Дорога домой всегда длиннее. И почти не важно, что там «дома» барак или даже землянка, или двухкомнатная квартира в центре Москвы. Там — дом. Хочется быстрее оказаться «под крышей дома своего», как споёт товарищ Антонов. Даже если там сварливая жена или если это, как у Третьякова Вовки, просто общага с короткими нарами и храпящим соседом.

А ещё само время даже сопротивляется, когда спешишь домой. Всегда же… Да, почти всегда, летишь домой с запада на восток. И тут включаются в работу часовые пояса. Перелетел очередной и бах — плюсом час. Смотрел Фомин на трофейные золотые часы, и понимал, что при самых благоприятных обстоятельствах, эти два часовых пояса если добавить, то полночь получится. О чем с сидевшим рядом Савиным и завёл разговор. Начальник Отдела футбола и хоккея Спорткомитета СССР, записывающий что-то в блокнот карандашом химическим и превратившийся из-за частого слюнявливания грифеля в зомби с зелёно-синими губами, глянул на свои маленькие, местами тронутые зеленью, часики и кивнул.

— Пойду, лётчиков спрошу.

Вернулся он минуты через три — четыре и сообщил громко на весь самолёт, что из-за сильного встречного ветра летят они совсем медленно и вроде как придётся в Варшаве ночь опять провести. В Москве снегопад.

Народ, который не спал, загудел, всем домой хотелось. И тут самолёт резко на крыло лёг и высыпал тех, кто на левых сиденьях сидел, в проход. Поднявшись, Сергей Александрович назад в кабину поспешил. Вернулся не скоро.

— Мужики, Варшава тоже не принимает, и до них снегопад добрался, повернули пилоты на юг и теперь летим на Прагу. Там придётся ночевать. Да, минут через десять над Дрезденом будем пролетать, можно будет посмотреть, во что его американцы превратили. Командир, говорит, что ни одного дома целого не осталось. Ну, это им за Ленинград, — очень короткостриженый и сильно полысевший участник войны сверкнул очками и погрозил кулаком в сторону пилотов.

Фёдор Челенков усмехнулся, немного времени пройдёт и бомбардировка Дрездена станет «варварской» и ненужной. Американцы окажутся не союзниками, а злейшими врагами, а немцы из Дрездена союзниками. А потом и они врагами. И всё за одну жизнь.

Прага встретила хоккеистов солнцем, даже не верилось, что где-то могут идти такие мощные снегопады, что в ту сторону и лететь нельзя. Их долго не выпускали из самолёта, хорошо, хоть разрешили открыть дверь. От неё тянуло холодом, но этого люди не замечали, несмотря на явно не герметичный салон, двадцать один человек закрытый в этой железной бочке надышали, напыхтели и даже накашляли, ещё пару человек явно успела найти где-то в Париже вонючий самогон (по ошибке названный коньяком, не знают дикие европейцы, что коньяк может быть только армянским), и сейчас в салоне этот перегар самогонный превалировал над другими запахами. Даже запах пота и гуталина пересиливая. Открыли дверь, и в неё ворвался пусть холодный, но свежий ветер, разве чуть запахом топлива разбавленный.

Вместе с капитаном или командиром самолёта на улицу вышел только руководитель их делегации Фоминых Владимир Сергеевич. Не было товарищей примерно полчаса, все успели замёрзнуть, солнце перевалило полуденную черту и ещё и за небольшие облачка стало прятаться, сразу и похолодало. Капитан государственной безопасности, известный также как Семён Тихонович, кашлянул пару раз и пошёл, закрыл дверь, он простыл в Давосе, целыми днями сидя на стадионе и оберегая наших хоккеистов от тлетворного влияния Запада.

— Задохнёмся же…, - Пробасил нападающий «Динамо» Николай Медведев.

— Кха! Кха! — ответил ему боксёр бывший (ну, нос-то свёрнут) и тем снял вопрос оппонента.

Не задохнулись, вернулись ходоки к местным властям.

— Пока посидим в зале для военных. — Сообщил Фоминых и народ, устроив давку, ринулся на улицу.

Вовка сидел на проходе, куда ему с таким ростом к окошку жаться и был вынесен толпой одним из первых. Он ушёл с дороги засидевшихся хоккеистов и первым делом глянул на восток.

— Нда…

— Чего? — подошёл к небу боксёр.

— Посмотрите туда, Семён Тихонович.

— Застряли, — с северо-востока надвигались просто чёрные тучи.

Зал, в который их отвели, никаким залом не являлся. Это была обычная казарма. Ладно, это была необычная казарма. Зал был примерно тридцать метров на шесть. В одну сторону были составлены двухъярусные железные кровати, а на свободной правой половине стоял теннисный и бильярдный столы и к журнальному столику были придвинуты три кресла очень низких и плюгавеньких на вид, Фомин бы в такое сесть побоялся, раздавит и в стороны и… И вообще раздавит.

Вовка прошёл к одной из кроватей и пошатал её. Хоть эта была железная и должна его выдержать. Проходя мимо стены за бильярдным столом назад, Вовка мазнул взглядом по небольшому плакату или афише, скорее, со стилизованным лыжником синим на голубом фоне. Внизу была надпись на чешском и Фомин уже было совсем прошёл мимо, но тут мозг среагировал чуть и запоздав немного, но среагировал на часть надписи. Она была на английском.

Фёдор Челенков если переводчиком с английского при президенте и не работал, то язык вероятного противника знал прилично, потому вернулся и прочёл.

— Хм! Сергей Александрович! — он замахал рукой Савину.

— Что случилось, Фомин? — Начальник Отдела футбола и хоккея Спорткомитета СССР в запотевших с мороза очках пробился через баулы и клюшки к стене.

— Прочтите.

— Как тебя в команде обзывают? Артист? Издеваешься? Ты знаешь чехословацкий?

— Чешского не знаю, словакского тоже. Вот тут есть повтор на английском.

— Пф. Я только немецкий, да и то так по верхам.

— Чехословакия (Шплинегрув — Млын) 30 января — 6 февраля 1949 года. 8 Зимние студенческие игры. Хоккей, лыжи, фигурное катание. — Вовка ткнул пальцем в английский текст, а потом и в самый верх афиши, где то же самое было написано, но без обозначения видов спорта. — Тут ещё написано, — Фомин снова к английскому тексту вернулся, — что это студенческий чемпионат мира.

Савин сам пальцем по афише поводил, а потом отошёл на шаг, снял очки, совсем запотевшие, и начал их протирать носовым платком. Молчал, чуть отпыхиваясь морозным воздухом, может, в помещение и было теплее, чем на улице, но не сильно. В районе нуля, наверное.

— Аппетит разыгрался? — Сергей Александрович водрузил круглые, смешные немного очки на нос.

— На настоящий Чемпионат Мира в этом году точно не попадём. Аполлонов мне говорил, что мы не подали даже заявки ещё на вступление в федерацию хоккея на льду. Сюда же вполне можно подать заявку и потом преподнести это в газетах, как победу нашей сборной на Чемпионате Мира среди студентов.

— А если чехам продуем? — Ну, правильный вопрос. Сталин настолько в этом вопросе максималист, что любая неудача кончится печально, в том числе и для спортивных начальников. И в отличие от спортивных функционеров будущего эти не столько за себя боятся, хоть и это есть, сейчас люди боятся навредить спорту, с которым связали свою жизнь.

— Сергей Александрович, это студенты, а не ЛТЦ. Мы разбили несколько раз ЛТЦ, что уж со студентами не справимся. А, вообще, вы сейчас меня на интересную мысль навели. Нужно отправить от СССР две команды, одну вот нашу, может, удалив из неё тех, кто не учится, не много таких, и есть, кем заменить, по одному человеку в звене заменить это не критично. А вторую команду набрать из Прибалтийцев, там полно команд и можно собрать одну студенческую сборную Прибалтики. Они выступят хуже нас, тут ни к каким гадалкам ходить не надо. И это хорошо. Руководство нашей страны поймёт разницу. И получит козырь в то же время, вот мол, мы какие, новые наши республики не зажимаются, а вместе со всем Советским народом строят коммунизм, занимаются спортом. Живут в единой братской семье.

— Фомин, ты кто такой? — сзади раздалось.

Вовка обернулся, а за ними стоят боксёр из МГБ и Фоминых.

Вот Фоминых и задал вопрос. А Семён Тихонович с неизвестной фамилией ржёт, в голос причём.

— Нравится?! Да, Владимир Сергеевич, это вам не затюканный выпускник МГИМО в вашем министерстве. Это дворовый парень из Куйбышева с восемью классами образования и двумя прямо интересными значками, он член Союза Писателей и Союза Композиторов. И сейчас ещё и сценарий к фильму написал. И английский лучше вас знает. Но ему всё можно. Его в голову молнию тюкнула. Был обычный поселковый парень, хоть и с хорошими родителями, а стал уникальным человеком, которого Иосиф Виссарионович мне лично поручил охранять. Так, что ты Володя тут про дружбу народов тут Савину втираешь?

Пришлось Вовке, покраснев, как рак, начинать снова.

— Я к хоккею никакого отношения не имею. Но как… А как болельщик двумя руками за, — запнувшись чуть не назвав кто же он такой на самом деле, подвёл черту боксёр. Кто же с МГБ спорить будет.

— Я наведу справки. Узнаю всё про этот… эти студенческие игры. И про хоккейный турнир на них. Ну и про Прибалтику, мне лично эта идея нравится. Сам бы лучше не придумал. Правильная тебя молния ударила Володя.

— Я еле выжил и всё, что знал, забыл, даже, как родителей зовут. — Решил на жалость сыграть Челенков.

— В накладе не остался. Вон, какие речи задвигаешь. Молотову впору. — Фоминых прочитал несколько раз афишу, и хотел было идти, но потом вернулся и попытался отодрать её от стены. Удалось легко, стены явно побелены мелом, и бумага отстала вместе с небольшим количеством этого мела без проблем. Владимир Сергеевич отряхнул прилипшие кусочки мела и клея и, свернув в трубочку афишу, пошёл к выходу.

— Товарищ начальник, а нас кормить будут, — выскочил ему на встречу Бобров.

— Обещали, сейчас схожу, потороплю. И что-то думать надо, если тут ночевать, то простынем же. Топить надо. Всё, из помещения не выходить. Меня ждать! Все слышали! — Фоминых повысил голос, оглядел столпившихся у входа и смолящих папиросы хоккеистов, — Не выходить. Мы в чужой стране и без виз.

Обедом назвать, то, что принесли в эту казарму чехи, назвать можно с такой натяжкой, что тянуть нужно с помощью трактора. К-700. Есть ещё мощней? Был армейский термос на десять литров и там был тёплый, но далеко не горячий, чай и туда бросили не сахар, а сахарин. Народ пил и даже не морщился, привыкли за войну, а Вовка выделенную ему порцию впихивал в себя насильно, противный химический привкус долго ещё потом держался во рту, и требовалось это чем-нибудь перебить. Сжалившись над молодым, боксёр, смотревший с укоризной на его плевание и заедание снегом, поманил в угол, куда баулы скидали, достал початую бутылку коньяка и строго глядя в переносицу буркнул:

— Один глоток. Эх, молодёжь. На фронте сахарин за счастье был.

Фомин глоток сделал. Коньяк был ещё хуже, чем сахарин, он был жёстким и драл горло. Гадость. А ведь Реми Мартин (Remy Martin) на бутылке написано. Или это организм Вовки не привык к спиртному?

Но чай был не единственным разочарованием в меню обеденном. Вторым был хлеб. Дали тонюсенькую скибочку весом грамм в тридцать, почти прозрачную. Хлеб оказался пресным, подсушенным и пах каким-то машинным маслом. Вовка в войну питался, должно быть и худшим, но в памяти Челенкова это не отразилось. К тому же уже 1949 год начался. И Чехословакия почти не пострадала от войны.

Последним разочарованием была каша. Дали перловку, мало, не солёную, переваренную и без малейших признаков хоть подсолнечного или какого другого масла. Просто в деревянной миске с обломанными краями принесли три ложки размазни.

И это весь обед.

После обеда, как раз, запив размазню противным чаем, Вовка и пошёл на улицу, хоть снегом заесть. Нашёл позади казармы незатоптанный участок, лицо растёр и прожевал пару пригоршней. В это время смотрел на северо-восток. За час далёкая чёрная туча на горизонте превратилась в полностью чёрное небо и только на западе ещё виднелась голубая полоска. Резко похолодало и снег уже даже начал падать, крупными снежинками, редко и вертикально. Ветер совершенно унялся.

Вовка, приняв глоток коньяка, и, избавившись от противного привкуса во рту, решил пренебречь приказом Фоминых и обследовать ближайшие подступы к казарме. Автоматчиков с немецкими овчарками поблизости не было, даже какого-нибудь работника аэропорта или таможни там и то не наблюдалось. Никому русские хоккеисты не нужны. Обход казармы по кругу принёс отличную новость. Дрова были. Они ровной поленницей был сложены в торце казармы. Вовка набрал охапку и поспешил назад в помещение. Там на глазах становилось холоднее.

— Артист! Запретили же выходить? — принял от него дрова Бобров. И сразу стал охлопывать себя по карманам, ища спички. Ели и даже пытались играть в бильярд сломанным кием в пальто.

Сразу после обеда все руководители их делегации отбыли в Прагу. Фоминых дозвонился до министерства иностранных дел Чехословакии из аэропорта и те пригласили Савина и его в Прагу для обсуждения участия российских хоккеистов в зимних студенческих играх. С ними и боксёр увязался, хоть не знал ни чешского, ни английского. Старшим остался Чернышёв. Он вакханалию разжигания печи и прекратил.

— Фомин, Третьяков, за дровами. Мужики посмотрите у кого ненужная бумажка есть? Сам чиркнул зажигалкой и растопил буржуйку, что нашлась у дальней стены. Точнее буржующу. Печь была из железа, но не маленькая, а вполне себе, почти как настоящая.

Вовок местные полицейские поймали на третьей ходкой за дровами, запихнули в казарму и закрыли дверь снаружи на ключ. Хорошо, хоть дрова не отобрали. Сами встали рядом, через дверь слышно было, как они переговариваются, но на просьбу открыть и ещё принести дров не отвечали. Словно это их и не касалось. Самое интересное, что даже нашёлся человек отлично владеющий чешским. Фомин почему-то думал, что Зденек Зигмунд переманенный Василием Сталиным из «Спартака» в МВО ВВС прибалт какой-нибудь, латыш, например. А он оказался чехом. Не эмигрант и не пленный вовсе. Родился в Астрахани в чешской семье ещё до революции в 1916 году. Он попытался уговорить полицейских разрешить принести дров, но те даже на родную речь не откликнулись.

Место у печи занял младший Тарасов Юрий, которого в команде нарекли «Багратионом» за портретное сходство со знаменитым полководцем. Нос выдающийся и кучерявые чёрные волосы. Он отогнал всех от агрегата и сам по одному, время от времени, закидывал в прожорливую утробу печи по полешку — экономил. Вся команда замёрзла и жалась к печи, хоть толку от той пока и не много было. Этого огромного железного монстра ещё раскочегарить надо.

Фомин посмотрел на толкающихся хоккеистов и решил, что так точно можно простыть. Вытащил оттуда Третьякова и устроил с ним тренировку по боксу, используя вместо тени. Потом наоборот, сам прыгал, уклоняясь от неумелых джебов длинного Вовки. Вскоре от обоих пар валил.

Народ уяснив, что у печи околеют, тоже разбился на пары, кто пытался бороться, кто выполнить несложные кульбиты. Такую картину, со взмыленными и уставшими спортсменами, и застали вернувшиеся руководители делегации. Не сразу, но им удалось договориться с руководством аэропорта, что рабочие занесут им дров и потом принесут чай с хлебом.

— Чем переговоры закончились? — Фомин протолкался к греющемуся у печки руководителю их делегации.

— Пока ничем. Точно не нужны лыжники и фигуристы, там все места заполнены, приглашали ещё месяц назад. А вот с хоккеем канадским непонятно. Приглашены польские студенты и английские, польские вроде бы должны приехать, а из Великобритании непонятно пока. Я так понял, что это именно те канадцы, что с ними в Давосе играли. Учащиеся Оксфорда. Завтра обещают ответить. Ну, и мне тогда сообщат. Там проблема в том, что этот Шплинегрув — Млын небольшой горнолыжный курорт в ста километрах на северо-востоке от Праги, на самой границе с Германией. Просто мест для размещения совсем мало. Парочка отелей и местные жители ещё сдают дома спортсменам. Там деревушка небольшая в горах, население не больше шести тысяч жителей. Не сильно это на Чемпионат Мира похоже. Но это ладно, может и повезёт, откажутся англичане, нужно ещё чтобы руководство СССР согласилось. Я до Аполлонова не дозвонился, где-то в отъезде. Ему вечером передадут эту новость. Утром в десять чесав он должен перезвонить в посольство наше.

— А с едой что? Мы же тут с голоду сдохнем! — подслушивающий их разговор Чернышёв вычленил главное. Они ни ночью, ни утром никуда не летят.

— Я в посольстве договорился, они из столовой нам доставят в восемь часов завтрак.

— Да, нам мы ночь простоять и утро продержаться, — зло махнул рукой динамовский тренер.

— Фомин, ты подумал о переходе в нашу команду? — Василий Сталин после встречи «его» команды на Центральном аэродроме имени М. В. Фрунзе и после обнимашек, когда все уже пошагали в сторону здания аэропорта, дёрнул Вовку за руку и мотнул головой, указывая на свой тёмно-вишнёвый «Кадиллак», стоящий метрах в двадцати.

— Я…

— Знаешь, как этот аэродром раньше назывался? — Вдруг перебил его идущий чуть позади и не попадающий в шаг с огромным, по сравнению с ним, Вовкой, Василий Иосифович.

— Нет.

— Центральный аэродром имени Льва Давидовича Троцкого. А до этого — Ходынский аэродром. Тут то самое Ходынское поле было. А ещё сейчас называют аэродромом ВВС Московского военного округа. — Василий догнал, наконец, Фомина уже у самой машины, — Аэродром целый. Множество заводов и конструкторских бюро, тысячи лётчиков, а я пионера уговариваю.

— Комсомольца…

— Что? А, ну комсомольца. Так что решил?

— Василий Иосифович, — Вовка остановился у машины, — Я бы с удовольствием перешёл…

— Так переходи! — Сталин открыл дверцу, приглашая Фомина садиться.

— Я же там ребят, на «Динамо» тренирую. Это надежда СССР стать чемпионом мира по футболу. Может это единственный шанс. Вы же хотите, чтобы СССР стал чемпионом мира по футболу и хоккею?! — Вовка прикрыл дверь назад. Разговор важный и на ходу его вести нельзя. Нужны глаза собеседника.

Сталин кисло улыбнулся, даже сморщился скорее.

— А я знаю. Вот, с семнадцатилетним пацаном говорю, а знаю, что ты говоришь правду. Правда, не то слово. Знаю, что говоришь, будто будущее видишь. Правильная тебя, Фомин, молнию ударила. Но ведь суперкомандой можно и чемпионаты эти выиграть, чем это от сборной будет отличаться? Даже сыгранности больше. Если оставить эту команду, которую сейчас создали? Да ей в мире равных нет! — Василий начал заводиться.

— Василий Иосифович, у меня к вам чуть другое предложение есть. Вы только шашкой не махайте…

— Шашкой? А! Ну, говори своё предложение. — Махнул рукой сын вождя, без шашки, обиделся.

— После встречи с венграми осенью Володя Ишин так толком и не оправился, прихрамывает. Скорее всего, закончился он как футболист и хоккеист. Но он лучший из тех, с кем я тренировался. Он все мои наработки знает, и люди его… ребята его слушаются. Вам бы создать при ВВС МВО молодёжную команду и поставить туда Ишина тренером. И у вас через год, или через два будет суперкоманда. А если вы его поставите тренером вторым в хоккейной команде основной, то это её резко усилит. Я понимаю, что слушать девятнадцатилетнего салагу такие зубры, как Бобров, если вам удастся его переманить, или даже Тарасов, который «Багратион» не будут. Тренером нужно ставить Бочарникова, но переговорить с ним, что он будет советы Ишина воспринимать.

— Дурак ты, Фомин! — сплюнул Василий. — Садись, доброшу до дома. Ты всё же подумай. Хорошенько подумай. И это, ты мне песню про лётчиков должен. Чтобы на 23 февраля была. И уже на пластинку записанная. Садись. Не будет песни — обижусь.

Ехали по заснеженной Москве, буран и снегопад только оставили в покое столицу, и улицы ещё толком не начали расчищать. Дорога сузилась до двух с небольшим метров и, если попадалась машина навстречу, то разъехаться было непросто. Василий Иосифович тогда выскакивал из кадиллака и ругался, руками махал, бибикал. Один раз, так, лоб в лоб, столкнулись уже на подъезде к дому генерала Пономарёва, где обитал Фомин, в узеньком переулочке. И опять Василий Сталин выскочил и начал кричать на «противника». От этого у шофёра встречной машины, началась паника, и он попытался дать задний ход, но сразу застрял в сугробе на обочине дороги и, начал выворачивать, полностью перегородив дорогу. После этого поняв, что криком тут проблему не решить, Василий обернулся к Вовке и зашипел на него:

— Выходи! Толкать придётся. Что за люди, водить не умеют, а за руль садятся.

— Точно, права купили, — решил пошутить Челенков, но Сталин его не понял.

— Ты что — знаешь этого гада? — И такое ощущение, что сейчас за кобуру будет хвататься.

— Извините, Василий Иосифович, пошутил неудачно. Первый раз вижу этого человека. Вы поставьте себя на его место. Он увидел вас и разволновался, ошибку совершил, а вы на него ещё и кричать начали, он совсем запаниковал. Человек же не знает, что в душе вы белый и пушистый.

— Что?! Белый и пушистый. Ну, ты ляпнул, Фомин. Белый и пушистый! Запомню. Подари. Никому больше не говори. Ладно, чего сидишь, пойдём, доведём этого паникёра до усрачки, будет потом детям и внукам рассказывать, что его сам Василий Сталин из сугроба вытаскивал.

Вышли, но сам Василий не толкал, хватило Вовки и двух человек из ЗиСа-101, что его сопровождал. Власик даже сейчас, когда Василий Иосифович сам по себе уже многие годы жил, продолжал охранять сына вождя. Следовала и сейчас за ними машина охраны.

Ребята были в длинных шинелях и сразу сами в снегу увязли. Шофёр эмки, глядя на бегущих на него военных, в фуражках с тульёй василькового цвета, с кантами и околышем крапового цвета, точно в штаны наделал.

Вытолкали, охранники, было, стали рычать на «врага народа», но Василий это пресёк.

— Оставьте мужика в покое, поехали.

Когда стали подъезжать к подворотне двора, где стоял генеральский дом, Сталин остановил машину и повернулся в Фомину.

— Завтра в восемь быть у меня. Награждать вас будем. Всё же ты лётчик пока. Подумай ещё хорошенько до утра. Ну, чего пятый раз по кругу. Вылазь, приехали.

Вовка поудобней повесил самодельный большой баул с хоккейной амуницией на плечо и взял в левую руку небольшой чемоданчик, купленный в Давосе. Он был, как и все современные чемоданы из фанеры, но обтянут не ужасным этим советским материалом коричневым, а чёрной кожей. Очень тонкой. Углы только были традиционно скреплены металлическими уголками, а так словно настоящий дипломат из будущего, разве сантиметров на пять шире. Красиво и удобно, особенно если по заграницам часто теперь придётся разъезжать, то в аккурат, для мыльно-рыльных принадлежностей. Ещё и кофе с сахаром влезет и пару рубашек.

Баул из брезента из-за двух клюшек получился длинный и неуравновешенный, и постоянно сползал с плеча, потому Фомин шёл почти боком к дому, поддерживая лямки подбородком, а рукой обхватив его.

— Вова! — ему на шею бросилась враждебная сущность. Вес у сущности был приличный, а снег скользким и положение неустойчивое, потому хоккеист завалился на спину. Но не тут-то было. Баул был практически позади него большей своей частью, и падать пришлось на него. А он и не подумал смягчать падения. Там клюшки. На них сто пятьдесят кило совместного веса и ухнули. Хрясь. Одно или оба пера отломились. Бумс. Это Вовка на снег затылком грохнулся. Шмяк. Это лоб враждебной сущности ему по губам заехал.

— А-а-а! — это Наташа Аполлонова заорала на весь двор. Сама наделанного испугалась, да и больно должно быть.

Не всё ещё, она (сущность эта враждебная) попыталась сгруппироваться и со всей дури заехала коленом в одно место хоккейное в настоящий момент ракушкой не прикрытое.

— А-а-а! — теперь оба голосили.

— Наташ, ты в следующий раз у отца пистолет возьми. Просто пристрели, чтобы не мучиться. — Опрокинул сущность на бок Фомин. И попытался выкарабкаться. Не получилось. Аполлонова осталась лежать на бауле, а баул зачем-то держал Вовку за плечо.

— Зачем пистолет? — Видимо не расслышала про «пристрелить», орала. Теперь попыталась подняться десятиклассница и начинающая актриса. На! Получи фашист гранату! Это она коленкой ещё добавила.

— А-а-а! — Да, встреча. Встреча колена с…

— Вставайте! — голос знакомый. Наташу подхватила рука, торчащая из чёрного рукава, и поставила на ноги.

Оба — на! Вовка перевернулся на живот и, освободившись от мешка с хоккейной амуницией, тоже поднялся.

— Вова! Это кто и что она тут делает? — Вместо спасибо.

— Да! Это тётя Света. Она с моей мамой вместе работает. А ещё она швея. Мне пальто то порезанное сшила и рубашки. Здрасте вам, товарищи женщины и девушки. Какими судьбами? — Если честно, то не ту ни другую встретить у своего подъезда не рассчитывал.

— Вова, что она тут делает? — не рано ревновать зеленоглазая начала? Хотя, почувствовала не иначе соперницу.

— Давай с тебя начнём. Ты чего не в школе? — решил перехватить инициативу Фомин. Оправдывающаяся сторона всегда в проигрыше.

— Я первая спросила…

— Отвечать! — через силу нахмурился Челенков. Такую обиженную рожицу Наташик скорчила.

— Утром папе позвонили, сказали, что вы прилетите к двенадцати в Москву, я и решила встретить. А школы никакой сейчас нет. Сейчас зимние каникулы. Бе-бе-бе. — Показала розовый язычок. — А теперь говори, что она тут делает?

Не получилось наехать. Всё же оправдываться придётся.

— Тётя Света? А вас какими судьбами занесло? — Тётя на «тётю» не сильно похожа. Лет на двадцать пять смотрится. Где-то столько и есть. Румяная, красивая, в дорого выглядящем пальто чёрном, с воротником из каракуля. В меховой из того же каракуля шляпке. Прямо манекенщица. Выходит, не все сапожники без сапог. Себе вполне достойные вещи тётя Света сшила.

— Племяш! Я с восьми утра на улице, стою у подъезда, зови в гости, замёрзла. Ничего не скажу пока три стакана чая не выпью. — Развернулась и пошла к крыльцу. Там на лавочке два чемодана и сумка стояли.

Два — это много. С двумя в гости на пару дней, чтобы в зоопарк сходить, не ездят. Не к добру это. Ох, не к добру.

— Вова? — встала на пути зеленоглазая, руки в боки.

— А я чё? Я ни чё. Слышала, попьёт чаю и расскажет. — Вовка сунул дознавателю кожаный чемоданчик и взвалил баул на плечо.

Степанида Гавриловна, предупреждённая Наташей, испекла пирог с капустой и яйцом. Блин блинский, как хорошо дома! Тепло, сытно, ещё бы кровать на десять сантиметров подлинее и вообще — рай.

Сидели пили чай из Севрского фарфора трофейного с пейзанками смачными нарисованными, закусывали под умильными взглядами тёти Стеши пирогом и тут другая «тётя», которая Света и говорит:

— Всё, Вовочка, с концами к тебе переезжаю, хватит жить порознь. С вещами приехала. А ребёночек пока у мамы твоей поживёт, чего его среди зимы тащить, ещё простынет. Потом весною перевезём.

Бамс. Это у Вовки пирог в чай упал, расплескав его по всем присутствующим.

Блямс. Это у Наташи чашка страшно дорогая выпала из рук и на стол спланировала. Хотя. Чего ей планировать. Хряпнулась она. Надо отдать должное французам, качественно сделали, не разбилась. Только тоже окатила всех присутствующих кипятком.

— А-аа-аа! — Это все трое заорали ошпаренные.

Хрясь. Это Вовке от Аполлоновой в рожу прилетело. Бамс. Это он руку в последнюю долю секунды перехватил и, встав, стул опрокинул.

— Хи-хи-хи. Ох, ха-ха-ха. Видели бы вы свои лица, голубки. Да, шучу я! Уж больно, Вова, невеста твоя на меня зло смотрит, кошкой прямо, готова глаза выцарапать.

Хотелось посмотреть, как эти две дивчины будут таскать друг друга за волосы и возиться в грязи. Не получится. Грязи нет. Зато на столе стоит страшно дорогой и чужой чайный сервиз, который легко могут эти две кошки раскокать, а ещё там стоит чайник с кипятком и заварочный чайничек тоже севрский и тоже с кипятком. Но всё же главное, что нет грязи. Чистюля Степанида Гавриловна — грязи на кухне не допустит.

— Ну-ка, сели обе! Тётя Света! Наташа! — пришлось прикрикнуть.

Сели и надулись. Даже щёки раздули.

— Наташ. Ну, ты успокойся, сейчас тётя Света всё нам объяснит. Без шуток неуместных.

— А чего она!

— Всё! Наташ, ты, когда злишься у тебя такие глаза красивые. Как у нашего Барсика.

— Гад! — ну хоть улыбнулась.

— Давай, тётя Света, рассказывай, — Вовка осмотрел бардак на столе. Поднял чашки опрокинутые и передал их стоящей на пороге кухни с каменным лицом Степаниде Гавриловне. Может, не услышала и не поняла, что тут произошло, всё же слух у неё после пожара на голове сильно сел. А может, привыкла не лезть в дела, её не касающиеся.

Стеша налила в сполоснутые чашки снова чаю всем и поменяла пироги, облитые, в блюдцах. Ещё бы не мокрое пятно на скатерти льняной с вышивкой и вообще — мирная домашняя посиделка.

— Я, правда, решила в Москву перебраться, — отхлебнув чаю, смущённо улыбнулась тётя Света. — Не старая ведь, мужа хочу найти и работа швеёй тут выгоднее, сам говорил, что хорошая швея в Москве на вес золота.

— А Вова тут причём? — не выдержала зеленоглазка.

— Я же не знаю тут никого и ничего. Взяла твой адрес у Павла Александровича, собрала вещички и поехала. Как в прорубь. Ты же говорил, что живёшь в двухкомнатной квартире, пустишь на пару дней переночевать. А потом я сниму комнату или угол. — Не дура же? Просто — наивная?

— Стоп. Это Москва. Здесь так нельзя. Здесь прописаться не просто. Нужно работу найти, и чтобы они там общежитие дали. Наверное. Я не специалист. Сам без прописки несколько дней ходил. Боялся, что милиция проверит паспорт и арестует. А ты что и вещи все привезла? А машинку и оверлок?

— Всё! Машинка и оверлок, и чемодан ещё с пуговицами и тканями в камере хранения на Казанском вокзале.

— Как же ты всё это дотащила?

— Помогли люди добрые. Так что мне делать теперь?

— Весело. Может быть, нужно сначала позвонить было? Твою… Там тарам. Да!?

Вовка запихал в рот приличный кусок пирога и жевал теперь, раздумывая. Есть же люди бесшабашные, взяла и приехала. На деревню к дедушке. Замуж выходить!

— Чего молчишь? — ткнула его локтём Аполлонова.

— Не понял?

— Помогать нужно тёте Свете! — Наташа в воздухе переобулась.

— Я — семнадцатилетний пацан, живущий в чужой квартире на птичьих правах? Ты, же только что готова была тёте Свете в волосы вцепиться?

— Людям надо помогать, Вова. — И эдак, свысока, своими зелёными посмотрела.

Фомин почесал репу всю заштопанную и хотел уже сказать, что подумает, но тут в коридоре телефон затрезвонил. Пришлось вставать и идти. Не лишку народу этот номер телефона знает. Буквально человек пять. И всё люди не простые. Попробуй не подойди.

— Володя, вернулись? Наташа у тебя? Как здоровье? Когда придёте? — сыпанул горстью вопросов Аркадий Николаевич.

— Скоро…

— Не скоро, а мигом. Тоня пирог мясной готовит, через десять минут готов будет. Я с работы ушёл пораньше, чтобы рассказ о ваших похождениях из первых уст послушать. И Ленка скандал закатывает, Наташку ругает, что она лучшие подарки из Франции себе заберёт. Давайте, одевайтесь и мигом домой. — Трубка крякнула и противно забибикала короткими гудками.

— Так, девочки-припевочки, расходимся. Наташ, Аркадий Николаевич звонил, срочно нас с тобой пред свои ясные очи требует. Мама Тоня тоже пирог сварганила. Так, что досвиданькайся, целуйся, обнимайся и пошли. По-настоящему целуйся и обнимайся. Тётя Света лучшая швея в Москве и остальном Советском Союзе. Она тебе несколько платьев модных красивых сошьёт и трусы кружевные, как в Европах. Зачем драться?! Ай!

Вовка осмотрел поле боя и подошёл поближе к Степаниде Гавриловне, чтобы не кричать.

— Тётя Стеша, эта женщина пару дней у нас поживёт, пока мы её не устроим. Она будет тихо сидеть, как мышь под веником.

Кивнула молча. Хотела было уйти, но потом обернулась:

— С дороги же, мыться надо и обедать по-человечьи.

— Вот и займитесь.

Вовка ушёл в прихожую, взял там чемоданчик и занёс к себе за ширмочку. Там для всех четверых Аполлоновых подарки были из городу Парижу. Маме Тоне и Наташке одинаковые пузырьки «шанели», Ленке бусики из красных кораллов, а генерал-лейтенанту зажигалка с видом Эйфелевой башни. Всё до копейки или вернее до последнего франка истратил. Мало совсем им выдали валюты, даже пришлось у Третьякова чуть занять. Ему организаторы серии булитов отдельно дали приз в тысячу франков. Месье Шарли передавал пачечку ассигнаций супер вратарю, как будто, орден «Почётного Легиона» вручал. А на самом деле? Если на наши деньги перевести? Пятьдесят рублей всего. Но именно столько и не хватало Фомину. Не дешёвое удовольствие духи. Зато теперь можно смело идти в гости.

Если через дворы идти, то от дома генерала Пономарёва до двора, где спрятался от глаз прохожих дом милицейского начальства, минут десять пешком. И при этом вышли, ещё вполне светло было, а к дому подходили уже в настоящих сумерках. А пошли бы нормальной дорогой по улицам, точно быстрее бы пришли. В первой же подворотне Фомин остановил девушку, развернул к себе и чмокнул в нос.

— Наташ, это что такое было сегодня? Ревность? Так я только тебя люблю.

Начинающая актриса губки надула, но Вовка их раздул, поцеловав.

— А она?! — шербуршнулась Аполлонова.

— А она подруга моей мамы и даже кажется родственница ей, только дальняя. — Про родственницу приврал, конечно, но сейчас в этом времени слово «родственница» — это как табу. Про всякие инцесты народ даже думать не отваживался.

— Всё равно, ты её быстрее выпроводи. Найди ей работу и квартиру, — снова губки алые надула.

— О-хо-хо, естественно я попытаюсь, с работой даже не сложно должно быть. Мне пальто сшил осенью старший закройщик ателье «Радуга» Розенфельд, можно завтра к нему сходить. Должен помочь. Ну, я так думаю. А вот с жильём… Проблема. Ладно, бог с ней, иди сюда, — так минут десять и целовались в подворотне, пока их не спугнула стайка мальчишек залетевшая в неё. Все были с самодельными, сделанными из веток клюшками, они катили по снегу мячик от большого тенниса и кричали, матерясь, как сапожники. Наткнулись на Вовку с Наташей, обтекли их по бокам и, забыв о хоккее, принялись скандировать хором: «Жених и невеста! Тили-тили тесто. Поехали купаться — стали целоваться! Жених и невеста! Тили-тили тесто. Вдруг невеста под кровать, А жених её искать! Жених и невеста! Тили-тили тесто. Тесто засохло, а невеста сдохла»!

— Идите отсюда, — топнула ногой зеленоглазка, но добилась обратного. Весело заржав, мальчишки принялись кричать ещё громче.

Пришлось сквозь их разбегающиеся при приближении ряды пробиваться к выходу из подворотни и уносить ноги. Почти ушли, но тут один нахалёнок, обогнав их, дёрнул Фомина за рукав:

— Дядь, дай рубль!

— Да, уйдите вы! — опять попыталась отделаться от пацанов Аполлонова. Напрасно, только ухудшила ситуацию.

— Жадина-говядина! Сосисками набита, на меня сердита! — и все пацаны подхватили.

— Жадина-говядина, злая шоколадина!

— Жадина-говядина! Солёный огурец, кто его не кушает, тот молодец!

И тут произошло чудо.

— Фомин пошли отсюда! — Наташа схватила Вовку за рукав.

— Фомин! Парни — это Владимир Фомин! Парни — это Рыцарь!

— Сам ты — рыцарь. Он — Артист!

Мальчишки окружили их плотным кольцом и стали, как дорогущую игрушку красными от мороза пальчиками трогать пальто на Вовке.

— Дайте пройти, — Дёрнула Вовку снова за руку Аполлонова.

Вжик, и народ почтительно прянул в стороны.

— А вы чехов побили? А вы…

Пришлось ускориться. Мальчишки проводили их до самого подъезда, и только стоящий у подъезда одноногий вахтёр в милицейской шинели заставил их ретироваться.

— А почему ты Артист? — перед квартирой опять дёрнула за рукав Фомина Наташа.

— У всех хоккеистов и футболистов прозвища. Юрий Жибуртович — «Копуша», Борис Бочарников — «Джигит», Трофимов — «Василёк», Юрий Тарасов — «Багратион», да у всех прозвища. Я анекдоты рассказывал, когда с командой знакомился. Мне нравится. Не «Копуша».

— Артист, — попробовала на вкус начинающая актриса, — Нет, Я тебя буду по-прежнему звать Вова. Звони, Артист.

Торжественная встреча именно так и выглядела. Первой стояла по стойке смирно Ленка, потом по росту мама Тоня и последним, в генеральских лампасных штанах и майке алкоголичке, Аркадий Николаевич.

Вовку затискали мелкая и мама Тоня, а потом крепко, как равному пожал руку Аполлонов.

— Раздевайтесь, руки мыть и за стол! — скомандовала генеральша, но Ленка не выдержала:

— А подарки!?

— После…

— Подарки! — чуть не плачет.

— Да, не проблема. — Вовка пристроил чемоданчик на тумбочку и, щёлкнув замочками, открыл.

— Я первая! — сунулась ему под руку егоза.

— Держи, — Фомин вытащил коробочку, бархатом обшитую, словно там не коралловые бусики, а колье и алмазами.

Бамс. Это дверь в девичью комнату за бесёнком захлопнулась. Опасалась видимо, что драгоценность изымут.

Следом последовали два пузырька с духами. А ведь вкусно пахнут. Обе сразу попробовали, вылив приличную часть на себя.

Председатель Спорткомитета улыбнулся, получив зажигалку серебряную с Эйфелевой башней, а потом отвесил Вовке приличный такой подзатыльник. Не больно в целом, но обидно.

— Пап, ты чего?! — бросилась на защиту кавалера Наташа.

— Я же его за умного держал! А он вон чего отчебучил. Вот, представь, Володя, идёт у нас совещание, и там Берия или Сам даже, курят все, и я тут решаю закурить и достаю зажигалку с этой хреновиной. Но это ладно, а вот если кто в гости придёт и увидит у меня эту зажигалку, а потом донос настрочит. Понимаешь, что может случиться?

— А вы им, что это символ, что русская армия уже брала Париж, а если они не одумаются, то ещё раз его захватим, — почесал всю зашитую голову Фомин.

— Потом, на допросе в подвале? Эх! Не мог со звездой какой зажигалку выбрать?!

— Не подумал.

На самом деле не подумал. Как-то стороной обтекали его реалии современные. 1949 год. Что там? Сейчас начнётся «дело врачей». Или уже идёт? И начнутся массовые гонения на евреев. «Дело врачей» или его продолжение — «Ленинградское дело»? Очень мало Челенков знал об этих событиях. Поводом станет неожиданная смерть Жданова в результате врачебной ошибки. Руководитель Ленинградской партийной организации и кроме того свояк Сталина (его сын был женат на дочери Сталина Светлане), умер в конце прошлого года, ему был неправильно поставлен диагноз и не распознан инфаркт. После его смерти все врачи СССР, лечащие высших руководителей, были объявлены потенциальными «убийцами в белых халатах», «английскими шпионами».

Со дня на день начнётся истерия в газетах. Там напишут о том, что врачи «подсыпают толчёное стекло» в лечебные порошки. Люди перестанут ходить в аптеки и поликлиники.

Уже идёт в газетах кампания по борьбе с космополитизмом, «низкопоклонством перед западом». В 1947 году были запрещены браки между советскими и иностранными гражданами. Из-за чего, кстати, Жириновский лишится отца.

Нда, а он тут со своей зажигалкой. Хорошо хоть не видел никто.

Чаепитие и пирогоедение затянулось чуть не до ночи. Фомина заставили подробно чуть не по минутам описать и матч с ЛТЦ Прагой и пробивание буллитов в Париже Вовке Третьякову.

— Из шестидесяти двух только один пропустил?! — под конец этого рассказа Аполлонов даже вскочил со стула и заходил по кухне, меряя все её четыре метра широкими шагами.

— Я ему сказал пропустить, а так бы он и его взял. Ни один француз не смог щелчком шайбу послать по воздуху, несколько человек только «бабочку» послало.

— Ты, зятёк, дурной что ли? Зачем специально пропускать? — Даже челюсть отпала у генерала.

— Пап? Чего ты всё на Вову кричишь? — грудью встала на его защиту Наташа. В прямом смысле выпятив её. А подросла. Хоть до размеров тёти Светы далеко ещё.

— Так он дурак если.

— Аркадий Николаевич. Нельзя загонять крысу в угол. Она тогда агрессивная становится. Прыгает и в горло вцепляется.

— Крыса?

— Это образ. Мы же хотим этот турнир в Париже сделать регулярным и этот аттракцион с буллитами тоже. Если не будет выигрыша, то на следующий год никто не захочет довольно большие деньги отдавать и покупать дорогущие билеты. А так мы договорились, что Месье Шарль этот во все газеты даст интервью, где расскажет, что… как там его? не запомнил, Григор какой-то, или Грегор, забил гол непробиваемому русскому вратарю и получил целую гору франков. А перед турниром в следующем году напомнит французам об этом. И опять будет полный стадион и ещё больше желающих. И СССР получит кучу денег. Даже больше чем в этот раз.

— Тонь! Напомни мне, что как летом гроза начнётся, так пойдём в поле. Выйдем и встанем, вдруг и на нас молния клюнет. Я тоже хочу быть таким.

— Каким? С деревом на спине? — прыснула мама Тоня.

— Умным. И всё наперёд знать. Так вы шайбу от них поэтому пропустили?

— Конечно, они на коньках стоять толком не умеют, какие из них хоккеисты.

— Сталину если рассказать — понравится. Он вчера Василия про тебя спрашивал, вызвал меня, Романова и Василий там был. Обсуждали ехать ли нам на чемпионат мира. Всё сомневается Сам. Победа нужна. Да, молчи ты! В конце и спрашивает Василия, что там Артист этот не написал новых песен весёлых. Ты, Володя с огнём не играй, можешь если, то напиши. Да, даже если не можешь. Всё равно напиши. Что тебя надо для этого? Композитора или поэта в помощь. Найдём и, как ты говоришь, научим Родину любить.

— Я понял, Аркадий Николаевич. И Василий Иосифович сегодня про песню напомнил, но он про лётчиков. — Почесал репу Фомин. Весёлую?

— Ну, и не ссорься с ним! Напиши про лётчиков. Про лётчиков и про… ну и весёлую. А вместе не получится?

— Я постараюсь, Аркадий Николаевич.

Домой Вовка шёл на автопилоте. Голова была песнями занята. И ведь не хотел воровать, как-то всё само получается. И самое плохое, что этот водоворот его затягивает. Сейчас не просто не хотел воровать чужие песни, а прям боялся даже и не потому, что у каждого композитора и поэта есть свой стиль и образованные, настоящие композиторы поймут, что тут что-то нечисто, ни одна песня на другую не похожа. Не в этом дело. Дело в том, что выдаст он допустим через неделю две песни старшему и младшему товарищам Сталиным, а они через месяц ещё потребуют. А через месяц ещё. А он просто не знает столько песен и эти две уже не просто будет вспомнить. С весёлой чуть проще. Есть бессмертный хит из Кавказской пленницы про султана и трёх жён. Наверное, любой советский человек слова вспомнит и даже споёт, по крайней мере первый куплет и припев.

Более того Челенков не раз и даже не два пел её когда с друзьями собирались, а один раз к ним затесался старейший на то время спартаковец Георгий Ярцев. Он выслушал песню, потом забрал у Фёдора гитару и говорит:

— Я тут куплет про себя придумал, только вы не перебивайте, а то собьюсь.

И выдал:

Челенков с той поры всегда исполнял эту песню с этой добавочкой. Этот куплет не портил её, а наоборот, делал окончание гораздо логичней.

С лётчицкой песней в принципе тоже нет проблем с точки зрения самой песни. Есть одна из самых исполняемых песен Пахмутовой. «Если бы ты знала, как тоскуют руки по штурвалу». Там главное припев. Первый и третий куплет лёгкие, а вот второй Челенков не помнит, что-то про взлетаю ракетой и камнем вниз. Ну, ничего страшного посидит поперебирает аккорды, может вспомнится, а нет так и на самом деле можно настоящего поэта найти. До её написание ещё лет пятнадцать, не должен уже Добронравов написать стихи. Почему бы у него и не попросить помощи и потом написать на пластинке, что стихи Добронравова. Проблема опять нравственная. Чья песня про султана Челенков не знал, и тут точно известны авторы, и опять придётся Пахмутову обворовывать.

— Эй, пижон, а ну стой, — Вовка так задумался, что не заметил, как на его дороге выросла парочка, — Тебе говорят, фраер!

— Вечер перестаёт быть томным…

Дверь открылась как-то медленно, словно с той стороны никак определиться не могли, а стоит ли вообще открывать. Типа, ходют тут всякие. Наконец, щель стала настолько широкой, что через неё смог высветиться голубой глаз.

— Вова, что с тобой! Ты весь в крови! — дверь дёрнули на себя, и опёршийся на неё Фомин почти кубарем влетел в квартиру. Хорошо, что обладательница голубого глаза успела его поймать.

— Вова ты весь в крови! Что случилось? — Света прислонила его к стене и стала досконально изучать.

— Ерунда. Бандитская пуля, — попытался пошутить Фомин. Больно даже шутить. Губа треснула.

— В тебя стреляли? Нужно вызвать милицию! — А вот оно что, понятно, почему дверь медленно открывали, тётя Света в ночной рубашке, короткой. Обдергайке такой, значительно выше колена.

— Я сам милиция, — тоже в каком-то фильме было. Ну, он же учащийся школы милиции. Или нет? Тут с этим вояжем по заграницам не очень понятно, у него же есть удостоверение офицера лётчика и даже парадная форма с погонами младшего лейтенанта, с одной одинокой звездой. «Мальчик молодой младший лейтенант, только две звезды упало на его погон». А это мысль. Если Наташа споёт эту песню, то половина страны в неё влюбится.

— Вова! Что случилось? — правда же переживает, вон слёзы даже.

— А пусть не пристают. Всё! Всё. Напали два придурка, раздеть хотели и обчистить. Пришлось вступиться за пальто. Второго-то нет.

— Ты ранен? — совсем заплакала.

— Не знаю. Нет, наверное. Нос разбит и губа. Умыться надо. — Зачем-то тётя Света поднырнула под плечо и на себе хотела в ванную тащить. А и ладно, так веселее.

Умывание показало, что порвана губа или вернее треснула, не страшно, до свадьбы заживёт, ещё разбит нос, но набок не завален и внутрь не вдавлен как у сопровождавшего их сотрудника МГБ. Ещё под глазом намечался фингал. Под правым?! Опачки! Выходит этот, грабитель, который повыше левша. Проще найти будет.

Вообще драка вышла сумбурной. Первый удар Вовке не удался. Левша этот явно занимался боксом. Он поднырнул Фомину под руку и врезал по носу. Зато подставился коротышка в тулупе. Тулуп явно движения сковывал. Коротышка шёл на Вовку, поигрывая пером в руке. Пинаться было поздно, слишком близко и Вовка встретил его джебом справа. Больше в драке этот товарищ участия не принимал. И, слава богу. Приёмов против ножа ни Челенков, ни Фомин не знали. Да и есть ли они. Сказки поди. Тощий и высокий боксёр, тоже вёрткий оказался, Фомин не успел разорвать дистанцию и хоть и по касательной удар второй словил, но губу вон порвал. Сволочь. Вовка от удара сел на задницу, и левша попытался пнуть ему в лицо. На счастье промахнулся. Фомин ждать второго пинка не стал и, вскочив, бросился на грабителя головой вперёд, метя в живот. Чтобы уронить. В партере проще, там ноги не задействуешь. Получилось. Они упали и стали бить друг друга по морде лица. В какой-то момент Вовка видимо удачно попал и товарищ поплыл. Ждать следующих подарков Фомин не стал, подобрал чемоданчик и, чуть прихрамывая, поспешил к подъезду. Оставалось-то, всего метров тридцать пройти. Сзади через какое-то время затопали, но Вовка уже залетел в подъезд и похромал на второй этаж. Скрипучая дверь внизу не заскрипела, выходит, боксёр этот не рискнул заходить в подъезд. Ну, а потом тётя Света его в свои объятия приняла.

Света умывая его, вся облилась водой. Ночнушка из тонкого хлопка почти прозрачной стала и прилипла ко всяким выпуклостям. Играющая роль медсестры женщина этого не замечала, она склонилась над сидящим на краю ванной Вовкой и обследовала пальчиками его лицо.

— Пойду, йод принесу, видела в комнате, — тётя Света развернулась и на пороге ванной комнаты уронила полотенце, нагнулась поднять.

— Опа опа, у кого тут круглая попа? — пошутить решил.

Зря.

— Артист!

— Фомин!

— Володя!

— Вовка!

— Твою мать!

— Фомин, это что такое? — Василий Сталин стоял у двери в кабинет, разговаривал с секретарём или ординарцем, или как там эта должность называется, с капитаном, стоящим навытяжку перед ним, и тут Вовка зашёл в приёмную одним из последних, вся команда уже толпилась в большой длинной комнате. Стулья вдоль стен стояли, но кроме Чернышева никто не сидел, стояли, разбившись строго по пятёркам. Динамо, ЦДКА, ВВС МВО.

Народ, увидев сине-зелёного Фомина, разве что свистеть не стал, памятуя, где находятся. Перед Василием Иосифовичем все расступились и примолкли, только головами качали, то ли укоризненно, то ли сочувственно.

Васька подошёл к Фомину и обошёл даже его почти по кругу, остановился сбоку и, чуть голову наклоня, стал огромный фингал под глазом у того рассматривать. Не все ещё украшения морды лица. Утром, когда Вовка глянул на себя в зеркало в ванной комнате, то сам захотел посвистеть. Не получилось — губа треснула верхняя и коркой крови запеклась. Нос распух, ну и под глазом красивый бланш. Самое то — на награждение идти.

Заспанная тётя Света за ним в ванну вломилась, не, не за продолжением ночных упражнений. Помочь умыться и припудрить носик.

— Свет, нужно усилить эффект, а не пудрить. — Оглядев себя в зеркало, сделал неожиданный вывод Фомин.

— Ты, дурак! К Сталину…

— Не, я знаю, чем закончится. Тащи йод и зелёнку, будет боевую раскраску рисовать.

И вот сейчас Вовка стоял, можно сказать, по стойке смирно и демонстрировал побитость полную.

— Товарищ генерал-лейтенант, вчера, возвращаясь домой от Аркадия Николаевича Аполлонова, был… Меня попытались убить и ограбить два преступника. Один был с ножом, второй с кастетом… Наверное. Уж больно тяжёлые удары. Мне с трудом удалось отбиться. Задержать преступников не смог, они сбежали. — Ну, кто видел, что сбежал как раз он.

— А что милиция? — Это из-за спины Сталина показался Чернышёв.

— Да, Фомин, ты милицию вызвал? — начал крутить головой Сталин, очевидно милиционеров у себя в приёмной разыскивая.

— Никак нет, товарищ генерал, телефон испортился, — Вовка перед уходом утром аккуратно провод отсоединил от розетки, ну, вроде сам отпал.

— А соседи. У вас соседи не простые, у всех телефон есть? — умный.

— Поздно было, не хотел людей будить и пугать своей физиономией.

— Дурак. Ладно! Не будет такого! Ты ведь сейчас младший лейтенант и лётчик. Не будет такого, чтобы в Москве, в центре города, бандиты на офицеров лётчиков нападали. — Сталин решительно вернулся к столу с секретарём … Или ординарцем.

— Алексей. Позвони в МУР. Чтобы через полчаса лучшие у меня были в кабинете. Кто у нас сейчас МУРом руководит?

— Комиссар милиции III ранга Урусов Александр Михайлович — Начальник Московского уголовного розыска. — Вскочил капитан — Алексей.

— Соедини меня с ним.

Сталин словно забыл о присутствующих тут хоккеистах. Холерик, чего с него взять?

Но начальника угрозыска в кабинете не оказалось, и Василий Иосифович вспомнил о мероприятии, для которого и собрал народ.

— Потом Фомин тобой займусь. Проходите мужики. Сейчас награждать вас будем. Молодцы все. Орденов давать не могу, потому их не будет. А награды будут.

Хоккеисты гуськом прошли в кабинет Сталина младшего. Он был не меньше приёмной. Вполне все двадцать человек влезли. На длинном столе в центре кабинета лежали грамоты, с изображением двух истребителей на фоне синего неба. А поверх каждой грамоты лежала приличная стопочка кремово-розовых банкнот с Лениным. Сторублёвки.

Василий Сталин сам брал грамоты со стола, читал фамилию и, пожимая руку, передавал грамоту, а потом и деньги.

— Ещё Спорткомитет вас награждать будет, а это от меня и всех лётчиков. По три тысячи рублей премии и грамоту МВО ВВС. — Последним оказался Вовка. Василий Иосифович потянул ему руку для рукопожатия и отдёрнул. Костяшки сбиты, в коростах, и залиты зелёнкой и йодом. Красота.

— Ссуки! Георгию Константиновичу не только Одессу, но и Москву нужно от всей этой нечисти очистить. Поговорю с отцом. — Он передал деньги и грамоту Фомину без рукопожатия. Потом всё же передумал и, притянув к себе, обнял. Так себе получилось сантиметров на двадцать ниже. Скорее к груди припал.

После этого Василий не удержался и, несмотря на присутствие Чернышева, которому перепало пять тысяч рублей, двинул речь, про то, что такую команду великую нужно сохранить и что вы, товарищи, вместе, как в той притче, целый веник, а по одному просто веточки.

— Подумайте о переходе в ВВС, потом ещё раз с каждым переговорю, — пообещал младший Сталин и отпустил хоккеистов.

Фомин тоже было потянулся к выходу, но тут сакраментальная фраза прозвучала.

— Чернышёв, Фомин, а вы останьтесь.

Вовка думал, что опять уговаривать будет или про песни спрашивать, но нет. Разговор Василий Иосифович начал совсем о другом.

— Что это за чемпионат мира среди студентов? Мне Фоминых рассказал вчера. Вопросы появились. Аркадий Иванович, тебя давай сперва послушаем.

Чернышев в восторге от этого турнира не был. Не боялся проигрыша. Просто, главное для него — это подтвердить титул Чемпиона СССР, а этот непонятный турнир в Чехословакии, где их чуть голодом не заморили и не заморозили, никакой радости у тренера «Динамо» не вызывал.

— Студенты должны быть все. В этой команде, — он кивнул головой на дверь, — всего девять человек, из них двое с натяжкой. Третьяков в школе учится. А Зденек Зигмунд преподаватель, но говорит, что в аспирантуру хочет поступать.

— А соперники? — пренебрежительно махнул рукой Сталин. А чего, долго что ли в СССР выдать справку, что ты учишься в институте физкультуры, или на подготовительных курсах академии имени Жуковского.

— Местные студенты из Праги, там есть, наверное, и ребята из ЛТЦ, не уверен, что они будут играть, там от основного состава крохи остались. А в это же почти время с 12 по 20 февраля в Стокгольме будет проходить настоящий чемпионат мира по хоккею на льду. Так они канадский хоккей называют.

— И всё что ли? — поднял брови Василий.

— Фомин предложил создать сборную Прибалтики…

— Да, Володя, почему Прибалтики, а не Латвии или Литвы? Эстонии?

— Вы сами, товарищ генерал и ответили. Кого выбрать? Остальные обидятся. А так по звену от каждой республики. Где-то слышал, что они уже в таком составе играли. Не скажу когда, в Ленинке статья попалась про хоккей до войны в Прибалтийских государствах. Там было про сборную Прибалтики, как-то не так называлась, но смысл этот.

— А что? Согласен. Здорово получится. И отец такой подход одобрит. И всё, больше не будет никого что ли? — развернулся назад Сталин к Чернышёву.

— Чехи пригласили сборную студентов Варшавы и сборную Оскфорда. Там канадские студенты.

— Канадские? — Василий свёл брови.

— Мальчики для битья. Мы с ними в Давосе встречались… Не так. Они там были и проиграли 1: 9 Давосу, у которого мы потом легко выиграли. Очень слабая команда.

— Мальчики для битья? Где ты только словечки все эти Фомин берёшь? — Василий Иосифович прошёлся мимо стоящих почти на вытяжку Чернышёва и Фомина и сел за стол.

— Так, в общем, едет та же команда. Со справками студенческими я решу. Три недели есть, какие угодно справки сделаем. Или настоящие студенческие билеты дадим. Нужно ехать и выигрывать. Лучше бы настоящий Чемпионат Мира, но раз нельзя, значит, будем на этом играть. Про прибалтов я с Аполлоновым переговорю. Тоже послать надо.

— А чемпионат? И так несколько игр пропустили, — напомнил Аркадий Иванович.

— Ерунда, что там, шесть дней. Потом нужно просто чтобы эти три команды на «Динамо» все матчи оставшиеся провели. Ездить не надо и можно через день игры проводить. Догоните. Ерунда. Тем более что всё равно чемпионом станет МВО ВВС. Ха-ха-ха! — Васька весело и заразительно засмеялся. Пацан пацаном.

— Посмотрим ещё, — буркнул динамовский тренер.

Василий Иосифович не услышал, продолжая заливаться.

— Всё. Аркадий Иванович, иди, вон уже муровцы заглядывают в кабинет. Сейчас допрашивать будем Фомина, как он весь такой великий спортсмен и не справился с двумя занюханными бандитами. А я ведь вчера приказ написал о производстве тебя Фомин досрочно в лейтенанты. Не, ты нос не задирай. Не ты один. Третьякова тоже в лейтенанты и Бочарникова в капитаны с Бобром. Заслужили.

Вовка уже пожалел о своём решении использовать свою физиономию для наведения порядка с преступностью в столице. Жеглов и Шарапов насели на него не по-детски. Фамилии у оперов были другие, но отдалённое сходство с героями фильма были. Шестаков, как и Шарапов был в гимнастёрке армейской без погон и волосы были длинноваты для милиционера. Тоже назад их закидывал. Постарше только Конкина был, лет под сорок мужику и не такой субтильный. А вот майор Кузьмин на Высоцкого или Жеглова походил больше, не только одеждой, а он был в гражданке, в чёрном пиджаке и серых брюках от другого костюма, но и вёл себя, так же как и Жеглов, нагло напористо. Играли, в общем, в доброго и злого следователя. А ещё, как и у героя фильма, на лацкане пиджака у Кузьмина был орден Красной звезды.

Эти два гада, в хорошем смысле этого слова, въедливо по секундам стали восстанавливать события и старались при этом запутать Фомина. Если бы не сидящий и наблюдающий с любопытством за этим действом Сталин младший, они бы покрикивать начали. Обломались, Василий Иосифович сидел злой, и сам на них шипел, на крик, правда, не переходя.

— Лётчиков, офицеров, лучшего хоккеиста страны на вверенной вам народом территории бандюганы убить хотели. Найти и посадить, а лучше расстрелять.

— Суд…

— Сосуд! При попытке сопротивления кончите мразь эту.

— Синяк не под тем глазом, — постарался перевести разговор в другое русло майор.

— Да, он левша. Я же, можно сказать, боксировал с ним. И он точно занимался боксом и, может, даже разряд спортивный имеет. — Поделился догадкой Вовка.

— Про кастет подробнее, — влез Шарапов.

— Я не видел, но удары были очень сильные, а он намного легче меня. Или уж совсем большой спортсмен, либо кастет или свинчатка в кулаке. Он, кстати, в тонких кожаных перчатках был. Дорогие. Тёмно-коричневые, должно быть, не чёрные, и на них моя кровь должна остаться, если он их не выкинул. Но вещь дорогая, жалко. Он мне нос разбил, должны быть в крови. Да, и он был в чёрном пальто, и на нём тоже должны быть следы крови. Я на нём же потом сидел, а из носа кровь продолжала бежать.

— А второй? — поиграл карандашом в пальцах Шестаков. — Он что делал.

— Лежал. Я его вырубил первым ударом. Он маленький и лёгкий. В нокаут угодил.

— Как же они смогли убежать от тебя? — гад этот Кузьмин. Самый правильный вопрос задал.

— Ну, мне длинный боксёр этот снова по носу попал, я и поднялся, искры из глаз летели. А пока очухался они и сбежали. Я чемоданчик поднял…

— Что за чемоданчик, зачем вы товарищ Фомин по ночам с чемоданчиком ходите? — насел на него майор, даже привстал.

Ну, блин!!! Тут вам не там, сейчас получит фашист гранату.

— Я, товарищ майор, ходил к генерал-полковнику Аполлонову, подарки ему и его жене с доче… как правильно по-русски с дочерьми, с дочерями. С дочурками, пусть будет, нёс. От них и возвращался домой.

Да, какой же русский не любит быстрой езды. Тьфу, какой же милиционер не знает бывшего заместителя министра МВД. Посерьёзнели товарищи. С одного боку Сталин, пусть и не Сам, но Сталин, так теперь ещё и Аполлонов.

А сейчас хук обоим одновременно.

— Там к нам на пирог и, рассказ про победу нашу в Давосе, и Круглов Сергей Никифорович — министр ваш заходил, сосед Аркадия Николаевича.

— Кхм.

— Блин.

— Найдёте? — плесканул керосинчику Вовка.

— Найдём!

Если Вовка надеялся, что после козырей выложенных отстанут от него сыщики муровские и побегут облавы устраивать, то сильно ошибся. Ещё настойчивее стали расспрашивать. Про приметы по третьему кругу, про речь, ну, там акцент малоросский или оканье. Гуканье?

— Маленький меня назвал пижоном.

— Да, для бандитов не сильно типично.

Тут их прервали. Прервали так прервали. Влетел в кабинет тот самый капитан Алексей и за ним широким шагом вторгся, сбросив худыми плечами двух лётчиков, пытавшихся ему помешать, человек среднего роста в синей милицейской форме с серебряными погонами зигзагообразными и с золотыми вышитыми звёздами на них.

— Василий Иосифович, товарищ Сталин, мне передали… — Начальник Московского уголовного розыска Комиссар милиции III ранга Урусов Александр Михайлович увидел своих и побелел лицом совсем.

— Кого убили? Товарищ Сталин?

— Убили? — Сталин развёл руками.

— Майор Кузьмин — начальник убойного отдела.

— Вон, трупп сидит. Зелёный и синий местами, но выжил. Твои подопечные не на того рыпнулись. Боксёр и, вообще, лётчик и офицер, куда им с таким тягаться. — Так как Жеглов с Шараповым вскочили при появлении генерала, ладно, комиссара, то и Вовка поднялся. А что, со своими почти метр девяносто и широченными плечами, раскаченными, вполне себе смотрелся на грозу «подопечных» майора Кузьмина.

— А ну, вышли в приёмную. — Ткнул Начальник Угрозыска московского пальцем своим на дверь, а потом и Вовке, — и ты герой погуляй. Нам с товарищем Сталиным поговорить надо.

— Иди, Володя. Только не убегай потом. Нужно нам с тобой про песни поговорить. Есть новая информация.

Фёдор Челенков, сидя на стуле в приёмной вспоминал, как читал в газете или по телеку смотрел, точно уже не помнил, там ругали съёмочную группу фильма «Место встречи изменить нельзя». Мундир у Жеглова неправильный — нет петлиц. А ещё на груди у майора висит знак «Отличник милиции», который будет учреждён Приказом МВД СССР только в 1953 году. Ещё что там про погоны было, что кант и просвет не того цвета, вроде не красный, а бирюзовый должен быть.

Но больше всего в той статье, всё же это была статья, потешались над формой комиссара полиции на торжественном вечере посвящённом Дню милиции. Выступает именно комиссар милиции III ранга и у него золотые, погоны, а должны быть серебряными, и только звёзды золотые. А ещё заклёпочники эти рассмотрели у начальника угрозыска медаль «За взятие Берлина». Тяжело одновременно руководить МУРом в Москве и брать Берлин. И до кучи, у генерала по существу, солдатские медали на груди — «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Сто лет прошло с прочтения той статьи, а сейчас вот увидел этого комиссара вживую и вспомнилось. На Урусове сейчас были ордена, но медали «За взятие Берлина», которая была у Вовкиного отца, на груди Александра Михайловича не было.

Начальник Угрозыска вышел минут через десять. Красный и с крепко сжатыми губами. Махнул рукой своим, чтобы шли за ним, и остановился напротив Фомина.

— Нда. Красавец! Найдём! Обещаю. — И повернувшись на каблуках, вышел из приёмной, дверью хлопнув.

Вовка плюхнулся назад на стул. Заварил, блин, кашу. Минуту посидел, обдумывая, хорошо это или плохо познакомиться с Начальником МУРа. Потом на капитана Алексея посмотрел. Тот на Вовку и на дверь. За дверью тихо всё.

Фомин махнул головой, типа, узнай, может, уже моя очередь пришла звездюлей отгребать. Капитан Алексей вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и пошёл к двери огромной, в потолок. Дубовой должно быть, но оббита кожей, не видно.

Бамс. Это капитан этой дверью в лоб получил. Он застыл перед ней, не решаясь войти, а тут дубовая сама открылась и резко. Хорошо — оббита. Не насмерть, просто отскочил.

— Зайди, Володя, — нарисовался за дверью Василий Иосифович.

Василий зажёг сигарету и, дымя почти на Вовку, поинтересовался:

— Аполлонов говорил, что у тебя теория есть, что после удара молнией к тебе несчастья липнут и обязательно по голове достаётся.

— Четвёртый раз за год.

— Дела. Вот, что Володя, я вчера у отца на «Ближней даче» был, обсуждали там… Не, этого тебе точно знать не надо. Так вот, потом ужин был, и отец поставил пластинку с твоими весёлыми песнями, а после ужина я ему и рассказал об этом вашем турне. И что ты там самые важные голы забил.

Челенков напрягся. Уж больно издалека Василий начал.

— Отец выслушал и говорит: «Хороший мальчик и песни хорошие пишет, ты ему скажи, Василий, что людям сейчас очень нужны весёлые песни, пусть напишет ещё». Ты, мне обещал. Написал?

Охо-хо. Чего и боялся.

— Весёлую написал.

— Пой!

— Кхм. Гитару бы надо. И губа разбита, тихо получится, громко не смогу.

— Гитару? Алексей! — как гаркнет Сталин, что даже огромный тонный стол под зелёным сукном подпрыгнул, не говоря уж о Фомине.

— Слу…

— Гитару найди. Быстро. Бегом! — тугудым, тугудым. Даже дверь капитан не закрыл. Василий Иосифович сам встал, прикрыл. Сквозняк образовался. На улице с утра подмораживало.

— Василий Иосифович, а можно листок и карандаш, я только вчера написал, могу сбиться.

— Диктуй…

— Нет, товарищ генерал, не тот эффект будет.

— Эффект?! Ох, Фомин. Ну, ладно, держи, — Василий подвинул ему листок и вынул из письменно прибора настоящую шариковую ручку.

— Ни фига себе! — не удержался Челенков.

Сталин странно эдак на него посмотрел. Вот прямо чувствовалось, что хочет спросить, неужели раньше видел? Не спросил, наоборот, объяснил появление артефакта.

— Шариковая ручка — производится по заказу Королевских военно-воздушных сил Великобритании, поскольку обычные перьевые авторучки протекают в самолётах от снижения атмосферного давления при наборе высоты. Нам немного добыли посольские. Пиши. Хорошо пишет.

Вовка как раз дописывал последний припев, когда без стука в кабинет влетел капитан Алексей с роскошной концертной гитарой. Красота.

— Давай, Фомин, удиви. — Протянул ему инструмент Сталин.

— Удивлю.

В фильме «Кавказская пленница», во время исполнения этой песни Никулиным, интересно наблюдать на реакции Варлей. Глаза выпучивает, прыскает, замечательная мимика. Там, правда, ещё питается Наталья, но тут на столе фруктов с булочками не было, потому Василий просто глаза выпучивал и ржал, а когда прозвучала последняя фраза:

Рот от удивления открыл и так и замер в этой позе. Пришлось Вовке припев повторить.

И побарабанить по гитаре, восточную музыку изображая.

От Ленинградского проспекта, где находился штаб ВВС МВО, до Ближней дачи кадиллак Василия Сталина добрался примерно за час. Василий Иосифович гнал, будто от того, как быстро он доставит Фомина к отцу, зависела судьба и его самого и всей страны.

Вовка сидел на заднем сидении, не полез вперёд на место смертника, вспомнил, что про Сталина младшего ходили слухи, что он безбашенный гонщик. Слухи подтвердились буквально с первых метров пути. Не давало оторваться от земли вишнёвому «Кадиллаку-67» только земное притяжение и опасения Фомина, что он собьёт сейчас вон ту телегу, а нет, вон, ту машину Скорой помощи, фу, вон ту молоковозку. Едрит-Мадрид. В миллиметрах мимо пронеслись. Просить Василия ехать помедленнее Вовка опасался, не меньше, чем ехать с такой скоростью. Наперекор ещё быстрее поедет. А ведь Фомина уже два раза Сталин подвозил и тогда нормально ехал, почти нормально, чего сейчас за шлея под хвост попала?

После того, как Вовка закончил петь и барабанить по верхней деке гитары роскошной Василий ещё минуту сидел напротив с открытым ртом и блаженной такой улыбкой на лице. Улыбки — они обычно собирают мимические морщины всякие, а здесь, наоборот произошло, лицо у Василия Иосифовича разгладилось. Некрасивые его морщины на лбу и у глаз растворились в этой улыбке, и даже приличные мешки под глазами спрятались в ней. Юношеская такая мордашка была напротив. Сталин смотрел на Фомина и не видел его. Там был, в песне. Переживал нехитрые сценки в ней описанные. Минута волшебства прошла, проступили мешочки под глазами и улыбка из детской превратилась в обычную.

— Знаешь ты кто Фомин? — Сталин залез пятернёй в явно не генеральскую причёску, длинные волосы довольно густые были назад зачёсаны и волны эдакие образовывали.

— Я же…

— Дурак ты. Тьфу. Это про другое. Ты, Фомин — Артист! И рожа у тебя страшная и гитара расстроенная и сам ты поешь даже хуже Утёсова, а спел и словно побывал там в той квартире маленькой с тремя жёнами, так себе всё представил. Давай ещё раз.

— Кхм. Василий Иосифович, мне больно петь, губа порвана.

— Ссуки! Всех шлёпнуть надо! А ну, поехали к отцу! Я им тварям устрою! Всех на нары! Очистим Москву от нечисти! Поехали!!! — Сталин подхватился, сдёрнул Фомина со стула, вырвал у него гитару и одной рукой её удерживая, стал второй выпихивать Вовку из кабинета. В приёмной он осмотрел собравшихся там офицеров и махнул рукой.

— Не время, завтра приходите. Алексей, Власику позвони, скажи я на Ближнюю дачу еду с Фоминым. Всё, до свидания, товарищи.

Вытянувшийся по струнке народ лётный, в том числе и с генеральскими погонами, не загудел возмущённо, молча узнал об отложенном совещание и ещё вытянутее стал.

И теперь они мчались по Москве, в миллиметрах проносясь мимо других редких машин или телег, заставляя нервно всхрапыть испуганных лошадей. Ворота на дачу были закрыты, и никто их перед Василием бегом не раскрывал, кланяясь. Солдаты степенно осмотрели пассажира, покосились на гитару, потом опустились на колени и проверили днище американского пепелаца. Челенков даже, вспомнив фильмы из будущего, решил про зеркальце на палке подсказать Власику, но тут от домика на входе и подошёл офицер с таким устройством. Осмотрел днище изделия «General Motors».

— Проезжайте, Василий Иосифович. Товарищ Сталин предупреждён.

Вовка ожидал, что, как и в прошлый раз будет куча народа, Берия, Светлана Аллилуева и ещё какая-то женщина, и все будут сидеть жиденький супчук, поданный на обед, чинно хлебать. Потом будут песню его слушать и обнимашки устраивать. Окарался. В зал куда его минуя очередных товарищей из охраны втолкнул Василий, никого не было.

В той самой столовой оказались, где в прошлый раз они с Наташей Аполлоновой концерт устраивали. Только света не было, а сквозь плотные зелёные шторы снаружи свет неяркого зимнего дня и не проходил почти. Василий Иосифович отпустил Вовкин рукав и хлопнул себя по лбу.

— Гитару в машине забыл. — Машину оставили метрах в двадцати пяти от дачи, там было место для стоянки, и там стояло два новеньких ЗиС — 110, скопированных с американского автомобиля высшего класса «Packard Super Eight», ну, почти скопированных.

Василий Сталин пихнул Вовку в кресло и исчез за зелёными шторами, перегораживающими вход в длинный коридор. Фомин вообще один остался. Сидеть в этом доме одному, в огромной столовой, было неудобно и неуютно, Челенков встал, и подошёл к большой карте СССР, висевшей на стене. Опа! Карта была старой. Года 1938 выпуска и кусочек Финляндии и приличный кусман западной границы был довольно умело, но всё же заметно обведён новой границей. Как-то читал Челенков в будущем книгу, что зря это сделали. В смысле объединили Западную Украину со старыми землями, оттуда вся эта бандеровщина и посла миазмы пускать по старым Украинским землям. В той книге был предложен вариант создание отдельной Западноукраинской Республики.

Фомин поближе подошёл, чтобы оценить размеры этой возможной республики и даже пальцем её обвёл.

— Малчик? — Вовка вздрогнул Сталин, настоящий который, подкрался совершенно бесшумно. А нуда, он же ходил в сапогах с мягкой кожаной подошвой.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — гаркнул Фомин обернувшись. Губа начинающая подживать при этом треснула и капелька крови, выступив, сорвалась и покатилась по подбородку.

— Кров у тебя, — Сталин выглядел старым и усталым. Сутулился. — И нэ крычи. Голова болыт. — Он отошёл от Вовки на шаг и внимательно того осмотрел.

— Заживёт. — Вовка не знал, как себя вести. Первый раз было много народу и Аполлонов и Наташа, чувствовал себе более уверенно, а вот сейчас один на один. Сыкотно. Аж, во рту сразу пересохло.

— Власик, — не поворачиваясь, почти шёпотом, произнёс Сталин, и тут же рядом материализовался главный охранник вождя, словно тут и стоял, а просто Вовка на него внимания не обращал. Только чуть колышущаяся зелёная занавеска на проходе в коридор показывала, что нет, не было тут Николая Сидоровича, только появился. — Власик, почэму малчик вес избит?

— Виноват, товарищ Сталин, я подключил уже своих людей в помощь к МУРу. — Спокойно, без крика и выпячивания груди ответил генерал-лейтенант.

— Плохо, товарищ Власик. Этот малчик в последнее врэмя часто бывает рядом с Васей. А ещё он пишэт самые вэсёлые пэсни в СССР. Нужно обязатэльно найти прэступников. И нужно сдэлать, чтобы такоэ болше нэ повторилось. — Сталин чуть согнутым жёлтым пальцем с несколькими тёмными старческими пятнами ткнул в лицо Вовке.

— Вот, принёс, — из-за шторы выступил Василий Иосифович, держа чёрную гитару в руках.

Сталин старший взял со стола трубку и, держа её в руке, протянул вторую, словно милостыню просил. В неё начальник охраны вложил голубую пачку «Новости». Яшин не так давно поведал Фомину страшную тайну про эти сигареты. Якобы для «элитных» табачных изделий в СССР использовался специальный табак. Чтобы собрать его, сборщики выходили затемно, снимали только три верхних листа с растения и прекращали сбор, как только выпадала первая роса. СССР же, может и правда, хотя где-то в будущем слышал Челенков, что всё дело в сорте.

Вождь между тем сломал одну из сигареток и набил табаком трубку. Василий, сам взял из этой же пачки сигарету и, просто чиркнув спичкой, закурил. Вовка стоял с гитарой, сунутой ему Сталиным младшим, и ждал.

— Пой, малчик. Чего нэ поёш? Слова забыл? — закхекал Сталин, затянувшись разожжённой Власиком трубкой.

Фомин повернулся, отошёл на три шага назад от карты к креслу, чуть подтянул пару струн. Василий был прав, гитара немного расстроена.

Эх, губа совсем разболелась, нужные интонации получаются с трудом.

Вовка глаза прикрыл и сосредоточился на словах. Он постоянно забывал куплет про сто грамм.

Фу, на этот раз почти проскочил. Вовка мысленно вздохнул. Чуть запнулся, как всегда, на «это кое-что», явно слабенькая рифма.

Один глаз Фомин приоткрыл, всё с той же детской улыбкой сидел на стуле Василий Иосифович. Сам Сталин стоял возле стола, опершись на него руками, и трубка тоненьким дымком перед ним разрезала воздух. В полутьме комнаты его почти не было видно, скорее дымок угадывался по волнам воздуха поднимающегося с ним и искажающим лицо Сталина. Словно, кивал тот головой в такт песне. А, может, кивал.

Вовка опять прошёлся ладонью по верхней деке гитары, выбивая восточный мотив

Фу! В процессе и про губу забыл.

— Хорошо. Вэсёлая песня, — Сталин первый раз затянулся неглубоко и сразу выпустил дым. — Опят кров у тэбя, Володя. Власик, позови доктора. Ха. Ты волшебник, малчик, у меня голова болеть перестала. Ты, Фомин хорошие пэсни поёш, — Челенков думал, что Сталин и не помнит, как его зовут, всё мальчик и мальчик. Ан, нет. И имя помнит и фамилию.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Как заживёт губа, запиши песню на пластинку.

— Там бы, где я по гитаре стучу, нужно оркестр с восточной мелодией включить. — Предложил Вовка.

— Тэбе виднее. Мнэ нравится. Василий, ты позвони на «Мэлодию». Пусть сдэлают, как хочет малчик.

— Конечно, отец. Я третий раз слушаю, и каждый раз всё больше нравится песня. Интересный юмор, неожиданный.

— Иди, Володя, вон товарищ Виноградов пришёл. Он сейчас тебя полечит немного.

Минут через десять, когда Владимир Никитич обработал Вовке губу, и, мазнув на прощанье мазью, пахнущей камфарой, проговорил, разведя руками:

— Постарайтесь меньше петь молодой человек несколько дней, и двигаться меньше, а то губа плохо заживёт и рубец будет. Как будете с девочками целоваться?

— Фомин, поехали, быстрее, хватит симулировать, — Василий уже несколько раз заглядывал в кухню, где доктор обрабатывал Вовке губу. — Сейчас уже начнётся совещание у Аполлонова. Все там будут. А нас нет. Поехали.

Звание «Мастер спорта международного класса» введут только лет через пятнадцать. Сейчас для спортсменов после звания мастер спорта есть только одна ступенька. И она последняя и она даётся сейчас единицам. Эта ступенька — «Заслуженный мастер спорта СССР». У хоккеистов таких значков совсем мало. Можно по пальцам пересчитать. Чуть лучше у футболистов. Это звание получила вся команда лейтенантов, что совершила турне по Англии в 1945 году.

В команде МВО ВВС по хоккею, что собралась в приёмной Председателя Спорткоммитета Аполлонова Аркадия Николаевича, таких мастеров оказалось семь человек. К чему вся эта математика, а к тому, что решили в Спорткомитете не жадничать, и за привезённых в СССР два международных кубка наградить всех восемнадцать человек, включая Чернышёва Аркадия Ивановича, так как звание «Заслуженный тренер СССР» тоже введут только 1956 году. Ну, и он один раз не удержался и в Давосе вышел на лёд, а, значит, принимал участие и как хоккеист в теперь знаменитом на всю страну турне по Швейцарии и Франции. И наградить не только премией в две с половиной тысячи рублей каждого, но и присвоить всем, у кого этого звания ещё нет, звание «Заслуженный мастер спорта СССР».

Фомин, если честно, не ожидал. Понятно, что премию дадут, даже грамоту, но звание «Заслуженный мастер спорта». В семнадцать лет перебор? Это же не чемпионат мира? А уже прикалывая значок с легкоатлетом рвущим ленточку под красным знаменем, понял что сейчас не выступают советские спортсмены, особенно хоккеисты и футболисты на крупных международных соревнованиях. Только три турне футболистов было в Англию, Югославию и Скандинавию, и тоже тогда все заслуженными стали. Так это были просто товарищеские матчи. А сейчас кубок Шпенглера всё же официальный турнир. И не виноваты наши хоккеисты, что на голову выше тех же швейцарцев. Заслужили. Вовка просмотрел в приёмной, пока ждали Аполлонова, газеты «Советский спорт» за последнюю неделю. Половина каждой газеты их матчам посвящена. Есть чем Советским людям гордиться. У них сейчас тяжёлая полуголодная неустроенная жизнь у этих людей и победы хоккеистов над проклятыми капиталистами сытыми с разгромным счётом душу людям греют.

Челенков сидел на стуле в кабинете Аркадия Николаевича и краем уха слушал речи Савина и Василия Сталина, а сам вспоминал как уже во время «Перестройки» вышло постановление, которое впервые вводило небольшие льготы обладателям этого звания. Тогда установили надбавку в десять рублей к окладу для спортсменов и двадцать рублей для тренеров, и ещё какую-то непонятную льготу или премию, но Челенкова она тогда не коснулась. Там членам сборным в составе команд выплачивали семьдесят процентов оклада, пока он учится в учебном заведении после завершения спортивной карьеры. Наверное это касалось динамовцев и армейцев. Спартаковец Челенков на себе этого денежного дождя не почувствовал, хотя ведь учился в это время в Московском государственном горном институте и 1989 году получил звание ЗМС.

Прервал воспоминание Фёдора Аркадий Николаевич, словно его мысли подслушал.

— Сейчас на подписи в Совете министров находится документ, который регламентирует около тридцати льгот для заслуженных мастеров спорта. Все перечислять не буду, только самые важные назову. Это льготная оплата жилплощади, право на дополнительную жилплощадь, ежегодное санаторно-курортное лечение совместно с членами семьи, ежегодная экипировка, бесплатное посещение стадионов и пользование спортивным инвентарём. Много ещё разных льгот, как выйдет постановление, прочтёте в газете. Всё, товарищи, спасибо вам за победы. Все свободны.

Вовка прямо ждал, что сейчас Аркадий Николаевич скажет: «А тебя зятёк, я попрошу остаться». Но нет. Очевидно, успели доложить и о драке, и о её последствиях.

Чернышёв подсуетился и у Спорткомитета динамовцев ждал их автобус, который сразу отвёз их на стадион. Завтра предстояла игра. 29 декабря они пропустили матч с «Дзержинцем» из Челябинска на своём поле, и теперь уральцы, приехавшие в Москву на матч с «Крыльями Советов» и проигравшие его 1:5 вынуждены будут на следующий день играть с «Динамо».

Аркадий Иванович по дороге растерял всё празднично благодушное настроение.

— Фомин, вот как на тебя надеяться. Думал уже всё уступить тебе место в первой пятёрке. Староват стал для этого. Вижу сам, что скорость не та уже. Опаздываю везде. А теперь опять придётся на площадку выходить. Что ты за человек такой?! — Чернышёв ткнул пальцем в сине-зелёную физиономию Вовки.

— Аркадий Иванович, я специально ночами хожу по улицам и бандитов разыскиваю, чтобы с ними подраться. Эдакий народный мститель. Убежать надо было. А если пистолет у них? Бежать перекатами и зигзагом?

— Не увиливай. Мужикам опять за тебя карячиться.

— Я выйду с Дзержинцем…

— Никуда ты не выйдешь. Я решаю, кто и когда выходит. Тренируй молодёжь. И готовься к двенадцатому январю к матчу с ВВС. Кого можно из молодёжки взять на замену?

— Валька Кузин. Чуть вес и рост подкачал, зато движется, как метеор. Просто летает над полем.

— Кузин, так Кузин. У тебя вторая тренировка у молодёжки сейчас. Готовься иди, я подойду, посмотрю Вальку этого.

Просто счастье, что соперником оказался новичок высшей лиги челябинский «Дзержинец». Это будущий «Трактор». Сначала обзовут лет через пять «Авангардом», а ещё лет через пять «Трактором». Команда создавалась эвакуированными из Ленинграда в годы войны рабочими. Конечно, никого из них не осталось, подросла молодёжь, попался директор огромного завода — любитель спорта, и создал вот эту команду. До уровня «Динамо» «Дзержинцу» очень далеко. Именно так и решили все до единого динамовцы. А ещё наложились два обстоятельства. Часть народа обмывала присвоение звания ЗМС и выдачу приличной премии, и эта часть пригласила в ресторан вторую часть. Премия была большая и потому водка с белой головкой лилась рекой. Вторым обстоятельством было то, что практически две недели та часть команды, что не поехала в Давос и Париж, тренировалась очень и очень спустя рукава. Старшим Чернышёв поставил нападающего Николая Поставнина, а ещё приглядывал время от времени за ними и Якушин. Люди, предоставленные сами себе, а ещё немного обиженные, что за границу не взяли их, приходили на тренировку, делились на две половинки и в своё удовольствие часок играли без особого энтузиазма, потом ехали, обедали в столовую и расходились по домам. Мужики в основном женатые, семейные, есть чем заняться дома.

Вовка молодёжь перед отъездом накачал, настращал, что приедет и устроит тесты, на скорость, на выносливость, на точность паса и старшим поставил Льва Яшина. Этого фаната домой приходилось выгонять, ну, в общежитие. И он так же с недетским фанатизмом отнёсся к возложенным на него обязанностям. Замордовал пацанов. Ничего, то, что их не убивает, делает только сильнее.

С водкой так не работает. С водкой работает наоборот. Она не убивает, но делает слабее.

На матч Чернышёв, очевидно, предчувствуя результаты вчерашнего обмывания красивых значков, дал команду прийти мужикам на полчаса пораньше. Вовка тоже предчувствовал. Он и Вальке Кузину дал команду чуть пораньше прийти и сам приволокся с формой. Синяк никуда не делся и, трогаешь когда его, отдавался лёгкой болью, нос вёл себя ничуть не лучше, он хоть и перестал сливу огромную напоминать, но при попытке себя пропульпировать, отзывался тупой болью где-то в центре мозга. И губа верхняя разговаривала плохо. То ли мазь так подействовала, что врач наложил, то ли это процесс заживления такой, но она тоже прилично опухла и саднила. Выходило, что в целом, голова была к матчу не готова. При соприкосновении с противником она сразу о себе напомнит. А хоккей это не шахматы, и соприкосновения будут, если выйти на площадку.

Поединок команд «Динамо» Москва и «Дзержинец» Челябинск начался 12 января в шесть часов вечера. За то время, что они в Москве отсутствовали, чуда не произошло. Вышек с прожекторами по углам площадки не поставили, деревянных трибун тоже не добавилось. Всё по-прежнему. Деревянные борта из неструганных досок с наружной стороны засыпанные снегом, для прочности, трибуны амфитеатром из утоптанного снега и новогодними гирляндами лампочки в семь рядов над площадкой. Стабильность. И не менее стабильно пришло посмотреть матч почти десять тысяч человек, которые не вошли на трибуны. Несколько тысяч человек столпились за трибунами из снега и видеть ничего не могли, два источника информации у них имелось, чуть хрипящий и не всегда внятный комментарий Вадима Синявского и крики счастливцев, оказавшихся на деревянных и снежных трибунах.

Синявский перед матчем по своей привычке зашёл в раздевалку к динамовцам и пожелал удачи, а заодно и поздравил новых заслуженных мастеров. От Вовки отшатнулся.

— Это да! Как под трактором побывал. — Потом осмотрел ещё раз, покачивая головой, — Ничего, Фомин, заживёт до свадьбы. В хоккей играют настоящие мужики, а их синяки и шрамы украшают.

— Угу. Теперь традиция у нас такая в команде, как важная игра, так Артист побитый и играть не может, — буркнул стоящий рядом Чернышёв.

Несло перегаром от всей команды. И несло — это самый безобидный из эпитетов. Разило лучше. С ног сшибало — в самый раз. На разминке покидали единственному адекватному игроку в команде Вовке Третьякову по нескольку шайб, да проехались от ворот до ворот. Третьякова Фомин на обмывание значка не пустил. Заманил к себе и тётя Света сняла с него мерки. Тоже ведь в сумме больше пяти тысяч получил. Вполне на новое пальто, новый костюм и пару рубашек заработал. Его же отправил Вовка на Казанский вокзал за швейными машинками и чемоданом с тканями со Светой. Сам пугать москвичей сине-зелёной физиономией не стал. Страна, конечно, должна знать своих героев, но не в таком виде.

И не понятно, то ли зря отправил, то ли наоборот правильно поступил, но швея уж очень тщательно с Третьякова мерки вечером снимала. И ещё они договорились на следующий день после матча сходить в коммерческий магазин за тканями и там вместе выбрать, что «Вовочке» понравится.

Ну, а что хотел? Тётя Света отлично понимает, что Наташа — это стена и её не отодвинешь. И так же отлично понимает, что если охомутает Третьякова, то считай, половина дела сделана. Вовка получает иногда за месяц больше, чем высокооплачиваемый слесарь шестого разряда за год. И если они вернутся чемпионами мира по футболу или хоккею, то и нормальная квартира в Москве перепадёт. А ещё подарки из-за границы. А то что она на восемь лет старше Третьякова, так что. Повезло, выходит пацану и мать будет и любовница и жена одновременно.

— Ей, Артист, а ты чего не на площадке? — Вовка сидел на скамейке запасных, завёрнутый в одеяло, и смотрел, как ползают по льду динамовцы, и не заметил, как со стороны трибун подошёл Якушин. — Ох, ты! Ничего себе! Аркадий говорил, что тебя избили, но что ты такой красивый постеснялся сказать.

— Пусть не лезут.

— Ну, ну. Видишь, что творится? — Хитрый Михей сделал всеохватывающий жест в сторону динамовцев.

— Переоделся даже.

— Правильно. Не знают мужики меры. И Аркадий хорош. Иди, разминайся и десяти минут не пройдёт, как ты там понадобишься.

Хитрый Михей ошибся. Первый период динамовцы продержались. Вернее их продержал Третьяков. Сейчас всякой статистики — сколько та или иная команда бросила в сторону ворот противника, сколько в створ ворот, никто не ведёт. Вовка, сидя на скамейке, и хватаясь за голову, и мысленно и на самом деле, тоже точно не считал, но выходило, что челябинцы бросили по воротам Третьякова раз двадцать и один раз даже почти щелчок у них получился, а Вовка пропустил только один раз, и то шайба очень хитрая получилась. Она ударилась о конёк кого-то из «Дзержинца», отскочила в штангу, от неё отправилась назад на площадку, но тут конёк Васи Комарова её полёт прервал и отправил в свои ворота.

Надо отдать должное динамовцам и лично Чернышёву, они после пропущенной шайбы на пару мгновений встрепенулись и сумели на личном мастерстве Аркадия Ивановича создать несколько голевых моментов. У челябинцев Третьякова на воротах не стояло и третья попытка завершилась взятием ворот. Последние пять минут периода джержинцы уже тоже наелись, и игра шла вялая. Зрители начали свистеть и орать оскорбления обеим командам. Они пришли после тяжёлого рабочего дня и морозят сейчас сопли совсем не для того, чтобы за хороводами наблюдать. А именно это и происходило на площадке. Кто-то завладевал шайбой и не спеша вёл её к воротам соперника, а остальные девять человек пристраивались в хвост и ждали, чем это действо закончится. Заканчивалось по-разному, динамовцы мазали, а челябинцы не могли пробить Третьякова. Свист арбитра за свистом стадиона еле услышали.

Вовка ожидал, что Чернышёв будет кричать в перерыве на мужиков, но произошло все неожиданно.

— Легли все на пол! — Аркадий Иванович первым на пол сполз. — Артист читай свои молитвы про Солнце и море.

В первый раз сам предложил. Фомин, преодолевая боль в губе, «отчитал молитву» стараясь растянуть её на весь перерыв. В раздевалку сунулся было Хитрый Михей, но увидев процесс аутотренинга, закрыл дверь с стой стороны и стоял на страже, изредка было слышно, как он посылает подальше желающих «подбодрить» команду.

Чуда настоящего не произошло. Из положительного можно отметить, что народ не переругался и что за пятнадцать минут мужики всё же отдохнули. Ракетами после перерыва не летали по полю, но хоть не устраивали разборки друг с другом. А вот «Трактор» будущий завёлся, набрал оборотов и стал всё чаще и чаще окапываться на половине поля «Динамо». Звезду строить они не умели, как и использовать передачу за воротами, но старались из всех сил, и это старание принесло им успех. Игрок со смешной фамилией Женишек чисто по-бобровски встал перед воротами и, получив шайбу от товарища, отправил её между ног Третьякова, перед этим ложным замахом обманув его.

— Шайбу на пятой минуте второго периода в ворота «Динамо» забросил Георгий Женишек, — перекричал гул болельщиков Вадим Синявский.

И не собрались подопечные Чернышёва, как в первом периоде, и ещё сам Аркадий Иванович забыл всё, что от Фомина почерпнул. Он не стал меняться. Взыграло ретивое, на похмелье наложившись, и первая пятёрка провела на площадке почти весь период. Нужно было Чернышёву обязательно отыграться. И народ вместе с ним окрысился. Они даже минут на пять зажали дзержинцев на их половине и устроили расстрел ворот. Прицел только сбился, да и вратарь у челябинцев был не плох. Он одет был далеко не во вратарскую амуницию Третьякова и шайбы, которые динамовцы умудрялись поднять, встречал почти голым телом. Что там за защита из свитера и надетой под ним футболки?!

Под конец периода, так и не заменившись, Чернышёв и его пятёрка сдохли. И этим челябинцы воспользовались, они организовали быструю контратаку и выехали втроём на Третьякова. Первую шайбу Вовка отбил, но неудачно, прямо на клюшку всё тому же Георгию Женишеку, удар и обить щитком Третьяков сумел защитить ворота, вот только опять на челябинца. Удар.

— На последней минуте второго периода шайбу в ворота «Динамо» забросил Владимир Штырков. Счёт стал три — один в пользу «Дзержинца».

— Не работает Артист твоя молитва! — первым делом зарычал на Вовку в раздевалке играющий тренер.

Вовка тоже разозлился, а ещё больше опытный тренер Челенков, они забыли на минуту и про губу и про разницу в положении, осталась только разница в росте. Фомин был на десять сантиметров выше Чернышева, он приподнялся ещё на носки коньков и совсем навис над тренером. Кричать не стал, а прошипел.

— Аркадий Иванович, почему вы не заменились?!

— Да, ты…

— Почему вы не заменились? Вы же видели всё в Давосе. Почему? — Почти на шёпот Вовка перешёл, что уменьшить градус противостояния.

— Готовься, в третьем периоде играешь. — Чернышёв махнул рукой и сплюнул на пол, потом нагнулся, растёр плевок крагой и скомандовал весело так:

— Ложимся мужики. Про солнце и море слушать будем.

Легко сказать, иди, играй. Нужна победа. А играть-то с кем? Что, вдвоём с Валькой Кузиным? Ишин так толком и не поправился. Всё. Угробили его венгры. Остаётся, как и советовал он Василию Сталину поставить Вовку Ишина тренером созданной Сталиным младшим молодёжки. Но пока у ВВС нет этой молодёжной команды. Ишин бегает, прихрамывая, как может на тренировке и киснет. Не знает, чем теперь занялся. Вовка пока его обнадёживать не стал. А вдруг Василий не создаст команду или не поставит туда тренером пацана.

Первое звено привлекать к штурму ворот «Дзержинца» нельзя, они выдохлись. Особенно Чернышёв. Всё же возраст. Нужен ещё один нападающий, если их с Кузиным считать. Сергей Соловьёв? Он весь второй период просидел на скамейке. И почти весь первый. Так что самый свежий из старичков. С защитой ещё хуже. Есть только один не сдохший, как вся первая пятёрка. Это Олег Толмачёв. Всё, настоящих защитников больше нет. Есть Георгий Павлов. Он, в принципе, иногда играет защитником. И он медленный для нападающего и масса маловата. Если Фомину память не изменяет он 1922 года рождения. То есть, двадцать семь лет человеку. Староват амплуа менять. А куда деваться?

Вот такая пятёрка получается. И она совершенно не сыграна. Ни разу вместе не играли.

Вовка наблюдая за игрой в первом, а потом в валидольном втором периоде, несколько раз ловил себя на мысли, что сравнивает этот «Дзержинец» с той командой, прошлогодней, на игре с которой его и заприметил Аполлонов. Серьёзно добавила команда. Звезду ещё делать по-настоящему у них не получается, но явно казачки на матчах прошлогодних и начала этого года побывали, и казачки эти были не дураки, они сделали вывод из увиденного. Просто уровень исполнителей пока низковат. И даже ясно почему. Они на тренировках пытаются включить этот эпизод в игру, не отработав его отдельно без помех, не разобрав на элементы. Потому, чаще всего пас на то место, где игрок был пару мгновений назад. Но люди поймут. Эти умные засланные казачки сделают вывод. А вот главного открытия даже эти умные ещё не сделали. Они по-прежнему считают, что на площадке пять игроков и вратарь. Они не догадались ещё, что борт — это шестой игрок и с ним вполне можно играть, и он может отдавать точный пас. Нужно только вспомнить физику, что угол падения равен углу отражения. Под каким углом шайба в борт пришла, точно под таким и уйдёт. Бильярд им в помощь. Все современные хоккеисты, в смысле «канадцы» они выходцы из русского хоккея. А там нет бортов, там просто брошены на лёд скамейки, которые очерчивают площадку, и не более. Никому в голову там не придёт воспользоваться бортом для передачи мяча партнёру. Тем более что мяч — не шайба, и он летает.

Фомин в молодёжке передачу через борт отрабатывал особо. И пытался это донести и до основного состава «Динамо». Медленно, но начали парни пользоваться этим приёмом.

Свисток судьи и Вовка поехал на вбрасывание в центр ледовой площадки. Он наблюдал за трактористами будущими, их казачки не оценили того момента, что московские команды берут клюшку уже все обратным хватом. Оценят и внедрят, даже сомнений нет, но сейчас ещё выезжают дзержинцы на вбрасывание, держа клюшку, как при игре.

Фомин легко выцарапал шайбу и между своих ног отправил её на Сергея Соловьёва, и рванул к воротам челябинцев на правые усы. Соловьёв, как и договаривались, послал сразу на Кузина. А вот с Валькой они на тренировках молодёжи пас через борт отрабатывали. Щелчок, борт и на приличной скорости шайба скользит мимо вставшего в позицию для удара Фомина. Замах. Вратарь всё же хорош у соперника, он среагировал. Присел и клюшкой прикрыл левый угол. Удар и шайба верхом устремляется в открытый правый угол. В девятку. Гол. И тут Вовка получает удар коньком по голени. Это дзержинец футбольным подкатом решил его срубить. Если бы не металлический щиток с подкладкой из войлока, переломал бы кость.

Фомин грохнулся на подкатчика. Намерение у дзержинца были очевидные — выключить навсегда Вовку из игры. Ничего не изменилось за год, главное оружие челябинцев — очень грубая игра. Потому и Фомин не церемонился, он, падая на противника, со всей силы и всеми своими восьмьюдесятью пятью килограммами вдарил локтём правой руки в лицо соперника. Хрясь. Нос точно сломал. Но как же болит нога.

Вовка поднялся с помощью Толмачёва и поехал на одной ноге к скамейке запасных. Облизнул языком подбородок. Так и есть — солёный. Губу все же не уберёг, опять порвал.

Чернышёв смотрел, как легко получилось забить гол Артисту, и клял себя. Ну, вот чего устроил во втором периоде, почему не заменился. И себя и мужиков загнал и никакого толка. Есть вполне подготовленная вторая пятёрка, разве с защитой и на самом деле чуть проблема, но вот решил же её Фомин.

— Гол! Молодец, Артист! — подпрыгнул Аркадий Иванович вместе со всем стадионом, и тут защитник челябинцев Василий Беляев нырнул ногами вперёд и со всех сил саданул коньками Вовке по голени. — Гад! Сволочь!

Чернышёв вместе со всей командой бросился на лёд. И только в самый последний миг остановился и наоборот встал на пути динамовцев, даже пришлось Револьда Леонова на лёд уронить. Парочку оплеух дзержинцы всё же не успевшие отъехать получили, но на помощь тренеру пришли арбитры, и драку команда на команду удалось предотвратить.

А тут Фомина Толмачёв до скамейки довёз.

— Что нога? — растолкал мужиков, окруживших Вовку, Аркадий Иванович.

— В щиток попал. Болит. Ушиб. — Фомин снял маску. Мать её, ну и рожа, а ещё и в крови вся. Губу всё же задели ему при падении.

— Иди в раздевалку. В крови весь. — Чернышёв оглядел динамовцев, на льду четверо осталось. Ну, их-то менять точно рано, только кем Артиста заменить? — Револьд помоги ему. Отведи в раздевалку. Витька Климович, замени Артиста. Мужики, — он подозвал подъехавших к скамейке хоккеистов, что сейчас были на площадке. — В точности повторяете, что сейчас делали. Только вместо Фомина будет Клим. Если не получится, строите звезду.

Пока Аркадий Иванович раздавал команды, на площадке происходило интересное действо. Беляев по-прежнему лежал на льду, его перевернули и пытались оттащить к противоположному борту, но почему-то остановились и врач команды «Дзержинец» выскочил на площадку. Он чего-то повертелся вокруг лежащего на льду хоккеиста и подозвал арбитра. Вдвоём они всё же подняли Беляева, и под руки донесли до калитки. А там перевалили через борт.

Чернышёв решил проверить, что там творится. Но игроки «Дзержинца» его к своей скамейке не подпустили, и чуть не с кулаками набросились. Потом уже, подъехав, главный судья матча объяснил, что Беляев без сознания и из него чуть не литр крови вытек, вон весь лёд в крови. И точно, огромное чёрно-красное пятно чуть размазанное было на том месте, где лежал челябинец.

— Так он Артиста, тьфу, Фомина на себя уронил, наверное, задел при падении.

— Я видел. Локтём ему Артист ваш в нос попал. Специально, я думаю, но удалять Фомина не буду, а вот этого на десять минут удалю. Специально покалечить Фомина хотел. И рапорт напишу, чтобы его дисквалифицировали до конца сезона. И вы напишите. Действие было не спортивное и умышленное.

Чернышёв снова подъехал к стоящим у своих ворот игрокам «Динамо» и порадовал:

— Удаление будет. Так что против четверых играете. Соберитесь мужики.

Вовка в раздевалке был привален к стене и врач команды ваткой сначала, а потом мокрым бинтом смыл с подбородка и губ кровь.

— Жить будешь, только не долго, если так будешь к здоровью относиться, — продолжая смывать кровь, проговорил Исаак Абрамович. — Вот, ватку подержи у губы. Я пойду к себе за мазью. Ещё на площадку собираешься?

— Да я до дому не дойду. Губа не проблема, хоть и неприятно, мне коньками по голени врезали. — Вовка хотел поморщиться, но тут и губа о себе напомнила. Больно морщиться. Непруха.

— А ну-ка давай, посмотрим, — и доктор стал расшнуровывать ботинок.

На голени оказался приличный кровоподтёк. Исаак Абрамович Фельдман наложил на него компресс с мазью и в это время стадион взорвался второй раз, за то время, что Вовка сидел в раздевалке. Даже гадать не надо, что произошло. За челябинцев так бы болеть не стали. Выходит, сумели и сравнять счёт и даже вот только что вперёд выйти.

— Ну, хоть не зря красотой рисковал. Ай! — это Вовка попробовал над своей шуткой посмеяться. Губа была против.

— Перелома нет, трещина может быть, но тоже сомнительно. Сильный ушиб. Спасли тебя Фомин эти щитки. Хорошую ты штуку придумал.

В это время стадион снова взорвался криками и свистом. А ещё через минуту гул стал другим. Таким он бывает, когда арбитр свистит, возвещая окончание матча. Зрители радуются победе своей команды. Вскоре и динамовцы гурьбой гомонящей ввалились. Совсем другие люди, прямо ничего общего с теми проклинающими себя и водку мужиками, что выходили на третий период из раздевалки.

— Это обмыть надо! — Крикнул Фомин, когда все уже зашли и дверь за собой закрыли, отсекая клубы пара.

Гомонящий народ стал стихать.

— Артист, он и есть Артист. Вот, правильно всё сказал, а так и хочется ему по башке его зелёной дать. — Чернышёв показал Вовке кулак. — Молодой ты ещё. Не понимаешь, что такое для человека звание «Заслуженный мастер спорта». И что такое премия в пять с половиной тысяч рублей. Такое раз в жизни бывает. Матчей сотни ещё будет. — Аркадий Иванович махнул рукой.

— Так что не идём в ресторан? — хохотнул Поставнин.

— Не идём у нас послезавтра матч с летунами. Пусть они идут в ресторан. Они днём выиграли пропущенный матч у Спартака 3:1. А мы завтра полноценную тренировку проведём и отработаем приём, что сегодня у Артиста получился. Его ведь не будет на матче с летунами. Вон, нога вся красная и опухла. Придётся без палочки — выручалочки справляться.

Домой Вовка попал уже после полуночи. И довёз его виновник этого опоздания. Или задержки? Только Вовка начал переодеваться, постанывая, как столетний дед, как в раздевалку вломился слегка поддатый Аполлонов. Растолкал довольно настойчиво голых и полуголых мужиков и пробился к извивающемуся на лавке Вовке. Извивался Фомин, пытаясь с себя одежду снять, и при этом ни голову не задеть, ни ногу.

— Что с ногой, зятёк? Что ты за человек такой. Вчера рожу начистили, сегодня ногу сломали. Несчастье ходячее, как за тебя дочь отдавать, ты её быстро вдовой сделаешь. И мне на кутью расходы. — Аркадий Николаевич нашёл глазами Аркадия Иваныча, — А ты старый пень чего над ребёнком издеваешься? Зачем его с такой рожей на поле выпустил?

— В хоккей играют настоящие мужчины! Трус не играет в хоккей! — за Чернышёва, спасая того, ответил Челенков.

— Настоящие? — Генерал осмотрел динамовцев голых в основном. — Ну, есть признаки. Ладно. У меня там машина с Сергеем, шофёра нового дали. Поехали, зятёк, отвезу тебя в Кащенко, пусть и ногу на рентгене посмотрят и голову заодно.

— Так с ногой… — начал Вовка.

— Я с врачом говорил, он не уверен. Может быть трещина. Зачем ты Наташке с трещиной?

— Аркадий Николаевич, не смешно в сотый раз. — Вовка попробовал поморщиться, показывая, насколько ему не смешно, но губа морщиться отказывалась. Болела и снова опухла.

— Не смешно ему. Аркадий, — выудил Аполлонов спрятавшегося за спины динамовцев Чернышёва, — Этого симулянта несмешного одеть и отнести к машине.

Бамс и Фомин уже в Кащенко. Пальцами нос позадевал, глаза позакатывал, какую-то несмешную скороговорку повторил и был признан симулянтом. Рентген тоже трещины не нашёл. Хотя вид рентгенолог имел потасканный, явно из-за стола с водочкой подняли и за шиворот притащили. Так что, вполне возможно, что он и не нашёл трещину, потому что не хотел искать.

После этого Аркадий Николаевич отвёз его домой. Сам помог подняться на второй этаж, и сам потом пять минут осматривал тётю Свету, выскочившую открывать в той самой ночнушке подергушке.

— Хм! Ты это, Володя, вот это видел? — Ну, так себе кулак. У Фомина раза в два больше.

— Это родственница матери. Тётка мне. — Всем нужно врать одинаково.

— Эх, мне бы тётку такую. Смотри. Узнаю… Лишу наследства. Ха-ха-ха. — Аполлонов развернулся телом, продолжая головой обозревать спрятавшуюся за штору тётю Свету.

— Утром… А да завтра девкам в школу. Тоню пришлю проведать.

— Хорошо.

— Хорошо ему. А «Динамо» каково? И если у тебя не заживёт нога к этому студенческому чемпионату. Пришлю к тебе завтра врача, какого поопытней, со спортом связанного. Пусть правильных мазей выпишет.

Вовка послушал, как топают унты тестюшки по лестнице в подъезде, и обратился к «тёте».

— Света, выходи. А, Сим-сим откройся.

— Чего?

— Это из книги.

— Вова, тебя опять избили? — «сожительница» вышла из-за шторы и присела перед сидящим на табуретке в прихожей Фоминым.

— Ух, ты!

— Тьфу, на тебя. Сейчас платье надену.

— Может не надо…

— Ну, не надо, так не надо.

Через полчаса разгорячённые лежали рядом на коротковатой генеральской кровати. Тётя напрыгалась и накричалась. Вовка пластом лежал и ойкал при слишков высоком прыжке. Нога тогда сама тоже постанывала вместе с наездницей.

— Света, а как же Третьяков? — чуть повернулся к сопевшей под боком швее-мотористке.

— Вовочка? Он хороший. Только он ребёнок совсем.

— Так ты за него замуж пойдёшь?

— Пойду, если позовёт. Вот только что это за жизнь семейная. Он в общаге мужской, а я где? Ты Володя подумал, где мне жить?

— Нда. Нет. Мне тут посоветовали купить дом, Сталин в прошлом году, а ну, теперь в позапрошлом постановление напечатал в газете. Там ипотеку дают на строительство своих домов.

— Что дают?

— Вон газета лежит на тумбочке. Подай и свет зажги.

Ох, блин. Лучше бы не зажигала.

— Нет. Давай читай. Потом!!! — Вырвалась наездница.

— Восемь тысяч рублей!!!??? Да где такие деньжищи взять? — схватилась за голову тётя.

— Ну, во-первых, ссуду дают, а во-вторых, Вовка только что получил вместе с зарплатой почти семь тысяч рублей. Я ему могу одолжить пять тысяч Можно купить каменный трёхкомнатный дом с кухней. Это как раз двенадцать тысяч рублей.

— Ох, Вовочка.

— А!

— Ой, Вовочка.

— Твою!!!

Мама Тоня прибыла обследовать гнездо разврата ни свет ни заря. Или лучше так — раным-раненько. Или вот так: поутру, ранним утром, спозаранок, чуть свет, раным-ранехонько, до петухов, раным-рано, раным-ранешенько, спозаранку, до света, с петухами, на заре.

А дальше строго по товарищу Островскому. Не этому — тому. Тому, который А. Н.

Вовка в школе милиции учился изредка и набегами, но задание-то получал, и вот в одном задание, по литературе, было — прочитать и написать сочинение по пьесе Островского «Свои люди — сочтёмся». Прочитал, чего в дороге не прочитать. Так приходит там Аграфена Кондратьевна в комнату и как давай с порога: «Так, так, бесстыдница! Как будто сердце чувствовало: ни свет ни заря, не поемши хлеба Божьего, да уж и за пляску тотчас»!

Одно слова только заменить надо. Вовка прихромал дверь открывать с гантелей в руке.

— Так, так, бесстыдник! (В трусах же сатиновых). Как будто сердце чувствовало: ни свет ни заря, не позавтракав даже и не выздоровев, уже за гирю свою хватаешься! Где эта тётя твоя? Почему котлетками жаренными с кухни не пахнет?

— Антонина…

— Сорок лет Антонина. Где она?

На начальственный рык из своих комнат в коридор высунули личики и Стеша, а Степанида Григорьевна и Светлана…? А как тётю по отчеству? И тётя Света. Фу, слава богу, тётя была не в рубашонке выше колена, а в халате генеральском.

— Ты чего, родственница, за больным не ухаживаешь, не кормишь его, и чего он с утра пораньше с гирей тут на одной ноге скачет. Ему покой и нормальное питание нужно. — Она глянула на контингент вверенный генеральским взглядом. — Вова марш в постель. Стеша, разводи огонь. Холодно у вас, и я котлеты принесла с пюре, нужно разогреть. Я-то, в отличие от вас, до полночи вчера стряпала, как узнала от Аркадия, что с Вовой приключилось.

Надо же?! Стеша не махнула рукой и не послала пришлую генеральшу по матушке. Она шмыгнула на кухню. Всё же генеральство — это заразно. Как там: «С кем поведёшься от того и наберёшься». Нужно сразу с генералами водиться.

— А ты родственница чего стоишь, как в гостях. Переодевайся, сейчас, уборку будем делать, он вон голыми ногами по грязному полу скачет.

И это была правда. Вовка был в валенках вчера и перед домом дворник песка насыпал, густо-густо, и этот песок к растаявшему на валенках в машине снегу прилип и приличную жменю его Фомин вчера с собой занёс в квартиру, и пока прыгал на одной ноге, пытаясь разуться, весь песок по коридору рассыпался. Стеша бы бросилась прибираться, но Аполлонов привёз Вовку за полночь и спала уже другого генерала родственница, а так как глуховата, то и не слышала, как они припёрлись. Опять же приличная звукоизоляция в квартире. Умели раньше толстые стены строить.

Антонина Павловна сунула тёте Свете в руку сумку с кастрюльками, звякнувшими, и остановилась перед наблюдавшим умильно за этой сценой, перенятия руководством частью, Фоминым.

— Ох, Вова, ну, как же так, ты посмотри на себя в зеркало…

Договорить обличительную речь генеральше не дали. В дверь настойчиво забарабанили.

— Кого это может принести в такую рань?! — Осуждающе глянула на Фомина тёща будущая.

Она открыла дверь и удивлённо уставилась на ломанувшуюся в квартиру дивчулю в шубке цигейковой и клубах морозного пара.

— Вы, девушка кто? — далеко пройти ей тёща не дала.

— Это — врач нашей команды — Галина Шалимова.

— Володя, я вчера не смогла к тебе пробиться. Тебя увезли сразу. Решила сегодня до работы заскочить, — стала расстёгивать шубку Галину.

— Домой? — это мама Тоня приревновала.

— Антонина Павловна. Мама Тоня, Галина замужем за нашим футболистом Виктором Шалимовым. И она лучший массажист в стране. Может мне ногу…

— Садись, сейчас посмотрю, — подала шубу Аполлоновой Шалимова.

А ведь доктора они с генеральшами на одной ступеньке по командным возможностям. Проигнорировала докторша генеральшу.

Тут в дверь снова забарабанили. И ещё настойчивей. Прямо ну, очень настойчиво. Вовка уже усевшийся на табурет подскочил, но его в четыре руки поймали, прикрыли голые коленки шубкой. Холодно блин. И уже две командирши пошли открывать дверь. А там…

Вона, чё оказывается и на двух генеральш укорот найдётся. На пороге во всё тех же клубах морозного воздуха стоял ещё один генерал. Настоящий.

Фёдор Челенков с наступлением зимы оценил всю прелестьбудущего. В домах в будущем этом есть канализация, есть краны с горячей и холодной водой, а в зимнее, осеннее и весеннее время по батареям совершенно бесшумно циркулирует, волшебным образом попадающая туда, горячая вода. В жару же можно врубить кондиционер. Почти во всех гостиницах, ладно, отелях есть. И в автобусах есть, и в поездах, и в самолётах, и даже в каждом автомобиле. Кроме старых советских. Кондиционеризация всей страны. Всех стран. А тут в доме генеральским стоит буржуйка в комнате, стоит дровяная печь на кухне, и стоит сарай дровяник на улице, где для каждого жильца есть свой выделенный с отдельной дверью сарайчик, и там хранится запас дров или угля, точнее и того и другого. Уголь без дров не будет гореть, сначала дровами нужно печь раскочегарить и только потом туда можно уголь загружать. Естественно в подъезде нет батарей и там не сильно теплее, чем на улице.

Да, во многих домах в Москве уже эти удобства появились, ну, разве с кондиционерами побежали. Есть у Аполлоновых и горячая вода, и батареи горячущие зимой. Генерал-лейтенанту Пономарёву Ивану Михайловичу, назначенному начальником Политуправления Советских Оккупационных войск в Германии, к Вовкиному сожалению этих благ не достались. Вроде бы, в плане на ближайшее будущее есть строительство котельной во дворе, но планами греться тяжело. Ими можно только душу греть. А Советская власть души в человеке не нашла. Хорошо хоть по указанию Василия Сталина в квартиру, где Фомин теперь обитает, бросили воздушный кабель отдельной линией и проводку в комнатах и кухне поменяли на более толстую. Провод накручен на специальные цоколи катушечки, и когда рабочие меняли, то стены прилично покоцали, Вовка все раздумывал, нужно ли ему ремонт в чужой квартире делать. Решился. Да, всё руки не доходили.

Сейчас, прыгая на одной ноге за ворвавшимся в квартиру вместе с клубами морозного воздуха генералом по комнатам, опять Челенков себе дал поручение выделить денег и нанять людей чуть подштукатурить стены, где неаккуратно старый провод выдирали и побелить потом. Стены и без того прилично затёрты. Сейчас все белят мелом, а он легко осыпается и стирается при малейшем прикосновении. Невзрачно генеральская квартирка из-за этого смотрится. Так не своя же.

— Чего ты прыгаешь, Фомин? — остановился, наконец, в кухне Власик и повернулся к Вовке.

— Вчера на игре коньками по ноге получил. — Вовка, опираясь на стол, встал прямо. Власик был ниже Фомина сантиметров на двадцать — двадцать пять. Невысокий, весь белый, в смысле, седой, полненький человечек с деревенским таким лицом, благодушным, а хотелось при этом вытянуться рядом с ним и видеть грудь четвёртого человека.

— И что ходить не можешь? — Николай Сидорович чуть наклонился, разглядывая опухшую и посиневшую ногу Фомина, торчащую из трусов.

— Никак нет. Только прыгать на одной ноге.

— Никак нет… Смешно. Ах, да, ты же сейчас целый лейтенант. Дела! Чудит Василий Иосифович. Его дело. Лишь бы стране не во вред. Вчера мне принесли подборку статей в газетах про тебя Фомин. И справку с «Мелодии». Удивительный ты человек, Владимир Павлович. Загадка.

— Молния…

— Да, я ничего и не говорил. Что не американский шпион точно. Люди Лаврентия Павловича каждый твой чих проверили. Просто интересная загадка. Ладно. Я чего припёрся в такую рань. Собирайся, со мной поедешь. Там МУР с сотню человек арестовал, будем опознание устраивать. Три десятка человек без малого признались, что тебя у этого дома ограбить хотела. Синяки не у всех, хотя свежих полно. На пользу им. А человек десять подходят под твоё описание.

— Так…

— Ерунда, одевайся, донесём до машины. Или сам допрыгаешь, можешь же на одной ноге прыгать и на кровати скакать. Смешно ты, Фомин, краснеешь. Рожа сине-зелёная, а уши красные. Одну женщину знаю, кто две остальные?

— Врач команда, точнее фельдшер команды «Динамо» Галина Шалимова и …

— Слышал… Тётка твоя из Куйбышева. Светлана Порамонова.

— Светлана. Так точно товарищ генерал. А…

— Б. Одевайся. Время дорого.

Галина грудью третьего размера встала на защиту Вовки и не пустила его никуда, пока мазью ногу не намазала и не перебинтовала. А Стеша совершила за это же время чудо. Она гаркнула в своей глуховатой манере на одного из пришедших с Власиком лейтенантов и тот, подставив табурет, залез на антресоли и нашёл роскошную, возможно даже с серебряным наконечником и держалкой для руки в виде собаки трость чёрного дерева.

— Иван Михайлович ранен был, — пояснила она женщинам.

Власик трость у Вовки отобрал и чего-то там поверну, щёлк, и оказалось что внутри клинок, сантиметров пятьдесят, четырёхгранный. Шпага, наверное.

— Ну, если к Василию Иосифовичу, то без него… А так пользуйся. Даже после выздоровления рекомендую вечер с ней гулять. — Николай Сидорович вставил клинок на место и провернул, на голову собаке нажав. Щёлк, и опять обычна красивая трость.

Вовка попробовал. Нет. Трость здесь не помощник. Он на ногу тупо наступить не может, тут костыль нужен. Трость только прыгать на одной ноге мешает. О чём Челенков главному охраннику товарища Сталина и поведал.

Власик кивнул, сам за попытками наблюдал.

— Игнатьев, Очёсов, подняли лейтенанта и понесли к машине, — и, оглядев женщин столпившихся в прихожей, остановил взгляд на тёте Свете. — Пальто мне нравится, что вы сшили Фомину, приеду на днях, закажу себе.

МУР, где находится в стране победившего Социализма, знает каждая собака. Может, во времена Фомина ещё не каждая… Ещё не вышел на широкие и голубые экраны фильм Петровка 38. Лет через тридцать фильм снимут. Юлиан Семёнов сейчас ещё семнадцатилетний пацан, и даже отца его — рьяного пособника Бухарина ещё не арестовали и калекой в тюрьме не сделали. Петровка 38 находится в центре Москвы, совсем и не далеко от дома генерала Пономарёва. Через пятнадцать минут были на месте. Там огромного Фомина, кряхтя, подхватили под руки два в целом довольно тщедушный лейтенанта и по широкой лестнице винтовой подняли на третий этаж. Кабинетом это помещение назвать можно с натяжкой. В приличном помещении стоит один длинный стол и перед ним на противоположной стороне скамья во всю стену. Перед столом три стула. На один Вовку и взгромоздили. Ногу при этом разбередили. Два раза лейтенант Игнатьев её задевал своей. Повороты крутые в МУРе на лестнице.

На соседнем стуле сидел, прикрыв глаза, майор Кузьмин — начальник убойного отдела. Все эти три дня не ходи к семи гадалкам вытаскивали с малин и прочих злачных мест бандитов по всей Москве, проводили экспресс допрос и, выбив адрес других работников ножа и кастета, ехали по этим адресам. Помогали ли люди Власика. Да, тоже к гадалкам не нужно обращаться. Приказ исходил от самого Сталина и «превратно» понимать его дураков нет. Сказал вождь найти. Нашли. Всю Москву чекисты и опера на уши поставили. Потом ещё окончательные допросы и сличение «признавшихся» со словестным портретом, что дал Фомин. Вот, теперь всего десяток остался.

— Доброе утро, — Вовка кивнул бросившему на него косой взгляд муровцу.

— Начинайте! — хриплым, точно как у Жеглова, голосом распорядился начальник убойного отдела.

В кабинет зашёл мужик в форме капитана и сел на третий стул, с собой принёс несколько листков бумаги желтоватой и чернильницу с ручкой. И на этом действо закончилось. Минут пять ничего не происходило. Потом зашёл Власик со стулом в руке, угнездился на самом краю стола и кивнул головой стоящему в дверях лейтенанту. Тот скрылся и вот только после этого в кабинет завели четверых «подозреваемых».

Нда, теперь Вовка Власика понял. Фингалы были у всех четверых. Рожи у товарищей были даже похлеще обработаны, чем у самого Фомина. Можно сказать, один сплошной синяк вместо лица. И носы опухшие и свёрнутые в основном, и губы в запёкшейся крови. Родственные души.

— Смотри, Фомин, узнаешь кого? — повернулся как-то всем телом к нему майор Кузьмин.

Вовка, пока ехали в машине по улицам Москвы, пытался представить тех бандитов, что на него напали. А чёрт его знает? Нет, длинного должен узнать, а вот маленького в полушубке с ножом он толком и не рассмотрел. Сейчас длинный был один из четверых заведённых в комнату. Это был не тот, хоть и темно было, но всё же мужик был молодой, лет тридцати, а этот с сединой на висках и усики тоже седые. Не было усов на налётчике, и моложе был. Трое других были явно ниже ростом, был ли среди них коротышка с ножом? Фомин вгляделся в крайнего. Если только он. Щёчки были у того.

— Ну, что, Фомин, узнаешь кого? — толкнул его плечом Николай Сидорович.

— Крайний справа может быть… Выведите их. Можно?

— Увести! — скомандовал начальник убойного отдела, и двое милиционеров, что остались у дверей, толчками выпроводили подозреваемых.

— Товарищ майор, длинный точно не тот. На меня напал мужчина лет тридцати не больше. А вот крайний слева мог быть тем, что был с ножом. Но точно я не уверен. Я его мельком видел. И он не был так побит.

— Ха-ха. — Власик невесело, хохотнул. — Что их лечить теперь и на усиленное питание поставить. Ладно, майор, заводи следующих.

Вовка запаниковал. Все трое были низкого роста, и боксёра среди них точно не было. А вот маленький? Двое могли им быть. Они были примерно того же возраста и упитанные. И тоже все красно-синие у одного серьёзно опухло левое ухо.

— Ну, что, Фомин? — майор вполне нейтрально спросил, а Вовка ещё больше разволновался.

— Давайте следующих.

— Давайте. Афанасьев, этих уводите, и давай следующих.

Увели, дали.

И Вовка облегчённо вздохнул. Длинный боксёр точно стоял третьим. Прямо от сердца отлегло.

— Третий слева. С ним я боролся и дрался.

— Всех посмотри, — охладил его энтузиазм. Власик.

Вовка присмотрелся к трём оставшимся. А ведь вон тот, что стоит рядом с боксёром, очень похож. Фомин представил его в полушубке. Очень.

— Второй очень похож на того, что был с ножом.

— Уводи, Афанасьев.

Бандитов увели, а майор уже другим голосом, можно сказать отеческим и обрадованным поинтересовался.

— Уверен? Темно же было.

— В длинном уверен, товарищ майор. С низким похуже. Но больше всех остальных похож.

— Лады. Сейчас капитан протокол напишет, подпишешь и свободен.

— А я…

— Не ссы, Володя, домой отвезём, — Власик тоже, сразу видно, обрадовался, что эта эпопея с бандитами закончена. Явно не в своей тарелке был, и не своим делом занимался.

— А что будет с остальными? — Челенков надеялся, что как в фильме «Ликвидация», проредят преступность в Москве.

— Да, уж не бойся, назад не отпустим. На каждом куча преступлений, а на многих и трупов. Все по заслугам получат. Радуйся. Теперь по своему двору можешь среди ночи с девушками шастать некоторое время. Тишина будет в вашем районе.

Вовка Фомин сидел в сатиновых трусах в кресле возле радиоприёмника «Рекорд» и чертыхался. И не качество звучания было тому причиной. Причиной было качество игры. Про сам приёмник, доставшийся Фомину за кучу денег и по большому блату, стоит упомянуть особо. Сходить, как во времена Фёдора Фёдоровича Челенкова, и купить в магазине радиотоваров приёмник невозможно в 1948 году. Их нет в простых магазинах и, вообще, очень мало приёмников у граждан СССР. Ну, во-первых, львиную долю приёмников изъяли во время войны у граждан для нужд армии. Во-вторых, из-за иностранной пропаганды, проклятые империалисты в 1946 году на английской «Би-би-си» начали транслировать передачи на русском языке. Поэтому возвращать радио москвичам власти не спешили.

Ещё и не все сложности с радио. Если граждане страны успели всё же купить себе новый экземпляр приёмника, то его требовалось обязательно регистрировать. Сделать это нужно было в почтовых отделениях по месту жительства. По закону, для этого отводилось 3 дня с момента приобретения. А если нет? Не пошёл счастливый обладатель новенького «Рекорда» на почту и не встал на учёт? Тогда штраф 50 рублей.

Ну, это всё потом, сначала нужно ещё умудриться купить. Простым людям купить радио было трудно. Для этого требовалось иметь доступ в магазин «Особторга». Товары там стоили намного дороже, чем везде. Вот цены с которыми столкнулся Фомин, получив доступ туда, после звонка Аркадия Николаевича: фотоаппарат «ФЭД-1» — 1100 рублей; патефон модели «ПТ-3» — 900 рублей, а за радиоприёмник «Рекорд — 47» пришлось Вовке выложить 600 рублей. При этом средняя зарплата после денежной реформы 1947 года составляла от 500 до 700 рублей.

Даже звонок Аполлонова не позволил Вовке прийти, выложить огромные деньги и забрать эту маленькую коробочку. Хрен там, пришлось месяц почти стоять в очереди. Всё выпускаемые в СССР приёмники шли налево. В конце марта 1946 года по решению Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) для секретарей райкомов партии, комсомола, также председателей исполкомов выделили 30 тысяч радиоприёмников. Из расчёта по 5 штук на каждый район. Эти заказы в первую очередь заводы и удовлетворяли.

Сейчас Фомин сидел в кресле перед приёмником, установленным на подоконнике, чтобы можно было через форточку выбросить антенну проволочную за окно и привязать к большущей липе, растущей возле дома. Сидел Вовка в домашних трусах на трезвую голову и был закутан в одеяло. И не было в квартире холодно. Стеша обе печи натопила, и двадцатиградусный мороз сковывал окна с той стороны, почти в квартиру генеральскую не проникая. Окна были проклеены полосками бумаги, а между рамами напихали они со Степанидой Гавриловной вату. Только от форточки и из-под подоконника чуть сквозило, но жар от двух печей эти попытки деда Мороза проникнуть в квартиру пресекал. В одеяло Фомин был закутан, так как в доме находилось три представительницы прекрасного пола, а он вынужден был ходить без штанов. Ну, Стеша его в трусах видела, тут не страшно. Тётя Света его и без трусов даже видела, а трусы сама по Вовкиным эскизам сшила, уж больно вещь, продаваемая под этим названием в магазине, была страхолюдная. Туда можно и трёх Вовок запихать, а Третьяковых глистообразных и восьмерых. Фёдор Фёдорович напрягся и вспомнил спортивные спартаковские трусы восьмидесятых годов. Тогда в спортивную моду вошли трусы короткие и в обтяжку. Ну, и покреативил чуток. Почему трусы должны быть чёрные или тёмно-синие и сатиновые. Добыл Фомин в магазине перед поездкой в Куйбышев белой и красной хлопчатой и шёлковой ткани и Света ему сшила настоящие спортивные спартаковские трусы.

Всё дело в третьей представительнице прекрасного пола. Перед Наташей Аполлоновой ходить в бело-красных трусах в обтяжку было стрёмно. На поле не стрёмно, на пляже не стрёмно… А в квартире полное не комильфо. Парадокс.

Утром опять не свет ни заря, и далее по списку, с петухами, в общем, пришла Галина Шалимова и сделала массаж ноги, выше колена, сняла старую повязку с мазями и, наложив новую мазь, вновь бинтами замотала всю голень. Вовка уже пробовал в трико забинтованную ногу сунуть, но они были узковаты, бинт стал задираться и Фомин на это дело плюнул, походит несколько дней в трусах. А тут после обеда заявилась Наташа. Плакаться. Вовка дверь открыл, дохромав уже с помощью трости, а там чудо в клубах морозных и ойкает. Вот и пришлось закутываться.

По радио «рекордному» Синявский кричал на всю квартиру. Страсти там, на малой арене стадиона «Динамо» кипели не шуточные. И матч был совсем не проходной. И Фомин должен был быть там. А он сидел и чертыхался. Чернышёв всё на этот раз делал правильно. Он менял пятёрки каждые две три минуты, он организовывал «системы» и «звёзды», он устраивал «квадрат» при игре в меньшинстве. Он… Он всё делал на пять балов. И команда играла тоже на пятёрку, по крайней мере, так говорил Синявский, и это следовало из того, что слышалось из «Рекорда».

Только с противоположной стороны были не мальчики для битья. А самим Чернышёвым и Фоминым обученные «Сталинские соколы». Противопоставить мастерству тройки форвардов Зденек Зикмунд — Иван Новиков — Юрий Тарасов, динамовцам в этот раз было нечего. Сами на свою голову её сделали лучшей в СССР, а может и в мире. Со страшной силой не хватало на площадке Фомина с его весом и скоростью, с его умением понять, что идёт не так и оказаться в нужной точке в нужный момент.

Динамо не проигрывало. Оно не выигрывало. Счёт почти всю игра был равным. Только Юрий Тарасов открыл счёт, как сам Чернышёв его сравнял. И рубка весь остаток первого периода без голов. Во втором в самом начале отличился Зденек Зикмунд. Чех уроки Вовки усвоил, он щелчком оторвал шайбу ото льда и запустил в девятку правую. Третьяков среагировал, как говорил…Как кричал Синявский и отбить успел шайбу назад на площадку, но Зденек рванувшийся к воротам её низом между щитков Третьякова в ворота запихал выверенным бильярдным ударом. Не, не другим концом клюшки — точным ударом. Прямо в малюсенькую лузу, в просвет между щитками.

Через минуту молодой, играющий всего второй матч за основу «Динамо» Валька Кузин совершил сольный проход к воротам с центра поля и переиграл вратаря «лётчиков» Николай Исаев. Он замахнулся, изобразил удар, и катнул легонько шайбу набегающему Николаю Медведеву. 2:2.

И опять жёсткая борьба до конца периода. Безрезультатная. Равные по силе команды на площадке.

Сейчас шёл третий период и опять всё под копирку. В самом начале, буквально первая же атака ВВС МВО закончилась взятием ворот Третьякова. На этот раз под очень острым углом забил Иван Новиков с подачи Юрия Тарасова. И сразу ответ «Динамо». На этот раз Валька забросил сам с подачи Чернышёва.

Тут-то Наташа и пришла. Фомин завернулся в одеяло, чмокнул её в щёчку и попросил подождать десяток минут. Со Стешей пообщаться или с тётей Светой, но начинающаяся артистка других женщин проигнорировала, и села на табурет рядом с Вовкой, дуться. Она ему о своих проблемах пришла поплакаться, а он радио предпочтение отдаёт.

Горе было горькое. Да, даже ещё горше. У начинающей кинодивы. Есть же шкала для определения остроты перца. Фамилией англичанина её придумавшего обзывается. Если Челенков не путает, то называется шкала Сковелла. В Мексике им в ресторане гид рассказывал. Может, и не Сковелла, а Сковилла, лет прилично прошло, да ещё молния в голову шарахнула. Мог и перепутать пару букв. Не важно. Главное — шкала такая есть. Вот и шкала по горькости горя просто обязана быть. И по ней вчера Наташа получила десять балов из десяти. Горше горя уже не бывает. А обида в балах по какой-нибудь шкале измеряется? По этой шкале Наташик обиделась на будущую мировую звезду, на сто балов из ста.

А виновата во всем мама Тоня. Вовка тоже, конечно, виноват. Потакал. Ну, чего теперь, теперь нужно силы прикладывать, чтобы ситуацию развернуть и доказать будущей звезде, что есть и звездатей. Тут ведь только десять процентов — это талант. Ещё десять — труд, а восемьдесят процентов — это реклама. О чём товарищ Любимов и знать-то не знает.

Теперь по порядку. Хотя, можно и с конца. Вчера мама Тоня, она же Антонина Павловна Аполлонова залучила в свои тенета актёра известного, чтобы будущая, а ныне просто восходящая звезда прослушала дочку. Дочка не пела, она басню читала. Весной Наташа закончит одиннадцатый класс, и Антонина Павловна решила, что дочь будет поступать в Щуку. На самом деле это учебное заведение называется длинно: «Театральный институт имени Бориса Щукина при Государственном академическом театре имени Евгения Вахтангова». Ну, подняла старшая Аполлонова кое-какие связи и им посоветовали устроить дочери прослушивание предварительное. Пусть один из актёров этого театра и прослушает девочку. Вдруг у неё не всё хорошо с талантом? Опять подняли связи, и нашли не кого-то там, а восходящую звезду этого театра — Юрия Петровича Любимова.

Домой пришёл Юрий Петрович к Аполлоновым, пока папы дома нет.

Наташа, как и положено, выучила басню «Стрекоза и муравей» и от души прочитала её товарищу Любимову. А этот, с позволения сказать, будущая звезда, и скажи при маме, дочери и даже при папе, который неожиданно нагрянул, что нет у девочки таланта лицедейства. Кич и пафос есть, а таланта нет.

В душе Вовка даже, когда вся в слезах Наташа позвонила вчера, обрадовался. Ну, его нафиг — иметь жену актрису. Что это за жизнь, он в разъездах, она на гастролях и съёмках. Но это в душе, так же не скажешь ни самой начинающей актрисе, ни, тем более, маме Тоне. Это двух врагов сразу наживёшь. Есть ещё нюанс в этом деле весёлый. Прямо прикольный. Любимову видимо не сказали, кто такая Наташа Аполлонова. А если и сказали, то не то, что нужно. Ну, там сообщили, что она дочь генерал-полковника и Сталинского сатрапа, из-за которого родители Любимого были арестованы и репрессированы, а теперь председателя Спорткомитета, то есть почти министра. Золотая молодёжь. Мажорка полная. Хоть и худая.

А про то, что Наташа Аполлонова снялась уже у режиссёра Альберта Александровича Гендельштейна, который к тому ещё и зять Утёсова, в двух клипах, которые 9 мая выйдут на большой экран, так как высочайше утверждены самим Сталиным, и сейчас снимается в полнометражной кинокартине «Футбольный урок», где у неё приличная по времени и значимости роль спортсменки и сестры главного героя, товарищу Любимову видимо не сказали. Или он полный дебил. Сталин посмотрел клипы и прослезился, а Любимов говорит кич и пафос. На кого попёр!!!

Это так Вовка Наташу успокоил. С фильмом получилось как всегда… Пока были погоды, его утверждали, резали, переписывали сценарий, сокращали и снимали в помещении. А когда дошло дело до съёмок самих финтов футбольных на поле, то на этом поле вместо зелёной травки оказался снег. Ну, полная неожиданность. И вот теперь, медленно, никуда не торопясь снимали сцены в квартире, школе, на стадионе, там, где можно во внутренних помещениях снимать, в кабинете тренера, в раздевалке, и тому подобное. А основные съёмки начнутся в мае в Крыму, где трава уже должна быть зелёной, а закончатся в июне в Москве на стадионе «Динамо». Всё же стадион «Динамо» в сценарии занимает ведущую роль. А его не подделать. Профиль запоминающийся.

То, что фильм про футбольные финты будет иметь колоссальный успех в СССР, даже можно не сомневаться. Ещё и знаменитый «Пираты XX века» превзойдёт по посещаемости. Каждый мальчишка страны сходит по десять раз, чтобы запомнить эти финты. И не стоит сомневаться и в том, что фильм купят не меньше ста стран. Да, все купят, сколько их сейчас есть. Футбол самый популярный вид спорта в мире, и украсть наработку ведущей спортивной державы, а таковой СССР является, и будет признан всеми странами после чемпионата мира, захотят все страны на земном шарике.

С одной стороны хорошо. СССР будет авторитетом в футболе и получит за продажу этого фильма огромные деньги, которые Аполлонов может пустить на строительство стадионов и открытие детских секций, да на финансирование турнира «Кожаный мяч», наконец. Плохо, то, что пять финтов из будущего уйдёт гулять по миру. Челенков себя только тем утешал, что все в мире знают финт Зидана, но это не сделало всех знатоков этих великими футболистами. Знать финт и применять его в игре, когда к тебе, в намерении ударить обязательно по ногам, бегут двое соперников — это разные разности.

— Наташик, знаешь, что самое интересное? — прослушав до конца репортаж Синявского, — поддёрнул носик рёве-корове Фомин.

— У!

— Этот Любимов будет поражён в один из дней, через полгода. Не так. Он будет в самое сердце уязвлён, целую неделю. Вся страна будет ломиться в кинотеатры на фильм с твоим участием, а в театре этом имени товарища Вахтангова будет девять десятых пустых мест. Придут только старые грымзы, завзятые театралки. Он же не понимает, что против Ленина попёр. А Владимир Ильич что сказал?

— Что? — глаза круглые зелёные.

— Из всех искусств для нас важнейшим является кино. За тебя в этой Щуке биться будут все преподаватели смертным боем. Каждому захочется, чтобы в его группе оказалась та самая известная кинодива — Аполлонова. Ты можешь эту басню через губу с малоросским акцентом читать, а они в приёмной комиссии овации устроят.

— Правда?

— Зуб даю. — Блин. Вот дал же бог девочке глаза. Таких, вообще, больше нет ни у кого в мире. Особенно, когда Наташа смотрит на свет, как сейчас. Зрачок сужается, и радужка становится широкой и ярко-зелёной. Словно линзы вставили, совершенно нечеловеческие глаза. В такие страшно смотреться. Такие нужно целовать, чтобы промокнуть слезинки.

Юрий Любимов в те годы

День вообще насыщенным выдался. Матч этот по радио валидольный, закончившийся вничью 4:4. Потом Наташа на пороге, уходя, столкнулась с генерал-лейтенантом Власиком. И Фомин никоим образом к визиту начальника охраны Сталина не был причастен. Николай Сидорович пришёл, как и обещал, к тёте Свете, хотел иметь пальто, как у Вовки. И костюм, как у Вовки, и рубашку, как у Фомина.

Света с утра из своей комнаты носа не казала, была страшно занята. Она пыталась сшить Третьякову пальто. Вовка длинный в деньгах купался, в прямом смысле этого слова. Он получал зарплату милиционера и побывал уже на двух международных турнирах, после чего их завалили премиями. И Третьяков эти деньги практически не тратил. Он их на книжку складывал, а ходил в телогрейке, если надо было куда-то идти на гражданке, или в милицейской форме, если нужно было идти на стадион. При этом у него под нарами в общаге, в чемодане, лежала одежда, что им пошили для поездки в Югославию, Ну, это летняя одежда, ладно, пусть лежит до лета, и там же лежали пальто и костюм из Швейцарско-Парижского турне.

— Ты почему не ходишь в этом пальто? — спросил его пару дней назад Фомин.

— Ага, ещё порежут, как тебе.

— А Света? Она думает, что ты не имеешь ничего кроме этой старой телогрейки.

— Пусть сошьёт, — потупился этот ребёнок двухметровый.

Фомин извилинами пошевелил. Вона чё! Это так Третьяков к себе девушку привязывает. Оденет его беднягу раздетого — разутого, потом котлетками будет кормить, голодного. А потом согреет — холодного. Семейная, так сказать, жизнь. Ладно, их дело.

— Фомин, а ты знаешь, сколько Вовочка потратил на материал? — утром вместо здрасьте огорошила его тётя Света.

— Материал дорогой.

— Дорогой! Он очень дорогой. Шерстяная ткань, что пошла на пальто, стоит почти триста рублей метр, шёлк и бязь на рубашки дешевле, но всё одно шёлк — 137 рублей метр. А бостон на костюм, что он купил в коммерческом магазине, стоит вообще шестьсот рублей за метр. Он две тысячи рублей с лишним на материал потратил.

— Третьяков парень богатый…

— А домик трёхкомнатный? — тётя Света ещё та рыбина. Уже, наверное, мебель мысленно расставляет.

— Мы скоро поедем в Чехословакию, уверен, что там эти деньги заработаем. Особенно Третьяков. Это уникум просто. Ему равных нет в стране.

— Хорошо…

— Слушай, Света, а скажи мне, существуют какие-то общие расценки на твою работу? Ну, в смысле подпольные. Не в ателье.

— В Москве не знаю, а в Куйбышеве могу сказать.

— Так скажи.

— Цены примерно такие… — швея — подпольщица задумалась на пару секунд, — Пошить блузку — тридцать рублей, юбку — двадцать пять, а если на подкладке, то тоже тридцать.

Платье — сорок рублей. А если нарядное платье с кружавчиками и воланами всякими, то пятьдесят рублей. Брюки, где-то сорок рублей, может пятьдесят в зависимости от фасона. Пиджак пятьдесят рублей. Самое дорогое — это пальто, там от ста рублей и до четырёхсот в зависимости от материала и воротника. Ну, и если перелицевать нужно старое.

Вовка прикинул в голове, сколько может тогда швея за месяц заработать. Выходило, что зря весь народ швеям завидует. Работают день и ночь, зрение портят, с освящением сейчас так себе и в результате заработает еле-еле на питание и чтобы самой одеться. Это пальто за сто рублей ещё ведь сшить надо, это не один день трудиться придётся.

Вот сейчас она ведь и днём и ночью строчить будет, чтобы Власику кучу одежды пошить, и ни копейки сверху не возьмёт. А то и занизит цену. Зато, какой блат. Нужно надеяться, что Николай Сидорович добро помнит, и, если тётя Света попадётся при облаве какой очередной, как тунеядка, то замолвит словечко за неё в милиции. Ну, понятно, если узнает об этом.

Про тунеядство нужно срочно подумать. Фомин попытался по своей комнате походить без тросточки. В принципе плохо пока, но уже гораздо лучше, чем в прошлое утро. То ли мазь работает, то ли молодой организм, но синяк уже и посинел и даже местами пожелтел и при опоре на ногу не острая боль обжигает, а так, ноет. Если к утру ещё полегчает, то нужно будет съездить к старшему закройщику ателье «Радуга» Исааку Яковлевичу Розенфельду. Может, у них там, в ателье, есть фишка, как это называется, швея надомница? которой работу приносят, а потом готовое забирают. Будет немного для ателье строчить и числиться там, то есть, иметь официальную работу, и запись в трудовой книжке, а через Аполлонова можно попробовать и временную прописку, а то и постоянную ей сделать. Они же теперь будут всё семьёй у тёти Светы одеваться. Пусть порадеет о близком человеке.

Чуда не произошло. Утром Фомин попытался встать и одеться для выхода на мороз. И хрень получилась. Он даже без палочки до ванной дохромал, потом до кухни, где позавтракал, сунув контейнер в микроволновку с пюрешкой и котлетой на косточке. Ну, нет, так нет. Достал из-за форточки сетку с колбасой и попробовал отрезать кусок, чтобы бутерброд сделать. И, как и с микроволновкой — полный облом. Январские почти тридцатиградусные морозы превратили колбасу в камень. Тут не нож нужен, а дисковая пила с алмазным напылением. Опять нет?! Что за жизнь-то такая?! При этом колбаса чуть оттаяла, пока он с ней мучился по наружи и, выскользнув из-под ножа, проскользила по столешнице и свалилась на пол с грохотом, перебудившем весь дом. Прибежала в своей подергушке тётя Света и чинно, зевая на ходу, пришла навести порядок на вверенной ей территории Стеша.

Эти две сожительницы Фомина начали напрягать. Они оказались ярко выраженными совами. Работали или хренью другой занимались чуть не до утра, а потом спали до обеда. Сам же Вовка был жаворонком, и это несовпадение ритмов жизненных приносило кучу неудобств, особенно теперь, когда он засыпал под стрёкот швейной машинки.

На Фомина женщины цикнули, отправив уроки делать, и принялись разжигать обе печи и готовить завтрак. За ночь, несмотря на приличную порцию угля, что Степанида Гавриловна в полночь примерно в обе печи загружала, квартира прилично выстудилась.

Вовка понимал, что уроки делать надо, скоро в школе милиции экзамены, а он половину учебников в руки не брал. И ведь сознавал отлично, что знания, полученные в прошлом жизни в горном институте, помочь не смогут, но всё время находил причины отложить «уроки» на потом.

Вовка попробовал надеть унты и понял, что рано ему ещё выходить в люди. Лучше и, правда, поготовиться к экзаменам.

Зато на следующий день с ногой стало уже лучше, и опухоль почти прошла, и болеть при шагистике почти перестала. Хотел Фомин рвануть в «Радугу», но передумал, сегодня была у «Динамо» последняя пропущенная из-за турне по Европам игра. Игра должна быть с одноклубниками из Риги. Их специально выдернули из дома, чтобы латыши сыграли три пропущенные игры с лидерами. «Динамо» было последнее в очереди. Сначала рижанам навтыкал ВВС — 9:2, потом в ожесточённой борьбе на последней минуте вырвал победу ЦДКА — 2:1, И теперь усталые и сломленные они должны ещё и под каток «Динамо» Москвы попасть.

Чернышёв Вовку с тросточкой буржуйской встретил холодно. И Фомин его понимал. С ним во главе второй пятёрки динамовцы бы с летунами справились. И то, что в травме ноги его вины нет вообще, все уже забыли, а вот, то, что он не спас команду — это, да, это ощутили.

По потерянным очкам сейчас получалось, что на первое место вышел ЦДКА. С «Динамо» у них ничья в первом круге — 2:2. Зато они выиграли у ВВС, а ВВС сыграл вничью с динамовцами позавчера. Так что «Динамо» на втором месте, а лётчики пока на третьем. И это всё только предварительные ласки. Судьба медалей от этих одного — двух очков зависит мало. Тройка лидеров не проиграет остальным командам и будет всё решаться в очных встречах. Ни одной из трёх команд больше нельзя проигрывать ни одного матча, если есть желание стать чемпионом СССР.

Весь матч Вовка проводить на скамейке не стал. Днём чуть потеплело, но всё одно под двадцать градусов мороза в столице. И ветер приличный. Можно застудить больную ногу и вообще калекой остаться. Так что Фомин выбрал челночную дипломатию. Посидит на скамье у борта, покричит советов, дождётся гола, и в раздевалку. Игра всё время шла под диктовку «москвичей», но положительные изменения с точки зрения прогресса в советском хоккее были налицо. Рижане, как и москвичи, менялись теперь если и не при первой возможности, то все же минуты через две — три. И даже шайбу поднимать некоторые щелчком научились. В их команде уже все до единого этим приёмом владели. А теперь и другие команды подтягиваются. Победную четвёртую шайбу в ворота рижан забросил Валька Кузин. Он, вообще, в тех эпизодах, которые Вовка в своих челночных просмотрах видел, играл здорово, ничем не хуже первого звена. А вдвоём с Вовкой они будут просто ну, очень грозной силой.

— Счёт матча — 4:1 в пользу хозяев поля команды «Динамо» Москва. Шайбы забросили… — прохрипел в простуженный динамик Вадим Синявский и закалённый морозостойкий московский люд стал покидать трибуны. Стянув шубенки и дуя на заледеневшие руки, похромал в раздевалку и Фомин. Всё же здорово, что летом отопление в неё провели. Как бы сейчас потные и разгорячённые мужики в двадцатиградусный мороз тут переодевались и мылись. Нда, точно так же как и в прошлом году, когда ни горячей воды, ни отопления в раздевалке не было.

— Фомин, что с перспективами? Через неделю нужно в Чехословакию выезжать, — появился в раздевалке Василий Сталин. То ли трезвый, то ли на таком морозе и водка не берёт.

— Буду готов, товарищ генерал.

— Хорошо. Завтра подъедь к восьми утра в штаб. Удостоверение лейтенанта запаса получишь и обговорим про твои… Отец сказал, чтобы все три весёлые песни засняли на плёнку. В помощь выделят оркестр Утёсова. Так что тебе нужно с ним встретиться… Ну, и что от меня надо. Подумай. Завтра скажешь.

Домой Вовку подвозил Аполлонов, присутствующий на матче как истовый динамовский болельщик. Он зашёл сразу после Василия Сталина, и очевидно, чтобы лишний раз с тем не пересекаться задом выпятился назад, и зашёл уже минут через десять, когда Вовка сам собирался выходить, переговорив с Третьяковым о количестве денег у того отложенных на книжку.

— Иди, Володя, к машине. Ха-ха. Иди, тут слово не верное. Хромай, зятёк к машине, я сейчас Аркадия по плечу хлопну и тоже приду. Молодцы, замечательный был матч. Так ведь?

— Да, играли на все пять баллов.

— И я о том. Иди.

Вовка с трудом в машину залез, ходить уже почти нормально получалось, а когда ногой за сиденье задел, втискиваясь на заднее сидение, то приличный такой болевой сигнал получил, что рано пускаться в гопак.

Ехали сначала молча, а потом Аркадий Николаевич развернулся и, пристально в побитое лицо Вовкино вглядываясь, спросил:

— Володя, а какие у тебя планы по отношению тёти этой твоей? Она, что, постоянно будет жить у тебя? — и брови обе свёл к переносице.

Фомин и рассказал о своей задумке по домику и устройстве на работу в ателье «Радуга» через Исаака Яковлевича Розенфельда.

— Сергей, останови машину. Курить сильно захотелось, а этот спортсмен дыма табачного не выносит. Пошли зятёк, выйдем на морозец, я покурю, а ты мне расскажешь, как к экзаменам готовишься.

— Володька, ты скажи мне, ты, правда, не американский шпион? — Аполлонов чиркнул той самой парижской зажигалкой. Эйфелеву башню на ней сточили и нарисовали Спасскую со звездой, гравировщик был просто с золотыми руками. Красота и даже не заметно, что до этого там был символ Парижа.

— Я…

— Это был риторический вопрос. Я знаю и что люди Абакумова тебя проверяли и что теперь и Власик сам лично дополнительно справки навёл. Просто иногда ты вещи делаешь, или как сейчас, собираешься делать, которые нормальный советский человек не стал бы делать, а если и стал, то с большой оглядкой.

— Что опять не так, Аркадий Николаевич, нельзя дом купить? — не въехал Фомин. В чём прокол?

— Дом. Ну, давай начнём с дома. Сама мысль замечательная. И даже уверен, у Третьякова после поездки в Чехословакию, денег на него хватит, но, во-первых, дома продают только семьям. А они не женаты. Завтра же пусть подадут заявление в загс, а я потом поспособствую, чтобы их послезавтра расписали. А, во-вторых, и детей нет. Желательно бы хоть справку о беременности этой тёти Светы. Ты им намекни, а она пусть сходит к врачу… Пусть справку возьмёт, что беременна.

— А…

— Ага. Пусть сошьёт чего врачихе или врачу. Не обман же, а чуть вперёд забежали.

— Хорошо…

— Плохо. Володя, плохо. Я, конечно, не имею отношение к строительству этих домов, но как-то на совещание в правительстве вопроса коснулись и там ближе Красногорска ничего, как я понял, не строят, а большую часть вообще строят в Сибири. Допустим, есть в Красногорске, что-то докладывал какой-то лысый товарищ. А как Третьяков будет каждый день из Красногорска добираться до Москвы на тренировки и игры? Электричкой? Каждый день? Хорошая забота о друге.

— А в Москве таких домов не строят? — такой шикарный план рассыпался.

— Нет. А вот дальше слушай внимательно, раз ты американский шпион и с нашими обычаями не знаком. Есть в стране, в основном в Москве, люди, которые наживаются за счёт всяких сделок, которые обычные люди совершить не могут. В твоём случае это выглядит так, Третьяков женится на твоей тётке и купит домик в Красногорске. Желательно и, правда, трёхкомнатный, тогда шансов больше. Потом он обращается к такому товарищу, и тот организует ему обмен на дом в Москве, есть на окраинах ещё много частного сектора. И не всё ещё, с некоторых московских окраин добираться до «Динамо» дольше, чем от Красногорска. Там хоть прямая электричка, а тут с тремя пересадками, с автобуса переполненного на трамвай, не менее переполненный. Дальше этот же товарищ подпольный меняет дом в Москве на квартиру. Чем чёрт не шутит, может при приличном вознаграждении даже и на отдельную получится.

— А как же Третьякову на этих риэлторов выйти.

— На кого? Всё-таки самый ты настоящий американский шпион, Фомин.

— Нелегальных маклеров, это я так для конспирации их назвал, — сплюнув мысленно от очередного прокола, поправился Вовка.

— Конспиратор хренов. Ох, Володя, Володя. Хлебну я с тобой ещё горя. Не надо Третьякову выходить на них. Рожа у него не та. И годков маловато. Кинут, а потом и милицию не привлечёшь. Ты завтра съезди зарплату в кооперативе «Уют» получи и шепни Игнатову Пётру Ильичу, о чём мы с тобой сейчас говорили. Только тоже покурить выйдете.

— А он этих маклеров знает?

— Игнатов-то. Он самого чёрта и раньше знал, а теперь это такая гора, что хрен сковырнёшь. Ты даже не представляешь, какие люди к нему на поклон ходят, чтобы мебель твою заказать. Там министры и генералы в очереди стоят. И риэлты твои тоже стоят. Может и денег не сильно много от Третьякова понадобится. Сделает вне очереди кровать со столом, диван твой раздвижной и расстарается риэлт. Тьфу, слово какое противное.

— Маклер лучше.

— Тьфу. Эх, до седин дожил, а с тобой такой ерундой противозаконной занимаюсь. Но девки мои против проживания тёти этой твоей с тобой под одной крышей, а потому приходится, а то мне Тоня всю плешь проест.

— Так нет у вас.

— С тобой будет. А вот теперь слушай внимательно. К еврею этому не ходи и никаких разговоров про Свету не веди.

— Не понял, а как… — На самом деле не понял.

— А так! Запрещаю.

— Может, всё же объясните, Аркадий Николаевич, на самом деле не врубаюсь.

— М-м-м. Тут по делу Жданова… Словом, не крутись пока рядом с евреями. Вообще.

— У нас врач команды — Исаак Абрамович Фельдман.

— Возможно, завтра уже и не будет врачом. Тем более «Динамо».

— Дело врачей? — про себя прошептал Челенков. Так краем уха слышал в будущем.

Услышал Аполлонов. Выплюнул сигарету и затоптал от души в снег.

— Запрещаю!!!

— А как же сделать прописку и трудовую книжку Свете… тёте Свете?

— Как, как? Подумать нужно. Хотя… Чего думать. Пусть сходит на биржу и зарегистрируется как домработница у тебя. Прописку временную в генеральской квартире получит, а там Третьяков дом купит, ну и дальше вся эта катавасия о которой сечас говорили.

— Подождите, так Стеша и так числится домработницей.

— Числится, но у генерала Пономарёва. А ты так-то не Пономарёв и уж точно не генерал.

— Лейтенант. Василий Иосифович завтра зовёт…

— Вот я и говорю, что не генерал. Всё, Володя, пойдём. Покурили. Делай, как я сказал. И только попробуйте мне не выиграть этот турнир. Я головой поручился, а тут ты со своей ногой хромой и рожей кривой.

Команды ВВС МВО и сборная Прибалтика выехали в Прагу в разное время и на разном транспорте. Для своих Василий Сталин раздобыл без всяких проблем тот же самый Ли-2П с модификацией на 24 пассажирских кресла, а по сути Douglas DC-3, США, выпускавшийся у нас по лицензии. Между прочим, через год именно на этом самолёте команда ВВС и разобьётся под Свердловском, если Вовка не придумает, как это событие подправить, исправить, предотвратить. Есть пока время, но в голову ничего интересного не пришло. И к тому же есть изменения небольшие по сравнению с Реалом. Хоть и небольшие, но есть, уже наметились. Борис Бочарников не тренер ВВС, который и приведёт команду к гибели своим максимализмом, а защитник «Динамо» Москва по-прежнему. Не нашёл пока к нему ключик сын Вождя. Перед отлётом Василий Иосифович команду собрал, оглядел каждого и всех оптом и приготовился речь напутственную патриотическую и накручивающую одновременно двинуть, и в последний момент на ироническую харю Фомина глазом натолкнулся. Вспомнил должно быть, как Вовка его убеждал не сотрясать воздух, грозя и призывая в Югославии. Сталин выдохнул, показал Фомину кулак и сказал вещь совершенно неожиданную, но вполне очевидную.

— Мужики, вы, конечно, думаете, что я хочу своё имя прославить и потому и перетягиваю хоккеистов и футболистов в ВВС. Так и есть. Только не своё имя, куда уж громче. Я хочу, что в СССР были отличные команды, которые будут на равных соревноваться с заграничными. Вот, скажите, вы же все там были. Смогли бы отдельно. ЦДКА, «Динамо» или ВСС победить чехов в Давосе?

Народ вздохнул и головами поворочал. Вовка тоже мотнул. Нет. Ни один клуб отдельно бы не справился. Пока не справился. Хотя, чего себя обманывать, и в будущем бы не справился. Советский хоккей, в отличие от футбола, потому и гремел по всему миру, что Анатолий Тарасов, а потом Виктор Тихонов создали суперклуб ЦСКА. Одна слаженная команда, которая является костяком сборной, всегда будет сильнее собранных по всей стране по-быстренькому хороших игроков. Они не сыграны, они в разной физической форме, и их не выводили на пик специально к этим соревнованиям. Если бы и когда то же самое делали в футболе, то он, более-менее, и выстреливал. Создал, вернее, собрал Лобановский суперклуб «Динамо» Киев и у СССР появились победы, а если бы он это делал не вопреки футбольным властям страны, а по их указанию, то успехи были бы в разы больше, и чемпионами Европы бы были и призёрами на мире.

— Вот то-то, — Сталин снова набрал воздуха для накачки и опять в Фомина глазами упёрся. — Тьфу, ты! Я, знаете, сколько нервов сжёг, пока вам документы делал. На самом деле из семнадцати человек только семеро студенты или учащиеся техникумов. Десять липовых студентов сотворил. Вы теперь все учащиеся академии имени Жуковского. Подумайте кстати в дороге, а не хотите ли и на самом деле ими стать? Что за профессия хоккеист? Вон, я Владимира Ишина вчера тренером молодёжной команды ВВС взял. Один неудачный удар по ноге и всё, не футболист и не хоккеист ты больше. А лётчиком всегда останешься. Про Алексея Маресьева все же слышали, без ступней летал, и таких десяток могу назвать: Белоусов Леонид, Любимов Иван, да много. Тьфу, опять сбился. В общем, не буду красивых слов говорить, парни, вы доказали уже в Давосе, на что способны. Так не уроните этот авторитет. Синявский с вами едет. Он будет комментарии вести напрямую на весь Советский Союз. Тяжело после войны живём, а вас за государственные деньги, которых всегда не хватает, отправляем за границу. Зачем? А чтобы люди вечером в коммуналке после тяжёлого рабочего дня сели и слушали репортаж Синявского, как вы всех громите. Слушали и отдыхали от тяжёлого дня от неустроенности быта пока. Тьфу, сбился всё же на пафос. Не забудьте. Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва, а позади вас вся страна.

На этом Василий Иосифович всех отпустил, вручив десятерым игрокам липовые студенческие билеты. Или курсантские?

Вовка думал, что на этом прелюдия и закончатся, ведь Аполлонов тоже их уже собирал на «Динамо» и речугу задвинул. Тоже короткую, но про другое. Он говорил, что руководство страны будет обязательно следить за каждой игрой «лётчиков» и по результатам игр сделает вывод, доросли ли мы уже до вступления союз хоккея на льду и выступления в 1950 году на чемпионате мира. Так, что, ребята, хотите поехать на чемпионат Мира, громите там всех, даже витрины магазинов.

После приёма у Сталина команда поехала снова на «Динамо», немного поработать в пас тасуя звенья на всякий случай, вдруг будут травмы или ещё какие неприятности случатся. Покидали минут пять, и тут бежит Хитрый Михей и руками машет, всех к себе подзывая.

— Давайте все в мой кабинет, настоящее начальство приехало!

И, правда, в кабинете Якушина сидел за его столом сам Молотов, а рядом незнакомый Фомину ни по прошлой, ни по этой жизни человек.

— Кто это шепнул? — Вовка Чернышёву. Тихо вполне шепнул, но был этим незнакомцем услышан. Он встал, продемонстрировав красивое пальто, почти как у Вовки, и улыбнувшись ему представился.

— Я буду руководителем делегации СССР на 8-х Зимних студенческих играх в Чехословакии в местечке Шплинегрув — Млын. Зовут меня Николай Александрович Михайлов, и я являюсь Первым секретарём ЦК ВЛКСМ. Кроме вас решено отправить наших конькобежцев и мужчин и женщин. Их в отличие от вас не много. Вместе с остальной делегацией они завтра выезжают поездом, а мы с Романовым Николай Николаевичем, бывшим председателем Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР, сейчас Николай Николаевич заместитель председателя комитета и ответственный за создание и развитие спортивных обществ в СССР, полетим с вами на самолёте. Соревнования пройдут с 30 января по 6 февраля, а мы с вами вылетим 27 января утром. Сейчас товарищ Романов вкратце познакомит вас с политическим положением, что сейчас сложилось в Чехословакии. Честно скажу, оно очень не простое. А потом я кратенько обрисую положение в мире в целом и потом остановлюсь на надеждах, которые партия и правительство возлагает на вас в связи с этими играми.

Нда. Это на пару часов. Потренировались, блин-блинский.

Песня есть стройотрядовская, всю Фёдор Челенков не помнил, но вот кусочек очень подходил к тому, что он увидел.

Конечно, это перепевка второй серии Высоцкого про шахматиста, но Фёдор её услышал именно первый раз на вокзале, ожидал электричку, куда уже не помнил, может в Тарасовку, а там студенты отправлялись на целину и горланили эту песню. Так там дальше что-то было про мороз. Чего-то там ломы ломаются, как спички. Нет, не вспомнить. Тут главное слово офанарели.

На улице, как объявил пилот минус десять градусов. Но снега в аэропорту города Прага нет, и перед самолётом стоит целая шеренга девушек в национальных одеждах, должно быть чешских, с сарафанами и кофтами цветными. И они на этом морозе стоят в минус десять градусов в сарафанах. Да, полный кердык. Точно все потом пневмонию схватят.

И по-русски хлебом солью встречают. Перед раздетыми дивчулями бегает одетый мужик невысокий и с ним ещё один, тот повыше, посолиднее и в мерлушковой военной папахе, как у наших генералов. Первыми из самолёта выбрались трое руководителей делегации, третьим был, понятно, Начальник Отдела футбола и хоккея Спорткомитета СССР Савин, всё же основная масса среди приехавших и прилетевших спортсменов хоккеисты. Тридцать четыре хоккеиста против шестерых конькобежцев.

Вовка подошёл к нему и шёпотом попросил:

— Сергей Александрович, вы быстрее сворачивайте мероприятие, девушки же простынут. Какой дурак их раздетыми на мороз вывел.

— Вон и стоит дурак, — буркнул Савин и пошёл решительно к встречающим.

К счастью для девиц нарядных, важные чехи всё же дураками не были, быстренько Романов с Михайловым отломили от каравая по кусочку макнули в солонку и прожевали, Важный чех длинный махнул и рукой и маленький, который оказался переводчиком, пригласил всех в здание аэропорта. На этот раз их в холодную казарму не сунули. Почти сразу, пока они пили предложенный горячий чай, прибежал всё тот же переводчик и сообщил, что сейчас приедет автобус, и их отвезут в гостиницу. Так и произошло. Автобус приехал и…

А в него больше тринадцати человек с баулами не влезло. Это ещё хорошо, что руководители уехали раньше на фольксвагене. Вовка и ещё несколько человек помоложе остались в аэропорту, ждать возвращения автобуса. И тут в зал со стороны поля стали входить люди, которые без сомнения были хоккеистами. Оба-на, англичане или точнее канадцы — студенты Оксфорда всё же решили скататься на студенческие игры. А чего, куда уж круче, они не просто студенты, а студенты ОКСФОРДА (University of Oxford). Университет-то крутой, а вот хоккей, который показали в Давосе английские канадцы, был наивным и детским. Вовка в варежку хмыкнул, уж с одним-то соперником они точно теперь справятся. Не последнее место займут.

Прошло ещё полчаса, автобуса всё не было, и снова в зал стали входить хоккеисты. Кто же ещё шастает с клюшками наперевес. Вовка пристроился к одной из групп входящих и попытался по разговорам понять, кто же это приехал. Пшкекали парни. Поляки. Что-то Чернышёв говорил, что приглашение получили студенты из Варшавского университета. Какое там место заняли поляки на чемпионате мира? То ли седьмое, то ли восьмое и с колоссальной отрицательной разницей забитых и пропущенных. Так это была сборная страны. А это студенты, пацаны. Да, даже если это и есть их сборная, то разница не велика. Говорили про пять команд. Получается, ещё чехи и прибалты. А тут красную машину пригнали. В прямом смысле. Фомин поделился с Аполлоновым этим термином и обрисовал, как форму представляет красную на команде.

— А ведь замечательно получится. Молодец, зятёк. Будет вам красная форма, а с вас «красная машина».

Взрослые все дядьки, многим за тридцатник уже, человек шесть — семь воевали. Фёдор Челенков специально не считал, просто, когда народ в прошлом году 9 мая пришёл на стадион, то у многих были на милицейской форме боевые ордена и медали. Выражение: «вся грудь в орденах» не про это время. Это потом будут на юбилеи давать награды и к праздникам, сейчас каждый орден и каждая медаль пропитаны кровью. И их на груди у повоевавших динамовцев не много, два — три ордена, в основном «Красной звезды» и «Красного знамени» и пять шесть медалей, «За отвагу» и за взятие разных самых столиц.

Не про это. Так вот, взрослые дядьки, многие войну прошли или в тылу работали на заводе, а после двенадцатичасового рабочего дня шли на тренировку, хапнули в общем по полной, а сейчас волновались перед первой встречей на стадионе деревеньки Шплинегрув — Млын, как пацаны желторотые.

Этот чешский курортный городок в целом похож на Давос, тихая мирная жизнь, несколько отелей и горнолыжный курорт. Да, есть ещё каток, который на время соревнований превратили, поставив борта, в хоккейную площадку. С ней приключение приключилось. Сергей Александрович Савин вышел на первую тренировку ВВС МВО в качестве судьи. Играли междусобойчик, и он решил посудить. В одном из игровых эпизодов, когда Бобров нёсся к воротам вдоль борта, Савин отъехал к самому борту и прижался к нему, а Сева на неровном и кочковатом льду зацепился коньком за эту кочку, его повело, и Бобёр стал заваливаться на Сергея Александровича. Бамс, и с половиной борта они летят в сугроб. После этого Фомин попросил Чернышёва, чтобы люди проверили ударом плечом все борта, и они все завалились, толь в том месте, где была организованна клетка для штрафников, борт не поддался даже удару самого Фомина — самого тяжёлого в команде.

Пришлось Савину идти ругаться с местными. И классный ответ ему чехи дали. Вы сломали, вы и ремонтируйте. Всё было сделано аккуратно и красиво. Хотите, нанимайте местных жителей и они починят.

Главарей нет, ни комсомольца главного, ни заместителя Аполлонова — Романова. Они в Праге остались и приедут только завтра на открытие. Ведомые Бобровым хоккеисты пошли, засучив рукава, права качать в будочку, что занимали организаторы турнира. Вообще, всё такой показушностью и дилетантством отдавало, что смешно было. Это всемирные игры!? Будущая Универсиада!? Это больше походило на первенство завода сладких вин, соревнование между цехами этого заводика.

Переводчика нет. Пришлось идти длинным путём. Зденек Зикмунд Альбертович очень и очень слабенько на уровне бытовых слов знал чешский и неплохо знал немецкий. Вовка отлично знал английский, а у местных нашлись товарищи, что плохонько владели немецким и английским, вот на смеси трёх языков товарищам и объяснили, что хоккеисты во время матча часто вдвоём врубаются в борта на приличной скорости. Нужно борта по наружи засыпать снегом и утрамбовать, а то во время матча они будут падать, а хоккеисты, особенно англичане, покалечатся и потом на всю Европу опозорят этот Млын, чёрт бы его побрал.

Чехи молодцы. Тут не придерёшься. Они сделали ход конём. Даже всеми четырьмя конями одновременно. Организаторы выделили десяток лопат и двух плотников в деревушке наняли и объявили субботник для всех пяти команд хоккейных, что собрались на соревнования, а потом ещё и фигуристов с конькобежцами привели. Ну, перед девушкой в короткой шубке с длинными ногами и роскошной улыбкой даже прибалты нордические не устояли и лопаты расхватали.

Один Вовка задействован не был. Артиста Чернышёв пока берёг, его и отрядили налаживать контакт с фигуристками. Типа, Артист, ты иди девушкам мозги запудри и пригласи вечером в кафе.

— Хрен вам, напьётесь там, — показал им фигу Артист.

— Не ворогозь, салага, пить не будем, так винца местного попробуем по глоточку. У нас игра в семь вечера, всё выветрится. А молодым, вообще только ситро разрешим. Исполнять, лейтенант Фомин. — А чего Сева целый капитан. Да и девушки вон как глазками стреляют. И румянец на щёчках. Ух, проглочу!

— Эх, где мои семнадцать лет! — махнул рукой Вовка и, разогнавшись, красиво затормозил перед стайкой фигуристок чешских, обдав их слегка снежной крошкой. А нога-то откликнулась. Да, зря. Но весёлые колокольчики смеха на чешском языке боль притупили.

Языком международного общения является… Английский? Немецкий? Русский? Ерунда, не те времена, нет, девушки некоторые по-немецки прилично шпрехали и даже «Ландон из зе кепитал оф грейт британ» могли произнести, называя столицу Вееееееликой Британии правильно — Ландон. Но языком общения международным является смех. Говори на любом языке чушь, улыбайся и смейся заразительно. И всё — контакт налажен. Ещё большой палец помогает. В смысле, ви дьевушки из гут. И палец им показать. Всё, ты полиглот. И весёлый русский. Тоже гут. На и тебе палец. И не средний.

Словом, Фомин уговорил чешский фигуристок потрогать бицепс и трицепс у Бобра, тьфу, прийти в кафе в семь вечера потанцевать. Танцевал Вовка с Марфой. Нет, правда, так её и звали. Она представилась пафосно: Марта Филиппа, но после танца и пары бокалов вина вкусного согласилась и на укороченный вариант — Марфа. А потом Марфу у Фомина отбил Бобёр. Ловелас хренов! И утащил куда-то Марфушу Филипповну в свои тенета.

Но это всё вчера было. А сегодня у них игра с англичанами канадскими в семь вечера, да вон уже музыка в динамиках захрипела, пора выходить на приветствие. А народ трясётся, словно от этого матча их жизнь зависит. А ещё эти чёртовы партийные и комсомольские работники накачивали мужиков полчаса вместо разминки речами про ответственность и весь Советский народ. Зашугали.

— Мужики, — после ухода деятелей, Вовка решил свою ложку дёгтя народу выдать. — Это непрофессиональная команда детей, которые на коньках ездить толком не умеют. Вы же видели их игру в Давосе. И потом, слышали же, что товарищ Романов сказал.

— Что? — не весело откликнулся самый ответственный из команды — Бочарников.

— Он сказал, что не боги горшки обсирают…

Не дошло сначала.

— Обсирают? — хмыкнул Тарасов старший.

И тут народ грянул. Ну, всё, капец канадцам английским.

На тебе в чухальник! Пся крёв! А на ещё! Чё пошла крёв? Самый здоровый из ляхов сложился тряпичной куклой и бумкнулся на залитый славянской кровью лёд.

— Артист, мать твою, убьёшь же! — подлетел к нему Чернышёв.

— А пусть не лезут!

— Аркадий, прекрати это! — Орали хором со скамейки Романов с комсомольцем.

— А пусть не лезут! — Аркадий Николаевич засветил от души проезжающему мимо тренеру польской команды. Может и зря, вдруг человек ехал разнимать драчунов.

После Фомина по габаритам и, соответственно, мощи удара, Чернышёв и идёт, если в Фомине метр девяносто и восемьдесят семь вес, то в играющем тренере динамовцев метр восемьдесят два и те же восемьдесят семь кило. Вдвоём они сходу оприходовали ещё одного пшека. Аркадий Николаевич его дёрнул за руку занесённую, ляха развернуло, и Вовка ему без всяких апперкотов и хуков молодецким уличным ударом со всей дури, и с замаха в метр, влепил по сусальнику. Не получались апперкоты. Поляк был меньше Фомина на голову целую. Шибздик. А ещё в хоккей вздумал играть. В хоккей играют настоящие мужчины. Так ладно бы играть, именно этот шибздик драку на площадке и заварил, ударив клюшкой Хария Меллупса — второго вратаря МВО ВВС.

На площадке в это время были интеллигенты, в смысле звено, Тарасов — Новиков — Зикмунд. Как не интеллигенты, если Зденек аспирант и преподаватель в институте? Хорошо хоть младший Тарасов не совсем интеллигент, он дёрнул пшека мелкого за плечо, чтобы развернуть к себе и спросить, а написано ли в правилах, что вратарей можно клюшками бить по рукам? А чего, в СССР хоккей канадский всего два года культивируется, правила опять же постоянно меняются, может мы сиволапые мозгоклюи и не знаем чего. Словом, хотел Юра в диспут вступить, а эта мелочь братскославянская на ему в физиономию грубой хоккейной крагой. Тарасов на миг от такого аргумента опешил. Не то что уж очень весомый аргумент, просто неожиданный. Ты значит оппоненту, извините, товарищ, а вы точно правила правильно трактуете, а лях тебе в морду. Неожиданно.

И решил тогда Тарасов младший в диспут вступить с похожими аргументами, он размазал кровь по лицу, ну он-то, в отличие от братушки, чётко знает, что за удар соперника невладеющего шайбой, сразу удаление светит, а если до крови, то и все десять минут должен судья дать, пять-то уж точно. Размазал Юра кровь, как их Чернышёв и учил, и зарядил ляху в ухо, из уха крови не пойдёт, ухо не нос. Поляк упал. И началось, на Тарасова сразу три соперника набросились с кулаками. Эпическая битва три на одного была в самом разгаре, когда Новиков с Зикмундом подоспели. Всё бы нормально. Не редкость драки в хоккее, подъехали бы судьи и разняли, да и наши скорее разнимать ехали. Интеллигенты же. И тут со скамейки запасных польской команды выскочило человек пять и на наших, и сразу норовят причёску поправить и зубы пересчитать, визажисты хреновы.

«Летчики» своих не бросают. Раз и драка идёт семнадцать на пятнадцать. Третьяков умничка тоже выскочил на поле, но в драку не полез, а наоборот облапил сзади мелкого Хария Меллупса и оттащил от общей кучи. Есть строгие правила, запрещающие вратарям в драках участвовать, а правила нужно не только знать, но и уметь ими пользоваться.

Так-то польским студентам лезть в драку было от чего. Шёл только второй период, а счёт был 17:0. За первый период братскому славянскому народу накидали двенадцать шайб. А перед этим ведь как их стращал Романов, они гады польские поступили точно так же как и мы. Это же не в какие ворота, это мы хитрые и выставили сильнейшую команду, в которой настоящих студентов раз-два и обчёлся, а все остальные должны играть по правилам. А тут Савин сравнил список польских игроков с той сборной, что была в прошлом году на чемпионате мира. И один в один. Приехали ляхи в надежде, что уж тут, с детьми воюя, они точно золото возьмут, раз на настоящем чемпионате мира их все чихвостят. А тут такой облом. Русские курвы вообще чего-то запредельное прислали.

И начали ляхи уже в конце первого периода грубить, а во втором вообще распоясались. И судья на поле, чех местный и второй судья из Англии, если и не потакают полякам, то всё же на многие их поступки смотрят сквозь пальцы, зато за русскими бдят в оба глаза. Ни коим образом пшекам это не помогает, спокойно и вчетвером наши им накидывают.

Драка закончилась ожидаемо. Вовка с Чернышёвым вместе выпутались из кучи, оттаскивали ляхов и приголубливали в четыре руки. Пара минут и пластом семеро лежат. В том числе и тренер польский и даже судья. Но тут шалишь, судью уронили братья славяне и судья англичанин, так что и не сильно жалко.

После пятиминутного перерыва для оказания помощи судье и оттаскивания на скамью запасных побитых славянских братьев, удалили двух поляков и одного нашего, понятно Юрия Тарасова, но шибздика польского за организацию этого побоища и за кровь у Тарасова удалили до конца матча.

Больше ничего интересного не происходило. Поляки грубить бросили, потому что обозлённые на них судьи даже за незначительные проступки сразу гнали ляхов на скамью штрафников. Челенков точно не знал, но, наверное, матч достоин книги рекордов Гиннеса. Закончился он со счётом 31:0.

Романов в раздевалки вместо поздравления с крупной победой гундосил, что в газетах могут написать о некрасивом поведении советских хоккеистов.

— Николай Николаевич, а вы опередите событие это. Возьмите сейчас переводчика, и пусть он вам корреспондента чешской газеты найдёт, тут их полно. А вы ему и расскажите, что возмущены неспортивным поведением польских хоккеистов, и что спортивным властям Польши нужно внимательнее следить, кого они отправляют на престижные международные соревнования.

— А ведь, прав молодой человек. Как ваша фамилия, юноша? — Михайлов вверх палец поднял и погрозил кому-то.

— Фомин. Владимир.

— Николай Николаевич, сделайте, как Фомин скал. А ты, Володя, комсомолец?

— Конечно.

— Молодец, за правильную постановку вопроса о дисциплине спортсменов на матче мы тебе по возвращению в СССР грамоту дадим. А ты случайно композитору Фомину не родственник? Сын, может?

— Может.

Матч с поляками был вторым. В первом круге, а по регламенту каждая команда играет с каждой, достались студенты Оксфорда. Те же самые ребята, что и в Давос прилетали на кубок Шпенглера, но там более сложный путь к кубку, англичане, а на самом деле канадцы, в основном, учащиеся оксфордского университета, вылетели на предварительном этапе и команда ВВС с ними не играла.

Сейчас сыграли. Выиграли 17:1. Ничего интересного. Ни скорости, ни умения играть в пас и вообще никакой командной игры. Получили шайбу и бегут все впятером к воротам соперника. Тут же её теряют, а защитников нет, они тоже все убежали. Почти «Система», только дебильная, без защитника последнего. А ещё у них вратарь трусливый. Настоящей защиты, как у Третьякова, на нём нет, и он уворачивается от шайб, если они верхом идут.

А по-другому сейчас русские и не играют. Тренеры в СССР хлеб едет не зря, сразу углядели все динамовские фишки и попытались их внедрить. У всех по-разному получилось. Всё зависит не только от тренера, исполнители тоже должны быть на уровне. Обратным хватом теперь все клюшку держат, а выигрывает вбрасывание либо Фомин, либо Чернышёв. Редко, когда Бобров Вовку одолевает. Нужна практика. Звезда тоже теперь применяется всеми командами в чемпионате, но выигрывают москвичи. Нужны опытные умные исполнители. Особенно это касается игры у борта. Все же — выходцы из русского хоккея, а там вместо бортов скамеечки брошены на бок. Народ хоккейный ещё не перестроился. Этот как из японского жилища с его стенами из рисовой бумаги переехать в русский купеческий дом, сложенный из полуметровых в охвате брёвен из лиственницы. Сколько нужно времени, чтобы привыкнуть, что в стены гвозди забивать можно, чтобы полочку, которую жена просит прибить к стене, прибить, так прибить, на века. А главное, что, когда в дом пьяный в дрободан возвращаешься с гулянки, можно опираться о стенку рукой. Она надёжная опора — друг, а не предательская рисовая бумажка.

Третьими по жеребьёвке выпали прибалты. Фомин просмотрел, как они играли с чехами, со студентами из Праги. И это на самом деле были студенты, а не ЛТЦ. Те, между прочим, на матче были, болели за свою молодёжь. Не все, четверо всего, у них же там опять состав поменялся. Может и больше было, но не те зубры, что экзаменовали их в Москве и Давосе. Так сборная Прибалтики раскатала чешских студентов 9:2. Выходит, что если выйдет с ВВС играть та же самая команда у хозяев, то опасаться их не стоит — точно такие же мальчики для битья, что и две другие команды. И единственными достойными соперниками лётчикам будут прибалты. Перед двумя последними играми организаторы сделали перерыв и на стадионе порхали фигуристки. Бобров Вовку потащил с собой поболеть за свою новую пассию.

А что, хороша чертовка. Нет, если их поставить рядом с Наташей Аполлоновой, то сразу видно, что классом ниже девочка, а вот так отдельно от идеала — вполне себе, особенно в костюме фигуристки с красивыми ножками, выставленными на всеобщее обозрение.

— Артист, ты же умный, придумай, как Марту к нам в Москву затащить. — Ткнул Вовку, наблюдающего за прыжками всего один, максимум, в полтора оборота. До Акселя, или чего там Плющенко творил, в четыре оборота и очень высоким выпрыгиванием, ещё десятилетия.

— Жениться если собрался, то тут я тебе не помощник. Гражданам СССР жениться на иностранках запрещено законом.

— А если она гражданство СССР примет? — потеребил свой красный на морозце нос картофелину Бобер.

— Не специалист. Подожди. Оставим пока твою женитьбу за скобками…

— Зачем оставим?

— Потом к ней вернёмся. Есть мысль, как этих чешских фигуристок залучить в СССР на пару месяцев. Пойдём до Савина дойдём. Вон сидит в первом ряду рядом с судьями.

Бобров человек действия, схватил Вовку под локоть и потащил, наступая на ноги зрителем, по рядам к Савину.

— Сергей Александрович, у нас тут с Артистом, с Фоминым, идея родилась, говори Вовка, у тебя лучше получится, — та ещё рыбина.

— Фомин? — Савин медленно так отворотился от красивых ножек к побитой в очередной раз, с новым фингалом, роже молодого дарования.

— Сергей Александрович, наши фигуристки ведь так не умеют.

— Ты дело говори, а не носом в дерьмо меня тыкай, — отрешился от ножек человек.

— А что, если собрать в Москве сбор для лучших советских фигуристок, на месяц, а то и на пару месяцев. А вот этих девушек парочку пригласить в качестве тренеров или наставниц. Если собрать около десятка наших фигуристок лучших, то одна — две через два месяца точно дорастут до международного уровня. Вы же в прошлом году приглашали чешскую фигуристку, но это мало что дало, нужны именно сборы и не меньше чем на два месяца, и нужен не один тренер, и не тренер даже, а фигуристки и несколько. Девушки быстро между собой найдут общий язык и поделятся тем, чем тренер и не додумается или не захочет делиться.

— Сборы? — Савин осмотрел Боброва и Фомина внимательно. Хмыкнул, словно видел перед собой молотки, а они вдруг заговорили.

— Да, два месяца, и у нас будут фигуристки мирового уровня, — поддакнул второй молоток — боброобразный.

Сергей Александрович такой же картофельный нос, как и у Севы, тем же движением потеребил. Шапку снял, начинающуюся лысину до кучи потрепал.

— Сейчас перерыв объявят, давайте подойдём к Романову Николаю Николаевичу. Я за хоккей с футболом в комитете отвечаю, фигуристки — это не моё. Но мысль ваша с Бобровым мне, Володя, нравится. Садитесь, досмотрим выступление и пойдём, вон они с Михайловым вверху на трибуне для почётных гостей сидят.

Марта Филиппа выступала последней. Если честно, то до фигуристок, которых в будущем видел Челенков ей очень далеко. Это с точки зрения сложности программы, но Фёдор поймал себя на мысли, что, приобретя эти сумасшедшие прыжки, женское одиночное катание потеряло красоту. Дух захватывало в будущем, когда, выполняя тройной прыжок с высокой амплитудой, девчушка крутится как юла. Приземляется и, удержавшись на ногах, выкручивая себе жилы и кости, скользит дальше. Но вот всё остальное катание — это как подготовка к этому прыжку, нет красоты. Сейчас при прыжке сердце от предчувствия падения не заходится. Девушки плавно, можно сказать, танцуют под музыку, и у них всё есть, это не четырнадцатилетние подростки с фигурами мальчиков. Тут и бёдрышки (совсем не куриные) есть и грудь колесом. Ножки длинные и стройные. Красота, одним словом.

Романов, выслушав пламенную речь Боброва, который попытался повторить доводы Фомина о пользы длительных сборов чешских и советских фигуристок вместе в Москве скептически покрутил головой. Не в отрицающем жесте шеей в одной плоскости голову поворачивающей, а в покачивании из стороны в сторону этой головы и недовольной миной на лице одновременно.

— Это же сколько денег. Селить где-то надо, питание организовывать. Ох, не знаю.

— А опозорятся наши на чемпионате мира или даже на олимпиаде в 1952 году? — очень тихо, но всё же, чтобы Романов услышал, сказал Вовка. Как бы про себя размышляя.

Услышали и Романов и главный комсомолец. И опять Романов головой покачал.

— А ещё можно во всех газетах в СССР написать, что для совместных тренировок приехали из братской Чехословакии, народ которой встал на путь строительства коммунизма, фигуристки опытом обмениваться. А ещё перенимать опыт создания в коллективах комсомольских организаций.

— Ты, Фомин, змей, — хохотнул Михайлов. — Прямо не в бровь, а в глаз. Мне идея наших спортсменов нравится. А деньги? Хм. А деньги пусть… Не, не так, зачем тут деньги? Я поговорю с Василием Иосифовичем, ему такой обмен опытом тоже понравится, разместит и прокормит пяток дивчин.

— А… — Романов всё сомневался.

— Да, не тушуйся, Николай Николаевич, вон и ЦДКА с «Динамо» над чешками шефство возьмут, в музеи сводят. Сводите, ребята? — он подмигнул Боброву.

— Сводим…

— И тоже статью в «Комсомольскую правду», — Николай Александрович Михайловповернулся к Фомину. — Напишешь.

— Надо, напишу.

— Вот, и договорились. Вечерком подойди, Николай Николаевич, к руководителю чехословацкой делегации, а я завтра в Праге в ЦК у них этот вопрос поставлю. Только это, Фомин, Бобров, чтобы золото было.

— Самим надо, — буркнул Вовка.

— Ха-ха! — Руководство весело заржало. — Всё, ребята спасибо за идею. Идите. Вон та в белой шубке чешка кого-то шукает на трибунах. Не вас случаем?

Матч с прибалтами получился неожиданно валидольным. Словно кто-то из волшебников, Дамблдор, например, взял и сварил для них зелье, которое одновременно придало этим парням смелости, выносливости, упёртости и умения играть в хоккей. А не, не все ещё плюшки, ещё Гудвин тоже поучаствовал и выдал им приличную порцию свежих мозгов. Качественных, и что любопытно, каждому.

В результате полученных от волшебников плюшек прибалты очень достойно свели первый период к ничьей. Когда усталые «лётчики» поплелись к сколоченным в десяти метрах от хоккейного корта сараям, ну да, к своему сараю, а соседи по СССР к своему, то на фанерных щитках, выставленных в окошках табло, чернели округлостями два нуля. И это при том, что Чернышёв менял составы примерно каждые три минуты, и все три пятёрки ВВС МВО не покататься выходили, а играли очень достойно. Вовку Чернышёв берег… Это он так сказал, на самом деле это десять, должно быть, процентов от правды, просто сам играющий тренер решил стариной тряхнуть, возможно это его последний международный матч в качестве игрока. До конца сезона в чемпионате, если травму не получит, он ещё доиграет, а вот на Чемпионат мира в следующем году и даже на кубок Шпенглера, если швейцарцы снова пригласят русских, это вряд ли.

Потому Фомин смотрел на игру со скамейки запасных. И он, может, единственный из команды понял, что случилось, что на порядок… в разы, так точно, более слабая команда прибалтов на равных борется с тремя ведущими пятёрками советского хоккея и, без лишней скромности можно сказать, что и всей Европы. С канадцами ещё нужно силами померяться, а чехов, которые всех в Европе громят, уже несколько раз победили. А случилось простое событие — прибалты решили, что это их последний и решительный бой. Что нужно этих русских варваров победить, даже если после этого все победители попадут на больничную койку или их всех сгноят в урановых шахтах. И это не тренер им такую установку дал, установка может и не сработать при столкновении с реальностью. Это они сами себя завели.

В раздевалку хоть и не щелястую, как в Куйбышеве, но всё одно, сколоченную на скорую руку из неструганных досок, команда вошла подавленная. Игроки выдохлись, но это бы ладно, для того и перерывы в хоккее, чтобы за пятнадцать минут хоккеисты силы восстановили. Хуже другое. Народ был растерян. Дома в Москве и там, в Риге и прочих прибалтийских столицах, они вполне уверено громили этих же людей, а после того, как освоили новшества привнесённые непонятным Артистом, то разница в классе получалась просто очевидной. И вдруг… Что случилось? Прибалты вцеплялись в шайбу и бились за неё насмерть, они бросались под броски, прикрывая собой ворота, они не только оборонялись, но и пытались атаковать, и только мастерство Вовки Третьякова пару раз спасало ворота «лётчиков» от неминуемого гола.

— Артист, давай, заводи свою бодягу про море и солнце. — Прислонился к покрытым инеем доскам играющий тренер.

— Мужики, а что случилось? — ввалился вслед за командой в раздевалку Савин.

— Не идёт игра, — развёл руками Аркадий Иванович, он шапочку минингитку вместе с каской снял и от его головы сейчас облаком пар поднимался, а по лицу ручейками пот стекал. Закончился период очередной атакой динамовской пятёрки.

— Я знаю, что случилось, — перекричал поднявшийся шум в раздевалке Вовка. Народ стал друг другу объяснять, да, мол, просто непруха, не пошла игра. Бывает. Не мы такие — жизнь такая. (Видимо, «Бумер» посмотрели или Ремарка читали «Чёрный обелиск», что более вероятно.)

— Картина Репина «Приплыли». Сейчас Артист нас ещё и жизни учить будет. — Вяло махнул рукой Чернышёв.

Фёдора Челенкова как-то жена просветила, что у Репина такой картины нет, картину написал художник Лев Соловьёв и её на какой-то выставке просто повесили рядом с картинами Репина. Челенков потом не поленился и разыскал эту картину. Ну, а чё, прикольная. Моются в речке неглубокой голые женщины, да чего уж, бабы моются, мясистые и прочие систые, а тут к ним приплывают на лодке монахи. Картина называется «Монахи (Не туда заехали)». Но сейчас притихшим мужикам про голых баб, окруживших монахов, Вовка рассказывать не стал.

— Могу и не говорить.

— Хрен тебе. Начал, дак продолжай. Не видишь, хреново всё, ещё продуем.

— Я со стороны же смотрел. Дело не в вас мужики, вы хорошо играли. А прибалты просто окрысились, и играют так, будто для них это матч смерти, как для киевского «Динамо» во время войны. Они рубятся за каждую шайбу, словно если они её упустят, то их расстреляют. Не знаю, что на них нашло, но мы сейчас для них лютые враги. Идут в последний и решительный бой.

— И что? Делать-то что? — За всех Бобров высказался.

— Учиться. Вот с канадцами, чтобы победить, в каждом матче так надо играть. А сейчас всё просто. Они на второй период выйдут ещё с тем же задором или решимостью, а сил-то у товарищей на три периода, с таким расходом этих сил, точно не хватит, и ещё первая же пропущенная шайба их сломает.

— Думаешь?! — Вскочивший было Чернышёв вновь плюхнулся на занозистую лавку.

— Уверен.

— Выйдешь в начале второго периода, а сейчас давай про море.

— Ложитесь. Самое время. — Фомин дождался, когда здоровые мужики раньше не верящие в его аудиотренинг, теперь сами, без принуждения, укладывались на пол, — Вы — вода.

Представьте, что вы окунулись в ключ, бьющий из-под земли.

Вода сверкает в утренних лучах солнца. Пахнет свежей водой, мощным фонтаном, вырывающимся из-под земли. Брызги сверкают на солнце, в струях играют колючие радуги. Энергия воды охватывает ваше тело. От ледяных струй источника ваше тело разогревается, будто его натёрли жгучим перцем…

— Эй, подъём! — Савин заглянул в раздевалку. — Судья уже полминуты свистит! Сейчас засчитает поражение за невыход на игру.

Александр Уваров, Николай Медведев, Владимир Фомин — нападающие.

Василий Комаров, Револьд Леонов — защитники. В таком составе под редкие хлопки с малюсенькой трибуны «лётчики» вышли на лёд. Поболеть за них пришли только конькобежцы и четыре чешские фигуристки. Народу на трибуне было всего человек двести, ну, триста, и все болели против русских. Вот в таких матчах сразу и видно настоящее отношение к русским в Европе. От Гитлера их освободили?! Да зачем им это освобождение, они вполне нормально жили при Гитлере, особенно чехи, и если бы СССР проиграл войну, то и вообще жили бы припеваючи, имея кучу русских рабов. А сейчас, после Победы, голод и неустроенность у братушек, а ещё очереди за всем, к чему европейцы не привыкли, да и не сильно хотят привыкать. И во всём виноваты не немцы, развязавшие эту войну, а русские уничтожившие фашизм, а заодно и экономику Европы.

Янис Добелис тренер «Динамо» Риги и сборной Прибалтики выпустил в начале второго периода своих. Оно и понятно, всё же рижане классом выше и хоккеистов из Таллинна, и уж тем более, каунасского «Спартака» — вылетевшего в прошлом году из Первой или Высшей лиги. В нападении играют Элмар Баурис, Арнольд Браунс и Вальдемар Шульманис. Защитники Хайрис Витолиньш и Мартиньш Петерсонс. Это Фомин прочитал в буклете, пока за игрой в первом периоде наблюдал. Вообще, интересно поступили с двумя командами из СССР, их словно специально разводили. Добирались «летуны» на самолёте, а всякие другие на поезде. Поселили их в разных отелях, и отели в противоположных краях Млына этого. И на обед, завтрак и ужин ходят в разное время. Вот, можно сказать, первый и последний раз встретились на гостеприимной чешской земле.

Баурис клюшку взял обратным хватом и даже попытался Вовку опередить на вбрасывании. За что и был обруган польским арбитром. Не спеши, типа, пся крёв. При повторном вбрасывании Вовка шайбой завладел и между ног отправил её Револьду, как и договорились. А тот никуда не бросился. Ни к чужим воротам, ни к своим. Динамовцы медленно оттянулись к своим воротам, приглашая к атаке рижан. А тем деваться некуда, не стоять же столбами на своей половине, шайба же у противного противника. Двое нападающих подтянулись к середине поля и даже линию пересекли, потом ещё один. И Вовка решил, что пора систему организовывать. Как только к нему шайба попала, он рванул вперёд по левому краю. Справа на такой же скорости шёл Александр Уваров, а за ними двойка Николая Медведева и Василия Комарова. У ворот стоппером остался только Револьд Леонов. Впереди были только двое защитников рижан, и Вовка, показав, что идёт к центру, вынудил обоих защитников тоже покатиться туда, теряя из вида других динамовцев. Пас назад на набегающего Комарова и тот сходу пробивает с дальней дистанции по воротам. Отличное начало. Ещё бы целкости Васе побольше. Шайба просвистела выше ворот и ушла в чисто поле. С той стороны нет трибун, просто с дорожек снег сгарнули и там эдакие небольшие холмики организовались. Один такой холмик шайбу и принял.

В будущем шайбы будут хранить в холодильнике. Сейчас холодильник несусветная роскошь, потому, просто лежат на улице в ведре. Пока судья доставал новую, пока прибалты выбирали, кто поедет на вбрасывание, Вовка подъехал к Медведеву и сказал пароль: «Играем дурочку».

Этот приём только начали в «Динамо» отрабатывать и кроме Фомина ни у кого не получалось ещё. Потому и «дурочка», дескать, так можно только на дурочку забить.

Шайбу Вовка выгрыз у Бауриса снова. Здоровья на двадцать сантиметров больше и на столько же больше килограммов. Медведев, получив её, рванул к усам правым, а Артист поехал за ворота по другую сторону. Николай замахнулся, как для удара по воротам, а сам бросил в борт за воротами. Резиновый кругляш обиделся и, отскочив от промёрзшего дерева, отрикашетил влево, прямо к стоящему за воротами Вовке. Тот, получив такой неожидаемый противником пас, сделал почти полный круг на одной ноге, и сам, и шайбу, обиженную, за собой увлёк, и запихнул её в самый угол ворот. Запутанный вратарь среагировал на долю секунду позже, да и не понял, что задумал невидимый ему почти динамовец, ожидал передачу на пятачок. А тут бам и шайба уже в воротах. Сработала «дурочка».

После обнимашек Вовка стал ждать, что будут делать прибалты, заменятся или останутся рижане на площадке, в принципе прошло чуть больше минуты и в этом времени меняться так часто не принято. Не поехали рижане на скамейку, тогда Фомин увлёк динамовцев к скамье. На площадку вышли жадные после первой шайбы заброшенной армейцы. Как же, динамовцы пробили оборону противника, а на счету армейцев всё ещё нуль без палочки.

Но не получилось у Тарасова с Бобровым. Всё их мастерство и скорости сумасшедшие не приводили к результату. Всей пятёркой рижане толпились у ворот и играли на отбой.

— Аркадий Иванович, кричите смену, сейчас на уставших рижан нужно летунов натравить.

— Без сопливых! Смена! Бобров, мать твою, смена! Летуны выходите!

Эх, есть предел человеческим силам. Прибалтам бы тоже замениться, но тренера их понять можно, выпускать сейчас каунасцев против лучшего нападения чемпионата СССР неправильно, а таллинцы нужны против отдыхающих сейчас динамовцев. И не заменил Янис Добелис свою пятёрку, понадеялся, на то, что времени-то прошло всего три с небольшим минуты.

Юрий Тарасов, Зденек Зигмунд и Иван Новиков с защитниками попытались вначале навалом закрепить первую шайбу в ворота прибалтов. Они бросились все к воротам рижан и чуть их самих в ворота не запихали, но шайбу, в конце концов, воротчик рижан прижал ко льду. Во второй раз навала не получилось, Баурис выиграл всё же вбрасывание и прибалты пошли в атаку. Не далеко ушли, защитники шайбу отобрали и несколькими пасами поперёк поля дали время нападающим устроиться у ворот рижан. Потом и они вдвоём подключились, устроили классическую звезду и начали расстреливать ворота. А первая пятёрка рижского «Динамо» наелась. Они уже не успевали на передачи, а ещё через полминуты и реагировать на них почти перестали. Но народу перед воротами было полно и шайба не хотела сквозь них пробиваться, раз за разом добавляя братьям прибалтийским синяков на теле.

Вовка наблюдавший за этим избиением, неудовлетворённо покачал головой. Больно прямолинейно действовали бывшие спартаковцы. Конечно, против слабых команд такая тактика сработает. Рано или поздно рижане ошибутся, и шайба залетит в ворота. Но ведь есть и канадцы, да те же чехи есть. Они поймают лётчиков на ошибке. Поймают и организуют быструю контратаку, которая закончится взятием ворот, слишком увлеклись расстрелом противники.

Накаркал. Шайба отскочила от чьей-то клюшки и довольно быстро покатилась к воротам Третьякова, и из кучи у ворот вырвался вездесущий Баурис и понёсся, вывесив язык от усталости, за ней. Догнал и обработал, и только тут лётчики бросились на свою половину. Поздно. Элмар сделал ложный замах, поставил Третьякова на колени, и щёлкнул.

Бамс.

Фомин поехал домой поездом. Чернышёв ругался, получалось, что Вовка пропустит игру «Динамо» со «Спартаком». Матч важный. Пусть «Спартак» и лишился первой тройки, переманенной Василием Сталиным, но всё же за прошедшие два года подросли уже и молодые, да и сами спартаковские руководители прошлись попервой и второй лиге, выбирая талантливых игроков. Кто же с периферии откажется перебраться в Москву. Так что, соперник серьёзный, сейчас идёт на пятом месте по потерянным очкам, впереди тройка лидеров и набирающие силу «Крылья Советов». Потому, понять Аркадия Ивановича можно. Проигрыш может лишить «Динамо» золотых медалей. Пошипел тренер на Вовку, а тот руками только развёл. Он и сам не хотел. Даже очень не хотел. Четыре дня трястись зимой в щелястом вагоне — удовольствие так себе. Но сквозняки, запах угольного дыма и храпящие соседи не самые главные минусы этой поездки. Рядом будут ехать Романов и Михайлов, и главный комсомолец специально дал указание Савину, как номинальному руководителю хоккеистов, Фомина отправить вместе с ними. Захотел Николай Александрович, чтобы Фомин при нём написал обещанные статьи в «Комсомольскую правду», чтобы начальство могло само их проверить, отредактировать и исправить, если политическая близорукость в них выявится. А в перерывах между серьёзным государственным делом Первый секретарь ЦК ВЛКСМ ещё хотел песни послушать. Прознал таки, что композитор Фомин, чьи пластинки выходят в СССР рекордными тиражами и Вовка — Артист — это один и тот же человек. Скучно же четыре дня от Праги до Москвы трястись без музыки, а тут на тебе, магнитофон можно сказать под рукой. При этом очень продвинутый, Челенков даже и не застал таких в будущем, не дожил. У магнитофона голосовое управление. Захотел музыки послушать, сказал забитую в программу магнитофона фразу: «Алиса, „Як истребитель“ сыграй»… А Артист, а не Алиса, ну, без разницы. И пожалуйста, куда Фомину деваться, берет гитару и играет. Правда, надо отдать должное комсомольцу главному, он не жадный. Гитару сам купил в Праге и не мебельной фабрики «Белмебель», из массива дуба, а роскошную концертную, даже круче, чем сейчас у Вовки. Испанская. Вычурная.

— Дарю. — Вручил перед посадкой в поезд на вокзале. — С тебя пара песен, а то скучно же ехать. Как оказалось, пара это не общее количество, это несколько раз в день по паре, а ещё точнее, по паре пар.

Комсомолец главный и Романов ехали назад поездом потому, что Михайлов самолёты не переносил — его укачивало.

Так и ехали. Михайлов с Романовым в одном купе, а Фомин с тремя нашими конькобежцами в соседнем, дальше было купе девушек конькобежных, ещё дальше переводчик, и двое каких-то сурьёзных мужчин в широких коричневых пиджаках. Массажисты, должно быть. Уж больно глаза у них колючие и внимательные, сразу углядят неправильную осанку.

Ехало начальство домой довольное. Хоккейный турнир выиграла команда ВВС МВО, второе место заняла сборная Прибалтики. И в коньках три первых места и куча бронзово-серебряных медалей, при том, что там конкуренция была в разы больше, чем в хоккее. Побегать на коньках собрались студенты из пятнадцати стран, и были даже чемпионы и призёры прошлогоднего Чемпионата мира.

Вовка так-то радостью от такого путешествия не светился, тоже хотел золото чемпионата СССР по хоккею получить, но глубоко в душе всё же доволен был. Нога ещё давала о себе знать, и четыре дня покоя ей явно на пользу пойдут. В матче валидольном с прибалтами в конце третьего периода защитник Скальскис из каунасского «Спартака» попал прямо по больной голени коньком. И не в пылу борьбы случайно, а намеренно, как в матче с «Дзержинцем», футбольным подкатом шёл в ноги, останавливая атаку.

Чернышёв, конечно, перенервничал в этом матче знатно. При счёте 1:1, опять установилось равновесие, как «летуны» не старались, а шайба на подступах к пятачку застревала и отбрасывалась подальше, а если пробить по воротам всё же удавалось, то либо штанга, либо точно во вратаря. И только в самом конце периода, когда игравшие практически двумя пятёрками, прибалты ползали еле живыми, Фомину сначала удалась его «Дурочка» повторно, а потом Бобров, просто протаранив защиту, запихнул шайбу в ворота за пару секунд до свистка. На этом серьёзный хоккей кончился. В третьем периоде ползающие по полю рижане и таллинцы оказать сопротивления гораздо более свежим «лётчикам» не могли. А если выходили спартаковцы из Каунаса, то тут же получали шайбу в ворота и исчезали с площадки. В итоге семь один в пользу ВВС МВО.

Последний матч с чехами и вовсе был из разряда, как не надо играть в хоккей. Чехи были серьёзно слабее и, почувствовав это, Боров, Тарасовы оба и прочие Чернышёвы вспомнили, что они крутые и начали вместо командной игры блистать индивидуальным мастерством. Вовка опять почти весь период просидел на скамье. Он своё дело сделал, пусть теперь ассссы потешат своё самолюбие. Да и чего на них батон крошить, с таким соперником им их сольные забеги с красивой обводкой удавались. Выиграли русские у чешских студентов восемь — три. Иногда командная игра противника приносила результаты, тем более что и Третьякова Аркадий Иванович заменил. Нужно же Хайрию Меллупсу тоже поиграть. Не зря же везли. Вовка новое приобретение Василия Сталина оценил на четвёрку. До Третьякова ему далеко, а вот всех остальных вратарей в СССР этот латыш если не на голову выше, то на полголовы точно. Ему ещё освоиться с новой для него формой и особенно ловушкой, и будет достойная смена Третьякову.

Нда, а ведь он тоже через год погибнет в авиакатастрофе под Свердловском. Как же её предотвратить?

Канадцы в Москву не приехали. И уж тем более советские хоккеисты не полетели после этого в Канаду. Вроде бы сначала обо всём договорились. Три команды из любительской канадской лиги прилетают в СССР и проводят матчи с тремя советскими командами, потом эти же три команды, понятно, лидеры чемпионата СССР летят в Канаду и играют там с этими же командами канадскими, только пары другие. Канадцы привозят с собой корреспондентов и по желанию подруг или жён, а советские хоккеисты тоже везут, вот тут уже, естественно, только жён. Какие ещё такие подруги?! Что это за явление такое — подруга?? Чего девушке мозги компостировать? Любишь — женись, не любишь — отъеб…

Договорились. Должны пятнадцатого февраля прилететь гости из-за океана. Но тут кому-то в ведомстве Абакумова идея с жёнами не понравилась. Типа, только в том случае можно жён отпускать, если есть дети, и дети останутся в Москве. А то перебегут там эти товарищи всей семьёй на вражью территорию. Потом уже в правительстве при обсуждении кто-то спросил, а чего три команды, а не тридцать три. Пусть от них одна команда приедет и с тремя нашими сыграет. А потом одна наша полетит, та же самая ВВС, сформированная на время выступления из лучших хоккеистов СССР, покажет им там, где раки канадские зимуют. Замечательно же, даже лучше — пусть наши три канадские команды разгромят.

— Николай Николаевич, вы же были в Чехословакии, сильнее одна эта команда трёх по отдельности.

— Без всяких сомнений.

— Вот и порешали. А без жён обойтись нельзя? Позвоните в Канаду и новые условия им расскажите. Нечего деньги государственные переводить.

— Так канадцы оплачивают перелёт, проживание и питание всей нашей делегации.

— А с чего такая щедрость. Нет, товарищи, вы как хотите, а я против, сыр бесплатный только в мышеловке. Пусть канадцы приедут. Сыграют с нашей ВВС и отчаливают.

— Все согласны?

— Так…

— У вас есть возражение, товарищ Аполлонов?

— Никак нет, товарищ Абакумов.

— Вот и хорошо. Вот и решили. Переходим к следующему вопросу.

Ну, а дальше ожидаемо, хитрован канадский — второй вице-президент CAHA и Хоккейной ассоциации Онтарио (OHA) мистер Уильям Брайден Джордж, который всё это затеял с одной целью — переманить в Канаду Владимира Павловича Фомина, округлил глаза от новых условий, что выставили русские и спросил, мол, чего произошло, договаривались об одном, а на деле какая-то хрень получается.

— Других условий не будет, — пришлось сообщить Савину через переводчика на чистом канадском языке.

— Мы есть подумать… — промямлил канадец.

И больше на связь не вышел, а когда Савин через неделю перезвонил сам, то милая, наверное, канадская девушка сказала, что второй вице-президент CAHA и Хоккейной ассоциации Онтарио (OHA) мистер Уильям Брайден Джордж болеет, и будет болеть долго. Да даже ещё дольше.

Вовке все эти новости поведал Аполлонов и руками развёл. Не переть же против Молотова и Абакумова. Носом не вышел.

Вовка не так, чтобы совсем сильно, расстроился. Перебираться в Канаду он не собирался, хотел сравнить свои силы с зачинателями хоккея и посмотреть, как играют канадцы. Но это можно будет и в следующем году сделать. В Международную федерацию хоккея на льду (International Ice Hockey Federation, IIHF) СССР вступило и получило приглашение на следующий чемпионат мира в Великобритании. Там, кстати, не будет чехов. Ну, если всё пойдёт, как в Реальной истории. Их всех вместо чемпионата посадят в тюрьму, а потом и по рудникам законопатят, даже по урановым. А нефиг языками в пьяном виде болтать и бочку катить на коммунистов и вообще правительство Чехословакии. Всегда, когда бочку катишь, нужно помнить про товарища Сизифа. Вот, закатил ты бочку на высоту, а она, как назад покатится, да прямо по тебе. Критикуй коммунистов не в баре аэропорта, или где там они нажирались эти великие чехи, после отмены рейса в Лондон, а дома с женой на кухне. Там сотрудников спецслужб меньше.

В этом году наши хоккеисты и так на два турнира съездили. Второй этот якобы студенческий чемпионат мира столько плюшек, как поездка на кубок Шпенглера не принёс. Все и так уже заслуженные мастера спорта, разве Харий Меллупс нет. Но ему пока решили не давать, он маловато времени провёл в воротах, в основном Третьяков стоял. Звания тоже никому не повысили, по той же причине. Только месяц назад присвоили досрочные. Одежды новой тоже не дали. Опять только получили. Правда Фомину, Третьякову и ещё паре динамовцев выдали парадную лётную форму и летнюю и зимнюю. Ну, а чего, материал там добротный, и если срезать знаки отличия, то замечательная одежда для повседневной носки получится. К тому же есть знакомая швея, может из галифе перешить в нормальные брюки.

От Спорткомитета выдали премию в размере трёх тысяч рублей команде ВВС за первое место и сборной Прибалтике две тысячи за серебряные медали. Кубок прихамил себе Василий Сталин, присовокупил к кубку Шпенглера и кубку Парижа. Целая полка у него в кабинете организовалась. В обмен Василий Иосифович выдал каждому лично по две с половиной тысячи рублей и талон в магазин на костюм бостоновый. Царский подарок. А Зденеку Зикмунду, как не имеющему жилья своего, вручил ключи от комнаты в коммуналке. Не двухкомнатная квартира, но чех советский прямо прослезился, до этого в студенческой общаге жил, в которую дворец какого-то князя переделали. Зачем это было сделано прелюдно, понятно, это знак Боброву и Бочарникову с Фоминым, вот, мол, переходите в ВВС МВО и тоже будет вам счастье.

Расщедрилось и «Динамо», выдало семерым динамовцам по полторы тысячи рублей премии, а майору Чернышёву талон на приобретения автомобиля. А уже оставив двух Вовок отдельно, Аркадий Николаевич протянул Третьякову решение горисполкома города Красногорска о разрешении лейтенанту Третьякову выкупить трёхкомнатный кирпичный дом с кухней площадью пятьдесят пять квадратных метров за двенадцать с половиной тысяч рублей.

И чёрт с ней с Канадой, и так столько злата-серебра пролилось на их головы. Целый золотой дождь. Тьфу, тьфу, тьфу, в хорошем смысле этого слова, а не то, о чём вы подумали.

Абакумов, Виктор Семёнович

Плохие предчувствия Чернышёва сбылись, без Фомина и гульнувшего от души по возвращению на Родину Комарова матч «Спартаку» московскому динамовцы проиграли 5:3. Василий и раньше время от времени срывался, Чернышёв даже хотел его сплавить в минское «Динамо», но Вовка тренера уговорил оставить штрафника. Всё же, если не загулы время от времени, то Василий Иванович лучший защитник страны. И при этом охотно идёт поддерживать атаку.

Опять после этого загула Василий поругался с Чернышёвым, точнее, был отруган Аркадием Ивановичем, и опять Вовка уговорил тренера оставить человека в команде, пообещав… Нет, исправлять взрослого человека Фомин не собирался, пообещал, что они выиграют чемпионат СССР, и Василий Комаров играя в его пятёрке приложит к этому максимум сил и умений.

Дальше уже с участием Фомина московские динамовцы громили без проблем слабые команды и достойно выигрывали у середнячков. И эти матчи ничего не решали. Из-за второго турне трёх лидеров, вернее, первых пятёрок трёх лидеров чемпионата, этот чемпионат опять перекроили. И получилось так, что три главных матча предстоит провести всем трём командам подряд в самом конце сезона.

Чемпионат заканчивается 26 февраля. Заканчивался до изменений. Теперь 28 февраля. 25 играют «Динамо» с ВВС, 27 февраля ЦДКА с ВВС и 28 на стадионе «Динамо» состоится по существу финал — «Динамо» — ЦДКА, так как, при любом раскладе победитель получает чемпионские медали. Сейчас у ЦДКА по потерянным на очко больше и даже если они проиграют ВВС, а «Динамо» у них — лётчиков выиграет, то всё равно, поражение любой команды приносит ей серебро, а победитель получает золото. ВВС, если же победит обе команды, то максимум может получить серебряные медали.

Вовка с Чёрнышёвым и Поставниным — капитаном команды, перед матчем с ВВС долго голову ломали. По силе звено: Юрий Тарасов, Зденек Зигмунд, Иван Новиков равно первому звену «Динамо» Уваров, Чернышёв, Поставнин, и так же примерно равно второму звену: Фомин, Валька Кузин и Василий Трофимов, который сейчас на третьем месте в чемпионате идёт по забитым шайбам. Значит, одному звену лётчиков динамовцы могут противопоставить два. Третье звено у бело-голубых: Климович, Медведев, Петелин чуть слабее, но на уровне второго звена ВВС: Жибуртович, Моисеев, Афонькин и даже получше. И тут самое печальное для ВВС. У них есть, конечно, игроки для третьего звена, но они не играют. Летуны работают всегда в основном первым звеном — спартаковцами бывшими и только изредка выпускают второе.

— Всё же просто, Аркадий Иванович. — Фомин нарисовал на школьной доске фамилии игроков по разные стороны поля. — Нужно меняться просто как можно чаще, минута и замена. Тогда даже если у нас и будет минус одна шайба, скажем, после первых двух периодов, то к третьему периоду там у лётчиков живых не будет. Они сдохнут к концу второго периода, а мы будем если и не свеженькие, то уж точно свежее их. И тогда мы перейдём на игру двумя пятёрками и резко ускоримся.

Аксакалы покивали.

— Я тоже сдохну. — Самокритично сообщил Чернышёв, — мне тридцать пять лет. Этот сезон точно последний. Не тяну уже.

— А давайте пару раз против их второго звена выставим вместо вас Медведева. Он помоложе.

— Можно. Ох, Вовка, Вовка, вот был бы ты на игре со Спартаком, и не было бы сейчас проблем.

— Бамс! Аркадий Иванович, а у вас по математике чего в школе было. Если мы проиграем одну игру, то чемпионами не станем. То есть, если бы у нас было на два очка больше, нам ЦДКА всё одно проигрывать было бы нельзя.

— Умный, сволочь такая! Уж и побрюзжать по стариковски нельзя. Давит же ответственность, вот и выдумываю оправдания.

— Мы выиграем у лётчиков, слово даю. Давайте подумаем, как играть против первого звена ЦДКА. Бобров сейчас на пике формы. Это просто монстр какой-то.

— Знаешь Артист, что сейчас делает Бобёр? — усмехнулся капитан «Динамо».

— Что?

— Он говорит Тарасову: Анатолий, как нам со звеном Артиста справляться? Это просто монстр какой-то. И сейчас, чёрт бы его побрал, он в лучшей форме.

«Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». Поговорка такая английская есть. «No good deed ever goes unpunished». Чего там ещё афористы наговорили? За всё приходится платить. Ничто не даётся нам так дёшево, как хочется. Самые горячие женщины — в бане. Тьфу, это уже не из этой оперы.

Так вот, две совместные поездки на международные соревнования хоккеистов из первых пятёрок трёх московских команд привели к ожидаемому результату. Все тайны и наработки «Динамы» ушли в народ. А с учётом того, что исполнителей в этих командах не по помойкам собирали, а они по индивидуальному мастерству даже повыше, чем динамовские, то выигрывать в одни ворота уже не получалось. Рубиться приходится на равных.

Это первый матч с «лётчиками» и показал со всей наглядностью. Вырвать шайбу у Юрия Тарасова при вбрасывании получалось даже у Вовки с огромным трудом, а Чернышёв в двух случаях из трёх опаздывал. И «звезду» научились строить бывшие спартаковцы и «систему» исполнять и даже «квадрат» грамотно выстраивали при обороне в меньшинстве. И Фомин к этому распространению тайных знаний приложил руку. Даже не так, он кучу сил убил, чтобы команда из СССР поехала на кубок Шпенглера и на 8 Зимние Студенческие игры. И он же можно сказать подсказал, как такую команду организовать, чтобы победить чехов. Вот и результат. Сам создал себе достойных соперников. Больше никаких особых секретов у Фомина не осталось, чтобы играючи разделываться с набравшимися передового опыта противниками.

Чернышёв за это на Вовку смотрел букой. И даже высказывал это время от времени.

— Аркадий Иванович, а чуть не двадцать тысяч рублей иавтомобиль ГАЗ М-20 «Победа» не свалилось ли на вас после этих поездок?! И потом, вы же теперь бесспорный тренер сборной СССР по хоккею с шайбой. Правильно? Правильно. От добра в Спорткомитете добра искать не будут. А нам в следующем году дебютировать на Чемпионате мира в Лондоне. И там будут и шведы, и американцы, и канадцы, и это всё не мальчики для битья. Они дядьки серьёзные. Их на энтузиазизме не пройдёшь. Их нужно умением побеждать. А тренеры ЦДКА и ВВС эту работу проделали очень качественно. Вам помогли. Радоваться надо.

— Сборная?! Проиграем, и найдут другого тренера. Того же Тарасова. — Буркнул Аркадий Иванович.

— И хорошо, пусть будет два тренера. Тарасов за физподготовку отвечает, а вы за тактику и стратегию.

— Артист! Всё, поехали, вон, марш уже играет.

Стадион «Динамо»… Стадиончик динамовский был забит до отказа. На центральную арену канадцев по-прежнему не пускали. Там проводили матчи по русскому хоккею. И это даже не обсуждалось. Просто другого большого поля футбольного с такими трибунами нет в Москве. И если честно, пока посещаемость матчей по русскому хоккею выше, чем по канадскому. Канадский хоккей — «шинни» пока уступает русскому хоккею «бенди» по зрительской любви. Интересно, какое из этих двух слов русское?

Тренировочный корт, зимой превращённый в стадион для игры в шинни, 25 феврале был забит до отказа. Тысяч десять — двенадцать болельщиков пришло. Москвичей и гостей столицы пришедших поддержать динамовцев было больше, чем пришедших покричать за лётчиков. Это сразу бросилось в глаза, когда команды по очереди выходили из крытого коридора. При появлении «летунов» стадион засвистел и заулюлюкал, но средненько так. А когда следом вышли на лёд бело-голубые прямо загудел и затрясся соседний стадион «Динамо» от изданных «тифозами» децибел.

Перед игрой, когда динамовцы уже облачились в новенькую, на самом деле бело-голубую форму, и сидели, перешучиваясь, в раздевалку пришёл один из основателей хоккея с шайбой в СССР. Челенков помнил из будущего, что вроде как старшего Тарасова считают этим основателем. Мол, вызвал его сам товарищ Сталин и повелел создать этот олимпийский вид спорта в СССР. На самом деле Сталин эти слова, как теперь узнал Фёдор Фёдорович, произнёс, только не Тарасову поручил. Никем был в те времена Анатолий Тарасов. Поручил Сам это дело Сергею Александровичу Савину, отвечающему в Спорткомитете за хоккей и футбол и Романову — председателю комитета, а Романов уже кроме Савина, отправленного сначала в Прибалтику опыта набираться, а потом на Олимпийские игры 1948 года, подключил к этому делу Павла Короткова. Это довоенная легенда футбола и хоккея с мячом в СССР. Он был первым тренером команды ЦДКА по хоккею и возглавил секцию канадского хоккея во всесоюзном спорткомитете. Сейчас Коротков в притихшей раздевалке осмотрел динамовцев, пожелал удачи и потом, выделив Фомина взглядом, покачал головой.

— Мужики, есть поговорка, что в хоккей настоящие мужчины играют и это не балет, а жёсткая игра. Но прошу, да и требую… Умышленно соперника не калечить. Вон, этот придурок из «Дзержинца» вывел надолго Фомина из строя. А мог вообще инвалидом сделать. А Боброву сколько достаётся. Травма за травмой. Играйте в честный хоккей. Совещание у нас было вчера. Савин Сергей Александрович предложение вынес, со следующего сезона за умышленное нанесение травмы игроку соперника команда получит техническое поражение, а игрок, совершивший это, будет дисквалифицирован пожизненно. Всё, ухожу. Вы советские люди и ваши соперники вам не враги. Играйте честно.

Вовка был доволен. Это он настропалил Савина. Пусть там, за бугром, ломают друг другу ноги. Бобров нужен на Олимпиаде в 1952 году. И Фомин нужен. Без них золота не видать. А ещё и Чемпионат мира не за горами. По футболу. И по хоккею. И везде нужны целые и здоровые спортсмены. Есть минус у такого решения. Привыкшие к джентельменской игре на Родине, и столкнувшись с грубостью на Чемпионате мира, спасуют наши?! Не это поколение. Эти уже в мясорубках побывали и их грубостью не испугать. А дальше? Дожить надо и выиграть Чемпионат мира. Хоть раз окунуться в эту среду, чтобы понять, как будут против тебя играть, и как отвечать на грубость. И потом если СССР будет чемпионом неоднократным, то будет и свой человек в руководстве Федерацией. Скорее всего — вице-президент. Можно наши правила распространить на весь мир. Пусть законы СССР потихоньку становятся экстерриториальными.

— Хоккейные маньяки на острие атаки. Раздайся мужики, нужно место для драки! — Проорал Фомин и выскочил на площадку, меняя первую пятёрку Чернышёва. Прошло три минуты, и Чернышёв сам повёл свою пятёрку меняться на очередной остановке игры. Игра грубой не была, на той стороне интеллигенты — теннисисты. Они умышленно не грубили. Играли жёстко, цеплялись за шайбу как клещи в лесу, хрен отдерёшь, и тратили прорву энергии. При борьбе у борта за шайбу вроде активных действий-то нет. Пихаются люди, стучат клюшками и всё. А на самом деле, при этом пихании и огромном выбросе адреналина, энергии человек тратит в разы больше, чем при погоне за шайбой. Известный факт, что за шесть минут борцовского поединка соперники теряют до полутора — двух килограмм веса. А футболисты бегают полтора часа, теряли бы они по кило хоть за шесть минут, что бы с ними стало после матча?! Пятнадцать кг???

Первое звено ВВС наелось уже за три минуты этой вязкой игры у борта, но Старший тренер команды Матвей Гольдин решил вместе с «Динамо» не меняться, у него гораздо короче скамейка, да и привыкли эти парни чуть не по периоду без смены играть. В задачу второго динамовского звена не входило голы забивать, ну, уж если подвернётся возможность. Цель стояла другая, контролирую шайбу, навязывать летунам борьбу у борта — толкаться там.

Вовка на вбрасывании у подуставшего Юрия Тарасова шайбу выцыпил и отдал между ног Василию Трофимову. Василий пасанул Вальке Кузину и тот медленно поехал к воротам ВВС, приглашая лётчиков с ним побороться. Так и получилось, шайбу прижали к борту и завязалась толчея, в которую нырнули и Вовка с Трофимовым. Через минуту судья свистнул, назначая вбрасывание, но и динамовцы и лётчики были мокрыми насквозь. Вовка опять шайбу забрал теперь у Ивана Новикова и всё повторилось с точность до нескольких секунд. И не выдержали перебежавшие в ВВС спартаковцы, сами потянулись на скамейку, Фомин тоже своих увёл. Теперь против второго звена ВВС Жибуртович, Моисеев, Афонькин вышло самое слабое звено бело-голубых Климович, Медведев, Петелин. У этих задача просто продержаться. Что парни и сделали. Минуты через три Гольдин снова не выдержал и вновь бросил в бой первую пятёрку, сто процентов Василием Сталиным подпинываемый. И тут же выскочили на лёд лидеры «Динамо». Вовка предложил Аркадию Николаевичу выйти за него, но тот рукой махнул, мол, эти три минуты ещё отстою.

И отстоял. Тактика та же самая — выпить из лётчиков все силы, сжечь в их самолётах весь бензин. Или уже керосин начали заливать? Да, не важно. Нужно умотать Зикмунда и компанию. Через три минуты Чернышёв снова свою пятёрку увёл. И тут намного раньше, чем стратеги динамовские рассчитали противник сдулся, Гольдин по просьбе Зикмунда их тоже поменял. И попали Жибуртович с компанией на Вовкину пятёрку. Разный класс. Фомин решил воспользоваться.

— Систему гоним, — шепнул он при выходе на площадку мужикам.

Шайбу у Афонькина Вовка забрал легко и дёрнул на полной скорости на противоположную половину поля. Туда же, передав шайбу Кузину, бросился и Трофимов. А позади, перебрасывая шайбу один другому, чуть медленнее, катились Кузин и Олег Толмачёв. И только линию пересекли, как последовал пас вдоль борта на Трофимова, а тот уже находящемуся на правых усах Фомину. Бамс, и поднятая в левую девятку шайба стучит по металлу штанги и, отскочив чуть, ударившись по пути в спину Хайрия Меллупса, залетает в ворота.

До этого, наблюдавший непонятную игру без атак на ворота, стадион уже начал возмущённо свистеть. Люди пришли не толкотню у бортов смотреть, а атакующий хоккей, хотели бы борьбу смотреть — на борьбу бы и пошли. И тут такая стремительная атака и гол. Стадион взорвался от выкриков и свиста?

— Голлл! Молодцы! Фомин молодец! Вовка, даёшь ещё! Гол! Бей летунов!

А ВВС, понуро прокатившись кружок, залезло на скамейку и вновь вышло первое звено, ну хоть защитники на поле остались. Так совсем хорошо. Даже не в третьем периоде, а во втором лётчики сдохнут. Вовка тоже замениться хотел, дать третьему звену сыграть, но раз вышло первое звено у ВВС, пришлось ему остаться. Шайбу у совершенно не отдохнувшего Юрия Тарасова Фомин забрал легко, тот даже не дёрнулся.

— Мотаем, — Вовка дождался, когда на него бросятся лётчики и поспешил к борту. Изматывание противника продолжилось. И замечательно продолжилось, сами чуть не на карачках с площадки уползли, но первого звена после этого у ВВС не стало. По возможностям оно теперь равно их третьему звено, которое за весь сезон и десяти раз не выходи на лёд. Шесть минут провели команды на льду без замены. Чернышёв даже покричал на Фомина, но тот, улучив мгновение, проехал мимо и прокричал, преодолевая вновь поднявшийся на трибунах шум недовольства.

— Если мы сменимся, то и они уйдут на замену. Потерпим!

Лёгким не хватало воздуха, и очень хотелось вылить целую пластиковую бутылку на голову. Не получилось. Нет ещё таких бутылок. Вместо этого ему сунули обычную пивную бутылку зелёную с очень сладкой водой. Вместо глюкозы. Сам и придумал. Такой водой не напьёшься, но силы восстанавливает.

А на площадке первая пятёрка «Динамо» возило звено Жибуртовича. Не долго осталось, через минуту уже период закончится. И тут не успевающий за Револьдом защитник ВВС зацепил его клюшкой, настоящую подножку поставив. За что и был сразу удалён. На вбрасывании Поставнин шайбу забрал и между ног переправил Чернышёву, тот сходу неожиданно для всех пробил по воротам. Бамс и между ног Меллупса чёрный кругляш заскочил в ворота.

Этот стон у нас песней зовётся, то «Динамо» прошляпило гол. Второй период начался неожиданно. Совершенно не бросившие играть и не умирающие от усталости лётчики закрутили карусель у ворот Третьякова и каким-то волшебным образом, не иначе телекинезем заставили шайбу оказаться за линией ворот. Двужильные они там в этом ВВС что ли? Или их товарищ Василий Сталин амфитаминами трофейными накормил. Там же был, то ли у наших лётчиков, то ли у немецких шоколад с допингом? У немецких. Точно — у немецких. Scho-Ka-Kola. Точно — точно. Жестяные баночки с шоколадом входили в рацион пилотов Люфтваффе — считалось, что он поможет сохранить бдительность асам Геринга при длительных перелётах. В каждой плитке особого шоколада содержалось 3 миллиграмма первитина, он же метамфетамин.

Вовка репу почесал. Мог или не мог Василий Иосифович такой ход конём сделать? Мог. Та ещё рыбина и максималист просто запредельный. И как лётчик и как Сталин спокойно имеет доступ к такому трофейному шоколаду. Там минус есть у него, не у Сталина, у шоколада. Через час, вроде, или около того, первитин заканчивает действовать, и человека вырубает. И это точно не первое применение метамфетамина в советском хоккее. ЦДКА без сомнения наелось шоколадок немецких перед последним матчем с «Динамо» Москва в первом чемпионате 46–47 года. А матч отложили из-за чего-то, кажется, лёд не застыл, и когда через час всё же матч состоялся, то Бобров с компанией еле ползали из-за отходняка.

Фомин хмыкнул. Рано делать выводы, но если шоколадки получили авиаторы, то к концу третьего периода, при таких нагрузках, они ходить не смогут, не то что играть в хоккей. Ничего в принципе не изменилось, тактика на изматывание должна сработать.

Чернышёв после пропущенного быстрого гола меняться не поехал. А и правильно, а то «летуны» тоже заменятся. Минуты три после этого шла борьба на равных. Шайба в ворота не шла. И вратари молодцы и прицел сбился у обеих команд. Плохо, что Аркадий Иванович, бросившись отыгрывать шайбу, перестал бороться у борта, выматывая противника, ну, да ещё играть и играть.

А потом первая пятёрка «Динамо» начала сдавать и при очередном вбрасывании Фомин выехал на площадку и чуть не силой вытолкал тренера играющего на скамейку. А первая пятёрка ВВС осталась на поле. Неожиданно. Ну, и хорошо.

— Прижимаемся к бортам, работаем, как договорились, — передал Вовка своим и ребята не подвели, навязали «лётчикам» толкучку у бортов, выцарапывая, теряя и снова выцарапывая шайбу. Минут шесть этого ада, и когда недовольный стадион загудел и засвистел, Фомин сделал проброс и поехал меняться.

Бамс, а Юрий Тарасов и компания осталась на поле.

— Ну, ребята, это уже игра в поддавки. Аркадий Иваныч, играйте, как договаривались. Не нужно голов, не видите что ли, что творится?! Они умрут сейчас. Как бы скорую не пришлось вызывать.

Тем не менее, второй период лётчики продержались. Второе звено Юрия Жибуртовича, тоже под допингом явно, легко противостояло и первому и второму звену «Динамо». Закончился период очередным противостоянием у бортов пятёрки Фомина и пятёрки Зденека Зикмунда. И Вовка даже умудрился разглядеть коричневую полосу на воротнике свитера Юрия Тарасова. Может и кровь старая конечно, но может быть и просыпавшийся и размазанный шоколад. Тем хуже для них.

— Не работает что-то твой прогноз, Артист, — отпыхиваясь, как паровоз, влетел в раздевалку Поставнин. — Так сами скоро ляжем.

— Нормально все, я на нашу победу поставил.

— Чего поставил? — не понял капитан динамовцев.

— Ставку на ипподроме что ли? — хохотнул Чернышёв.

— А что там и на хоккей принимают? — половина команды брови домиком сделала, даже отпыхиваться перестали.

— А это законно? Посадят ещё?

— На каком ипподроме? С ума посходили? — дождался нужного момента Фомин и завершил шутку. — Три свечки я в церкви поставил.

— Ну, Артист, ссука, вот разыграл, — после того как минуту хохот в раздевалке стоял, просипел Поставнин.

— Так парни, хорош! — Прервал хохот Аркадий Иванович. — Ложимся. Володя, читай про своё солнце и море.

Сдохли, где-то с середины третьего периода оба звена ВВС встали, чуть за сердце не хватаясь, ползали по площадке и за шайбой не успевали. Гольдин и третью пятёрку даже пробовал выпускать. Бесполезно. Шайбы сыпались в ворота Меллупса, как из рога изобилия. Закончился матч под восторженный рёв трибун со счётом семь — один.

А потому что нефиг.

Хотя, возможно, это Фомин напридумывал сам себе. Тоже ведь на нервах.

26 февраля 1949 года у команды был выходной. И 27 не играют, но там уже Чернышёв назначил и тренировку, и утренний сбор в Сандунах. Никто не сомневался, что после такого тяжелейшего матча, который вымотал динамовцев и морально и физически, хоккейный люд пропустит по стакашку, а то и по паре стаканов. Вот Фомин и предложил Аркадию Ивановичу утром пропариться, а вечерком провести тренировку. Днём же занятие тоже есть. Но это уже по желанию. В два часа будет второй пропущенный матч. ЦДКА — ВВС МВО. И для обеих команд — матч решающий. Если выигрывают армейцы, то ВВС остаётся с бронзой, если же Сталинские соколы побеждают, а «Динамо» потом выиграет у подопечных Анатолия Тарасова, то серебро будет у лётчиков, а армейцы только бронзу получают. Если «Динамо» проиграет, то у ВВС, всё одно, бронза, а золото у ЦДКА. Запутанный получился конец чемпионата. Тем интереснее болельщикам, и тем больше мотивации командам рубиться не на жизнь, а насмерть в каждом матче.

При этом динамовцы ещё и козырь приличный при раздаче получили. Они два дня отдых имеют перед финалом своеобразным, а ЦДКА играть две игры подряд. Минус тоже понятно есть при таком раскладе. Это водка. С ней в Сандунах и решили побороться.

Выгнать из организма все остатки спирта — таков был план. Не учли Фомин с Чернышёвым, что баня без пива — деньги на ветер. Как тут не взять кружечку с похмелья, если его прямо в общем помывочном зале продаёт тётя Клава, а потом в буфете снова продают, да ещё и с воблой. Минимум по литру каждый оприходовал, считая и Чернышёва. И только трое молодых, Фомин, Третьяков и Валька Кузин одной ограничились. Но видимо пиво совместно с парной производит другой эффект, чем пиво с водкой. На матч принципиальных соперников динамовцы приехали в нормальном состоянии, никого не штормило и только блеск в глазах выдавал, что люди отдыхали культурно. Смотрели за действом, разворачивающимся на площадке, с первого ряда боковой трибуны, почти из-за ворот.

Вовка, наблюдая за игрой, всё гадал, ели позавчера лётчики шоколад немецкий или нет. В принципе, без разницы, выиграли же. Так, любопытство. Но по действиям команды через два дня «после того», так сказать, уже ничего было нельзя определить. Зикмунд и компания носились по льду, как заведённые, и звено Жибуртовича им не сильно уступало в скорости, а вот в мастерстве — это да. Третья пятёрка, точнее третье звено нападающих с защитниками из второй пятёрки выходили всего за матч пару раз и при этом сразу уходили товарищи в глухую оборону, играя на отбой, лишь бы потянуть время и дать мастерам отдохнуть.

Самое интересное, что ситуация с составом у ЦДКА точно такая же, как и у команды Василия Сталина. Здесь «Динамо», имеющее три играющих пятёрки, стояло особняков во всей стране, а скорее всего во всём мире, ведь только год назад изменили правила, разрешили иметь в команде семнадцать человек, имея, конечно, в виду три пятёрки полноценные и двух вратарей. Только внести изменения в правила и из ниоткуда набрать пятёрку асов — это разные разности.

У ЦДКА первая пятёрка выглядела так: Анатолий Тарасов, Всеволод Бобров и Евгений Бабич и двое защитников: Владимир Меньшиков и Владимир Никаноров. В воротах почти весь матч простоял Григорий Мкртычан и только в середине третьего периода, когда судьба матча была уже решена, вышел Борис Афанасьев. На счету первой пятёрке числилось чуть не семьдесят забитых шайб. Вполне себе впечатляющий результат. Точно так же, как и у ВВС, второе звено и вторая пятёрка в целом значительно уступала лидерам.

Нападающие: Михаил Ореховс десятью голами, Игорь Курбатов с двумя и Виктор Давыдов, тоже с двумя шайбами за чемпионат, и рядом с Бобровым и партнёрами не стояли. И на счету защитников из этой пятёрки вообще нет заброшенных шайб. Про третью пятёрку, что либо сказать — сложно. Она не выходила на поле, иногда во второй пятёрке слегка менялся состав.

Игра была неинтересной. На кону стояло многое для обеих команд. А уж для ЦДКА тем более — реальный шанс взять золото. Потому они настроились на атакующие действия. А накрученные после позорного разгрома лётчики самим без сомнения Василием Иосифовичем решили дать последний и решительный бой. Серебро тоже не плохо. И зарубились, и затолкались, и подрались, и позабивали друг другу по шайбе. И вдруг решили обе команды играть от обороны в середине первого периода, мудрые наставники одновременно видимо приняли решение попытать счастья в контратаках. Смотрелось это скучно, словно игра сборной СССР по футболу в восьмидесятых. Один человек маячит в районе усов у противника, а вся команда кидает друг другу чёрный кругляш на своей половине, ожидая атаку соперника. А те выслали одного тоже вперёд и обезьянничают, только без кругляша. Длилось это под свист трибун до самого конца первого периода. В раздевалку команды уходили не только под свист, но и под мат трибун. Были бы у народа яйца там тухлые или помидоры гнилые и закидали бы горе хоккеистов. Не те времена, люди живут бедно и яйца съедают до того, как они протухли, а с помидорами в эти времена в СССР среди зимы и совсем плохо. Скорее всего, и в правительстве ни у кого нет в феврале томатов красных на обед. Куда уж простому слесарю или токарю. Не закидали трусов, но по матушке прошлись. Во всех направлениях.

«Магнитофон бы и записать», — усмехнулся Вовка и в это время его за рукав дёрнули.

— Фомин, — Хитрый Михей, подкравшийся незаметно, был какой-то всклокоченный. Погоды на улице стояли замечательные, солнышко и от силы пять градусов мороза, Якушин был без шапки и пальто своего модного, в жилетке ватной, а вот ветерок на улице был, и волосы на голове тренера разворошил. — Фомин, кому говорю, пойдём со мной. Начальство у меня в кабинете собралось.

— Что за начальство, Михаил Иосифович? — в последнее время виделись они редко, напряжённый график соревнований и у того и у другого. И ведь в хоккее с мячом Якушин не только тренер, но и, как Чернышёв, активный нападающий. Почти все матчи от звонка до звонка проводит на льду, да и это не канадский хоккей, правила в русском хоккее по заменам почти футбольные. Шибко не поменяешься. А ведь уже тридцать девять лет человеку. В этом году «русское» хоккейное «Динамо» неделю назад завоевало кубок СССР, и два мяча из четырёх забил капитан команды — Якушин. И 2 марта у них ещё игра на кубок РСФСР, где им будет противостоять сильная команда Областного дома офицеров из Новосибирска. И опять Якушин заявлен в основном составе. А потом 9 марта кубок Москвы. И в чемпионате Москвы «Динамо» пока тоже идёт на первом месте с большим отрывом от соперников. Чемпионат СССР пока не проводится. Начнётся только со следующего года. Кстати, о чемпионате Москвы, там интересны правила начисления очков. Прямо даже не понятно, из какого пальца они высосаны и зачем? Просто гигантомания? За победу начислялось 24 очка, за ничью — 16 очков, за поражение — 8 очков, за неявку — 0 очков. Осталась одна игра не сыгранная «Динамо» московским в этом чемпионате, и у них сейчас 192 очка, без сомнения, победят и наберут 216 очков. Сила. Мать её! Почему не разделить на 8, скажем? Цифры же кратны 8. Всего в чемпионате Москвы заявлены десять команд и игры проводятся в один круг. Всего девять матчей и 216 очков.

В накуренной так, что топор вешать даже не надо, его просто не пропихнуть будет в комнату, тренерской, сидели два товарища в клубах дыма почти не различимые.

— Я туда не пойду, — громко, чтобы слышали «паровозы» эти сказал Вовка, остановившись в дверях.

— Артист! — зашипел Якушин.

— Аркадий Николаевич вы там? — помахал руками теням Вовка.

— Ай, Володя, проветрим сейчас. Николай Николаевич, не переносит у меня зятёк будущий дым табачный. Прямо барышня кисейная. Пошли в коридор. Михаил, открой тут форточку, проветрим. Разговор важный. Спокойно нужно поговорить, а не смотреть, как это юное дарование морщится.

Второй тенью оказался Романов — заместитель Председателя Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при совете министров СССР.

Товарищи высокие вышли из облаков дыма и туда нырнул Якушин — проветривать.

Аполлонов был в своём мешковатом коричневом пальто и категорически отказывался шить у тёти Светы красивое новое пальто по образцу Вовкиного, приталенного и со всякими красивыми хлястиками. Хотя мама Тоня прямо настоятельно требовала этого у мужа. Ну, халява подвалила.

— Мне приходится с Самим общаться, я не пионер какой. Солидный мужик. И мне неудобно в этом ходить, и Сам не оценит. Он человек консервативный. — На все попытки мамы Тони сделать его «модным» категорически возражал Аркадий Николаевич.

Сейчас оба председателя — бывший и будущий, и настоящий, поздоровались с Вовкой за руку, и недовольного на него, в хиповское пальто одетого, глянули.

— Всё, Володя, пришли результаты жеребьёвки и даты матчей отборочных игр на Чемпионат мира по футболу. У нас первая игра со сборной Швеции 2 июня на стадионе Росунда в Стокгольме, потом 7 июня игра со сборной Ирландии на стадионе Далимаунт — Парк в Дублине. И через месяц — 5 июля игра со сборной Финляндии на Олимпийский стадионе в Хельсинки. Что скажешь?

— Дебил расписание составлял. Специально, чтобы нам навредить? От Хельсинки до Стокгольма за день на любом транспорте можно добраться, а нас в Дублин отправляют. Может, не поздно ещё, можно договориться с финнами о переносе матча, и, скажем, числа 27 мая сыграть с ними. Желательно, чтобы воскресенье было. Тогда на стадион много народу придёт и финны те ещё сквалыжники возражать не будут. А СССР это тоже кучу денег сэкономит.

— Вот, Николай Николаевич, а ты не хотел его звать. Этот молнией ушибленный зятёк мой, не о форме красивой, как ты думал, будет говорить, а о том, как государственные деньги сэкономить, — заржав, хлопнул Романова по плечу Аполлонов.

— Я с Савиным поговорю. Думаю, финны и в самом деле могут согласиться. — Подумав немного, кивнул Николай Николаевич, — О другом хотели поговорить. Что там проветрилось? Заходим.

Нда, Вовка последним зашёл. Дыма стало поменьше, но пропитавший всё запах табака раздражал конкретно, точно голова потом заболит. Придётся вечером пробежку вокруг дома устраивать.

«Смерть решает все проблемы. Нет человека — и нет проблемы». Товарищ Сталин «кровожадный», вроде как, сказал. На самом деле, это его устами в книге «Дети Арбата» сказал писатель Анатолий Рыбаков. В произведении речь шла о расстреле в Царицыне (в 1918 году) военных специалистов. А так как книга «Дети Арбата» в перестройку стала культовой, то прижилось это высказывание. Вообще, писатели они такие, любят всё исказить. Никто ведь и не подумает, что фраза «В России две беды, дураки и дороги», придумана Михаилом Задорновым, а не каким-то историческим персонажем. Даже Наполеону приписывают.

К чему это. А, про Сталина.

— Володя, меня вчера Сам вызывал. И настойчиво спрашивал, выиграем ли мы все три выездных матча. Вообще, разговор обо всех шести матчах шёл, но я Иосифа Виссарионовича заверил, что с домашними матчами проблем нет. Дома мы просто не можем проиграть.

— И? — спрятал улыбку за ладонями Вовка, вроде как лицо промассировал с морозца.

— Чего икаешь, ишь, привычку завёл икать. Шведы же сильная команда? Олимпийские чемпионы. Как ты говоришь, не хухры-мухры. Ну, и вот… Я сказал, что победим.

— Понятно, что победим.

— Ты не умничай, говори, что нужно сделать, чтобы выиграть гарантированно. — Прихлопнул рукой по столу генерал. Ладонью. Нда, попробуй обещания Сталину не выполни. Тут и кулаком по столу начнёшь стучать. Не до смеха.

— Аркадий Николаевич, давайте начнём с того, что Швеции крупно повезло в самом начале Олимпийского турнира и продолжало вести до самого финала. Первым соперником была сборная Австрии. Я вообще ничего хорошего не нашёл в библиотеке про австрийский футбол. Это уровень наших дворовых команд. В 1/4 финала шведам досталась сборная Кореи. И шведы их сделали 12:0. Что это за соперник? Это ещё хуже Австрии. В 1/2 финала Швеция вышла на Данию и легко их победила 4:2. Про футбол в Дании я тоже ничего хорошего в Ленинке не нашёл. Хотя, они в предварительном раунде справились с Италией. Повезло, наверное. Или итальянцы, это же олимпиада, а не Чемпионат мира, послали каких-то студентов или рыбаков. Да, и бог с ними. Про Швецию. И только в финале им встретилась настоящая футбольная страна. В финале шведы выиграли у Югославов 3:1. Но наша юношеская команда громила эту саму сборную Югославию летом. Я посмотрел состав. Со всеми этими игроками почти мы встречались. Не самые плохие парни, но даже наши юноши их громили.

— Ты подожди шапками шведов закидывать, зятёк, ты скажи, что нужно сделать для сборной. Амуниция там, шиповки, щитки твои? — устал слушать Аполлонов Вовку.

— Конечно. Нужно чтобы наша артель всю сборную снабдила бутсами и щитками. Шведы по газетным статьям играют очень грубо. Но это не первоочередное дело. Чтобы шить бутсы, нужны ноги. Каждая бутса, даже правая и левая, шьётся индивидуально по человеку. Сначала надо эти ноги выбрать. Нужно двадцать два человека. Возможны травмы, значит, нужны примерно тридцать кандидатов. Быстро бутсы не шьются, выходит, после окончания хоккейных чемпионатов нужно выбрать тридцать человек срочно. В самом начале марта. И отправить их на замеры в Робутсу.

— Стоп. Наговорил. А с тренировками что?

— Аркадий Николаевич! — Вовка руками развёл, — Вы для начала тренера выберете. Он и будет тренировать команду.

— Чего выбирать. Поздно выбирать. Уже сказал я товарищу Сталину, что Якушин будет.

— Я??? — оба на гевюр цузамен, а Хитрый Михей ещё не знал, выходит, об этом.

— Ты, Михаил, — Аполлонов глянул на Романова, головой кивнул.

— Решение будет завтра на коллегии… принято. Сергей Александрович Савин твою кандидатуру выдвинул. «Динамо» чемпион страны, опять же молодёжь хорошую растите в клубе. Соревнования-то не завтра. Молодёжь возможно и подтянется. Вон, орлы какие, — Романов боднул головой ухоженной в сторону Фомина. — Всех, как он выразился, громят.

— Так что, Михаил, слышал артельщика нашего. Чтобы всё успеть даю тебе три д… неделю на представление кандидатов в сборную СССР. Только это, — Аполлонов вздохнул картинно, — ты не только о «Динамо» думай. Нужна сборная. Бобров там …

Вовка крякнул, что не укрылось от тестюшки.

— Кхм, ну, партия и правительство раз тебя поставило на эту должность, то тебе доверяет. Сам решай. Доверие на то и доверие, чтобы доверять. Проверять, естественно будем. И спрашивать за успехи…

— Смешно, — хихикнул Фомин.

— Чего тебе, зятёк смешно? — набычился генерал.

— Спрашивать за успехи! За успехи награждают. Спрашивают за поражения.

— И за них тоже спросим. Умник нашёлся. Мне в школе милиции сказали, что ты завалил один экзамен. Чем умничать, учился бы лучше.

Все волновались. И Фомин Вовка не меньше других. Не так, чтобы зуб на зуб не попадал и всё из рук валилось. Но ответственность давила. Нервировала. Как-то не так перед матчем с ВВС МВО себя Вовка чувствовал. Там ощущал ответственность, планы строил, комбинации искал, не думал вообще о поражении. А сейчас и планов особых нет, и даже товарищам по команде сказать нечего. По идее, напрашивалась та же тактика, что и с «лётчиками» накануне. Нужно измотать первую пятёрку, и тогда в третьем периоде можно будет решить проблему золотых медалей… в свою пользу. Тем более что армейцы вчера уже прилично сил отдали в игре с ВВС и восстановиться, как следует, не успеют. А ещё они могли и пропустить вчера по паре рюмашек за победу над «летунами». Всё же в тяжелейшей борьбе на последней минуте вырвали победу 2:1. Вовка второй период пропустил из-за разговора с руководством Спорткомитета и часть третьего даже, зато концовку видел. Не ползали, конечно, как тараканы беременные, по площадке обе команды, но он видел самое начала матча и самый конец, и сразу бросилось в глаза насколько люди устали. Должны многие в ЦДКА вечером дома достать из шкафчика бутылочку белой, перекрестить её, типа выйди нечистый дух, останься чистый спирт.

В Давосе от балагура Ивана Новикова Вовка целую молитву шуточную услышал:

«Не прими, Господи, за пьянство — прими за лекарство. Не пьём мы, Господи, а лечимся. И не по чайной ложке, а по чайному стакану. И не через день, а каждый день. И не пьянства ради, а чтоб не отвыкнуть. Так изыди, нечистая сила! Останься, чистый спирт! Да не пойди во вред рабу божьему…»

«Так давайте выпьем тут. На том свете не дадут!», — поддержал его тогда Бобров.

Поставнин и Чернышёв наехали на теннисиста за всякие упоминания богов, но тот же шутил, так что и наезд был не серьёзным.

Уверен был Фомин, что последовали многие после тяжёлой победы над ВВС этому совету в ЦДКА.

И Чернышёв уверенности не вселял в подопечных. Тоже насупившийся ходил. Пришлось Вовке не после первого периода, а перед ним, людей на пол уложить и мантру свою прочитать. Успокоились мужики и на лёд выезжали уже с улыбками. Обменялись вымпелами капитаны и Савин, выгнав лишних с поля, свистнул. Сам решил этот ответственный матч судить Сергей Александрович.

Всё же интересное время. Почти сорокалетний Якушин по полтора часа гоняет на льду, Чернышёв не сильно моложе, Анатолий Тарасов тоже и команду тренирует и играет в ней ведущую роль. Этот, правда, помоложе вышеперечисленных — всего тридцать один год. Из этой же неубиваемой плеяды и Савин — начальник отдела футбола в Спорткомитете СССР и судья международные матчи по хоккею обслуживающий.

Пятёрка Чернышева против пятёрки Тарасова или Боброва и осталась на площадке. И сразу со свиста переполненного снежного стадиона игра началась. Три раза Сергею Александровичу пришлось вбрасывание производить. Сначала Бобров поторопился, потом Чернышёв, и только в третий раз освистанные болельщиками лидеры собрались и сработали синхронно, шайбу массивный играющий тренер «Динамо» выцепил, но послал себе между ног неудачно, она по дороге попала в лезвие конька, отскочила от него и досталась армейцу Евгению Бабичу. Челенков помнил, какой шум поднялся в спортивных кругах в начале семидесятых, когда из уст в уста стали передавать новость, что Евгений Макарович повесился у себя в ванной.

Сейчас ещё живой, молодой и здоровый «Макарыч» удачно шайбу достал и отправил на Тарасова, и тот рванул к воротам Третьякова, только шины задымили. Защитники «Динамо» были на месте и оба бросились на перехват, но Тарасов решил с ними не встречаться и бросил шайбу метров с десяти. Замах был на рубль. Удар на копейку — в лёд шарахнул. И сломал перо у клюшки. И тут Третьяков сыграл просто великолепно. Всё же лучший вратарь в мире сейчас длинный Вовка. Он шайбу клюшкой остановил и послал, вернувшемуся на свою половину Чернышеву. Раз, и почти все армейцы отрезаны, а у Тарасова ещё и клюшки нет. Армейцы организовавшие «систему» бросились домой, только поздно пить Боржоми, когда желудок вырезали. Или так, когда печень уже сгнила, а любовь оказалась зла. Защитник Владимир Никаноров, оказавшийся один против Чернышёва и Коли Медведева задёргался и помешал Мкртычану увидеть бросок. Бамс, и на первой минуте стадион взорвался и свистом, от болельщиков ЦДКА, и громовым «Гооооллл!», от поклонников «Динамо».

И молодец Аркадий Иванович увёл пятёрку на скамью, выпустив пятёрку Фомина.

Вовка успокоился. Нет, не махнул рукой, типа не корову же проиграем. Наоборот, пока мужикам мантру про солнце и воду читал в раздевалке, понял, что выиграют. И сила на их стороне и удача, и мохают сейчас в раздевалке армейцев хоккеисты больше, чем у них. Они третий раз играют практически финал с «Динамо» за три года и оба предыдущих проиграли. А ещё, сто процентов, короткая скамейка в третьем периоде даст о себе знать.

Савин бросил шайбу и Бобров опять поспешил. Да, вообще классно, пусть дёргается, пусть нервничает. И промедлил при повторном вбрасывании Сева, и Фомин легко отпасовал шайбу назад Леонову. Сам поехал за ворота армейцев. Ну, да все его фишки те знают теперь. Пусть попробуют помешать «Дурочке».

Купились! Купились на нехитрый трюк Вовкой придуманный. Всё сделали, будто он справа от ворот будет пытаться запихнуть шайбу, и вдвоём защитники ЦДКА туда устремились, и Мкртычан вправо сместился. А Фомин отдал пас в противоположном направлении, он через борт переправил шайбу, занявшему место для «звезды», Револьду, а тот в одно касание переправил её к противоположному борту. Дальше просто — бросок верхом Бориса Петелина, и вторая шайба за две минуты в воротах ЦДКА.

Анатолий Тарасов в обеих шайбах винил себя. Он сломал клюшку и не смог помочь мужикам в том, первом, эпизоде, и он же на тренировке несколько раз отработал со своим звеном противодействие «Дурочке» Артиста. Вот и пошли ребята противодействовать. Научились же!!! Как Фомин их знатно провёл. А ведь семнадцать лет пареньку. Что с ним будет лет через пять, если не травмируют серьёзно? Играющий тренер ЦДКА не знал теперь, как поступить, вернее он не знал, как ответит соперник на его действие. Если он сейчас уведёт пятёрку меняться, то против более слабой второй пятёрки выйдет первая пятёрка «Динамо», а если он не уведёт сейчас, то молодые из второй пятёрки бело-голубых, из них все силы выпьют. Тарасов смотрел матч «Динамо» — ВВС МВО и понял замысел Чернышёва. При таких возможностях и он бы так поступил. Нужно вымотать противника, навязав ему силовую игру, а потом, используя более длинную скамейку, дожать «лётчиков» в третьем периоде. Что мастерски динамовцы и проделали.

А ему-то что теперь делать?

— Тьфу. Меняемся ребята.

К счастью… Или к несчастью, но Аркадий поступил совсем не так, как думал Тарасов. Он выпустил против второй пятёрки ЦДКА свою третью.

— На измор будут брать! — крикнул играющий тренер армейцев Боброву.

— Сразу было ясно, — махнул рукой тот.

Играли медленно. Катались, бросали шайбы с дальних дистанций, долго перебирали, кто поедет на вбрасывание. Динамовцы явно выполняли команду тренера потянуть время и дать отдохнуть первому звену. Ну, вот и они. И опять чёрте что, первая пятёрка не на вбрасывании поменялась, а по ходу игры, один за другим, пока динамовцы контролировали шайбу, до этого усыпив бдительность соперника.

— Чёрт, обхитрил! Опять Артиста придумка! Они же сейчас ещё одну забьют! — подскочил Тарасов, готовый броситься на поле. Дудки. Нельзя. Они не умеют меняться по ходу игры.

Бамс, и чуть не со средней линии посланную Чернышёвым шайбу, подправил в ворота Поставнин. Три — ноль. И только шесть минут первого периода прошло.

Звено Боброва и Тарасова вышло на поле и оказалось, что динамовцы тоже поменялись, а ведь и полминуты не провели на льду. Ушли и теперь на площадке пятёрка Артиста. И что-то надломилось, что ли, у тренера ЦДКА в душе, понял, что не выиграть уже. А потом и вбрасывание Сева проиграл. «Динамо» организовало звезду и с разных направлений расстреливало ворота. Минуты две это издевательство продолжалось. Пока не ошибся сам Артист, шайба сорвалась у него с крюка и Тарасов с Бобровым бросились в контратаку. Щелчок Севы и шайба в… ловушке у Третьякова. Нет, не будет сегодня игры. Не с той ноги встали. Всей командой не с той ноги встали.

На перерыв ушли со счётом 4:1. Ещё одну, прорвав оборону в стиле Боброва, забросил армейцам Фомин и одну в самом конце периода забросил похожим способом и Сева.

На перерыве в раздевалке армейцев стояла тишина. Не насмерть устали и отпыхивались. Нет. Просто разговаривать было не о чём. И Тарасов, понимая, что что-то нужно сказать подбодрить мужиков попытался.

— Мужики, собраться надо. Вы же войну многие прошли, чехов били уже два раза. А тут пацаны нас раз за разом обходят. Соберитесь!

— А то, — поддержал его Сева. — Вон оно золото всего в четырёх шайбах от нас и больше забивали. Они сейчас будут в защите играть, счёт удерживая. Толик, ты главное шайбу мне дай, а я найду, что с ней сделать.

А в раздевалке «Динамо» все лежали на полу и слушали про шум прибоя. Заглянувший в дверь Хитрый Михей, чтобы подбодрить своих, махнул рукой и задом вышел в коридор. Ох, уж этот Артист со своими солнцами и морем. Но ведь работает. Словно не пятнадцать минут перерыв длится, а два часа мужики проспали, выходят из раздевалки отдохнувшими и настроенными на игру.

Вовка тренера русских хоккеистов и футболистов увидел, но раз тот ушёл, то ничего важного, не стал прерываться. Только мысль мелькнула, что в СССР не так много людей, а может, и вообще нет больше, которые чемпионы страны по трём видам спорта. У Якушина есть чемпионские титулы, как у игрока, по футболу, по канадскому хоккею и по русскому. Уникум.

Стадион, пока они были в раздевалке, гудел. Было с чего. Удалась Вовкина с Бобровым замануха для Спорткомитета. В СССР прилетели четыре чешские фигуристки. Уже неделю тренируются с нашими девушками, отобранными Аполлоновым и Романовым. И Фомин предложил Аркадию Николаевичу выпускать на лёд на пару минут фигуристок в перерывах между периодами. И зрителям хорошо, увидят красоту и девушкам, особенно нашим полезно. Это ведь не так просто выходить на лёд, на соревнованиях, зная, что на тебя смотрит больше десяти тысяч человек. Многие именно волнения и не могут преодолеть, а потому падают и косячат в довольно лёгких пока элементах.

Сейчас в перерыве выступили все четыре чешки три наши лучшие девушки. Болельщики провожали девушек аплодисментами и криками со свистом. Но это был не свит, каким проигрыш любимой команды сопровождают. Это был свист восхищения. Такого хоккейные болельщики ещё не видели.

Ничего не изменилось. ЦДКА не перестало играть, не перестало рваться к воротам Третьякова, но видно было, чувствовалось, что это не потому, что армейцы решили победить, во что бы-то ни стало. Просто, нужно доиграть этот последний в третьем чемпионате СССР по хоккею с шайбой матч. И по возможности доиграть достойно. Без разгрома, как «лётчики».

Фомин вышел со своей пятёркой в самом начале второго периода, нарушили «милиционеры» сложившийся порядок и тем самым совсем армейцев смутили. С Чернышёвым Вовка обговорил, что они выйдут и будут на льду, пока там будет Бобров и компания. И выходит Чернышёв со своими ребятами против более слабой пятёрки ЦДКА. Фомин два раза сам бросал по воротам и два раза дал отличную передачу Вальке, но шайбу забирал Григорий Мкртычан. Словно в ловушку ему магнит вложили, а шайбу сделали ферромагнитной. Железяку подсунули вместо резины.

Зато Чернышёву со своими, через пять минут, когда Тарасов всё же увёл армейцев меняться, повезло больше. Поставнин выиграл вбрасывание и, получив пас, Аркадий Иванович совершил сольный проход, вспомнив молодость. Шайбу практически завёл в ворота. И это уже пять один. Чем не разгром?

И тут Тарасов пошёл ва-банк. Он сразу вышел сам с Бобровым и остальными лидерами ЦДКА. И прямо со злостью боролись за каждую шайбу, бросались под удары и теснили и теснили выдохшихся динамовцев. В результате этого почти двухминутного навала шайба была в ворота Третьякова запихана. Вовка бы посмотрел повтор, ему показалось, что пнул по ней Бобров коньком. Но проблема сейчас с повторами. Даже если бы матч снимали на плёнку, то её ещё проявить надо. В результате, Савин гол засчитал, хоть и советовался с боковым судьёй. Та часть стадиона, что болела за армейцев, такой шум подняла, будто счёт не пять — два стал, а ВСЁ, мать их, выиграли «кони» или «Красная армия» чемпионат страны, разгромив, к чертям собачьим, «Динамо». Так им «мусорам» — «ментам» и надо.

Довольный и радостно возбуждённые Сева и компания покатились к своей скамейке, и на лёд вышло второе звено ЦДКА, а защитники остались от первого. И против них отдохнувшая пятёрка Фомина.

В результате, буквально через минут возбудилась втора половина стадиона. Фомин свою «Дурочку» в ворота Григория забросил. И никто менять коней на переправе не стал. Чернышёв же заменил вторую пятёрку на третью, которая больше пяти минут чистого времени, а фактически минут десять почти на равных рубилась с армейцами. Голов во втором периоде больше не было, так и ушли на перерыв при счёте шесть — два.

Аркадий Иванович Вовке не дал медитации свои проводить. Последний остался период в чемпионате и пропустить пять безответных шайб при такой игре было просто не реально.

— Мужики, тут такое дело организовалось. У Якушина двое выбыло из команды, Сергей Соловьёв и Александр Терешков, травмы у обоих, а у них послезавтра финальный матч за кубок РСФСР. Нужны два добровольца. Игра будет в три часа дня на стадионе «Труд». Играют с областным домом офицеров из Новосибирска.

— Послезавтра. Это даже завтра победу не отметить, как положено? — чуть не хором замахали руками канадцы.

— Фомин? Ты же молодой. Тебе пить нельзя?! — гоготнул Поставнин.

— Слушаюсь, товарищ капитан. — А чего, интересно. Челенков в детстве играл в русский хоккей. Почему не тряхнуть стариной.

— Ещё есть желающие?

— Валька, пошли? — толкнул Вовка, сидящего рядом Кузина. — Тебе тоже пить вредно.

— Чего вредно?! Ну, пошли, — согласился новичок «Динамо», получив ещё один толчок от Фомина в бок.

— Вот и чудненько. Фомин, Кузин после матча подойдите к Михаилу. Клюшки же вам нужно подобрать.

— Выходим, вон уже марш играют, — первым стал вставать Поставнин. — Мужики, не празднуем раньше времени. Ещё пятнадцать минут простоять надо.

— И ночь продержаться, — гоготнул Револьд.

— Точно. А там отпуск.

Эх, всё же нужно было про море и солнце Вовке им рассказать. Точно раньше времени звёздную болезнь поймали. Уже через пять минут счёт был шесть — четыре и почуявшие, слабину у динамовцев армейцы продолжили натиск. Пришлось Вовке с Чернышёвым на людей поорать. И тут на счастье «Динамо» ещё и опять клюшка сломалась у Тарасова. Злой рок. Оказавшись в большинстве, первая пятёрка добралась до ворот, и Чернышёв шанс не упустил, верхом в правую девятку положил седьмую шайбу.

Ну, а после этого армейский трактор заглох. Они ещё продолжали ездить по площадке, но на холостых оборотах. Доигрывали. Раз судьба не хочет видеть их чемпионами, чего против неё. И всё же в самом конце периода, когда и динамовцы расслабились пара Тарасов — Бобров прошла, как нож раскалённый сквозь масло, через оборону «Динамо» и забило гол престижа. Как там сказал Штирлиц, запоминается последнее слово. Последний гол чемпионата СССР по канадскому хоккею в сезоне 1948 — 49 годов забил Всеволод Бобров. И гол красивый. Чего уж.

Фёдор Челенков в юности, играя уже за московский Спартак, поступил и закончил потом Горный институт в столице нашей Родине — городе герое Москве. И сам учился, честно сдавая экзамены. Старался не ходить в должниках, и несколько лёт на сборы или соревнования в другие города, и даже за рубеж брал с собой учебники, а всё свободное время уделял учёбе. Грыз гранит науки. Самое интересное, что все почти в команде подсмеивались над ним, типа: «Черенок, ты, когда в футбол играть закончишь, в шахту полезешь»? Тема диплома была между прочим новаторская для тех времён — «Смоло-инъекционное упрочнение горных пород».

Закончил. Не с золотой медалью, но закончил. А вот в шахту не полез. Стал тренером. И так до кончины тренером и проработал с перерывами, когда болезнь уж больно сильно на него наваливалась.

Теперь ситуация ещё круче. Фомин по личному распоряжению Лаврентия Павловича был зачислен на первый курс школы милиции. И это, если отвлечься от названий всяких — высшее учебное заведение. Получилось, что Вовка после окончания восьмого класса сразу попал в институт. Потерял по дороге пару классов.

Пришлось опять таскать с собой учебники в поездки. Хуже всего с математикой и физикой, там нужно учить формулы. Выучить не проблема, но нужно задачки всякие решать для закрепления их в памяти, а где время взять и ещё кто бы настойчивости занял.

В школе милиции знания Горного института не пригодились. Ни одного почти общего предмета. В этой школе учили именно милицейским премудростям. Хуже всего обстояли дела у Фомина с криминалистикой. Её он и завалил первый раз за обе жизни на экзамене.

Сейчас, двадцатого марта шёл Вовка на повторный экзамен. Чтобы хоть немного себе солидности добавить Челенков решил пойти в милицейской форме с лейтенантскими погонами. И на грудь все регалии нацепил. Получилось солидно. Даже орден югославский есть. Кроме ордена на груди значок «заслуженный мастер спорта СССР». И три медали. Медали не боевые и не трудовые. Спортивные. Сейчас медаль чемпиона страны не на ленточке на грудь вешают, а прикалывают на колодке обычной на грудь. Для первого места колодка с красной ленточкой. У Фомина теперь три таких медали. Две за чемпионство в хоккее и одна в футболе. И совсем уж для семнадцатилетнего пацана у него есть уникальный значок, на красном развевающемся знамени сияет золотом лик Максима Горького. Кому положено этот значок говорит, что Владимир Павлович Фомин — член союза писателей СССР.

Учебник Вовка замусолил до дыр, благо после окончания Чемпионата и игры за Кубок РСФСР по хоккею с мячом, который «Динамо» выиграло, порвав новосибирцев со счётов 6:1, всем динамовцам дали три недели отпуска. Так, что забив два оранжевых мячика в ворота гостей столицы, Вовка ещё и этот титул в свой актив занёс. Жаль, что за кубки медали не дают. Зато дали полторы тысячи рублей премии. И это всего за полтора часа. Прибыльное дело — играть в русский хоккей.

Майор Севастьянов Василий Васильевич, посмотрев на иконостас Фомина и на лейтенантские погоны присвистнул.

— Криминалистика — это наука, молодой человек. Очень скажу я вам не простая наука.

— Я подготовился.

— И отлично. Я билеты вам товарищ писатель спортивный давать не буду. Правильно ответите на вопрос один по моему выбору и считайте, что, из уважение к вашим достижением, в этом полугодии мы миром разошлись. Согласны, товарищ лейтенант? — и рожа хитрая, хоть и милицейская. Похож на какого-то актёра. Точно. В сериале «Метод» Лавровой, генерала милицейского играл дядька — вот вылитый.

— Как будто у меня выбор есть?! — это про себя.

— Как будто есть дурачки от такого интересного предложения отказаться.

— Вот, и чудненько. Итак, вопрос. Он из пятого билета, если для вас, товарищ лейтенант, это важно: «Осмотр места происшествия. Осмотр трупа».

Оба на! Бывает же. Только перед выходом из дома Вовка повторял этот билет. Просто взглядом зацепился за слово труп. Нет, так-то учил и до этого. Но тут вот и получаса не прошло, как повторил. Ворожит кто!?

— Сложный вопрос, — надул Вовка щёки, — Рекомендуется проводить осмотр трупа на месте его обнаружения в следующей последовательности:

Местоположение и поза трупа.

Предметы на трупе и в непосредственной близости от него.

Одежда и обувь трупа.

Общие сведения о трупе.

Наличие и выраженность трупных изменений.

Особенности частей тела трупа и их повреждения.

Ложе трупа.

Основным процессуальным документом, отражающим все следственные действия, является протокол осмотра места происшествия, состоящий из вводной и описательной частей, которые составляются следователем в соответствии с требованиями статей…

— Хорошо, прервал его преподаватель. Даже я бы сказал, очень хорошо, для человека, который следственными действиями заниматься никогда не будет. Достаточно. Играйте за «Динамо», на хоккей я не хожу, ноги отморозил на войне, а на футбол всегда по возможности. Сам в юности играл за юношей сборной Москвы. Что думаете, товарищ чемпион, станет «Динамо» в этом году снова чемпионом по футболу? — А дядечка-то не плохой оказался.

— Конечно, Василий, Васильевич. И «Динамо» станет чемпионом, и мы на Чемпионат мира пробьёмся.

— Удачи. Давайте квиточек. Пять вам за трупы.

Надо было после экзамена прогуляться до стадиона «Динамо». Там на всю их команду футбольную должны были привезти новые щитки. На голень. Его старые сделанные из жести и конского волоса совсем пришли в негодность, ну и если честно были чуть тяжеловаты, железо — вещь тяжёлая. Новые щитки сделаны из авиационного лигнофоля, это такое научное название секретное, а ещё называют — «облагороженная древесина» или дельта древесина. Делают как обычную фанеру, только каждый шпон пропитывают бакелитовым лаком, а затем нагревают до 150 градусов и отправляют под пресс. Получаются лёгкие и очень прочные наколенники сразу по форме ноги. Наверное, даже лучше, чем пластмассовые в будущем. У этих стопроцентная гарантия, что нога целой останется и максимум что ей грозит, так это синяк. Если из этого материала самолёты «ЛаГГ-3» делали и не только, на его основе изготавливали отдельные участки фюзеляжей и крыльев почти во всех самолётах конструкции Ильюшина и Яковлева во время войны, удар бутсы новые щитки выдержат легко.

На стадионе было пусто. Нет, не так, на поле было пусто, на стадионе же кипела работа. Меняли поломанные скамейки, белили бетонные конструкции, просеивали и трамбовали гаревую дорожку вокруг поля. Готовились к лету. В это время на покрытия дорожек стадионов сильно не тратились, и насыпали на дорожки отходы кирпичного производства, золу, шлак, гарь. Это универсальное покрытие не боялось влаги, хорошо и главное быстро разравнивалось.

Вовка шёл по только что затрабмовонной дорожке смотря под ноги и чуть не столкнулся с Хитрым Михеем, проделывающем то же самое в противоположном направлении.

— Михаил Иосифович? — Вовка тренера футболистов встретить здесь не ожидал. Отпуск же у всех.

— Артист, а ты ту чего? — Какой-то осунувшийся Якушин сегодня. Чего осунываться. «Динамо» по футболу и хоккею чемпионом стало, и главную награду Кубок СССР по хоккею с мячом тоже выиграло — радоваться надо.

— Ай, всё из-за тебя. Сижу в кабинете, голову ломаю, кого вести на отборочные матчи в Швецию, Финляндию и Ирландию. Может отказаться от…

— Да, вы, что, Михаил Иосифович! Отборочный цикл просто «Динамо» выиграет, а если Боброва взять и ещё пару человек…

— Дебил, ты Фомин. Знаешь, сколько раз мне уже Василий Иосифович Сталин звонил и прочие разные генералы, навязывая своих людей. Голова пухнет.

Челенков над составом думал и сам. И пришёл, после долгих раздумий этих, к парадоксальному выводу. Чтобы пробиться на Чемпионат через сетку отборочных игр нужно и в самом деле просто усилить чуть «Динамо». А дальше? А вот, чтобы стать чемпионом мира, побив Уругвай и Бразилию, нужно везти его пацанов. Сборная СССР, которую навяжут Хитрому Михее справится со Швецией. Только это не показатель. Точно Челенков не помнил, но в финальной части чемпионата Бразилия просто разорвёт, как тузик грелку и Швецию и Испанию, чуть ли не двухзначный счёт будет со Швецией. Уругвай же еле-еле их пройдёт, зато победит с минимальным счётом Бразилию. Если на месте Швеции окажется СССР, то усиленное Динамо даже с Бобровым, Фоминым и Третьяковым не вытянет против Бразилии. А вот его пацаны через год, как раз будут готовы, и даже не на равных играть с южноамериканцами, а за счёт правильного построения средней линии и длинных пасов, просто похоронить их. У любой команды в Мире после этого Чемпионата должны поджилки трястись, если их жребий на каких-нибудь соревнованиях сведёт со сборной СССР. О, это русские, всё одно разобьют, не стоит и дёргаться.

— Петрова помните из ОДО Новосибирска, Михаил Иосифович? — Фомин, играя в русский хоккей на кубок РСФСР прослушав список игроков из Новосибирска вспомнил, что в ЦДКА, а потом в «Динамо» будет играть Александр Петров по прозвищу — Граммофон. И он будет один из тех, кто забьёт гол югославам.

— Маленький такой? Шустрый паренёк. — Почесал репу под шапкой шляпой Якушин. Пижон, блин.

— Точно. Нужно его переманить срочно в «Динамо». Это мне видения было, — пошёл на беспроигрышный вариант Вовка, заметив скептически непонимающий взгляд Хитрого Михея. — Бывает иногда после удара молнии, — Вовка себе через голову за спину ткнул.

— Низковат он для нападающего…

— Ничего он не низковат. Где-то 175 сантиметров рост. Зато скорость сумасшедшая и чувство мяча, видели, он всё время оказывался у мячика, когда мы его теряли, словно чувствовал. И не надо его в нападение ставить. Он — полузащитник, распасовщик. А ещё у него медаль есть «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», видели на награждении. Значит, трудолюбивый человек. Ленинградец. Чего вы теряете, пригласите его на сборы в Ташкент, там и посмотрите, если я ошибся, то назад в Новосибирск уедет.

— Добро, раз видение. А теперь пошли ко мне, расскажешь, кого из твоих пацанов на сборы в Ташкент брать.

— Смешно, только шёл об этом думал. Всех нужно брать, Михаил Иосифович. Будем спарринг матчи проводить — сборная СССР против Молодёжки «Динамо» и мы вас каждый раз с крупным счётом будем обыгрывать.

— Я и так это знаю. И даже по твоей хитрой роже знаю, что ты предложишь. Везти в Бразилию не сборную СССР, а твоих. Тьфу, наших пацанов, разве Бобровым усиленных.

— Бобровым, Трофимовым и Петровым.

— Дебил ты, Артист. Ты даже не представляешь, что начнётся, скажи я такое. — Тускло так гыгыкнул Якушин.

Чего не представлять?! Челенков точно знал, что сделали с Аркадьевым и ЦДКА после проигрыша Югославам на Олимпиаде.

— Время ещё есть.

Легко сказать взять в Ташкент на сборы в качестве спарринг партнёра молодёжку динамовскую. Это же деньги. Это не времена спонсоров и всяких Абрамовичей и Прохоровых, и даже не времена позднего СССР, где на это деньги давали и даже за рубеж команды отправляли. Тут вам не там.

Повезло два раза. Во-первых, это кинематограф. Фильм про футбольные финты нужно было доснимать, и на это деньги были выделены, и в эти деньги входили съёмки в Ташкенте весной на свеженьком газончике. Директор фильма с интересной фамилией Фрейденберг (Именно Михаил Филиппович Фрейденберг изобрёл кинопроекционный аппарат. Рядом никакие братья Люмьер не стояли.) услышав количество игроков, коих нужно отправить обязательно самолётом из Москвы в Ташкент аж не три недели, глупо захихикал. Потом Вовка хихикал от цифры трое и поездом. Нет, человек хороший, просто фамилия такая. Ему необходимо торговаться. Сошлись через час на цифре десять, но самолётом.

Осталось ещё десять человек переправить. Двое поедут с основой «Динамо» — Фомин и Яшин, как запасной вратарь. Нужно ещё восемь человек отгрузить. Пришлось Фомину использовать родственные связи. Взял и напрямую идею, что на Чемпионат Мира в Бразилию нужно отправить молодёжку динамовскую, Аполлонову выложил. Председатель Спорткомитета был в хорошем настроении и просто Вовку послал в пешее эротическое путешествие. Раза три послал. Сначала прямым маршрутом послал, потом замысловатым, а следом и с загибом, с заходом в вообще неизведанные в данное время места.

— Аркадий Николаевич, вы же были на двух матчах, где основной состав «Динамо» играл с моими пацанами. Оба раза мы выиграли. Могли бы и с большим счётом, просто было бы непедагогично.

— Педагогично? Ох, регулярно в тупик ты меня зятёк ставишь. В тупик своими словами. И желание по шее тебе съездить возбуждаешь. Тогда зачем вообще «Динамо» и Якушин? Давай тебя тренером и пацанов этих твоих и отправим? — и не смеётся.

— Не поймут в правительстве сейчас. Слона нужно есть по кусочку. И для дела полезно. В предварительных играх будут играть одни люди, а в Бразилию поедут другие, и если кто будет собирать о нас информацию, то она окажется устаревшей. А не — помолодевшей.

— Думаешь, будут присматривать за нами враги? — вскинул брови генерал.

— Чего тут думать. И нам нужно в Испанию Михаила Иосифовича отправить на игру их сборной в предварительном туре. Не знаю, с кем там они играют…

— С Португалией. Выучишь тут поневоле. Я с Савиным переговорю, отправим их вместе в Португалию. В Испанию нас никто не пустит. Да и Сталин будет против. Ты, Володя опять, как с другой планеты. Испании фашист Франко у власти. А в Португалию можно попробовать отправить. Подожди, а почему именно в Испанию, ну, в Португалию?

— Испания сильнейшая команда Европы.

— Чего же Швеция чемпион Олимпиады?

— На Олимпиаде приезжают любители, а на Чемпионат поедут профессионалы. Это как столяр против плотника.

— Не буду спорить. Тут тебе столяру видней. И чего предлагаешь, причём тут Ташкент? — Аполлонов руки развёл типа, вот такая разница между Франко и Ташкентом.

— Думаю, как дешевле отправить всю динамовскую молодёжку в Ташкент. Что если там организовать в это время первенство Средней Азии среди динамовских команд. Вернее, открытое первенство.

— Говори, — всё же Аполлонов ещё и председатель спортобщества «Динамо».

— Пригласить в Ташкент «Динамо» (Алма-Ата), «Динамо» (Сталинабад) (Душанбе потом), и там есть ДО (Ташкент) (позже станет Пахтакором). Плюсом наша молодёжка. И сборная СССР. Игры со сборной в зачёт турнира не идут. Зато у сборной будет отличная возможность поиграть с командами примерно равными по силам Финляндии и Ирландии. Нам нужно с этими двумя странами сыграть, и у них, и дома, тем более, и с двухзначным счётом выиграть. Разгром должен быть полным, чтобы у товарища Сталина даже мысль не возникла передумать и отказаться от участия в Чемпионате Мира.

Аркадий Николаевич задумался. Не о деньгах. И, правда, не сильно уж большие деньги и турнир интересный для местных. В прошлом году, когда переделали чемпионат СССР и оставили за бортом футболистов почти всех республик Первый секретарь КП Узбекистана Юсупов Усман Юсупович шипел на Аполлонова и даже Сталину пожаловался. Пришлось объяснять Самому про разный уровень и огромные расстояния. Сталин тогда согласно покивал головой и всё же напоследок сказал:

— А ви подумайте, товарищ Аполлонов, как этот уровень поднять.

И вот хороший повод показать и Сталину, и Юсупову, что не забыли про футбол в Средней Азии.

— Хорошо, Володя. Сделаем, как ты предлагаешь. Оставайся на ужин. Сейчас невеста твоя из школы придёт. Что-то у неё там с математикой опять. Поможешь. Я в этих интегралах не силён.

Фёдор Челенков в школе никакие интегралы не изучал. Он окончил её в 1977 году и там, в учебнике по математике, ничего подобного не было. И с Дифференциальным исчислением и всякими теоремами Лагранжа и прочими приращениями бесконечно малых Фёдор столкнулся в институте. И эта хрень далась ему очень тяжело, еле на троечку математику спихнул. При этом даже носом кровь пошла и голова стала раскалываться, когда готовился к экзаменам. Задачки решать выходило не так и сложно, а вот теория в голову лезть абсолютно отказывалась. Спихнул тогда, вылез именно на том, что письменное задание — два примера решил правильно, а с той самой теоремой Лагранжа запутался, сбился, запаниковал и вообще замолчал под конец и, повесив голову, ждал приговора от математички.

— Удовлетворительно, Федя, оба задания решены правильно. А теорию подучи. Вот, уверенна, что тебе в жизни интегралы и дифференциалы ещё пригодятся. Вспомнишь тогда меня. — Преподаватель вытащила из его трясущихся, вспотевших рук зачётку и троечку там с расшифровкой, что это именно удовлетворительно, а не пятёрка с перепутанным верхним хвостиком вписала.

Потому, услышав от Аркадия Николаевича, что сейчас в 1949 году в десятом классе школы дети изучают интегралы и ему опять придётся их воскрешать в памяти, прямо в панику Фомина вогнало. Сразу и ту женщину вспомнил, что напророчила ему ещё раз в жизни столкнуться с интегралами.

Ужин почти и не запомнил Вовка. Вспоминал проклятого Лагранжа и прочих «быстрых разумов Невтонов», что нерусская земля нарожала. Пока девки мыли посуду, а мама Тоня ругала Аркадия Николаевича, что он в командировку в Ташкент едет, а не в Швецию, Вовка сидел, пригорюнившись, на стуле в детской комнаты Аполлоновых и мысленно готовился к кровотечению из носа.

— Показывай свои задачки с интегралами, — тяжко вздохнул Фомин, когда зеленоглазая десятиклассница впорхнула, наконец, в обитель скорби.

— Какие задачки? — захлопали ресницы. Не крашенные, а потому почти незаметные, блондинка всё же.

— Мне Аркадий Николаевич сказал, что у тебя с интегралами проблема, — буркнул Вовка.

— Не. Мне для золотой медали не хватает пятёрки по математике. Я договорилась с математичкой, ну как тогда с историчкой, что напишу доклад по математике, а она мне пятёрку поставит, а то у меня там скорее четвёрка.

— И? Я…

— Сам ты «Иа». Она мне тему дала для доклада «Дифференциальное исчисление».

— Дальше, — Вовку начало отпускать.

— Ближе! Дурак. Я взяла учебник для вузов в библиотеке про эти интегралы, а там такая муть. Ничего не понимаю. Помоги написать. — Ага, глаза, как у кота в Шреке, не получились, но вроде даже влагой подёрнулись.

Фомина опять клинонуло. Ещё хуже. Чтобы написать доклад, который поймут другие, нужно сначала самому в этом разобраться. Точно, сбылось предсказания той преподавательницы. Сейчас и как её звали не вспомнить, а пророческие слова всплыли в памяти яркими красными буквами на его могильной плите написанными.

— Дай учебник. — Блин блинский.

Вовка открыл первую страницу, и на него сразу вылупился проклятый англичанин. Что-то там, на краю сознания, было про то, что Ньютон закончил жизнь на интересном месте. Не так, конец жизни провёл, работая на интересной должности. Был директором монетного двора и разработал чего-то там, что…

Фомин полистал биографию краткую товарища Исаака. «Работая управляющим Королевского монетного двора, Ньютон существенно улучшил монетную систему Англии». Вот. Точно! И прямо в жилу. Три дня назад пришла посылка от хозяина его квартиры и по «совместительству» — дяди. Генерал Понамарёв прислал шторы какие-то парчовые, сервиз кофейный, ложки с вилками вычурными и среди штор была коробочка со старинными английскими монетами. Генерал ещё и поздравлял с опозданием на полмесяца Фомина с победой в чемпионате СССР, только что до них газеты добрались.

Главное — монеты. Доклад надо написать не про дифференциальное исчисление, а про Ньютона, вскользь, конечно, упомянуть, что он изобрёл эту хрень, а упор сделать на том, что математика помогла ему стать таким крутым перцем и сделать монетную систему Англии лучшей в мире.

Вовка. Ткнул Наташу в эту строчку в учебнике и план рассказал.

— А в конце доклада, ты пустишь по рукам в классе эти английские монеты. Уверен, пятёрка тебе обеспечена. Там даже золотые монеты есть.

— А интегралы? — собрала целую одну морщинку на лбу великая актриса… Будущая.

— А придумал он самую лучшую монетную систему с помощью интегралов.

— Там же, я прочитала, какие-то бесконечно малые? — Прочитала? Молодец.

— А он гад эдакий стал из веса монет бесконечно много убирать бесконечно малыми частями. Шучу. Когда по рукам в классе пойдут золотые огромные английские монеты, всем будет не до интегралов.

— А где эти материалы про монеты взять?

— Придётся завтра в Ленинскую библиотеку идти. В учебнике про это точно нет.

— Сам. У меня…

— Три поцелуя.

— Да это даром!

Домой Фомин возвращался поздно. Весна только началась и до белых ночей далеко ещё в девять вечера уже хоть глаз коли. Фонарей почти нет, и только не сильно яркий свет из окон домов освещает тихие дворы. Дом Аполлоновых от дома генерала Понамарёва находился примерно в километре. Можно было чуть срезать дворами, что Фомин и сделал. Вечером серьёзно похолодало и руки стали замерзать. Спортивную сумку Вовка с собой на экзамен не взял и полученные на стадионе щитки нёс в руках. Когда руки совсем заледенели и ещё ветер в подворотнях, словно нарочно, начал с Фомина шапку кроличью сдувать, Вовка остановился, расстегнул пальто своё пижонское и хотел сунуть щитки за пояс брюк. А там китель милицейский. Одел же на экзамен. Шинель не стал надевать, она слишком тяжёлая и жаркая для конца марта, потому поверх формы одел обычное пальто. Пришлось просто в районе груди расположить щитки и застегнуться на все пуговицы. Держатся вроде. Вовка сунул руки в карманы пальто и, радуясь теплу, пошёл, чуть пригнув голову, дабы ветер не сдувал шапку, дальше.

Чтобы в их закрытый со всех сторон домами двор попасть, нужно пройти ещё одну подворотню. Другого пути нет. Опять ветер дунул, норовя оставить Фомина без шапки и Вовка опять голову сильнее наклонил.

— Это тебе от братвы за Седого, — высокий тощий индивид в телогрейке преградил Вовке выход во двор.

В руке у мужика сверкнул нож, и товарищ с силой, неожиданной для такого скелета, воткнул его Фомину в грудь.

От удара Вовку качнуло, пришлось отступить на шаг. Боли он не чувствовал, злость…

Злость чувствовал. Сколько же в СССР бандитов!? И все к нему лезут. Ну, этого он с собой на тот свет заберёт. Челенков сделал шаг в сторону тощего, а тот стоял и кривил губы. Единственная общественная лампочка в их дворе именно здесь, на выходе их этого тоннеля, и висела, так что гада этого было видно хорошо. Хук. Вовка вложил в прямой удар правой всю силу, чего её теперь беречь с ножом в груди?! Нож он видел периферийным зрением. Чёрная наборная рукоятка с более светлыми вставками матово блестящая и часть лезвия торчали из его пижонского пальто.

Бамс. Это его кулак встретился с кривой усмешкой «народного мстителя» за какого-то Седого. Тощий, видимо, такой прыти от трупа не ожидал. Он ни уклониться не успел, ни прикрыться. Кулак почти девяностокилограммового Фомина встретился с челюстью пятидесятикилограммового бандита и тому это не понравилось. Он хрюкнул и устремился в полёт. Летел он «нызенько» и не очень долго, но ещё бы чуть пролетал, да незадача. Стена подворотни полёт прервала. Тощий бумкнулся об неё и сполз на тронутую корочкой льда лужицу, что образовалась в этом месте. Не иначе в 1917 году здесь шли уличные бои, и белогвардейцы строили баррикады. Вынули булыжники. За последние тридцать лет так и не «поклали» их назад. А некому, кончились белогвардейцы.

Вовка проследил «полёт шмеля» и перевёл взгляд на рукоять ножа. Эбонитовая, наверное. А светлые вставки? Хотя эбонит не чёрный же, это туда сажу добавляют. Вдруг совершенно неожиданно Челенков вспомнил, как незадолго той самой молнии летел он куда-то из Европы… Или в Европу, а за спиной два мужика вели разговор про советские розетки из эбонита или карболита. Один соседа спросил другого, не знает ли он, почему у нас всё, не как у людей, и наши вилки к западным розеткам не подходят и наоборот. Челенков заинтересовался и слух напряг.

— Это наши так с возможной оккупацией силами НАТО борются.

— НАТО??!

— До войны в СССР был в ходу классический размер розеток и вилок к ним. Использовался немецкий стандарт. Во время войны немцы чувствовали себя в СССР как у себя дома, используя свои электроприборы без каких-либо проблем. После войны толщину контактных штифтов в СССР уменьшили с 4,8 миллиметра до 4 миллиметров. Под этот новый стандарт были подогнаны и розетки. И теперь проклятым оккупантам придётся не сладко. Хрен они в нашу розетку сунут свою вилку. Точно та же история и с размером железнодорожной колеи.

Блин блинский, какая ерунда перед смертью в голову лезет. Фомин шагнул к бандиту, сползшему со стены в лужу. Тот не шевелился. Нокаут. Вовка ещё один шаг сделал, он по-прежнему боли в груди не чувствовал, но слышал, что так бывает шок. И мозг отключает болевые рецепторы. Сейчас просто потеряет сознание и умрёт. Рука потянулась, чтобы вытащить нож из груди, но тут опять вспомнилось, вроде в фильмах смотрел, что если нож из такой раны достать, то кровь сильнее пойдёт, сейчас. Нож как пробка работает.

Фомин решил, раз жив пока, связать бандита. Он сделал ещё шаг и стал опускаться перед тем на колени, но пальто узкое мешало. А, там же щитки. Вовка стал расстёгивать пуговицы, заранее морщась, сейчас руки поднимет к глазам, а они все в чёрной крови. Тоже в фильмах излюбленный трюк у режиссёров. Когда с последней пуговицей было покончено, один их щитков плюхнулся в лужу, сломав тонкий ледок, второй только чуть съехал. Пришлось руки всё же поднять. Крови на них не было. Вовка отдёрнул борт пальто и узрел интересную картину. Фанерный щиток встретил удар финки и сработал лучше любого бронежилета. Только самой кончик ножа впился в «улучшенную древесину» и весь урон, который он нанёс организму Фомину — это дырка в новом пижонском пальто. Опять новое шить на следующий год. Что за невезуха?! Вовка хотел вытащить нож из фанеры, но тут опять фильмы вспомнил. Отпечатки пальцев. Так с болтающейся сцепкой щиток — пальто — нож и опустился на колени перед бандитом. Радости и всякой другой эйфории, что жив, и даже не ранен, не испытывал. Пальто жалел и соображал, чем тощего связать. Занят был мозг, не до эйфорий. Для начала приложил Фомин палец к шее «товарища» пульс проверил. На месте оказался. Не убил он народного мстителя. Мститель был в военной телогрейке. Пуговицы металлические со звёздами на принадлежность телаги к армии указывали. Фомин её задрал и посмотрел, нет ли случаем ремня у поединщика. Не оказалось. Не сваливались штаны у тощего с тощего живота.

— А чего. Не мы такие, жизнь такая. — Вовка расстегнул пуговицу штанов и стал их стягивать с бандита. Перевернёт того на живот, руки за спину заведёт и его же штанами там их свяжет.

— Руки Ввѣрхъ!! И не балуй! — В спину Вовке, стаскивающего штаны с тощего чего-то металлическое ткнулось. Голос был женский с хрипотцой и произношение такое странноватое, словно небольшой акцент или дефект речи.

Французская шпионка с Мосинкой?!

— Это бандит. А я милиционер, — решил Фомин с простых решений начать. Нечего множить сущности.

— Не поворачивайся. Удостоверение?! — да, нет, показалось, нет акцента. Просто голос такой.

— Женщина, я курсант высшей школы милиции и динамовец, а этот бандит на меня с ножом напал. Давайте я повернусь, и вы всё сами увидите.

— Удостоверение! — и металлический… а может и нет… предмет толкнул легонько Вовку между лопаток.

Удостоверение курсанта у Фомина было, но оно было в кармане внутреннем в пальто, Вовка полез туда и обнаружил очередное несчастье. Финка, прежде чем встретиться со щитком, этот карман пропорола и удостоверение тоже. Не достать. Так пришлось и поведать обладательнице хриплого голоса.

— Повернись, но с колен не вставай.

Вовка выполнил команду. Над ним возвышалась старушка с клюкой. Весело. Хотя, если присмотреться, то не совсем старушка. Женщина, лет сорока, просто деревянная клюка, сейчас занесённая над Вовкиной головой, и тёмное короткое пальто с куцым, когда-то лисьем воротником, и платок чёрный родили в мозгу Фомина образ именно старушки.

— Вот, — Вовка показал конструкцию, что болталась у него перед грудью.

— Что это за медали?! Ты иностранец что ли? А ну руки в гору! Хенде хох!

— Ай! Женщина, давайте я нож выну из щитка и покажу вам удостоверение и зачётку. Потом в милиции только опишите эту ситуацию, я не достаю нож, чтобы отпечатки пальцев не смазать. Это спортивные медали. Я трижды чемпион СССР. А этот орден югославский мне лично Тито к груди прикалывал. А это значок члена Союза Писателей, вон Горький на флаге нашем.

— Не трогай тогда. Я в 5-м отделение, следственном, ОКР «Смерш» НКВД СССР работала до инвалидности. Про отпечатки знаю. Ну-ка покажи, что это такое? — женщина опустила клюку, и как-то подпрыгнув при первом шаге, оперлась на неё и приблизилась к Вовке.

— Щиток спас, — показал Фомин своего защитника.

— А штаны зачем с него снимаешь? — опять чуть недоверчиво отстранилась женщина.

— Ремня нет. Хотел перевернуть и штаниной руки связать.

— Ну, дак делай…

— А?

— Связывай, говорю. Нужно милицию вызвать.

— В Смерше? А вы сможете Власику позвонить? Не надо в милицию.

— Власику???!!! Да, ты кто такой?!

— Владимир Фомин. Долго рассказывать, но лучше позвонить не в милицию, а Власику. Причём, именно ему, а не его людям. Николаю Сидоровичу лучше об этом первому узнать.

— Ох, странный ты парень, Владимир Фомин. — Женщина, как-то по-гусиному переваливаясь, и сильно опираясь на свою палку, обошла прикорнувшего в луже бандита и скомандовала.

— Свяжи его, как хотел, и вынь из лужи. Ещё воспаление лёгких схватит. Власику я позвонить, конечно, не могу, но поохронять бандита, пока ты звонишь, могу. Если что палкой своей по черепушке настучу.

— Хорошо, я вон в том доме живу. Пару минут и я вернусь.

Вовка припустил к дому и по дороге вспомнил, что телефона-то и не знает. Чуть не остановился. Вспомнил. Не телефон Власика. Телефон Василия Сталина. Рабочий, правда, но кто-то, может, есть там, и скажет, как найти Василия Иосифовича. Была бы ещё в квартире тётя Света, так проще бы. Она точно знала номер телефона начальника охраны Сталина, при нём Власику звонила, сообщая о готовности костюма. Но Светы, не было. Они сейчас, пока длится многоходовка по обмену дома в Красногорске на квартиру в Москве, живут в Красногорске. С Третьяковым. Поженились. Без всякой помпы. Даже свадьбы не было. Все деньги до копейки у Вовки длинного ушли на оплату дома, даже две тысячи у Фомина заняли молодожёны и теперь экономили. Ведь ещё и услуги риэлторов подпольных придётся оплачивать, и, скорее всего, как Третьяков выразился, «скользкому дядечке», придётся приплатить потенциальным желающим поменять квартиру на дом.

На удивление в девять вечера Василий Сталин был на рабочем месте, у себя в кабинете. Молча выслушал сбивчивый Вовкин рассказ. И хекнул.

— Всё время, Фомин, приключения с тобой разные происходят. Ты же там писатель теперь. Найди среди писателей человека нормального и историю свою расскажи. Отличный детектив получится. А то, что подумал о Николае Сидоровиче, хвалю. На самом деле лучше, чтобы он первым узнал. Он при мне отцу докладывал, что все банды в центре Москвы ликвидированы, и жизни поэта и композитора Фомина больше ничего не угрожает. Ты, там песню ведь про лётчиков обещал мне. Обижусь я на тебя Фомин. Чтобы через неделю песня была. Сейчас позвоню Власику. Жди у бандита.

Ох, блин, как же хорошо весной на юге. Понимал сейчас Челенков, почему русские цари вечно на юг расширяли границы России. Из Москвы с её мартовской погодной чехардой, когда с неба, то снег сыплет настоящий, то дождь моросит, потом следом колючая мелкая снежная крупка сыпет, оказаться в Ташкенте, это, как в сказку попасть. Вокруг буйство цветов. Розовым облаком стоят абрикосы вдоль дорог. Чуть дальше вишнёвые и сливовые сады — теперь белыми облаками. И уже распустились почти яблони, тоже розовым пока пушком покрыты — бутонами, которые через пару дней раскроются и всё тогда станет ещё красивее. И всё это одуряюще пахнет.

Вовка попал в Ташкент — город хлебный не с командой. На киностудии дозрели до съёмок того куска фильма, где Фомин сначала демонстрирует финты мальчику, а потом во время игры применяет их на поле. Съёмочную группу загрузили на два самолёта и отправили в Ташкент. Вовка-то считал, что попадёт на юг вместе с командой и потому, вылетев с киношниками, уговорил Якушина вместо него взять Виктора Шалимова. С Фоминым в самолёте было девять футболистов Молодёжки «Динамо». Они и должны были сняться в фильме. Их по сценарию полагалось Вовке ронять на газон финтами Зидана и Месхи. Челенков в детстве в кино снимался. Тоже не простое упражнение исполнял, будучи ещё в детской футбольной школе. Забивал гол в ворота ножницами — в падении через себя. Но это было тысячу лет назад и его уже на готовую съёмочную площадку приглашали этот удар исполнить, а тут он забрался в Ли-2 и офигел просто. Половина самолёта была завалена киноаппаратурой. А вторая половина была завалена кинооператорами и прочими работниками киностудии. Завалена — это правильное слово. Товарищи были в дрободан пьяные и прикорнули, где их Бахус победил. Большинство всё же в креслах, но двое лежали в проходе. И запах винных паров, и самогонных, и водочных, и прочих шмурдяшных, перебивал запах бензина, разогретого масла и ещё какой-то самолётной хрени.

В Дугласе этом лицензионном и так-то дышать во время полёта нечем, плюсом страшный шум. Выходишь, и тебя покачивает, и информацию первое время можно донести до бывшего пассажира «авиалайнера» только если ему в ухо гаркнуть. А тут ещё десять пьяных попутчиков. Летели на двух самолётах и Вовка, как самый хитрый ломанулся к другому, там начальство и там такого амбре быть не должно. Там же и женская часть труппы киносъемочной.

Хрен там. Нет, в проходах никто не валялся, но просто время ещё не наступило. Народ праздновал отбытие, из рук в руки переходило несколько жестяных кружек, и внутри был не лимонад. Водочку пользовали богемцы, и тем самым лимонадом даже не запивали. И дивчины тоже выпивали. Закуска была интересной. Киношники достали сало где-то, а вот ножика не достали. Потому хлеб наломали кусками и кусочками, как уж получилось. А с салом беда, его не поломаешь руками, но люди же творческие собрались, потому и поступили творчески. Сало обернули наполовину в тряпицу, и передавали из рук в руки. Хлебнёт из кружки оператор или там ассистент режиссёра, откусит от шматка сала кусок, и дальше по кругу, а сам в жменю раскрошившийся хлеб с другой тряпицы, изображающей скатерть, соберёт хлебные крошки, и в рот за салом. Лепота. Отдельно у самой кабины пилотов сидел злой, как тысячи чертей, Аполлонов и жалась к его плечу Наташа.

А и замечательно, возвращаясь в свой самолёт, решил Вовка. Начинающая актриса поймёт, в какой шалман попала. Может, одумается.

Во время полёта, под гул винтов, Фомин занимался самоедством. Всё-таки дурь он одну недавно совершил, подстраховался, конечно, и вероятность того, что это ему аукнется, близка к нулю, но влипает же он на ровном месте вечно в истории, почему бы Судьбе злодейке и здесь свинью ему не подложить.

Вовка, как и обещал Наташе, сходил в Ленинку и нарыл всё, что возможно по Исааку нашему Ньютону. Сначала прошёлся по его методу решения задач с помощью этих самых бесконечно малых. Только вскользь, вот, мол, освоил, углубил, расширил. Основную же часть доклада посвятил именно его деятельности на ниве финансовой. Нашёл в одной потрёпанной книжке, что же такого улучшил в финансовой системе Англии математик. Оказалось, что математика тут сбоку. Скорее, просто — «быстрый разумом». В те времена монеты выпускались с гладким гуртом. И существовал из-за этого особый вид инфляции. Ушлые товарищи, через которых проходили золотые и серебряные монеты во множестве, их напильничком обтёсывали понемногу, из-за этого английская гинея стала в основном весить не 8,3 грамма, а шесть. И как определить полноценная эта монета или подпиленная? Все же подпиленные. Новая монета, если и появлялась, то её сразу вжик напильником, и она уже далеко не 8 грамм весит. Вот, товарищ Невтон с другим не менее известным астрономом и математиком Галлеем, тем самым кометным, и придумали способ отбить охоту у людей не чистых на руку монеты подпиливать. Способ простой. Ньютон предложил блестящий путь решения проблемы: из оборота были изъяты все старые монеты и перевыпущены новые. Новые деньги имели на ребре или гурте насечки, а на краях монет — надписи. Таким образом, фальшивка, не имеющая насечек и со спиленными надписями, была видна сразу.

Затрудняло поиски не то что на русском языке про это вообще ничего не было, а то, что книги даже на английском были древними, самая новая из попавшихся была «История Англии» Томаса Маколея, изданная ещё в XIX веке.

Вовка на всякий случай заглянул в попавшийся каталог монет, принесённый покачивающей головой седой от его выбора книг библиотекаршей, не звонок генерала Аполлонова, так и погнали бы взашей. Так вот, генерал Понаморёв, он же «дядя», прислал около тридцати монет в посылке, и там были монеты примерно того времени — ньтоновского в пять гиней. Вовка перевёл сначала цену на доллары потом на рубли и охренел просто. Такая монета в пять гиней стоила примерно столько, сколько Третьяков заплатил за домик свой трёхкомнатный с отдельной кухней из кирпича. А там не одна такая монета была в посылке, были и в две гинеи, и в половину, и соверены разные более поздние. Если их все продать по той цене, что в каталоге, то можно смело генерала Понаморёва причислять к мильёнщикам. Вернётся из Германии, пристроит монетки коллекционерам и домик в Крыму построит, и в Подмосковье. Летом в Крым, а зимой, когда там слякоть, в чистые снежные леса Подмосковья.

Доклад он написал, дал Наташе почитать, а Аркадию Николаевичу ничего про монеты не сказал. Решил, что придумал хитрый ход. Вроде, удалась шалость, как говорили братья Уизли в Гарри Поттере. Фомин пришёл на доклад Наташи в школу в милицейской форме и сообщил учительнице, что монеты из музея, и он их охраняет. Посмотрят ребятишки с дивчулями, и он их обязательно пересчитает и отнесёт в музей. Когда пятигинейная монета пошла в классе по рукам, у самого сердце перебои давать стало. Столько там деньжищ. Но ничего, все семь принесённых монет вернулись обратно под недовольный гул класса, типа, можно пять гиней ещё подержать. А что — вещь, на самом деле так и тянется к этой монете рука. Это же сорок с лишним грамм золота. Монета большая (37 мм) и тяжёлая, почти 42 грамма, и дядька на монете прикольный с большущим носом, словно из мультика про Маленького Мука, когда у всех там носы поотрастали. Написано, что Карл второй на монете. Про него Вовка тоже немного в докладе написал. Это же тот самый король, который от Кромвеля сбежал во Францию и вернулся только после реставрации монархии. Про Кромвеля тоже добавил, а чего, не каждого главу государства после похорон выкапывают и вешают. А потом ещё и голову отрубили и на шест взгромоздили.

Пятёрку Наташе математичка поставила, хоть математики в докладе было чуть. Зато интересно. Десятиклассники эти на всю жизнь Аполлоновский доклад запомнят.

Первая игра на Кубок Азии, как громко в газетах и на афишах был объявлен этот турнир, состоялась третьего апреля 1949 года — в воскресенье. И, конечно, это была игра местного ДО Ташкент против сборной СССР. Стадиона Пахтакор ещё не существует. Ташкент не самая футбольная столица. Команда на девяносто процентов состояла из европейцев. А вот пришли поболеть за своих не только бледнолицые. Местных было полно, а ещё бросались в глаза корейцы. Их было даже как бы не больше, чем местных. Вовка за сборную не играл. Договорились с Аполлоновым, который бросил все дела и приехал в Узбекистан с футболистами. С одной стороны посмотреть, что из себя сборная представляет, а с другой проконтролировать дочь. Отпускать пусть и восемнадцатилетнюю Наташу с киношками мама Тоня не позволила, настояла, чтобы Аркадий Николаевич процессом проживания дочери в чужих тмутараканях руководил.

Савин тоже поддержал идею стравить сборную СССР без Фомина и Третьякова с молодёжкой. В составе всё те же лица у Вовки, разве Валька Кузин добавился. Но Вовка его выпускать на поле на игру со сборной не собирался. Разная форма и разные умения. Пока Фомин разъезжал по заграницам и болел с наджабленной ногой и до того момента, как Василий Сталин всё же внял совету Фомина и организовал у себя собственную молодёжную команду, надёргав по областным городам молодых и перспективных игроков, процессом тренировок руководил Владимир Ишин. Этому Вовке только восемнадцать лет исполнилось, но именно ему Фомин доверил рулить процессом воспитания будущих чемпионов мира. Парень был сметливый, и имел редкую для пацана черту. Его слушались. Сверстники и даже люди чуть постарше типа Льва Яшина. Сказал Вовка отжиматься, все через силу, но отжимаются. Почему через силу, а потому что практически любой неофит стремится быть святее самого Папы Римского. Не избежал этой болезни и Ишин. Он народ гонял гораздо больше, чем Фомин. Сам бегать не мог, нога, повреждённая, не позволяла, что-там срослось хреново, и парень прилично прихрамывал. Гаринча из него тоже не вышел. Так и стал в восемнадцать лет тренером. Зато на турниках и со штангой он выкладывался так, что остальные пацаны поневоле прониклись к заместителю тренера уважением. Однако Ишин не только гонял народ пробежками и мучал отжиманиями. Он организовал, пусть и с помощью советов Фомина, несколько чисто футбольных упражнений. Ничего, что на снегу. Тут снег не главное. Молодёжь тренировала точный пас. В движении, с остановки, и особо Ишин налегал на пас при ветре. В любой день, когда есть ветер, все на поле и пытаются отправить мяч в цель при встречном, попутном и боковом ветре.

Теперь Вовки Ишина нет. Василий Сталин забрал его тренером своей молодёжки. Но, как говорится, дело его живёт, и пришедший из хоккея Кузин на поле по сравнению со снайперами и тренированными на марафон ребятами очень бледно выглядит. А с учётом того, что тренироваться пацаны не бросили, догнать их новичкам очень не просто. Это как в задачке про черепаху и Ахиллеса. Пока Кузин достигнет их уровня, те снова вперёд уйдут.

Сборная возила местных футболистов, как хотела. Бобров отметился тремя голами и Трофимов с Петровым двумя. Местный стадион, начавший свистеть после первых голов, потом перестал болеть за своих и теперь уже просто радовался голам.

Вовка сидел рядом с Аркадием Николаевичем на шатких трибунах, сколоченных из полугнилых досок, и совсем не разделял восторга будущего тестя и пяти тысяч примерно зрителей, пришедших посмотреть на футбол.

Играли динамовцы тяжело. Да, месяц без тренировок в отпуске даёт о себе знать, но и видно было, что многие в очень плохой форме. Весь месяц бухали и прикуривали одну сигарету от другой. К концу первого тайма сборная выдохлась. Местный Областной Дом Офицеров выдохся не меньше. И игра перед перерывом стала напоминать игру в волейбол, только ногами. Сборники забрасывали мяч на сторону местных, к нему, как мог, спешил Сева или Петров, а в это время местный СКА отпинывал мяч на поле сборной и там к нему тоже трусцой, делая вид, что поспешает, семенил очень не резвый товарищ из Ташкента. Но при этом счёт был уже семь ноль и Аполлонов с Савиным были довольны. Вовка им ничего не говорил. Просто ещё раз для себя сделал вывод, что в Бразилию эту команду везти нельзя. Это будет провалом, который отбросит советский футбол лет на десять назад. До июня ещё два месяца и мужики форму подтянут. С Финляндией, Швецией и Ирландией справятся. Тем более что Фомин будет среди них и Хомича заменит Третьяков и даже можно протолкнуть в защиту Виктора Шалимова. Справятся, даже со Швецией. Но там Бразилия и Уругвай с совсем другим футболом и другими возможностями футболистов.

— Пойдём в раздевалку, чего сидишь, — толкнул задумавшегося Вовку Аполлонов, тот и не заметил, как первый тайм закончился.

В этот же день через два часа был ещё один матч «Динамо» (Сталинабад) против «Динамо» (Москва). «Динамо» (Москва) в прошлом году почти в тоже время, что Вовка со своей Молодёжкой летал в Ашхабад, играло в будущем Душанбе, а пока Сталинабаде со своими одноклубниками. Вот с этой самой командой. Состав москвичей был чуть ослаблен, но, тем не менее, они легко выиграли у одноклубников 4:0. По голу забили Савдунин и Трофимов, и двумя голами во втором тайме отметился Терешков. И ещё один матч провели сталинобадцы в прошлом году в первой лиге с «Нефтяником» из Баку и даже добились ничьей 1:1. Потом в Спорткомитете одумались и сократили первую лигу. Результаты этих двух матчей аннулировали. И дальше динамовцы местные играли в среднеазиатской группе второй лиги, где болтались в хвосте таблицы.

Сегодняшний матч для Вовки и пацанов должен стать своеобразным экзаменом. Соперник по силам, по умению играть в футбол, и по физическим кондициям примерно равен сборной Финляндии, вот, хотелось посмотреть, как ребята будут играть с таким соперником. Чему научились за полтора почти года. Фомин их по-прежнему и в глаза и за глаза называл пацанами, а ведь время прошло, и теперь любому есть восемнадцать, а некоторым, типа Льва Яшина уже и двадцать годков почти. В октябре исполнится.

Вовка даже перед матчем не стал требовать от своих каких-то чудес на поле исполнять.

— Пацаны, нам не «таджиков» победить нужно, нам нужно проверить в игре наши наработки по передачи длинного паса. Давайте сначала так отработаем… Фомин им рассказал нехитрую комбинацию для начала матча.

С неё и начали. Мяч вводить выпало москвичам. Пробил по мячу ещё один Вовка в команде — Шабров и потрусил, как бы неспешно, к правой штанге. Вовка отдал пас Вовке. Фомин, как и планировали, закинул мяч почти к своим воротам на Шалимова и тоже потянулся к воротам, мысленно до ста считая. И даже не оглядываясь. Сейчас защитники должны попинать по кожаному полминуты, передавая друг другу, потом тот же Виктор Шалимов пасует в середину поля по своему краю. Бамс и полузащитник длинным высоким ударом, почти парашютиком переправляет мяч Шаброву, отсекая всех «таджиков» почти кроме двух защитников. Теперь происходящее на поле Вовка видел. Тёзка метров с пятнадцати посылает мяч набегающему слева Фомину. Ну, чуть-чуть слабовато и немного не точно, Фомин нажал, переключая скорость с третьей на четвёртую. Принял, обработал, повёл к воротам. Финт Зидана, или русская мельница, и он один на один с вратарём. Удар. И вратарь сталинабадцев летит в правый угол. А мяча там нет, и он не в левом углу и не по центру, Вовка его снова Шаброву назад катнул. И тот, неожиданно выбежав из-за защитника, вколачивает круглого в пустые совершенно ворота. Один — ноль.

Первый тайм закончился со счётом семь — ноль. Совершенно не готово оказалось сталинобадское «Динамо» к длинным, через половину поля, передачам. Все же в футбол играют, мяч нужно получить и, пиная его на пару метров перед собой, вести к воротам соперника, и только если тебя прижали, то передача наобум ближайшему своему игроку. А тут, раз, и мяч чуть не в сотне метров от того места, где был несколько секунд назад. А ещё и поперечные передачи, которые заставляют соперника побегать по зелёной травке. Одно «но», бегать сорок пять минут в таком темпе не сможет не то что футболист, а даже легкоатлет. Вымрет. Что и произошло через тридцать примерно минут, будущие душанбинцы встали, упёршись руками в колени и почти не сопротивлялись. Апрель, и у них был отпуск, они только недавно, в конце марта, вышли на поле и форму восстановить, ещё не успели. При этом надо отдать должное сопернику они не встали в автобус, не заперлись в своей штрафной, на морально волевых пытались контратаковать. Молодцы, им бы силовую подготовку подтянуть и командную игру.

Вовка провёл в перерыв со своими аутотренинг, и, можно сказать, выспавшиеся футболисты вышли на второй тайм. В новой чистой форме, словно и не было первого тайма. И с заплетающимися ногами вы… трусцой лёгкой выплелись сталинобадцы. Итоговый счёт — семнадцать ноль. Перехвалил Вовка соперников. Соперник этот столпился в штрафной и попытался организовать автобус, но гораздо более крепкие физически и высокие нападающие московского «Динамо» с этой проблемой справились легко. Стоять можно сколько угодно, но мяч ведь и головой забивают. Конечно, пытались толкаться и держать за трусы и футболку, но, во-первых, «Динамо» играло в новой форме по образу восьмидесятых годов, когда и трусы короткие в обтяжку и футболка такая же. Там сильно-то и не ухватишь, а, во-вторых, Фомина с его ростом сто девяносто сантиметров и весом восемьдесят семь кило не так-то и легко толкнуть. Плюс Савин судил беспощадно. И назначил аж пять одиннадцатиметровых и удалил двоих сталинобадцев, так что конец матча полностью раздавленные одноклубники в штрафной просто стояли, не мешая москвичам забивать голы.

Главный судья матча Николай Гаврилович Латышев, приехавший в Ташкент с опозданием на два дня, ну дак, поездом добирался, свистнул, и Константин Бесков коротким пасом отправил мяч вперёд Карцеву.

Как ни оттягивай это событие, а оно состоялось. Савин, планируя этот турнир по команде Аполлонова, поставил матч сборной СССР и московского «Динамо» последним. По регламенту турнира каждый должен сыграть с каждым. Всего получилось семь команд, и турнир растянулся на целую неделю, хоть на местном неказистом с точки благоустроенности стадионе, зато с вполне приемлемым газоном, проводили по два матча в день. Чудес не бывает и теперь рабочим озеленителям, или как тут называется эта должность, придётся не сладко. Десятки матчей и тренировок траву со стадиона извели полностью, если где и торчала маленькая лужаечка пыльной травы, то и ей сегодня в этом принципиальном поединке придёт конец. С самого нуля нужно будет озеленение начинать.

Вовка вчера выбрал время и с Латышевым о скандинавском турне «Динамо» в 1947 году поговорил обстоятельно. И раньше им интересовался, все советские газеты об этом беспримерном вояже динамовцев в Швецию и Норвегию прочитал, и даже пару английских отыскал, в которых про те матчи писали. Так и не в далёкой древности событие происходило, вон, все его участники на поле в форме красной с белыми буквами СССР на груди. Несколько раз и к Хитрому Михею Вовка приставал, выуживая от каждого по крупице знания о будущем сопернике. Теперь и Латышеву досталось. Замучил его Фомин вопросами. Ведь именно Николай Гаврилович судил те матчи.

Одну вещь почерпнул из рассказов и для тренировок. Там, впервые для советских игроков шведы применили интересный приём. Мяч от нашего Сергея Соловьёва ушёл за боковую линию, примерно, в десяти — двенадцати метрах от углового. Шведский футболист, к удивлению динамовцев, выбросил мяч из аута с такой силой, что тот достиг вратарской площадки и отскочил к Хольмквисту, который и послал мяч в сетку. Стадион «Росунд» возликовал и возбудился. Орали больше минуты шведы. Их команда повела в игре.

Якушин выводов из этого не сделал. Не видел Фомин, чтобы на тренировках игроки «Динамо» отрабатывали этот приём. Известная же вещь — тренируется тот, кто боится. А наши тогда разметали их хвалёный «Норрчепинг» 5:1. Так чему учиться у мальчиков для битья.

А Челенков кое-что подзабыл, столько всего произошло с футболом за сорок лет, что всё сразу и не упомнишь. А тут подсказали ему про эту возможность, и Фомин ею воспользовался на все сто. Он не только стал отрабатывать такие дальние броски из аута, но и провёл селекцию. Сначала все его пацаны кинули из аута на дальность по нескольку раз. Отметили результаты, и пятерых худших отсеяли. Потом несколько дней практиковали этот бросок и снова контроль. Ещё десяток исключили. А с пятерыми оставшимися Фомин отдельно по нескольку минут в день проводил тренировки на дальность броска. При этом использовали и свежий, ещё не набравший воды мяч, и уже намокший и потяжелевший, если играли в дождь или после дождя на мокром газоне. В результате нашёлся штатный «вбрасыватель» аута. Точнее, их получилось два. Лучше всего получалось у самого Фомина, а на втором месте оказался Виктор Шалимов. И обоих их перебивал Лев Яшин, но не отправлять же вратаря на вбрасывание. Хотя!!!

Как понял Фомин, собрав печатные и непечатные рассказы о том турне, всё дело было в скорости и выносливости. И шведы и норвежцы, не уступали динамовцам в мастерстве, но просто останавливались после половины второго тайма. Сдыхали. И тогда двужильные Бесков и Карцев рвали их стоячую оборону и уставшего вратаря. Он уже не прыгал, а ползал во вратарской.

И опять Якушин вывод не сделал. А ведь Фомин ему выписку принёс из переведённой статьи в газете про первый матч. «Капитан команды „Норрчёпинг“ Биргер Русенгрен заявил: „Когда мы чуть не начали падать на колени от усталости во втором тайме, русские не проявили ни малейшего признака изнурённости“». Если именно это ключ к успеху — выносливость игроков, то её нужно усилить. Налечь на тренировки, которые позволят команде свежее выглядеть в конце матча. Тут два пути. Первый это контролировать мяч, точными передачами отдавая друг другу. И пусть «враги» викинги недоделанные носятся по полю, тратя килокалории. А нет, викинги они доделанные. В газете английской прочитал Фомин, а теперь и у Латышева уточнил. Шведы были просто гигантами по сравнению с динамовцами. В составе «Норрчепинга» были атлетически сложенные игроки, их средний рост равнялся 178 сантиметрам, а средний вес — 79 килограмм. Ключевое слово — средний. Вовка со своими 190 сантиметрами на голову бы там ни над кем не возвышался.

Второй путь это просто усилить на тренировках атлетическую составляющую. Бег с утяжелением, ускорения внезапные. Бег по пересечённой местности и по грязи. Бассейн.

В этой же газете и вообще интересная информация всплыла, хоть её и не получится использовать. Газета «Афтонбладет» сообщила своим читателям, что секретарь «Норрчёпинга» получил от Стенли Роуса и Джимми Сида из «Чарльтона» обширное письмо с изложением «секрета» стиля игры «Динамо». Продавцы, блин, хреновы, не помогли шведам их советы. Тут дальше — интересней. Английский футбольный союз обратился с просьбой к руководству «Норрчепинга» в ответной услуге прислать фильм о матче, причём как можно скорее. Вовка думал обратиться к Аполлонову, чтобы тот переговорил с Молотовым и русский посол сходил, снял на камеру несколько матчей с участием ведущих клубов Швеции. Передумал. Во-первых, там некого бояться — это не соперник. А во-вторых, так же можно подставить, наверное, советских дипломатов. Ну, его.

Зато вот этот матч будут снимать. Благо, есть киношники с отличной аппаратурой. Потом можно будет прокрутить для Якушина и указать на ошибки «старших товарищей».

Николай Латышев свистнул, начиная игру, Бесков отдал короткий пас Карцеву и Василий Михайлович побежал с ним к воротам Льва Яшина. Вовке невысокий, всего 170 сантиметров, и, вообще, хрупкого телосложения (с юных лет был предрасположен к туберкулёзу) и болезненный Михалыч нравился. Карцев не отличался выносливостью и работоспособностью. Он вечно выпрыгивал из засады. Но за счёт мгновенного стартового рывка, резкой взрывной скорости ему удавались замечательные атаки, особенно если параллельно ему к воротам противника нёсся Константин Бесков.

Это там, дома, и когда они играли вместе, за одну команду. Здесь это был соперник и конкретно за Карцевым Фомин поставил присматривать Виктора Шалимова. Пока Карцев бежал, попинывая мяч перед собой, как на тренировке, огромный по сравнению с ним Виктор вырос на его пути и встретил корпусом. Горошина от стены отскочила, а Иван Егошин спокойно подобрал бесхозный мяч и отправил его на противоположный фланг и сразу на середину поля. Прямо под ноги Вовке. И как Фомин дёрнул к воротам Хомича, как запылил… Ровно десять метров, чтобы все защитники и полузащитники сборной СССР потянулись в его сторону. А потом сходу пас через всё поле и чуть вперёд снова на правый фланг. А там один Вовка Шабров. Удар сходу по круглому, и Хома тупо не успевает к этому мячу, он от Фомина ждал пакости, а прилетело с противоположной стороны. И две минуты не прошло, а мяч в авоське у Хомича и сборной СССР.

Вовка побежал к Якушину. Не похвастаться. А предупредить.

— Михаил Иосифович, не за титул Чемпиона Мира сражаемся. Мужикам передайте, что не надо нам по ногам бить и калечить.

— Иди на поле, Артист! Час им эту лекцию читал! — отмахнулся от него красный и злой Якушин.

Не подействовала лекция. Буквально через пять минут, когда Вовка затеял сольный проход через разреженную и раздёрганную оборону сборной, он получил по ногам от Соловьёва. Получил удачно. Во всех смыслах этого слова. Савин с места бокового арбитра замахал милицейским жезлом и тут же свисток Латышева раздался. Он без всяких чинопочитаний назначил одиннадцатиметровый и удалил Соловьёва. Потом подошёл к кричащему чего-то Якушину и удалил и его. Это не все удачи. Удар пришёлся прямо по фанерному щитку, тому самому, что уже спас Вовку от смерти. Спас и сейчас от явной травмы.

Бесков, как капитан команды, подтрусил к лежащему у ворот Фомину и протянул руку.

— Извини, Артист, нервничают ребята. Пушкин не со зла, привычка. — Константин Иванович протянул ему руку помогая подняться.

Пушкин или Таран — это прозвища Сергея Соловьёва. Понятно за что дали. Поэт тут ни при чём. Пушечный удар у нападающего «Динамо». А вот интересно, какого хрена нападающему делать в пяти метрах от своих ворот. Где защитник? Где беки и прочие хавбеки?

Нога побаливала. И Вовка уступил право забить Хомичу, чтобы потом было, что внукам рассказывать, Льву Яшину. Никто не запрещает бить одиннадцатиметровый вратарям. Пусть Яшин отгрузит своему кумиру. Лёва не подвёл, он долго устанавливал мяч, вызывая рычание у Хомы, потом разбегался чуть не со средины поля, и очень точно и совсем не сильно ударил по мячу, отправляя его в шестёрку левую. Хомич прыгнул в противоположную сторону. Ну, в таких случаях это лотерея с вероятностью пятьдесят процентов, что угадаешь. Не в этот раз. 2:0.

Сборники перестроились. Потеряв одного нападающего они построили интересную схему и, она прямо читалась по расположению игроков. 4–4 — 1. Так ещё гол и сборная СССР уйдёт в глухую оборону? Автобус смастерят?

Нет, всё же на поле та самая команда лейтенантов. Динамовцы, усиленные Бобровым, попытались организовать атаку. Пошли через центр, Всё как Латышев и рассказывал про игры со шведами и норвежцами. Почти параллельно несутся к воротам Сева и Бесков и пасуют круглого друг другу. Даже до штрафной удалось лучшим нападающим страны добраться. И тут Яшин совершил свой коронный выход из ворот. Он в районе одиннадцатиметровой отметки уловил момент, когда Бесков в последний раз катнул мяч Борову, чтобы тот уже впечатал его в авоську, а тут вылетает из ворот чёрный паук и в огромном прыжке достигает мяча. А Бесков с Севой влетают в пустые ворота по инерции. Только без круглого. И это только начало неприятности. Лёва вскакивает и отправляет мяч за спины практически всем сборникам. Прямо на левый фланг Шаброву. Вовка чуть прихрамывая, поковылял к воротам, но получив пас, бить не стал, правая нога побаливала и он, выждав, пока защитники сместятся к нему, отдал пас набегающему за защитниками Вовке Шаброву. Гол. Тут самый лучший вратарь ничего не сможет сделать, а Хомич если его с Яшиным и Третьяковым сравнивать, то и не лучший в СССР.

Три — ноль за пятнадцать минут. А ещё и Хомич за пальцы держится и руку качает. Он попытался вытащить небирущийся мяч и получил удар по пальцам. Вовка к нему подбежал.

— Сломаны?

— Уйди, Артист…

— Судья, врача на поле! — никуда не ушёл Фомин.

В результате через пять минут Хомича увели на банку, а его место занял Вальтер Саная.

Честно говоря, «Динамо» повезло в Реальной истории, у них одновременно было три лучших вратаря Союза. Саная, по мнению Вовки, ничем Хомичу не уступал и только тренерский волюнтаризьмь Якушина сделал из Хомича всей стране известного — Тигра, а из Санаи вечного запасного вратаря. Саная по существу и Яшина воспитал в Реале.

Латышев Николай Гаврилович

В перерыве Фомин, как обычно, всех на пол уложил, но провёл аудиотренинг побыстрее, оставил пять минут на разбор полётов. В принципе, всё шло нормально, молодёжь в очередной раз доказывала, что футбол это игра в шахматы, а не в чапаевцы. Глупость бежать по полю в стиле Гаринчи или Стрельцова и вести мяч, финты всякие накручивая. Летит мяч быстрее, и ты пока он летит, не устаёшь. И главное, в этих шахматах, из-за чего никакая другая команда в мире пока повторить игру динамовской молодёжи не сможет, это точный длинный пас. Нет, в мире найдётся даже сотня футболистов, которые этот пас из статичного состояния и без помех со стороны соперника положат прямо под ударную ногу партнёра. А теперь ситуацию усложним, и партнёр бежит, и ветер дует, пусть и небольшой. Тот самый быстрый разумом Невтон со своими приращениями и прочими интегралами задачи бы не решил. Уж больно много переменных. А ведь в игре и ты тоже бежишь, и тебе мешает отдать точный пас противный противник. Бьёт как Пушкин по ногам. Тут бы и вообще хана Невтону. А вот мозг, даже не такого гения футбольного, как Бобров или Бесков, да тот же Челенков, со своим филигранным пасом, а простого игрока из Молодёжки динамовской с этой задачей при сотнях повторов и ежедневной полуторагодичной тренировкой справляется.

И ничего не может этому противопоставить чемпион СССР усиленный Петровым и Бобровым. Они пытаются играть в атакующий футбол и, оказавшись без мяча, тупят, несколько секунд всего, для них — некритично. Только не сейчас. Они ещё думают бежать назад, а мяч уже у ворот и обязательно не с той стороны, где хватает защитников. Обязательно с самой слабозащищённой стороны. Они ещё бегут назад, а мяч уже в воротах или в лучшем случае выбит на угловой. Они, запыхавшись, прибегают в свою штрафную, а мяч летит после «Сухого листа» в исполнении Фомина в ворота и ничем они помешать не могут. Тогда они разозлённые бегут начинать игру в центр поля. Да, это те самые динамовцы, которые перебегали шведов и норвежцев. Но они не с бензиновым двигателем, и они вымотаны ежедневными играми на этом турнире, и они еле ползают, потому что только что вышли из отпуска и прочих излишеств, как Вицин гово… скажет.

В результате на перерыв ушли со счётом 5:2. Оба мяча вколотил Бобров. С подачи Бескова. Играй они в одной команде и под руководством Фомина, и этой команде бы Чемпионат Мира — разминка.

Всё же железные парни эти молодцы, играют в меньшинстве против гораздо более техничного соперника, а два гола Яшину вколотили.

— Так, парни, у нас две замены. Вместо Яшина выходит Третьяков, а на позицию крайнего правого вингера Кузин.

— Как Кузин? А ты? — Сразу дошло до Шалимова.

— А я со скамейке поруковожу.

— Боишься разозлить Якушина? — сделал неправильный вывод Шабров.

— Я не боюсь. Я хочу, чтобы вы сыграли этот тайм без меня. Ну, представьте ситуацию, что меня свалят на ответственной игре. И что тогда?! Учитесь играть без меня. Зато сейчас самые тепличные условия. На воротах почти непробиваемый Третьяков. У нас в запасе три мяча и у них на одного человека меньше. И это не просто игрок какой-то. Это сам Соловьёв. Лучший нападающий Союза.

— А ты? — это Яшин.

— А я им стану через десять лет, если ноги не переломают, как Ишину.

— Страшно.

— Вы ещё учтите, что они через двадцать минут еле ползать будут по полю, и ещё солнце будет в зените. Вымрут как диплодоки.

— Кто?

— Толстые неповоротливые динозавры.

Марш над стадионом заиграл, нужно выходить.

Вышли.

— Фомин, твою мать, ты чего творишь? — к нему подошёл Якушин.

— Педагогика, Михаил Иосифович.

— Иди на поле!

— Так объявили уже о замене.

— Педагогика, унизить мужиков хочешь?!

— Блин, о мужиках даже не думал. Хочу, чтобы пацаны научились самостоятельно мыслить. Повзрослели.

— Макаренко хренов, откуда ты только взялся на мою голову.

Вечером, когда Фомин во дворике гостиницы, подтягивался, решил из-за удара по ноге больше её сегодня не беспокоить, и вечернюю пробежку отменил, к нему спустился Третьяков, который жил с ним в одном номере.

— Вова, там начальство тебя требует. К нам в номер пришло.

Пришлось бросить тренировку. Начальство! Оказалось, и правда, начальство. На его узкой и короткой металлической кровати, с панцирной сеткой, сидел Аполлонов, на соседней — Вовки Третьякова — Савин, а у окна открытого, на кровати Льва Яшина — Романов. Яшина в номере не было. Зато был, как всегда, дым коромыслом. Его вытягивало в открытое окно, но трое курильщиков сразу восстанавливали убыль.

— Аркадий Николаич? — Вовка заходить не стал. Потом от запаха табака голова разболится.

— Чёрт! Всё забываю, про тебя зятёк. Всё, мужики, бросай курить, спортсмен пришёл. Он и по роооожжже за курение говорят, своих подопечных бьёт. Держиморда проклятый, — народ с сожалением затянулся во всю мощь лёгких и выбросил чинарики, даже не загасив, в окно.

— Заходи, Фомин, — прикрывая окно, пригласил Романов.

— Хрена с два, пусть проветрится сначала, — ну, это про себя.

На самом деле, Вовка зашёл и снова окно открыл. Полно ещё синего дыма под потолком клубилось.

— Володя, ты повтори этим товарищам, что мне говорил про Чемпионат Мира, — хлопнул по одеялу ряду с собой Аполлонов.

— Я вам столько наговорил…

— Не крутись, про молодёжь твою, — помотал головой, явно недовольный предстоящим разговором генерал.

— Без Якушина будем говорить? — уточнил Вовка.

— Да, не тяни ты, на ужин опоздаем.

— В Финляндию, Швецию и Ирландию, должна лететь эта сборная, я бы на месте Якушина Блинкова заменил на Игоря Нетто из Спартака. Это лучший полузащитник страны. Хоть и молодой. Но можно и не менять. С этими командами сборная справится без проблем и этим составом. Даже без меня и Третьякова.

— Почему без тебя?

— Сюрприз будет. Можно меня и Третьякова держать в запасе, и выпустить в крайнем случае.

— Ну, пусть Михаил решает, — подал голос, молчавший до сих пор, Савин.

— Пусть. Дальше, Володя, давай, — Аркадий Николаевич встал и подошёл к окну. Вдохнул пахнущий распустившимися под окном яблонями воздух. — Хорошо здесь.

— На Чемпионат Мира в Бразилию нужно вести Молодёжку «Динамо».

Романов с Савиным вперились в спину Председателя Спорткомитета.

— А напомните мне, Николай Николаевич, с каким счётом сегодняшний матч закончился? — повернулся к ним генерал.

— Семь — четыре.

— Без Фомина?

— Без Фомина.

— И? — у Вовки Аполлонов привычку икать перенял.

— Да вы представляете, Аркадий Николаевич… — начал Романов и осёкся. Аполлонов на него рукой махнул.

— Я видел за год три игры Вовкиных пацанов с основой «Динамо». Они всегда выигрывали. Зачем нам отправлять в Бразилию команду, которая слабее?

— Ну, можно лучших взять из молодых, — Савин начал, а потом как-то сдулся, — в разный совершенно футбол играют. Но ведь пацаны совсем! Нас просто не поймут, если они без медалей вернутся.

— Так и будет, — подтвердил Аполлонов.

— Я против, — Романов, тоже вскочил и к освободившемуся месту у окна бросился, словно выпрыгнуть хотел из помещения, где такую ересь говорят.

— Можно перед отправкой контрольный матч провести. Это же через год будет. За такое время Михаил, с помощью того же Фомина подтянет команду. — Предложил компромисс Савин.

— Сергей Александрович, это даже не обсуждается, это козе понятно, сделать надо. И даже не один матч, а несколько. Только сделать это до подачи заявки. Дело не в выборе, а в том, почему пацаны чемпиона страны бьют раз за разом. Что Фомин одних гениев собрал? Или он тренер гениальный? Почему? Вы спецы, ответьте?

— Мы же не были на тренировках Молодёжки? Я все дела брошу и весь апрель с маем буду на каждую тренировку, что Фомин проводит приходить, — поднялся и Савин. Вовка один сидеть остался.

— А что вам, Сергей Александрович, раньше мешало это сделать. Молодёжка и в прошлом году всех громила, — хмыкнул Аполлонов.

— Вы не представ… Виноват, Аркадий Николаевич. Не придал значения. Удивлялся, а выводов не сделал. — Развёл Савин руками.

— Да мы все трое виноваты, — сел Председатель Спорткомитета и остальным махнул рукой. — Колись, зятёк, можно твой опыт рассспосссстранить на весь футбол в СССР?

Вовка встал и сам теперь к окну со свежим воздухом подошёл.

— Я этим и пытаюсь заниматься. Фильм вот с финтами снимают. Дети во всей стране посмотрят, и будут записываться в футбольные секции, и отрабатывать их там. Можно на базе Молодёжки создать учебный центр для тренеров в СССР. Я никаких секретов не скрываю. Но люди должны хотеть учиться. Михаил Иосифович полтора года рядом, а толку. Он очень хороший тренер, но нужен пинок. Всем нашим тренерам пинок нужен. Они все учат своих игроков играть в старый футбол.

— А ты в новый?! — Аполлонов выругался по матери, и по батюшке, и по тётушке и… и ткнул пальцем в Савина. — Володя, чтобы Сергея Александровича во все тонкости посвятил.

В кабинете было накурено. Василий Сталин сидел на своём стуле, высунув ноги из-за стола, и время от времени вставал и подходил к окну открывал форточку в кабинете, но уже через пару другую минут вновь вскакивал и закрывал. В Москве было холодно. Очень холодно. Точно под тридцать градусов мороза. Потому, форточка открытая, снижала, даже за эти три — четыре минуты чуть не до нуля температуру в кабинете. Народ начинал ёжиться, и Василий Иосифович, хмыкнув форточку закрывал.

Совещание было важным. В Корее всё шло к войне. По сути, она уже идёт, военные и гражданские с обеих сторон десятками тысяч гибнут. Особенно американские шавки южнокорейские порезвились на острове Челуджо, или по-старому остров Квельпарт. Весной 1948 года на острове вспыхнуло крестьянское восстание, жаль тогда вовремя не подсуетились и не поставили восставшим оружие. В результате, американские марионетки под руководством карманного президента Ли Сын Мана высадили на остров многотысячный десант и уничтожили за год больше тридцати тысяч людей, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Каждого пятого жителя острова убили.

Сейчас вдоль тридцать восьмой параллели непрерывно в разных местах происходили провокации с одной из сторон, и по ходу конфликта в эти местные перестрелки втягивались и втягивались соседние подразделения, и солдаты с обеих сторон гибли тысячами.

Отец принял решение подтянуть к границе несколько авиационных полков, укомплектованных добровольцами. Сейчас У Василия Сталина и обсуждали, что за части перебрасывать. Заодно решали и каких пилотов отправлять. Нужны были не новички, а желательно прошедшие войну опытные лётчики.

Уже полчаса слушали начальника тыла МВО. Отправить несколько авиаполков в чистое поле нельзя. Нужно…

В дверь заглянул капитан Васильев — его адъютант и, сделав круглые глаза, ткнул пальцем в телефон.

— Говори, — рыкнул Сталин.

— Василий Иосифович, беда! — и опять ткнул пальцем в телефон.

Командующий ВВС Московского военного округа оглядел собравшихся сквозь синеву дыма, и решил выйти. Алексей Васильев был человек хладнокровный и довести его до состояния, когда он глаза выпучивыет и прерывает важное совещание, должно по истине плохое известие. В последнее время отец болел и у Василия даже сердце ёкнуло. Он подорвался с места и пулей выскочил через тамбур в приёмную.

— Что-то с отцом?

— С отцом? — капитан затряс головой отрицательно. Нет, товарищ генерал-лейтенант, не с ним.

— Фу, ну, говори! Что случилось?!

— Мать твою! — через три минуты Василий и сам с выпученными глазами забегал по приёмной. За окном была темень, лишь чуть, вдалеке, светили несколько фонарей. Сталин и тут форточку приоткрыл, впуская мороз с клубами пара, внутрь. Посмотрел сквозь морозные узоры Василий на фонари еле различимые, вдохнул обжигающе холодного воздуха и закашлялся.

После этого Василий Сталин сел на стул и обхватил голову руками. Он просидел так довольно долго. Васильев поднимал трубку дребезжащего телефона, односложно отвечал, в основном — «нет», а Василий Иосифович всё так же сидел, с зажатой между ладонями головой. После очередного звонка, он руки убрал и красными глазами уставился на Алексея.

— Николая сюда живо! — И Сталин направился к кабинету.

— Николая? — тупит адъютант.

— Николай Александрович Кольчугин — администратор ХК ВВС МВО, — Сталин скрылся за дверью.

Дыма добавилось, уже людей почти не видно. В немаленьком кабинете собралось пятнадцать человек и все одну папиросу или сигарету от другой прикуривали. Не каждый день очередную войну планировали. Нервишки. Расслабились за пять лет.

— Товарищи офицеры, давайте заканчивать. Тут… Проблема, в общем, мать её, возникла. Фёдор, останься. Остальные свободны. — Задвигались стулья скрипя по паркету. Офицеры и генералы гасили в стоящие на столе хрустальные пепельницы чинарики. — Завтра занят буду. Давайте на двенадцать дня девятого января в понедельник назначим… Да, по палаткам подготовьте отчёт.

Когда в кабинете остался один Фёдор Фёдорович Прокопенко — заместитель начальника управлении боевой подготовки Московского военного округа, Сталин махнул рукой подзывая его поближе.

— Фёдор, сейчас позвонили из Свердловска, с аэропорта Кольцово. Гражданского. Там разбился самолёт Ли-2 бортовой номер 42. Шёл на аварийную посадку и что-то произошло. Нужно выяснить всё досконально. Чем быстрее, тем лучше. Никому ни слова. Отправляешься один. Рано утром сегодня… — Василий взглянул на календарь лежащий на столе. — 7 января команда ВВС МВО вылетела на матч чемпионата СССР с челябинским «Дзержинцем» на нашем военном самолете Ли-2. Борт принадлежит… принадлежал Министерству обороны и был выделен команде по распоряжению… моему личному распоряжению.

Сам знаешь, хоккейные команды ездят по стране на игры поездом. Вот и наши хоккеисты должны были направляться на очередную игру в Челябинск по железке. Даже билеты были куплены. А тут вчера погоду по радио сообщили. На всём Урале стоят морозы под минус 40 градусов. Я на днях тренером у хоккеистов поставил Бориса Бочарникова. Гольдина послал к чертям. Борис вчера попросил у меня по возможности поскорее добраться на место на самолете, чтобы акклиматизироваться. Я решил, что правильно. При минус сорока играть не просто. В общем, выделил им Ли-2, что за мной закреплён.

Сегодня в шесть утра команда вылетела в Челябинск. По пути борт должен был дозаправиться в Казани. Сам знаешь, на таком самолете долететь без пересадки было невозможно. В Казани выяснилось, что там, в Челябинске, метель разыгралась. Ветер сильный — нелетная погода. В Свердловске не сильно лучше, но получше и аэропорт оборудован приёмным передатчиком.

Капитан предлагал переночевать в Казани, или лучше оттуда вообще поездом ехать предлагал. Но Бочарников опять до меня дозвонился и уговорил-таки лететь в Свердловск. Бля! Не хотел же! Ох-хо. Лети Фёдор, нужно понять, что там случилось. Сочельник, мать его. Народ семидесятилетие отца празднует. Ни слова никому и всех в Свердловске предупреди, чтобы языками не мололи.

За несколько дней до трагического полета команда ВВС проиграла московским динамовцам 4:2. Противостояние двух клубов в те времена было принципиальным. А тренером летчиков тогда был Матвей Гольдин, один из основателей хоккея с шайбой в СССР и настоящий подвижник. У московских динамовцев в той игре блеснул воспитанник Гольдина Василий Трофимов — сейчас ставший капитаном у бело-голубых. И когда игроки и тренеры шли в раздевалку вместе с ледовой площадки по проходу, Гольдин поздравил его: «Здорово сыграл, Василек!» Поздравил не ведая, что за спиной находится болезненно воспринявший проигрыш генерал авиации Василий Сталин. Реакция у сына вождя была мгновенной: «Ах, ты наших врагов поздравляешь!» — кричал генерал-лейтенант Гольдину. В результате в новый 1950 год команда ВВС вошла с играющим тренером Борисом Бочарниковым. А Гольдин остался жив…

Василёк? Да просто всё, Василий Трофимов — Чемпион СССР в трёх видах спорта: футбол (1945, 1949), хоккей с шайбой (1947) и с мячом (1951, 1952) — в составе команд «Динамо» (Москва) был воспитанником юношеской команды «Динамо» Болшевской трудкоммуны имени Г. Г. Ягоды (в 1932–1936 годах). Затем играл за мужскую клубную команду Трудкоммуны (в 1937–1938 годах). И первым тренером его был Матвей Иосифович Гольдин. Восемнадцать лет знакомы. Именно Гольдин и сделал из пацана сопливого великого спортсмена и тренера. В 1964–1981 годах Василий Трофимов — главный тренер сборной СССР по хоккею с мячом, которая под его руководством восемь раз подряд становилась чемпионом мира.

Борис Бочарников в свои тридцать лет морально ещё не был готов к этой должности. Ответственность давила. Холерик был по душевной организации и при этом очень ответственный человек. А тут сразу и должность играющего тренера и майорские погоны досрочно. Человек волновался и хотел обязательно доказать, что не подведёт… Оправдает, отслужит… И как там дальше у Филатова — «отстрадаю…». Так и получилось. Хотел обязательно заранее приехать в Челябинск на матч с «Дзержинцем» и потренироваться в условиях почти сорокоградусных морозов. Хотел, чтобы игроки прошли акклиматизацию и привыкли к местной площадке и льду.

Тоже чуть ранее Александр Николаевич Виноградов

Просто штрих к портрету.

Будучи уже в преклонном возрасте, бывший хоккеист и футболист жил в деревне. Однажды там, на его улице через пару домов, случился пожар. Узнав у столпившихся около дома людей, что в избе осталась старая женщина, он без раздумий пробился через огонь, нашел в дыму перепуганную хозяйку, забившуюся под кровать, и через окошко передал ее людям на улице.

Сам Александр при этом серьёзно обгорел — пришлось лечь в больницу в той же деревне. Когда же понадобилось более серьезное лечение, друзья чуть ли не силой увезли его в ожоговое отделение «к Склифосовскому».

Чем-то напоминал Виноградов былинного Алешу Поповича из мультика, высокий, широкоплечий и неразговорчивый. И как и «Алёша» из всех игровых действий на хоккейной площадке больше всего любил «потолкаться». Помереться с противником силушкой. В силовом единоборстве он жаждал проверить себя и противника на прочность, и столько в его действиях было удали, что зрители часто награждали Александра аплодисментами, даже если судьи за это отправляли его в «клетку». Именно клетку, из ограждений для прохода на стадион городили тогда вокруг скамейки штрафников клетку. Очевидно, и для морального наказания дебошира.

Александр Виноградов — капитан ХК ВВС МВО, который по итогам предпоследней игры перед вылетом был дисквалифицирован на два матча. Он мог полететь на матч, капитан всё же, и место было в самолёте, но… в самолёте его не было — сам получил незначительную травму в той потасовке.

Уж как судить повезло или нет, но в самолёте Виноградова не было. Не попал он на спецрейс из-за удаления с поля в предпоследнем матче с армейской командой за нанесение коньком серьезной травмы Михаилу Гащенкову и дисквалифицированный на две игры.

Всё же повезло. А если бы был? Может, и не было бы ничего. Авторитетом своим переборол максимализм Бочарникова. Ничего, мол, один день не решает и «Дзержинец» — это просто мальчики для битья, не стоит рисковать и лететь в непогоду. Команда ВВС, занимавшая в первенстве СССР второе место, отправилась на Урал после того, как в пух и прах разбила ленинградское «Динамо» со счетом 14:2. Никто не сомневался, что «летчики» успешно сыграют и в Челябинске с местным «Дзержинцем»…

И опять чуть ранее Виктор Григорьевич Шувалов

Виктор Шувалов — перешёл в ХК ВВС МВО из Челябинска, а потому не был взят на выезд, чтобы «не попасть под гнев» челябинских болельщиков.

Вот что вспомнил позже сам Шувалов:

«До этого мы крупно победили ленинградское „Динамо“. Сталин заглянул в раздевалку: „Красавцы! Поздравляю!“ Тренер Борис Бочарников говорит: „Следующий матч в Челябинске. Передают, холод собачий, под тридцать. Надо бы пораньше полететь, акклиматизироваться“. А Сталин: „Заказывайте самолет“. Тут взгляд на меня упал: „Шувалова не берите. Мало ли что“. Я тогда как раз в ВВС только из „Дзержинска“ перешел, меня там изменником считали».

Тем не менее мог и Шувалов погибнуть. Он после слов Василия Иосифовича стал уговаривать того всё же разрешить ему лететь. Не видел полгода родителей.

— Пусть команда играет, а я родственников навещу. Сестренке подарок купил на день рождения.

— Нет! — отрезал Сталин и вышел из раздевалки спасая Виктору жизнь.

Ещё один спасшийся Николай Александрович Кольчугин

Николай Александрович Кольчугин — администратор ХК ВВС МВО, которого новый тренер команды, по более поздним выдумкам всяких «очевидцев», Борис Бочарников прямо из самолёта отправил за Бобровым, тоже выжил. И Бобров имеет к этому отношение. Но всё было по-другому. По версии Виктора Шувалова, Кольчугин остался в Москве, так как должен был на следующий день заявлять Всеволода Боброва в спорткомитете. Кольчугин оформил заявку Боброва и купил ему билет на поезд. Вечером Бобров доехал до Куйбышева, когда по поезду объявили: «Капитан Бобров, зайдите в военную комендатуру!» Там он и узнал о трагедии.

Последний выживший Всеволод Михайлович Бобров

Существует три версии… Наверное, даже больше, там ещё Вольфа Мессинга приплетают, но она даже не фантастическая, а глупая. Василий Сталин, зная, что самолёт упадёт главный бриллиант своей коллекции отправляет поездом в Челябинск, а всю команду самолётом на смерть. Так себе версия.

Одна звучит правдоподобно, но уж больно банальная. Некоторые считали, что Бобров, которому приписывают ставшую крылатой фразу «Тренируется тот, кто играть не умеет», вообще собирался ехать поездом и прибыть прямо к игре. Возможно. Звезда. Играть с очень слабой командой и с дисциплиной у Боброва так себе по воспоминаниям современников. Но человек едет на первую игру в новой команде и сразу такой загибон. Очень сомнительно. Рассмотрим более правдоподобные версии.

Версия первая

Не прозвонил будильник. Самолёт должен улетать из Москвы в шесть часов утра. Бобров, как дисциплинированный человек, ставит будильник на четыре утра. А тот остановился ночью. Бобров, даже зубы не почистив, бежит в аэропорт, благо живёт недалеко в генеральской высотке. Но… Опоздал на несколько минут.

У этой версии есть несколько подтверждений. Наш выдающийся тренер Анатолий Владимирович Тарасов, рассказывал и писал о том, что Сева якобы даже успел добраться до аэродрома и бежал за самолетом, но его не заметили.

А что сам Бобров говорит? В 1953 году он решил написать книгу мемуаров, — увы, его хватило лишь на двенадцать страниц. Но свою рукопись Всеволод Михайлович начал именно с описания того, как чудом избежал авиационной катастрофы, в которой разбилась команда ВВС. Об этих двенадцати страничках, написанных Бобровым, забыли все, в том числе он сам. Но, как ни парадоксально, все они сохранились! Вот что в них написано. Назвал Вон свои мемуары так: «Капитан олимпийских команд». И в них написано: «То, о чем я сейчас собираюсь рассказать, для меня настолько странно и необычно, а события настолько тягостны, что, когда я об этом вспоминаю, то, что произошло много лет назад, стоит перед моими глазами настолько отчетливо и живо, будто это было несколько дней назад».

Перед самым Новым годом подписан приказ о моем переводе в ВВС МВО. Новый коллектив, новые товарищи, среди которых много выдающихся хоккеистов, — все это интересно, но с особенным интересом я ждал первых игр в новом коллективе. Через несколько дней после Нового года я вместе со своей командой должен вылететь на Урал, в Свердловск и Челябинск: там предстояли очередные игры на первенство СССР по хоккею.

Вылет был назначен на 6 часов утра. Как сейчас помню, придя домой, я завел будильник, поставив его на 4 часа утра. И еще, кроме того, сказал своему младшему брату Борису, чтобы он, услышав звон будильника, разбудил меня. Но, проснувшись в 7-м часу утра, я увидел, что будильник остановился еще ночью, а братишка сладко спит. Проспал! А ребята, наверное, улетели. Что же теперь делать? И как бы в ответ на это кто-то отчаянно стал звонить в квартиру. Это был администратор хоккейной команды Н.А. Кольчугин. «Михалыч, спишь?» — спрорсил он.

«Проспал, Николай Александрович, — ответил я. — Как теперь быть-то?»

«Ну что ж делать? Поедем вечером поездом. Ты уж будь дома, а я побегу за билетами! С вокзала позвоню тебе».

«Да, подумал я, нехорошо получилось, и с будильником что-то стряслось».

Тот самый братишка — Борис Михайлович Бобров подтверждает версию: «Всеволод пришел домой примерно в десять часов вечера, и около одиннадцати мы улеглись. Наши кровати стояли рядом, а в головах — тумбочка с будильником. Будильник старый, проверенный и надежный, никогда раньше не отказывал. Всеволод его завел и передал мне, а я, хорошо помню, когда ставил его на прикроватную тумбу, еще раз на него взглянул и приложил к уху — на всякий случай, по привычке. Все в порядке! Почему он остановился ночью и не зазвонил — одному Богу известно!»

Широкое распространение получила версия, что Бобров опоздал к самолету из-за банального застолья. Независимо друг от друга некоторые деятели литературы, артисты, военные, работники торговли и общепита клялись и божились, что Боброва спасли именно они. Мол, засиделись с Севкой в ресторане, а когда спохватились, самолет уже улетел. Рассказы похожи один на другой, менялись только названия ресторанов.

Журналист Владимир Пахомов, впервые осветивший гибель команды в 1969-м году опросил множество писателей и артистов про тот вечер. Много больно народу набралось. Не Бобров, а прямо господь бог — может в разных местах и разных ресторанах с разными людьми одновременно находиться.

Тем не менее, отметить выигрыш новой своей команды и переход в эту команду Бобров вполне мог. И про рестораны правды, любил, по свидетельству знавших его людей, бывать в ресторанах Всеволод Михайлович.

И про богему всякую легко поверить. Первая жена Боброва — Татьяна Леонидовна Санина, солистка Театра оперетты, будущая народная артистка РСФСР (1978). С ней Бобров познакомился в больнице, когда в очередной раз лечился от полученной травмы. Брак был недолгим, и вскоре супруги расстались. Она и познакомила его с этой самой богемой.

Версия третья

А теперь версия, которую озвучили люди непосредственно присутствующие при этом. Вот что рассказал об этом Виктор Шувалов: «Сказки. История такая. Как раз тогда из ЦДКА в ВВС переходил Бобров. Кольчугин, администратор команды, должен был на следующий день заявлять его в спорткомитете. Кольчугин оформил заявку Боброва — и купил ему билет на поезд. Не было никакого непрозвеневшего будильника», — говорил он.

И ещё деталей добавил Виноградов: «Дело в том, что как раз в это время Бобров переходил из команды ЦДКА в команду ВВС — он еще не сыграл за нас ни одного матча. Всеволод вообще не намеревался 7 января лететь на Урал, потому что не успел сдать администратору армейской (ЦДКА) команды свое хоккейное снаряжение. Ему предстояло рассчитаться со старым клубом, а вечером выехать в Свердловск на поезде». Виноградов добавляет, что Всеволод еще не оформил документы на переход в ВВС. Поскольку до матчей на Урале оставалось время, Бобров собирался уладить все административно-хозяйственные дела, связанные с переходом в новый клуб.

Каждая по отдельности версии так себе. Всегда чуть не коррелируются с фактами и противоречат друг другу. А ведь везде есть очевидцы.

Почему-то кажется, что все три версии настоящие. Все три события произошли на самом деле. Только не параллельно, а последовательно. Всеволод Бобров пошёл отметить переход в новую команду в ЦДЛ. Дубовый зал бывшего дома графов Олсуфьевых служил московским литераторам попеременно то рестораном, то залом заседаний — выносили столики, вносили много стульев и скамей. Сейчас были именно столики, и писатели с поэтами пили за ними горькую. К известному спортсмену подходили, чокались, разговаривали «за жизнь». Именно поэтому потом многие писатели вспоминают шестое января 1950 года проведённое вместе с Бобровым.

В полночь Боброва наклюкавшегося изрядно отправили на такси домой, благо на Поварской улице и на Большой Никитской всегда дежурили машины. Писатели они натуры не бедные и увлекающиеся, вечно их в полубесчувственном состоянии после полуночи развозить по домам нужно.

Дома встретил Всеволода брат Борис.

— Ты не летишь завтра в Челябинск? — целую неделю братья обсуждали игру Севы в новой команде.

— Самолёт в шесть часов, — выдал Бобров старший и завалился на кровать.

Вот тогда Борис и поставил будильник на четыре утра и послушал тикает ли он. Почему не прозвенел? Борис Бобров упоминает о старом будильнике. Старые вещи они такие. Ломаются иногда или чудят.

Проснулся же Бобров не сам, а разбудил его барабанящий в дверь уже отправивший самолёт в Челябинск администратор хоккейной команды ВВС МВО Николай Александрович Кольчугин. В восемь часов начинал работать Спорткомитет и нужно было везти туда Боброва, чтобы узаконить переход его в новую команду. А потом ещё вместе со старой хоккейной амуницией везти Севу в ЦДКА, чтобы он сдал выданную ему экипировку. Капитан Бобров военнослужащий и администратор армейской команды, который выдал ему много чего, уже несколько раз звонил домой Бобровым, чтобы тот немедленно сдал армейское имущество. Тот же старшина. У таких не забалуешь.

Пока Бобров этим занимался, Кольчугин купил ему билет на поезд и потом отвёз Боброва на вокзал.

Вот теперь нет противоречий. Все люди, вспоминавшие этот день говорили правду.

Почти выживший

Есть ещё один человек, который мог остаться в живых. Вопрос жизни и смерти решили несколько секунд. И Тарасов старший просто перепутал. Он слышал этот рассказ, но за много лет позабыл, что бежал за самолётом не Бобров, а Жибуртович.

Жил Юрий Жибуртович в одном из домов за стадионом «Динамо», неподалеку от Центрального аэродрома, располагавшегося на Ленинградском шоссе, откуда должен был взлететь самолет с командой ВВС. И тем не менее Юрий явно опаздывал к вылету — такое, впрочем, с ним случалось весьма часто, это знали все, его даже звали «копушником». Чтобы поспеть на самолет, Жибуртович изо всех сил припустил бегом через Петровский парк и на сей раз хотя и взмыленный, но прибыл вовремя. Один из членов экипажа уже убирал внутрь салона складную лесенку, а Борис Бочарников всё выглядывал из проёма люка, ожидая копушника. Первым заметил мчащегося по лётному полю человека с баулом, машущего рукой, Кольчугин. Он поспешил к пилоту, и тот, матерясь так, что Николай Александрович выпучил глаза до такой степени, что они стали касаться стёкол очков. Умеют некоторые. И Петровский загиб детским стишком покажется.

Юрий Жибуртович успел. Секунды сработали против него.

Юрий Жибуртович

Василию Сталину уже через час принесли списки погибших в Кольцово. Это шесть членов экипажа:

Майор Иван Зотов — командир экипажа.

В. Тараненков — второй пилот.

А. Пономарев — штурман.

М. Фомичев — бортмеханик.

М. Демченко — радист.

И. Лукьянов — механик.

Двое медиков что ли?

Э. Альперин — врач команды ВВС (Тут есть разночтения. Иногда встречается З. Альперин. Иногда его называют Михаилом.)

Алексей Галкин — массажист команды ВВС.

И девять игроков команды:

Борис Бочарников — защитник, играющий тренер.

Василий Володин — нападающий.

Евгений Воронин — защитник.

Юрий Жибуртович — нападающий.

Зденек Зикмунд — нападающий.

Николай Исаев — второй вратарь.

Харий Меллупс — вратарь (на могиле почему-то написана буква К вместо Х).

Александр Моисеев — нападающий.

Иван Новиков — нападающий.

Юрий Тарасов — нападающий.

Роберт Шульманис — защитник.

Василий Иосифович мельком пробежал взглядом оба листка и отложил их в сторону. В команде он всех знал лично. И майора Зотова тоже знал. Несколько раз летал с ним по стране. Хороший был лётчик, ответственный и смелый.

— Товарищ Сталин, — в дверь заглянул капитан Васильев.

— Чего, Алексей?

— Нашли и привезли администратора хоккейной команды ВВС МВО Николая Александровича Кольчугина.

— Сюда его срочно! — Василий вскочил из-за стола и сам двинулся к двери.

Через десять минут, когда Сталин рассказал Кольчугину свой план, тот во второй раз за день выпучил глаза до самых стёкол очков.

— Василий Иосифович, а время?

— Надо успеть, Коля. Надо. Машину, две, всё выделю. И адъютанта пошлю. И ещё пару офицеров. Всё, бегом! На тебе вся ответственность, к утру все люди должны быть у меня в кабинете.

Раздумывать долго сжатые до невозможности сроки не позволяли. Команда новая должна выехать поездом восьмого января, чтобы успеть на матч с «Дзержинцем» в Челябинск.

Нужно восемь — девять человек. Из которых есть фактически только трое. Бобров уже едет поездом в Челябинск. Есть Виктор Шувалов. Какие уж тут «не дразнить гусей». Нужно спасать ситуацию и тут не до джентльменства. Сыграет Виктор со своими бывшими одноклубниками.

Третий — это Александр Виноградов. Нужно только добиться хотя устного распоряжения от Спорткомитета об отмене дисквалификации. Одну игру он уже отсидел на скамейке. Хватит с него. Тем более — травма игроку ЦДКА нанесена не умышленно. Должны в Спорткомитете понять, а в крайнем случае Василий Иосифович поговорит с Савиным или Романовым.

Нужно ещё шесть человек! Из них два вратаря, хотя бы один. Это самое сложное. Вратари на дороге не валяются.

— Вратарь? Вратарь? — Кольчугин не заметил, как встал и стал ходить по приёмной.

Пробовали они в прошлом сезоне в самом начале, ещё зимой 1948 года вратаря. Потом Хария нашли. Как там его звали? Боря? Точно. Борис. Борис Тропин. Он сейчас где-то в армии.

Стоп. Стоп! В армии! Там же где-то служит брат Жибуртовича. Он тоже играл в хоккей, сам Юрий как-то рассказывал, что вместе с младшим братишкой в секции занимались и во дворе гоняли с ребятами. Что-то про зенитки говорил Юрий. Как он сказал тогда. «Во дворе шайбы по воротам запускал с точностью снарядов, потому, наверное, в зенитчиках и оказался». Зенитчики — это ПВО. И Сталин его найдёт. Имя не помнил Кольчугин, но найдут. Василий Иосифович прикажет и найдут. Николай Александрович остановился напротив следящего за его метаниями по приёмной адъютантом Василия Иосифовича.

— Товарищ капитан, мне с товарищем Сталиным переговорить нужно.

— Сейчас загляну, приказал только в крайнем случае будить. И в прошлую ночь почти не спал, у… Ну, не твоё дело. — Васильев встал и, стукнув пару раз, заглянул в кабинет и сразу назад из тамбура показался, — Не спит. Заходи.

Василий сидел у окна на стуле и курил, в руках был листок, исчёрканный шариковой английской ручкой. Такую же генерал-лейтенант подарил не так давно Кольчугину. Замечательная вещь. Жаль быстро чернила в ней закончились.

— Говори, — не отрываясь от листка кивнул головой сын вождя.

— В ПВО в Москве служит младший брат Юрия Жибуртовича. Он играет в хоккей…

— Здорово, скажи Алексею, разыскать немедленно и сюда. Ещё есть проблемы? — Сталин кисло улыбнулся, на подоконник листок положил, — Мне тут тоже идея пришла, прямо, как под копирку с тобой. Подумал, найти однофамильцев, — Сталин протянул руку дотянулся до листка, что положил подоконник, почти до мундштука скуренная папироса при этом ткнулась ему чуть не в глаз и он выплюнул её на пол. — Вот смотри, у нас есть… Тьфу, ты. Бля. У нас был Александр Моисеев, а мне как-то приносили список перспективных хоккеистов, я клуб не запомнил, зато тогда фамилия в глаза бросилась. А. Моисеев. Ещё переспросил Гольдина. Нет, говорит, это однофамилец и не Александр. А Анатолий. Тогда не взяли. Сейчас самое время. — Сталин встал поднял чинарик, затушил его в хрустальной пепельнице, стоящей на столе. — Но это на будущее. У нас ночь одна да полдня, какие есть кандидаты? Чего придумал?

— Нужно вернуть Андрея Чаплинского, Александра Стриганова, Александра Афонькина. Вместе с Бобровым, Шуваловым и Виноградовым будет шесть человек. Вратарь тоже из наших бывших, сейчас в Москве в армии Борис Тропинин.

— Сейчас дам Алексею команду.

— Товарищ Сталин, у Виноградова ещё на один матч дисквалификация…

— Херня, пусть едет, я переговорю.

— Ещё нужно хотя бы пару человек. Мне тут именно пара человек на ум и пришла, чтобы быстро. Ну, из тех, кого за день можно найти и отправить. Это защитник Евгений Рогов и форвард Анатолий Архипов. Рогов из «Дзержинца», мы его тогда вместе с Шуваловым хотели взять, но не взяли, парень хотя и неплохой. Сейчас точно в армии в Москве. Виктор Шувалов на днях про него в раздевалке говорил. Он знает в какой части тот служит. Архипова тоже рассматривали на переход. Он играет в московской команде «Трудовые резервы». Отличный нападающий.

— Всё?

— Так точно, товарищ Сталин. Больше в течении дня найти кого-то будет сложно.

— Пойдёт. Девять человек получается. Нормально. По Железке сообщите Боброву. Пусть на первой большой станции подойдёт к телефону. Всех восьмерых утром ко мне в кабинет. Тренером играющим пусть пока Бобров будет. Давай, Николай. Поторопись. Нужно успеть. Я здесь заночую. Будить при первой же необходимости.

Вот что уже через много лет вспоминал олимпийский чемпион и двухкратный чемпион мира по хоккею Виктор Григорьевич Шувалов:

«Приехал адъютант Василия Сталина и сказал: „Поехали, командующий вызывает“. В приемной у Сталина было уже несколько игроков, начались разговоры: с командой что-то не так. Это сейчас телевидение, радио, Интернет. Все сразу становится известно. А тогда если радио, то только сарафанное. Кто-то кому-то что-то сказал. Через десять минут нас позвали к Сталину, который усадил нас и сказал: „Ребята, несчастье. Команда разбилась. Вам надо собраться и поездом ехать в Челябинск на игру“. Мы сели и поехали. В Челябинск, потом в Свердловск и так далее… И никто нас не спрашивал, что мы чувствуем, трясет нас или нет… Мы играли ввосьмером. А потом поехали хоронить… В то время все обязаны были быть крепкими и здоровыми. А родственники в Челябинске даже после моего звонка не поверили, что я живой…».

Когда поезд стоял в Куйбышеве, по вокзальному радио объявили: «Капитана Боброва просят немедленно зайти в военную комендатуру». Там, в комендатуре, Всеволоду и сообщили о гибели команды ВВС в авиационной катастрофе.

За три года перед описываемыми событиями в СССР «встал на крыло» новый пассажирский самолёт Ил — 12. По конструкции это был цельнометаллический двухмоторный низкоплан с поршневыми двигателями и трёхопорным шасси с носовым колесом. Первый полёт был выполнен под командованием лётчика-испытателя Владимира Коккинаки. Ил-12 заменил Ли-2 и DC-3 на авиалиниях СССР.

Первый вариант проекта самолёта Ил-12 был рассчитан на 29 пассажиров, размещённых в герметичном фюзеляже. Максимальная дальность полёта предполагалась равной 5000 км при крейсерской скорости около 400 км/ч.

Первый полёт Ил-12 с двумя дизельными двигателями АЧ-31 состоялся 15 августа 1945 года. Которые вскоре были заменены на бензиновые АШ-82ФН. Конструкция самолёта была доработана под установку новых двигателей, и 9 января 1946 года состоялся первый полёт Ил-12 с двигателями АШ-82ФН.

Самолет был всё же сыроват, и кроме того, недисциплинированность лётчиков сказывалась. В результате до 1950 года потерпело аварию десять Ил -12. Нас интересует 11 катастрофа. Она случилась 11 августа 1950 года в Аэропорту Кольцово, через восемь месяцев после описываемых ранее событий. И она имеет непосредственное отношение к катастрофе 7 января 1950 года с Ли-2, который вёз команду ВВС на игру.

В результате расследования, причиной аварии Ил-12 названы: «Недисциплинированность и нарушения, допущенные КВС и РП» КВС — это Командир воздушного судна. А РП — Рулёжная полоса — часть перрона или площади мест стоянок воздушных судов.

Что же произошло с этими двумя самолётами в 1950 году?

Свердловский Аэропорт Кольцово был к тому времени оборудован системой захода самолёта на посадку по приводам. Эта система начала внедряться только в 1948 году и к 1950 году ею были оборудованы только 10 аэродромов. Она состоит из ближней и дальней приводных радиостанций, который расположены на расстоянии один и четыре км до полосы. По сигналу этих радиостанций самолёт находит аэродром и дальше заходит на посадку. Установка этой системы в то время серьёзно расширила возможности экипажей по посадке в сложных метеоусловиях и ночью.

С Илом произошло следующее — диспетчер на вышке отсутствовал, и командир решил сам произвести снижение. Подлетая к дальнему приводу, командир заметил его красные огни и решил приземляться без дополнительного круга над аэропортом. В «Наставлении по производству полётов» ночью этот манёвр был обязателен. Тем не менее, дальний привод был благополучно пройден. А вот передний был не включён. Их не предупредили. Полосы в тумане не видно. Командир попытался поднять машину, но зацепился за деревья.

И что же общего с ситуацией 7 января?

Всё тот же радиопривод. Только вместо одного выключенного оказался третий включённый. Итак, по порядку.

В 6 часов утра самолёт Ли-2 с бортовым номером 42 вылетел с аэродрома на Ленинградском проспекте из Москвы (с промежуточной остановкой в Казани) в Челябинск. На борту, помимо шести членов экипажа, находились тринадцать членов хоккейной команды ВВС МВО, направлявшиеся на матч с местным «Дзержинцем». В Казани на дозаправке сообщили, что в Челябинске сильный ветер и снегопад. Аэропорт не принимает. Командир самолёта майор Иван Зотов предлагает переночевать в Казани и лететь на следующее утро. Однако, играющий тренер ВВС Борис Бочарников хочет оказаться в Челябинске быстрее и звонит Василию Сталину, а тот, после переговоров с Зотовым и аэропортом, даёт указание продолжать полёт.

Пока всё это происходило, погода в Челябинске ещё ухудшилась. Находясь в воздухе и имея данные о невозможности приземления из-за нелётной погоды в Челябинске, командир воздушного судна Иван Зотов принял решение садиться на запасном аэродроме в Свердловске.

В сложных метеоусловиях Кольцова (метель, сильный ветер) самолёт потерпел катастрофу.

Вот что доложил Василию Сталину Фёдор Фёдорович Прокопенко заместитель начальника управления боевой подготовки Московского военного округа, которому тот поручил расследование:

«Катастрофа произошла из-за целого ряда неблагоприятных факторов. Помимо нелётной погоды, к гибели самолёта привели негативные последствия ведомственного подхода: местные диспетчеры заводили на посадку в первую очередь „свои“, пассажирские самолёты. Чтобы военный Ли-2 не создавал помех этим „бортам“, его отправили в зону ожидания, на верхние эшелоны. Ожидание длилось довольно долго; за это время стемнело, сохранялась интенсивная болтанка, на борту пассажиры стали проявлять беспокойство, занервничал экипаж. Хоккеисты сбились в хвост, что для такого небольшого самолёта создавало определённые проблемы в пилотировании. Самолёт совершил шесть кругов над Аэропортом».

И вот тут-то и произошло происшествие с приводом.

В нескольких километрах от аэродрома Кольцово находилась другая, плохо оборудованная ВПП военного аэродрома Арамиль, имевшая свой радиопривод с частотами, близкими к частотам аэродрома Кольцово, и с близким курсом захода на посадку. На него-то ошибочно и настроился штурман Ли-2 капитан Пономарёв. Майор Иван Зотов, опытный лётчик, проходя этот привод, посадочную полосу не обнаружил и увёл самолёт на второй круг. Вновь снизившись, он включил прожектор, который в условиях интенсивного снегопада создал «экран», похожий на светящуюся стену. Это и стало последним, роковым обстоятельством. Всего было выполнено три захода на посадку. Во время третьего самолёт и врезался в землю.

После падения возгорания не было, однако удар был такой силы, что выжить никому не удалось. Как отмечают очевидцы, тела были страшно изуродованы и не подлежали опознанию. Все погибшие были похоронены на кладбище посёлка Кольцово в братской могиле.

Спустя некоторое время в память о погибших на братской могиле был установлен памятник.

Обновленный после случившейся трагедии ВВС МВО в чемпионате СССР сезона 1949/1950 финишировал четвертым, с минимальным отрывом от московских «Крыльев Советов». А потом выиграл три первенства подряд и взял национальный Кубок. В 1953-м, после смерти Иосифа Сталина, клуб расформировали, а состав его частично присоединили к ЦДСА. Часть игроков перешла в московское «Динамо».

Матч ВВС МВО с «Джержинцем» из Челябинска состоялся. Строго по календарю.

В игре с «Дзержинцем» Бочарникова в роли играющего тренера заменил Бобров.

«Игра была незабываемой. В Челябинске ходили слухи о катастрофе. Переполненные трибуны горячо болели не за хозяев поля, а за гостей — команду ВВС. Все понимали, что летчики играют не только за себя, но и за погибших товарищей. Бобров в том матче играл виртуозно, и, к всеобщему ликованию, команда ВВС победила со счетом 8:3». Так напишут гораздо позднее. Сомнительно? Сейчас сомнительно. В то время жили другие люди. Более искрение… Так что всё возможно. Опять же играл Бобров, легендарный в то время хоккеист.

Вот кого удалось собрать Василию Сталину и администратору команды Николаю Кольчугину. Вернулись в ВВС МВО Андрей Чаплинский, Александр Стриганов, Александр Афонькин, удалось привлечь нескольких новичков — вратаря Бориса Тропина, защитника Евгений Рогова, форвард Анатолия Архипова. Вместе с Александром Виноградовым и Виктором Шуваловым их посадили в поезд и отправили в Челябинск, где только созданной, по существу, команде предстояло провести первую игру. В итоге команда на матч вышла, тренером был заявлен Всеволод Бобров. Игра завершилась со счётом 8:3 в пользу москвичей.

После игры члены команды прибыли в Свердловск на похороны погибших товарищей.

Вот что через много лет расскажет Виктор Шувалов:

«Мы поехали в Свердловск. Повели нас в ангар, где лежали трупы и вещи с разбитого самолета. Вот это было страшно… Тела не были обугленными, самолет ведь не горел, но исковерканы так, что не узнать никого. Все перемешано.

Около Кольцовского аэродрома целый поселок — для обслуги. Сельский клуб. На сцене выставили гробы, обтянутые красной материей. Думаю, в них землю подсыпали, чтоб хоть что-то весили. Подходили открытые „студебеккеры“, солдаты выносили гробы. На краю кладбища вырыли большую могилу на шесть человек экипажа и 13 хоккеистов. Потом установили гранитный камень, выбили все фамилии. Когда бывал с ВВС и ЦСКА в Свердловске — всегда заказывали автобус до кладбища. Цветы клали. А в газетах так ни строчки и не напечатали».

Только через девятнадцать лет в еженедельнике «Футбол-Хоккей» был опубликован вопрос читателя о мемориале команде ВВС, в ответ один из журналистов (Пахомов) рассказал, как в январе 1950-го в авиакатастрофе погибла большая часть одной из лучших команд в истории советского хоккея. Лишь в этот момент завеса тайны начала приподниматься.