— В любом случае, прав или ошибаюсь, но я дам вам выяснить, что вы можете сделать. Должен признать, что большой надежды у меня нет. Там, где Тиффрус и Поллерн провалились, относительный новичок вряд ли преуспеет. Но вы прекрасно проявили себя в деле Пантона, и вполне возможно, что смогли бы найти разгадку этой тайны. — Он, хмурясь, побарабанил по столу. — Мне известно, что такое прежде случалось. Полагаю, знаменитые детективы выдыхаются или что-то вроде этого. Будем надеяться, что вы привнесёте в расследование свежие идеи… Как много вы знаете о нём?

Линкес положил ногу на ногу и обхватил руками колено.

— Поразительно мало, сэр. Вы же сами позаботились об этом, не так ли? Я имею в виду, газетам ничего не известно. Всё, что я знаю, так это то, что в Кабинете имеется утечка. Информация о наших делах продаётся в Россию и Германию. По вашим словам, это происходило в течение некоторого времени. Советы пронюхали о наших новых подводных лодках. Почти никто в Англии не знал о них, и всё же Россия раскрыла секрет! Кто-то, должно быть, скопировал чертежи и продал их, — возможно, он делал это много раз и раньше, — и этот кто-то должен быть одним из того малого круга людей, которым известны все детали новых подлодок. На самом деле он должен быть достаточно важным человеком. Нам остаётся только выяснить, кто это.

— Очень просто, — буркнул Мастерс. — Может быть, это министр.

— Может быть, — допустил Линкес.

— Вы же так не думаете?

— Я не знаю. Это не кажется вероятным. Кто был в этом кругу?

— Всё правительство знало о подводных лодках, — ответил Мастерс. — Но последние чертежи, соответствующие по времени измене, видели только Карью — военный министр, Уинтроп — заместитель министра и Джонсон из Адмиралтейства, а также, конечно, изобретатель — сэр Дункан Тассел. Это скорее опровергает вашу теорию, не так ли? Естественно, Тассел вне подозрений, как и Карью, как и двое других.

— Вы уверены, что никто больше не знал об этих чертежах?

— Нет, не уверен. Убеждён, что кто-то ещё знал, должен был знать. Уинтроп клянётся, что никто не мог знать, но он не может выдвинуть контрсоображений. Как вы знаете, он в той или иной мере руководит расследованием.

— Что он говорит?

— Конечно, он ужасно обеспокоен. Сначала мы подумали, что этим человеком был его секретарь, но мы не можем найти ни малейших оснований для подозрений против него, да и Уинтроп уже много лет держал его на службе… Это самая большая тайна, с которой я когда-либо сталкивался. Мы работали над тем, чтобы обнаружить предателя, в течение нескольких месяцев и сейчас не ближе к разгадке, чем когда начинали. И это до сих пор продолжается… Возьмите историю с переговорами по “Кармании”[1]. Она просочилась в Россию, как мы знаем… Или возьмите случай с подводными лодками. Эти чертежи не были украдены, они были просто скопированы. Единственный человек, который мог бы это сделать, как кажется, Уинтроп. Он один знает секрет сейфа Карью. Чертежи были у Карью три дня. Всё остальное время они находились у Тассела, и он ни на мгновение не оставлял их. Должно быть, дело было сделано за те три дня, что чертежи лежали в сейфе Карью, потому что до этого они были незавершёнными и по времени выходит, что их нельзя было скопировать после того, как они были возвращены в Фотермир. Теперь, сократив период до трёх дней, насколько мы ближе к разгадке? Конечно, всё указывает на Уинтропа.

— Или Карью, — тихо сказал Линкес.

— Мой дорогой юноша, вы всерьёз обвиняете мистера Карью? Даже если предположить, что он тот самый человек, за которым мы охотимся, — а это не он, — стал бы он копировать чертежи в то время, когда они были в его доме? Он же не дурак, знаете ли.

— А где он находился в течение этих трёх дней?

— У себя. Уинтроп приехал к нему домой, и они вместе изучали чертежи. Это было в первый день, и Уинтроп покинул дом сразу после девяти вечера. Вскоре после того как он ушёл, Карью положил чертежи в свой сейф. Он взял их с собой на другой день в военное министерство и положил в сейф, когда вернулся домой. Даже его секретарь не знал об их существовании. Они были возвращены Тасселу на следующий день пополудни.

Лоб Линкеса наморщился от недоумения.

— А когда Джонсон видел их?

— Раньше. Видите ли, он работал с Тасселом.

— Гм! И куда отправился сэр Чарльз Уинтроп, когда он покинул дом Карью в тот вечер?

— Он отправился прямиком в свой загородный дом — Милбанк. Взял с собой Макса Лоусона. Он пробыл там до конца недели, устроив небольшую домашнюю вечеринку. Это убирает его из списка.

— Что он за человек? — спросил Линкес. — Всё, что я знаю, — это то, что он довольно молод, очень умён, хорош собой, богат и сирота.

— Чертовски славный малый. Всем нравится. Сын старика Мортимера Уинтропа, с железной дороги. Мортимер расстался со своей женой, когда Чарльз был ребёнком. Вы же знаете историю Чарльза. Она уехала за границу с другим ребёнком, полагаю, а Мортимер оставил при себе Чарльза. Он очень хорошо проявил себя в Секретной Службе во время войны и вознёсся ракетой. Станет вскоре большим человеком, если это ужасное дело прояснится. Имеется в виду, что, возможно, ему придётся уйти в отставку со своего поста.

— Да, полагаю, что так. А как насчёт Тассела?

— Тассел? Мой дорогой Линкес, если вы собираетесь его преследовать, я начну сожалеть, что вообще привлёк вас к этому делу. Ну точно так же вы могли бы заподозрить и Карью!

— А! — произнёс Линкес и увидел, как дёрнулись губы шефа.

Пронзительно задребезжал телефонный звонок, прежде чем Мастерс успел заговорить снова. Он снял трубку.

— Алло!.. Что?.. Сэр Чарльз?.. Да, пожалуйста, соедините его со мной не откладывая. — Он кивнул Линкесу. — Я ожидал, что Уинтроп позвонит. Я рассказал ему о вас. На вас вся наша надежда… Да?.. Алло! Сэр Чарльз? Доброе утро!.. Да, он сейчас здесь… Да, я рассказал ему всё, что знаю… Нет. Я так не думаю… Ну, у него ещё не было возможности… Что?.. Да, конечно!.. Сейчас?.. Хорошо, сэр Чарльз, я его отправлю… Что?.. А, ну понятно!.. Да, всё в порядке. До свиданья!

Он положил трубку назад.

— Сэр Чарльз хочет, чтоб вы, Линкес, сейчас же приехали к нему домой на Арлингтон-стрит[2], 16. Отправляйтесь как можно скорее, ладно? Я хочу, чтобы вы вложились в данное дело каждой клеточкой своего мозга. Это хороший шанс для вас, знаете ли.

Линкес встал и испустил глубокий вздох.

II

Полчаса спустя он стоял в библиотеке дома № 16 на Арлингтон-стрит, окидывая окружающее оценивающим взглядом. Он осматривал внушительный старинный комод у окна, когда вошёл Уинтроп.

Линкес обернулся. Он увидел высокого, стройного мужчину лет тридцати пяти, с открытым, красивым лицом, на котором сверкали тёмные глаза, необычайно выразительные, окаймлённые длинными чёрными ресницами. Уинтроп держал в руке визитку Линкеса и, улыбаясь, шагнул вперёд. Улыбка рассеяла выражение некоторой суровости и сделала его лицо мальчишеским и полным обаяния.

Очень просто он рассказал Линкесу всё, что знал, пока молодой детектив сосредоточенно слушал, изредка вставляя вопросы.

— И это всё, — с сожалением закончил Уинтроп. — Не так уж много, чтобы разглагольствовать, верно?

— Да, очень мало. Вы сами никого не подозреваете?

— Нет. Признаю, что всё выглядит делом рук постороннего человека, но просто не представляю, как это может быть. Мастерс сначала заподозрил Рутвена, моего секретаря; но это невозможно. Я могу отчитаться насчёт всех его передвижений, и я знаю, что он не подходил к дому Карью в течение тех трёх дней, когда там были чертежи, по той простой причине, что он был со мной в Милбанке.

— Там мог быть и сообщник.

Уинтроп наморщил нос, озадаченный.

— Ну, конечно, мог быть. Но, учитывая, что сам Рутвен не знает шифра к сейфу, я не понимаю, чем это поможет. Кроме того, у Карью в комнате с сейфом самая совершенная сигнализация. Только он и я знаем, как она работает. Один из нас смог бы войти туда, не потревожив её, при условии что мы не пытались бы проникнуть через окно или посредством какого-нибудь подобного смехотворного трюка, но никто другой не смог бы. Кто бы ни сделал это, он должен был следить за этим местом в течение нескольких месяцев; мог даже быть из числа домашних. Вполне вероятно, потому что не было никаких признаков взлома. Мы понятия не имели об измене, пока не получили достаточных доказательств того, что Россия узнала секрет этих новых подлодок. Говорю вам, это совершенно непостижимо!

Линкес, хмурясь, вытащил свой портсигар. Принялся рассеянно постукивать по нему сигаретой.

— Слуги были проверены, полагаю?

Белые зубы Уинтропа блеснули в заразительном смехе.

— О боже, да! Их всех держат под наблюдением и допрашивают, и только небеса знают, что там ещё происходит, кроме этого. Мы не думаем, что они имеют к этому какое-либо отношение. Это слишком серьёзный предмет.

— Могу я действовать так, как считаю нужным? — спросил Линкес.

— Безусловно! Расспрашивайте всех слуг или кого ещё вам захочется… И послушайте, не закуривайте вашу сигарету. Возьмите одну из моих.

Линкес внезапно осознал, что у него в руке сигарета.

— Прошу прощения! — воскликнул он. — Мне следовало спросить у вас, не возражаете ли вы против курения… Что ж, большое спасибо! — Он взял сигарету из коробки, протянутой ему Уинтропом, и осмотрел её. — Боюсь, обычно я не позволяю себе этот сорт. Как правило, курю дешёвые.

Уинтроп, улыбаясь, зажёг сигарету.

— Вот как? Я курю только эти. Иногда, но очень редко, сигары.

— Конечно, на самом деле я предпочитаю трубку чему бы то ни было, — заметил Линкес.

Уинтроп покачал головой.

— Не могу освоить. Думаю, это противные штуковины… Ну, смотрите! Я вам достаточно рассказал? Имею в виду, задавайте мне любые вопросы, какие захочется.

— Думаю, мне хватит чем заняться несколько дней, спасибо. Приступлю сейчас же, если не возражаете, — Линкес встал и протянул руку.

Уинтроп вскочил.

— Замечательно! И постарайтесь изо всех сил, ладно? Мы пытаемся храбриться. Но… ну, это серьёзно. Настолько серьёзно, насколько таковым может быть. И пока тайна не разгадана, Карью да и остальные пребывают в довольно неловком положении. И… и стало быть, очень много значит, для меня особенно, чтобы дело разъяснилось.

— Вы можете быть совершенно уверены, что я сделаю всё возможное, — сказал ему Линкес. Он сжал руку Уинтропа, и тут открылась дверь.

— Чарли, это в самом деле очень плохо с твоей стороны! — упрекнул весёлый голос. — Полагаю, ты совсем позабыл, что пригласил меня с собой на ланч в “Беркли”[3]?.. О, прошу прощения! И понятия не имела, что ты занят. Папа, он весь в делах.

— Ну, ты не должна врываться к нему этаким бесцеремонным образом, — откликнулся Карью. Он не спеша вошел в комнату и бросил быстрый взгляд на Линкеса. — Извините, что вторгся вот так, Чарльз. Это вина Отонии!

— Откуда мне было знать, что он занят? — обиженно поинтересовалась мисс Карью. Она прошла вперёд, поклонившись Линкесу.

— Я не занят, должен извиниться, — возразил Уинтроп. — Я не забыл, Тони, честно. Меня задержали, но я как раз собирался прийти… Карью, позвольте представить вам мистера Линкеса.

Линкес оказался объектом пристального внимания.

— Очень рад с вами познакомиться! — сказал Карью и пожал ему руку. — Вы случайно не сын Тома Линкеса?

— Да, сэр. Вы его знаете?

— Очень хорошо. Мы вместе учились в колледже. Надеюсь, вы сможете помочь нам в этой истории.

Тони, которая как раз уселась на стол, подняла взгляд.

— О, вы новый детектив, мистер Линкес? — с интересом спросила она.

— Отония!

— Да ладно, папа. У тебя не получится, чтобы я не знала… Здравствуйте!

Она протянула маленькую руку в перчатке Линкесу, который взял её и пробубнил что-то, показавшееся ему дурацким.

— Надеюсь, вы разгадаете тайну, — сказала Тони. — Знаете, вы не выглядите ужасно по-шерлокхолмсовски!

Она лукаво улыбнулась. Именно тогда сердце Линкеса поменяло хозяина.

Затем он простился с ними и вышел, все мысли ему на данный момент затмил вид мисс Отонии Карью, сидящей на столе со скрещёнными тонкими лодыжками и дружеской улыбкой на красивых алых губах.

III

Пролетело почти три месяца, и Линкес пребывал в недовольстве.

Карью был очень доброжелателен к нему. Так же, как и дочь Карью.

Линкес немного недоумевал по поводу Уинтропа. Будучи расположенным к нему с самого начала, он не в состоянии был понять его настроений. В один день сэр Чарльз мог быть легкомысленным и беззаботным, а на следующий — раздражительным и беспокойным; иногда крайне непоследовательным и рассеянным. И всё же при всём этом нервном темпераменте он, несомненно, был умным, неизменно обаятельным и чрезвычайно ответственным человеком. Однажды Линкес осторожно заговорил о нём с Тони, и девушка рассмеялась.

— О, Чарли — необыкновенный человек! — сказала она. — Предельно милый, но совершенно сумасшедший! Знаете ли, от него ужасно многого ждут в военном ведомстве. За этой его легкомысленной манерой полным-полно мозгов. Все его любят, но он сущее наказание!

— Наказание? — переспросил Линкес. — Как так?

— Ну, он такой… такой переменчивый. И всё забывает. Иногда он мне что-нибудь скажет, а через час отрицает. Когда я дразню его насчёт этого, он только смеётся и говорит: “О, неужели? То была просто пустая болтовня, раз так”. Думаю, это притворство. Раньше он такого по большей части не делал.

Линкес прищурился.

— Забавно! Как-то, кажется, совсем не соответствует его репутации.

— Вот почему я и говорю, что это притворство, — торжествующе откликнулась Тони. — Потому что на самом деле он очень одарённая натура. Папа говорит, что у него грандиозная деловая хватка. И… и теперь обнаружилась эта кошмарная история с предателем, и если вы не сможете разгадать тайну, значит на Чарли и папе будет что-то вроде тени, а это… это так стыдно! Я имею в виду, что каждый, кто знает Чарли, знает, что он такой… такой замечательный человек! Ну посмотрите же, какие вещи он делал во время войны! Папа говорит, что он был просто великолепен! Мистер Линкес, пожалуйста, постарайтесь разгадать тайну!.. Мне бы… мне бы хотелось, чтобы человека, который это сделал, бросили в кипящее масло! Да, вот так!

— Конечно, я постараюсь изо всех сил, чтобы докопаться до сути всего этого, — сказал Линкес. И попытался небрежно продолжить: — Я… я полагаю, вы ужасно любите сэра Чарльза?

На это Тони широко раскрыла глаза.

— Ну естественно. Он мне дорог как старший брат, и я знаю его со времён своего детства.

Подавленное настроение Линкеса внезапно воспарило ввысь. Слабый румянец прокрался до корней его каштановых волос.

— Будьте уверены, я ни за что не успокоюсь, пока не найду человека, который всех нас мешает с грязью! — порывисто сказал он. — Вы бы… э-э… вы были бы довольны, если бы я выяснил, кто это, мисс Карью?

Тони внезапно заинтересовалась пряжками на своих туфлях.

— Я… я надеюсь, что вы, конечно же, закроете дело, — ответила она.

Линкес собрал всё своё мужество.

— Я намерен это сделать. И… и если мне это удастся, я задам вам, Тони, один вопрос.

— О… о, правда?.. — произнесла Тони тихим голосом.

Прошло всего несколько дней после разговора с Тони, когда Линкес оказался в доме Уинтропа, но отчитываться ему было вообще-то не о чем. Он увидел, как сэр Чарльз что-то пишет за своим рабочим столом. Тот едва поднял глаза при появлении Линкеса, и детектив понял, что он в одном из своих мрачных настроений.

— О, привет! — сказал сэр Чарльз. — Садитесь! Какие-нибудь новости?

— Ничего особенного. Дворецкий теперь вычеркнут из списка возможных подозреваемых.

— Ну, я никогда и не подозревал его. — Уинтроп резко отодвинул назад свой стул. — Меня смертельно тошнит от всей этой истории! Гнусный преступник, кем бы он ни был, просто хитрее всех нас

— Я провалился, если так! — казалось, скверное состояние Уинтропа повлияло на Линкеса. — Да пропади оно всё пропадом, но должен же он выдать себя когда-нибудь!

— С чего бы? Он не сделал этого до сих пор.

— Вот скоро он попытается совершить ещё один маленький удачный ход, — свирепо заявил Линкес, — и тогда я его поймаю!

— Надеюсь, вам удастся, — это всё, что я могу сказать. Берите сигарету.

Уинтроп подтолкнул коробку к Линкесу, достав сигарету и для себя. Он зажёг её и стал молча курить.

Линкес лениво посмотрел на него, и вдруг между его бровями появилась морщинка. Его поразило, что Уинтроп курит странным образом, — точнее, как будто пыхтит трубкой. Обычно он затягивался почти с каждым вдохом, выпуская дым через свои изящно вырезанные ноздри.

— Если бы я не знал, что вы не терпите трубок, я бы сказал, что вы бывалый трубокур, — заметил Линкес.

Тёмные глаза посмотрели вопросительно.

— Вы обращаетесь с этой несчастной сигаретой словно с трубкой, — объяснил Линкес.

Уинтроп засмеялся, бросая сигарету в камин.

— Что, я? Ну, я озабочен. Полагаю, это нервный выверт… Меня тянет сделать что-нибудь отчаянное. Если бы только была зацепка!

Линкес вздохнул.

— Всё так неопределённо, — пожаловался он. — Вы не можете даже узнать наверняка, что чертежи подводных лодок были проданы. Вы не можете доказать этого.

— Ну, если факт, что Германия строит подводные лодки почти в соответствии с этими чертежами, не является достаточным доказательством, то хотелось бы мне знать, что тогда! — раздражённо возразил Уинтроп.

— О, я верю, что они, разумеется, проданы, но это невозможно доказать. Не выходит так, будто чертежи были украдены. Не было даже признаков того, что кто-то трогал сейф. Комната…

— Ради всего святого, давайте не будем снова заводиться об этом! — попросил Уинтроп. — Мы уже разобрали всё по косточкам… О да, я становлюсь брюзгливым, верно? — Он неохотно улыбнулся. — На моём месте и вы стали бы брюзгливым.

— Вы, конечно, несколько угрюмы, — согласился Линкес. — И какая же у вас непостоянная натура! Две недели назад вы были вполне бодры, а потом внезапно впали в отчаяние!

— Ничего не могу с этим поделать. Такой, какой получился. — Уинтроп взял ручку и начал надписывать на конверте адрес. — О, теперь эта кошмарная ручка не хочет писать! Проклятье! Ненавижу перья!

— Тогда зачем ими пользоваться?

— Одному небу известно! Раньше они мне ужасно нравились… Да, Джон?

В комнату вошёл дворецкий.

— К вам мистер Ноулз, сэр.

Чело Уинтропа прояснилось, словно по волшебству.

— Ноулз? Проводите его сюда, пожалуйста… Послушайте, Линкес, вы не против, если я побеседую с этим человеком? Не дольше нескольких минут.

Линкес сразу же поднялся.

— Да конечно же! Я ненадолго исчезну, хорошо? Сможете мне уделить немного времени, когда закончите? Есть один-два вопроса, которые я хочу вам задать.

— Разумеется!.. Проводите, пожалуйста, мистера Линкеса в гостиную, Джон.

Линкес подошёл к двери, как раз когда входил посетитель Уинтропа. Удаляясь, Линкес бросил на него беглый взгляд и заметил, что это был пожилой мужчина с седеющими тёмными волосами, короткой бородкой и усами. Линкес слегка поклонился, получил в ответ любезную улыбку, которая смутно напомнила ему кого-то, и вышел.

Ему не пришлось долго ждать. Вскоре из окна гостиной он увидел, как Ноулз спускается из дома по ступенькам и окликает проезжающее такси. Когда машина остановилась у края тротуара, он повернулся и увидел Линкеса. Слегка кивнул, улыбнувшись, и после разговора с таксистом проворно забрался в кабину. Опустил окно и, когда такси двинулось, посмотрел на Линкеса со странно насмешливым выражением в глазах.

Затем пришёл дворецкий сказать Линкесу, что сэр Чарльз освободился.

Уинтроп стоял спиной к камину, когда вошёл Линкес, курил и встретил детектива своей прежней солнечной улыбкой.

— Послушайте, ужасно жаль, что понадобилось вас вот так выпроводить! — воскликнул он. — Моё время мне не принадлежит, знаете ли. О чём же именно вы хотите меня спросить? Вы сказали, что есть один-два вопроса?

Кое-что в нём озадачило Линкеса. Хмурость напрочь исчезла с лица Уинтропа; нервные, раздражительные движения прекратились. Он улыбался в своей характерной обаятельной манере и, глядя на Линкеса, выпустил две длинные струйки дыма через нос.

— Каждый след оказывается ошибочным, — горько ответил Линкес. — Я начинаю думать, что мы никогда не доберёмся до сути всего этого.

Уинтроп подошёл к своему столу и подобрал ненавистное перо. Он держал его наготове, улыбаясь Линкесу.

— О, да ладно! Не теряйте надежду, Линкес! Что-то скоро должно обнаружиться.

Линкес пристально вглядывался в него.

— Ну, мне это нравится! Всего полчаса назад вы стенали, что ничего не будет раскрыто!

— Да, но то было полчаса назад, — объяснил Уинтроп. — С тех пор мне стало лучше.

— Определённо. Вы чудесным образом воодушевились. Ваш посетитель принёс вам хорошие новости или как?

— Ноулз? Да не о чем и говорить… Ну вот, кто же это вообще исковеркал мою ручку? Кошмарная штуковина не хочет писать.

Линкес немного наклонился вперёд в своём кресле, глаза его внезапно прищурились.

— Чуть раньше вы говорили, что она хорошо писала, — сказал он с умыслом.

Уинтроп крутанул ручку в руке, и на миг их глаза встретились.

— Не помню, чтобы я сказал нечто подобное, — ответил он.

Едва заметная улыбка мелькнула в углах его рта, будто от торжества.

— Но вы говорили! — настаивал Линкес. — У вас чудовищно плохая память!

Уинтроп снова посмотрел на свою руку, внимательно изучая согнутый кончик пера, который носил безошибочные признаки того, что им тыкали во что-то твёрдое.

— Мой дорогой Линкес, это ваша память виновата. Я убеждён, что проклинал ручку.

Он снова вскинул взгляд, насмешливо подняв одну бровь.

— Разве? — Линкес рассмеялся. — Я, должно быть, вымотался. Да, думаю, вы правы. Однако вы говорили, что вам всегда нравились перья, ведь так?

— Конечно, говорил! Это действительно правда. Ладно, я посмотрю, что могу сделать для вас в отношении Бёртона, секретаря Карью, о котором вы спрашивали. Что-нибудь ещё?

— Нет, не сейчас, спасибо. Мне пора идти.

Уинтроп засмеялся и протянул руку.

— Увидимся завтра, полагаю?

— О, я обязательно приду отчитаться, — ответил Линкес и вышел, у него в висках пульсировало от возбуждения.

IV

В кабинет Карью Линкеса провели месяц спустя. Карью с надеждой посмотрел на него, потому что глаза Линкеса блестели, выражение лица было очень решительным.

— У вас появилось новое подозрение? — произнёс Карью с проблеском улыбки.

Линкес сел напротив него.

— Да, сэр, появилось. И я пришёл просить вашей помощи.

— В самом деле? Уверен, мне следует подражать знаменитому Ватсону, не так ли? Я буду смиренно выполнять ваши приказы, пребывая в полном неведении.

Линкес рассмеялся.

— Да, примерно так, сэр, — признался он. — Но я действительно считаю, что наконец-то напал на верный след.

— Никакой подсказки?

— Нет, сэр. Достаточно серьёзное подозрение тем не менее.

По лицу Карью проскользнула тень.

— Только подозрение, Линкес? Кажется, я уже выслушал их так много.

— На этот раз оно равнозначно обвинению, сэр. И поскольку я практически убеждён в своём мнении, то позволю себе дерзость попросить вас сделать то, что вам покажется совершенно безумным.

Карью неуверенно передвинул пресс-папье.

— Тогда отнюдь не уверен, что соглашусь. Итак?

Линкес довольно нервно сцепил и расцепил пальцы.

— Сэр, у вас здесь есть чертежи нового самолёта, не так ли?

Старший из мужчин слегка улыбнулся.

— Вам должно быть известно, Роджер. Предполагается, что вы и ваши коллеги присматриваете за ними. Но если вы воображаете, что их можно извлечь из этого нового сейфа, вы ошибаетесь. Никто не знает секрета комбинации замка, кроме меня.

— Понимаю, сэр. Я не ожидаю, что вор попытается это сделать. Я хочу, чтоб вы сказали сэру Чарльзу, когда увидите его завтра, что внесли пару предложений относительно этих чертежей и отправите их с вашим секретарём к нему домой, чтоб он их увидел.

Карью покраснел.

— К чему вы ведёте? — ровно спросил он. — Что вы имеете в виду?

— Только это, сэр. Думаю, мистер Фортескью довольно часто доставляет документы в дом сэра Чарльза? Я имею в виду малозначимые документы.

— Безусловно. Но я не понимаю…

— Знаю, сэр. Я хочу, чтобы вы дали мистеру Фортескью пакет с чистыми листами. Оставьте чертежи в своём сейфе.

Карью выпрямился.

— Линкес, вы должны соблаговолить объясниться. Я не знаю, что за бессмысленная идея завелась у вас в голове, но если вы намекаете, что сэр Чарльз — преступник, то могу с тем же успехом заверить вас, что это неуместное и глупое предположение.

— Я ни на что не намекаю, сэр. Я даже не могу сказать вам, кого подозреваю. Но настоятельно прошу вас просто сделать то, что я говорю, не упоминая моего имени. Это не может причинить никакого вреда, и я верю, что это позволит мне найти человека, который предает всех нас.

Лицо Карью немного смягчилось.

— Вы думаете, что тот, кто это делает, попытается перехватить Фортескью по дороге к дому Уинтропа? Это довольно невероятно, не так ли? Ему надо пройти всего несколько ярдов.

— Именно на это я и рассчитываю, сэр. Слишком короткое для него расстояние, чтобы брать такси. Он и не берёт, знаю, потому что я часто бывал с Уинтропом, когда Фортескью приходил с письмом от вас или, как я уже сказал, с каким-нибудь малозначимым документом.

Карью помолчал с минуту. Нахмурившись, посмотрел на Линкеса.

— А когда Фортескью придёт к Уинтропу и отдаст ему пакет с чистыми листами, — саркастически поинтересовался он, — что я скажу Уинтропу? Похоже, вы не понимаете, что если это случится, то мой поступок по отправке пустых листов станет очень серьёзным оскорблением.

— Нет, сэр. Если Фортескью всё-таки прибудет беспрепятственно и с чистыми листами, вы сможете объяснить, почему это было сделано. Вы не подозреваете сэра Чарльза. И я не сказал, что подозреваю. Всё очень просто.

Карью слабо улыбнулся.

— Отлично. Я скажу Уинтропу, что среди прочего посылаю ему чертёж нового самолёта. Вы удовлетворены?

— Да сэр. Спасибо!

Линкес поднялся и собрался уходить.

— А что случится, если Фортескью оглушат? — спросил Карью. — Что он подумает о вашей маленькой интриге?

— На это немного шансов, сэр, — усмехнулся Линкес. — От Парк-лейн[4] до Арлингтон-стрит не так уж далеко, и там никогда не бывает совершенно безлюдно. Однако ничего не говорите Фортескью, пожалуйста. Даже то, что намерены послать чертежи. Отправьте его в обычное время.

— "Обычное время" охватывает широкий промежуток, — заметил Карью. — Отправлю его около шести вечера. Это самое обычное время.

— Тогда вскользь сообщите Уинтропу, сэр. И огромное спасибо!

Он пожал протянутую руку Карью и пошёл к двери.

— Имейте в виду, я считаю, что у вас каша в голове, — предупредил его Карью. — Но если… что ж, значит, ваш котелок хорошо варит[5].

V

— У вас ещё один приступ хандры, Уинтроп?

Сэр Чарльз поднял голову, улыбаясь.

— Они становятся довольно частыми, не так ли? Извините, я такая угрюмая скотина. Очень приятно, что вы согласились остаться и поужинать со мной.

Линкес откинулся на спинку стула, положив ногу на ногу.

— Чрезвычайно приятно, что вы пригласили меня, — отплатил он любезностью за любезность. — Я не удивлён, что вы чувствуете себя подавленным.

Уинтроп издал короткий вздох.

— Это не очень-то странно, ведь так? Мы, похоже, не продвигаемся вперёд, ведь так? Со времени вашей остроумной теории насчёт Бёртона не было никаких новых подозрений, ведь так?..

Линкес резко обернулся. Секретарь Карью только что вошёл в комнату. Линкес быстро оглядел его, ощущая тягостное чувство разочарования где-то в области живота.

— Добрый вечер, сэр Чарльз! Мистер Карью прислал со мной парочку бумаг на подпись.

Уинтроп поднялся.

— Да, всё верно… О, не уходите, Линкес! Здесь нет ничего конфиденциального.

Линкес с унынием наблюдал, как Фортескью кладёт свой курьерский чемоданчик на стол и вставляет ключ в замок. После секундного вращения и поворота он снова вытащил его и посмотрел на Уинтропа, побелев губами.

— Непонятно! — сказал он смущённо. — Не открывается!

Сердце Линкеса подпрыгнуло. Он непринуждённо откачнулся назад, по виду оставаясь беспечным, но его глаза не отрывались от лица Уинтропа.

— Не открывается? Возможно, вы взяли не тот ключ?

— Нет; это особые замок и ключ.

Глаза Фортескью несколько расширились.

— Тогда, должно быть, что-то не так с замком, — нетерпеливо сказал Уинтроп. — Вам придётся взломать его.

— А! — в голосе секретаря прозвучало облегчение. — Вот оно что, разумеется! Я застрял на одном из уличных островков безопасности посреди Пикадилли[6], и, когда половина людей хлынула вперёд на дорогу, случилась небольшая толчея, и я уронил чемоданчик. Полагаю, что в этом всё дело.

— Вы уронили его? — спросил Уинтроп. — Довольно неосторожно, конечно!

Фортескью вспыхнул.

— Да, сэр Чарльз. Но он упал у моих ног, и я мигом подобрал его.

— Ясно.

Линкес, затаив дыхание, наблюдал, как секретарь вскрывает замок.

— Мистер Карью сказал мне попросить вас просмотреть его меморандум о Кросстаунских казармах, сэр. Вот!

Он перебрал несколько длинных конвертов. Один из них передал Уинтропу, который взял его и вытащил несколько сложенных листов.

Наступила минутная пауза, нарушаемая только хрустом бумаги, когда Уинтроп расправлял листы. Затем Линкес увидел, как сэр Чарльз резко посмотрел на Фортескью, очертания его рта внезапно посуровели.

— А, да! — тихо произнёс он. — Ещё что-то?

— Да, сэр. Мистер Карью поместил сюда несколько документов. Я не знаю, что это, но он сказал мне передать…

— Дайте их мне, пожалуйста. Благодарю вас!

Уинтроп окинул торопливым взором каждый из запечатанных документов, переданных ему. Затем положил всю пачку на свой стол и бросил на секретаря долгий, пронизывающий взгляд. Наконец повернулся к Линкесу.

— Думаю, это дело для вас, — сказал он.

— О! — привстал Линкес. — Что случилось? — Он вопросительно перевёл глаза с бесстрастного лица Уинтропа на удивлённого, немного нервозного секретаря. — Что-то не так?

— Очень серьёзное происшествие. Подойдите и посмотрите на эти документы. Вы тоже, Фортескью.

Линкес подошёл к столу и развернул некоторые листы. Смотревший через его плечо секретарь издал поражённый вздох. Но сердце Линкеса бешено колотилось. Все листы были чистыми.

— Святые небеса! — произнёс он.

— Точно! — Уинтроп повернулся к Фортескью. — Мистер Фортескью, я видел мистера Карью сегодня утром. Он сообщил мне, что отправит некоторые важные документы. Вы это знали?

— Нет, сэр Чарльз. О небо! Конечно…

Он оборвал себя, беспомощно уставившись на Уинтропа.

Уинтроп уселся за свой стол.

— Ваш чемоданчик был украден, мистер Фортескью. По-видимому, когда вы уронили его на Пикадилли.

— Но… но, сэр Чарльз, он находился на земле только миг. Кроме того, кто мог знать, что в чемоданчике содержится нечто важное?

— Боюсь, я не могу вам этого поведать, — холодно сказал Уинтроп. — Пожалуйста, попробуйте вспомнить точные обстоятельства, как вы уронили его.

— Я… я перешёл на островок безопасности, сэр Чарльз, и пережидал, когда пройдёт поток машин. Там… на островке было достаточно много людей и, как я уже говорил, было много давки и толкотни. Была толстая женщина, которая, верно, потеряла голову и попыталась броситься на другую сторону дороги, и ей пришлось спешно возвращаться снова на островок. Должно быть, она подтолкнула человека, стоявшего рядом со мной. Во всяком случае, он повалился на меня, и я потерял равновесие, и… и я уронил чемоданчик.

— А этот человек, — спросил Уинтроп, — не нёс ли он случайно чемоданчика?

Секретарь облизал губы.

— Я… боюсь, я не обратил внимания, сэр. Осмелюсь предположить, что нёс. Это был час, когда большинство людей уходит с работы, и… О небо! — Он закончил убитым тоном: — Какой же я дурак! Какой же я треклятый дурак! Если бы я только знал, что в чемоданчике были важные бумаги! Сэр Чарльз, это… это… не новые чертежи?

— Это именно они и были, — ответил Уинтроп.

Он снял телефонную трубку и набрал номер. В ожидании соединения взглянул на Линкеса, чуть устало улыбнувшись.

— Ну, вот ваш шанс, Линкес… А он сумел провернуть дельце, этот негодяй!.. Алло! Это дом мистера Карью?.. Соедините меня с ним, пожалуйста. Уинтроп говорит. Спасибо!

Снова повисла пауза. Затем он начал говорить по телефону. Вполне спокойно рассказал Карью обо всём, что произошло. Наконец повесил трубку и кивнул секретарю.

— Мистер Карью хочет, чтоб вы вернулись, Фортескью.

Бледность стала покидать лицо секретаря.

— Мистер… мистер Карью не подозревает меня, сэр?

— Нет. Вам лучше отправиться как можно быстрее. Скажите мистеру Карью, что и я зайду.

— Одну минуту! — вмешался Линкес. — Вы можете припомнить, как выглядел человек, который навалился на вас?

— Совсем… совсем обычно, — ответил несчастный секретарь. — Думаю, он был средних лет, но клясться в этом не буду.

— Понимаю. Благодарю вас! Уинтроп, вы меня извините, но я не останусь на ужин. Прямо сразу же займусь этим происшествием.

Уинтроп кивнул.

VI

Около одиннадцати часов в ту же ночь на Арлингтон-стрит было очень тихо. Один-два человека прошли по дороге, и немного спустя кто-то вышел из дома Уинтропа и уехал в большом лимузине. В тот вечер несколько человек посетили сэра Чарльза, а он сам вернулся из дома Карью вскоре после восьми.

В течение некоторого времени после того, как отбыл последний посетитель, на улице стояла тишина, а затем послышалось урчание лондонского такси, и через несколько мгновений к дому № 10 подъехала машина. Из неё вышел мужчина в пальто и цилиндре, заплатил водителю и поднялся по ступеням к входной двери. Он нажал на звонок и стоял в ожидании, чтобы его впустили. Это был человек средней комплекции, склонный к полноте, с короткой седеющей бородкой. Дворецкий открыл дверь.

— Сэр Чарльз дома? — спросил новоприбывший. Его голос был несколько хриплым и гортанным.

— Да, сэр. Но не думаю, что он кого-нибудь ещё примет сегодня.

— Спросите его, пожалуйста, не уделит ли он мне минуту.

Мужчина вручил Джону визитку. Дворецкий прочитал.

— О, мистер Ноулз, сэр! Прошу прощения! Пожалуйста, входите, а я посмотрю, не спит ли ещё сэр Чарльз.

Ноулз вошёл в дом, и дверь снова закрылась.

Из глубоких теней окружающего пространства бесшумно появились двое мужчин и подкрались к ступенькам крыльца.

— Берём его! — прошептал Линкес. — Ваш револьвер наготове, Томлинс?

Его напарник кивнул.

— Да. Хотел бы я знать, что у вас на уме.

— Скоро узнаете, — мрачно сказал Линкес. — Ваши люди на местах?

— Инспектор Грегори позади дома, мистер Линкес, а инспектор Маркс дальше по дороге. Он подъедет к дому с сержантом О'Хара, как только мы войдём.

— Отлично. Не забудьте, что всё, что вам нужно делать, — это следовать за мной и немедленно делать то, что я скажу.

— Есть, сэр. Командуйте!

Линкес легко взбежал по ступенькам дома и позвонил. После короткой паузы дверь открылась.

— Джон, сэр Чарльз не ложился?

— Нет, сэр… О, это вы, сэр? Входите!

Линкес вошёл в холл в сопровождении другого детектива. Джон изумлённо воззрился на Томлинса.

— Сэр Чарльз в данный момент занят, сэр. Но если вы подождёте…

— О, вот как? Тогда мы просто подождём здесь. Не беспокойтесь, Джон, можете идти…

Линкес повернулся к Томлинсу.

— Библиотека в конце этого коридора. Она будет заперта, а мы будем ждать снаружи в абсолютной тишине. В комнате двое мужчин, и, когда они выйдут, вы должны держать под прицелом сэра Чарльза Уинтропа. Предоставьте остальное мне. Понятно?

— Не могу сказать, что да, сэр. Но сделаю, как вы говорите, конечно.

— Тогда следуйте за мной. Ни звука, помните!

В полной тишине двое мужчин заняли свои позиции по обе стороны от двери библиотеки, держа револьверы наготове. Изнутри были слышны отголоски разговора, и хотя ни Линкес, ни Томлинс не могли различить ни одного произнесённого слова, но могли слышать, что беседа была взволнованной.

Затем, после того, что показалось вечностью, ключ царапнул в замке, и Уинтроп открыл дверь. Сзади него стоял мужчина, которого Линкес видел входящим в дом несколько минут назад.

На время наступила мёртвая тишина, когда Уинтроп надменно переводил взгляд с одного наведённого револьвера на другой. Даже сейчас Линкес не мог не восхищаться неукротимой отвагой и sang-froid (хладнокровием — франц.), которые демонстрировал сэр Чарльз.

— Право же, мистер Линкес! — сказал он несколько озадаченно. — Можно спросить, что, по-вашему, вы делаете?

— Руки вверх, извольте! — сурово сказал Линкес. — Если попытаетесь бежать, буду стрелять!

Уинтроп слегка пожал плечами и поднял руки. Тем не менее он сохранил свой вид надменного недоумения. Но человек рядом с ним сильно побледнел и прикусил нижнюю губу. Руки, которые он поднял вверх, дрожали.

Линкес вошёл в комнату, прикрывая своего напарника.

— Возможно, я наношу вам вопиющее оскорбление, сэр Чарльз, но я так не думаю. — Свободной рукой он вытащил из кармана серебристый свисток и трижды пронзительно свистнул. — Мистер Уинтроп, будьте так добры снять парик и бороду. Ваш грим превосходен!

Не обращая внимания на наведённый револьвер Томлинса, сэр Чарльз опустил руки. Упал в своё кресло и посмотрел на Линкеса с огоньком в глазах. Его тонкие губы великодушно улыбнулись.

— Так расскажите же мне, как вы узнали, — сказал он по-приятельски. — Сними парик, Алек. Игра окончена!

С выпученными глазами Томлинс наблюдал, как фальшивый мистер Ноулз срывает парик и бороду. Обнаружились чёрные, как ночь, слегка волнистые волосы, а когда мужчина протёр лицо носовым платком, удалив большую часть искусного грима, челюсть детектива отвисла.

— Сэр… сэр Чарльз! — выдохнул он.

От Уинтропа донёсся короткий тихий смешок.

— Замечательно, не правда ли? Действительно трудно отличить нас друг от друга. — Он сделал паузу, прислушиваясь к внезапному переполоху снаружи. — Ну, вы перебудили всех домочадцев, Линкес, а ваши помощники, полагаю, как раз сейчас вторгаются в мой дом… Вы должны разрешить мне поздравить вас. Никогда не думал, что вы меня раскроете… А я получил неплохое удовольствие за свои деньги, не так ли? Нисколько об этом не жалею… Бедный Алек выглядит довольно угрюмо. Но, впрочем, он всегда был довольно раздражительным. Это и было то, что заставило вас заподозрить меня прежде всего, не так ли?.. Чрезвычайно умно с вашей стороны придумать этот план с чистыми листами. Мне следовало догадаться, конечно. Факт в том, что вы меня провели… Не думал, что вы меня подозреваете.

VII

Тони промокнула глаза и слегка всхлипнула.

— Это так ужасно, Роджер! Я не м-могу представить, что Чарли такое делал. Я… я просто не могу этого понять. Это… это кажется невозможным!

Линкес неловко похлопал её по плечу.

— И… и почему-то я не могу злиться на него. Он всегда был таким милым!

— Я знаю. Разве что он был просто один из тех людей, которые не могут следовать по прямой? Это не вполне его вина. И стоит восхититься его смелостью.

Тони какое-то время молчала, по-прежнему вытирая глаза.

А потом нежные руки обвились вокруг его шеи.

— Нет… Однако я не могу не восхищаться тобой! — прошептала Тони.