Несмотря на все преимущества обороны, во все времена военное искусство признавало наступление главным видом боя. После Русско-японской войны 1904–1905 гг. было обращено внимание на то обстоятельство, что русская армия, несмотря на заветы А. В. Суворова о превосходстве наступления перед «подлой обороной», – вести эффективные наступательные действия фактически не умела.

Поэтому сразу же после войны главное внимание было уделено «внедрению наступательного духа» в армии путем издания ряда инструкций, наставлений, научных трудов. В учебниках тактики, в противоположность прежним изданиям, стала проводиться мысль о примате наступления перед обороной. Более того, термин «оборона» некоторыми специалистами был заменен на термин «выжидание».

В результате, опыт войны, преломленный военной мыслью, нашел свое выражение в новом полевом уставе русской армии.

Главное место в Уставе полевой службы 1912 г. (переиздан в 1915 г.) занимал наступательный бой – он являлся «Самым действительным средством для поражения неприятеля». Более того «стремление к наступательным действиям должно быть положено в основание при всякой встрече с неприятелем… Решение разбить неприятеля должно быть бесповоротно и доведено до конца. Стремление к победе должно быть в голове и сердце каждого начальника; они должны внушить эту решимость всем своим подчиненным»[100].

Именно то обстоятельство, что наступление подчиняет себе волю противника и ломает его оперативные замыслы – было ключевым в деле признания наступательного боя приоритетным тактическим приемом русской армии. Документ отмечал, что: «Наступая, следует стремиться к тому, чтобы лишить неприятеля свободы действий, подорвать его нравственные силы и способность к сопротивлению. Это достигается энергией в развитии дальнейших действий в соответствии с поставленной задачей и обстановкой, которая будет слагаться во время наступления, и нанесением противнику возможно больших потерь»[101].

Следовало учитывать, что неприятеля нельзя считать неподвижным – он будет реагировать на активность русских войск. Соответственно, командование должно быть готовым к парированию любых неожиданностей. Предшествовать наступлению должна тщательная разведка.

Основная форма наступательного боя – наступление на противника, находящегося на оборонительной позиции.

Наступательный бой состоит из следующих периодов: сближение, наступление, атака и преследование.

Учитывая возросшую мощь полевой артиллерии, войска, подошедшие на расстояние 5–3 км к передовой позиции противника, вступают в период сближения. На этом этапе вырабатывается план наступления, определяются объекты атаки, отдается приказ о наступлении, а соединения, части и подразделения развертываются в боевой порядок. Дальнейшее сближение происходит в рассредоточенном боевом порядке, причем от командира требуется умение продвигать свое подразделение самостоятельно и скрытно.

Артиллерию Устав рекомендовал выдвигать вперед (зачастую в авангарде) – для того, чтобы она могла наиболее эффективно вести борьбу с огневыми средствами противника.

Авангард решительными действиями должен обеспечить выгодные исходные позиции для наступления главных сил, захватить опорные пункты, облегчающие их развертывание и дальнейшие действия.

Период наступления начинался с того момента, когда пехота занимала первую стрелковую позицию. С этого времени она должна наступать не только под прикрытием огня артиллерии, но и под прикрытием стрелкового огня.

Наилучшей формой наступления Устав считал движение стрелковой цепью с интервалами в два – десять шагов между бойцами. Документ устанавливал: «Наступление пехоты состоит из сочетания движения к неприятелю с огнем со стрелковых позиций. Чем скрытнее и быстрее будет переход от одной позиции к другой, тем меньше она понесет потерь и добьется лучших результатов своим огнем, благодаря внезапности открытия его с новых позиций. Достигается это в зависимости от удаления до неприятеля и силы его огня, перебежками взводами, отделениями, звеньями и поодиночке, если нужно с короткими остановками между стрелковыми позициями, чтобы цели для противника были не велики и появлялись ему лишь на короткое время; в ближайшем расстоянии от неприятеля придется даже передвигаться ползком»[102].

Перед последним броском к переднему краю вражеской обороны наступающей пехоте предписывалось занять последний стрелковый рубеж, пополниться людьми за счет ротных и батальонных резервов и подготовить атаку винтовочным огнем. Атака должна начинаться тогда, когда противник наиболее подавлен огнем наступающей пехоты, и должна вестись стремительно и энергично.

Наступление против фронта противника необходимо совмещать с охватом его флангов, а если силы и обстановка позволяют, то и с обходом.

После того как противник сбит с занимаемой позиции, атакующие должны перейти к его преследованию.

Совершенно справедливо отмечалось, успех в бою будет на стороне того, кто ясно представляет себе цель действий, лучше ориентирован в положении своих и неприятельских войск, действует решительнее, смелее и искуснее. А усилия всех частей войск должны быть направлены к достижению одной общей цели.

Решительный удар и использование всех имеющихся сил и средств – залог успеха.

Устав полевой службы являлся лучшим уставом в Европе накануне мировой войны. В нем наиболее полно рассматривались как формы боя, так и действия войск в бою. Особое значение уделялось маневрированию частей и соединений в различных видах боя.

В то же время Полевой устав германской армии не имел раздела о ведении боя, а германский Строевой устав пехоты требовал от пехоты непрерывного наступления – без применения к местности, в рост, без самоокапывания. Французский устав, также как и германский, требовал наступать без применения к местности и без самоокапывания.

Опыт Великой войны скорректировал тактику наступательного боя, особенно для пехоты. Прежде всего это касалось движения под огнем противника. Так, наставления и рекомендации, выработанные во время войны, указывали, что «При обстреливании редким но метким огнем тяжелой артиллерии следует, заслышав звук приближающейся очереди снарядов, мгновенно залечь, а после разрыва, – быстро вскочив, продолжать движение вперед»[103]. Иная тактика рекомендовалась для движения под шрапнельным огнем: в этом случае залегать нецелесообразно, так как для шрапнельного огня «человек в лежачем положении, особенно на дальних дистанциях стрельбы, представляет большую цель, чем двигающийся…»[104]. Для сокращения числа случаев тяжелых и смертельных ранений в голову рекомендовалось прикрывать голову саперной лопаткой, расположенной «в несколько наклонном положении». При неожиданном пулеметном огне предписывалось мгновенно залечь лицом к пулеметам, плотно прижимаясь к земле и применив лопату для защиты головы. Солдат должен был воспользоваться паузой в стрельбе пулемета для того, чтобы продолжить перебежки.

Бойцам рекомендовалось атаковать налегке, сняв ненужное снаряжение. Движение в атаке должно было отличаться стремительностью, во время бега корпусу тела солдата придавалось наклонное положение вперед. При атаке позиций, оснащенных проволочными заграждениями, выделялись группы для проделывания проходов в заграждениях.

Русские войска успешно вели наступательные бои любой сложности. Например, в октябре 1915 г. 34-я пехотная дивизия, технически относительно слабо оснащенная, овладела сильной позицией противника протяжением до 5 км, обороняемой более многочисленным неприятелем с приблизительно равноценным техническим оснащением. Успех был достигнут ценой сравнительно небольших потерь (немногим более 1,5 тыс. человек), в то время как трофеями соединения стали 5692 пленных, 4 миномета, 17 пулеметов и прожектор. Причинами тактического успеха послужили: внезапность и относительная мощь артиллерийской подготовки; предварительное сближение пехоты с окопами противника на расстояние до 300 шагов, а также стремительность удара.

В условиях позиционной войны единственным видом активных действий пехоты стал прорыв. В конце 1915—начале 1916 гг. сильные проволочные заграждения и огонь оборонявшихся приводили к неудачам пехотных атак. Применение ножниц для резки проволоки влекло за собой лишь гибель людей, ее резавших. Доски, маты и пр. вспомогательное оборудование, применявшееся для преодоления заграждений, не оправдали возлагавшихся на них надежд. В этот период русская артиллерия, вследствие ее малочисленности, не могла оказать пехоте существенной помощи.

Новым словом в тактике наступления были действия русских войск в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. Их отличала тщательная координация всех родов войск в наступательном бою. Чтобы дезориентировать противника, русское командование организовало прорыв австро-германских позиций не на одном участке фронта, а одновременно на нескольких направлениях на широком фронте. Противник был лишен возможности правильно использовать свои резервы и не смог снимать войска с одного участка фронта и перебрасывать на другой. Артиллеристы так умело вели огонь, что противник долго не мог разгадать, когда пехота начнет атаку. После пристрелки был открыт огонь на поражение по австрийским окопам первой линии. Затем, когда противник укрылся в подземных убежищах («лисьих норах»), артиллерия перенесла огонь в глубину обороны. Австрийская пехота, думая, что сейчас начнется русская атака, вторично заняла места на позициях для ее отражения. Но русские артиллеристы опять сосредоточили огонь по первой линии окопов, заставив пехоту противника в третий раз укрыться в убежищах. Русская артиллерия до тех пор повторяла свой маневр с переносом огня, пока в последний, в пятый раз австрийцы не покинули во время переноса огня своих убежищ. Тогда русская пехота бросилась в атаку и без выстрела ворвалась в первую линию окопов, истребив и взяв в плен ошеломленного противника.

Таким образом, необходимо отметить, что тактика наступления претерпела исключительно большие изменения в ходе войны. Общевойсковой бой по предвоенным уставам слагался из взаимодействия пехоты и артиллерии, причем подчеркивалось преобладающее значение пехоты и второстепенная роль артиллерии. Вся тяжесть наступательного боя ложилась на плечи пехоты, вооруженной винтовками и небольшим количеством станковых пулеметов. Артиллерия обычно проводила лишь короткую артподготовку, но не поддерживала пехоту в ходе атаки и не сопровождала ее в глубине.

Но опыт уже первых боев показал резкое возрастание значения огня. Особенно ярко выявилось значение пулеметного огня в обороне – преодоление огня обороны даже слабо укрепившейся пехоты оказалось чрезвычайно трудной задачей. Основной причиной этого явился недостаток артиллерии, особенно гаубичной и тяжелой, и весьма слабое взаимодействие пехоты и артиллерии. Боевой участок представлял собой густую стрелковую цепь, за которой во взводных и ротных колоннах следовали многочисленные поддержки (ротные) и резервы (батальонные, полковые, бригадные и дивизионные). Основой боевого порядка служила стрелковая цепь. Опыт же боевых действий сразу же показал несостоятельность линейных боевых порядков, ярким выразителем которых была стрелковая цепь. Ударная сила ее оказалась недостаточной, маневрировать ей было исключительно трудно. Цепь оказалась уязвимой от огня противника, пулеметный огонь буквально выкашивал ее. Отсутствие глубокого построения боевого порядка лишало возможности питать наступление из глубины, оно часто выдыхалось. Линейный боевой порядок был весьма чувствителен к контратакам противника. Отсутствие глубины боевого порядка болезненно сказывалось и в обороне.

Наступление обычно начиналось с не оборудованного в инженерном отношении рубежа, находящегося на удалении 1–1,5 км от противника, и велось в виде прямолинейного и равномерного продвижения войск. Основным способом ведения наступательного боя считалось сочетание фронтального удара с охватом (обходом) одного или обоих флангов противника (полоса наступления русской пехотной дивизии в 1914 г. составляла 6–9 км). Опыт первых боев показал, что подобный способ решения задач и построения боевого порядка приводили к тяжелым потерям от огня противника, не обеспечивали достаточной силы первоначального удара и преодоления даже неглубокой обороны противника, поскольку резервы использовались не для наращивания усилий из глубины, а для восполнения потерь цепи.

Позже для огневого подавления усилившейся обороны противника и подготовки атаки стала проводиться длительная артподготовка, полоса наступления дивизии сузилась, а интервалы между солдатами в цепи увеличились.

С установлением позиционных форм борьбы характер боя резко изменился. Сила войск обороны, зарывшихся в окопы и прикрывших себя проволочными заграждениями, возросла еще больше. Общевойсковой бой по-прежнему основывался на взаимодействии пехоты и артиллерии, но значение артиллерии возросло. На нее возлагалась задача подготовки пехотной атаки, разрушения оборонительных сооружений противника и проделывания проходов в заграждениях. Плотность артиллерийских группировок также возросла. От пехоты требовалась стремительность наступления, чтобы одним броском преодолеть оборонительную систему противника. Но это не удавалось – методы стрельбы были еще слабо разработаны, продвижение артиллерии вперед представляло огромные трудности, и лишенная поддержки артиллерии, прорвавшаяся в глубь обороны пехота уничтожалась противником.

Глубина боевых порядков резко возросла. На смену цепям пришли глубоко эшелонированные волны цепей. Боевой порядок приобрел черты глубокой фаланги, громоздкой, трудно управляемой, ограниченной в своем маневре, способной только на прямолинейное движение вперед. Оборона в течение первого года позиционной борьбы развивалась в глубину. Возрастало значение ближнего боя пехоты в лабиринте окопов и убежищ. На вооружение пехоты поступали ручные гранаты. Появляется траншейная артиллерия. В боевом порядке появились такие новые элементы, как штурмовые группы и артиллерия сопровождения. Боевые порядки частей и соединений стали эшелонироваться. Полоса наступления дивизии еще сократилась (до 2 км), а наступление осуществлялось с заранее подготовленных исходных позиций после тщательно продуманной артиллерийской подготовки, в ходе которой иногда применялись и химические снаряды.

Большое влияние на развитие тактики наступательного боя оказало развитие средств вооруженной борьбы.

Преодоление прочной и глубоко эшелонированной обороны потребовало лучшей организации взаимодействия родов войск на поле боя. Если в начале войны оно организовывалось между пехотой и артиллерией, то в ходе войны возникла необходимость в организации более тесного взаимодействия не только с артиллерией, но и с авиацией. Бой все более стал приобретать характер общевойскового, а успех в нем стал достигаться только в результате совместных усилий всех участвующих в нем родов войск.

В разделе об оборонительном бое новая форма обороны, возникшая в Русско-японскую войну 1904–1905 гг. (в виде сплошных линий непрерывных окопов), не предусматривалась. Уставные документы придавали обороне подчиненный и временный характер. Так, Устав полевой службы не отрицал значения обороны и признавал необходимым переход к ней, но лишь «когда поставленная цель не может быть достигнута наступлением»[105].

Устав требовал, чтобы оборона носила активный характер и заканчивалась переходом в наступление: «обороняясь, должно не только отбиваться, но действовать так, чтобы, расстроив неприятеля, нанести ему решительный удар энергичным переходом в наступление и атакою всеми силами. Обороняясь, надо стремиться всеми способами и средствами расстроить неприятеля огнём и, подорвав его нравственные силы, перейти в наступление и разбить его»[106].

Оборона подразделялась на пассивную и активную. В последнем случае обороняющийся, приняв частью своих сил бой на оборонительной позиции, сковывая противника на укрепленном фронте, другой, активной, частью (резервом) должен был перейти в наступление, завершив бой решительным ударом.

Оборону рекомендовалось организовывать в виде опорных пунктов, находящихся в огневой связи между собой. Следовало создавать не сплошную оборонительную позицию, а использовать наиболее выгодные тактически участки местности – опорные пункты (высоты, рощи и т. д.), обороняемые ротами, и группы опорных пунктов (узлы сопротивления), защищаемые батальонами. Сочетание таких узлов обороны формировало полковые оборонительные участки.

Воспоминания участника Галицийской битвы так характеризуют русские оборонительные позиции в начале войны: «В самой роще был ад. Пули насквозь ее пронизывали, тяжелые снаряды рвались всюду. Окопы не представляли собой сплошной линии, но были отрыты в виде отдельных лунок, сильно изрытых снарядами; в них кое-как укрывались люди. Ходя вдоль линии окопов, начальник дивизии ободрял солдат»[107].

Находясь на боевых участках, войска передовой линии вели огневую борьбу с противником. Соответственно, структура боевых участков пехоты состояла из стрелковой цепи с рядом частных поддержек и резервов, эшелонированных в глубину Задача последних заключалась: 1) в поддержке стрелковой цепи; 2) в контратаках против прорвавшегося противника; 3) в противодействии неприятельскому охвату. Протяженность по фронту боевых участков для роты определялось приблизительно в 200–300 шагов.

Оборона должна была осуществляться на одной сильной стационарной позиции с широким сектором обстрела.

Артиллерия должна была находиться за позициями пехоты. Так как в начале войны войска располагали небольшим количеством пулеметов, то оборона в этот период основывалась, прежде всего, на винтовочном и артиллерийском огне. Начальник боевого участка решал – выставлять ли пулеметы на огневую позицию сразу или держать их в резерве.

Кроме главной оборонительной позиции, обороняющиеся войска могли занимать передовые позиции и отдельные опорные пункты. Передовые опорные пункты должны были располагаться в пределах дальности огня с главной позиции. Так как такие позиции могли привести к локальным поражениям (этот взгляд основывался на отрицательном опыте Русско-японской войны), Полевой устав тактической ценности за ними не признавал. В этом он был солидарен с германским и английским уставами, в то время как французы придавали передовым позициям большое значение.

Идея глубокой обороны, вследствие сравнительной слабости огневых средств пехоты (2 пулемета и 2–3 орудия на 4-ротный батальон) в начале войны в должной мере не была осознана. Для достижения огневого перевеса над наступающим, в боевую линию выдвигались все силы. Именно поэтому наступающему удавалось мощным ударом сокрушить оборонительную линию – зачастую этим решался исход обороны.

Чтобы иметь возможность нанести прорвавшемуся противнику ответный удар, необходимо было иметь свободные (резервные) части, которые могли бы нанести контрудар наступающему. Как раз для создания таких свободных сил рекомендовалось создавать не сплошную линию окопов, а отдельные узлы сопротивления. Это позволяло организовать перекрестный обстрел перед фронтом оборонительной позиции, а также промежутков между узлами сопротивления. В глубине такой позиции должны были находиться сильные резервы – на направлении вероятного наступления противника.

Получался замкнутый круг – идея активной обороны требовала достаточного количества резервов вследствие слабости огневых средств пехоты. Это вынуждало сосредотачивать на огневой линии все что только возможно – чтобы восполнить недостаток в качестве этих средств их количеством. А сосредоточение этих сил и средств в боевой линии лишало командование резервов и приводило к тому, что противник одним мощным ударом мог прорвать оборонительную линию – парировать его было нечем. Во многом именно этим обстоятельством объясняется факт не всегда достаточно устойчивой обороны русских войск в первый период войны.

При организации обороны начальникам боевых участков предписывалось подробно изучить свойства местности, грамотно распределить вверенные войска, сосредоточить артиллерию и резервы, наладить связь и наблюдение за ходом боя. Окопы и опорные пункты должны были быть замаскированы и иметь хорошие сектора обстрела.

Развертывание на оборонительной позиции должно было производиться незаметно для противника. Особо регламентировалось ведение огня со стороны обороняющихся частей. Так, указывалось, что пехота не должна увлекаться огнем на дальние дистанции (прежде всего, чтобы не обнаружить свои позиции), артиллерия должна вести огонь, если «представятся выгодные цели для поражения». Артиллерийский и стрелковый огонь обороняющегося должен сосредотачиваться на наиболее успешно атакующих частях противника – на острие главного удара врага. Важной задачей артиллерии было ведение контрбатарейной борьбы.

Важным достоинством оборонительной концепции русской армии было стремление к активной обороне, особенно в период маневренной войны. Обороняющиеся части должны были пользоваться каждым благоприятным случаем для перехода в контрнаступление. Умелое оперирование резервами, сочетание огня и штыкового удара – залог успешной обороны.

Так, в приказе по войскам 4-й армии от 18 апреля 1915 г. было отмечено: «При обороне все еще замечается стремление к сплошной линии окопов. Даже в тех случаях, когда приходилось занимать заранее подготовленные в инженерном отношении позиции, из ряда опорных пунктов, находившихся в самой тесной огневой связи, войска сейчас же, как бы боясь промежутков, начинали соединять опорные пункты длинными окопами, и опять получалась сплошная линия. Между тем такие сплошные линии укреплений в полевой войне… не усиливают, а ослабляют обороноспособность позиции, так как окопы поглощают много войск, получается тонкая линия и слабые резервы. В случае прорыва в одном месте легко сдает и вся линия. Из сплошной линии окопов почти невозможно встретить удар противника решительной контратакой, так как приходится выбегать из окопов только по устроенным выходам. Совсем иначе, когда позиция состоит не из сплошных окопов, а из ряда опорных пунктов, находящихся в тесной огневой связи. Сосредоточив всю работу на укреплении опорных пунктов, их действительно можно сделать неодолимыми. Занятие опорных пунктов потребует значительно меньше войск, поэтому остаются сильные резервы. При надлежащем расположении фланговых окопов и опорных пунктов уступами назад, при устройстве заграждений в промежутках и при надежной огневой связи перекрестным огнем ни охват опорного пункта, ни прорыв между двумя соседними опорными пунктами немыслим. Сила этих позиций – в сильном резерве и гибкости обороны… выдвижение резервов в промежутках между опорными пунктами естественно приводит к удару во фланг тех частей противника, которые, изнывая под перекрестным огнем, пытаются прорвать наше расположение или охватить опорные пункты с флангов… приказываю козырьки устраивать с промежутками для быстрого перехода в наступление, а в обратной отлогости рва через каждые 10 шагов делать ступеньки, дабы иметь возможность расстреливать противника на проволочных заграждениях, а если он таковые преодолел, то успеть выскочить из окопа и встретить его в штыки. Позади первой линии укреплений на важнейших участках должны возводиться опорные узлы»[108].

В приказе командира 25-го армейского корпуса по войскам своего соединения имеются следующие строки: «Оборону вести активно, для чего на позиции иметь не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве»[109].

Главное в активной обороне – огневая связь между оборонительными участками и активное реагирование (прежде всего посредством контратак) на изменение тактической обстановки. Различали контратаки частями боевого участка и из глубины обороны. Первые осуществлялись ротными и батальонными поддержками, вторые – батальонными резервами, при поддержке артиллерии.

Уставы и наставления предусматривали, что необходимо «отстаивать каждый шаг внутреннего пространства позиции», причем «фланговый и косой огонь пулеметов и артиллерии и атаки из засад частей пехоты и конницы» могут не только задержать и остановить натиск неприятеля, но и склонить успех боя на сторону обороняющегося.

В случае необходимости допускалась возможность отхода, но лишь для того, чтобы занять новую позицию и на ней дать отпор неприятелю, впоследствии перейдя в наступление.

Опыт боевых действий и постоянно изменяющихся условий боевого противоборства вносили коррективы в тактику оборонительного боя.

В конце 1914 г. русские войска, переходившие к обороне, обычно создавали две позиции – главную и тыловую. Главная позиция состояла из двух не сплошных линий окопов с опорными пунктами в расчете на взвод или роту. Линии окопов располагались на удалении 100–150 м одна от другой. Это делалось для того, чтобы артиллерийский огонь противника не мог сразу накрыть всю линию обороны. Кроме того, бойцы второй линии могли поддержать своим огнем товарищей. Важное значение вторая линия окопов приобретала и для накапливания резервов перед контратакой.

Перед первой линией окопов создавались заграждения из колючей проволоки. Опорными пунктами служили приспособленные к обороне населенные пункты, высоты и др. объекты.

Передовые опорные пункты приобретали все большее значение.

Стремление противника овладеть передовыми пунктами заставляло его разворачиваться в боевой порядок, замедлять темп наступления. Атака передовых позиций изматывала силы противника и обеспечивала обороняющемуся возможность подготовиться к отражению атаки на главной позиции.

На наиболее важных направлениях в 2–4 км от главной позиции создавалась вторая – тыловая позиция. Она также состояла из одной или двух линий окопов. Общая глубина русской тактической обороны достигала 3–5 км, а ширина оборонительной полосы достигала 10–12 км.

Схема устройства убежища. Указания по укреплению позиций. Изд. 2. Штаб Верховного главнокомандующего. – /7 г.:Военная типография Императрицы Екатерины Великой, 1916.

Возросшая глубина русской обороны вызвала у противника необходимость изменить тактику наступательного боя. Если в начале войны немцы и австрийцы наступали густыми цепями, а иногда даже колоннами, что вело к чрезвычайно большим потерям и истощению сил наступающего, то к концу 1914 г. они стали применять расчлененные боевые порядки. Противник начал наращивать глубину боевого порядка своей пехоты – с начала 1915 г. это несколько линий стрелковых цепей, следовавших одна за другой волнами.

Таким образом, оборона русской армии в начале войны носила очаговый характер. Основу ее составляли отдельные опорные пункты, сочетание огня артиллерии и стрелкового оружия. Оборона имела небольшую глубину и являлась противопехотной.

Главную оборонительную позицию защищали, как правило, полки первого эшелона дивизии. На тыловой позиции находился общий резерв, а между позициями – артиллерия. Вклинившиеся в оборонительную позицию вражеские части уничтожались или отбрасывались контратаками.

Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А. Е. Кушакевич так писал о боях у Заборце: «…2-го июля на рассвете… увидели в тумане цепь немецких разведчиков… Около 10 часов утра уже было получено донесение… о появлении густых цепей немцев, а вскоре началась артиллерийская подготовка атаки с их стороны. Наши окопы временами буквально засыпались снарядами немцев, после чего немецкие цепи переходили в атаку, но отбивались ружейным и пулеметным огнем… Были моменты, когда немцы приближались к самым окопам, но и тут выдержка офицеров и унтер-офицеров, выскакивавших на гребни окопов с ручными гранатами, обращали в бегство немцев, готовых уже вскочить в наши окопы. И так длилось все три дня»[110].

Е. А. Летючий вспоминал об этих оборонительных боях: «артиллерия противника стала буквально засыпать своими снарядами участок моей роты. Не было возможности различить звук отдельных залпов, это был сплошной гул: все слилось в невероятный треск и шум… То, что я увидел… не поддается никакому описанию. Окопов наших не существовало, люди были перемешаны с землей. В некоторых местах окопы были совершенно сровнены с поверхностью земли. Во многих местах приходилось выскакивать на поверхность, чтобы перебежать засыпанный участок… На счастье моей роты, пулеметы еще были в действии, на участке моей роты их было два. Укрывшись в одном из пулеметных блиндажей, я начал наблюдать за противником, который уже подходил к проволочным заграждениям. Когда же он приступил к резке проволоки, то я собрал горсть уцелевших солдат; с ручными гранатами в руках мы бросились вперед и забросали ими подошедшего противника, который, по-видимому, и не предполагал, что после такого ожесточенного артиллерийского обстрела кто-нибудь еще может оставаться в окопах. Противник в беспорядке, оставив значительное количество убитых и раненых, отхлынул назад. После этого артиллерия противника с еще большим упорством возобновила свою работу… корректирование стрельбы велось при помощи наблюдений с аэростата, что приводило… к поразительной меткости. Наша же артиллерия, по отсутствию снарядов, соблюдала полное молчание, когда только наши соседи… Кавказские Гренадеры…открывали на несколько минут ураганный огонь по противнику, и на душе у нас становилось веселее.

… Я просил прислать мне подкрепление, так как от моей роты осталась только горсть людей… Крикнул: «взвод за мной», и все, как один, бросились на наступающего противника, перескакивая и падая в сплошные ямы от снарядов. Опять дружно брошенные бомбы и ружейная стрельба заставили противника в еще большем беспорядке откатиться назад. И снова ураган снарядов был выброшен по нашему участку…Помню, как сейчас, эту ужасную картину. Наблюдая за занятием окопов 1-го взвода, я видел, как уже все посланные солдаты спустились в окопы; последним вскочил подпоручик Бовбельский. И в этот момент целая очередь снарядов, выпущенная противником, попадает с поразительной точностью в этот окоп… немцы пробовали еще раза два нас атаковать, но без успеха…»[111].

С переходом обеих воюющих сторон осенью 1915 г. к позиционной войне, особое развитие получают вопросы инженерного оборудования оборонительных позиций. Хотя в пехотных дивизиях также создавались 2 оборонительные позиции, но каждая из них включала уже 2–3 траншеи полного профиля, оснащенные пулеметными гнездами и оборудованные ходами сообщения. Последние позволяли скрытно производить маневр силами и средствами в ходе боя. Для укрытия от артиллерийского огня противника живой силы широкое распространение получили блиндажи и убежища с прочным дерево-земляным перекрытием. Наставления и рекомендации, увидевшие свет в середине войны, подробно регламентировали устройство траверсов и изгибов в окопах, сооружение переходов (применялись для контратак), козырьков (для защиты от шрапнельного огня)и бойниц.

Перед передним краем обороны, как правило, устанавливались сплошные проволочные заграждения. Расстояние между траншеями составляло в основном 100–150 м, а между позициями – до 4 км. Тыловая позиция также являлась исходным рубежом для контратак резервов. Ширина полосы обороны дивизии и построение боевого порядка не изменились.

Офицер 1-го Сумского гусарского полка В. Литтауэр так охарактеризовал русские оборонительные позиции под г. Двинск, когда осенью 1915 г. в составе кавалерийского подразделения он пришел сменить отводимую на отдых пехоту: «Траншеи… были глубокими, с большими блиндажами. В траншеях были установлены артиллерийские орудия. Непосредственно за нами располагалось тридцать два полевых орудия, а дальше тяжелая артиллерия. Полевые орудия должны были открыть огонь сразу после телефонного звонка командира нашего полка с просьбой о помощи. Если бы этого оказалось недостаточно, то в ход пошла бы тяжелая артиллерия. До этого у нас никогда не было столь мошной поддержки»[112].

Важное значение в этот период стали придавать противохимической защите войск – в частности, создавались специальные убежища и укрытия.

С развитием новых форм наступления развивалась и оборона. В кампаниях 1916–1917 гг. тактическая оборона получила свое дальнейшее развитие. Она стала глубже, получила способность противостоять массированным ударам неприятеля, наносимым им на узких участках фронта. В данный период войны тактическая оборона русской армии состояла уже из 2-х полос (позиций): первой (войсковой) и второй (тыловой). Позиции находились на расстоянии 15–30 км друг от друга.

Войсковая позиция состояла из 2-х полос обороны на удалении 5–8 км одна от другой. Глубина каждой полосы достигала полутора километров. Полоса состояла из 3-х линий окопов. Первую линию окопов обороняли роты первого эшелона. В 70—100 м перед первой линией окопов создавалась полоса искусственных препятствий. Вторая линия окопов отстояла от первой на 200–300 м и была занята батальонными резервами. Расстояние до третьей линии окопов значительно увеличилось и достигало 500—1000 м. В третьей линии окопов располагались полковые резервы, за ними размещалась артиллерия.

Аналогично организовывалась и тыловая позиция.

Рота в обороне занимала боевой участок протяжением 300–500 шагов, батальон – 1 км, полк – 2–3 км и дивизия – 8—12 км.

Значительно увеличилось насыщение обороны пулеметами.

Количественный и качественный рост артиллерии противника заставил русское командование не только увеличить между позициями расстояние, но и усилить их качественно. Каждая из позиций, кроме траншей полного профиля, располагала системой ходов сообщения и опорных пунктов («центры сопротивления»), приспособленных к круговой обороне. Они имели убежища, групповые окопы и блиндажи. Для укрытия пехоты от возросшей мощи артиллерийского огня стали сооружаться убежища с прочным верхним перекрытием. Применение более мощных средств прорыва повлекло увеличение прочности оборонительных сооружений – появились даже бетонные укрытия. В окопах начали устраивать траверсы против флангового обстрела.

Если в начале войны оборона в основном оборудовалась как противопехотная, то теперь она стала противоартиллерийской, противохимической и противовоздушной.

Войска также все более эшелонируются в глубину.

От равномерного распределения пехоты в обороне в первой линии окопов с выделением во вторую и третью линии батальонных и полковых резервов перешли к созданию т. и. внутритраншейной обороны – организации сильных опорных пунктов (центров сопротивления), приспособленных к круговой обороне со значительными промежутками между ними (огневыми мешками), находящимися под сильным огнем с соседних опорных пунктов (фланговым и тыловым).

Так как оборонительный бой имел своей целью удержание определенного рубежа или фронта, то в условиях глу-бокоэшелонированной обороны уже через 1–2 суток боя он превращался в позиционное противостояние.

Соответственно, если в начале войны оборона основывалась на опорных пунктах, находившихся в огневой связи между собой, то с установлением позиционной войны появились сплошные окопы (размещенные в них люди находились в «локтевой» связи). Резервы размещались в перекрытых сверху окопах, большей частью не приспособленных к стрельбе.

В конце войны тактические плотности русской армии в обороне возросли. В 1916–1917 гг. они составляли до 2-х пехотных батальонов, 10–15 пулеметов и 5–8 орудий на километр фронта.

Большое значение в обороне играли укрепленные районы. Особенно отличились крепости Ивангород и Осовец. Опыт создания Осовецкого укрепленного района в 1914–1915 гг. позднее был использован во французской армии при обороне крепости Верден в 1916 г.

В начале войны выделялся т. н. выжидательный бой. По своей тактической сути это разновидность оборонительного боя. Но цель выжидательного боя – удержание рубежа или фронта в течение лишь определенного времени, после чего следует либо перейти к наступательному бою, либо осуществить выход из боя (тогда бой превращается в арьергардный). Выжидательный бой отличается от оборонительного меньшей степенью применения технических средств, а по группировке сил приближается к наступательному.

Если наступательный бой имеет целью разбить неприятеля, перешедшего к обороне, то встречный бой должен привести к разгрому врага, который находится в полевых условиях и действует активно, наступательно.

Во многом именно поэтому встречный бой является одной из наиболее сложных форм ведения боевых действий. Он характеризуется: 1) неопределенностью тактической обстановки и обилием случайностей; 2) высоким динамизмом развития ситуации (это требует особой квалификации командного состава всех уровней, умеющего ориентироваться в быстро меняющейся обстановке); 3) чрезвычайной важностью такого фактора как время – необходимо выиграть время для того, чтобы упредить врага в развертывании, наступлении и захвате намеченного рубежа; 4) борьбой за захват тактической инициативы.

Уставные нормы указывали, что для того, чтобы иметь во встречном бою успех, необходимо: 1) начальнику части, соединения или отряда быстро принять определенное решение и немедленно согласовать действия подчиненных коротким, но определенным и ясным приказанием, а также очень быстро ориентироваться в обстановке; 2) положить в основу всех действий решительность и быстроту; 3) упредить врага в развертывании авангарда и главных сил; 4) раньше противника ввести в бой превосходящие силы (прежде всего артиллерию), упрощая тактические и технические приемы, применяемые при других видах боя; 5) активно действовать на флангах и даже в тылу противника.

Важнейшими факторами успеха во встречном бою являются: 1. Упреждение противника в развертывании. Способствовать развертыванию главных сил должны энергичные действия конницы на фланги и в тыл противника, а также захват и удержание авангардом передовых позиций и наблюдательных пунктов. 2. Эффективные действия командного состава. Требуется не только грамотно принимать соответствующие решения, но и делать это максимально быстро. Из всех видов современного боя, встречный бой требовал наиболее подготовленных и самостоятельных младших командиров. От старших начальников он также требовал большего таланта, чем другие виды боя.

Уставные документы отмечали, что наступление пехоты во встречном бою ведется по общим основаниям до дистанции действительного винтовочного огня – наступающая пехота окапывается и принимает исходное положение для атаки.

Артиллерия группируется (предпочтительно) на закрытых позициях, способствующих ведению перекрестного огня. Причем допускается создание огневых групп – объединение артиллерийских средств в руках одного начальника, а также выдвижение орудий на позиции ночью.

При сближении с противником во встречном бою особое значение имеет продольный и перекрестный огонь всех огневых средств.

К чести русской армии, она выигрывала встречные бои и сражения любой степени сложности.

Так, 4 августа 1914 г. произошло сражение под Сталлупененом – встречный бой между германским 1-м армейским и русским 3-м армейским корпусами. Начавшись неблагоприятно для русских (заминка и временный отход 105-го пехотного Оренбургского полка 27-й пехотной дивизии), бой закончился поражением немцев, отошедших к Гумбиннену. Войска русского 20-го армейского корпуса разгромили разрозненные части германцев у Бильдервейчен, захватив 6 орудий, а части русской 40-й пехотной дивизии опрокинули восемь батальонов германской 2-й пехотной дивизии и 10-й конно-егерский полк. В конце дня германский 1-й армейский корпус отошел к западу.

7 августа 1914 г. развернулось Гумбинненское сражение – также встречный бой с попыткой германского охвата русского 20-го армейского корпуса. Главный удар наносили германские 1-й и 17-й армейские корпуса. Русский 20-й армейский корпус, несмотря на тяжелую тактическую обстановку, выдержал удар противника и перешел в контратаку. Контрудар русских частей вызвал панику в германском 1 – м армейском корпусе – правый фланг корпуса в беспорядке стал откатываться назад, и только к 15-ти часам командованию удалось взять управление деморализованными частями в свои руки. К этому времени был разбит и германский 17-й армейский корпус: русский 3-й армейский корпус поймал его в огневой мешок. Вражеский корпус, под огнем русских понеся огромные потери, местами в панике отступил с поля боя. В германском официальном описании войны говорилось: «Сцепление несчастных обстоятельств привело к тому, что великолепно обученные войска, позднее всюду достойно себя проявившие, при первом столкновении с противником потеряли свою выдержку. Корпус тяжело пострадал. В одной пехоте потери достигли в круглых цифрах 8000 человек – треть всех наличных сил, причем 200 офицеров было убито и ранено»[113]. Как отмечал русский участник боя: «…на наш средний армейский корпус, 3-й генерала Епанчина, наступал 17-й германский корпус знаменитого генерала Макензена, едва ли не лучший во всей германской армии; так как, по справедливости, первый германский корпус из Кенигсберга и 17-й из Данцига считались лучшими в германской армии по своему героическому боевому духу и по своей боевой подготовке, притом оба корпуса имели выдающихся начальников. В центре русские оборонялись, будучи в полтора раза слабее наступавших немцев. Пехота Макензена, поддержанная сильнейшим огнем сразу развернувшейся артиллерии, перешла в решительное наступление и атаковала русский центр, проявив в этом встречном бою выдающийся наступательный порыв. Однако с утра разгоревшийся бой не принес боевого счастья генералу Макензену и его храбрым полкам… немцы попали в устроенный здесь русским военным искусством огневой мешок, который наша артиллерия простреливала насквозь. Эта огневая ловушка их погубила. Жестоко расстреливаемые метким и сосредоточенным огнем нашей артиллерии, немцы к четырем часам дня дрогнули и неудержимой волной хлынули назад всей боевой линией, причем казалось, что паника одолела самую прочную немецкую дисциплину»[114]. Германские 35-я и 36-я пехотные дивизии, потеряв моральную устойчивость и сея панику в тылу, отошли за р. Ангерап.

13 августа 1914 г. в ходе Галицийской битвы между русской 5-й пехотной и австрийской 22-й пехотной дивизиями произошел встречный бой на Золочевских высотах. Успех русским войскам принесли быстрое и решительное развертывание и введение в бой всех средств артиллерийской борьбы, быстрый захват инициативы, энергичные действия пехоты и оперирование на флангах противника. Особо следует отметить энергичные действия командования русской 5-й пехотной дивизии. В итоге, уже через час после начала боя был скован авангард противника, через три часа главные силы австрийцев перешли к обороне, а через шесть часов бой закончился русской победой. Важнейшее значение имел фактор времени – это касалось как развертывания сил, так и введении в бой огневых средств. Артиллерия австрийского авангарда открыла огонь на 40 минут позже русской артиллерии – в то время как пехота авангарда была уже прижата к земле губительным огнем с близкой дистанции (1200 шагов). Артиллерия главных сил противника открыла огонь еще позже.

Ночной бой. Илл. из: Великая война в образах и картинах. Вып. 12. Изд. Маковского Д. Я. – М., 1916.

Бои в Августовских лесах 1914 г. – это встречные бои, осложненные условиями местности. Неожиданные столкновения противников, взаимные охваты и обходы приводили к тяжелым потерям. Так, один батальон 12-го Финляндского стрелкового полка, шедший с пулеметной командой на Сувалки, обнаружил, неосторожно, без охранения, идущую по шоссе со стороны Сувалок большую пехотную колонну немцев. Начальник пулеметной команды, скрытно расположив пулеметы по обе стороны шоссе Августово – Сувалки и подпустив колонну на прямой выстрел косоприцельным огнем из всех 8 пулеметов, уничтожил ее за одну минуту. Офицеры штаба корпуса, бывшие на этом месте 20 сентября, подтвердили, что на полотне шоссе так и лежала целая колонна мертвецов в несколько сотен человек.

Русская армия выигрывала и сложные стратегические операции, состоявшие из серии встречных сражений. Особенно яркими примерами являются Галицийская, Варшавско-Ивангородская, Карпатская битвы.

Главное достоинство ночного боя в том, что: «Действия ночью способствуют нечаянному нападению и подходу к неприятелю без потерь от огня; лишают противника возможности судить о наших силах»[115]. Ночной бой способствует скрытности действий, но и требует более высокого уровня организации со стороны командного состава и наличия особых навыков у нижних чинов.

Ведь «ночью войска крайне впечатлительны, руководить боем и ориентироваться трудно, маневрирование невозможно и содействие артиллерии атаке допустимо лишь в особых случаях и притом весьма ограничено»[116]. Совершенно справедливо отмечалось, что «план ночного боя должен быть простой и исполнение его тщательно подготовлено»[117].

Ночью уменьшаются потери от огня обороняющегося, темнота обеспечивает внезапность и не дает противнику возможности легко определить направление главного удара, облегчает маскировку войск, усиливает моральное потрясение противника атакой, в некоторых случаях уравновешивает соотношение сил и позволяет выйти из тяжелого положения.

Местность, на которой предстоит действовать, должна быть изучена не только в дневных, но и в ночных условиях. Рекомендации и наставления советовали вести ночной бой небольшими силами, но если силы значительны, то в темноте необходимо сблизиться с противником, а атаковать – на рассвете. Особое внимание уделялось использованию прожекторов – прежде всего в оборонительном ночном бою. Но прожектор может быть полезен и в наступательном бою (высвечивая цель атаки), а также применяться для сигнализации. Прожекторы неприятеля рекомендовалось уничтожать артиллерийским огнем.

Главная роль в ночном бою принадлежит пехоте, конницу и артиллерию рекомендовано применять преимущественно на рассвете. Причем кавалерийские части смогут эффективно действовать на фланги и тыл противника.

При развертывании в боевой порядок и при движении войсками соблюдается полная тишина, сигналы не применяются, команды отдаются вполголоса, запрещено курить и зажигать огни. Если войска попадают под луч прожектора, предписывалось немедленно ложиться.

Боевой порядок пехоты в ночном бою – строй поротно на сближенных интервалах и дистанциях. Роты движутся в строе повзводно, во взводных колоннах или в развернутом строе.

Особое значение придавалось связности боевого порядка, резервам, охранению и службе дозоров. Причем, в состав застав и дозоров предписывалось включать людей, обладающих острым зрением и хорошим слухом.

В ночном бою признавалась желательной атака без стрельбы, – выдвинувшись к противнику на возможно близкое расстояние.

Ночное время налагало ограничения на преследование противника после успешного боя – преследовать предписывалось при исключительно благоприятных условиях и только на короткое расстояние.

Самым главным для войск, успешно проведших ночной наступательный бой, было закрепиться на захваченных позициях. Контратака противника в ночном бою представляла повышенную опасность.

В обороне предписывалось резервы иметь на более близких дистанциях, чем в дневном бою, а на флангах сосредоточить войсковые группы («уступы») для защиты от охвата противником. Артиллерия в ночном оборонительном бою должна эффективно простреливать вероятные подступы к позиции, а конница располагается на флангах и в тылу.

Также особое значение придавалось секретам, заставам, полевым караулам и дозорам.

Огонь из орудий и пулеметов предписывалось открывать по данным дневной наводки, а винтовочный огонь – в упор. Ночные действия артиллерии выражаются в ночном занятии и оборудовании позиций или их смене под прикрытием темноты, а также в ночных стрельбах с заблаговременно засветло занятых и пристрелянных позиций. Ночной артиллерийский огонь применим в позиционной войне как со стороны обороняющегося, так наступающего, а в маневренной – со стороны обороняющегося. Огонь ведется преимущественно с целью образования огневой завесы на определенном участке позиции – ночной заградительный огонь должен прикрыть окопы своей пехоты от атаки противника и противодействовать пехоте противника приблизиться к своей позиции, а при контратаке – перенести огонь в тыл, чтобы задержать резервы противника.

Ночная атака обычно готовилась и осуществлялась в следующей последовательности.

Приказ об атаке отдавался за несколько часов до темноты, производилась разведка путей наступления, назначались сборные пункты для движения и исходные рубежи для атаки. Все лишнее оставлялось в тылу, особенно лошади и повозки. Если без лошадей нельзя было обойтись, принимались меры, чтобы они не фыркали и не ржали. Копыта и колеса телег обвязывались соломой и тряпками. Назначались условные слова (пропуск) и надевались белые повязки, иногда пропитанные фосфором (видимость до 30 шагов). Запас ручных гранат на бойцах увеличивался. Винтовки разряжались. Брались ножницы для резки проволоки, осветительные и сигнальные ракеты. Устанавливались сигналы ракетами и звуковые (крик птиц, животных и т. д.). Запрещалось говорить, курить, зажигать огонь, стучать. Назначаются проводники, а места остановок обозначаются условными знаками. Атака производилась без «ура», без выстрела.

Русские войска умели эффективно действовать в ночном бою. Ночь – надежный союзник русских войск.

Так, в ходе ночного боя 8 декабря 1914 г. уд. д. Клишов – Рембов части 3-й гренадерской дивизии восстановили положение на фронте, захватив важные опорные пункты. Потеряв 70 человек убитыми и 363 ранеными, гренадеры 3-й дивизии уничтожили 950 солдат и офицеров противника, захватили 1361 пленного, трофеями стали 24 пулемета и 4 орудия.

Документ, сообщавший о действиях русских войск в ходе Варшавско-Ивангородской операции 1914 г., свидетельствовал: ««войска корпуса сегодня уже пятые сутки беспрерывно ведут крайне упорный ожесточенный бой с превосходным противником, отбивая каждую пядь земли. Первые три ночи применял ночные атаки, несмотря на упорство противника, ранее занявшего выгодные места и укрепившего их, крайнюю стесненность плацдарма, единственный прочный мост, который сегодня… с утра испорчен и еще не починен, большие жертвы: в 12-м полку выбыли почти все офицеры, в ротах осталось не более 100 человек нижних чинов, крайнюю усталость, войска дерутся настойчиво и с большим подъемом»[118].

В ходе январских боев 1915 г. на р. Бзуре целью русских было прорвать немецкие позиции, для чего предпринят ряд ночных атак. В ночь на 22 января в наступлении приняли участие 5 рот 199-го пехотного полка и 2 батальона 313-го пехотного полка. Наступление было неожиданное – артиллерийской подготовки не производилось. Ночь была очень темная, местами русские бойцы шли по колено в воде (оттепель).

5 рот 199-го полка перешли Бзуру, и, не открывая огня штыковым ударом овладели д. М. Камион и окопались южнее ее. Проволока (1–2 ряда), окружавшая германские позиции, была перерезана ножницами. Наступление велось в колонне по отделениям, а для атаки частично выстраивали развернутый строй, частично же были в полуротных колоннах.

23-го была начата артиллерийская подготовка, но она велась уже в темноте и результатов не дала. В 20 часов пехота пошла в атаку. Батальон 199-го полка поротно двинулся на д. Б. Камион, без открытия огня выбил противника и овладел деревней. 313-й полк продвинулся лишь до д. М. Камион.

24 января 199-й полк, несмотря на огонь немцев с 3-х сторон, продержался на занятых позициях до темноты. Подошли резервы – 13-й гренадерский полк и 2 роты 199-го полка. Атаку костела должны были осуществлять лейб-гренадеры при поддержке 199-го полка (одна рота последнего наступала на рощу южнее костела, другая – уступом левее, еще две в резерве). Атака была начата в 3 часа 40 минут – части шли в развернутых строях без выстрела – в полной тишине. Немцы открыли сильнейший огонь, а затем бросились в контратаку, завязав упорный рукопашный бой. С севера в костел ворвались гренадеры и около 4 часов 20 минут немцы (в количестве 600 человек) сдались. Потери гренадер и пехотинцев 199-го полка – свыше 2000 человек.

Перед ночной атакой высоты 384 у Бобулинце в ходе декабрьской операции на Стрыпе 1915 г. русское командование тщательно готовилось к атаке. Так, весь командный состав, проводивший атаку 3-й Туркестанской стрелковой бригады, начиная с командиров рот, лично произвел разведку из передовых окопов, и каждому офицеру была объяснена его задача. Для того, чтобы при атаке высоты части не сбились с нужного направления, через головы атакующих прожектор освещал главный пункт атаки.

Проходы в проволочных заграждениях были заблаговременно пробиты артиллерией. Тяжелая артиллерия в течение суток, предшествующих атаке, должна была редким огнем разрушить проволоку на фронте, примерно в 300 саженей. Данный тактический прием представляет особый интерес, – маскируясь под беспокоящий огонь (чтобы не привлекать внимание австрийцев), артиллерия постепенно и точечно должна была нейтрализовать огневые точки противника и проложить проходы в проволочных заграждениях. Вся артиллерия была заранее пристреляна к неприятельским окопам и огневым точкам на тот случай, если противник успеет открыть огонь в момент атаки. Причем, артиллерия была пристреляна и к целям на второй линии обороны и на соседних боевых участках. С помощью цветных ракет между пехотой и артиллерией было налажено взаимодействие.

В течение ночи перед атакой разведчики и саперы должны были сделать еще до 30 проходов в проволочных заграждениях – и проходы были расчищены ножницами и подрывными средствами. Для поддержки атаки, на флангах исходного положения 3-й Туркестанской стрелковой бригады заранее были установлены и пристреляны пулеметы стрелковой бригады и 43-й пехотной дивизии. В качестве целей выступали разведанные огневые точки противника.

Эшелонирование бригады в наступлении также было немаловажным фактором достижения успеха – полки первой волны должны были захватить позицию австрийцев, продвинувшись до артиллерийских позиций противника, захватить орудия и закрепиться, а полки второй волны должны были зайти плечом и обеспечить фланги первой линии от атак с флангов.

Но вследствие недостатка артиллерийских боеприпасов артиллерийская подготовка была сведена к минимуму. Во многом это обстоятельство объясняет другой тактический прием командования бригады – исходя из того, что артиллерия не в силах подготовить атаку стрелков, было решено атаковать без непосредственной артиллерийской подготовки, на рассвете, рассчитывая на фактор внезапности.

Готовя атаку бригады, тяжелая артиллерия выпустила 900 снарядов – крайне малое по всем нормативам количество.

На участке атаки противник обладал серьезными оборонительными позициями. Главная полоса обороны противника имела проволочное заграждение глубиной от 8 до 10 кольев, 2-я передовая полоса 4–5 кольев – фестонами (не сплошная) (где помещается сторожевое охранение). На передовой полосе висели пустые банки от консервов и ручные гранаты, у заграждений были вырыты ямы.

25 декабря около 5-ти часов утра бригада приготовилась к ночной атаке, заняв исходное положение в 1 версте от высоты 384. Прожектор у Доброполе должен был высвечивать цель атаки. Два полка бригады развернулись в первой линии на фронте в 2–3 км, в затылок им встали 2 полка второй линии на дистанции 500 м от полков первого эшелона. Каждый полк первого эшелона на своем километровом фронте имел два батальона в первой линии и два во второй. Полки второго эшелона также эшелонировали батальоны в глубину. Роты образовали три штурмовых волны: первая волна атаки, вторая волна чистильщиков окопов, третья волна поддержек.

За два часа до рассвета стрелки поднялись и пошли в атаку, но у проволочных заграждений были остановлены огнем австрийцев. Показательно, что только к 7-ми часам, когда туркестанцы подошли к проволочным заграждениям, противник заметил наступление и открыл огонь. Согласно более поздним показаниям пленных, австрийцы атаки не ожидали – эффект тактической внезапности был достигнут.

Русская артиллерия и пулеметы открыли огонь по заранее пристрелянным окопам и огневым точкам, заставив противника замолчать. Проволочные заграждения были основательно разрушены во время подготовки атаки, и стрелкам осталось расчистить и расширить проходы. Эта задача была успешно выполнена, причем еще в темноте. После 20-минутного огня атака снова возобновилась.

К 8-ми часам 30 минутам туркестанские стрелки преодолели все три оборонительные полосы противника, после чего сопротивление австрийцев прекратилось, и они начали сдаваться в плен целыми ротами. Некоторые роты головных полков дошли до артиллерийских батарей и захватили 12 орудий. Все это свидетельствовало об удавшемся тактическом прорыве. По русским данным, трофеями стали 21 офицер, 1056 нижних чинов и 2 пулемета.

Но прорвавшиеся стрелки попали под комбинированный стрелково-артиллерийский огонь с трех сторон – из-за Стрыпы (тыловая линия обороны противника) и с флангов – с высот 382 (3–4 км) и 380 (2 км). Дальше пройти атакующие также не могли, так как наткнулись на тыловую линию обороны и т. н. «отсечные позиции» (оплетенные проволочными заграждениями) на флангах.

Около 10-ти часов, сосредоточив на господствующих высотах резервы, австрийцы после мощной артиллерийской подготовки перешли в контратаку. В то же время части 43-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса (три полка), предназначенные для развития успеха туркестанцев, не смогли преодолеть заградительного огня противника – австрийская артиллерия огнем отрезала прорвавшихся от резервов. Вспомогательная атака частей 26-й и 43-й пехотных дивизий, наткнувшись на неповрежденное проволочное заграждение, захлебнулась.

Участок атаки (около 2 км по фронту), подвергся перекрестному огню легкой и тяжелой артиллерии противника – не имея возможности продвигаться вперед, стрелки оказались в огневом мешке, простреливаемом насквозь со всех сторон артиллерией и пулеметами. Ситуация усугубилась тем, что русская артиллерия, не скорректировав огонь, накрыла своих же бойцов в захваченных австрийских траншеях.

Не успевшие под сильным огнем окопаться, расстреливаемые почти со всех направлений, контратакуемые пехотой противника, после 10 час. 30 мин. стрелки начали отступать с занятой ими высоты; потеряв до 1 тыс. человек пленными и оставив захваченные 12 орудий. Австрийцы заявили о 700 русских пленных.

Вторичная атака туркестанцев успеха не достигла – стрелки начали закрепляться среди проволочных заграждений – в непосредственном соприкосновении с австрийцами.

Русская и германская пехота – бой в траншее. Великая война в образах и картинах. Вып. 9. – М., 1916.

Потери бригады – 52 офицера, 3642 солдата (54 % от численности соединения). Тактически неудачное наступление у Бобулинце – пример успешной ночной атаки и грамотной реализации фактора внезапности. Тщательная подготовка, использование опыта предшествующих боев дали себя знать – удалось осуществить полноценный тактический прорыв позиционного фронта противника. Причем это было сделано с минимальным расходом боеприпасов. Артиллерия, с одной стороны, смогла обеспечить наличие необходимых проходов в проволочных заграждениях противника, но с другой – фактом огня по своим частям в значительной мере способствовала свертыванию успешного наступления. То обстоятельство, что она не смогла сопровождать огнем наступающую пехоту и вести эффективную контрбатарейную борьбу, в значительной мере повлияло на конечный результат боя.

24 декабря 1916 г. в ходе Митавской операции русские войска в ходе ночной атаки захватили участок немецкой позиции, известный под названием «немецкой пулеметной горки». «Горка» была укреплена немцами очень сильно и искусно. Ее опоясывали глубокие окопы, одетые солидными бревнами, имелись многочисленные полосы проволочных заграждений, частью скрытые во рвах; мощные блиндажи могли противостоять огню тяжелой артиллерии; вдоль линии окопов шла электрическая узкоколейка. Многочисленные, отлично скрытые пулеметы и сильная артиллерия способствовали тому, что «Горка» считалась неприступной.

Но в ходе внезапной ночной атаки латышские стрелковые части прорвали фронт немецких окопов влево от «Горки» и вышли ей в тыл. По заранее выработанному и тщательно продуманному плану русская артиллерия поставила огневую завесу в тылу и на флангах пулеметной горки. Резервы немцев подойти на помощь могли – «Горка» оказалась отрезанной и попала в руки русских.

Успешно действовали русские части и целом ряде других больших и малых ночных боев.

В начале войны действиям против укрепленных позиций не придавали должного значения – несмотря на опыт Русско-японской войны, продолжительный позиционный характер широкомасштабного противостояния отрицался.

Действующие на начало войны наставления, уставы и инструкции отмечали, что перед штурмом вражеских укрепленных позиций, саперами в искусственных препятствиях противника создаются проходы, достаточно широкие для действий войск.

При штурме укрепленной позиции фронтальные атаки должны сочетаться с действиями во фланг противника. Сущность позиционной войны в условиях сплошной укрепленной линии обороны противника в должной мере не понималась, о чем свидетельствует, например, утверждение о том, что «овладеть укрепленной позицией одним фронтальным ударом может удаться только при исключительно благоприятных условиях».

Селения являются естественными опорными пунктами – с увеличением их размеров увеличивается и их тактическое значение. Но если превращать селения в главные участки боя, они быстро поглощают большие силы, часто без всякого влияния на участь боя. При наступлении главные силы рекомендовалось вести по сторонам селения, поручая захват его особым частям.

Но не всегда это бывало возможно – и тогда приходилось вести бои в населенном пункте. Пехота врывалась в селение одновременно с нескольких направлений и холодным оружием, ручными гранатами, минометами и бомбометами пробивала себе дорогу до противоположной окраины. Ввод в дело артиллерии и минометов часто является совершенно необходимым, чтобы огнем облегчить атаку домов и дворов. Так, в Августовских лесах авангарду 20-го армейского корпуса (108-й пехотный Саратовский полк) 5 февраля 1915 г. пришлось выбивать немецкую сторожевую роту, часть которой засела в небольшом каменном доме. Два 76-мм орудия, выдвинутые на опушку поляны шагов на 200–300 от дома, несколькими выстрелами вынудили противника оставить дом и поспешно отступить.

Гарнизон селения штыками отбрасывал ворвавшегося внутрь селения противника. Если это не удалось, то переходят к упорной обороне каждого дома, каждого квартала. Именно штык становился важнейшим оружием в борьбе за селение. Так, в период Лодзинской операции германский источник так передавал степень ожесточенности влоцлавского боя: «С наступлением темноты в западных предместьях Влоцлавска шел крайне ожесточенный бой, штыки и приклады делали свое дело»[119]. А в бою у Хелмно, когда «…правый фланг 3-го батальона, невзирая на убийственный огонь, подошел вплотную к Хелмно, достигнув окраины деревни. Ведя немногие остатки 10-й роты, первым из полка смело ворвался на улицы деревни лейтенант резерва Фромм. Под сильным градом пуль стрелки проникли в деревню. Но вот с диким криком из всех домов на храбрецов набрасываются русские»[120].

Уже в самом начале войны происходили ожесточенные бои за населенные пункты. Так, 14 августа 1914 г., на фронте 2-й армии в Гогенштейне дело дошло до очень тяжелого боя внутри города: «Ужасный вид имел частью еще горевший город, в котором разыгрался кровавый уличный бой, Полуобгоревшие трупы массами лежали между дымящимися обломками; в одном доме сени и комната были завалены трупами, – здесь свирепствовал рукопашный бой»¹.

А вот как передавал свои впечатления о тяжелом бое 72-го пехотного Тульского полка за г. Сандомир 30–31 августа 1914 г. участник Галицийской битвы Б. М. Шапошников: «В ночной тишине 72-й пехотный полк развернул боевой порядок для атаки; охраняемые цепью дозоров в первой линии шли два батальона полка в строю поротно в две линии, из третьего батальона по две роты направились в резервы уступом за обоими флангами первой линии; роты всех батальонов находились в двух взводных колоннах.

… В пятом часу утра тульцы близко подошли к укрепленной позиции австрийцев, не подозревавших о готовящемся ударе. Настала решительная минута, и командир полка отдал приказание двинуться на штурм. Не открывая огня, в полной тишине тульцы бросились вперед. Разбивая прикладами, малыми топорами, лопатами и расталкивая руками проволочные заграждения противника, атакующие в мгновение были в первой линии окопов, уничтожая не успевших прийти в себя австрийцев. Сметая все на своем пути, в короткий промежуток времени тульцы решительным ударом овладели двумя линиями окопов и вели бой у костела, врываясь в самый город. Порыв атаки был настолько силен, что противник почти не оказывал сопротивления, падая под штыковыми атаками штурмующих тульцев… две правофланговые роты 3-го батальона принуждены были выдвинуться в первую линию, а две резервные роты того же батальона, находившиеся за левым флангом, удлинили боевой порядок полка к северу. К 7 часам утра 31 августа у тульцев уже не было резерва, рассчитывать на какую-нибудь помощь, кроме артиллерийского огня, не приходилось. Сосед слева, части 8-й кавалерийской дивизии, вел обычную ружейную перестрелку с противником, а справа пограничники не подавались вперед. Оценивая создавшееся положение, раненый командир полка приказал закрепиться на захваченных позициях.

Ошеломленный первым ударом, противник уже начал приходить в себя. Подведя резервы, австрийцы остановили продвижение передовых частей тульцев в центр города, организуя в то же время контратаку из северо-западной части города против левого фланга полка. В восьмом часу утра в рассеивающемся тумане показались густые цепи австрийцев, решительно наступавшие против левого фланга полка. Отбиваясь ружейным и пулеметным огнем, 72-й пехотный полк тщетно ждал поддержки огнем своей артиллерии: полевая батарея в это время лишь подходила к Лоевице, а артиллерия 8-й кавалерийской дивизии не открывала огня…. Тяжелые минуты переживали тульцы, безнаказанный огонь артиллерии противника усиливался, число убитых солдат возрастало… Ослаб порыв атаки, погасла вера в помощь других и… тульцы начали отступать. Неся громадные потери, лишившись почти всех офицеров, оставляя раненых и убитых на поле боя, остатки 72-го пехотного полка в числе лишь 600 из 2200 человек, пошедших в атаку, к 9 часам утра 31 августа отошли в исходное положение, а затем и к Лоевице»[121].

В августе 1915 г. при обороне крепости Новогеоргиевск русские подразделения приспособили к обороне дер. Студянку. Части германского 10-го ландверного полка должны были несколько раз бросаться в штыковую атаку – и только когда обороняющиеся были охвачены с тыла, германцам удалось добиться успеха.

В ходе боев у Воли Шидловской в январе 1915 г. русским войскам также пришлось участвовать в боях за населенный пункт. Командир 6-го армейского корпуса В. И. Гурко писал: «После продолжительного артиллерийского обстрела и ценой неоднократных атак на позиции двух моих дивизий на фронте протяженностью около шести километров германцам удалось всего лишь захватить усадебный дом и винокурню, вынудив наши части отступить не далее чем на тысячу шагов, образовав в линии обороны только неглубокий уступ…мы поставили себя в крайне невыгодное положение, упорствуя при защите каменного винокуренного завода, капитальных амбаров и тому подобных строений, принадлежавших местному пану. Дело в том, что при этом наши солдаты получали многочисленные ранения не только от осколков снарядов, выпущенных из германских тяжелых орудий, но также и от многочисленных обломков камней и кирпича, вырываемых взрывами из стен. Напротив, положение германцев, занявших наши прежние позиции, было совершенно иным, поскольку в то время во всем моем корпусе не имелось ни единого тяжелого орудия, а легкая полевая артиллерия была слишком слаба для разрушения каменных зданий»[122].

Комкор следующим образом отзывался о тяжести этих боев: «„.германцам удалось скрытно установить на территории усадьбы большое количество новых пулеметов. Поместье, благодаря окружавшим его канавам, и без того напоминало естественный форт. Свои пулеметы они сконцентрировали в одном пункте… запас артиллерийских боеприпасов был у меня так скуден, что на позиции имело смысл выводить только малую часть прибывавшей с новыми дивизиями артиллерии <…> батареи, стрелявшие по врагу были вынуждены строжайше экономить боеприпасы»[123].

Классикой наступательного уличного боя является бой за г. Сольдау.

В преддверии Лодзинской операции 1914 г. 1-й Туркестанский армейский корпус действовал на территории Восточной Пруссии. Русские войска начали подготовку к наступлению – части 11-й Сибирской стрелковой дивизии, входившей в состав корпуса, с 28 октября завязали бои у г. Сольдау.

В 2 км от города, за рекой, находилась большая дер. Куркау. Она была сильно укреплена противником и находилась на пути наступления сибиряков. В ночь на 29 октября 43-му Сибирскому стрелковому полку было приказано ее взять.

В 3 часа ночи 1-й батальон полка, под командованием подполковника Толвинского, выдвинулся к деревне. Роты шли до того тихо, что противник обнаружил их лишь в 250–300 шагах от своих окопов, находящихся впереди деревни. Германские полевые караулы, столкнувшись с русскими дозорами, открыли беспорядочный огонь и быстро отступили к деревне. Через несколько минут сибирские стрелки были уже в 150 шагах от деревни: неприятель открыл по ним из окопов сильный огонь. Роты залегли и открыли ответный беглый огонь – целясь по вспышкам немецких выстрелов. Через 5 минут прозвучала громкая команда батальонного командира «вперед», раздались свистки ротных командиров, прекращавших стрельбу, и вся масса стрелков, воодушевленная их примером, ринулась в атаку с громовым криком «ура». Психологический эффект от этой ночной атаки был настолько значителен, что немцы, занимавшие сильную, заблаговременно укрепленную позицию, состоявшую из нескольких линий окопов, не продержались и четверти часа. Выбитые дружным штыковым ударом, они бежали – частично через мост к городу, но в основном в деревню, где и засели в домах и сараях.

На плечах противника роты стрелков ворвались в деревню – на улицах и в домах завязался упорный бой. Германская пехота оказывала упорное сопротивление: почти из каждого дома был открыт убийственный, хотя и беспорядочный, огонь, при приближении русских солдат к домам немцы забрасывали их ручными гранатами. Но сибиряков это остановить не могло – при несмолкаемом «ура», при помощи штыков и ручных гранат они дружно выбивали засевшего в деревне противника. Каждая хата, каждый двор и сарай скрывали по 2–3, а иногда и несколько десятков человек. Большим преимуществом русских стрелков в этом бою было то обстоятельство, что группы германцев действовали разрозненно, без общего руководства, и не могли оказать организованного сопротивления. Они храбро, но изолированно, защищались, и одна за другой гибли под натиском русских бойцов, направляемых опытной рукой. Русские стрелки действовали организованно, в составе рот и полурот, во главе с офицерами.

В ночном хаосе, среди стрельбы и грохота рвущихся гранат, в схватках у отдельных домов и сараев, на всем пространстве громадной, в 50 с лишним дворов, деревни, русским частям было очень легко разбрестись и перемешаться. В данной ситуации сказалась прекрасная боевая подготовка 43-го полка, отличная внутренняя дисциплина части и влияние хладнокровной личности доблестного полкового командира полковника А. А. Березина, лично руководившего боем (менее чем через месяц полковник погибнет смертью храбрых все под тем же г. Сольдау и посмертно будет награжден мечами к ордену Святого Владимира 3-й степени). Каждая русская рота знала свою задачу и свое место в маневре полка.

2– я рота, наступавшая на левом фланге, должна была занять южную часть деревни. В начавшейся штыковой схватке эта рота, несмотря на темноту и сопротивление противника, быстро выполнила боевую задачу: одна ее полурота под командованием подпоручика Никольского энергично выбивала и уничтожала немцев в домах и сараях южной части деревни, а вторая преследовала немцев, отступавших из окопов к западу от деревни – к реке.

3– я рота под командованием капитана Савицкого преследовала противника вдоль Куркау, очищая среднюю часть деревни, а 1-я рота во главе с капитаном Вознесенским, действовала в северной окраине деревни, где неприятель оказывал наиболее сильное сопротивление. Постепенно оборона немцев ослабевала, все большее их количество сдавалось в плен. Так, в северной части деревни в одном из домов сдались сразу 2 офицера, растерянные, выпустившие из рук нити управления подчиненными.

Дер. Куркау была взята. Остатки германской части бежали настолько быстро, что не успели разрушить мост через реку – он пригодился для дальнейшего наступления.

В то время как резервная рота собирала пленных и трофеи, главные силы батальона были уже впереди. Они готовились к новой, более трудной и серьезной задаче: за рекой и болотами виднелся г. Сольдау, занятый крупными силами противника.

Авангардный бой за дер. Куркау имел важное тактическое значение. Быстрым и решительным ударом сибирским стрелкам удалось выбить из укрепленного населенного пункта значительно превосходящего в силах противника, причем с большими для него потерями. Германцы потеряли до 200 человек пленными и значительно большее количество людей убитыми и ранеными. Русские потери – 1 офицер ранен, 8 стрелков убито и 18 ранено.

Этот бой – яркий пример того эффекта, которого может достигнуть отличная часть во главе с опытным командиром. Причем в тактически одном из наиболее сложных видов боя – ночном уличном бою.

Лесной бой представляет особую тревогу для наступающего – достаточно представить всю трудность наступления через лес. Обороняющийся может упорно держаться против превосходящих сил противника, артиллерия которого будет стеснена условиями местности. Необходимо тесное взаимодействие наступающих стрелков с пулеметами, минометами, и артиллерией сопровождения.

При обороне леса решающее влияние оказывает использование пулеметов и удачное применение ручных гранат. Как и бои в населенных пунктах, лесной бой особенно требует наличия самостоятельных инициативных действий младших командиров и отдельных бойцов, а численное превосходство имеет второстепенное значение по сравнению с храбростью бойца в ближнем бою.

Сама местность Русского фронта способствовала наличию большого количества лесных боев, в которых русская армия чувствовала себя очень уверенно.

Так, в ходе Восточно-Прусской операции 1914 г. 16-го августа ландверная дивизия Гольца вела бой в лесу Кеммерей, причем самому фон дер Гольцу пришлось в нем участвовать – его штаб был рассеян натиском русской пехоты, опрокинувшей его части.

Первая Августовская операция 1914 г. была выиграна прежде всего за счет умения русских войск действовать в лесу. Очевидец отмечал: «Одиннадцать часов в этот день здесь шел лесной бой на дистанции от двадцати до ста шагов. Подвигались медленно среди стволов деревьев, старых огромных сосен в два обхвата, перебегая через полянки, изрытые окопами, и выбивая немцев штыками. В лесу было тяжело тем, что утрачиваешь связь с соседними частями… Но стрелкам нравилось в лесу… Нравилось потому, что в лесу было «свободнее» от артиллерии. Только дороги осыпались непрерывным градом шрапнелей и гранат, а поддеревьями было легко»[124].

Русский военный корреспондент свидетельствовал: «…. Окопы там, это – сплошная ткань, вышитая засеками. Ее бы следовало оставить такой, как она есть, вечным памятником русских солдат и их доблестных офицеров. Ворвись сюда кто-либо другой, – он бы попятился перед неодолимой позицией. Наши, усеивая все наши рвы и окопы своими трупами, брали штыками позицию за позицией. Немцы били их из глубоких провалов, поражали сверху, с деревьев, перебегая… из траншеи в траншею, продвинувшихся вперед поражали в спины из хорошо замаскированных блиндажей, но не могли остановить дивные, воскрешавшие свою историческую славу полки… Рассказывают, что в августовских дебрях находили много тел, точно обнявшихся перед смертью. Умирали, схватившись. Даже смерть не разжимала рук. Сейчас еще лежат массы павших… лишь отойдешь в сторону от дороги, – изо рва или перепутавшейся поросли на тебя смотрят широко открытые остановившиеся глаза… Германская армия будет помнить Августовские леса»[125].

Русские части умело маневрировали в лесу. Так, 19 сентября 1914 г. в ходе Первой Августовской операции 3-я Финляндская стрелковая бригада повернула на помощь

4-й бригаде с целью ударить германцам в тыл. Противник оставил д. Гаврихруду и занял полотно железной дороги. После тщательной разведки, 3-я и 4-я бригады атаковали германцев, быстро проскочив через просеку. В течение ночи противник очистил лес, и 3-я бригада после тщательной разведки, связавшись с артиллерией и добившись поддержки своих гаубиц, вышла на опушку леса, опрокинула врага, захватив 3 орудия, и закрепила лес за собой.

Карпатская битва, бои под Красноставом 1915 г. и др. схватки в местности, усложненной наличием лесных массивов – яркий пример тактического мастерства солдат и офицеров русской армии.

Война в горах характеризуется: трудной проходимостью дорог и троп, требующих затраты больших усилий и обладающих слабой пропускной способностью, труднодоступным рельефом местности, отсутствием достаточных по размерам и конфигурации участков для развертывания войсковых масс. Обилие мертвых пространств и скрытых подступов в горной войне сокращают потери и повышают боевую упругость малых частей, давая последним большую, чем на равнинах, самостоятельность.

Так, в 1916 г. 19-й Кубанский пластунский батальон с дивизионом горной артиллерии успешно оборонял против превосходящих сил турок скалистый хребет Шайтан – Дат на 10-верстном (!) фронте.

При боевых действиях в горной местности особое значение имели тактические обходы и охваты. Особенно сильное впечатление производит неожиданное появление даже мелких войсковых частей на труднодоступных высотах и направлениях, которые считались противником неприступными.

Так, в августе 1916 г. турецкая 4-я пехотная дивизия вытеснила из района Равендуз отряд генерала Рыбальченко. Для выручки отряда был двинут небольшой сводный отряд из 500 казаков с 2 конно-торными орудиями со стороны г. Урмии. Этот отряд совершенно неожиданно для себя вышел на коммуникации 4-й турецкой дивизии в Равендуз – т. е. в тыл. Командир отряда спешил казаков, развернул свой отряд и сразу же открыл артиллерийский огонь по тылам турецкой дивизии. Одним из первых выстрелов был убит начальник дивизии. У турок от неожиданного появления противника с тыла началась паника. Казаки смело и решительно повели наступление, охватывая турок с флангов. Перешел в атаку и отряд Рыбальченко, в результате чего в плен попал не окруженный турками отряд, а турецкая дивизия.

Учитывая характер местности, для войск, оперирующих в горных условиях, требуется осуществлять тщательную разведку, наблюдение, заниматься обеспечением флангов. Так как управление и связь затруднены, такие качества командного состава как инициативность и упорство – имеют в горах повышенную ценность. Оптическая сигнализация – наиболее распространенное средство связи.

Способ действий разведки в горах – скрытное наблюдение за противником, используя высоты, дающие наилучший обзор, с последующим отходом по мере продвижения противника, но без потери наблюдения за ним.

Уставы и наставления подчеркивали значение командующих высот (кто ими владеет, тот выигрывает бой в горах) и наблюдательных пунктов. Резервы рекомендовалось иметь вблизи от боевой линии. Для того чтобы взять противника в огневой мешок, было необходимо: а) захватить ближайший выгодный рубеж, лежащий поперек пути движения противника и командующий над впереди лежащим участком дороги; б) одновременно занять высоты по обеим сторонам пути, выдвинутые в сторону противника, и в) своим огнем остановить противника на наиболее узком и ниже лежащем участке дороги, чтобы он не мог развернуть своих передовых частой, а наши части имели наилучшие обзор и обстрел.

Успех атаки горной позиции, прежде всего, зависел от ее тщательной рекогносцировки.

Части Кавказской армии после тщательной рекогносцировки обходного пути, оставляли на фронте небольшую часть сил, главная же масса войск направлялась в обход – причем снималась с позиции ночью и ночью же совершала обходное движение.

При атаке высот и опорных пунктов «надо обращать главное внимание на охват их и парализование (так в источнике. – А. О.) огня с соседних опорных пунктов противника… Фланговый огонь даже незначительного числа стрелков может принести большую пользу. Захваченные высоты немедленно должны быть закреплены за собою пулеметами и артиллерией»[126]. Наступательный бой может разыграться в обстановке, когда: а) противник остановился или обороняется на подошве хребта, прикрывая дороги и тропы, ведущие на перевалы; б) противник занял и удерживает перевалы через хребет.

В первом случае задача наступающего – нанеся главный удар по ключевым пунктам, сбить противника с занимаемого рубежа и, преследуя, на его плечах ворваться на перевалы.

Техника горной атаки – накапливание на стрелковых позициях, находящихся на различном удалении от позиции противника и в большинстве случаев не параллельных ей. Преимущество же горной атаки – возможность стрельбы артиллерии поверх своих войск на самые близкие дистанции – до 30-ти шагов. Винтовочным и пулеметным огнем также можно поддерживать атаку со своей стрелковой позиции до самого последнего момента – ведь атакующий лезет снизу вверх.

После того как противник отброшен с позиции, его преследование не обещает большого успеха – он всегда найдет удобные позиции для арьергарда. Гораздо важнее параллельное преследование: оно обещает больший успех и может поставить в критическое положение весь отряд противника. Параллельное преследование разбитого неприятеля может лишить его возможности цепляться за местность, одновременно стремясь к окружению отступающего – чем меньше бойцов противника выйдет на вершину хребта, тем легче борьба на самых перевалах.

Во втором случае необходимо использовать для подхода к противнику все дороги, тропы и пространства между ними. Выход одной из колонн на вершину хребта облегчает продвижение другим.

В то же время абсолютно недоступных мест в горах нет, надо только уметь по ним пройти. Обстановка складывается в горах таким образом, что ударная группа по своему составу является не сильнейшей, а слабейшей, т. к. она направляется на слабо или совсем не занятый пункт позиции противника, а такой пункт определяется недоступностью местности и в то же время является его «слабым местом». Соответственно, ударной группой в боевом порядке наступающей части являются те ее подразделения, которые по наиболее пересеченной местности двигаются к наименее доступному пункту позиции противника, с потерей которого дальнейшее его сопротивление на данном рубеже невозможно.

Особенно важна огневая поддержка, тех частей, которые идут по наименее пересеченной местности.

Важное значение в горной войне имели ночные атаки – они готовились русским командованием очень тщательно и давали положительные результаты.

Обороняться в горах легче, чем наступать. В условиях горного театра военных действий относительно слабые силы, ведущие оборону, могут продолжительное время оказывать сопротивление значительным силам противника. Так, в Сарыкамышской операции небольшой Ольтинский отряд русских войск в составе восьми батальонов с успехом оборонялся против всего турецкого 10-го армейского корпуса на высотах, прикрытых с флангов ущельями. А ничтожный по составу отряд в составе батальона 5-го Кавказского пограничного полка (в ротах по 60–70 штыков, 4 станковых пулемета), полусотни казаков (40 сабель) и 2 горных орудий держался на рубеже Мосульской дороги с весны до глубокой осени 1916 г.

Но «При обороне, ввиду обширных мертвых пространств, подступы на всем фронте должны быть под фланговым или косым огнем пулеметов и артиллерии, которую для этого часто придется располагать небольшими частями»[127].

Локализировать прорыв в горах труднее: резерву приходится атаковать снизу вверх. Причем атаку в горах нельзя встречать контратакой – чтобы не потерять преимущества своей позиции.

Оборона в горной войне может быть как позиционной, так и активной.

При позиционной обороне запираются перевалы, ущелья и выходы из гор в долины. В ходе активной обороны осуществляется отход перекатами, что дает возможность все время держать противника под огневым воздействием. Примером действий подобного рода могут служить действия небольшого турецкого отряда в составе 2 рот пехоты, действовавшего в южном Курдистане летом 1917 г. Роты обеспечивали Руанский перевал на большой Мосульской дороге и вели наблюдение за русским отрядом, выдвинутым по Мосульской дороге из района г. Урмии в район г. Нери. Турки эшелонировали свой отряд в глубину на 17 км и расположили его следующим образом. Ближайший к русским позициям гребень с перевалом был занят сторожевым охранением, в составе полуроты на фронте до 4 км. За спиной сторожевого охранения в 12 км на втором гребне расположилась поддержка сторожевого охранения силой в полуроту, а сам Руанский перевал обороняла одна рота. Фланги турецких позиций были обеспечены отрядами курдов.

Турецкий отряд был атакован русским отрядом в составе 3 рот пехоты, 4 станковых пулеметов, 2 горных орудий и полусотни казаков.

В первый день наступления на рассвете было сбито сторожевое охранение турок, которое отошло на промежуточную позицию.

Около полудня русский отряд окончательно закрепился на первом гребне и лишь к вечеру вновь вошел в соприкосновение с турками, окопавшимися на промежуточном гребне. Наступление на этот гребень было начато на рассвете следующего дня, причем турки оказали упорное сопротивление. Пришлось ввести в дело артиллерию, и только к вечеру удалось утвердиться на высотах промежуточного хребта, а весь турецкий отряд сосредоточился на Руанском перевале. Дальнейшее наступление на Руанский перевал было отложено.

Таким образом турецкое командование получило выигрыш времени: пространство в 16 км русский отряд проходит в течение 2 суток, и атака основного Руанского перевала задержала бы его еще на 1 сутки, в то время как без боев при непрерывном отходе противника он преодолел бы это расстояние за один дневной переход.

Особое внимание в горной войне предписывалось уделять маскировке, организации фальшивых окопов на высотах и скатах, на прочное занятие высот и обеспечение флангов. Наконец, именно в горной войне гранаты признавались одним из самых эффективных боевых средств.

Русские войска, действовавшие на Кавказском фронте и в Карпатах, получили большой опыт ведения боя в горах. Русское командование заблаговременно изучило кавказско-турецкий театр военных действий и, учитывая боевой опыт Русско-японской войны, произвело специальную подготовку войск Кавказской армии к боевым действиям в горных условиях.

В условиях горной войны на Кавказском фронте большое значение приобрел обходный маневр. К осуществлению его стремились как русское, так и турецкое командование. Например, во время Сарыкамышской операции в декабре 1914 – январе 1915 гг., командование противника предприняло обходный маневр силами 2-х армейских корпусов (9-го через сел. Бардус и 10-го через мест. Ольты), чтобы окружить главные силы Кавказской армии.

Русское командование предприняло контрманевр. Воспользовавшись тем, что турецкие 9-й и 10-й армейские корпуса наступали разрозненно и медленно, а действовавший с фронта 11-й армейский корпус не проявлял особой активности, русское командование умело организовало перегруппировку своих войск и выделило силы для того, чтобы нанести контрудар турецким корпусам, совершавшим обходный маневр. Это был новый метод борьбы с окружением в условиях горного театра военных действий.

Во главе русских отрядов, совершавших обходный маневр, были поставлены смелые и инициативные командиры, хорошо знающие особенности горного боя. Так, одна из рот 154-го пехотного Дербентского полка, прорвавшись в глубину турецкой обороны, захватила в плен (причем на командных пунктах) командира 9-го армейского корпуса и всех трех командиров дивизий (17-й, 28-й и 29-й пехотных) с их штабами. Успешно был завершен и обходный маневр 18-го Туркестанского стрелкового полка – для удара с тыла по турецкому 11-му армейскому корпусу. Выступив из района западнее Яйла – Бардус, полк совершил 15-км марш в горах. Прокладывая в снегу траншеи глубиной более 1,5 м, перенося на руках разобранные горные орудия и боеприпасы, двигался вперед незаметно для противника. И – вышел из ущелья в тыл турецкому корпусу, который отступил, бросив занимаемые им сильные горные позиции. Обходный маневр полка, продолжавшийся пять суток в условиях бездорожья и сильных морозов, привел к крупному тактическому успеху.

Главная тяжесть боя в горах ложится на пехоту.

Для успешных действий в горных условиях она должна иметь соответствующее снаряжение. Так, перед Эрзерумской операцией 1916 г. каждый русский боец получил короткий полушубок, не стеснявший движений, стеганые на вате шаровары, теплые портянки, валенки, папаху с отворачивающимся назатыльником и теплые варежки. Были заготовлены белые коленкоровые маскировочные халаты и чехлы на шапки; для предохранения глаз бойцы 1-го Кавказского армейского корпуса получили защитные очки-консервы; пехотинцы и кавалеристы (так как район операции был безлесным) несли по два полена дров для обогрева на ночлегах. Для строительства переправ через ручьи наступавшие роты должны были иметь при себе жерди или толстые доски – чтобы люди не мочили себе ног и не отмораживали их. Пехотинцы ударных частей снабжались ручными гранатами.

Кавалерия в горах использовалась редко, и в небольших количествах. Коннице часто приходится действовать в спешенном состоянии.

Саперы в горах еще более необходимы, чем на равнине.

Значительное преимущество горных позиций над равнинными – невозможность газовой атаки. Но, с другой стороны, газами можно пользоваться как искусственным препятствием, пуская его вниз – навстречу атакующему противнику.

Из артиллерийских средств наиболее эффективными были горные и гаубичные орудия. Работа артиллерии в горах усложнялась наличием большого количества мертвых пространств, ограниченного количества огневых позиций; ненадежностью проволочной связи, а также трудностью определения направления главного удара противника из-за большого количества подступов и соответствующего распределения огня артиллерии и пулеметов. Эффективным являлось выдвижение отдельных орудий для кинжального обстрела прямой наводкой противника, скопившегося в мертвых пространствах. Зачастую приходилось готовить несколько позиций для отдельных орудий – в непосредственной близости 30–50 м от основной. Причем простое перекатывание орудий на них часто позволяло резко увеличить сектор обстрела и сократить наименьший прицел. Принцип массирования артсредств здесь не применим – зато нужно, чтобы каждая лощина обстреливалась. При расположении каждого орудия артиллеристам приходится решать задачи определения крутизны траектории, скрытности расположения орудия и т. д.

Важнейшим фактором побед Кавказской армии стало включение в состав ударных отрядов полевых гаубиц – нового могучего фактора в горной войне. Во встречных августовских боях Огнотской операции 1916 г., несмотря на более чем тройное превосходство в силах противника в пехоте, русские удержались до подхода подкреплений исключительно благодаря гаубицам, которых при дивизии 4 полкового состава было 12 единиц. Причем Огнотский отряд преодолел большие трудности при перетаскивании своих гаубиц через Кесаларскую высоту – но моральный эффект появления столь могучего орудия в горной стране, до этого вообще не видавшей пушек, был очень большой.

Особое значение имело такое необходимое надежное и необходимое в горной войне средство связи как радиотелеграф – иные средства связи были малонадежны.

Линии проволочной связи длиной 2–3 км, зачастую проложенные через глубокие ущелья, устанавливаются долго и работают ненадежно, а восстановление их требует много времени. Поэтому основными средствами связи были радиосвязь и оптическая связь, а проволока, соответственно, была только дублирующим средством связи.

Флажки при пользовании биноклем позволяют в горах принимать команды на расстоянии 800—1000 м.

Соответственно ключевое значение имела радиосвязь. Перед Эрзерумской операцией служба радиосвязи была структурирована в виде отдельной радиогруппы, подчиненной штабу фронта. Действия русских войск как в горах Кавказа, так и на Карпатах показали, что в горных условиях особое внимание следует уделять связи вдоль фронта между отдельно действующими частями.

Победы русских войск в Кепри-Кейском сражении и при штурме Эрзерума были одержаны прежде всего благодаря искусному применению фактора тактической внезапности.

Так, русское командование для нанесения главного удара выбрало те участки фронта, которые немцы (инструктора в турецкой армии) и турки считали самыми труднодоступными. Организуя операцию, русское командование тщательно подготовило войска к наступлению как в тактическом, так и в материально-техническом отношении.

14-й, 15-й и 16-й Кавказские стрелковые полки, скрытно сосредоточившись в районе сел. Сонамер и Геряк и произведя быстрый маневр по труднодоступной горной местности, неожиданно для турецкого командования вышли во фланг и тыл турецким войскам, действовавшим в Пассииской долине и южнее, и этим обеспечили успех русских войск в Кепри-Кейском сражении.

Эрзерумский укрепленный район состоял из 11-ти долговременных фортов, размещенных в 2 линии на высотах хребта Девебойну (высота 2,2–2,4 тыс. м, длина 16 км). Хребет отделял Пассинскую долину от Эрзерумской, подступы к крепости с севера через проход Гурджибогаз были обеспечены фортами Кара-Гюбек и Тафта. Подходы к турецким позициям на хребте Девебойну по дорогам, идущим южнее, также были прикрыты двумя фортами. Общая длина этой горной оборонительной линии по фронту составляла 40 км. Неукрепленным остался лишь хребет Карга-базар, господствующий над местностью (турецкое командование считало его труднодоступным). Хребет имел важное тактическое значение – он позволял выйти в промежуток между фортами Тафта и Чобандеде непосредственно в Эрзерумскую долину, в тыл Гурджибогазского прохода и на сообщения турок.

По этому хребту русское командование и осуществило обходной маневр – Донская пешая бригада (4 батальона при двух орудиях) и 4-я Кавказская стрелковая дивизия (при 36-ти орудиях) неожиданно для турецкого командования вышли в Эрзерумскую долину и нанесли удар по флангу турецких войск.

Прорыв русских войск в Эрзерумскую долину имел решающее значение в борьбе за крепость.

В горной войне более чем в равнине, от войск и их командиров требуется сметливость, смелость, энергия. Школа горной войны – лучшая военная школа.

Снабжение войск в горах сопряжено со значительными трудностями.

На это накладывает отпечаток ряд обстоятельств.

Главное – это бездорожье. Сеть железных дорог в горах – достаточно редкая. При продвижении вглубь Турции русские войска отошли от своей конечной железнодорожной станции Сарыкамыш более чем на 150 верст. Молоканские четверочные фургоны, грузоподъемностью до 100 пудов, не справлялись. Верблюжие и другие вьючные транспорты не обладали достаточной грузоподъемностью. Пришлось приостановить наступление до окончания постройки узкоколейной железной дороги. Такая узкоколейка и была построена – сначала до Эрзерума, а потом до Эрзинджана. Конечно, она далеко не удовлетворяла потребности армии, хотя и позволяла возобновить наступление. Подвижной состав и звенья рельс были доставлены через всю Россию – от крайней северной станции Архангельск до крайней южной – Сарыкамыш. Практика показала, что армия в горах не может отойти от железной дороги далее 5-ти переходов (пример Эрзерума – исключение). К тому же железные дороги в горах, имея массу искусственных сооружений, крайне хрупки.

Шоссейная сеть в горах также была недостаточно развита – и неизбежным было формирование вьючных транспортов. Но верблюд задыхается на высоких перевалах, лошадь слишком нежна, а осел слаб. Наиболее полезное животное в этом отношении – мул. Наиболее важный груз – предметы артиллерийского снабжения. Интендантский (вещевой) груз также значителен – в горах иногда и летом приходится одеваться тепло: средняя температура зависит не от широты местности, а от ее высоты над уровнем моря. Суточная амплитуда температуры горной местности крайне велика. Летом 1916 г. температура в Эрзерумской равнине днем-ночью колебалась в пределах 40 градусов. Обувь в горах изнашивается значительно быстрее, чем на равнине. Скалистая почва требует подбойки подошвы железными шипами.

Снабжение продовольствием в горах также сложнее, чем на равнине. Во-первых, местных средств там меньше и использовать их труднее; во-вторых, организм человека и животных требует в горах большего потребления питательных веществ. Специалисты утверждают, что человеческий организм в горах требует на 40 % большего количества калорий.

Отсюда вытекает необходимость потребления большего количества жиров и сахара. Правда, в горах всегда найдется жирная баранина, но использовать ее нужно грамотно. Так, Эриванский отряд, перевалив в конце октября 1914 г. пограничный Агрыдагский хребет, спустился в богатейшую Евфратскую долину. Русским частям достались огромные стада баранов. Но что же сделало интендантство? Ничего. Войска сами распоряжались добычей – в результате на каждого бойца досталось сразу по 2–3 барана. Солдаты буквально обжирались. На биваках наблюдались такие картины: солдат варит себе огромный кусок баранины, суп уже почти готов, но жадное око увидало у соседа лучший кусок, и котелок опрокидывается, чтобы сварить кусок пожирнее. А через два дня у всех поголовно началась рвота при воспалении желудочно-кишечного тракта – именно от непомерного потребления жиров. Полк двигается, а на штыках у каждого бойца наколоты огромные куски баранины. Или, например, Ахульгинскому полку досталось огромное стадо крупного рогатого скота. Фуража не было, соль была в излишке. Полк заколол все стадо, сложил в подвал и засолил, а на другой день выступил в поход и больше не видал своего погреба. Через два месяца наступил голод, полк поколол лошадей и питался черепахами.

Рыбы в горных реках Армении было огромное количество, т. к. Коран запрещал ее истреблять. Но интендантство опять-таки не сумело организовать рыболовство, и солдаты занимались им кустарным способом – стреляя в воду и глуша рыбу. Особенно отличились саперы и артиллеристы, имевшие пироксилин. А вскоре обнаружился недостаток патронов и был отдан приказ в вечерних донесениях сообщать количество израсходованных за день снарядов.

Охрана походного движения в горах очень трудна, т. к. трудно найти параллельные дороги и еще труднее установить межлу ними связь. Высылая наблюдающие части на командующие высоты, не всегда удается достигнуть цели, особенно в лесистых горах. Единственный способ охранения – хорошая разведка.

Отдых и его охранение в горах также организовать сложнее, чем на равнине. Нечего и думать о соблюдении уставных форм бивачного расположения: для сколько-нибудь значительного отряда вряд ли найдется подходящая горизонтальная площадка – приходится располагаться на косогоре или дробить отряд на части. Селения в горах редки и малы. Вблизи противника, как показал опыт мировой войны, следует избегать отдыха в селении, или даже близ него: в населенном пункте всегда найдется враждебный или продажный элемент, могущий сообщить противнику сведения об отряде. Кроме того, селения располагаются внизу, у воды, их окружают высоты – горе тому, кто соблазнится остановиться на ночлег, окруженный опасными высотами: он легко может попасть в западню. В горах нет боя в селении – бои ведутся лишь на окружающих селение высотах и тот, кто ранее займет командующую высоту, тот и победит.

Так, 1 февраля 1916 г. при взятии Эрзерума, 18-й Туркестанский стрелковый полк, овладев сел. Тафта, не соблазнился отдыхом в этом селении, несмотря на то, что более месяца не имел крыши над головой, а сразу же занял командующую высоту. В результате этого, без всяких потерь, ему целиком достался 54-й турецкий пехотный полк (во главе с командиром полка, тремя батальонными командирами, 50-ю офицерами, свыше 1,5 тыс. аскеров и с полным вооружением), расположившийся на отдыху подошвы данной высоты.

Разведка в горах также требует большего опыта и смекалки, чем на равнине.

Воздушная разведка сложнее – т. к. летчику-наблюдателю труднее усмотреть противника в горах, особенно если они покрыты лесом, а самолету легче заблудиться, т. к. мало ориентиров. Т. к. над горами встречается много воздушных ям, то, чтобы быть на безопасной высоте, аэроплану нужно набрать большую высоту. На Кавказе и в Турции горы высотой в 4 тыс. м – не редкость. Безопасная высота, предохраняющая аэроплан от винтовочно-пулеметного огня – 3 тыс. м: таким образом, аэроплану нужно подняться на высоту 7 тыс. м. Но не каждый самолет для этого пригоден и не всякий летчик это выдержит. Остальная разведка в горах должна быть основана, главным образом, на лазутчиках, т. к. конница стеснена местностью, а пехота далеко не видит.

Важное значение для горной войны имеет умение применяться местности. В этом отношении горные жители большие мастера: у них великолепно развит глазомер. Турки так маскировали свои окопы на складках горной местности, что даже в бинокль на близком расстоянии их трудно было различить. Они придерживались системы индивидуальных окопов – и совершенно правильно, т. к. рыть в скале лишние кубометры нецелесообразно.

Русские войска выиграли Карпатскую стратегическую операцию, также осуществлявшуюся в горных условиях. Германский источник следующим образом передавал специфику карпатских боев: «Станковые пулеметы поставили на маленькие ручные санки, но эта мера себя не оправдала. В глубоком снегу санки часто проваливались или перевертывались, а пулеметы превращались в ледяные комки. Перевозке на вьючных животных надо всегда отдавать предпочтение. Для обоза использовались местные повозки; вместо кухонь взяли кухонные вьюки (ящики). Русские… обладали хорошо устроенными позициями. Землянки предоставляли по крайней мере укрытие от холода. Имелись толстые шинели и валенки; к тому же русские более выносливы к холоду, чем немцы. Русская армия сумела использовать богатый опыт зимних походов на Балканах в 1878 г., и в Маньчжурии в 1904–1905 гг.»[128].

Генерал от кавалерии А. А. Брусилов писал: «эти бои, чрезвычайно тяжелые и ожесточенные, которые притом нужно было вести с наивозможно меньшей тратой снарядов и патронов, выбивая шаг за шагом противника с одной вершины на другую, дорого стоили нашим войскам… Каждая вершина на этих позициях была заранее сильнейшим образом укреплена при трех– и четырехъярусной обороне, и мадьяры (в особенности) со страшным упорством отчаянно защищали доступ к Венгерской равнине»[129].

Генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов свидетельствовал: «Наши войска дрались с необыкновенным мужеством, на близких расстояниях, нередко переходя в рукопашную. Бои в районах Смольника, Лупкова, Козювки и других пунктов отмечены высокими подвигами наших частей. Но наши противники не только оборонялись. Не жалея людей, ежедневно теряя их тысячами, они, по пояс в снегу, стремительно рвали наш фронт… были обнаружены и германские части… последние вкрапливались повсюду в австрийский фронт для придания ему устойчивости»[130].

К концу марта 1915 г. Южная германская армия и Бескидский корпус в результате действий русских 8-й армии и левой группы 3-й армии потерпели поражение. О поражении австрийцев и германцев свидетельствуют и слова австрийского генерала К. Новака: «карпатские проходы – Ужокский перевал, Дукла – оказались в русских руках» [131].

Карпаты были форсированы.

Устав полевой службы охарактеризовал роль пехоты в бою таким образом: «Главная роль в бою принадлежит пехоте; прочие роды войск должны всеми мерами содействовать ей в достижении боевых целей и самоотверженно выручать ее в трудную минуту. Взаимно и пехота должна жертвовать собою для выручки других, особенно артиллерии»[132].

В Наставлении для действий пехоты в бою нашла отражение тактика пехоты русской армии к началу Первой мировой войны. В этом документе верно решен вопрос о взаимодействии огня, маневра и удара данного рода войск: «Сила пехоты в бою заключается в ружейном и пулеметном огне с решительным движением вперед и в штыковом ударе»[133].

Говоря о тактике боя пехоты, уставы и наставления отмечали, что: «Наилучшее поражение неприятеля достигается сочетанием фронтального огня по каждой обстреливаемой цели с фланговым или, по крайней мере, с косым огнем, чтобы взять цель под перекрестный огонь»[134].

Расстреляв противника с ближайших дистанций винтовочным и пулеметным огнем, пехота бросается в штыки и (или) бросает ручные гранаты.

Огневой удар артиллерии – важное подспорье в действиях пехоты.

Если противника не удалось сбить первым ударом, считалось необходимым возобновлять атаки до тех пор, пока не будет достигнут успех. После неудачной атаки пехота должна закрепиться возможно ближе к противнику, в то время как артиллерия обстреливает атакованного и сдерживает противника в случае перехода его в наступление, а кавалерия также препятствует неприятелю развить преследование.

Наставление для действий пехоты имело специальный раздел «Маневрирование пехоты в бою», который начинался с определения целей маневра. В нем говорилось, что «задача всякого маневрирования – поставить пехотную часть в наивыгоднейшее положение для достижения указанной цели»[135]. Эта задача достигалась соответственным направлением движения, его быстротой и скрытностью, применением строя в зависимости от огня противника и местности, умелым использованием времени суток и погоды.

Вопросы маневрирования пехоты в бою Наставление разрешало более правильно, чем уставы иностранных армий. В нем не было чрезмерного увлечения лишь фланговыми формами маневра (как в германской армии), а требовалось разумное сочетание фронтального движения с охватами флангов противника. Охват выгоден тем, что способствует косвенному, а иногда даже продольному обстрелу неприятеля; кроме того, охватившая противника часть может атаковать его в штыки в наиболее опасном для него направлении.

Атака должна начинаться тогда, когда исходя из цели действий, обстановки или достигнутых результатов настала минута броситься для удара в штыки или когда заметно поколеблены нравственные силы атакуемой стороны. Но «Бросаться в атаку следует не только на ослабленного противника, но и на противника, готового к отпору, если этого требует достижение цели боя и выручка своих»[136].

Наставление требует, чтобы атака была «быстра, решительна, стихийна как ураган». Надо стремиться сочетать лобовую атаку с ударом во фланг и даже в тыл противника.

Еще раз подчеркнем, что русская тактическая мысль шла впереди зарубежной. В частности, только в русской армии предусматривалось использование станковых пулеметов для поддержки атаки.

Наставление требует не вытеснять, а уничтожать противника: «Атаку необходимо заканчивать энергичным преследованием и закреплением за собою того, что отнято. Цель преследования – добить неприятеля, не давая ему устроиться для нового отпора»[137].

Пехоте в бою предписывалось применять боевые построения и способы передвижения применительно к местности, на которой приходится действовать, а также сообразуясь с огнем противника. Боевые построения должны удовлетворять многим условиям, вытекающим из боевых требований. К числу наиболее важных из них Наставление относит: 1) наименьшую уязвимость от огня противника; 2) удобство для действий оружием; 3) удобство управления; 4) удобство применения к местности и 5) подвижность и поворотливость. Этим требованиям в сфере ружейного огня противника удовлетворял рассыпной строй (стрелковая цепь).

В стрелковой цепи пехотинцы располагались в одну линию на расстоянии от 2-х до 10-ти шагов в зависимости от боевой обстановки. Такой строй позволял хорошо применяться к местности, был удобен для ведения огня. Подвижность цепи была велика, и почти равна подвижности отдельного бойца. При продвижении стрелковая цепь вела огневой бой. Поддержки, применяясь к местности, следовали за цепью и, вливаясь в нее перед атакой, усиливали ее ударную силу.

Отрицательной стороной этого боевого строя являлась затруднительность управления людьми. Это требовало особой квалификации офицерского и унтер-офицерского составов. Так, взвод, рассыпанный в цепь, занимал по фронту от 10-ти и более шагов. Облегчить командиру управление таким строем могло развитие у каждого бойца инициативности и сознательности в бою. Удобная для ведения огня, стрелковая цепь была малопригодна для действий холодным оружием – ведь штыковой удар тем сильнее, чем сплоченнее войсковая масса. Кроме того, при движении люди сбивались в группы, разрывая цепь и образуя большие интервалы. Следовавшие за цепью поддержки зачастую сметались артиллерийским огнем противника или вследствие огневого воздействия не могли двинуться. В итоге, стрелковые цепи, дойдя до противника, были настолько обессилены понесенными потерями, что теряли силу удара. Батальонные и полковые резервы расходовались в ходе наступления лишь для пополнения убыли в наступающей цепи, а не для наращивания силы удара.

Тем не менее, стрелковая цепь явилась наилучшей формой боевого строя пехоты в условиях Первой мировой войны. Особенно очевидно положительные свойства этого строя проявились именно в действиях русской пехоты – значительные (в несколько шагов) интервалы между бойцами делали ее наименее уязвимой от огня противника. Хотя и в иностранных армиях под воздействием опыта Русско-японской войны также предписывалось наличие стрелковых цепей в сфере действия ружейно-пулеметного огня противника, но интервалы между людьми допускались незначительные (не более одного шага) – а это не соответствовало новым условиям боя.

Фронтовик так описал картину атаки русской гвардейской пехоты в 1914 г.: «Внезапно раздавшийся крик подъесаула Мишарева: «господа, на поляну выходят цепи», заставил нас мгновенно собраться у трубы… Еще ранее привлекшая к себе наше внимание своей ярко-зеленой окраской поляна, на наших глазах стала покрываться длинными, густыми цепями. Цепи быстро продвигались по поляне к занятому противником лесу. За первыми появлялись все новые и новые цепи, под лучами солнца резко выделявшиеся на яркой зелени поляны. Двигаясь перекатами, они как морские волны, все ближе и ближе подкатывались к неприятельскому лесу. Эта картина была так красива и нас так захватила, что мы буквально забыли о всем остальном и, не отрываясь от биноклей, следили за цепями, вскоре покрывшими всю поляну. Я был преисполнен невероятным чувством гордости и счастья, когда полковник Рыльский веселым, громким голосом доложил генералу Безобразову и стоявшему около него начальнику дивизии: «Это егеря»[138].

Устав полевой службы предписывал, что стрелковые цепи должны продвигаться от одной стрелковой позиции к другой, в то время как резервы двигаются от одного убежища («закрытия») к другому. Указывалось, что под действительным огнем неприятеля следует применять накапливание на новых стрелковых позициях и убежищах.

Для пехоты, находящейся под действительным огнем противника, русский устав допускал перебежки (до 100 шагов по открытой местности). Развернутый строй и другие строи (повзводный, разомкнутый, одношереножный) практиковались для резервов.

Уставы отмечали, что пехота, в радиусе примерно до полперехода от своих передовых частей, осуществляет разведку самостоятельно. При удалении пехотной разведки более чем на 4–5 км от своих частей в сторону противника, предписывалось выдвигать небольшие пехотные части (взводы, полуроты, роты), которым желательно придавать самокатчиков или по несколько всадников. В Наставлении для действий пехоты не регламентировался статус полковой команды разведчиков, но в каждом полку имелись на этот счет свои инструкции.

Вместе с тем довоенные уставы и наставления содержали и ошибочные положения. Так, они говорят о том, что пехота своими огневыми средствами (т. е. без участия артиллерии) может подготовить атаку. В этом проявилась недооценка значения артиллерии и переоценка самостоятельности пехоты. Но данные недочеты были свойственны почти всем без исключения армиям в 1914 г.

Недостатками русских предвоенных уставов и наставлений помимо отсутствия артиллерийской подготовки перед атакой противника, занявшего полевую оборону, являлась недооценка роли самоокапывания в наступательном бою. Но даже в этом вопросе русская тактическая мысль превосходила европейскую. Так, отмечалось, что «лопата при наступлении отнюдь не должна сдерживать порыва вперед» и «Как только явится возможность двинуться дальше, окопы должны немедленно покидаться, так как их назначение – дать отдых наступающим частям». Но в то же время устанавливалось, что боевой опыт показал, что при быстром безостановочном движении в сфере действительного огня противника, большие потери могут подорвать нравственную энергию бойцов, и атака «захлебнется». В этих случаях, лопата в умелых руках и должна прийти на помощь. Соответственно, самоокапывание признавалось важным средством снизить потери в наступательном бою, а значит – должно способствовать эффективности атаки.

Кроме того, резервы и поддержки занимают окопы, оставленные ушедшими вперед войсками, и постепенно совершенствуют их для подходящих сзади частей.

Недочеты довоенных тактических положений пришлось корректировать в ходе войны.

Построение боевого порядка наступающей пехоты в 1914–1915 гг. в один боевой эшелон в виде одной цепи, в которую рассыпались передовые роты, в силу указанных выше причин требовалось реорганизовать. Возросла мощь обороны противника, а неглубокий боевой порядок атакующего не обладал нужной ударной силой и зачастую не мог преодолеть даже поспешно организованную оборону Это вызвало необходимость в 1916 г. строить более глубокий боевой порядок – в несколько эшелонов. Так, вместо отдельных цепей возник боевой порядок, состоящий из ряда наступающих друг за другом цепей (волн цепей), число которых в полку обычно доходило до четырех, а в некоторых случаях и больше. Волны цепей находились на расстоянии 30–40 м друг от друга.

В оборонительном бою русской пехоты предусматривалось сооружение окопов и полевых укреплений.

Различались окопы для стрельбы лежа, для стрельбы стоя и для стрельбы с колена. Предусматривались окопы одиночные и сплошные, присутствовала детальная регламентация устройства окопов, их маскировки и пр. По общему правилу окоп должен быть глубок, с крутыми отлогостями (если грунт держит – вертикальными) и доведен до профиля стрельбы стоя на дне рва – только тогда получится полное укрытие от шрапнели полевой пушки.

Уже первые бои показали искусство русской пехоты в деле сооружения полевых укреплений. Так, в бою под Гумбинненом 7 августа 1914 г. пехотинцы двух русских дивизий настолько быстро и грамотно соорудили стрелковые окопы, что две германские пехотные дивизии, наступая густыми цепями, попали под массированный огонь оборонявшихся русских пехотинцев, которые в большинстве случаев оставались невидимы. Причем германская пехота залегла, но не окопалась – и вновь понесла жестокие потери от огня своевременно окопавшихся русских бойцов.

Для боя пехотные части разворачивались в боевой порядок. Боевой порядок пехоты в начале войны состоял из двух частей: для огневого боя и для удара холодным оружием. Часть боевого порядка, предназначенная для огневой подготовки боя и доведения его до рукопашной схватки, называлась боевой частью. Другая часть, маневрировавшая и вступавшая в бой с целью нанесения штыкового удара, называлась резервом.

Соответственно, боевой порядок пехоты состоял из боевой части и резерва.

Устав полевой службы устанавливал, что боевой порядок должен был включать в свой состав: боевые участки, общий резерв (резерв старшего начальника для содействия войскам, наносящим главный удар неприятелю) и частные резервы (служат для усиления частей своих боевых участков и для противодействия охвату и прорыву). В свою очередь, каждый боевой участок состоял из более мелких боевых участков.

Боевой порядок роты состоял из взводных участков стрелковой цепи и ротного резерва. Боевой порядок батальона – из ротных боевых участков и батальонного резерва. Боевой порядок полка – из батальонных боевых участков и полкового резерва. Боевой порядок бригады состоял из боевых участков и бригадного резерва (причем в боевые участки могли быть назначены как полки, так и батальоны). Боевой порядок дивизии состоял из боевых участков бригад, полков, а иногда даже батальонов, и дивизионного резерва. Резервам придавалось особое значение.

Наставление для действия пехоты в бою требовало, чтобы каждый боевой участок, решая свою боевую задачу, действовал так, чтобы облегчалось достижение общей цели боя части или соединения.

В соответствии с предвоенными тактическими взглядами ширина боевых участков составляла: батальона 0,5, полка 1, бригады 2, дивизии 3, корпуса 5–6 км.

За 1914–1917 гг. параметры боевых порядков пехотных частей и соединений возросли (усредненно): для корпуса – с 15 до 25 (ширина участка) и с 5 до 10 (глубина участка); для дивизии – с 6 до 10 (ширина) и с 3 до 8 (глубина); для полка – с 2 до 4 (ширина) и с 1 до 3 (глубина) км.

Это улучшало защищенность войск и огневых средств и повышало эффективность их применения.

Т. н. четверочная система организации русской пехоты (дивизия – четыре полка, полк – четыре батальона, батальон – четыре роты, рота – четыре взвода, взвод – четыре отделения) – устарела. При выделении резерва, составляющего одну треть всех сил, приходилось нарушать организационную целостность частей, так как последние легко можно было разделить на два или четыре подразделения, но не на три. Боевая практика выдвинула необходимость перейти к троечной системе организации войсковой единицы в пехоте (дивизия – три полка, полк – три батальона, батальон – три роты, рота – три взвода, взвод – три отделения). При данной структуре пехоты можно было достичь большей гибкости на поле боя. Такая структурная единица могла быстрее приспособиться к различным тактическим требованиям, более эффективно расчленяться для решения боевых задач на более мелкие, самостоятельные подразделения без нарушения общей организации части или соединения. Дивизии и полки численно сокращались на одну треть и становились более маневренными и легче управляемыми. Но это пришло позже.

В начале войны значение новой боевой техники (станковых пулеметов, ручных гранат, минометов, легкой и тяжелой скорострельной артиллерии, полевых легких и тяжелых гаубиц) недооценивалось, и сила армии виделась прежде всего в пехоте. Но в ходе войны большое значение для развития тактики имело усовершенствование технических средств ведения боя. Так, применение пехоты к местности и короткие перебежки солдат в наступлении от укрытия к укрытию сделали пехоту менее уязвимой от винтовочного огня и вызвали стремление разработать более совершенную, самозаряжающуюся, автоматическую винтовку. Автоматическая винтовка Федорова по своим тактико-техническим данным оказалась лучшей из всех систем самозаряжающихся винтовок. Значительно был усовершенствован и станковый пулемет.

Основой боевой деятельности русской пехоты служили наступательные действия, важную роль играли самостоятельность и инициативность солдата в бою. Прогрессивными являлись структура боевого порядка, взаимодействие родов войск, вопросы маневрирования. Рассыпной строй в форме стрелковой цепи в зависимости от обстановки мог трансформироваться в более плотную формацию. Применялись охват вражеского боевого порядка, фланговые удары. Пехота, в зависимости от обстановки, ведет штыковой бой, ружейный и пулеметный огонь, использует ручные гранаты.

Другая тактика потребовалась русской пехоте в период позиционной войны – с конца 1915 г. Инструкция войскам Юго-Западного фронта перед наступлением 1916 г. требовала, чтобы пехотная атака была непрерывной и безостановочной, а командиры всех уровней проявляли инициативу для достижения этой задачи, смело продвигаясь со своими частями и подразделениями вперед, не оглядываясь на отстающих соседей.

Атаковать требовалось последовательными волнами цепей, имевшими интервалы от 2 до 5 шагов между бойцами и дистанции 150–200 шагов одна от другой. На направлении главного удара таких волн предписывалось формировать не менее 3–4, имея за ними резервы – для развития успеха или повторения атаки в случае неудачи последней.

Каждая из цепей получала конкретную задачу. Первая цепь, овладев вражеской траншеей, должна была максимально продвинуться вперед.

Вторая волна восполняла потери первой, третья была поддержкой первых двух, а четвертая являлась резервом командиров передовых полков. Дальнейшее развитие успеха возлагалось на дивизионные и корпусные резервы. Эти резервы продвигаются за передними четырьмя волнами, готовые продолжить атаку, поддержать передовые части, закрепить захваченные позиции либо противодействовать фланговым атакам противника.

Солдаты первых двух волн снабжались гранатами и приспособлениями для разрушения проволочных заграждений. Во второй и третьей волнах бойцы тащили пулеметы. Многое из штурмовой тактики пехоты было заложено именно в этих указаниях. Атака пехоты должна была следовать непосредственно за артиллерийской подготовкой. Ворвавшись в передовую линию противника, первая пехотная волна не останавливается, а спешит захватить вторую линию вражеских окопов и закрепиться в ней. Учитывая, что противник главную силу своей обороны основывал на второй линии окопов, длительная задержка на первой линии подвергала войска его сосредоточенному огню.

Для надежного укрытия сосредоточенных для прорыва войск от артиллерийского огня противника и максимального приближения своих укреплений к австрийским окопам в каждом пехотном полку был создан исходный плацдарм для атаки.

Особенностью наступления на различных участках прорыва позиций противника, противостоящего Юго-Западному фронту, явилось то, что русская пехота, как правило, не задерживалась в первой линии неприятельских окопов, а смело двигалась вперед, возложив задачу зачистки окопов от противника на специальные группы т. и. «чистильщиков окопов», имевшихся в каждом батальоне. Это давало возможность глубоко и быстро вклиниваться в систему обороны противника и заставлять его сворачивать оборону и там, где его пехота еще удерживала свои позиции.

Русская пехота научилась преодолевать позиционную оборону противника. Так, в декабре 1916 г. в ходе Митавской операции 1-я и 2-я латышские стрелковые бригады, а также 56-й и 57-й Сибирские стрелковые полки, действуя в тактически тяжелых условиях, прорвали фронт германцев. Действия Бауского полка 2-й Латышской бригады характеризовались следующим образом: «Подход полка к проволоке по заранее изученному подступу был обнаружен немцами, открывшими… огонь. Резчики проволоки во время движения сбились все к правому флангу. Момент был критический и… Хлынувшая масса людей топорами и ножницами прорвала проволоку и одним махом перескочила через бывший здесь забор-бруствер, захватив два пулемета в гнездах…»[139].

Реалии позиционной войны выявили необходимость формирования особых штурмовых частей, специально предназначенных для прорыва эшелонированной обороны противника.

Приказ командующего 5-й армией генерала от кавалерии П. А. Плеве № 231 от 4 октября 1915 г. предписывал сформировать в ротах команды бомбометателей, вооружив каждого их бойца 10-ю гранатами, топором, лопатой и ручными ножницами для резки проволоки. В конце года штурмовые взводы («взводы гренадер») появились во всех пехотных и гренадерских полках. Штурмовики имели на вооружении карабины, револьверы (командный состав), кинжалы – бебуты, по 7–8 гранат, и ножницы для резки проволоки (имевшиеся у каждого бойца, в отличие от пехоты). Штурмовики имели стальные шлемы (у каждого гренадера), стальные щиты (не менее одного на двух гренадер) и по 2 бомбомета на взвод.

Впоследствии были созданы отдельные батальоны. Толчком послужила Митавская наступательная операция русской армии 23–29 декабря 1916 г., по итогам которой было признано целесообразным формировать особые части прорыва, незаменимые при прорыве укрепленных участков фронта. Согласно Наставлению для ударных частей, при каждой пехотной дивизии должен быть сформирован ударный батальон в составе 3-х стрелковых рот и технической команды, состоящей из 5 отделений: пулеметного (4 пулеметных взвода и 2 ручных пулемета), минометного, бомбометного, подрывного (подрывной и ракетный взводы) и телефонного (6 телефонных и 4 подслушивающих станций).

Учтя опыт неудачных наступлений периода позиционной войны, Наставление провозглашало, что: «Образование отдельных ударных частей имеет целью прежде всего обеспечить нам успех в тех боевых действиях, которые основываются на особенностях позиционной войны…. Ударные части предназначаются только для активных действий…»[140].

Главная форма боя – это бой ручными гранатами, а основная задача – ведение траншейного боя.

На штурмовые части возлагались следующие важнейшие задачи: 1. При прорыве укрепленных позиций противника – штурм особо важных и сильно укрепленных участков, поддержка атаки пехотой переднего края противника и ликвидация задерживающего продвижение пехоты врага; 2. В обороне: бой с целью улучшения своего положения, поиски для захвата пленных и разрушения оборонительных сооружений, контратаки. Ударные части предписывалось размещать в тылу и выдвигать на позиции лишь для выполнения боевых задач – занимать ими участки оборонительных позиций запрещалось. Бой должен был вестись исключительно в траншеях – т. н. открытый бой на поверхности земли рассматривался как исключение.

Атака осуществляется либо после артиллерийской подготовки, либо после взрыва горна (мощное средство минной войны) либо осуществляется внезапная атака (ей предшествует бесшумное уничтожение искусственных препятствий противника).

Применялся групповой боевой порядок либо боевой порядок в форме волн – таким образом русская пехота в тактическом плане не отставала от противника: у немцев в 1917–1918 гг. и в атаке, и в обороне также формируется групповая тактика.

Артиллерия огнем готовила атаку, вела заградительный огонь атакованного участка противника. Траншейная артиллерия участвовала в артподготовке и выполняла задачу непосредственного сопровождения пехоты.

В наступлении в первой линии шли бойцы, проделывающие проходы в проволочных заграждениях противника, за ними двигались чистильщики окопов, потом специалисты (сигнальщики, телефонисты, артиллерийские наблюдатели), далее – пулеметчики и гренадеры особого назначения и резерва. Если подразделения гренадер действовали в составе пехотной части, то гренадеры и разведчики двигались впереди стрелковых волн. Форма боевого порядка для траншейного боя – змейка.

Резчики проделывали проходы в проволоке, и в момент занятия пехотой рубежа для атаки штурмовики выдвигались вперед, ползли на дистанцию броска гранаты и бросали их в окопы и оборонительные препятствия противника. Если применение гранат было успешным, гренадеры врывались в окопы противника и, распространялись по окопу влево и вправо, выбивая гранатами неприятельских солдат, засевших в изломах окопов, ходах сообщения или за траверсами. Е[улеметчики, бомбометчики, траншейная артиллерия закрепляли успех и содействовали дальнейшему продвижению либо прикрывали отход.

«Звездным часом» штурмовых взводов стал Брусиловский прорыв 1916 г. Успех в этих боях пришел во многом благодаря образцовому поведению подразделений гренадер, двигавшихся в составе наступающих пехотных волн. А. А. Брусилов писал о захвате передовых позиций противника: «многие убежища разрушены не были, но сидевшие там части гарнизона должны были класть оружие и сдаваться в плен, потому что стоило хоть одному гренадеру с бомбой в руках стать у выхода, как спасения уже не было, ибо в случае отказа от сдачи внутрь убежища металась граната, и спрятавшиеся неизбежно погибали без пользы для дела; своевременно же вылезть из убежищ чрезвычайно трудно и угадать время невозможно. Таким образом, вполне понятно то количество пленных, которое неизменно попадало к нам в руки»[141].

Если к концу войны на Французском фронте в германской, французской и английской армиях пехота утратила способность к маневру, и продвигалась равномерно по всему фронту с равнением на отстающие части по схеме «артиллерия разрушает, а пехота занимает», то русская пехота, наоборот, маневрировала на поле боя. Она не задерживалась перед участками обороны, продолжавшими сопротивление, а смело устремлялась вперед, обходила эти участки с флангов и глубоким вторжением в оборону противника облегчала задачу овладения и теми участками, которые продолжали сопротивляться. Вплоть до момента революционного развала фронта русская пехота не утратила способности атаковать укрепленные позиции – причем даже при условии, что система огневой обороны противника не подавлена (а иногда и не ослаблена в должной мере). Пехота союзников России атаковать разучилась и была способна лишь занимать разрушенные артиллерией позиции противника.

Именно на Русском фронте, в отличие от Французского, противники вплоть до конца войны сохранили способность атаковать, несмотря на значительно возросшее могущество огня неприятеля. Яркой иллюстрацией является атака 16-го Сибирского стрелкового полка на Кальнцемский мост 25 декабря 1916 г. Очевидец свидетельствует: «…шагах в 500 от меня строятся… войска… причем пехота строилась рота за ротой, шеренга за шеренгой на дистанции в 500 шагов, разомкнутыми рядами… строится 16-й сибирский стрелковый полк для атаки Кальнцемского моста. От места построения полка до указанного моста было более 1000 шагов, причем местность была совершенно ровная, покрытая ослепительно белым снегом и лишь приблизительно на середине поля виднелись волнистые бугры, занятые германской цепью…

Мне было известно, что Кальнцемский мост занят германцами и достаточно сильно укреплен, и что восточнее моста на опушке леса имеются германские окопы… я послал своего офицера предупредить командира 16-го сибирского стрелкового полка, что ему необходимо отложить атаку, так как он попадет под удары германцев с востока. Но не успел посланный мною офицер доехать, как командир взмахнул в воздухе саблей и подал команду: «Вперед, в атаку…», указав на Кальнцемский мост; эту команду повторили все начальники.

Солдаты, как на параде, беря ногу по впереди идущему командиру и равняясь в струнку, красиво и стройно двигались к предмету атаки по ровному полю, игравшему мириадами блесток ослепительно белого снега. Но не успели батальоны отойти и 200 шагов, как были замечены германцами, которые немедленно открыли по ним ружейный огонь. Однако сибиряки продолжали твердо двигаться вперед, не меняя строй и не сбиваясь с ноги. Первоначально огонь германцев, открытый ими из-за упомянутых выше бугров, наносил сравнительно мало потерь в рядах наступающего… однако, белоснежное поле уже стало покрываться телами убитых и раненых. Сибиряки продолжали наступать без выстрела. Немецкая цепь оставила бугры и отбежала в сторону. Большая часть полка уже миновала бугры… И в эту минуту произошло нечто ужасное: одновременно с трех сторон германцы взяли сибиряков под огонь из пулеметов и противоштурмовых орудий. Люди, как подкошенные, падали, устилая ровными рядами ослепительно белое поле… В течение 5–6 минут стройные ряды полка смешались в бесформенную массу и от красивого боевого построения не осталось и следа…..только нескольким сотням людей

удалось найти убежище в ближайшем лесу, а остальные остались на поле убитыми или ранеными и замерзшими. Ночной мрак покрыл это потрясающее зрелище… Описанный эпизод представляет собой трудно достижимый образец штыковой атаки и дает разительно полное понятие о том огромном еще обаянии штыка в русской армии, на котором зиждилось «безумство храбрых»…»[142].

Бездарная с тактической точки зрения атака демонстрирует, тем не менее, что вплоть до революции русская пехота не разучилась атаковать самостоятельно – причем без поддержки артиллерии. Через несколько дней на том же участке фронта аналогично и с таким же «успехом» атаковала и германская пехота.

Нет лучшего признания, чем признание противника, в частности, отмечавшего, что «Во всех боях русская пехота обнаружила завидную ловкость в преодолении сложной местности, которая нами большей частью считалась непроходимою».

Сила пехоты – в ногах. Русская армия имела уставной шаг 120 шагов в минуту, но этот темп применялся только при церемониальном марше или при занятиях строевой подготовкой. Но стрелковые части русской армии в мирное время тренировались на гораздо более быстрых темпах шага (до 124–128 и даже 132 шагов в минуту).

Когда же пехота взвалила на себя «полную выкладку», скорость уменьшилась – и пехота проходила 4 версты в час.

На выносливости русской пехоты был построен расчет командования при проведении многих боевых операций. Так, в ходе Виленской операции 1915 г. командующий Западным фронтом в сжатые сроки осуществил перегруппировку вначале 4-х, а затем еще 6-ти армейских корпусов и 5-ти кавалерийских дивизий, снятых с фронта и выдвинутых преимущественно походным порядком на сотни километров вдоль фронта в сторону прорыва противника. Сам старый солдат, А. Е. Эверт при реализации своего маневра «опирался» на солдатские ноги. В условиях ненадежной (и слабой) инфраструктуры он правильно рассчитал параметры марш-маневра с учетом специфики местности и развития оперативной ситуации – и намного опередил немцев. Русская пехота покрывала 30 км в сутки (в то время как вышедшая на оперативный простор германская пехота давала темпы 15 км в сутки), т. е. русские двигались в 2 раза быстрее немцев, развивающих прорыв. Марши русских войск были проведены четко, без отставших, было организовано усиленное питание людей и лошадей. Некоторые русские корпуса прошли по 200 км.

Удельный вес русской пехоты в составе вооруженных сил за время войны снизился с 75 до 60 %, и все же она сохранила за собой до конца войны роль главного рода войск, являясь подлинной «царицей полей».

Вооружение пехоты стало более разнообразным. Пехотинец получил ручную и винтовочную гранаты. Пехота имела свою артиллерию в виде 310-ти траншейных орудий (минометы, бомбометы и малокалиберные пушки). Оснащенность пулеметами увеличилась вдвое (с 2-х до 4-х на батальон). Русская пехота получила средства противохимической защиты – противогазы.

В то же время пехота перестала быть однородной. Только две трети личного состава пехотных дивизий и полков были стрелками – т. е. в бою действовали винтовкой со штыком. На треть пехотные части и соединения состояли из специалистов – пулеметчиков, гранатометчиков, связистов и пр.

В результате значительного увеличения огневой мощи пехоты (в 2–2,5 раза) ее боевые возможности к концу войны значительно повысились.

Важнейшей функцией кавалерии в условиях современной войны являлась разведывательная. Для проведения разведки от кавалерийских частей высылались конные разъезды и отряды. Разъезд вел разведывательную деятельность на определенном направлении или в определенном пункте, в то время как часть (отряд) – действовал в соответствующем районе или полосе разведки.

Отличная завеса и хорошая разведка были организованы русской конницей на левом берегу Вислы в Варшавско-Ивангородской операции в сентябре 1914 г., в то время как конная разведка не выяснила сосредоточения немцев в конце октября 1914 г. на линии Торн-Калиш – и это закончилось прорывом фронта 2-й армии и тяжелыми боями под Лодзью. Необходимо отметить действия русской конницы на левом берегу р. Вислы в сражении у Люблина и Львова в 1914 г., хорошо ориентировавшие русское командование, задержавшие движение обходящих войск противника и, в последний период Галицийской битвы, очистившие весь левый берег Вислы и содействовавшие поражению левого фланга 1-й австрийской армии.

Кавалерия выполняла тактически важные боевые задачи: «Конница содействует наступлению и обороне энергичными действиями на фланги и в тыл противника, особенно, когда пехота ведет решительную атаку, действуя в конном и пешем строе. Если неприятель опрокинут, конница неотступно преследует. При неудаче конница действует решительно, с целью остановить или хотя бы задержать неприятеля, чтобы дать время своей пехоте устроиться»[143].

Уставные требования предписывали русской кавалерии при любой возможности развивать достигнутый другими родами войск успех.

Кавалерия подразделялась на войсковую (приданную штабам армий или действующую в составе армейских корпусов) и объединяемую в самостоятельные кавалерийские соединения – конные бригады, дивизии и корпуса.

Войсковая конница осуществляла разведку, прикрывала фланги общевойсковых соединений, обеспечивала коммуникации и функционирование штабов и служб, поддерживала связь. Части войсковой конницы распределяются по боевым участкам и в общий резерв (прежде всего для решения задач связи и прикрытия). Особо важное значение имели защита флангов и стыков частей и соединений. Осуществляла она и преследование противника – преследование разбитой австрийской пехоты Текинским конным полком и даже номерами конно-горного дивизиона в операции 9-й армии в ходе Наступления Юго-Западного фронта 1916 г. является классическим образцом использования корпусной конницы.

Кавалерийские соединения должны были решать задачи т. и. «стратегической конницы» – осуществлять броски, прорывы и обходы, преследование противника, заниматься стратегической разведкой, обеспечивать прикрытие определенных оперативных направлений. Например, 14-я кавалерийская дивизия, действуя на фланге 4-й армии в ходе Галицийской битвы, на 5 дней сковала оперативный маневр 1-й австрийской армии и позволила подтянуть резерв – 18-й армейский корпус. В Томашевском сражении 1914 г. кавалерия 5-й армии в наиболее тяжелые периоды боев быстро сосредотачивалась командованием на флангах армии либо ее корпусов, что обеспечило стыки и фланги общевойсковых соединений. В этом сражении был образован Сводный конный корпус (один из первых в русской армии в Первую мировую войну), а действия 5-й Донской казачьей дивизии и 2-й бригады 1-й Донской казачьей дивизии не допустили полного окружения правого фланга 19-го армейского корпуса и обеспечили выход центральной группировки 5-й армии из тяжелого боя.

Успешно осуществлялись кавалерийские рейды. Важное значение для исхода Лодзинского сражения 1914 г. имела переброска 1-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта А. В. Новикова с левого фланга 5-й армии (из района Ласка) на правый фланг 2-й армии (в район Бендкова).

Кавалерия – универсальный род войск. Наставления и уставы отмечали: «Конница действует в конном и пешем строю». Кавалерийские части и соединения обладали всеми необходимыми средствами для решения широкого спектра боевых задач – саперными, пулеметными подразделениями и пр. Но, действуя в пешем строю, конница значительно уступала в численности сопоставимым с ней в структурном плане пехотным частям и соединениям. Так, численность кавалерийской дивизии примерно соответствовала численности пехотного полка. Меньшим было и количество орудий и пулеметов.

Главное преимущество кавалерии – в мобильности. В период мировой войны это чуть ли не единственный род войск, обладающий высокой оперативной подвижностью. Именно поэтому конница – важное средство оперативного маневра. Устав отмечал: «Коннице труднее двигаться укрыто от противника, чем пехоте, но и она, передвигаясь от одного удобного для себя закрытия к другому, может быстротою движения в значительной степени ослабить невыгоды прохождения открытых мест»[144]. Командир 3-го Конного корпуса генерал-лейтенант граф Ф. А. Келлер, выдающийся практик и теоретик русской конницы, совершенно справедливо отмечал: «место для конницы на полях сражения не только всегда найдется, но ее место именно там и даже в возможной близости к передовым частям пехоты»[145].

Именно русская конница осуществила ряд блестящих атак в конном строю, решив участь многих боев и сражений – оказав влияние на оперативную и стратегическую обстановку (в Заднестровском, Третьем Праснышском сражении и др.). Число конных атак, по сравнению с атаками конницы противника, огромно (лишь австрийская конница практиковала, и то лишь в начале войны, конные атаки). Так, в бою под Олеювом 7 августа 1914 г. части 10-й кавалерийской дивизии нанесли поражение 4-й кавалерийской дивизии австрийцев. Русские кавалеристы потеряли убитыми одного офицера и 7 солдат и несколько человек ранеными, а австрийцы – 44 офицера и 786 солдат (из них более половины пленными). В этом бою, несмотря на то, что австрийская конница маневрировала блестяще, но вследствие применения слишком компактных боевых построений и плохой разведки, она испытала неприятные сюрпризы (внезапный обстрел русской артиллерии и неожиданная фланговая атака русских гусар). В рукопашном бою, атакуя с большим мужеством в сомкнутом строю, она оказалась слабо обученной действиям холодным оружием – особенно пиками.

Русская конница применила в этом бою классический кавалерийский маневр: фронтальная атака сочеталась с охватом фланга противника.

Б. М. Шапошников писал: «Лишь на фланге и в тылу противника, развив широкую оперативную деятельность, конница окажет неоценимую услугу пехоте и артиллерии, довершив их геройские усилия в фронтальном бою и обеспечив надлежащее использование успеха с решительной целью»[146]. Смелы и энергичны были действия русской конницы собранной на правом фланге 2-й армии в сражении под Варшавой в октябре 1914 г. Контратака противника 5-го октября на Сохачев и угроза отрезать переброшенные на левый берег р. Бзуры 4 кавалерийских дивизии заставили их отойти на север. Но присутствие конной массы на фланге армии противника было одной из причин, заставивших его начать отступление.

Характерно, что русская конница атаковала чаще пехоту и артиллерию противника, чем конницу (атаки на конницу составляют 25 % от всех конных атак). В большинстве случаев кавалерия противника от боя уклонялась. Русская конница атаковала не только пехоту противника, находящуюся в движении (на походе, отступающую или наступающую), но и в окопах и даже за колючей проволокой. Так, 29 сентября 1915 г. на фронте 11-го армейского корпуса 12-я кавалерийская дивизия атаковала в конном строю австрийцев, прошла три линии окопавшихся цепей пехоты противника, который после короткого беспорядочного боя обратился в бегство, а на фронте 33-го армейского корпуса 4 эскадрона Бугского уланского полка и 1 эскадрон Казанского драгунского полка также атаковали пехоту противника, опрокинули ее и взяли 40 пленных.

Яркой иллюстрацией является и бой у Баламутовки – Ржавенцев 1915 г. 1-я и 3-я сотни 13-го Донского казачьего полка в конном строю атаковали четыре эскадрона венгерских гусар, опрокинули их и преследовали за д. Онут. 5-я сотня, действуя в конном строю, атаковала роту австрийской пехоты в долине ручья Бялый. 27 апреля полком было взято пленных: 8 офицеров, 1 врач и 137 нижних чинов.

15-й Донской казачий полк овладел дер. Ржавенцы. В пешем строю вместе с другими полками дивизии, уничтожив проволочные заграждения, он взял штурмом сильно укрепленную позицию противника (защищенную 6-ю рядами проволочных заграждений), причем понеся незначительные потери. В этом бою полк, имея в своем составе всего 320 казаков, взял в плен 6 офицеров, 621 нижних чина, 3 пулемета, 2 орудия, большое количество патронов оружия и снаряжения, один прожектор, до 40 лошадей и несколько повозок с продовольствием. Русские кавалеристы атаковали сильно укрепленную позицию, защищенную несколькими рядами проволочных заграждений, с множеством блиндажей и ходов сообщения. Причем атака осуществлялась и в конном строю, казаки, драгуны и гусары шашками рубили проволочные заграждения. В ходе боя опрокинуты и обращены в бегство отборные пехотные части противника.

Была разгромлена и конница врага. Два венгерских гусарских полка были смяты казаками, и частью изрублены, частью взяты в плен.

В зимних праснышских боях 1915 г. 15-й гусарский Украинский Е. И. В. Великой княгини Ксении Александровны полк (15-я кавалерийская дивизия 1 – го конного корпуса) 12 февраля провел одну из самых блестящих конных атак за всю войну. Участник боев писал об обстановке к моменту атаки: «От д. Воля Вержбовска (примыкая правым флангом к дивизии «Верниц»), у дд. Гоздзе, Баранце, Пенчки Козловы и Шлясы, оборонялись части 70-й резервной бригады. Далее, у дд. Леще, Збики, Козине, Венжево, Красне, – 69-я резервная бригада (обе бригады входили в состав 36-й резервной дивизии 1-го резервного корпуса. – Л.О.), 2-й резервный егерский батальон, 1-й резервный уланский и 1-й резервный гусарский полки…. До нас дошли слухи, что сибирские стрелки сильно нажимают на противника, который с трудом держится, а кое-где уже и отходит…. Около 10 часов утра командующий полком полковник Жуковский получил через временно командующего 2-й бригадой… приказание начальника дивизии: «Украинскому гусарскому полку выбить противника из дд. Збики Бельки – Збики Гавронки. По занятии их выслать разведку в направлении г. Прасныша…»[147].

Под артиллерийским огнем немцев спешенные эскадроны полка готовились к атаке: «Впереди ружейная и пулеметная стрельба все усиливалась. Со спокойными, уверенными лицами шли вперед легендарные сибирские стрелки <…>. Ружейная и пулеметная стрельба не прекращалась ни на минуту, по всему фронту шел гул артиллерийской канонады. Томительное ожидание в резерве сменилось нервным оживлением, гусары подтягивали подпруги, осматривали седловку, все инстинктивно чего-то ожидали. Внезапно, около пяти часов стрельба несколько затихла, издали послышались крики «ура». Командующий полком подал команду: «Садись!». Прошло несколько минут… Со стороны стрелков послышались выкрики: «Кавалерия!», «Кавалерию вперед!» Полк рысью двинулся на д. Козино… все поняли, что наступает момент атаки… Спереди неслось «ура» сибирских стрелков и беспорядочная стрельба немцев»[148].

Стремительной конной атакой гусары добивали и преследовали отступающих немцев, полностью выполнив свою боевую задачу: «Появление устремившихся в атаку гусар вызвало новое громкое «ура» уже достаточно утомленных наступлением по мокрому грунту и понесших потери сибирских стрелков. Когда гусары поравнялись с их цепями, некоторые сибиряки, ухватившись за стремена, бежали рядом, некоторые же взобрались даже на крупы лошадей. Противник при виде несущейся в атаку кавалерии, начал спасаться стремительным отходом»[149].

Эскадроны полка прошли дд. Збики Бельке и Збики Гавронки, фольварк Августово, дд. Гостково и Лисогуру. Были добиты отступавшие германские части, разгромлена двигавшаяся в походном порядке колонна германской пехоты, захвачена артиллерийская батарея (3 орудия и 26 артиллеристов). В этом знаменательном бою гусарский полк потерял 27 человек убитыми (в т. ч. 1 офицера) и 22 ранеными. Трофеями стали 3 легких и 1 тяжелое орудия, 6 зарядных ящиков и 256 пленных при 4-х офицерах.

Успешно действовали и уральские казаки. 2-й Уральский казачий полк пленил до 700 человек (причем пленные были пяти разных батальонов), и около 1 тыс. привел 3-й Уральский казачий полк.

В общей сложности в конных атаках под Праснышем участвовали 23 эскадрона и сотни русской конницы.

Русские кавалеристы успешно противостояли и «двухколесному» противнику – германским и австрийским самокатным частям.

Так, 2 августа 1914 г. состоялся бой частей 14-го драгунского Малороссийского полка русской 14-й кавалерийской дивизии и самокатной роты австрийского 24-го егерского батальона, приданного 7-й кавалерийской дивизии противника. Австрийские кавалеристы и самокатчики двигались от Кракова к Кельцам, в то время как русские драгуны также вели разведывательные действия у Кельце – Шидловец.

Около 12-ти часов к лесу подошла значительная группа австрийской конницы – она была накрыта огнем русских орудий и отошла в лес.

Через 20 минут 3 австрийских батареи открыли огонь по русским позициям, а около 16-ти часов в атаку двинулись самокатчики противника.

Командир австрийской самокатной роты, захватив мест. Загроды, выдвинул самокатный взвод при поддержке пулеметного взвода для атаки русских позиций у леса. 2 остальных самокатных взвода были развернуты для охватывающего маневра – они должны были атаковать справа. В бою принял участие и один австрийский эскадрон, действующий на левом фланге самокатчиков.

Подпустив австрийцев на 100 метров к своей позиции, 2 орудия и 4 пулемета русских кавалеристов открыли огонь. Австрийцы, оставляя убитых и раненых, бросая велосипеды, бежали в Кельцы.

Когда к июню 1915 года германцы продвинулись в Курляндии, захватив г. Либаву, на крайнем правом фланге прибалтийского фронта действовали русские 4-я отдельная кавалерийская бригада и две ополченских дружины, прикрывая путь на Виндаву, Туккум и Ригу. Для боевой разведки начальником этого отряда периодически высылались как небольшие конные отряды (до 2-х эскадронов со взводом артиллерии), так и офицерские разъезды.

Однажды дозорные одного из таких разъездов (командир – поручик 20-го Финляндского драгунского полка Минаков), действовавшего в направлении Курш-Кениг – мыза Ванеген – мыза Канданген – мыза Боен, обнаружили группу германских самокатчиков (около 30-ти человек), двигавшуюся по газенпотской дороге. Начальник разъезда, оценив тактическую обстановку (разъезд не был обнаружен противником, местность пересеченная, самокатное подразделение имело охранение лишь в голове колонны – притом на небольшом расстоянии от главных сил), решил атаковать противника. Бросившись через восточный выход мызы, совершенно неожиданно для противника, драгуны атаковали отряд самокатчиков в тот момент, когда он втягивался во двор имения.

Застигнутые врасплох, самокатчики не имели возможности соскочить с велосипедов и взяться за винтовки – и они быстро сдались, потеряв несколько человек убитыми и ранеными и все велосипеды. 20 человек было захвачено в плен. У русских драгун потерь не было.

Но в тот момент, когда начальник разъезда собирался отправить в тыл пленных и велосипеды, дозорные ему донесли, что к имению быстро приближается еще одна колонна самокатчиков – численностью до 100 человек. Поручик Минаков, окрыленный успехом, решил атаковать и эту колонну. Выждав, когда самокатчики втянулись в аллею, ведущую к имению, он во главе своих драгун бросился в атаку. 20–30 самокатчиков, двигавшихся в авангарде, успели соскочить с велосипедов и, укрывшись за деревьями и в придорожных рвах, открыли огонь по атакующим кавалеристам. Одним из первых выстрелов – пулей в грудь навылет – был тяжело ранен поручик Минаков, скакавший впереди разъезда. Не управляемая раненым всадником лошадь была остановлена германцами, и поручик был взят в плен. Разъезд, потеряв несколько человек ранеными, а также всех захваченных в плен германцев и трофейные велосипеды, был вынужден отойти.

Конные атаки русской кавалерии имели место не только в маневренный, но и в позиционный период войны – когда конница других армий в массе своей уже сидела в окопах. Например, 27 мая 1916 г. у с. Зубжец 9-я кавалерийская дивизия прорвала три линии австрийских окопов, захватила артиллерию противника и до 1,6 тыс. пленных; 23 июля 1916 г. в атаке уд. д. Костюхновка-Волчецк 16-й кавалерийской дивизией было захвачено 14 орудий противника и т. д.

Война показала, что никакой огонь артиллерии, пулеметов и винтовок, действия аэропланов и броневиков не в состоянии остановить кавалерийской атаки русской конницы.

Например, в бою 7 августа 1916 г. у дер. Рудка-Червигци сотни 27-го и 28-го Донских казачьих полков преодолели заградительный огонь двух тяжелых и одной легкой батарей германцев. А 6 августа 1916 г. сотни 16-го и 17-го Донских казачьих полков на том же участке, развернувшись под огнем бомб и пулеметов трех германских аэропланов, преодолев мосты и гати (причем в колонне по 1, 2 и 3 человека), прорвались сквозь проволочное заграждение противника, перескочив линию окопов, захватили пленных и пулемет.

Но в условиях огневого боя возможности конницы все же были снижены. Кавалерийским частям рекомендовалось обстреливаемые пространства преодолевать быстрыми аллюрами в разомкнутых строях, а в обычной обстановке передвигаться во взводных колоннах.

В наступлении общевойсковых соединений кавалерия должна атаковать, прежде всего, резервы противника и развивать достигнутый пехотой успех, а в обороне вести разведку на флангах и в тылу неприятеля.

В условиях преобладания позиционных форм ведения боя кавалерийская тактика не получила сколько-нибудь значительного развития, несмотря на то что кавалерия являлась единственным в русской армии подвижным родом войск, который можно было использовать для преобразования тактического успеха в оперативный. Как правило, применение конницы для развития успеха в этот период (за некоторыми исключениями) было неудачным. Это объяснялось тем, что кавалерия была слабо оснащена пулеметами и артиллерией и полностью не могла преодолеть возросшего огневого сопротивления пехоты.

В позиционной войне кавалерия часто выполняла функции пехоты. Занимая участки оборонительных позиций, труднодоступные для атаки противника (все-таки ее огневая мощь была несопоставима с пехотной), протяжением на дивизию от нескольких верст до нескольких десятков верст (30 верст – 2-я Туркестанская казачья дивизия на р. Шаре и Огинском канале в начале 1917 г.), конница с успехом выполняла и оборонительные задачи. Но сильная боевым духом русская конница не ограничивалась обороной позиций, но в пешем строю атаковала укрепленные позиции противника. Например, в бою под Баламутовкой в 1915 г. лихие донцы 1-й Донской казачьей дивизии покрыли себя славой, прорвав пехотную позицию австрийцев. Атакуя в пешем строю, шашками разрубая проволочные заграждения, с пиками в руках вместо штыков, донцы решимостью атаки внесли ужас в ряды численно сильнейшей австрийской пехоты и захватили большое число пленных.

Одной из важнейших тенденций применения кавалерии в годы Первой мировой войны на Русском фронте стало стремление к концентрации конных масс в крупные соединения, состоящие из нескольких кавалерийских дивизий. Так возникли конные корпуса – парадоксально, но к этому привела возрастающая мощь огнестрельного оружия.

Так, русская армия выступила на войну в 1914 г., имея в качестве высшего кавалерийского соединения кавалерийскую (казачью) дивизию. Но уже к осени этого года стало очевидно, что в условиях современной войны, вследствие интенсивного развития огнестрельного оружия, сила отдельной кавалерийской дивизии уже совершенно недостаточна для решения стоявших перед ней боевых задач. Началось формирование импровизированных «сводных конных корпусов» из двух дивизий, но жизнь показала, что и такой корпус имеет недостаточно сил и средств. В 1915 г. такие корпуса усиливаются придачей им третьих и четвертых конных дивизий. Так появились постоянные конные корпуса, одним из них и был 3-й Конный корпус (его состав в течение войны колебался от 2-х до 8-ми дивизий – в последнем случае он фактически являлся конной армией).

Второй тенденцией стал, ощутимый уже весной 1915 г., недостаток конского состава как в русской (в меньшей степени), так и в европейских (в большей степени) армиях. Именно это обстоятельство во многом заставляло австро-германцев беречь свою конницу – уклоняться от конных атак, сажать кавалерийские части в окопы и пр.

Третья тенденция – это то, что позиционный характер мировой войны максимально сузил рамки применения конных масс по их прямому назначению – на поле боя. Ситуация усугублялась неумением со стороны командования противников эффективно использовать бывшую в их распоряжении конницу.

Уже после первых боевых столкновений обнаружилось превосходство русской конницы над кавалерией противника как в качестве личного состава, так и в боевой подготовке. Не удивительно, что австрийцы (в меньшей степени) и германцы (в большей степени), как правило, не осмеливались вступать в кавалерийские сражения, уклонялись от массовых конных схваток и в большинстве случаев предпочитали огневой и пеший бой. Австро-германская кавалерия практиковала конные атаки, но не в таких масштабах как русская.

В то же время история Первой мировой войны на Русском фронте изобилует массовыми конными атаками русской кавалерии, причем не только на конницу, но и на пехоту, пулеметы, артиллерию и даже на укрепленные позиции противника. Многие из таких атак имели тактическое и оперативное, а некоторые – и стратегическое значение.

Самокатные (велосипедные) части – мобильные подразделения, тактически гораздо менее стесненные условиями местности (имея в виду наличие фуража), нежели кавалерия. Основное их тактическое свойство – подвижность, а основное боевое качество – стойкость. Работа во взаимодействии с конницей – основное значение. Они предназначены решать разведывательные задачи, действовать в авангарде, участвовать в ночных атаках. Самокатные части решали следующие тактические задачи: 1) обход или охват фланга противника с целью окружения и уничтожения отдельных его частей и подразделений; 2) развитие прорыва и преследования с выходом на пути отхода противника; 3) захват и удержание отдельных пунктов, высот, переправ, узлов, дорог впереди своей пехоты; 4) уничтожение в тылу противника линий связи, штабов, мелких войсковых групп, мостов, складов, аэродромов; 5) разведка впереди и на флангах пехоты; 6) прикрытие сосредоточения и развертывания своей пехоты; 7) активная оборона с маневром по фронту и в глубину; 8) охранение на походе; 9) прикрытие флангов, стыков и тыла; 10) прикрытие промежутков между соседними частями; 11) прикрытие отхода своих войск; 12) противодействие обходу и охвату флангов и быстрая ликвидация прорывов и обходов флангов; 13) поддержание связи: 14) выигрыш времени маневром по фронту и в глубину; 15) прикрытие обозов; 16) использование самокатных частей в виде мобильного резерва; 17) оборона важных преград (берега рек, озер, гати, мосты и т. д.).

Скорость движения самокатных частей достигала 12–15 км в час (на грязных дорогах, в песках, при крутых подъемах, при наличии снежного покрова более 10 см толщиной движение самокатчиков затрудняется, а иногда совершенно исключено). На сухих, но плохих дорогах самокатчики могли двигаться со скоростью 8 км в час. Дозоры и отдельные самокатчики на коротких дистанциях были в состоянии развивать скорость до 20 км в час. За 4 часа движения самокатчиков можно перебросить на расстояние 50–60 км, а в сутки при нормальном движении они могли пройти до 80 км, а при форсированном движении – до 120 км.

Самокатные части вели бой как обычная пехота, с той разницей, что ударная группа или резерв могли действовать, используя свою подвижность. Основная особенность действия самокатных частей – стремление сковать противника минимумом сил и маневрировать основными силами и средствами с целью нанести противнику как можно больше потерь. Слабое место самокатных частей – необходимость оставления велосипедов перед боем на дороге и необходимость быстрой их подачи бойцам, когда этого требует обстановка.

Дистанции между взводами – 50—100 м, между ротами – от 300 до 500 м, а длина колонны батальона в строю «по одному» с дистанциями между взводами и ротами – от 3 до 3,5–4 км. Развертывание такой колонны в сторону движения на скорости в 12 км в час занимало 15–20 минут, а в сторону фланга – несколько минут. При движении «по два» длина колонны уменьшалась до 2,25—2,5 км и развертывание ускорялось на 5–6 минут. Марши самокатчиков осложнялись невозможностью при движении без дорог иметь подвижное боковое охранение (только параллельные пути, возможность движения по целине и высылка вперед на боковые дороги неподвижного охранения обеспечивали фланги).

В вопросе формирования самокатных частей русская армия во время мировой войны догнала своих противников. Формирование намеченных сорока самокатных рот приостановилось в марте 1917 г. на 32-й роте. Роты 33–36 после расформирования были обращены на пополнение действующих рот. Позже, летом 1917 г., роты были сведены в батальоны.

Боевое применение сформированные части нашли в виде отдельных рот и батальонов. Самокатные части доказали свою жизненность и возможность применения в различных условиях и обстановке.

На вооружение русских самокатных частей вначале был принят велосипед системы «Жерара» – складной французский велосипед образца девяностых годов, популярный в свое время. Он оказался совершенно устаревшим и был заменен русским складным велосипедом образца 1916 г. заводов Дунга и Лейтнера – одним из лучших в своем классе.

В августе 1915 г. 3-я самокатная рота прикрывала отходящие из Вильно в Молодечно и далее в Минск пехотные части. Отступающие проходили в среднем до 40 верст в сутки – и то с большим трудом, вследствие плохого состояния дорог и дождливой погоды. Расстояние в 175 верст от Вильно до Минска было преодолено в 4 дня. Влияние погоды и состояние дорог серьезно сказались на скорости движения, составившей 5–8 верст в час. Попав в районе ст. Листопады в непролазную грязь, самокатчики решили взять велосипеды за плечо и двигаться по-пехотному, но от этого после 2-часовой пробы пришлось отказаться, т. к. этот способ замедлил скорость движения до 5-ти верст (а при следовании по плохой дороге пешком и ведя самокат рукой – до 3-х верст).

В течение 3 месяцев рота на участке Минск – Заскевичи выполняла функции летучей почты и была отмечена штабом армии в приказе. Посты самокатчиков были расставлены на 10–12 верст один от другого, средняя скорость достигала 12–16 верст в час.

Весной 1916 г. рота была придана 3-й кавалерийской дивизии. Дивизия действовала в районе Пинска, где было мало хороших дорог, а имеющиеся были болотисты или покрыты сыпучим песком, что не позволяло быстро передвигаться. Самокатчики использовались для связи, охраны штаба дивизии и как дивизионный резерв.

После вступления в войну Румынии 3-я самокатная рота была переброшена на Румынский фронт, где участвовала в ряде арьергардных боев 3-й кавалерийской дивизии 47-го армейского корпуса. В бою у м. Тараверды (северо-западнее г. Меджидие), где рота, заняв ряд высот и долину, единственный путь для отхода кавдивизии, которая была обойдена болгарами, задержала последних и прикрыла отход конницы, чем спасла левый фланг 47-го корпуса от окружения. На Румынском фронте самокатные части могли быть использованы по прямому назначению благодаря наличию неплохих дорог – скорость движения достигала 10–17 верст в час. Рота была использована в боях в Буковине, где, выдвигаясь вперед, она захватывала рубежи и, пользуясь своей стойкостью в огневом отношении (в составе роты 252 стрелка, 4 пулемета на мотоциклах и 120 патронов на стрелка), удерживала их до подхода пехоты.

В Луцкой операции 1916 г. отличилась 20-я самокатная рота, действовавшая в составе 12-й кавалерийской дивизии. Она провела ряд боев, в одном из которых, в ходе контратаки потеряла половину своего состава. Действия роты были отмечены особым приказом по дивизии.

Операции 3-го и 5-го кавалерийских корпусов в 1916 г. в Буковине, Румынии, Галиции и на границах Венгрии успешно сопровождались действиями 9-й, 20-й, 21-й и 27-й самокатных рот, длительный период являвшихся неотъемлемой частью этих соединений. Имелись самокатные части также в 1-м (1-я и 2-я самокатные роты) и 2-м (8-я самокатная рота) кавалерийских корпусах и некоторых кавалерийских дивизиях, но, к сожалению, не везде они применялись по прямому назначению.

Яркой иллюстрацией лучших боевых качеств русских самокатных частей являются бои 3-го и 5-го самокатных батальонов с превосходящими силами германской пехоты 9 июля 1917 г. в районе дер. Маловоды и на переправах.

Эти бои велись батальонами на различных направлениях, на наиболее угрожаемых участках, без поддержки артиллерии и при отсутствии соседей справа и слева, а также под угрозой обходов и выхода противника в тыл. Тем не менее, действия самокатчиков дали ощутимые результаты.

В этот период, время разложения русской армии, пехотные части отступали, почти не оказывая сопротивления и оголяя фронт. В непосредственном распоряжении начальника 11-й кавалерийской дивизии 9 июля сосредоточиваются 3-й и 5-й самокатные батальоны, 20-я и 27-я самокатные роты и 11-й конно-артиллерийский дивизион.

Брошенный правее дер. Маловоды на угрожаемый участок, 3-й самокатный батальон отбрасывает наступающий германский 114-й пехотный полк, занимает переправы и ведет бой до темноты.

Брошенный на другой угрожаемый участок, 5-й самокатный батальон 3-х ротного, крайне неполного состава, на окраине дер. Маловоды сталкивается с наступающим 143-м германским пехотным полком. Без выстрела, стремительной штыковой атакой батальон опрокидывает передовые цепи противника, а остальных гонит на протяжении 3-х верст и заканчивает уничтожение крупной боевой единицы врага до подхода германских резервов. Успеху начала атаки способствовала внезапность появления стремительно атакующего неутомленного русского батальона. Самокатчики успевают настигнуть большинство бегущих германцев, вернуться к своим велосипедам и также быстро отойти. Применив тактические свойства как скрытность и внезапность, а также физические данные самокатчиков, способных пробежать значительное расстояние, работая штыком, батальон опрокинул полк противника.

Не меньшим упорством отличались бои 20-й и 27-й самокатных рот 6 июля под дер. Потоки и 8 июля на участке Щетов – Выбудув.

Артиллерийская подготовка. Илл. из: Великая война в образах и картинах. Вып. 13. Изд. Маковского Д. Я. – М., 1917.

6 июля роты вели крайне упорный бой под дер. Потоки. Отбив атаки австрийцев, переносом огня 7-ми пулеметов самокатчики содействовали контратаке стрелкового полка 11-й кавалерийской дивизии на занятый противником участок. Причем самокатные отделения и взводы действовали без связи, имея разрушенные окопы, местами сровненные с землей.

8 июля самокатные роты отбили атаку 88-го австрийского полка, взяв пленных. Роты действовали на фланге и в подчинении 7-го Финляндского стрелкового полка. Окопавшись, они вели бой до получения приказа об отходе. Получив приказ и не имея пути отхода, 27-я рота прорывает цепи обошедшего ее фланг германского полка, достигает своих велосипедов, потеряв половину личного состава и пулеметы. 20-я понесла меньшие потери, отходя в другом направлении. Роты полностью выполняют задачу и 9-го числа участвуют в операции под дер. Маловоды.

В ноябре 1916 г. эти роты в составе 11-й кавалерийской дивизии вели упорные бои на румыно-венгерской границе против баварской пехоты и самокатных частей противника. Самокатчики обеих сторон достигают области вьючных троп.

Ураганный огонь артиллерии. Илл. из: Великая борьба народов. Вып. 6. М., 1917.

Преимущества самокатных частей перед пехотой и даже конницей в условиях, благоприятных для самокатчиков, были огромны. Самокатные части подвижны, гибки, могут выиграть время и пространство, задержать противника или неожиданно его атаковать. Но действия самокатчиков могут быть внезапными при наличии хороших дорог в сухое время года. Ночью они двигаются достаточно быстро и главное бесшумно. Самокатные части всегда готовы к движению, и могут очень близко подойти к противнику. Самокатные части могут быть использованы в бою целиком – т. к. велосипеды можно оставить под охраной 1–2 человек, тогда как конница, если дерется в пешем строю, должна оставлять большое количество коноводов. Быстрая боевая готовность, немедленный переход в боевой порядок и простота ремонта велосипедов делают самокатные части очень гибкими. Самокатные части в сухую погоду могут двигаться даже по тропинкам, межам, бороздам, а при твердом и ровном грунте (в степях) – даже по целине.

Маневренная война – выезд батареи на позицию и открытие огня. Илл.: Великая война в образах и картинах. Вып. 1. – М., 1914.

Действия самокатных рот в составе 3-го и 5-го кавалерийских корпусов на границах Венгрии доказали, что самокатчики свободно достигали районов вьючных троп, переходя через горные ручьи со сложенными самокатами.

Но основное преимущество самокатчиков – скорость движения и маневренность. И они наиболее четко реализуют принцип тактической внезапности. Они имеют возможность неожиданно появляться с разных направлений, при наличии хороших дорог в тылу своих войск самокатные части можно быстро перебрасывать с одного боевого участка на другой, от центра к флангу, с одного фланга на другой. Особенно ценны самокатчики при преследовании, при подвижной обороне, маневрировании войск, нанесении внезапных ударов.

Помимо чисто технических свойств, присущих самокатным частям, на качество отдельных частей в большой степени влияла подготовка их личного состава в спортивном отношении. Спортивное начало в самокатных частях имело исключительное значение не только в физическом, но также и в психическом отношении, – влияя на значительное улучшение и чисто технических качеств самокатных частей.

Главные недостатки – отсутствие тяжелого вооружения и зависимость от хороших дорог. Недостатками также являлись: 1) большая зависимость от погодных условий; 2) необходимость преодолевать крутые подъемы пешком, ведя с собой велосипед; 3) необходимость вовремя подать самокаты бойцам, ушедшим вперед, ведя бой в пешем строю; 4) зависимость от ряда случайностей – например, когда направленная по проселочным дорогам в сухую погоду часть застигнута сильным дождем.

В годы Первой мировой войны артиллерия становится «богом войны».

Артиллерия в огневом отношении сильнее пехоты, но менее устойчива в сражении, а фланги – ее слабейшее место.

Устав полевой службы так определял важнейшие задачи, стоявшие перед этим родом войск в бою: «…в начале столкновения с неприятелем [артиллерии] придется поддержать развертывание пехоты в боевой порядок…При наступлении артиллерия своим огнем должна прокладывать дорогу пехоте и для этого поражает те цели, которые препятствуют в достижении поставленных пехоте боевых задач. При этом артиллерия занимает позиции, с которых она могла бы обстреливать указанные цели действительным огнем»[150].

Когда пехота атакует, артиллерия сосредотачивает огонь на атакуемых целях или на резервах. Показательно, что еще до войны в России появились уставные нормы, посвященные артиллерии непосредственной поддержки пехоты: «Батареи, особо назначенные, должны выдвинуться к атакующим войскам на ближайшие к противнику дистанции, чтобы поддержать атаку пехоты, помочь ей утвердиться на занятом участке расположения противника и содействовать в преследовании опрокинутого неприятеля. Если после атаки пехоте пришлось бы отойти, артиллерия должна прикрыть своим огнем отступление пехоты и тем дать ей возможность устроиться, чтобы вновь перейти в наступление»[151].

Характеризуя задачи артиллерии в бою, уставные нормы отмечали: «главное содействие артиллерии выражается: в противодействии приближению неприятеля; в обстреливании укрытых участков и мертвых пространств; при переходе своей пехоты в наступление в поддерживании ее решительными действиями; при вынужденном отходе пехоты с занимаемой ею позиции, артиллерия должна остановить развитие успеха противника, чтобы дать возможность своей пехоте устроиться для возобновления боя… Артиллерия, расстрелявшая свои снаряды, не должна покидать позиции»¹.

Предписывалось поддерживать самую тесную связь между пехотой и артиллерией. Легкая полевая артиллерия включается в боевые участки (предпочтительно – дивизионами) пехоты, т. к.: артиллерия может решительно воздействовать на исход сражения, если она с самого начала будет массированно введена в бой – чтобы достигнуть огневого перевеса над противником. Часть орудий остается в общем резерве. В некоторых случаях допускалось не распределять орудия по боевым участкам, а сосредотачивать на отдельных позициях – на т. и. артиллерийских участках.

Конная артиллерия должна занимать позиции преимущественно вне фланга атакующей конницы и возможно дальше впереди такого фланга. Если ушедшая вперед кавалерия закроет цель, конная артиллерия должна переключиться на резервы противника либо, сменив позицию, продолжить огонь по боевым порядкам противника, а в случае неудачи – прикрыть отступление своей конницы.

Мортирные дивизионы и тяжелая полевая артиллерия, входящие в состав армейского корпуса, также могли вводиться в состав боевых участков частей и соединений либо оставались в распоряжении корпусного командования. Главное требование при применении тяжелой артиллерии – массирование ее огня.

Уже в довоенных наставлениях указывалось, что в зависимости от обстановки, управление огнем всей артиллерии или артиллерии нескольких боевых участков может быть сосредоточено в руках «старшего артиллерийского начальника». Речь шла о введении института инспектора артиллерии, сосредотачивающего в своих руках руководство всеми артиллерийскими частями на соответствующей позиции. К осмыслению данной ситуации союзники и противники России пришли позже.

Для лучшего поражения целей артиллерийскую группировку рекомендовалось размещать таким образом, чтобы иметь возможность обстреливать противника фланговым огнем.

Русская артиллерия, в отличие от ее противников, могла вести огонь с любых позиций – открытых, полузакрытых и закрытых. Уже первые бои в Галиции и Восточной Пруссии в 1914 г. продемонстрировали умение русских артиллеристов действовать с закрытых позиций. Артиллерийские дуэли батарей, открывавших огонь с открытых позиций, также выигрывались преимущественно русскими артиллеристами.

Так, очевидец писал: «видно было наступление частей 42-й дивизии и разрывы снарядов, как наших, так и неприятельских…. Очень скоро наши батареи сосредоточенным огнем заставили часть неприятельских батарей замолчать. Впоследствии, пленные австрийские офицеры рассказывали, что они были поражены точностью стрельбы русской батареи по их укрытым батареям»[152]. И такими характеристиками превосходства русских артиллеристов полны воспоминания не только русских, но и германских и австрийских фронтовиков.

Маневренная война – полевая батарея в бою. Илл.: Великая война в образах и картинах. Вып. 1. – М., 1914.

Но основной целью артиллеристов в 1914 г. была пехота. Очевидец так описывал картину боя: «Всюду на поле видна была работа нашей артиллерии…..все видимые раны у австрийцев были исключительно от артиллерийского огня. Вот, по шоссе, ведущему на Перемышляны стоит ряд зарядных ящиков с убитыми запряжками. Против нашей 2-й батареи, шагах в 200, лежит целая цепь убитых, и многие принимали ее за живую»[153].

В ходе Галицийской битвы русская артиллерия, в отличие от австрийской, деятельно помогала своей пехоте и часто являлась главнейшим фактором победы. Так, когда в полосе 47-й пехотной дивизии «с двух часов дня 13 августа начался ряд сильных неприятельских атак, направленных главным образом вдоль восточного левого участка позиции, занятого 185-м пехотным Карским полком… Наши… батареи «наносили австрийцам существенный ущерб, наваливая убитых и раненых и значительно замедляя наступление… наша пехота, поддержанная превосходной артиллерией, целые стога австрийцев наваливала»[154].

Участник боев в Восточной Пруссии вспоминал: «Батареи открыли огонь. Немецкая пехота все продвигалась к нам. То там, то здесь, между облачками разрывов шрапнели можно было видеть группы стрелков поднимающихся с земли и быстро бегущих вперед… немцы отбиты… Медленно тают еще клубы дыма от разрывов, постепенно очищая просветы между кустами. А там лежат тела убитых и копошатся, как черви, раненые. Сколько можно рассмотреть между кустами их много… Вся опушка леса завалена ранеными немцами, так на глаз их кажется человек 300–400. На самом шоссе собрана группа пленных; подсчитываю… – выходит от 600 до 700 человек…»[155].

Картина современного боя. Илл. из: Великая война в образах и картинах. Вып. 3. Изд. Маковского Д. Я. – М., 1915.

Даже при сравнительно небольшом количестве артиллерии, которым располагала русская армия в 1914 г., ее мощи было достаточно для достижения победы. Так, количество огневых средств, которым русские располагали в сражении на Гнилой Липе в Галиции, не превышало 10–15 орудий, 12–16 пулеметов и 2000 винтовок на километр фронта. Но оно оказывалось достаточным для достижения огневого превосходства. Ведь один разрыв 3-дюймового снаряда накрывал по фронту площадь в 15 метров – регулярно выпуская 2 выстрела в минуту, полевая пушка была способна уничтожить все живое на поверхности земли на этом участке в ходе всего боя. Учитывая, что орудие давало 6 выстрелов в минуту, было очевидно что 18 орудий пехотной дивизии истребят все на площади до 1 километра. В сфере досягаемости полевых орудий все, что не скрывалось под землю или за складками местности, уничтожалось – даже окопавшиеся пулеметы приводились к молчанию. Достаточно вспомнить уничтожение германской 35-й пехотной дивизии огнем 27-й артиллерийской бригады под Гумбиненном, 87-й бригады 17-го армейского корпуса артиллерией 25-й пехотной дивизии у Соденена и т. и. Русская армия почувствовала, в свою очередь, на себе всю силу огня тяжелой артиллерии немцев – можно вспомнить например, судьбу русской 24-й пехотной дивизии, расстрелянной артиллерией (30 орудий на километр фронта) германского 1-го армейского корпуса у Сольдау.

Реалии позиционной войны. Великая борьба народов. Вып. 6. – М., 1917.

Действие русской 3-дюймовой шрапнели по открыто расположенным или открыто двигающимся целям было ужасающим, не поддающимся описанию. Одна 8-орудийная легкая батарея могла в несколько минут буквально уничтожить целый батальон пехоты или полк кавалерии. Офицер-артиллерист передавал свои впечатления от увиденного им в мае 1915 г.: «Соединенные австро-германские силы ведут отчаянные атаки по всему фронту, особенно напирая на наши позиции у селения Радымно. Их пехота ложится рядами, как под острием косы, от огня нашей, сосредоточенной у Радымно артиллерии, она сплошным слоем стали покрывает все видимое пространство, срывая окопы, вмиг изменяя, до неузнаваемости, всю находящуюся под огнем местность.

Столбы черного дыма все вырастают в количестве и, наконец, слившись, заволакивают совершенно видимый мир.

Словно черное покрывало накинуто на наши позиции, в котором, яркими вспышками, как бы перекатываются огни разрывов. Воздух дрожит от массы всевозможных звуков, слившихся в один непрерывный гул…»[156].

Но полевая пушка была слаба при поражения закрытых целей. Полевая 76-мм пушка имела на вооружении, кроме шрапнели, и фугасную гранату. Люди, случайно попавшие в район действия гранаты, превращались буквально в решето, большинство жилых построек, не исключая каменные, пробивались 3-дюймовой гранатой, но она оказалась весьма слабой для разрушения земляных укрытий.

Причем и тяжелая 42-линейная (107-мм) пушка, значительно превосходя германские и австрийские аналоги по своей меткости, настильности траектории, дальнобойности (10 верст шрапнелью и 12 верст гранатой) и поражаемой площади (на средних дистанциях в 4–5 верст – около версты в глубину) также была слаба в действиях против укрытий.

Здесь требовалась гаубичная артиллерия. Гаубица как раз и была предназначена для разрушения земляных и иных укрытий за счет сильного фугасного действия снаряда (бомбы). Гаубичная шрапнель применялась для поражения закрытых целей, занимающих более или менее широкий район. По дальности стрельбы (более 7 верст) бомбой или шрапнелью русская 48-линейная (122-мм) гаубица была наиболее дальнобойной в своем классе, а по скорострельности уступала только французской.

Мортирные (гаубичные) батареи предписывалось применять по закрытым целям, по пехоте и артиллерии в окопах; по пехоте, занимающей населенные пункты и укрывшейся в лесу, по опорным пунктам.

Тяжелая полевая артиллерия применялась для разрушения прочных и особо прочных целей (укреплений, казематов и пр.), для поражения с дальнего расстояния войск, сосредоточенных на небольшом пространстве, а также войсковых колонн.

Представлялось целесообразным комбинированное применение легкой и тяжелой артиллерии.

В наступлении артиллерия сосредотачивает огонь как можно большего числа орудий по войскам и опорным пунктам противника на атакуемом участке, по резервам, ведет контрбатарейную борьбу.

В обороне артиллерия, действуя преимущественно с закрытых позиций, сосредотачивает огонь по важнейшим подступам к линии обороны своих войск, особое внимание уделяя укрытиям и мертвому пространству перед оборонительными рубежами.

В начале войны пехотные полки своей артиллерии не имели. На пехотную же дивизию приходилось 48 легких 76-мм скорострельных пушек и – ни одной гаубицы. Легкие полевые гаубицы имелись (в ограниченном количестве – 12 122-мм орудий) только в армейском корпусе. Тяжелой артиллерии к началу войны в русских дивизиях и корпусах не было совсем, а зенитные 76-мм орудия, смонтированные на автомобилях, исчислялись единицами.

Тем не менее, русские артиллеристы действовали эффективно, в т. ч. ведя контрбатарейную борьбу с превосходящим противником и прикрывая свою пехоту. Офицер-артиллерист так передавал свои впечатления от дуэли с германской батареей в ходе Варшавско-Ивангородской операции 1914 г.: «Тяжелая пушечная 4-орудийная батарея стояла на ровном месте, прикрываясь лишь редкими кустами и вела огонь по нашим пехотным окопам. Что это: наивность, полное непонимание основных начал артиллерийской тактики и боя или халатность?.. Минута затишья и германская батарея потонула в огне и дыме урагана рвущихся на ней снарядов. Внезапность огня… сделала свое дело: германская тяжелая батарея перестала существовать… Когда, через несколько дней наша пехота перешла через

Вислу, то местные жители рассказывали, что германская батарея погибла целиком. Избитые осколками и прямыми попаданиями снарядов пушки германцы сначала бросили в небольшую, протекающую здесь, речку, но затем вытянули их оттуда и, погрузив на повозки, куда-то увезли. Мне же на память, была привезена, снятая с могилы, офицерская каска, скальп, содранный осколком снаряда с головы германского артиллериста и несколько открыток и писем, подобранных на бывшей позиции германской батареи»[157].

А в бою у Баламутовки – Ржавенцев 1915 г. 6 и 7-я Донские казачьи батареи 26 апреля вступили в состязание с четырьмя австрийскими батареями (в том числе тяжелой) и заставили их замолчать. Артиллерия противника выдала свое расположение ясно обозначавшимися столбами пыли между д. д. Баламутовка и Дезус-Снуч. Причем на тяжелой батарее противника наблюдалось огромное облако пыли и дыма – был взорван зарядный ящик и испорчен прожектор, и батарея во время боя больше не стреляла.

Пока артиллерия противника могла организовывать огневую завесу впереди обороны своей пехоты, атаки русской пехоты были малоуспешны. Соответственно, перед русской артиллерией встала задача не только уничтожать пулеметы противника, но и подавлять огонь вражеских батарей. Так, на заключительном этапе Галицийской битвы находившийся в авангарде русский 27-й пехотный Витебский полк 7-й пехотной дивизии атаковал австрийцев, хорошо укрепившихся за ночь на позициях, прикрывавших подступы к Томашову. Австрийцы за центром своей оборонительной позиции расположили артиллерийскую батарею, которая своим огнем препятствовала продвижению русской пехоты. Тогда командир русского пехотного полка приказал поддерживающей его мортирной батарее подавить австрийскую артиллерию, что с успехом было выполнено. После этого 27-й пехотный полк выбил австрийцев с занимаемой ими позиции и, неотступно преследуя их, первым ворвался в Томашов, куда вскоре вошли 28-й и 25-й пехотные полки 7-й пехотной дивизии.

Артиллеристы оказывали влияние и на исход целых боевых операций. Так, работа 2-го Финляндского стрелкового артиллерийского дивизиона в бою 27 августа 1914 г., когда наступавшая немецкая дивизия с более сильной артиллерией не только была остановлена метким огнем 3-х русских батарей (2 полевых и одна горная), но и заставила противника поверить в присутствие против крупных русских сил. Немецкая полевая артиллерия даже не могла открыть огонь в течение целого дня – настолько блестяще тактически и технически действовали батареи дивизиона. Результатом этого были незначительные потери русских стрелков, отход немецкой дивизии от г. Лыка и возможность быстрого отрыва от противника нашей стрелковой бригады и следующих сзади нее остальных частей 22-го армейского корпуса. Этот бой ослабил давление немцев на левый фланг 1-й армии и дал возможность частям 22-го корпуса сосредоточиться для выполнения дальнейших боевых задач.

Отлично действовали русские артиллеристы и в тактически тяжелых условиях. Так, способность даже тяжелой полевой артиллерии к быстрым передвижениям в условиях горной местности была проверена в феврале и марте 1915 г. в Карпатах (Вышков перевал, Волосяны, Лихоборы), когда в долину р. Свики, перевалив по шоссе ночью через Вышков перевал, прошла по ужаснейшим горным дорогам, лишь местами наспех подправленным деревянным настилом, тяжелая батарея 3-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады.

Недостаток в количестве стволов русские артиллеристы старались возмещать качеством и внедрением тактически прогрессивных методов использования орудий и скорострельностью. Так, батарея капитана Соколова из состава 1-й тяжелой (!) артиллерийской бригады в боях под Ангербургом давала – пушка до 9 выстрелов, а гаубица – до 4 выстрелов в минуту.

В русской армии ранее, чем в какой-либо другой армии-участнице Первой мировой дивизионную артиллерию (по

1– 2 батареи) стали подчинять пехотным полкам, что позволило поддерживать наступление каждого батальона огнем

2– 4-х 76-мм пушек. Улучшилось взаимодействие пехоты с артиллерией. На поле боя артиллерия стала проводником своей пехоты. Артиллерийская подготовка атаки стала проводиться систематически – без нее теперь не могла быть успешно проведена ни одна пехотная атака.

Русские артиллеристы внесли много нового в вопрос методологии использования артиллерии. Были разработаны различные схемы артиллерийского огня (огневой налет, огневая завеса, огневой прорыв), виды артиллерийской подготовки и формы огневого сопровождения пехоты (огневого вала). Для огневого вала артиллерия должна создать линию огня, перемещающуюся перед пехотой короткими скачками, применяясь к скорости ее движения. Пехота должна прижиматься к огневому валу как можно ближе – чтобы неприятельские пулеметы, ускользнувшие от огня артиллерии или уцелевшие в своих убежищах, не могли использовать промежутка между огневым валом и пехотой для возобновления своего огня. Но в условиях малого количества стволов и ограниченного объема боеприпасов следовало использовать имеющиеся средства как можно экономнее. Русская артиллерия распределялась по группам, каждая из которых решала свои задачи. Большое значение имела централизация артиллерии – формирование огневого кулака.

Так, в период артиллерийской подготовки в ходе наступления 1916 г. артиллерия использовалась централизованно в трех группах: 1) группа по пробитию проходов в проволочных заграждениях, 2) группа по разрушению укреплений и подавлению огневой системы обороны и 3) группа по борьбе с артиллерией противника. Артиллерийская атака делилась на 2 этапа. На первом из них задачей артиллерии было уничтожение проволочных заграждений противника. Затем артиллерия, в том числе тяжелая, должна разрушить неприятельские укрепления первой и второй линий; главное внимание обращалось на уничтожение пулеметных гнезд. При этом вместо практиковавшегося ранее ураганного огня тяжелой артиллерии на протяжении 1–2 часов при побатарейной пристрелке предписывалось вести 15—20-минутный частый огонь из всех имевшихся орудий по данным пристрелки, произведенной отдельно для каждого ствола. Такой огонь давал гораздо лучшие результаты, чем при ураганном огне. Наконец, после того как пехота двинулась на штурм, тяжелая и мортирная артиллерия должны перенести огонь на места скопления резервов противника, на его укрепления, примыкающие с флангов к атакуемому участку, на третью линию обороны противника. Пушки, преимущественно 107-мм калибра, должны были начать контрбатарейную борьбу в случае недосягаемости неприятельских орудий для легкой артиллерии. Тяжелую артиллерию размещали не далее 3–4 верст от передовых позиций врага.

Легкая артиллерия должна была вести огонь по атакуемым позициям врага до предельной дистанции. Когда атакующая пехота ворвется на вражескую позицию, то часть легкой артиллерии создаст для нее с фронта и флангов огневую завесу – в предвидении контратаки противника, и обеспечивает возможность закрепиться на захваченном участке, другая же часть легкой артиллерии действует против артиллерии противника. Если пехоте удастся овладеть первой и второй линиями неприятельских позиций, часть тяжелой и гаубичной артиллерии следовало как можно быстрее выдвигать вперед – чтобы начать подготовку к овладению более глубокими неприятельскими линиями обороны.

Фактически впервые в истории артиллерии был разработан метод прикрытия атакующей пехоты подвижным артиллерийским огневым валом.

Более того, после окончания артиллерийской подготовки часть легких батарей переподчинялась командирам пехотных полков и следовала за пехотой, чтобы поддержать ее в глубине обороны противника. Это было новое слово в использовании артиллерии при прорыве позиционной обороны противника и обеспечило русской пехоте более высокие темпы наступления, чем в иностранных армиях. Располагать эти батареи следовало как можно ближе к противнику – не далее 2-х верст от его позиций. Причем наблюдатели от таких батарей должны были находиться при командирах передовых батальонов – чтобы обеспечить своевременную помощь артиллерии. Речь шла о поддержке артиллерией своей пехоты при ведении боя в глубине тактической обороны противника. На Французском фронте этот вопрос не был разрешен и привел к порочному методу «методического прогрызания» небольших по глубине участков обороны противника.

Наиболее трудным вопросом при организации прорыва на Юго-Западном фронте в 1916 г. явилось массирование артиллерии на участках прорыва вследствие количественного недостатка артиллерии. Хотя русскому командованию удалось создать на участках прорыва полуторное превосходство в артиллерии над противником, все же плотность артиллерийского насыщения была исключительно низкой и в среднем не превышала 20–23 орудий на 1 км фронта (из них 6 орудий – тяжелых). В то же время на Французском фронте, где артиллерия перед наступлением должна была полностью разрушить все оборонительные сооружения противника, на узкий участок фронта стягивалось огромное количество артиллерии (до 100 орудий на 1 км фронта). Эта артиллерия в течение многих дней вела артиллерийскую подготовку по намеченному участку прорыва – и таким образом раскрывала его противнику. При подготовке же прорыва на Юго-Западном фронте русские артиллеристы разработали свой, более эффективный и экономный метод. Они отказались от сплошного уничтожения оборонительных сооружений противника, что вызывало огромный расход снарядов и требовало длительного времени. Вместо этого точечно поражались объекты, от которых зависела устойчивость обороны противника: огневые точки, наблюдательные пункты, артиллерия и искусственные препятствия. С этой целью и создавались специальные артиллерийские группы, в каждой из которых между батареями распределялись цели.

Новые методы в использовании артиллерии для подготовки прорыва позволили резко сократить длительность артиллерийской подготовки с нескольких дней до нескольких часов.

Для организации прорыва глубокой и прочной обороны врага в период позиционной войны потребовались новые технические средства борьбы и новые организационные формы их применения. Вооружение русской артиллерии на дивизионном и корпусном уровне (легкие полевые 76-мм скорострельные пушки, легкие полевые 122-мм гаубицы и 107-мм тяжелые пушки) в этот период уже было недостаточным для подавления огневого сопротивления возросшей по мощности обороны противника. Возникла потребность в резком увеличении количества гаубичной и тяжелой артиллерии и в создании более легких артиллерийских средств борьбы, способных быстро маневрировать на поле боя вместе с боевыми порядками наступающей пехоты.

Именно в этот период траншейная артиллерия получила дальнейшее развитие. Она состояла из минометов, бомбометов и орудий «сопровождения» и ближайшей поддержки пехоты в бою (37-мм, 47-мм и 55-мм пушки). Орудия «сопровождения» отличались сравнительно небольшим весом, и поэтому могли продвигаться с пехотой и поддерживать ее на всех этапах боя. Минометы и бомбометы обладали большой огневой мощью, навесной траекторией и способностью разрушать укрепления противника. Пехотным батальонам начали придавать команды из шести минометов или бомбометов.

Усиленный рост гаубичной артиллерии с навесной траекторией стрельбы был вызван главным образом тем, что в обороне стали применять все более и более прочные сооружения с крепким верхним дерево-земляным или бетонным перекрытием, против которого огонь пушечной артиллерии с настильной траекторией был малоэффективен. Не менее важное значение имело увеличение количества и дальнобойности тяжелой артиллерии. Первой на путь организационного оформления артиллерии прорыва встала именно русская армия, приступив к формированию тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН). В 1916 г. был создан корпус ТАОН в составе шести артиллерийских бригад, отряда аэростатов и других технических и тыловых подразделений. К весне 1917 г. корпус ТАОН насчитывал 338 орудий разных систем, калибров и назначения – от 120-мм пушек до 305-мм гаубиц. Корпус блестяще себя зарекомендовал в ходе летнего наступления 1917 г.

Таким образом, в вопросе создания артиллерии прорыва, как и по ряду других важнейших вопросов использования артиллерии, Россия занимала ведущее место среди других участников войны. Русская артиллерия первая освоила метод стрельбы по исчисленным данным и уже 16 декабря 1916 г. блестяще применила его на практике – на одном из участков Северного фронта в районе Двинска. Группа тяжелых батарей 19-го армейского корпуса скрытно выдвинулась на огневые позиции к переднему краю русской обороны и внезапно, без предварительной пристрелки, наблюдения и корректирования, произвела успешный огневой налет по 7–8 объектам в районе станции Еловка. Объекты, разбросанные по фронту и в глубину на удалении 11–13 км от передовых русских позиций, были полностью разгромлены: были уничтожены или сильно повреждены: склад боеприпасов у мызы Лассен, аэродром, железнодорожная станция, электростанция, мост и железнодорожные пути, убиты и ранены 40 германских военнослужащих. Противник был вынужден снять и отправить в тыл аэродром, склады и др. объекты, что тактически ухудшило положение германских войск в данном районе.

Освоение нового метода стрельбы имело большое практическое значение. Стрельба по исчисленным данным обеспечивала внезапность действий артиллерии и сберегала ее от огня противника. Этот метод артиллеристы других стран начали осваивать только с конца 1917 г.

Русская артиллерия развилась как в качественном, так и в количественном отношении. Появились зенитные орудия, траншейная артиллерия, возросло количество гаубиц и тяжелой артиллерии, дальнобойность основных видов орудий повысилась в среднем на 15–30 %. К концу войны для прорыва сильно укрепленных позиций противника был создан корпус ТАОН – мощное огневое средство в руках главного командования. Была усовершенствована тактика всех видов артиллерийских средств.

Роль артиллерии в наступательном и оборонительном бою значительно возросла, и это вызвало повышение удельного веса артиллерии в составе вооруженных сил более чем в 1,5 раза.

В начале войны боевые возможности авиации были существенно ограничены техническими возможностями самолетов и авиационного вооружения. В начале войны на Русском фронте авиация применялась преимущественно для разведки и корректировки артиллерийского огня.

Но уже Наставление 1916 г. выделяло следующие функции авиации: 1) воздушная разведка, наблюдение и фотографирование; 2) содействие артиллерии; 3) борьба с воздушным флотом противника; 4) боевые действия против наземных целей; 4) служба связи; 5) выполнение специальных поручений[158].

Особенно большое влияние на исход наземных операций воздушная разведка оказала при подготовке к наступлению Юго-Западного фронта 1916 г.

Разведывательная авиация была в ходе него использована централизованно – это позволило впервые в истории авиации произвести аэрофотосъемку укрепленных позиций противника на протяжении нескольких сотен километров (причем на значительную глубину) и обеспечить войска фотопланами в масштабе 250 сажень в одном дюйме. Аэрофотоснимками позиций австро-германских войск был обеспечен офицерский состав наступающих частей и соединений – до командиров рот включительно.

В процессе наступления воздушная разведка обеспечивала наблюдение за полем боя, за маневрированием врага, а армейские авиационные отряды наблюдали за оперативным тылом противника. В частности, именно авиаразведка сообщила о готовящемся контрударе германских войск во фланг 8-й армии Юго-Западного фронта.

19 и 20 июля 1915 г. 31-м корпусным авиационным отрядом, нанесшим первый штурмовой удар в истории русской авиации, было выпущено 3 тыс. патронов и сброшено до 250-ти пудов бомб. Отряд решил задачи оперативной и стратегической и важности.

Во-первых, командование фронта, вовремя предупрежденное воздушной разведкой (причем результаты разведки были подтверждены фотоснимками) о движении ударной группы противника на фронте 3-й армии, имело возможность своевременно подтянуть армейские и фронтовые резервы. Во-вторых, 19–20 июля отряд содействовал войскам 3-й армии при нанесении контрудара по противнику, наступавшему у Влодавы. Атаковав с бреющего полета на переправах через р. Западный Буг германские войска, русские летчики нанесли им значительный материальный и моральный урон. Противник был вынужден прекратить форсирование реки и перейти к обороне.

Авиация поддерживала наступающие войска и в ходе наступления 1916 г., нанося бомбовые удары по огневым позициям артиллерии и резервам. Авиагруппы до 20-ти самолетов бомбили аэродромы противника на Луцком направлении.

В кампании 1916 г. для обеспечения господства в воздухе на важнейших боевых участках истребительные авиационные отряды, приданные армиям Юго-Западного фронта, были объединены и использовались массированно.

Армейские истребительные отряды обеспечивали деятельность разведчиков и корректировщиков и успешно боролись с германскими истребителями, которые, пользуясь своим превосходством в скорости, обычно спасались бегством от атак русских самолетов. Борьба за господство в воздухе на русско-германском фронте развернулась в полную силу весной 1916 г., но особенно обострилась летом.

Успешное наступление Юго-западного фронта заставило германское командование срочно перебросить на Русский фронт значительные авиационные силы. Германцы стремились захватить господство в воздухе – в частности, из-под Вердена в район Ковеля были переброшены отборные истребительные подразделения, оснащенные новейшими быстроходными истребителями – и обстановка для русской авиации значительно усложнилась. Подавляющее численное превосходство авиации противника на этом операционном направлении позволило ему обеспечить действия своей корректировочной и разведывательной авиации, в то же время почти полностью парализовав действия русской авиации.

В июле – августе 1916 г. начали боевую работу 12 русских истребительных авиационных отрядов. Кроме того, русское командование образовало специальную истребительную авиационную группу фронта – 1-ю боевую истребительную авиагруппу (БАГ) в составе 2-го, 4-го и 19-го корпусных авиаотрядов. Были привлечены летчики, имевшие опыт борьбы с авиацией противника. Группе была поставлена боевая задача – завоевать господство в воздухе у Луцка. До середины августа ее пилоты провели 14 воздушных боев, в ходе которых (без потерь со своей стороны) сбили один и повредили несколько самолётов противника. 13 сентября 1916 г. 16 австрийских бипланов пытались прорваться к Луцку, но были встречены летчиками 1-й БАГ в составе восьми экипажей. После ожесточенного боя австрийцы, несмотря на двойное численное превосходство, были рассеяны и улетели за линию фронта.

Группа успешно справилась со своей задачей.

Инспектор авиации Юго-Западного фронта писал: «Лихие действия славной авиагруппы заставили противника забыть Луцк»[159].

За сентябрь 1916 г. пилоты 1-й БАГ совершили 88 боевых вылетов общей продолжительностью более 150 часов, провели более сорока воздушных боев, в ходе которых сбили три и серьезно повредили еще несколько самолетов противника. Собственные потери составили один самолет.

Впервые было завоевано господство в воздухе путем массированного применения истребительной авиации на важнейших участках фронта.

В ходе Моонзундской операции 1917 г. германская авиационная группировка (102 самолета) противостояла 36-ти русским самолетам. Действуя в тяжелой тактической, организационной и морально-психологической обстановке, русские летчики достойно противостояли сильнейшему врагу. В ходе этой операции русские войска потеряли 10 самолетов, а германские – 5. Но в то время как почти все русские самолеты попали в руки десанта противника или были уничтожены на земле, все германские машины были сбиты в воздушных боях.

Из средства разведки, которым авиация являлась в начале войны, она превратилась в самостоятельный род войск. Оснащение самолетов фотоаппаратами, пулеметами и приспособлениями для бомбометания вызвало появление различных видов авиации (разведывательной, истребительной и бомбардировочной). Хотя специального типа самолета-штурмовика в ходе войны в русской армии и не было создано, для штурмовых действий использовались уже существующие типы военных самолетов. Авиация сыграла большую роль в подготовке прорыва позиционной обороны противника, в корректировании стрельбы дальнобойной артиллерии и непосредственно в бою, сбрасывая бомбы на войска противника, его штабы и базы снабжения.

Развитие авиации повлекло за собой появление средств борьбы с ней (зенитная артиллерия), разработку методов стрельбы по летящим самолетам – из пулеметов и винтовок, создание службы ПВО.

Из бронесредств в русской армии с успехом применялись бронеавтомобили (броневики). Уже к началу войны, учитывая большую скорость движения автомашины, была выдвинута идея использования ее в военном деле – для разведки, связи и внезапных нападений на тыловые части противника. Вооружение бронеавтомобиля пулеметом или небольшой пушкой сделало его новым боевым средством, отличающимся быстротой передвижения, эффективным пулеметным и артиллерийским огнем по открытым целям и повышенной боеготовностью.

Тактические свойства бронеавтомобиля, особенно значимые в период маневренной войны на широком фронте, определили его роль как вспомогательного средства, предназначенного наносить противнику неожиданные сильные удары. Слабыми сторонами бронеавтомобиля являлись зависимость от хороших грунтовых дорог и ограниченность радиуса действий.

Каждый бронеавтомобиль с приданными ему легковым автомобилем, грузовиком и мотоциклом составляли броневое отделение. Три боевых броневых отделения и одно запасное (как правило) объединялись в броневые (автопу-леметные) взвода. Последние придавались армейским корпусам. Броневые взвода могли объединяться в дивизионы или роты.

Для боевого использования броневой взвод выделял: 1) боевую часть, в которую входили только броневики и мотоциклы для разведки и связи; 2) резерв – легковые автомобили с запасом личного состава и боевых средств и 3) парк (грузовики).

Тактически бронеавтомобили считалось целесообразным применять в основном на дорогах и небольшими группами, т. к. их главное «преимущество – скорость хода».

Бронеавтомобили осуществляли разведку, действовали совместно с конницей, поддерживали огнем пехоту, совершали рейды и защищали фланги частей и соединений, применялись для захвата рубежей, удара во фланг и тыл, преследования противника. Бронечасть – это эффективный бронированный мобильный резерв в руках общевойскового командира.

Так, в ходе Лодзинской битвы активное участие в операциях Ловичского отряда приняли 8 бронеавтомобилей 1-й автопулеметной роты. 9 и 10 ноября 1914 г. 6 пулеметных броневиков прорвались через г. Стрыков, занятый германскими войсками, в то время как 2 пушечных бронеавтомобиля артиллерийским огнем и маневром поддержали наступление 9-го и 12-го Туркестанских стрелковых полков 3-й Туркестанской стрелковой бригады. Германцы, оказавшись в тисках двух бронегрупп, не только были выбиты из города, но и понесли очень тяжелые потери.

А 20 ноября 1-я автопулеметная рота встала в засаду вдоль дорог на Пабьяниц. И на рассвете 21 ноября пятью русскими бронеавтомобилями были уничтожены 2 полка германской пехоты, пытавшиеся начать окружение левого фланга 19-го армейского корпуса. В этом бою пушечный броневик роты уничтожил германскую батарею, выдвигавшуюся на позицию.

В Томашевской операции 1915 г. отличился 14-й авто-пулеметный взвод – одно из самых доблестных броневых подразделений русской армии. Ведя арьергардный бой, взвод действовал самостоятельно и инициативно, применив все необходимые тактические приемы – в частности, использовал отлично себя зарекомендовавшую тактику действий из засад.

В начале июля 1915 г. пушечное отделение 14-го авто-пулеметного взвода (броневик Гарфорд) находилось в районе г. Красностав.

Броневик был включен в состав Гвардейского корпуса 3-й армии Юго-Западного фронта, и был придан лейб-гвардии Измайловскому Его Величества полку 1-й гвардейской пехотной дивизии. Когда к утру 5 июля немцы захватили Красностав, и в час дня, двигаясь из дер. Гуры, начали наступление, значительно превосходящими силами атакуя 3-й батальон Измайловского полка, броневик немедленно пошел в атаку.

Дойдя до передовых окопов измайловцев, он остановился и открыл огонь по цепям наступающей германской пехоты. И вражеская пехота подалась назад, в то время гвардейцы перешли в контратаку и отбросили противника в дер. Гуры. Несмотря на то, что бой продолжался лишь 15–20 минут, единственный бронеавтомобиль русского Гвардейского корпуса сыграл важную тактическую роль – он не только нейтрализовал атаку пехоты противника, но и отвлек на себя огонь германской артиллерии, ожидавшей появления и других русских бронированных машин.

После отхода русских войск на позиции к югу от посада Савин (шоссе Холм – Влодава) этот бронеавтомобиль вновь отличился в бою – у Лысой Горы. Он получил задачу продвинуться к деревне и обстрелять кавалерию противника. К 1 часу 23 июля броневик выдвинулся по шоссе и, заняв позицию напротив деревни, с дистанции 400–500 м открыл огонь. Расстреляв боекомплект, он спокойно ушел к своим.

Впоследствии разведкой было установлено, что под воздействием огня русского броневика неприятельская кавалерия кинулась из деревни назад – и наткнулась на свою пехоту. Германская пехота, приняв свою кавалерию за казаков, встретила ее огнем и загнала в болото.

В 1916 г. русские броневики в условиях позиционного фронта использовались для получения разведывательных данных об обороне противника. Так, на Юго-Западном фронте 9 января броневик подъехал к проволочным заграждениям противника в районе г. Бучач и, открыв огонь по вражеской заставе, обратил ее в бегство, а затем произвел разведку оборонительной позиции австрийцев. Броневики использовались и во время летнего наступления русских войск на Юго-Западном фронте, содействуя пехоте в уничтожении отступавшего противника. Под Луцком на направлении главного удара действовало 3 автопулеметных взвода. В июле 1916 г. один из русских броневиков, настигнув бежавший германский батальон, почти полностью уничтожил его огнем из своих пулеметов.

Применялись русской армией и бронепоезда – прежде всего на галицийском фронте.

В конце 1915 г. на Русском фронте действовало 15 бронепоездов – 8 на Юго-Западном, 4 на Кавказском, по 1 на Северном и Западном фронтах и 1 в Финляндии (использовался для береговой обороны побережья).

Главное в тактике бронепоездов – активность действий как в обороне (усиливая боевые порядки войск), так и в наступлении (совершая рейды вглубь обороны противника). Например, бронепоезд 2-го Сибирского железнодорожного батальона № 3 в начале июня 1915 г. совершил дерзкий набег на позиции австрийцев под г. Красный, прорвав оборону противника и нанеся артиллерийский удар по их тылам.

Необходимо отметить, что русская тактическая мысль до войны совершенно правильно определила характер предстоящих боевых действий. Большое внимание обращалось на воспитание в войсках активности действий и на развитие у командиров отделений, взводов, рот и батальонов тактической инициативы. Командиры, в большинстве своем участники Русско-японской войны, получив на учениях возможность действовать по собственному усмотрению, руководствовались не только требованиями уставов, но и своим собственным боевым опытом. Устанавливалось непосредственное взаимодействие между пехотой и артиллерией путем совместных действий пехотных батальонов с артиллерийскими батареями. В итоге, русские войска отлично действовали в маневренной войне.

Но позиционные формы борьбы рассматривались лишь как результат специфических местных условий театра военных действий в Маньчжурии. В итоге, первоначально русская армия действовала в период позиционной войны недостаточно эффективно. Иллюстрацией являются бои у Нарочи и Стрыпы. Но уже летняя кампания 1916 г. проиллюстрировала тактическое мастерство русских войск в позиционной войне.

Перед Первой мировой войной в русской армии много внимания было уделено улучшению обучения рот, батальонов и полков – по своим боевым качествам они оказались значительно сильнее подразделений союзников и противника. Несмотря на показную сторону ежегодных маневров, в войсках имелось стремление максимально приблизить их к условиям боевой обстановки. Это выгодно отличало маневры русской армии от маневров иностранных армий. Например, до войны одиночных перебежек, которые практиковались в русской армии под сильным огнем противника на открытой местности, французская пехота не применяла. Наступление французская пехота вела шаблонно, не меняя способа продвижения войск в зависимости от свойств местности и силы огня противника. В атаку французы шли сомкнутым строем пехоты с развернутым знаменем, под звуки шагающего вместе с атакующей пехотой оркестра. Германская пехота под «огнем» противника наступала в рост, без применения к местности, сомкнутыми шеренгами, без всяких интервалов между бойцами, выдерживая равнение по фронту.

Первая мировая война продемонстрировала невиданное развитие боевой техники. Огневая мощь пехоты выросла в 2,5–3 раза, число пулеметов в русской армии увеличилось в 2 раза, количество орудий легкой артиллерии – более чем в 2, тяжелой – более чем в 6 раз. Были созданы такие рода войск и средства борьбы, как авиация, бронесилы и военная химия.

В ходе войны произошли большие изменения в личном составе русской армии. Наиболее подготовленные кадры мирного времени вышли из строя еще в первый год войны. На смену им пришли пожилые люди и молодежь досрочных призывов, более слабые в физическом отношении и не имеющие боевого опыта.

Все это также оказало влияние на тактику русской армии в годы Первой мировой войны.

Большое развитие в ходе войны получили инженерные войска. Боевая практика вызвала к жизни новые виды инженерного обеспечения (инженерные плацдармы для наступающей пехоты, прочные убежища от артиллерийского огня в обороне, мощные искусственные препятствия, маскировка позиций и пр.).

В ходе войны с применением больших масс войск, оснащенных разнообразной боевой техникой, усложнилась организация боя и управление им. В начале войны подлинными организаторами боя были командиры полков, которые ставили задачи пехоте и артиллерии и организовывали между ними взаимодействие. Роль командиров дивизий ограничивалась постановкой задач командирам полков с предоставлением последним полной инициативы в организации и управлении боем. С переходом же к позиционным формам ведения боевых действий, с ростом глубины боевых порядков и развитием технических средств борьбы управление ими в бою уже вышло за рамки деятельности командиров полков, и боевая практика вызвала необходимость более жесткой централизации управления боем со стороны вышестоящего командования. К концу участия России в Первой мировой войне проблема прорыва позиционной обороны противника в русской армии были разрешены успешнее, чем в армиях противников и союзников.

Много нового в тактику русской армии внесли выдающиеся представители русского фронтового генералитета – П. А. Плеве, В. И. Ромейко-Гурко, Н. Н. Юденич, В. Е. Флуг, П. С. Балуев, R Д. Радко-Дмитриев, Ф. А. Келлер и др. Например, новаторство генерала от кавалерии В. И. Ромейко-Гурко в сфере тактики проявилось в том, что он эффективно применял ложный артиллерийский огонь (сочетая перерывы и усиление интенсивности, такой огонь вводил противника в заблуждение относительно начала пехотной атаки, и держал его в постоянном напряжении), демонстративный артиллерийский огонь (указывал противнику ложное направление пехотной атаки), метод сближения с противником крупными скачками, авиационную корректировку артиллерийского огня. Командующий 12-й армией Северного фронта генерал от инфантерии Р. Д. Радко-Дмитриев применил новый способ преодоления позиционного фронта противника. Он заключался во внезапной («без выстрела») атаке заранее разведанной неприятельской позиции. Этому сопутствовало сковывание неприятеля на других (пассивных) участках армии.

В целом, общая тактика русской армии и тактика ее родов войск находились на высоте предъявляемых боевыми условиями требований, по многим параметрам превосходя тактику армий союзников и противника. Это позволило русской армии успешно противостоять совокупной боевой мощи держав германского блока.