сердце.

— Мы оба знаем, что это правда. Я никогда не смогу стать частью твоего мира, — потупив взгляд в пол, Гермиона вынесла себе приговор, грозящий неминуемой моральной смертью.

Спустя отведенное на размышление время Драко все-таки ответил ей:

— То возможное будущее, что предсказала тебе Дафна, могло бы стать для нас реальностью, останься я при прежних взглядах. Но я изменился, — собравшись с силами, признался он скорее себе, нежели Гермионе: в отличие от него, она давно пришла к осознанию этого. — Даже если мой отец не одобрит наш союз, я никогда не откажусь от тебя, — его упоминание лишь об одном родителе наталкивало на мысль о вероятной благосклонности второго. — Пусть хоть весь мир обернется против нас, Грейнджер, я пошлю его к черту, но ни за что не сверну с пути, потому что люблю тебя.

От услышанного Гермиона невольно пошатнулась на месте: это был первый раз, когда он признался ей в любви. Драко словно использовал Люмос Максима и осветил ее темницу, позволяя осмотреться и найти незапертую дверь, ведущую прямиком на свободу. Он показал ей, что у них есть будущее.

— Повтори это еще раз, — умоляюще прошептала Гермиона. Ей необходимо было убедиться в том, что услышанное не было плодом ее воображения.

Сняв с ее плеча тонкую бретельку платья, Драко склонился над обнаженной кожей и принялся оставлять на ней поцелуи, после каждого из которых повторял:

— Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.

Медленно повернувшись к Драко, Гермиона приподнялась на кончиках пальцев и, нежно обхватив его лицо ладонями, поцеловала. Она старалась вложить в этот поцелуй всю свою любовь, которую не способна была выразить словами. Молча уповала на то, что Драко, словно дементор, вытянет из ее тела этот ослепительный сгусток материи, порожденный их чувствами.

— Я люблю тебя, Драко Малфой.

Ласково погладив его щеку, Гермиона снова прижалась к губам Драко своими, испытывая острую потребность в контакте с ним. Каждая клеточка ее тела тянулась к нему, как под действием Акцио.

В следующую секунду Гермиона провела руками по его груди и, сжав расстегнутые края пиджака, развела их в стороны.

— Ты уверена, что хочешь этого? — догадавшись, что именно она пытается сделать, Драко снял с себя пиджак и кинул его на пол, после чего вернул руки на талию Гермионы. Судя по ускоренному сердцебиению и низкому томному голосу, справляться с ролью джентльмена ему становилось все сложнее: желание почувствовать близость ее тела неминуемо брало верх.

— Больше, чем когда-либо, — в подтверждение своих слов Гермиона завела руки за спину и расстегнула молнию на платье. Пара секунд, и оно также полетело в сторону, приземляясь неподалеку от пиджака.

Каждый мускул в теле Драко напрягся, стоило Гермионе остаться перед ним в одном лишь белье. Он окончательно лишился способности мыслить здраво, когда она, слегка стесняясь, шагнула к нему навстречу и обвила его шею руками. Такая хрупкая, нежная и ангельски прекрасная… Его.

Пробежавшись кончиками пальцев вдоль ее позвоночника, Драко подхватил Гермиону под бедра и отнес на кровать. За душевным обнажением неминуемо последовало физическое.

Устроившись между ног Гермионы, Драко прильнул к ее шее, нежно касаясь губами кожи в области сонной артерии, которая отвечала ему бешенной пульсацией. Словно таким образом сердце лежащей под ним девушки пыталось передать послание с мольбами не останавливаться. Хотя он и так не смог бы сделать это, даже если бы захотел: она была безупречным Империусом, сопротивляться которому не смог бы даже самый сильный волшебник.

Свободной рукой Драко жадно скользил по ее обнаженному телу, будто желая оставить на нем как можно больше своих отпечатков. Стоило ему слегка прикусить сосок Гермионы, как она тут же издала блаженный стон и инстинктивно прогнулась в пояснице.

Каждый дюйм кожи, в котором их тела соприкасались, пылал огнем, требуя еще большего единения. Это чистое животное желание подталкивало их стереться друг о друга в пепел.

Продолжая целовать ее тяжело вздымающуюся грудь, Драко медленно провел рукой вдоль живота Гермионы, спускаясь вниз. Дразняще огладив клитор, он погрузил в нее два пальца и, нащупав чувствительную зону, при прикосновении к которой девушка слабо вздрогнула, принялся ласкать ее массирующими движениями. Каждый ее стон был музыкой для его ушей.

Обвив его шею рукой, Гермиона притянула Драко к себе, встречая его иступленным поцелуем. Еще никогда в жизни она не испытывала такого возбуждения. Это чувство напрочь заслонило собой какое-либо стеснение, призывая поддаться желанию ради еще большего удовольствия.

— Драко, — на выдохе произнесла Гермиона, почувствовав, как его член неглубоко вошел в нее, — прошу, будь аккуратен.

Осознание ее невинности поумерило пыл Драко, возвращая ему способность контролировать себя. Меньше всего ему хотелось причинить ей боль.

— Обязательно скажи мне, если тебе станет больно.

Получив в ответ утвердительный кивок, Драко начал медленно входить в нее, параллельно наблюдая за ее реакцией. Стоило Гермионе слегка прикусить нижнюю губу, как он тут же остановился.

— Все в порядке.

Выждав пару секунд, Драко продолжил, чувствуя, как ее мышцы сжимаются и разжимаются вокруг его члена, вызывая перед глазами чертов фейерверк. Близость с ней была подобна пребыванию в раю.

Привыкнув к новым ощущениям, Гермиона требовательно надавали Драко на поясницу, тем самым призывая немного ускорить темп. Уткнувшись носом в копну ее мягких волос, он безмолвно повиновался: его движения стали быстрее.

Когда последний намек на дискомфорт исчез и на смену ему пришла вполне приятная пульсация в нижней части живота, Гермиона откинула голову назад и блаженно прикрыла глаза.

— Я люблю тебя, Драко Малфой, — не отдавая себе отчета, произнесла она, чувствуя, как крохотная слезинка скатилась по виску и затерялась в растрепавшихся локонах, оставляя после себя влажную дорожку. Но Гермионе не было больно. Она была счастлива так, как никогда в жизни.

Одной рукой упираясь в матрас, Драко переплел их пальцы и, приблизившись к губам Гермионы, ответил:

— Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.

Это было больше, чем секс. Это было объединение двух душ, которые, несмотря на свою разность, оказались идеальным дополнением друг друга.

Комментарий к Глава 14

❗️ Арт к главе можно посмотреть в телеграм-канале https://t.me/wondererli ❗️

Сноски:

1) Строчки из песни Kiss — I Was Made For Lovin’ You

Что ж, вот и последняя полностью написанная глава. Уже вечером сяду за следующую часть:) Думаю, она выйдет где-то через неделю-полторы.

Это была моя первая NC сцена, поэтому очень надеюсь, что она вас не разочаровала😅 Я, как и всегда, буду очень рада вашим отзывам🤍

========== Глава 15 ==========

Первым, что увидела Гермиона, приоткрыв глаза, было сумрачное небо, виднеющееся сквозь незашторенное окно. Сонно моргая, она бездумно наблюдала за кружащими в воздухе хлопьями снега, наслаждаясь теплом, которое ей дарило мягкое пуховое одеяло и лежащий позади мужчина.

Будь ее воля, она бы с удовольствием отгородилась от внешнего мира, навсегда оставшись в этом моменте. Вот только сегодняшним утром это желание было для нее непозволительной роскошью, ведь ровно в одиннадцать часов Хогвартс-экспресс отправится со станции Хогсмида прямиком на железнодорожный вокзал Кинг-Кросс. Стало быть, вскоре все же придется выбраться из постели и заняться сборкой вещей, которые могли бы потребоваться дома во время рождественских каникул.

Намереваясь узнать, который час, Гермиона аккуратно убрала с талии руку Драко и, поднявшись с кровати, на цыпочках направилась к шкафу, чтобы накинуть на себя хотя бы какой-то элемент одежды, прежде чем спуститься в гостиную.

Ветер за окном протяжно завыл, и холодный воздух, просочившийся сквозь мелкие щели оконной рамы, бесстыдно коснулся обнаженной кожи Гермионы. Мгновенно вздрогнув, она тихо приоткрыла дверцу шкафа и, слепо пошарив рукой по содержимому полки, достала вязаный свитер, который сразу же надела на себя. Пряжа неприятно покалывала голую кожу, но подобный дискомфорт был меньшей платой за возможность укрыться от сурового декабрьского мороза.

Когда ее глаза более-менее привыкли к царящему в комнате мраку, Гермиона внимательно осмотрела пол в попытке отыскать хотя бы что-то, внешне напоминающее ее нижнее белье. В конце концов поиски все же дали результат.

— Вот уж не думал, что ты одна из тех, кто сбегает после секса под покровом ночи, даже не удосужившись оставить записку. — подал голос Драко, когда Гермиона потянулась к дверной ручке. Он лежал на кровати, сложив руки за головой, и пристально наблюдал за ней со стороны. — Признаться честно, я чувствую себя использованным.

Более не пытаясь вести себя тихо, Гермиона сделала привычный шаг, встав на полную стопу, и половица под ее ногой тягуче скрипнула, нарушая умиротворяющую тишину.

— Прости, если разбудила тебя. Я просто хотела узнать, сколько сейчас времени, — стоило Гермионе присесть на край кровати возле Драко, как слизеринец тут же притянул ее к себе, укладывая рядом. Впрочем, она не слишком то сопротивлялась.

— Ты не разбудила меня, — ответил он глубоким бархатным голосом и щекой прильнул к ее пребывающим в хаосе локонам. От вчерашней аккуратной прически не осталось и следа. — Я проснулся около получаса назад.

— То есть все это время я, затаив дыхание, старалась передвигаться по комнате не громче мыши, а ты бессовестно наблюдал за этим? — шутливо обвинила его Гермиона, бросив взгляд через плечо.

— Что ж, не стану отнекиваться: именно это я и делал. Наверное, мне просто понравилось наблюдать за тем, как забавно ты крадешься в темноте, при этом создавая больше шума, чем обычно.

В ответ на это Гермиона легонько толкнула его локтем в живот, тем самым выражая свое недовольство. Посмотрела бы она на него, окажись он на ее месте.

Когда ладонь Драко медленно скользнула по ее талии и, пробравшись под колючую ткань свитера, остановилась в области живота, Гермиона бесшумно зевнула и, положив руку под голову, невольно прикрыла глаза, позабыв о том, ради чего вообще вставала с кровати.

— Какие у тебя планы на рождественские каникулы? — все же спросила она, чувствуя, что вот-вот вновь забудется крепким сном, если не растормошит собственное сознание.

— У меня их нет, — спустя время ответил Драко. Затянувшееся молчание и его ровное дыхание сперва натолкнули на мысль о том, что он задремал. — Мои родители собирались навестись тетю Андромеду, которая после войны перебралась во Францию и обосновалась в одном из родовых поместий Блэков. Скажем так, шок от пережитого заставил мою мать закрыть глаза на прошлое и попытаться наладить отношения с сестрой.

— Почему ты не хочешь поехать с ними?

— Наверное, я не большой поклонник семейных посиделок, поэтому сказал, что лучше проведу каникулы в Хогвартсе. Уверен, отец тоже не в восторге от этой поездки, но, в отличие от меня, он задолжал матери за весь тот ужас, что ей пришлось пережить по его вине, поэтому не посмел отказаться.

Переварив услышанное, Гермиона резко открыла глаза и сконцентрировала внимание на куче мужской одежды, лежащей на полу возле кровати.

Неужели он и впрямь собирался провести ближайшие две недели в полупустом замке, пока большая часть студентов будет наслаждаться праздничными каникулами в компании родных и друзей? От одной лишь мысли об этом Гермиона чувствовала, как внутренности покрываются ледяной коркой. Словно кто-то проделал дыру в ее груди и впустил туда добрую порцию промозглого ветра, пробирающего до самых костей.

— Наверное, то, что я сейчас скажу, покажется тебе чистой воды безумием, но все же, — собравшись с мыслями, Гермиона повернулась в объятиях Драко и слегка запрокинула голову назад, чтобы иметь возможность встретиться с ним взглядом, — ты не хочешь сегодня вечером пойти на ужин к моим родителям?

Немигающим взглядом она следила за выражением его лица в надежде найти в нем ответ на озвученный вопрос, но Драко источал завидное спокойствие. Могло показаться, что на нем была безупречная маска, чья увековеченная эмоция останется неизменной даже спустя многие годы и массу пережитых событий.

Уже не надеясь добиться какого-либо ответа, Гермиона смущенно отвела взгляд, коря себя за допущенную ошибку. Ее предложение наверняка было для Драко как гром среди ясного неба. Они лишь недавно привыкли к пребыванию в роли пары влюбленных, а она уже поспешно подтолкнула его к следующей ступени, представляющей собой знакомство с родителями.

Не исключено, что сейчас Драко мысленно перебирал в голове варианты отступления, чтобы, упаси Мерлин, не оказаться под венцом к концу этой недели.

— Думаешь, твои родители будут рады, увидев меня на пороге их дома? — спросил он с явным сомнением. Судя по его голосу, Драко не столько хотел избежать грядущей встречи, сколько боялся оказаться нежеланным гостем. Впрочем, его страх был отнюдь не беспочвенным.

— Конечно, поначалу они будут удивлены твоим появлением, но я уверена, что в итоге все пройдет нормально, — немного подумав, дала ответ Гермиона. Она не стала успокаивать Драко, уверяя его в том, что ее родители примут его с распростертыми объятиями. Как минимум, он не поверил бы ни единому ее слову, ведь не страдал от амнезии, а значит прекрасно помнил, как вел себя во время первой встречи с Грейнджерами в книжном магазине в Косой Аллее.

— Что ж, в таком случае после прибытия на Кинг-Кросс нам сперва придется наведаться в одно место: с моей стороны будет крайне опрометчиво приходить к твоим родителям с пустыми руками.

Проведя в компании друг друга еще какое-то время, Гермиона и Драко все же выбрались из уютной постели, чтобы заняться подготовкой к скорому отправлению в Лондон.

Заправив кровать, Гермиона в спешке убрала оставшийся беспорядок, свидетельствующий о событиях вчерашней ночи, и отправилась в душ. Почти обжигающая вода окончательно привела ее в чувство, посему в комнату девушка вернулась полной сил, которые уж точно пригодятся ей сегодня вечером.

Небо за окном успело окраситься в светло-серый, а ранее бушующий снегопад, скорее походящий на буран, постепенно утихал. Сейчас лишь редкие снежинки опускались на мерцающее белое покрывало, плотно заслонившее собой все вокруг.

Пробежавшись взглядом по ранее составленному списку вещей, которые Гермиона планировала взять с собой в Лондон, она принялась собирать в сумку указанные предметы, мысленно радуясь тому, что благодаря магии незримого расширения ей не придется тащить на себе пару чемоданов, испытывая собственное тело на прочность.

В это время заколдованное перо послушно вычеркивало один пункт за другим, внемля приказам своей хозяйки.

Когда со сборами было покончено, Гермиона бросила взгляд на настенные часы, чтобы свериться со временем. Без пятнадцати десять. Стало быть, у них с Драко еще было время, чтобы наведаться в Большой зал и позавтракать перед долгой дорогой.

Покинув свои покои, Гермиона остановилась перед приоткрытой дверью и по привычке трижды постучала, тем самым оповещая владельца комнаты о своем появлении. Помнится, Драко не был в восторге, когда кто-то бесцеремонно врывался в его спальню.

Перешагнув порог, Гермиона мгновенно замерла, стоило ей увидеть Драко. Слизеринец сидел на краю кровати, уперевшись локтями в колени. Подперев голову сложенными в замок ладонями, он молча смотрел себе под ноги, более не подавая никаких признаков жизни.

— Драко, все в порядке? — взволнованно справилась о его состоянии Гермиона. Выйдя из оцепенения, она подошла к нему и, опустившись на колени, обхватила его лицо ладонями, вынуждая Драко взглянуть на нее. Сделала она это осторожно и не слишком настойчиво.

Все же оторвавшись от своего прежнего занятия, Драко одарил Гермиону, как ей показалось, вымученной улыбкой и едва заметно кивнул. Взяв ее ладони в свои, он поднялся с кровати, увлекая девушку следом.

— Мы еще успеваем позавтракать? — ни с того ни с сего спросил он, явно пытаясь перевести тему. Услышав от Гермионы утвердительный ответ, Драко размеренным шагом двинулся к двери, вынуждая спутницу отправиться за ним и оставить попытки докопаться до правды. — Замечательно, потому что я умираю с голоду.

Несмотря на то, что до отправления поезда оставалось еще около часа, Большой зал был почти пустым. Судя по всему, некоторые студенты, для которых вчерашний бал закончился в достаточно позднее время, предпочли еде лишние полчаса сна. К слову, никого из друзей Гермиона за столом так и не увидела.

Быстро разобравшись с омлетом, она порадовала желудок горячим черным чаем с лимоном и вкусным сконом с клюквенно-яблочной начинкой, после чего переключила внимание на стол факультета Слизерин в поисках Драко. Он, как и сама Гермиона, успел покончить с завтраком, посему, столкнувшись с ней взглядами, кивнул в сторону выхода, тем самым намекая на необходимость забрать оставленные в покоях вещи и отправиться во двор, где уже собирались те, кто намеревался провести каникулы за пределами школы.

Спустя десять минут они уже стояли в вестибюле возле парадных дубовых дверей, полностью готовые к дороге. Поудобнее перехватив взятую из башни старост сумку, Гермиона застегнула короткую дубленку кремового цвета и, напоследок поправив вязаный шарф, взяла Драко за руку свободной ладонью. Стоило им перешагнуть порог и оказаться на улице, как она чуть ли не втянула шею в плечи, чтобы прикрыть шарфом как можно больше открытых участков кожи.

Сегодняшнее утро однозначно выдалось самым морозным за последнее время. Небо плотно заволокли серые тучи, а парящий в воздухе снег то и дело менял ритм своего движения с размеренного на лихорадочный, оказываясь гонимым сильными порывами ветра.

По истечении времени, отведенного на сбор в школьном дворе, Хагрид повел многочисленную колонну студентов, разбитых по парам, прямиком в Хогсмид. После сильного снегопада, имевшего место быть ночью, дорога оказалась погребенной под внушительным слоем снега, посему всем идущим приходилось внимательно смотреть себе под ноги, дабы не споткнуться о скрытый от глаз корень дерева или что-либо еще. Да и в целом для некоторых студентов, не привыкших пробираться сквозь подобные препятствия, сегодняшняя прогулка превратилась в настоящую спортивную тренировку. Данный факт подтверждало то, что по прибытии в Хогсмид этим самым ребятам потребовалась минута-другая, чтобы восстановить порядком сбившееся дыхание.

Платформа, с которой должна была осуществляться посадка, была забита до отказа. По размерам она значительно уступала той, что находилась на железнодорожном вокзале Кинг-Кросс, поэтому студентам приходилось стоять вплотную друг к другу. Впрочем, учитывая свирепый мороз, даже у пребывания в подобной толкучке был свой плюс: возможность согреться.

— Эй, Гермиона, — радостно помахал ей Хагрид, возвышающийся над остальными на несколько голов.

Подойдя к великану, Гермиона заключила его в приветственные объятия, попутно отмечая, что выглядел тот довольно-таки уставшим. Видимо, вчерашний бал он покинул в числе последних, поэтому ранний подъем уж точно не пошел ему на пользу.

— Я просто хотел попросить тебя передать привет Гарри и Рону. Скажи им, что я буду очень рад, если они как-нибудь навестят меня, когда у них выдастся свободное времечко, — невесело улыбнулся Хагрид, сложив руки в замок на животе. Судя по его печальному взгляду, он с теплой грустью вспоминал о том времени, когда Золотое трио было еще маленькими детьми, которые частенько захаживали к нему в хижину, тем самым скрашивая будни одинокого великана. — Желаю вам хорошо провести рождественские каникулы, — мгновением позже добавил он, обращаясь, однако, не только к Гермионе, но и к Драко.

Поблагодарив Хагрида, Гермиона приобняла его на прощание и крайне удивилась, когда увидела, как Драко коротко кивнул великану и протянул ему ладонь для рукопожатия, попутно бросив немногословное «взаимно». Хагрид, в свою очередь, охотно ответил на его жест, не скрывая при этом доброжелательную улыбку. Очевидно, ему было приятно удостоиться подобного от того, кто всю жизнь считал себя на порядок выше остальных. К тому же, это было еще одним подтверждением того, что Малфой-младший действительно встал на путь исправления.

Найдя в толпе знакомые лица, Гермиона принялась проталкиваться сквозь стоящих на пути студентов, при этом крепко держа Драко за руку. При данных обстоятельствах потерять друг друга из виду не составило бы особого труда.

Вскоре им все же удалось выбраться из давки и занять место в кругу гриффиндорцев. Помимо новоприбывшего слизеринца, факультетская однородность этой немногочисленной группы нарушалась разве что Ханной Аббот, держащейся за руки с Невиллом.

— У кого какие планы на каникулы? — решилась спросить Гермиона, стараясь заполнить неловкую паузу, возникшую сразу же, как только они с Драко подошли к ее друзьям.

— Мы с Ханной собираемся навестись мою бабушку, а потом погостить у ее родителей, — первым поделился Невилл, заботливо смахнув снег, собравшийся на помпоне шапки его возлюбленной.

— Даже не спрашивай, — обреченно вздохнул Симус, стягивая с головы обрамленный светло-коричневым мехом капюшон. Видимо, перспектива простыть его нисколько не пугала. — Я всячески пытался остаться в школе, но мама прислала мне громовещатель, в котором сообщила, что если я не приеду на каникулы, то она пешком доберется до Хогвартса и за уши потащит меня в Лондон, где я буду готовиться к экзаменам, а не заниматься чепухой, тратя бесценное время впустую, — попытался спародировать мать Симус, после чего досадливо сплюнул слюну себе под ноги, словно та имела привкус испорченного молока. — Вот честно, лучше бы остался здесь и драил коридоры школы на пару с Филчем.

В ответ на это ребята лишь понимающе переглянулись. Они знали, что с миссис Финниган шутки плохи. Эта женщина высоко оценивала значимость образования, поэтому выпускные экзамены представлялись ей действительно важной процедурой. Она была четко убеждена в том, что если ее сын оплошает и получит плохие результаты, то на его дальнейшей жизни можно смело ставить крест. Конечно, позиция весьма радикальная, но, как говорил сам Симус, он не вправе перечить женщине, в чьем доме живет и за чей счет питается. По крайней мере, до тех пор, пока не устроится на приличную работу и не съедет.

— Я поеду к дяде, — безэмоционально отозвался Айзек, будто бы сделал это исключительно ради того, чтобы его не сочли грубияном, не соизволившим ответить на безобидный вопрос. — Мы с ним планируем сходить на матч по футболу, билет на который ты мне подарила.

Один из краешков его губ лениво приподнялся в полуулыбке, тем самым снижая градус напряжения. Очевидно, Айзек просто не выспался, как и девяносто процентов присутствующих на платформе студентов. Винить его за отсутствие привычной жизнерадостности язык бы не повернулся.

Хотя не исключено, что его настроение слегка ухудшилось, когда ребята упомянули о встрече с родителями. Все дело было в том, что сам Айзек был сиротой, однако жил вместе с братом своего отца, который, не моргнув и глазом, приютил племянника. Может, он и не мог полноценно заменить мальчику родителей, однако старательно окружал его заботой и любовью, чтобы тот не чувствовал себя обделенным. И учитывая то, как тепло Айзек обычно отзывался о дяде, справлялся тот со своими обязанностями опекуна весьма удачно.

— А у вас какие планы? — ни с того ни с сего спросил он у Гермионы и Драко. Должно быть, гриффиндорец все-таки одумался и решил сделать шаг навстречу тому, на чей счет некогда сомневался. Уж раз Симус вчера проявил дружелюбие по отношению к Малфою, то и Айзек должен был последовать его примеру. Как минимум, из них двоих последний был наиболее здравомыслящим, поэтому, более не видя угрозы со стороны бывшего задиры, должен был перестать испытывать к нему слепую неприязнь.

— Мы планировали поужинать с моими родителями и… — начала было Гермиона, как вдруг оказалась прервана.

— Слава Мерлину, что я не опоздала, — скороговоркой выпалила Джинни, слегка морщась и обмахиваясь рукой. Ее щеки заметно порозовели, а куртка была расстегнута нараспашку. Уперевшись руками в бедра, она сделала несколько глубоких вдохов в попытке вернуть дыханию прежний ритм и успокоить разбушевавшееся сердце. Несмотря на превосходную физическую подготовку, забег по заснеженному лесу все-таки оказался для нее не таким уж и простым делом. — А то пришлось бы лететь на метле.

Стоило Джинни выпрямиться и предстать перед друзьями во всей красе, как взгляд Гермионы, стоящей прямо напротив нее, неожиданно зацепился за бледно-бордовое пятнышко на шее подруги. Часть его была скрыть под воротом зеленой водолазки, однако Гермиона без особого труда определила, что это такое, сложив два и два.

Почувствовав на себе изучающий взгляд, Джинни моментально поняла, что именно привлекло внимание Гермионы, и быстро натянула ворот чуть выше, надеясь, что больше никто из присутствующих не заметил цветное пятнышко, украшающее ее шею.

— Объявляется посадка, — коротко проинформировала студентов молодая работница поезда, выглянув из открытой двери, — до отправления осталось ровно пятнадцать минут. Повторяю, до отправления поезда осталось ровно пятнадцать минут.

После озвученного объявления все находящиеся на платформе студенты столпились возле открытых дверей вагонов, намереваясь в числе первых оказаться внутри и занять лучшие места.

Когда Симус и Айзек принялись активно проталкиваться сквозь толпу, дабы не оказаться последними и в итоге не ехать до Лондона в купе рядом с туалетом, Гермиона проводила взглядом Невилла и Ханну, последовавших примеру окружающих, и повернулась к Драко, молча прося его об услуге. Ей нужно было поговорить с Джинни, а та явно не станет делиться подробностями случившегося в компании постороннего.

Обведя взглядом стоящих друг напротив друга девушек, Драко уловил ход мыслей Гермионы и, напоследок сообщив, что будет ждать ее в вагоне для старост, направился к ближайшему входу, ловко лавируя между встречающимися на пути людьми.

— Значит, вы с Лексом все же нашли общий язык, — беззлобно отшутилась Гермиона, красноречиво поглядывая на шею подруги.

— Очень смешно, — фыркнула Джинни, в который раз натягивая ворот водолазки под самый подбородок.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — прямо спросила Гермиона и выжидающе уставилась на собеседницу, сложив руки на груди. Всем своим видом она давала понять, что так просто не отступится.

— Непременно сделаю это, как только мы сядем на поезд, — подхватив ее под локоть, Джинни повела Гермиону ко входу, через который только что прошли Ханна и Невилл. — Да будет тебе известно, мама подаст меня на стол вместо жаренного поросенка, если я не явлюсь на сегодняшний ужин к обговоренному часу. Билл и Флер приедут, а Рональд так вообще приведет свою новую подружку, — добавила Джинни, тем самым объясняя, почему сегодняшний вечер так важен для миссис Уизли.

Простояв в очереди на вход пару-тройку минут и успев за это время порядком замерзнуть, Гермиона и Джинни наконец-то поднялись на поезд и, проследовав по узким коридорам до предпоследнего вагона, заняли одно из расположенных там купе. Удивительно, но им даже не пришлось упрашивать кого-то пересесть, чтобы иметь возможность поговорить наедине. Видимо, в этом году желающих вернуться домой на рождественские каникулы все-таки было меньше, чем обычно.

Когда отведенное на посадку время подошло к концу, проводницы захлопнули двери, и ярко-красный поезд плавно тронулся с места, держа путь на станцию вокзала Кинг-Кросс.

Сойдя с поезда на хорошо знакомую платформу 9¾, Гермиона попрощалась с Джинни, и та, не тратя времени почем зря, трансгрессировала в Нору. Меньше всего ей хотелось испытывать терпение матери на прочность.

Что же до самой младшей Уизли, то ее нервы явно были на пределе: чем меньше миль Хогвартс-экспрессу оставалось до железнодорожного вокзала, тем больше девушка волновалась. И виной тому был предстоящий разговор с Гарри, избежать которого не удастся даже при всем желании. Уж точно не после случившегося.

Гермиона до сих была под впечатлением от поведанной подругой истории. Как оказалось, вчерашний совместный уход Джинни и Лекса обернулся выяснением отношений на повышенных тонах, которое неожиданным образом переросло в секс.

Со слов Джинни, она чувствовала себя так, будто кто-то опоил ее коктейлем из всех известных любовных зелий вперемешку с дурманящей настойкой. Иначе говоря, из-за этой гремучей смеси ее мозг просто-напросто взорвался, посему цепь, удерживающая девушку от необдуманных поступков, оказалась разрушена. Вот только Джинни все равно не сделала бы того, что сделала, если бы действительно не хотела. Хотя она и не говорила, что жалеет о случившемся. Разве что, как и после любого взрыва, ей придется разбираться с возникшими последствиями, которыми в данной ситуации является беседа с Гарри. И если раньше она еще могла попытаться избежать этого, на корню зарубив чувства к Лексу, то после вчерашнего была лишена возможности пойти по легкому пути.

Заметив в толпе Невилла и Ханну, Гермиона помахала ребятам на прощание, после чего те растворились в воздухе, словно никогда и не были на платформе 9¾. Следующим делом она огляделась по сторонам, но, так и не обнаружив Драко, приняла решение отправиться прямиком к первому вагону, в котором должны были ехать все старосты.

Отовсюду доносились счастливые голоса, принадлежащие как прибывшим на вокзал студентам, так и их родителям, которые с нетерпением ждали наступления сегодняшнего дня. В основном встречали лишь тех, кто не мог пользоваться трансгрессией в силу юного возраста. Что же касается совершеннолетних и маглорожденных, то они в большинстве своем покидали Кинг-Кросс либо в одиночку, либо в компании друзей.

Остановившись неподалеку от нужного вагона, Гермиона молча провожала взглядом выходящих из него ребят, ожидая, что вот-вот увидит Драко. Однако стоило Сьюзен Боунс сойти с поезда, отчетливо цокая каблуками и волоча за собой красный чемодан, как проводница захлопнула дверь и удалилась восвояси.

Значит, второй староста школы успел выйти из поезда в числе первых.

Количество человек, находящихся на платформе, постепенно уменьшалось, поэтому Гермиона вновь принялась оглядываться по сторонам в надежде наконец-то отыскать Драко. Уж если и эта попытка обернется провалом, то придется прибегнуть к помощи кольца, чьими волшебными свойствами Гермиона старалась не злоупотреблять, боясь ненароком связаться с кем-то из Малфоев-старших.

Однако необходимость в этом отпала сама собой, когда взгляд Гермионы все же зацепился за нужного человека. Подошедшие к концу поиски, несомненно, вызвали бы у нее радость, если бы в следующую секунду в поле зрения не попало сияющее от счастья лицо Дафны Гринграсс. Кокетливо улыбнувшись Драко, она подмигнула ему на прощание и трансгрессировала с платформы, не забыв при этом откинуть за спину светлые пряди волос. Для человека, который должен был получить нагоняй от профессора Слизнорта за вчерашнюю выходку на балу, она выглядела уж слишком довольной.

Наблюдая за этой сценой со стороны, Гермионе казалось, что она лежит в ванне, доверху заполненной червями. По всему телу бегали мурашки, а из живота словно высасывали органы, выкрутив рычажок мощности на максимум. Весьма странное чувство, с которым ей не доводилось сталкиваться раньше. И она бы многое отдала, чтобы это был первый и последний раз.

Взяв себя в руки, Гермиона двинулась в сторону Драко, старательно игнорируя навязчивые мысли, закрадывающиеся ей в голову.

— А я уже начал было думать, что за время поездки ты пересмотрела планы на вечер и вычеркнула спонтанное знакомство с родителями из общего списка, — подал голос Драко, когда Гермиона опустила ладонь ему на плечо, тем самым привлекая к себе внимание. — Как прошел ваш разговор с младшей Уизли?

— Нормально. Извини, что так и не появилась. Мне нужно было поговорил с Джинни, чтобы разъяснить некоторые моменты, но я и подумать не могла, что это займет столько времени.

— Не бери в голову, все в порядке.

— А чем ты занимался во время поездки? — все же спросила Гермиона, не сумев сдержать язык за зубами. Любопытство вкупе с тем странным чувством, что она испытала, увидев Дафну рядом с Драко, на мгновение овладело ее сознанием, заставив задать этот безобидный, на первый взгляд, вопрос.

— Ничем особенным, — без раздумий поделился с ней Драко и отошел в сторону, пропуская немногочисленную группу студентов к стене, служащей входом и по совместительству выходом с платформы 9¾. — Большую часть пути я общался с Бутом. Несмотря на то, что еще в сентябре он желал мне смерти, мы с ним неплохо поладили.

Гермиона покрепче сжала в руке сумку, размышляя над тем, станет ли он посвящать ее в подробности их с Дафной разговора или же по какой-то причине решит умолчать об этом.

— Пока я ждал тебя, ко мне подошла Дафна и рассказала, что Слизнорт наказал ее до конца учебного года, — заметив плохо скрываемое ликование во взгляде Гермионы, Драко усмехнулся, но вовсе не стал корить ее за проявленное злорадство. — А еще она пригласила меня на семейный ужин к Гринграссам.

— И что же ты ей ответил? — чуть ли не сквозь зубы спросила Гермиона, натянуто улыбнувшись. Тем временем в мыслях она весьма красочно представляла, как насылает на Дафну старый-добрый Летучемышиный сглаз.

Слизеринка знала, какие отношения связывают Гермиону и Драко, однако никогда не упускала возможности влезть в них. Ее наглость и бессовестность не знали границ.

— Что предпочту прекрасный вечер в компании своей девушки вегетарианскому ужину в кругу Гринграссов.

Заметив удивление, промелькнувшее на лице Гермионы, Драко решил внести некоторую ясность:

— Родители Дафны и Астории не признают мясо ни в каком из возможных виде, поэтому, когда мы с матерью и отцом были гостями в их доме, я всегда чувствовал себя козлом, вынужденным давиться безвкусной зеленью.

Что ж, неудивительно, что Дафна обладает фигурой модели с обложки «Vogue»: невозможно иметь проблемы с весом, питаясь овощами, фруктами и солнечным светом.

— То есть если кто-то предложит тебе сделать выбор между мной и куском мяса, то мне не стоит быть безоговорочно уверенной в своей победе? — с деланной серьезностью спросила у него Гермиона, перестав чувствовать на душе осадок от ранее увиденной сцены с участием Дафны. Должно быть, поведение слизеринки было не более чем защитной реакцией на полученный отказ.

— Хм, — Драко отвел взгляд, приняв при этом задумчивый вид, — все зависит от того, что поставят в противовес тебе. Сама понимаешь, мало кто откажется от хорошего филе-миньон.

— Очень смешно.

— Наверное, нам стоит поторопиться, если мы не хотим заставлять твоих родителей ждать дольше необходимого, — заключил Драко, взглянув на наручные часы. От бывалого веселья не осталось и следа: сейчас выражение его лица было крайне серьезным, что, в общем-то, неудивительно, учитывая неизбежность скорой встречи с матерью и отцом его избранницы. — Ты готова?

Гермиона без колебаний вложила ладонь в протянутую ей руку, но, не сумев побороть растущий внутри интерес, все же спросила:

— Ты сказал, что сперва мы должны наведаться в одно место, но так и не уточнил, куда именно?

— В Малфой-мэнор, разумеется — невозмутимо ответил он, покрепче перехватив ладонь Гермионы своей.

От услышанного ее глаза в испуге округлились, однако отступать было поздно: все вокруг резко закрутилось, теряя четкие очертания, после чего на мгновение погрузилось во мрак.

Трансгрессировав в родовое поместье Малфоев, Гермиона и Драко шумно приземлились на темный мраморный пол. Стук ботинок о камень эхом пронесся по большому залу с высоким потолком и, пролетев сквозь ведущие из комнаты арки, устремился дальше в дом.

Гермиона медленно обвела взглядом комнату, не торопясь отпускать руку Драко. Холл поместья нисколько не изменился с того момента, как она была здесь в первый и последний раз: все те же многочисленные картины, украшающие выкрашенные в темно-зеленый цвет стены, та же огромная хрустальная люстра, свисающая с высокого потолка, и та же неестественная тишина, из-за которой величественный мэнор казался давно заброшенным домом-призраком.

Переведя взгляд чуть левее, Гермиона увидела широкую лестницу, ведущую на второй этаж. На половине пути она разделялась надвое, уходя концами в противоположные стороны.

Стоило представить, что вот-вот на верхней ступеньке может появиться Люциус Малфой, намеревающийся спуститься и узнать, что же послужило причиной шума на первом этаже, как сердце Гермионы тут же ушло в пятки. К этой встрече она однозначно не была готова. Уж точно не сегодня.

— Не хочу прерывать твой мыслительный процесс, но еще немного, и ты непременно сломаешь мне пару пальцев.

Гермиона посмотрела на их сцепленные в замок руки и тут же ослабила хватку, увидев, как сильно сжимает ладонь Драко своей. Надо же, она так погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила, как переполняющий ее страх вырвался наружу и обрушился на первого попавшегося человека.

— Прости, — тут же извинилась она и тихо прочистила горло, дабы вернуть надломившемуся голосу бывалую твердость.

— Добрый вечер, молодой хозяин, — неожиданно раздалось позади.

Синхронно обернувшись, Драко и Гермиона увидели перед собой домового эльфа, покорно опустившего взгляд в пол и сложившего перед собой руки в ожидании дальнейших указаний со стороны хозяина. Человекоподобное существо низкого роста было одето в нечто, внешне напоминающее простенькую светлую тунику. Части плотной ткани в области костлявых плеч были завязаны в крепкие узлы.

— Алфи не знал, что вы приедете, — виновато забормотал домовой эльф, нервно переступая с ноги на ногу. Складывалось впечатление, будто бы он боялся, что из-за чрезмерно длительного контакта его ступней с до блеска натертым полом тот непременно придет в неподобающий вид. — Хозяйка сказала, что вы собираетесь остаться в Хогвартсе на рождественские каникулы. Алфи сейчас же приготовит ужин для молодого хозяина и его гостьи.

Эльф наконец поднял взгляд и уже готовился щелкнуть пальцами, чтобы трансгрессировать на кухню, как вдруг Драко подал голос:

— Благодарю за беспокойство, Алфи, но в этом нет необходимости: мы не задержимся здесь надолго. Ты можешь быть свободен.

Существо поджало большие уши, внешне похожие на крылья летучих мышей, и, тоскливо взглянув на хозяина, все же молча склонило голову, повинуясь приказу. Судя по всему, невозможность сделать для хозяина хоть что-то очень огорчила его. Впрочем, это было обычным делом для домовых эльфов: будучи добровольными рабами и руководствуясь благодарной признательностью, они из кожи вон лезли, лишь бы оказаться полезными своим хозяевам.

Щелкнув длинными тонкими пальцами, Альфи растворился в воздухе, словно иллюзия.

Превозмогая желание выразить свое недовольство в отношении пребывания домового эльфа в качестве слуги, Гермиона приняла решение промолчать. В сложившейся ситуации ее успокаивало лишь то, что внешне Алфи выглядел вполне здоровым, а значит не выступал для хозяев в качестве груши для битья. По правде говоря, в роли беспощадного тирана Гермионе представлялся исключительно Люциус Малфой, который не упускал шанса иной раз ударить нерадивого слугу тростью, пускай тот и не сделал ничего, чтобы заслужить телесное наказание. Во всяком случае, именно так он когда-то давно поступал с покойным Добби.

— Подожди здесь, я скоро вернусь, — обратился к Гермионе Драко.

Развернувшись в сторону темного коридора, который вел ко входу в подземелье поместья, он уже было сделал шаг, как вдруг почувствовал, что на предплечье опустилась ладонь Гермионы:

— Драко Люциус Малфой, только не говори, что собираешься оставить меня здесь одну, — с деланным спокойствием произнесла Гермиона, пристально глядя в серые глаза собеседника. На деле же эта воздвигнутая плоская декорация невозмутимости с трудом удерживала скрывающуюся за ней панику, которая беспощадно пыталась пробить себе путь на свободу, скребясь о препятствие, словно свирепый зверь.

Этот дом пугал ее, и отрицать данный факт было по меньшей мере глупо.

— Сомневаюсь, что ты хочешь спускаться в подземелье, — Драко пустил в ход стальной аргумент, будучи безоговорочно уверенным в том, что оспорить его не удастся при всем желании. Чего греха таить, он и сам старался держаться подальше от этой части дома, потому как знал, какие зверства там происходили в те дни, когда Пожиратели смерти использовали Малфой-мэнор в качестве своего логова.

Мимолетно взглянув на коридор, находящийся за спиной Драко, Гермиона почувствовала, как все до единой мышцы в теле на короткое мгновение напряглась, словно почувствовав невидимую угрозу, о которой сигнализировало седьмое чувство.

Помнится, именно этот коридор вел в ту гостиную, где ее некогда пытала Беллатриса Лестрейндж. Оставленный безумной волшебницей шрам запульсировал фантомной болью, а ее безумный смех весьма отчетливо раздался в голове, тем самым подтверждая посетившую Гермиону догадку: за поворотом ее и впрямь поджидало то самое место.

Взгляд Драко, обращенный на нее, был полон сочувствия. Он прекрасно помнил тот случай, посему не хотел обрекать Гермиону на эмоциональную пытку, которую ей непременно предстоит пережить, оказавшись в той злосчастной гостиной.

— Наверное, ты прав, — в конце концов согласилась она. Однако встреча с призраками прошлого была отнюдь не единственным, что беспокоило ее в сложившейся ситуации: если мертвые родственники Драко не представляли для нее реальной угрозы, то от некоторых живых стоило бежать без оглядки. — Вот только я сильно сомневаюсь, что твой отец не применит на мне убивающее проклятие в ту же секунду, как увидит здесь.

Драко сдержанно усмехнулся себе под нос, чем разжег в груди Гермионы искру возмущения. Конечно, ему легко сохранять позитивный настрой, не находясь в зоне риска. Хотя он непременно попадет на передовую линию огня, как только Люциус узнает о том, что его наследник связался с маглорожденной. Вот уж тогда Драко точно будет не до смеха.

— Очень рада, что неприязнь твоего отца по отношению ко мне кажется тебе забавной, — не упустила возможности съязвить Гермиона, слегка склонив голову набок. Ее карие глаза сощурились, отчего во внешних уголках образовались тонкие сеточки мелких морщин.

— Меня забавляет вовсе не это, — ответил Драко, без труда выдерживая испытующий взгляд Гермионы. Время шло, но он так и не счел нужным объяснить, что же именно вызвало у него улыбку. — Тебе не стоит переживать: мои родители уже уехали во Францию, поэтому сегодняшним вечером нас ждет лишь один неловкий семейный ужин.

Развернувшись на каблуках классических ботинок, он шагнул в коридор, и вскоре тьма полностью поглотила его тело.

Оставшись в одиночестве, Гермиона вновь окинула комнату изучающим взглядом, совершенно не зная, куда себя деть. Здесь не было ни дивана, ни хотя бы даже стула, на который она могла бы присесть. Собственно, холл был лишь чем-то вроде проходной, поэтому неудивительно, что эта часть поместья не была обустроена всем необходимым для светских посиделок.

Дабы скоротать время в ожидании Драко, Гермиона принялась обходить помещение, безучастно скользя взглядом по имеющимся там предметам. Несмотря на всю мрачность Малфой-мэнора, трудно было не согласиться с тем, что внутреннее убранство поместья поражало своим великолепием. Старинные, но не утратившие внешнего лоска вещи, словно портключ в прошлое, переносили на несколько веков назад, позволяя стать частью незнакомой эпохи. Эдакий музей, не иначе.

Чувствуя себя кем-то вроде посетителя, пришедшего на эту выставку древних реликвий по неволе, Гермиона то и дело задавалась вопросом: каково это, жить в таком месте? Разумеется, ты окружен непозволительной для многих роскошью, но это поместье по большому счету такое… Такое безжизненное. Отсутствие ярких красок, теплого света и даже тех же самых растений оказывало давление, буквально вгоняло в тоску.

Дом всегда был для Гермионы тем местом, где можно наконец-то расслабиться и отдохнуть от проблем, поджидающих за входной дверью. Но как вообще можно почувствовать себя комфортно в столь мрачной обстановке, напоминающей чертов замок графа Дракулы? И даже изобилие дорогих вещей, окружающих тебя со всех сторон, не способно кардинально повлиять на ситуацию в лучшую сторону.

Впрочем, не исключено, что сами жители этого поместья с ней бы не согласились, ведь у богатых, как известно, свои причуды, в числе которых может быть и искаженное понятие об уюте.

Невесомо коснувшись кончиками пальцев позолоченной статуэтки рычащего льва с крыльями орла, Гермиона устремила взгляд вверх, осматривая висящие на стенах картины.

В то время как некоторая часть их обитателей занималась своими делами, совершенно не обращая внимания на гостью, оставшиеся пристально следили за ее действиями, как тюремные надзиратели за подозрительно ведущим себя заключенным. К примеру, одна светловолосая дама, одетая в пышное черное платье, украшенное драгоценными камнями, эмоционально нашептывала что-то стоящему рядом кавалеру, то и дело тыча сложенным веером в сторону Гермионы. Мужчина средних лет время от времени кивал, при этом не отводя от незваной гостьи высокомерного взгляда. Эти двое явно не были рады тому, что маглорожденная волшебница посмела осквернить их дом своим присутствием.

Однако эта парочка моментально умолкла, стоило Гермионе подойти к картине, на которой они были изображены посмертно. В правом нижнем углу находилась слегка выцветшая от времени надпись, выведенная аккуратным почерком: «Николас и Бельвидера Малфой, 1371 год».

Николас Малфой был известен своей жестокостью по отношению к маглам. В свое время он подвергал их страшным пыткам — а в последствии и смерти —, используя в качестве прикрытия разразившуюся эпидемию чумы. Но даже после того, как сокрытые им преступления были преданы огласке, могущественному волшебнику все равно удалось избежать наказания по вполне понятным причинам.

Неудивительно, что он был столь недоволен, увидев в своем доме представительницу тех, кого так презирал, считая недостойными. Столкнись Гермиона с ним лицом к лицу, когда тот был еще живым человеком, а не порождением умело смешанных волшебных красок, и высокомерный взгляд вкупе с возмущенными перешептываниями показался бы ей сущим пустяком.

Услышав за спиной приближающиеся шаги, которые с каждой секундой звучали все отчетливее, Гермиона отпрянула от картины и двинулась прочь, возвращаясь к тому месту, где ее оставил Драко несколькими минутами ранее.

Спустя мгновение он вышел из коридора, держа в руке вытянутую бутылку из темного, почти черного стекла. Закрепленная на стенке этикетка выглядела немного потрепанной, что наталкивало на мысль о том, что взятое из подземелья вино томилось там не один год.

— А я все гадал, сбежишь ли ты в ужасе или все же дождешься меня.

В ответ на его неуместную колкость Гермиона картинно закатила глаза, после чего взяла Драко за руку, готовясь трансгрессировать в Хэмпстед-Гарден. Ее родители, должно быть, уже начали беспокоиться, ведь, согласно расписанию, Хогвартс-экспресс должен был прибыть на вокзал добрых полчаса назад.

— Готов?

— А у меня есть выбор? — спросил он не без сарказма, выразительно изогнув бровь.

— Нет.

Отвернувшись, Гермиона закрыла глаза и мысленно представила переулок, находящийся в нескольких минутах ходьбы от ее дома. Разумеется, куда разумнее было бы трансгрессировать прямиком в ее спальню, однако ей хотелось выкрасть хотя бы еще немного времени на то, чтобы привести мысли в порядок и морально подготовиться к грядущему ужину в компании родителей и Драко. Вечер, вне всякого сомнения, обещает быть непростым.

Мгновение, и они растворились в воздухе с характерным хлопком, покидая просторный холл Малфой-мэнора.

Неожиданное появление невесть откуда взявшихся людей порядком испугало прячущуюся в темном переулке кошку, поэтому она, в спешке спрыгнув с крышки мусорного бака, побежала вперед что есть мочи и вскоре скрылась за углом дома. Тот самый металлический контейнер пошатнулся из стороны в сторону и в конечном счете рухнул на землю, звонко ударяясь о сырой асфальт.

Драко, не скрывая отвращения, проследил взглядом за пробежавшей в ярде от него крысой, которая резво юркнула под стоящие возле стены мусорные баки, после чего весьма красноречиво посмотрел на Гермиону.

— Знаю, что это не самое приятное место, но зато наше появление осталось незамеченным, — в свою защиту произнесла Гермиона и шагнула в направлении немноголюдной улицы, ведя Драко за собой.

Ответа с его стороны не последовало. Зная Драко, даже недолгое пребывание в компании мусора и крыс всенепременно вызвало бы у него бурный поток слов, поэтому Гермиона предположила, что в настоящий момент он размышлял над тем, что сказать и как в целом вести себя, столкнувшись лицом к лицу с ее родителями.

Покинув переулок между книжным магазином и закрытой кондитерской, на парадной двери которой висела табличка «Продается», Гермиона и Драко вышли на улицу, освещаемую высокими фонарными столбами, и отправились в сторону жилого района, где располагался ее родной дом. Погода оказалась на удивление безоблачной, поэтому на иссиня-черном небе хорошо просматривались мерцающие холодным светом звезды и полная белая луна.

Хэмпстед-Гарден был достаточно спокойным и тихим пригородом, чей ритм жизни был совершенно не похож на тот, что был характерен для центральных районов Лондона. Автомобилисты здесь отдавали предпочтение неспешной езде, а местные жители никогда не летели по улицам сломя голову. Изобилие общественных садов и парков, а также сравнительно небольшая численность населения делали это место находкой для тех, кто порядком устал от суматохи, царящей в больших городах. Правда, молодых людей здесь было достаточно немного: они всеми возможными способами старались вырваться из этого «сонного царства» и с головой окунуться в бурную жизнь, которой в Хэмпстед-Гардане и не пахло.

Миновав компанию детей, с удовольствием уплетающих покрытые розовой глазурью пончики, Гермиона огляделась по сторонам, и они с Драко быстрым шагом пересекли широкую дорогу.

Среди всех жилых построек, расположенных на этой стороне улицы, как и всегда, больше всех выделялся двухэтажный дом миссис Честерфилд. Эта пожилая женщина и по совместительству ближайшая соседка семейства Грейнджер ежегодно прилагала немалые усилия, чтобы выиграть в конкурсе на лучшее рождественское оформление дома. Так, пока большая часть соседей, не слишком-то заинтересованных в победе, ограничивалась несколькими гирляндами и, быть может, украшенной елью, миссис Честерфилд пускала в ход все известные миру украшения: запряженных в сани оленей, надувного снеговика, всевозможные неоновые вывески со снежинками, карамельными тростями и знаменитыми рождественскими чулками, а также многое-многое другое.

За минувшие годы Гермиона успела привыкнуть к тому, что дом ее соседки под конец декабря всегда выглядел как резиденция Санта-Клауса. А местные дети так и вовсе с нетерпением ждали, когда миссис Честерфилд вновь выставит свои праздничные украшения, тем самым погружая весь район в рождественскую атмосферу.

Ступая по вымощенной камнем дорожке, ведущей к парадной двери, Гермиона с улыбкой окинула взглядом фасад родительского дома. Вдоль карниза крыши висела гирлянда, мерцающая всеми цветами радуги, а возле огражденной забором веранды стояла низкая ель, припорошенная искусственным снегом. Довольно-таки просто, но со вкусом.

Поднявшись по деревянным ступенькам, Гермиона слабо сжала ладонь Драко в знак поддержки и, когда тот уверенно кивнул ей, выражая свою готовность, постучала в дверь, украшенную рождественским венком. Спустя считанные секунды с обратной стороны послышались торопливые шаги и радостный голос ее матери:

— Я открою, — крикнула она через плечо мужу, потянув на себя дверь.

Повернув голову, миссис Грейнджер, одетая в серое вязаное платье, тепло улыбнулась дочери и уже готова была протянуть руки, чтобы обнять ее, как вдруг заметила стоящего рядом Драко. В ее глазах отразилось неподдельное удивление, а губы слегка дрогнули, оставляя лишь слабый намек на прежнюю улыбку.

— Добрый вечер, — не растерявшись, поприветствовал ее Драко и учтиво склонил голову.

— Здравствуйте, — мгновением позже отозвалась миссис Грейнджер, после чего вопросительно взглянула на дочь, ожидая от той хоть каких-то объяснений.

— Привет, мам, — собравшись с духом, начала Гермиона. Почему-то ей, в отличие от того же Драко, не удавалось вести себя непринужденно, хотя вовсе не она была незваным гостем, заявившимся на ужин к тем, у кого пользовалась дурной славой. — Прости, что не предупредила вас с папой, что приду не одна. Это Драко, — зачем-то представила она его, хотя знала, что мама прекрасно понимает, кто именно стоит на пороге их дома. — Ты не будешь против, если он поужинает с нами?

Гермиона боковым зрением заметила, как Драко в напряжении расправил плечи. Стало быть, прозвучавший вопрос, словно с силой выпущенный камень, врезался в стеклянную стену его напускного спокойствия, отчего та пошла трещинами. Он, как и любой среднестатистический человек, боялся быть отвергнутым семьей своей возлюбленной.

Миссис Грейнджер, не смея отказать стоящему на пороге гостю, вновь приподняла уголки губ и пошире открыла дверь, жестом приглашая ребят пройти внутрь.

— Конечно, не буду, — неестественно лучезарная улыбка и пристальный взгляд карих глаз, готовых прожечь в Гермионе дыру, обещали серьезный разговор, причем в ближайшее время, счет которого шел на минуты. — Скорее проходите в дом: на улице жуткий мороз.

Гермиона еще никогда в жизни не видела отца таким напряженным. Стоило ему выйти с кухни, где он занимался приготовлением праздничного жареного гуся, и увидеть дочь в компании Драко, как выражение его лица за долю секунды изменилось с привычного доброжелательного на откровенно суровое. Он, как и любой любящий отец, был готов встать на защиту дочери, заприметив ту рядом с ее обидчиком. По крайней мере, именно таковым мистер Грейнджер считал Малфоя.

Несмотря на то, что Гермиона не слишком уж распространялась о Драко и о том, какого отношения удостаивалась с его стороны на протяжении большей части школьной жизни, ее отец все равно был весьма наслышан об известной чистокровной семье и их взглядах на мир маглов. Своей осведомленностью он был обязан Гарри и Рону: раньше, собираясь в гостях у Грейнджеров, мальчишки обсуждали общего недруга, не забывая при этом упомянуть о том, как низко он порой поступал по отношению к Гермионе. И в такие моменты ей хотелось наслать на них Обезъяз. Наверное, если бы в том возрасте им можно было пользоваться магией за пределами Хогвартса, она бы непременно сделала это, лишь бы ее друзья перестали выставлять на показ все то, что она так старательно скрывала, дабы не заставлять родителей переживать.

Оставив Драко в своей комнате, Гермиона все же спустилась вниз и постаралась объяснить родителям, как же так вышло, что на праздничный ужин она явилась не в компании лучших друзей, а под руку с тем, кого Гарри и Рон ласково окрестили «маглоненавистником».

Ранее заготовленная ею речь, как и предполагалось, вышла весьма неубедительной. Собственно, оно и неудивительно, ведь Гермиона поделилась с родителями лишь малой частью тех событий, что произошли с ней за последние несколько месяцев. Хотя она сомневалась, что их мнение кардинально поменялось бы даже в том случае, если бы она пересказала им все от и до, не упустив из виду ни малейших подробностей. Виной тому было стремление родителей защитить свое чадо от всех невзгод. И даже если это самое чадо впоследствии могло отпустить былые обиды, то его защитники не позволяли себе утратить бдительность, посему действовали, руководствуясь приобретенными предубеждениями.

Гермионе не оставалось ничего, кроме как попросить родителей об услуге: довериться ей и провести этот вечер так, словно ничего не произошло. Правда, если ее мать и предприняла попытку оказать Драко радушный прием, то отец сохранял прежний боевой настрой: он не привык улыбаться в лицо тем, к кому не питал особой симпатии. Что ж, в этом мистер Грейнджер и его дочь были до невозможности похожи.

Когда Гермиона помогла маме завершить подготовку праздничного стола, вынеся с кухни оставшиеся блюда, вся семья, включая Драко, собралась в столовой. В одном из углов комнаты стояла пушистая нарядная ель, от которой исходил приятный хвойный аромат. Прямо напротив стола находился разожженный камин, украшенный еловыми веточками, гирляндой и алыми рождественскими чулками, на каждом из которых было вышито имя члена семьи Грейнджер. Все было как прежде, но с той лишь разницей, что непринужденная беседа по душам у присутствующих не клеилась от слова совсем.

Давящая тишина нарушалась разве что отчетливым тиканьем настенных часов, некогда доставшихся мистеру Грейнджеру в наследство от покойной бабушки. В надежде повлиять на ситуацию Гермиона принялась рассказывать родителям о том, как обстоят ее дела в Хогвартсе. Однако это была не самая интересная тема для обсуждения: Грейнджеры и так знали, что их дочь преуспевает в учебе, посему бурной реакции с их стороны ожидать не стоило.

Тяжело вздохнув, Гермиона взяла со стола наполненный вином бокал и сделала несвойственно большой глоток. Даже она, человек, который в обычной жизни не испытывает особой тяги к спиртному, в этот самый момент хотела напиться до беспамятства, лишь бы не чувствовать себя как на иголках. Правда, испытываемый стресс настолько отрезвлял, что ей наверняка не хватило бы и нескольких бутылок, чтобы добиться желаемого состояния.

К слову, принесенное Драко вино обладало глубоким рубиновым оттенком и на удивление приятным ягодным вкусом, напоминающим смородину.

Последовав примеру дочери, миссис Грейнджер отпила из бокала немного алкоголя и, посмаковав его какое-то время во рту, проглотила. К слову, она была большим ценителем вин.

— Изумительное вино, Драко, — выразила одобрение она, решившись завести разговор с гостем, который все это время молча ел жаркое из барашка, заботливо положенное ему в тарелку Гермионой.

— Как и поданные к столу блюда, миссис Грейнджер, — ответил он с той же любезностью.

Выражение лица Драко заметно смягчилось. Можно было подумать, что первые произнесенные за столом слова унесли с собой часть тяжкого груза, который причинял ощутимый физический дискомфорт.

На мгновение поймав взгляд матери, Гермиона тепло улыбнулась ей, безмолвно благодаря за поддержку. Кто знает, быть может, к концу вечера градус напряжения за столом все же опустится ниже критической отметки.

— Драко, вы уже решили, чем хотите заниматься после школы? — вежливо поинтересовалась миссис Грейнджер, разрезая лежащее у нее в тарелке мясо гуся на мелкие кусочки. Сейчас она с интересом поглядывала на приведенного дочерью спутника, хотя ранее старалась лишний раз даже не коситься в его сторону.

— В данный момент у меня есть несколько вариантов, — начал Драко, вытерев уголки губ тканевой салфеткой, — первый из них — инвестирование. Мой отец уже долгие годы увеличивает семейное состояние именно благодаря этому. Буду честен, пока что данная область мне малознакома, но уверен, что при желании смогу в ней разобраться.

Миссис Грейнджер одобряюще кивнула: она восхищалась людьми, которые хорошо разбирались в ситуации на рынке и за счет этого могли не просто сохранить свои деньги, но и приумножить их, вложившись в перспективное дело.

— Второй вариант — карьера в профессиональном спорте. Наверное, он привлекает меня больше всего, пускай отец и не считает, что квиддич позволит мне добиться определенных высот, — изогнув губы в подобии невеселой полуулыбки, он лениво потер шею и отвел взгляд. — Возможно, в дальнейшем мне удастся совмещать и то, и другое.

— В школьные годы Нил тоже интересовался спортом. Не правда ли, дорогой? — миссис Грейнджер предприняла попытку вовлечь мужа в разговор, однако сдержанный кивок был единственной реакцией на прозвучавший вопрос, которой удалось от него добиться.

Отец Гермионы так и не проронил ни слова с тех самых пор, как они сели за стол. Он лишь молча ел утиный паштет, изредка посматривая в сторону Драко с явным недоверием. Чего уж там, он даже не притронулся к налитому в бокал вину, словно остерегался пить то, что принес человек, не слишком то уж любящий маглов.

— Он играл в школьной команде по регби, — вновь взяла слово миссис Грейнджер, осознав, что ее муж не намерен делиться подробностями своего прошлого. Сделав очередной глоток вина, она поставила бокал на стол и сконцентрировала внимание на горящих в камине поленьях. На ее щеках проступил слабый румянец. — Мы познакомились на одном из матчей. Никогда не забуду, как волновалась во время нашего первого разговора.

— Папа учился на два класса старше и был кем-то вроде местной знаменитости, — подала голос Гермиона, с улыбкой взглянув на Драко. Она уже не раз слышала эту историю, поэтому решила поделиться известными ей деталями. — В свое время их команда достаточно часто побеждала в разных соревнованиях.

— Даже не верится… Как же быстро летит время, — тоскливо вздохнула миссис Грейнджер, предавшись теплой ностальгии о былой молодости. В следующее мгновение она коротко отмахнулась от воспоминаний, чтобы еще больше не впадать в уныние. Атмосфера, царившая за столом еще несколькими минутами ранее, и без того была не слишком-то веселой, — но да не будем о грустном. Знаете, мне было бы интересно послушать вашу историю, — обратилась она к дочери и ее спутнику.

Гермиона нервно поерзала на стуле, исподлобья взглянув на Драко. Он, в свою очередь, выжидающе смотрел на нее, бесшумно постукивая пальцами по краю стола. Со стороны могло показаться, будто они играют в гляделки, испытывая друг друга на прочность. Стало быть, первому, кто отведет взгляд, придется утолить любопытство миссис Грейнджер.

Набрав грудью воздух, Гермиона уже готова была взять на себя участь проигравшего, как вдруг за столом раздался голос ее отца:

— Соглашусь со своей супругой, — Нил демонстративно опустил нож и вилку на стол, в результате чего по комнате разнесся глухой, но весьма отчетливый стук металла о покрытое скатертью дерево, — мне тоже было бы интересно узнать, как же так вышло, что сегодня мы собрались за ужином в таком необычном составе. Если мне не изменяет память, то во время нашей первой встречи вы не слишком то жаловали мою дочь, да и таких, как мы, в целом, мистер Малфой, — указав на себя и жену, он облокотился на стол и слегка подался корпусом вперед, тем самым хоть и немного, но все же сокращая расстояние между ним и Драко. Будто бы эти несколько дюймов могли сыграть ему на руку и предоставить возможность заглянуть в голову сидящего напротив человека, тем самым выявляя его истинные мотивы. — Так что же изменилось?

— Нил!

— Папа!

Хором выпалили Гермиона и миссис Грейнджер, посчитав, что только что сказанное прозвучало довольно грубо. Мистер Грейнджер, в свою очередь, проигнорировал реакцию жены и дочери, испытующе глядя на Драко и ожидая, когда тот сделает ход. Тот факт, что его слова могли ранить чьи-то там чувства, в настоящий момент беспокоил Нила в последнюю очередь. Он однозначно не собирался довольствоваться скупым на подробности рассказом, который услышал от дочери около получаса назад, поэтому готов был добиться информации любым возможным способом.

— Прошу прощения… — принялась извиняться миссис Грейнджер. Кажется, румянец на ее щеках проступил гораздо отчетливее. Вот только виной тому на сей раз послужило отнюдь не выпитое спиртное.

— Не стоит, — отозвался Драко и вежливо улыбнулся женщине, тем самым давая понять, что ей не стоит беспокоиться понапрасну. Неспешно покручивая между пальцами ножку бокала, стоящего на столе, он переключил внимание на отца Гермионы. Судя по бесстрастному выражению лица, Драко нисколько не удивился, услышав в свой адрес завуалированное обвинение: оно было заслуженным. — Вы правы, мистер Грейнджер, во время нашей с вами первой встречи я, как и мой отец, показал себя отнюдь не с лучшей стороны. Хотя чего уж там, в те годы у меня ее и вовсе не было.

От волнения у Гермионы пересохло во рту. Наступил тот самый момент, которого она так боялась и, глупо уповая на чудо, рассчитывала избежать. Опустив руки под стол, она с силой сжала в ладонях тканевую салфетку, которую ранее положила на брюки, чтобы ненароком не испачкать их во время ужина. Казалось, алкоголь, успевший слегка вскружить голову и притупить чувство тревоги, сейчас полностью выветрился из организма.

Периферийным зрением Гермиона заметила, как ее мать, все еще испытывая смущение после недавней выходки мужа, внимательно следит за Драко в ожидании, когда тот скажет хоть слово. Может, сама она и не решилась бы вот так в лоб задать не дающий ей покоя вопрос, но раз уж он, так или иначе, был озвучен, пускай и не с ее подачи, то упускать возможность прояснить для себя некоторые моменты миссис Грейнджер не собиралась: не только ее муж переживал о том, что Гермиона, руководствуясь невесть чем, выбрала себе в пару человека, третирующего ее на протяжении долгого времени.

— Будучи ведомым ложными убеждениями, я говорил и делал то, о чем впоследствии пожалел, причем неоднократно.

В этот момент Гермиона, сама не зная почему, сначала взглянула на его предплечье, на котором находилась оставленная Волан-де-Мортом Темная метка, а потом перевела взгляд на его грудь, скрытую под черной водолазкой с горлом. Воспоминание о том дне, когда она нашла Драко без сознания на окраине Хогсмида, весьма красочно ожило в сознании, вызывая отнюдь не самые приятные ощущения.

Он и впрямь сполна заплатил за некогда совершенные ошибки.

— Поверьте, если бы я мог обернуть время вспять и изменить прошлое, то непременно сделал бы это. Однако даже магия не в силах дать мне желаемое, — подытожил он с искренним раскаянием. Помнится, когда-то он говорил нечто подобное и самой Гермионе.

Все это время Драко не смел отвести взгляд от лица мистера Грейнджера, боясь с треском провалить это зрительное испытание. Что же касается отца Гермионы, то он, как и прежде, выглядел весьма настороженным. Разве что былая суровость сменилась глубокой задумчивостью: слушая исповедь сидящего напротив юноши, он взвешивал каждое его слово, оценивая степень имеющейся в них искренности.

Являясь сторонним наблюдателем, Гермиона не могла не отметить, с каким достоинством Драко выдерживал допрос ее отца: ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя ситуация, в которой он оказался, была, мягко говоря, нервотрепательной. Почему-то она сильно сомневалась, что справится хотя бы вполовину столь же хорошо, если, а вернее сказать, когда, на ее долю выпадет схожая участь.

— Но пока остальные ставили на мне крест, не веря, что такой человек, как я, сможет измениться, ваша дочь протянула мне руку помощи. И сделала это, невзирая на мой скверный характер и все то, что было между нами в прошлом, — теперь уже взгляд серых глаз был всецело прикован к Гермионе. — Прошлый я не сделал ничего, чтобы заслужить ее доброту, но тот, кем я стал, приложит все усилия, чтобы оправдать подаренный ему шанс. Поверьте, я не дурак и прекрасно осознаю, что мне не удастся заслужить ваше прощение одними лишь красивыми словами. Но тем не менее готов поклясться чем угодно, что больше никогда не причиню вреда вашей дочери и буду делать все возможное, чтобы она была счастлива.

Озвучив то, что было у него на уме, Драко осушил свой бокал одним махом. Расправив плечи, он вновь взглянул на отца Гермионы, ожидая, когда тот вынесет свой вердикт. Но правда была в том, что, каким бы ни был его ответ, Драко все равно не намерен отступать: он собирался добиться благословения родителей своей возлюбленной во что бы то ни стало. И пускай на это у него может уйти не один год.

С каждой секундой, что мистер Грейнджер молчал, вдумчиво переваривая услышанное, Гермиона все больше теряла терпение. С одной стороны, она боялась проронить хоть слово, пускай это и могло бы помочь простимулировать продолжение разговора, с другой — находилась в шаге от того, чтобы проникнуть в голову к родному отцу и прочитать его сокровенные мысли, лишь бы понять, к чему все идет. Неведение, Мерлин бы его побрал, сводило с ума.

Нил многозначительно хмыкнул, но более никак не высказал свое мнение касательно произнесенной Драко речи.

«И это вся реакция?» — разочарованно воскликнул ее внутренний голос. Видит Мерлин, еще чуть-чуть, и у нее непременно начнется нервный тик.

В следующее мгновение Нил неожиданно взял бокал, наполненный принесенным Драко вином, и сделал внушительный глоток. Первый за этот вечер. Учитывая то, что с начала ужина он был единственным из семьи, кто упорно сторонился этого подарка, можно было с уверенностью сказать, что мистер Грейнджер таким образом дал избраннику Гермионы зеленый свет. Разумеется, до полного прощения было еще далеко, но начало все же было положено.

— Я уважаю тех, кто умеет признавать свои ошибки и от всей души раскаиваться в содеянном. Не знаю, к чему это все приведет, но надеюсь, что чутье меня не подвело, — взяв бутылку вина, стоящую рядом с бронзовым канделябром, отец Гермионы с прищуром взглянул на этикетку, посреди которой крупными витиеватыми буквами значилось «Romanee-Conti», и обратился к сидящему напротив юноше. — Еще вина, Драко?

— С удовольствие, мистер Грейнджер.

После перемирия между Драко и мистером Грейнджером беседа за столом пошла куда оживленнее, нежели до этого. Гермионе даже показалось, что она бредит, когда эти двое, словно добрые приятели, договорились как-нибудь сходить на матч по регби и квиддичу, рассказ о котором ее отец слушал с таким восхищением. Учитывая связи Малфоев, Драко наверняка достанет им билеты в вип-ложу. Уж кто-кто, а он точно не упустит возможности заработать еще один плюс в глазах мистера Грейнджера.

В начале двенадцатого, когда большая часть блюд была попробована, а бутылка вина опустела, ужин подошел к концу. Пока остальная часть семьи в компании Драко убирала со стола, мистер Грейнджер был вынужден успокаивать клиента, позвонившего ему в столь поздний час с жалобой на крохотный кариес. Гермиона знала одного такого постоянного посетителя клиники ее родителей, который, будучи тем еще ипохондриком, прибегал на консультацию по поводу и без. Вот только откуда у него был номер их домашнего телефона?

Однако, несмотря ни на что, мистер Грейнджер все равно не мог отказать ему в консультации и повесить трубку: побеспокоивший его клиент был весьма состоятельным человеком, который никогда не скупился на чаевые в качестве благодарности за оказанную помощь. Наверное, он и сам понимал, что порой перегибал палку, но ничего не мог с собой поделать.

В это же время миссис Грейнджер с ребятами перебралась на кухню. Проигнорировав все протесты матери Гермионы, Драко, снял фамильный перстень и положил его на тумбочку возле раковины, после чего принялся мыть посуду.

— Каким я буду джентльменом, если позволю вам в очередной раз утруждать себя, миссис Грейнджер, — бросил он через плечо, протирая тарелку губкой. Смыв с нее остатки мыла, Драко передал ее Гермионе, которая стояла рядом, держа в руках полотенце. — Лучше посидите и отдохните.

Судя по выражению лица миссис Грейнджер, ей было неудобно обременять гостя мойкой посуды, пускай он и сам изъявил желание заняться этим делом. Однако она все же не могла насильно выхватить у него губку, поэтому в конечном счете опустилась на один из стульев и, сев боком, оперлась локтем на кухонный стол.

Досуха вытирая тарелку, Гермиона неустанно гоняла в голове одну и ту же мысль: Драко Малфой стоял на ее кухне и мыл посуду магловским способом, хотя без особого труда мог прибегнуть к помощи магии. Кому скажешь — не поверят. Более того, он не выглядел так, словно был вынужден заниматься тем, что ниже его достоинства. Как будто для него это было в порядке вещей, что, разумеется, не являлось таковым.

— А где сейчас ваши родители, Драко? — без задних мыслей спросила миссис Грейнджер. Ее наверняка удивил тот факт, что юноша решил провести первый вечер за пределами школы не в компании родных.

— Они уехали во Францию к моей тете, чтобы уладить давний конфликт, — ответил Драко, выдавив на губку еще немного моющего средства. — Судя по тому, какой счастливой была моя мать во время нашего последнего разговора, им это удалось. Хотя не исключено, что причиной ее хорошего настроения был Тедди — мой двоюродный племянник. Она души не чает в детях.

— Ах, как я ее понимаю, — при упоминании о ребенке лицо миссис Грейнджер буквально засияло, поэтому тоскливые нотки, прозвучавшие в ее голосе, были особенно заметны. Тихонько вздохнув, она опустила взгляд вниз и с отрешенным видом принялась покручивать обручальное кольцо на безымянном пальце.

Когда-то давно, будучи еще маленькой девочкой, Гермиона невольно стала свидетелем разговора, явно не предназначавшегося для детских ушей. Она хорошо помнила, как дрожал голос матери, когда та сообщала бабушке Гермионы о том, что потеряла ребенка. Еще никогда в жизни Джин Грейнджер не выглядела столь разбитой.

Мать Гермионы всегда мечтала о большой семье, но, увы, после неудачно окончившейся беременности ей так и не удалось познать счастье материнства во второй раз. После года, преисполненного неудачными попытками зачать ребенка, она окончательно поставила крест на своей мечте и постаралась двигаться дальше. Как минимум, у нее была дочь, которая нуждалась в любви и заботе.

— Дети — это счастье, пускай иногда они и бывают теми еще непоседами.

Поймав лукавый взгляд матери, Гермионе потребовалась всего лишь секунда, чтобы понять, что же последует за этими словами: милая, по мнению миссис Грейнджер, и крайне позорная, по меркам Гермионы, история из ее детства.

— Нет, только не это, — попыталась выразить протест Гермиона, заранее понимая, что это бесполезно: если ее мать решила рассказать о каком-то забавном случае, связанном с детством дочери, то остановить ее сможет разве что упавший на землю астероид. К сожалению, еще с уроков астрономии Гермиона помнила, что планета, на которой они живут, находится под защитой специального отдела магов, которые призваны устранять подобные космические объекты, входящие в земную атмосферу. По крайней мере, те из них, что способны привести к катастрофе.

— Хотите верьте, хотите нет, но в детстве эта юная леди была тем еще сорванцом и постоянно попадала в какие-то приключения, — поделилась миссис Грейнджер с Драко, при этом не отводя глаз от дочери.

— Знаете, почему-то я нисколько не удивлен, — не без смешка ответил он.

Округлив глаза, Гермиона сердито поджала губы и хорошенько шлепнула его полотенцем по бедру.

— Когда ей было около пяти, она сбежала от няни и каким-то образом умудрилась закрыть ее в комнате. Бедной мисс Флоренс тогда пришлось вылезать через окно. Что же касается нашей Гермионы, то все это время она сидела с Зефиром — котом мисс Флоренс — и читала ему «Джека и бобовый стебель».

Пока миссис Грейнджер рассказывала Драко забавные истории из детства ее дочери, цвет кожи Гермионы постепенно становился багровым. К слову, мисс Флоренс она помнила, причем весьма хорошо. На тот момент ей было около сорока пяти лет. Со слов матери, в своем резюме Диана Флоренс указала, что обожает детей и уделяет особое внимание воспитанию и развитию своих подопечных. И вроде бы лучшей кандидатуры на роль няни и придумать нельзя, вот только на деле все оказалось не столь радужно, как было заявлено. Может, Диана и любила детей, но всякий раз, когда Гермиона находилась под ее присмотром, ни о каком развитии и воспитании и речи не шло. Няня просто-напросто усаживала ее на диван подле себя и включала свой любимый и не единожды просмотренный ситком «Моя жена меня приворожила». Подобные телевизионные марафоны всегда сопровождались поеданием дешевого клубничного зефира в шоколаде и безупречным цитированием реплик персонажей. Да-да, мисс Флоренс могла с завидной точностью процитировать любую реплику любого персонажа из любой из двухсот пятидесяти четырех серий.

Несмотря на то, что Диана с легкостью могла пересказать сюжет этого ситкома от и до, она все равно теряла связь с реальностью, целиком и полностью концентрируясь на просмотре. Именно поэтому Гермионе с легкостью удалось ускользнуть от нее тем днем. И она была готова поспорить, что няня и не заметила бы ее отсутствия, если бы не решила пойти на кухню за очередной пачкой клубничного зефира, которого у нее в доме было больше, чем нормальной еды.

— Ох, а в семь лет она…

Догадавшись, о чем именно сейчас пойдет речь, Гермиона уже готова была провалиться сквозь землю, как вдруг на кухню вошел папа, наконец-то отделавшийся от расспросов дотошного клиента. Он буквально спас ее от публичного позора, пригласив Драко пройти в гостиную и переговорить о чем-то. Вытерев мокрые руки о полотенце, тот надел перстень и вышел следом за мистером Грейнджером.

Заняв место Драко, Гермиона закатала рукава свитера до локтей и принялась домывать оставшиеся в раковине тарелки и столовые приборы. Ее мать, в свою очередь, взяла в руки кухонное полотенце и начала вытирать воду, оставшуюся на передаваемой ей посуде.

— Еще раз прости, что не предупредила вас с папой, что приду не одна. Это было спонтанное решение.

— Не бери в голову, дорогая, — лишь отмахнулась миссис Грейнджер и взялась за очередную тарелку. — Если то, что Драко сказал твоему отцу — правда, то он желанный гость в нашем доме. А учитывая то, как он на тебя смотрит, я более чем уверена в искренности его слов.

Гермиона слегка закусила нижнюю губу, попутно набираясь смелости, чтобы задать один вопрос. Ей было неловко даже думать об этом, не то что произносить вслух.

— К слову о Драко, — неуверенно начала Гермиона, закрыв краники и вытерев руки, — ты не будешь против, если сегодня он останется у нас? Ты же знаешь, что его родители уехали, поэтому дома он будет совсем один. А его дом… Поверь на слово, лучше места для того, чтобы впасть в уныние, и не придумаешь.

Губ ее матери коснулась легкая улыбка, однако с ответом она не спешила. Вместо этого миссис Грейнджер принялась раскладывать по полочкам сухую посуду, словно и не слышала никакого вопроса.

В какой-то момент Гермионе показалось, что мама просто не знает, как вежливо отказать ей, поэтому надеется, что повисшее молчание будет расценено как «нет». Впрочем, наивно было уповать на иной ответ: в глазах родителей она наверняка все еще ребенок.

— Что ж, ты уже достаточно взрослая, поэтому я не в праве запрещать тебе это, — наконец произнесла миссис Грейнджер, закрыв дверцу навесного кухонного шкафа. — Однако я надеюсь на твою благоразумность, Гермиона. Ты ведь знаешь о средствах контрацепции? — серьезно спросила она, скрестив руки на груди.

— Мерлин, мама! — взмолилась Гермиона, слегка запрокинув голову назад и стыдливо прикрыв глаза ладонями. Со стороны она, должно быть, выглядит как спелый помидор. Хуже ситуации и не придумаешь.

— Вот именно, что мама, — улыбнулась миссис Грейнджер в ответ на реакцию дочери. Ее происходящее, очевидно, нисколько не смущало. — И надеюсь, что в ближайшие несколько лет не стану бабушкой.

— А как быть с папой? — попыталась уйти от ответа Гермиона. Она не испытывала ни малейшего желания обсуждать с матерью волшебные зелья, которые являются своеобразным аналогом противозачаточных таблеток. — Вряд ли он будет «за».

— За это можешь не переживать: с твоим отцом я поговорю сама.

Выйдя с кухни, Гермиона позвала Драко, до сего момента увлеченно беседующего с мистером Грейнджером в гостиной. Поднимаясь с ним по лестнице, она буквально чувствовала на себе непонимающий взгляд отца. Оставалось надеяться, что маме действительно удастся повлиять на него. В противном случае мистер Грейнджер, словно ураган Катрина, ворвется в ее комнату, дабы не дать дочери провести ночь в компании парня, пускай она уже и являлась совершеннолетней.

— Ну как ты? — спросила Гермиона, закрывая за ним дверь. Пройдя вперед, Драко остановился в центре комнаты и засунул руки в карманы брюк. — Признаться честно, я ожидала худшего.

— Если не брать в расчет то, что твой отец пообещал убить меня офтальмологическим зеркалом, если я вдруг наврежу тебе, то все прошло вполне себе удачно, — без тени обиды произнес Драко.

Так вот значит, о чем папа разговаривал с Драко, пока Гермиона с мамой находились на кухне. Что ж, это было весьма в его духе.

— Мерлин, прости за это, — хохотнула Гермиона, подойдя к Драко и обняв его за шею. — Порой папа перегибает палку.

— У меня и в мыслях не было обижаться на него.

Положив руки Гермионе на талию, он требовательно поцеловал ее и, нехотя оторвавшись от ее губ, добавил:

— К тому же, я не собираюсь пренебрегать его словами.

Гермиона медленно провела ладонью по его груди, и Драко неожиданно накрыл ее руку своей. Складывалось впечатление, что ее скользящие движения причиняли ему боль.

— Спасибо за вечер. Сегодня я наконец-то понял, каким должен быть нормальный семейный ужин, — отведя взгляд, он посмотрел в окно, из которого виднелось угольно черное небо, свидетельствующее о наступлении ночи. — Думаю, мне пора.

Гермиона хотела было оповестить его о том, что сегодня он может переночевать у нее, как вдруг по комнате разнесся отчетливый хлопок. Повернув голову в сторону источника шума, она мгновенно побледнела, напрочь лишаясь дара речи.

Возле ее кровати, окропляя белоснежный ворсистый ковер темно-бордовой кровью, находился Алфи. Домовой эльф с трудом стоял на ногах, дрожащей рукой держась за некогда светлую тунику в области груди. По ткани, словно круги на воде, расплывались кровавые пятна.

Присмотревшись повнимательнее, Гермиона заметила на его одежде несколько небольших дырок, похожих на следы от угодивших в тело пуль.

— Мерлин, — еле слышно прошептала она, не найдя в себе сил на нечто большее. Осознание накрыло ее с головой, отчего сердце в груди забилось как сумасшедшее. Казалось, кто-то включил ускоренное воспроизведение, посему весь окружающий мир закрутился с бешеной скоростью.

Сорвавшись с места, Гермиона подбежала к столу и взяла лежащую на нем палочку, намереваясь оказать Алфи первую помощь. Из-за волнения мысли в голове путались. Все тело било мелкой дрожью.

— Молодой хозяин… — прохрипел домовой эльф. Стоило ему открыть рот, как из него тут же хлынула кровь и мелкой струйкой потекла по подбородку. — Ваши родители… Малфой мэнор… — вырывалось из его горла с булькающим звуком. — Они в опасности.

Заметно пошатнувшись, Алфи завалился набок, готовясь рухнуть на пол. Драко, вовремя подорвавшийся с места, поймал его тело и бережно опустил на перепачканный кровью ковер.

Положив руку на короткую худую шею существа, он попытался нащупать пульс. И по тому, как с силой сжались его челюсти, а взгляд затуманился, утратив какую-либо живость, Гермиона поняла, что Драко не почувствовал ни одного чертового удара.

— Он мертв.

Комментарий к Глава 15

Даже не верится, что я наконец-то взяла себя в руки и написала эту главу. Прошу прощения, что так долго отсутствовала. К сожалению, порой я перегораю и переключаюсь с одной деятельности на другую. Однако сейчас вовсю работаю над продолжением этой истории:) До ее завершения осталось совсем чуть-чуть (около трех глав). Большое спасибо всем, кто ждал выхода новой части🙏🏻❤️

========== Глава 16 ==========

— Он мертв, — заключил Драко, смотря прямо перед собой. Его взгляд, однако, был невидящим. Казалось, мысленно он находился где угодно, но только не здесь, не в этом месте.

«Мертв», — безостановочно крутилось в сознании Гермионы. Из раза в раз голос становился все громче и громче. Сердце послушно вторило каждому слову, ударяясь о ребра, словно обреченный на смерть человек, который в панике кидался на прутья клетки, до последнего надеясь вырваться на свободу.

Он мертв. Простая констатация факта прозвучала как суровый приговор, разделивший привычную жизнь на до и после. Впрочем, в случае с Драко так оно и было. Причастный к случившемуся человек, кем бы он ни был, не просто вторгся в Малфой-мэнор. Нет, он убил Алфи и, со слов упомянутого, представлял опасность для Люциуса и Нарциссы. Этот человек с лихвой перешагнул черту и, не иначе как плюнув Драко в лицо, объявил ему войну. Учитывая сложившиеся обстоятельства, жизнь и впрямь круто изменила свой курс.

Выйдя из прострации, Драко нехотя опустил взгляд вниз. За этим неминуемо последовал шумный выдох: увы, произошедшее несколькими минутами ранее не было плодом помутневшего рассудка. Алфи действительно был мертв.

Домовой эльф бездвижно лежал на пропитавшемся кровью ковре, немигающе глядя на потолок своими большими голубыми глазами. Его привычно розоватая кожа сейчас казалась до невозможности серой. Она была еще одним напоминанием о том, что крупицы жизни окончательно покинули тело, слетев с губ вместе с последним вздохом.

Осторожно убрав руку из-под головы эльфа, Драко закрыл его глаза, проведя по ним ладонью. На бледной коже Алфи остались заметные мазки крови. Его же собственной крови. Со стороны они напоминали размазанные дорожки багровых слез.

Поднявшись на ноги, Драко в последний раз взглянул на домового эльфа. Складывалось впечатление, что он хотел во всех красках запечатлеть в памяти эту сцену, чтобы та стала неиссякаемым источником подпитки для его ненависти. Именно ее он будет видеть перед глазами, нанося вторгнувшемуся в его дом человеку один удар за другим. Именно об этом он будет думать, совершая акт кровной мести.

Полный решимости, Драко схватил свою палочку так, будто та была стальным клинком, истосковавшимся по участию в сражениях. Разделяя желание своего оружия, которое буквально стало продолжением его руки, он намеревался закалить сталь в горячей крови врага.

Случившееся, вне всякого сомнения, задело в душе Малфоя те струны, о существовании которых Гермиона и не подозревала. Эта мрачная мелодия загипнотизировала его, превращая в безупречного воина, не боящегося боли и лишенного сострадания. Казалось, это был совершенно другой человек, помещенный в хорошо знакомую ей оболочку.

Побоявшись упустить момент, когда Драко решит привести свой план в действие и исчезнет из ее комнаты, Гермиона спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Трансгрессировать в поместье и убить того, кто это сделал, — не отводя взгляда от ее лица, Драко вскинул руку, кончиком палочки указывая на лежащего на полу Алфи. Видимо, он настолько пресытился лицезрением бездыханного крошечного тела, что больше не мог смотреть на него. Боялся, что лишняя секунда просто-напросто сведет его с ума, тем самым делая достойным приемником безумной тетушки Беллы.

— Я пойду с тобой.

— Исключено, — непреклонно отрезал он, отрицательно качнув головой.

— Скорее Волан-де-Морт вернется с того света, чем я отпущу тебя одного, — столь же ясно обозначила свою позицию Гермиона, не побоявшись приплести к разговору недавно почившего Темного Лорда.

Взгляд серых глаз схлестнулся с карим, стараясь сломить его и одержать победу. Вот только задача эта оказалась не столь простой, как могло показаться.

— Хорошо, будь по-твоему, — все же сдался Драко, не испытывая желания тратить бесценное время впустую. К тому же, он был более чем уверен, что Гермиона все равно отправилась бы следом, ответь он отказом на ее предложение о помощи.

Подойдя к ней и взяв за руку, он уже готов был трансгрессировать в Малфой-мэнор, как вдруг Гермиона выдернула свою ладонь, тем самым сбивая Драко с толку.

— Постой, — сказала она, переключая внимание на Алфи, — мы не можем так его оставить: это неправильно. Да и что подумают мои родители, если вдруг решат зайти сюда?

— Что ты предлагаешь? — спросил Драко, сжав переносицу большим и указательным пальцами. Он находил слова Гермионы разумными, вот только сейчас не мог предложить достойные пути решения проблемы: его мысли, словно бурное горное течение, были направлены в совершенно иную сторону.

Задумчиво пожевав губу, Гермиона прикинула возможные варианты. В конце концов она остановилась на том из них, что казался наиболее надежным, но в то же время не был лишен сопутствующих трудностей.

Гарри. Она собиралась связаться с ним и попросить забрать бездыханное тело Алфи. Ко всему прочему, он напрямую относился к отделу мракоборцев, а значит мог в разы быстрее посвятить коллег в подробности случившегося и собрать отряд боевых магов для отправки в Малфой-мэнор. Их помощь уж точно не будет лишней.

Вот только сейчас Гарри находился на праздничном ужине у семейства Уизли. Хотя основной недостаток его кандидатуры на роль помощника в данной ситуации заключался отнюдь не в этом. Гермионе не хотелось, чтобы он видел мертвое тело Алфи. Это непременно заставит его вспомнить о том трагическом дне, когда не стало Добби. Даже спустя время Гарри не смог до конца оправиться от этой потери, продолжая винить себя в случившемся.

Однако приемлемых альтернатив на ум не приходило.

Гарри, на Малфой-мэнор напали. Прошу тебя, оповести об этом Сэвиджа. Я не знаю всех подробностей, но необходимо срочно отправить туда отряд мракоборцев: родители Драко могут быть в опасности. И, пожалуйста… трансгрессируй в мой дом. Тот, кто стоит за нападением, убил домового эльфа Малфоев. Его тело в моей комнате.

Словно осознавая всю серьезность ситуации, дымчатая выдра сорвалась с места и, пролетев сквозь стену, скрылась из виду, держа путь в Нору.

— Дай мне еще минуту.

Более не сказав ни слова, Гермиона в спешке покинула комнату и, оставив дверь открытой, отправилась на первый этаж, стараясь вести себя тихо. Шагнув на первую ступень, она услышала протяжный скрип деревянной половицы под ногой и мысленно выругалась, надеясь, что родители не прознали о ее приближении. Такая вероятность все же имелась: из гостиной доносился шум включенного телевизора, который мог поглотить собой созданный ею звук.

Стараясь даже не дышать, Гермиона благополучно преодолела спуск по лестнице и замерла на месте, глядя на сидящих к ней спиной родителей. Ее отец нервно переключал один канал за другим, толком не успевая понять суть мелькающих перед глазами передач.

— Бога ради, Нил, ей уже девятнадцать лет! — осуждающе цокнула языком миссис Грейнджер и слегка запрокинула голову назад.

Гермиона тут же прижалась спиной к стене, надеясь, что мать ее не заметит.

— Неужели ты думаешь, что наша дочь всю жизнь будет маленькой девочкой, сторонящейся мужской компании? В конце-то концов, вспомни нас в ее возрасте.

В ответ на это мистер Грейнджер резко повернул голову в сторону жены и свел брови к переносице. Судя по всему, то, что было сказано с целью вразумить и успокоить его, возымело абсолютно противоположный эффект.

— Ох, я прекрасно помню, Джин, и именно поэтому против того, чтобы Гермиона ночевала с мальчиком. Сколько бы ей ни было лет, для меня она всегда будет малышкой.

Отвернувшись к телевизору, он вновь нажал на кнопку пульта, намереваясь переключить канал, но тот все никак не хотел работать. Сокрушенно вздохнув, мистер Грейнджер отложил его в сторону и, скрестив руки на груди, с невозмутимым видом уставился в экран, наблюдая за изображенным на нем Маппетом Элмо, который энергично играл на рояле, исполняя до невозможности надоедливую песню собственного сочинения.

Наблюдая за тем, как ее муж делает вид, что решение смотреть «Улицу Сезам» было принято лично им, а не сломавшимся пультом, миссис Грейнджер не сдержалась и расхохоталась.

Даже Гермиона, стоявшая поодаль от них, не смогла сдержать улыбку. Однако та померкла столь же быстро, как и появилась, стоило вспомнить о причине, по которой она спустилась в гостиную.

Сжимая в руке палочку так, что костяшки пальцев белели, Гермиона направила кончик волшебного древка на родителей. Это невольно напомнило о том дне, когда она была вынуждена забрать у родных воспоминания, связанные с ней. Однозначно худший момент в ее жизни.

Стоило Гермионе на одном дыхании прошептать заклинание заколдованного сна, как мистер и миссис Грейнджер тут же задремали, слегка завалившись набок и опершись друг о друга.

Меньше всего Гермионе нравилось злоупотреблять магией, используя ее на родителях против их воли, однако сейчас у нее просто не было иного выбора.

Дом находился под надежной защитой, поэтому она была уверена, что все будет в порядке и с ее родными, пребывающими в состоянии заколдованного сна, ничего не случится. Во всяком случае, вся эта ситуация с мертвым эльфом и их с Драко исчезновением обойдет мистера и миссис Грейнджер стороной, тем самым избавляя их от лишних переживаний.

Поднявшись на второй этаж, Гермиона лишь на мгновение замерла в шаге перед дверью, ведущей в ее комнату.

«А что, если он воспользовался твоим отсутствием и ушел один? Ведь так ты будешь в безопасности».

Эта мысль, словно пчела, больно ужалила в затылок, заставляя Гермиону наконец прийти в движение. Торопливо перешагнув порог комнаты, она испуганно огляделась по сторонам и мысленно выдохнула, увидев Драко.

Он все же сдержал слово и дождался ее.

— Ты точно уверена, что хочешь пойти со мной? — спросил он, давая ей последний шанс отступить.

Гермиона переплела их пальцы и утвердительно кивнула, не видя смысла в очередной раз озвучивать то, что уже и так было сказано. Ее ответ не изменится ни сейчас, ни через пять минут, ни когда бы то ни было в будущем.

По одному только выражению лица Драко было понятно, что он не испытывает особой радости от ее участия в грядущем деле: Гермиона станет еще одной слабостью, которую враг при необходимости сможет использовать против него.

Все же закрыв глаза, он сконцентрировался и предпринял попытку трансгрессировать в родной мэнор.

— В чем дело? — спросила Гермиона, почувствовав неладное: время шло, но они так и не сдвинулись с места.

— Я не могу трансгрессировать, — в сердцах выпалил Драко, теряя терпение. Не оставляя попыток, он все продолжал представлять одну комнату за другой, но безуспешно. От напряжения на его лбу показалась едва заметная вена. — Должно быть, кто-то поставил антитрансгрессионный барьер.

Придя к такому заключению, Драко чертыхнулся и нервно провел свободной рукой по лицу.

— Так, — принялась размышлять вслух Гермиона, — попробуй представить близлежащие территории вашего поместья. Кем бы ни был этот человек, он вряд ли настолько могущественный, чтобы поместить под барьер половину Англии.

Молча качнув головой, Драко внял ее совету. Минутой позже поток магии выдернул их из дома Грейнджеров и буквально выплюнул посреди леса, окутанного плотной пеленой мрака.

Гермиона тихо зашипела, почувствовав ноющую боль в ногах. Что ж, не самое мягкое приземление, которое ей доводилось совершать. Однако, учитывая обстоятельства, иного ждать и не стоило: магия ведет себя подобным образом, когда использующий ее волшебник пребывает отнюдь не в добром расположении духа. Иначе говоря, она чувствует настрой своего хозяина и подстраивается под него. А одного только взгляда на Драко было достаточно, чтобы понять, что настроение у него крайне скверное.

Когда боль поутихла, Гермиона огляделась вокруг, изучая обстановку. Отовсюду их окружали плотно растущие высокие деревья, которые лишали возможности разглядеть что-либо, скрывающееся позади них. А присущая ночному времени суток темнота лишь усугубляла положение.

Слегка запрокинув голову назад, Гермиона устремила взгляд в чернильное небо с заметными вкраплениями звезд.

— Драко! — чуть ли не сорвавшись на крик, Гермиона вскинула руку вверх, привлекая внимание спутника к тому, что там было.

Густое облако черного дыма клубилось в небе, выглядывая из-за верхушек деревьев. Что-то горело. И это что-то было весьма большим.

— Мы не так далеко от поместья, но придется бежать, — не глядя на нее, сказал Драко и зашагал вперед. В это время он широко распахнутыми глазами смотрел на дым, мысленно молясь, чтобы нанесенный урон не оказался катастрофическим. — Справишься?

Вместо того чтобы отвечать ему, Гермиона воспользовалась световыми чарами и, выставив перед собой палочку с горящим на конце огоньком Люмоса, со всех ног побежала вперед по узкой тропинке, уходящей в лес. В ту самую сторону, где находилось пламя, предположительно обращающее часть истории семьи Малфой в пепел.

От встречных порывов холодного ветра тело покрывалось гусиной кожей. Лишь сейчас Гермиона осознала, что в спешке ни она, ни Драко не удосужились взять с собой теплую верхнюю одежду. Правда, изначально предполагалось, что они трансгрессируют прямиком в Малфой-мэнор, а не в чащу леса. Хотя давно уже пора было привыкнуть к тому, что жизнь любит вносить свои коррективы в их планы, перекраивая те вдоль и поперек.

Справедливости ради, пробежавший мимо и по итогу вырвавшийся вперед Драко не выглядел так, словно его хоть сколько ни будь волнует морозный воздух: его, в отличие от Гермионы, согревала пылающая внутри злость.

Заметив, что он то и дело оборачивается на нее и замедляется, чтобы не убежать слишком далеко, Гермиона сделала глубокий вдох и крикнула:

— Драко, не беспокойся обо мне и поспеши к родителям. Я тебя догоню.

Ненадолго задержав на ней взгляд, он взвесил все за и против. Еще никогда в жизни выбор не казался столь сложным. Скрепя сердце Драко все же кивнул и ускорился. Вскоре огонек его Люмоса растворился во мраке ночи, и Гермиона осталась одна.

Шумно вдыхая и выдыхая через рот, она старалась не сбавлять темп. В горле ощутимо пересохло, легкие болезненно жгло, а пульс в ушах безжалостно бил набатом. Сейчас ее неудовлетворительная физическая подготовка напомнила о себе сполна.

«Может, все-таки стоило принять приглашение Джинни и начать бегать вместе с ней по окрестностям замка по вечерам?» — издевательски спросила она саму себя, выбрав для предъявления претензий не лучшее время.

Вскоре деревья поредели, и Гермиона вышла на поляну, предшествующую окутанным дымом воротам, за которыми располагалась примыкающая к поместью территория или, лучше сказать, полыхающий садовый лабиринт. Охвативший его огонь возвышался на несколько ярдов, даже не думая утихать. И если там, в лесу, Гермиона не видела дальше собственного носа, то теперь имела возможность хорошенько осмотреться, потому как яркие языки пламени заменили собой полуденное солнце.

Времени, чтобы обходить весь периметр мэнора в поисках безопасного прохода, у нее не было, поэтому Гермиона, прикрыв нижнюю часть лица воротом свитера и погасив огонек Люмоса, пошла напролом.

Минуя высокие распахнутые ворота, которые наверняка были раскалены до невероятной температуры, можно было подумать, что переступаешь порог самой преисподней. Для полноты картины не хватало лишь плаката с надписью «Добро пожаловать в Ад», обещающего всем приходящим вечные муки и страдания.

Покрытая сгоревшей травой земля, по которой она ступала, была пропитана водой, отчего проминалась под ногами. Должно быть, Драко, как и Гермиона, решил не тратить время почем зря и сам проложил себе путь через огонь, прибегнув к помощи магии.

Покрасневшие от едкого дыма глаза слезились. В надежде хоть немного унять болевые ощущения Гермиона с силой потерла верхнюю половину лица ладонью и опустила голову вниз. Стоило ей вновь приоткрыть глаза, как она молниеносно отскочила в сторону, заметив под ногами труп заживо сгоревшего павлина, на которого чуть было не наступила. Бедная птица наверняка пыталась спастись бегством, но жестокая стихия оказалась быстрее.

В воздухе витал резкий запах гари, а из-за исходящего от полыхающего сада жара кожа буквально плавилась. Стерев со лба выступившую испарину, Гермиона резво взбежала по каменным ступенькам и остановилась, с недоверием поглядывая на двойные двери, открытые нараспашку.

Спиной прислонившись к каменной стене, она с опаской заглянула внутрь, чтобы разведать обстановку. Узкий коридор, примыкающий к холлу, пустовал, поэтому Гермиона решительно зашла в дом, однако, не теряя бдительности.

В той части помещения, что находилась поодаль от парадной двери, стоял мрак, поэтому Гермиона тихо ступала по покрытому узорчатым ковром полу, прислушиваясь к посторонним звукам. Осторожно ведя ладонью по стене, она подошла к повороту и уже готова была свернуть и выйти в холл, как вдруг кто-то крепко зажал ей рот рукой и утянул в нишу.

Стоя лицом к лицу с напавшим на нее человеком, Гермиона принялась брыкаться и вырываться из его стальной хватки. В следующую секунду холодный свет, зажегшийся на кончике чужой палочки, явил ее взору знакомое лицо, наполовину покрытое тенью.

Когда страх отступил, она слабо кивнула, и Драко, медленно убрав руку от ее рта, прислонил палец к своим губам, тем самым призывая Гермиону к тишине. Мгновением позже из холла послышался гнусавый мужской голос:

— Черт побери, у меня желудок как в узел завязало, — пожаловался незнакомец. Не имея возможности увидеть его лицо, Гермиона все же предположила, что этому мужчине было не больше сорока. — И как вообще нас забросило в эту глушь, — немного помолчав, добавил он. — Неужели эта колдовская чертовщина тебя нисколько не пугает, Джо?

Гермиона напрягла слух, но так и не сумела разобрать приглушенное бормотание, донесшееся из холла вместе со звуком удара какого-то тяжелого предмета о пол.

— Может, тот тип — фокусник, — раздраженно процедил Джо, словно был вынужден отвечать на этот вопрос уже далеко не в первый раз. — Мне то почем знать, а?

— Не нравятся мне эти проделки сатаны, — все никак не унимался первый мужчина. — Вспомни ту тварь, которая появилась как из ниоткуда. Что это вообще такое было?

— Знаешь, Фрэнки, для человека, зарабатывающего на жизнь воровством, ты уж больно религиозен, — в следующую секунду Джо зашелся сильным кашлем. Смачно сплюнув на мраморный пол, он продолжил, — может, тот странный карлик сбежал из цирка уродцев. Так или иначе, ты всадил в него столько пуль, что он вряд ли еще жив.

Услышав хруст костей, раздавшийся неподалеку, Гермиона предположила, что Драко с силой сжал в кулак ладонь, покоящуюся возле ее головы. Она была более чем уверена, что если бы огонек Люмоса все еще горел, то частично освещаемое лицо слизеринца, представшее ее взору, было бы перекошено от гнева.

— Лично мне не нравится, что остальные набивают себе карманы, пока мы сидим здесь, словно сторожевые псы. Просто представь, сколько еще добра находится в этом доме, — мечтательно протянул Джо. Судя по звукам, он покрутился на месте, обводя алчным взглядом богато обставленную комнату, которая являлась лишь малой частью дома. — Не знаю, как ты, а я не намерен упускать возможность награбить столько, чтобы никогда в жизни больше не работать.

— Но ведь тот странный тип сказал нам оставаться здесь…

— А мне плевать, что он там сказал, — рявкнул Джо: необходимость выполнять чьи-либо приказы выводила его из себя.

— Мерзкие магловские отродья, — неожиданно раздался высокомерный женский голос, — вы хоть знаете, в чьем доме находитесь?

— Я же сказал, что они разговаривают и двигаются, а ты мне не поверил, — немного заикаясь, произнес Фрэнки. — Может, лучше уйдем отсюда подобру-поздорову?

— Не говори чепухи, — лишь отмахнулся от его слов Джо. Однако по дрогнувшему голосу было понятно, что даже его, некогда пылающего решимостью и не верящего в волшебство мужчину, увиденное порядком обеспокоило.

Вот только если говорящие портреты и напугали его, то стремление к наживе все же с лихвой пересилило страх, потому как в следующую секунду мужчина достал из кармана раскладной нож и, резко замахнувшись, вонзил лезвие в холст. Звуки рвущейся ткани и надрывный женский крик наполнили собой холл, приглушенно доносясь и до ниши, в которой притаились Гермиона и Драко.

— Ну что, теперь тебе не так страшно, малыш Фрэнки? Ей богу, ведешь себя как сопливая девка.

По горло насытившись их руганью, Гермиона попыталась сконцентрироваться на более насущной задаче: нужно было придумать дальнейший план действий. Исходя из того, что ей удалось услышать, те двое были не единственными, кто вторгся в Малфой-мэнор. Также у них явно было оружие, которое они, не моргнув и глазом, готовы были пустить в ход. И, что самое странное, эти мужчины, судя по их реакции на говорящие портреты, были маглами. Так как же, Мерлина ради, так вышло, что они вообще здесь оказались?

Оттолкнувшись от стены, Драко неожиданно покинул их укрытие и направился прямиком в холл. В испуге округлив глаза, Гермиона ринулась следом. Стало быть, пока она активно пыталась разработать стратегию, у него давным-давно имелась своя: наплевать на здравый смысл и ринуться в бой.

Подумать только, и он еще называл ее безрассудной.

Прекрасно понимая, что сейчас будет, Гермиона наложила на помещение защитные чары, которые должны были помешать остальным находящимся в мэноре людям услышать доносящийся из холла шум. В противном случае им с Драко пришлось бы иметь дело не только с этими двумя. Мерлин его знает, сколько маглов-маргиналов вообще сейчас находится в этом доме, прикарманивая нажитое Малфоями богатство.

Высокий худощавый мужчина, первым услышавший чужие шаги, молниеносно обернулся, и свет его фонарика выхватил из темноты стремительно приближающуюся фигуру Драко.

— Депульсо.

Воспользовавшись секундной заминкой противника, Драко применил отталкивающие чары, и белоснежный столп света, вырвавшийся из кончика его палочки, с силой ударил высокого незнакомца в грудь.

Не имея ни малейшего шанса выстоять против такого, мужчина на бешеной скорости влетел в находящуюся позади стену и, с размаху приложившись головой о твердый камень, тут же отключился. Его тело рухнуло на пол, словно выроненная из рук тряпичная кукла.

Железный фонарик выпал из его ладони и откатился к находящемуся поблизости камину. Коротко мигнув, холодный яркий свет вновь устремился в сторону Драко, отчего позади юноши угрожающе возвысилась его собственная тень.

Низкорослый лысый мужчина, грязно выругавшись себе под нос, скинул с плеча крупный мешок, на четверть заполненный награбленными вещами. Когда тот с шумом рухнул на пол, он сунул руку в карман поношенного пальто и, не с первого раза вытащив из него револьвер, принялся выпускать в сторону приближающегося юноши патрон за патроном.

Вовремя использовав щитовые чары, Драко замер на месте, бесстрастно наблюдая за тем, как предназначавшиеся ему патроны врезаются в прозрачный барьер, оставляя на том лишь светлые пятна, но никак не нарушая его целостность. Расплющиваясь о невидимое препятствие, они падали на мраморный пол со звонким звуком.

— Черт бы тебя побрал, — громогласно выкрикнул мужчина, злостно откинув в сторону револьвер с опустевшим барабаном.

Услышав наконец его голос, Гермиона поняла, что это был Джо, а тот, что пребывал в бессознательном состоянии, уткнувшись лицом в пол, стало быть, Фрэнки.

Увидев на лице Драко триумфальную улыбку, Фрэнки взревел, словно загнанное в угол животное, и ринулся на него с ножом в руке. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как вдруг рухнул на пол, ударяясь подбородком: заколдованные веревки, подобно змеям, обвились вокруг его тела, толком не давая пошевелиться. И чем сильнее он рыпался, пытаясь вырваться из материализовавшихся из воздуха пут, тем крепче они сжимались вокруг него, доставляя ощутимый дискомфорт.

— Где мои родители? — задал вопрос Драко, рывком переворачивая связанного мужчину на бок.

Презрительно сощурившись, Джо сплюнул скопившуюся во рту кровь прямо ему под ноги, тем самым демонстрируя свое нежелание сотрудничать. Кое-где на его светлой бороде остались капли слюны, окрасившейся в алый. Видимо, он прикусил язык, когда ударился о пол.

Что же касается Драко, то на него эта жалкая попытка показать характер не произвела совершенно никакого впечатления. Пустив в ход заклинание невидимого хлыста, он с силой замахнулся рукой, в которой находилась палочка, и нанес удар. Невидимое оружие, вторя его движениям, настигло лежащего на полу Джо. Пришедшийся в область спины удар сопровождался кратковременной вспышкой света и отчетливым хлестким звуком, характерным для кожаной плети.

Не скупясь в выражениях, Джо выгнулся дугой настолько, насколько было возможно, находясь в плену прочных веревок. Расценив его действие как попытку бегства, заколдованные путы еще сильнее сжались вокруг тучного тела, тем самым вынуждая мужчину выпустить из легких порцию имеющегося в них воздуха.

— На тот случай, если ты вдруг не расслышал вопрос, повторю еще раз: где мои родители? — хладнокровно продолжил Драко, при необходимости готовясь вновь прибегнуть к помощи невидимого хлыста. Десяток-другой ударов, и даже самый стойкий человек расколется и выдаст все свои секреты, лишь бы вновь не испытывать эту жгучую боль.

— Понятия не имею, о чем ты, — сквозь зубы прошипел Джо, переворачиваясь на спину. Видимо, он наивно полагал, что тем самым избавит себя от очередной встречи с хлыстом.

— Знаешь, почему-то я нисколько тебе не верю, — поместив ногу ему на горло, Драко ощутимо надавил на него. В ответ на это Джо зашелся кашлем и пуще прежнего принялся дергаться из стороны в сторону.

— Стой, — из последних сил прохрипел мужчина. Драко нехотя убрал ногу, давая лежащему на полу Джо еще один шанс. — Я правда не знаю, о ком ты говоришь, парень. Нас с ребятами нанял какой-то странный тип. Он заявился в бар Дэрила и пообещал, что мы сможем неплохо подзаработать. Когда мы добрались сюда, он приказал нам с Фрэнки поджечь сад, а сам вместе с остальными пошел в дом. Единственный, кого мы здесь видели — уродец в простыне, но и тот как в воду канул, схлопотав пару пуль, — тяжело дыша, он по-волчьи оскалил зубы и, не в силах сдержать язык за зубами, добавил, — ох, неужели это была твоя мамочка?

Не посчитав нужным комментировать его скверную шутку, Драко ударил мужчину ногой в лицо. Нос Джо хрустнул, и кровь густой струйкой полилась из него, стекая по щеке и падая на пол. Мгновением позже его голова завалилась набок, и он затих.

— Драко, прошу тебя, остановись, — вцепившись в его напряженное плечо, Гермиона с мольбой в голосе попыталась воззвать к его здравому смыслу, который в настоящий момент пребывал в тени неконтролируемой агрессии. — Он того не стоит.

Словно не слыша ее, Драко переключил внимание на лежащего возле камина Фрэнки, после чего направил на него палочку. И в этот самый момент сердце Гермионы пропустило несколько ударов: она боялась, что он решит убить человека, обрекшего Алфи на смерть.

— Инкарцеро, — веревки плотно обвились вокруг высокого худощавого мужчины, до боли стягивая тело.

Прикрыв глаза, Гермиона со спокойной душой выдохнула. Но не успела она толком перевести дыхание, как вдруг услышала чей-то голос:

— Драко, — осторожно позвала женщина с соседнего портрета.

Подойдя ближе, Гермиона узнала в ней Бельвидеру Малфой. Ту самую женщину, которая еще несколькими часами ранее обсуждала ее со своим мужем. Вот только если тогда она смотрела на маглорожденную волшебницу свысока, то сейчас испуганно озиралась по сторонам, пребывая в ужасе от происходящего беспредела. На ее щеках виднелись свежие дорожки слез вперемешку с потекшей тушью, а пухлая нижняя губа слегка подрагивала, с потрохами выдавая внутреннее беспокойство. Она переживала происходящее так, словно могла умереть во второй раз.

На мгновение задержав взгляд на Гермионе, Бельвидера шмыгнула носом и, гордо расправив плечи в попытке вернуть себе хоть толику былого величия, переключила внимание на Драко:

— Люциус и Нарцисса искали тебя, но потом откуда ни возьмись появились эти мерзкие создания, — женщина излишне эмоционально вскинула вверх руку, тыча указательным пальцем на лежащего на полу Джо. — Однако среди них был один волшебник. Именно этот предатель крови обезоружил твоих родителей. Это все, что я успела увидеть, прежде чем эти дикари начали стрелять по нам.

Услышав это, Гермиона вновь использовала Люмос и внимательно осмотрела находящие поблизости портреты. Те немногие их обитатели, что не пустились в бегство и остались на своих законных местах, тут же прикрыли лица ладонями, будучи ослепленными ярким светом.

Бельвидера была права: на многих картинах виднелись следы от прошедших насквозь пуль. Должно быть, увидев говорящие портреты, вторгнувшиеся в Малфой-мэнор бандиты не придумали ничего лучше, чем открыть по ним огонь. Собственно, ничего нового: людей всегда пугала неизвестность, поэтому они в большинстве случаев шли ей навстречу отнюдь не с предложением мира, а с хорошо заточенными вилами.

— Спасибо за помощь, Бильведера, — выразил благодарность Драко, принимая ее слова к сведению.

Молча кивнув ему, она скрылась из поля зрения и отправилась на поиски мужа, с которым ранее была запечатлена на одной картине. К слову, именно ее Джо столь безжалостно исполосовал, дабы успокоить до смерти перепуганного напарника. Да и себя в том числе.

— Ты можешь связаться с родителями и узнать, где они находятся? — Гермиона подбородком указала на фамильный перстень Драко.

С минуту помолчав, он отрицательно мотнул головой: никто из Малфоев-старших так и не ответил на его послание. Было видно, что отсутствие реакции со стороны родных заставило Драко обеспокоиться пуще прежнего: он боялся, что причина их молчания могла быть связана с крайне трагическими событиями.

— Нам нужно разделиться, — озвучила Гермиона единственную пришедшую ей в голову идею, пускай та и была довольно-таки рискованной. Она всегда осуждала героев фильмов ужасов, когда те принимали данное решение, находясь в крайне опасных условиях, но сейчас и сама была готова последовать их примеру.

— Нет, — ожидаемо отреагировал Драко, после чего жестом указал на лежащих на полу воров, — мы понятия не имеем, сколько их здесь. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.

— Послушай меня, на кону стоит жизнь твоих родителей, — начала с козырей Гермиона. Она и сама не хотела оставлять Драко одного, но в то же время понимала, что его родители, будучи лишенными палочек, нуждаются в помощи. — Ни ты, ни я не знаем, где их держат и что с ними делают. Мы лишь потеряем время, если будем ходить вместе, и в глубине души ты понимаешь, что я права.

Малфой-мэнор и впрямь поражал своими размерами, поэтому на то, чтобы обойти каждую его комнату, уйдет немало времени. А если учесть препятствие в лице поджидающих на каждом углу бандитов, то это время порядком увеличится.

— Я осмотрю первый этаж, а ты второй, — произнесла Гермиона, когда Драко нехотя кивнул, принимая ее предложение. Вот уже в который раз за вечер ему приходилось идти на уступки, соглашаясь с доводами здравого смысла, а не руководствующегося чувствами сердца.

— Хорошо, но если что-то случится, то сразу же свяжись со мной, ты поняла? — он обхватил ее лицо ладонями, пристально глядя Гермионе в глаза. Казалось, таким образом он хотел внушить ей свою волю и тем самым избежать неприятных сюрпризов. — Пообещай, что не станешь геройствовать.

— Обещаю.

В ответ на это Драко шумно выдохнул: почему-то он не верил ей. Наверное, все дело было в том, что он слишком хорошо знал Гермиону. Являясь образцовой представительницей своего факультета, эта девушка, не моргнув и глазом, была готова войти в охваченное Адским пламенем здание, чтобы спасти попавшего в смертельную ловушку человека. В такие моменты она ставила ценность чужой жизни выше собственной.

Притянув ее к себе, Драко требовательно прильнул к губам Гермионы. Но этот поцелуй не был прощальным, ведь никто из них не собирался умирать этой ночью. Напротив, тем самым они поклялись друг другу, что непременно воссоединятся, как только разберутся с проблемами, свалившимися на их плечи.

Смирившись с неизбежностью разлуки, Драко все же оторвался от нее и последовал к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Бесшумно миновав первый лестничный марш, он свернул направо, держа путь в восточное крыло поместья, и вскоре скрылся из виду.

Выставив перед собой палочку, Гермиона прошла сквозь высокую арку и уверенно двинулась вперед по одному из коридоров, примыкающих к холлу. Не прошло и нескольких минут, как вдалеке послышались приглушенные выстрелы, которые вскоре стихли.

Тревожно обернувшись, она сжала свободную ладонь в кулак, стараясь унять дрожь в пальцах. Но переживала Гермиона вовсе не за себя, а за Драко, который непременно был причиной, по которой бандиты решили открыть огонь. Отмахнувшись от неприятных образов, которые подкидывало ей сознание, она возобновила движение и навострила уши.

Первые несколько комнат, что попались ей на пути, пребывали в беспорядке, однако пустовали. Видимо, посетившие их воры уже успели набить сумки приглянувшимися им вещами и отправились на поиски других ценностей, за которые можно было выручить кругленькую сумму денег. Лишь бы все эти люди не перебрались на второй этаж, тем самым ставя Драко в затруднительное положение.

Заглянув в очередную комнату, похожую на большой кабинет, Гермиона, на мгновение замерев как вкопанная, попятилась назад и, поспешно потушив огонек Люмоса, вжалась спиной в стену.

— Кто здесь? — раздался басистый голос ранее увиденного ею вора. Это был достаточно крупный мужчина, ростом не менее шести с половиной футов.

Взяв со стола фонарик, он медленно двинулся вперед, приближаясь к дверному проему. Увидев, как отбрасываемый на противоположную стену свет становится все ярче и ярче, Гермиона затаила дыхание и приготовилась к бою.

— Ах, опять эти чертовы картины, — гаркнул он и подошел к портрету пожилого мужчины, который, словно решив отвлечь все внимание на себя и тем самым спасти Гермиону, выразительно прочистил горло. — Наверняка это все паршивец Дэрил с его дешевым пойлом. Ладно хоть не ослеп. И на том спасибо.

Продолжая поносить этого самого Дэрила на чем свет стоит, громила вернулся к прежнему занятию и, отложив фонарик в сторону, принялся осматривать один из рядом стоящих стеллажей.

Выглянув из своего укрытия и убедившись, что вор стоит к ней спиной, Гермиона мельком осмотрела комнату. Некоторые ящики были вырваны из тумб, а их содержимое было разбросано по полу.

Заприметив напольный глобус-бар, стоящий в углу и все это время скрывающийся в тени от чужих глаз, вор не слишком-то аккуратно достал из него первый попавшийся хрустальный графин и, вытащив из того крышку, не глядя кинул ее в сторону. Угодив в стену, она сразу же разлетелась вдребезги, осыпаясь на ковер мелкой хрустальной крошкой.

Остановившись перед окном, мужчина поднес на четверть заполненный графин к свету, после чего осушил его в несколько глотков. Видимо, он пил настолько много, что успел сжечь вкусовые рецепторы. В противном случае Гермиона не могла найти логическое объяснение тому, почему он даже не поморщился, пригубив столько алкоголя за раз.

Более не скрываясь в коридоре, она бесшумно шагнула в комнату и, подкравшись к противнику со спины, оглушила его. Стоило тому безвольно осесть на пол, роняя из руки графин, как она применила Инкарцеро, чтобы лишний раз перестраховаться. Ей уж точно не хотелось по случайности встретиться с этим громилой в одном из темных коридоров, если он вдруг очнется раньше времени.

Прежде чем покинуть комнату, Гермиона мельком взглянула на портрет, обитатель которого ранее оказал ей услугу. Но он, увы, пустовал.

Интересно, кем же все-таки был тот человек?

Выйдя в коридор, она мысленно выругалась: прямо ей навстречу шли еще двое посмеивающихся мужчин. У каждого из них за плечом находился мешок, содержимое которого отчетливо дребезжало при каждом сделанном шаге.

— Впервые вижу дом, в котором столько добра, — подал голос один из них. — Интересно, кто те двое?

— Да пусть хоть сама Елизавета Вторая с принцем Филиппом, нам то какое дело, Эрл?

Повернув голову, говорящий заметил Гермиону и резко замер, попутно останавливая напарника и кивком указывая ему на стоящую впереди девушку. Улыбка тут же стерлась с его лица, уступая место суровой сосредоточенности.

— А ты еще кто такая, — откровенно недружелюбно буркнул Эрл и небрежно скинул свой мешок с плеча на пол. Судя по звуку, один из награбленных им трофеев разбился.

— Принцесса Маргарет, — съязвила Гермиона и, заметив, что враг сорвался с места, чтобы наброситься на нее, пустила в ход магию. — Петрификус Тоталус.

Увидев, как Эрл рухнул на пол и больше не пошевелился, его напарник широко распахнутыми от ужаса глазами посмотрел на вооруженную палочкой девушку и уже собирался дать деру, как вдруг его постигла та же участь.

Лишь сейчас Гермиона поняла, что никто из них не готов был рисковать собой в попытке помочь товарищу. В противном случае эти двое, включая лежащего в кабинет громилу, непременно побежали бы на второй этаж, услышав доносящиеся оттуда звуки стрельбы.

Что ж, такое положение дел лишь сыграло им с Драко на руку.

Осмотрев еще несколько разграбленных ворами комнат, Гермиона свернула за поворот и отметила, что почти закончила обход этой части крыла. Впереди ее ждало лишь еще одно помещение, за которым следовал тупик.

Разглядев на полу тонкую полосу света, пробивающегося сквозь щель приоткрытой двери, она замедлила шаг. Подойдя вплотную, но при этом не раскрывая своего присутствия, Гермиона остановилась и напрягла слух.

— Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом моменте, — голос звучал приглушенно, словно рот говорящего был чем-то прикрыт. — Скажи, Люциус, каково это, оказаться по ту сторону баррикады и занять место того, кому выносят смертельный приговор? Впрочем, можешь не отвечать, — недобро усмехнулся он, — я и так вижу все по твоим глазам.

Подступив ближе, Гермиона аккуратно заглянула в узкую щель, чтобы разведать обстановку. Находящаяся по ту сторону комната, вне всякого сомнения, была чем-то вроде домашней библиотеки. Однако ничего, кроме части книжного стеллажа, увидеть толком и не удалось.

Пойдя на риск, Гермиона нарочито медленно подтолкнула дверь вперед, чтобы увеличить угол обзора. Благо, обошлось без происшествий. Теперь ее вниманию открывалась следующая картина: Люциус Малфой бездвижно лежал посреди комнаты, пока неизвестный мужчина, облаченный во все черное, возвышался над ним, упиваясь собственным превосходством. Внешне он уж очень напоминал Пожирателя смерти.

Неужели мракоборцы ошиблись, посчитав, что все последователи Темного Лорда были пойманы?

Успокаивало то, что Люциус еще был жив: его грудь хоть и неспокойно, но все-таки вздымалась. Кстати говоря, присмотревшись к нему повнимательнее, Гермиона поняла, почему Драко не удалось связаться с родителями посредством заколдованной фамильной реликвии: перстень, принадлежащий Малфою-старшему и обычно покоящийся на его безымянном пальце левой руки, отсутствовал.

Ни с того ни с сего откуда-то издалека вновь послышались звуки стрельбы. Побоявшись оказаться пойманной с поличным, Гермиона мигом скрылась за дверью, нервно закусив губу.

«Лишь мы не заметил», — крутилось в ее голове, словно хорошо заученная молитва.

— К сожалению, наша встреча подходит к концу, — протянул незнакомец, обронив полный разочарования вздох. — Поверь, если бы не эти глупцы, хватающиеся за оружие всякий раз, когда видят волшебные предметы, я бы непременно растянул удовольствие и пытал тебя до тех пор, пока ты не начнешь молить о смерти, наплевав на собственную гордость.

Посчитав, что опасность миновала, Гермиона краем глаза заглянула в библиотеку. За это время мужчина успел достать из кармана мантии палочку, которую теперь лениво покручивал в руках. Не нужно было быть гением, чтобы понять, к чему все идет.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза, — обойдя лежащего на полу Люциуса, мужчина остановился возле его головы и слегка склонил вниз собственную. Видимо, Малфой-старший не стал выполнять его приказ, потому как незнакомец неспешно опустился на корточки и поднес острый кончик палочки к одному из глаз Люциуса. — Если не сделаешь этого, то я показательно выколю твой. Разумное решение, — довольно произнес он мгновением позже.

Поднявшись во весь рост, волшебник поправил капюшон мантии, натягивая его чуть ниже и тем самым скрывая верхнюю половину лица.

На какое-то время в комнате повисла гробовая тишина. Все вокруг буквально замерло в ожидании финального акта этого представления. В сложившейся обстановке Гермионе, стоящей поодаль, даже удалось услышать, как захрустела кожа перчаток, когда незнакомец решительно сжал руки в кулаки, готовясь вынести смертельный приговор.

— Когда-то давно ты смотрел в похожие глаза, хладнокровно отдавая приказ одному из Пожирателей смерти, — подняв правую руку, он направил кончик палочки в сторону груди Люциуса. — И вот настал тот день, когда наследник этого человека обречет тебя на ту же участь. Авада…

Широко распахнув дверь, Гермиона вбежала в комнату и выкрикнула:

— Экспелиармус.

Палочка тут же выскочила из руки мужчины и улетела в сторону. Стукнувшись о корешки книг, стоящих на полке шкафа, она упала на пол и откатилась к панорамному окну, теряясь в складках ткани длинных занавесок.

Выйдя из оцепенения, волшебник повернул голову в сторону Гермионы, однако той не удалось установить его личность: в то время как верхняя половина его лица скрывалась в тени, отбрасываемой капюшоном, нижняя была надежно спрятана под черным баффом.

Заметив, как враг шаг за шагом отступает назад, при этом не сводя с ее лица пристального взгляда, Гермиона предприняла очередную попытку атаковать его:

— Остолбеней.

Мужчина с завидной скоростью уклонился от уготованного ему заклятия и метнулся к стоящему неподалеку столу. Опрокинув его, он схватил первый попавшийся под руку стул и, угрожающе замахнувшись, с силой кинул его в сторону Гермионы. Он пролетел мимо, но того времени, которое потребовалось девушке, чтобы увернуться от летящего навстречу предмета, хватило, чтобы волшебник добежал до окна и отыскал свою палочку.

Не собираясь мириться с поражением, Гермиона принялась выпускать в сторону врага одно заклятие за другим, но тот безупречно отражал их все до единого, не давая возможности поразить его. Видимо, его тактика сводилась к тому, чтобы произвести серию атак, когда соперница выдохнется из сил.

Как и предполагалось, Гермионе потребовалась секунда, чтобы перевести дыхание. Этого было достаточно, чтобы противник, до сего момента использующий исключительно защитные чары, вышел из оборонительной позиции и нанес первый удар, который, однако, был уготован вовсе не Гермионе:

— Инсендио!

Ковер, на котором лежал Люциус, неожиданно загорелся. Пламя стремительно охватывало все большие его участки, приближаясь к неподвижно лежащему человеку.

Глаза Малфоя-старшего в этот момент бешено бегали из стороны в сторону, демонстрируя разгорающуюся внутри него панику. Он всячески пытался побороть действие проклятия полной парализации, но тело, как назло, отказывалось подчиняться, примирившись с участью стать подобием жареного стейка.

Волшебник будто бы знал, что, стоя на перепутье, Гермиона неизбежно выберет ту дорогу, что приведет ее к спасению чужой жизни.

В последний раз взглянув на нее, он отвернулся и ринулся к окну. Хрупкое стекло разлетелось в стороны, когда мужское тело налетело на него, предварительно набрав скорость. Приземлившись на ноги, незнакомец стряхнул с мантии мелкую крошку, похожую на россыпь неограненных алмазов, и помчался прочь от поместья, слегка прихрамывая и держась рукой за раненное предплечье.

— Агуаменти, — мощная струя воды обрушилась на рыжее пламя, опасно подобравшееся к Люциусу.

Ступив на почерневшую и промокшую ткань испорченного ковра, Гермиона направила палочку на мистера Малфоя и произнесла:

— Фините Инкантатем.

Вернув контроль над собственным телом, Люциус, недолго думая, поднялся на ноги и принялся поправлять дорогую мантию так, будто ее помятый вид являлся главной и единственной его проблемой.

Пребывая в состоянии крайнего смущения, он старательно избегал взгляда Гермионы, смотря куда угодно, но только не на нее. Впрочем, чего еще было ожидать от человека, для которого принять помощь от маглорожденной было равносильно тому, чтобы с головой окунуться в смердящие помои.

— С вами все в порядке? — из вежливости спросила Гермиона, совершенно не надеясь получить ответ. Собственно, его и не последовало.

Подойдя к перевернутому столу, Люциус склонился над валяющимися возле него книгами и, смахнув их в сторону, поднял свою палочку, ранее отнятую тем незнакомым волшебником. Выпрямившись во весь рост, он так и не обернулся, видимо ожидая, когда Гермиона удалится восвояси и оставит его одного.

— Драко на втором этаже. Уверена, что он обезоружил большую часть бандитов, проникших в дом, но вам все же стоит быть осторожнее.

С этими словами она решительно двинулась к разбитому окну, намереваясь нагнать того незнакомца. Едва ли ему удалось уйти далеко, учитывая, что он повредил ногу в результате неудачного приземления.

— Мисс Грейнджер, я бы и сам справился с ним, — все-таки подал голос Люциус, когда Гермиона почти покинула библиотеку. Ему приходилось старательно подбирать слова, дабы не сболтнуть лишнего. В противном случае его и без того ущемленная гордость будет окончательно втоптана в грязь.

Шумно выпустив воздух через ноздри, он наконец взглянул в лицо своей спасительницы и добавил:

— Но примите мою благодарность.

Стоило ей ответить легкой улыбкой, как он вновь опустил взгляд, борясь с внутренним я, которое уж точно не было в восторге от происходящего. Заметив на ее пальце знакомое кольцо, Люциус опешил, после чего во все глаза уставился на Гермиону так, словно видел ее первый раз в жизни.

Проследив за его взглядом, который вновь метнулся к фамильному перстню Малфоев, она тут же выпрыгнула из разбитого окна, тем самым избегая неловкого разговора с отцом Драко. Приземлившись на землю, усыпанную осколками стекла, Гермиона со всех ног рванула вперед, освещая себе путь светом Люмоса.

Пройдя через брешь, образовавшуюся в результате взрыва задних ворот поместья, она побежала вниз по склону, попутно всматриваясь вдаль. Наконец ей удалось различить в темноте движущуюся фигуру, которая держала путь в сторону леса. Гермиона была готова поспорить, что в сложившейся ситуации этот человек был не слишком-то рад тому, что граница его антитрансгрессионного барьера находилась так далеко от Малфой-мэнора.

Ни с того ни с сего волшебник изменил курс и, все еще прихрамывая, устремился к озеру, о котором некогда рассказывал Драко. Стоило ему остановиться на берегу, как ночную темноту вдруг озарил поток магии, светящийся голубоватым оттенком. Как только тот настиг поверхность озера, она моментально принялась покрываться льдом, с каждой секундой замораживая все больше и больше участков воды.

«Глациус», — заключила Гермиона, распознав заклинание, которому студентов Хогвартса учили еще на третьем курсе.

Ступив на лед и проверив его на прочность, незнакомец вновь пустился в бегство, но уже не так резво, как раньше: его ноги периодически скользили по гладкой поверхности замерзшего озера, мешая набрать прежнюю скорость.

Добежав до берега, Гермиона услышала приглушенные голоса, доносящиеся из леса. Быть может, это был отряд мракоборцев? Если это так, то понятно, почему преследуемый ею мужчина решил изменить курс: ему уж точно не хотелось лицом к лицу столкнуться с боевыми магами, явившимися сюда по его душу.

Гермиона не знала, насколько далеко простирается действие антитрансгрессионных чар, поэтому приняла решение пойти на риск и последовать за незнакомцем. С опаской ступив на лед, она поборола растущую в груди панику и ускорилась, сокращая расстояние между ней и бегущей впереди фигурой.

Словно почувствовав ее присутствие, мужчина обернулся и на мгновение замер, после чего взглянул себе под ноги. Последовав его примеру, Гермиона опустила глаза. И, черт возьми, лучше бы она этого не делала: лед под ее ногами шел тонкими трещинами, однако пока что не спешил расходиться в стороны.

Опомнившись, мужчина в черной мантии вновь сорвался с места, то и дело нервно оглядываясь через плечо.

— Петрификус Тоталус, — произнесла Гермиона в надежде остановить врага.

Почувствовав, как ноги предательски разъезжаются в стороны, она лишь на секунду отвлеклась, пытаясь сохранить равновесие и не упасть плашмя. И это стало ее роковой ошибкой: мгновение, и Гермиона ощутила удар, пришедшийся в область солнечного сплетения. Ее же заклятие было использовано против нее.

За считанные секунды все тело наполнилось свинцом. Руки, словно магнитом, притянуло к бокам, а ноги резко скользнули по замерзшей озерной глади, намертво сцепляясь друг с другом.

Покачнувшись на месте, Гермиона упала навзничь и больно ударилась затылком о лед, роняя из рук палочку. Из легких мигом вышибло воздух, а из глаз так и посыпались искры. Однако это было отнюдь не главной ее проблемой: находящийся под ней лед пошел трещинами пуще прежнего, оповещая об этом характерным треском.

Единственное, что могла сделать Гермиона, будучи парализованной — обреченно прикрыть глаза и помолиться всевышнему о спасении. Вот только этот самый всевышний, кем бы он ни был, очевидно, точил на нее зуб, потому как проигнорировал обращенную к нему молитву.

Лед треснул, и Гермиона погрузилась в озеро, камнем опускаясь на дно. Холодная вода тут же обожгла разгоряченную после бега кожу.

Прекрасно понимая, что помощи ждать неоткуда, Гермиона предприняла попытку использовать беспалочковую магию. Закрыв глаза, она представила, как ее тело под действием чар выталкивает из воды, но волшебная сила, текущая по ее венам вместе с кровью, наотрез отказывалась подчиняться. Виной тому была недостаточная концентрация. Однако едва ли вообще можно сохранять голову холодной, находясь на волоске от смерти.

Осознание того, что она стремительно идет ко дну, не в силах даже пошевелиться, захлестнуло Гермиону с невиданной силой. Она невольно сделала вдох, и в нос залилась порция ледяной озерной воды. В горле тут же запершило. И это спровоцировало очередной случайный вдох, который лишь усугубил ситуацию.

Не теряя надежды, она попыталась использовать заклинание головного пузыря, чтобы иметь возможность дышать под водой, но мысли в голове метались от одного к другому, не давая толком сосредоточиться.

Опускаясь все глубже и глубже, Гермиона с неподдельным страхом в глазах смотрела прямо перед собой, но не видела практически ничего, кроме поблескивающей вдалеке озерной глади, которая ежесекундно отдалялась. Спустя считанные мгновения она и вовсе погрузилась в темноту.

Более не в силах задерживать дыхание, Гермиона сдалась, и вода потоком хлынула в дыхательные пути. Жжение в груди возобновилось с удвоенной силой. Это было похоже на то, что кто-то взорвал петарду прямо в ее легких.

В какой-то момент паника отошла на второй план, уступая место спокойствию. Медленно опуская и поднимая веки, Гермиона увидела ослепительную вспышку света, которая приближалась к ней, оставляя за собой вихрь из мелких пузырьков.

«Это конец?», — и с этой мыслью она отключилась, отдаваясь на милость судьбе.

========== Глава 17 ==========

«Где я?», — пробудил ее собственный голос, эхом пронесшийся по бесконечному коридору сознания.

Постепенно приходя в чувство, Гермиона предприняла попытку открыть глаза, но ударивший в них свет был слишком ярким, посему она тут же зажмурилась, толком не успев ничего увидеть. Глазные яблоки жгло так, словно кто-то насыпал на них соль.

Ее бледное лицо сморщилось, а ладони сжались в кулаки. Кожей она чувствовала что-то мягкое и немного шершавое.

Медленно повернув голову вбок, Гермиона с шипением втянула воздух сквозь зубы: виски пронзило острой болью. Казалось, кто-то забивает гвозди в ее череп. Пульсация усиливалась всякий раз, когда она пыталась пошевелиться, поэтому, усвоив этот неприятный урок, Гермиона замерла на месте, не позволяя себе даже лишний раз вздохнуть. К слову, даже это безобидное действие сопровождалось давящим чувством в легких. Дискомфорт был вполне себе терпимым, но сам факт того, что ей не удавалось вдохнуть полной грудью, немного пугал.

Откуда-то сбоку послышались приглушенные шаги, за которыми последовал пронзительный скрип двери. По крайней мере, на Гермиону этот звук подействовал как очередная игла, вогнанная в ее висок. Она вновь поморщилась, крепко сжав зубы.

— Кажется, она очнулась, — донесся до ее слуха тихий мужской голос. Он показался очень знакомым.

В следующую секунду воспоминания о случившемся беспощадно обрушились на нее яркими короткими вспышками.

Нападение на Малфой-мэнор. Погоня за незнакомцем. Замерзшее озеро. Удар. Треск льда. Холодная вода. Боль, от которой хочется лезть на стену. Непроглядная темнота.

Крайний обрывок воспоминания, словно последний фрагмент пазла, занял свое законное место, тем самым завершая картину. Взглянув на нее целиком, Гермиона почувствовала, как ее пульс резко подскочил. Она будто бы вновь очутилась в том озере, идя ко дну и захлебываясь водой.

Она отрывисто задышала, не имея возможности запустить в легкие достаточную порцию воздуха. Казалось, Гермиона была одета в сильно затянутый корсет, сдавливающий ребра и внутренние органы. Мышцы живота напряглись, а желудок сжался до размера горошины. Мгновением позже ее бросило в пот, а руки задрожали от страха.

Мозгом она понимала, что находится в безопасном месте, но сильные эмоции взяли контроль над здравым смыслом. Граница между реальностью и воспоминаниями стремительно стиралась, заставляя ее повторно переживать один из самых страшных моментов в жизни.

— Что с ней? — не на шутку встревожился человек, чей голос Гермиона слышала некоторое время назад.

Неожиданно ее разум очистился, а тело наполнилось успокаивающим теплом, вызывающим приятные мурашки. Даже сквозь закрытые глаза она видела мерцающий голубой свет.

— Вот так, дорогая, — заботливо обратилась к Гермионе какая-то женщина. Ее приятный голос ласкал слух, словно самый нежный шелк кожу. — Сделайте глубокий вдох и выдох.

Гермиона последовала ее совету и, к собственному удивлению, заметила, что невидимые оковы, ранее сковывающие ее грудную клетку, более не препятствовали привычному дыханию. Пульс постепенно возвращался в норму, отдаляясь запредельной отметки.

— Продолжайте в том же духе.

Мгновением позже Гермиона вновь увидела яркую вспышку света, пробивающуюся даже сквозь закрытые веки. Правда, на сей раз она была не голубоватой, а золотистой. Да и не вызывала и толику тех приятных ощущений, что прошлая.

— Так, посмотрим, что у нас здесь.

Гермиона почувствовала, как женщина приблизилась к ней и склонилась над ее телом.

— Ранее наблюдаемые симптомы ишемии головного мозга отсутствуют, — параллельно с ее голосом послышался скрежет пера о пергамент. — В легких и почках также не наблюдается видимых изменений. Состояние пациентки стабилизировалось, однако рекомендуется провести сбор анализов и назначить курс зелий для предотвращения возникновения неврологических патологий. Дорогая, вы меня слышите? — на сей раз обратилась она к Гермионе.

— Да, — тихо ответила та, облизнув сухие губы. В настоящий момент ей ничего не хотелось так сильно, как глотка воды.

— Можете открыть глаза?

Слабо кивнув, Гермиона медленно приоткрыла сначала один глаз, потом другой. Яркий свет тут же ослепил ее, но она, не оставляя попыток, вновь подняла веки, игнорируя болезненное жжение.

Сперва ей не удалось увидеть ничего, кроме расплывчатых пятен, однако со временем глаза привыкли, и мутная фигура, стоящая прямо перед ней, обрела четкие очертания.

Это была низкая женщина средних лет, одетая в медицинский халат лимонного цвета. Ее русые волосы были убраны в аккуратный пучок, собранный на затылке. В районе левой груди на ткани ее рабочей формы был вышит герб больницы Святого Мунго: скрещенная волшебная палочка и кость.

Значит, Гермиона находится в больнице. Что ж, это всяко лучше чистилища, в которое она ожидала угодить, распрощавшись с земной жизнью.

Не поднимая головы, она окинула взглядом часть комнаты, которая попадала в поле зрения. Это была небольшая по размеру палата, стены которой были выкрашены в бледно-голубой оттенок. Сбоку от узкой больничной койки располагалась низкая тумба, на которой стоял глиняный горшок с растением, обладающим длинными листьями, растущими вертикально. Позади целительницы находилось зашторенное окно, сквозь которое пробивались слабые лучи утреннего солнца.

— Как долго я… — начала Гермиона, с трудом шевеля языком. Предложения, состоящие больше, чем из трех слов, пока что давались ей с трудом.

— Были без сознания? — любезно закончила за нее целительница. Взглянув на аккуратные наручные часы с тонким кожаным ремешком, она огласила, — около семи часов, дорогая. Мы дали вам зелье, которое должно было помочь предотвратить повторное возникновение легочной гипертензии. Оно обладает эффектом сильного снотворного средства, поэтому вы так долго находились без сознания. — женщина с сочувствием смотрела на Гермиону, однако в следующую секунду она словно опомнилась и добавила, — ох, совсем забыла, — засунув правую руку в глубокий карман мантии, она извлекла из него небольшой пузырек с жидкостью горчичного цвета. — Это поможет от головной боли.

В ответ на это Гермиона благодарно кивнула. На большее ей сил пока что не хватало.

— Вы можете побыть с ней какое-то время, но, прошу, не слишком долго, — обратилась целительница к тому, о чьем присутствии Гермиона даже не догадывалась. — Сейчас ей нужно как можно больше отдыхать.

— Да, я понимаю.

Неторопливо повернув голову в сторону говорящего, она сперва не поверила своим глазам.

— Гарри… — прошептала Гермиона, глядя на друга, который скромно стоял возле двери ее палаты. До сего момента он молча наблюдал за происходящим, боясь лишний раз напомнить о своем присутствии, тем самым отвлекая целительницу от работы. К слову, сейчас он был одет в темно-серую форму, которую носят все те, кто проходит подготовку на курсах мракоборцев.

Сообщив Гермионе о том, что в ближайшее время ей необходимо будет явиться в процедурный кабинет и сдать анализы, целительница дождалась, пока девушка выпьет зелье, после чего покинула палату, продолжая утренний обход пациентов отделения.

Зелье, как и предполагалось, обладало не самым приятным вкусом. Проглотив жидкость с ярко выраженными травяными нотками, Гермиона вновь опустила голову на мягкую подушку, превозмогая пульсацию в висках. Однако вскоре боль начала постепенно притупляться, тем самым с лихвой окупая мерзкий вкус волшебного снадобья.

Стоило целительнице закрыть за собой дверь, как Гарри тут же пришел в движение и, подойдя к Гермионе, осторожно присел на край больничной койки, беря подругу за руку.

— Как ты? — справился он о ее самочувствии. — Буду честен, выглядишь не слишком здоровой.

— А чувствую себя и того хуже, — Гермиона слабо приподняла уголки губ в ответ на его грустную улыбку.

Никто из них не торопился нарушать последовавшую за этими словами паузу. Воспользовавшись моментом, Гермиона принялась скользить взглядом по уставшему лицу Гарри, которое цветом ничуть не уступало его рабочей форме. Его глаза, виднеющиеся сквозь стекла круглых очков, заметно покраснели. Помимо этого, под ними пролегли отчетливые круги, свидетельствующие о бессонной ночи.

— Прости, что побеспокоила. Я знаю, что ты был на семейном ужине в Норе, но… Ты единственный, кому я могла довериться в сложившейся ситуации.

— Тебе не за что извиняться, Гермиона. Как-никак я теперь мракоборец, а значит всегда должен быть готов к тому, что придется неожиданно бросить все и сорваться на вызов, ведь работа не ждет, — на какое-то время он замолчал, явно размышляя над уместностью озвучивания крутящегося на языке вопроса. В конце концов интерес все же взял верх, — лучше скажи, как так вышло, что ты узнала про нападение на Малфоев и оказалась в их доме?

Гермиона моментально опустила взгляд, концентрируя внимание на его руке, лежащей поверх ее ладони. По правде говоря, она была готова к этому вопросу, потому как заранее знала, что Гарри, получив ее Патронус, хоть и сделает все, что от него требуется, но не упустит возможности в дальнейшем прояснить для себя некоторые моменты этой странной ситуации. Окажись она на его месте, то непременно поступила бы так же.

Вот только сейчас у нее совершенно не было сил, чтобы распинаться и во всех подробностях пересказывать цепочку событий, которые в конечном счете свели ее с тем, кого Гермиона, как и Рон с Гарри, ранее недолюбливала. Именно поэтому она приняла решение сократить свой рассказ до нескольких слов:

— Мы с Драко вместе.

И весь мир в одночасье замер, словно перед грядущей бурей.

Рискнув поднять глаза, Гермиона увидела, как высоко взметнулись брови Гарри. Однако ему быстро удалось вернуть самообладание, стирая любой намек на прежнее изумление.

— Оу… Понятно.

— Это все, что ты можешь сказать по этому поводу? — не сдержавшись, уточнила Гермиона, вопросительно изогнув бровь. Она ожидала чего угодно, но точно не этого. Охотнее верилось, что после ее признания Гарри вскочит как ошпаренный и помчится за целительницей, посчитав, что после утопления у его подруги наблюдаются явные проблемы с головой.

— Нет, но я сомневаюсь, что ты сейчас в том состоянии, чтобы поведать мне всю историю, — резонно возразил он, после чего положил свободную ладонь на колено и принялся размеренно постукивать по нему кончиками пальцев. — Да и в свете последних событий я уж точно не считаю себя тем, кто вправе давать советы в вопросах, касающихся отношений.

По его печальному голосу Гермиона сразу поняла, что именно Гарри имел ввиду. Должно быть, Джинни решила не оттягивать неизбежное, поэтому объяснилась с бывшим возлюбленным сразу же по прибытии в Нору. Не лучшее ее решение, учитывая, что впереди их ждал долгий семейный ужин, пребывание на котором после подобного разговора наверняка стало настоящей пыткой.

На самом деле, это было совсем не в духе Джинни. Кто-кто, а она уж точно не стала бы портить Гарри настроение перед семейным застольем. Как минимум, не тогда, когда на праздник приехали все члены семьи Уизли, включая новую девушку Рона, с которой так хотела познакомиться Молли.

Но если не она открыла ему правду, то как тогда он узнал о случившемся? Гарри никогда не был особо проницательным в любовных делах, поэтому маловероятно, что он заметил незначительные изменения в поведении Джинни и, сопоставив факты, пришел к выводу, что их романтической истории пришел конец.

Не будучи уверенной в том, хочет ли он сейчас обсуждать личные проблемы, Гермиона сжала ладонь Гарри в знак поддержки. Пусть это станет еще одной темой для разговора, которую они затронут, когда оба будут к этому готовы.

— Гарри, с Драко и его родными все в порядке?

— Скорее да, чем нет, — замялся он, подбирая слова. Очевидно, Гарри боялся, что сказанное им может порядком взволновать Гермиону, тем самым сказываясь на ее общем состоянии.

— Что ты имеешь в виду? — с тревогой в голосе спросила Гермиона, сжимая ладонь друга чуть крепче, чем следовало. В это самое мгновение она как никогда раньше волновалась за судьбу семейства Малфой.

— Они живы, — поспешно добавил Гарри, тем самым развеивая ее самые страшные опасения. — Люциус и Нарцисса отделались легким испугом, а Драко… Он схлопотал пулю в плечо, но, благо, она не задела артерию. Несколько ребят из моего отряда извлекли ее еще в поместье и наложили ему повязку. Скажу больше, он упорно не хотел оставлять тебя, но целительнице Голдстейн все же удалось отправить его в соседнее отделение для оказания полноценной медицинской помощи, — произнес Гарри, непроизвольно бросив взгляд на дверь, через которую ранее вышла упомянутая женщина. Возможно, она была родственницей Энтони Голдстейна, которого Гермиона помнила еще с тренировок Отряда Дамблдора в Выручай-комнате. — Думаю, он скоро заглянет к тебе.

— А мои родители?

— С ними тоже все хорошо. Пришлось немного поработать с их памятью, но по пробуждении они наверняка решат, что накануне слишком устали, поэтому уснули прямо перед телевизором. А еще я оставил им записку, объясняющую ваше отсутствие. Если что, то вы решили навестить нас в Норе, — заговорщически подмигнул ей Гарри.

— Спасибо тебе, — от чистого сердца поблагодарила его Гермиона. Он оказал ей неоценимую услугу, взвалив на себя добрую часть ее проблем. — Гарри…

— Да? — ее голос прозвучал тихо и неуверенно, поэтому юноша машинально подался чуть ближе и поправил волосы, упавшие на лицо.

— Как так вышло, что я выжила? — наконец решилась спросить она, старательно игнорируя волнение, возникшее при упоминании о минувшем инциденте.

— Когда мы добрались до мэнора и узнали, что ты отправилась в погоню за тем волшебником, то сформировали поисковый отряд и пошли следом. Пока мы осматривали окрестности, в небе неожиданно вспыхнул столб света. Добравшись до того места, откуда он был послан, мы нашли тебя. Ты была без сознания, жутко бледная и… Мерлин, Гермиона, я перепугался до смерти, потому что думал… Я думал, что ты погибла.

Последнее слово далось ему особенно тяжело. Стоило Гарри посмотреть на Гермиону, как та увидела в его взгляде неподдельный страх. Казалось, он вновь видел перед глазами ту картину, и это чертовски пугало его. Впрочем, это неудивительно: на протяжении всей жизни Гарри лишался одного близкого за другим, толком не успевая отойти от горя. Смерть еще одного родного человека однозначно подкосила бы его. Наверняка он бы и вовсе решил, что проклят.

— Я ума не приложу, как так вышло, что ты оказалась на суше, учитывая, что на тебе были чары полной парализации тела. Более того, твои дыхательные пути были прочищены, — с неподдельным удивлением произнес он, делясь с Гермионой подробностями ее спасения. — То, что ты выжила — самое настоящее чудо.

На Гермиону его слова произвели не меньшее впечатление. По правде говоря, опускаясь на дно озера, она готовилась к худшему исходу.

Неужели, балансируя на грани жизни и смерти, ей все же удалось применить беспалочковую магию, бросив на это все оставшиеся силы? Помнится, когда-то Драко рассказывал о том, что адреналин, вырабатываемый организмом в стрессовых ситуациях, порой позволяет преодолевать возможности тела, заставляя его выкладываться на все двести процентов из ста возможных.

Что ж, адреналина в тот момент у нее должно было выработаться столько, что хватило бы на полет до луны и обратно.

Если это и впрямь так, то Гермиона не могла не согласится с тем, что ее спасение — самое настоящее чудо, ведь она была более чем уверена, что умрет на дне того чертового озера.

В дверь тихонько постучали, после чего на пороге палаты возникла та, кого Гермиона даже не рассчитывала увидеть.

— Могу я переговорить с мисс Грейнджер? — обратилась Нарцисса к Гарри, чинно сложив руки перед собой. Она, как и всегда, была одета с иголочки.

Юноша, в свою очередь, перевел взгляд на Гермиону, безмолвно интересуясь ее мнением по этому поводу.

— Разумеется, — мгновением позже ответил он, получив от подруги утвердительный кивок.

Осторожно приподнявшись в кровати, Гермиона обняла Гарри на прощание крепче обычного. Могло показаться, что после всего пережитого она стала ценить жизнь еще больше и отныне старалась продемонстрировать это в каждом своем действии.

— Я навещу тебя вечером, — напоследок бросил он, поднимаясь на ноги. — Рон и Джинни места себе не находят от волнения, поэтому уверен, что они тоже придут. До встречи.

Подождав, когда Гарри покинет палату и плотно закроет за собой дверь, Нарцисса неуверенно проследовала к больничной койке. Полы ее длинного бархатного платья едва слышно шелестели при ходьбе.

Вспомнив про кольцо Малфоев, покоящееся на ее безымянном пальце, Гермиона уже хотела было спрятать левую руку под одеяло, как вдруг заметила, что фамильная драгоценность, которую вручил ей Драко, пропала.

Мерлин, и как она сможет спокойно смотреть ему в глаза после того, как по собственной глупости и неосторожности потеряла реликвию, которая передавалась в семье Малфоев от поколения к поколению?

Увидев волнение, застывшее на лице Нарциссы плотной маской, Гермиона решила взять инициативу в свои руки и завести разговор:

— С вами все в порядке? — спросила она, пускай и знала ответ на этот вопрос.

— Да, и в этом, несомненно, ваша с Драко заслуга. Могу я…? — не договорила она и кротко указала подбородком на край больничной койки, безмолвно спрашивая разрешения, чтобы присесть.

— Конечно, — отрывисто кивнула Гермиона и немного подвинулась, предоставляя миссис Малфой больше свободного места.

Мать Драко была далеко не единственной, кто в настоящий момент чувствовал себя крайне неловко. Однако рано или поздно им все равно пришлось мы поговорить друг с другом.

— Я знаю, что вас с Драко связывают отнюдь не дружеские отношения, — ни с того ни с сего заявила она. На удивление интонация, с которой Нарцисса произнесла эти слова, была лишена негативного окраса.

— Миссис Малфой, вы… — опешила Гермиона, никак не ожидая такого поворота событий.

Как ей следует реагировать на это? Попытаться солгать, уверяя мать Драко в том, что она ошиблась, или же подтвердить оглашенную догадку и будь, что будет?

— Прошу вас, дайте мне договорить, — оборвала ее Нарцисса, за что сразу же извинилась. Когда Гермиона молча поджала губы, тем самым предоставляя ей слово, миссис Малфой продолжила свою мысль, — я пришла к такому выводу, когда увидела, как Драко переживает за вас. Несмотря на свое ранение, он наотрез отказывался покидать вашу палату вплоть до того момента, пока заведующая этого отделения чуть ли не силой заставила его это сделать, за что я в какой-то степени благодарна. Еще никогда в жизни я не видела сына таким… С раннего детства Люциус твердил ему о том, что единственные, о ком ты должен беспокоиться помимо себя самого — это ближайшие родственники. На самом деле, всем нам закладывали эту мысль еще на первых годах жизни, — сочла нужным уточнить она, имея в виду особенность воспитания в чистокровных семьях. — И Драко следовал этому наставлению, поэтому до сегодняшнего дня я еще ни разу не видела, чтобы тяжелое состояние человека, не относящегося к нашей семье, вызывало у него такую реакцию, — поделилась Нарцисса своими наблюдениями. — Мне даже страшно подумать о том, что бы с ним случилось, если бы вы не очнулись, мисс Грейнджер.

На какое-то время в палате повисло молчание. Нарушали его разве что голоса, доносящиеся из коридора.

— Как вы наверняка знаете, я росла в семье, где чистота крови ценилась превыше всего. Буду честна, я и сама долгие годы верила в то, что такие люди, как вы, уступают нам во многих вещах. Когда-то давно я даже вычеркнула родную сестру из своей жизни из-за того, что она связалась с маглорожденным. Но впоследствии я не раз сталкивалась с теми, кто одним своим существованием разносил идею превосходства чистой крови в пух и прах. И вы, мисс Грейнджер, относитесь к числу этих людей.

— Что вы имеете в виду?

— В тот день, когда я прибыла в Хогвартс, чтобы навестить Драко, вы сказали мне, что приглядываете за ним, хотя мы обе прекрасно знаем, какие отношения связывали вас с нашей семьей.

Внимательно слушая миссис Малфой, Гермиона невольно вспомнила их с Драко пререкания, которые были неотъемлемой частью учебных будней на младших курсах. Не обошла она стороной и пытку Беллатрисы, а также темные дела Люциуса, который на протяжении многих лет выполнял приказы Волан-де-Морта.

— Я наслышана о ваших успехах в магии, которым могут позавидовать многие чистокровные, но столкнуться с вашим милосердием по отношению к моему сыну… Это было крайне неожиданно. Люди моего окружения редко заботятся о ком-то, кроме себя и родных, но вы дали Драко шанс. Кто знает, быть может, именно ваша вера позволила ему не свернуть с выбранного пути. Более того, вы спасли моего мужа, хотя могли позволить ему принять смерть от руки того ужасного человека. Вы уже дважды оказали неоценимую услугу моей семье, мисс Грейнджер. Никакие слова не способны передать мою вам благодарность.

— Вам не стоит благодарить меня. Я бы не задумываясь сделала это вновь, — несколько смущенно проговорила Гермиона, нисколько не приукрасив.

— И этим вы в очередной раз подтверждаете ничтожность идеи чистой крови, мисс Грейнджер, — Нарцисса робко накрыла ладонью руку Гермионы, лежащую поверх белоснежного одеяла. От этого прикосновения внутри каждой из них что-то дрогнуло. — Вы стократ превосходите всех тех людей, с которыми я имела несчастье общаться и которые считают себя на порядок лучше других исключительно из-за чистой крови. Может, вы и не способны похвастаться безупречной родословной, которую имеет каждый из них, но зато у вас есть то, чего им никогда не удастся обрести: великая сила и человечность. О лучшей партии для сына я и мечтать не могла.

С каждой секундой Гермионе было все сложнее сохранять невозмутимое выражение лица. Слушая Нарциссу, она чувствовала себя ребенком, проснувшимся в канун Рождества и обнаружившим под нарядной елью баснословное число подарков. Иными словами, еще чуть-чуть, и она непременно потеряет сознание от вскружившей голову радости.

— Спасибо, — наконец ответила она, незаметно смахивая влагу, скопившуюся в уголках глаз. Непрошенные слезы уж точно не гармонировали с улыбкой, плотно закрепившейся на ее губах. — Вы даже не представляете, как много значат для меня эти слова.

Раньше Гермиона боялась, что ей так и не удастся добиться благословения от родителей Драко. Но сейчас, пускай и лежа в больничной койке Святого Мунго, она провожала этот страх в долгий путь, маша ему на прощание.

Неужели жизнь и впрямь налаживается?

— Мисс Грейнджер, Драко очень хочет проведать вас, — загадочно улыбнувшись, Нарцисса взглянула на свое обручальное кольцо, во многом похожее на то, что ранее носила Гермиона. Видимо, в это самое мгновение она вела мысленный диалог с сыном, пользуясь волшебными свойствами фамильной драгоценности. — Он ждет снаружи. Я могу пригласить его, если вы не слишком утомились.

— Знаете, если честно, я бы хотела немного размяться, — недолго подумав, дала ответ Гермиона.

Ранее терроризирующая ее головная боль окончательно отступила, посему она не видела причин, чтобы и дальше оставаться в кровати. Да и к тому же целительница Голдстейн говорила о необходимости сдать какие-то анализы, без которых Гермиону не выпишут из больницы. Ей уж точно не хотелось проводить все рождественские каникулы в этом месте, поэтому после встречи с Драко она сразу же отправится в процедурную. Лишь бы результаты обследования все же не вынудили ее задержаться в Святом Мунго.

— Вы уверены? — попыталась выразить сомнение Нарцисса, поднимаясь с края больничной койки.

— Да.

Свесив ноги с кровати, Гермиона не спеша обулась и глубоко вздохнула, готовясь встать. Медленно поднявшись, она немного пошатнулась на месте, почувствовав легкое головокружение. В следующую секунду Нарцисса бережно взяла ее под локоть, тем самым предоставляя дополнительную поддержку.

Покинув комнату, Гермиона осмотрелась по сторонам. Вдоль длинного коридора, стены которого также были выкрашены в бледно-голубой цвет, то тут, то там располагались двери, ведущие в другие палаты. Переведя взгляд левее, она увидела приемную стойку, за которой сидела молодая девушка, окруженная кипами бумаг, которые ей предстояло заполнить. Судя по всему, она была немногим старше самой Гермионы.

Согласно часам, висящим над головой работницы, сейчас было лишь начало десятого. Но несмотря на столь ранний час, людей в приемной было предостаточно. Больше всего в глаза бросался безостановочно смеющийся юноша, который стоял в очереди к столу с табличкой «Справки», за которым сидела привет-ведьма. Эту должность занимала пухлая блондинка, задача которой сводилась к тому, чтобы отвечать на вопросы пациентов, не знающих, в какое отделение им обратиться. А порой эти самые пациенты и вовсе не могли нормально говорить или же даже не помнили, зачем сюда пришли.

Проводя Гермиону ближе к приемной, Нарцисса отпустила ее руку и, прежде чем удалиться, сказала:

— Берегите себя.

Поиски Драко не заняли много времени: он сидел неподалеку от приемной стойки, уперевшись лбом в сложенные в замок ладони. Возле него, ожидая своей очереди в смотровой кабинет, стоял подросток, держащийся за больную руку. Он с тоской поглядывал на обломки метлы, которые зачем-то взял с собой. Видимо, рассчитывал впоследствии собрать их воедино, пустив в ход магию.

Сопоставив факты, Гермиона пришла к выводу, что именно по вине данного транспортного средства этот мальчик и угодил в больницу.

— Драко, — неуверенно позвала она, дойдя до границы, в которой коридор с палатами переходил в приемное отделение.

Услышав ее голос, он тут же поднял голову. Его взгляд изучающе скользнул по ее телу в поисках видимых повреждений, которые ранее могли остаться незамеченными по той или иной причине.

В следующий момент он рывком встал на ноги и зашагал в ее сторону, стремительно сокращая разделяющее их расстояние. Выглядел Драко до невозможности рассерженным и уставшим. Стало быть, Гарри и миссис Малфой не соврали, сказав, что он не отходил от ее кровати ни на шаг до тех пор, пока целительница Голдстейн не заставила его уделить внимание собственной ране.

— Драко, я… — не теряя времени зря, Гермиона предприняла попытку оправдаться, без труда догадавшись, по какой такой причине движущийся ей навстречу мужчина так зол.

— Не говори ни слова, Грейнджер, — остановившись в полушаге от нее, Драко тут же прижал Гермиону к своей груди, зарывшись рукой в волосы на ее затылке. Он держал ее так, будто боялся, что все происходящее — сон, проснувшись от которого он очутится в реальности, где она все-таки утонула в том проклятом озере. — О чем ты вообще думала, когда пошла за тем человеком? Ты же обещала мне не геройствовать!

Привет-ведьма сердито шикнула на него, тем самым призывая вести себя тише, но на Драко ее замечание не подействовало от слова совсем. Казалось, он и вовсе не услышал его, сконцентрировав все внимание на Гермионе, от которой ждал объяснений. Правда, с трудом верилось, что хоть какие-то слова помогут ей оправдаться в его глазах.

— Так мне не говорить ни слова или все же ответить тебе? — попыталась разрядить обстановку Гермиона, но, слегка запрокинув голову назад, тут же решила прикусить язык: по лицу Драко было видно, что ему не до шуток. — Тот человек чуть не убил твоего отца, Драко. После нашего поединка в библиотеке он выпрыгнул из окна и повредил ногу. Увидев это, я решила, что это мой шанс разобраться с ним раз и навсегда. Кто знает, что он предпринял бы в следующий раз, если бы решил довести начатое до конца?

Недовольно сощурив глаза, он подбородком уперся в ее макушку и принялся ласково перебирать каштановые локоны Гермионы, не торопясь выпускать ее из своих объятий.

— Когда-нибудь ты сведешь меня в могилу, Гермиона Грейнджер. Ты хоть представляешь, как я волновался за тебя?

— Но ведь я жива.

— А если бы все сложилось иначе? — все не унимался Драко, явно намереваясь заставить ее сполна пожалеть о своем необдуманном поступке.

— Прости, — искренне извинилась Гермиона, щекой прижимаясь к его твердой груди. Она хорошо понимала, почему Драко так злится, ведь отреагировала бы точно так же, оказавшись на его месте, — я правда думала, что мне удастся поймать его. И еще кое-что… — замялась она, вспомнив об одном важном моменте. — Я не знаю, как так вышло, но…

— Салазар, не томи же, — вымученно протянул Драко, мысленно готовясь к очередному неприятному сюрпризу.

— Я потеряла кольцо, которое ты мне дал, — скороговоркой выпалила она, испытывая непреодолимое желание провалиться сквозь землю от стыда. — Наверное, это произошло, когда я была на озере. Драко, мне невероятно жаль.

— Кольцо — меньшее из того, что волнует меня в данный момент. Займемся его поисками, когда разберемся с более насущными проблемами, — на удивление спокойно отреагировал он, тем самым вгоняя Гермиону в смятение. Складывалось впечатление, будто бы она сказала, что купила ему в подарок носки не того цвета, а не то, что по собственной глупости потеряла его фамильную реликвию.

Может, он настолько устал, что просто не смог переварить услышанное и до конца осознать смысл сказанных ею слов?

— Знаешь, в какой-то степени я даже рад, что тот подонок все еще на свободе: у меня есть шанс добраться до него и собственноручно прикончить. После всего того, через что он заставил пройти мою семью, я непременно воздам ему по заслугам.

Гермиона хотела было вразумить Драко и убедить его в том, что следует поручить это дело мракоборцам, как справа от них неожиданно раздался женский голос, принадлежащий молодой девушке:

— Вот он, целитель Беррингтон, — указала она на Драко, при этом обращаясь к бородатому мужчине преклонного возраста, который шествовал рядом. В нем Гермиона узнала заведующего отделением Недугов от заклятий, который еще осенью посещал Хогвартс вместе с главным целителем Святого Мунго. — Этому молодому человеку однозначно необходима помощь, но он по непонятным причинам отказывается от нее. Уверяю вас, он нездоров!

— Держите себя в руках, целитель Куинси, — предупреждающе взглянул он на девушку, призывая ее воздержаться от излишней эмоциональности. Та, в свою очередь, стыдливо опустила взгляд в пол, сложив руки в замок за спиной.

— В чем дело? — настороженно спросила Гермиона, переводя взгляд с Драко на целителя Беррингтона и обратно.

С каждой секундой ей было все сложнее игнорировать растущее внутри дурное предчувствие.

— Ни в чем, — слишком уж резко ответил Драко и взял Гермиону за руку, — давай лучше вернемся в палату.

— Мистер Малфой, какая встреча, — подал голос целитель Беррингтон и как бы невзначай сделал шаг в сторону, тем самым лишая Драко шанса на побег. — Признаться честно, я крайне удивлен, что вы так долго откладывали визит в мое отделение, — мельком взглянув на Гермиону, он задумчиво нахмурил брови. — Или же вы здесь по другой причине?

Почувствовав, как Драко тянет ее в сторону, не теряя надежды уйти от нежелательного разговора, Гермиона высвободилась из его хватки и замерла как вкопанная. Тем самым она предельно ясно дала понять, что не сдвинется с этого самого места до тех пор, пока не добьется ответов. И, судя по обреченному выражению лица Драко, он уловил ход ее мыслей.

— Прошу вас, давайте не сейчас, — с мольбой в голосе обратился он к целителю, красноречиво покосившись на Гермиону.

— Что ж, хорошо, но мне все равно стоит осмотреть вас, чтобы понять, насколько все запущено, — невозмутимо пожав плечами, ответил заведующий отделением Недугов от заклятий.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — не выдержав, выпалила Гермиона. Бывалое предчувствие сменилось полной уверенностью в том, что произошло что-то серьезное. Вот только окружающие упорно скрывают от нее эту информацию, не оставляя иного выбора, кроме как теряться в догадках.

— Я непременно расскажу тебе об этом, но позже, хорошо? — повернувшись к ней, Драко нежно обхватил лицо Гермионы ладонями и пристально посмотрел ей в глаза. — Будет лучше, если ты вернешься в палату и отдохнешь.

— Нет, я не сдвинусь с этого места до тех пор, пока не узнаю, в чем дело, — настояла на своем Гермиона, в ответ на что Драко тяжело вздохнул и опустил руки, окончательно прощаясь с идеей сохранить все в тайне.

Со стороны Гермиона, должно быть, производила впечатление избалованного ребенка, не желающего слушаться взрослых. Для полноты картины оставалось лишь топнуть ногой.

— Мне сказать ей или же вы оставите это право за собой? — поставил Драко перед выбором целитель Беррингтон.

— Проклятие вновь напомнило о себе, — тут же признался Драко, не видя смысла более оттягивать неизбежное.

После этих слов у Гермионы не иначе как выбило землю из-под ног. Неосознанно отступив на шаг назад, она уперлась спиной в стену коридора, во все глаза глядя на Драко. Она смотрела на него так, словно он собственноручно вонзил ей нож в спину.

— Насколько все серьезно? — нехотя спросила она, боясь услышать ответ.

Целительница Куинси, которая все это время стояла рядом, молча уставилась на заведующего отделением Недугов от проклятий. Очевидно, они оба имели представление о состоянии Драко, но ей все же не хотелось быть гонцом, принесшим дурную весть.

— Мне сложно судить об этом, не проведя личный осмотр, но, со слов целительницы Куинси, ситуация не требует отлагательств: мистеру Малфую необходимо серьезное лечение, — как можно мягче, но все же без прикрас огласил свое предположение целитель Беррингтон. — Правда, не уверен, что сейчас мы сможем ограничиться одними лишь лекарствами, ведь, если я не ошибаюсь, вы сказали, что они вам больше не помогают, не так ли, мистер Малфой?

Но Драко не ответил на его вопрос. Все его мысли в настоящий момент крутились вокруг Гермионы, для которой данная ситуация была как снег на голову.

— Как давно? — спросила она пустым голосом, неотрывно глядя прямо перед собой. Ее внимание было приковано к небольшому цветному плакату, гласящему «Чистый котел не даст превратиться вашему зелью в яд».

Если верить словам целителя Беррингтона, Драко связывался с ним по поводу новой порции лекарств, однако не счел нужным посвятить в это Гермиону. Он вообще ни словом не обмолвился с ней о своем состоянии. И это, пожалуй, ранило ее больше всего.

— Около двух с лишним недель назад я вновь ощутил перебои в работе сердца. Собственно, тогда я и обратился к целителю Беррингтону.

— А сейчас? Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Сперва мне казалось, что лекарства помогают, но… — было очевидно, что Драко не хотелось заканчивать начатую мысль. Однако ему пришлось сделать это, когда Гермиона смерила его тяжелым взглядом, от которого язык развязался сам собой, — вчера утром я переодевался перед отъездом в Лондон и увидел те черные вены. Только теперь их гораздо больше, и покрывают они не только грудь.

В подтверждении своих слов Драко закатал рукав водолазки чуть выше локтя, демонстрируя темные вены, виднеющиеся сквозь светлую кожу. Их концы, выглядывающие из-под ткани, напоминали смазанные полосы, оставленные черным углем.

На мгновение потеряв над собой контроль, Гермиона судорожно вдохнула ртом воздух.

«Только не плачь, только не плачь», — упорно приказывала она себе, чувствуя, как слезы подступают к глазам, стремясь вырваться наружу и продемонстрировать себя окружающим.

— Почему ты не сказал мне? — устремив взгляд в белоснежный потолок больничного коридора, Гермиона попыталась сморгнуть соленую влагу, затуманившую глаза.

— Я не знал, как ты воспримешь эту информацию. Всякий раз, когда мы оказывались в тупике, ты винила в этом себя, хотя в действительности делала все возможное и невозможное, чтобы помочь мне, — попытался оправдаться Драко, заранее зная, что это невозможно. Вспоминая недавний разговор между ними, можно было подумать, что они поменялись ролями. — Я лишь хотел, чтобы мы хоть немного пожили нормально.

— Зачем? — не выдержала Гермиона, находясь в шаге от того, чтобы сорваться на крик. Она была в отчаянии. Оно текло по ее венам, наполняло собой легкие, содержалось в слезах. От него, черт возьми, невозможно было скрыться при всем желании. А слова Драко, прозвучавшие как самая что ни на есть настоящая вселенская глупость, лишь довели ее до критической точки, вынуждая опустить руки и перестать сопротивляться этому отчаянию. В конце концов оно отравило ее. — Зачем, скажи мне на милость, было обманывать меня и делать вид, что ничего не происходит?

— А что бы ты сделала, узнав правду? — мгновенно парировал Драко, не повышая голос. — Давай взглянем фактам в лицо: единственное, что может помочь мне — антидот, над которым работает профессор Слизнорт. Все остальное не более чем попытки отсрочить неизбежное.

Гермиона вздрогнула, как от пощечины, и прикрыла глаза. Первая слезинка стремительно скатилась по ее щеке и рухнула на кафельный пол. Секундой позже за ней последовала и вторая.

— Кхм, думаю, будем лучше, если мы оставим вас, — неловко прочистив горло, напомнил о своем присутствии целитель Беррингтон. — Загляните ко мне, когда у вас будет время, мистер Малфой. И постарайтесь не затягивать.

Взяв целительницу Куинси под локоть, он повел ее в сторону лифта. До сего момента девушка с замиранием сердца наблюдала за происходящим, буквально ощущая на себе всю ту боль, что исходила от Гермионы бурными волнами. Она сопереживала ей, потому как понимала, какие чувства одолевают человека, когда тот узнает, что жизнь его близкого находится в опасности из-за ужасного проклятия.

Продолжая опираться спиной о стену, Гермиона боролась с желанием соскользнуть на пол и, свернувшись калачиком, дать волю эмоциям, которые переполняли ее настолько, что вот-вот готовы были буквально разорвать изнутри.

После того, что она узнала, весь ее идеальный мир мгновенно посыпался, словно карточный домик. Вот только по ощущениям она оказалась заживо погребенной под руинами каменного замка.

Это было бритвенное лезвие в леденце, битое стекло, подложенное в дизайнерские туфли, мышьяк, подсыпанный в какао, которое ты без задних мыслей принимаешь из рук близкого человека. Это было проклятое страдание, упакованное в красивую обертку. И Гермиона, поведясь на нее, как последняя дура, в конце концов поранилась. Вопрос лишь в том, удастся ли ей оправиться от этого и возродить убитую надежду на счастливое будущее с Драко?

Каникулы превратились в нескончаемую вереницу до невозможности однообразных дней. Гермиона чувствовала себя зрителем, сидящим в кинозале и наблюдающим за чужой жизнью со стороны.

За прошедшие две недели она успела не раз посетить отдел магического правопорядка для дачи показаний по делу о нападении на родителей Драко. А в один из дней она и вовсе наведывалась в Малфой-мэнор в компании мракоборцев, занимающихся этим расследованием.

При свете дня поместье выглядело еще хуже, чем ей запомнилось с последнего визита: некогда красивый сад превратился в пепелище, а внутри дома все было перевернуто вверх дном. От бывалой роскоши не осталось и следа. Сейчас величественный мэнор был лишь бледной тенью себя прежнего. С трудом верилось, что Малфои захотят вернуться в родные стены даже после проведения в особняке тщательной уборки и реконструкции пострадавших помещений.

Со слов родителей Драко, около одиннадцати часов вечера они получили послание, доставленное Патронусом в виде скорпиона. Незнакомый голос сообщил, что их сын находится в опасности и им нужно немедленно явиться в Малфой-мэнор, если они, конечно же, не хотят, чтобы он пострадал. Разумеется, сперва Нарцисса попыталась связаться с Драко посредством фамильных колец, но тот так и не ответил на ее послание, чем не на шутку обеспокоил мать. Не желая испытывать судьбу, она в компании мужа трансгрессировала в дом и сделала это, как и было велено, без привлечения к происходящему посторонних, коими по большому счету являлись мракоборцы.

Впоследствии Люциуса и Нарциссу застали врасплох и, обезоружив, лишили колец, тем самым оставляя без малейшего шанса на спасение. Очевидно, эти меры предосторожности были предприняты тем волшебником, ведь простые маглы вряд ли бы расценили драгоценные украшения и деревянные палочки как угрозу.

Слушая рассказ Нарциссы, Гермиона вспомнила, что приблизительно в то время, когда Малфои пытались выйти на связь с сыном, тот мыл посуду, предварительно сняв кольцо и отложив его в сторону.

Кто знает, быть может, им бы удалось отделаться малой кровью, если бы не это незначительное событие.

Что же касается тех бандитов, то дополнительная проверка лишь подтвердила и без того очевидный факт: они и впрямь были простыми людьми. Работники отдела магического правопорядка достаточно долго беседовали с ними, но, не сумев добиться всей необходимой информации мирным путем, в конце концов решили прибегнуть к помощи магии и пустили в ход легилименцию. Как и сказал Джо — тот самый вор, с которым у Драко произошла стычка в холле Малфой-мэнора —, волшебник, ответственный за нападение, нашел его и остальных мужчин в баре, располагающемся не в самом благоприятном районе Лондона, а именно в Вестминстере. Несмотря на то, что он являлся туристическим и общественным центром города, показатели преступности в нем просто зашкаливали.

Посетив бар «У Дэрила» и пообщавшись с его владельцем, а также с находящимися там посетителями, мракоборцы не слишком-то продвинулись в расследовании: никто ничего не знал о том человеке и даже толком не мог описать его внешность, ведь незнакомец во время своего первого и по совместительству последнего визита скрывал лицо, желая сохранить статус инкогнито. Впрочем, для заведения такого плана это было обычным делом: люди, посещающие подобные места, как правило, обладали преступной репутацией, посему не стремились раскрывать свою личность кому ни попадя.

В конечном счете, даже незнание имени этого человека нисколько не смутило бандитов: возможность с лихвой набить карманы вскружила им голову, поэтому они без задних мыслей заключили с ним сделку. Будь они магами, то вряд ли бы приняли участие в этой авантюре, ведь Малфои, даже несмотря на все трудности, с которыми им пришлось столкнуться после падения Волан-де-Морта, все еще входили в список тех, кого не стоило иметь в качестве врагов.

Выудив у этих криминальных личностей всю информацию, которой те располагали, мракоборцы передали их магловским работникам системы правоохранительных органов. Те, в свою очередь, приговорили мужчин к тюремному заключению: как оказалось, практически на каждого из них в полицейской базе данных имелось приличное досье толщиной с кирпич.

Вот только на этом дело не закончилось. По крайней мере, для Гермионы, которая столкнулась с очередной проблемой в лице вновь напомнившего о себе темного артефакта, которым был проклят Драко.

После проведенного целителем Беррингтоном осмотра юноше не оставалось ничего, кроме как лечь в больницу в отделение Недугов от проклятий. Во всяком случае, так он хотя бы находился под круглосуточным наблюдением врачей.

Помимо работников Святого Мунго, к лечению Драко были привлечены лучшие зарубежные специалисты, которые, заинтересовавшись клинической картиной его заболевания, незамедлительно прибыли в Лондон. Волшебный мир полнился различными темномагическими артефактами, поэтому многие целители, работающие с пациентами, которые попали под действие этих проклятых предметов, стремились повысить свою квалификацию, принимая непосредственное участие в лечение особо тяжелых случаев.

Вот только ни одно из предложенных ими лечений не помогало полностью побороть недуг: болезнь, поразившая сердце Драко, стремительно прогрессировала, сказываясь на общем состоянии его организма. Сейчас вся надежда была на профессора Слизнорта, который должен был приготовить противоядие, использовав для него кровь пегаса. Но вопрос был лишь в том, дотянет ли Драко до того момента, когда антидот будет готов? По правде говоря, Гермиона боялась даже допускать мысль о том, что ответ на этот вопрос может оказаться отрицательным.

Учитывая всю серьезность ситуации, Драко более не удавалось держать родителей в неведении. Это известие порядком подкосило его мать: сын был для нее всем миром, который теперь находился в опасности из-за артефакта «Холодное сердце».

Каждый раз приходя навестить Драко и видя слезы, которые Нарцисса проливала, сидя возле его больничной койки, Гермиона чувствовала себя хуже некуда: на протяжении долгого времени она скрывала от миссис Малфой горькую правду, позволяя той пребывать в сладком неведении. Собственно, это вернулось ей бумерангом, ведь Драко поступил с ней точно так же.

Сама Гермиона надолго в больнице не задержалась: результаты сданных ею анализов оказались вполне себе неплохими. Целительница Голдстейн выписала пациентку из Святого Мунго днем позже, снабдив ее приличным количеством зелий, курс которых необходимо было пропить для профилактики.

Так по прошествии двух недель Гермиона вернулась в Хогвартс вместе с остальными студентами. Сидя в Большом зале во время ужина, она чувствовала себя не на своем месте. Такое было впервые: школа всегда воспринималась ею как второй дом.

Пока все вокруг с улыбкой на лице обсуждали минувшие каникулы, попутно уплетая приготовленные эльфами блюда и радуясь воссоединению с друзьями в стенах старинного замка, Гермионе кусок в горло не лез. Да и в целом она не испытывала и десятую часть той радости, что переполняла ее однокурсников: в отличие от них, ее каникулы обернулись сущим адом, из которого она не могла выбраться и по сей момент.

— … а потом мы с Лексом посетили волшебный горнолыжный курорт. К слову, лыжница из меня та еще. Кто бы мог подумать, что справиться с одной палкой в воздухе гораздо легче, чем с двумя на земле, — сдержанно посмеявшись, Джинни вдруг приняла серьезный вид и легонько, но вполне ощутимо ущипнула подругу за плечо. — Гермиона, ты меня вообще слушаешь?

В ее голосе не слышалось укора. Скорее наоборот, она очень переживала за подругу, ведь та толком и словом с ней не обмолвилась с того самого момента, как они встретились на вокзале Кинг-Кросс.

— Я… — нехотя вынырнула из собственных размышлений Гермиона, — … если честно, то нет. Прости, пожалуйста, Джинни. Так о чем ты там говорила? — натянуто улыбнувшись, поинтересовалась она, стараясь показаться заинтересованной.

— Забей, — лишь отмахнулась та, не держа на подругу зла. — Я очень переживаю за тебя, Гермиона. Ты точно уверена, что ничего не хочешь мне рассказать? Это из-за Малфоя? Вы с ним поссорились? — повернувшись вполоборота, Джинни с прищуром оглядела стол слизеринцев, но так и не увидела Драко. — А где он, кстати?

— Ты же помнишь, что на его дом напали несколько недель назад, — напомнила Гермиона, в ответ на что получила от Джинни уверенный кивок. — Так вот, сейчас он решает некоторые вопросы, связанные с этим делом, поэтому временно будет отсутствовать.

Гермиона сама поражалась тому, с какой легкостью ложь слетала с ее языка. Еще несколько месяцев назад она была никудышной лгуньей, а сейчас делала это толком и не задумываясь. И Мерлин его знает, стоит ли радоваться такому вот новоприобретенному таланту.

— Ясно. Но ты так и не ответила на мой вопрос.

— Со мной все хорошо, просто до сих пор не могу оправиться от той ситуации с озером.

При упоминании об этом ужасном событии Джинни понимающе качнула головой и беспокойно закусила нижнюю губу.

Стоит сказать, что о случившемся она узнала от Гарри, который посвятил ее в курс дела сразу же после завершения семейного ужина. После этого она с ума сходила от беспокойства, поэтому так и не смогла сомкнуть глаз той ночью. Более того, навестив Гермиону этим же днем в больнице, Джинни ни на секунду не отходила от нее, словно курица-наседка, защищающая своего птенца.

Может, Гермиону и впрямь тревожил тот случай, но сейчас она вновь солгала подруге, выставив на передний план отнюдь не главную причину, обуславливающую ее потерянное состояние. По правде говоря, она бы предпочла еще с десяток раз захлебываться водой, утопая в холодном озере, только бы болезнь Драко отступила.

К тому же, Гермиона не стремилась вываливать на Джинни весь багаж своих проблем еще по одной причине: ее подруга сейчас переживала букетно-конфетный период в отношениях с Лексом, а также радовалась успешно пройденному отбору в команду «Холихедских гарпий». А учитывая то, как близко к сердцу Джинни принимала чужие горести, разговор с Гермионой заметно подпортил бы ей настроение. Так что пусть уж лучше она пребывает в неведении, наслаждаясь белой полосой в жизни.

Кстати сказать, как Гермиона и предполагала, Гарри узнал о том, что их отношениям с Джинни пришел конец, не напрямую от своей экс-возлюбленной. Хотя и ее заслуга в этом имелась. Все дело был в том, что незадолго до ужина он увидел засос на ее шее и сделал соответствующие выводы. Уж тут ему не требовалось быть искусным знатоком в делах любовных, ведь ситуация была более чем очевидной.

Но, несмотря ни на что, Гарри не стал устраивать Джинни скандал и даже простил ей этот низкий поступок, пожелав найти счастье с Лексом. Так или иначе, он бы все равно не смог привязать ее к себе и заставить полюбить его, ведь, как известно, насильно мил не будешь. Однако глупо было отрицать то, что вся эта ситуация порядком подкосила его: с какой стороны не посмотри, факт предательства все равно был на лицо. Гермиона заметила это по тому подавленному состоянию, в котором пребывал Гарри, когда она приходила в отдел магического правопорядка для дачи показаний.

— Всем привет, — тепло поприветствовал друзей Айзек, усаживаясь напротив Гермионы и Джинни.

— Что-то ты припозднился, ужин вот-вот закончится.

— Айзек, у тебя что-то на руке, — оповестила его Гермиона, указывая на тыльную сторону своей ладони.

— Мерлин, спасибо, — усмехнулся он и применил очищающие чары, стирая с руки темное пятно. — Я задержался, потому что был в библиотеке. Эддингтон задал мне написать эссе из-за того, что за день до Святочного бала я опоздал на его занятие. На пять чертовых минут, — недовольно буркнул он, отвечая на слова Джинни, и принялся уплетать картофельную запеканку с фаршем, почти не пережевывая ее. — В каникулы я этим, конечно же, не занимался, поэтому сейчас пришлось в экстренном порядке писать добрых пятнадцать страниц об артефактах, используемых некромантами для призыва мертвых. Как видите, я так увлекся, что даже не заметил, как испачкался чернилами, — продемонстрировал он теперь уже чистую ладонь.

Спустя десять минут ужин подошел к концу, и студенты начали массово подниматься со своих мест, покидая Большой зал и держа путь в факультетские гостиные.

Отвлекшись от размышлений из-за возникшего шума, Гермиона заметила, как Джинни поглядывала на стоящего возле двустворчатых дверей Лекса, жестом показывая ему, чтобы он не ждал ее.

— Иди, — легонько подтолкнула ее в бок Гермиона и кивнула в сторону выхода.

— Ты уверена? — недоверчиво уточнила Джинни, немного поморщив лоб. — Мы же хотели устроить что-то вроде девичника.

На самом деле, этого хотела лишь Джинни. Гермиона же, напротив, намеревалась как можно скорее оказаться в своей комнате и побыть в одиночестве. Однако до сего момента она не знала, под каким предлогом отказаться от участия в этих незапланированных посиделках.

— Да, — и глазом не моргнув, ответила Гермиона, тем самым снимая с подруги груз вины за выбор, сделанный в пользу парня.

С минуту подумав, Джинни все же вняла словам Гермионы и, попрощавшись с ней, поднялась с лавки, направляясь к выходу. Стоило ей поравняться с Лексом, как тот по-собственнически приобнял ее за талию, притягивая к себе. Гриффиндорка упорно старалась скинуть с себя его руку, дабы избежать слухов, которые уже завтра же начнут распускать наблюдающие за ними студенты. Однако, не добившись особых успехов, она смирилась и перестала сопротивляться.

Гермиона проводила их взглядом, по-доброму завидуя: хоть кто-то может наслаждаться жизнью, не имея над головой увесистую наковальню, которая в любой момент может рухнуть вниз и раздавить тебя в лепешку.

— Прости, что? — переспросила она Айзека, не расслышав, что он только что сказал.

Мерлин, сегодня она и впрямь витала в облаках. Казалось, выползи сейчас из подземелья чудом воскресший Василиск, и Гермиона бы не заметила этого.

— Я спросил, все ли с тобой в порядке? — спокойно повторил Айзек, держа руки в карманах брюк. — Все разошлись, а ты так и продолжаешь сидеть на лавке, глядя в одну точку.

В подтверждение своих слов он осмотрелся по сторонам, окидывая заметно опустевшее помещение взглядом. И действительно, за исключением их двоих и профессора Эддингтона, беседующего с директором МакГонагалл за преподавательским столом, в зале больше никого не было.

— Да, со мной все хорошо, — успокоила его Гермиона, мигом поднимаясь с места и выходя из-за стола. — Просто каникулы выдались на редкость скверными.

— Хочешь это обсудить? — любезно предложил он, шагая рядом с ней в направлении вестибюля.

— Если честно, то нет, — после непродолжительной паузы отказалась Гермиона, смущенно покачав головой. Ей была приятна забота Айзека, но обсуждать с ним свои проблемы ей все же не хотелось. И дело было вовсе не в том, что она не доверяла ему или же не считала своим другом. Просто некоторые вещи человеку все-таки проще переживать самостоятельно.

— Давай хотя бы провожу тебя до покоев старост, — не оставлял попыток он, остановившись возле главной лестницы и опустив правую ладонь на каменные перила.

— Мне еще нужно провести обход по территории замка.

Торжественный ужин по случаю завершения рождественских каникул, как и всегда, затянулся допоздна, поэтому с минуты на минуту должен был наступить отбой.

— А где Малфой? — насупился Айзек, явно посчитав, что слизеринец решил просто-напросто проигнорировать сегодняшнее патрулирование, вынуждая Гермиону заниматься этим в одиночку. — Я думал, это ваша общая обязанность.

— Драко… — запнулась она, не зная, как следует объяснить его отсутствие: в отличие от Джинни, Айзек не был осведомлен о нападении на Малфой-мэнор. Произошедшее не выносилось за пределы отдела магического правопорядка, поэтому в «Ежедневном пророке» о данном инциденте не было ни слова. — … ему нездоровится, поэтому сегодня я буду дежурить одна.

Многозначительно хмыкнув, Айзек недоверчиво склонил голову набок, но в конце концов все же смягчился и ответил:

— Позволь хотя бы составить тебе компанию, — один из уголков его губ немного приподнялся, отчего на отмеченной несколькими крохотными родинками щеке показалась милая ямочка. — Никогда не прощу себе, если отпущу тебя одну в таком состоянии. Упаси Мерлин, опять задумаешься и заблудишься в подземельях Слизерина.

— Ну хорошо, так уж и быть, — принимая его предложение, весело хохотнула Гермиона впервые за последние недели.

Честно говоря, она ответила ему согласием исключительно из-за того, что боялась показаться грубой. Сегодня она и без того вела себя крайне странно, заставляя друзей беспокоиться по чем зря.

Обойдя первые три этажа замка, включая подземелье, они так и не обмолвились ни словом. Казалось, Айзек на подсознательном уровне чувствовал, что Гермиона не была настроена на увлекательную беседу, поэтому не стал заваливать ее очередными вопросами, а лишь молча шел рядом, не нарушая ее покой.

В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что в его компании все же были свои плюсы: по прошествии получаса она так и не впала в отчаяние из-за неутешительных мыслей об их с Драко будущем. А учитывая, что в последнее время она не могла думать ни о чем другом, такое положение дел было для нее своеобразной эмоциональной передышкой.

— А как прошли твои каникулы? — решилась спросить Гермиона, чтобы Айзек окончательно не заскучал. — Вы с дядей ходили на футбольный матч?

— Спрашиваешь, — тут же ответил он, не скрывая довольную улыбку. Можно было подумать, что Айзек только и делал, что ждал, когда Гермиона нарушит обет молчания, тем самым давая ему возможность поделиться новостями. — Арсенал выиграл Лидс со счетом два — один.

В его словах слышалась непомерная гордость. Складывалось впечатление, что он и сам был причастен к этой победе, хотя в действительности являлся лишь сторонним наблюдателем, сидящим на трибунах.

— В остальном, все как всегда, — уже с меньшим энтузиазмом добавил он, минуя лестничный пролет и выходя на площадку четвертого этажа. — Дядя Лео большую часть времени проводил в министерстве, поэтому я был предоставлен самому себе, что, в общем-то, тоже неплохо.

Гермиона знала, что дядя Айзека был невыразимцем и достаточно часто пропадал на работе, однако раньше он все же старался по возможности проводить время с племянником, когда тот приезжал на каникулы. Правда, тогда мальчик был еще достаточно юным. Сейчас же Айзеку было восемнадцать, поэтому мистер Шаффик наверняка посчитал, что племянник сможет найти себе развлечение. Однако даже пребывание в шумном Лондоне не гарантировало ему приятное времяпрепровождение, ведь друзей среди маглов у Айзека не было, а те, с кем он учился в школе, предпочитали практически все каникулы проводить с родными. Исключением был разве что Симус, который с удовольствием бы убежал из дома и с головой окунулся в ночную жизнь столицы, если бы не мать, заставившая его заниматься учебой под угрозой пожизненного домашнего ареста.

Обойдя большую часть четвертого этажа, ребята отправились в зал трофеев, в котором нередко прятались те, кто покидал факультетскую гостиную после отбоя.

Миновав слабо освещаемый горящими факелами коридор, вдоль которого были выставлены стальные доспехи, Гермиона и Айзек вышли в основное помещение, сплошь и рядом заставленное наградами, полученными студентами Хогвартса за достижения в разных сферах. Учитывая, что школа существовала уже больше тысячи лет, кубков, почетных грамот, отличительных значков и прочих подобных вещей в этом зале было более чем предостаточно.

— Мерлин, — раздраженно прошипела Гермиона, запнувшись на ровном месте. Благо, Айзек успел вовремя придержать ее, тем самым уберегая от болезненного падения.

— Все хорошо?

— Да, я просто… — мимолетом взглянув на рядом стоящую полку, на которой покоились кубки за заслуги в квиддиче, Гермиона уже хотела было последовать дальше, как вдруг ее внимание привлекла одна колдография.

На волшебном снимке был запечатлен капитан когтевранской команды по квиддичу в компании какой-то девушки. Она прижималась к его плечу, с улыбкой поглядывая то на молодого человека, то в камеру. Но больше всего поражала не сама колдография, а приклеенная к ней табличка с надписью: «Винстент Шаффик и Вивьен Аддерли, 1974 год».

Аддерли. Вивьен Аддерли. Дочь того самого мужчины, в чей дом Гермиона наведывалась около двух месяцев назад. И стояла эта самая девушка в обнимку с человеком, носящим фамилию ее друга.

«Быть может, это совпадение?», — первым пришло ей в голову. Но вот ведь незадача: она не верила в совпадения.

— Эй, Гермиона, что ты там такое увидела, — выглянул из-за ее плеча Айзек, любопытно скользя взглядом по стоящим на полке наградам.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, она резко задрала рукав его свитера, оголяя кожу в области левого предплечья. Увиденное заставило ее в испуге отпрянуть.

Шрам. Вдоль его руки тянулся тонкий белый порез, свидетельствующий о недавнем ранении. Даже магия не была способна помочь полностью избавиться от таких отметин в кротчайшие сроки. И предположительно такой же шрам должен был красоваться на предплечье волшебника, который выпрыгнул в окно библиотеки Малфой-мэнора и поранился осколком выбитого стекла.

Взглянув на свою руку и обнаружив наконец увиденную Гермионой колдографию, Айзек моментально принял серьезный вид, напрочь стирая остатки былой дружелюбности. За считанные секунды он словно повзрослел на пару-тройку лет, посему более не производил впечатление простодушного милого парня.

С мгновение глядя на него широко распахнутыми глазами, Гермиона выхватила из кармана палочку, догадываясь, что одними словами дело не ограничится.

— Экспелеармус, — опередил ее Айзек, тем самым обезоруживая противницу.

Выскользнувшее из ее рук древко отлетело в сторону и затерялось среди бесчисленного множества полок с наградами.

Не питая надежд успеть отыскать палочку и при этом умудриться не схлопотать заклинание в спину, Гермиона со всех ног рванула к выходу из зала.

— Иммобулюс, — размеренно произнес ей вслед Айзек, не утруждая себя бессмысленным участием в преследовании. Жертва заклинания застыла на месте, стоило голубоватому лучу угодить ей между лопаток.

Призвав манящими чарами ее палочку, которая торчала из кубка Хогвартса, полученного за победу в ежегодном соревновании между факультетами, Айзек удрученно вздохнул и направился прямиком к Гермионе.

— Поверь, мне очень не хотелось, чтобы все так вышло, — обойдя подругу, он остановился прямо перед ней. Глядя на выражение его лица, можно было подумать, что ему действительно жаль, что она узнала его мрачный секрет.

— Ты убьешь меня? — отстраненно спросила Гермиона, совершенно не зная, чего следует ожидать от человека, которого она еще до недавнего времени считала своим другом.

— Убью? — удивленно повторил Айзек и поморщился так, будто разом проглотил горсть кислых шипучек. — С чего бы мне это делать? Если бы я желал тебе смерти, то не стал бы нырять за тобой в озеро, а позволил бы утонуть.

Так вот оно что. Значит, своим чудесным спасением Гермиона была обязана не беспалочковой магии, а тому, по чьей вине вообще провалилась под лед. Просто замечательно.

— Зачем… — прошептала она, пребывая в смятении. Открывшаяся правда никак не укладывалась у нее в голове. — Зачем тебе все это?

Подумать только, Айзек, тот самый добрый и веселый парень, с которым она знакома вот уже более семи лет, стоит за всем этим. Но что вообще сподвигло его на подобное деяние? Конечно, еще с давних пор он недолюбливал Драко, но схожие с ним чувства разделяла добрая половина Хогвартса, однако никто более не счел нужным совершать преступление, да еще и не одно, учитывая недавнее нападение на Малфой-мэнор.

— Ты правда не помнишь или просто не считаешь это достаточной причиной? — столкнувшись с искренним непониманием в глазах Гермионы, Айзек разочарованно покачал головой. Судя по всему, ее реакция ощутимо задела его. — Чемпионат мира по квиддичу девяносто четвертого. Мы с семьей, как и вы, были там, но с той лишь разницей, что мои родители встали на пути у Пожирателей смерти и были убиты.

— Но какое отношение к этому имеет Драко?

— Это его отец отдал приказ одному из тех уродов в маске, — не сдержавшись, крикнул Айзек и тут же отступил на шаг назад, заметив промелькнувший на лице Гермионы испуг. — Я валялся под рухнувшей палаткой в тот самый момент, когда Малфой указал на моего отца своей палочкой с наконечником в виде змеи. В следующую секунду он умер, а потом и моя мать.

Он тяжело дышал, словно вновь переживал тот ужасный момент, не имея возможности изменить его и тем самым спасти родителей.

— Я говорил мракоборцам, что это Малфой, но разве меня кто-то послушал? — горько усмехнулся он. В слабом свете горящих факелов Гермиона видела, как поблескивали его глаза, затуманенные давней обидой. — Конечно же нет, ведь эта семейка обладает достаточными связями и состоянием, чтобы умудриться выйти сухими из воды в любой, черт возьми, ситуации.

Гермиона молча поджала губы и опустила глаза в пол. Она знала, что родители Айзека погибли во время нападения Пожирателей смерти, однако не могла припомнить, чтобы ее друг винил в случившемся отца Драко. Хотя еще долгое время после чемпионата девяносто четвертого он держался весьма отстраненно и толком ни с кем не общался, будучи поглощенным горем. Да и, как бы стыдно не было это признавать, в тот учебный год буквально все, включая ее саму, были слишком увлечены проходящим в школе Турниром трех волшебников, на который приехали ученики двух других школ. Ну а после известия о воскрешении Темного Лорда Гермионе, как и Гарри с Роном, и вовсе было не до этого.

Что ж, суммируя все вышеперечисленное, можно было сделать лишь один вывод: друг из нее так себе.

— Айзек, мне невероятно жаль, но я правда не знала, что за случившимся стоит отец Драко, — искренне посочувствовала Гермиона, даже не представляя, что ему пришлось пережить, да еще и в одиночку. — И я сожалею, что меня не было рядом, когда ты так нуждался в поддержке.

— Я не виню тебя, Гермиона, — отозвался он, хотя, судя по его голосу, было очевидно, что он лгал. Любому человеку было бы неприятно оказаться покинутым собственными друзьями в столь тяжелую минуту.

— Но, Айзек, мы все потеряли кого-то в этой войне.

— Да, это так, но скажи, смогла бы ты спокойно смотреть на то, как человек, ответственный за убийство твоих родителей, разгуливает на свободе, нисколько не сожалея о содеянном? — задал он чисто риторический вопрос. — Взять хотя бы того же Гарри. В конце концов он ведь смог поквитаться с убийцей его родителей, и никто ему и слова не сказал. Так чем я хуже? Почему кому-то позволено идти на подобное и становиться героем в глазах окружающих, а кому-то нет?

— Это не одно и то же, — возразила Гермиона, однако не надеясь, что Айзек ее поймет. В сложившейся ситуации он руководствовался эмоциями, а не здравым смыслом, поэтому проводил параллель между двумя несравнимыми ситуациями. — Волан-де-Морт представлял угрозу для всего мира, а убийство Люциуса Малфоя и уж тем более Драко не принесет никакой пользы обществу. К тому же, тебе прекрасно известно, что Визенгамот оправдал Малфоев.

— И ты считаешь их решение справедливым? — вновь вспылил Айзек, но на сей раз уже не слишком заботясь о том, чтобы не напугать Гермиону своим поведением. — Мы оба прекрасно знаем, что Малфои не находились под Империусом, выполняя приказы Волан-де-Морта. Так с какой тогда стати с них должны были снять все обвинения?

На сей раз Гермиона не нашлась что ответить. Да и она не видела смысла пытаться убедить Айзека в том, что он был не прав. Очевидно, что он не собирался останавливаться до тех пор, пока не закончит начатое. Уж точно не тогда, когда успел зайти так далеко.

— Никогда бы не подумал, что ты будешь так избирательно делить мир на черное и белое, очищая репутацию тех, к кому питаешь симпатию, — не скрывая разочарования, выплюнул Айзек. — Тот факт, что ты полюбила Малфоя, не снимает с него весь груз ответственности за ранее совершенные поступки.

Словно уловив какой-то отдаленный шум, он повернул голову в сторону двери, ведущей из зала трофеев, после чего вновь взглянул на Гермиону. Должно быть, Айзек побоялся, что какой-то студент, решивший нарушить комендантский час, мог слоняться где-то поблизости, рискуя стать свидетелем того, что уж точно не предназначалось для его глаз и ушей.

— Но знаешь, я не виню тебя: каждому позволено единожды оступиться.

— Что ты собираешься делать? — всерьез встревожилась Гермионы, уловив его намерение использовать на ней какое-то заклинание.

— Ничего такого, — поспешил успокоить ее Айзек, вновь кривя губы в привычной добродушной улыбке. Вот только Гермиона более не велась на это, потому как знала, что за этой напускной добротой и простотой скрывается человек, хладнокровно совершивший не одно преступление, — я лишь немного подправлю твои воспоминания. Не переживай, вскоре все будет как прежде.

«Нет-нет-нет», — мысленно завопила Гермиона. Она ни при каких обстоятельствах не должна забывать эту информацию.

Кровь буквально закипела в ее венах, изо всех сил стараясь побороть действие Иммобулюса и тем самым вернуть контроль над телом.

— Обливи…

— Не трогай меня! — в сердцах выкрикнула она, когда кончик его палочки коснулся ее виска и замерцал слабым светом.

Неожиданно Айзек отлетел на несколько ярдов и угодил в полку с трофеями, сшибая ее с места. Грузно рухнув на пол, он так и не пошевелился. В этот момент по залу пронеслось оглушительное дребезжание ударяющихся друг о друга кубков. Такой шум не мог остаться незамеченным.

Находясь под впечатлением от случившегося, Гермиона немигающим взглядом смотрела на неподвижное тело Айзека, заваленное упавшими с полок наградами.

— Ради Салазара, какого черта тут происходит! — раздались отчетливые женские возмущения, переплетающиеся со стуком каблуков о каменный пол.

Мгновение, и перед Гермионой появилась донельзя рассерженная Дафна Гринграсс. Ее изогнутые брови сошлись к переносице, а пухлые губы гневно сжались.

— Грейнджер, ты что вообще вытворяешь? — обернувшись, она с хищным прищуром оглядела пребывающую в беспорядке комнату и несколько опешила, увидев юношу, лежащего на полу в неестественной позе. — Это что… Шаффик? У вас, у грифиндорцев, что, развлечение такое: калечить друг друга забавы ради? — вновь переключая внимание на Гермиону, издевательски спросила она.

— Что ты тут делаешь? — озвучила Гермиона первое, что пришло в голову.

— Отрабатываю наказание, — огрызнулась Дафна и помахала перед ее лицом мятой тряпкой светло-желтого цвета.

Значит, профессор Слизнорт обязал ее чистить кубки в зале трофеев и наказал делать это не с помощью магии, а посредством старого доброго ручного труда. Наверное, Гермиону бы даже позабавила вся эта ситуация, если бы не недавние обстоятельства.

— Ты можешь отменить действие Иммобулюса? — через силы обратилась она к Дафне за помощью, прежде попытавшись сделать это посредством беспалочковой магии, но потерпев неудачу.

— Постой, — недобро улыбнулась Дафна, оглядывая Гермиону с головы до ног. Казалось, необходимость наводить порядок в зале трофеев теперь не так уж и беспокоила ее, — так ты что это, и в самом деле не можешь пошевелиться?

— Нет, — чересчур резко ответила Гермиона, когда слизеринка брезгливо приподняла одну из прядей ее волос. Если бы она могла шевелить конечностями, то непременно отбросила бы ее руку.

— И с чего бы это вдруг, скажи на милость, я стану тебе помогать?

Заглянув ей за плечо, Гермиона посмотрела на пока что находящегося без сознания Айзека. Но как долго он еще не придет в чувство? Сейчас каждая секунда была на счету.

— Дафна, прошу тебя, помоги мне, — наступив на горло собственной гордости, произнесла Гермиона. Слова изо всех сил цеплялись за ее горло, не желая слетать с языка.

— Ну надо же, сама Гермиона Грейнджер просит меня о помощи, — не упустила возможности поиздеваться над ней Дафна, театрально поднеся ладонь к груди и тем самым демонстрируя, что польщена. — Но, вот ведь не задача, я не слышу искренности в твоих словах. Может, попытаешься еще раз?

— Мерлин, почему же тебе обязательно быть такой стервозной! — не успела вовремя отдернуть себя Гермиона, полностью перечеркивая ранее приложенные усилия.

— Ну, как знаешь, — беспечно поведя плечами, Дафна развернулась на месте, явно собираясь отработать наказание и со спокойной совестью покинуть зал трофеев, оставляя Гермиону в одиночестве.

Вероятность того, что в ближайшие минуты сюда явится тот, с кем Гермиона не находится в напряженных отношениях, безусловно, равнялась нулю. Дафна была ее единственным шансом на спасение. И убедить ее помочь можно было лишь одним способом. Однако ради этого необходимо было нарушить обещание держать язык за зубами.

— Дафна, прошу тебя, это касается Драко, — пойдя на риск, окликнула ее Гермиона. Стоило ей упомянуть его имя, как слизеринка моментально остановилась и медленно обернулась, демонстрируя неподдельную заинтересованность. — Айзек стоит за тем нападением в Хогсмиде. Я узнала об этом, и поэтому он решил забрать мои воспоминания. Мне удалось оттолкнуть его беспалочковой магией, но неизвестно, сколько еще он пробудет без сознания, поэтому, прошу тебя, сними с меня Иммобулюс.

По мере того как Гермиона посвящала Дафну в подробности произошедшего, эмоции, отражающиеся на лице слизеринки, менялись чуть ли не ежесекундно. Однако она своевременно взяла себя в руки и, кивнув в знак согласия, достала палочку, направляя ее кончик в сторону Гермионы:

— Фините Инкантатем.

Неожиданно отмерев, Гермиона пошатнулась на месте, но тут же вернула равновесие, выставив руки в стороны. Твердо встав на ноги, она, не теряя времени даром, подбежала к Айзеку и, покопавшись в куче валяющихся возле него кубков, отыскала свою палочку, попутно забирая ту, что принадлежит гриффиндорцу.

— Инкарцеро, — произнесла она, связывая Айзека волшебными путами. Стоило веревкам затянуться вокруг его тела, как юноша вдруг замычал, постепенно приходя в себя.

— Беги к МакГонагалл, — приказным тоном обратилась Гермиона к Дафне. Та, в свою очередь, никак не воспротивилась этому, а лишь попятилась к двери, намереваясь сделать то, что велено. — Скажи ей, что мы поймали Аддерли.

========== Глава 18 ==========

С тех пор как Гермиона оказалась в кабинете МакГонагалл, время словно замедлило свой ход. Как долго она пробыла здесь? Десять минут? Двадцать? Полчаса? Мерлин его знает. Но ожидание, вне всякого сомнения, сводило с ума.

Присев на край подоконника, она нервно покусывала нижнюю губу, не сводя глаз с Айзека, сидящего на одном из стульев возле директорского стола. В районе лодыжек его ноги обвивали прочные веревки, а руки были надежно привязаны к подлокотникам. Но на удивление он выглядел совершенно равнодушным к происходящему. Казалось, он просто-напросто не осознавал всю серьезность ситуации и неизбежность грозящего ему наказания.

Неожиданно Айзек, до сего момента безэмоционально смотрящий в никуда, поднял глаза, концентрируя внимание на Гермионе. Когда их взгляды встретились, она едва заметно вздрогнула, как он слабого электрического заряда. Скопившееся в одной точке напряжение взрывной волной разнеслось по всему телу.

— Мисс Грейнджер, — позвала ее МакГонагалл, о присутствии которой Гермиона благополучно позабыла.

Почувствовав в воздухе ненавязчивый аромат валерианы, девушка посмотрела вниз и увидела чашку с дымящимся чаем, которую протягивала ей директор. Здесь явно не обошлось без нескольких капель умиротворяющего бальзама.

— Это поможет успокоить нервы.

Поблагодарив ее за заботу, Гермиона взяла в руки белое фарфоровое блюдце и, подняв чашку, ради приличия сделала небольшой глоток, особо не рассчитывая, что напиток действительно сможет унять ее тревогу. Наверное, в сложившейся ситуации ей не хватило бы и пинты умиротворяющего бальзама, введенного внутривенно.

Услышав звук приближающихся шагов, доносящийся со стороны винтовой лестницы, Гермиона поставила чашку с блюдцем на подоконник, и в следующую секунду в кабинет вошли профессор Слизнорт и профессор Эддингтон, следующий за ним по пятам.

— Вот то, о чем вы меня просили, директор, — выждав мгновение, чтобы отдышаться после забега по школе, пожилой преподаватель по зельеварению выудил из кармана стеклянный флакончик с бесцветной жидкостью и вытянул руку вперед, протягивая его МакГонагалл.

— Благодарю, Гораций, — учтиво склонив голову, она поправила съехавшие на кончик носа квадратные очки и опустила взгляд на сжатую в ладони склянку. — Ума не приложу, как же так вышло, что никто из нас не помнит о Вивьен Аддерли, ведь, судя по той фотографии, она училась в Хогвартсе всего лишь несколько десятилетий назад.

Гермиона задумчиво кивнула, соглашаясь с ее разумным замечанием. Она тоже не совсем понимала, почему профессора не помнили о матери Айзека. Чего уж там, даже в архиве не было никакой информации о такой студентке.

— А вы бы и не забыли ее, не помоги я вам это сделать, директор, — без зазрения совести заявил Айзек, тихо хрустнув шеей. То, с какой легкостью он говорил об этом, не могло не поражать. Видимо, потерпев неудачу в зале трофеев, он более не видел смысла отнекиваться, притворяясь невиновным: недавние воспоминания Гермионы, которые при желании мог просмотреть кто угодно, так или иначе, были весомой уликой, разносящей все его возможные аргументы в пух и прах.

— Но как тебе хватило… — не удержавшись, начала было Гермиона. Она не могла поверить в то, что Айзеку удалось забрать воспоминания у такого количества преподавателей и при этом ни разу не попасться.

— Сил? — закончил он за Гермиону, уловив, к чему она клонит. — Не удивлен, что ты задала именно этот вопрос, ведь в вашем представлении я не блещу особыми талантами в магии, — окинул он насмешливым взглядом всех собравшихся в кабинете людей. — Легко подкрасться к тем, кто считает тебя слишком благородным или же глупым, чтобы вонзить им в спину нож.

Айзек и впрямь никогда не отличался завидными успехами в магии. Конечно, ему давались все заклинания, которыми должен был овладеть каждый уважающий себя волшебник, но нечто более сложное выходило у него не слишком-то хорошо. Взять хотя бы ту же невербальную магию, прогресса в которой он не достиг даже спустя несколько месяцев тренировок. Однако сейчас Гермиона сомневалась в том, что в действительности это было не умело отыгранное представление, организованное с целью ввести окружающих в заблуждение.

Но в одном Айзек точно был прав: никто никогда не будет видеть в тебе достойного соперника, если ты не продемонстрируешь все свои сильные стороны.

— И все вы так и пребывали бы в неведении, если бы не та фотография в зале трофеев, — сокрушенно вздохнул он, сожалея лишь о том, что попался на такой мелочи. Очевидно, на искреннее раскаяние в содеянном уповать не следовало.

— Какая неслыханная наглость! — вдоволь наслушавшись, МакГонагалл вспыхнула, словно порох при контакте с зажженной спичкой. — Мистер Шаффик, ваше поведение переходит все границы.

— Если вы ждете от меня извинений, директор, то спешу вас огорчить: их не будет, потому что я не испытываю чувства вины.

Лицо Минервы помрачнело сильнее, чем небо в преддверье грозы. С минуту помолчав, она решительно подошла к студенту и открыла флакончик с принесенным профессором Слизнортом зельем.

— Это сыворотка правды. Будет лучше, если вы выпьете ее по собственной воле, — холодно оповестила она студента, поднеся стеклянную бутылочку к его губам.

— Как скажете, — подозрительно спокойно отреагировал Айзек, безразлично пожав плечами. Мгновением позже он в один глоток осушил флакончик и слизнул с нижней губы остатки прозрачного зелья, — правда, не уверен, что это поможет вам добиться желаемого.

Дождавшись, пока сыворотка правды начнет действовать, МакГонагалл заняла кресло напротив Айзека и, положив сцепленные в замок руки на колени, приступила к допросу:

— Итак, мистер Шаффик, расскажите нам, как именно вам удалось пронести темномагичсекий артефакт в школу?

Предполагалось, что, выпив данное зелье, человек будет вынужден рассказать все, о чем его спрашивают, не утаив ни малейших подробностей. Однако Айзек и бровью не повел, продолжая играть в молчанку.

— Предпочту не отвечать на этот вопрос, — произнес он, после чего протяжно зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему. — Может, вы хотите спросить о чем-то еще? Правда, не могу гарантировать, что вы добьетесь от меня иной реакции.

— Но как такое возможно? — неподдельно изумилась МакГонагалл, отчего ее тонкие редкие брови поползли наверх.

— Смею предположить, что мальчик выпил антидот, делающий его неуязвимым к сыворотке правды, — отозвался профессор Слизнорт, покручивая один из кончиков густых усов между пальцев. Он всегда делал это, когда волновался. — Некоторые маги принимают его на регулярной основе из соображений безопасности. Если это так, то нам необходимо подождать, пока действие антидота прекратится, — постучав по подбородку, он уточнил, — на это уйдет около двадцати четырех часов.

Приняв прозвучавшие слова к сведению, директор МакГонагалл обратилась к молодому мужчине, стоящему рядом со Слизнортом:

— Профессор Эддингтон, быть может, вы сумеете помочь нам? Я слышала, что вы хороши в легилименции.

Молча достав из внутреннего кармана пиджака палочку, профессор обошел Айзек и остановился позади него, направляя кончик древка ему в затылок.

— Легилименс.

Гермиона с замиранием сердца наблюдала за происходящим, мысленно скрестив пальцы на удачу. Она искренне надеялась, что им удастся добиться всей необходимой информации. Но больше всего ей хотелось верить в то, что у Айзека было противоядие, способное излечить Драко.

— Признаться честно, я поражен, мистер Шаффик, — наконец подал голос профессор Эддингтон, убирая палочку обратно в карман. Однако одного только взгляда на его безрадостное выражение лица было достаточно, чтобы понять, что преподавателю защиты от темных искусств не удалось сдвинуть дело с мертвой точки. — Как жаль, что я узнаю о том, что вы обладаете талантом к окклюменции при данных обстоятельствах, а не в ходе учебного процесса. К сожалению, директор, мне нечем вас порадовать: этот молодой человек надежно скрывает свои воспоминания. Думаю, именно по этой причине сыворотка правды не возымела на нем никакого эффекта.

— Но что же нам делать, — неосознанно озвучила Гермиона то, о чем только что подумала.

Все, включая наслаждающегося их бессилием Айзека, тут же взглянули на нее.

— А если мы попробуем прибегнуть к помощи омута памяти? — выдвинула идею МакГонагалл, перебирая оставшиеся варианты.

— Боюсь, мы рискуем повредить воспоминания, либо же и вовсе не сможем извлечь их, если мистер Шаффик не позволит нам этого сделать, — профессор Эддингтон отрицательно мотнул головой, отвергая ее предложение.

С каждой секундой Гермиона все больше впадала в отчаяние. Тот, кого она когда-то считала своим другом, оказался крайне хитрым и продуманным человеком, который надежно прикрыл тыл, скрывая свои мрачные тайны. И почему-то Гермиона сильно сомневалась, что мракоборцам, использующим в работе те же методы, которые только что перепробовали профессор Эддингтон и профессор Слизнорт, удастся добиться каких-никаких результатов: после всего, что Айзек успел натворить, ему однозначно грозило тюремное заключение в Азкабане, поэтому он уж точно не станет по собственной воле идти навстречу следствию.

В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что жалеет о том, что Круциатус входит в список Непростительных. Пустив его в ход, им однозначно удалось бы развязать Айзеку язык: мало кто смог бы хранить молчание, испытывая на себе подобные пытки.

«Мерлин, как ты вообще можешь даже думать о таком!», — мысленно отчитала она саму себе. Вот только в действительности Гермиона не испытывала стыда. В ситуации, когда на кону стояла жизнь близкого, она была готова поступиться моралью. Но едва ли кто-то позволит ей остаться с Айзеком один на один и осуществить задуманное.

— Неужели больше ничего нельзя сделать? — в отчаянии взмолилась она, обращаясь ко всем профессорам. Уж кто-кто, а они, обладая значительным багажом знаний, должны были придумать иной способ добиться от Айзека ответов.

— Знаете, на самом деле, у меня есть один вариант, однако для этого нам необходимо будет наведаться в Министерство магии, — неуверенно поделился своими соображениями профессор Эддингтон, проведя ладонью по волосам. — Не уверен, что работники отдела магического правопорядка согласятся на это, но попробовать стоит.

— Профессор Слизнорт, прошу вас, займитесь изучением личных вещей мистера Шаффика, а мы с профессором Эддингтоном отправимся в Министерство магии.

Распределив обязанности, директор МакГонагалл поднялась на ноги и использовала на Айзеке очередное связывающее заклинание. Правда, на сей раз веревки не удерживали его привязанным к креслу, а лишь обвивались вокруг его запястий.

— Директор, я тоже пойду с вами, — оттолкнувшись от подоконника, выступила вперед Гермиона. Она не намеревалась оставаться в стороне.

— Мисс Грейнджер, я не думаю, что это удачная идея, — выразила сомнение МакГонагалл, слегка склонив голову набок. — Вы и так сделали достаточно, сумев установить личность человека, которого мы так долго искали.

— Прошу вас, позвольте мне пойти. Я должна узнать, как все было на самом деле. Драко… Драко очень дорог мне, директор. Я не прощу себе, если остановлюсь в шаге от разгадки.

МакГонагалл перевела взгляд на профессора Эддингтона, ожидая, что тот поддержит ее, но мужчина лишь пожал плечами, выражая свое безразличие. Он не видел ничего плохого в том, чтобы Гермиона отправилась вместе с ними.

— Хорошо, — скрепя сердце согласилась МакГонагалл. Как минимум, откажи она студентке, и та нашла бы тысячу и один способ ускользнуть из школы и добраться до Министерства магии. И тот побег в отдел тайн, организованный Золотым трио на третьем курсе, был лучшим тому подтверждением.

— Благодарю вас.

Поравнявшись с директором у камина, Гермиона, как и профессор Эддингтон, взяла Айзека под локоть, второй рукой зачерпнув горсть летучего пороха. Стоило ей коснуться его, как юноша вперил в Гермиону пронзительный взгляд. И почему-то от этого у нее волосы на затылке встали дыбом.

После открывшейся правды она даже приблизительно не представляла, чего от него можно ожидать. Не исключено, что после того, как Гермиона сдала его руководству школы, Айзек махнул рукой на их дружбу и принял решение поквитаться с ней при первой же удачной возможности. При таком раскладе лучше оставаться начеку и лишний раз не поворачиваться к нему спиной, чтобы не распрощаться с жизнью.

Кинув порох в огонь и назвав пункт назначения, все четверо шагнули в изумрудный огонь, покидая директорский кабинет. Выйдя из камина прямиком в атриум Министерства магии, Гермиона тут же отдернула руку и слегка отстранилась от Айзека, выстраивая между ними хоть и небольшую, но дистанцию.

Стоило им сделать буквально несколько шагов, как из незаметной с первого взгляда будки вышел пухлый лысый охранник, который тут же устремился навстречу прибывшим гостям. Судя по сонному зевку, он дремал, но был вынужден проснуться, услышав о том, что кто-то явился в Министерство магии в начале двенадцатого ночи.

— Добрый вечер, мистер… — опустила взгляд на его бейджик МакГонагалл, когда охранник, внешне чем-то похожий на моржа, остановился прямо перед ними, — … Доналдсон. Прошу прощения, что побеспокоили вас в столь поздний час, однако нам срочно нужно переговорить с руководителем Отдела магического правопорядка.

— А в чем собственно дело? — деловито поинтересовался он, немного выпятив грудь. Его верхняя губа практически полностью скрывалась под густыми рыжими усами. Однако серьезное лицо мужчины просияло, стоило ему заметить среди прибывших Айзека. Очевидно, он довольно часто видел его в министерстве, когда тот приходил к дяде на работу. — Эй, Айзек, не ожидал тебя тут увидеть.

— Привет, Берт. Не поверишь, я и сам не ожидал здесь оказаться, — беззаботно усмехнулся он и как бы между делом продемонстрировал охраннику связанные веревкой запястья.

При виде этой картины тот несколько смутился.

— Видите ли, мы узнали крайне важную информацию по одному из расследований, которым занимаются в отделе магического правопорядка, — вновь вступила в разговор МакГонагалл и выступила вперед, загораживая собой Айзека. — Это правда не терпит отлагательств.

— Что ж, раз дело серьезное, то проходите, — не переставая время от времени коситься на Айзека, мистер Доналдсон поднял руку, указывая в направлении лифтов. — Но сомневаюсь, что вам удастся кого-то застать. Разве что можете попытать удачу в штаб-квартире мракоборцев. Эти ребята чуть ли не круглыми сутками торчат на работе, света белого не видя.

Когда все четверо прошли осмотр и предъявили свои волшебные палочки для проверки на специальном устройстве, МакГонагалл поблагодарила охранника и, попрощавшись с ним, неспешно двинулась в ранее указанную сторону, ведя за собой остальных.

Проходя мимо большого фонтана Магического Братства с золотыми скульптурами представителей волшебного мира, профессор Эддингтон на мгновение замер и похлопал себя по карманам. Выудив из одного из них золотую монетку, он не глядя кинул ее в воду и пошел дальше. Тем самым мужчина отдал дань уважения старой традиции, бытующей среди волшебников, посещающих Министерство магии Великобритании.

Оставив атриум позади, они вышли в круглый зал, в котором находилось не менее двадцати лифтов. Потолок в этом помещении отсутствовал, поэтому, посмотрев наверх, можно было увидеть небольшую часть остальных семи этажей, возвышающихся над головой.

Пропустив вперед Гермиону и МакГонагалл, профессор Эддингтон вошел следом, придерживая за плечо Айзека. Стоило ему нажать на кнопку с номером «2», как лифт тут же тронулся с места, и узкая кабинка наполнилась тихой ненавязчивой мелодией.

Мерлин, Гермиона даже представить себе не могла, насколько же нелепо вся эта ситуация выглядела со стороны.

Однако долго это не продлилось: спустя несколько секунд лифт остановился, и двери открылись. Пройдя по узкому переходу, огражденному металлическими перилами, они вышли в соседнее помещение, больше напоминающее развилку, ведущую в пять разных коридоров. Возле каждого из них имелась табличка с наименованием соответствующих отделов и секторов, располагающихся дальше.

— Нам сюда, — сообщила остальным Гермиона, кивая в направлении самого левого прохода, ведущего в штаб-квартиру мракоборцев.

Ступая по широкому темному коридору, пол которого был покрыт толстым ковром, сводящим к минимуму создаваемый шагами шум, она оглядывалась по сторонам, внимательно присматриваясь к табличкам, прибитым к дверям, встречающимся по пути. Чего здесь только не было: отдел аналитиков, колдомедиков, патрулирования, борьбы с темной магией и многое-многое другое.

Наконец Гермиона остановилась перед дверью, посреди которой была прибита лакированная дощечка, гласящая «ШТАБ МРАКОБОРЦЕВ». Дождавшись, когда остальные нагонят ее, она неуверенно постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности.

Однако ответной реакции не последовало.

Не намереваясь сдаваться, она дернула медную ручку вниз и не смогла сдержать довольную улыбку, когда та поддалась, и дверь открылась. Решительно переступив порог, Гермиона окинула слабо освещенную комнату изучающим взглядом. Внешне помещение напоминало типичный полицейский участок, демонстрируемый в американских фильмах и сериалах о детективах. Разве что вместо статичных изображений разыскиваемых преступников на крупной деревянной доске, закрепленной на одной из стен, висели двигающиеся колдографии с подписью «Вы видели этого волшебника?».

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — позвала Гермиона.

Ответом ей послужило неразборчивое бормотание, доносящиеся откуда-то сбоку. Повернув голову в сторону источника шума, она увидела задремавшего мракоборца. Откинувшись на спинку стула, он закинул ноги на стол и скрестил руки на груди. Голова его была опущена, отчего его подбородок касался груди. Время от времени мужчина вздрагивал, как от дурного сна, однако достаточно быстро успокаивался, продолжая тихонько посапывать.

— Думаю, нам туда, — полушепотом напомнил о своем присутствии профессор Эддингтон и проследовал в сторону коридора, в конце которого располагалась закрытая дверь. Из-под нее просачивался теплый рыжий свет, свидетельствующий о том, что внутри кто-то был.

Дойдя до намеченной цели, Гермиона остановилась позади профессора и стоящего подле него Айзека. Привстав на цыпочки и выглянув из-за их плеч, она увидела, кому принадлежал этот кабинет.

«Маркус Сэвидж».

Стало быть, они пришли прямо по адресу.

Не теряя времени впустую, профессор Эддингтон постучал в дверь. Мгновением позже с обратной стороны послышался отчетливый грохот, за которым последовали тяжелые шаги.

— Кого там еще принесло в такое время? Болман, видит Мерлин, если ты опять хочешь отпроситься с дежурства, то я пинком под зад отправлю тебя прямиком в Арку смерти, — угрюмо проворчал Сэвидж, рывком открывая дверь. Он, как, впрочем-то, и всегда, пребывал отнюдь не в добром расположении духа.

Присмотревшись к нему повнимательнее, Гермиона отметила, что с момента их последней встречи на лице мракоборца появилось несколько новых шрамов. Один из них тянулся вдоль его щеки, частично скрываясь под густой каштановой бородой.

— Добрый вечер, мистер Сэвидж, — выступила вперед МакГонагалл и сдержанно кивнула ему в знак приветствия. — Прошу прощения, что мы побеспокоили вас в такой поздний час, но не могли бы вы уделить нам немного своего времени?

Вместо ответа он лишь отошел в сторону, пропуская стоящих на пороге людей внутрь. Зайдя последней, Гермионы слегка поморщилась: в воздухе витал отчетливый запах табака.

Кабинет капитана мракоборцев пребывал в полном беспорядке. Его стол едва проглядывался из-под разбросанных по нему бумаг, остальная часть которых была сложена в высокие стопки, стоящие на полу. Помимо этого, то тут, то там можно было увидеть пакеты из-под еды, взятой на вынос из находящихся поблизости от министерства магловских ресторанов. К слову, Маркус Сэвидж, судя по преобладающему количеству пустых коробок с изображением красного китайского дракона, был большим поклонником азиатской кухни, что удивительно, ведь, глядя на этого сурового бородатого мужчину, охотнее верилось в то, что он предпочитает что-то вроде бифштексов с кровью. Хотя события сегодняшнего вечера должны были научить Гермиону тому, что внешность бывает ой как обманчива.

Не зная, куда себя деть, она остановилась неподалеку от замшевого раскладного дивана, на сиденье которого валялся скомканный клетчатый плед. Видимо, охранник не преувеличил, сказав, что многие мракоборцы буквально живут на работе.

Шумно опустившись в потертое кожаное кресло, которое тут же прогнулось под его весом, Сэвидж взял до половины скуренную сигарету, которую ранее положил на край пепельницы, и сделал приличную тягу.

— Так зачем пожаловали? — поинтересовался он, резко выпустив сероватый дым тонкой струйкой.

— Не знаю, помните ли вы мисс Грейнджер, — Сэвидж небрежно махнул рукой, призывая МакГонагалл скорее переходить к сути дела, — так вот, сегодня вечером она раскрыла личность преступника, стоящего за сентябрьским покушением на жизнь Драко Малфоя и недавним нападением на Малфой-мэнор.

После этих слов она обратилась к профессору Эддингтону, и тот подошел ближе, подводя Айзека к столу, за которым сидел мракоборец. Докурив сигарету до фильтра, Сэвидж не глядя кинул окурок в пепельницу и слегка подался вперед, внимательно всматриваясь в лицо юноши.

— Я помню этого парнишку, — хмыкнул он и переключил внимание на МакГонагалл. — Вы же сами обеспечили ему алиби. Да и проверка его палочки не выявила использование Империуса.

— Это так, однако сегодня мистер Шаффик признался в том, что ответственен за данные преступления. Увы, мы не знаем всех подробностей, потому как он оказался невосприимчив к сыворотке правды и легилименции.

— Неужто и впрямь стоишь за всем этим, а, парень? — с насмешкой спросил мракоборец, сильно сомневаясь в том, что простой школьник способен в одиночку организовать подобное.

— Не вижу смысла отнекиваться, оказавшись зажатым в углу с ножом у горла.

Карие глаза Сэвиджа опасно сощурились, отчего его лицо сморщилось еще сильнее, визуально старя мужчину на пару-тройку лет. Судя по всему, его внутренний детектор лжи выдал шокирующий результат: ответ допрашиваемого юноши оказался правдой.

Он явно не привык сталкиваться с тем, что преступник охотно сознавался в совершенном преступлении. Как раз таки наоборот, в большинстве случаев такие люди с пеной у рта доказывали свою невиновность, требуя лучшего адвоката во всей Магической Британии.

— Что ж, премного благодарен, что вы привели его прямиком ко мне в кабинет, но, ради Морганы, сейчас-то вы от меня чего хотите? — он обвел взглядом всех присутствующих, сокрушенно разведя руками. — Предлагаете подружиться с ним и мило побеседовать о произошедшем за чашечкой чая? — с издевкой спросил он и сделал вид, что держит кружку, манерно оттопыривая мизинец. За его словами скрывалось абсолютное бессилие: если сыворотка правды и легилименция не дали желаемых результатов, то в эту самую минуту Сэвидж и впрямь ничем не мог им помочь.

— Нисколько не сомневаюсь в вашей способности с легкостью заводить друзей, мистер Сэвидж, — с невинным видом съязвил профессор Эддингтон, — однако мы к вам с другим предложением.

— И с каким же?

— Приспособление «Дух разума» вам о чем-нибудь говорит? Впрочем, можете не отвечать: выражение вашего лица говорит само за себя.

Мгновение, и Сэвидж вскочил на ноги так, что кресло, на котором он сидел, откатилось назад и с грохотом впечаталось в каменную стену. От такого шума дремлющий в соседнем помещении Болман, о котором столь нелестно отзывался капитан мракоборцев еще несколькими минутами ранее, уж точно должен был проснуться.

— Откуда вы, раздери меня мантикора, знаете об этом приспособлении? — взревел он и на эмоциях ударил кулаком по столу так, что стеклянная пепельница подскочила на месте. Часть сигаретного пепла высыпалась из нее прямиком на лежащие рядом документы. — Это же секретная информация!

Не ожидая от него подобной реакции, Гермиона вздрогнула всем телом. Что ж, капитан мракоборцев однозначно был вспыльчивым человеком, не привыкшим держать эмоции в узде.

— Один старый друг когда-то давно обмолвился об этом, порядком перебрав с бренди, — и бровью не повел Эддингтон, оставаясь спокойным, как тысячелетняя скала во время сильнейшего морского шторма.

— И как же зовут вашего друга? — злобно оскалился Сэвидж, упираясь руками в стол. Выглядел он так, будто вот-вот готов был отправиться на поиски этого самого болтуна, разглашающего секреты Министерства магии направо и налево. И можно было даже не сомневаться в том, что, попадись упомянутый Эддингтоном человек ему в руки, и он больше никогда и никому ничего бы не смог рассказать.

— Курт Моррисон. Но, боюсь, вы никак не сможете его наказать: он умер несколько лет назад при исполнении.

— Вот ведь паршивец, — нелестно отозвался Сэвидж об упомянутом мужчине и сердито покачал головой. Он явно хорошо знал того, о ком шла речь. — Я всегда говорил, что у него язык без костей. Если бы не те дикие селки, то собственноручно утопил бы его в Потерянном озере.

Брови Гермионы моментально взметнулись вверх. За последние минут пять этот человек уже не единожды успел пригрозить расправой своим сослуживцам. Интересно, у него вообще были друзья среди коллег? Маловероятно. Куда больше верилось в то, что днем его подчиненные молча терпели нападки в свой адрес, а ночью втыкали иголки в куклу вуду с клочком волос своего начальника.

— Ну так что, мистер Сэвидж, вы согласны помочь нам? Или же мне стоит дождаться завтрашнего утра и пойти с этим предложением прямиком к министру Брустверу? Правда, он вряд ли будет доволен тем, что вы позволили одному из своих работников проговориться о секретном изобретении министерства, — не сбавлял напора профессор Эддингтон, нисколько не боясь угодить под горячую руку мракоборца, который был в шаге от того, чтобы развязать драку с человеком, посмевшим ему угрожать.

Сэвидж непроизвольно сжал ладони в кулаки, попутно сминая несколько лежащих на столе документов. Опомнившись, он грязно выругался себе под нос. Однако вовсе не из-за того, что подпортил внешний вид важных бумаг.

— Вы хоть понимаете, о чем просите? — сдался он, нехотя идя на попятную. — Не знаю, что именно вам сказал чертов Моррисон, но «Дух разума» используется в крайне редких случаях, и на то есть свои причины. Если вдруг окажется, что мальчишка все же невиновен, то нас с вами ждут огромные неприятности. Уверены, что оно того стоит?

Поочередно взглянув на профессора Эддингтона и Гермиону, МакГонагалл, получив от них отчетливые утвердительные кивки, ответила:

— Да, мы уверены, мистер Сэвидж.

— В таком случае милости прошу за мной.

Вооружившись палочкой, мракоборец вышел из своего кабинета и быстрым шагом направился к выходу из штаба, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, не отстают ли его спутники. Периферийным зрением заметив спящего Болмана, он молча указал кончиком изогнутого волшебного древка в его сторону, и тот неожиданно подскочил на стуле, чуть было не свалившись на пол.

— Капитан… сэр, я прикрыл глаза всего на пару минут, — принялся оправдываться молодой мужчина, неуклюже поправляя рабочую форму и вставая по стойке смирно.

— Вместо того чтобы нагло врать мне в лицо, лучше займись делом, Болман, иначе уже завтра будешь драить министерские туалеты, а не бороться с преступностью. Хотя не уверен, что ты вообще занимаешься последним, — кинул ему на прощание Сэвидж и вышел из штаба.

Спустя несколько минут хождения по коридорам второго этажа, они остановились перед большой дверью без ручки. Стоило мракоборцу пять раз постучать по стене, как та вздрогнула, словно от землетрясения, и мгновением позже несколько черных кирпичиков с шумом отъехали в сторону. Сэвидж поместил ладонь в образовавшееся углубление и, когда ту охватило зеленое мерцающее свечение, отсканировал сетчатку глаза, завершая проверку на установление личности.

Двустворчатая каменная дверь медленно отворилась, но скрывающееся за ней помещение было погружено во мрак. Мракоборец без капли страха шагнул в объятия темноты, словно досконально знал каждый уголок этого места, посему мог с легкостью ориентироваться в нем даже с завязанными глазами.

В следующую секунду комната наполнилась тусклым холодным светом, и Гермиона в компании прибывших с ней профессоров и Айзека проследовала внутрь. Между тем последний уже не выглядел таким самоуверенным, как раньше: грядущая встреча с неким «Духом разума», о котором он не знал абсолютно ничего, порядком сбила с него спесь.

Помещение, в котором они оказались, отдаленно напоминало простенькую допросную комнату. Первым, что увидела Гермиона, было кресло, похожее на электрический стул. Оно стояло прямо перед прочной стеклянной стеной, с обратной стороны которой не было ничего, кроме непроглядной темноты. Могло показаться, что задняя поверхность стекла была покрыта плотным слоем черной краски.

Переведя взгляд немного правее, она заметила диковинный аппарат, который наверняка и был тем самым «Духом разума». Изобретение представляло собой небольшую стеклянную сферу на подставке, внутри которой была вода. Ниже нее располагался пустой прозрачный куб, в двух стенках которого имелись круглые отверстия, переходящие в трубки. В то время как одна из них проходила прямиком через стену, ведя в соседнее помещение, другая крепилась к металлическому обручу, который, предположительно, надевался на голову того, кто сидел в кресле.

— Прошу, — театрально склонил голову Сэвидж, жестом указывая Айзеку на уготованное ему место, словно то было королевским троном. Молодой человек, однако, не спешил садиться в кресло. Вместо этого он напрягся всем телом, мысленно размышляя над возможными путями отступления. — Ох, неужели растерял всю свою решительность по дороге сюда?

Не намереваясь церемониться с потенциальным преступником, мракоборец взял Айзека за локоть и потащил его к стеклянной стене.

— Если честно, я тебя совсем не понимаю, парень, — избавившись от веревок на его запястьях, Сэвидж грубо усадил юношу в кресло, надавив ему на плечи. Стоило Айзеку коснуться сиденья, как вокруг его рук и ног закрепились плотные кожаные ремешки, — ты открыто бахвалишься совершенным преступлением, но сейчас брыкаешься, как курица, над шеей которой занесли топор. Что же такого скрывается в твоих воспоминаниях?

Сняв с аппарата сферу, мракоборец вернулся к Айзеку и поместил ее под его ладонь. Мгновение, и молодой человек шумно втянул воздух сквозь зубы. Когда составляющая «Духа разума» вернулась на свое законное место, Гермиона увидела, что в воде, которая ранее была кристально чистой, расплывались тонкие ниточки крови.

Закрепив на голове Айзека металлический обруч с трубкой, Сэвидж отошел к дальней стене и, проведя махинации, схожие с теми, что требовались для открытия комнаты, взял из открывшегося потайного шкафа пузырек с красной жидкостью. Откупорив сосуд, он с силой сжал челюсти прикованного к креслу юноши и, вынудив того приоткрыть рот, влил содержимое ему чуть ли не сквозь зубы. Не давая Айзеку возможности выплюнуть зелье, мракоборец тут же прикрыл ему рот ладонью и зажал нос. Юноша неспокойно брыкался из стороны в сторону, но в конце концов проглотил неизвестную жидкость до последней капли.

— Что вы ему дали? — выразила беспокойство МакГонагалл. Несмотря на то, что Айзек открыто сознался в преступлении, она все же переживала за него, потому как совершенно не представляла, что ему предстоит вынести, оказавшись под действием «Духа разума».

— Что-то вроде дурманящей настойки, — лишь отмахнулся Сэвидж, абсолютно не разделяя ее волнения относительно Айзека: за годы службы он успел порядком очерстветь, посему не испытывал сострадания к тем, кто решил нарушить закон и понес за это соответствующее наказание. — Но с той лишь разницей, что его мысли не превратятся в кашу, а значит нам удастся извлечь воспоминания в неискаженном виде.

Пока мракоборец делился с МакГонагалл и Гермионой сухими фактами, касающимися работы «Духа разума», профессор Эддингтон с интересом обхаживал аппарат, словно тот был редким выставочным экспонатом, посмотреть на который мечтал любой ценитель искусства.

Покончив со всеми подготовительными процедурами, мракоборец подошел к аппарату и, вновь достав палочку, принялся нашептывать одно и то же заклинание, параллельно выводя в воздухе символ, напоминающий заваленную набок восьмерку.

Жидкость в сфере стремительно густела, все больше и больше становясь похожей на кровь. Вскоре первая капля стекла по узкому каналу в подставке и упала на дно куба. Одновременно с этим Айзек слегка прогнулся в спине и запрокинул голову назад, приоткрыв губы в немом крике. В трубке, крепящейся к металлическому обручу на его голове, показался бледно-белый мерцающий дым, неспешно движущийся прямиком в нижний отсек «Духа разума».

— Не переживайте, это не так больно, как может показаться на первый взгляд, — уверил МакГонагалл мракоборец, заметив, как та, наблюдая за Айзеком, в ужасе побледнела. — По крайней мере, из всех, кто проходил через это, умерли лишь двое, — добавил он не без смешка.

Когда куб полностью наполнился полупрозрачной дымкой, которая при контакте с кровью приобрела красноватый оттенок, Сэвидж вновь прошептал заклинание и медленно указал кончиком палочки на комнату, располагающуюся за стеклом. В ответ на это содержимое аппарата послушно последовало по второй трубке, растворяясь во мраке. Но не прошло и секунды, как темное помещение заполнилось тем самым красноватым дымом, часть которого постепенно начала стекаться в нечто, напоминающее человеческую фигуру.

Будь Гермиона верующей, то точно перекрестилась бы, не поверив своим глазам: смесь из воспоминаний и крови материализовалась в точную копию Айзека. Разве что выглядела она какой-то неживой, отчего больше напоминала восковую фигуру.

— Зачем нужно стекло? — полюбопытствовал Эддингтон, вплотную подойдя к упомянутой перегородке между комнатами. В отличие от Гермионы и МакГонагалл, испытывающих шок, граничащий с ужасом, молодой профессор с нескрываемым восторгом в глазах наблюдал за работой «Духа разума».

— Во время одного из экспериментов дым выпустили в ту же комнату, в которой находился подопытный в компании приставленных к нему охранников. Толком и не успев принять человеческий облик, дух налетел на одного из тех бедолаг и просочился в его тело через рот и ноздри. Как итог, парень свихнулся из-за еще одной личности, обосновавшейся в его голове, и угодил в отделение для душевнобольных. Еще вопросы, или мы наконец-то можем начать?

— Можете начинать.

Погасив свет в комнате взмахом палочки, Сэвидж переключил внимание на нечто, скрывающееся по ту сторону стеклянной перегородки:

— Покажи нам, как все было на самом деле.

Дух покорно склонил голову, после чего его телесная оболочка рассыпалась подобно замку из песка, который обрушился под влиянием неожиданно налетевшего ветра. Дым замерцал, беспокойно мечась из стороны в сторону, и вскоре перед глазами наблюдающих возникла немного мутная, но вполне различимая цветная картинка.

Две мужские фигуры, в которых Гермиона узнала Лео и Айзека Шаффиков, стояли посреди поляны с пожухшей травой, скрываясь от моросящего дождя под большим черным зонтом. Справа от них можно было заметить свежие могилы, на надгробиях которых лежали скромные букеты из свежих белых хризантем.

— Вот, возьми, — произнес мужчина, одетый в строгий костюм траурного цвета. Он протянул племяннику волшебную палочку и, когда тот, немного поколебавшись, все же взял ее, ласково потрепал его по голове. — Уверен, твой отец хотел бы, чтобы она осталась у тебя как память о нем.

— А мамина? — с надеждой в голосе спросил его Айзек, держа отцовскую палочку как священную реликвию.

— Мне жаль, приятель, но они ее не нашли.

Повернувшись к наблюдающим спиной, они зашагали прочь, держа путь к выходу с кладбища. Невесть откуда взявшийся ветер развеял их фигуры, обращая воссозданное воспоминание в скопление красного дыма.

Однако не прошло и секунды, как появилась новая картинка. Это был хорошо знакомый мраморный холл Гринготтса.

— Подпись, пожалуйста, — сидящий за высокой стойкой гоблин протянул дяде Айзека какой-то пергамент, и мужчина, обмакнув перо в чернила, тут же расписался в нем, после чего передал документ в длинные узловатые пальцы существа. — Деньги, пожалуйста.

Лео положил на стол крупный кожаный мешок, по размерам сопоставимый с головой взрослого человека, и работник банка, проверив несколько золотых монет на подлинность, с трудом поднял его, убирая под стол.

Получив ключ и попрощавшись с банковским работником, мужчина приобнял племянника за плечи, и они покинули здание Гринготтса, выходя на улицу.

— Поздравляю с открытием первой банковской ячейки, — попытался приободрить племянника мистер Шаффик. — Может, роскошный мэнор на эти средства и не купишь, зато вполне сможешь приобрести какую-нибудь квартирку в Лондоне после окончания Хогвартса.

— Как будто эти деньги смогут заменить мне родителей, — буркнул Айзек и, скинув руку дяди с плеча, уверенно зашагал вдоль улицы, намереваясь как можно скорее покинуть Косую Аллею.

Почему-то Гермиона была уверена, что речь шла о деньгах, которые выплатили семьям тех, чьи родные погибли во время нападения Пожирателей смерти на чемпионате по квиддичу. И Айзек был абсолютно прав, сказав, что никакие богатства не способны унять боль от утраты родителей.

Но не успела она толком переварить увиденное, как ее взору явилось очередное воспоминание.

Одетый в школьную форму Айзек с трудом протиснулся сквозь скопившуюся в вестибюле толпу из дурмстрангцев, беседующих со студентками Хогвартса, и пулей вылетел на улицу. Перейдя на бег, он стремглав понесся прочь от замка, держа путь в Запретный лес. Мальчик уверенно петлял между деревьев, словно успел хорошо выучить эту часть окрестностей школы. В конце концов он вышел на просторную поляну, окруженную большими валунами и высокими кустами. Вытащив неизвестный фолиант в потрепанном переплете, он скинул рюкзак возле поваленного дерева и уселся на землю. Читая страницу за страницей, Айзек то и дело отвлекался, чтобы опробовать изучаемые заклинания в действии.

Наблюдая за ожившими перед глазами воспоминаниями, Гермиона поймала себя на мысли, что на уроках Айзек никогда не демонстрировал подобные успехи в колдовстве. Взять хотя бы то же самое Калеско, которое мальчик за стеклом в это самое мгновение применял на небольшой яме, заполненной водой. Если на уроках у профессора Флитвика Айзек обратил отведенную ему жидкость в лед, то тут вполне успешно подогрел ее.

Неожиданно из кустов показался детеныш соплохвоста. Увидев Айзека, он сразу же ринулся в атаку, извергая хоть и небольшую, но все же порцию огня. Умело уклонившись, мальчик нанес противнику ответный удар, в результате которого волшебное создание отлетело назад и ударилось о валун. Часть неокрепшего панциря с треском отломилась и упала на землю, приземляясь рядом с лежащим на спине телом. Айзек, в свою очередь, в спешке подобрал с земли сумку, после чего попятился назад, в любой момент готовясь отразить очередную атаку соплохвоста. В конце концов он скрылся в чаще леса, и картинка поплыла, обращаясь в скопление красного дыма.

В нескольких последующих воспоминаниях, в каждом из которых Айзек становился все старше и старше, Гермиона не раз видела его тренирующимся в Запретном лесу. И, по правде говоря, с годами он становился все более искусным волшебником.

Мерцающий дым вновь превратился в четкие фигуры, на сей раз воссоздавая внутреннее убранство лавки «Горбин и Бэркес». Несмотря на то, что лицо слоняющегося вдоль витрин человека было скрыто, все присутствующие безошибочно определили, кем именно он являлся.

— Могу я вам чем-то помочь? — любезно предложил помощь хозяин лавки, выходя в зал. От одного только вида его лица у Гермионы руки сами собой сжимались в кулаки.

— На самом деле да, — ответил Айзек, предусмотрительно понизив голос. — Я ищу нечто, что обречет моего врага на мучительную смерть.

Мистер Горбин тут же расплылся в довольной улыбке и жестом позвал покупателя следовать за ним. Вернувшись за прилавок, он принялся вытаскивать из ящиков один артефакт за другим, попутно рассказывая Айзеку о том, как именно они убьют неугодного ему человека.

— А что это? — ни с того ни с сего спросил молодой человек, случайно увидев на соседней тумбе осколок, лежащий поверх черной бархатной подушки. По размерам он был не больше пяти дюймов, а внешне напоминал плоский кусок льда, покрытый снегом.

— Ох, это, друг мой, артефакт «Холодное сердце». Вонзите его в грудь вашего врага, и тот умрет спустя несколько суток, замерзнув насмерть. На мой взгляд, не самое изящное орудие убийства, — со скучающим тоном поделился мистер Горбин своим мнением, попутно кладя на прилавок очередной предмет, представляющий собой кинжал, рукоять которого была украшена крупным сапфиром. — Посмотрите-ка лучше на это…

— Знаете, мне вполне подходит этот вариант, — прервал его Айзек, подходя ближе к заинтересовавшему его артефакту и проводя по нему кончиками пальцев. — «Холодное сердце» для человека с холодным сердцем. Весьма символично, вы так не считаете?

Натянув на лицо дежурную улыбку, мистер Горбин слабо кивнул, соглашаясь с потенциальным покупателем. Однако было очевидно, что такой расклад его не совсем устраивал: он наверняка рассчитывал втюхать юноше что-то подороже проклятого осколка.

— Сразу хочу сказать, что мои артефакты не из дешевых, — как бы невзначай обронил владелец лавки.

— Ох, поверьте, я располагаю необходимыми финансами, — успокоил его Айзек, недобро усмехнувшись.

— Интересно, как бы отреагировал Люциус, узнав, что косвенно проспонсировал покупку артефакта, которым прокляли его сына?

Гермиона чуть было не подпрыгнула на месте от неожиданности. Как и все те, кто стоял рядом с ней, она обернулась, натыкаясь взглядом на Айзека, который неотрывно наблюдал за собственными воспоминаниями, проигрываемыми перед его глазами, словно фильм, снятый на скрытую камеру.

— Очнулся, — подал голос Сэвидж, после чего обратился к остальным, — не обращайте внимания. Зелье задурманило ему голову, поэтому время от времени он будет вести себя так, словно в одиночку выпил бутылку-другую огневиски.

С этими словами он отвернулся и продолжил внимательно следить за проецируемыми аппаратом воспоминаниями. После момента с покупкой артефакта у него окончательно отпали все сомнения: Айзек Шаффик действительно стоял за приписываемыми ему преступлениями.

Следующим, что показал «Дух разума», был дом мистера Аддерли, который Гермиона посещала еще осенью.

— Внучок, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — пожилой мужчина, опираясь на деревянную трость, крепко обнял Айзека, после чего жестом указал ему на диван. — Садись, а я пока схожу на кухню и поставлю чайник, — мгновением позже он свободной рукой схватился за седую голову, ненароком задев очки. — Ох, у меня ведь даже к чаю толком и нет ничего. Только мармелад в сахаре, но и тот ты не любишь.

— Все в порядке, дед, не переживай ты так, — коротко усмехнулся Айзек, стараясь успокоить волнующегося из-за пустяков родственника. — Лучше отдохни, а я сам со всем разберусь.

С горем пополам усадив дедушку на диван, Айзек сделал вид, что отправился на кухню. В действительности же он остался в коридоре, за стеной которого располагалась покинутая им гостиная.

— Твои тети должны были приехать на этих выходных, но, представляешь, у них возникли неотложные дела, поэтому мы с тобой будем вдвоем.

Разочарованно покачав головой, Айзек тяжело вздохнул. Услышанное его нисколько не удивило.

— Почему-то у них всегда возникают дела, когда ты приглашаешь их приехать в гости, — недовольно выплюнул он, порядком понизив голос. Очевидно, с тетушками его связывали не самые теплые отношения.

— Айзек, ты что-то сказал? — прикрикнул мистер Аддерли, полагая, что внук находится на кухне.

— Говорю, что нам и без них будет весело.

— А, — с улыбкой протянул мужчина и активно закивал головой в знак согласия, — это точно, внучок. Может, я уже и не так молод, как раньше, но фору твоим ровесникам дать могу. Видел бы ты, что твой старик в свои годы вытворял на танцполе…

В какой-то момент Айзек перестал его слушать, погрузившись в собственные размышления. Вымученно прикрыв глаза, он плотно сжал челюсти, отчего на его скулах заиграли желваки. Остатки былой радости окончательно покинули его, как только он достал палочку.

Уперевшись затылком в стену, молодой человек на протяжении нескольких минут молча стоял в коридоре, не находя в себе сил довести начатое до конца. Он до последнего взвешивал все за и против, в глубине души сомневаясь в разумности того, что собирался сделать.

— Эй, Айзек, у тебя там все хорошо? Что-то ты долго. Может, помощь какая требуется? — мистер Аддерли бросил взгляд через плечо, после чего потянулся к трости, которую прислонил к рядом стоящему креслу.

— Да, все хорошо. Я уже иду.

— Странно, почему-то я не слышал свист чайника, — хмыкнул мужчина, задумчиво хмуря густые седые брови. — Поди опять использовал свои колдовские штучки, прямо как Виви когда-то.

Услышав имя матери, Айзек наконец взял себя в руки и бесшумно шагнул в сторону гостиной. Замерев в дверном проеме, он произнес:

— Дед, я не так часто говорю тебе это, но… Я люблю тебя.

Держа палочку в правой руке, он направил ее на родного человека, готовясь сделать следующий ход. Пути назад не было.

— Ох, я тоже люблю тебя, внучок, — ответил ему пожилой мужчина искренней взаимностью. Лучезарная улыбка тут же расцвела на его морщинистом лице. — Ах, совсем забыл сказать, что на днях тебе пришла какая-то посылка, и я…

— Обливиэйт, — сквозь зубы произнес Айзек, лишая мистера Аддерли воспоминаний о собственном внуке и младшей дочери. Параллельно с этим изображения членов семьи Шаффик стремительно исчезали со всех фотографий в доме, унося с собой часть истории.

Восполнив пустоту в его памяти ложными событиями, Айзек наслал на дедушку заклинание заколдованного сна, и тот моментально отключился, откинувшись на спинку дивана. Быстро стерев одинокую слезу, выкатившуюся из уголка глаза, Айзек заботливо накрыл мужчину пледом и, встав перед ним на колени, положил свою ладонь поверх его.

— Обещаю, я верну то, что отнял у тебя, когда закончу начатое. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Картинка утратила четкие очертания, и красный дым, взметнувшись вверх и стремительно рухнув вниз, явил взору присутствующих следующее воспоминание.

Находясь в уютной спальне, выполненной в пастельных бежевых тонах, Айзек заклинанием разделил купленный осколок на семь мелких частей, после чего выложил их на дно коробки. Оставшуюся полупрозрачную крошку он собрал в небольшую стеклянную пробирку, которую положил рядом с более крупными фрагментами артефакта. Прикрыв все это большим количеством леденцов на палочке, он применил на будущей посылке защитные чары, которые должны были скрыть присутствие темной магии от мракоборцев. Финальным штрихом стала наспех составленная записка, отправителем которой значилась его бабушка.

«Подумать только, так вот как ему удалось пронести артефакт в школу», — прозрела Гермиона, с ужасом вспоминая тот день, когда он получил эту посылку во время обеда. А ведь тогда никто из присутствующих в зале и подумать не мог, что в присланной Айзеку коробке находится темномагический артефакт.

Неужели использованные им чары действительно смогли скрыть присутствие в посылке столь опасного предмета? Почему-то Гермионе с трудом в это верилось, ведь, пустив в ход несколько несложных заклинаний, мракоборцы должны были развеять наложенную магию и обнаружить артефакт. Хотя не исключено, что они попросту не стали тратить время, перерывая посылки тех, кто не значился в списке учеников Слизерина. Если это так, то боевые маги, как и сама Гермиона, совершили ужасную ошибку: они не сочли нужным искать зло там, откуда прежде его не получали. И в данном случае предрассудки сыграли с ними злую шутку.

— Чертов фрагмент, — вновь напомнил о своем присутствии Айзек, медленно качая головой из стороны в сторону, словно игрушечный болванчик, — и куда он только мог деться? Я все перевернул вверх дном, проверил каждый угол, — уставился он на стоящих перед ним людей. Если бы не невидящий взгляд, то можно было бы подумать, что он и впрямь разговаривает с ними, ожидая ответной реакции. — Хотя и в этом есть свои плюсы: быстрая смерть была бы для него подарком, — все не унимался Айзек, время от времени тихо посмеиваясь. Это напоминало бред во время белой горячки.

Отвернувшись от него, Гермиона инстинктивно обняла себя руками и вернулась к прежнему занятию.

На сей раз перед ее глазами ожило воспоминание того дня, когда было совершено нападение на Драко. Сэвидж, в свою очередь, принялся нетерпеливо хрустеть пальцами, ожидая того момента, когда прояснится ситуация с наложенным на Робби Империусом, ведь проведенная проверка показала, что палочка Айзека была чиста.

Моя руки в туалете паба «Три метлы», Айзек вдруг замер, услышав голоса, доносящиеся из коридора за дверью.

— Наверное, я оставил палочку в туалете, — произнес какой-то мальчик и многострадальчески вздохнул. — Идите, я вас догоню.

— Хорошо, только не задерживайся, — ответила ему женский голос.

— Вот-вот, а то к тому моменту, когда ты вернешься, останется только пустой пакет из «Сладкого королевства», — вставил слово второй мальчик.

— Мерлин, Мэтт, пошли уже, — цыкнула языком девушка. Судя по постепенно затихающему голосу, они отдалялись, возвращаясь в зал. — Будь твоя воля, ты бы питался исключительно тыквенными пирожками и шоколадными лягушками.

Мгновением позже в туалет зашел Робби Гудман. Вид у него был весьма встревоженный.

— Да где же она, — тихо пробубнил он, поочередно заглядывая в пустые кабинки.

Айзек, все это время с интересом наблюдающий за мальчиком через зеркало, висящее над раковиной, наконец закрыл краник и потряс руками, избавляясь от оставшейся на ладонях воды.

— Ну слава Годрику, — радостно воскликнул Робби, отодвинув одну из штор и отыскав палочку, которая все это время лежала на подоконнике, надежно скрытая от чужих глаз.

Подкравшись к мальчику со спины, Айзек, не дожидаясь, пока тот обернется и столкнется с ним лицом к лицу, достал из внутреннего кармана куртки палочку и пустил в ход Непростительное. Однако это была вовсе не его собственная палочка.

— Вот ведь продуманный засранец, — не сдержавшись, хлопнул себя по бедру Сэвидж. Он, как и остальные, узнал волшебное древко, которое Лео Шаффик передал племяннику как память об отце.

— Мистер Сэвидж, следите за языком, — вспыхнула возмущением МакГонагалл, грозно посмотрев на мракоборца.

Что ж, Гермиона была солидарна с Маркусом Сэвиджем: Айзек и впрямь продумал все на несколько ходов вперед. Так, дабы отвести от себя подозрения, он околдовал Робби отцовской палочкой. Это, в свою очередь, объясняло, почему поведение мальчика тем днем было весьма странным: волшебное древко не подчинилось чужаку, пускай тот и являлся близким родственником его истинного хозяина, поэтому заклинание вышло неумело наложенным.

Следующий обрывок воспоминания начался с того, как Айзек, склонившись над дымящимся котлом, высыпал в него содержимое маленькой пробирки. Той самой, в которую он некогда собрал мелкие осколки «Холодного сердца». Движения его были резкими и в какой-то степени нервными. Он явно был крайне рассержен.

«Но почему у него остались эти осколки, ведь при восстановлении артефакта все фрагменты должны были собраться воедино? — задалась логичным вопросом Гермиона.

И вот тогда-то она поняла. Слова мистера Горбина о том, что проклятый скончается за несколько дней, бессвязное бормотание Айзека о каком-то пропавшем фрагменте, а теперь и эта пробирка. Мерлин, да ведь он не восстановил артефакт до первоначального состояния! Но что же ему помешало?

Бурный поток мыслей Гермионы как по щелчку пальцев оказался поставлен на паузу, когда за стеклом ожило очередное воспоминание.

Айзек уверенно ступал по покрытой снегом земле, уходя все дальше и дальше в Запретный лес. Спустя время он, заблаговременно достав теперь уже свою палочку, вышел на хорошо знакомую поляну, где оттачивал навыки колдовства на протяжении нескольких лет. Его осторожность была отнюдь не беспочвенной: возле валунов, находящихся на противоположной стороне поляны, подмяв под себя изогнутые конечности, лежал соплохвост. Видимо, он облюбовал это место под свое логово.

Гермиона едва ли подумала бы, что эта была та самая особь, встретившаяся Айзеку несколько лет назад, если бы не одно существенное «но»: у этого существа не было части панциря. Чем старше становился соплохвост, тем сложнее было повредить его защитную броню, посему сомнений быть не могло: это был тот самый зверь.

Не церемонясь, Айзек опрокинул волшебное создание навзничь. То, в свою очередь, зашлось разъяренным криком, но затихло, стоило его обидчику использовать Империус, угодивший соплохвосту в единственное незащищенное панцирем место.

Убедившись, что существо полностью находится в его власти, Айзек смазал острое жало его хвоста прозрачным зельем, приготовление которого наверняка было продемонстрировано в прошлом воспоминании.

Следующим, что увидела Гермиона, был момент их с Драко противостояния вышедшему из леса соплохвосту. Теперь то ей стало понятно, почему существо решило приблизиться к окрестностям замка и атаковать их: Айзек заставил его это сделать. И именно то зелье, которое он вылил на жало существа, спровоцировало прогрессирование болезни Драко, попав в его организм через рану на руке.

У Гермионы все внутри сжалось, когда она поймала взгляд той себя, что стояла в объятиях Драко, всматриваясь в лесную чащу. Как жаль, что она не могла доставить послание в прошлое и поделиться с самой собой столь ценной информацией.

Неожиданно послышался звук разъезжающихся каменных дверей, и в помещении зажегся свет.

Обернувшись, Гермиона увидела Лео Шаффика, который ворвался в комнату, словно смерч. Судя по шумному дыханию и часто вздымающейся груди, он носился по всему второму этажу, заглядывая абсолютно в каждое помещение. И вот удача наконец соизволила улыбнуться ему.

Стало быть, тот самый охранник, встретивший их в атриуме, счел нужным спуститься в отдел тайн и сообщить мужчине о том, что его племянник явился в министерство со связанными руками и отправился в штаб-квартиру мракоборцев в сопровождении нескольких людей, словно отъявленный преступник.

Бегло оглядев комнату, Лео пришел в ярость, увидев Айзека прикованным к креслу. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он рывком снял с него обруч с трубкой, и красный дым, демонстрирующий воспоминание о посещении бара «У Дэррила», растаял. За стеклом вновь воцарился мрак.

Обхватив лицо племянника ладонями, Лео с неподдельным страхом всматривался в его стеклянные глаза, молясь, чтобы в следующую секунду юноша пришел в себя, но тот продолжал пребывать в одурманенном состоянии. В отчаянии мужчина ринулся на стоящего рядом мракоборца и, обеими руками схватив его за воротник, прорычал:

— Сэвидж, ты совсем из ума выжил? Что вообще здесь происходит?

— Лучше спроси об этом своего криминального племянничка, — рявкнул в ответ мракоборец, вырвавшись из его хватки и отступив на шаг назад.

— Что? — изумленно моргнув, Лео скривил лицо, тем самым демонстрируя, что большей глупости в жизни не слышал. — Криминального? О чем ты вообще говоришь?

— О том, что это он организовал покушение на сынка Малфоев в начале осени и стоял за нападением на их мэнор двумя неделями ранее.

— Годрик, ты что, из ума выжил? — нервно посмеялся он, запустив пятерню во вьющиеся каштановые волосы. Увидев МакГонагалл, Лео словно вышел из транса и насупился пуще прежнего. — А вы! Вы же директор школы! Как вы вообще допустили подобное? Вы хоть представляете, какой вред этот аппарат может нанести психике моего племянника? Обещаю, вам это так с рук не сойдет, — рассеянно потерев подбородок, покрытый трехдневной щетиной, он добавил, — помяните мое слово, я поставлю на уши всю Магическую Британию, но упеку вас за решетку, — в сердцах поклялся мистер Шаффик, поочередно указав на всех присутствующих пальцем.

— Он сказал правду, дядя, — вяло отозвался Айзек, поерзав на стуле.

— Что? — резко обернулся на него Лео, явно посчитав, что собственный слух его подводит. — Какую еще правду, Айзек? Мерлин, да ты, должно быть, не в своем уме, — принялся оправдывать его мужчина, наотрез отказываясь верить во весь этот бред.

— Я сделал это, чтобы отомстить за родителей, — с гордостью заявил ему Айзек и сжал в кулаки руки, прикрепленные к креслу ремнями. По комнате пронесся хруст костей, — и у меня это получилось.

Лео отпрянул от его слов, как от Адского пламени, вспыхнувшего прямо перед его лицом. Переварив услышанное, он схватился за голову, с ужасом глядя на племянника. Стало быть, тому все же удалось посеять в нем семя сомнения.

— Нет-нет-нет, Айзек, ты не мог, — как заведенный повторял он, с каждым разом все тише и тише. Светлая надежда на то, что все это — нелепая ошибка, покидала его столь же быстро, как если бы поблизости находилась толпа изголодавшихся по человеческим эмоциям дементоров.

— Не хочу тебя расстраивать, приятель, но сынок Малфоев живее всех живых, — посчитал нужным сказать Сэвидж.

Наверняка таким образом он хотел поумерить пыл Айзека, напомнив ему о том, что его кровожадный план мести пошел ко дну, как небезызвестный Титаник. Ведь что может быть хуже, чем осознание того, что ты пустил свою жизнь под откос ради ничего?

— Я бы не был так в этом уверен.

— О чем ты? — настороженно спросила Гермиона. Его слова заставили ее порядком обеспокоиться.

Но ответом ей послужила лишь ядовитая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Это был не конец: у Айзека еще имелся козырь в рукаве.

— Что ты скрываешь? — шагнула в его сторону Гермиона, но вдруг остановилась, почувствовав, как рука МакГонагалл предостерегающе опустилась на ее плечо. Это был знак: она должна держать эмоции в узде. Вот только Гермиона при всем своем желании не смогла бы этого сделать, ведь на кону стояла жизнь Драко. — Мы должны вновь включить «Дух разума». Я уверена, что Айзек сделал что-то еще.

— Исключено, — с жаром возразил Лео, постепенно отходя от шока. — Я понятия не имею, что здесь происходит и что сделал мой племянник, но не позволю вам подвергать его жизнь опасности, подключая к этому аппарату. И вы все ответите за то, что уже успели натворить.

— Да будет тебе известно, этот святоша — окклюмент, — не выдержав, взорвался Сэвидж. Очередная полученная угроза лопнула его терпение, словно то было воздушным шариком, налетевшим на острую иглу. — Он не позволял вторгнуться в его воспоминания. Так как, скажи на милость, мы должны были узнать подробности случившегося?

— Вы бы могли обратиться ко мне и…

— И что? Ты бы сводил его в кино, накормил мороженным, а он по доброте душевной рассказал бы тебе, как собирался прикончить Малфоев? Замечательный план. Такой же надежный, как статьи в «Придире» поехавшего Лавгуда.

Воспользовавшись тем, что все вокруг следят за не на шутку разгоревшимся спором, Гермиона решила пойти на риск. Если принятое зелье ослабило способность Айзека защищать воспоминания надежными стенами, то у нее был шанс проникнуть в его голову.

«Легилименс», — незаметно указав на него палочкой, мысленно произнесла она, используя невербальную магию.

Вытащив ее на сушу, Айзек прочистил дыхательные пути Гермионы заклинанием Анапнео и в последний момент снял с ее безымянного пальца кольцо, распознав в нем еще один фамильный перстень Малфоев. Засунув его в карман, он бросился бежать. Вскоре в небо ударил яркий столп света.

Почувствовав, как Айзек пытается сопротивляться, Гермиона усилила напор. Однако теперь воспоминания являлись ей короткими обрывками, быстро сменяющими друг друга.

Подогнав кольцо под нужный размер, Айзек надел его на безымянный палец левой руки и выставил ладонь перед собой, недобро ухмыляясь.

Вспышка.

Весело насвистывая и крутя палочку между пальцами, он спускался по широкой каменной лестнице в холодное подземелье школы.

Вспышка.

— Рад, что мы наконец-то встретились лицом к лицу, — поприветствовал Айзек того, кого Гермиона не видела из-за постепенно сгущающегося тумана. — Круцио!

Вспышка.

Стон, полный боли.

Вспышка.

Мужская грудь, на которой просматривалась сеточка черных вен. Свежие порезы. Темная кровь, стекающая по белой коже. Металлические кандалы, сковывающие руки.

В следующее мгновение ее буквально выдернуло из его сознания. Хватая ртом воздух, она отступила на шаг назад и огляделась по сторонам.

Услышав кряхтения Айзека, Лео сразу же подбежал к нему и, торопливо вытащив нагрудный платок из кармана пиджака, приложил его к кровоточащему носу племянника. Юноша, в свою очередь, смотрел на Гермиону неприязненным взглядом. Ему, вне всякого сомнения, пришлось сильно постараться, чтобы выкинуть ее из своей головы. И пошедшая носом кровь была лучшим тому подтверждением.

— Директор МакГонагалл, Драко в опасности! — сложив два и два, заявила Гермиона.

— О чем вы говорите, мисс Грейнджер? Насколько мне известно, мистер Малфой сейчас находится в больнице Святого Мунго под наблюдением врачей.

— Так оно и было, но Айзек связался с ним и каким-то образом заставил прийти в Хогвартс, — вкратце поделилась Гермиона тем, что ей удалось увидеть во время пребывания в сознании бывшего друга. Она чуть было не проронила мученический стон, столкнувшись с явным недоверием во взгляде директора. — Прошу вас. Он находится в темнице в подземелье замка.

Подождав какое-то время и в конце концов осознав, что на слово ей никто не поверит, Гермиона сорвалась с места. Она слышала, как МакГонагалл что-то кричала ей вслед, но не собиралась останавливаться: на кону стояла жизнь Драко, поэтому медлить было нельзя.

Остановившись у лифта, она дрожащей рукой надавила на кнопку вызова, и та загорелась тусклым желтым светом.

— Ну давай же, — в нетерпении прошептала она, продолжая то и дело нажимать на вызывной пост.

Неожиданно сбоку от нее остановился профессор Эддингтон. Гермиона побоялась, что сейчас он попытается остановить ее, но вместо этого мужчина пулей влетел в открытые двери лифта, когда тот остановился на их этаже. Быстро отойдя от удивления, она шагнула следом и нажала на кнопку первого этажа.

— Спасибо, что поверили мне.

— Не время для благодарностей, мисс Грейнджер, — ответил профессор, поправляя рукава пиджака и тем самым возвращая себе подобающий вид. Профессор всегда был эталоном сдержанности, поэтому лицезреть его запыхавшимся после спринта по отделу магического правопорядка было немного непривычно. — Вернемся к этому, когда спасем мистера Малфоя.

Лифт издал звонкий сигнал, свидетельствующий о прибытии на нужный этаж, и двери раздвинулись. Вновь перейдя на бег, Гермиона и профессор Эддингтон устремились в атриум, покидая круглый зал. Пронесшись мимо будки с охранником, который во все глаза таращился на них с открытым ртом, они добежали до ближайшего камина и, взяв из стоящего на полке горшочка порох, кинули его в огонь, попутно называя нужное место. Секунда, и взметнувшиеся вверх языки пламени поглотили их, перенося в кабинет МакГонагалл.

Покинув Директорскую башню, они миновали вестибюль и направились к лестнице, ведущей в подземелье.

Признаться честно, Гермиона не сразу поняла, где именно Айзек держит Драко. Однако, пораскинув мозгами, она вспомнила, что когда-то очень и очень давно темница замка служила местом отбывания наказания для серьезно провинившихся студентов. Со временем руководство школы все-таки сочло подобное чересчур жестоким, поэтому эта часть подземелья оказалась заброшенной.

Храни Мерлин Аргуса Филча, который время от времени с тоской вспоминал о тех днях, когда студентов можно было пороть и подвешивать за большие пальцы в той самой темнице, куда Гермиона и профессор Эддингтон неслись сломя голову, не позволяя себе остановиться ни на секунду.

— Постойте, — замерев возле двери, мужчина жестом остановил Гермиону, когда та была в шаге от того, чтобы войти, — давайте сперва проверим, не поджидает ли нас какой-нибудь неприятный сюрприз.

Согласно кивнув, Гермиона немного отошла назад, давая профессору больше свободного пространства. А ведь и правда, она совершенно не подумала о том, что Айзек мог оставить ловушку для того, кому не посчастливится забрести в эту часть темного подземелья.

Использовав несколько заклинаний и убедившись, что по ту сторону их не поджидает изголодавшийся по свежей крови оборотень, профессор Эддингтон толкнул дверь вперед и вошел в темницу. Последовав его примеру, Гермиона применила Люмос и шагнула следом.

Это была прямоугольная комната без окон и каких-либо источников света. В воздухе витал отчетливый запах сырости, а большая часть потолка была покрыта многовековой паутиной, при виде которой Гермиона невольно вспомнила о Роне. Наверное, окажись он здесь, то пришел бы в ужас именно из-за этого, а не из-за свисающих сверху цепей и прочих вещей, похожих на средневековые орудия пыток.

Вдруг она почувствовала под ногой какой-то странный предмет. Взглянув вниз, Гермиона приоткрыла губы в немом удивлении: это была палочка Драко. Рядом с ней валялась рваная черная ткань, напоминающая футболку. Дрожащей рукой подобрав с пола волшебное древко, она повернула голову в сторону и обомлела.

Драко, чьи руки были скованы цепями, крепящимися к стенам на металлических штырях, стоял на коленях, понурив голову. Из одежды на нем были разве что свободные спортивные штаны серого цвета, на которых виднелись черные пятна. Но больше всего повергало в шок то, что на его обнаженной груди было вырезано «смерть сыну убийцы». Недавние порезы успели покрыться коркой, однако дорожки от пролитой крови все еще оставались на его коже, внешне напоминая потеки черной акварельной краски.

Увидев это, Гермиона вспомнила пятно на руке Айзека, которое тот, не моргнув и глазом, выдал за след от чернил. Подлый мерзавец.

Отойдя от шока, она тут же подбежала к нему и рухнула на колени, ударяясь о твердый каменный пол.

— Драко, боже мой, — ее голос дрожал так, как никогда в жизни. Обхватив его лицо руками, она слегла подняла его голову, надеясь, что он откроет глаза, тем самым развеивая ее худшие опасения. — Ты слышишь меня? Прошу, ответь хоть что-нибудь. Профессор Эддингтон, — надрывно крикнула Гермиона, зовя пришедшего с ней спутника, который в это самое мгновение проверял другую часть темницы.

Отыскав ее, мужчина застыл на месте как вкопанный. То, что Айзек сделал с Драко, поразило даже его. По крайней мере, проявленной жестокостью.

— Мисс Грейнджер, держите его, а я избавлюсь от цепей.

Подождав, пока она крепко обхватит тело Драко руками, профессор Эддингтон воспользовался отпирающими чарами, и тело юноши, лишившись поддержки, прильнуло к Гермионе. Холод, исходящий от его кожи, чувствовался даже сквозь одежду.

— Грейнджер… — произнес Драко, с трудом шевеля языком и касаясь потрескавшимися губами ее волос.

Услышав его голос, Гермиона нежно погладила его по голове, покоящейся на ее плече. Мерлин, если бы она только могла забрать его боль, то непременно сделала бы это.

— Драко, все будет хорошо, — убаюкивающе повторяла она, стараясь убедить в этом скорее саму себя, нежели его.

— Не давай обещаний, которые можешь не сдержать.

— Не говори так, — прошептала она, беззвучно глотая соленые слезы. Дрожь постепенно распространялась по ее телу. Еще чуть-чуть, и она затрясется как дубовый лист на ветру.

Обратив на себя внимание, профессор Эддингтон подал Гермионе знак, и та отошла в сторону, позволяя ему использовать на теле Драко левитационные чары. Как минимум, юноша уж точно не сможет добраться до лазарета мадам Помфри на своих двоих.

— Грейнджер… — вновь обратился к ней Драко, когда его тело вытянулось в воздухе как по струнке. Одна из его рук медленно потянулась к Гермионе, но, так и не достигнув цели, безвольно рухнула вниз и повисла в воздухе.

— Да? — спросила она, бережно сложив обе его ладони на груди.

— Я люблю тебя.

Комментарий к Глава 18

Уже после публикации главы поняла, что не объяснила момент с Патронусом Айзека. В прошлой части было сказано, что Малфоям послание доставил Патронус в виде скорпиона. Гермиона не подумала на Айзека, потому что раньше эта магическая сущность у него имела другую форму. Как известно, она может изменяться на протяжении всей жизни по разным причинам: смерть близкого, влюбленность, изменения в характере и т. д. Желание отомстить за родителей, на мой взгляд, стало для него этой самой причиной. Так как Айзек на протяжении долгих лет был ведом желанием отомстить, я решила, что формой его телесного Патронуса будет скорпион. Почему? Потому что из-за ядовитого жала это создание издревле считалось символом коварства, зла, и мстительности.

========== Глава 19 ==========

Не так страшно встретиться со смертью лицом к лицу, как стоять в стороне, бессильно наблюдая за тем, как она пришла за твоим близким. К такому выводу пришла Гермиона, сидя на соседней от Драко больничной койке. Она не раз была одной ногой на том свете, но лишь сейчас действительно боялась. Боялась, что навсегда потеряет его. Боялась, что никогда больше не услышит его голос, не почувствует тепло его тела во время объятий. Она, черт возьми, боялась, что то «я люблю тебя», которое Драко сказал ей прежде чем отключиться, было последним в их истории.

Он был бледным как сама смерть. Холодным, как ее замогильное дыхание. Израненным, как душа, беспощадно проткнутая острой косой Мрачного Жнеца. В нем с трудом прослеживались признаки жизни. Пожалуй, он был наглядным примером ее полной противоположности.

При тусклом свете факелов, горящих в лазарете, можно было увидеть, что порезы покрывали большую часть верхней половины тела Драко. После снадобья мадам Помфри они немного затянулись, однако до полного излечения было еще далеко. Да и, по правде говоря, с трудом верилось, что некоторые особо глубокие раны бесследно исчезнут. Уж точно не те, из которых складывалось оставленное Айзеком послание.

— Давайте я, — взяв из рук школьной целительницы влажную тряпочку, Гермиона принялась отмывать запекшуюся кровь с тела Драко.

Стоило лишь раз провести ей по его коже, как белоснежная ткань стала грязно-серой. Обмакнув ее в железный таз с водой, Гермиона выжала из тряпочки лишнюю влагу и вновь принялась оттирать кровь, стараясь не травмировать покрывшиеся коркой раны. Спустя некоторое время кожа Драко стала заметно чище. Что же касается воды, то в нее словно вылили пузырек чернил.

Поблагодарив Гермиону за помощь, мадам Помфри унесла таз с водой, скрываясь в соседнем помещении, которое являлось ее личными покоями и по совместительству кабинетом, где хранились различные мази и лечебные снадобья.

Помимо них двоих и Драко в лазарете находились профессор Эддингтон и профессор Слизнорт. Второй из них как раз вернулся из башни Гриффиндора. Его появление сильно встревожило остальных юношей, живущих в той комнате. В общем-то, это было ничуть не удивительно: не каждый день вещи одного из учеников, который, кстати сказать, как в воду канул после окончания ужина, подвергались тщательному досмотру. Если бы только гриффиндорцы могли покинуть пределы факультетской гостиной после наступления комендантского часа, то о случившемся уже знала бы вся школа. Впрочем, завтра утром они непременно наверстают упущенное и поднимут на уши всех студентов до единого.

Судя по обрывкам фраз, доносящимся до слуха Гермионы, профессор Слизнорт пришел не с пустыми руками: ему удалось найти в чемодане студента палочку, в которой Эддингтон опознал волшебное древко, некогда принадлежавшее отцу Айзека. Вот только на этом хорошие новости заканчивались, ведь ни потерянного фрагмента, ни противоядия, которое могло идти в комплекте с «Холодным сердцем», в вещах гриффиндорца не было.

Когда позади раздался приглушенный скрип открывающейся двери, Гермиона обернулась, натыкаясь взглядом на вернувшуюся из Министерства магии МакГонагалл. Приблизившись к кровати, на которой лежал Драко, директор заметно замялась и виновато понурила плечи. Должно быть, она сожалела о том, что усомнилась в словах Гермионы. Теперь-то перед ее глазами было яркое подтверждение того, что Айзек и впрямь оставил им прощальный подарок. Однако он явно не рассчитывал, что кому-то удастся проникнуть в его сознание и узнать о местонахождении Малфоя до тех пор, пока тот не испустит последний вздох.

— Кхм-кхм, — остановившись позади МакГонагалл, профессор Слизнорт деланно прочистил горло, тем самым стараясь привлечь к себе внимание.

Когда женщина обернулась, он вручил ей добытую из вещей Айзека палочку. Наверняка уже к утру она будет лежать на столе Сэвиджа в качестве одной из улик по делу о совершенных преступлениях.

— Благодарю за помощь, Гораций, — покрутив в руках гладкое волшебное древко орехово-коричневого цвета, МакГонагалл перевела обеспокоенный взгляд на Драко, попутно обращаясь к школьной целительнице, — как себя чувствует мистер Малфой?

— Не буду лгать: дела его крайне плохи, — поделилась сделанным выводом мадам Помфри, безнадежно покачав головой. — Мисс Грейджер помогла мне обработать раны, но его сердце… Осколок в нем достиг невиданных размеров. Смею предположить, что оно полностью заражено, поэтому постепенно отравляет кровь, а та, разносясь по организму, поражает один орган за другим. Боюсь, нам стоит готовиться к худшему.

Услышав это, Гермиона с силой впилась ногтями в матрас кровати, на которой сидела. Она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. Прогноз школьной целительницы вонзился ей промеж ребер словно острый кинжал, посеял в груди панику, разрастающуюся как сорняк, откликнулся протестом: она не готова была мириться с таким раскладом.

— Что насчет антидота, над которым вы работаете? — поспешила уточнить МакГонагалл, обращаясь к преподавателю по зельеварению.

— Боюсь, что еще слишком рано, — печально вздохнул старый профессор. — При всем своем желании, директор, сейчас я не могу предоставить вам антидот: в крови пегаса еще не выработались необходимые антитела. Зелье просто-напросто не сработает.

— У меня есть настойка, которая может ввести мистера Малфоя в состояние искусственной комы, — внесла предложение Мадам Помфри. — Существенным образом ситуация не изменится, но удастся дать его организму еще немного времени на борьбу с проклятием.

— Хорошо, — охотно согласилась МакГонагалл за неимением иных вариантов, — займитесь этим, а я пока что свяжусь с заведующим отделения Недугов от проклятий. Наверняка они уже обнаружили отсутствие мистера Малфоя и теперь с ума сходят от беспокойства. И еще нужно оповестить Малфоев, чтобы они морально подготовились к… — не решилась договорить она, услышав тяжелый вздох Гермионы.

Почувствовав на себе ее жалостливый взгляд, девушка тут же отвернулась, скрывая перекошенное гримасой недовольства лицо за волосами, упавшими с плеча. Она боролась с желанием отчитать директора за то, что та все же поставила на Драко крест и теперь сопереживала студентке, лишившейся возлюбленного. Вот только тот еще был жив.

Мерлин, почему все вокруг вели себя так, словно лежащий на больничной койке человек был хладным трупом? Казалось, что вот-вот в лазарете заиграет похоронный марш, и откуда ни возьмись появится священник, чтобы провести церемонию прощания.

Вернувшись из своего кабинета, мадам Помфри приподняла голову Драко с подушки и напоила его упомянутой настойкой. После этого его дыхание стало более редким, что было хорошо заметно по груди, которая теперь вздымалась с периодичностью не более десяти раз в минуту.

Закрепив на его голове приспособление, чем-то похожее на назальную канюлю, мадам Помфри опустила Драко обратно на подушку. Видимо, этот волшебный предмет должен был поддерживать его дыхание вместо привычного аппарата искусственной вентиляции легких, используемого в магловских больницах.

— Подумать только, коробка с леденцами… — тихонько ахнул Слизнорт после того, как профессор Эддингтон что-то прошептал ему на ухо. Стало быть, молодой преподаватель решил вкратце пересказать ему все, что удалось узнать в ходе посещения министерства.

Повернув голову в их сторону, Гермиона на мгновение задумалась.

«Коробка с леденцами», — мысленно повторяла она до тех пор, пока давнее воспоминание вдруг не заиграло перед ее глазами яркими красками.

— Что у тебя там? — поинтересовался Симус, изо всех сил стараясь рассмотреть содержимое посылки, которую получил Айзек.

— Ничего особенного. Бабушка прислала мне коробку домашних леденцов.

Симус иронично поднял брови, глядя на представшую его взору гору разноцветных конфет на палочке.

— Не хочу тебя расстраивать, дружище, но, по-моему, твоя бабушка до сих пор думает, что тебе одиннадцать.

— Очень смешно, — ответил Айзек, слегка пихнув однокурсника в бок. — Между прочим, я их в детстве сотнями ел. Вы сами все поймете, когда попробуете. Вот, угощайтесь.

Айзек поочередно протянул каждому открытую коробку, и все ребята, за исключением Джинни, взяли по одному леденцу. Отказавшаяся сослалась на то, что когда-то в детстве близнецы заколдовали похожий леденец, после которого она еще несколько дней ощущала во рту привкус козявок. Ее позеленевшее от одного только взгляда на конфеты лицо давало понять, что воспоминание о том инциденте забудется еще не скоро.

Гермиона не глядя положила взятый леденец в карман мантии и искренне поблагодарила Айзека, пообещав непременно попробовать кулинарное творение его бабушки, когда ее желудок разберется с недавним обедом.

«А что, если… Мерлин, это же безумие!», — попыталась вразумить она саму себя, дабы не испытать еще большее разочарование, когда посетившая ее идея с треском провалится.

Однако надежда, вспыхнувшая внутри подобно языкам пламени от прогремевшего взрыва, опалила органы жаром, посему Гермиона тут же вскочила на ноги.

— Директор МакГонагалл, я скоро вернусь. Прошу, пока что не перевозите Драко.

Не дожидаясь ответа, она со всех ног побежала прочь из лазарета, держа путь в башню старост. Шанс на то, что еще не все потеряно, открыл в ней второе дыхание, посему Гермиона с завидной скоростью преодолевала один пролет за другим до тех пор, пока не оказалась на нужном этаже. Удивительно, что после такого быстрого преодоления приличной дистанции она не выплюнула легкие.

— Знание — сила, — назвала она пароль, остановившись перед портретом профессора Бартоломью. К слову, ей очень повезло, что давно почивший мужчина был ночным жителем, поэтому, в отличие от остальных обитателей волшебных картин, не видел седьмой сон в такое позднее время.

— Грейнджер, — вяло окликнул ее знакомый голос.

Обернувшись на зов, Гермиона увидела Дафну. Девушка сидела на подоконнике, уперевшись спиной в стену и выставив перед собой ноги, согнутые в коленях. Устало потерев глаза, слизеринка спустилась на пол и подошла ближе к собеседнице, поправляя свитер.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона, окидывая ее удивленным взглядом с ног до головы.

За окном стояла глубокая ночь, но Дафна, вместо того чтобы находиться в своей спальне, была здесь. Судя по заспанному лицу, она уже давно ждала Гермиону и даже успела ненароком задремать на подоконнике. Ей очень повезло, что сегодняшнее дежурство по замку было не на Филче: в противном случае к ее наказанию от профессора Слизнорта прибавилось бы еще одно от школьного смотрителя.

— Тебя жду, а на что это еще похоже? — огрызнулась она, но не столь яро, как обычно: отсутствие должного отдыха давало о себе знать. Стоило Дафне опустить взгляд ниже, как ее глаза округлились в изумлении. — В чем это твоя кофта?

Последовав ее примеру, Гермиона посмотрела вниз и увидела, что ее бежевая водолазка была запятнана черной кровью. Но Дафне об этом было знать необязательно: получив ответ на один вопрос, она бы задала с десяток новых.

Достав палочку, Гермиона воспользовалась очищающим заклинанием, и грязные пятна исчезли, возвращая водолазке прежний вид.

— Ты за этим сюда пришла? — вопросительно изогнула бровь она, уходя от ответа. — Чтобы отчитать меня за грязную кофту?

— Нет, — неприязненно скривилась слизеринка, словно одна только мысль о том, что она не один час просидела здесь из-за такого пустяка, унижала ее достоинство, — я хотела поговорить с тобой о случившемся.

— По правде говоря, сейчас я очень занята, поэтому давай отложим это до завтра.

Осознавая, что Дафна так просто не отстанет, Гермиона воспользовалась ее полусонным состоянием и юрко проскользнула в коридор, примыкающей к гостиной в их покоях. Намереваясь чуть ли не силой добиться от нее ответов, слизеринка ринулась следом, но слишком поздно: портрет резко захлопнулся перед ней, чуть было не ударив наотмашь.

— Грейнджер! — сердито воскликнула Дафна и, не сдержавшись, ударила кулаком по картине. В ответ на это ее обитатель разразился гневными криками и проклятиями в адрес невоспитанной девушки.

Обернувшись через плечо, Гермиона мысленно поблагодарила профессора Бартоломью за то, что он, пускай и ненамеренно, избавил ее от компании назойливой слизеринки.

Кто бы мог подумать, что его невежливость когда-то сыграет ей на руку.

Быстро поднявшись на второй этаж, Гермиона вошла в свою спальню и, включив свет, в несколько шагов преодолела расстояние, отделяющее ее от платяного шкафа. На мгновение замерев перед ним, она помолилась всем известным богам, чтобы те хотя бы на сей раз оказались к ней благосклонны.

Открыв дверцу, она принялась отодвигать в сторону вешалки с одеждой до тех пор, пока не нашла то, что искала: свои школьные мантии. Затаив дыхание, она проверила карманы первых двух, но ничего не нашла. Столкнувшись с неудачей в самом начале пути, она уже и не надеялась на чудо. Однако ее сердце забилось в бешеном ритме, когда рука нащупала тонкую деревянную палочку на дне одного из карманов третьей мантии.

Медленно вытащив находку, Гермиона во все глаза уставилась на маленький ярко-красный леденец, неумело завернутый в прозрачную упаковочную бумагу. Повернув его обратной стороной, она издала нервный смешок и прикрыла рот свободной ладонью. Тело пробила мелкая дрожь.

В том месте, где леденец не был прикрыт упаковочной бумагой, к нему прилипал маленький полупрозрачный осколок. Это был тот самый потерянный фрагмент. Мерлин, все это время ключ к спасению жизни Драко находился у нее в кармане, а она даже и не догадывалась об этом. С ума сойти.

Но радоваться было рано: ее любимый человек все еще был проклят.

Покинув спальню, Гермиона, перепрыгивая через две ступеньки, спустилась в гостиную и устремилась к выходу. Но стоило только переступить порог, как ей в предплечье тут же вонзились острые ногти разъяренной слово гарпия Дафны.

— Прежде чем ты снова убежишь Салазар его знает куда, объясни мне наконец, что происходит? Зачем Шаффик пытался убить Драко? И где вообще Драко? — эмоционально жестикулируя свободной рукой, она неустанно подкидывала один вопрос за другим, будто бы больше не могла держать их в себе. — С ним что-то случилось?

Мысленно проклиная тот день, когда судьба свела ее с Дафной Гринграсс, Гермиона все же решила утолить ее любопытство, частично пролив свет на ситуацию:

— Дафна, у меня правда нет времени, чтобы рассказывать тебе абсолютно все. Но правда в том, что Драко проклят и находится в тяжелом состоянии, а это, — подняла она вверх руку с ярко-красным леденцом, — единственное, что может ему помочь. Так что, прошу тебя, отпусти меня и уйди с дороги.

Посмотрев на собеседницу так, будто та спятила, раз считает конфету на палочке лекарством от проклятия, Дафна все же разжала пальцы, отпуская ее предплечье, и отошла в сторону.

Побоявшись, что слизеринка вновь задержит ее, сгенерировав и задав еще с десяток вопросов, Гермиона побежала по пустому коридору к главной лестнице. Чуть ли не летя по пролетам, она неожиданно услышала чужие шаги за спиной и бросила быстрый взгляд через плечо: это была Дафна, которая, будучи обутой в ботинки на каблуках, умудрялась бежать за ней по пятам, толком и не отставая.

Годрик всемилостивый, эта девушка была как банный лист: не отделаешься, если пристанет. Впрочем, Гермиона уж точно была не в праве осуждать ее за это, ведь в большинстве случаев вела себя ровным счетом так же. Особенно, когда дело касалось небезразличного сердцу человека, коим для них обеих являлся Драко.

Остановившись в шаге от входа в больничное крыло, Гермиона выставила перед собой леденец и, повернув его задней стороной, подковырнула проклятый осколок. Ну в самом деле, не могла же она отдать его вместе с конфетой на палочке.

— Ах, — порезав большой палец, Гермиона шумно втянула воздух сквозь зубы, после чего поднесла раненую кожу к губам. На языке тотчас же почувствовался неприятный металлический вкус.

«Просто замечательно».

Однако полупрозрачный осколок все же отделился от леденца, нисколько не пострадав. Стерев с него след крови, Гермиона сжала раненую ладонь в кулак и решительно толкнула дверь, заходя в лазарет. Все присутствующие моментально устремили взгляд в ее сторону.

Дафна, прибывшая следом, замерла в проеме сразу же, как только увидела лежащего в кровати Драко. Его внешний вид буквально лишил ее дара речи. Идя сюда за ответами, она и подумать не могла, что все окажется настолько серьезно.

— Профессор Слизнорт, это фрагмент артефакта, — вытянув руку вперед, Гермиона передала ему свою находку.

— Но откуда он у вас? — одновременно спросили МакГонагалл и преподаватель по зельеварению. Остальные же, не веря своим глазам, смотрели на маленький осколок, лежащий в раскрытой ладони Слизнорта.

— Когда Айзек получил посылку, то угостил всех нас леденцами, которыми прикрыл части артефакта. Видимо, мне удалось вытянуть счастливый билет: сзади того, что взяла я, оказалась часть осколка.

— Это же все меняет! — воодушевленно воскликнул профессор Слизнорт, поглядывая то на фрагмент темномагического артефакта, то на студентку.

— Гораций, как скоро вам удастся приготовить антидот? — заметно оживилась МакГонагалл, осознав, что еще не все потеряно.

— У меня есть основа для антидота, который я собирался приготовить из крови пегаса, но на доведение зелья до ума уйдет не менее двух часов.

— Поппи, нам удастся выиграть для мистера Малфоя это время? — в нетерпении обратилась МакГонагалл к школьной целительнице.

— Ох, я не могу ручаться за это, Миневра, — разочарованно огласила она, чувствуя себя так, будто собственноручно разбивает их надежду вдребезги. — Молодой человек совсем плох.

— Переливание крови, — задумчиво вымолвила Дафна, все еще стоя в дверях лазарета.

— Мисс Гринграсс? — удивилась МакГонагалл, обнаружив присутствие еще одного человека. — А вы что здесь делаете? В такой час вы должны находиться в спальне своего факультета.

— Может, переливание крови сможет помочь ему, — проигнорировав возмущение директора, повторно предложила она и наконец-то решилась подойти ближе. Ее взгляд тем временем был прикован лишь к одному конкретному человеку. — Моя мама тоже была проклята. Когда-то давно ей регулярно проводили какие-то манипуляции с кровью, чтобы замедлить распространение темной магии по организму.

Гермиона никогда раньше не слышала об этом. Впрочем, не то чтобы она вообще много чего знала о личной жизни учеников факультета, некогда считавшегося вражеским.

— Мадам Помфри, это может помочь? — спросила она, не зная, что и думать. Гермиона не была сильна в медицине, поэтому не могла быть уверена в том, что предложенный Дафной вариант окажется применим в случае Драко.

— Я не особо осведомлена в этом вопросе, но… — немного замялась мадам Помфри: будучи целительницей, специализирующейся на лечении с применением заклинаний, снадобий и волшебных предметов, она не могла похвастаться завидными познаниями в области магловской медицины. — Так или иначе, у нас в школе нет необходимого оборудования. Да и донором для мистера Малфоя может быть отнюдь не каждый, — поделилась она той немногой информацией, которая была ей известна в силу некоторой схожести колдомедицины с обычной. — Нужна определенная группа крови.

— Какая? — хором спросили девушки.

— Первая или же вторая отрицательная.

— У меня первая отрицательная, — произнесла Гермиона, вспомнив что еще в детстве узнала об этом из своей больничной карточки.

— Мисс Грейнджер, бог ты мой, да вы же ранены, — вдруг перебила ее МакГонагалл, заметив, что капли крови, просачиваясь через сжатый кулак девушки, падают на пол, оставляя на нем крошечные алые пятна.

— Ничего серьезного, — принялась убеждать ее Гермиона, делая вид, что имеющаяся рана ее нисколько не беспокоит. По правде говоря, так оно и было: все ее мысли в данный момент были заняты совершенно другим. — Я порезалась, когда пыталась отсоединить осколок от леденца.

Тут в разговор вступил профессор Эддингтон:

— Мисс Грейнджер, полагаю, в таком случае ваша кровь не поможет мистеру Малфою: вы и сами можете быть прокляты. Этот артефакт — яд в чистом виде, и, порезав руку, вы позволили ему попасть в вашу кровь. Боюсь, теперь антидот потребуется еще и вам.

После этих слов весь мир Гермионы вмиг перевернулся с ног на голову. Это что, какая-то злая шутка? Или у жизни традиция такая: посылать ей очередные трудности прямиком за небольшой удачей?

— У меня вторая, но я не знаю, какая именно, — сказала Дафна.

— Даже если мы найдем донора для мистера Малфоя, то перед нами все еще будет стоять одна существенная проблема: отсутствие аппарата для переливания крови, — разумно подметил профессор Эддингтон, спуская окружающих с небес на землю. — Гемотрансфузия не слишком-то распространена в волшебном мире, поэтому не думаю, что нам смогут помочь в Святом Мунго. Что же касается магловских больниц, то без магии тут не обойтись: черная кровь мистера Малфоя вызовет много вопросов.

Гермиона уже собиралась узнать у Дафны, где ее матери делали переливание, как вдруг мадам Помфри обратила на себя внимание, взяв слово:

— Знаете, моя дочь работает в одной магловской больнице в Лондоне. Я могла бы связаться с ней и попросить помочь нам, но не могу гарантировать, что она согласится.

— Это было бы замечательно, Поппи, — понимающе кивнула МакГонагалл. — Сделайте это как можно скорее: сейчас дорога каждая секунда.

На предложенную авантюру Маргарет — дочь мадам Помфри, которая как две капли воды похожа на свою мать — согласилась отнюдь не сразу. Виной тому было наличие рисков как для больного, так и для нее самой, ведь провести в больницу под покровом ночи несколько человек и произвести переливание крови — дело не просто сложное, но и наказуемое.

В конце концов она, будучи одетой в рабочую форму доктора, трансгрессировала в стены Хогвартса и, взяв с собой тех, кто намеревался принять участие в грядущей процедуре, вернулась в больницу Святого Томаса. К слову, это была одна из старейших клиник Великобритании. Сама Маргарет работала в новом корпусе, располагающемся на берегу Темзы.

Приземлившись на кафельный пол, Гермиона отпустила руку мадам Помфри и осмотрелась. В светлом кабинете, в который они трансгрессировали, находилось несколько крупных медицинских аппаратов, а также голубое кресло, в котором сидел донор во время сдачи крови, и широкая кушетка. Между ними стоял инструментальный столик, на котором располагались одноразовые стерильные принадлежности.

Опустив больного на кушетку, Маргарет проверила, что дверь кабинета надежно закрыта, после чего отвела мать в сторону. Гермиона тем временем опустилась на стул возле Драко.

— Мама, ты же понимаешь, что это крайне опасно, — прошептала она, но недостаточно тихо, чтобы ее слова не услышали те, кто находился неподалеку. — Прямое переливание крови практически запрещено. Это может вызвать непосредственные осложнения, чего уж говорить про поздние: гемосидероз, передача вирусных или микробных болезней от донора, — она принялась загибать один палец за другим, стараясь донести до матери всю серьезность ситуации.

— Моя кровь чиста, — вставила слово Дафна, не скрывая, что подслушивает. — Мы с сестрой ежегодно проходим обследование из-за проклятия, которое погубило нашу мать. Но доктора установили, что оно меня не коснулось, — тут же добавила она, словно боясь, что из-за мимолетного упоминания о некогда насланном на семью Гринграсс проклятии ее кандидатура не глядя будет расценена как неподходящая.

— Маргарет, я прекрасно осознаю все риски, но этот молодой человек и так находится на грани жизни и смерти, — повернув голову, мадам Помфри взглянула на Драко, неподвижно лежащего на кушетке.

Маргарет последовала примеру матери и задумчиво поджала губы, разглядывая светлую кожу юноши, сквозь которую виднелись черные вены, по которым бежала отравленная кровь. Несмотря на то, что она работала в магловской больнице, опыт работы с пациентами, подхватившими волшебные болезни, у нее тоже имелся. Но такое она видела впервые.

— Думаю, куда разумнее будет провести ему плазмофорез, — озвучила она после недолгого размышления. — Если расценивать проклятие как яд, поразивший его кровь, то при очистке плазмы удастся вывести токсины. В магловской медицине эта процедура достаточно распространена, да и рисков меньше, чем от переливания цельной крови. Однако не могу гарантировать, что ему это поможет. Впрочем, как и предложенный вами вариант.

Получив согласие от всех присутствующих, она повернулась к Дафне, которую ранее представили как возможного донора, и произнесла:

— Хорошо, но мне нужно взять у вас кровь, чтобы определить резус-фактор.

Сев за стол, стоящий в углу возле окна, слизеринка закатала рукав черного свитера и позволила врачу закрепить жгут чуть выше ее локтя. Собрав необходимое количество венозной крови, Маргарет перенесла ее в пробирку, после чего покинула кабинет и удалилась в лабораторию, пообещав, что вернется, как только ее знакомая проведет тест и сообщит результат. В сложившейся ситуации им крайне повезло, ведь, не будь лаборантка близкой подругой дочери мадам Помфри, и той едва ли удалось бы провернуть задуманное, не посвящая посторонних в подробности происходящего.

— Я отправлюсь обратно в Хогвартс, — подала голос школьная целительница. — Когда профессор Слизнорт завершит работу над зельем, мы сразу же прибудем к вам.

Мгновением позже она трансгрессировала из кабинета, оставляя девушек в одиночестве.

В ожидании результата анализа Гермиона принялась ходить из стороны в сторону, тем самым раздражая прислонившуюся к стене Дафну, которая тоже была как на иголках. Слизеринка нервно теребила пальцы, неосознанно сдирая лак с ногтей. Некогда безупречный красный маникюр теперь не выглядел таким уж идеальным. Заметив это, Дафна тихо выругалась и скрестила руки на груди, пряча пальцы в рукавах свитера.

Спустя время послышался скрежет ключа в замке, и в кабинет вошла Маргарет. В ее руках был поднос, на котором стояла кружка с черным сладким чаем и блюдце, на котором лежало печенье с шоколадной крошкой. Бесшумно закрыв за собой дверь, она указала подбородком на один из стульев, и Дафна послушно опустилась на него, принимая из рук доктора принесенную еду.

— Прошу прощения, что так долго. Вы подходите на роль донора, Дафна, — услышав это, та облегченно выдохнула и прикрыла глаза, одними губами произнося «слава Салазару», — у вас вторая отрицательная. Но перед тем, как мы начнем процедуру, вам необходимо немного подкрепиться.

— Хорошо, — ответила девушка и охотно принялась за предложенную еду.

— Знаю, что вы намерены сдать плазму крови во что бы то ни стало, но все же спрошу: в последние трое суток вы принимали лекарства, содержащие аспирин и анальгетики?

Пережевывая кусок мягкого шоколадного печенья, Дафна отхлебнула горячего чая и отрицательно мотнула головой.

— Алкоголь? Жирная, острая или копченая пища? — получив идентичную реакцию, Маргарет кивнула и занялась подготовительными процедурами. — Хорошо, в таком случае начнем через пятнадцать минут.

Все это время Гермиона неустанно изводила себя за невозможность сделать хоть что-то полезное. Заняв привычное место возле Драко, она опустила глаза вниз, рассматривая забинтованный палец. Мерлин, если бы не этот незначительный порез, то она смогла бы помочь любимому человеку, поделившись с ним своей кровью. Однако судьба распорядилась иначе.

Забрав поднос с опустевшей посудой, Маргарет убрала его в сторону и усадила Дафну на донорское кресло, по форме напоминающее широко раскрытую букву «V». Подождав, когда девушка немного успокоится, она наложила ей на руку резиновый жгут и попросила сжать ладонь в кулак, после чего продезинфицировала кожу и вставила в вену иглу, через которую кровь небольшими порциями поступала прямиком в специальный аппарат. В конце концов отделенная плазма тонкой светло-янтарной струйкой стекала в гемакон — стерильный пластиковый пакет —, закрепленный сбоку аппарата.

Взглянув на иглу, воткнутую в вену, Дафна заметно побледнела и, непроизвольно сглотнув, отвернулась. Более она так и не посмотрела туда. Судя по всему, она страдала гемофобией, но все равно согласилась на эту процедуру, несмотря ни на что.

Наблюдая за происходящим, Гермиона испытывала чувство стыда, ведь еще совсем недавно она так грубо обращалась с той, кто в эту самую минуту помогал спасти жизнь Драко. Конечно, Дафна была далеко не святой и не раз подтверждала это своими поступками, однако именно она оказалась той, кто предложил эту идею и принял непосредственное участие в ее реализации.

По истечении сорока минут в пакете собралось порядка шестисот миллилитров донорской плазмы. Что же касается остальных клеточных элементов крови, то они были возвращены девушке в ту же вену.

Осторожно вытащив иглу, Маргарет наложила Дафне повязку на локтевой сгиб и строго-настрого запретила снимать ее в ближайшие три-четыре часа. Оглашая иные рекомендации, она начала заниматься подготовкой Драко к проведению схожей процедуры.

Закрепив жгут на каждой из его рук, Маргарет установила два катетера. По одному из них кровь поступала в аппарат для очистки, а по второму возвращалась в организм через другую вену.

Стоило покрутить колесико на инфузионной системе, как темная кровь полилась по прозрачной трубке прямиком в фильтрующий прибор. Она была значительно темнее той, что ранее вытекала из Дафны.

Закрепив пакет с донорской плазмой сверху его аппарата, Маргарет вновь ненадолго покинула кабинет и закрыла дверь на ключ. В это время Дафна, чувствуя легкое головокружение, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Но долго она так не просидела: тяжело вздохнув, девушка наклонилась вперед и опустила голову между колен. Кончики ее светлых волос, свисающих вниз, почти что касались кафельного пола.

Вскоре в кабинет вернулась Маргарет, держащая в руках очередной поднос с едой. На сей раз помимо сладкого черного чая на нем стояло два контейнера. В одном из них был овощной салат, во втором — паста с морепродуктами.

— Местный кафетерий сейчас не работает, поэтому могу угостить тебя разве что этим, — когда Дафна вновь откинулась на спинку кресла, Маргарет передала ей поднос. Судя по всему, в принесенных контейнерах находилась ее еда, взятая на ночную смену. — Ах, и еще кое-что.

Опустив руку в карман белого халата, она вытащила из него шоколадный батончик «WISPA» в фиолетовой упаковке и маленькую пачку арахиса, после чего вручила их Дафне.

— Раздобыла в одном из торговых аппаратов на первом этаже.

— Большое спасибо.

Опустив пачку орехов на поднос, стоящий у нее на коленях, Дафна открыла шуршащую упаковку и откусила шоколадный батончик. Запив его чаем, она поморщилась: сладкий напиток вкупе со сладкой конфетой — убийственное сочетание, особенно для тех, кто не привык есть сахар в таком количестве.

Глядя на нее, у Гермионы невольно свело зубы. Находись здесь сейчас ее папа, и он, будучи стоматологом, непременно схватился бы за сердце при виде такого.

Покончив с батончиком, Дафна взялась за пачку с арахисом. К контейнерам Маргарет она так и не притронулась. Быть может, не хотела есть пасту с морепродуктами, потому как это шло вразрез с ее вегетарианством. Хотя, если честно, Гермионе казалось, что слизеринка просто-напросто не собиралась объедать Маргарет, ведь было очевидно, что та принесла ей свою еду.

С целью проконтролировать состояние пациента, врач измерила его пульс, давление и частоту дыхания. Изменений в худшую сторону пока что не наблюдалось.

— Мне нужно уйти на какое-то время, — проинформировала она девушек, снимая с руки Драко манжет от тонометра, — работа не ждет. Я загляну к вам где-то через двадцать минут. Только, пожалуйста, не покидайте пределы кабинета, иначе меня ждут большие неприятности.

— Конечно, мы будем сидеть здесь, — твердо пообещала Гермиона. — Огромное спасибо вам за помощь.

— Пока что вам не за что меня благодарить: неизвестно поможет ли эта процедура вашему другу, — произнесла Маргарет. Разумеется, ей не хотелось лишний раз расстраивать обеспокоенных девушек, но и давать им ложную надежду она тоже не собиралась: пользы от этого еще никому не было.

Возвращаясь наконец к выполнению основной работы, Маргарет отправилась в свое отделение, располагающееся этажом ниже. Как и обещала, она время от времени захаживала в кабинет, чтобы проверить показатели Драко.

Наблюдая за тем, как в его вену поступает очищенная кровь, цвет которой, однако, все еще был отличен от нормального, Гермиона то и дело гоняла в голове одну и ту же мысль: в теле Драко будет кровь Дафны, той девушки, которая любит его. Но, вопреки всему, она не испытывала болезненную ревность или какие-либо иные неприятные чувства. Почему-то сейчас все это, включая их прошлые перепалки, казалось сущим пустяком.

— Спасибо тебе, — искренне поблагодарила она Дафну, без задних мыслей положив ладонь поверх руки Драко. Он все еще был таким холодным, словно в нем жила сама зима.

— Я сделала это не для тебя, Грейнджер, — едко ответила она в привычной для себя манере и отвела взгляд, не желая наблюдать за развернувшейся перед глазами картиной. Натянув рукава объемного свитера пониже, Дафна спрятала в них ладони, после чего обняла себя руками, едва заметно вздрогнув от холода. — Проклятие, о котором я говорила, унесло жизнь моей матери почти два года назад.

— Мне очень жаль, Дафна…

— В те времена я была не в лучших отношениях с родными, — пропустив ее слова мимо ушей, она продолжила, будто испытывая необходимость в том, чтобы поделиться душевными переживаниями. Казалось, Дафна была абсолютно уверена в том, что Гермиона не станет делиться ее секретами с другими, пожелав сохранить события сегодняшней ночи в тайне. — Я ненавидела родителей за то, что те хотели выдать меня замуж за нелюбимого человека, а Асторию… — вместо того, чтобы довести начатую мысль до конца, она красноречиво посмотрела на Драко. Впрочем, Гермиона и без того знала, о чем шла речь, ведь уже слышала нечто подобное во время недавнего Святочного бала.

Тихо шмыгнув носом, Дафна подняла взгляд к потолку и помахала на лицо ладонями в попытке дать отпор влаге, подступившей к немного покрасневшим глазам.

— Я до сих пор не могу простить себя за то, что наговорила маме перед ее смертью, — невесело усмехнулась она, рукавом свитера стирая со щеки мокрую дорожку от слезы. — Салазар, она ведь умерла, думая, что я ее ненавижу.

— Я уверена, что она так не думала.

— Грейнджер, прошу тебя, оставь эти слова для наивных дураков, — резко оборвала ее Дафна, вскинув руку в останавливающем жесте. — Ничто не ранит так, как слова, сказанные тебе любимым человеком в порыве злости.

Сокрушенно вздохнув, Гермиона приняла поражение, посему не стала возражать.

Это была правда. Выкрикнутые на эмоциях проклятия были сродни залпа картечью в упор. Вот только шрамы, оставленные на душе, болели сильнее всего, ведь никогда не заживали до конца. Стоило лишь раз воспроизвести в памяти роковое событие, как старые раны вновь начинали кровоточить. И спорить с этим, пожалуй, было бессмысленно.

— После ее смерти мне было так плохо, что хотелось выпустить в себя убивающее проклятие, — делилась воспоминаниями Дафна, непрерывно глядя в одну точку. И, судя по тому, как она говорила о возможности применения Авады Кедавры, в серьезности ее намерений можно было даже не сомневаться: она и впрямь сделала бы это, если бы что-то ее не остановило. — Драко был тем, кто поддержал меня в трудную минуту и не позволил остаться наедине со своей болью. Не окажись его рядом, и она бы уничтожила меня.

Дафна замолчала, как только Маргарет в очередной раз зашла в кабинет, чтобы проверить, как протекает процедура плазмофореза. Убедившись, что пациенту не стало хуже, и справившись о самочувствии слизеринки, еще недавно мучающейся от головокружения, она покинула помещение.

— Именно поэтому я здесь, Грейнджер, — продолжила Дафна, стоило шагам за дверью стихнуть. — Мне не нужно, чтобы все вокруг благодарили меня, считая благодетелем, ведь в свое время Драко сделал для меня гораздо больше. Сдача крови — меньшее, чем я могу ему отплатить.

После этого никто из них так и не произнес ни слова. Впрочем, это было ожидаемо, ведь единственное общее, что имелось у этих девушек — романтические чувства к Драко, а это уж точно не то, что было способно сделать их друзьями.

Глаза то и дело слипались, но Гермиона категорически запрещала себе спать. Что же касается Дафны, то она, удобно устроившись в кресле, задремала, не в силах дать отпор накатившей усталости. После перенесенной процедуры ее организму требовалось восстановление, которое лучше всего проходило во время сна.

Прикрыв рот рукой, Гермиона бесшумно зевнула и решила подойти к окну, чтобы хоть немного размяться. Отодвинув жалюзи в сторону и окинув взглядом виднеющуюся внизу Темзу, она заметила темно-коричневую баржу, частично нагруженную деревянными ящиками. Грузовое судно неспешно плыло по реке, слабо освещая своими ходовыми огнями черную поверхность воды. Небо слегка посветлело, однако до восхода солнца было еще далеко.

Неожиданно позади раздался хлопок, характерный для трансгрессии. Обернувшись через плечо, Гермиона увидела профессора Слизнорта, явившегося в компании мадам Помфри.

Проснувшись из-за шума, Дафна лениво потянулась и с трудом разлепила глаза. Но стоило ее понять, что к чему, как она моментально вскочила на ноги. Однако новый приступ головокружения порядком поумерил ее пыл, напоминая о том, что стоит повременить с резкими движениями. Покачнувшись, девушка медленно опустилась в кресло, придерживаясь за подлокотники.

— Ну что? — с волнением в голосе обратилась Гермиона к профессору Слизнорту.

— Все готово, — ответил он, протягивая флакончик с зельем. Жидкость имела насыщенно голубой цвет и мерцала на свету холодными белыми искрами.

Поблагодарив его за оказанную помощь, Гермиона откупорила сосуд и, подойдя к Драко, бережно приподняла его голову с узкой прямоугольной подушки. Она влила ему большую часть зелья сквозь приоткрытые губы, оставив для себя всего лишь один крохотный глоток.

Вернув пробку на законное место, Гермиона отступила на шаг назад. В этот самый момент мир вокруг нее словно потух, и единственным ярким элементом в нем остался только лежащий на кушетке Драко. Она чувствовала каждое биение сердца. На контрасте с давящей болью в груди его удары ощущались особенно остро.

«Быть может, проклятие начало действовать?», — подумала про себя Гермиона, чувствуя, как ее бросает то в жар, то в холод.

— Почему он не приходит в себя? — в нетерпении спросила Дафна, подняв глаза на профессора Слизнорта.

Гермиона, в свою очередь, также переключила внимание на преподавателя, ожидая от него ответа. Ей жизненно необходимо было услышать, что все в порядке и зелье начало действовать. Лишь это способно было выдворить из ее головы дурные мысли и снизить уровень тревожности.

— Исцеление на такой запущенной стадии — процесс не быстрый, мисс Гринграсс, — оповестил ее профессор Слизнорт, устало опускаясь на свободный стул и потирая седую голову. Казалось, что события последних часов заставили его постареть минимум на десять лет. — Нам остается лишь надеяться, что мы не опоздали.

Опоздали. От одной только мысли об этом у Гермионы внутренности выворачивало наизнанку. Она не верила. Не могла, не хотела, отказывалась. Будь ее воля, она бы поймала эту мысль, словно та имела физическую оболочку, и поместила в ящик, пряча под семью замками от глаз подальше. Вот только игнорирование проблемы не способствовало ее реальному решению.

— Мисс Грейнджер, — рука мадам Помфри опустилась ей на спину в успокаивающем жесте. Потерянное выражение лица Гермионы лучше любых слов говорило о том, что было у нее на уме, — вам необходимо выпить зелье, чтобы обезопасить себя от проклятия.

Опустив взгляд, она выставила руку перед собой и разжала пальцы, смотря на почти пустую склянку с зельем, лежащую в ладони. Любой нормальный человек сразу же выпил бы его, чтобы спасти свою жизнь, но Гермиона не торопилась этого делать. Она понимала, что любое промедление может нанести вред ее здоровью, но, Мерлин, ей было так плевать. Ее инстинкт самосохранения погас, как дотлевший уголек, стоило лицом к лицу столкнуться с вероятностью того, что Драко может больше не очнуться. Какой смысл трястись над сохранностью того, что все равно разойдется по швам, как только судьба потянет за связующую нить?

Почувствовав на себе чужой взгляд, она подняла голову и увидела, что Дафна внимательно наблюдает за ней. И, кажется, слизеринка как никто другой понимала, о чем думает Гермиона, ведь после смерти матери ее долгое время атаковали те же мысли.

Этот неприятный жизненный опыт, полученный по воле случая, сделал их подругами по несчастью.

Комментарий к Глава 19

Глава вышла не особо большая, потому что изначально я планировала включить происходящие в ней события в прошлую часть. Но получилось так, как получилось:)

P.S. Следующая глава будет последней. Даже не верится, что мы вышли на финишную прямую.

========== Глава 20 ==========

Тем роковым днем Драко так и не проснулся. Последующая диагностика в Святом Мунго выявила, что большая часть его внутренних органов была повреждена из-за зараженной проклятием крови. Однако осколок, ранее присутствующий в сердце, бесследно исчез. Но особой радости это не вызывало, ведь артефакт, так или иначе, успел нанести серьезный вред здоровью.

Как и мадам Помфри, целители пришли к выводу, что поддержание Драко в состоянии искусственной комы — единственный возможный способ предотвратить необратимые процессы в мозге и тем самым сохранить ему жизнь. Вот только длительное использование необходимой для этого настойки было чревато серьезными последствиями: воспалительными процессами в дыхательной системе, нарушением памяти, речи, двигательной активности, инфекционно-воспалительными изменениями внутренних органов и многим другим.

Осознавая все риски, Малфои, прибывшие в больницу после полученного от МакГонагалл послания, все же дали свое согласие на предложенный целителями вариант. Они прекрасно понимали, что крупицы жизни и без того стремительно покидали тело их сына, словно песчинки, пропускаемые сквозь пальцы. Если искусственная кома — единственное, что может замедлить этот процесс и тем самым выиграть целителям время на лечение поврежденных органов, то они ухватятся за эту возможность так, словно та была их спасательным кругом посреди океана.

На протяжении многих недель Гермиона навещала Драко после окончания школьных занятий. Вместе с миссис Малфой, которая чуть ли не поселилась в Святом Мунго, чтобы круглосуточно быть рядом с сыном, она осуществляла гигиенические мероприятия, проводила массаж и пассивную гимнастику, которые должны были препятствовать атрофии мышц юноши. Увы, не существовало волшебного снадобья, которое могло бы предотвратить последствия длительного пребывания в неподвижном состоянии, поэтому подобный уход за пациентом его родственникам необходимо было осуществлять самостоятельно.

Сперва Гермиона боялась, что миссис Малфой не захочет видеть ту, кто наверняка знал о состоянии Драко и умалчивал об этом, однако в действительности женщина была рада ее компании. Особенно после того, как узнала, что именно Гермиона нашла фрагмент артефакта, из которого было сделано противоядие от проклятия.

Время шло, и ее жизнь все больше и больше становилась похожа на метания между школой и больницей. Казалось, она была компьютером, ежедневно выполняющим один и тот же цикл действий, заданных программой: пробуждение, завтрак, учеба, обед, посещение Драко, ужин, выполнение домашнего задания, сон. И если приближенных к ней людей тревожил подобный распорядок дня, то Гермиона не видела в этом ничего плохого. Она успешно справлялась с обязанностями старосты школы, имела безупречную успеваемость и находила время на подготовку к грядущим Ж.А.Б.А, до проведения которых оставалось чуть меньше четырех месяцев. Пожалуй, лишь это должно было волновать окружающих. Остальное же являлось личным делом самой Гермионы.

Однако одним мартовским вечером, готовясь навестить Драко в больнице, она столкнулась с тем, чего ну никак не ожидала: МакГонагалл запретила ей отправляться в Святой Мунго и оставалась непреклонна в своем решении, игнорируя мольбы со стороны ученицы.

Было видно, что директору отнюдь не просто отвечать отказом, смотря в полные слез глаза Гермионы, однако, по ее мнению, это было необходимой мерой. Все дело было в том, что МакГонагалл испытывала глубокую симпатию к гриффиндорке и в какой-то степени воспринимала ее как родную дочь, которой у нее никогда не было. И именно поэтому она, видя, как Гермиона день за днем ходит к человеку, который, по прогнозам целителей, мог и вовсе не очнуться, решила положить этому конец, приняв на себя роль злодея поневоле. Таким образом она рассчитывала помочь девушке скорее пережить произошедшее и начать двигаться дальше.

Однако для Гермионы этот поступок со стороны директора стал ударом ниже пояса. Ей было плевать на прогнозы целителей, потому что она всем сердцем верила в то, что Драко очнется. Раз им удалось устранить основную угрозу для его жизни, коей являлся проклятый осколок, то его пробуждение было исключительно вопросом времени. Рано или поздно его внутренние органы, которые лечат различными зельями, окончательно восстановятся, и Драко выведут из искусственной комы. По-другому и быть не могло.

Не намереваясь опускать руки и вычеркивать Драко из своей жизни, Гермиона написала Нарциссе письмо, в котором объяснила причину своего отсутствия. Она уверила миссис Малфой в том, что ни за что не оставила бы ее сына в такую трудную минуту, если бы не запрет на посещение Святого Мунго, наложенный директором. Ответ не заставил себя долго ждать: вечером следующего же дня мать Драко прислала ей весточку, в которой призвала Гермиону не тревожиться по этому поводу.

На протяжении полутора месяца они поддерживали переписку, из которой Гермиона узнавала о том, что органы Драко постепенно восстанавливаются, однако этот процесс шел не слишком-то быстро, посему сложно было хотя бы примерно предположить, когда юноша будет готов выйти из искусственной комы.

Что же касается Нарциссы, то она охотно отвечала на каждое доставляемое совиной почтой письмо. Женщина никогда не ограничивалась парой сухих фраз, поэтому практически во всех отправляемых ею конвертах находилось не менее двух полностью исписанных пергаментов. Возможность поделиться личными переживаниями с человеком, который проходил через то же испытание, что и ты сам, помогала им обеим справиться с горем.

Гермиона хранила абсолютно каждое письмо от миссис Малфой и периодически перечитывала их, хотя понимала, что не узнает ничего нового. Наверное, это было своеобразной попыткой побороть ломку, которую она испытывала и по сей день, не имея возможности быть рядом с любимым человеком в тот момент, когда он так сильно нуждался в этом.

Однако в середине апреля она лишилась даже этого: Нарцисса по непонятной причине перестала отвечать на ее письма, сколько бы Гермиона ни писала. Опасаясь худшего, она незамедлительно связалась с целителем Беррингтоном в надежде, что хотя бы он сумеет пролить свет на ситуацию. Несколькими днями позже он прислал ответ, в котором значилось, что Малфои приняли решение отказаться от лечения в Святом Мунго и перевезли сына заграницу. Однако иные подробности ему были неизвестны.

Тот день разделил жизнь Гермионы на до и после. Правда, едва ли все то, что последовало за тем переломным моментом, вообще можно было назвать жизнью. Это было унылое существование, не более.

Она чувствовала себя опустошенной, потерянной, разбитой. Каждый божий день Гермиона засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью: когда же это все закончится? То, через что ей приходилось проходить, было настоящей пыткой. Чертов день сурка, не иначе. Она просто-напросто перестала ощущать вкус жизни, отчего та теперь представлялась серой и однообразной. И невозможность выбраться из этой временной петли буквально сводила с ума.

Хотелось поставить весь мир на паузу и свернуться калачиком в темном углу. Хотелось скрыться от сострадания окружающих, которые не упускали ни единой возможности посочувствовать ей, тем самым давя на больное. Хотелось, чтобы это все оказалось ночным кошмаром. Но правда была в том, что для нее это являлось реальностью, из которой невозможно было сбежать, не распрощавшись с жизнью.

В конце концов Гермиона решила перебраться в спальню Драко, в которой ранее не могла находиться дольше пары минут: эмоции всегда брали над ней верх, и она впадала в истерику, оседая на пол и проливая слезы до тех пор, пока не выбьется из сил настолько, чтобы уснуть.

Гермиона не смела переставлять его вещи и переносить сюда свои: это могло нарушить иллюзию присутствия Драко в спальне. Разве что она взяла из своей комнаты полученные от Нарциссы письма, которые положила на прикроватную тумбочку, чтобы перечитывать перед сном.

Она спала в его футболках и кофтах, строго чередуя каждую из них: таким образом Гермиона рассчитывала как можно дольше сохранить запах его парфюма, впитавшийся в ткань.

Мерлин, это было самое настоящее помешательство. Если бы она узнала о том, что какая-то девушка ведет себя подобным образом, то посоветовала бы ей обратиться за помощью к психологу. Но то была старая Гермиона. Новая же видела в этом единственный шанс удержать его в своей жизни. И никакой психолог не мог убедить ее в обратном.

Однако жестокая правда была в том, что изо дня в день нити, связывающие ее с Драко, истончались: его комната, не претерпевая серьезных визуальных изменений, все равно менялась, подстраиваясь под новую хозяйку. Это прослеживалось хотя бы даже в том, как теперь была заправлена его кровать. Или же ощущалось по тому, как запах ее геля для душа вытеснял собой аромат свежести и цитрусов. Следы его пребывания в этом месте стремительно стирались, и Гермиона понимала это, посему хотела кричать во все горло, срывая связки.

Хотя, по правде говоря, состояние его комнаты сейчас беспокоило ее в последнюю очередь: уже завтра утром она навсегда покинет стены Хогвартса и вернется в Лондон, чтобы строить дальнейшую жизнь. Но удастся ли ей двигаться дальше, если она не в силах отвести взгляд от прошлого? Пожалуй, ответ на этот вопрос был более чем очевиден.

«Последний день», — повторяла она про себя, лежа в его постели в кромешной темноте.

Какой сейчас час? Гермиона не имела ни малейшего представления: день для нее смешался с ночью. Ложась спать, она всегда плотно зашторивала окна и гасила свет, поэтому даже по наступлении утра в спальне царила непроглядная темнота. Быть может, это глупо, но порой в такие моменты она тешила себя иллюзиями о том, что Драко лежит рядом. Нужно лишь протянуть руку, и она коснется его кожи, после чего он повернется и сгребет ее в охапку, прижимая к своей груди. Однако стоило Гермионе чересчур увлечься и попытаться найти его на ощупь, как жестокая реальность обрушивалась на ее голову непосильным грузом: рядом не было ничего, кроме холодной простыни.

Но даже после всех тех слез, что она пролила из-за этого, Гермиона все равно из раза в раз возвращалась к пустым грезам, ведь это было единственным, что доставляло ей пускай и мимолетную, но все же радость. Мир, сотканный из фантазий, стал ее убежищем, в которое она сбегала от суровой реальности.

Перевернувшись на бок, Гермиона поправила задравшуюся футболку, взятую из гардероба Драко, и натянула одеяло до подбородка. Прикрыв глаза, она уже готова была вновь предаться мечтаниям, как вдруг услышала приглушенные шаги, доносящиеся из гостиной.

«Должно быть, показалось», — подумала она, когда шум ненадолго стих.

Однако мгновением позже шаги возобновились. Судя по звуку, кто-то поднимался по винтовой лестнице, держа путь на второй этаж.

Когда проникнувший в покои старост человек прошел по коридору и открыл дверь соседней комнаты, Гермиона тут же приподнялась на локтях и с замиранием сердца уставилась прямо перед собой, не видя, однако, ничего, кроме темноты. Надежда, зародившаяся в ее груди, была похожа на крохотных росток, взошедший на мертвой земле.

Тот, кто сумел войти в башню, должен был знать пароль. За исключением тех, кто жил здесь, этой информацией располагала лишь директор МакГонагалл, но с трудом верилось в то, что это могла быть она. Так неужели…

Дверь в комнату открылась, и Гермиона, щурясь от проникшего света, отвернулась, толком не сумев разглядеть того, кто стоял на пороге.

— Мерлин, да здесь же как в склепе, — выразила негодование Джинни, шагая навстречу мраку, в котором с трудом проглядывались находящиеся в помещении предметы.

Услышав ее голос, Гермиона разочарованно опустилась обратно на подушку, мысленно коря себя за то, что посмела тешиться пустыми надеждами. Тот самый росток в груди в одночасье завял, толком не успев расцвести. Впрочем, он был идеальным дополнением ее внутреннего мира: такой же мертвый и блеклый.

Неожиданно комната наполнилась ярким светом июньского солнца, и Гермиона тут же прикрыла лицо руками. Казалось, кто-то плеснул ей в лицо кислотой.

— Так-то лучше, — будучи довольной собой, произнесла Джинни и убрала палочку, которую ранее использовала, чтобы раздвинуть плотные шторы, не пропускающие в спальню солнечные лучи.

— Что ты здесь делаешь? — буркнула Гермиона, потирая руками слезящиеся глаза. — И откуда ты знаешь пароль?

— Сова на хвосте принесла.

В ответ на это Гермиона скептически фыркнула, параллельно размышляя над тем, как Джинни на самом деле смогла раздобыть эту информацию. На ум приходило лишь несколько вариантов: выпутала у МакГонагалл, надавив той на жалось, либо же запомнила, когда приходила мириться в начале декабря. Если честно, в первый вариант верилось куда охотнее, ведь директор, вне всякого сомнения, была обеспокоена эмоциональным состоянием Гермионы, поэтому без лишних уговоров сообщила бы пароль той, кто разделял ее переживания и мог повлиять на ситуацию в лучшую сторону.

— Я пришла проведать тебя, — мгновением позже огласила Джинни причину своего визита. — Ты не пришла на завтрак, как, впрочем, и на вчерашний ужин.

— Вчера мне не хотелось есть, а сегодня… Я не знала, что уже утро, — вяло отозвалась Гермиона, бездумно глядя на темно-зеленый балдахин, возвышающейся над кроватью.

В последнее время она и впрямь нередко выпадала из жизни. Особенно часто это происходило в выходные, когда статус примерной ученицы и старосты не обязывал ее выбираться из кровати и заниматься делами. В остальные же дни Гермиона все-таки сгребала в кучу остатки сил и, проделывая над собой усилие, покидала башню, чтобы уделить время учебе и сопутствующим мелочам. Наверное, начни она пропускать занятия, и преподаватели тотчас же забили бы тревогу. А лишнее внимание, вызванное их обеспокоенностью, уж точно было последним в списке того, с чем ей сейчас хотелось иметь дело.

— Разумеется, ты не знала, — не упустила возможности съязвить Джинни и указала рукой на теперь уже расштореное окно, — у тебя же здесь круглосуточно темно.

Однако ответа не последовало.

Наблюдая за тем, как ее подруга, словно загипнотизированная, смотрит в никуда, Джинни тяжело вздохнула и опустилась на край кровати, кладя принесенный сверток с выпечкой на рядом стоящую тумбочку.

— Дорогая, я понимаю, через что тебе приходится проходить, но ведь так нельзя, — попыталась донести до нее свои мысли Джинни. Она как никто другой переживала за подругу, которая с каждым днем все больше и больше закрывалась от окружающих, с головой погружаясь в собственное горе. По правде говоря, она боялась, что однажды Гермиона просто-напросто захлебнется в нем и пойдет ко дну. И вот тогда-то пытаться помочь ей будет уже поздно.

После этих слов Гермиона тут же прикрыла глаза и, с головой накрывшись одеялом, легла в позу эмбриона. Она всегда делала так, когда хотела скрыться от внешнего мира и всех тех бед, что поджидали ее в нем.

Гермиону задели слова Джинни. Та не знала, через что она проходит. Никто не знал. И именно поэтому никто не имел права говорить ей, как можно и как нельзя вести себя, оказавшись в такой ситуации.

Да, Джинни за свою жизнь пережила немалые потрясения, но каждый человек индивидуален, поэтому невозможно со стопроцентной уверенностью заявлять о том, что ты понимаешь, через что он проходит. Это, черт возьми, не так. Для кого-то разом лишиться всего может быть не так ощутимо, как для другого потерпеть небольшую неудачу. Как известно, что для одного пустяк, то для другого серьезная проблема, связывающая по рукам и ногам и вытягивающая все соки.

Гермиона понимала, что Джинни однозначно не хотела задеть ее своими словами, поэтому, превозмогая обиду, постаралась взять себя в руки и успокоиться, дабы не пороть горячку. Может, сейчас она и предпочитала находиться в одиночестве, но ей все же не хотелось потерять близкую подругу из-за глупой ссоры.

Неожиданно Джинни сорвала с нее пуховое одеяло, тем самым лишая своеобразного укрытия.

— Мерлин… — недовольно протянула Гермиона, слепо шаря по кровати в поисках отнятого предмета.

— А вот и не угадала.

Стоило Гермионе накрыть голову одной из подушек, не теряя шанса уйти от неприятного разговора, как вдруг Джинни принялась щекотать ее.

— Хватит, пожалуйста, — брыкаясь из стороны в сторону, выпалила она сквозь смех, поневоле вырвавшийся из горла. В действительности же ничего веселого Гермиона в этой ситуации не видела. Напротив, с каждой секундой она все больше раздражалась, с трудом сдерживаясь, чтобы не отчитать подругу за это неуместное ребячество.

— Только если не будешь прятаться от меня.

— Хорошо.

— Обещаешь? — с недоверием переспросила Джинни, пока ее пальцы бегали по ребрам Гермионы, не останавливаясь ни на мгновение.

— Обещаю, только остановись, — на одном дыхании протараторила та. Сейчас Гермиона была готова согласиться на что угодно, лишь бы Джинни остановилась.

В следующую секунду пытка прекратилась, и она отползла на другую половину кровати, словно боясь, что подруга может передумать и вновь накинуться на нее с этой дурацкой щекоткой.

— Я принесла тебе несколько булочек с завтрака, — поделилась Джинни, беря с тумбочки небольшой сверток. В ответ на это желудок Гермионы протяжно заурчал от голода. — И, судя по всему, не зря.

Взяв из рук Джинни булочки, завернутые в пергамент, и поблагодарив ее за заботу, Гермиона вдохнула исходящий от выпечки аромат, и ее рот тут же наполнился слюной. Не в силах сопротивляться чувству голода, она вытащила первое попавшееся мучное изделие, коим оказался маффин с абрикосовой начинкой, и тут же откусила от него маленький кусок. Мягкое воздушное тесто вкупе с кисло-сладким джемом так и таяло во рту.

— В сегодняшнем выпуске «Пророка» написали про Айзека, — неуверенно начала Джинни, не сводя глаз с Гермионы. Казалось, она боялась, что от услышанного ее подруга впадет в безумие, и усмирить ее сможет разве что пущенное в ход оглушающее заклинание. Однако, вопреки всем ожиданиям, Гермиона спокойно приняла эту новость, молча пережевывая последний кусок маффина. Именно поэтому Джинни решила продолжить, — Визенгамот приговорил его к пятнадцати годам заключения в Азкабане.

Срок был приличный, однако иного ожидать не стоило: применение Непростительных, нарушение Статута о Секретности, нападение на поместье Малфоев, покушение на убийство и прочие совершенные Айзеком преступления относились к категории сурово наказуемых. Удивительно, что ему не дали пожизненное. Хотя мало кто, выйдя из Азкабана на свободу, мог спокойно вернуться к прежнему существованию. Так что даже год пребывания в этом ужасном месте можно было считать достойным наказанием, способным сломать даже самого стойкого человека.

— Понятно, — только и ответила Гермиона, откладывая пакет с оставшимися булочками в сторону. Есть ей больше не хотелось от слова совсем.

Как вообще следовало реагировать на эту новость? Наверное, она должна была радоваться, ведь человек, которого они так долго искали, наконец получил по заслугам. Вот только Гермиона не почувствовала себя хоть немного счастливее, узнав от Джинни результат проведенного суда. В глубине души Айзек все еще был для нее тем добрым веснушчатым парнем с милыми кудряшками, который всегда мог поднять ей настроение. Тем, кого она знала с двенадцати лет. Тем, кто сражался с ними плечом к плечу, давая отпор Волан-де-Морту и армии его приспешников. Наверное, именно это было той самой ложкой дегтя: разочарование от осознания того, что человек, которого ты когда-то считал другом, своими поступками заслужил место в ужасной тюрьме для опасных преступников. И, что немаловажно, мотив его злодеяний заключался в желании отомстить за смерть близких.

Мерлин, она ненавидела Айзека за то, что тот сделал с Драко, но в то же время в глубине души сопереживала ему, ведь он пошел на это, обезумев от горя, которое стало его вечным спутником после утраты родителей. Гермиона и сама порой задумывалась о том, как далеко могла бы зайти, оказавшись на его месте. И заключение, к которому она раз за разом приходила, шло в разрез с высокоморальными принципами.

— Сегодня вечером будет прощальный ужин, на который, кстати сказать, пригласили еще и тех, кто не стал повторно проходить обучение на седьмом курсе, — как бы между делом обмолвилась Джинни, стараясь заполнить возникшую паузу.

Гермиона отстраненно кивнула, выражая свою осведомленность. Помнится, она слышала что-то такое на одном из минувших собраний старост.

— Ты же пойдешь? — не услышав желаемого «да», Джинни страдальчески подняла глаза к потолку. — Годрик всемилостивый, Гермиона, это же наш последний вечер в школе! Неужели ты и впрямь хочешь провести его, валяясь в кровати и глядя в пустоту?

— Хорошо, я приду, — без лишних препирательств ответила она, вновь принимая лежачее положение и накрываясь одеялом. У нее совершенно не было сил, чтобы спорить с Джинни. Да и занятие это, если честно, было заранее обречено на провал.

— Обещаешь?

— Да, — равнодушно отозвалась Гермиона, не придавая данному обещанию реальной ценности. Она вполне допускала вероятность того, что проведет этот вечер так, как и несколько десятков ему предшествующих: наедине с самой собой.

— Ну вот и отлично, — заключила Джинни, радуясь тому, что ей не пришлось тратить время на уговоры. — Смотри мне, если не явишься в Большой зал ровно в девять, то мы с ребятами придем сюда и силой вытащим тебя из кровати.

Отвернувшись, Гермиона обреченно закатила глаза, мысленно прощаясь с надеждой провести грядущий вечер без лишней шумихи: зная Джинни Уизли, она найдет тысячу и один способ перенести торжественный ужин прямиком в башню старост, если ее подруга сочтет допустимым нарушить данное слово, не явившись в назначенное место в обговоренный час.

Ближе к вечеру Гермиона нашла в себе силы выбраться из постели и отправиться на прощальный ужин, организованный для выпускников. Добравшись до своей комнаты, она достала из шкафа высокие гольфы, юбку и кофту, после чего переоделась, нехотя снимая с тела футболку Драко. К слову, все выбранные ею вещи были черными. Не слишком-то торжественно, но зато вполне подстать настроению. Да и не особо высокая температура, характерная для июньских вечеров в Шотландии, все равно не позволила бы ей нарядиться в легкое праздничное платье, даже если бы она сама того хотела.

Завязав шнурки на классических черных оксфордах, Гермиона подошла к зеркалу, закрепленному на одной из дверец шкафа, и окинула собственное отражение изучающим взглядом. Первым, что бросилось в глаза, была белая вьющаяся прядь у лица. Она появилась вскоре после того, как Гермиона приняла антидот от проклятия. Причина ее возникновения была не до конца ясна, однако профессор Слизнорт предположил, что это вполне могло являться одним из побочных действий зелья.

Джинни не раз предлагала перекрасить ее в натуральный цвет, но Гермиона наотрез отказывалась. Серьезное намерение избавиться от этой белой пряди для нее приравнивалось к решению отпустить прошлое и начать жить дальше. А она не хотела этого.

Покинув башню старост и спустившись на первый этаж, Гермиона свернула в вестибюль. Шум голосов, который она услышала еще на одном из лестничных пролетов третьего этажа, теперь казался оглушительным. Несмотря на то, что до начала ужина оставалось еще около десяти минут, веселье, судя по всему, шло полным ходом.

Столкнувшись взглядом с Джинни, которая беседовала с Лексом, обнимая его за шею, Гермиона коротко кивнула ей в знак приветствия и вошла в Большой зал. Людей здесь и впрямь было гораздо больше, чем обычно. Это было хорошо заметно по достаточно плотной посадке за факультетскими столами. Хотя очевидно, что этим вечером разделение носило условный характер: многие из ее знакомых сидели не на там, где должны были. Одним из них являлся Невилл, занявший место возле Ханны в окружении пуффендуецев.

Держа путь к столу Гриффиндора, Гермиона оглядывалась по сторонам, замечая все больше тех, кто не стал возобновлять обучение в этом году, но прибыл на прощальный ужин. Преобладающее количество этих людей, конечно же, являлись слизеринцами.

Присмотревшись к их столу повнимательнее, она увидела Пэнси, Блейза, Теодора и даже Гойла, которые непринужденно беседовали с однокурсниками как в старые добрые времени. Разве что Теодор вел себя довольно отстраненно, что, в общем-то, было неудивительно, учитывая, какое эмоциональное потрясение он пережил в сентябре, лишившись родителей.

Казалось, что вот-вот среди воссоединившихся промелькнет лицо Драко. Однако этого, разумеется, не произошло.

С досадой отвернувшись, Гермиона резко замерла, чуть было не столкнувшись лбами с летящим ей навстречу Роном, за которым спокойным шагом следовал Гарри.

— А мы уже боялись, что ты не придешь, — радостно поприветствовал ее Рон, сжимая в крепких медвежьих объятиях. С их последней встречи он стал чуть крупнее. Видимо, Джейн, с которой он снимал квартиру в одном магловском районе Лондона, оказалась хорошей домохозяйкой, сумевшей откормить своего возлюбленного на пару-тройку фунтов всего за несколько месяцев совместной жизни.

— Полегче, а то раздавишь ее, — усмехнулась Гарри и также одарил подругу радушными объятиями, когда очередь дошла до него.

— Привет, ребята, — слабо улыбнулась им Гермиона, стараясь показаться не такой разбитой, какой была на самом деле. В противном случае пришлось бы отвечать на уйму вопросов, которые она уже не раз слышала от обеспокоенных ее эмоциональным состоянием людей.

— Решила сменить имидж? — подбородком указал Рон на светлую прядь, обрамляющую лицо девушки с одной стороны.

— Можно сказать и так, — сухо ответила она и заняла место за гриффиндорским столом, не желая развивать поднятую тему.

Ребята последовали ее примеру и также опустились на лавку, садясь напротив Гермионы. Та, в свою очередь, отметила, что Гарри более не выглядел таким печальным, как в январе. Помнится, как-то раз Джинни, расставание с которой и выбило его из колеи, упомянула о том, что он начал довольно-таки тесно общаться с одной девушкой, которая тоже проходила курсы подготовки мракоборцев. Кажется, ее звали Леа.

Переведя взгляд чуть правее, она заметила Симуса, настроение которого совершенно не соответствовало событию, из-за которого они все собрались сегодня в Большом зале. Учитывая тот факт, что ненавистная им учеба наконец-то подошла к концу, он должен был радоваться грядущему отъезду из Хогвартса больше, чем кто-либо. Однако не мог. Не после того, как узнал, что его лучшего друга приговорили к пятнадцати годам в Азкабане.

Когда стало известно о том, кто именно стоял за нападением на Драко, Симус был сам не свой. Сперва он и вовсе отказывался верить в это, считая, что окружающие разыгрывают его по просьбе самого же Айзека. Но как только в «Ежедневном пророке» вышла первая статья, освещающая эту ситуацию, он просто не мог отрицать очевидное. Гермиона даже представить себе не могла, каково ему было, ведь Айзек был его лучшим другом. Да что уж там, почти братом.

Поток ее мыслей нарушили опустившаяся рядом Джинни и директор МакГонагалл, которая стояла за кафедрой в виде совы и призывала всех присутствующих к тишине. Добившись желаемого, женщина, одетая в нарядную мантию, как и было положено, произнесла торжественную речь, в которой упомянула о том, что несказанно рада видеть всех тех, кто нашел время и присоединился к ним этим вечером. К ее наставлениям присоединились и остальные члены преподавательского состава, которые пожелали молодым девушка и юношам добиться всех поставленных целей.

Хотя напутственные слова и были весьма предсказуемыми, речь все равно вышла достаточно трогательной. По крайней мере, некоторые особо чувствительные студенты даже проронили несколько слезинок, осознавая, что беззаботная школьная жизнь подошла к концу.

Сразу же после этого вечер был официально объявлен открытым. Принявшись за появившиеся на столах блюда, все вокруг вернулись к обсуждению грандиозных планов на будущее.

Поневоле подслушивая их разговоры, Гермиона с безучастным выражением лица ковырялась в тарелке, перекатывая крохотный помидор черри из стороны в сторону. Несмотря на то, что Ж.А.Б.А были сданы, а долгожданная работа в Министерстве магии уже мелькала на горизонте, она не чувствовала особой радости, хотя еще в начале учебного года с нетерпением ждала наступления этого заветного дня. Правда, в сентябре она и подумать не могла, что на ее долю выпадет столько проблем.

— Вы читали сегодняшнюю статью в «Пророке»? — ни с того ни с сего спросил Рон с набитым ртом. Время шло, а его манера поведения за столом так и оставляла желать лучшего. — До сих пор не могу поверить, что Айзек сядет за попытку убить Малфоя.

Тем же мгновением Гарри ощутимо пихнул его локтем в бок, а Джинни, сидящая ровно напротив, пнула брата по ноге, возмущенно сведя брови к переносице.

— Ай, — поморщившись от боли, воскликнул Рон и чуть было не подавился картошкой с мясом, — да за что?

Потирая ушибленный бок, он поочередно взглянул на Гарри и сестру. Те, в свою очередь, довольно красноречиво покосились на Гермиону, которая при упоминании о Драко сжалась, словно запуганный котенок, готовящийся к очередному удару от жестокого обидчика.

— Мерлин, Гермиона, прости, — принялся извиняться Рон, наконец осознав свою ошибку. — Я просто все никак не привыкну, что вы с Малфое… — замялся он, получив очередной толчок под столом от Джинни, — … то есть с Драко, вместе.

— Все нормально, Рон, — соврала Гермиона, не отрывая взгляда от находящейся в тарелке еды, к которой так и не притронулась. Честно говоря, она уже успела пожалеть о том, что вообще согласилась прийти сюда. Ей определенно не было места на этом празднике жизни. — Я отойду ненадолго: хочу подышать.

— Мне пойти с тобой? — сразу же предложила Джинни, поднимаясь следом.

— Не стоит, я скоро вернусь, — натянуто улыбнувшись, Гермиона отрицательно мотнула головой и перешагнула через лавку, после чего направилась в сторону выхода.

В действительности это была еще одна ложь: она абсолютно точно не собиралась возвращаться в Большой зал, после того как проветрит голову. Если потребуется, то Гермиона наложит с дюжину защитных заклинаний на вход в башню старост, лишь бы не дать друзьям насильно вытащить ее обратно под предлогом того, что сегодня их последний день в школе.

— Рональд, чувство такта у тебя развито не больше, чем у горного тролля, — принялась отчитывать брата Джинни, давая волю эмоциям.

— Но я ведь извинился…

Остаток их разговора растворился в гуле голосов, ни на секунду не смолкающем в стенах Большого зала.

Оказавшись в вестибюле, Гермиона толкнула одну из двух створок дубовых дверей и вышла на улицу. Безоблачное небо постепенно окрашивалось в мрачные тона, однако ближе к линии горизонта все еще оставалось светлым. Устремив взгляд наверх, можно было заметить крохотные белые звезды, собирающиеся в созвездия, о которых профессор Синистра рассказывала студентам Хогвартса на уроках Астрологии. При иных обстоятельствах Гермиона бы с удовольствием улеглась на расстеленный на земле плед и понаблюдала за небесными светилами. Это праздное, на первый взгляд, занятие, давало возможность на какое-то время очистить разум и произвести своеобразную перезагрузку. Однако сейчас ничто не способно было выдворить из ее головы тревожные мысли.

Стоило легкому порыву ветра настигнуть ее, как Гермиона зябко поежилась, обнимая себя руками: после теплого помещения температура на улице ощущалась холоднее, нежели была на самом деле.

Миновав квадратный фонтан, окруженный маленькими статуями драконов с расправленными крыльями, Гермиона прошла по вымощенной камнем дорожке и села на одну из скамеек, располагающихся поодаль от входа в замок. Ветер вновь поднялся, и листья вьющихся растений, свисающих с брусчатой крыши постройки, окружающей двор по периметру, тихо зашелестели, нарушая умиротворяющую тишину.

Уперевшись локтями в колени, Гермиона прислонилась лбом к сложенным в замок ладоням и прикрыла глаза. Сделав глубокий вдох, она постаралась сконцентрироваться на стрекоте кузнечиков и очистить разум от хаоса мыслей. Быть может, почувствовав связь с природой, ей все же удастся хотя бы ненадолго обрести столь желанное спокойствие.

Однако уже в следующее мгновение Гермионе пришлось распрощаться с этой идеей: ее уединение оказалось нарушено незваным гостем.

— Я не помешаю?

Распахнув глаза, она инстинктивно повернула голову в сторону говорящего и, к собственному удивлению, обнаружила Блейза, стоящего в нескольких шагах от нее. Юноша был одет в темно-бордовый костюм-тройку и черную рубашку, две верхние пуговицы которой были расстегнуты.

Мерлин, и как только ему удалось так бесшумно подкрасться к ней чуть ли не вплотную и при этом не оказаться обнаруженным?

Выжидающе погладывая на нее сверху вниз, Блейз деланно прочистил горло, очевидно намереваясь повторить ранее озвученный вопрос. Осознавая, как глупо она выглядит со стороны, таращась на него, словно на восставшего из мертвых Салазара Слизерина, Гермиона смущенно отвела взгляд и отодвинулась ближе к краю, тем самым предоставляя молодому человеку свободное место.

Недолго думая, Блейз опустился рядом с ней и достал из внутреннего кармана пиджака черную матовую фляжку с позолоченной крышкой. Откупорив ее, он поднес металлическое горлышко к губам и сделал небольшой глоток.

— Будешь? — не без смешка предложил он, не допуская даже малейшую вероятность того, что она даст положительный ответ.

— Что там? — поинтересовалась Гермиона, с недоверием поглядывая на фляжку, принятую ею из рук Блейза. Кстати сказать, этим она порядком удивила упомянутого юношу: в его представлении гриффиндорка была образцово-показательной ученицей, которая даже под страхом смертной казни не согласились бы употребить спиртное в стенах школы.

— А ты попробуй и узнаешь, — заинтриговал он ее подобно Змию-искусителю, склоняющему Еву ко греху.

Немного поколебавшись, Гермиона все же отпила из металлической фляжки. Наполнившая рот жидкость была не такой высокоградусной, как излюбленный в мире магов огневиски, и напоминала разбавленное пюре клубники, смешанное с небольшим количеством сока лайма. На вкус вполне себе неплохо.

Судя по всему, Блейз отдавал предпочтение мягкому алкоголю, который, как правило, употребляли не для того, чтобы в кротчайшие сроки напиться до беспамятства, а чтобы скрасить унылый вечер.

— Как ты? — спросил он, принимая из ее рук фляжку.

— Нормально, — отстраненно пожала плечами Гермиона, озвучивая то, что говорила окружающим вот уже на протяжении пяти с лишним месяцев.

— Брось, Грейнджер, мы ведь оба знаем, что это не так, — мигом раскусил он ее, ни на секунду не поверив в услышанное. — Как минимум, человек, у которого все нормально, уж точно не станет пить алкоголь, сидя поздно вечером в школьном дворе, пока все вокруг веселятся в зале. Да и к тому же, мне хорошо известно о вас с Драко, — после небольшой паузы добавил он, провожая взглядом летящую в небе сову, покинувшую оборудованную под совятню башню замка.

— Но откуда? — нетерпеливо спросила Гермиона, поражаясь его осведомленности.

В отличие от остальных студентов, Блейз, как и никто из его близкого окружения, не находился в замке в этом учебном году, поэтому не мог увидеть их с Драко вместе и сделать соответствующие выводы. Если только…

— Когда Драко просил меня отправить ему оборотное зелье, то упомянул о том, что оно нужно ему для того, чтобы оставаться незамеченным, следуя за девушкой, которая собиралась в одиночку наведаться к проклявшему его человеку.

«Так значит, все это время Блейз тоже знал о проклятии», — мысленно сделала вывод Гермиона. Стало быть, юноши и впрямь были достаточно близки, раз Драко решил посвятить его в свой секрет.

— По тому, как он писал об этой самой девушке, я сразу же понял, что она ему небезразлична, — самодовольно ухмыльнулся Блейз, демонстрируя милые ямочки на щеках. — В одном из последних писем Драко сообщил, что теперь их связывает нечто большее, чем совместная работа над поиском того подонка, который его проклял. Но я и подумать не мог, что речь идет о тебе, Грейнджер, — беззлобно огласил он и вновь отпил из фляги. Слизнув с пухлой нижней губы несколько капель ягодной настойки, Блейз протянул емкость с алкоголем собеседнице, но та вежливо отказалась.

По мере того как он делился с ней известными ему подробностями, Гермиона заливалась легким румянцем: слушать краткий пересказ их с Драко любовной истории из уст его лучшего друга было немного неловко.

— Мне тоже паршиво без него, — после нескольких минут молчания огласил Блейз, словно по щелчку пальцев принимая серьезный вид. Невооруженным глазом было заметно, что произошедшее с Драко он принимал близко к сердцу. — Когда я узнал, что его прокляли, то сразу же подключил знакомых, чтобы найти информацию об этом осколке. Но, сама понимаешь, это равносильно тому, чтобы искать кнат на дне Черного озера.

Гермиона согласно кивнула, не отрывая взгляда от сложенных на коленях рук. Темномагических артефактов и впрямь было неприлично много, поэтому пытаться отыскать сведения о предмете, зная лишь то, что это осколок — гиблое дело. Уж кому как не ей знать об этом.

— Когда стало известно о том, что он находится в Святом Мунго в тяжелом состоянии, то я… — прервался на полуслове Блейз, беспомощно сжимая свободную ладонь в кулак. — … Салазар, я был так зол на себя за то, что ничего не мог сделать, чтобы помочь своему лучшему другу. Умом я осознавал, что это не в моих силах, но в то же время…

— Я понимаю, о чем ты.

— Знаю, и именно поэтому я решил поговорить с тобой, Грейнджер, — ответил он и неожиданно повернулся к ней вполоборота. — Ты изводишь себя мыслями о том, что сделала недостаточно, хотя из писем Драко у меня сложилось совершенно иное представление: ты была чуть ли не единственной, кто тянул на себе эту лямку. И именно поэтому не должна позволять ложному чувству вины завладевать тобой: это до добра не доведет. Уверен, что Драко бы этого не хотел.

Его последние слова вызвали у нее неприятные мурашки. Все внутри сжалось так, словно Гермиона разом пережила самые ужасные события, произошедшие с ней за неполные двадцать лет жизни.

— Ты не знаешь, как он? — быстро перевела она разговор в безопасное русло. Почувствовав, как к глазам подступают слезы, Гермиона до боли впилась зубами в нижнюю губу. Еще чуть-чуть, и она непременно прокусит нежную кожу и изопьет собственной крови.

— В последний раз я разговаривал с его отцом примерно полтора месяца назад, — немного покопавшись в воспоминаниях, огласил Блейз. — Тогда мистер Малфой сказал, что они уехали заграницу на неопределенный срок.

— Понятно, — едва заметно кивнула Гермиона, не услышав ничего нового.

— Блейз, — окликнул его женский голос, доносящийся со стороны парадной двери замка.

— Я тут, змейка.

Приближающаяся к ним стройная фигура, пробормотав что-то про непроглядную темень и переломанные ноги, воспользовалась световыми чарами и выставила перед собой палочку с горящим на конце огоньком Люмоса.

Стоило яркому свету вспыхнуть, разгоняя собой темноту, как Гермиона узнала в направляющейся к ним девушке Пэнси Паркинсон. Одета та была в облегающее черное платье на тонких бретелях, длиной доходящее до колен. Жемчужиной ее образа, несомненно, было драгоценное колье, состоящее из изумрудов каплевидной формы. Если простые смертные не решились бы надеть подобное украшение на простой ужин в стенах школы, то наследница чистокровного рода, обладающего баснословным состоянием, явно не видела в этом ничего из ряда вон выходящего. Впрочем, такие люди еще с пеленок росли в роскоши, поэтому для них колье, по стоимости равносильное чьей-то квартире, не представляло особой ценности.

Заметив Гермиону, Пэнси замерла на месте, словно поймав взгляд Медузы Горгоны. Выйдя из оцепенения, она небрежно заправила за ухо прядь коротких черных волос, но так и не решилась подойти ближе.

Глядя на нее в ответ, Гермиона, к собственному удивлению, отметила, что слизеринка не продемонстрировала и толику бывалой неприязни, хотя в свое время, пересекаясь в коридорах школы, они то и дело обменивались колкостями. На какое-то короткое мгновение ей и вовсе показалось, что во взгляде болотно-зеленых глаз промелькнуло… Сочувствие? Мерлин, да быть того не может.

«Неужели и Пэнси в курсе наших с Драко отношений? — мысленно простонала Гермиона. — Но даже если и так, то с чего вдруг она сопереживает мне? Неужто в ней проснулась женская солидарность?».

— Ребята хотели наведаться в подземелье, — вновь подала голос Пэнси, обращаясь к своему молодому человеку. — Ты идешь?

Судя по тому, как Блейз посмотрел на Гермиону, та пришла к выводу, что он размышлял над тем, стоит ли оставлять ее одну в подобном состоянии. Мерлин всемилостивый, слизеринцы переживают за нее, как за близкую подругу. Кому скажешь — не поверят. Если в скором времени во двор выйдет Грегори Гойл, несущий в руках ведерко шоколадного мороженого и бумажные салфетки для слез, то Гермиона и вовсе решит, что от стресса тронулась умом.

— Иди, — вежливо попыталась спровадить она Блейза, испытывая желание как можно скорее остаться наедине с самой собой.

— А ты? — с нотками сомнения переспросил он. — Так и будешь сидеть здесь одна, пока все развлекаются?

— Нет, — невесело улыбнулась Гермиона, отрицательно качая головой, — на самом деле, я собиралась вернуться в спальню и собрать вещи. Поезд в Лондон уже завтра утром.

Прекрасно понимая, что ее нежелание присутствовать на празднике вызвано отнюдь не этим, Блейз все же кивнул и, поднявшись на ноги, напоследок бросил:

— Спасибо, что помогла ему, Грейнджер, и…береги себя.

— И ты тоже.

Проводив их с Пэнси удаляющиеся силуэты взглядом, Гермиона горько вздохнула. После перенесенного разговора она стала чувствовать себя только хуже. Знала бы заранее, что все так сложится, то сразу же отправилась бы в спальню. В конце концов, подышать воздухом она могла и стоя возле открытого окна.

Казалось, прошло еще немало времени, прежде чем Гермиона наконец собралась с мыслями и приготовилась вернуться в свои покои. Как минимум, ей и впрямь стоило собрать вещи, чтобы не заниматься этим с утра пораньше впопыхах. Да и помимо своей комнаты она должна была освободить еще и спальню Драко. В противном случае оставшиеся в ней вещи окажутся выброшенными, а Гермиона уж точно не могла этого допустить: быть может, это вообще последнее, что останется у нее на память о возлюбленном.

Поднявшись с каменной скамьи, она немного оттянула край задравшейся юбки, после чего шагнула в направлении парадной двери замка, внимательно смотря себе под ноги, чтобы ненароком не запнуться.

Ни с того ни с сего окружающая ее темнота стала рассеиваться. Немного запрокинув голову назад, Гермиона увидела серебристого дымчатого ястреба, летящего ей навстречу на всех парах. Сделав круг над внутренним двором замка, телесный Патронус вновь устремился к девушке, оставляя за собой след из ослепительной полосы света.

— Астрономическая башня, — озвучил он переданное послание, после чего неспокойно замерцал, теряя четкие очертания. Оставшийся от ястреба сияющий дым растаял в воздухе, заставляя усомниться в реальности произошедшего.

«Мерлин, этот голос», — не поверила Гермиона своим ушам.

Переварив увиденное, она чуть было не рухнула на землю, утратив силу в ногах. Казалось, ее душа на одно короткое мгновение покинула тело, отчего то чуть было не растеклось по земле подобно ледяной статуе, оставленной под палящим солнцем.

Надежда, которой Гермиона позволила зародиться в груди, вызвала болезненные ощущения. Словно девушка по собственной глупости в очередной раз сорвала пластырь с толком не успевшей зажить раны, наивно полагая, что наконец-таки отыскала то самое лекарство, способное мгновенно исцелить доставляющее дискомфорт повреждение. Вот только все предшествующие этому попытки оборачивались провалом. Так стоило ли тешить себя надеждой на существование этого чудо-снадобья?

Однако Гермиона, судя по всему, успела стать садомазохисткой, предпочитающей есть битое стекло вместо хлопьев и ходить по гвоздям босиком: не прошло и минуты, как она сорвалась с места и побежала в замок, держа путь в названное ястребом место. Чуть не сбив с ног вышедших из-за угла девочек, она впопыхах извинилась перед ними и ступила на первую ступеньку главной лестницы. Остаток пути она преодолела с такой скоростью, словно за ней гналась стая разъяренных взрывопотамов.

Пулей пролетев по восьмому этажу школы, она свернула в проход, ведущий в Астрономическую башню. Стучащий в ушах пульс вторил цокоту небольших каблуков оксфордов об узкие ступеньки спиральной лестницы. Стоило Гермионе выйти на верхнюю площадку, как ее сердце рухнуло вниз и от удара разлетелось в пыль.

Возле металлических перил, ограждающих площадку башни по периметру, стоял высокий светловолосый юноша, одетый в черный костюм и водолазку. Его взгляд был обращен на раскинувшиеся внизу окрестности замка, которые в темное время суток представлялись одним большим пятном. Особенно бросалось в глаза то, что руками молодой человек опирался на черную лакированную трость с рукоятью в виде головы змеи, выполненной из платины. Она была как две капли воды похожа на ту, что некогда имелась у его отца.

— Драко, — на выдохе произнесла Гермиона.

Мерлин, как же она боялась, что все происходящее окажется не более чем приятным сновидением, посланным ей собственным сознанием, истосковавшемся по любимому человеку.

Услышав ее голос, юноша обернулся, тем самым предоставляя возможность рассмотреть его лицо.

Это он. Господи, это на самом деле был Драко. Если это все-таки сон, то Гермиона предпочла бы никогда больше не просыпаться.

Не отдавая себе отчета, она на дрожащих ногах двинулась вперед и, вплотную подойдя к Драко, кинулась ему на шею, окончательно утратив крупицы самообладания. Гермиона прижималась к нему так, словно от этого зависела ее жизнь. Можно было подумать, что она собиралась впитать его в себя всего без остатка. Мерлин, ей и впрямь казалось, что она умрет на этом самом месте, если он вдруг растворится в воздухе, оказавшись плодом ее воображения.

Слезы неконтролируемым потоком хлынули по щекам, вымывая из организма всю ту боль, что терзала ее подобно ужаснейшему недугу на протяжении этих долгих месяцев. Эти слезы радости были сродни радуги после затяжной грозы.

Почувствовав, как его пальцы требовательно коснулись ее подбородка, Гермиона послушно запрокинула голову назад, и Драко без промедлений накрыл ее губы своими. Они наслаждались этим моментом, безмолвно обмениваясь друг другом всем тем, что скопилось на душе за долгое время разлуки. Этот поцелуй стал для них обоих долгожданным лекарством, которое излечило саднящие раны, не дающие спокойно жить.

— Мерлин, это правда ты, — неверяще прошептала она ему в губы. В голове крутилось бесчисленное количество вопросов, однако Гермиона решила задать лишь тот из них, ответ на который желала услышать больше всего на свете, — но как?

— Это заслуга колдунов одного древнего поселения в Румынии. Моя мать узнала о них от целительницы, работающей в Мунго, — утолил ее любопытство Драко, подушечками пальцев обводя один из выпирающих позвонков Гермионы. — Несмотря на допотопность их методов, им все же удалось подлечить мои органы, причем весьма быстро. Весь последний месяц я проходил реабилитацию.

«Месяц?», — ошарашенно повторила про себя Гермиона. Значит, он уже целый месяц пребывал в сознательном состоянии, но не счел нужным поставить ее в известность.

— Но почему ты не связался со мной, когда очнулся? — на эмоциях воскликнула Гермиона. Услышав эту новость, ее как током прошибло. — Ты хоть представляешь, как я переживала? Мерлин, да я места себе не находила от беспокойства!

— Я не знал, буду ли нужен тебе таким, — в свою защиту ответил он, не сводя тяжелого взгляда с лакированной трости, с которой теперь не расставался.

— Каким таким?

— Покалеченным, — выплюнул он с особым презрением. — Очнувшись, я был сам не свой, Гермиона. Мне пришлось буквально заново учиться ходить. Про остальное я даже говорить не буду. Со слов старейшины того поселения, мне потребуется не меньше года, чтобы восстановиться до своего первоначального состояния.

Так вот оно что: Драко боялся, что она оставит его, словно сломанную игрушку, которую впору было отправить на свалку. Подорванное болезнью здоровье воспринималось им как существенный недостаток, делающий его немощным в глазах окружающих людей. Наверное, он никогда не перестанет расценивать отсутствие слабостей как незыблемую составляющую, которой должен обладать человек, достойный любви и уважения. Вот только Гермиона придерживалась иного мнения.

— Мерлин, Драко, какой же ты глупый, — нервно усмехнулась она, рассеяно качая головой. — Никакие имеющиеся у тебя увечья не смогут повлиять на мои чувства. Мы преодолеем это вместе, слышишь? — заглянула Гермиона в холодные серые глаза, нежно касаясь кончиками пальцев его заостренных скул. — Самое страшное уже позади.

— Я бы так не сказал: в отличие от тебя, мне еще предстоит сдать Ж.А.Б.А, — попытался отшутиться он и слегка потерся о хрупкую ладонь Гермионы, наслаждаясь теплом ее кожи.

В следующую секунду Драко заметил белую прядь, обрамляющую ее лицо с одной стороны. Пропустив упомянутый локон сквозь пальцы, он нахмурился и вопросительно взглянул на Гермиону, ожидая от той объяснений.

— Профессор Слизнорт сказал, что это последствие принятого зелья.

— Какого еще зелья?

— Не знаю, известно ли тебе это или нет, но мне удалось найти фрагмент артефакта, которым тебя прокляли, — в ответ на это Драко утвердительно кивнул. Стало быть, миссис Малфой поделилась с ним этой новостью. — Так вот, я случайно поранилась осколком, поэтому мне тоже потребовался антидот.

— Салазар, тебя нельзя оставить без присмотра ни на минуту.

— Кто бы говорил, — не моргнув и глазом, парировала Гермиона. Она не собиралась упускать возможность припомнить ему одну ситуацию, не дающую ей покоя. — Что такого тебе сказал Айзек, что ты пошел прямиком в его ловушку, не поставив в известность абсолютно никого?

— На тот момент я еще не знал, что это Шаффик, — при упоминании о недоброжелателе в его голосе послышались отчетливые стальные нотки. Если бы слова имели материальную форму, то в данном случае они превратились бы в холодное оружие, которое Драко с удовольствием использовал бы на Айзеке в отместку за то, что тот успел сделать с ним и его родными. — Он пообещал убить тебя, если я не приду, — в этот момент Драко неосознанно напрягся: воспоминания о том вечере пробудили в нем далеко не самые приятные чувства. Гермиона догадалась об этом по тому, как неспокойно дрогнула его рука, покоящаяся на ее пояснице. — Я не стал испытывать судьбу, поэтому трансгрессировал в школу. К тому же, это был неплохой шанс разобраться с ним раз и навсегда.

Несмотря на острое желание отчитать его за проявленное безрассудство, Гермиона все же не стала портить момент и молча прижалась щекой к груди Драко, ощущая биение его здорового сердца. Кто бы мог подумать, что столь естественный звук станет музыкой для ее ушей.

Поглядывая на виднеющуюся внизу хижину Хагрида, которая располагалась на опушке возле Запретного леса, она немного отстранилась, когда Драко убрал руку с ее поясницы и зачем-то полез в карман брюк.

— У меня есть для тебя кое-что, — оповестил он ее, доставая бархатную коробочку, которую Гермиона уже однажды видела. — Ты позволишь?

Во все глаза глядя на покоящееся на ложементе кольцо, которое она считала безвозвратно потерянным, Гермиона послушно протянула ему левую руку. В следующую секунду фамильная драгоценность Малфоев заняла привычное место на ее безымянном пальце.

— Но откуда оно у тебя?

— После завершения суда над Шаффиком оно перестало быть уликой, поэтому мракоборцы вернули его моим родителям.

— И ты решил отдать кольцо той, что умудрилась потерять его однажды? — с улыбкой воззвала она к его здравому смыслу.

— Я решил отдать его той, кому оно предназначено, — без тени сомнения заявил он, своим ответом вводя Гермиону в замешательство.

«Мерлин, это что, своеобразное предложение руки и сердца?», — пронеслось в ее сознании с громкостью сигнальной тревоги.

Не давая ей возможности высказаться по этому поводу, Драко прижался к ее слегка приоткрывшимся от изумления губам своими, попутно зарываясь свободной рукой в густые каштановые локоны.

В это же мгновение откуда-то снизу послышался отчетливый свист, и в небо устремился яркий залп. Секунда, и воздух наполнился оглушительным звуком от серии взрывов. Темное небесное полотно озарилось разноцветными вспышками заколдованного фейерверка в виде символов четырех факультетов Хогвартса: рычащего красно-золотого льва, свернувшейся кольцами зелено-серебристой змеи, стоящего на задних лапах желто-черного барсука и сине-бронзового орла, безмятежно парящего над башнями старого замка. Это был традиционный салют, ежегодно устраиваемый профессорами в качестве прощального подарка для выпускников.

Стоя на площадке Астрономической башни в объятиях Драко, Гермиона понимала, что находится на пороге новой главы в жизни. И теперь она и впрямь была готова перейти к ней, лишившись балласта, тянущего ее на дно прошлого. По правде говоря, сейчас она чувствовала себя как никогда воодушевленной.

Неизвестно, что именно ждет их впереди, однако с теплой грустью оглядываясь назад, Гермиона благодарила судьбу за то, что та подарила ей любимого человека, пускай для этого им обоим и пришлось пройти через многие испытания. Драко был тем, с кем она собиралась рука об руку шагнуть в неизвестность и дойти до самого конца, поэтому возможность быть с ним стоила того, чтобы не единожды преодолеть девять кругов ада.

События минувшего учебного года показали, что многие люди всегда будут с сомнением относиться к их романтическому союзу, считая, что бывшему Пожирателю смерти чужды человеческие чувства, среди которых значилась любовь к маглорожденной. Быть может, раньше Гермиона и согласилась бы с ними, однако после всего пережитого она была твердо убеждена в обратном: сердце Драко Малфоя не было холодным.

Конец