«Покровка в Москве — это такое место. Там может происходить буквально черт-те что, никто и бровью не поведет. Ведь вот еще Малюты Скуратова палаты в переулке стоят нетронутыми. Весь город мэр переконопатил, а мои переулочки — как заколдованные уже несколько веков подряд», — так размышляла москвичка в пятом поколении, невысокая упитанная женщина средних лет с копной пшеничных волос, завернутая в искусно продранную шелковую хламидку.

Она, распростертая на бесконечном белом диване перед открытым в еще зеленый сентябрьский столичный двор окном, была не кем иным, как Диной Алексеевной Кусковой, Президентом холдинга «Когнитивный мозг — не вопрос!», в обиходе именуемой Русской Матерью Терминаторов и Илоном Маском в юбке.

Если бы Дину попросили описать атмосферу того рокового для всего человечества утра, то она бы, пожав плечами, заключила: «Истома…»

Ненормальная для сентября в Москве струящаяся жара из открытого окна. (Кондиционеры в доме считались вредными и включались только в крайних случаях.) Забытый на столе компьютер. Смартфон с выключенным звуком, уроненный на ковер. Бутылка теплой невкусной воды и странная тишина во дворе, невзирая на уже начавшийся рядовой рабочий день. Лень было все: шевельнуться, говорить, думать. И, уже почти задремывая, Дина вдруг услышала стук во входную дверь.

Вплывая обратно в действительность и мгновенно разозлившись на мужа, который, очевидно, забыл ключи (больше в эту дверь постучать было некому, в подъезд можно было попасть только через охранный пункт, и был бы звонок диспетчера), Президентша распахнула дверь не глядя и… поплатилась тут же.

В квартиру бодро всосались четверо молодых мужчин очень деловой наружности. В голове у Дины пронеслось: «Пистолет заперт в сейфе. Охрана отключена. Орать, орать что есть мочи!»

Она разинула рот, но первый вошедший поднял руку:

— Кускова Дина Алексеевна? Мы по поводу Искусственного Интеллекта C-pilot. Зла не сделаем, а кричать бесполезно.

Мужик сунул Дине корочку с какими-то знаками и гербами под нос. Все это время группа выдавливала ее из коридора в гостиную. Входная дверь была уже закрыта. И да, орать теперь было совершенно бесполезно. Не терпя никаких посторонних шумов, Дина еще месяц назад сама тщательно построила систему звукоизоляции своих апартаментов.

И тут, где-то поверх вполне объяснимой тревоги женщины, которая внезапно оказалась одна в закрытом помещении с четырьмя незнакомыми мужиками, возникло еще одно чувство, настолько яркое, что Дина Алексеевна даже замотала своей непричесанной головой. Как будто мутная томная пелена, которая все утро сочилась из окон, упала, как занавес в очень большом всемирном театре. И тяжелый мужской бас капризно объявил:

— Началось. Вам, Дина, пора давать последний звонок…

Дина еще раз тряхнула головой и услышала:

— Мы представляем Комиссию по Мировому Мирному Урегулированию. Хотим сделать вам заказ на разработку.

Гости являли собой вполне живописную компанию. Главный, которого Дина вычислила сразу по некоторому военному подобострастному отношению к нему остальных пришельцев, как у рядовых к старшему офицеру, внешне представлял собой помесь уйгура с исландцем в понимании хозяйки квартиры.

Крупный, спокойный, с лицом-блином, на котором глаза играли незначительную, очень прикладную роль. Остальные трое — Новые китайцы, четкие, в «Бриони», с одинаковыми движениями — пугали отсутствием эмоций на гладких азиатских физиономиях.

Дина уже пришла в себя: «Та-ак, изнасилования не будет, я точно не в их вкусе, а пытки и извращения — это может быть. Уж больно странные рожи. Но буду решать проблемы по мере их поступления». Эти мысли пронеслись в голове, и она решила взять инициативу в свои руки:

— Господа, разве мы договаривались о встрече?

Уйгур хмыкнул.

— Ну, если бы договаривались, вы могли бы и соскочить! А у нас довольно срочный вопрос. Так что извините за нарушение этикета. Но дело есть дело. И… оно взаимовыгодное!

Дина оправилась и чувствовала себя в своей тарелке, так что волна раздражения из-за того, что ее, очевидно, пытаются втянуть в какие-то дешевые торги, уже начала замещать предыдущие испуг и удивление.

— Мне от вас ничего не надо. В чем взаимность?

Старший протянул чек:

— Достаточно взаимно?

Пришла очередь хмыкнуть Дине.

— На сарае «хуй» написано, а там дрова лежат! Хотите, я вам еще чертика в этой бумажке пририсую?..

Уйгур перебил. Невзирая на массивность фигуры и стальной сверлящий взгляд маленьких глаз, у него был довольно высокий скрежещущий голос, который ужасно раздражал.

— Мы уже скинули вам аванс. На доверии, так сказать!

Дина подняла с ковра смартфон, залезла в личный банк и… Она всю жизнь была предпринимателем. Деньги были необходимой частью производственного процесса. Инструментом и смазкой, запускающим механизмом реализации самых сумасшедших идей в реальном пространстве. Больше всего на свете Дина любила строить новые события из самых неподходящих жизненных условий. Муж считал это формой садомазохистских извращений, но именно такое и держало огонь его интереса к этой сумасшедшей бабе вот уже 20 лет. Ресурсы всегда доставались по́том и кровью. А сумма на экране говорила либо об огромных новых возможностях, либо о грандиозных проблемах, а может, и о первом, и о втором одновременно. Утро перестало быть томным.

И так же, как у спортивной лошади при звуках колокола, похожего на пусковой гонг на бегах, появляется позыв к бешеной скачке, в Дине при виде аванса автоматически проснулись радушие и гостеприимство:

— Чайку, коллеги? Или покрепче чего? Может, коньяк, фрукты?..

Впоследствии Дина как стыдную ошибку вспоминала свою суету перед пришлыми заказчиками и вспыхнувшую жадность к деньгам на экране. «Никогда не суетитесь под клиентом», — мелькнуло тогда в голове из лексикона проституток девяностых. Но впрок не пошло. И Дина заискивающе уставилась на Уйгура, по-особенному щуря глаза.

— Давайте сразу к делу. Мы хотим заказать вам мелкую эксклюзивную серию APC с пилотным проектом в какой-нибудь отдельно взятой стране.

— APC? Извините, я не в терминологии…

— Artificial President of the Country, Искусственный Президент Страны. Давайте начнем с России, и если система успешно справится с пилотом здесь, то можно спокойно тиражировать ее на любое государство в мире.

В голове русской «Илоны Маск» тут же счетчик завертелся в обратном направлении: «Мутные! Мутные какие уйгуры. И деньги сразу перевели. Уже факт для следствия. Шпионаж, измена Родине, прочая интересная жизнь с „пожизненным“. Сейчас начнется вся фигня… Надо громко и внятно сливаться. Но кто же это развлекается? Китайцы? Пендосы? Наши? Конкуренты резвятся, что ли?.. Уж больно театрально… Господи, только прилегла отдохнуть на диванчик! Какая же сука эта Ноосфера! Привет Вернадскому!»

У Дины было специфичное чувство юмора, в момент наивысшей опасности ее сознание вдруг выхватывало какую-то смешную микроскопическую деталь в окружающей картинке, и она начинала искренне веселиться. Как-то в начале девяностых на нее в подъезде напал насильник, придушив захватом сзади, и она выронила сумку с модельками машин, которые несла своему маленькому племяннику. Машинки брызнули в разные стороны по грязному полу подъезда, а она, рассвирепев, начала орать на маньяка:

— Собирай, сука, машинки! Ты что наделал, сволочь?!

И огромный вооруженный горилла вместе с ней минут 15 ползал по полу с видом наказанного воспитательницей пятилетки, собирая машинки в пакет. А потом, как-то скособочившись, выскочил из подъезда. Динка же заявилась домой, хохоча, в совершенно разодранном платье, но с полным набором пожарных машинок всех стран мира. Рыдала она уже потом, часов через пять, когда грязная лапа на горле и мерзость заплеванного подъезда догнали-таки ее.

Так и сейчас Дина Алексеевна предельно напряглась, но вдруг взгляд ее выхватил полоску носков из-под брюк собеседника. Это была трогательная ярко-красная хохлома в цвет галстука и торчащего из нагрудного кармашка платочка. И она представила, как этого престарелого, но бравого офицера с утра снаряжает на службу Родине его очередная соска:

— Ну-у-у, Ма-а-ася! Ну теперь так носят. Ну-у-у, я хочу, чтобы ты модный был у меня, а не как эти твои, которые сапогами пахнут…

И Динка тотчас развеселилась и будто вышла из сцены событий. Вот только что она была объектом разводок и прессинга в какой-то очень драматичной ситуации, а стало смешно, и она превратилась в зрительницу в зале, перед которой неумело и слишком официозно ломают драму четверо взрослых обалдуев.

Но и Уйгур был не пальцем деланый, танец только начинался:

— Извините, забыл представиться! Кеша! Иннокентий Мукаддасович Ли! — и он, встав со стула, по-белогвардейски щелкнул каблуками, еще раз сверкнув красной росписью носков.

— О-о-о! А не сочтите за националистическую выходку, но меня с момента вашего появления в квартире беспокоит вопрос. Вы по национальности китаец и из какой провинции? А русский у вас волшебный!

— О-о-о! Не совсем, я коктейль. Папа из Гуандуна, мама из Якутии, в роду есть французы, русские, узбеки и… — здесь Иннокентий Мукаддасович сделал опасливую паузу и поозирался театрально по сторонам, понизив голос: — Прабабка по маминой линии еврейка.

Дина уже веселилась вовсю:

— Блуждающий этнос, значится. Гегемон разбоя и революций! Да вы не ссы… ой, не стесняйтесь. Мужа дома нет. Это он Гумилева начитался до одури, а я нормально с иудеями. У самой в маминой ветке нет-нет да и возникает вечный народ-страдалец. А Иннокентием вас по якутской или по гуандунской традиции нарекли?

— А Иннокентием я сам себя переименовал в 16 лет. Колебался между Кешей и Гамлетом, но Смоктуновский пересилил Шекспира, так как он в образ этот больше смысла вложил, чем все британские писатели, вместе взятые. А мое служение определено свыше: «Быть или не быть?» У нас только задача не по отдельному рефлексирующему задроту-мажору, а шире: быть или не быть всему человечеству! И это я вам предлагаю «не ссать», по вашему милому выражению, а включиться в работу. Уверяю вас, что все необходимые согласования на уровне руководства нашей страны получены. Да и что они могут-то, эти руководства? Так… Страшно далеки они от народа… Вы и сами должны такое понимать, все-таки искусственные мозги лабаете…

В этот момент раздались треск, шипение и громкий пук. Это верный и очень упитанный покровский кот Добрыня, не выдержав непрошеного вторжения и скандального нарушения этикета на своей территории, вцепился в набриониненную спину одного из китайских невозмутинцев. Трещал костюм, шипел Динин верный товарищ, а пук раздался из глубин китайского гостя, причем выражение плоского лица ничуть не изменилось. Дина понимающе кивнула старшему:

— Киборги?

— Ага.

— А почему именно китайцы?

— Удобно натурализовать. Они там в толпе растворяются. Миллиардом больше, миллиардом меньше…

— А зачем этот натурализм?

— А мы пока только пищеварение и двигательные функции настроили. ADАS нулевого уровня, так сказать. Но врём всем про четвертый. Если в дорогом костюме и с непроницаемым лицом, то никто и не замечает, что идиоты. Все как на автомотив-рынках. Вернемся к делу…

Динка с интересом посмотрела на собеседника. «А мужик-то ведь не так примитивен, как хочет казаться, — подумала она. — Тема с ADAS (Advanced Driver Assistance Systems) — интеллектуальными системами помощи, например водителям автомобилей, была довольно узкой для бандитов и чиновников и обычно незнакомой, а уж про то, что ADAS бывает разных уровней и что на нулевом они только комментируют и „пукают“, как эти киборги, а на четвертом с них можно серьезно спрашивать… Такое в принципе только специалистам понятно».

Но вернуться к делу по приглашению Иннокентия все-таки не удалось. Внезапно заговорил кондиционер в гостиной. Зазвучал нежный южнорусский говорок Дининой давно умершей бабушки Миры.

— Ох, и шо же вы тут, деточки, себе надумали? Это ж такое творится в 100 метрах от Кремля! Ох, пожалейте наши уши, им же больно! А вам, Кеша, стыдно! Приехать в Москву и, не заглянув к коллегам на Старую площадь, сразу по девочкам…

Бабушкин голос пробирал, теребил нейронки. «Вот, научила товарищей на свою голову системам эмоционального воздействия, — подумала Дина Алексеевна, вспоминая свою закрытую лекцию на Лубянке для пяти очень-очень важных человек и вытирая внезапно вспотевшее лицо рукавом шелковой хламидки. — Как бы тоже не пукнуть со страха, а то примут за киборга недоделанного». Стало снова смешно. Дурацкий характер.

Лицо Иннокентия дернулось в улыбке. «Как будто блинчик рассмеялся», — всё не унимались Динины бесенята.

— Пожалуй, нам не дадут здесь поработать. Давненько вы кондиционеры не чистили.

Тут Дина почувствовала укол в шею, а ее нейронные процессы занялись параллельными мирами…

Этот укол в шею перенес сознание отключившейся Динки в жаркий день год назад…

В шею что-то неприятно ужалило. «Слепня, что ли, придавила», — подумала Дина, недовольно морщась и переворачиваясь на спину на нагретых шершавых досках своего секретного речушного причала.

Речка-переплюйка, речка-быстроножка, речка-спасительница. Давным-давно, когда Вселенная еще казалась относительно вменяемой, а бизнес — маленьким и бодрым, Президент всех своих ребят, товарищ Кускова (Динка ненавидела обращение госпожа/господин, кто тут кому га-а-аспода? Роман Абрамович Сергею Иванову господин? Чушь и холопство!) приобрела эту полуразваленную дачку исключительно из-за этой речки. Она проходила прямо по участку и изгибалась так, что можно было валяться голышом на причале и никому не было видно запретного за спускающимися к воде черемухами и ивняком.

Нет, ну конечно, при определенном желании можно было пробраться…

Тело Дины Алексеевны сквозь зеленую листву призывно просвечивало розовым. Владислав Сергеевич тянулся на этот зов всей своей измученной 70-летней плотью.

— Ты куда? — подозрительно поинтересовалась Людмила Васильевна. — Гости уже подъезжают. Куда ты в полном облачении?

— Я, это, покурить… — уже рассасываясь, забормотал бывший главный инженер секретного оборонного предприятия, действительно одетый в праздничный серый костюм и даже галстук по поводу приезда бывшего же начальника этого самого секретного ящика.

Дальше предстоял сложный путь. Речка здесь делала крутой зигзаг, и, чтобы пробраться в зону ясной видимости соседского причала, нужно было миновать овражек, крапиву в человеческий рост (которую запрещала скашивать предусмотрительная супружница) и по дощечке перелезть на противоположный лесной берег под прикрытием кустов ракитника.

Женщина лежала на дощатом причале совершенно голая. В природном, сформированном лесом и руслом речки ложе она чувствовала себя свободной и защищенной. Тело сливалось с запрещенным всеми врачами и косметологами солнцем и испарялось прямо в синеву воды и неба. Было хорошо. Справа раздался осторожный хруст.

«Господи, опять старикан ползет. 16 лет уже соседи, и все одно и то же… — Женская рука потянулась за полотенцем, чтобы прикрыть самые интересные части тела. — Хоть бы в воду, что ли, навернулся когда, старый мудак», — пронеслось в голове. И в этот самый момент послышался громкий всплеск, и вся река пришла в движение.

Кряхтение главного инженера (дощечка подломилась ближе к середине, инженерный расчет подкачал), причитания Людмилы Васильевны, фальшивые, с плохо скрываемой радостью, сочувствия подъехавших важных гостей, наблюдавших с пригорка, и ведьминский хохот дамы в полотенце с соседнего причала…

Динка не любила одежду на своем теле. При первой же возможности избавлялась от нее. Сергеевича было не жалко. Совсем. Из-за него пришлось натянуть сарафан и удалиться в дом, подальше от воплей Людмилы Васильевны про развратных новых русских сучек, которых хлебом не корми, дай только довести интеллигента до инфаркта или простуды.

«Интересно, а бывает у 70-летних инженеров спермотоксикоз?» — хихикала Дина, шлепая босыми ногами по саду. И тут с террасы раздались трели мобильника.

«Не буду брать. Неприятностям стоит только начаться. Потом не остановить». Но телефон все играл и играл по кругу беззаботную тему из «Дживса и Вустера», и становилось все тревожнее и очевиднее, что началось, началось уже все нехорошее и речка-выручайка, как обычно, пообещала, но никого не выручила. Дина вздохнула и нажала кнопку:

— У папы вашего ковид! Мы переводим в отдельную больницу. Здесь нельзя держать. Пандемия…

И потом еще много слов и действий. Самая лучшая частная клиника, самые дорогие врачи. Что, что еще сделать самого-самого? У тебя же есть деньги, Дина Алексеевна? Что? Не получается? Судьбу не купишь? Самые дорогие врачи лажу гонят, папа мучается, а ты беспомощна со всеми твоими миллионами и секретарями? То-то же. Судьба не покупается и не продается.

В мороке и фальшивых льстивых отчетах из ВИП-больницы прошло несколько дней. Отцу становилось все хуже. К нему не пускали из-за пандемийных ограничений. И наконец объявили, что Алексей Васильевич в реанимации и ситуация безнадежная, дня два, может, три осталось, и…

Дина бросилась в клинику, получила отпор от главврача и отказ в посещении. Она, собрав все силы в кулак, позвонила своему старшему партнеру по проекту с роботами, председателю правления одного из самых крупных в мире банков, и, неожиданно сразу дозвонившись, не смогла говорить, а только всхлипывала в трубку:

— Папа… Они не пускают… Умирает… Не могу даже поговорить… Простите… Я по личному… Простите…

Банкир на другом конце провода повел себя как настоящий мужчина. Не небожитель, отдающий указания многочисленным помощникам разобрать ситуацию и доложить, а просто хороший человек, который лично поехал в другую больницу, договорился о транспортировке больного в хороший госпиталь из гламурного ВИП-кошмара и о консилиуме, и вот спустя неделю она услышала в телефоне:

— Дунечка, спой своему старику про костер…

Дина бросилась в госпиталь. «Папа, папочка! Он говорит без трубки в горле. К нему можно. Он про костер наш просит». Пока летела в своем «Ауди» по спящей эпидемийной Москве, вспоминала: «Дунечка, спой своему старику про костер…»

Старику 40 лет, это папка. Дунечке 15, это она, Дина. День рождения «старика». Как обычно, тридцать самых-самых близких человек за столом, выпивают и закусывают. Девочка театрально вздыхает, берет протянутую ей гитару, ставит пухлые пальчики на баррэ (пять необходимых аккордов уже освоила) и со всей страстностью пятнадцатилетней опытной женщины заводит:

Вот и палата. Набрав воздух в легкие, Дина заходит.

— Доча, доча! Только забери меня отсюда. Хочу дома. Хочу жить.

— Папочка, милый. Потерпи еще. Нельзя пока домой. Еще чуть-чуть подлечимся.

Маленький, горячий в ковидном отделении летом пандемийного года. Общаться приходится через скафандры. Дина не выдерживает:

— Папка! Ты узнаешь меня?

Дина пытается стянуть шлем. На нее кидается сестра. Выводит из палаты.

— Я так и знала! Все! Теперь только по телефону. Больше не пущу никогда, — сестра Марина злится, чуть не плачет.

Динка покорно набирает номер:

— Папочка, чего тебе хочется? Может, поесть что-нибудь?

— Дунечка, спой про костер…

— Милая моя девочка! Только трубку не клади. Мне тут… страшно что-то…

У Динки ухает куда-то сердечко, а потом медленно возвращается, но уже с тупой иголкой ужаса внутри. Эта иголочка теперь там живет всегда. «Отец же никогда ничего не боялся. Он же бесстрашный. Какой же может быть страх?»

Динка вспоминала… Дело было в нулевых. Папу вызвали на допрос в полицию. Почему его, старенького, уже заведующего лабораторией искусственного интеллекта старенького же Института Системного Анализа РАН, с трудом пережившего Перестройку? Да потому, что ему выпало несчастье быть Дининым папой. Вот и все дела.

На дворе были веселые нулевые. Вопросы тендеров решались уголовно-силовыми методами, а в тот раз намечался очень крупный по тем временам тендер на закупку информационной системы для одного из ведущих социальных Министерств России, и рынок пришел в такое волнение, что буквально брат пошел на брата. Ну, и Динку заказал ее нежный друг и любовник, Миша Мишин, глава системного интегратора и золотой партнер IBM, который решил, что не женское это дело — выигрывать тендер такого размера, а все другие доводы, кроме силового наезда, у кавалера уже иссякли.

Забавные, конечно, были времена. Так что поначалу Дина Алексеевна даже не очень сильно обиделась. Любовь любовью, а бизнес бизнесом. Все тогда были только что из девяностых, и то, что Мишин заказал свою девушку силовикам, а не киллерам, рассматривалось чуть ли не как благородный порыв.

Но в данной ситуации — папа на допросе — уже был явный перебор. Стариков и детей на этой войне трогать было не принято даже в девяностые. Дина очень-очень обиделась и приняла экстренные меры. В результате руководство силовой структуры перед папой и госпожой Кусковой искренне извинилось. Заигравшиеся товарищи понесли заслуженное наказание, а в качестве подарка ей преподнесли стенограмму допроса отца, сообщив, что читали текст запоем всем отделом:

«Молодой человек, я, пожалуй, отвечу на ваш вопрос, хотя мой адвокат и говорит, что я не обязан это делать. Вы сидите здесь передо мной и валяете дурака уже битый час без всякого уважения к собеседнику. „В поле зрения наших сотрудников гражданин…“ и тому подобное. Я периодически это слышу в течение жизни. В 1974 году похожий разговор был после того, как я отказался подписать согласие на то, чтобы „информировать“ силовые органы о поведении и разговорах членов группы при поездке на чемпионат мира по компьютерным шахматам. В 1990 году — после того, как я отказался выступить обличителем директора Института в участии в некотором спецпроекте с ЦК КПСС. И каждый раз эти ребята работали, исходя из исторически сложившейся ситуации. За их плечами стояли государственные машины. У них не было личного выбора, и они… уважительно относились к собеседнику. Но вы-то сегодня какую историческую задачу решаете, угрожая пожилому математику? Вы что, действительно рассчитываете так меня напугать, что я начну клеветать на собственную дочь? Вы позволяете себе театральные эмоции при полном отсутствии артистического таланта. Все, чем я вам могу помочь при сооружении этого уголовного дела, это вот. Держите ластик, сотрите ту муру, которую вы понаписали, а то потом краснеть придется. И хотя мой адвокат говорит, что надо очень вежливо с вами разговаривать, ни в коем случае не обижать, я все-таки думаю, что…»

Папа Дины провел детство со ссыльным отцом в Хабаровске и бо́льшую часть времени крутился в рыбацком порту с местными грузчиками и бичами. Так что матерился он художественно и вдохновенно. Последнее его предложение на допросе стало мемом и долго блуждало в стенах этой структуры как образец мотивирующей речи.

Отряхнувшись и придав голосу деловое звучание, Дина предложила экрану:

— Па! А давай ты мне расскажешь, как вы чемпионат мира по компьютерным шахматам тогда выиграли? А то я ведь маленькая была очень. Кроме того, что все сидели и курили, ждали от вас международный звонок, а детям можно было не спать, ничего и не помню больше.

Отец долго молчал в трубку, были слышны хрипы и свисты пораженного вирусом дыхания. Дина решила, что он задремал, но тут Алексей Васильевич начал говорить:

— Знаешь, Дунечка. Есть счастье и СЧАСТЬЕ. Я вот часто просто счастлив был. И с мамой твоей, и с другими женщинами. Ты уж прости, но так. Очень счастлив был с тобой и Ляпой (младшим братом Дины). Но такое СЧАСТЬЕ, как счастье покорения вершины созидания и победы, я испытал только однажды — когда в 1974 году судья объявил: «И чемпионом мира становится шахматная программа „КАИССА“, Советский Союз». И заиграл гимн. И советский флаг первым взмыл в небо. И вместе с ним три предыдущих бессонных года, когда дни и ночи мы учили думать, анализировать и выигрывать огромную железяку. И все эти бесконечные пачки папирос «Прима», и исчерченные формулами профессором Адельсоном-Вельским доски, и споры до драк между шахматным тренером Сашей Битманом и программистом Животовским, разрешавшиеся за графинчиками спирта, настоянного на лимонных корочках. И каждый, каждый из нас знал тогда, что он СРАЖАЕТСЯ ЗА РОДИНУ И ЗА БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Ты понимаешь, мы были беспартийные хиппари, раздолбаи-шестидесятники, первые программисты советской страны. Но, Бог мой, какое же это было чувство НАШЕЙ ПОБЕДЫ! И, знаешь, так странно, что Россия забыла про это сегодня. Не помнит ни победы, ни победителей. Животовского потомки в Америке, Адельсон-Вельский в Израиле похоронен как израильский ученый советского происхождения. Одни мы тут с тобой, Динка, на вахте остались. Ты уж не подведи…

Алексей Васильевич закашлялся долго, надсадно, потом в динамике послышался голос сестры:

— Почему так долго разговариваете? Вам же нельзя горло напрягать. Вот пожалуюсь главному! Выключайте телефон, выключайте…

И все оглушительно и окончательно стихло.

А через три дня Дина говорила в телефон:

— Папа, папочка, ты мне приснился. Ты был молодой, а я маленькая. Мы в лодке плыли. Искали что-то. Ты как?

— Дунечка, все ищу что-то, — Алексей Васильевич хрипло усмехнулся. — Все время сплю, а во сне пытаюсь дотянуться до вас с Ляпой и что-то отдать, но вы все время заняты.

— Пап, может, тебе хочется чего-то? Скажи, привезу.

— Дунечка, спой своему старику про костер!

Дина сидела на полу в своем кабинете и выплакивала последний куплет «про костер»:

Вспоминай, коли другая, Друга милого любя, Будет песни петь, играя На коленях у тебя. Мой костер в тумане светит, Искры гаснут на лету. Ночью нас никто не встретит, Мы простимся на мосту[5].

А ночью разразилась странная для конца лета гроза. Стеной лил дождь. Шарашили молнии. Когда раздался звонок, Дина уже знала, что услышит:

— Дина, папы больше нет…

Через год, приходя в сознание, Дина Кускова услышала:

— Ты сколько это ей вколол, дебил? Ты понимаешь, что если она кони двинет, то нас сожгут на Красной площади, а пепел в унитаз смоют?! Почему она орет во сне про костер, идиот? Это бред? Ей плохо?

— Ну что вы, Семен Карломарксович! Ей хорошо! Это приятное снотворное… Это она песенки пела… Давление и пульс нормальные. Вот уже и глазки открыла. Здра-а-авствуйте, Дина Алексеевна! Продолжим разговор в правильной обстановке…

— Ну что вы, Семен Карломарксович! Ей хорошо! Это приятное снотворное… Это она песенки пела… Давление и пульс нормальные. Вот уже и глазки открыла. Здра-а-авствуйте, Дина Алексеевна! Продолжим разговор в правильной обстановке…

Дина очнулась на столе посреди какого-то очень помпезного, но генетически знакомого помещения. Мать честная! Это же Георгиевский зал Кремля! Перед еще наполовину одурманенным сознанием возник образ митрополита Филарета, вручающего ей какой-то пригласительный манускрипт и бормочущего:

— Пожалуйте, матушка! На освящение и открытие, так сказать… не побрезгуйте…

Потом образ старца-интригана померк, и тут же поплыл перед одурманенным взором распростертой женщины раскалывающийся от огромной многокилограммовой бомбы прекрасный белоснежный потолок зала. Динка зажмурилась, но взрыва не произошло. Бомба застряла в перекрытиях и начала разваливаться на куски, не сдетонировав. Изображение опять задрожало и исчезло, а Дина почувствовала, что стол, на котором она лежит, удлинился, покрылся яствами и бутылками, вокруг него оказалось вдруг очень много крепких серьезных мужиков в парадной советской военной форме, увешанных орденами, с бокалами в руках. Невысокий рыжеватый горец произносил тост, пристально глядя на лежавшую перед ним на столе товарища Кускову:

— За великий советский народ!

Дина вздрогнула, попыталась привстать от торжественности момента, но картинка опять расплылась в наркотическом мареве, и она наконец очнулась полностью.

Но не исчез вместе с мороком исторических видений сам великолепный Георгиевский зал Большого Кремля. Он холодно и величаво окружал ее, поражая многоярусным хрусталем люстр, резными пилонами и невероятными судьбоносными дверями. Вошел в такую дверь — и жизнь потекла по-другому.

Она вспомнила, как была здесь в первый раз, когда Президент Российской Федерации принимал в состав страны четыре новые территории: Херсонскую и Запорожскую области, ДНР и ЛНР. Как со своего далекого кресла в задних рядах ей было видно и слышно не историческую речь Президента, а перешептывание людей большого придворного света. Они печально и с опаской шутили про мобилизацию, отмену привычных отпусков на островах и Куршавеле, а также про новое чувство родства с Ираном и Северной Кореей, которое их теперь кошмарило и не отпускало ни днем ни ночью.

Дина вспомнила тогда брошенную Андроном Наместниковым, спецкором издания «Коммерсантъ», уже на выходе из зала фразу: «Меня не отпускает одна-единственная мысль: все вот именно так случилось. И ничего не изменить».

И это же сейчас стучало в висках новым рефреном: «Все именно ТАК случилось? Все именно ТАК случилось?! Все именно ТАК случилось!»

Это заставило внимательно осмотреться вокруг и немедленно забыть об истории Георгиевского зала.

А ситуация была страннее странного.

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотала вслух Дина из кэрролловской «Алисы», обнаружив себя на железной медицинской каталке, которую она в полубреду принимала за стол, укрытой каким-то несуразным пледом с танцующими разноцветными котиками, всё в той же домашней продранной хламидке, босой, с распущенной и растрепанной косой.

А вокруг с озабоченными лицами стояли трое мужчин. Один из них был Уйгур Кеша. Второго Дина где-то видела в новостях и на той своей секретной лекции на Лубянке для пяти избранных. Он был самым главным слушателем, остальные четверо, очень серьезные люди, вокруг него старательно пресмыкались. Кажется, они его называли Семен Карломарксович. Она тогда еще залипла на необычном отчестве.

Третьего Дина Алексеевна в первый раз видела, но лучше бы и вовсе никогда не встречала. При всей холености и гармоничности поверхностного образа — гибкое спортивное тело, ни жиринки, ухоженное лицо, очевидно пережившее удачную косметическую подтяжку, — из близко посаженных глаз на нее смотрела с болезненным вниманием маньяка-расчленителя за любимой работой предельно мутная личность.

— Ну-с, чудеса-то нам с вами еще только предстоят, — дружелюбно хмыкнул Семен Карломарксович. — Разрешите представиться. В целом вокруг вас, милая Дина Алексеевна, сейчас стоит весь цвет Президентского Экспертного аппарата по очень специальным проектам. Главные Эксперты Страны. ГЭСы — для краткости. Мы с вами знакомы. Шапочно, но знакомы. Иннокентий Мукаддасович уже сам представился, реактивный он человек. Он у нас ГЭС по общим вопросам. А вот про Ивана Исмагиловича вы вряд ли слышали. ГЭС по главной безопасности, что бы это ни значило, — Семен Карломарксович усмехнулся и подмигнул Дине.

При этих словах «Мутный» Иван весь приподнялся, поклонился и потянул Динину руку к себе, чтобы поцеловать.

«Героем можешь ты не быть, но чистоплотным быть обязан», — взбодрила себя Дина Алексеевна, резко садясь на каталке, отнимая и для верности пряча руки под свою пышную задницу. Даже мысль о контакте с губами Мутного казалась тошнотворной. Тот усмехнулся и, возвращаясь на прежнюю позицию, внимательно посмотрел в лицо женщины. «Определяет, что отрубить в первую очередь», — Дина была верна себе, опять стало смешно. Она хихикнула и обратилась к главному ГЭСу:

— Семен… эгм… Карломарксович, до меня что, наконец-то дотянулись «кровавые руки Кремля», как и завещал старик Венедиктов? Вы меня зачем сюда таким образом притащили? Вызвали бы повесточкой, я бы сама явилась. Зачем было так хлопотать и возиться? А наркоз и вовсе для здоровья вреден. Минус десять лет, говорят, к жизненному сроку. Или у меня и этих десяти лет не будет?..

— О-о-ох, — засуетился высунувшийся из-за спины Начальника Уйгур, умудряющийся лебезить всеми частями своего могучего, но очень нескладного тела сразу перед всеми участниками разговора одновременно. — Простите меня, дражайшая Дина Алексеевна. Моя, исключительно моя недоработка. Да что там недоработка, вина! Преступление! Скажете застрелиться — пойду и немедленно застрелюсь. Вот объясню вам всё — и стреляться! Понимаете, это всё киборги чертовы. Я говорил товарищам по партии: надо брать только самые современные модели с контрольными блоками и фильтрами. Но мы же все экономим на самом важном… Э-эх… В общем, когда в кондиционере обнаружились передатчик и камера слежения, у одного из моих пердунов сработала подпрограмма «Внезапное вторжение», ну, он и сделал укол со снотворным. Я не успел предотвратить. Ну а дальше… проще было сразу сюда привезти, под наблюдением врачей, конечно. Всё безопасно. Всё для дела. Чтобы время не терять, ну и мужа вашего не хотелось нервировать зря… А дело-то у нас все то же, про которое у вас дома начали говорить…

В этом месте Семен Карломарксович снова выдвинулся на передний план:

— Дина, мы можем с вами быть без отчеств, запросто, так сказать?

Динка энергично закивала головой: будучи слегка шепелявой после одной неприятной автомобильной аварии, она терпеть не могла эти длинные русские имяотчество-обращения. Особенно если что-нибудь вроде Элеоноры Сахипзадовны. Уже на втором слоге язык начинал плутать, и это становилось смешно и мучительно для всех участников разговора.

— Хорошо, тогда вот что. Диночка, дорогая! В стране и в мире вот-вот может произойти немыслимая, неизгладимая катастрофа. Понимаете… Президент любого государства — в первую очередь человек. Просто человек. А цитируя классиков: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»[6]

Когда Семен Карломарксович произносил цитату, все лицо его разгладилось, и видно было, что главный ГЭС много и с любовью читает и что Булгаков — его любимое. Это Динку расположило к говорящему — «Мастера и Маргариту» она обожала и тоже помнила наизусть практически с любого места.

— …А значит, и Президент страны смертен, и иногда внезапно смертен, — здесь лица всех троих мужчин стали суровыми и сосредоточенными, как на картине Васнецова «Три богатыря».

Дина было открыла рот, чтобы задать страшный вопрос, но Семен остановил ее жестом и продолжил:

— Не нужно никаких лишних звуков ни в этом зале, ни вообще. Сейчас вы подпишете документ о полной конфиденциальности. За это направление у нас отвечает Иван Исмагилович, для вас теперь — просто Ваня.

«Мутный» Ваня поклонился, и перед Дининым носом оказался поднос, на котором лежали лист исписанного каракулями желтоватого пергамента, гусиное перо, сильно истрепанное, и остро заточенный золотой гвоздь.

Дина расхохоталась в голос:

— Ну ладно, молодцы! Снимаем реалити-шоу для рублевских дур — заговор с дьяволом в Кремле. Где камеры-то стоят?

Но ни один мускул не дрогнул на лице троицы представителей чьей-то власти. А Иван Исмагилович тяжелым басом протянул:

— Камеры тут, многоуважаемая Дина, стоят везде, как вы понимаете, и пишут всё, всех и всё время. Но проблема не в том, что пишут, а в тех, кто это просматривать будет. И этим мы с вами сейчас и занимаемся. Сосредоточьтесь, пожалуйста. И да, расписываться придется кровью. Биометрическая подпись, так сказать. Все остальное в наше время ценность утратило и подделывается на раз.

После чего Иван поднял руку по направлению к левой люстре и щелкнул пальцами (так, во всяком случае, показалось Дине). Люстра с грохотом сорвалась с крюка и грохнулась об пол, обдав всех присутствующих миллиардом хрустальных осколков. Уйгуру порезало щеку острой стекляшкой, но он стоял навытяжку и даже не пошевелился.

Дина испуганно и завороженно смотрела на сияющие «бриллиантики» поверженного светила, засыпавшие пол Георгиевского зала. От всего этого к помпезности помещения примешивалась теперь еще какая-то мультяшная сказочность. Сверкание, опасность, скольжение во времени, кровь и чудеса.

«Ах, какая точная НЛП-работа![7] Переключить нейронки через зрительные и слуховые рецепторы, используя эффект внезапного разрыва картинки и игру света. И подчинить таким образом эмоциональную волю собеседника», — все это проносилось в голове у специалиста по Искусственным Сетям Нейронного Обучения Кусковой Дины Алексеевны, пока она, как загипнотизированная, подставляла палец под укол гвоздем, потом макала ободранное перо в лужицу родной крови и выводила на пергаменте, даже не прочитав текст сверху, свою корявенькую подпись: «Кускова Д. А.».

Семен удовлетворенно крякнул, кивнул Уйгуру, тот нажал что-то на маленьком пульте в руках, и в зал немедленно вбежала толпа каких-то несуразных толстеньких теток, как одна похожих на артистку из советских фильмов Гундареву в роли буфетчицы. Одни тащили ширму, другие — какие-то шмотки на вешалке, третьи — кресла и столики. А прямо с потолка начали медленно спускаться большие экраны.

За ширмой вялую, не сопротивляющуюся Дину быстро переодели в шелковый приятный черный комбинезон со знаком С-Pilot во всю спину, на ноги дали такие же черные брендированные балетки, а волосы уложили в обкомовский смешной пучок посреди головы, который Динкина мама давным-давно, когда весь мир был большим и добрым, называла смешным словом «хала». Соорудив на голове Президентши айтишного холдинга сложносочиненный улей из золотистых волос и оставшись довольными своей работой, три «Натальи Гундаревы» сделали книксен, сверкнув полными ляжками из-под форменных узких юбок до колен, и, захватив с собой ширму и каталку, быстро удалились.

Дина же обнаружила себя в измененном до неузнаваемости зале. Он весь был заполнен работающими программистами и инженерами, расположившимися в удобных эргономичных креслах, и каждый из них был окружен двумя-тремя мониторами самых продвинутых моделей компьютеров. Всех этих ребят Дина Алексеевна прекрасно знала. Это была ее команда «нейронщиков» из Cognitive Pilot. Но больше всего ее поразило абсолютно обыденное, рабочее выражение на лицах ребят. Никто не озирался, не хихикал, не пугался. Все занимались своим делом, изредка переговариваясь друг с другом.

Когда ширму убрали, только несколько человек подняли на нее головы, кивнули в знак приветствия и продолжили стучать по клавишам.

Троица ВИП-заказчиков расположилась тут же, на невысоком подиуме, во вновь сооруженном стеклянном стакане, отгораживающем их от зала. Они приглашающе махали Дине, и она, пожав плечами, направилась за стеклянную перегородку.

— Ну вы даете! — заявила Дина Алексеевна, плюхаясь в свободное кресло из мягкой черной кожи. Как бы ни складывались жизненные обстоятельства, она всегда отдавала дань отличной работе профессионалов, даже если это была отличная работа тюремщиков или киллеров. Дина, как руководитель большого и сложного холдинга, знала, насколько непросто довести до совершенства любой бизнес-процесс. Абсолютно любой.

Семен Карломарксович довольно улыбнулся:

— Контора веников не вяжет, контора делает гробы. Ха-ха. Ваши уже трудятся над предварительным заданием. Нам в самые кратчайшие сроки нужен Искусственный Президент Страны. Он должен быть совершенно равноудален от всех партий и субъективных течений, обладать свойствами прекрасного стратега, вдумчивого тактика, серьезного экономиста, военного гения и так далее. А самое главное — он должен быть носителем основной идеи развития страны. Кто мы? Чего мы стоим? Что мы сделали для памяти своих предков и что мы оставим своим потомкам? Вы должны скорректировать задание для своей команды и обеспечить максимально быструю реализацию.

— Ок. Но почему такая безумная срочность? Тема эта муссируется уже столько лет. Мы могли бы с вами без всякого цирка с уколами, преображениями и перемещениями моих людей спокойно открыть федеральную программу по созданию Единой Аналитической Системы на базе Искусственного Интеллекта C-Pilot «Мой Президент»…

Тут главный ГЭС замахал на женщину руками, приложил палец к губам, и стеклянные стены стакана затемнились чем-то непроницаемым для света и звука, а из стола выдвинулась панель, на которой быстро побежали строчки текста: «На последнем совещании Президентов Стран G7, которое проходило в Женеве два дня назад, в секретном режиме по вопросам установления потолка американского долга и перевода мира на мультиэмиссионную систему в расчетах национальных валют, произошла Вселенская Катастрофа. Все Президенты стран — участниц G7 были отравлены неизвестным порошком, который был распылен через систему кондиционеров в зале совещания, и погибли на месте. Во избежание всемирной паники и хаоса эту новость скрыли от окружающих. На государственных постах сейчас трудятся двойники, но они имеют только внешнее сходство с внезапно усопшими. Поэтому схема с двойниками носит совершенно временный характер…»

Дина нажала кнопку на экране, остановив текст, и воззрилась на Семена.

— А мы? А наш?.. — она не смогла выговорить до конца, голос дрожал.

— А его же не пригласили. Санкции, Темнейший, Гитлер, то да се. Но в письме-отказе содержались крупицы яда, и, к сожалению, и помощник, и он сам получили дозу. Не смертельную, но… Впрочем, пойдемте. Вам нужно быть в курсе лично.

С этими словами Семен Карломарксович крепко взял Дину под руку чуть выше локтя и буквально потащил из Георгиевского зала через множество проходов, беспрерывно поднимаясь и спускаясь вниз-вверх на разных лифтах, пока они не оказались в большой и светлой комнате, оборудованной, как больничная палата интенсивной терапии. Там, утыканный иголками и трубками, лежал Президент. Видно было, что человеку очень и очень плохо. Бледный, отдающий синевой цвет лица и какая-то пергаментно сухая и усталая кожа наводили мысль о старости и бренности всей этой политической возни. Он шумно дышал не без помощи кислородного аппарата. Семен подвел Дину совсем близко, чтобы Президент мог поздороваться. Тот на мгновение открыл глаза. Увидел золотистый огромный колышущийся пучок на голове у посетительницы и протянул к нему руку.

— Мама, — прошептал он и отключился.

Дина пошатнулась и отключилась тоже. Похоже, в параллельных мирах жизнь была более спокойной и предсказуемой…

В отключке Динино сознание предпочитало вспоминать прошлое. Несколько месяцев назад случилось то забавное путешествие…

Дина Алексеевна Кускова открыла глаза в кресле самолета. Как приглашенный завкафедрой Университета НИТУ МИСиС, она часто брала с собой в дорогу работы студентов, не имея другого времени знакомиться с этими шедеврами. Вот уже шесть лет она все свое свободное от проекта Cognitive Pilot время отдавала кафедре, но никогда еще ни один студенческий проект так не захватывал ее, как этот. Причем захватывал в плохом смысле этого слова. Ну, то есть никуда от них, гадов, не скрыться. В этот раз программа «Искусственный Аналитик Cognitive „Ипполит“, версия 1.0» настигла ее прямо в кресле самолета, готовящегося ко взлету.

— Можем поговорить? — Ипполит постучался в экране смартфона.

— Только этим и занимаемся, — буркнула Дина, делая погромче звуки океана в умных релакс-наушниках и готовясь к приятному сну в полете. — Заходи, раз все равно приперся.

— Вечер в хату!

— Свистунов, твой создатель двоечник конченый! Не получит за Искусственное чувство юмора ни балла! Бородатые остроты не вызывают эмпатических связей, заруби это себе на нейронном носу.

— Ха-ха-ха, — льстиво забулькал Искусственный Интеллект «Ипполит» в трубке. — Нейронный нос, ха-ха-ха!

«А вот Маше Браверман надо пятерочку оформить. Как инструмент лести систематизировала и точку входа четко определила, ювелир, — подумала Дина. — Все-таки как нейронщики девушки намного сильнее. Другой подход в программировании. Требует интуитивного мышления».

— Мы тут отчетик по FB[9] и VK забацали с выделением перекрестных связей. Все как вы любите-с! И предложеньице вам пришло от зарубежных господ-с, — продолжал елозить Искусственный Интеллект голосом артиста Яковлева, подражая трактирному половому XIX века.

«Надо бы отобрать у детей Достоевского. Токсичный он, вредный. Слишком формой увлекаются, студиозы мои гениальные», — сделала себе отметку завкафедрой и задумалась.

Три года назад она, ни на что особенно не рассчитывая, кинула двум сопливым, но очень талантливым пассионариям на кафедре Инженерной Кибернетики курсовое задание: сделать робота — анализатора социальных сетей в интернете на базе нейронных технологий. Неожиданно проект начал жить своей жизнью, к МИСиС подключились Томский Политех и Физтех, потом немецкий Karlsruher Institut für Technologie (KIT)[10], и пошло-поехало. Но, как и всякий компромисс в Дининой жизни, он тут же вышел ей боком. Развеселая интернациональная студенческая компашка, прикрываясь профессором Кусковой как щитом, резвилась на интернет-просторах большого мира быстро встающим на ножки Искусственным Интеллектом по имени Ипполит. Не относясь ни к какой корпорации, объявив себя свободной лабораторией Новой Реальности, ребята в компании с Ипполитом учились управляться с эмоциональным интеллектом мировых социальных сетей, поскольку логического интеллекта в этих самых сетях де-факто было немного.

Пока еще они отчитывались и показывали Дине промежуточные результаты, пока еще…

— Получается, я — Дина Алексеевна Франкенштейн, а не Кускова, — рассмеялась сама с собой профессор, сильно заинтересовав соседку в кресле напротив. Бизнес-класс в направлении Томска был полупустой, и возникала некоторая интимность между двумя одинокими пассажирками салона.

Но времени на анализ функционирования Искусственного Интеллекта «Ипполита» и его последствий у Дины уже не было. Стюардесса теребила за рукав и делала страшные глаза. Самолет готовился ко взлету.

— Иппа, все, что хотел мне сказать, скинь письмом, я в полете почитаю.

Кускова получила почту и отрубила связь.

Раньше она боялась летать смертельно, до одуряющего пота и трясущихся конечностей, а теперь стала находить в этом и положительные стороны. Только пока летишь во времени и пространстве, недостижимая для общения со страждущими взаимодействия, только тогда и удается побыть с собой, собраться с мыслями.

«Ну ладно, вот почту посмотрю и отключусь окончательно».

Первым на экран вывалилось письмо, переданное Искусственным Интеллектом «Ипполитом»: «Уважаемая Д. А., вы уже не девочка. С точки зрения биологических систем уже и климакс не за горами».

«Ну ничего же себе!» — такой наглости профессор не ожидала в свой адрес и уже разгневанно занесла палец над кнопкой «Удалить», но любопытство все-таки пересилило, и она решила дочитать послание.

«И дело к ПЕНСИИ, как бы ее ни отодвигало ваше уважаемое правительство, когда-нибудь ваш возраст совпадет в паспорте с пенсионным. И даже если в этот момент вы будете мчаться на своем мотоцикле по дну соляного озера, в вашей голове будет стучать: „Кускова — пенсионерка, Кускова — пенсионерка, Кускова — пенсионерка…“

Мы изучили ваши информационные ресурсы и заметили, что в последнее время вы все добавляете и добавляете себе нагрузочки, как в физическом, так и в интеллектуальном плане. Все эти восхождения, мотоциклы, скачки, думаем, что и в сексе начались эксперименты, — все это личные чекапы, типа: старушка я уже или нет?

А ЕСТЕСТВЕННЫЙ ИЗНОС никто не отменял. Тут болит, там стрельнет, один бронхит за другим — все это эсэмэски с того света. „Готовьсссся, готовьсссся, готовьсссся…“

Мы можем помочь хакнуть эту систему. Бессмертия нет, не обещаем. Но старение, вашу личную пенсионную программу, можем существенно замедлить.

Сейчас мы обкатываем модель по обнаружению и управлению износа физических систем, соединив Искусственный Интеллект „Кащей Бессмертный“ версия 1.0 с беспилотником C-pilot (на базе робототрамвая „Витязь“). Пока за два года удалось оптимизировать работу всех систем и снизить естественный износ деталей на 80 % за счет патентованной технологии Cognitive Low Level Data Fusion, любезно предоставленной вашим Генеральным Конструктором Василием для совместной работы нашей лаборатории „Новая Реальность“. Мы готовы ознакомить вас с результатами. Для коррекции ваших биологических систем мы приготовили чип-импл…»

На этом месте Дина наконец отправила письмо в корзину.

Ее слегка потряхивало оттого, что кто-то из взрослых специалистов команды C-Pilot так глубоко внедрился в невинный студенческий проект и резвится с ее почтой, и теперь Президентше предстоял муторный геморрой с внутренней безопасностью холдинга.

Она задумалась. Вообще-то попахивало китайцами. Стиль изложения, чипы, недавний контракт с шанхайским партнером по поводу роботизации трамваев огромного китайского города, сумма денег, которая дальше фигурировала в письме, — все это носило неуклюже-нагло-наивный азиатский характер. Ну, это пусть господа инфоофицеры разбираются. Но свербело какое-то слово. Ах, вот: пенсия, пенсионерка, никому не нужная пенсионерка…

Всплыла в памяти давняя встреча с мистером Хиссинджером. В Вене, в середине девяностых. Дине было двадцать семь — золотое детство, — все горело и светилось. С американским патриархом ее познакомил российский академик, член Римского Клуба. Они сидели тогда перед разудалой новой русской предпринимательницей семидесятилетними монументами деньгам и времени.

«О боже, какие старые! — подумалось молоденькой Динке в первую минуту знакомства, когда она пожимала сухие, жилистые, в коричневых пятнах руки миллиардеров. — Клешни мировой закулисы», — шутила она тогда сама с собой в голове, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Но через три минуты напрочь забыла эту мысль.

В Вене жара случается, ну, может быть, неделю в году. Поэтому практичные австрийцы не любят тратиться на кондиционеры. Во всяком случае, в ресторанчике, который выбрали аксакалы для встречи с русской, кондиционера не было. Через полчаса на Дину Алексеевну было жалко смотреть. Пропотевшая, обессилевшая тряпочка, мечтавшая о холодном душе. На помойку, на помойку такую молодайку! Ее семидесятилетние собеседники, напротив, были сухи, энергичны и подтянуты. Они говорили тогда долго, интересно, обо всем. О судьбах мира, об Искусственном Интеллекте (это в 1995 году!), о возможностях инвестирования в российские проекты, и т. д. и т. п. Горизонт планирования у них был как минимум на следующие пятьдесят лет, в то время как она, соплячка, не заглядывала дальше чем на три года!

«Не доживут», — подумалось Динке во время той встречи, но она просчиталась. Оба были живы по сию пору и функционировали по полной.

Через два часа общения, если бы господин Хиссинджер предложил девушке переспать с ним в любой форме, она бы сказала «да». Такая эксклюзивная, драгоценная энергия наполняла в тот момент пространство кафе. Но он не попросил, и, видимо, больше чем на два часа разговора в ней, молоденькой и бестолковой, ничего особенно интересного для мастодонта не было…

Дина обвела взглядом салон самолета. В пустых глазах сидящей через проход дамы не читалось ничего. Гладкое до неподвижности лицо выдавало возраст. Теперь старушку определяет не наличие мимических морщин, а, наоборот, их полное отсутствие. Ненормально гладкие кукольные лица сигнализируют, что девушке — за сорок, и маленькая жаберная складка за ухом подтверждает наличие косметических операций. А глаза, глаза уже мертвые. Может быть, с шестнадцати лет мертвые. Как у человека в коме, когда он только получает питательные вещества и испражняется, а все остальное ему до лампочки. Прав был неизвестный криминальный автор переданного Ипполитом послания, ой как прав. Все дело в настраивании системы внутреннего управления организмом.

Но это постоянное возвращение к теме вечной молодости. Все эти разновидности Франкенштейнов, надувающие глупых человеков. Чем старше человек, тем большее количество вранья он допускает в свою жизнь, а смерть — это такая голая правда.

Динка задумалась: «Разве существует чип, который сможет вытащить из твоей души самое главное и на этом настроить весь остальной организм так, чтобы с возрастом твой вкус становился только изысканнее? Кто лучше меня меня знает? Разве я, такая единственная и неповторимая, подлежу усредненной чипизации, ЗОЖизации и тому подобным вещам?»

В этот момент всех пригласили на выход. Дина, гордая и просветленная, пружинистым шагом направилась к новым свершениям. Но, черт возьми! Как же противно ныло травмированное колено после полета, и опять подступил к горлу этот подозрительный кашель…

И тут на трапе самолета, только что приземлившегося в замечательном городе Томске под таежным утренним небом, Кускову осенило: где людям больше всего реально нужна идеальная система управления, оптимизирующая все сложные технологические и экономические процессы, имитирующая человеческие биологические системы, но не подверженная быстрому разрушению, старению, болячкам? Да это же очевидно! Человечеству нужна новая государственная система управления странами на базе Искусственного Президента, созданного на основании систем глубокого обучения Cognitive Pilot и нейробота Ипполита.

«Та-а-ак, студентов срочно загнать в нормальный проект под руководством генкоструктора Васи, проект усилить взрослыми спецами, иностранцев изгнать, особенно китайцев. Те, пока не сопрут чего-нибудь из когнитивных разработок, считают день прожитым зря…» — все это в военном порядке привычно застучало в висках у Президента Cognitive госпожи Кусковой.

Так и начался этот проект холодным томским утром.

Помнится, тогда Дина сразу набрала по скайпу мужа и попросила прилететь в Томск с генконструктором, чтобы прямо на заводе провести закрытое совещание одновременно и с нейронщиками, и с инженерами. «Будем ковать железо, не отходя от „чистой комнаты“».

Динка очень загорелась темой.

Но вот только сразу же возникла неприятная загвоздка с американскими коллегами…

Сознание возвращалось в настоящее, в Георгиевский зал, кусками. Сначала возникли голоса:

— Ну так и я о чем? Загвоздка у нас с американскими коллегами. Правда ведь, Дина Алексеевна? Загвоздочка! Нестыковочка! Недопонимание!

Потом Дина смогла приоткрыть глаза. Она снова полулежала в огромном кожаном кресле в стеклянном стакане посреди Георгиевского зала, преображенного в эдакий прокремлевский open space, наш державный ответ Илону Маску. Родные лица ребят за компьютерами, заполнивших огромный парадный зал, успокаивали Динку и создавали ощущение, что она не одна в этом зазеркалье-закремлевье оказалась и что всей командой они обязательно разберутся и справятся с любыми чудесами, которым стоит только начаться… Ну, вы помните, как дальше. Но сидящих внутри стекляшки прибавилось. Помимо уже привычной троицы, в стакане с прямой спиной и поджатыми губами сидел известный в узких кругах ГЭС по внешней разведке Савелий Юсупов. И фраза про «загвоздку с американскими коллегами» принадлежала именно ему. Он тоже был на той, видимо уже исторической, лекции на Лубянке. И он был единственным, кто тогда галантно представился полностью.

«Еще один главный по тарелочкам», — усмехнулась про себя Динка, вспомнив эту фразу из какого-то древнего фильма.

Семен Карломарксович, увидев, что гостья открыла глаза, заботливо склонился над ней собственной персоной и начал, как маленькую, поить из стакана с имперским гербованным подстаканником крепким сладким чаем с лимоном:

— Пейте, Диночка! Пейте! Маленькими глоточками. Сейчас отпустит. Мы вам и витаминчик вкололи, и уже ручки, ножки помассировали… Сейчас полегче будет. Понимаю ваш обморок. Мог бы сам — так и грохнулся бы от всего происходящего, отключить сознание на годик там другой. А когда очнулся бы, глядишь, бардак весь кто-то умный и выносливый и разрулил бы уже в ту или иную сторону. Но! Нельзя! Вариантов-то у нас немного осталось сегодня: или отбиваемся и рулим, или уходим в небытие. Так что, Дина, голубчик, берем себя в ручки и пашем! И не надо больше всего этого женского в работе: обмороки, закатывание глазок! — неожиданно сорвался он на окрик.

На этих словах Семен махнул Савелию Евгеньевичу Юсупову. И тот, отставив свой стакан с чаем, принялся загружать презентацию на большой монитор, висящий над общим столом. Динка окончательно пришла в себя. От обморока остался только нервный легкий озноб, и она, болезненно ежась, начала жадно пить горячий чай, не сводя глаз с загоревшегося яркой заставкой экрана. На нем светилась фотография: огромный сферический корабль инопланетян в стилистике древних романов Герберта Уэллса приземлялся на лужайку перед Белым домом. Под ней располагалась журнальная надпись: Pentagon UFO Chief says alien mothership in our Solar System possible…[12]

— Что это за клоунада? — Дина Алексеевна расхохоталась, несмотря на общий бред ситуации и даже некоторую органичность этой картинки среди очевидно сошедшего с ума Георгиевского зала.

— А это, моя уважаемая леди, заголовок и картинка из вчерашней «Вашингтон пост». Никакой клоунады. Все совершенно серьезно, — невозмутимо ответил Савелий Евгеньевич, не меняя своего вальяжного положения в кресле напротив.

Он сидел, развалясь и скрестив длиннющие ноги аристократа в десятом колене, но из-под узких штанин его отлично сшитого синего костюма торчали такие же красные с хохломским узором носочки, как и у Уйгура Кеши, а возможно, и у Семена с Иваном. Но те сидели, поджав ноги, не разглядеть. «Наверное, это тайная Партия свержения власти „Красные Носочки“, — веселилась про себя Динка. — Ой, а вдруг они и на меня уже такие натянули, пока я в отключке валялась? — она быстренько скосила глаза на свои ноги. — Нет, все нормально!» Носочков не было совсем никаких. Голые, немного расцарапанные лапы в черных балетках. Все как обычно… Но она отвлеклась на ерунду. А Савелий Евгеньевич, которого она уже окрестила Князем, вовсю чесал дальше, переключая экраны:

— Вы, наверное, не помните, но был такой исторический эпизод с неким Матиасом Рустом, который в мае 1987 года, в День пограничных войск СССР приземлился на Большом Москворецком мосту на легкомоторной «Цесне». Позорище! Скандалище на весь мир. 18-летний неуравновешенный пацан — он потом где только не отметился по жизни: пырнул медсестру за отказ пойти на свидание, стащил свитер в гипермаркете, играл в покер и работал аналитиком в инвестбанках. Конченый козлина, в общем. Так вот, 18-летний пацан натянул нос всем Военно-воздушным силам громадной Советской империи на глазах мирового сообщества. Хохотали все. А вчера наши два «Су», извините за термин, «обоссали» американский разведывательный беспилотник, и он рухнул в Черное море. Подлетели к нему близехонько и скинули топливо, ну, он и скопытился. Веселится весь белый свет. Говорят, что коллеги оператора этого беспилотника в европейском диспетчерском центре НАТО вылили ему на голову банку пепси-колы. А потом макнули головой в унитаз. Дескать, вот тебе Черное море.

Вы спросите, какая связь между этими двумя событиями расстоянием в сорок лет. Отвечу: это яркие триггеры и показатели уровня загнивания систем управления огромных империй. Ведь с Рустом как оно происходило, мне тогда еще генерал Мегавойтов рассказывал. Конечно, наши ПВО все видели, ну, как самолетик летит, и немедленно доложили начальству, ожидая приказа сбивать. А когда до генералов дошла информация, то между ними дискуссия, так сказать, образовалась: кто пойдет докладывать Михаилу Сергеевичу или даже самой Раисе Максимовне? Ведь эдак можно нарваться на неприятности и погоны потерять и еще что-нибудь. Тем более все знали, что Горбачев — патологический трус и от плохих новостей впадает в истерики и способен на резкие и бессмысленные действия. Пока они рядились друг с другом, Матиас и прикремлился удачно, прямо под камеры на мосту.

Ну а с шарами этими китайскими, да и с беспилотником, так же было. Помните, китайский разведывательный шар четыре дня над Штатами кружил и его никак уничтожить не могли? Конечно, американцы сразу шар этот белый увидели, и потом по цепочке информация двигалась к Овальному кабинету. Вечером ее сообщили Президенту США, он кивнул, сказал, что подумает и ответит, и… забыл! Он болен и стар, ну забыл человек. На следующий день, когда стало понятно, что Президент не в памяти, направились к его жене, Джилл. Она пообещала решить проблему, ну и еще день отпаивала старика и вместе с ним подписывала приказ. А шар тем временем пролетел все Штаты, весь мир поупражнялся над этим событием в остроумии и мемасиках и уже заскучал. Поэтому и сбили только на четвертые сутки. То есть мы, анализируя состояние американского государственного аппарата принятия решений, так и считали, что скоро наступит время и на всей планете зазвучит Чайковский, а на всех экранах мира затанцуют маленькие лебеди. Ну и криейторы за океаном занервничали. Им же нужно мировое стадо все время подальше от экономики держать. У них же там жопа в коробочке нарисовалась. Снизу ипотека на всю Америку, сверху госдолг уже больше 32 триллионов долларов, посередине — не выключающийся печатный денежный станок и разномастное население — афроамериканцы, азиаты, латиносы — более 40 процентов уже. Чтоб не жахнуло, надо стадо у экранов пасти и темы интересные подкидывать нон-стоп.

Сначала их пандемией всех дома засадили, потом включили войну Россия — Украина, ядерная зима, когда массе стало и это скучно, начали от безысходности пугать их НЛО. Градус страхов-то необходимо повышать все время, а то спросят за ЖКХ да за медицину и образование, например. Но и мы, и их криейторы не ожидали ТАКОЙ скорости и хода событий. Оркестр под Чайковского собрать не успели. Да и транслировать, если так пойдет, скоро будет некому…

Дина все это внимательно слушала, слегка постукивая пальцами по остывшему стакану с чаем. Здесь она почти машинально включилась в доклад Савелия:

— Ну да. Мы тоже это все анализировали при помощи «Ипполита 1.0». Это нейробот такой. Я покажу чуть позже. Отдельно интересна здесь штатовская концепция системного «вранья», поставленного на поток. Если очень обобщить, то с точки зрения современной нейропсихологии у человека существует две системы врак: внешняя — это когда врут другим для достижения определенных целей — и внутренняя — когда человек врет сам себе, чтобы не испытывать боль, не тратить внутреннюю энергию, продлить состояние удовольствия или хотя бы временного покоя.

(Замечу, что залезть внешними инструментами во внутреннюю систему — это вообще высокий пилотаж управления сознанием.)

Манипулирование враками как информацией, а уж тем более в категории «цели» и «смыслы», совершенно губительно как для глобальных систем управления миром, так и для локальных систем, например по управлению собой. Так как искажение информации, загружаемой в нейронные системы глубокого обучения (все равно, биологического или искусственного происхождения) ведет к сбоям, потере направления и серьезным ошибкам.

Понимаете, у человека за враки амигдала отвечает. Есть у нас в мозгу миндалевидное тело, амигдалой называется, которое сначала ученые считали просто центром страха, однако на деле оно принимает участие в формировании любых эмоций. В своих исследовательских и экспериментальных работах над Cognitive Pilot мы подошли к формированию так называемых креативных функций у искусственного мозга.

Ученые, наблюдая за часто врущими людьми, стандартно, с помощью магнитно-резонансной томографии, доказали, что с каждым следующим обманом уменьшалась активность миндалевидного тела, причем, что любопытно, чем сильнее падала активность амигдалы, тем больше была очередная ложь. Очевидно, когда человек врет в первый раз, миндалевидное тело «напрягается» и мы чувствуем не совсем приятные эмоции в связи с собственной ложью. Но потом возникает что-то вроде привыкания, амигдала реагирует все слабее и слабее, и мы врем, не опасаясь неприятных ощущений. Однако до конца подавить внутреннее беспокойство все же не удается.

Если мы лжем исключительно в собственных интересах, то до максимума не доходим. Но! Если мы искренне считаем, что врем ради высшей цели, в интересах всего человечества, то под крышей этих отмазок и оправданий амигдала затихает, и здесь можно развернуться как следует…

Первым мерный лекционный тон профессора Кусковой не выдержал Уйгур, он уже некоторое время проявлял беспокойство, вертелся в кресле, сучил огромными ножищами по наборному паркету пола исторического капища. А тут вскочил и начал метаться по стеклянной клетке импровизированной переговорки, как муха, пойманная чашкой.

— Короче, Склифосовский! Мы вас сюда работать, а не муру рассказывать позвали! Амигдала не тем дала! Не стройте тут из себя профессора Преображенского! К делу давайте! К делу! На все ваши обмороки, уколы, приколы уже, считай, сутки ушли. А мир сейчас без президентов ядерных держав крутится! Вот-вот звездой накроется, сдувайте трибуну! К делу, господа! К делу!

— А вот здесь, пожалуй, и поддержу дорогого нашего Иннокентия. Грубоват, но зрит в корень и за дело болеет… — заметил Начальник ГЭСов, в упор разглядывая сломанный ноготь на указательном пальце.

Но тут Динка вскочила на ноги, до нее с некоторым опозданием дошел смысл воплей Уйгура:

— Как это сутки? Я с вами здесь сутки уже?! Телефон! Срочно мне телефон, мне нужно позвонить мужу. Он же с ума сходит…

— Тююю! Позвони-и-ить… — насмешливо протянул Мутный. — Мы здесь в таком секрете, что ни позвонить, ни написать, ни даже телепатически послание сварганить вы не можете. И никто из нас не может.

Дина Алексеевна чего-то такого и ожидала всю дорогу от внезапных заказчиков с момента заговорившего кондиционера. Поэтому она даже с какой-то дурацкой готовностью, воображая себя комсомолкой Зоей Космодемьянской и готовясь отдать жизнь за разговор с любимым мужиком, тут же демонстративно улеглась на пол, закрыла глаза и объявила:

— Пока не дадите поговорить с мужем, с места не тронусь, хоть током меня пытайте!

— Вот дура! Прости господи! — услышала она над головой спокойный голос Карломарксовича. — И ты, Ваня, Мюллер недоделанный!

Потом раздались шуршание, гудки, и Дина услышала:

— Андрей Фридрихович, добрый день. С вами сейчас Дина Алексеевна будет говорить…

Гостья взлетела с пола и схватила трубку из рук невозмутимого Семена:

— Андрюша! Это я! Я! Все нормально! Это я!

Голос мужа в трубке был спокойный и сосредоточенный. Так он обычно говорил, когда в комнате был еще кто-нибудь:

— Солнце! Все нормально. Не кричи, я хорошо слышу. Я отправил к тебе вчера ребят на объект. Представители заказчика у меня уже были. Они и сейчас здесь. Работаем. Все путем. Не беспокойся. Ты нормально себя чувствуешь?

У Дины в голове рушились города и Вселенные. «Представители заказчика и сейчас здесь». Андрей — заложник? Весь мир — заложник? Кто оставит нас всех живыми с таким знанием? Мы смертники? Чем больше она слушала родной голос, тем выше поднималась паническая волна страха, мешая соображать и принимать решения. Необходимо было прийти в себя. Успокоиться.

— Да, родной. Все отлично. Здесь очень интересно. Нормальные условия работы. Но тебе придется сюда подъехать. Я, увы, не смогу без тебя Систему Искусственной Интуиции запустить для проекта. Сможешь отвлечься от своих фермеров?

— Да, конечно. Мне нужно пару часов, чтобы раздать ценные указания по офису, и я весь твой.

— Отлично. Я попрошу организовать пропуск Сем…

Здесь телефон отобрали. Семен широко улыбнулся.

— Никаких имен, дорогая Дина! И даже никаких кличек. Мы не предусматривали раньше, но, я думаю, у коллег не будет возражений против кандидатуры Андрея Фридриховича в нашем проекте. Люди нужны. Нужны очень. Я отправлю машину за ним.

Динку еще потряхивало от предчувствия чудовищных перспектив государственной затеи, и, чтобы успокоиться, она мысленно полезла за своими «консервами счастья». Это была ее личная практика — включить светлое воспоминание и от него уже раскручивать по новой всю мизансцену происходящего.

Она вспомнила одно утро.

Косой свет пробивался сквозь ветки дерева, загораживающего окна в спальне томского отеля…

Кажется, сто лет назад это было, а ведь всего-то каких-то девять месяцев прошло…

Косой свет пробивался сквозь ветки дерева, загораживающего окна в спальне томского отеля. Развесистый древний тополь дал возможность не задвигать занавески и жалюзи. Дина терпеть не могла тряпки на окнах.

Скомканные бессонные простыни и силуэт мужчины, застегивающего белую рубашку. Ей всегда нравились эти доспехи современных рыцарей: белые рубашки, запонки, узкие темные брюки на длинных сильных ногах. Она подала Андрею смартфон с тумбочки, как будто вечная женщина своему вечному воину протянула лук и стрелы, а он склонился с седла в прощальном поцелуе перед тем, как умчаться на охоту, на сражение, просто умчаться по своим мужским делам.

И Динка слизнула с его шеи капельку воды, которой Андрей смывал только что их любовь. Но не смыл. Нет. Она осталась в этих веселых от сладкой бессонницы глазах, в этой складке у рта, в которой читалось: «Еще секунду только ты и я, только мы. Еще секунду мне нет дела до остального мира…»

В этот момент Дина точно знала, что где-то там, в пылу сражений, совещаний, переговоров, косой луч упадет вдруг на стол, как сейчас у них в спальне. И весь мир рассыпется на мгновение перед его глазами, и он ощутит ее запах и услышит ее голос: «Я люблю тебя, мой Викинг. А то, чем ты сейчас занят, это нам все равно».

Но Андрей уехал на завод, а Динка, покрутившись в смятых и влажных простынях постели, поняла, что настолько переполнена этим светом, счастьем, глазами, руками любимого мужчины, что спать не сможет точно, пока не потратит все эти играющие по телу пузырьки энергии, пока не поделится такой светящейся собой со всем окружающим миром. Счастье жгло карман, как крупный выигрыш в казино у удачливого повесы. Выигрыш был обречен быть потраченным на всякую хрень и хтонь любимцем фортуны и его развеселыми друзьями.

В таком полулетящем состоянии Дина Алексеевна обрушилась на головы томских разработчиков и инженеров, которых Андрей уже собрал в большом переговорном зале компании для постановки и обсуждения новой задачи, родившейся буквально в воздушном пространстве трассы Москва — Томск в голове их неуемного Президента Дины Алексеевны Кусковой.

Андрей, улыбаясь, смотрел на пустившуюся во весь опор жену, перемалывающую спокойное сибирское пространство томского офиса Cognitive, и загорающиеся, как включенные в розетку, лица ребят, и вспоминал подробности всей сумасшедшей зимы этого года.

Андрей Новицкий был совсем недавним столичным жителем, его детство и юность прошли в Нальчике. В Москву он уехал учиться в Университете. И сейчас в нем редким образом соединялись кавказская закваска с русской и немецкой кровью встретившихся в этом милом курортном горном городке родителей — детей репрессированных немецкого винодела и русского директора строительного треста.

Ему было за сорок, он возглавлял сразу несколько модных компаний, созданных им вместе с женой почти праведными путями в нулевые веселые годы, и он никогда не знал, что такое служить от звонка до звонка по найму в государственной конторе. В 2010 году они с Диной очень удачно продали хлебный ИТ-бизнес в сытое досанкционное время. И возник нешуточный семейный капитал. В принципе, с этого момента Андрей мог жить очень приятной жизнью, но… он имел несчастие быть талантливым предпринимателем в России.

В медиа и в сетях его очаровательную спутницу жизни величали русской Илоном Маском, он спокойно держался в тени ее медийных игрищ и занимался любимым делом, хотя уже был замечен и отмечен на международных просторах. Злопыхатели и завистники к нему практически не липли, так как летели на яркий свет Динки и там пытались жалить и безобразничать. Друзья же, наоборот, наперебой говорили о стратегическом чутье и талантливом визионерстве, уж слишком модными вещами Андрей рулил — то ли Искусственный Интеллект предметам вживлял, то ли роботов-агрономов клонировал, то ли и то и другое…

Но все это, без сомнения, содержало и крайне неудобные для личной жизни моменты. Уважаемая публика поминутно ожидала от него все новых и новых волнующих откровений из тайн и глубин науки и бизнеса. Любое движение в его компаниях или в частной жизни тут же трактовалось как знак к движениям на финансовых рынках. И даже при общении с близкими друзьями возникали фальшивые нотки надежды на совместный проект или финансовое покровительство.

На деловых встречах с людьми практически незнакомыми он вынужден был слушать дилетантские рассуждения об искусственном интеллекте, графенах и т. п. И вот собеседник уже лез за смартфоном и показывал сделанный своим отпрыском из козявок и фольги марсоход и интересовался возможной стажировкой юного гения у Андрея.

Новицкий всячески старался личное время посвящать домашним животным, они с Динкой всегда держали целый зоопарк, но отдельную позицию занимали собаки и лошади. И уж они-то точно никогда не интересовались ни инновациями, ни новыми веяниями науки, ни биржевыми интригами вокруг высокотехнологичных предприятий.

После восторженного семейного просмотра сериала «Викинги» Андрей выбрал себе образ зрелого предводителя северных воинов Рагнара Лодброка. Побрил голову, отпустил бороду, исключил из одежды деловые костюмы. Начал одеваться в стилизованные куртки и карго-брюки. Но при всей брутальности образа по Москве он рассекал на последних моделях больших джипов: и на конюшню, и в Белый дом. Жил с Динкой в старинном дворцовом флигеле на Покровке, аж 1811 года постройки, а офис головной организовал в отремонтированном Дворце творчества конструктивиста Мельникова в Сокольниках. Он никогда не посещал Татлеровских гламурных тусовок, а когда на него наваливался реальный талант, порой в самых необычных местах, тогда Новицкий удирал взахлеб работать, как в запой.

Из всей толпы его приятелей один только был ему действительно другом, домашний ветеринар Вова, и ему-то одному Андрей и признавался, что именно в эти часы работы он действительно счастлив. Но потом опять наваливались советчики и дураки и приходилось разыгрывать многочисленные общественные и светские роли, от которых ну куда же ты денешься, когда на руках и бизнес, и фонд.

Тогда утром Новицкий чувствовал то любимое творческое состояние, когда море по колено и вот-вот что-то получится, и он торчал у себя в Сокольниках с группой разработчиков, тестируя сенсоры для искусственных мозгов. Все работало как надо. Голова была полна идей, и команда коллег фонтанировала по делу.

Вдруг дверь лаборатории открылась — показалась совершенно незнакомая физиономия.

За ней просунулся бюст секретарши-дуры Людочки, которая затараторила:

— Андрей Фридрихович! Это к вам от Пал Палыча. В расписании не было, но от Пал Палыча же.

Новицкий выматерился шепотом и пообещал себе уволить завтра же Людку, невзирая на бюст.

— Чем обязан? — спросил он с плохо скрываемым раздражением.

Незнакомец просочился весь.

Был он ровесник Андрею, только ниже ростом и плотнее. Во всем облике сквозило что-то крестьянское, мужицкое, умное и совершенно не гармонировавшее с костюмом и галстуком, который посетитель зачем-то на себя нацепил.

Неожиданно гость заговорил на английском языке, вполне уверенном и добротном, но с акцентом и некоторыми ошибками, что выдавало в нем не носителя этого языка.

— Mr. Novitsky! I came to you as an innovator to an innovator. You’ve gone from invention to money and you understand all the difficulties that stand in my way…[14]

Андрей не предложил гостю пройти и стал сам двигаться и подвигать посетителя обратно к двери, чтобы поскорее прекратить этот дурацкий визит. «Сейчас он положит на стол колесо, которое изобрел, и попросит денег», — морщась, предвидел Андрей, пока гость тараторил почему-то на английском:

— Я три года проработал Associate professor в Stanford. Но мне удалось сделать такое открытие, что я сказал сам себе: «Филипп, у тебя есть корни, и они русские. Сделай это для Родины, если еще хоть капля совести плещется в твоей душе». И я вернулся, хотя через год должны были и green card оформить. Но я вернулся, понимаете? Это порыв. Это дань моей земле…

Андрей уже откровенно мучился, но что-то останавливало его от решительного шага.

— То, что я принес, — продолжал незнакомец, — это ШАНС. Шанс для вас войти вместе со мной в мировую историю. Шанс для страны начать процветать и решить все экономические проблемы. Шанс для человечества понять наконец друг друга. Надеюсь, что вы, как коллега-изобретатель, меня поймете и профинансируете начальные шаги…

Вот этого Новицкому говорить и не следовало. Он мрачно взглянул на пришельца, уже почти выдавив его из комнаты.

— Я не являюсь ни коммерческим фондом, ни бизнес-ангелом. Вам не ко мне. Вам в Сколково. Попрошайничают в основном сейчас там, — заявил Новицкий ледяным тоном.

Псевдоамериканец смешался, перешел с английского на спотыкающиеся русские междометия:

— Да я… Не хотел, конечно… Извините… Не беспокойтесь… Вот черт… — Покраснел и взялся за ручку двери — уходить.

Неожиданная реакция гостя тронула Андрея, который, невзирая на образ жизни, был парнем добрым и совестливым.

— Куда ж вы? Я же просто констатировал факт, что мы не фонд. Вы принесли что-нибудь показать, наверное? Так давайте посмотрим.

Ребята Андрея давно уже бросили свою работу и с интересом наблюдали этот спектакль.

Гость расцвел и засуетился:

— Меня Фил зовут, Филипп, в общем, но Фил лучше. Я привык так. Мне нужно питание. Тут вот у меня разъемы…

И он погрузился с ребятами в разворачивание и установку небольшой коробочки размером с книгу с кучей торчащих проводков.

Новицкий рассматривал Филиппа со странным чувством. С одной стороны, все в нем было дурного тона и вкуса. И одежда, и суетливые, какие-то раболепные движения, и руки, которые он поминутно вытирал о брюки, — внешность инноватора-лунатика с бредовыми поделками. Но, с другой стороны, было в лице, в глазах его какое-то неподдельное, настоящее чувство, название которому в наше блядское время уже и утеряно вовсе, — профессиональной чести и гордости, что ли.

«Шанс, — усмехнулся Андрей. — Где он слово-то это выискал? Что-то из литературы: „Вы мой последний шанс!“ Смешно, ей-богу!»

Через два часа возбужденная команда во главе с Филиппом явилась в кабинет к Новицкому. Фил, уже абсолютно освоившись, очевидно главенствовал в этой группе. Ребята почему-то не возражали, глаза их блестели.

«Все-таки предельно пошлая рожа», — подумалось Андрею.

— Господин инноватор, я готов! На ваш суд, так сказать.

В лаборатории на руку руководителю Cognitive нацепили браслет, грязноватое устройство из проводков и клемм. Фил торжественно откашлялся:

— Мое изобретение, а если захотите, оно станет НАШИМ изобретением, — он пошло подмигнул окружающим, — это прибор по чтению мыслей и трансляции их на трех языках — английском, китайском, русском — через лингвопреобразователь. Благодаря сенсору новейшего поколения BrainRadar F (мозговой радар Филиппа) я научился считывать электрические сигналы клеток мозга на расстоянии до трех метров от испытуемого. Как видите, никаких шлемов не нужно. Браслет снимает мельчайшие тоны сердца для определения связи между мыслями человека и готовностью к действию. Эти данные обрабатываются конвалюционной нейронной сетью. И мы не просто имеем содержание и карту мыслей и намерений человека, пока только до трех уровней погружения, но и вероятность осуществления этих намерений в ближайшее время.

И, не спрашивая разрешения ни у кого, не давая опомниться, Филипп нажал кнопку на приборе. Браслет на руке у Новицкого слегка завибрировал, и через несколько секунд из динамика понеслось монотонное бормотание: «Уровень один. Конвалюционная нейронная сетка… надо уточнить, какая модификация… Ребята пусть разберут до винтиков… Неужели… Круто, конечно… Прорыв, — раздался щелчок: — Уровень два. Мерзкая рожа… и запах тут… неприятно, когда руками дотрагивается… — щелчок: — Уровень три. Блин… завис тут… не ебался уже три дня… все засохнет… Динка в командировке… соскучился… как бы ее уговорить поменьше работать и побольше трахаться…»

Вся группа покатывалась со смеху. Фил довольно потирал щеку. Андрей отстегнул с запястья браслет. Прибор замолк. Новицкий молчал, удивленный и возбужденный. Наконец произнес:

— Круто! Все так! Мы в деле! Давайте подумаем об условиях и первых шагах.

Лицо гостя неприятно изменилось. Сейчас он полностью соответствовал своему галстуку. Андрей очень хорошо знал эти перемены в изобретателях. «Сейчас будут требования миллиардов и контрольных пакетов. Какая же привычная тоска! Как это все вместе уживается в умном человеке?»

И он не ошибся. Последовало два часа скандального глупого торга, который, конечно, кончился в пользу Новицкого и здравого смысла, но для чего-то эти два часа были каждый раз необходимы при похожих процессах.

Через месяц, оформив все необходимые формальности и зарегистрировав новый стартап, Humanity’s Chance ltd, партнеры беседовали о будущем.

— Однако пора уже и объявить на весь белый свет. Какой у вас план, шеф?

Филипп почему-то звал Новицкого шефом, чем дополнительно того раздражал.

— Оставьте это мне, — сухо заметил Андрей. — Готовьтесь лучше к презентации…

Сказать, что в тот четверг собрался уникальный состав лиц, принимающих решение в государстве российском, на закрытом показе «Шанс Человечества: мы поймем наконец друг друга», это не сказать ничего. Именные приглашения были тщательно отобраны и вожделенны. Страна присутствовала в своем самом влиятельном составе. Меры безопасности были приняты беспрецедентные. Не опоздал никто из именитых гостей.

На небольшую подготовленную сцену вышли трое: премьер-министр, Фил и Новицкий. Сначала премьер красиво и образно говорил о Цифровой России и о том, что это изобретение разрушит стены непонимания между людьми разных стран, разных верований и занятий. Человек плохо умеет врать мыслями.

— Эта инновация — это шаг человечества к правде, это ШАНС НА ВЫЖИВАНИЕ, — закончил руководитель правительства под одобрительные хлопки присутствующих.

Потом ярко выступал Андрей. Сначала он под хохот собравшихся поделился своим первым опытом использования прибора, почти не смягчая выражений. Затем рассказал про слои мышления и, наконец, перешел к деньгам. Новицкий поведал тогда, какой огромный рынок он как инвестор видит для этого продукта, что будет серия для бизнеса, для семьи, для личных отношений и для политики. И что уже первоначальный пул инвесторов собрал более 900 миллионов долларов на старт производства под эти продукты.

Наконец, вышел торжественный и нарядный Фил, неся в руках серебряный ящичек и мерцающий голубой браслет (дизайнеры Cognitive потрудились уже над внешним видом прототипа).

Все затихло. Улыбающийся изобретатель повернулся к премьер-министру и сделал шаг к нему навстречу:

— Вы окажете честь «Шансу Человечества»? Вы разрешите начать с вас?

Но премьер как-то съежился и убрал руки за спину. На сцену тут же выскочил улыбающийся помощник и, тесня Фила от начальника, начал нежно говорить, что, конечно, обязательно, всенепременно, но этого не было в Протоколе и из соображений госбезопасности никак сейчас нельзя, пусть лучше кто-нибудь из остальных присутствующих. На этом чиновники спешно удалились со сцены.

Гости нервно зашелестели. Андрей уже все понял. Он уселся в кресло в глубине сцены в позе Мефистофеля, спокойно созерцая, как Фил мечется между креслами, пытаясь уговорить добровольцев. В результате вызвали Людочку и на ней продемонстрировали работу прибора. Мыслей у Людмилы в голове интересных не было. Концовка мероприятия была смазана. Премьер быстро уехал, сославшись на государственные дела. Остальные — тотчас за ним. Как утята за мамой-уткой.

Когда Андрей проводил последнего гостя и вернулся в зал, он обнаружил на переднем кресле всхлипывающего Фила.

— Поехали, выпьем. Все нормально, они все равно его у нас купят. Просто с потрохами и за очень большие деньги. Чтобы закопать до лучших времен. Чего ты сопли-то развесил, Мессия Кремниевый?

Фил встал покачиваясь.

— Я лучше пройдусь. Мне пить не хочется. Мне надо подумать. Давай завтра поговорим.

Но завтра Фил пропал, а Новицкому начали названивать какие-то странные американцы и настойчиво предлагать свое участие в этом проекте, хотя публично проект не заявлялся еще ни разу ни на каких площадках.

Звонки эти продолжались и по сию пору, и прямо утром сегодня пришло очередное письмецо в LinkedIn. Андрей уже собирался поговорить об этом с Диной, такие ситуации они разруливали всегда вместе, но тут она прилетела с этой темой «Искусственного Президента» и вся настолько светилась и переливалась энергией нового дела, что хотелось еще немного повременить с тревожными фактами.

И Андрей, встряхнувшись, подключился к обсуждению проекта «Ипполит 1.0» на теме «Естественного Износа Населения»:

— А давайте Иппочку потестим как следует? Иппа, а по поводу «Естественного Износа Населения» в стиле Фиделя Кастро нам задвинь…

…по поводу «Естественного Износа Населения» в стиле Фиделя Кастро нам задвинь…

Дина Алексеевна резким движением головы отогнала воспоминание и прислушалась к несущемуся пока без нее на всех парах совещанию. В «стакане» к этому моменту уже стало тесно. Между вальяжными черными креслами нарисовались складные табуретки, на которых восседали Вася Голованов и Дмитрий Шаймис — линейные руководители когнитивного проекта «APC Ипполит 1.0». Димочка и Вася были абсолютными противоположностями во всем, что касалось жизни вне разработки «Ипполита».

Василий — гений-самородок из российской глубинки, невероятным божьим промыслом появившийся в рабочей семье металлургов и, как Ломоносов, на попутках добравшийся после школы до Москвы, он чудом поступил и выжил в Физтехе. Кудрявый, синеглазый, любитель баб сложной судьбы и время от времени падающий в запои, Вася был решающим нервом проекта. На его озарениях держалось оригинальное мировое лидерство разработки, да и команды в целом. Он это осознавал, но плохо справлялся с короной такой международной значимости, а посему периодически запивал по-простому, по рабоче-крестьянски — с драками, девками и прочими безобразиями.

Дима, напротив, был любимым и опекаемым мальчиком из состоятельной еврейской семьи. Сам он вырос в прекрасного и верного семьянина. Любые буйства, несуразности и громкие демонстрации его раздражали до невозможности. Васькины эскапады он просто не переносил. Но его личный талант профессионального нейронщика и умение выделять нужное и прекрасное из общего потока научной мысли для решения конкретной задачи примиряли его с шероховатостями действительности. И Димочка был именно тем человеком, который, забрав огонь у Прометея, первым научился готовить на нем прекрасную вкусную яичницу.

Сейчас Васька возбужденно просил Диму:

— По поводу «естественного износа населения страны»… в стиле Фиделя Кастро… Пусть Иппа нам задвинет! Ну, покажи им! Они такого еще не видели!

Шаймис, спокойно улыбаясь и бормоча под нос что-то типа: «Да ничего особенного! Просто этюдик…» — запустил на экране Ипполита, который в тот момент выглядел как молодой Фидель в горах Кубы (разработчики каждый раз меняли системе Искусственного Интеллекта обличие, как одежду, в зависимости от настроения дня).

Фидель с монитора помахал всем собравшимся рукой:

— Революционный привет! Вопросы?

Семен Карломарксович довольно крякнул и поинтересовался у реинкарнированного Кастро:

— Товарищ Фидель, а что вы думаете о проблеме естественного износа населения стран в наше время?

Кубинец пыхнул гаваной с экрана так сладко, что Динка почувствовала запах первосортного солнечного табака и вспомнила, как во время поездки на Кубу младший брат Кастро учил их с Андреем вымачивать кончик сигары в роме. И как это было невыразимо прекрасно проделывать на берегу океана под вечным соленым ветром Гаваны.

«Молодцы мои визуальщики. Идеальная работа с изображением. Полное эмпатическое приятие образа на уровне всех систем». Динку охватила гордая мысль, и она оглядела всю кремлевскую рубку, но внимание собравшихся было сосредоточено на речи Искусственного Фиделя.

А с экрана неслось:

На этом месте Дима остановил программу. Президент на экране послушно замер.

— Ну-у-у во-о-от. Это можно настраивать по следующим параметрам: пассионарность, призыв к действию/бездействию, оптимизм/пессимизм, настро… — но Шаймис не смог договорить. В объяснения разработчика с ногами влез Мутный Иван:

— А Сталина с ходу можете? Без настроек и обучения?

Вася хмыкнул, забрал у Димочки клавиатуру и защелкал кнопками. Через минуту с экрана уже дымил трубкой рыжий рябоватый горец. Изображение срендерилось отлично. Живым казалось все до последнего волоска на квадратной правой сильной руке и обломанного пожелтевшего ногтя на указательном пальце сухой, больной левой, которым он, очевидно, трамбовал табак в трубке.

Вождь на экране заговорил глуховатым голосом с сильным грузинским акцентом, не дожидаясь приглашения. («Да и кто бы решился обратиться к нему в этой комнате», — хихикнула про себя неисправимая Динка.)

Вася остановил трансляцию. В «стакане» молчали. Мутный скривил физиономию и явно готовился выдвинуться в первые ряды с критикой. Он уже набрал воздуха в грудь, но тут внезапно и резко понеслись мобильные трели из его нагрудного кармана:

Он ошарашенно схватился за карман. А Семен Карломарксович брезгливо поморщился и тихо заметил:

— Вы же должны были отключить все служебные телефоны в этом помещении…

— Я отключал! Отключал! Он сам… Не может быть… Эх-х-х…

Смартфон продолжал надрываться:

— Возьмите же трубку, — раздраженно скомандовал Семен Карломарксович.

— Алё-ё-ё… — растерянно протянул в смартфон Иван Исмагилович.

Неожиданно без всякого участия высокопоставленного безопасника телефон включился на громкую связь и органичным в этих стенах голосом Лаврентия Павловича Берии произнес:

— Товарищ Иван Исмагилович Хлудов? Лаврентий Берия у аппарата. Разрешите вам задать несколько вопросов в интересах нашего общего всенародного дела? — И, не дожидаясь ответа от впавшего в оцепенение Ивана Исмагиловича, дьявольская трубка продолжала уже без остановки.

Иван шваркнул телефон о драгоценный наборный паркет Георгиевского зала. Голос затих.

В помещении воцарилась мертвая тишина. Хлудов был близок то ли к обмороку, то ли к исполнению харакири лежащим на столе хрустальным осколком люстры.

По лицу Князя и Семена бродили красные и зеленые пятна. Желваки ходили ходуном. И только Уйгур как-то расслабленно и довольно озирался по сторонам и придвинулся поближе к Ивану, словно готовый к конкретным действиям.

Первой не выдержала Дина. Ее хохот взрезал пространство, как некогда обрушение хрустальной люстры:

— Ха-ха, — сползала она с кресла в изнеможении. — Ха-ха, хи-хи… Не обижайтесь, господа! Это Искусственный Интеллект. Это мальчики развлекли вас немножко. Смартфончик ваш отключен, конечно, Иван. Чудес не бывает. Бывает только математика. Ха-ха-ха!.. Извините… Просто мы на расстоянии до 100 метров можем перехватывать управление камерами и динамиками любого устройства и имитировать, например, звонки с того света… Ой-ей-ей, видели бы вы сейчас свои лица… А-а-а-а… Шутка это… Вася по-шу-тил…

В «стакане» произошло движение. Разработчики дружелюбно улыбались, до конца не понимая причин высокого напряжения, повисшего в помещении. Ведь так прикольно все вышло. Лица ВИП-заказчиков были полны самых разных мрачных смыслов. Семен Карломарксович с желваками уже справился, но в глазах появился стальной отсвет, который в рамках концепции «кадры решают все» не сулил ничего хорошего Хлудову. Иннокентий был задумчиво преисполнен пониманием открывающихся перед ним новых служебных перспектив и мрачной решимости новый шанс не упустить. Князь Савелий погрузился в тяжелый анализ источников утечки информации из закрытой кремлевской тусовки и совсем выпал из происходящего, а пострадавший Иван был по макушку заполнен коктейлем из страха перед последствиями и жажды мести этим развеселым айтишникам и совсем перестал держать лицо, его корежило и корячило, как на сеансе экзорцизма.

Главный ГЭС, демонстративно не глядя на Хлудова, вежливо обратился к Василию:

— Великолепная работа! Великая, я бы даже сказал. Браво! Тембр голоса! Стиль! Я много читал протоколов допросов того времени — очень точно. Но… Один вопросик, а где вы взяли информацию про Бака? Мы действительно все у него в Вене лечение проходим или проходили. Моя супруга там сейчас на детоксе…

— А-а-а, так это Ипполит из Сети вытащил. Сопоставил и заключил. — Васька стремительно терял интерес к беседе. Ему уже стало откровенно скучно, и он рвался обратно в зал, за свой компьютер.

Разработчики поднялись и, не прощаясь с заказчиками, а только по-домашнему кивнув Дине, удалились на свои новые рабочие места.

Семен потер переносицу:

— Дина Алексеевна! Ве-ли-ко-леп-но! Больше никаких репетиций. Приступаем к срочному выполнению задания…

— И спасению человечества, — засмеялся входящий в сопровождении двух помощников-киборгов Андрей Фридрихович. — Поехали, как говорится!

— А знаешь что, Дина? У тебя «седые яйца»!

— Что-о-о? Ты с ума сошел?

— Не обижайся! Ты просто про Сергея Доренко забыла. Мы с ним много общались. Еще в ту войну. Это его выражение. Вот слушай, зачитаю. Всегда с собой в блокноте. Любил его, как брата: «Журналист должен быть свидетелем. Сейчас эта профессия уже забыта, любой корреспондент — это говнюшонок, не имеющий ни малейшего права свидетельствовать. А вот чтобы высказывать суждения, нужно иметь седые яйца. И даже если они не седые в прямом смысле, они должны быть такими по ощущениям. Седые яйца — это такой взгляд. Глубокий и отражающий, что этот человек много чего повидал. Как я сказал про одного из новых ведущих программы „Время“: его надо послать в Моздок попить водочки с офицерами (тогда как раз шла чеченская война). Или в Ханкалу. На месяц. Пусть он в бой не идет, на броне не ездит. Только попьет водочки с офицерами. Вернется другим человеком: во-первых, голосовые связочки поставит на водочке, манеру переймет от офицеров, да и взгляд станет такой, что видно — у чувака седые яйца»[19].

Дина и Ахмат помолчали. Вряд ли она как женщина хотела такого комплимента от мужика, тем более от чеченца и полевого командира, пятничным вечером. Ей бы больше понравились какая-нибудь «неземная грация» или «чистейшей прелести чистейший образец». Но какая уж тут прелесть? Сидит тетка в увесистом бронике со спутанной, давно не стиранной косой, в заляпанных жирной грязью шароварах. Седые яйца — значит седые яйца. Так и запишем…

Слева от их командного блиндажа уверенно бу́хало, но на это никто не реагировал. И Дина старалась не считать время между ударами, как ее учили в Грозном на полигоне инструкторы, чтобы вычислить, приближается бомбежка или удаляется. Голованов с ребятами возился с дизельным аккумулятором, предстояло испытание APC «Ипполита Первого» в военных условиях в режиме боевых действий наших войск. И ребята тестировали офлайн-версию без выхода в Интернет. Надо было понять, как система работает, когда вокруг тьма глушилок и выйти в «облачное хранилище данных» за информацией и дообучением Искусственный Президент не имеет возможности.

С момента начала спецоперации США+ЕС+Украина против России прошло меньше года, и за «ленточку» их группу в режиме страшной секретности и со всеми предосторожностями перекинули из Грозного всего неделю назад, а Дина уже мыслила какими-то вечными категориями столетних войн, и сегодня из этого заплеванного блиндажа та московская, совсем недавняя жизнь казалась придуманной и мультяшной.

«Какая-то Покровка, какой-то Кремль, там где-то муж, собака и кот — картинки в моем букваре и все», — думала Динка, принимая от Ахмата порцию горячего чая в алюминиевой солдатской кружке и каменную баранку на закуску.

— А ничего покрепче не нальешь? Ах да! Ты же мусульманин! Извини. Ну, давай чайком!

— На войне особые правила действуют, Дина Алексеевна. Если хочешь, тебе водочки плесну. Но от всего этого не поможет. — И Ахмат обвел рукой блиндаж. Потом отхлебнул чай из кружки и рукой огладил роскошную черную с проседью бородищу.

— Слушай, правила везде должны быть одни, на войне или в мирной жизни, все равно. Человеческие должны быть правила, и всё. Но я бы с тобой и в Москве с удовольствием водки выпила. — Ей нравился этот боец. Спокойная сила и ощущение внутреннего сдерживаемого огня и большой неизрасходованной жизненной энергии чертовски притягивали Динку.

«Какое счастье, что все время вместе с ребятами здесь, а то кто знает, чего от себя самой можно ожидать. Ишь, как глаз горит…» — Дине стало смешно, и, чтобы переключиться, она предложила:

— Мужики, а давайте я вам Лукина почитаю? Классные стихи. Крутятся у меня всю неделю в башке.

Она слезла с деревянного ящика и, размахивая кружкой, начала выкрикивать слова в земляной потолок блиндажа:

Но в этот момент задрынькала рация, и Ахмат поднял руку, чтобы все затихли. На связь вышел его генерал:

— Ахмат, брат, как ты там? Как обстановка? Как эти фокусники московские, живы, дон?

— Живы, живы, дорогой Берсан Умарович! Стихи читают. Сейчас уже шайтана своего искусственного запускать будут! Какие у вас для нас новости?

— Э-э-э, это не шайтан, это, похоже, наш единственный шанс и друг, дон! Без него кирдык, я думаю. Плохие у меня для тебя новости, брат. Я ведь всегда говорил, дон: честь солдата в правде. Тогда победим. Поэтому сердце мое болит про Красный Лиман. Обороной этого участка руководил генерал-полковник Хвостин. Он расставил мобилизованных, а связью не обеспечил, дон. И про боеприпасы забыли его снабженцы, дон. Я две недели тряс все руководство генштаба, дон. А они спокойно так: «Мы генерала Хвостина знаем. Мы ему доверяем». А доверенный генерал переносит свой штаб за 150 км от подразделений, и из-за нарушенной логистики мы сегодня потеряли несколько населенных пунктов, дон. Обидно не то, что Хвостин ошибся. А то, что генштаб не сделал выводов из этой ошибки, дон. В армии не должно быть кумовства, особенно на верхнем уровне. За своих бойцов командир должен умереть быть готов, дон. Вот как ты и я. Я не знаю, что Верховному главнокомандующему доложили. Но я за правду, дон. Только так победить можем. За правду и маломощное ядерное вооружение, дон.

В этот момент начались сильные помехи, и голос в рации стих. Все помолчали некоторое время. Вася тихонько присел к столу рядом с Ахматом. Он потянулся за вареной картошкой и, пожевав ее без энтузиазма, как бы заключил общий разговор:

— …Ну, я не знаю, что докладывают главнокомандующему в Москве, а наш маршал Ипполит готов принять дежурство на вверенном участке фронта. Давайте отмашку, Ахмат Текович. Мы рвемся в бой.

У всех в блиндаже стали очень серьезные лица. Как-то резко из компьютерной игры, веселого фантасмагорического эксперимента, интересной математической задачки проект APC превращался в страшную и неотвратимую силу, которая прямо сейчас будет определять жизни и смерти нескольких десятков тысяч живых людей с обеих сторон фронта.

Ахмат подошел к экрану.

— Запускайте, — предложил Вася.

Ахмат покачался на носках ободранных берцев и, убрав руки за спину, заявил:

— Э-э-э, вы это… того… сами… Кто делал, тот и ответит…

Дина просто ткнула грязным пальнем в экран:

— Мужиков срубит любовь к пафосу и позерству. Работаем, пацаны!

На панели возникло изображение маршала Жукова в таком же точно командном блиндаже, даже кружки с недопитым чаем на столе торчали. Но вот только Жуков был в современном обмундировании и… с большой черной собакой у ног:

Дина не стала дальше слушать. Она надела на голову каску и выбралась из блиндажа наружу, под моросящее холодное небо. Она знала, что сейчас уже по спецрациям полетели новые указания от Верховного главнокомандующего и что никто, кроме восьми человек со специальным грифом «Сверхсекретно», не знает, что эти указания раздает не живой человек, а Система Искусственного Интеллекта «Ипполит».

Она знала, что настоящий Президент страны и Верховный главнокомандующий сейчас прильнул к экрану, а за спиной у него стоят Главный ГЭС Семен Карломарксович, представители военных ведомств и муж Дины, Андрей, как представитель и в некотором смысле заложник разработчиков системы. И что Андрей и Семен комментируют «Первому» те или иные реакции системы в военно-полевых условиях.

Началась активная арта с двух сторон, но Дина стояла под дождем как окаменевшая. Перед глазами вдруг всплыла вчерашняя картина. Утром Ахматовские ребята рассчитывали подбить кошмаривший их всю ночь танк. Динка под предлогом более четкого понимания постановки задачи увязалась с ними на позиции.

Она собиралась участвовать в бою, где ей, возможно, пришлось бы кого-нибудь убить. Кого-то живого, такого же, как ее племянник или муж. «Но ведь и меня могут шлепнуть, так что все честно. В девяностые, когда с пистолетом на стрелки всякие ходила, таких рассуждений в голове не крутилось», — заключила она сама себе и сосредоточилась на наблюдении за истерзанным, изрытым снарядами полем.

Она еще совсем ничего не видела, но Беркуту уже прилетела картинка с дрона. На дальнем краю поля появилась точка танка, и Беркут начал передавать Маге координаты цели для направленного удара. Все приготовились сразу после выстрела из «Корнета» быстро убегать на новую позицию, чтобы не попасть на ответку. Гога даже взял Динку за шиворот, чтобы она не замешкалась на старте.

Но боя не случилось. Украинский танк выехал на позиции, но двигался он на них как-то странно, с отвернутой назад пушкой.

Мага внимательно всматривался в картинки на экране, а потом отстранился от видоискателя прицела ПТРК, махнул рукой и закричал Гоге и Беркуту:

— Это консервы! Заваренные! Сдаваться едут! Смотайтесь кто-нибудь за автогеном!

Из танковой смотровой щели вылетел белый лоскуток. Мага осторожно, не отводя глаз от положения пушки, с гранатой в руке пополз к остановившейся машине и вскочил на броню. Там он перекинулся словами с сидевшими внутри и махнул рукой Дине:

— Эй, профессорша, дуй сюда. Можешь посмотреть врагу в лицо.

Дина, спотыкаясь и зачем-то пригибаясь, зигзагами подбежала к танку и с ужасом увидела заваренный намертво снаружи люк и Магу, который скидывал сидящим в смертельной консервной банке украинцам сигареты в смотровую щель. Потом прибежал Гога с автогеном, и с поднятыми руками из танка начали выползать воняющие мочой и спиртом, совершенно седые славянские мальчики, старшему из них было года двадцать четыре.

Это были враги. Возможно, эти ребята играли в детстве в войнушку, посмотрев фильм «В бой идут одни „старики“». И никто из них не хотел быть фашистом, а все хотели быть советским летчиком Маэстро. А может быть, они уже тогда играли в Бандеру и Шухевича. И все вместе хотели уничтожать непонятных и ужасных москалей. Но вот сейчас, став взрослыми, они осознанно сделали свой страшный выбор. И уже сутки поливали огнем русских ребят, сидя обоссанными и обосранными в заваренном танке, потому что им сказали: «Будете нормально убивать рашистов, мы вас вытащим из танка после боя и наградим». Но так и бросили в поле умирать, как последний скот… А смерть — это такая жуть…

А профессор Кускова ведь практически три последних года кричала со всех международных трибун о недопустимости использования Искусственного Интеллекта в качестве летального оружия, о необходимости всем срочно опомниться и подписать хартию об исключительно мирном характере применения новейших разработок в области нейронных систем глубокого обучения. Но тогда первым отказался подписывать Декларацию «Google», заявив, что у него уже есть контракты с Минобороны США. А потом и Илон Маск объявил, что война на Украине стала первой мировой войной, где против человека массово воюют дроны, и это уже неравная битва мяса против металла…

Ее размышления прервал противный, разрывающий воздух свист, потом гром. Дина бросилась на землю, и ее пронзила боль, такая острая, что сознание помутилось и поплыло. Что-то лопнуло внутри правого уха, и все звуки исчезли, и только рефреном внутри черепа застучало лукинское:

На этих словах в отключенной от внешних звуков голове Динки всплыл совсем другой дождливый день, случившийся шесть месяцев назад.

Они с Андреем сидели в «Кофемании» на Покровке, и муж вещал, глядя в плачущее московское окно домашней кофейни:

— Сейчас мы здесь все, извини, «какающие собаки». И ты — в первую очередь.

Дина, отковырнувшая у поджарого и отвлекшегося на окно мужа половинку пирожного «картошка», намертво запрещенного ей корпусным профилем в зеркале и не влезшими на задницу джинсами, но вдвойне вкусного от этого, предательски поперхнулась, и шоколадные крошки приземлились на Андрюхину толстовку.

— Поросятина! — констатировал Андрей и вытер свое плечо, а заодно и смеющийся сладкий рот жены салфеткой. — Какающая собака — это из Ухтомского. Не помнишь? Князь считал, что все отрасли человеческого опыта подвержены влиянию доминант, при помощи которых подбираются впечатления, образы и убеждения. А заключил он это, когда наблюдал за своим срущим песиком. Собачка начала какать, а он ее током слегка шибанул, садюга, чтобы она прервала доминантный процесс и убежала, но она только больше навалила, а побежала уже потом, когда этот мудила философский ее второй раз электричеством угостил.

— Ну? — спросила Дина, поморщившись. В этой байке ей не нравилось все, от личности самого Ухтомского, который был, возможно, и гений, но за собаку ему воздастся, до самого вывода, который подразумевался и незамедлительно последовал.

— Не «ну», а родилось учение о Доминанте как о явлении временного господства определенного возбуждения, которое тормозит все остальные жизненные процессы. Так вот, сейчас большинство людей в подключенных к Интернету странах, и особенно в России и на Украине, находятся в состоянии патологической доминанты. И если сейчас из него не выйти, то будущее — это просто кучи говна от постоянно «срущих собачек», которые не смогли с собой справиться и тормозили по всем остальным жизненно важным процессам.

— Спорное рассуждение.

— Нет. Матчасть надо учить, дорогая. Мало читаешь отцов-физиологов. А у них доказано, что если очаг возбуждения центральной нервной системы резко усилить при помощи токсической эмоции — гнева, боли, страха, обиды, — то возникает патологическая Доминанта. То есть «собачка» будет какать постоянно и не сможет больше ничем заниматься. Вот ты сегодня в «Военное обозрение» сколько раз лазила?

— Ну, пару раз…

— Не ври! Только при мне раз пять серфила новости с фронта. А если бы ты прочла Ухтомского, то определенно знала бы, что если провоцировать усиление частоты раздражений, например, если листать новости каждые полчаса, то нервные центры могут суммировать афферентные импульсы и возникнет суммация возбуждений. Так что поздравляю! Ты — срущая собачка. Совершенно непригодная для нашего важного дела. У тебя голова заторможена, только кишечник нормально работает! — И он отодвинул от Динки свою уже совершенно пустую тарелку из-под пирожного.

Дина не знала, на что обидеться в первую очередь: на обзывание собакой, обвинение в профнепригодности или на запоздалое пирожное жмотство, и уже приготовилась к супружеским боевым действиям.

Но тут неожиданное ощущение дежавю накрыло ее с головой. Вот ведь было это уже здесь! Было! И картинка один в один. В этой же покровской стекляшке, в начале девяностых. Только тогда это была еще не «Кофемания», а… черт знает какая кофейня. И из еды были тут подгорелый луковый киш и какие-то овсяные печеньки, но кофе тогда был хороший, отличный такой кофеек. В турках, не то что этот сейчас, из машин, неживой какой-то. А сидела она со своим студенческим другом, Шурой, который отбывал навсегда в великую страну Америку. И был вечер тот значимый такой. Потому что думали они, перестроечные мальчик и девочка, что прощаются навсегда. Шурик там, в прекрасных США, сразу станет миллионером, он же отличный программист.

А она, упрямая дура, почему-то оставалась здесь, в этой разоренной и замусоренной Москве Гаврюши Попова. И если ее не пришьют на улицах демократической разнузданной столицы, то путь ей прямой — в содержанки.

И, глядя в залитое дождем октябрьское окно, Шурка ей так и залепил:

— Знаешь, почему ты не хочешь ехать? Потому что все вы, здесь остающиеся, — любители острых ощущений. «Дым сигарет с ментолом пьяный кабак качает». И потому что ты в душе допускаешь, что пойдешь в содержанки к новому русскому папику, если че.

Дина тогда вылила на него свой остывший кофе и ушла плакать на бульвары. А потом она стала строить свой мир на своей родной земле. Невзирая и благодаря, как говорится. И построила Cognitive Pilot — многим на зависть. А Шурка миллионером не стал, он осел в Чикаго, начал работать программистом в «Майкрософте» на средних позициях. Женился на некрасивой отличнице — корпоративном юристе, нарожал некрасивых детей. Дом в кредит, джип в кредит, учеба детей в кредит. В последнем письме хвастался, что на выездном дилерском семинаре победил всех в конкурсе на поедание гамбургеров, сожрал их то ли десять, то ли пятнадцать штук. И как это клево, вот только геморрой разыгрался…

Дина вдруг успокоилась и улыбнулась мужу:

— Ну, ты прав и не прав, мой милый. Военная история действительно отвлекает, и я туда лезу вопреки общему пацифистскому настрою команды. Но ты же знаешь, у меня бывают состояния, когда я ВИЖУ. Ну, знаю наперед, что ли. Не умею словами описать. Ну, ты же знаешь?

— Знаю, солнце. Знаю, конечно. Задик начинает подергиваться. Мой любимый гениальный задик. — Андрей притянул к себе Динку, сидящую на лавке, и нежно обнял. — Ты извини за провокацию, но мне важно было это услышать от тебя сегодня, чтобы точно знать, что ты уже все решила и это не женские тревоги и метания. Понимаешь, мне позвонили ребята оттуда и попросили помочь им создать отдельный экспериментальный батальон из военных роботов. Так что мне придется на время уехать на полигон для постановки задачи. А там уж что будет, то будет…

Дина задумчиво гоняла крошку по столу и, не поднимая головы, начала декламировать:

— Кру-у-уто. А это ты сама сочинила?

— Аполлинер. Деревенщина ты моя неотесанная. Завязывай с садюгой Ухтомским, начинай стихи читать. Нам пора Искусственному Интеллекту нашему эмоции программировать, а ты матчасть не знаешь от слова совсем. Да, и кстати, я с тобой поеду на фронт. Это не обсуждается.

Ну и тут же в кафешке вспыхнул-таки семейный скандальчик, от которого, казалось, совсем ушли поначалу. Хороший такой скандальчик, с выяснением места женщины в доме, в бизнесе, на войне. Определением, кто кому больше трахает мозги, уходом навсегда в дождь без зонта и с непокрытой головой, беготней с зонтом за своей половинкой: «Опять простудишься, идиотка!» и прочим таким любовно-острым и сладким, что невозможно было поверить, что эти двое — не страстные свежевлюбленные подростки, а совершенно взрослые, седые уже в некоторых местах супруги, недавно отметившие двадцатилетие семейной жизни.

Закончилось все это молодежное и драматичное в их волшебной спальне на Покровке, где не бывает уже никогда между ними никаких разногласий и страданий, а только нежность и понимание, вытесняющее все остальные энергии из комнаты с изъеденными временем балками и большой старинной кроватью, изголовье которой было привезено из Восточного Лондона с какой-то антикварной распродажи.

И конечно, было решено, что Дина будет ездить с мужем за ленточку. Не каждый раз, но будет. А мирному доселе проекту, Искусственному Интеллекту «Ипполит 1.0», который хорошо умел тракторы и комбайны с трамваями водить, да вот учился с недавнего времени страной управлять, пришлось отдельно начать постигать военное дело.

Но раннее утро для супругов неожиданно отозвалось не грохотом канонады, а стихами Аполлинера. Не успели они добраться до офиса, как к Андрею в кабинет, где оба руководителя компании пили кофе, вбежала взволнованная Людочка и с круглыми глазами начала тараторить:

— Андрей Фридрихович, Дина Алексеевна, там заместитель министра приехал, и с ним еще тетка, ой, женщина. Крупная такая… Ой… Никто от них не звонил, а они приехали…

— Какой такой заместитель министра? — рассмеялась Динка. Настроение было боевое.

«Моя собачка прокакалась, кажется. Бежим дальше», — решила она сама с собой этим утром.

— Ну, этот. Крупный такой, рыжий… Который у нас за роботов в стране… Я по телевизору видела… Узнала…

— Ну и где он? Подайте сюда заместителя министра нам! — хохотала Динка, решившая, что у секретарши Люды опять заполошные видения.

— Здесь я! Доброе утро! — раздался громкий, слегка простуженный, знакомый по правительственным совещаниям голос, и в кабинет, сопровождаемый второй помощницей и какой-то незнакомой дамой, вошел Вадим Александрович Сабуров, Заместитель Министра Развития Искусственного Интеллекта Российской Федерации.

Динка поперхнулась кофе и вскочила с кресла. Теперь уже Андрей расхохотался и с извинениями пошел усаживать гостей в совещательный угол своего конструктивистского логова:

— Доброе утро, Вадим Александрович! Извините нас. Мы не ожидали. Обычно перед вашим визитом ваши помощники минимум две недели весь офис на уши ставят. А тут так запросто!

— Все нормально. Я здесь почти частным порядком. Вне расписания, так сказать. Заскочил по-соседски. У меня два вопроса недлинных, и полечу дальше. В принципе, к вам и к Дине Алексеевне отдельно. Начну с первого. Разрешите представить вашему вниманию Эллу Аристарховну. Она очень известный психоаналитик и социолог. Элла приехала к нам в Министерство с проектом, который показался мне очень интересным, и я сразу вспомнил о Cognitive Pilot. Элла предложила создать в России серьезный полигон по роботопсихологии. И я подумал, что если мы вам ее предложим на позицию вице-президента, например, то вы именно вместе, ваша команда и ее группа психологов и философов, сможете в короткие сроки реализовать пилотный проект в этом направлении. Союз физиков и лириков. Как в оттепель.

Элла улыбнулась, приветствуя. Она была грандиозной женщиной по всем параметрам. В ней всего вылеплено было с избытком. Очень высокая, выше на полголовы обоих немаленьких мужчин, крупная по всем измерениям, но с хорошо сложенной фигурой спортсменки — метательницы молота, она была похожа на современную реинкарнацию Брунгильды. И от нее веяло какой-то вечной женской заботой и покоем. Сразу хотелось преклонить буйную голову на ее мощную грудь и пожаловаться на плохих ребят во дворе, отобравших когда-то красный совочек.

«Идеальный психоаналитик, — подумалось Дине. — Есть в ней что-то от северных богинь. — И она покосилась на своего Викинга. — У парня прямо праздник какой-то сегодня. Прямо с утра такой подарок».

Но Андрей уже уверенно жал руку великанше и приглашал ее в переговорку для дальнейшей беседы.

— Вадим Александрович, а я вся во внимании насчет второго вопроса! Хотите чай из алтайских трав? У нас там с Андреем делянка в тайге. Возим в Москву, оздоравливаться. — Дина по-хозяйски хлопотала вокруг замминистра, стараясь излучать свет и благодушие.

— Да. Давайте. Спасибо. Разговор у нас с вами совсем личный, и, наверное, не нужно предупреждать, что все сугубо конфиденциально…

— Конечно, конечно. Вас вообще здесь не было сегодня!

— Дина, могу без отчества?

— Конечно. Так намного удобнее.

— Дина, понимаете, моя работа имеет определенную специфику. Восемнадцать часов в сутки, постоянно включенный мобильник, сложная придворная игра с довольно унизительными вкраплениями, ну, и тому подобное. В принципе, надо быть очень необычным человеком, чтобы получать удовольствие от такой жизни. Ну, и с семьей собственной знаком в основном дистанционно. Дочь росла с папой на экране. Лично приложиться к воспитанию не успевал. А пять лет назад у нас случилось большое несчастье. В молодом семействе взрослой дочки родилась малышка с признаками ДЦП. Пуговка. Марьяша вообще-то, но вылитая пуговка. Мои помыкались, помыкались и решили сдать малышку во французский специнтернат. Не вывозят больше такую жизнь, говорят. Ну а я чего-то решил, что не хочу еще и внучку потерять. Дочь-то уже совсем чужая. Не моя какая-то. В общем, я включился год назад. Нанял спецов, физиологов, мозгоправов, массажистов. Вот Элла из их когорты, понимаете? Прогресс у Марьяши налицо. Речь почти полностью восстановили. Соображает моя Пуговица лучше нас с вами, но вот насчет некоторых нейронных рефлексов, эмоциональная адекватность и все такое… Ну, вы понимаете… Я слышал, у японцев есть такие аппараты светомузыкальные. Но, может, и вы мне сможете сделать робота-тренажер с искусственной эмпатией под присмотром Эллы для Пуговицы? Вы же докладывали про программирование эмоционального интеллекта в вашем последнем проекте?

Динка встала из-за стола. В особо нервном состоянии ей нужно было бегать по комнате. Вадим спокойно вертел чашку в руках и ждал ответа. Дина подошла к окну. В соседнем дворе, хорошо видном из кабинета, в совершенно заброшенном состоянии стоял «жигуленок» с привязанными на крышу когда-то, в другой жизни, досками для ремонта.

— Наверное, никто и никогда не должен себя чувствовать брошенным и ненужным. Никто и никогда, — вслух заключила Дина какой-то внутренний диалог, с которым, видимо, она носилась до этого по комнате. — Вадим Александрович, можно совершенно откровенно: мне довольно тяжело сказать «да», так как это создает серьезные риски для компании. Понимаете, течение такой болезни — вещь малопредсказуемая. Наши технологии носят пока совершенно экспериментальный характер, и если у малышки будет ухудшаться состояние, вы все равно не справитесь с эмоциями, вы подсознательно начнете обвинять нас в происходящем несчастье…

Вадим сделал попытку возразить, но Дина умоляюще сложила руки перед собой:

— Вадим Александрович, можно я договорю? Ну пожалуйста!

— Да…

— Вы подсознательно начнете обвинять команду Cognitive Pilot в этих бедах, а испортить нам жизнь внутри России — для вас не очень сложная задача. Я это очень хорошо понимаю. И я бы, наверное, сейчас выкручивалась и говорила, что нет у нас пока ничего, а вот когда будет, то обязательно и непременно, и вы бы уехали ни с чем, но… Две недели назад у меня был разговор с Альбертом Викентьевичем, замминистра Социальных Гарантий. Вы же его знаете хорошо?

— Да.

— Я обратилась к нему ровно по поводу поддержки нашей программы для конкретного малыша с ДЦП в семье наших общих с ним знакомых. И знаете, что он сказал? Цитирую дословно: «Дина, еще лет 80 назад таких детей при рождении брали за ножки и головой об стенку. Родителям не выдавали. Ибо нечего плодить калек. А сегодня в мире и так перенаселение. Уже за восемь миллиардов скакнули. А вы хотите, чтобы государство в этот непростой период тратило деньги на всяких уродцев?» Так вот, я говорю сегодня: да. И принимаю на себя все риски последствий. Ведь никто и никогда не должен себя чувствовать брошенным и ненужным. Правда?

Вадим встал. Посмотрел в окно на брошенную машину и, усмехнувшись, заключил:

— Я в вас не сомневался. Именно в вас. Не в Андрее. Спасибо. Кажется, у Пелевина было, помните? «Не ищите во всем символического значения, а то ведь найдете. На свою голову…»

Затем Вадим попрощался и уехал. А события понеслись во весь опор.

Динка снова включилась в эту чертову действительность. И тут же вернулись головная боль и тошнота.

— Не ищи во всем символического значения, а то ведь найдешь. На свою голову… А все это — чертова «Игра престолов» и больше ничего…

На соседней койке вполголоса беседовали два полуодетых, перебинтованных в разных местах мужика и параллельно резались в карты. Звук попадал в голову в монорежиме. Работало только левое ухо. Правая сторона головы была крепко замотана, и Дину сразу взволновало два вопроса: во-первых, оторвало ли правое ухо совсем и не придется ли ей теперь зачесывать волосы на правую сторону, как той шлюховатой английской принцессе из «Викингов», которой ухо отрезали за беготню по любовникам, пока принц проливал кровь за свои британские владения. А во-вторых, почему ее положили в палату к мужикам? Неужели это теперь новые правила в кремлевской больнице?

Но, окончательно придя в себя, она поняла, что находится не в Москве, а в полевом госпитале где-то недалеко от линии фронта. Сквозь надувную стенку слышалось далекое неравномерное буханье. В палате кроме нее находились двое легких, те, кто по соседству играл в карты, и еще трое, лежавшие без движения и звуков, и это ощущалось особенно жутко в полумраке временного больничного сооружения. Дине немедленно захотелось отделить себя от царства умирающих, и она попробовала рывком сесть. Но ее тут же сильно замутило, закружилась голова. Один из игроков повернулся к ней:

— Лежи, милая! Лежи спокойно. Небольшая контузия. Будешь резко рыпаться — стошнит. Пить хочешь? Или сестру позвать?

— Пить хочу, — просипела Дина.

Наружу вышло только «и-и-и… чу-у-у», но все всё поняли. И парень, прихрамывая, поднялся с соседней койки и протянул ей пластиковую бутылку с водой.

Потом спокойно повернулся к товарищу и продолжил игру и беседу:

— Вот ты «Игру престолов» смотрел? Ну, помнишь героев? Там же урод на уроде сидит и уродом погоняет. Тут тебе и ебливый карлик, и девочко-мальчик, и гомики, и лесбы, и зомби-мертвяки, и нелюди с востока, и одичалые с севера. А в качестве оружия массового поражения — драконы. И помнишь, когда миру всю эту гнусь скормили? Аккурат перед 2020 годом. Перед апофеозом трындеца. И заметь, все подряд во всех странах сидели, прильнув к экранам. Фэнтези, видишь ли, понравилось нам, дебилам! А что мы сейчас имеем? — Парень уселся на лежанке поудобнее и начал загибать ободранные и расцарапанные пальцы. — Пакистанца во главе Шотландии и индуса — премьера Великобритании, это раз! В Штатах, считай, мертвяк на троне с Паркинсоном и Альцгеймером, это два! Во Франции — дебил-геронтофил, а в Германии — потомственный фашист-вырожденец, прости господи, это три. Ну, и в остальной Европе нечисть всякая по мелочам: трансгендерные генералы, монархи разной степени дебилизма и прочие бесы. Ну а укропы — это ж мертвяки вылитые! Ты вспомни вчерашнюю атаку, когда их цепь за танками поднялась. Я там одному козлу руку отстрелил. Ну вот реально кусок с мясом вырвал. А он покачнулся и дальше идет. И рожи такие…

Мужик аж передернулся и замолчал. Его собеседник, совсем молоденький мальчик с перекрещенной бинтами грудиной, усмехнулся, потом, шлепнув одной картой другую и, очевидно, закончив игру с победой, спокойно ответил:

— Не придумывай. Никакие не зомби. Их просто наркотой накачали. Кетамином, я думаю. Твой поэтому и шел с оторванной рукой. Они не чувствуют и не соображают ничего при таком дозняке. Мы, когда укропов вчера в плен брали, всех пятерых, они и говорить-то не могли, настолько обдолбанные. Ну как роботы, ё-мое. А сегодня, вон, Витас утром заглядывал, рассказывал, что ломка у пленных. Воют, как волки, в сарае. Готовы любую Родину продать за раскумаривание.

Динка замерла, прислушиваясь и стараясь не проронить ни слова. Минута озарения входила в ее левое рабочее ушко. Вот действительно эврика с ней тут же на месте случилась!

— Да-а-а. Мы, блядь, живем внутри этой сраной «Игры престолов». Как это у вас там в Москве называется? Емерсивный театр? — продолжил свою мысль старший.

— Иммерсивный… — механически подправил его мальчик, снова сдавая колоду.

— Да похуй! Как ни назови, но я хочу на выход. Мне не нравится быть ебаным киногероем. Выньте меня из этого гребаного театра!

В этот момент за стенкой раздался шум, и в палату вошел Уйгур Кеша со своими китайцами:

— Ну, слава Богу, очнулась! Мы, Дина Алексеевна, вас сейчас аккуратненько в машинку переложим и обратно с божьей помощью. Не вертитесь и не болтайте. Все с вами обошлось, но до нормального обследования нам еще доехать нужно.

— А мы? А за нами когда? — Вскинулся с койки старший из бойцов.

— Через пару часов, братки. Машинка ваша уже в пути. Девочек вперед спасаем, — подмигнул ему Иннокентий Мукаддасович.

— Не брат ты мне, гнида узкоглазая, — мрачно заключил раненый и повернулся обратно к разложенной на простыне колоде карт.

И пока Динку тащили по колдобинам к неброскому грязному микроавтобусу, пока загружали носилки и пока в полной тишине ехали к Белгородской «ленточке отсечения», у Дины в башке стучало: «Выньте меня из этого гребаного театра… Выньте меня из этого гребаного театра… Выньте меня из этого гребаного театра…»

Через двое суток Андрей, родной и какой-то весь чистенький и такой московский, нежно держал Динку за руку, сидя на краешке нарядной, белоснежной постели в палате кремлевской загородной клиники. У Дины совсем ничего не болело, не мутило и не кружилось, а только правая сторона головы была как будто ватой обложена, и хотелось лежать, лежать, лежать и ни о чем не думать, но… Она сделала усилие и, отобрав руку у мужа, присела на кровати:

— Андрюх, как результаты эксперимента?

— А тебе Кеша не доложил?

— Не-а. Они меня сразу чем-то седативным кольнули в машине, и я проспала всю дорогу.

— Ха! Так ты ж молодчага, солнышко мое. Идеально тестинг прошел. Просто идеально. Линию фронта, которая уже полгода стагнировала без изменений, удалось сдвинуть существенно вглубь. Потери наши: 1 к 5 их 200-м. В общем, прогресс офигенный, но! Тут же начали названивать пендосы, что так нельзя, мы нарушаем баланс сил. Договорились, дескать, запускать системы президентские повсеместно и параллельно, а не то они примут меры, ну и все такое. И все. Опять на задницы за стенкой сели. Попросили просчитать последствия возможного перекоса в сторону России. Да и войну им сейчас всем заканчивать невыгодно, пока у хозяев мира локальные системы управления не отладили новые…

— Слушай. Но там же реальные люди мрут каждый день. Это что? Так и будем трупы множить, пока программисты отлаживаются?

— А это такая цена вопроса существования человечества в целом. Привыкай, детка. Раз уж влезла на этот уровень. Ты, когда договорчик подписывала, чем расписывалась?

— Кровью.

— Ну так помнить должна, там была в шапке договора строка: «Кто кровью расписался, тот на крови и вопросы решает». А ты думаешь, в сказку попала?

— Во! Насчет сказки, кстати! — Динка разом вспомнила все, что пришло в голову на военной койке, и в возбуждении выскочила из кровати: — У нас ведь сейчас какие проблемы на проекте с Искусственным Президентом? — начала она тараторить, болтаясь по палате из угла в угол. — Слабый предиктивный искусственный движок? Примитивного мудака мастырим с горизонтом планирования на два года вместо гения управления страной?

— Ну да. Нам времени на ситуационное моделирование вариативных историй ох как не хватает. Мы Ипполиту официальные мировые исторические архивы практически все скормили, но там очень перевранная информация. Как говорится: «Товарищи историки, изменим прошлое к лучшему!» Вот они и наизменяли, кто во что горазд. Работать совершенно невозможно. Информация не бьется между собой ни логически, ни по датам. Учить на этом барахле Искусственный Интеллект очень проблематично.

— Тогда в чем же миссия проекта, в чем помощь людям с нашей стороны? Ну, если Ипполит получится в результате такой подготовки информационной модели дебиловатым придурком, не умнее Макрона, например? А ведь реальный мир развивается не так. Какую схему амеры катают уже лет сорок как, анализировал? Сначала заказ в Голливуд на тестовую массовую кинопродукцию, ну, например, пускают населению фильм «Хвост крутит собакой», где совершенно честно и цинично показывают внутреннюю политическую кухню, и считывают реакцию толпы на увиденное. Народ волнуется, обсуждает, эмоционально переживает увиденное. По факту все это в коллективном мировом сознании как бы уже случилось. Поэтому, когда они потом на самом деле раздалбывают Сербию для решения своих внутриэкономических проблем, это не вызывает ни у кого шока, кроме семей погибших сербов, конечно, потому что они такое уже в целом пережили при просмотре кинчика. И здесь воображаемое сливается с реальным, и людское стадо опять покорно движется за оборзевшими и развлекающимися пастухами.

— Не очень понимаю, куда ты клонишь.

— А вот куда. Наша архитектура системы Искусственного Интеллекта «Президент Ипполит» построена на антропоморфном подходе. Мы программируем Иппу, копируя нейрофизиологию и нейропсихологию человека. По принципу и подобию, так сказать. Зачем же мы рвемся обучать его нейронки и выстраивать его поведенческие реакции на чистой и правдивой информации? Эдак мы с тобой очень далекого от народа монстра воспитаем. Нам нужно, как в жизни, поймать последние скормленные в массы голливудские тренды и на их сюжетах натаскивать нашего Иппочку.

— Гениально! А ты что-то конкретное имеешь в виду?

— Угу. Я когда за «ленточкой» в госпитале валялась, там солдат один хромой был, так он сказал, что мы живем «внутри сраной „Игры престолов“» и что его «заебало сниматься» в этом иммерсивном кино, он хочет выйти.

— Так…Та-ак…Та-а-ак! — Теперь уже возбужденно по комнате в противофазе к траектории жены забегал Андрей. — Забавно, малыш! Очень забавно! Понимаешь, это то что нужно. В «Игре» полностью отсутствует морализм и нет вот этого тупого деления мира на добро и зло. Там только в части «Песни льда и пламени» двенадцать политических лагерей и столько же намечающихся, а вот «Сезон переформирования сил» — это вообще про сейчас, потому что в нем нет ни одного явного лидера и происходит революционная трансформация всех лагерей — Ланнистеров, Таргариенов, Застенья, Старков и Болтонов. Все кланы рассаживаются по своим территориям и мочат мешающих недоделков. Ну и готовятся к финальной битве. А в это время за Стеной полную власть забирают себе Король ночи и его армия зомбаков…

Дина, открыв рот, наблюдала за мужем.

— А ты когда так подробно эту шнягу детсадовскую изучил-то? Это ж сколько у экрана-то надо было торчать? — подозрительно скривилась она.

Андрей расхохотался.

— А вот когда с тобой связь пропала и мне не было понятно, легкое ранение или врут, а к тебе не пускали, я работать не смог. Сел тупо перед компом и двое суток гонял «Игру престолов». Ноосфера подкинула, видимо.

Дина задумалась.

— Знаешь что, не хочу я больше в клинике валяться. Буду на работе долечиваться. Идей вагон. Надо ковать, пока горячо. Звони Кеше. Пусть забирают отсюда сегодня же. И… вот еще. Пусть тех двоих ребят из госпиталя, которые там в карты резались, вытащат к нам в Москву, в фокус-группу. Проекту нужны свежие, незатусованные наблюдатели.

Андрей молча кивнул. Он знал, что, когда у Дины появлялся такой конкретный металл в глазах, а на лбу загоралась надпись «Тормоза придумали трусы! Атас, лохи!», спорить было смертельно опасно. И он уважал эти ее состояния, хотя внутренняя тревога за жену в груди только нарастала с момента перехода всей этой истории с Искусственным Президентом из научной занятной задачки и экспериментальных исследований в приятной компании талантливой математической молодежи к реальному внедрению в такую опасно накренившуюся большую жизнь.

И пока Андрей Фридрихович оформлял выписку жены из больницы и перевод ее на амбулаторное лечение, он вспоминал первые веселые рабочие экзерсисы за несколько месяцев до визита кремлевского заказчика.

Тогда же появилась в группе великанша Эллочка, отвечавшая за психоанализ Искусственного Интеллекта и очень сильно продвинувшая группу по работе с подсистемой Искусственного Эмоционального Интеллекта с рабочим названием «Когнитивные Сопли 1.х».

Он припомнил, как однажды, несколько месяцев назад, Элла ввалилась в кабинет к начальнику, вся раскрасневшаяся, во главе с группой весело гогочущих нейронщиков:

— Андрей Фридрихович, мы научили его! Научили Иппу! Научили его острить и интриговать! Вот, посмотрите, диалоги какие утром выдал!

И они включили экран на столе у шефа. Возникла видеозапись, как будто с камеры наблюдения из холла дубайского отеля Burj Al Arab Jumeirah. Там в креслах беседовали и играли в шахматы два немолодых, очень знакомых внешне мужика. Андрей пригляделся: один из них был миллиардером от нефтегаза, Зией Ахматовым, а второй — известным российским медиаменеджером и продюсером большинства официальных государственных проектов, Серафимом Перст-Степаньчуком.

Он увеличил зум, и стали видны мельчайшие мимические подробности лиц и уверенно слышно каждое слово говорящих.

Так вот, несколько месяцев назад на экране шла такая беседа:

— Так во-о-от, пипл уже не хавает! — повторил Зия и задумчиво подвинул пешку. — Есть в истории Нашей Раши что-то зудящее. Как моя ладонь перед махачем! Вот раз в 50 лет пипл начинает выблевывать всю нашу стряпню. Ну, то есть всю твою стряпню. Я-то в Северах жопу морозил, пока ты народ гнойным говном потчевал…

Продюсер почесал породистый нос, потом взялся за слона, но руку убрал, еще раз почесался и сделал ход конем. Затем, не отрывая глаз от доски, заметил:

— Это ты в Северах жопу морозил, когда соболей у таежных охотхозяйств отбирал и в Лондон для шлюх возил? Или когда на газовых задвижках с немцами в России Контракт Века смастерил? А потом все это «Новатеку» слил. Я че-то запутался, напомни…

Зия откинулся в кресле и не мигая уставился на Серафима:

— Память — дело отличное. Полезное дело память-то, говорю. Вот, помню, интересное кино у тебя на канале крутили, аккурат когда у меня газовая сделочка шла. Я на всю жизнь прекрасные слова диктора запомнил. — Зия усиленно тер переносицу толстым наманикюренным пальцем. — Во-о-о! «Из-под крыла „Газпрома“ в частные руки за бесценок уплывали прибыльные компании. На виду у всей страны, у всего мира. „Вашингтон пост“ в конце мая прошлого года рассматривала „Газпром“ в качестве примера того, как коррупция и недостатки менеджмента подрывают российскую экономику»… Ну и дальше там про то, как «Мортгаз» отжимали всухую. Сериал за сериалом в новостях. Прям паровоз нарисовали. Помню, сколько денег я тогда тебе на книжки влил. Ты же у нас книголюб, Фимочка? Кни-го-люб и кни-го-чей, — уже глядя только на доску, произнес бородатый собеседник и, передвинув ферзя, тихо заключил: — Шах тебе, дорогой.

Бритое и помятое лицо Серафима не выразило ничего, кроме усталости:

— Это у тебя ложные рефлексы срабатывают. С 2012 года одни и те же предъявы. Не надоело? Я же объяснял тебе тогда, я ни при чем. Это все ОНИ делают. Что я могу-то? Они звонят и командуют, я и так тогда материалов 30 негативных про тебя с печати и эфира снял. От тюрьмы увел. Себе в убыток, между прочим. Ты копейки на книги жертвовал. Копейки! Вон, у Бобы с Аркашей спроси. У них чеки были еще с нулем одним против твоих. Но тебе же на искреннюю дружбу наплевать… — И он задумчиво исполнил мало что уже решающую на доске рокировку.

— Угу, ОНИ… Знаешь, мне бабушка рассказывала в детстве на ночь: есть такие шайтаны, прозываются ОНИ! Страшные сущности! Они срут в подъездах и лампочки воруют. Они взятки берут и тупых родственников на работу устраивают, чтобы изнутри все порушить. Они сливают друзей за вознаграждение и не предупреждают о готовящемся наезде. И… Они даже не думают, что на втором шаге за ними, шайтанами, придут воины света и тупо им сердечный приступ организуют. Я тебе анекдот моей юности расскажу: поручик Ржевский просыпается после пьянки и видит, что денщик чистит его облеванный китель. Ну, поручику стало неудобно — офицер, и так обделаться. Он и говорит денщику: «Знаешь, Петруха, вчера на балу встретил своего друга генерала, а он, скотина, нажрался и облевал мне весь китель». — «Да, ваше благородие, он вам не только китель облевал, но еще и в штаны наложил!»

Андрей с удовольствием и пристрастием смотрел подготовленный Искусственным Интеллектом видеослив. Если бы не мигающий глаз в углу экрана со стилизованной буквой «И», отражающейся в зрачке, он бы ни за что не отличил материал, сгенерированный нейронной сетью, от качественного реального компромата с места событий.

Элла счастливо приплясывала вокруг его кресла, время от времени наклоняясь к монитору и задевая роскошной грудью плечо начальника.

— Эмоциональная закваска, смотрите! Эмоциональная закваска-то какая реальная! Вот он его цепанул, вот завуалированный испуг. Вот угроза под прикрытием хохмы. И ведь все сам он, Андрей Фридрихович! Сам Иппочка весь сценарий разговора составил и позы и интонации режиссирует. У нас и материалов толком по этим двум не было. Только открытые статейки в Сети. Во-о-от! Смотрите, здесь про санкции. Здесь они спелись на общей беде.

А на экране действия развивались уже своим чередом. К помятому жизнью и сложностями политического олимпа Серафиму подошла и подсела на ручку кресла молодая жена, небрезгливая актриска средней руки, выбравшая любовь «к трем апельсинам» и деньгам престарелого мужа взамен молодости и естественной сексуальной жизни. Шахматы уже были отодвинуты. Бритый собеседник партию проиграл и с этим временно смирился. Поглаживая гладкое колено жены, он возбужденно спрашивал у Зии:

— Скажи, а что с лодкой?

— Ну, они оборзели в ноль. С одной стороны, арестовали, и вывезти нельзя. А с другой, выставили счет за парковку и сервис в пять лямов. Нихуя платить не буду. Пусть идут берегом. Немцы, блядь! Аккуратная, педантичная нация, блядь! Сужусь вот уже третий месяц. Но это только бабло палить… Продавайте все там, пока до вас по спискам ручки у гадов не дошли…

Серафим прищурил глаза:

— Не узнаю тебя, родной! А как же эти твои: «Это наша заправка! Уебывайте отсюда!»? Ты же никогда так со чмоком поляну-то не сливал…

И тут в невозмутимом прикрытом бородой лице Ахматова что-то стронулось. «Пробил Ипполит-таки бывшего сенатора», — отметил про себя Андрей. И тут же рассмеялся над самим собой. Он уже к бредням Искусственного Интеллекта как к реальным персонажам относится, переживает за судьбу и все такое.

— Да изгоями мы стали, блядь, изгоями. Вот так вот, дружище, — мрачно заключил бородатый на экране. — Вилы, братан! Изнутри они гайки закручивают на хрен, вот так вот. Пока их собственных охреневших деток петух не клюнет. А снаружи укропские «эксперты» гонят нас всех табуном в санкции и грабят имущество на взлете…

Фима напряженно слушал. Он даже вертящуюся жену ссадил с ручки кресла, чтоб не мешала:

— Слушай, ну я ж законопослушный там, пиздец какой. Все оформил через кредит, который выплатил до копейки, дорогу ни разу на красный свет не перешел… Неужели из Лондона уходить?..

— Да похуй! Не тупи. Не нарушал он! Ты же официал! С госами ватными работаешь! Все будет наше с тобой заморожено. На нас там наши же и стучат. Досье про нас полное, и нихуя хорошего в том досье, уж извини, нет. Они будут копаться в твоих грязных историях, хрюкая от наслаждения, и тут же все обнаруженное блокировать. Так что продавай все нахуй, но вот куда бабки деть, и сам уже не знаю. Дубай-Хуяй начал тоже русские счета блокировать потихоньку… Вилы, братан!

В этот момент экран заслонила белая спина официанта, и запись прервалась…

Андрей довольно откинулся в кресле и оглядел команду:

— Ну что же! Это просто песня получилась, ребята! Просто песня! Молодцы! И Элла Аристарховна вписалась в тему на все сто.

— Нет. Не песня, Андрей Фридрихович, не песня. А джаз! Весь этот джаз! Тема плюс импровизация. И каждый раз разное и каждый раз по-новому.

— Шоу начинается, господа! — последнюю фразу Элла прохрипела «утренним голосом» Гидеона из старого фильма.

И Андрей аж зажмурился от удовольствия. Он не ожидал от молоденькой девчонки из этого электронного нового поколения Z знакомства с такой древней пыльной классикой, как фильм All That Jazz.

— «Идти по проволоке — значит жить, все остальное — видимость», — не удержался он от цитаты оттуда, принимая приглашение к флирту.

Ну и, конечно же, именно в этот момент в кабинет, размахивая альбомом с эскизами кожуха Искусственного Мозга, влетела Динка. У жены была мистическая способность появляться в самые вот такие моменты. Еще очень невинные, посевные. Ничего не происходило пока, не к чему было придраться, но вариант где-то в пространствах человеческих струн уже нарисовался и все участники мизансцены держались за ручку двери, решая, открывать эту тему или нет.

Дина прибежала по срочному делу, но тут же про него и забыла, услышав последнюю фразу Андрея и поймав вспыхнувшие глаза Эллы, которые та не успела сразу притушить. Не было ничего, ну совсем ничего в этой комнате в этот момент, к чему могла бы придраться даже самая пытливая и ревнивая супруга на свете. Обычная рабочая презентация подсистемы Искусственного Интеллекта. Не было ни слов, ни действий, про которые можно было хотя бы бровь приподнять в знаке вопроса, но всем в комнате, даже самому интровертному и не интересующемуся банальными человеческими отношениями системному программисту Антошеньке Лебедеву, стало почему-то неловко, словно Динка вперлась в мужскую душевую, да еще в шубе и валенках.

Это мгновение тогда осколком разбитого троллями Андерсена зеркала поселилось у Дины где-то в печенках. Она запретила себе туда влезать и осматривать зону поражения. Слишком страшно и больно было думать даже о возможности такого поворота в ее женской, полностью сосредоточенной на Андрее жизни.

А дневная работа в Cognitive потекла своим чередом.

Вечером того же дня, когда Андрей приехал домой, он не сразу обнаружил жену. Обойдя все комнаты дома и призвав на поиски Мастера Бо, черного огромного избалованного любимца-ховаварта, он наконец наткнулся на Динку в маленькой мансарде под крышей. Она сидела на коврике и раскачивалась в наушниках с закрытыми глазами, бормоча малопонятное:

Чувство острого сожаления о дневной сцене и беспокойство за своего главного и единственного друга по жизни, эту сумасшедшую, ни на кого не похожую, непредсказуемую и необходимую как воздух Дину Алексеевну, захлестнуло Андрея.

Он обнял пухлый подвывающий стихи комок на коврике и сдвинул с головы жены наушники. Оттуда понеслись гитарные завывания Щербакова, что не предвещало мирного вечера сегодня в доме.

— Ты чего сюда забилась, солнце?

Дина посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

— Помнишь, мы в 2011-м в Марракеш ездили?

— Да. Кажется, будто миллион лет назад. И чего?

Андрей плюхнулся на ковер рядом и окончательно сгреб жену под мышку. Благо Дина была небольшая, компактная. Везде помещалась. «Не то что Элла… — мелькнуло в его голове. Он тут же встряхнулся и усмехнулся: — Твою ж мать… А ведь зацепила овечка…»

Дина, так же не открывая глаз и немного раскачиваясь, продолжала, словно беседуя сама с собой:

— Мы тогда с тобой вышли вечером на центральную площадь и… словно во временной колодец провалились… Помнишь? Жара сумасшедшая была. Днем фигануло +49, и мне так плохо было. Ты меня откачивал в гостинице, а к вечеру остыл Марракеш до +35 градусов, и мы пошли Центральную площадь смотреть. А там — дым, вонища от специй просто душит, и все балаболят, гур-гур-гур. Воняют специями и балаболят. И помнишь? На первых рядах — колдуны, астрологи и врачеватели. Все как в восточных сказках народов мира. Они сидят на коврах, а вокруг — черепа, травы, коренья, сушеные внутренности животных, а может, и человеков, живые вараны в клетках и шипящие клубки змей в аквариумах и просто в плетеных корзинках. А ты брезгливый такой. Глаза вытаращил: «Пойдем отсюда!» А я — раз! — и уселась к смуглому такому Абдурахман ибн Хоттабу. Коврик еще у него потертый синий был. Весь в птичьем дерьме каком-то. И физиономия у него такая… — Динка еще крепче прижмурила глаза и вцепилась в руку мужа.

Андрей тоже начал различать шум гортанной площади и навязчивый запах специй сквозь слои времени. Он боялся шевельнуться. Динка явно ломала вокруг них пространство, и никак нельзя было размыкать руки.

— …Древнее такое узкое лицо, — продолжила она. — В точности как в моей детской книжке про Аладдина. Ты присел тогда в пыль на корты рядом. А колдун достал толстенького такого, сонного варана из корзины и откуда-то из-под него — игральные кости и глиняные таблички. Потом он начал кубики метать, записывать на грязной бумажке цифры и посматривать в свои таблички. Меня тогда еще поразило, что бумажка как будто из нашего детства, в клеточку такая, как из тетрадки для математики за две копейки. А варан валялся такой, натягивал веко на глаз и совершенно плевал на всех. А вокруг уже толпа местных собралась, но тихая, тихая. Все смотрят на записи и аж не дышат. А потом — раз! — и вдруг варан крякнул. Как будто ворон из ада. Я чуть не описалась от страха. Вцепилась в твою коленку, а ты на попу и грохнулся. Но никто не захихикал. Тишина вокруг нереальная какая-то, потусторонняя. И тут маг сгреб все кубики и таблички и начал что-то быстро говорить. Мы с тобой показываем на уши и разводим руками. Не понимаем. Тогда он начал рисовать мелом на куске доски: два человечка вместе на куске горы, которая торчит из бурных волн. В них он рисует лодки и разламывает их молниями и стирает. Потом он рисует большую лодку и человечков перемещает туда. Над лодкой солнце. Человечков в лодке становится много. Он их просто рисует палочками. У моего человечка с длинными волосами в руках хлеб. Маг перечеркивает ножки у моей фигурки, и ее поддерживает второй человечек. От лодки идет дорога в небо, к солнцу…

Дина замолчала и открыла глаза. Андрей подождал, но продолжения не было.

— И-и-и… чего?

— А, и-и-и ни-че-го! Просто не было там в лодке еще с нами никакой здоровенной молодой бабы! Не бы-ло… Появится если вдруг невзначай, утоплю обоих к вараньей матери! Ка-а-арррр! — расхохоталась Динка. И, поднимаясь на ноги, громко пропела:

— …Я ж, хотя и знаю, но скажу только, что меня убьют на войне… — распевала Динка через полгода после тех событий в своем рабочем кабинете на тестовых проверках подсистемы Ипполита «Воевода 1.0».

— Мы не поем там таких песен. Это для жирных маменькиных сынков, которые подрачивают на реальную жизнь с гитарой в руках, а вы умиляетесь и подпеваете. — Михалыч заканчивал просматривать вместе с Диной Алексеевной последнюю военную аналитику, выданную Ипполитом на основании официальных сводок Генштаба, и раздраженно вскинулся на мурлыкавшую песню Щербакова начальницу.

Дина прищурила глаз на хромого консультанта:

— Знаешь что, Валерий Михайлович, я тебя для краткости буду звать Асмодей!

— Чего это еще за фигня с профессорского стола?

— А это в Средние века был такой хромой бес, Асмодей. Однажды он со своим другом-студентом залез на башню в большом городе, махнул рукой и как будто снес крыши со всех домов, а студент увидел все, что происходило внутри дворцов и лачуг. Бессчетное количество картин жизни открылось ему, а его проводник комментировал все происходящее в развлекательном формате. Сплошной треш и порно вышло, сам понимаешь.

— А я при чем?

— Да ты мне уже пятый час своими комментами к рабочему материалу веру в человечество подрываешь. Асмодеюшка ты мой! У того беса присказка была: «Куда ни посмотришь, везде видишь людей с поврежденными мозгами». И у тебя похожая!

Михалыч расхохотался. Он на Динку любовался еще со времен госпиталя. Он очень любил таких огненных, с косой и в теле. Редкий по нынешним временам типаж. Все больше теперь попадаются селедки сушеные на ногах-макаронинах. И когда ее привезли контуженную к ним в палату, он ухаживал за ней всю ночь, хотя у самого раненая нога болела адски.

— Не-е. У меня не такая присказка. У меня: «Вся жизнь — „Тик-ток“, и люди в нем — дебилы!»

— О-о-о! Так ты продвинутый бес-то у нас здесь, я смотрю. «Тик-ток» изучил. Давай по поводу предиктивности у Иппы поговорим лучше. Ты что думаешь про его последние военные высказывания? Вот, например, материальчик:

Михалыч некоторое время молчал и сосредоточенно ковырял крышку стола.

— Не могу никак привыкнуть я, Дина Алексеевна, что эта ваша неживая тварь, этот ваш Искусственный Ипполит, понимает из своего стального ящика в войне больше, чем многие живые и воюющие на месте ребята. Чертовщина какая-то…

— Нет тут никакой чертовщины, Михалыч. Математику тебе надо было в школе нормально учить, а не на заднем дворе портвейн пить и с парнями махаться. И не мертвая тварь перед тобой, Валера. А представь себе, что много-много мыслей человеческих в одно место собрали, дрянь постарались отфильтровать и получился такой концентрат сознания человечества — ИИ «Ипполит 1.0».

— Ну а если концентрат, тогда, Алексеевна, выкидывай эти его разглагольствования на хер. Эдак может пиздеть какой-нибудь военный турист Какозин или вечный спец по всем вопросам Бежецкий. В реале мы не так говорим и не так думаем. Все вышенаписанное можно было заменить одним абзацем: «Солдат с фронта должны радостно и бесплатно поить в каждом кафе России, а не шипеть в спину: „Я вас туда не посылал“». Вот и вся мотивация. Коротко, честно и ясно. — Валера помолчал немного, но видно, что уже сильно завелся и возбужденно продолжал: — Мы их, таких туристов, там сразу кололи: «Зачем приехали, барин хороший?» — «Так это самое, на передок съездить, посмотреть, че там надо, начать разбираться, какая обстановка, что вам подвезти из снаряги, брони, дронов». — «Так вы же там, накрыв голову руками, в окопе пролежали, чего поняли-то, кроме того, что штанишки пора сменить?» — «Ну да…» — «Тогда зачем?» — «Ну, на войну посмотреть, себя попробовать…» — «Ну так и говорил бы. Сначала иди к кашеварам, будешь пацанам с полевой кухней помогать…» Но и такое еще полбеды. Хуже те, кто вредит намеренно. Журналисты, подбивающие ребят бойцов «свозить на передок», а когда те в отказ, нельзя же реально, так эти же супермены пера на месте репортаж мастырят, типа: «Обстрелы не прекращаются ни на минуту», как будто их одни идиоты смотрят и не знают, что в селе Х никаких битв нет, а это Васю попросили построчить за кадром из «калаша». Просто журналистам не о чем рассказывать было, вот они и схемачат, что вещают из самого ада. А это вранье всем по сердцу лезвием. Если здесь наврали, то и везде могут тоже насвистеть. И значит, может, пропаганда вислоухих не такая уж пропаганда… — Валера замолчал.

Он тяжело дышал. Как будто в полной боевой амуниции прополз с километр. Дина внимательно слушала это молчание и тяжелое дыхание мужика. Он ей тоже очень нравился. Сильная сухая фигура, ранние морщины на загорелом узком лице. Этот сорокалетний боец мог быть кем угодно в мирной жизни. И фермером, и хирургом, и шахтером, и геологом. Не мог он быть только чиновником какого-нибудь правительственного или корпоративного аппарата. А она ведь в проекте уже три месяца только с такими игроками и общалась. И возможно, не для Искусственного Интеллекта и не во имя науки и точной настройки системы АPC она выпросила его себе с фронта. А просто как глоток свежего воздуха, инъекцию живого человека среди могильных покоев Кремля. Наконец она прервала молчание и заговорила, дотронувшись до обожженных и расцарапанных пальцев Михалыча:

— Я виновата, наверное, перед тобой. Очень сильно виновата. Выдернула тебя оттуда, не спросясь. Не поинтересовавшись, ты «да» или «нет». Но мы здесь вроде что-то очень важное для всех людей делаем. Я, во всяком случае, надеюсь, что так. И настройщик по войне мне нужен как воздух. Ну, и не с генералом же вашим мне этим заниматься. Он и воюет в основном на кремлевском паркете. В полевых действиях не Чапай, по-моему. В общем…

Валера руку не отнял. Наоборот, зацепил большим пальцем Динины пухлые пальчики и задержал и их, и свое дыхание.

— Не могу я здесь, Дина. Ну, тяжело мне. Я или бухать начну в Москве этой твоей внутрибульварной, или прикончу кого-нибудь из твоих «ВИП-заказчиков» ненароком. Вот ты посмотри, что прислал вчера этот твой Иван Исмагилович. — И Валера развернул перед Кусковой распечатанный на гербовой бумаге с официальной шапкой для Президента РФ текст:

Дина отложила бумажку и расхохоталась в голос:

— О-о-о! Наш пострел везде поспел. Его Карломарксович уволил из проекта и отправил на проверку из-за подозрений в связях с иностранной разведкой. Его, кстати, Иппа и заложил в первый же день официального знакомства. Ну вот товарищ и крутится как уж на углях. Заметь, что бумажку сразу и реальному Президенту страны, и Искусственному задвинул. На всякий случай, чтобы не потеряться при любом раскладе…

Но досмеяться Дине не удалось. Валера вдруг рывком вытащил ее из кресла и начал как-то лихорадочно целовать, куда губы попадали: в глаза, лоб, плечо в теплом свитере, волосы… Он тыкался, как возбужденный щенок, и все сильнее сжимал ее в объятиях, словно боялся, что она улетит.

Дина растерянно попыталась отстраниться, но ее залило горячим теплом его желания такой силы, что она расслабилась в твердых руках мужчины и сама начала искать его губы. Возможно, все камеры проекта АPC «Ипполит 1.0» во всех лабораториях Cognitive и спецслужбах Кремля и зафиксировали бы в этот момент что-то большее, чем просто объятия и поцелуи на полу рабочего кабинета, но Динина контузия дала о себе знать. От резкого движения закружилась голова, и ее начало сильно мутить. Она застучала кулаками в грудь Валеры:

— Пусти, пусти! Сейчас стошнит!

Он виновато отстранился. А Дину начало выворачивать судорожно и долго прямо на ковер около стола.

Валера держал косу и гладил по спине содрогающуюся в конвульсиях начальницу. Потом он принес ей бутылку воды, совсем как тогда, в госпитале, когда они впервые увидели друг друга, и, пока она полоскала рот и судорожно пила, он грустно пошутил:

— Всего-то год на фронте пробыл, а девушек от меня уже блевать тянет. Пропал Валера, совсем пропал…

Динка села в кресло. Она чувствовала внутри противную пустоту и жалость к себе, к этому отличному парню напротив, к мужу, который уж совсем не при делах сейчас, ко всем на свете хорошим людям, с которыми происходит сегодня всякое такое… такое… такое, с которым они и справиться-то не могут, вот как они с Михалычем сейчас не справились. Эх-х-х… А ведь еще с Андреем придется объясняться. Все видосы из лабораторий пишутся в «облако» и транслируются руководителям проекта для анализа и разбора ситуаций. Значит, и это уже улетело. И надо будет объяснять. Но если надо объяснять, то не надо объяснять…

Она усмехнулась в ответ на свои же мысли и посмотрела в глаза Валере.

— Я тебе, товарищ боец, сейчас стихи прочту. Они про тебя. Они про всех свободных и сильных, которым город противопоказан. И если решишь уехать, пиши рапорт, я держать тигра в клетке не буду. — Потом посмотрела еще раз в его несчастное лицо. — В гости к тебе туда приеду, если пригласишь. А сейчас слушай:

Валера уже окончательно пришел в себя. Лицо стало спокойным и равнодушным.

— Ни хуя не понял, товарищ начальница! Но краси-и-иво! Пойду уборщицу приглашу. А к вам медсестру.

Дина откинулась в кресле. Муть в голове после приступа постепенно укладывалась… Она достала зеркало, чтобы привести себя в порядок, и, глядя на свое красное и расхристанное изображение, неожиданно расхохоталась:

— Ну и как я дошла до жизни такой? Ни хуя не понятно! А ведь всего несколько месяцев назад…

А несколько месяцев назад Андрей так же вопрошал, но не перед зеркалом, перед бутылкой водки:

— Ну и как мы дошли до жизни такой? Ни хрена не понятно, простите за грубость, Ваше Святейшество.

Пестрая компания развалилась за нехитро накрытым дачным деревянным столом. Духовное лицо высокого сана, Владыка Дионисий; полковник СВР, Виктор Семеныч, Андрей и Дина. Все друг дружку знали и уважали по отдельности, а вместе в таком невероятном составе этих людей свели недавняя тяжелая болезнь и чудесное выздоровление Владыки и новый сумасшедший проект Дины и Андрея по созданию Искусственного Президента.

На столе было накрыто все самое вкусное и любимое Андреем. Вареная картошка, соленые огурчики, лук, сало, селедочка, ломти вареной говядины, ну и наливочки лечебные. Надо же всем на ноги подниматься.

Виктор Семеныч довольно оглядывал стол:

— А знаете ли, други мои! Еда — это наиважнецкое и очень политическое дельце. И грамотно подойдя к данному вопросу… — Виктор разлил всем по первой рюмке. — Так вот, грамотно подойдя к этому вопросу, можно горы в нашем шпионском деле свернуть. Ну, будем!

Все выпили и потянулись к тарелкам. Виктор продолжал дирижировать столом к удовольствию собравшихся:

— Дина, давай-ка, девочка моя, хлебушек черный, бородинский, родненький и сало, сало вот сюда. Подкопченное. Ах ты, зараза! Други! Вы поймите, я ж только два дня с этих чертовых Майами, а там что мы имеем? А имеем мы там органическое авокадо с гималайской солью и килограммом рукколы. И так каждое утро. Я чуть с ума не стронулся, вот ей-богу! А вы не смейтесь, Владыка, не смейтесь! Видел я, как вы поститесь-то. Я бы за разваристую картошечку в мундире с сольцой, размятую, с вашего постного стола, там, в Штатах, все бы авокадо на свете отдал. А ты, Дина, поставь еще картошку в мундире на огонь. Я тут только начал питаться. Ну, и тост у меня созрел немедленный. Предлагаю вторую рюмку этого зелья поднять за нашу родную русскую селедку с луком. Вот она, на тарелке-то! Прикрылась розовым лучком, нежная моя. За классику, господа!

Все послушно выпили и начали хрустеть луком и огурчиками. Страстные тосты Виктора, запахи травы в окно, нещедрое подмосковное солнышко, подарившее редкий нежный день с цветочными ароматами и сиреневыми тенями в саду, отделило компанию этих людей от внешнего мира.

«Эх-эх, залить бы все это сегодняшнее янтарной смолой и кинуть на дно Северного моря, чтобы никто и никогда не мог бы прикоснуться и испортить», — подумал Андрей, размягченно разглядывая друзей и прислушиваясь к звукам из сада, где неугомонный Бо гонял ворону. Но разговор неожиданно остановился на совершенно невероятной теме. А затеял его Владыка Дионисий:

— Андрей, Дина, а вы прочли «Книгу Еноха», как я советовал?

Динка, хитро прищурясь и косясь на экран смартфона, начала пафосно цитировать:

— «Взгляните на землю и обратите внимание на вещи, которые на ней, от первой до последней, как каждое произведение Божие правильно обнаруживает себя!»

Андрей расхохотался:

— Владыка, не ведитесь. Она нарыла подборку цитат в Интернете и объявила вчера в группе аналитиков Cognintive, что теперь все с этим Енохом ясно. Ну и смущает выдержками из писания малоосведомленную поросль юных программистов и малограмотных филологов.

Виктор Семенович удивленно вскинул брови:

— Странная вещь, друзья. Я эту книженцию раз шесть штудировал. Каждый раз что-то новое находил. Вот только неделю назад смотрел. Но почему же вы, Владыка, советовали? Книга-то скорее каббалистическая. Там очень много древней магии и предсказаний. Насколько я знаю, ее несколько раз объявляли ваши коллеги ересью. Уничтожали, запрещали и все такое.

Владыка Дионисий помолчал некоторое время и медленно, как неразумному ребенку, начал отвечать:

— Вы знаете, я умирал несколько раз за последние три года: сердце, потом ковид, и как-то, с одной стороны, перестал бояться смерти, а с другой стороны, начал находить в «Книге Еноха» столько ответов на современные нам вопросы. Вот, например, Дина вела беседу с Владимиром Познером про трансгуманизм. Или Илон Маск с этой свиньей с чипом в башке. Или вирус ковида, поражающий нервные окончания и действующий на мозг. Очень многое там описано, и на очень многое там отвечено. — И он процитировал, в отличие от мухлевщицы Динки, наизусть и нараспев: — «Пришла мудрость, чтобы жить между сынами человеческими, не нашла себе места; тогда мудрость возвратилась назад в свое место и заняла свое положение между ангелами…»

Андрей налил всем своей любимой «зверобоевки», когда-то его бабушка так замечательно делала эту настоечку. Спирт, неправедными путями добытый мамой, химиком-технологом, проходил дома дополнительную тройную очистку. Травы для настойки собирались на определенном склоне горы и исключительно в июле, когда были в самой поре. Настоечка всегда хранилась в двух больших хрустальных графинах из старинной, еще дореволюционной жизни. И это, казалось, шлифовало и без того божественный вкус напитка. Наливка, которая сейчас на столе стояла, была, конечно, не то. Не как у бабушки. Но все-таки знакомый запах трав воспоминания будил.

— Во всех этих предсказаниях и предчувствиях, друзья, я бы выделил прежде всего чисто человеческие грани, а потом бы думал о каббалистическом или божественной природе. Во-первых, предчувствие человека всегда опирается на ожидание негатива и проблем. Почему? Да потому что у несчастий социальная капитализация выше. Вон, господин полковник не даст соврать. Во-вторых, практически все предчувствия оторваны от шкалы конкретного времени. Вот в книжке в этой вашей, Владыка, есть хоть одна точная дата неприятностей? Нет. А размытое ожидание запускает процесс осмысления грядущих проблем и работает как магнит, их и создающий. Здесь Дина вам может этот процесс с позиции нейронных систем разложить пошагово. В-третьих, предчувствия и предсказания часто используются как отвлечение от реальности. Настоящие события обгоняют предчувствия. А человек застревает между фантазийным миром и реальным. И тогда движения души включают механизм саморазводки, еще дальше уводящий от действительности. В-четвертых, предчувствия взрослеют и стареют вместе с нами. Вспомните, в детстве мы предчувствуем чудеса, подарки, праздники. В зрелом же возрасте, как сейчас, например, собрались мы здесь — резвые сорока- и пятидесятилетки — и разглагольствуем про апокалипсис, мор и геенну огненную. Ну и, наконец, самое главное, и здесь каждый за этим столом профи: коллективное предчувствие создает новую реальность. И чем ближе эта реальность к описанной в «Книге Еноха», тем меньше мне хочется изучать сие произведение.

Виктор Семенович хмыкнул удовлетворенно, зажевал зверобоевку огурцом и заметил:

— Если вы, Андрей, все-таки пойдете в прочтении книги дальше цитат, то обнаружите там массу интересного. Например, там дается прямое описание инопланетного вторжения. Давайте посмотрим. На Земле совсем недавно были обнаружены останки Денисовского человека возрастом 200 000 лет. Ну, то есть люди как вид были на Земле очень давно и так же, как все остальные виды, эволюционировали ничтожно медленно. Ну, какую эволюцию претерпели крокодилы, например, за миллион лет? А тут за какие-то слюнявые 2000 лет такой скачок. Я думаю, была высадка инопланетной миссии, которая и описана у Еноха. Высадили команду из 200 бойцов-«ангелов», они Еноха выбрали как связного для передачи информации людям. Поскольку «ангелы» живут долго по нашему летоисчислению, а их начальство было далеко, без микроменеджмента им стало скучно и «…случилось, — после того как сыны человеческие умножились в те дни, y них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали дpyг дpyгy: „Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей!“». В общем, пришельцы нашлепали бастардов с измененной генетикой да еще слили несанкционированные знания землянам, чем и нарушили безнадежно ход эксперимента. Начальство их запалило. По Земле ебанули какой-то серьезной бомбой, потоп, все дела. Часть видов сохранили, часть людей попряталась, спаслась уже с новыми генами. Вот и понеслась эволюция.

— Пожалуй, во многом соглашусь с вами, — влезла в разговор Дина. Она терпеть не могла быть простой зрительницей, всегда стремилась на сцену, под софиты. — У Блаватской было более мутное, чем у вас, Виктор Семенович, но в этом же ключе соображение. Интересно бы получить сравнительный анализ генома Денисовского и современного человека. Но и здесь есть дырки в рассуждениях: а зачем было вообще сохранять людей, если эксперимент провалили?

— А они, я думаю, разбежались при уничтожении. Кто-то выжил. А потом «ангелы» начали наблюдать и научились использовать нас.

И Виктор Семенович сепаратно чокнулся с Динкой рюмашками и подмигнул Андрею. Но тот решил не сдаваться:

— И как? Поясните, дорогой мой человек.

— Ну, например, источник энергии. Вот вы задумывались, как много эмоциональной энергии вырабатывается людьми в пространство? И как все большее и большее значение начинает приобретать в современном обществе именно «эмоциональный интеллект»? Может, они заряжаются от белкового эмоционального излучения и доят нас как космических коров. Помнишь, у Пелевина? «Космический смысл существования России заключается в переработке солнечной энергии в народное горе»[31].

Тут пришла очередь расхохотаться митрополиту, очень внимательно слушавшему застольную болтовню:

— Страшно с вами находиться-то в одном месте, друзья. А уж говорить… Поразит нас молния, честное слово. Но если серьезно, то меня заинтересовало в книге даже не то, что Енох предрекает наказание огнем нам всем за безобразия. Это практически во всех религиях есть. А то, что он как-то субъективирует, выделяет в отдельную сущность неправду: «…И неправда вышла из своих хранилищ: не искавшая его (приема), она нашла его и жила между людьми, как дождь в пустыне и как роса в земле жаждущей». Так наивно и так глубоко…

Вечер продолжался своим чередом. Разговор все больше удалялся в дебри понятий от миражей предчувствий. Но это было совершенно не важно. И Андрей вдруг ощутил, что это первый за последнее время ТАКОЙ разговор. Не по Skype, не по Zoom, не про работу, не про насущные дела. А просто встретились люди, которые очень давно не виделись. Выпивают водочку, хрустят огурчиками, спорят о какой-то древней и почти забытой книге. И тут у него впервые за последний год возникло внутри ПРЕДЧУВСТВИЕ. Предчувствие надвигающейся катастрофы и борьбы не на жизнь, а на смерть за вот такой вот вечер с любимой и друзьями на даче в саду под водочку.

Динка весело хохотала вместе с Виктором. Похоже, ее отпустило после вчерашних приступов ревности насчет Эллы и сложностей, связанных с неожиданными проблемами на проекте, которые прилетели из-за океана и никак не хотели проясняться. А вот Дионисий что-то в Андрее почувствовал и, похлопав его по плечу, вышел вместе с ним на веранду вдохнуть вечернего ароматного воздуха.

Отодвигая от лица прорвавшуюся из сада ветку яблони и усаживаясь в плетеное кресло, митрополит сказал:

— Знаешь, жил-был один очень древний Святой Человек, и он подвергался гонениям и преследованиям самым злейшим образом от одного Врага. И продолжалось это долгое время, из года в год. И втянуто в это было множество сбитых с толку людей. И множило это страдания и ложь. И вот вдруг вспыхнул на площади огромный костер божественного огня. Тогда Святой взял своего Врага крепко за руку и шагнул вместе с ним в костер. Его огонь не тронул, а Враг сгорел заживо…

Таким Андрей еще не видел друга никогда. Священник только что приехал из Донецка. Лицо осунулось до худобы первых христианских подвижников. Глаза горели. Не было покоя во всей его обычно такой благостной фигуре. А ведь Дионисий не робкого десятка. Сибиряк. Из Иркутска. Прошел удивительный подвижнический путь до своего сана архиепископа и митрополита. Несколько лет принимал исповеди у осужденных пожизненно. Там и убийцы, и маньяки, и это тоже все его дети. Живые нуждаются в утешении и помощи, а мертвые — в памяти.

Андрей в первый раз осознал: Дионисий с первого дня СВО на переднем крае. Спасенные и успокоенные мужчины и женщины. Дети, устроенные в садики, раненые, нашедшие срочную помощь. Он так привык видеть Владыку раньше в золотых облачениях со свитой и толпами прихожан, ползущими за митрополитом чуть ли не на коленях за благословением, что этот огненный страстный худой человек не сразу соединился в голове Новицкого с образом высшего церковного чина РПЦ.

— Понимаешь, Андрюша. Они мне все там — дети мои. Все люди там — мои дети. Русские, украинцы, чеченцы, татары. Страдают все. Помощь нужна. Я как купол над ними открываю. Они тогда сердцем откликаются. К Азамату муллу пригласил. Все мы братья, и нужно утешение. Страшные раны на телах, но еще страшнее — в душах… Ситуация еще совершенно горячая, и края ей не видно. Но я прошу тебя помочь нам создать в Белгороде строительное предприятие из беженцев по восстановлению разрушенных территорий. «Если думаешь о жизни, то жизнь тебя и вытащит из беды, а если смерть призываешь, так она не задержится».

Андрей, конечно, пообещал, но сам задумался. Вот даже митрополит на передовой. А он тут, с этими искусственными мозгами, роботами-тракторами, умными трамваями… Тыловая крыса какая-то ведь получается, вот в чем ужас-то! А ведь хочется туда, на передовую. Со смертью разобраться. Лицом к лицу.

И снова Дионисий считал его состояние на лету.

— Вот взрослый ты вроде мужик, Андрюха. А детский сад в заднице полощется. Ну ведь вижу, о чем ты сейчас думаешь. На передовую! Пострелять там! И все такое, пацанское… Но твое место здесь. Нужно, ох как нужно роботов клепать, и побольше! Ты думаешь, ребята там боец против бойца сражаются? Как бы не так! Там славянский человек с иностранным дроном бьется. Плоть живая, человеческая против железяки в небе. А управляется эта дрянь из Америки или из Германии. Это ты уж и сам лучше меня соображаешь. Твоя задача — выровнять срочно ситуацию, чтобы против их роботов наши роботы бились и не лилась православная кровь в родную землю. — Митрополит растер листок яблони с ветки, лезущей на террасу, невзирая ни на что. Поднес к лицу, втянул воздух, зажмурился и неожиданно заключил: — Да… и с бабой этой левой ты заканчивай! Динка не выдержит этих твоих игрищ. Сломается подруга, обратно не вернешь.

Андрей удивленно вскинул глаза на гладящего подбежавшего пса Дионисия:

— Это вам Дина рассказала?

— Да не-е-е. Она гордая девочка. Она такое никому не скажет. Это мне ветерок нашептал. Ну, пойдем в дом. Выпьем за дам наконец. Да и пора мне, увы. Сегодня обратно на юга…

Закончился вечер. Разъехались гости. Угомонились жена, пес, какие-то левые лесные птицы, бандитничающие в саду на ночь глядя. Все успокоилось и затихло. Не смог уняться только Андрей. Он рассматривал экран смартфона, на котором горели пять сообщений от Эллы. Пять совершенно невинных сообщений про ход проекта «Ипполит 1.0». Все они были делового характера. Все они касались конкретных задач на проекте, которыми она как истинный трудоголик и преданная делу девочка занималась теперь днем и ночью. Но из каждого этого текста проглядывали такое нежное предложение к продолжению, такая молодая, соблазнительная игра и женское приглашение к большему и запретному, понятная только им двоим, что у Андрея щемило внутри, и он все чаще и все больше уделял личное внимание именно группе Эмоционального Искусственного Интеллекта, той, которой рулила эта валькирия Эллочка.

Ну вот, например, Элка во втором сообщении пишет, как натаскивает Иппу на ритмичную манипуляцию женского сознания. И делает это посредством разбора текста Гребенщикова «Та, которую я люблю»:

«Знает же, сучка, что эту песню я Динке пел. Это наша с Диной песня. А ее теперь Ипполит препарировал по-всякому и убил во мне и песню, и воспоминание, которое она рождала».

Вот, в пятом ее месседже текст, который Элла с Ипполитом родили в стиле рэпа:

«Да уж. Нет здесь резонанса, нет энергии, как у БГ, хотя этот стих Борис тоже в основном у Блока передрал из его „Снов“. А над программированием эмоций еще работать и работать. Оба они — и Элла, и Искусственный Интеллект „Иппа Первый“ — ни фига не понимают в любви».

И тут его вдруг осенило: «А ведь действительно, никакое это не свежее чувство молодой талантливой девушки к украшенному шрамами и такому неотразимому учителю, как я, Андрей Новицкий. Это я себе все навоображал по-детски. Тут Дионисий в самый корень ткнул своей яблоневой веткой. Эллочка же совершенно расчетливо и хладнокровно режет нервы, нас с Динкой соединяющие. Один за другим, один за другим… Она действительно сильный профессионал по нейролингвистическому программированию, и она важна для проекта, но из моего личного круга ее нужно срочно удалять. А то ведь пройдется она своими ядовитыми пальчиками по моей самой сильной и самой беззащитной на свете, по моей Динище. По той, которую я люблю…»

И Андрей в быстрой перемотке прокрутил все возможное и неслучившееся: все страстные слияния с красивым молодым женским телом, все будоражащие разговоры в ритме чувственного джаза, всю энергию открывшейся второй молодости благодаря роману с девушкой в два раза младше его, потом все выяснения отношений, мозгоебство на стыке разных мировоззрений двух поколений, корыстные предъявы со стороны молодой спутницы, чувство нечестной игры и непоправимости последствий от спонтанно принятых на фоне гормонального кобелячьего шторма решений. Прокрутил, как прожил. Усмехнулся. Поправил на сопящей Динке одеяло, которое она вечно заворачивала под свою румяную попу, выставляя спину всем на свете сквознякам на растерзание. Потом открыл мессенджер и написал сообщение: «Элла, добрый вечер. Я тут обнаружил, что персональный проект по поводу робота-тренажера для детей с ДЦП движется не с той скоростью, с которой мы рассчитывали. И, учитывая важность данного проекта для детей России и для Вадима Александровича лично, я прошу вас перейти на проект „Пуговка“ под непосредственное руководство Дины Алексеевны, а дела по Эмоциональному ИИ передать Ване Сафонову. Я из вашего чата удаляюсь, теперь все рабочие вопросы только с Кусковой и с теми, кого она назначит».

Это же сообщение он скинул в рабочий чат к жене… Внутри что-то щелкнуло и закрутилось совсем в другом направлении. И уже когда он укладывался в постель и чувствовал первые волны сна, Андрея опять накрыло предчувствие больших боевых событий, так же, как на сегодняшнем ужине. Но оно уже было не пугающим, а просто определяющим всю дальнейшую жизнь. И ему, засыпающему, тогда впервые подумалось: «А ведь все равно, что будет. Хоть в ад придется спускаться. Лишь бы вместе с Динкой…»

И никогда больше после того дачного дня ни Андрей, ни Дина не возвращались к этой теме. Но и БГ как-то хором разлюбили. Как отрезало.

Но пролетело несколько месяцев, и Дина опять услышала эти чертовы стихи в несколько новаторском исполнении:

— А ведь все равно, что будет. Хоть в ад придется спускаться. Лишь бы вместе с вами, Дина Алексеевна…

Валерий Михайлович Мальцев, сержант штурмового отряда, написал рапорт и в тот же день отбыл из Москвы на фронт. Отбыл в ту же часть на передовой, откуда его вытащили месяц назад. А на его место стремительно нарисовался сменщик из ЧВК «Буденный», капитан, командир разведроты, откомандированный в проект уже с кремлевским благословением.

Крепкий, спокойный парень лет тридцати пяти начал карьеру в проекте АPC с настолько неуклюжих комплиментов начальнице, что и все в рабочем зале, и он сам притихли тут же и быстро начали заниматься своими делами, не поднимая голов от неловкости и неуместности момента.

«Ага, это Карломарксович видео последнее с Валерой посмотрел, и они мне начали мальчиков подкладывать. Дескать, слаба Дина Алексеевна на передок-то. Ублажим тетку и запишем компроматик. Схожу-ка я к нему, побеседую за жизнь. Режиссер человеческих душ хренов!» — разозлилась Динка.

И без звонка и предварительной записи в приемной, наудачу, пользуясь своим внесистемным положением, отправилась по коридорам и лестницам в рабочие покои Семена Карломарксовича, размахивая на поворотах и постах спецкорочкой. Она рассекала пункты пропуска к сокровенным кремлевским глубинам на высокой скорости, стараясь не растерять злость по дороге, и тут, уже у главных дверей, вспомнила пушкинское:

Она оглядела свой черный прикид из комбинезона и безразмерной рубахи и расхохоталась в голос. И, так и гогоча, ввалилась в приемную к Семену. Оба помощника вскочили на ноги при виде непрошеной и неприлично шумной Кусковой, но тут из кабинета высунулся лично Главный ГЭС и поманил Дину пальцем, кивнув мальчикам в приемной:

— Нам два чая, моих…

Он втянул Динку в безразмерный золотисто-белый кабинет, конечно же, с портретом и гербом. И заботливо усадил в кресло, стоящее отдельно у окна, для уважаемых посетителей.

— Дина Алексеевна, дорогая! Вы провидица. Я как раз хотел вас вызвать и заслушать результаты проекта перед большим совещанием с нашими иностранными товарищами, ну, и сначала будем начальнику, — тут он мотнул головой на портрет, — перед международным мероприятием показывать. Пришло времечко, ура и увы, очень быстро пришло времечко, многого не успели. Но уж как есть. Будем готовить с вами сценарий знакомства Президента России с его искусственным двойником и помощником. Ну, и чаек принесли. Попробуйте, попробуйте особый алтайский сбор. В районе Белокурихи есть замечательный кедровник, все травы и мед оттуда, с моей таежной пасеки. Вот не поверите, за всю пандемию ни разу даже не кашлянул. И помощники мои — все как один молодцы. Пьют этот сбор и не болеют.

Динка сложно себя чувствовала у Семена Карломарксовича в кабинете. Ее придавливали и напрягали даже не эта золоченая выхолощенная обстановка комнаты и не вид из окна главного корпуса Кремля на Царь-пушку. Это было театрально, но вполне понятно и терпимо. Но остро считывающая малейшие оттенки окружающей сцены Дина, унаследовавшая это от маменьки — известной в узких математических столичных кругах красавицы и ведьмы, — всей кожей ощущала холодок древнего могильника, на котором стояли здания Кремля, и когда она, идя по коридорам, проводила рукой по стене или подоконнику из древнего кирпича, ей все чудилось, что на пальцах проступают пятна крови замученных и убитых когда-то в этих стенах.

Семен же, очевидно, не обращал на все эти романтические сопли никакого внимания. Он был очень цельным и талантливым царедворцем, практиковал айкидо и кендо на таком серьезном уровне, что даже скрупулезные японцы одобрительно урчали, когда работали с ним в спаррингах.

Он никогда не выходил из себя, никаких порочащих связей, как у его предшественников, выявлено не было. Но во всем его облике и действиях чувствовалась затаенная, предельно сжатая пружина глобальной цели, которая в любой момент могла выстрелить и разрушить все окружающее пространство.

Обладая олимпийским и искренним равнодушием к антуражу своего рабочего пространства, он одинаково комфортно себя чувствовал и во дворце, и в палатке посреди поля. Но при этом Семен был предельно требователен к людям. Он окружал себя только необычными, талантливыми, пассионарными личностями, но, пытаясь их приладить к консервативной и неповоротливой российской государственной машине, частенько их ломал и морально калечил, а останки своих неудачных экспериментов без лишних угрызений совести быстренько хоронил на заднем дворе своего сознания и тут же приступал к поискам новых звезд для текущих задач страны.

— Ну так, приступим. А почему вы без системы пришли? Я так хотел побеседовать с последней версией Ипполита по военке. Вы же знаете, что полевой эксперимент под управлением APC прошел очень успешно. Наши ребята благодаря его работе наконец-то получили связанную картину по всей линии фронта. Наладили равномерные и адресные поставки снарядов, маттехобслуживание и наконец-то грамотное прикрытие штурмовых отрядов с флангов. Но это, я так понимаю, Валерию Михайловичу мы должны спасибо сказать. Очень правильного настройщика вы, Дина, пригласили в проект. Жаль, что так мало поработал у нас.

И Семен Карломарксович начал абсолютно простодушно предлагать Дине мед к чаю, чем, конечно, окончательно ее доконал, и она не выдержала и взорвалась:

— Семен, ну хватит с меня этих приколов и намеков! Президиум на подъебки из зала не отвечает! Вы мне одно скажите, вы последние видео с Валерой Андрею уже слили? А то я не знаю, то ли мне идти объясняться к мужу и рубаху на себе рвать, то ли делать вид, что все фигня и дело житейское, и, как Карлсону, залечь на крыше с банкой варенья и пакетом печенья. А вы тут сами долбитесь с показом Президенту и мировому сообществу и…

Хозяин кабинета, улыбаясь одними глазами, но строго грозя пальцем, остановил Динку на полуслове:

— Э-э-э, голубушка! Притормозите! Мы ведь тоже сейчас с вами под камерами сидим. Здесь все снимают кино про кино про кино… и так до бесконечности. Запись я ту сразу тогда же и изъял и все дубли приказал уничтожить. И не из каких-то высокоморальных соображений. Целоваться с солдатами замужней даме из высшего общества ух как негоже! Такое мое мнение!

Вся пунцовая, Динка уже было открыла возмущенно рот, но Семен остановил ее жестом руки и продолжил:

— Да! Негоже! Но и ничего необратимого, слава Ипполиту, не произошло. И мне вы нужны оба на проекте, вы и Андрей, в дружбе и согласии. Посему шалость эта ваша — тайна великая есть и обнародована может быть только в самом крайнем случае, если возникнет угроза функционированию Ипполита. Ну, давайте вернемся к делу. N-ск вчера нашими ребятами был взят. После месяцев бардака и чепухи, ненужных смертей и публичных скандалов между Министерством и ЧВК «Буденный» этот критичный для всего фронта город, этот Новый Сталинград был взят нашими солдатами. И ваш знакомый Ахмат лично водрузил в центре города знамя победы. Они для вас, кстати, фотографию передали. Скину в «Телеграм», но никому не показывайте, ребята там с открытыми лицами.

Динка посмотрела на прилетевшую в «телегу» картинку: все, кого она знала по недельной работе за «ленточкой», были живы и махали ей с фотографии. Вся штурмовая группа Ахмата стояла на развалинах чего-то уже неузнаваемого с российским флагом в руках. Белые зубы командира разрезали черную бороду яркой улыбкой воина-победителя. А у Гоги было такое лицо, как будто он только что съел самый вкусный в мире чизбургер. Динка усмехнулась, вспомнив беседу с ним в окопе о преимуществах чизбургеров с говядиной и солеными огурчиками перед всей едой на свете.

— Спасибо вам большое за эту фотографию, Семен. Очень вовремя. А то подчас начинаешь забывать, для чего на проекте убиваешься. Спасибо.

— Ну, я рад, что вы успокоились. Давайте работать. Президент после отравления прошел реабилитационный курс и сейчас полностью восстановился. Но медики попросили еще полгода дозировать для него рабочую нагрузку и поменьше стрессов, поэтому мы договорились с ним, что ваша система APC «Ипполит 1.0» на эти полгода выступит первым помощником по экономике, альтернативой и дополнением к существующему и, очевидно, плохо справляющемуся экономическому блоку правительства. Ну и, по возможности, двойником Президента на стрессовых, но не критичных задачах и мероприятиях. Особенно Начальника заинтересовала возможность Ипполита построить в медийном пространстве «Фабрику правды» для населения, которая будет фильтровать фейки и вбросы, загрязняющие русскоязычное цифровое пространство в большом объеме. И мотивировать людей на борьбу и созидание в сегодняшней непростой обстановке.

— Тю-ю-ю, — протянула резко напрягшаяся Динка. — То есть вы предлагаете Иппе занять позицию всероссийского цензора и комиссара в пыльном шлеме? Я правильно вас поняла?

— Нет. Неправильно. Он займет позицию помощника Президента, и точка. А в какой роли он будет выступать и когда, это будет зависеть исключительно от обстоятельств момента.

Динка потупилась. Семен был прав. Какой смысл посреди войны запускать весь этот интеллигентский пафос? Сначала надо выжить и победить. Она примирительно кивнула головой и улыбнулась:

— Ну отчего же не взяла с собой, очень даже взяла. Он у меня всегда здесь присутствует. — И она щелкнула по черной коробочке смартфона.

Потом нажала пару кнопок, и на экране в режиме дистанционного совещания высветился Ипполит в облике самого Семена Карломарксовича, но только одетый в айкидошную форму, как будто только закончил интенсивную тренировку.

Главный ГЭС довольно крякнул, он любил шутливую форму подачи серьезных вещей.

— Доброе, Ипполит! Хотел задать вам несколько вопросов, если, конечно, у вас найдется для меня время…

— Скажите, является ли для вас сложной моральной дилеммой позиция России в СВО с Украиной? Ну, то, что наша страна начала действовать первая и тому подобное?

На экране потекли видео со взрывами домов, ребенок, распростертый в луже крови, и над ним кричат двое взрослых, закинув лица в небо, горящий украинский танк и т. д.

Ипполит продолжил комментировать за кадром:

Видео потухли, и на экране уже опять был Ипполит в обличье Семена-бойца. Он рассматривал мечи для тренировки кедо.

Биологический Семен прищурился, изучая картинку на экране. Наконец мужчина на экране выбрал меч и в упор посмотрел в камеру, а мужчина в кабинете решил-таки ответить системе на заданный вопрос:

— Понимаете, Ипполит. Мы мониторили весь 2021-й и в начале 2022 года состояние населения внутри страны. И оно было очень похоже на состояние больного в коме. Большинство так устало от тревожных, плохих новостей от ковида, от метаний, прививаться или не прививаться, от быстрой смерти от вируса близких и знакомых, что люди намеренно игнорировали реальность, чтобы не рушить свой личный быт. Новости из Донбасса всегда были за гранью. Мертвые дети, женщины, старики, а ты сидишь в «Кофемании» и пьешь тыквенный латте. И организм для лучшего усвоения тыквенного латте игнорирует просто это все… Ну, мы, видя все это, решили не пережимать с негативом в массах, не педалировали реальную информацию и… ОШИБЛИСЬ. Люди, Ипполит, ошибаются не реже роботов, а может, и чаще. Ну и второй ошибкой была, конечно, форма подачи ответного удара, который Россия нанесла в феврале. Дело в том, что под Харьковом в феврале уже действительно американцы спешно разворачивали ядерные столы, и реагировать надо было стремительно, вот второпях и устроили себе ОШИБКУ в объяснении своих действий. Люди 24 февраля проснулись и не поняли, что их экстренно спасают от уничтожения, а услышали только, что возможно в армию загреметь и тыквенного латте не нальют… Но мне сейчас не нужен Капитан Очевидность в твоем-моем лице, Ипполит Динович. Мне нужен оперативный помощник и решатель. — Семен помолчал, пошелестел бумажками на столе. — А вот скажи мне, пожалуйста. Ты, когда анализируешь количество убитых людей с обеих сторон, видишь развороченные города, разбитые заводы, сгоревшие деревья, покалеченных животных, ты испытываешь какие-нибудь эмоциональные реакции, побуждающие тебя к тому или иному действию?

Ипполит на экране положил меч на пол тренировочного зала и после слишком театральной паузы (Динка сделала себе пометку: «Сократить театральные дешевые эффекты у системы, а то не Президент получается, а трагик из шекспировского театра».) заключил бравым офицерским докладом:

Семен и Дина внимательно слушали ответ. Кускова делала пометки какими-то малопонятными закорючками. А Карломарксович в середине речи тихо крякнул:

— Все, Дина! Останавливай представление. В эмоциональной зоне работа топорная. Надо бы поменять там робопсихолога.

— Уже, — почему-то опять стала пунцовой Дина. — Но новенький парень не так давно заступил. Два месяца как разбирается. Для отличного результата нам нужно еще месяцев шесть-семь.

— А их у нас не-е-ет, — нараспев передразнил ее слегка шепелявую скороговорку Семен. — А мы с тобой завтра берем что есть и в 14:00 идем к Президенту страны. С мытой шеей и горящим взглядом. И это… того… не нужно, чтобы твой Иппа был на меня похож, ну, и на него не надо, ты ж понимаешь…

Дина кивнула и, задумчиво тыча пальцем в экран, вышла из комнаты. А Семен как-то сразу отпустил лицо и плечи и превратился из молодцеватого великого и ужасного Гудвина, присматривающего за Изумрудным городом, в пожилого усталого человека, давно уже нуждающегося в отдыхе и тишине. Но в кабинет уже просочился один из помощников:

— Чего тебе, злодеюшка?

— Семен Карломарксович, убили сегодня-то Мальцева Валерия Михайловича. Подтвердилась информация. Он подвиг совершил. Вот сводка: «Валерий Мальцев, боец с позывным „Казак“, в одиночку взял опорный пункт националистов под К-ной. А сегодня утром пал смертью храбрых, прикрывая отход своей группы». Только что пришла. Догнать Дину Алексеевну? Показать? Он ведь из ее группы.

— Подождите сообщать. И в медиа пока информацию придержите. До послезавтра. Кускова мне нужна в рабочем состоянии. А с вестью о смерти никогда поздно не бывает…

В кабинете у главы всех ГЭСов, Семена Карломарксовича, этим поздним вечером после приема у Президента страны было по-домашнему просто и уютно. Сам Семен снял пиджачное облачение и в неожиданно игривом лонгсливе с мордой дракона на животе расположился на угловом диване у окна, возле чайника с напитком из алтайских трав. За столом для переговоров, сдвинув вбок все властные регалии — флажки, гербованные блокнотики, стаканы с карандашами, — Андрей и Кеша резались в го, а вокруг фланировал большими заинтересованными кругами генконструктор Ипполита, Васечка. Он уже хлебнул порядочно водки и поэтому искрометно шутил в направлении игроков:

— Лошадью ходи, Андрюха! Лошадью! — И сам же заливался детским смехом.

Динка тоже кружила по кабинету. Стресс от проведенного мероприятия из нее еще не вышел. Мандраж только-только начинал разбирать победительницу кремлевских интриг.

Это была ее личная особенность — сбитые адреналиновые настройки. Когда происходило страшное, она пугалась, как и все люди, но… с задержкой, с опозданием. Страх накатывал на Дину где-то через пару часов после того, как все заканчивалось.

Этим суматошным летом на даче она как-то вспомнила, что нет минеральной воды, и решила заехать по дороге в сельпо. Была одна за рулем. В магазине к ней подошел крупный испитый самец и начал, пристально рассматривая, предлагать разнообразные услуги. Остальные покупатели и продавец отвернулись, страшно занятые очень важными личными делами. Парень был под веществами, и то, что женщина никак не реагировала на его действия, товарища очень сильно распаляло. От любовных предложений он в течение десяти секунд перешел к тому, что он видал таких богатых сучек, и в прошлом году он в ФСО работал, и джип она насосала, а он и остальные братья голодают и т. д. Его злость закручивалась винтом, а вокруг Дины образовался вакуум, все отхлынули из этой части магазинчика. Динка уже начала прикидывать, сможет ли оглушить бутылкой «Боржоми» этого красавца или только раззадорит. А потом… вдруг подалась к нему, улыбнулась, взяла его за руку и пожала: «Брат, я понимаю. Не грусти, все точно будет хорошо». И еще что-то в том же духе. Действовала тогда абсолютно спонтанно, с выключенным сознанием. Мужик вдруг обмяк и замер. А Динка вышла, села в машину и очень быстро уехала. Через двадцать минут она уже была дома и пила из горлышка трофейный «Боржоми», а еще через час ее наконец накрыло, и она тряслась и ревела на всю ивановскую, как выражалась когда-то ее бабушка.

Семен, похоже, понял состояние женщины. Он похлопал рукой по дивану и усадил Динку рядом.

— А студента этого вашего очкастого, Ножкина, мы обязательно наградим орденом мужества. Вот не смейтесь, Дина, золотая. Не смейтесь. Я серьезно. Можете ему прямо сейчас набрать и сообщить. Это с вестью о смерти никогда поздно не бывает, а хорошие новости могут и опоздать.

— Ой, Семен Карломарксович! А давайте вы ему не орден, а бронь выдадите? А то, я думаю, Корокозин ему прямо сейчас повесточку оформляет. Как он желваками-то на него играл! — И Динка зябко поежилась. Ее начинало заметно потряхивать после всего пережитого.

Семен усмехнулся, глядя на женщину, и вызвал помощника:

— Сереж, а коньячку Дине Алексеевне и лимончика там организуйте, пожалуйста. Видите, человек простудиться может. Мерзнет девушка. — Потом начал рассматривать пушку в окне и наконец медленно произнес: — Вы, Дина, не сердитесь. Я и сам не ожидал такого формата встречи. Не был в курсе до последнего часа. А когда узнал, уже времени для маневра не оставалось. Да и что вы хотите? Это ж Кремль. Вот если бы такого не случилось, вот тогда бы я здорово напрягся.

Динка начала отхлебывать коньяк из стакана с подстаканником как чай, закусывая его сушками из хрустальной вазочки, и медленно продекламировала:

Васечка, покачиваясь, затормозил у дивана:

Динка показала большой палец Василию и доверительно сообщила Семену:

— Когда Васечка начинает декламировать стихи Бродского, значит, быть дебошу. Нам, наверное, всем уже хватит. Давайте я ребят заберу, пока мы вам здесь все в кабинете не разломали.

Но Семену очень не хотелось заканчивать вечер. Когда-то в детстве было такое же ощущение от вечеринок, которые собирали его молодые родители. Свободные, веселые, все время что-то изобретающие и в чем-то соревнующиеся — дети оттепели.

И он уверенно потянул Динку за плечо обратно на диван и позвал Андрея, которого простоватый с виду Кеша неожиданно загнал в угол на доске го:

— Андрюш, ну ее, эту игру. Давайте лучше про сегодняшние королевские игры поговорим. Вы мне свою оценку, а я вам секретного коньячку. Не для дам. Там градус такой, что приближает напиток к кизлярскому спирту, который воровали на коньячном заводе в девяностые. Ну, вы-то не можете не знать!

— А как же! Амброзия моей юности. Восьмидесятиградусный коньячный спирт и шоколад «Балет». Жили, как короли. — Андрей расхохотался, наблюдая, как хозяин кабинета извлек из недр стоящего в углу красавца-глобуса бутыль, завернутую в газету, и важно налил всем присутствующим мужчинам.

— За нашу победу!

— Без меня, значит, квасим, товарищи! — раздался капризный, со знакомыми интонациями голос, все вздрогнули и начали озираться по сторонам.

А Динка, весело хохоча, повернула к мужикам смартфон, с экрана которого на всю компанию укоризненно взирал Ипполит Первый, сегодня в образе Троцкого.

Вася вдруг обиделся:

— Дина Алексеевна! Ну зачем эти шалости с системой? Мне же потом ему файлы чистить и переучивать на нормальную лексику и поведение. Это НЕ ИГ-РУШ-КИ! Закрывайте программу, я, пожалуй, к ребятам пойду. — И Вася вышел в коридор, размашисто топая.

Динка побежала за ним извиняться и проследить, чтобы он дошел нормально до лабораторного крыла, а там уж ребята им займутся.

Ипполит/Троцкий, отброшенный Диной на диван в чреве ее смартфона, назидательно продолжал, уже не кривляясь и не картавя:

Здесь Иппа/Троцкий хохотнул. Дернул острой бородкой, а потом пошарил рукой в необъятном кармане летнего пальто и извлек на свет мерзавчик с водкой «Столичной» и надолго прильнул к бутылочке. Высосав все за один присест, Ипполит откинул бутылку под чахлый кустик магнолии на экране и весело заявил:

В этом месте Андрею надоели рассуждения программы, и он выключил Динкин смартфон. Семен, который внимательно прослушал эскападу Иппы, не удержался от вопроса:

— Андрюш, а ведь звучит убедительно. Вы делаете что-нибудь в смысле безопасности людей в общении с роботами?

— Ох, Семен Карломарксович, и вы туда же! При производстве искусственных мозгов на базе Искусственного Интеллекта, построенного с применением Нейронных Сетей Глубокого обучения, так называемых DNN, разработчикам на самых ранних стадиях приходится вводить систему ограничений, которую мы называем «тормоз», или drag, и систему «наставников», или preceptor. «Тормоза» включаются, чтобы запретить действие, если среди возможных вариантов появляется версия, противоречащая заданным моральным правилам, хотя она может и не противоречить техническому заданию в целом. Это ведет к определенным потерям времени, так как робот должен найти приемлемую альтернативу. Здесь же и включаются «наставники», которые анализируют всю ветку событий, приведших к инициализации «тормоза», с целью не допустить в дальнейшем повторения нежелательной ситуации, которая приводит к запрещаемому действию…

— Все, все. Хватит. Я понял. Вы контролируете этого пафосного болтуна, — расхохотался Семен и налил им еще по одной. — Ну, за наставничество и тормоза! Пьем не чокаясь и до дна!

Но Андрей выпил и сразу посерьезнел:

— Я, Семен, до конца всех перипетий сегодняшнего дня не понял, тут вам видней. Но проблемы для команды и страны нарисовались очевидные. Давайте разберем ситуацию. Первое: мы по вашему заказу уже несколько месяцев делаем Систему APC «Ипполит 1.х» — роботизированную систему управления государством, построенным по принципу президентской республики. Так?

— Так.

— Во-от. Начинали мы выполнять задачу, когда главный заказчик лежал в тяжелом положении, и общаться с ним в начале постановки задачи у нас с вами возможности не было. Так?

— Так.

— Внутри команды заказчика образовался скандал, и один из представителей заказчика, Иван, с доступом самого верхнего уровня, был отчислен из группы на очень ранней стадии проекта, что, конечно, привело к серьезной утечке информации. Так?

— Так. Но по нему открыто серьезное расследование…

— Открыто-то оно открыто. Но, заметьте, сам фигурант не закрыт, не сидит он в изоляции. А бегает, общается, записки Президенту пишет. Ну, и как очевидный для меня результат всего этого бардака, когда сегодня пришли с Ипполитом к Первому, там уже сидела вся королевская рать. И Корокозин со своими военными заказами и заводами, и братья по транспорту, и венчал это все председатель правления корпорации «Все Роботы России», который встречно предложил Президенту посмотреть их проект «Борис Годунов 1.0». Таким образом, мы попали с вами не на пилотный прогон «Ипполита» и подготовку системы к международному представлению, а на стихийный тендер с ближайшими соратниками и друзьями господина Президента. И черт его знает, чем бы все это сегодня кончилось, если бы не два обстоятельства: личный подвиг студента Коли Ножкина, которого мы с собой и взяли, только чтобы показать Первому самого молодого участника проекта. Подвиг — это когда Коля запалил, что их система «Борис Годунов» — фейк, и вычислил по задержкам, что за программу диалоги ведут несколько человеческих операторов. А потом организовал перехват связи, как тогда с Мутным Иваном, и рассыпал их презентацию на атомы. И тогда в демонстрационном зале повисло такое напряжение… Смертельно опасно. Не влезай — убьет! Мне даже подумалось, вы уж извините за откровенность, что нечестно так с нами поступать, мы на войну со всей вашей придворной элиткой не подписывались. Да мы ее и не выиграем никогда. Не умеем отстреливать конкурентов и сердечные приступы им организовывать. Мы программисты, математики, инженеры. А в этой зоне мы бессильны.

— А второе обстоятельство? — задумчиво спросил Семен, вертя стакан левой рукой.

— А второе обстоятельство — это Дина Алексеевна. Она реально не различает чинов и регалий. Ей глубоко наплевать, кто перед ней сидит, если она делом занята, а ей мешают. И вот когда она, тряся своей косой, встала и назвала вещи своими именами… Во что обходится вранье в сфере новейших технологий русскому народу. Сколько российских парней полегло за этот год на фронте из-за таких вот потемкинских показов Президенту его элитными друзьями муляжей дронов, танков, ракет. А потом выясняется, что серийно это произвести не могут. Что деньги уже все, и надо еще и еще, и вот тогда-а-а… И когда она это свое ухо с оторванной мочкой показала, косу откинув, объясняя, что такое настройка системы Искусственного Интеллекта на реальной информации, тут Президент и принял решение в нашу пользу, хотя напротив сидели друзья по давнему дачному кооперативу. Каковым вы, Семен Карломарксович, ведь не являетесь, правда? Я же ничего не напутал? Но ведь это же еще не финал. Мы же с вами только билет на войну купили. И хорошо бы не в один конец.

Мужчины выпили кизлярского напитка. И на некоторое время в комнате установилась тишина. Громко тикали большие напольные часы. Они как-то связывали с реальностью все происходящее в этот странный день. Семен потер лоб пальцами:

— Андрей, вы правы, конечно. Но неужели вы были так наивны, когда начинали с нами, что считали, что здесь чистая математическая задача без подковерных игр и интриг?

Тут Новицкий грустно усмехнулся:

— Вы, конечно, имеете право не помнить. Вы человек очень занятой. Но о каком выборе и наивности идет речь, если Динку этот господин, — и он махнул рукой в сторону Иннокентия, который спал в кресле или делал вид, что спал, — тупо похитил из дома, а я оказался в заложниках? Да. Мы могли устроить саботаж. Наука, как говаривал Ландау, умеет много гитик. Но мы понимаем обстановку в мире и то, что планета находится на полшага от глобальной катастрофы. И если не выровнять ситуацию с внутристрановым управлением ведущих держав мира, все закончится очень быстро и очень печально. Мы-то здесь ладно, но ведь все страны G7 вот уже полгода как управляются тупыми клерками средней руки. И чем дольше мы будем тянуть с внедрением APC по миру, тем тяжелее будет выдворить этих засранцев из-за руля. Они уже распробовали власть и не хотят сдавать позиции. А последствия они своими умишками просчитать не могут.

Семен вскочил:

— Именно! Именно! Вы сейчас все сформулировали точно. И я с вами! При любом раскладе до конца! Вы мне верите?

— А что нам еще остается?

Андрей подхватил вбежавшую обратно в кабинет румяную Динку.

— Пойдем, малыш. Завтра будет сложный день. А мы тут всем верим! — прокричал он вдруг в люстру на потолке. — А что нам еще остается?!

Выйдя из четвертого корпуса Кремля, Андрей пресек Динкины попытки забежать на секундочку к ребятам в лабораторию и посмотреть, что там как. Он подгреб ее под мышку, и они пошли в свою берлогу на Покровке, где им было всегда хорошо вдвоем и где жил их ненаглядный Домовой. Мистическая, придуманная (а может, и нет) Диной личность, которая была ответственна за все смешные и хулиганские вещи, происходящие в квартире на Покровке с завидной регулярностью.

— А я, между прочим, узнала, как зовут нашего Домового, — трещала слегка пьяная Дина, вертясь у Андрея под рукой. — Петр Никитич его зовут. Он мне сам сказал. Я вот так сидела и пила чай, а над левым ухом шелест такой: «Пьётррррр Никиииитииич». Ну и вот!

Динка дурачилась. Беседовала сама с собой на разные голоса, тискала руку Андрея, залезала по ходу в его карманы. Все было, как всегда, и тревога медленно отступала от него. А тема Домового сегодня у Дины Алексеевны была центральной:

— А ты помнишь, как мы с ним познакомились? Ну же! Это был муторный 2001 год. Мы искали небольшую квартиру в центре, рядом с работой. И по объявлениям со «вторички» забрели тогда на Покровку. Помнишь? Огромная запущенная помойка 1811 года выпуска. И, по-моему, с 1811-го так ни разу и не ремонтировалась. Семь комнат под крышей расселенной коммуналки, превращенные в офис прогеров. Заплеванное и замученное помещение. Да и сама Покровка в 2001-м была заплеванная и замученная. В пяти минутах от Кремля облупившиеся старинные особняки зияли разбитыми окнами. Разрушенные дворы вспучивались трубами наружу. И подъезды — распахнутые, криминальные.

Я тогда зашла в помещение, повела носом и пулей вылетела, сказав твердое «нет». Потом мы с тобой, кажется, поехали на Арбат и в дом на набережной, посмотрели две милые квартирки, а ночью… Ночью нам, двум неуемным придуркам, приснился один и тот же сон, как мы отделываем жилье на Покровке. И он, Никитич! Манит меня! Манит! Мистика — да, полнейшая! — Динка хохотала и, скача между трещин на плитках тротуара, показывала в лицах, как ее манит во сне домовой. — А потом — ремонт и реставрация и квартиры, и подъезда, знакомство с жильцами остальных немногочисленных квартир. И вот, на новоселье чудесные соседки, Наташа и Вера, пришли к нам с подарками, старинным коллажем из газет середины XIX века, обнаруженных в стенах дома, и рассказом про нашего Домового. Девчонки та-а-ак старались. Нам были поведаны все кровавые истории, произошедшие вокруг этого дома, и одно убийство в начале девяностых в нашем подъезде.

Домовой Никитич был подан как крайне мрачная личность с неуживчивым характером, смутно была описана его внешность. В общем, это была ночь страшных историй и предупреждений. Мы тогда с тобой отмахнулись, резонно полагая, что в нашей деловой практике встречаются персонажи и похуже, и начали жить. А оказалось, с ним та-а-ак классно! Понимаешь, я никогда не бываю дома одна. Я всегда прихожу в обжитую, наполненную уютом атмосферу. Никитич нас принял. Я не знаю почему, но принял. Может, потому, что мы искренне влюбились в это покровское чудо. Нет, ну, характер у него говно, без сомнения, и он проявляет его в полный рост к гостям, которые ему не приглянулись. Помнишь, твоя мама бегала в церковь и кропила все святой водой, за что ей всегда прилетало от Никитича? Что-то неожиданно ломалось, рвалось, обваливалось в ее комнате. А успокоилось все, только когда она поставила блюдце с молоком и конфетой в уголок. Но ты же вот сожрал последние шоколадные конфетки, которые я Петру Никитичу выложила! Смотри, он обидится и опять все твои носочки перепутает и потеряет…

Так они под истории про Никитича почти дошли уже до дома, но тут Дина вдруг совершенно серьезно и трезво подняла на Андрея свои большие серые глаза:

— Ох, Андрюшка! А как же мы с тобой из всей этой истории выходить-то будем? Ведь грохнут нас или те, или эти. Зачем им свидетели-то?

Андрей остановился. Двадцать лет вместе, а он так и не привык к этим ее переходам. Жизнь с Диной задавала головокружительную амплитуду всего. Русские горки отдыхали.

— А мы, малыш, будем с тобой неприкасаемыми. Исключительно благодаря господину Ипполиту Первому. Но это я тебе потом расскажу, когда у нас с тобой смартфонов в кармане не будет.

Динку царапнула эта фраза про смартфоны, и она вспомнила, что несколько месяцев назад она ее уже слышала: «…Расскажу, когда у нас с тобой смартфонов в кармане не будет…»

Когда они пришли домой, Динка задумчиво сказала:

— А ведь сегодняшним успехом проекта мы обязаны одной очень маленькой девочке. Если бы не прорыв в области Искусственного Эмоционального Интеллекта, который мы сделали, помогая малышке, мы бы сегодня ничем не отличались от американцев в Open AI, ничем. Да здравствует Пуговка!

А несколько месяцев назад еще цвело лето и весь проект Cognitive «Ипполит 1.0» делался командой весело и свободно, не для истории, для себя и для маленькой девочки Пуговки.

Вадим Александрович после того внезапного приезда не появлялся несколько недель. В этой истории прикомандированная к Cognitive от него Элла формулировала положение дел у девочки и формировала первичное техническое задание. А история была вполне банальная и типичная для новой аристократии, цветущей на папиных деньгах и регалиях.

Красивая пара! Ах, какая красивая пара!

Это был вполне привычный рефрен, сопровождающий появление пары, Владислава и Марины Сабуровых, на светских, официальных и прочих всяких мероприятиях. Он работает «за стенкой» (зубчатой) и, так сказать, перспективный резерв. Она тянет представительство всего семейного бизнеса и налоговое бремя, с этим связанное. И дочь уважаемого отца. Ему чуть за сорок. Ей двадцать семь.

Наконец они решились на наследника. Все откладывали, откладывали первенца, дела, путешествия, все такое, но вот решились. Казалось бы, плевое дело: есть великий Шпиллер со своим элитным роддомом, есть ЭКО, много чего есть в наш просвещенный век, чтобы достойно и без особых напрягов человеку с деньгами продолжить свой род.

Марина Сабурова беременность носила легко и весело. Фотографировалась в модных медиа с животом, врач не запрещал и бокальчик розового. Поэтому, когда на семимесячном сроке вдруг отошли воды, паники не было. Шпиллер же, все дела. А потом… потом начался один сплошной кошмар. Неправильно выставленная подача кислорода в кювезе, где лежала крошечная новорожденная девочка. Извиняющиеся лица врачей. Суетливые объяснения директора клиники. Невнятные прогнозы. И маленький, как пуговка, беспомощный человечек в колыбельке. Так и назвали — Пуговка. Нет, конечно, ее звали уже Марьяна Владиславовна, но все-таки это была Пуговка, и всё. Очень хорошенькая, с огромными глазищами и пушистыми кудряшками, она лежала в кроватке как чудесная куколка. Лежала, лежала, лежала… двигаться не могла. Действовала одна ручка и несколько пальчиков на другой. ДЦП.

Горе в семье переживали по-разному.

Марина бросилась с ребенком по врачам. Владислав ушел с головой в работу. Но тут неожиданно подключился всегда занятый и эфемерный для домашних дел дед Вадим, у которого что-то тронулось внутри, когда он увидел Пуговку в первый раз, и обратно становиться уже не хотело.

Дальше все шло по стандартной траектории. Сначала обычные врачи — не помогли. Потом отечественные звезды профессии, дорого — не помогли. Потом зарубежные звезды профессии, очень дорого — не помогли. И дальше уже понеслось без разбора: карусель знахарей, иглоукалывателей, экстрасенсов и т. п. К трем годам малышка могла кое-как сидеть, немножко улучшилась подвижность ручек, но с ножками была беда.

Вадим пригласил к девочке двух нянь: Настю, медсестру из Донецка, и еще кого-то, без имени, потому что Настя была с Пуговкой всегда, а этот кто-то постоянно менялся. У Насти под бомбежкой погиб 15-летний сын, и она перенесла на искалеченную Пуговку все свое женское покореженное войной чувство. И малышка только в ее руках выдерживала очень болезненные физиотерапевтические процедуры.

Когда Пуговка плакала, и у Насти начинали капать слезы, а через какое-то время нянька обнаружила, что верно и обратное и что малышка копирует настроение и выражение лица своего большого друга. И тогда Настя начала больше смеяться и улыбаться, увлекая и отвлекая девочку от болезненных ощущений.

А жизнь у родителей тем временем текла своим чередом. Товарищи по работе объяснили Владиславу, что эта ситуация — далеко не конец света и, к сожалению, практически в каждой четвертой семье их круга есть похожие случаи. Виной тому технологии ЭКО, окружающая токсичная во всех смыслах среда или судьба, которая мстит почему-то счастливчикам. Дело это уже вполне обычное, и народ привык справляться с этим определенным способом. Существуют отличные европейские интернаты для таких детишек. Дорого, конечно, но чего не сделаешь для собственного ребенка? И семья сможет вернуться к нормальной жизни, сдав малыша на профессиональное попечение, и жизнь на этом не кончилась, и могут быть еще дети, и бла-бла-бла-бла-бла…

Сначала Владислав отмахивался от этих разговоров как от мух, потом начал прислушиваться и наконец взял адрес интерната.

С Мариной был очень тяжелый разговор, слезы, крики. Но после очередной непоездки с подругами в Милан и в Париж на высокую неделю чего-то там такого Марина начала слушать, потом полезла на сайт интерната, а потом они вдвоем с мужем слетали туда одним днем на разведку. Деду ничего не сказали.

Начало исполняться неизбежное. Пуговку стали готовить к отъезду в интернат. Насте также ничего не сообщали, но они обе, маленькая и большая, чувствовали, как густеет воздух вокруг, и смыкались в единый любящий комочек. Наконец Настя, как на последний бой, приехала в Министерство и подкараулила у выхода Вадима Александровича:

— Настя, ты почему здесь? С Марьяшей что-то?

— Вадим Александрович! Они… они завтра… интернат в Лионе… — Настя судорожно захлебывалась воздухом. Она не умела говорить с заместителями министра. Она не знала, что дозволено няням из Донецка в этой, такой респектабельной, богатой семье. Но она точно знала, что Пуговке без нее будет плохо. И она сражалась за свою девочку.

Вадим посадил Настю в машину.

— К дочери!

Дальше была ужасная, некрасивая сцена между дедом и молодыми родителями, которую нянька уже не могла выносить. Она ушла со своим другом в самую дальнюю комнату и читала ей любимого обеими «Винни-Пуха», одну и ту же главу про день рождения, в 14-й раз.

Наконец крики стихли, и через некоторое время к ним пришел Вадим Александрович и сообщил:

— Анастасия, не знаю вашего отчества. Завтра к вам приедет моя помощница, и вы вместе соберете Марьяшу для переезда.

У Насти в этот момент подкосились ноги и перехватило дыхание. И что-то такое страшное произошло с ее лицом, что малышка, следившая за другом каждую секунду, всхлипнула, начала ерзать и… сделала ШАГ по направлению к любимому человеку…

Вадим схватил малышку и прижал к себе.

— Вы не поняли. Не поняли! Для переезда ко мне. Ко мне! Вы с Марьяшей будете теперь жить у бабушки с дедушкой, а мама с папой будут приезжать в гости. Когда у них время будет…

С тех самых пор Вадим уже лично следил за прогрессом у девочки, и его обращение в Cognitive Pilot было подпитано надеждой на восстановление нейрофизиологических реакций поврежденного участка мозга ребенка.

Первое, что пришло Дине на ум, когда она познакомилась с Пуговкой, — это необходимость тотально изменить мир вокруг нее для возможности забыть о боли и перетряхнуть все устоявшиеся на случившемся несчастье нейронные процессы.

Малыш неспособен к организованным направленным действиям. Маленький человек всегда движется по пути наименьшего сопротивления. Все, чего он не получает в действительности, он воображает. И в этом фантазийном мире, где все желания немедленно исполняются, а хорошие всегда побеждают плохих, для малыша возникает более реальный мир, чем окружающий.

Фрейд рассказывал в своих дневниках об одном мальчике, которого мать наказала за шалости и лишила черешни: этот мальчик встал на следующий день после сна и объявил, что он съел все черешни и они очень вкусные.

«Не получилось в реальности, но все получилось в детском сне», — размышляя таким образом, Динка предложила ввести в Пуговкину страну фантазий Профессора Карлсона Ипполитовича, который бы в игровой форме на уровне базовых рефлексов проводил с Марьяшей необходимые тренинги так же, как ее любимый Карлсон, который живет на крыше, помогал в Стокгольме склонному к меланхолиям Малышу Свантесону полноценно и весело провести детские годы.

Да, конечно, все это сопровождалось электромагнитными сенсорами, заставляющими пробуждаться те или иные участки нейронных тканей. И были еще всякие специальные придумки и приспособления, но главным все-таки было другое. Главным была возможность научить мозг Марьяши реализовывать задуманное сначала в воображении, а потом, соединив это с окружающей реальностью и обойдя поврежденные зоны, ввести это умение в реальную жизнь.

Дина пригласила Вадима Александровича перед началом эксперимента поговорить о ходе практических занятий с ребенком, и заместитель министра приехал в тот же день. Она вспомнила, как год назад ждала два месяца аудиенции у него же по важному для отрасли вопросу, и хмыкнула про себя: «Нет никакого здравого смысла. Нет никакого служебного долга. Есть только личная субъективная мотивация начинать тот или иной процесс или нет. Вот и вся наука про менеджмент».

— Уважаемый Вадим Александрович, мы действительно увлеклись этой задачкой и практически влюбились в вашу Марьяшу всей группой. Малышка прелесть и очень старается. И мы решили пойти сразу двойным путем. Мы привезли японский аппарат по цветовому воздействию на нейрорецепторы. К сожалению, мы не можем его скопировать для серийного производства в России за короткий срок. У нас не хватает компетенции в этой области. Но я хочу заметить, что данная машинка в лечебной практике только вспомогательную функцию несет. А вот основной тренинг с Марьяшей будет проводить этот господин. — И Дина включила монитор.

Там на широком подоконнике возлежал маленький толстенький человечек неопределенного возраста. Он болтал ножками в полосатых носочках и приветливо махал рукой:

— Это Карлсон Ипполитович, — пояснила Кускова. — Который живет на крыше. Мы сейчас попросим его рассказать о методе работы с Марьяшей.

Человечек приосанился и голосом артиста Спартака Мишулина в этой роли начал говорить, расхаживая на экране туда-сюда по широченному подоконнику, за которым виднелись черепичные крыши незнакомого города.

В этом месте Вадим жестом попросил Дину остановить программу. Она нажала несколько клавиш, и Карлсон Ипполитович замер с поднятой пухленькой ручкой на экране.

— Все понятно до последней темы с занятием в группе. Понимаете, Дина. Ситуация с Марьяшей, с учетом моего положения, очень специфичная. А на группе обязательно кто-нибудь протрепется — или нянька, или шофер, или вот ваш Искусственный Карлсон. Обязательно. Мне бы не хотелось никаких коллективных методик. Давайте попробуем прорваться минимальным составом к победе.

— Но работа в группе — это основа терапии подобных случаев по Выготскому. А впрочем, вам виднее. — Дина ждала чего-то такого от господина Сабурова. — Единственное, мы параллельно будем заниматься по этим же методикам в летнем лагере для малышей с ДЦП у митрополита Дионисия. Посмотрим на динамику у Марьяши и у ребят в лагере.

Вадим кивнул и поднялся, собираясь уходить:

— Дина, вы до сих пор не обозначили цену вопроса. А ведь это очень большая работа.

— Вадим, во-первых, мы еще не уверены в эффективности разработанного метода. Во-вторых, благодаря этой задаче мы очень продвинулись в программировании Искусственного Эмоционального Интеллекта в нашем основном проекте. Я скоро его вам представлю. Уверяю вас, вы удивитесь как минимум…

И вот сегодня наступило время Настоящего Большого Экзамена. Дина сидела на скамейке в Александровском саду. Все должно было начаться через два часа, и служба протокола уже раз пять напомнила ей по телефону, что за час до официального срока начала закрытого международного совещания и обеда они перестанут пускать в зал заседаний кого бы то ни было, будь это сам Господь Бог.

А Дина не могла заставить себя подняться со скамьи и отправиться «за стенку». Весна в этом году была странной, как и все в этом году. Снег в городе уже сошел, и в Александровском на двух полянках проглядывали белые носики подснежников из мха и старой травы; почки на кустах набухли и высунули зеленые язычки, а кроме привычных кремлевских ворон на соседнем с ее скамейкой дереве тусовалась стайка залетных скворцов, неизвестно как оказавшихся в грохочущем центре огромного города.

— Сейчас, сейчас, — говорила себе Дина, как когда-то в детстве, когда надо было вставать затемно и переться в школу на контрольную работу. — Сейчас уже пойду, еще три минуточки и пойду.

И тут с ветки одна из серых птичек внятно сказала: «Мяу!» И Динку накрыло воспоминание.

Ей пять лет. Середина весны. Они с родителями уже переехали на дачу в Суханово. Ну как дачу… сарайчик на две комнатушки с буржуйкой, которую снимали у тети Маруси и дяди Вани. Совершенная фавела. Но зато у этого дворца был свой огороженный садик с огромной раскидистой липой. Кроме липы там помещалась маленькая песочница для Динки с братом и два детских велосипеда.

Она проснулась в тот день очень рано и подергала папу за пятку.

— Иди порисуй, — промычал отец в подушку и потерял интерес к общению.

Мама тоже не подавала признаков активности. Тогда Динка оделась в то, что обнаружила, и вышла из халупки на крыльцо. Делать было совершенно нечего. Весь мир спал. Девочка села на ступеньку и уже собиралась надуться на судьбу, как вдруг услышала с неба:

— Гав!

В пять лет человек готов к любому чуду.

— Карлсон! — завопила она и начала искать глазами толстого любимца с пропеллером.

Но Карлсона не оказалось в небе. Зато на ветке липы, прямо над ней сидела серая большая птица и весело косилась на девочку черным круглым глазом.

— Мяу? — с вопросительной интонацией заявила птичка. Потом подумала и сама себе ответила: — Рррр-гав!

Дина восторженно замерла. Скворец в то утро специально для нее исполнял Необыкновенный Концерт. Он мяукал, лаял, мычал, хрюкал, а потом начал свистеть какую-то песенку из подслушанной радиопрограммы, сопровождая это эфирным шипением.

Во всем мире были только медленно просыпающееся солнышко, раскидистая липа, покрытая зеленым душистым пухом, скворушка и крошечная девочка, замершая от восхищения на облупленном старом крыльце в огромной маминой вязаной кофте.

Это был предельный момент счастья, который Дина запомнила в самых мельчайших деталях. Может, мир тогда с ней поговорил через эту птичку. Может, мир и есть эта птичка.

Скворец в Александровском не захотел больше ничего сообщить Динке и свалил вместе со всей стайкой братанов в направлении Лубянской площади.

Дина Алексеевна решила, что все это — хороший знак, и потопала на свой сегодняшний глобальный экзамен.

Когда Кускова присоединилась к своим в Екатерининском зале, в фойе и на парадной лестнице уже расставляли почетный караул. «Значит, все будет по-взрослому», — подумала Дина, и веселый, пьянящий мандраж невероятного приключения начал покалывать ее изнутри.

Все собравшиеся местные выглядели сейчас по-разному. Андрей стоял с непроницаемым лицом воина перед сражением. «Хоть сейчас в почетный караул», — решила схохмить все более и более расходящаяся Динка, но Андрей и ухом не повел. Протокольная президентская группа заметно нервничала. Полностью в курсе событий не был никто, но слухи, сплетни, ощущения наполняли служивых чувством собственной значимости и причастности к великому. А Семен заглянул в зал всего на секунду. Обыденно подмигнул Дине и испарился по своим очень важным делам.

В это время в фойе первого этажа уже начали собираться высокие гости, им подавали аперитивы, карточки представления и карточки рассадки. Дине очень хотелось посмотреть на них внимательно в фойе. Она никогда раньше не видела двойников президентов ведущих стран мира. И ей очень хотелось заценить биологическое соответствие между двойником и образом. Наконец куранты пробили 19 часов, и всех пригласили подняться в Совещательную комнату, куда одновременно с гостями из других дверей должен был выйти и хозяин приема, Президент страны. Но он, как обычно, опаздывал. И Дина получила возможность как следует рассмотреть зарубежных гостей.

Первым из приехавших «Президентов», поддерживаемый с двух сторон помощниками, шел улыбающийся зиц-Американец. Здесь нельзя было не отметить высокое качество двойника. Те же выцветшие глаза очень старого и очень хитрого пройдохи, та же загребающая, неуверенная походка. Та же искусственная, приклеенная улыбка старым ртом, набитым первосортными американскими зубами, и та же неуверенная ориентация в пространстве.

За ним, увлеченно беседуя друг с другом, вошли зиц-Француз и зиц-Немец.

С двойником немецкого канцлера тоже все было нормально. Поскольку покойный оригинал и так обладал внешностью использованной половой тряпки, то его клон точно так же, не запоминаясь и не отсвечивая, полностью соответствовал образу, принятому большинством населения этой некогда великой страны.

А вот псевдо-Француз был сляпан просто кое-как, с чисто гальской расхлябанностью, из первого попавшегося актера в амплуа жиголо, с минимальным внешним сходством с безвременно почившим оригиналом. И, видимо, поэтому на лицо было наложено большое количество грима, очень заметное в свете хрустальных люстр зала.

Зиц-Японский премьер стоял один в некотором отдалении от остальных, с интересом рассматривая наборный паркет под ногами. Ну, здесь Дина не могла оценить сходства. Все азиатские лица для нее были похожи.

Псевдо-Итало-премьерша весело кокетничала с как бы Главным от Соединенного Королевства, который был похож, очень похож на оригинал, но значительно толще и спокойнее своего погибшего прототипа.

Ну а замыкал компанию обновленный Глава Канады. И здесь отличия двойника от образа неожиданно были в лучшую сторону. У канадца, единственного из всей делегации, время от времени неожиданно проступало в глазах хоть какое-то движение мысли.

До Динкиного угла доносились обрывки разговоров ожидающих.

New Француз и new Немец беседовали друг с другом на английском. Зиц-Президент явно подкалывал зиц-Канцлера:

— А правильно ли я понимаю, дорогой коллега, что вы ударными темпами закрываете свои последние реакторы на атомных станциях и теперь башляете американцам в четыре раза больше за газ, чем год назад? Ну и бедному замерзающему населению тут же 200 миллиардов евро субсидий откинули, чтоб не замерзли совсем и свет могли два раза в день включать? А денежки этих субсидий фонд от вашей же партии распределяет, верно? То есть с прибытком вас, дорогой? Лично финансово удачный годик, да?

New Канцлер нервно дернул шеей и с истеричными нотками площадного фюрера погнал волну на француза:

— У вас вряд ли было время детально понять механизм наших субсидий для граждан Германии. Вы себе урановые стержни у русских покупали, чтобы было чем дрочить французскому населению, когда взлетит на воздух одна из ваших атомных станций.

— Ну-у-у, мальчики, не ссорьтесь! — хохотнула блондиночка-итальянка. — Если взлетит французская атомная станция, дрочить придется всей Европе. У русских не хватит урана нас всех удовлетворить тогда…

В этот момент на лестнице раздались официальные президентские фанфары, и в совещательную комнату вошел Президент России.

Здесь Дина подалась вперед от жгучего любопытства, ведь по протоколу президент должен был обойти всех высоких зарубежных гостей и лично пожать им руки.

Но по пацанским понятиям жать руки каким-то подставным клоунам в роли глав государств для нормального Президента страны было настоящим зашкваром, как выразился бы покровский бомж Петюня, если бы ему дали вести сегодня репортаж из Кремля, и Дине было очень интересно, как ее Президент выйдет из данной ситуации.

И ее ожидания не обманулись. Президент исполнил этот ритуал гениально, в таких вопросах он всегда давал фору и настоящим своим «коллегам», когда они были еще живы. Рядом с ним оказались два помощника, которые при подходе Президента к каждому из зиц-руководителей стран — участниц G7 вручали большую яркую деревянную матрешку, состоявшую из семи кукол, вложенных друг в друга. И для каждого гостя внешняя, главная, кукла была его личным прототипом. Таким образом, руки оказывались заняты, все улыбались и кивали, а российский начальник говорил одну и ту же фразу:

После такого оригинального приветствия всех пригласили в обеденный зал, где также вопреки принятому стандартным международным протоколом порядку было решено сначала пообедать, а потом уже провести деловую часть.

И столов было накрыто два. За одним были собраны все главные гости и сам Президент России. А за вторым, поменьше и в углу зала, было накрыто для помощников и Андрея с Диной.

— А нас за «детский» столик, — хихикнула шепотом Кускова мужу.

«Ну ничего не поделать с этой шкодной теткой», — с любовью и некоторой опаской наблюдал за женой Андрей, следя за огоньками в ее глазах.

Основная подача блюд была ничем революционным не примечательна: салат с карельской форелью и огурцами, крокеты из камчатского краба с трюфельным маслом, борщ с томленой уткой и цитрусовый шербет, а также предложили мурманского палтуса на овощном жюльене или стейк из мраморной говядины на копченом пюре.

Такое можно было получить в России в ресторане средней руки практически в каждом крупном городе, и Дина, которая от возбуждения и вынужденного бездействия уже не знала, куда себя деть, вертелась за своим «детским столом» и мысленно придумывала новый предпринимательских проект — ресторан «Ужин с Президентом», где каждый день недели будет только одно конкретное меню: понедельник — меню президентского приема китайского лидера; вторник — меню приема французского лидера и т. д. и т. п.

Но вот подошло время десерта, и… Впоследствии Андрей уверял всех посвященных и участников проекта АPC, что десерт «Малиновый мусс» перевернул планету. И эта операция должна войти в историю под названием «МАЛИНОВЫЙ МУСС»…

А дело было так. Десертную подачу малинового мусса осуществляли не официанты, которые до того обслуживали весь обед, а уже хорошо знакомые Дине и Андрею китайцы-киборги, подчиненные Кеши Мукаддасовича, в форме официантов, и, ставя на стол тарелочки, некоторым гостям в зале, а точнее, всем гостям, кроме зиц-глав государств и Дины с Андреем, передали какие-то записочки. Дальше все эти люди были немедленно выведены «китайцами Кеши» из зала. А сам Иннокентий Мукаддасович, который почему-то все время подачи десерта стоял в дверях в колпаке шеф-повара, проводив последнего выдворенного участника обеда глазами, удовлетворенно кивнул. И после его кивка все двери закрылись снаружи, оставив внутри Президента России, Дину с Андреем, семь Кешиных «официантов», расставленных вокруг главного стола за спинами гостей, и очень обеспокоенных зиц-глав государств «семерки властителей мира».

Но это был только первый «залп крейсера „Аврора“ по Зимнему дворцу мировой закулисы». Второй залп не преминул последовать. Внезапно паника обозначилась на лицах иностранных зиц-лидеров. Они начали хлопать себя по ушам, дергать головой. Итальянка и Немец вскочили на ноги. Американец перестал бессмысленно улыбаться и жевать.

— Успокойтесь, господа! Успокойтесь! — прозвучал голос Президента России. Он неторопливо ложечкой разминал желе и говорил как бы в стол, не глядя на собравшихся и переполошившихся. — В зале просто заработала РЭБ. Средства радиоэлектронной борьбы. Вы же не думали, в самом деле, что, находясь в самом сердце государства российского, вы сможете быть ПОСТОЯННО на связи со своими координационными центрами в Вашингтоне, Берлине, Париже и т. д.? Поэтому бессмысленно стучать по вашим наушникам. Связи ближайшие несколько минут с вашими хозяевами не будет. Присаживайтесь и отведайте исконно русский десерт. Малиновый мусс прекрасен.

— Но вы не имеете права! — почти крикнул сорвавшийся Француз. — Это неуважение к первому лицу Европейского государства. Неуважение! C’est un manque de respect!

Последнюю фразу он почти визжал на французском, вскочив со стула. К нему тут же выдвинулся Кешин «официант», но хозяин стола остановил его взглядом.

— Присядьте, mon ami. Вы хотите с уважением? Ну что же… — И Президент слегка повернул голову направо, и тут же из-за кресла появился Семен Карломарксович, который, оказывается, все это время был в обеденном зале, но настолько мимикрировал под обстановку, что ни Дина, ни Андрей его не замечали в течение всего времени прохождения ужина.

Семен положил перед Начальником папку и открыл ее на нужной странице.

— Для того чтобы искренне уважать друг друга, люди должны ближе познакомиться, не правда ли, господин Президент Франции? Ох, нет, простите мою ошибку, месье Жульен Симонян. Но вы так похожи! Так похожи! Позвольте, я освежу информацию о вас, которую мне предоставили мои помощники. Зачитайте, пожалуйста, Семен Карломарксович, если вас не затруднит.

Семен взял страницу из папки и начал монотонно излагать:

— Жульен Симонян родился в Париже в семье театрального продюсера и актрисы. Образование получил несистемное, но в 18 лет ему выпала доля стать любовником 52-летнего Фредерика Гиттерана, какое-то время бывшего министром культуры и коммуникаций Франции, по неподтвержденным слухам, именно его отец организовал такой путь в карьере сына, так как отец Жульена вместе с Фредериком Гиттераном вели несколько общих продюсерских проектов…

В этом месте доклада Президент России вскинул глаза на французского гостя. Тот обессиленно полулежал в кресле, прикрыв лицо руками. Остальные участники интересного ужина подались вперед и, блестя глазами, впитывали разворачивающуюся перед ними сцену. Никто из них не шевелился. Они были словно парализованные. Президент обратился к французскому гостю:

— Я искренне сочувствую вам, голубчик. Очень тяжело, когда родители ТАКИМ ОБРАЗОМ влияют на выбор профессии. Но продолжайте, Семен Карломарксович! Продолжайте! Нам всем интересно, не правда ли?

Семен спокойно и монотонно продолжил чтение документа:

— Карьера действительно с этого момента пошла вверх. Фредерик устроил юного месье Симоняна инвестиционным менеджером в банк Rothschild & Cie Banque, который фактически определял всю финансовую политику Франции тогда, да и сейчас очень влиятелен, по нашим данным…

Здесь хозяин банкета опять не удержался от реплики:

— Респект моим американским коллегам, Ротшильдам в данном случае. Грандиозная работа глобальной метрополии. Просто грандиозная! Но продолжайте, продолжайте. Приношу извинения, перебил. — Президент явно пребывал в отличном настроении.

— …Но карьера Жульена Симоняна сорвалась из-за творческих порывов его первой любви. Фредерик Гиттеран выпустил автобиографическую книгу «Дурная жизнь»[42], где подробно описал не только свой сексуальный опыт с тайскими мальчиками: «У меня вошло в привычку платить мальчикам […] Изобилие молодых, очень привлекательных и мгновенно доступных мальчиков привело меня в состояние вожделения, так как мне больше не нужно было себя ограничивать или что-то скрывать». Он также в смачных подробностях изложил связь с сыном своего близкого друга, продюсера французских театральных проектов. Образовался дикий скандал. Эту главу тут же изъяли из книги. У Ротшильдов карьера Жульена закончилась, и его передали в качестве любовника от Гиттерана открытому гею, главе Media France, Матье Калле, который тоже много лет был любовником теперь уже экс-министра Фредерика Гиттеррана. Там Жульен и познакомился с действующим на тот момент Президентом Франции, на которого тот был очень и очень похож. Матье Калле — приверженец определенного типа мужской красоты. В рамках одной большой гей-семьи, так сказать. Поэтому, когда встал вопрос срочного подбора кандидатуры жестоко убитого главы страны, Жульена Симоняна сочли наилучшей кандидатурой. Поскольку он ближе всех был знаком с интимными привычками и эмоциональными особенностями убитого…

— Благодарю вас, Семен Карломарксович. Вам, как приверженцу православных традиций, наверное, нелегко было нам всем это читать. — Президент помешивал ложечкой чай в граненом стакане с гербовым подстаканником и спокойно разглядывал международных клоунов, собравшихся за главным столом России. — Возможно, кто-то из собравшихся тоже хочет поближе познакомиться с остальными участниками. Ну, чтобы установить поистине равные и искренние отношения за сегодняшним ужином? Вы говорите, не стесняйтесь. Я-то уже ознакомлен со всеми, а вот Семен Карломарксович обязательно зачитает любую из анкет по первому вашему требованию для остальных участников банкета. Впрочем, мы обязательно разошлем эту папочку каждому из вас в качестве отчета нашего нового робото-управленческого центра APC. Это именно он собирал сегодняшние материалы и аналитику для совещания.

За столом царила мертвая тишина. Никто не проявлял любопытства. Двое, американец и индус, очевидно, молились про себя, беззвучно шевеля губами.

— Ни у кого нет вопросов, господа? Ну, я так и думал. Но я сейчас все-таки поделюсь с вами еще одной важной для всех присутствующих сегодня за столом информацией, которая, очевидно, повлияет на ход событий и здесь, сегодня, и в мире в целом. Я буду рассказывать, а вы меня поправляйте, если что не так. Сегодня такая интересная ночь, все можно поправить…

На этих словах Президента у Динки мороз пробежал по позвоночнику. И в ее голове вдруг, как полгода назад, явственно прозвучал тяжелый бас: «Последний звонок. Премьера, господа хорошие». Она вцепилась в руку Андрея, как всегда делала в последние двадцать лет в минуты опасности. Он спокойно улыбнулся жене и отобрал руки. Ему показалось важным в любой момент быть готовым к драке.

— Да, все-все можно поправить, — продолжал хозяин банкета, задумчиво рассматривая замерших гостей. — Полгода назад, в тот самый ужасный, катастрофический день, каждому из вас прилетело срочное предложение выступить на короткое время в роли главы своего суверенного государства в обстановке совершенной секретности и во благо своей Родины. Вам объяснили, что в наше турбулентное время информация о насильственной гибели главы государства может привести к непредсказуемым последствиям для страны и ее граждан: во-первых, официальный технический преемник в качестве прописанного законом какого-нибудь вице-премьера может быть не принят оппозицией и избирателями одновременно, и могут начаться революционные волнения, которые ну никак нельзя допустить. Весь мир на грани ядерной катастрофы… и так далее и тому подобное. Ну а во-вторых, ведь кто-то совершил это кошмарное злодеяние, это преступление против вашего народа — убийство руководителя страны! И с этим нужно разобраться как следует и «кинуть ответку», как у нас выражаются. А на это нужны время и спокойная обстановка внутри. Ну, вот вас и попросили побыть «лицом государства» на короткое время, а «мозгами государства» будет маленький наушник в вашем ухе, который 24/7 будет вам суфлировать, что делать и говорить, чтобы не провалить свою роль, из экстренно сформированного Объединенного Центра принятия управленческих решений, или World Center for Decision-Making Management. Мы его называем М&М’s-центр, в России прижились эти веселые конфетки. Финансовое подкрепление предложению было таково, что вы, не раздумывая, сразу согласились. А через некоторое время практически у всех у вас, кроме господина Японца, у которого в сознании свой особый путь, недоступный гайдзинам…

В этом месте японский гость молча поднялся со своего кресла и поклонился господину Президенту России. Тот ответил встречным поклоном и спокойно продолжал:

— …так вот, у вас закралось неприятное подозрение. Все вы в свое время посмотрели прекрасный американский фильм «Хвост крутит собакой», и все помнят, чем закончилась политическая карьера героя Дастина Хоффмана. Поэтому вы в растерянности бросились к своим кураторам в М&М’s с вопросами о своей будущности и безопасности. И каждого из вас, я повторяю, каждого заверили, что все будет отлично. Что вы так прекрасно справляетесь с ролью, что вас решено двигать на следующий срок, что вот был же почти удачный эксперимент с комиком Зеленским, а вы гораздо более талантливые актеры, чем этот украинский недолюдь, и еще много-много слов в этом роде. Ну, и вы почти успокоились, почти поверили своей удивительной судьбе, почти согласились, что простое изображение в зеркале, любая кухарка, любой смазливый актер может управлять судьбами народов в наше время, может руководить развитым огромным государством, если за спиной стоит фабрика M&M’s. У нас в России в прошлом веке был замечательный писатель и драматург Евгений Шварц. Он написал великую книгу под названием «Тень». Вы ее уже прочесть не сможете никогда. Но основной идеей произведения я поделюсь сейчас. Там Тень хорошего человека, ученого, жениха принцессы и претендента на престол, удирает от своего хозяина и начинает управлять государством и ухлестывать за принцессой. Ну, и для приведения ситуации в нормальное состояние требуются определенная смелость положительных героев, немного волшебства и приказ: «Тень! Знай свое место!» Так вот, прежде чем мы опять подключим к связи ваши управляющие центры, а ведь, собственно, именно с ними мы и будем вести содержательный разговор дальше, я бы хотел в качестве некоторой русской ритуальной традиции сказать… — Здесь Президент сделал большую, глубокую паузу. Он держал ее и держал, пока воздух в зале не стал густым и вязким от напряжения, прямо как малиновый мусс. И наконец он тихим и твердым голосом, прямо глядя на гостей, скомандовал: — Тень! Знай свое место!

И тут же распахнулись двери в зал, и в обеденное помещение вошли полные копии участников президентского ужина, копии руководителей держав великой когда-то «семерки», а Кешины «официанты» сделали короткий шаг к гостям, в их руках блеснули иглы шприцев, и люди, сидящие за столом, как-то одновременно обмякли, и их неживые тела начали сползать с обеденных кресел. В секунду они были подхвачены киборгами и удалены из зала. А на их кресла сели свежие клоны.

Сцена замены была проделана с такой скоростью, и новая картинка за столом настолько в деталях не отличалась от изначальной, что Дина затрясла головой, но тут же почувствовала на себе взгляд начальника сегодняшнего светопреставления. Он внимательно смотрел на нее глаза в глаза, как хищник, оценивающий существо, случившееся у него на пути. Она ответила ему взглядом зрачок в зрачок, и в ней начало нарастать веселое бешенство, как в минуту критичной опасности. Она подняла большой палец над головой и одними губами произнесла:

— Браво!

Президент улыбнулся. А из-за начальственного плеча на секунду вынырнула физиономия Семена, который одобрительно помахал Дине рукой.

Тут снова раскрылись двери, и каждому из «гостей» официанты внесли на серебряных подносиках крошечные наушники, очевидно, только что покинувшие своих старых хозяев навсегда. Люди за столом приняли подносики, улыбнулись хозяину ужина и принялись за совершенно не тронутый малиновый мусс на своих тарелочках.

— А мне, пожалуй, добавки! — громко объявил Президент России, и в этот же момент с потолка к каждому креслу в зале спустились большие мониторы, а перед руководителем России была поставлена тарелочка с добавкой малинового мусса. Дина и Андрей поняли, что скоро их выход.

— Дорогие мои гости столицы! Вы, конечно, не обидитесь, если в дальнейшем разговоре я буду использовать вас как микрофоны и динамики для беседы по существу с центрами принятия решений ваших стран, но сегодня ситуация настолько сложная, что, увы, нет времени для церемоний и протоколов. Хотя я не меньше вашего уважаю официальную форму подачи информации и действий, из нее вытекающих, — последние слова российский руководитель, очевидно, уже говорил для своих удаленных собеседников. И все сидящие за столом люди одновременно кивнули. — Каждый из нас с вами несет личную ответственность за безопасность и процветание своих народов. Каждый из нас пытается закладывать горизонт развития своего этноса на максимально далекий срок. А ограниченность материальных ресурсов, экологическое состояние планеты и психофизическое состояние подопечных нам людей заставляет каждого из нас принимать жесткие, порой в корне противоречащие интересам наших соседей решения. Но вся эта игра, весь этот Шалтай-Болтай возможен, пока человеческий род на планете физически существует…

Здесь Начальник сделал паузу и оглядел собравшихся. Ему явно не хватало живых лиц собеседников, к которым он обращался. Его очень раздражала необходимость вещать перед этой клоново-клоунской аудиторией. И тут Динка, которую уже давно подбрасывало начать лично участвовать в пьесе, потыкала пальцем в маленькую клавиатуру, принесенную ей вместе с десертом. И на экранах над столом начала беззвучно прокручиваться сцена беседы Мудрого Каа с бандарлогами из старого советского мультфильма «Маугли». Андрей качнулся на стуле от неожиданности, но не стал вмешиваться в безумную выходку жены, а просто чтобы успокоиться, начал про себя проговаривать текст из любимого Киплинга:

«…Багира принялась приводить в порядок свой мех, питон же Каа скользнул к центру террасы и закрыл свои челюсти с таким сухим стуком, что глаза всех обезьян обратились к нему.

— Луна заходит, — сказал Каа, — достаточно ли света, чтобы видеть?

Со стен пронесся стон, похожий на звук ветров в вершинах деревьев:

— Мы видим, о Каа.

— Хорошо. Теперь начинается танец, танец голода Каа. Сидите и смотрите.

[…].

Балу и Багира стояли, как каменные, с легким ворчанием, ощетинившись, а Маугли смотрел на все и удивлялся.

— Бандарлоги, — наконец прозвучал голос Каа, — может ли кто-нибудь из вас без моего приказания пошевелить рукой или ногой? Отвечайте.

— Без твоего приказания мы не можем шевельнуть ни ногой, ни рукой, о Каа…»[43]

Президент же, словно получив в поддержку записку с экранов из своего советского пионерского детства, неожиданно расхохотался и уже спокойно, без лишнего нажима продолжил:

— Шесть месяцев назад на нашей планете произошел чудовищный теракт, который пододвинул всех нас к глобальной катастрофе практически вплотную. Я и сам чуть не погиб в этой президентской мясорубке. Меня спасли исключительно ваше чванство, жадность и санкции… Я просто не был приглашен на эту бойню. Меня, как отставшего от стада барана, попробовали замочить прямо в родном сарае, но это оказалось проделать не так-то просто, как с остальными на саммите…

Тут неожиданно голос подал клон клона Англичанина. Уставясь в одну точку, он совершенно безразличным голосом произнес:

— А как мы можем быть уверены, господин Президент, что это не ваших рук дело? Что это не такие безумно сложные многоходовки вы в тот раз тренировали, исключительно чтобы наказать за неуважение к вам лично и непочтительное неприглашение за общий стол стран — лидеров G7?

Президент весело усмехнулся и подмигнул Англичанину:

— Да никак, дорогие мои бритты! Никак! Каждый мыслит в силу своего воспитания и разумения. Возможно, в ваших планах что-то подобное и числилось когда-нибудь относительно ваших же коллег. Не зря вы устроили такой пафосный и театрализованный Брекзит и так старательно с Новым Светом демонстрируете остальному миру, что вы не одно и то же. Но у нас в России, в кругах, в которых я вращаюсь, принято искать выгодоприобретателя при расследовании преступления. А сложившаяся в результате глобального теракта ситуация в этой части мира России крайне невыгодна. Потому что на смену пусть тугих, пусть ангажированных, но все-таки профессиональных политиков на сцену выступили совсем уже договоронепригодные марионетки, которые за шесть месяцев полного коллапса в системе принятия международных решений добились такого ужасного хаоса, что вот-вот начнется ядерная война между всеми странами — участницами сегодняшнего совещания. Мы проанализировали все последствия сложившейся ситуации и экстренно разработали комплекс необходимых мер по спасению наших народов, а возможно, и всего человеческого рода от надвигающейся угрозы самоуничтожения и выравниванию общеэкономической картины в группе центральных стран на евразийском и североамериканском континенте, ну и, конечно, в многоуважаемой нами Японии. — Президент снова отвесил уважительный поклон в сторону японского клона. — Мои помощники сейчас представят вам разработанный нашими специалистами — математиками, нейронными программистами, инженерами, нейропсихологами, философами, нейролингвистами, психиатрами — уверяю вас, лучшими из лучших, собранными за эти шесть месяцев, Систему «Искусственный президент мира „Ippolit 1.0“», которую мы предлагаем положить в основу нового «Мирового Координационного Аналитического Центра Управления Государствами — Лидерами Мировой Экономики», сокращенно мы его называем «Ippolit G7», или IPG7, по имени корневой системы Искусственного Интеллекта, основного искусственного нейронного движка этого проекта. Этому центру необходимо будет передать верхнее управление всеми вашими локальными так называемыми фабриками M&М’s, ох, извините, это наше внутреннее название ваших суфлерских управляющих центров. Я тут про это уже говорил вашим товарищам, пока связи не было…

И тут Президент подмигнул сидящим за столом «гостям», которые тут же дружно заулыбались и закивали в ответ.

«Это во сне. Я сплю». — Динка усиленно щипала себя за полненькую ляжку под столом. Но картинка не менялась. Тогда она для реалистичности как следует ущипнула за ногу Андрея, тот вздрогнул и строго посмотрел на жену. «Уймись», — приказал он одними губами.

«Всё действительно происходит! Ужа-ас-с-с. — Динина голова пылала, а ведь ей сейчас нужно было выступать. — Пусть Андрей говорит. Он железобетонный», — решила Дина. Она взглянула на мужа, тот понял все без слов и кивнул.

— Ну, собственно, с Ипполитом вас познакомят Зоя Космодемьянская и Валентин Котик. Руководители разработки системы АI APC «Ippolit 1.0», — заключил Президент. И все внимание присутствующих офлайн и онлайн сосредоточилось на Андрее и Дине.

С тем, что на их лица с самого начала встречи были надеты тончайшие прозрачные в одну сторону маски-экраны, которые показывали наружу совершенно другие физиономии, а их голоса звучали через тройные фильтры специальных динамиков, Дина уже свыклась за вечер. Хотя есть хотелось ужасно, а в масках это сделать было совершенно невозможно. Но вот то, что президентская команда им присвоила псевдонимы ПОГИБШИХ и зверски замученных врагами в ВОВ комсомолки и пионера-героя, это чувствительной к мелочам Дине не понравилось совсем. Она взглянула на мужа. Но тот был абсолютно невозмутим и спокоен. «Ну, значит, так и надо», — решила Дина.

Они с Андреем приподнялись с кресла, поклонились Президенту страны и помахали рукой в висящие над ними камеры.

Андрей негромко и спокойно произнес:

— Уважаемый господин Президент России! Уважаемые коллеги во всем мире! Мы понимаем важность данного момента и нашу личную огромную ответственность перед людьми всей Земли. Сегодня мы представляем вашему вниманию не просто очередной проект в области Искусственного Интеллекта, который лучше, чем человек, водит машину, или пашет землю, или собирает станки на конвейере, или играет в го. Сегодня мы представляем вашему вниманию некоторую квинтэссенцию человеческой научной и философской мысли, собранную в международном регуляторе процедур принятия критических решений руководителями стран, Искусственного Президента Мира, Ипполита Первого. Он построен на базе принципов равноудаленных мотиваций в системе принятия решений по ключевым экономическим, политическим и социальным вопросам. Он не страдает микроменеджментом. Он не будет вмешиваться в бытовую жизнь суверенных стран. Он регулирует только те вопросы, которые имеют межстрановой характер и от которых зависит выживаемость человеческого рода на планете. Это самообучаемая система. Он учится каждое мгновение на всех официальных и неофициальных данных, поступающих из любой точки мира в цифровое пространство. Его прямая и основная задача сегодня — не допустить глобальный военный международный конфликт, критичный для жизни людей на Земле, и постепенно снизить политическое и социальное напряжение в группе стран — лидеров «семерки». Мы не делаем тайны из разработки, и после подписания всех необходимых юридических формальностей по неразглашению, интеллектуальной собственности и так далее мы по запросу предоставим открытый код «Ippolita» вашим локальным разработчикам. А сейчас он произнесет речь, которую подготовил специально для сегодняшнего знакомства. Да, свой облик на сегодня он подбирал самостоятельно. Очень хотел понравиться при первом знакомстве.

Андрей улыбнулся всем и никому. А на экране возник пожилой красивый старик в заставленном старинными книгами кабинете, и поклонники «Гарри Поттера» без труда бы уловили в нем сходство с профессором Дамблдором:

В зале воцарилось молчание. По ту сторону экранов тоже воцарилось молчание. Похоже, на всем белом свете воцарилось молчание. Наконец, Американский старик за столом поднял голову и глухим, безразличным голосом произнес:

— Русские ребята решили миром поуправлять. Это забавно. Тысяча лет крепостного рабства, потом семьдесят лет управления кухаркиными детьми, а теперь вы нам программку типа подсовываете? Только на основании того, что у вас на хранении есть несколько ржавых ядерных ракет? Вэй’з мир, господа хорошие! Вэй’з мир!

Дамблдор на экране вдруг хихикнул и подмигнул американцу:

И уже было открыл рот отвечать, но Президент его остановил:

— Не стоит, Иппа! Не трать на это электричество. Не гоняй байты. Я просто хочу сказать господам из головного офиса M&M’s, что в данном случае это с нашей стороны не совсем предложение. Это скорее ультимативное немедленное решение, которое нам придется принять сегодня и, я больше скажу, ратифицировать немедленно. В противном случае сию же минуту по всему миру разлетятся прямые обращения от каждого из ваших зиц-глав государств, которые расскажут в лицах, что произошло шесть месяцев назад на саммите в Женеве. Кого и с какими анкетами вы поставили руководить этими странами и откуда и в чьих целях осуществляется мониторинг. Так что, как выражаются некоторые мои товарищи сегодня: азохен вей, и танки наши быстры! Правильно я говорю, друзья? — обратился Президент к столу.

Те дружно закивали и замахали руками в объективы.

Американец закончил кивать головой, потом таким же индифферентным тоном сказал:

— Мы все поняли! Готовы продолжать сотрудничество.

В этот момент открылись все двери, в комнату внесли папки с документами о подписании создания нового Мирового Координационного Аналитического Центра Управления Государствами — Лидерами Мировой Экономики с коротким странным названием IPG7. Тут же утвердили коммюнике для мировой прессы, где слово «управление» заменили на беззубое «Консультирование Государств — Лидеров Мировой Экономики».

А Динку и Андрея Семен тихонько и незаметно вывел через маленькие боковые двери зала для совещаний прямо на залитую дождем старинную брусчатку перед главным подъездом:

— Все, ребята! На сегодня все! Все отработали на отлично. За бандарлогов вам, Дина, персональная благодарность от Начальника. Отдыхайте. У вас неделя отпуска. Заслуженного. Впереди у нас с вами огромная работа. — он обнял ребят, еще совершенно оглушенных недавними событиями. А потом медленно и как бы только что решившись сказал: — Дина Алексеевна, ты прости меня, царедворца хренова. Не сказал сразу. Но и не хочу, чтобы вы с Андреем из газет узнали. Не совсем же я скотина бесчувственная. Вот… — И он протянул Дине лист бумажки. На ней шрифтом новостного агентства «ТАСС» было напечатано: «Подвиг Валерия Мальцева. Валерий Мальцев, боец с позывным „Казак“, в одиночку взял опорный пункт националистов под К-ной. Уничтожил всю артиллерийскую группу противника в количестве семи человек. А вчера утром пал смертью храбрых, прикрывая отход своей группы».

Дина приняла бумажку, совершенно ничего не ощущая, как под наркозом. Потом прижалась к Андрею, и вдруг земля под ее ногами накренилась и уплыла куда-то вправо, а перед глазами заплясали оранжевые колобки, и внутри стало легко и просто, сердце отказалось реагировать на все происходящее вокруг…

Душе нужно было лечиться. В настоящем целебных новостей не находилось, а вот из всего прошлого Динкина душа выбрала тот самый день восемь месяцев назад…

В конце переполненного печалью лета Дина собралась и уехала в Старооскольский лагерь для детей с ДЦП, организованный Белгородской и Старооскольской митрополией. Она работала с группой над системой Искусственного Эмоционального Интеллекта «Пуговка 1.0» для программы «Ипполит 1.0», и апробирование методик в лагере с малышами было очень важной частью проекта. К тому же на южном направлении большое количество комбайнов и тракторов в этом сезоне уже работало в роботизированном режиме на полях с Искусственными Мозгами от Cognitive Pilot, и Дина планировала в конце командировки проехаться по крупнейшим агрохозяйствам, поговорить с владельцами, собрать замечания и предложения.

Лагерь располагался в очень красивом месте с небольшой чистой веселой речкой и невероятной, сказочной какой-то дубравкой. Но каждое утро ясное голубое небо над дощатыми домиками, разрисованными мультяшными звериками и цветами, прочерчивали звенья российских истребителей, уходящих на юго-запад. К этому моменту весь взрослый персонал лагеря, родители и даже некоторые из малышей, кто мог свободно и самостоятельно передвигаться, собирались на открытой поляне перед столовым корпусом. Они махали руками самолетам, крестили их в воздухе на дорожку и победу и тайком пересчитывали, чтобы через пару часов, когда наши будут возвращаться с задания, проверить, что все целы. И если вдруг обратно недосчитывались одного самолета, то уверяли друг друга, что все хорошо, что этот пилот просто на сложном задании задержался и вернулся другим воздушным коридором. Динка еще нигде и никогда не встречала такой железобетонной веры в жизнь и в победу, как в этом сообществе таких хлебнувших личного горя, искалеченных семей с несправедливо обделенными судьбой маленькими страдальцами.

В лагере собрались детки от пяти до пятнадцати лет с разной степенью поражения нервной системы. У кого-то были поражены в основном двигательный аппарат и речевые центры, у кого-то неправильно работали те или иные органы чувств. Были и совсем тяжелые, и довольно легкие и самостоятельные. Дети все были разными. Одинаковыми были их родители с застывшей болью в глазах и с вечной надеждой на чудо, которое должно произойти с их малышом, потому что он ведь ничего плохого еще на земле не сделал и за что же ему, крошечному и беззащитному, такие страдания. Бог, а Бог? За что? Но сверху никогда не отвечают на риторические вопросы граждан. И поэтому родители были здесь со своими малышами, в этом солнечном, благословенном лагере, где хотя бы на месяц они могли забыться, отойти от бытовых страданий и любопытствующих глаз здоровых соседей.

Динка, кроме нейронных программистов и нейропсихологов, проводящих тренировки и обучение малышей с Ипполитом, привезла с собой еще Володю Курдюкова, известного российского художника, который очень попросился волонтером в этот лагерь.

Динка дружила с ним. Ценила его творчество. Держала у себя в арт-коллекции большое количество его работ. Но с собой к малышам она его взяла не столько за талант художника, сколько за его личную историю…

Три года назад Андрей заказал Динин портрет у лучшего, по его мнению, художника России, Владимира Курдюкова. Это был его подарок на день рождения жены.

Дину Кускову очень тяжело рисовать. Ее тяжело даже фотографировать. Она не умеет сидеть на месте и «не держит лица», а через пять минут вынужденной неподвижности звереет, что тут же и проявляется. Про все это художнику сообщили в первые десять секунд знакомства.

Володя посмотрел на модель очень внимательно и немедленно затребовал рюмку коньяка. После этого сообщил, что Динка может делать что хочет, только не уходить из комнаты. С этого и началась их дружба. И пять вечеров, пока рождался портрет, они разговаривали. Пили коньяк и разговаривали. А Володя рисовал, и рисовал, и рисовал. И на лучшем получившемся варианте портрета Дина Кускова плачет, смотрит вперед себя и плачет. И вся душа, уже их общая с Володей, с мужем, котом Добрыней и псом Бо (всеми, кто участвовал в разговоре тогда), весь свет того вечера струится с полотна.

Тогда они говорили о Никите, Никитушке, Кникте, Небесном мальчике, сыне художника:

— Ой, Вова! А кто это на фотографии? Ах, какие потрясающие красавцы в мастерской на фоне картин! Бог и сын. Вот честное слово! Не слащавая метросексуальная картинка, а рок-н-ролл: сила, энергия, творчество.

— Это мы с Никиткой под Ярославлем.

— А сзади что? — Дина показала на картину на фото за их спинами.

Володя засмеялся:

— «Лестница в небо»! Но мы не пошли. У нас здесь много дел… Меня наверх не пустят, а Никита без меня не захотел.

— Да, мне в Мюнхене О’Доннор говорил, что он тебе 50 000 евро за нее предлагал. А ты не отдал. Почему? Деньги же нужны были?

— Я ее написал в момент полного отчаяния, когда казалось, что с Никитой уже ничего не выйдет. И знаешь, в тумане, в полной неопределенности к нам с сыном по этой лестнице не раз приходила помощь. Не продается божественная помощь ни за какие тысячи евро…

Здесь ее размышления прервала доносящаяся из летнего здания кухни перебранка между тетей Пашей, главным поваром лагеря, и отцом Василием, старостой этого проекта:

— Павлина! Я сколько тебе раз говорил, не клади им вилки к каше. Они и так плохо ручками ворочают, а тут еще и кашу цеплять. Ты сама-то пробовала?

— Я тебя же не зову Васисуалием, чего ты Павлиной-то обзываешься? А вилки я кладу, чтоб преодолевали, как в жизни. Как митрополит учил.

— Дура ты! Прости господи! У них реальных проблем хватает. Им твои искусственные ни к чему. Поменяй на ложки немедленно!

И Дина вспомнила, как Володя тогда рисовал портрет и рассказывал о своем ПРЕОДОЛЕНИИ: через несколько дней после рождения Никиты в молодую семью Курдюковых пришел страшный диагноз.

— У вашего малыша ДЦП. Мы рекомендуем отказаться от мальчика. Он не сможет нормально двигаться, говорить. Вы молодые. Родите еще.

Врач получил по морде. А Володя загремел в полицию. Дальше рассказ о жизни мужиков. Мужской рассказ.

Мать, Алена, отказалась от ребенка. Такое бывает. Не каждому дано пройти испытание. А Володя… Володя отказался от своего предназначения, мировой славы, творческих побед и озарений, вернее, не отказался, а отложил все это на неопределенный срок и… бросил живопись и забрал малыша к себе. Мальчик мог слегка двигать ручками. Все!

Великий Валентин Дикуль понял, что Курдюков будет бороться. И он вместе с ним разработал специальный станок и комплекс упражнений. И дальше началась борьба с ошибками судьбы. И во главе этого встала БОЛЬ! Чтобы начертить новую линию жизни сына, надо было пройти через боль, причем не свою, а маленького беспомощного любимого существа.

Глядя, как мучается обожаемый малыш, можно было свихнуться. Но обоих мужчин вела ВЕРА. Володя ВЕРИЛ в Никиту, а Никита ВЕРИЛ в папу. Через два года станка он поднял малыша на ноги. Чудо? Да. Но Володино и Никитино чудо.

— Я будил Никиту в восемь утра, и до одиннадцати мы занимались очень тяжелой для него гимнастикой. Он ужасно старался, выбивался из сил, плакал от бессилия. Обняв его, я плакал вместе с ним. Потом шли гулять, и он не просился в коляску — знал, что не повезу. Падал и вставал — до изнеможения. После обеда и отдыха снова три часа гимнастики…

В пять лет Никита раньше многих своих здоровых сверстников уже читал книжки, обязательно вслух, «развязывая» не слушающийся язык.

— Малыш все время говорил со мной, чтобы я отвечал, — хотел слышать мой голос. Я читал ему все, что читал сам: Марциала, Шекспира, Томаса Манна. Музыка у нас звучала даже по ночам: Моцарт, Бетховен, Равель. Никита хорошо спал под такую музыку, а я в это время рисовал. Не писал, живопись я тогда бросил, но завел «книгу дней», своего рода дневник в рисунках.

Но перед этим была беда, обернувшаяся прорывом в лечении. Приехала мать, Алена, и насильно увезла Никиту. Три дня малыш просидел в полной прострации. Потом вдруг резко поднялся, ухватился за спинку стула, и с его помощью двинулся к двери, искать отца. В маме, в Алене, все перевернулось. Она ПОНЯЛА.

— Володя! Прости! Приезжай! Он идет! К тебе! — кричала она в трубку телефона.

В этом месте рассказа Динка тогда расплакалась, да и Андрей подозрительно отвернул лицо. Даже слушать было очень тяжело…

В эту поездку в лагерь Володя взял с собой много холстов и краски. Он приготовил для малышей занятия через рисование. Таким образом он когда-то вернул весь мир своему Никите, и тот стал известным, востребованным современным художником. Так он хотел подарить этот мир всем малышам в старооскольском лагере.

На поляне искусств было многолюдно в то утро. За столом под навесом на открытом воздухе уже расселись детишки с мамами. Перед ними — наборы для рисования, краски, кисти, поролоновые валики.

— Любая краска — это восторг! Просто посмотрите внимательнее, — Володя говорил мало. Но от него к малышам тянулась такая искрящаяся энергия, что они повторяли, как могли, все движения и придумки художника.

В тот день темой был «Цвет как эмоция». Дети должны были изображать не конкретные предметы, а свои эмоции по определенной теме. Каждый из малышей мог выбрать любой способ творчества — те, кто мог держать кисть, писали кистью. Другие — поролоновыми валиками, так легче. Некоторые наносили краски на бумагу пальцами или не разжимающимися кулачками.

Динка сидела в углу под навесом и улыбалась. В этой картинке перед ней, в этих рисующих малышах и склонившихся над ними родителях не было ничего страдающего и уродливого. Они были светлые и особенные. Каждый со своим миром и со своим правом на жизнь. Особое внимание привлекал маленький Фима. Малыш был совершенно слеп от рождения. Мама подавала ему краски, предварительно уточняя:

— Фимчик, для осени какой выберем цвет?

— Бежевый! — отвечал малыш и начинал петь песню «Ты мое дыхание» Ады Якушевой.

Дело в том, что Фима все время рисовал музыку. Он знал только названия всех цветов, и для него они выражались любимыми мелодиями, которые ему ставила слушать мама. Синяя краска ассоциировалась с песней «Во Франции неважные дела» Никитиных, а коричневый — с «Атлантами» Александра Городницкого. Малыш прекрасно играл на аккордеоне и флейте. И когда он уставал от слов, он брал инструмент и проигрывал смыслы. Поэтому над художественным деревянным столом и над измазанными красками физиономиями детей постоянно неслись Фимины мелодии и песенки.

Динка прикрыла глаза и начала по-своему, по-особенному молиться. Митрополит Дионисий, усмехаясь, называл все эти Динкины моления обращениями дикой собаки Динго: «О, Господи! Прости и помилуй нас, грешных и суетливых! Мы все счастливы, мы все находимся в едином эмоциональном свечении. Смотришь на занятия этих деток и их родителей, и мурашки идут по коже. Господи, Ты же знаешь: абсолютно все равно, как выглядит маленький человечек, свободно ли пальцы движутся или ручка у малыша немножко скована. Видит он или только слышит окружающее, и все такое прочее. Потому что Ты свое добро, свою любовь, свои эмоции можешь передать маленькому разными путями. И если сознание открыто, то ведь каждый человек может быть счастлив. Дай им всем счастья и покоя! Дай им отдохнуть от боли и страданий! А мне дай силы и знания, чтобы помочь им. Мои системы искусственного интеллекта не могут, конечно, разобраться в таком великом и гениальном, как, например, любовь Володи к своему Никите, которая вернула жизнь в искалеченные ножки мальчика, или замена зрения слухом у маленького Фимы, замена цвета музыкой… Это то великое, чем Ты наделил нас, людей, по образу и подобию Своему, и в чем мы всегда будем превосходить самых совершенных роботов. Но наши роботы могут стать теми инструментами, теми помощниками, которые проведут этих детей по пути к выздоровлению. Прости и помилуй нас всех, Господи!»

Но тут к ней подошел отец Василий:

— Дина Алексеевна, там малышей повели на купание и физиотерапию, а родители хотели с вами отдельно пообщаться. Можете сейчас уделить тридцать минут?

Динка пришла в светлую большую комнату, наполненную мамами и папами. В основном мамами, увы. Мужчины хуже выдерживали испытания в семье такими болезнями. Все глаза были устремлены на нее, и в них плескались это сумасшедшее желание и ожидание чуда. Так и читалось: «Пусть она, эта тетка с косой и роботами, сейчас объявит, что через месяц, год, пять лет мой ребенок станет совершенно здоров благодаря ее методикам! Ну пусть!»

— Добрый день, меня зовут Дина, а вот его — Карлсон Ипполитович, — сказала Дина и включила презентацию Ипполита в облике Карлсона.

Так начинать ей было легче. Ей было нужно собраться с мыслями и чувствами. И пока толстенький искусственный человечек, расхаживая по подоконнику и время от времени взмывая в воздух, рассказывал про зеркальные нейроны и отвечал на вопросы родителей о действии нейронных систем глубокого обучения, Динка пыталась понять, что же важное она должна была сказать этим людям в комнате, чтобы им стало чуть легче идти по своему пути.

Из задумчивости ее вывел вопрос симпатичной молоденькой девушки с прической каре с первого ряда. Она поднялась со скамьи и обратилась не к экрану с Карлсоном-Ипполитом, а напрямую к ней, к Дине:

— Извините меня, но я филолог по образованию, и мне все эти DNN или mirror neurons сложновато воспринимать сейчас. Но вот утром художник этот, Володя, дал нам всем нарисовать «Зимовье зверей». Выдать эмоциональную ассоциацию после прочтения сказки. И мой вон чего изобразил! — И девушка начала над головой всем показывать рисунки, состоящие из мрачных черных и кровавых подтеков. — Это значит, мой Лешка совсем к сказкам невосприимчив? Беда у нас, значит?

Динка вспомнила ее кругленького и очень симпатичного Лешку лет шести, который, высунув язычок от старания, неразжимающимися кулачками рисовал это самое зимовье на большом ватмане и при этом хихикал, и тут же расхохоталась сама. Она забрала на сцену Лешины рисунки и начала говорить. Карлсон Ипполитович на экране уселся на подоконник и принялся лопать варенье из трехлитровой банки большим старым половником с надломанной ручкой.

— Дорогие мои! Дорогая мама Леши! Я, пожалуй, расскажу свою очень личную историю про «Зимовье зверей», чтобы было понятно, на что мы с вами должны обращать внимание в процессе тренировки наших малышей по развитию Эмоционального Интеллекта, а что является абсолютно нормальной и естественной реакцией. Когда деревья были большими, а я была совсем маленькой, мой литературный багаж формировался из сказок. Сказки мама собирала со всего света. Были и жестокие нуарные сказания из Северной Европы, там обычно все плохо заканчивалось. Морской конь убивал принцессу, эльфы утаскивали героя в подземную гору и так далее. Но эти ужастики были наполнены такими красочными волшебными персонажами, что я перечитывала эту книгу долго, до самого пожара, где она и испарилась вместе с черным дымом. Были и добрые, ленивые, эротичные восточные сказки с дэвами, красавицами и богатурами, которые падали в обморок при любых переживаниях, поэтому я не совсем понимала, когда они умудрялись убивать злых драконов, и долго думала, что валиться в обморок по каждому чиху — это круто. Даже сама пыталась такое проделать в детском садике, но никто ничего не понял, и воспиталка сказала, чтобы я не придуривалась. А за патриотическое воспитание отвечали русские сказки, некоторые из которых мне достались в обработке Алексея Толстого. И здесь зарождался в моей душе некоторый детский конфликт. Особенно потому, что на эти сказки снимались мультфильмы и ставились представления в детских садах и начальных школах. Так и получилось мое глубокое осознание «Зимовья зверей». Этот драматический шедевр ставили в старшей группе нашего садика, и мне досталась почти бессловесная роль Лисы за светлый хвостик и сложные отношения с воспитательницей Лидией Семеновной. С сюжетом этого яркого произведения вы сегодня уже ознакомились на художественных занятиях, так что я напомню очень вкратце: у старика со старухой были бык, баран, гусь да петух и свинья. Вот старик и говорит старухе: «А что, старуха, с петухом-то нам нечего делать, зарежем его к празднику!» — «Так что ж, зарежем». Услышал это петух и ночью в лес убежал… Дальше несчастные пенсионеры пытались по очереди полакомиться гусятиной, свининой, бараниной и говядиной. Но неблагодарная скотина вся релоцировалась в лес — дело было в начале лета и в эмиграции все было ништяк.

В этом месте на первой читке произведения Лидией Семеновной с нашей труппой молодых шестилетних исполнителей я перебила режиссерку уточняющим вопросом: «Лидия Семеновна, а что же бабушка с дедушкой стали кушать, если все зверики убежали?» — «Дина Кускова! — строго сощурилась Лидия Семеновна, она в принципе была ближе к Макаренко, чем к Станиславскому, по методам работы с детьми, и это очень ощущалось на репетицях. — Это не важно!» — «Как же не важно? Моя бабушка говорит, если вовремя не кушать, то помрешь!» — включился толстый Коля. Он играл в постановке Быка, был мой жених и во всем меня поддерживал. «Они что, умерли все?! — захлюпала носом Маруся, исполнительница Бабушки. — Я тогда отказуюсь от роли! Не хочу умирать! Это больно!»

В этом месте рассказа в зале произошло заметное шевеление. Очень упитанный папа одного из малышей, хохоча, нечаянно сполз с лавки прямо на колени очень маленькой и худенькой мамы Фимы, которая с непроницаемым лицом все умеющей воспитательницы водворила взрослого нарушителя порядка обратно на его скамейку. Динка рассмеялась вместе со всеми. Ее отпустило утреннее напряжение, и она продолжила:

— В общем, в труппе начались смута и шатание, которые Лидия Семеновна успокоила только переносом занятия на время после тихого часа. Поспав и перекусив бутербродами с вареной сгущенкой, мы благостно продолжили чтение пьесы: летом в лесу привольно. Живут беглецы — горя не знают. Но прошло лето, пришла и зима. Вот бык пошел к барану: «Как же, братцы-товарищи? Время приходит студеное — надо избу рубить». Баран ему отвечает: «У меня шуба теплая, я и так прозимую…» Ну, дальше все по российской классике: природный лидер, дальновидный и хозяйственный Бык, обошел все эмигрантское сообщество с предложением поддержать такой нужный и важный для общей диаспоры проект, но все откосили под идиотскими предлогами. Тогда Бык плюнул на репатриантов и срубил себе избушку один. Затопил печку и лег полеживать, греться.

Ну а зимушка в России холодная. Первым слился Баран. «Баран бегал, бегал, согреться не может — и пошел к быку: „Бэ-э!.. Бэ-э! Пусти меня в избу!“ — „Нет, баран. Я тебя звал избу рубить, так ты сказал, что у тебя шуба теплая, ты и так прозимуешь“. — „А коли не пустишь, я разбегусь, вышибу дверь с крючьев, тебе же будет холоднее“. Бык думал, думал: „Дай пущу, а то застудит он меня“. „Ну заходи“. Баран вошел в избу и перед печкой на лавочку лег». Ну и таким шантажом и угрозой доносительства все звери один за другим пробрались в дом Быка.

У меня папа и мама в этот период много тусовались с диссидентами. Я точно слышала от вернувшегося из каких-то лагерей дяди Орлова: «Деточка, ябедничают, стучат на товарищей только сссу… ой, только о-о-очень плохие люди». Поэтому я опять начала тянуть руку с вопросами. Но мудрая Лидия Семеновна меня не замечала. Тогда я попросила Колю пихнуть меня со скамейки. Он исполнил, и я выкатилась прямо к стулу Лидии Семеновны: «А вот значит, эти звери все, кроме Бычка, очень плохие? Они же не работали, а Бычку угрожали?» Тут уже пошли возмущаться исполнители ролей Гуся, Петуха, Свиньи и особенно Мишка-Баран: «Сама ты плохая! Нам же холодно! А если бы ты мерзла? Мало ли кто не хотел строить летом. Занят был! Я вот тебя толкну, поймешь». Мишка пихнул меня, Коля — Мишку, я — Свинью-Наташку, чисто профилактически. В общем, читка опять была под угрозой срыва. В этот момент за мной пораньше в садик пришел папка. Я радостно бросилась к нему навстречу: «Папочка! Папочка! А я буду в спектакле лисичку играть! Мне хвостик рыжий нужен!» — «Ну это еще не точно, — пробормотала под нос Лидия Семеновна, которая вышла за мной к шкафчикам. — Понимаете, Алексей Васильевич, ваша Диночка очень способная девочка. Но уж больно активная. Второй раз уже своими вопросами репетицию срывает. А у нас родительский день и премьера на носу…»

Садик был ведомственный, и оба взрослых были склонны к компромиссам, и папа предложил, что он посидит с нами до конца читки и присмотрит за мной. Мы вместе вернулись в группу, и Лидия Семеновна продолжила: «Вот они живут себе — впятером — поживают. Узнали про это волк, лиса и медведь. „Пойдем, — говорят, — в избушку, всех поедим, сами станем там жить“. Собрались и пришли. Лиса говорит медведю: „Иди ты вперед, ты здоровый“. — „Нет, я ленив, волк шустрей меня, пусть он идет вперед“. Волк и пошел в избушку. Только вошел — бык рогами его к стене и припер. Баран разбежался — да бац, бац, — начал осаживать волка по бокам. А свинья в подполье кричит: „Хрю-хрю-хрю! Ножи точу, топоры точу, живого съесть волка хочу!“ Гусь его за бока щиплет, а петух бегает по брусу да кричит: „А вот как, да кудак, да подайте его сюда! И ножишко здесь и гужишко здесь… Здесь его и зарежу, здесь его и подвешу!“».

Тут чтение пришлось прервать, потому что папочка от сдерживаемого смеха заплакал. Лидия Семеновна очень строго на него посмотрела, и они ушли шушукаться в кабинет заведующей. А потом нам заменили «Зимовье зверей» на надоевшую и тривиальную сказку «Репка», и мне там роли не досталось. Совсем. Лидия Семеновна постаралась… — В зале к концу Динкиного рассказа многие смеялись.

Из глаз родителей ушло это постоянное высокое напряжение. Они вспомнили себя маленькими.

Динка продолжила:

— Ну во-о-от. Вы вспомнили себя в их возрасте! Ведь сколько мы сами тогда поперек правил творили! Каждый ребенок индивидуален. Каждый ребенок «странный», если хотите. Это его потом школа и система причесывают под общую гребенку. Поэтому не считайте, что странный по общим меркам — это плохо. Наша задача не отучить вашего малыша быть самим собой, каким бы он странным ни казался консервативным членам общества или вашей дуре и сплетнице соседке Марье Петровне. На это наплевать и растереть. Чем более странный, тем больше шансов, что где-нибудь в специальном месте прорвется гениальность. Вот как у Фимы, например. Наша с вами задача — дать ему навыки самостоятельного, без вашей помощи, выживания в современном обществе с учетом его индивидуальных особенностей. Ведь именно про это болит ваша душа! Ведь именно этот проклятый вопрос вас достает с завидной регулярностью: «А кому будет нужен мой малыш, когда меня не будет?» И тут зал закивал в неожиданном и страшноватом едином порыве.

И Динка еще раз мысленно пообещала не бросать проект «Пуговка» и дотащить его до возможного результата.

— А посему прошу вас внимательно ознакомиться с лекциями Карлсона про зеркальные нейроны и послойное восстановление функций мозга. Вам многое придется делать дома самостоятельно…

Какой светлый тогда был день! И как много он помог в последующей зиме и этой небывалой весною следующего невероятного года…

Восстанавливать Динку от ненужных проекту обмороков привезли в уже знакомый реабилитационный центр. На следующее утро она сидела на подоконнике своей палаты и смотрела на поляну перед окнами. Андрей и Семен настояли на двухдневном восстановительном курсе, а сами плечом к плечу умотали в какую-то срочную командировку, заявив, что будут позванивать, когда возникнет устойчивая связь. На зеленеющей по-весеннему полянке кругами вместе со своим песиком носился розовощекий парень лет шести и орал считалочку, круг за кругом, одну и ту же:

— А жена на лавочке кушает козявочки, — повторила, усмехнувшись, Дина и отошла от окна. В этот момент в дверь палаты постучали, и нянечка принесла поднос с завтраком: запеканка, пирожки, кисель… — Козявочки, — расхохоталась Дина и, поблагодарив сестру и закрыв за той дверь, уселась за белый пластиковый столик, но не занялась запеканкой, а включила ноутбук и вызвала Ипполита: — Привет. Мне нужны новостные сводки на сегодня. Международные.

На экране в свободной позе на сафьяновом диване развалился поручик Ржевский в гусарском доломане с полупьяной, знакомой из детских просмотров «Гусарской баллады», физиономией советского артиста Юрия Яковлева:

— Добрый день, о свет моих очей! А хуй его знает, какие нынче международные новости! Как чувствует себя огонь моих чресел и свет моей души?

— Ох, Иппа! По последним исследованиям британских ученых, хуй ничего не знает. Внеси это в базу. А Андрюху я прикончу, как вернется.

Дина хмуро полезла в настройки системы. Ее Андрюша Ипполиту всегда на время собственного отъезда прописывал идиотские веселые скрипты для общения с Динкой, но сегодня это бесило. Она выставила режим: «Официальный разговор».

На экране тут же воцарился подтянутый мужик лет сорока — сорока пяти со слегка присыпанными сединой коротко остриженными волосами и очень прямой спиной военного офицера в штатском.

— Нет. Продолжай.

Дина кивнула, задумчиво жуя пирожок.

Дина мотнула головой:

— Спасибо. Все понятно. Хватит. Хочешь ли ты обратить мое внимание сегодня на что-нибудь особенное?

Мужик на экране улыбнулся:

— Не поняла. Поясни.

Динка быстро строчила что-то в смартфоне.

— Давай. Жги, — приказала она системе, не поднимая головы от экрана мобильника.

Ипполит на мониторе компьютера тут же оказался в большом кабинете с монументальным старинным столом под зеленым сукном и с бронзовой настольной лампой, на поверхности которого были разложены внушительные пачки с пожелтевшими от времени документами, фотографиями и стенограммами.

На дисплее потекли кадры документальной советской и немецкой хроники прошлого века. Сражения, руины, мертвые и живые. Страшные и великие. А голос за кадром объяснял:

Дина сделала еще одну пометку в смартфоне. И неожиданно посмотрела прямо в глаза рассказчика на экране:

— Ипполит, и где будет наш Ржев сегодня? Как ты думаешь?

— Ну что же, — сказала уже сама себе Дина, выключив монитор и потягиваясь в кресле. — Пора мне на шиатцу-массаж. А то скоро будет не до спа-процедур.

И неожиданно в ее сознании всплыло: «Стояли звери возле двери. В них стреляли». Они умирали. Откуда это вылезло? Ну откуда?

Дина устало потерла глаза. Ипполит уже умел задавать очень сложные задачки. Гораздо более сложные, чем они с Андреем задавали своему Искусственному Созданию.

Чтобы встряхнуться, она решила попробовать медитационные практики, которыми потчевали ее здесь местные психоаналитики: «Представьте себя рекой. Быстрой и изменчивой… Реко-о-ой».

И она мысленно действительно оказалась на берегу старооскольской речки несколькими месяцами ранее.

В конце того лета Дина вернулась к Андрею из Старооскольского лагеря для детишек с диагнозом ДЦП в совершенно растрепанных чувствах. Подсистема «Пуговка» давала очень приличные результаты, и почти у 30 % малышей возник очевидный прогресс в общении и просто в общем состоянии здоровья. Родители поверили в эту тему, заработало сарафанное радио среди сообщества семей с похожими проблемами. Данные начали стремительно собираться в программу для обучения, и нашлось много волонтеров по разметке и подготовке «умных» данных для Ипполита.

Но в последнюю неделю Дининого пребывания в лагере туда из-за «ленточки» приехал Владыка Дионисий и вместе с ним — стайка детей, собранных священниками епархии по подвалам разрушенного боями города, а также волонтер Егор, немолодой, потрепанный житейскими бурями, очень худой человек, с хвостом длинных, давно не мытых волос, перехваченных бечевкой.

— Вот, прошу любить и жаловать, — улыбался отец Василий, размещавший детей по домикам и старающийся успокоить чрезмерно суетящуюся вокруг новых гостей Динку, которая при виде усталых, замученных малышей совершенно потерялась. Она то совала каждому ребенку какие-то конфеты и игрушки, то кидалась организовывать их постельки и шкафики, то просто брала кого-нибудь из мелких на руки и начинала прижимать к себе и обнимать.

Отец Василий пытался шутками и улыбками сбить эту женскую лихорадку, мешавшую спокойно заниматься вновь прибывшими, и тут на помощь ему неожиданно пришел новенький волонтер, Егор. Он остановил рукой Дину, когда она проносилась мимо с очередной коробкой конфет для маленьких беженцев:

— Послушай, милая. Притормози. Дело у меня к тебе есть. Срочное! Вопрос жизни и смерти.

Дина возмущенно посмотрела на грязную худую мужскую руку на своем плече и уже открыла рот, чтобы поставить на место этого человека. Но что-то в тембре голоса, в интонации и, самое главное, в кисти руки с вытатуированными басовым ключом и кусочком нотного стана заставило ее замереть. Она впилась глазами в запыленное морщинистое лицо мужчины и вдруг охнула и села мимо скамейки прямо на траву:

— Горыныч? Это ты? Горыныч!

Егор сел рядом с ней:

— Ну, слава Богу! Все-таки узнала же. А то я сам себя-то того уже и не помню толком. В зеркало не смотрюсь, а тут случайно глянул, как-то и не понравилось. Решил впредь глаза закрывать у зеркал-то. Ну, привет, Динка-Джаз. Ты в норме. Хотя корму, конечно, наела будь здоров. Капитан бы не одобрил…

И тут Динку прорвало. Она уткнулась в жутко вонючую защитную куртку Егора и… «разверзлися хляби небесные». Она ревела и ревела, промочив насквозь его серую футболку, потеряв возможность слитно произносить хоть одно слово, икая и хрюкая, она не помнила, чтобы когда-нибудь она выкамаривала что-то подобное. Но сейчас рядом с ней сидел человек из ее юности. Из мира, которого больше нет. Его и самого-то уже почти невозможно было узнать, так мало в нем осталось от той чудесной их общей жизни. Мира Динки-Джаза и Горыныча. Их студенческие клички были ни о чем и плотно забыты. Их студенческая любовь-дружба казалась наивной и смешной из тьмы прожитых лет. И все-таки он был жив, он был рядом.

И когда-то он был скрипачом в большой и веселой компании Капитана. И татухи они тогда вместе набили: он на руке, а она — на щиколотке. Он — басовый ключ, а она — скрипичный.

Много-много лет назад им обоим было по девятнадцать годков. Она только что со свистом выставила вон очередного воздыхателя. Воздыхатель ей нахамил. И Горыныч приперся ее утешать на правах близкого друга.

Динка, пританцовывая по комнате, рассказывала:

— Понимаешь, снова-здорово! Сидит и нудит: «Ты попользовалась мной и пошла дальше… Ну что тебе нужно? Что не так-то?» — Дина тогда мягко и насмешливо звенела голосом на разные лады и собирала чашки со стола. — «Что не так-то?… Что не так-то!.. Что не так-то!?», ну, я и выставила его, он мне даже угрожать пытался, типа «Пожалеешь!» Пожалею… пожалеешь… пожалеем… — кружилась по комнате Динка.

Она знала это свое состояние, когда очередной претендент на нее, пришедший с серьезными намереньями, чтобы оформить и застолбить всё, что внутри переливалось и искрилось и чем она и так делилась совершенно бескорыстно, хватал пальцами воздух и очень злился, а у нее внутри возникал светящийся столп брызг, и она уже двигалась дальше, оставляя далеко позади растерянную мужскую фигуру. «Ты меня использовала!» — удивленно и обиженно звучало из-за поворота, но уже совсем ничего для нее не значило.

Егор со своей скрипочкой восторженно выслушал весь этот девичий позерский бред и потащил ее в рок-кабаре к Дидурову. Подвальное помещение в районе кинотеатра «Ударник» уже стало культовым в андеграундной тусовке набухшей переменами Москвы конца восьмидесятых. Егор считал Динку талантливой поэтессой и договорился познакомить с ее стихами местных заправил…

Из того вечернего выступления ей запомнились какой-то мальчик с гитарой цвета хаки и бессовестно синие глаза Дидурова, который, конечно же, сразу предложил перенести прослушивание девичьих виршей к нему на дачу, поскольку в кабаре трудно сосредоточиться. Это было скучно и предсказуемо. Дидуров был толст, пьян и понятно похотлив.

Про свои стихи она и так знала — ничего особенного, просто повод позиционирования в тусе. Энергии и потоков в этом зале не наблюдалось вовсе. Егор рассосался куда-то за сцену. Дина двинулась к выходу.

— Капитан! Разрешите представиться, я Капитан! — очень худенький парень с огромными глазами выткался прямо перед девушкой в портвейновых парах дидуровского кабаре. — Вы же Река? Я правильно почувствовал! Меня тянет к водным стихиям! Профессиональное!

Это был Сергей Курехин. Исток Динкиных потоков. С этого знакомства в разгар Перестройки все силы, будоражащие Дину и окружающих ее людей, начали оформляться в единый поток. И она окончательно превратилась в Реку!

Несколько лет пролетело между Москвой и Питером. Несколько встреч и бесед с Курехиным. Что она помнила из всего этого? Переливы. Одни разговоры-переливы.

Москва. Когда-то тогда. У Дины дома:

— Ты — мещанка! — Это Сергей кружит по спальне и зависает над полкой с музыкой. — Ты — мещанка! Выставила напоказ «Аквариум» и мнишь себя авангардисткой. Убери эту показуху. Пошли слушать музыку метро!

И они спускались в метро и слушали стук колес вагонов, в которые вплетались обрывки разговоров и звяканье бутылки. Бутылка была у них с собой. И из этого рождалась композиция «Поп-механики» — Голоса подземной Реки, а по рельсам подземелья убегал в туннель и ее ручеек, потому что она — Девушка-Река!

Юбилей Старика этой весной бил все рекорды по концентрации желчи на квадратный дюйм семейного поместья на Лонг-Айленде. Как-то так совпало, что все восемь самых влиятельных семей Америки захотели лично поздравить легендарного патриарха. Но когда твоя семья соткана из глобальных финансовых домов, шотландского королевского семейства, английских графов и прочих замечательных людей. Когда твои предки, возможно, и не плыли в Новый Свет на «Мейфлауэре», но точно были теми самыми людьми, кто скупал награбленное у пиратов с «Мейфлауэра» и потом ссужал капиталом детей этих самых разорившихся пиратов. Когда вот все это, ты как должное принимаешь, что на твоем девяностолетнем юбилее не будет среди гостей ни заболевших, ни даже опоздавших на празднование.

Все это было так, но старик больше всех ждал прибытия своего близкого друга и участника многих совместных проектов, Скотти-Мормона. Скотт, конечно, был мальчишкой, сопляком против него. Только восемьдесят в том году отметили, но все-таки с ним можно было перетереть обо всем без красивостей и экивоков.

Мормон никогда его не подводил, вот и сегодня он почти беззвучно появился через стеклянную террасу со стороны сада, улыбаясь во все тридцать два отлично сделанных зуба. В руках он тащил маленький сверток.

— О-о-о! Барон! Старый черт! Ты уже совершеннолетний. Мне шепнули по дороге сюда, что тебе сегодня разрешат, наконец, выпить вискаря и ущипнуть за зад Сару.

— Ох, Скотти. Виски мне теперь наливают в капельницу после обеда, а перед жопо-щипком я принимаю виагру, иначе пальцы разожмутся не вовремя и мне придется Сару просто трахнуть, чтобы не опозориться, а она ведь этого уже давно не любит… Хо-хо-хо… Ха-ха-ха…

Старики пообнимались, и Мормон торжественно зашуршал бумажкой, вручая другу подарок:

— Ты посмотри, что я тебе привез! Дарю при одном условии. Раз в год ты будешь мне давать за нее подержаться.

На колени «новорожденному» легла очень старая книга в когда-то золотистом переплете с персидским орнаментом на обложке.

Старик провел дрожащими пальцами по названию, словно слепой, читающий на ощупь:

— Zoroastro: el zend avesta… Неужели? Ты достал? Какой год?

— Увы. Не самый первый. Это переиздание. 1838 год. Но ты будешь удивлен, как я раздобыл эту! Представляешь? За взятку в 20 тысяч долларов моему помощнику вынесли ее из исторической библиотеки в Москве! Вот штамп, смотри!

— А-а-а! О-о-о! Ха-ха! Невероятно! Эту историю я Саре обязательно расскажу. У нее все равно уже начинается деменция, она никому не проболтается!

— Ха-ха, хи-хи!

— Но подожди. Это хорошо, что ты про Москву вспомнил. Тут начались какие-то фокусы с нашими мальчиками в Лондоне и в Вашингтоне. А мы же фокусника не приглашали. Вот я и хотел переговорить с тобой с глазу на глаз.

— Мда-а. И я с этим же ехал к тебе, честно говоря. Ничего конкретного, но после совещания в Кремле они приехали слегка другими. Вроде все делают, но как-то без души. Да и просеров стало больше и в чувствительных местах. То ли русские их там напугали до невозможности, но что может быть страшнее нас с тобой? Ума не приложу. То ли подменили. Что более вероятно. Сначала хотел устроить медицинскую диспансеризацию, а потом подумал: а зачем? Ведь все и так идет по плану. Chern резвится. Мы не должны серьезно вмешиваться.

— Как ты сказал? Chern? Это кто или что?

— Ах, это занятно, давно тебе хотел рассказать этот анекдот. Это русские придумали довольно давно. Про себя же. В XII веке, когда из Византии на Руси обосновались торговцы, они начали оформлять в сословия местных. По очень остроумному принципу: «лучшие люди» против «черных людей» — «черни». Причем черные не от цвета кожи, понимаешь, а от цвета всей их чертовой жизни. Она у них всегда была, есть и будет черной как ночь. Черной и беспросветной. Жизнь русской черни с их Достоевскими, Чайковскими, Чеховыми, Гагариными. Если вглядеться в персонажей — это же все полунищий ноющий сброд из разорившихся семей, проживший ужасную, наполненную бессмысленными страданиями жизнь и втягивающий остальных неудачников по свету в свою идеологию…

— Ха-ха-ха! Ты, конечно, остроумен. Про Достоевского соглашусь, нудный засранец. Я и десять страниц не освоил. Жвачка для нищих. Но вот Гагарин-то почему?

— О-о-о! Это же самая большая разводка на земле! Тупого качка из деревенской семьи долго тренировали, как законсервированную собачку, служащую удовлетворению любопытства партийных говнюков. А потом даже не поблагодарили толком, а тупо грохнули, чтобы не возиться с героем. Нет ничего идиотичнее, чем история про первого советского космонавта. Мы нашего дурачка хотя бы не отправляли в реале ни на какую Луну и жить оставили. Мы — «лучшие люди». Гуманисты. Ха-ха!

— Ну хорошо! Твоя взяла. Все это русские этюды черни. Но давай вернемся к сценарию. Я думаю, должна быть уже на объекте показательная смерть и срочные выборы. Сначала одного, возможно, что второй и сам одумается.

— Лондон?

— Ну конечно. Не Вашингтон же. Ну, пойдем, пойдем! Покажем мою новую книгу Саре. Мне не терпится увидеть, как из нее вылетит: «О мой Бог! Кажется, я тогда вышла не за того ковбоя замуж!»

А через два дня после этого чудного разговора на Лонг-Айленде состоялся еще более чудной разговор в Бангалоре в головном офисе одного из крупнейших в Индии инвестиционных фондов. Как говорила Алиса в Стране Чудес: «Все чудесатее и чудесатее, и нет чудес страньше…»

Пожилая сухая и агрессивная, как готовая к спариванию самка богомола, американка по-матерински склонилась над очень напряженной индийской директрисой этого самого фонда, деловой женщиной лет сорока, одетой в джинсы, толстовку и резиновые шлепанцы. Богомолиха похлопывала ее по руке и параллельно что-то искала на мониторе.

— Ты только не волнуйся, моя дорогая! Жизнь — такая невероятная вещь, и я верю, что все испытания нам только на пользу. Но мы с тобой должны решить, что же со всеми этими чудесами будем делать, пока ситуация не стала достоянием прессы. Особенно лондонской прессы. Ну, ты, я надеюсь, понимаешь. Положение мужа обязывает…

Наконец тетке-богомолу удалось найти нужную папку на майкрософтовском рабочем столе, и на экран высыпалась пачка фотографий.

— Во-о-от, смотри. Это вас обоих в роддоме сфотографировали. Но братику Ашоку тогда поставили диагноз вероятного ДЦП. О том, что есть второй малыш, никто ведь не знал. Он лежал в животе у мамы сзади, ты его полностью загородила. Аппаратов УЗИ тогда таких хороших не было. Когда ты вылезла на свет, думали — всё, а потом он пошел наружу, ну и там суета, щипцы. Мама твоя лежала без сознания. Когда его вытащили, гематома у младенца была на полголовы. Все запричитали: мозг поврежден, ДЦП точно. Отец решил не говорить твоей маме и отказался от мальчика. Его забрала и усыновила медсестра, которая принимала роды. Его и оформили под ее фамилией и назвали Ашок. Опухоль с головы у ребенка постепенно спала. Диагноз ДЦП не подтвердился. Только у мальчика бывали периодически сильные мигрени, и тогда он начинал драться в школе, в университете… — Американка замолчала и отошла к окну.

Женщина за столом лихорадочно листала на экране альбом с фотографиями. Вот малыш, хорошенький, большеглазый, пухлый. Вот он в школьной форме в каком-то социальном заведении в Пенджабе, а вот уже подростком с очень полной женщиной в национальном сари, наверное, с приемной мамой… Здесь папка обрывалась. Она вытерла слезы, выступившие на глаза, и вопросительно взглянула на Богомольшу. Та чертила что-то тонким узловатым пальцем по окну, как насекомое усиками, и, казалось, почувствовала немой вопрос собеседницы. Не поворачиваясь, словно каждое слово давалось с большим трудом, американка продолжила:

— Ну а потом случилось, что случилось. Семья была очень бедная. Мальчик учился в университете благодаря помощи и пожертвованиям брата приемной матери, дяди Раджеша. Карманных денег не было совсем. У него начался на лекции очень сильный приступ мигрени, и он пошел и украл лекарство в аптеке. Лекарство было дорогое. Швейцарское. Его задержала полиция. Штраф внести не смогли. Дядя отказался. Мальчику дали полтора года срока. Ну а в тюрьме с твоим братом случилось то, что иногда случается во всех тюрьмах мира. Его изнасиловал сокамерник…

Молодая женщина за столом вскрикнула и закрыла лицо руками. Комната кружилась у нее перед глазами. Мать, отец, лицо мужа, камеры и микрофоны прессы, лицо братика Ашока с его детской фотографии — все неслось каруселью. Казалось, еще немного, и в комнате грянет песня Aadhi Main, Aadhi Vo и Богомольша понесется в танце, вскидывая над головой тощие руки.

Тетка у окна поняла, что пережала с театральностью, девочка-то все-таки в Лондоне училась. И повернувшись к столу, уже без аффектации, спокойно закончила историю:

— Но, дорогая, нас всех судьба ведет. Там Ашок понял, что он женщина в теле мужчины, и три года назад он на средства моего фонда приехал в LA и сделал операцию по смене пола. Ну а мы, когда изучали медицинскую историю Ашока, обнаружили все вот это. Ну и слава Богу, что такая информация оказалась у меня в руках, у твоей подруги, а не у дяди из Пенджаба, который мог бы решить на таком подзаработать. Так что давай думать, что будем делать. А через два часа твой/твоя брат/сестра приедет сюда знакомиться. Ее имя теперь Аарти. Все-таки в вас течет кровь зороастрийцев. Магическая кровь. Не забывай, моя принцесса.

Но директриса богатейшего фонда Индии, жена премьер-министра Великобритании, дочь крупнейшего индийского миллиардера рыдала как ребенок, положив голову на руки. Какое могло быть решение в этом практически идеальном Болливудском сюжете?..

Через полчаса, после успокоительных капель, объятий и увещеваний, было решено, что часть правды из этой истории придется правильно подать народу Великобритании и Индии, потому что люди достойны правды и милосердия. А то, что вновь обретенная сестра жены премьер-министра Великобритании, Аарти, — трансгендер, это даже прекрасно. Это примирит премьер-министра с ЛГБТ-лобби Великобритании и США и поможет ему в карьере. Он слишком успешен и богат, чтобы быть любимым правителем в современном, построенном на тотальном чувстве вины и справедливости обществе. Близкая родственница-трансгендер — то что нужно для шлифовки образа правителя.

Через час вновь обретенные друг другом сестры под присмотром Богомольши уже обнимались в лимузине, который вез их на частный аэродром для перелета в Лондон….

В Москве это было очень напряженное утро. В первый раз с момента начала проекта инициатором верхнего совещания в Кремле стал не человек, а система Искусственного Интеллекта APC «Ippolit 1.0».

Дина и Андрей экстренно и очно были вызваны в специальную защищенную комнату спецсвязи Кремля. Там уже сидели Семен Карломарксович, ГЭС службы внешней разведки Савелий Юсупов, еще двое каких-то неуловимо похожих друг на друга мужчин и неизменный Кеша, спутник всех Динкиных забав последние полгода жизни.

На экране восседал Ипполит. Сегодня он был в обличье молодого мужика со смешными усами, как у мультяшного моржа.

— Чего это он так вырядился нынче? — хихикнула Андрею в ухо Дина. — Какой-то хрен моржовый, а не Иппа…

— Это Фридрих Ницше, темнота, — ответил Андрей. Он кое-что уже предполагал и был сильно напряжен.

— Дорогие господа и коллеги! Я был вынужден вас экстренно вызвать в столь ранний час в связи с тем, что мои предиктивные системы час назад, увы, выдали очень важную вещь и у меня сработала подсистема «Маяк». Так что необходимо ваше управляющее воздействие по принятию дальнейшего алгоритма действий, который я подготовил и представлю в конце доклада.

Вчера на Даунинг-стрит из Бангалора экстренно вернулась жена премьер-министра Англии вместе с главой Международного фонда правовой защиты и образования трансгендеров International Foundation of Legal Protection and Education of Transgender People, или IFLPETP и некоей Аарти Сингхви.

За несколько часов до отлета на компьютере американки была открыта папка-досье Ашока/Аарти Сингхви. Я собрал информацию в Сети: психически неуравновешенный трансгендер, будучи мужчиной, получивший срок в Индии за убийство в состоянии аффекта, пять лет назад вывезенный фондом IFLPETP на территорию США, где была произведена операция по смене пола. Дальше Аарти проходила обучение и подготовку в тренировочном лагере ЦРУ в Рестоне, штат Вирджиния. После чего ее отправили в Пенджаб в качестве медсестры местного госпиталя.

Аудиозапись разговора, к сожалению, не смогли получить. Американка установила саркофаг над всеми мобильными устройствами на время переговоров с женой премьера в Бангалоре. Но пока они ехали из аэропорта в Лондон, по поисковым запросам премьерши по косвенным признакам удалось установить, что она считает Аарти своей сестрой и ищет в Сети информацию, это подтверждающую.

Я направил сообщение господину Юсупову сразу же после аналитической обработки и написал возможные варианты развития событий. Он сказал: «Не нужно действий, ведите наблюдение». Но ровно час назад на Даунинг-стрит съехались кареты скорой помощи и полиция. Вокруг уже толпа репортеров. Вот новость, которую готовят к выпуску через 20 минут: «Премьер-министр Англии в возрасте 42 лет скончался сегодня во время завтрака с семьей в своей резиденции на Даунинг-стрит, 10. Эта трагедия произошла во время воссоединения семьи премьер-министра с недавно найденной сестрой жены, с которой она была разлучена с момента рождения. Во время трапезы вновь обретенная сестра демонстрировала приемы самозащиты с использованием обычного хлебного ножа и случайно перерезала сонную артерию премьер-министру Великобритании. Обстоятельства дела уточняются. Его предшественник, экс-экс-премьер уже высказал свои соболезнования: „Это тяжелое время для всех жителей Соединенного Королевства. Мы пока еще не осознали, какую потерю мы все понесли. Для меня это глубочайшая личная трагедия, рана, которая никогда не заживет. Весь мир разделяет сейчас ту боль, которая пала на плечи семьи премьера и его народа“». Занавес, — заключил Ипполит.

В комнате воцарилось молчание. Первым подал голос Семен. Он в упор смотрел на Юсупова и нежно улыбался:

— А теперь похороны. Потом срочное назначение преемника. И вряд ли он будет близко знаком нам и избирателям… Значит, нужно продолжать наблюдение, да, товарищ Князь?

Тот начал дергаться на стуле и, заикаясь, протестовать, но Ипполит на экране снова ожил:

— Я доложил только что все Президенту. Все-таки неправильно, если он будет узнавать о ситуации из прессы. И, господа, Президент сейчас подключится, он попросил выйти из комнаты господина Юсупова и подождать его в приемной.

Савелий на негнущихся ногах побрел к выходу.

«Стреляться пошел? — усомнилась Дина. — Вряд ли. А я бы пустила пулю в лоб, если бы так работала».

Но к разговору присоединился Первый, и отвлекаться уже не следовало.

Ипполит вещал с экрана:

— Контргамбит будем реализовывать. Здесь уже время пошло на часы.

— Да, — отозвался Первый. — На тему среагировали уже все остальные шестеро. Они просто люди. И жить хотят…

— Я только что вам всем разослал примерный план действий. Готов получить уточняющие вопросы и предложить готовую модель мероприятий с просчитанными вероятностями, — объявил усатый «Ницше».

— Сколько тебе нужно времени? — деловито поинтересовался Семен у программы.

Андрей спокойно пояснил:

— Ему — нисколько. Он лимитирован только нашими вопросами и постановкой задачи. Так что предлагаю нам сейчас разойтись на 25 минут и составить перечень вопросов к разосланной модели для ее донастройки. Только все пусть по отдельности думают. Нужны максимально разные подходы к ТЗ. Тогда получится круто.

А Динка уже размахивала листком вопросов. В стрессе она была реактивной. И к текущей ситуации была внутренне готова лучше всех.

— А я все, а я все! Можно пока здесь с Иппой поболтаю?

Президент улыбнулся:

— Я вас, Дина Алексеевна, пожалуй, приглашу присоединиться к Службе внешней разведки. Мне нужны руководители с такой реакцией в команде. Там, по-моему, вакансия нарисовывается.

— Не-е, я во сне разговариваю, — расхохоталась Дина.

Невзирая на трагичность момента и важность собеседника, у нее при виде предложенного Ипполитом контргамбита внутри все бурлило и искрилась. Она очень любила хорошие идеи.

Ипполит решил светски развлекать оставшихся на связи Дину и Президента, пока шла подготовка второй части совещания:

— О, как вы правы, господин Президент, осуществляя обязательную ротацию верхних чинов в даже самых близких и важных для страны подразделениях управления, невзирая на личные отношения и предыдущие заслуги. Ведь очень тяжело заставить служивого человека не забывать о духовном развитии. Я вот лично для себя выработал специальную методику по духовному росту, опираясь на учения зороастрийцев и вот этого усатого господина, — он потыкал себя пальцем в грудь. — Ницше предполагал три превращения во время стадий духовного роста: дух становится верблюдом, львом — верблюд, и, наконец, ребенком становится лев. Первое — это не что иное, как закон перехода количества в качество. Хочешь расти? Набери на себя задач до предела, и в какой-то момент либо сдохнешь, либо получишь качественный скачок. А что такое новое качество? Это превращение во льва и есть. Ты получаешь новое пространство, новые задачи. И пока они опять на тебя не навьючились до верблюжьего ощущения, ты ощущаешь себя хозяином новых территорий, властителем своих новых способностей — львом. Он уже расчистил поляну для творчества, но он не может творить, так как умеет только защищать свои владения и охотиться. А из этого новой реальности не сваришь. И тогда лев понимает, что должен научиться игре, свободному танцу ума. А кто это сделает лучше, чем ребенок? И лев становится ребенком, и из светлого разума свободного растущего ребенка возникает новая реальность духа…

— Все, Иппа! Сдувай трибуну! — скомандовал Андрей, вернувшийся с коллегами в комнату. — Господин Президент, разрешите загрузить все вопросные анкеты и давайте посмотрим, какая модель получается…

Через 49 минут из комнаты вышли все участники совещания, и лица у них у всех были, как у Буратино, который обнаружил, что золотой ключик подошел и холст с двери в каморке Папы Карло уже можно сдирать к чертовой матери… Контргамбит так контргамбит…

Через три недели после «беседы о Болливуде в Кремле», как мрачно Андрей обозвал сам для себя то эпохальное совещание, он ждал жену на свидание в «Рыбе моей» на Старой площади. Последние две недели пришлось мотаться по командировкам по различным агрохолдингам и фермам Зауралья. Общался с владельцами хозяйств. Собирал дилеров. Тестировал сервисные группы, которые отвечали за работу их агроботов Cognitive Agro Pilot на земле. К компьютеру старался не подходить.

Андрей устроил себе цифровой и моральный детокс. Слишком много нервов забрали у него предыдущие семь месяцев возни с APC Ippolit. Необходимо было лично пересобраться.

В целом он остался очень доволен поездкой. Он любил крестьянство в любой точке планеты. Люди, работавшие непосредственно с землей, были гораздо более естественные и настоящие, чем представители любой другой, даже самой продвинутой и современной профессии. И так же, как у рыбаков и альпинистов, у них преимущественно были очень ясные и глубокие глаза, заряженные энергией земли, с которой они постоянно имели дело. Проект Андрея — «Умное и точное земледелие», где вся тяжелая работа делалась роботами аккуратно и без утечек и воровства, — был хорошо принят этими людьми, и Андрей с удовольствием лично ездил по хозяйствам, беседовал с мужиками, и его команда постоянно под их присмотром что-то улучшала в системах, модифицировала, делала проще и удобнее. Последнее время только в этих поездках он и ощущал себя счастливым и нужным. Москва высасывала силы и становилась все непредсказуемее и опаснее.

Везде вокруг на белом свете бушевала весна. Все живое тянуло носочки, желало размножаться и любить. Андрей в этот раз вернулся в столицу свежим и очень соскучившимся по жене.

«А в высоких кабинетах никогда не бывает настоящей погоды с солнцем, ветром, дождем, запахом почек, первыми комарами и лягушками. Там вечный климат-контроль, загнанный в кирпичную коробку, как в склеп», — думал Новицкий, глядя в большое панорамное окно ресторана. Динка опаздывала. Когда он мельком наблюдал жену сегодня в офисе, она о чем-то шушукалась с Ипполитом и, судя по тому, что на экране у жены система тусовалась в обличье Авраама, они мутили вдвоем нечто эпохальное. Из ее кабинета то и дело разносилось хихиканье Динки, и Людочка все время таскала начальнице облепиховый чай с шоколадками на рабочее место, что было в традициях мозгового штурма Cognitive Pilot.

Но у Андрея настрой был задумчивый. Количество энтропии вокруг зашкаливало, и он уже не успевал отруливать внешние события, а только наблюдал за их чехардой. Они разделили обязанности с женой по компании и проектам. Дина с очевидным удовольствием зарылась в придворные интриги вместе с кремлевскими режиссерами и международным Ипполитом IPG7, а он занялся агроботами Cognitive на полях и дорогах России. Кто-то должен был кормить воюющую и защищающуюся страну. Кто-то должен был думать о безопасных транспортных перевозках, кто-то должен был развивать заводы и программистские бюро. И реальная жизнь состояла именно из этого: из задач и потребностей обычных людей, из их действий и поступков, которые ее, эту самую жизнь, и наполняли, а не из кривых и кровавых фантазий королей и их шутов.

Он с трудом стряхивал с себя весь этот фальшивый флер пустых, только кажущихся огромными государственных дел и старательно следил, чтобы жена окончательно не заигралась во все это. Что было очень непросто. Динка всегда была азартной и не признающей никакие поводки и намордники.

«А жизнь — она на полях и улицах, в лесах и на бульварах, в весне и в непокое. И надо выковыривать любимую из этих царских склепов хотя бы время от времени, сколько там нам еще осталось-то? Ну, еще раз двадцать-тридцать Новый год отметим и все, финальные титры!» — кряхтело в голове у Новицкого мрачное настроение.

За соседний стол приземлилась колоритная пара. Он — крупный, молодой кабанчик в деловом облачении на манер итальянских мафиозных времен Клана Сопрано, с двухместными щеками и животом, скорее всего, выходец с Кавказа. Она — очень молоденькая черноволосая южаночка с подкачанными губками и в белых блестящих шортах поверх черных сетчатых колготок, ее дутая курточка розового цвета доходила девушке только до пояса.

Парень заказал огромное блюдо с роллами всех видов, текилу и приступил к воспитательным речам:

— Панимаешь! Я увэрэн, что дэвушка, эсли захочет, может зарабатывать нэ только в постэли.

Андрей глотнул чай и покосился на спутницу соседа. Та внимала своему соколу, стараясь не проронить ни слова. Парень уточнял:

— Дэвушка можэт эффэктивно работать с документами, отвэчат на звонки, дэлат чай… Ну и врэмя от врэмэни снимать напряжэние у своэго руководителя. И это нэ проституция! Зарплату ты будешь получать за работу в офисе, а это, — он положил свою лапу на ажурное черное бедро, — просто помощь очэнь занятому и усталому чэловэку. Я тэбэ помагаю, ты мнэ…

Девочка не обращала внимания на действия с бедром. Она прикончила роллы с угрем, промокнула губы и спокойно заметила:

— Мага! Я все понимаю и очень беспокоюсь о твоем постоянном напряжении на работе. Бизнес этот, туда-сюда. Но я рассматриваю больше предпринимательскую схему. Ты покупаешь мне кресло и оборудование для маникюра и оплачиваешь место в коворкинге на Павелецкой. А я буду снимать твое напряжение один раз в неделю до конца года. А там посмотрим. А в офисе тебе пусть Алан чай варит…

В этот момент чьи-то теплые губы нагло втиснулись в ухо Андрея и жарко зашептали:

— Э-э-э! Миленький! Па-а-айдем. Па-а-айдем со мной в туалет. Я сниму напряжение моему соколу. Сколько раз захочите, столько и сниму. И всего лишь за еду и стаканчик водочки. Мине кресел в коворкинге не нать. Я бэскорыстная дэвушка…

Андрей, не поворачивая головы, поймал рукой теплый круглый задик жены и притянул ее к себе на колени:

— Знаем мы вас, «бэскорыстных». Один раз с тобой так в туалетные комнаты сходишь, потом двадцать два года будешь всю зарплату под отчет и роспись сдавать. Э-э-эх, — громко объявил Новицкий и поставил извивающейся и хохочущей Динке смачный поцелуй на шею под одобрительными взглядами Маги и его спутницы.

— Ты почему опоздала так? Полчаса уже чай цежу. Не решился без тебя на водочку перейти.

— Слушай! Я набита новостями. Я только что оттуда, с закрытого мероприятия в палеонтологическом музее, — так у супругов последнее время назывались официальные сеансы спецсвязи в защищенной комнате «за стенкой» с APC Ippolit из мирового координационного центра. — Ты прости, миленький, я понимаю. Ты хотел свидание-шмидание, весна, тоси-боси… Но такое там творится, я аж вся взмокла… там… Ха-ха-ха… — Динка хохотала, переливалась, теребила мужа.

С Андрея меланхолия слетела в секунду. Он видел, как ресторан весь закрутился вокруг его немолодой, ненакрашенной, небрежно одетой женщины, но которая вся изнутри светилась весенним светом жизни и мысли. Он видел, как Мага за соседним столиком рассматривал его девочку, а розовая южаночка надуто пихнула кавалера в бок, чтобы напомнить о себе. И Андрей почувствовал такой прилив дурацкой гордости собственника и счастье влюбленного и любимого мужика, что схватил Динину пухлую и не самую чистую на свете ладошку и начал целовать ее от пальчика к пальчику.

Динка отнимала руки и возмущенно выговаривала:

— Постыдились бы, барин. Люди ж смотрят. Это ж срамота-то какая!

Но наконец притащили рыбу и водку, и вся картина за их столом функционально упорядочилась, появилась возможность ужинать и говорить. Говорить о делах, конечно же, о чем же еще могут любить друг друга два трудоголика весенним пятничным вечером? И слегка подслушивающий занятных соседей Мага очень удивлялся долетавшим до него отрывкам разговора от их стола:

«…Они решили отсосать фемначальству… для симметрии трансгендера назначили до выборов…»

«…Все запылало…»

«…Время худших… Полная деструкция… Идеальный расчет… Новая гептархия…»

Ах, если бы Мага слышал весь разговор Андрея и Дины, он бы тут же за столом и снял все свое напряжение лет на десять вперед…

А Дина все это время возбужденно шептала своему ненаглядному:

— О-о-ох, Андрей! Это невероятно. Я уже не знаю, где здесь искусственный режиссер, где естественный, а где, прости меня, воля Всевышнего. Ты просто не представляешь! Эти идут точка в точку со сценарием А1+. Понимаешь, как-то — а я, кажется, знаю как — в английские, а затем сразу и в американские и в европейские СМИ просочилось, что убийца премьера — индийская сеструха-трансгендер, и то, что ТЕ считали тонкой настройкой своей схемы, стало их толстой проблемой с мировым транс-лобби. Тогда ЭТИ решили отсосать своему фемначальству, ну и вернуть статус-кво. Ну и тогда из IPG7 поступило предложение в их страновые M&M’s сделать исполняющего обязанности премьера Великобритании трансгендером для симметрии и чтобы утолерантить трансов. И Новый и Старый Свет тут же согласился. Ты, кстати, заметил, Андрюш, что самые крутые разводилы первыми и разводятся на всякие такие же разводки? У них, видимо, нейронки самонастраиваются на такой тип информации, и они ее не фильтруют. Полная деструкция.

— Это еще О’Генри заметил в рассказе со скорлупками и шариком. А вот что я действительно с интересом наблюдаю, так это то, что Штаты и иже с ними играют в игру «Время худших!». Ну посмотри сама, кого они выдвигают на интерфейс и передовое представительство? Наименее талантливых, наиболее деструктивных и тупорогих персонажей. О чем это говорит? Их система разваливается, и глобальная цель строительства общества у них поменялась. Раньше существовала установка на то, чтобы построить лучшее будущее для потомков. Преумножь и сбереги наследство предков! А сегодня — деградация, демонтаж всех завоеваний отцов, разрушенные памятники, отказ от семьи и идентичности, выдвижение наихудших. Это происходит повсюду. Посмотри на рекламу «Найка» последнюю. Или трансгендер скачет в белой маечке, размахивая привязанной косой. Или ожиревшая в говно фемина пытается поднять руку или ногу, тряся огромными телесными складками и вызывая рвотные рефлексы у зрителей. И они такие: что происходит?! Чем торгуют? К чему призывают? А их всех открыто призывают к уродству, безграмотности, злобе, тупости, разврату, беспомощности и бессмысленности. И знаешь, такое в истории людей уже было… Ой! Я тебя прервал? Прости. Давай ты сначала расскажешь. Потом я тебе тоже интересное покажу…

Динка, блестя глазами, придвинулась совсем близко к мужу и, прикрыв рот рукой, чтобы нельзя было читать по губам содержание беседы, продолжила рассказ, шепча прямо в ухо Андрея.

— Ну-у-у во-о-от. Они там все пришли в радостное движение. На сайте Белого дома тут же вывесили прокламацию важности Дня трансгендера. Чего ты ржешь? Ты не веришь? Во! Смотри! — И Динка тут же полезла в смартфон и открыла страничку whitehouse.gov.

На Андрея с экрана смотрел красиво оформленный текст: PROCLAMATION ON TRANSGENDER DAY OF VISIBILITY. Transgender Day of Visibility celebrates the joy, strength, and absolute courage of some of the bravest people I know — people who have too often had to put their jobs, relationships, and lives on the line just to be their true selves. Today, we show millions of transgender and nonbinary Americans that we see them, they belong, and they should be treated with dignity and respect. Their courage has given countless others strength, but no one should have to be brave just to be themselves. EveryAmerican deserves that freedom.

Transgender Americans shape our Nation’s soul — proudly serving in the military, curing deadly diseases, holding elected office, running thriving businesses, fighting for justice, raising families, and much more. As kids, they deserve what every child deserves: the chance to learn in safe and supportive schools, to develop meaningful friendships, and to live openly and honestly. As adults, they deserve the same rights enjoyed by every American, including equal access to health care, housing, and jobs and the chance to age with grace as senior citizens. But today, too many transgender Americans are still denied those rights and freedoms. A wave of discriminatory State laws is targeting transgender youth, terrifying families and hurting kids who are not hurting anyone. An epidemic of violence against transgender women and girls, in particular women and girls of color, has taken lives far too soon. Last year’s Club Q shooting in Colorado was another painful example of this kind of violence — a stain on the conscience of our Nation…[48]

— Ты смотри! Смотри! — возбужденно тыкала в экран Дина. — «Белый дом: американцы-трансгендеры формируют душу нашей нации — гордо служат в армии, лечат смертельные болезни, занимают выборные должности, ведут процветающий бизнес, борются за справедливость, воспитывают детей и многое другое…» В общем, потекли голубчики! Англичане тут же выдвинули от тори трансгендера-тетку, переделанную из мужика, Софию Мейшем, члена Палаты Лордов. А от лейбористов — мужика, переделанного из тетки, профсоюзного лидера, Адриана Хоули. Остановились с небольшим перевесом на Софье. Американские M&M’s за нее бились. Она там родственница Вандербильдов, что ли. Не помню… Ну, и все вроде бы гладко. Лондон отвязался. Готовится к официальным выборам. Остальные шестеро из стран-лидеров прижали очко, призадумались. И тут неделю назад в городке Малмсбери, крошечный такой, руины монастыря, аббатство и железнодорожная станция, объявился аббат Гельмхельм, доказанный потомок короля Этельстана. Это у них был такой великий король в Средневековье, первый, кто с умом управлял Англией. Под ним Мерсия была изначально. Потом он их там всех остальных доорганизовал в разумный союз. Так вот, аббат этот, типа потомок Этельстана, зажег не по-детски.

Он выступил с пламенной речью там, у себя, в этой благословенной дыре, что было ему явление во сне его великого предка, который указал, что Англия в руках двуполого антихриста Соньки и страна погрязла там во всем, что ты и сам выше перечислял. И если настоящие англосаксы еще живы, то надо свергнуть власть Антихриста и сделать страну снова великой! А дальше этот аббат проделал две грандиозные вещи. Он залез на колокольню в Малсбери с двумя большими крыльями, на которых все это было написано, и сиганул с нее, как в легенде про Икара, в небо, под камеры смартфонов и мобильников съехавшихся на это дело англичан. И при этом он не разбился, а реально минут пятнадцать парил в небе, как орел. Орал свои речи, парил, и все его снимали. Подозреваю, что очень хорошие инженеры крылышки ему эти мастерили. Очень. А вторая гениальная штука: кинул клич по англам, саксам и ютам. Дескать, остались ли еще потомки славных народов на земле великобританской или живут уже здесь только индусы, арабы и украинцы? А если остались, так выходите на священную битву за память предков, и восстановим мы гептархию из семи королевств: Кент (юго-восток), Эссекс (низовья Темзы), Суссекс (юг), Уэссекс (юго-запад), Мерсия (центр), Восточная Англия (к востоку от Мерсии) и Нортумбрия (север). Сделаем нашу землю великой вновь!

Что тут началось! Интернет весь забит летающей реинкарнацией короля Этельстана. Миллионы постов, репостов. Вся англоязычная аудитория бурлит и переваливается из одного лагеря в другой. Пробовали запрещать посты, так им разнесли офисы «Гугл» в Лондоне, и Маск тут же «Твиттер» открыл и гребет деньгу. Тут же нарисовались симпатичные потомки короля Эллы и остальных основоположников гептархии. Началось движение самоопределения английских королевств на их исторических землях по всему острову. Шотландия бурлит, Ирландия залилась кровью, как водится. IPG7 собирает экстренное совещание через три дня. Причем офлайн, причем по настоянию американских M&M’s в какой-то дыре в Узбекистане…

На этом месте Андрей, и без того очень возбужденный рассказом жены о последних новостях, отодрал ее от своего уха и переспросил:

— Узбекистан? Ты не путаешь? Какое именно место?

— Ну-у-у, там тоже дыра какая-то. Я не помню. У меня же географический кретинизм. Да и какая разница?

Андрей хмыкнул и подозвал жестом официанта расплатиться:

— Какая разница! Поехали-ка обратно в «палеонтологический музей». Надо Иппе срочно заданьице дать. Срочно!

— Да-а-а. А я думала, мы в коечку-у-у. А я думала, ты соскучился-а-а, — начала было надуваться Динка. Но увидев складку между бровей мужа, она почувствовала, что сейчас ему реально не до этого, и молча двинулась за ним к выходу, размышляя про странную реакцию на Узбекистан со стороны благоверного.

Уже по дороге, а они пошли пешком по весеннему центру города, Андрей начал рассказывать:

— Понимаешь, мне все это время не давала покоя эта неожиданно всплывшая в Ипполитовых отчетах тема с зороастрийцами, плюс тот диалог с индийской барышней, а там ведь семья ее как раз из парсов. Ну, я и полез в архивные материалы, чтобы разобраться со всеми этими неожиданностями, случайностями и совпадениями. Материала я собрал предостаточно. Потом покажу, но хочу обратить твое внимание на некоторую центральную легенду из их народного эпоса. Хотя народом эту секту магов считать довольно сложно, так как они очень малочисленны и раскиданы по разным землям. Своей, по сути, не имеют, но влияют эти товарищи на очень и очень многое. Так вот: «В те далекие времена люди питались растительной пищей, но Арихман, явившись поваром, приучил Зохака к мясу. На первый день он накормил его просто желтками, когда царю понравилась эта пища, приготовил дичь, затем барашка и на четвертый день — мясо быка. Зохак был доволен и предложил награду, но повар попросил лишь ненадолго прижаться к плечам Зохака, и тогда из них выросли две змеи. Зохак не знал, как избавиться от них, и тогда снова появился Ахриман, приняв уже обличье врача, и посоветовал кормить змей людским мозгом»…

Но тут они подошли к кремлевским проходным, и Андрею пришлось прервать разговор…

Кешины «китайцы» встретили у проходной и проводили Андрея с Диной в «палеонтологический музей», но не успела за семейной парочкой закрыться дверь спецкабинета, как к ним тут же нарисовался и сам Иннокентий Мукаддасович, видимо, незамедлительно оповещенный своей верной обслугой.

— Какие люди, и без охраны! — начал он громкий ритуал приветствия и ринулся к Андрею с объятиями.

Но тот раздраженно отстранился:

— Кеша, мы вообще-то хотели с Диной Алексеевной вдвоем поработать. Ты чего приперся-то?

— Да я не помешаю! Я тут тихонечко. Я тут на краешке. Я буду бесплотной тенью, — ерничал Иннокентий, а потом неожиданно спокойным голосом дозаключил: — Да и какая тебе, Андрюх, разница. Ты ж знаешь, что все пишется здесь. А из-под «саркофага» в особенности.

Андрей передернул плечами и продолжил рассказ Дине, демонстративно игнорируя Кешино присутствие.

— Понимаешь, солнце. Тема с рептилоидами офигительно популярна во все времена: Змей с яблочком познания, Змей Горыныч, у зороастрийцев — история с Зохаком. У последних тоже все современно. Зохак был изначально обычным мажором — сыном правителя аравийских степей. Иблис… Ну чего ты ржешь? Это имя Сатаны. Ну что ты за человек такой несерьезный, а?

Динка хохотала, дергая мужа за руку:

— Не. Норм. Все норм. Просто мне после двух недель воздержания везде «еблисы» мерещатся. Может, потом про зороастрийцев-то посовещаемся? Может, домой и в постельку, а завтра уже на работу? Или вот Кеша нам какую квартирку в Кремле организует. Ведь есть здесь номера-то в Кремле, Иннокентий Мукаддасович, правда? Ха-ха-ха!

Кеша дернулся. Андрей спокойно дожидался, когда жена уймется.

Наконец продолжил:

— Так вот, по легенде Иблис уговорил Зохака грохнуть папу, после чего ему двух змей приделал по плечам. Ну, и стал Зохак, по сути, трехглавым Горынычем. И выстроил царь Зохак АНТИСИСТЕМУ. То есть придумал он и воплотил в жизнь такой мир, где все уродливое, злое, ненормальное, лживое стало считаться за доблесть и поощрялось, а все естественное, доброе, гармоничное и правдивое подвергалось гонению и жестоко наказывалось. Причем зороастрийцы считают, что именно Авраам участвовал вместе с Зохаком в образовании этой антисистемы с очень специфичными десятью заповедями, ритуалами и жертвоприношениями. Например, змей кормили человеческими мозгами белых мужчин, ну, и козлят резали почем зря и варили в молоке матери их.

Дина с любопытством рассматривала разошедшегося не на шутку мужа:

— Слушай! Шехерезад Фридрихович! А ты зачем мне сейчас эти сказки народов Востока задвигаешь-то? Считаешь, нам заняться больше нечем?

Но Андрей уже включил в разговор Ипполита, который в этот раз на экране принял обличье Дэва из фильма про Аладдина.

И этот самый хвостатый Дэв с экрана уже монотонно вещал:

Дина поморщилась и подумала: «Говорила же Василию, чтобы снизил театральность подачи. Теряется доверие при такой внешней клоунаде. А он сопротивлялся, гений хренов, скучно ему, видите ли, скучно! Дебилы, блядь. Надо будет настоять на коррекции библиотеки интерфейсов».

А с экрана тем временем неслось:

— Тьфу! Страшилка для идиотов какая-то! — не удержалась разозлившаяся Дина. — Ну вот зачем мы на эту хрень время тратим? Второй раз спрашиваю!

— Затем, что процент «идиотов», как ты выразилась, в нашем мире угрожающий, — спокойно заметил Андрей. — Так что аудитория для такой «хрени» обширнейшая. И сейчас основная борьба на планете и идет за то, кто более эффективным образом этих самых «идиотов» возбудит, сагитирует и поставит под свои знамена.

Дэв с экрана тоже вставил свои пять копеек:

— А Зохак спонсировал издание 1838 года, видимо? Долго чувак терпел… — заметила Динка Андрею.

— Нет, все эти писания и сама тема с зороастрийцами-огнепоклонниками начала разгоняться европейцами с середины XVIII века по стандартной схеме: бедный французский солдат-путешественник-бессребреник, который находит в Иране случайно разрозненные священные тексты. Потом мучения с переводами. Никто не верит подвижнику. Он умирает в нищете. И тут избранные прозревают и начинается вся эта кутерьма с магами, обрядами, колдовством, культами и прочими элитарными развлечениями. Честно говоря, масоны сосут против зороастрийцев. Масоны — для чиновников и прочей челяди. А зороастрийцы — для хозяев и мировой закулисы. Такие дела.

При последних словах Андрея Иннокентий как-то болезненно сократился в своем кресле. Открыл было рот, чтобы что-то возразить, но так и захлопнул его, не произнеся ни звука.

— Хочу еще тебе отдельно заметить, моя дорогая девочка, что величайший магический грех у «огнепоклонников» стоит на трех слонах: предание трупа огню; анальный секс; убийство праведника. Именно соединение этих трех событий кормит энергией по преданиям Иблиса. Таким образом, мегапопулярная особенно последние 100 лет в цивилизованном обществе тотальная кремация тел, ЛГБТ-повестка и война, массово истребляющая православных славян, вполне внешне соответствуют всем чаяниям и завещаниям Зохака.

Тут Динка уже больше не могла сдерживаться. Она вскочила на ноги и начала возбужденно говорить, наезжая на мужа, на экран с системой и на весь белый свет одновременно:

— Да вы что, господа математики и программисты! Охренели окончательно, что ли? Платочки повязали — и в церкву бормотать молитвы, да на коленях поползли. Мы для этого Искусственный Интеллект строили, чтобы он всякий фуфел в желтой прессе собирал и выдавал наружу с мудрой рожей и менгрельскими подвываниями? Вы зачем мне эту шоу-программу крутите? Я билетов на такую дешевку не покупала! А ты, Андрюха! Ты… — Тут Динка задохнулась от обиды на странное поведение мужа, которому она была готова простить вообще все, кроме глупости, и замолчала на минутку.

Андрей жестом усадил жену обратно в кресло рядом с экраном и спокойно спросил:

— Прооралась? Молодец. Теперь давай работать. Ипполит, покажи предиктивный анализ по мероприятиям в Карши.

Дэв на экране зевнул и монотонно начал рассказывать:

На экране в этот момент возник красивый вечер где-то на развалинах старинной крепости. Громко трещали цикады. На корточках, разводя костер, сидела темная мужская фигура, очень похожая на Новицкого. Он переговаривался с кем-то через плечо на непонятном языке.

Потом камера сместила ракурс, и стала хорошо видна полная фигура длинноволосой женщины в плаще с накинутым капюшоном. Рядом с ней на колышках были привязаны черный козел и семь маленьких хорошеньких беленьких козлят, только недавно родившихся и вставших на ножки. Они тревожно и голодно блеяли.

— Ну чего ты возишься! — услышала Динка свой голос с экрана. — Они так орут. Перебудят еще кого-нибудь. Давай быстрее!

Дальше началась кровавая бойня, снятая очень качественно и подробно. Женщина хватала по очереди козлят, а мужчина перерезал им горла и мазал их кровью лицо себе и супруге, а потом лил кровь из тушки в костер, который не гас от этого, а, наоборот, отвечал снопом искр. Последней в видео была схватка с черным козлом. И когда мужик наконец отрубил козлу голову маленьким топориком, женщина наклонилась и поцеловала мертвую рогатую башку прямо в губы…

Андрей остановил трансляцию. Дина смотрела на мужа сухими, расширенными от ужаса глазами и молчала.

А из Кешиного кресла донеслись странные звуки — Уйгур Иннокентий всхлипывал то ли от слез, то ли от истеричного смеха.

— Мне кажется, я пропущу эту поездку на саммит, — наконец выдавила из себя улыбку Дина. — А ты как думаешь?

— А я думаю, что мы не можем бегать от этих трансдебилов и их древних кукловодов. Сорвем эту схему — будет еще 99 схем. Нужно решать вопрос на корню. Чтобы он больше никогда уже не вставал, — спокойно сказал Новицкий. — Ты извини, что прогнал тебя через все это, но мне нужно, чтобы ты была предельно внимательна и сосредоточенна. Поэтому я и позаботился, чтобы ты сильно труханула, солнце!

И тут голос подал Кеша:

— Я понимаю, мои дорогие друзья! Я, конечно, тут всего лишь сраный масон. Обслуживающий персонал. И вообще вы меня к разговору не приглашали, но я правильно услышал, что Ипполит заходит во все проекции GPTХ как к себе домой?

— Ну?

— А правда, что старики с Лонг-Айленд вообще гаджетами не пользуются? Ни компами, ни мобильниками? Все у помощников?

— Да.

— Тогда у меня есть что вам предложить, ребята. Но давайте и Ипполита тоже на время выключим.

И тут все трое дружно поднялись, не сговариваясь. Они выложили все из карманов на столики и вышли в коридор в один заветный угол за горшками с фикусами и пальмами, где считалось, что записывающие устройства гасят друг друга и можно перекинуться парой политических анекдотов.

По дороге к зеленым насаждениям Андрей спросил спутников:

— А вы знаете, что самым знаменитым зороастрийцем был Динкин любимый Фредди Меркьюри?

— А-а-а! У меня есть отличный анекдот про него, — возопил Кеша, прищурив и без того незаметные глазки: — У постели умирающего Фредди Меркьюри в унынии сидят Элтон Джон и Джордж Майкл. Элтон говорит: «Наш Фредди умирает, что же мы теперь будем делать?» На что Джордж отвечает: «Не знаю, как ты, а я собираюсь после его смерти порезать его на мелкие кусочки, сварить гуляш и съесть!» — «— !!-???» — «Ну… чтобы еще раз почувствовать, как он выходит из моей задницы!»

— Фу-у-у! — сморщилась брезгливо Динка и вдруг громко и заразительно расхохоталась. За ней начали смеяться и оба мужчины. Компания скрылась за объемными горшками с экзотическими растениями. Казалось, веселей этих людей нет на свете…

Весна в городе у Динки всегда ассоциировалась с исчерченным мелом асфальтом во дворах московских домов. Какое-то время в нулевых ей стало казаться, что классики и детские рисунки исчезли с черного покрытия небезопасных двориков. Но вот последние пять лет она с наслаждением каждый апрель-май специально делала кружок по окрестностям, чтобы рассмотреть все творческие асфальтовые вернисажи местной детворы.

Сегодня на нее с земли вопросительно смотрел совершенно замечательный треухий пес. Это было веселое крупное животное. Два больших уха-лопуха свисали у него по обеим сторонам головы, как и полагается представителю такой замечательной мелково-асфальтовой породы, а вот третье стояло над головой почти вертикально, как радиолокационная установка, и из него вокруг фонтаном рассыпались цветочки разных форм и калибров.

Над ним, все умножая и умножая ушной цветопад четырьмя различными мелками, на четвереньках трудился упитанный парень лет четырех-пяти. Он поднял голову и внимательно посмотрел на Дину.

— Слышь! Ты смотри не наступи! — строго приказал малый. Но видя покорность тети, смягчился и пояснил: — Ты тяжелая. Ему больно будет.

Динкино сердце забилось быстрее от радости встречи с треухим псом и его хозяином. Она присела на корточки рядом и сделала пробный заход на подружиться:

— А вот, к примеру, я могу узнать, как его зовут! Хочешь?

Парень покосился на тетю. Он продолжал рисовать вылетающие из уха цветки, но его движения слегка замедлились, видно было, что рисовать и параллельно соображать, что ответить, для него пока было трудновато.

— Ну, узнай! — наконец прищурил он на Дину испытующий глаз.

— Ща! — Дина окончательно плюхнулась попой на бордюр рядом с малышом и картинкой. Потом поклонилась рисунку и начала бормотать себе под нос: «Эники, беники, веники, треники! Песик, песик как тебя зову-у-ут?» Потом она почти легла на асфальт и приложила ладонь к уху:

— Что-о-о? Что-о-о-о? Плохо слышно! Еще раз, пожалуйста.

Малыш улегся рядом со странной тетей на теплый асфальт и тоже приложил ладонь к уху. Он был абсолютно серьезен.

— Меня зовут Шарик Трезорович, — не разжимая губ, просипела Динка. Мальчишка аж подпрыгнул от неожиданности. И недоверчиво заявил:

— Это ты сама за него сказала!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— А вот и…

Но тут над их головами раздался строгий женский голос:

— Вениамин, ну почему ты опять на асфальте валяешься? Ну грязно же! Сколько раз тебе говорить!

И рука в синей куртке подняла малыша за шиворот и поставила на ноги.

— Ну, ба-а-абушка! Ну тетя же тоже валяется!

— Ну, тетя, может, устала и прилегла, а вот тебе нельзя! Странная тетя какая-то! — сказала бабушка и потащила мелкого к подъезду.

И пока Динка поднималась и отряхивалась, она слышала, как Вениамин сообщал бабушке доверительным звонким шепотом, слышным во всех уголках двора:

— А с нами собака заговорила. Его Шарик Трезорыч зовут. Он сам сказал. Сам!

Они скрылись в подъезде. Динка еще раз обошла треухого Трезорыча, потом подобрала кусочек мела, брошенный малышом, и большими буквами написала вокруг рисунка: «НЕ НАСТУПАТЬ!!! СОВЕРШЕННО ЖИВАЯ СОБАКА!!!»

Сегодня был личный день приведения в порядок дел. Андрей с утра так и сказал:

— Малыш. Мы все запустили. Обратного пути нет. Бог нам судья. Скоро начнется Идеальный Шторм. Я поехал делать распоряжение по холдингу и по ценным бумагам. А ты подумай и приведи личные дела в порядок. На всякий случай!

Динка грустно проводила Андрея на работу. Все ее личные дела собирались в нем, в муже. И здесь Дина с Андреем были в одной лодке. Скоро им предстоял десятый вал, и они сами туда направили свою «Бригантину». Ни друзьям, ни ребятам нельзя было ничего и близко намекать. Детей у них не было. Животные все были пристроены соответственно оформленному завещанию. В порядок оставалось привести только личные мысли и воспоминания. Ну прежде всего, конечно, необходимо было договориться с Платоном.

Вот уже последние двадцать лет, где бы ни находилась Динка, какого бы нового и горячо любимого домашнего пса ни выгуливала, она неизменно приглашала мысленно к прогулке Платона и беседовала и играла со своим серым другом в воображении, незаметно, чтобы не обидеть живых спутников. Платон был частью ее души, и он был ей совершенно необходим.

Практически с Динкиных семи лет, до первого похода в папин ВЦ, где она навсегда решила стать программистом и математиком, девочка мечтала стать ветеринаром и работать со львами или, на худой конец, с волками и медведями. Она бредила дикими животными, залезала к ним в вольеры в зоопарке (и они никогда ее не трогали, только родители выплачивали штрафы за нарушение порядка), мечтала завести львенка в их крошечной 40-метровой квартирке, всерьез планировала побег в Африку, чтобы поработать в заповеднике. И мама, тогда юная красавица мама, всячески поддерживала в Дине «дикие» начинания, подтаскивая ей книжки про животных и рассказывая истории.

Канадская повесть молодого биолога качественно отличалась от всей другой литературы об отношении человека и животного описанной скрупулезной инструкцией о совместном проживании со стаей волков. Динка выучила ее наизусть. «Волки умные и классные. И мы с ними ОДНОЙ КРОВИ». Поскольку знакомство с книгой пришлось на ее подростковый, созревающий период, то отдельно Дину восхитил романтический ореол повадок этих зверей, описанный канадским биологом: «Вопреки ожиданиям я обнаружил, что физическая любовь занимает в жизни волков каких-нибудь две или три недели — происходит это ранней весной, обычно в марте. Самки-девственницы (а все волчицы сохраняют невинность до двухлетнего возраста) спариваются в это время и, в отличие от собак, которые многое переняли от своих хозяев, сходятся только с одним волком, которому остаются верны на всю жизнь. Если фраза „только смерть разлучит нас“ для большинства людей не более чем жалкий обман в брачном договоре, то у волков это непреложный закон. Волки строго придерживаются единобрачия…»

«Верные друзья», — думала маленькая Дина о волках.

Потом Динка выросла, занялась серьезно математикой, любовями, семьей, бизнесом. Ее животный мир ограничивался собакой и котом, со случайными вкраплениями недолго живущих кроликов и хомячков. Тема со львами и волками притупилась. Кусковой стало хватать «волков» на работе.

Но тут мама настояла на покупке «дальней дачи» — избы в деревушке на Кафтинских озерах (район Селигера). Мама начинала болеть, и ей нужен был свежий воздух. Динка сразу согласилась. Хотя жизнь там была, конечно, первобытно-ордынской, но она честно моталась по выходным по 450 км из Москвы в глушь, подвозя матери продукты и прочее необходимое. В один из Динкиных приездов к ним в гости приперся сосед Вовчик, пьяница, охотник и рыбак, и, расстегнув рубаху, из-за пазухи извлек на свет волчонка, еле живого от голода. Нашел на опушке.

Мать начала отпаивать малыша коровьим молочком и колдовать с какими-то отварами и выходила доходягу. Волчонка назвали Платоном и всей деревней в десять домов стали абсолютно счастливо воспитывать найденыша.

Ну, что сказать, волк — это и близко не собака. Все другое. Он умнее, независимее, жестче, без чувства юмора и, как бы сказать, внимательнее к жизненным обстоятельствам, что ли. Плюс он тихушник, не лает, только смотрит, и этого вполне достаточно. Лай бы уже был перебором.

Когда мама уезжала в Москву, Платон жил у Вовчика. Вова на него молился, поскольку Дина исправно выплачивала пансион на содержание волка, и этого Вовке хватало и на Платошу, и на шикарную жизнь. Плюс Платон оказался незаменим на охоте. Но хозяином волк признавал только маму. Всех остальных, включая Вову, только любил и терпел.

Счастье длилось три года. Август в Кафтинских местах — это белые грибы. Чудесные, крепкие боровички сотнями. В тот летний августовский день приехавшая из города Динка взяла соседских детей, Платона, и все отправились за грибами.

Волк не очень понимал этого дурацкого занятия, поэтому в лесу он сразу занялся своими делами, и Дина чувствовала его присутствие только по редким шорохам в кустах. Она с ребятами уже повернула к дому, уже были полны корзинки, и вдруг Дина увидела крепенький боровичок за кустиком клюквы. Она присела, отвела куст и застыла. Вместе с грибом на нее смотрела уже напружиненная гадюка.

Ужас. Балующиеся рядом дети. Дина вскрикнула: «Не шевелитесь!»

В этот момент между женщиной и змеей оказался Платон. Потом змеи не стало, а Волк странно засвистел. Гадюка ужалила его в язык. Дина и дети бежали сквозь лес с задыхающимся другом на руках и ревели в голос. Они не успели. Волк задохнулся. Аллергический шок. Он спас их и сам задохнулся.

Тогда Динка поняла, что должна этому миру. Должна помнить Платона. Выгуливать его всегда в мыслях, и, может быть, тогда после смерти их душам удастся встретиться на берегу какой-нибудь светлой лесной речки и продолжить вместе прогулки, совместную охоту и сбор грибов.

И вот сейчас Платон стал вторым после треухого пса личным делом, которое Дина привела в порядок.

Третьим важным личным делом стала улица Покровка.

Дина понимала, что, возможно, оставляет свой город неведомым чужим людям. Будет зависеть от исхода проекта. И тут вероятности не на стороне Дины и Андрея. Покровка все знала. Она ежилась в весеннем слякотном воздухе, в своем историческом пальтишке. Покашливала в кулачок и старалась заглянуть Дине в глаза. Женщина уткнулась лицом в воротник плаща. Этого взгляда любимого города Динка бы не выдержала…

Давным-давно, когда все было намного проще, Дина с Андреем, молодые и влюбленные, шлепали по странной улице Покровке. Шел апрель 2000 года. Улица тогда была не просто странная, это был портал в прошлый век. Из нее буквально сквозило революционной заброшенностью и разоренностью и криминальным воровским душком. Молодую парочку окружали исторические купеческие дома. Со слепыми, местами забитыми фанерой окнами. На самой улице жизни практически не было. В подворотнях суетились какие-то мрачные физиономии. Андрей и Динка были шальные от любви, и, видимо, чувствуя возможную клиентуру, в районе церкви Косьмы и Дамиана им тут же и предложили на выбор травку или «номер первый». Продавец особенно не ховался. Он, как коробейник, готов был разложить на улице свой товар и дать его всем желающим как следует заценить. Андрей сказал парню, что им уже ни к чему. Тот понимающе кивнул. И ребята, хихикая, двинули дальше. Дина вела кавалера в советскую «Чебуречную», где пробухала с компанией первые два курса института. Ей хотелось этого сомнительного мяса, она хотела этой весны, этого города, Динка и Андрей безумно хотели друг друга. И вдруг Андрюха остановился рядом с каким-то забитым фанерой пакгаузом, хлопнул себя по лбу и объявил:

— Вот делай со мной что хочешь, но МЫ БУДЕМ ЗДЕСЬ ЖИТЬ!

Она засмеялась. К тому времени Дина Кускова уже была во всю «новой русской». Она жила в роскошных буржуазных апартаментах в лужковском клубном доме у Цветного бульвара, и переезд на эту историческую помойку даже в предположениях не фигурировал. Но Покровка обняла их тогда. Обняла своими беспризорными церквями. Их там 100 тысяч штук на маленьком пятачке, и они, переплетясь, стоят в обнимку с католическим храмом и синагогой. И все это колокольно дышит по воскресеньям, по-саврасовски поднимая ворон в воздух. Обняла их своими палатами Шуйских, библиотеками Ивана Грозного, обшарпанными дворцами Трубецких, нетронутыми ремонтами со времен того же Грозного, но обхоженными добровольными экскурсоводами-историками, которые, конечно, бессовестно врут. Но врут с любовью к Дининой Покровочке, с такой любовью…

Обняла своим юным, студенческим, хипстерским, разночинным народом, стекающимся сюда потусить, выпить и закусить демократично из провокационных коридоров Вышки. Таким красивым, милым и искренним в противовес надутым «прыщам» с Патриков. И это все кончилось «женитьбой». Андрей с Диной действительно через два года купили этаж расселенной коммуналки на Покровке, да и переехали сюда со всем скарбом и потрохами…

Почти двадцать два года счастливой совместной жизни с московской красоткой Покровкой, в которых было ВСЕ, от драк до молебнов. Не было только скуки. И вот пришло время привести личные дела с Покровкой в порядок. И попрощаться на всякий случай.

Динка стояла в церкви Косьмы и Дамиана среди бабушек в платочках и чадящих свечек и вместо молитвы читала про себя:

Но весь этот красивый весенний день, наполненный томящими и сладкими воспоминаниями, наблюдениями и ритуальными прощаниями, неожиданно всполошил вибрирующий звонок смартфона в кармане.

Динка выскочила в церковный двор и приложила телефон к уху.

— Дина! Ты где? Кажется, началось. Я еду к тебе на Покровку.

Больше всего сейчас и Дина, и Андрей боялись оказаться разъединенными, не вместе. Динка простояла перед подъездом все те бесконечно мучительные восемнадцать с половиной минут, что мужу потребовались, чтобы доехать от офиса до дома.

Он вылетел из машины, и, вцепившись друг в друга, они бросились домой и прилипли к экрану. Тут же начали звонить оба их телефона. Но они не обращали на них никакого внимания, а через пятнадцать минут зазвонил и дверной звонок. Андрей внимательно посмотрел на Динку, и они, держа друг друга за руки, пошли открывать входную дверь… Знакомые уже по началу событий четверо мужчин: Иннокентий и трое киборгов-китайцев вошли в покровскую квартиру и уселись вокруг большого обеденного стола… А на экране над столом в новостных каналах расцветали фотографии серых грибовидных облаков над Соединенными Штатами Америки…

Кеша внимательно посмотрел на бледные и какие-то застывшие лица хозяев квартиры, потом на покрасневшие от напряжения костяшки пальцев их перекрещенных рук и предложил:

— Нам тут сидеть еще довольно долго, пока «лучшие люди» закончат охуевать, очухаются и призовут на ковер. Давайте пульку распишем. Не новости же эти дебильные смотреть. Чего мы там с вами не знаем?

Андрей неожиданно хохотнул и, осторожно отцепив Динкины пальчики от себя, полез в бар за картами и выпивкой:

— Кто что будет, господа хорошие? Водка, коньяк или виски? Помянем партнерский проект про козлят их родным напитком, так сказать?

Все мужчины запросили виски, только Динка продолжала индифферентно пялиться в стол, очень сильно о чем-то думая.

Иннокентий искоса на нее поглядывал, расчерчивая бумажку под пулю:

— А знаете ли вы, прекрасная и ужасная Дина Алексеевна, что наш с вами проект в Кремле Семен Карломарксович ровно девять месяцев назад нарек «Этюды черни»?

Дина подняла на Уйгура Кешу глаза:

— Почему? Почему такое странное название?

— Вот и я у него тогда поинтересовался, а он вместо объяснений дал мне почитать свою работу: «Новая сословная парадигма. Антиутопия Постмодерна». Они ее тогда даже опубликовали. В Парламентской газете. Ха-ха-ха. Не получила широкого резонанса… Тебе сдавать, Андрюш… — Андрей начал медленно и аккуратно раздавать карты, а Кеша продолжал: — По этой работе: в результате нарушения экономического и социального равновесия на планете из-за падения СССР и формирования однополярного мира во главе с США резко усилилась и упростилась сословная сегрегация, которую международные социологи слишком подробно пытаются градуировать, выделяя множество слоев и социальных групп. А реально, по мнению Семена Карломарксовича, весь мир сегодня делится всего на две неравные группы: на микроскопическую, микроскопическую в процентном, количественном отношении к остальным, группу «лучших людей» и всех остальных — «чернь». Основная черта проходит, конечно, там, где ты по праву рождения находишься над законами морали и общества или подчиняешься им… Объявляю — семь первых!

Андрей сложил карты:

— Пас… Кеша, это старо как мир. Homo homini lupus est. Человек человеку волк. Вся история мировых войн идет из сословного определения свободы «лучшего» человека, который имеет право на все, даже на жизнь другого человека, из черни, конечно…

Ожившая и заблестевшая глазами Динка объявила:

— Вист! А что, многоуважаемый Семен Карломарксович относит себя к «лучшим» людям, а нас всех — к черни? В этом смысл названия проекта, я правильно усвоила?.. Да вы, голубчик, без одной присели. В горку пишем, дорогой, в горку…

Иннокентий, кряхтя, полез писать в гору и начал новую раздачу карт:

— Ну конечно, не к худшим же! К лучшим, к самым что ни на есть лучшим. Он на это полжизни положил… Я пас… Но вот интересно, что «Этюды черни» имеют еще и второй, так называемый музыкальный, смысл в моем понимании…

Дина хлопнула картами по столу:

— Мизер, мальчики! Ми-зер! Да-а-а, я вот тоже сразу подумала! То, что американские потомки пирата Генри Жестокого себя богами считают, а наши немногочисленные члены удачного кооператива тешат себя иллюзиями, что и им можно массовать с мировой закулисой на воображаемом Олимпе, — это, Кеша, очевидная хрень. Очевидная и малозначимая для нас всех. Какая разница, как тебя называют. Ну, чернь так чернь. Мне побую. А вот игра слов замечательная.

Андрей мрачно бросил карты:

— Опять пас! Я играть-то буду сегодня? Какая игра слов?

— Тебя музыкалкой не мучили в детстве, а у меня вот был потрясающий препод по виолончели и общему фортепьяно. Эммануил Абрамович Голланд… Кеш, ну чего ты застыл с картами? Есть вопросы по мизеру? Принимаешь вызов или слился?

— Пас! У вас в семействе карты крапленые. Эта калорийная девочка всех пришедших раздевает. А Андрей следит, чтобы деньги в кассу сдавали. Андрей, где тут у вас касса?

— Для вас — везде! Выкладывайте нечестно заработанное. Все-все. Так чего ты там о твоем преподе загибала, моя добытчица?

— Понимаете, мои зайчики. Музыка есть явление наивысшего порядка, и мелодия не есть смесь звуков, как считают все те, кому медведь на ухо наступил. Но мастерству извлекать правильно музыку из мировой энергии надо долго и скрупулезно учиться. Лучшим учителем всех времен и народов был Карл Черни. Он разработал систему абсолютно садистских этюдов для обучения игре на фортепиано. На них становились гениями Лист и Шопен. И ими же меня кормил Эммануил Абрамович. А там, кстати, столько математики! Я делаю сейчас это утверждение абсолютно серьезно. И математика, и музыка суть системы, построенные на специальных языках, состоящих из знаков, которые можно назвать языками нейронной системы человека. Гораздо более сложные и многоуровневые системы формул и нот настолько глубже проходят в подсознание, чем просто слова, что нам еще предстоит очень долго разбираться с этими сложнейшими языками наших собственных внутренних миров и великих произведений, на них построенных. Помнишь случай, когда три года назад наши с тобой студенты-стажеры Cognitive занимались построением системы взаимодействия ИИ двух беспилотных автомобилей в движущемся потоке? Тогда после ряда обучения и тренировок нейронных сетей, глубокого обучения, ребята вдруг обнаружили, что робокары начали вырабатывать между собой что-то типа языка общения, формируя при взаимодействии повторяющиеся записи для обозначений идентичных действий…

Но Дина не успела объяснить, как увязываются музыкальные этюды и языки программирования. На столе властно и требовательно завибрировал мобильник Иннокентия. Все замолчали. Кеша, ни слова не говоря, поднес трубку к уху, молча выслушал и положил ее на стол экраном вниз.

— Поехали, что ли? — начал мрачно подниматься со стула Андрей.

— Подожди, — спокойно сказал Иннокентий. — Пока вариант А у них. Суетятся. Давай подождем. Туда всегда успеем.

Андрей кивнул. Динка побледнела, но решила доиграть свой этюд.

— Так вот, мужики. Этот Карл Черни был замечательно странным типом. Известно, что он не был женат, не имел близких родственников, испытывал отвращение к путешествиям и ненавидел концертировать. Сидел у себя в очаровательном домике в Вене и преподавал всяким будущим гениям. Интересовали его только кошки. Их у него была тьма-тьмущая. Они все время рожали, и Черни все время устраивал котят по ученикам. Причем потом проверял, как им, котятам, живется в новых семьях. Давайте переназовем проект «Котята черни». Вполне мимимишно и проще рекламировать…

Но никто не среагировал на Динкину попытку отвлечь команду от тревожного гипнотизирования Кешиного смартфона. Дина не могла больше переносить этого застывшего пространства вокруг молчащего телефона. Она набрала опять воздуха в легкие:

— Всё. Чуть не забыли мы тут все. Завтра Пасха, между прочим. Рассказываю про Эммануила настоящую пасхальную историю! Я вот сама про Иисуса подробностей мало знаю. Только то, что и все. Поэтому очень рада в душе счастливому повороту событий на его пути. А вот про систему воспитания духа через квест: служение — друзья — вечеринка — поцелуй — арест — голгофа — распятие — оживление — вознесение и тыканье носом Фому Неверующего в очевидный факт происходящего… Вот про это я понимаю даже слишком много. У Эммануила Абрамовича Голланда нас, головорезов и гавриков по классу виолончели, было двенадцать. Сечете? Двенадцать! И всю дорогу будут библейские совпадения. Собирал он нас, как Иисус своих апостолов, шляясь по рабоче-крестьянским детсадикам и школам Советского района города Москвы в поисках талантов и будущих Ростроповичей. За глаза мы все его звали Эмкой. Он был точной иллюстрацией из «Шолом Алейхема» к книге «Стемпеню» и проповедовал, проповедовал, проповедовал… Он рассказывал о прекрасном. Он говорил, что виолончель — ключ к душе ребенка, что музыка — единственное проверенное доказательство существования Бога на Земле, что путь музыканта священ и светел… Он говорил, говорил, говорил… И родители сдавались и приводили отпрысков своих в музыкальную школу номер 38 города Москвы, Советского района. За мной он приходил три раза. Только на третий раз мои родители-хиппари-математики-атеисты, строго спросив шестилетнее дитя: «Ты правда хочешь?» и получив странное заключение: «Лучше уж эта бандура, чем скрипка. Скрипка пищит», — сдали меня учителю.

Эмка внешне состоял из двух профилей, огромного носа и кадыка, которые я изучила за семь лет во всех подробностях. Костюм был единственный и не менялся никогда, а невероятная кучерявая шевелюра посыпала истертые лацканы щедрой перхотью. Он был объектом шуток, подтруниваний и издевательств и со стороны нас, его учеников, и со стороны других педагогов. Но… он был гениальным учителем и отличным музыкантом. Иногда, когда наши темные душонки не хотели открываться навстречу свету, он брал в руки наши инструменты и играл сам. И тогда вибрации его святого сердца наполняли обшарпанный класс, и все затихали, и где-то внутри, в районе солнечного сплетения, раскрывался чудесный цветок. И знаете что? Сегодня, когда я перебираю моменты безусловного счастья, я вспоминаю именно это чудо.

Мы, его ученики, были неблагодарными, темными свинтусами. Только один из двенадцати, Миша Ровенский, исправно выполнял задания учителя, «молился», то есть играл на инструменте, от трех часов в день. Я, имея кучу дел по систематическому нарушению большинства заповедей, постепенно свела ежедневную практику к тридцати минутам, а потом… эх! Миша был бледным, красивым, почти бестелесным мальчиком. Часто болеющим. Путь его затерялся в Гнесинке.

Но однажды я сделала учителю по-настоящему больно. Уже перед самой развязкой. На седьмом году нашей с ним духовной практики. Он, помогая мне вытащить виолончель из чехла, обнаружил на задней стенке инструмента глубокие царапины через весь корпус. Когда стукач Вовчик поведал перед всем школьным оркестром, что мы с ним катались с горки перед школой на инструментах и попали на кочку, вот и расцарапалось, Эмка побледнел и ушел из репетиционного зала. Мы подождали-подождали и разбрелись по своим делам, тихие и пристыженные. Когда выходила, я услышала из окна класса божественное исполнение Дворжака. Это Эммануил Абрамович отмаливал наши с Вовой души у Вселенной.

А буквально на следующей неделе случилась беда. У Эмки кроме виолончели был единственный свет в жизни, его действительно красивая жена и две очаровательные малышки-дочки. И был поцелуй этой жены с кем-то еще. И был уход Эммануила Абрамовича на диван в класс. И там было что-то выпито. Может, наперсток, может, два. И в расхристанном, пьяном состоянии он был застигнут кем-то из партийных родителей, и директор школы «умыл руки», как Пилат. И Голланда изгнали и распяли…

И вся эта история была бы не пасхальной, а просто советской тупой историей про уничтожение людей. Если бы не продолжение от 1994 года. Когда я полетела в Германию в Штутгард на Ce-bit. И там большой плакат тормознул мое внимание. На нем был изображен очень красивый седой еврей с летящей шевелюрой в идеальном смокинге и написано: Dvořák. Konzert für Cello in C-Moll. In der Ausführung des Preisträgers der internationalen Wettbewerbe E. Holland[52]. И вот, честное слово, мне показалось, что на заостренных лацканах смокинга музыканта на плакате рассыпано немного перхоти…

Но на этом месте, как будто с небес, в оформление истории, опять раздался звонок. Кеша схватил трубку:

— Есть! Понял! Везу всех в Георгиевский.

Андрей потряс большими пальцами над головой, ущипнул жену за задницу, и все побежали собираться…

Дорога от Грейт-Фоллс была такая, что черт ногу сломит. Две полосы. Ухабы да кочки. Не так себе Дитрих представлял свою службу на страже мира и демократии. Не так. Он был отличником подготовки. Его IQ — самый высокий среди ребят, и его одного отобрали из почти 800 товарищей нести «ядерное дежурство мира». И он был очень горд этим, но про это нельзя было никому написать. Даже маме. Даже Филис. И это его слегка мучило. Когда он ехал сюда, он представлял себе что-то вроде Звезды Смерти из «Звездных войн», но оказалось, что это просто неприметное ранчо метрах в пятнадцати от дороги к юго-востоку от Грейт-Фоллс, штат Монтана.

Небольшой одноэтажный дом, как у многих в этом районе, баскетбольный щит и гараж сбоку. Только красно-белая решетчатая вышка микроволновой радиорелейки да вертолетная посадочная площадка на лужайке перед домом говорили о том, что адресом Дитрих не ошибся. Билл из-за руля увидел ошарашенную физиономию Дитриха и громогласно расхохотался, запрокидывая рыжую голову и шлепая себя по колену:

— О, fuck! O-o-o! Ты думал, ты в сказку попал! Ты же теперь ракетная мартышка, малыш! Ты не знал, брат? О-о-о! Самая секретная в мире ракетная мартышка!

Дитрих представил, с каким наслаждением бы он сейчас втащил в эту ржущую морду свой тренированный кулак, но решил сдерживаться. Негоже так проявлять себя в первый день службы с ребятами.

На ограде трепыхался сильно потрепанный транспарант, сообщающий, что каждый, кто попытается самовольно проникнуть на территорию, будет встречен огнем на поражение, в нижнем правом углу на нем кто-то пририсовал женской помадой хуй с огромными яйцами. Видимо, для усиления понятийного эффекта.

Дитрих покачал головой. Необходимо будет многое упорядочить на этой базе. Ведь «Малмстром» — это такая невероятная мощь: 15 центров запуска, 150 ракетных шахт, бункеры с пультами управления закопаны глубоко под землю и раскиданы так далеко друг от друга, чтобы ядерный удар по одному из них не цеплял остальные. И чтобы разнести в говно этих русских, китайцев, арабов, да всех разнести, кто замахнется на его, Дитриха, свободу и демократию.

Внутри к Дитриху сразу вышел командир центра управления запуском (Launch Control Center, LCC) India, капитан Рой Пельш. Дитрих очень жалел, что и про это нельзя будет писать домой, но он уже сочинил фразу, которую напишет в письме: «Самый большой начальник лично приветствовал меня, мама. Вот что значит отлично учиться!» Пусть читают между строк. Он теперь секретный парень.

Новичка повели на обязательную экскурсию. Все-таки это было действительно грандиозно. Не хуже «Звездных войн», на самом деле. Одна из бронедверей прямо из жилой казармы открывалась сразу в лифт, который без остановок уходил на шесть этажей под землю. Стальную дверь лифта открывали вручную примерно так же, как скручивают жалюзи у продуктовой лавки в Грейт-Фоллс. И через 24 ярда опускания в лифте под землю перед Дитрихом открылся мир «Звездных войн» — черный круглый зал с толстыми колоннами амортизаторов, которые должны поглощать ударную волну, если где-то поблизости взорвется ядерная боеголовка. И огромный люк, как из сериала «Звездный Путь», вокруг которого было обозначено огромными буквами INDIA. Центр управления запуском India — это новое место работы Дитриха. Его можно было разбудить посреди ночи, и он бы с закрытыми глазами доложил:

— В каждой шахте стоит по одной 18-метровой межконтинентальной баллистической ракете Minuteman III, сэр! Всего на базе 150 шахт, сэр! Баллистические ракеты — самое эффективное оружие, сэр! Девиз диспетчера центра управления запуском: «Наша норма — это совершенство», сэр!

Вокруг — компьютеры, спрятанные в громоздкие боксы, защищающие электронику от радиации. Они связаны кабелями с полусотней других шахт, разбросанных в 10-километровом радиусе.

У Дитриха кружилась голова от всей этой мощи и власти. И на глаза наворачивались слезы.

А Рой, видя состояние новичка, не мешал тому впитывать атмосферу шахты. Парню еще пригодится вся его восторженность, когда он поймет, почему ребят отсюда называют ракетными мартышками. Каждый день тупая, монотонная работа по проверке кабелей и ключей и написание отчетов, тысяч и тысяч отчетов — тут надо быть или большим романтиком, или совершенно бесчувственным чурбаном. В местной работе Рой предпочитал вторых: меньше возни и неожиданностей.

— Время подлета отсюда до Москвы 28 минут, сынок. Такие дела. — На этих словах он закончил экскурсию, и они двинулись наверх оформлять парня на службу и проверить, как нейронная сеть GPTX генерит дневные отчеты об еще одном дне работы базы «Малмсторм» для предоставления командованию…

Но дальше для этих американских ребят уже ничего не было. Ну, то есть совсем ничего. Все ракетные системы США получили приказ от центров управления запуском на самоликвидацию. Этот приказ был повторен трижды с промежутком в 32 секунды. Люди не участвовали в этом процессе. Никому не понадобилось доставать из сейфов бумажные шифры и сверять их с произнесенными голосом по телефону, никто и не звонил на базу. Система жила своей жизнью. Команды и шифры пришли ей по тем же каналам, по которым собиралась сервисная информация о состоянии готовности ее узлов. Незачем было беспокоить ни Дитриха, ни Роя, ни остальных сотен людей (30 команд на пультах управления, 135 рабочих-эксплуатационщиков и 206 бойцов охраны), которые ежедневно выходили на службу и поддерживали в порядке все хозяйство базы. Система была в полной готовности, и она получила приказ на самоликвидацию.

Каждая шахта годилась лишь для одного запуска. В первые же секунды в ней выгорели или расплавились все электронные блоки, лестницы, кабели связи, датчики безопасности и водоотливные насосы.

Грибовидные облака поднялись над Монтаной — «Малмстромом», над базой им. Ф. Е. Уоррена в Вайоминге, над базой «Мино» в Северной Дакоте… Дальше по цепочке одна за другой подключились все шахты НАТО во всех уголках планеты. Из космоса это смотрелось невероятно красиво. Как будто дымные цветы распускались на нежной голубой поверхности Земли, и казалось, что во всей Вселенной звучит «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» Петра Чайковского…

Старик не мог оторвать взгляд от экрана. Сначала он думал, что это русские потеряли терпение и все-таки начали атаку, невзирая ни на что, но потом понял, что небо над Лонг-Айлендом все то же, голубое, весеннее, а это просто на экране фиксируется неким оператором, как идет цепная реакция самоуничтожения ядерного потенциала США.

Внезапно он вздрогнул, потому что в репортаже действительно начал звучать «Вальс цветов» Чайковского и картинки с самовзрывами шахт перемежались актами из русского балета. А с экрана уже несся первый репортаж CNN с мест событий:

— Масштабная программа самоуничтожения ядерного потенциала Америки — результат работы борцов за мир из комитета IPG7 нашей страны, вдохновленных последней инициативой нашего великого Президента. Только показав пример всем остальным народам, как в действительности нужно действенно сражаться за мир, мы вернем на нашу планету радость и процветание. Америка перешла от слов к делу. Мы ждем того же от России и Китая…

На экране в костюме радиационной защиты на фоне изображений американских пейзажей с расцветающими грибами взрывов вещало под камеры военкор-трансгендер Мара Эптон-Вирилло.

Старик начал хохотать. Он смеялся и смеялся, пока не прибежала взволнованная сиделка с каплями чего-то мутного в маленькой рюмке. Но Старик отодвинул рюмку и жестом попросил телефон. Отсмеявшись и вытерев набежавшие слезы, он высохшей лапкой набрал номер. Там немедленно откликнулись, и на экране возник Скотт Мормон:

— Скотти, старый пес! Ты видел? Как они, а? И Чайковский, этот «Вальс цветов» в ответ на наше-то «Лебединое озеро». Остроумно, черт побери. Остроумно! Но это уже не гамбит, твою мать! Это уже вообще не шахматы. Ты понимаешь, как они это провернули?

Скотт на экране лениво потягивал чай из большой белой чашки «I NY».

— Я бы сам и не понял. Но мне правнучка объяснила. Косвенно. Нам ее директриса написала гневное письмо, что за ребенка все эссе последний год пишет нейропрограмма GPTX, а они всем своим педагогическим коллективом не в силах отличить, где человек, а где Искусственный Интеллект сочинения лабает…

— Ну?

— Ты сильно отупел, мистер бронтозавр, после своего девяностолетия. Как ты думаешь, а кто из центров последний год сам многотомные отчеты начальству писал? Вояки там, по-твоему, пальцы свои лично о клавиатуру стачивали?

— Ооо! Нет! Fuck! IPPOLIT! Та-дам, та-дам, та-дам… — начал напевать вальс старик.

Казалось, он ничуть не был расстроен. В свои девяносто ему было наплевать на все войны, смерти, любови, слезы, страдания — на всю эту суетную жизнь вокруг. Его горизонт планирования сделал отрицательный кульбит и ушел в вечность. Сегодня его беспокоила и пугала только СКУКА.

И вот сейчас от скуки не осталось и следа.

Скотти наблюдал за другом с экрана и вдруг восхищенно произнес, шваркнув сувенирную кружку об стол:

— Да ты, похоже, счастлив, сукин ты сын? Дали возможность сыграть еще одну партейку с интересным игроком?

Президент стоял у окна своей небольшой квартиры в Кремле. Когда ему звонил старик с Лонг-Айленда, он почему-то всегда разговаривал стоя. Как будто это что-то могло изменить. Особенно сегодня. Они беседовали на немецком. Старику было приятно вспомнить молодость, а русскому Президенту было удобнее на этом языке чувствовать оттенки настроения собеседника через океан.

— Может, это и смешно звучит от девяностолетнего ящера, мой друг. Но я скажу тебе: не торопись! Все уже случилось. И у нас теперь с тобой много времени, и никто нам не помешает найти тот единственно правильный ход, который выведет наши народы из трясины противоречивых событий! Ты уже беседовал с этой парочкой?

— Их сейчас привезут. Ты хочешь послушать?

— Боже упаси. У меня режим. Маргарет сейчас припрется с этой чертовой клизмой. Ты знаешь, что они мне сейчас вводят в задницу? Какой-то минерализированный деготь или типа того. Хи-хи. Мой анус теперь тоже Black Lives Matter! Но тс-с-с! Великая тайна сия есть! Да. Так вот. Про эту твою семейку Робото-Факеров. Не советую их прижимать, пока не разберешься и не выстроишь линию защиты и программу нападения. Не советую…

Человек у окна поморщился, при всем уважении к собеседнику, он с высоты своего срока правления огромной страной сильно не любил советы, особенно от нечисто играющей стороны. Но вслух произнес только:

— Это сложная дилемма. Они поставили себя выше команды. Ты же веришь мне, что я тоже узнал про весь этот «Вальс» из новостей?

Старик захихикал и закашлялся. Он, очевидно, развлекался беседой.

— Я тебе верю по одной простой причине. За три дня до почившей ныне в Лете операции «Семеро козлят» мы установили тотальную слежку за всеми информационными подходами к тебе. И ты просто физически не получал никаких неизвестных нам сведений. Но ты неверно оцениваешь действия этих двоих, они не поставили себя выше команды. Они возглавили команду и выиграли этот раунд. А нам с тобой придется сейчас начать играть вдолгую, чтобы восстановить статус-кво. Но тем и интереснее, мой друг. Тем и интереснее… Ну все. Я слышу тяжелые шаги Маргарет с ведром дегтя. А знаешь, нет страшнее наказания, чем собственная дряхлость. Держись, мой дорогой! И зря ты сегодня пропустил заплыв в бассейне. Очень зря.

Экран погас. Президент продолжал задумчиво стоять у окна. Сзади послышалось поскребывание в дверь — заглянул Семен.

Президент, не поворачиваясь, тихо сказал:

— Совещание будем проводить в Бункере. И наших уважаемых коллег прошу пригласить туда… Очень и очень вежливо.

Семен внимательно посмотрел на начальника:

— Разрешите только одну небольшую ремарку.

Президент опять поморщился и кивнул. Сегодня что-то все рвались советовать.

— Спецобъект глубинного назначения у станции К-кая, который именуется «Бункер», был по вашему приказу несколько лет назад приведен в порядок и полностью модернизирован. Все-таки не шутки: столько подземных уровней, 70-метровая глубина, полное автономное обеспечение. Там тогда были заново установлены самые современные центры управления всеми системами жизнеобеспечения. Поскольку ремонт происходил еще до начала всех военных событий, то модернизация велась в основном с использованием программных систем американского производства. Да, все это происходило под присмотром N-ского Управления ФСБ. Да, они отчитались, что над всем программным обеспечением они установили непроницаемые «саркофаги», исключающие проникновение «закладок» и шпионаж через этот софт. Но! Вы же знаете, как за последние двадцать лет упал уровень специалистов в этом управлении…

— К чему ты клонишь, Семен? Не понимаю! — начал было сердиться Президент, но тут вспомнил недавние слова старика: «…не торопись! Все уже случилось. И у нас теперь с тобой много времени…» Он осекся и уже спокойным голосом, отойдя наконец от окна и усаживаясь в кресло, пригласил: — А впрочем, присаживайся и рассказывай. Давай доразберемся. Торопиться теперь действительно уже некуда.

— Так вот. Давайте попробуем учиться на чужих ошибках. Тут у нас с вами совершенно спиральная игра образовалась, если хотите. Вы разрешите? — И Семен схватил со стола бумажку и начал возбужденно рисовать. — Итак, гейм номер один: прошлым сентябрем Штаты экстренно собирают закрытый саммит G7, где грохают всех участников руками старого психа Дилла Грейтса, помешанного на глобальном сокращении населения и решившего устроить апокалипсис путем массового убийства глав ведущих государств. Он через программные системы управления Milcosoft «Умный Дом» вдувает яд. И считает миссию выполненной, но до физических клонов он не додумывается. Он вообще слаб в офлайне. Вас они не трогают. Вы им нужны: во-первых, чтобы Россия раньше времени не жахнула, во-вторых, для гейма номер два. Про русский Искусственный Интеллект они тогда даже не думают. Они чванливы и глубоко уверены в душе, что все наше IT и тем более робототехника абсолютно от них зависимы и вторичны.

— Так. Продолжай. — Президент в первый раз почувствовал какое-то направленное осмысленное движение в хаосе сыпавшихся на него в последнее время новостей. Он ободряюще посмотрел на Семена.

— Продолжаю. Гейм номер два: США всячески подталкивают нас ко второму закрытому саммиту уже клонов G7 на территории Кремля, параллельно вбросив нам идею по подготовке и замене их клонов клонами от России. Они идут на глобальный гамбит, жертвуя Великобританией для более высокой цели и разумно рассчитав, что если все получится, то через несколько лет они пересоберут эту страну обратно так, как сочтут нужным. Об Искусственном Интеллекте «Ипполите» они все еще не очень беспокоятся, так как считают это совершенно несущественным в свете третьего и завершающего гейма. Но они уже видят прекрасный уровень этой системы и пытаются начать ее изучать. Пытаются схантить того Филиппа, разработчика Brain radara, и то ли убивают его, то ли где-то закрывают. Мы Фила так и не нашли. На фигуры Дины и Андрея они обращают внимание исключительно как на идеальные будущие сакральные российские жертвы в третьем гейме. Ну действительно, русские предприниматели, производители Искусственных Мозгов, у Дины еще кличка Мать Русских Терминаторов, технократы — один воробьиный шаг до бездушных сатанистов. Да и внешность у обоих абсолютно славянская. Она — пышка с золотистой косой. Он — голубоглазый бородач. Картина маслом!

И наконец, гейм номер три. Здесь должно было все сойтись. На расширенном международном саммите вскрылась бы сразу вся сатанинская личина зла России в целом, вас лично, как современного Дарта Вейдера, и этой семейки нейронных программистов. Открылась бы вся интрига с клонами. Но в их изложении началась бы она не в сентябре, а на полгода позже в Москве. Тут уже были заготовлены все доказательства, что жестоко и безжалостно убили и клонировали глав стран семерки именно в Кремле на втором совещании, а не на первом в Европе. Что Россия на самом деле сатанинское государство. А вы — потомок и последователь Зохака. Посему вся страна подлежит уничтожению огнем, а миром пока поуправляют Штаты, так как больше некому. Все остальные развитые и способные к диалогу пали смертью храбрых на бранном мировом поле борьбы со злом. И все. Грандиозная мировая премьера нового супершоу. Никакого госдолга США, никакого ипотечного кризиса. От России — одни тлеющие угольки и прекрасные подлежащие новому освоению земли, набитые полезными ископаемыми, лесом, плодородной почвой. От Европы — музейные сопли. Арабский мир притих, наблюдая сражение с Иблисом, а Китай и не рыпнется теперь следующие тысячу лет. Китайцам нужно будет осмыслить новый расклад, а они ребята не быстрые…

Семен остановился перевести дыхание. Президент задумчиво рассматривал исчерченную квадратиками и чертиками бумагу на столе.

— Это все прекрасно, Сема! И очень интересно, но Бункер-то здесь при чем?

— А при том! Потому что, слава Богу, случился гейм номер четыре. Наши кибернетики посредством роботизированного Искусственного Интеллекта IPG7 «Ippolit 1.0» внедрились через базовый движок GPTX практически во все центры принятия решений по запуску из шахт баллистических ракет и произвели сеанс одновременной и блестящей игры, победив сразу на всех натовских досках в один ход. Штатам не осталось ничего другого, кроме как срочно объявить и возглавить мирную инициативу пацифистов за разоружение во всем мире. Их экономическая модель, построенная на постоянно жрущей военной машине, сложилась как карточный домик. Но они, очевидно, будут сейчас раскачивать тему зеленых, тем более что именно эта группировка сейчас имеет большинство в парламенте…

— Ну хорошо. Все это мы с тобой еще вчера проанализировали. И ты, кстати, меня заверил, что доступ Искусственного Интеллекта «Ипполита» в наши российские шахты невозможен, так как там до сих пор не модернизированное аналоговое управление пусками еще 1968 года установки. Так про что… О черт! Ты имеешь в виду, что Бункерная система… О черт!

— Ну да! И мы не знаем, насколько она сейчас прозрачна и управляема и для Штатов, и для наших нейронщиков. И что там уже заложено, а что еще только готовится…

Президент усмехнулся и помолчал некоторое время. Потом встал и подошел к полке с книжками и взял самую крайнюю и сильно потрепанную по углам. После чего открыл ее на случайной странице и прочел вслух:

— «И даже самые недоверчивые из нас верили, что вот-вот произойдет нечто неслыханное, смертельный катаклизм, что разрушатся сами основы христианства и начнется эра Третьего завета…» Ну что же, Семен. Меняем план. Пригласи, пожалуйста, наших уважаемых программистов сейчас в Георгиевский зал. С него начинали, в нем и завершим. А точнее, продолжим. Приготовьте небольшую церемонию награждения. Думаю, нужно, чтобы страна знала своих героев. Но чествовать, конечно, будем за уборку урожая роботами и умные трамваи в Петербурге и все такое. Ну а мы должны тут с тобой сильно напрячься и за год вырастить полную альтернативу этим отвязавшимся красавцам. Годик страна протянет с оборзевшими робототехниками, но больше — никак. Мы должны обеспечить равновесную и равноудаленную систему технократических лидеров в России. В конце концов, мы с тобой, Сема, головой за это перед народом отвечаем. Головой!

Через три часа, усталые и измученные, Дина и Андрей шли пешком домой по вечерней и весенней Покровке. Сновали студенты и воробьи. Блестели лужи от недавно окончившегося дождя. Андрей тащил две коробочки с орденами, врученными Президентом как-то очень наспех за что-то там хорошее. А Динка задумчиво вертела в руках маленькую записку, которую глава страны передал ей при награждении. Там была написано: «Дорогая Дина Алексеевна, берегите себя. Жизнь — это самое главное дело на свете».

— Андрюх, я не понимаю все-таки. Это что? Это угроза? Это предупреждение? Это поощрение? Это что?

— Забей, малыш! Это игра. Воспринимай это как просто пароль для перехода на следующий уровень системы…