Неукротимый на войне, смиренный в религии. Чрезвычайно интересно попытаться установить истинное качество души, проявляющееся в драме человеческой жизни. Работа многих людей, действительно внесших важный вклад в совокупность качеств общества, нации, расы, зачастую признается лишь потомками. Личности же нередко мешают работе продвинутых душ (и даже сводят ее на нет), поскольку два этих потока движутся как бы в противоположных направлениях.

Когда Герберт Китченер служил молодым офицером в Королевских инженерных войсках в Палестине, одним из его заданий было составлять максимально точные и подробные карты местности. Он погрузился в библейскую археологию и посетил места, святые для евреев, христиан и мусульман. «Гроб Господень», писал он своей сестре Милли, «был первым местом, куда я направился». Он был потрясен подвигами крестоносцев и их сражениями с намного превосходящими силами противника. «Что за прославленная земля, если смотреть на нее через призму воображения! С ее великими рыцарями прошлого, столь неукротимыми на войне и столь смиренными в религии».

Рыцари прошлого пленяли его воображение, ибо в них было что-то резонирующее с его собственной целью и судьбой его души. Ему предстояло воплотить то, чем он восхищался в «великих рыцарях прошлого». Слова Китченера с одним существенным добавлением можно адресовать ему самому: столь неукротимый на войне, столь смиренный в религии и столь великодушный в мирный период. Легендарный Мерлин сказал когда-то королю Артуру: «Иногда единственный путь к миру прокладывается мечом». Как воин и душа на Первом Луче, Китченер понимал неизбежность страшных черт войны. Но он так же хорошо — намного лучше своих коллег — понимал, как наилучшим образом использовать войну для прекращения войны, поскольку почетное для обеих сторон примирение служит установлению долгого и прочного мира.

Герберт Китченер, Первый Луч души. Седьмой Луч личности. Герберт Китченер родился 24 июня 1850 года. Майор Генри Китченер, отец Герберта, ушел в отставку, в основном, по причине здоровья, после службы в Индии. Его жена Фанни (Анни Франс) не могла переносить индийский климат. Тогда он оставил свою должность и купил разорившуюся ферму на юго- западе Ирландии. Родившись в английской семье, маленький Герберт провел первые 13 лет своей жизни в Ирландии.

Отец Герберта был человеком строгих правил, так что в доме царили образцовый порядок и военная дисциплина. Имея Солнце в знаке Рака, Герберт был чувствительным ребенком и нежно любил свою часто хворавшую мать. Но поскольку отец готовил своего сына к службе в армии, Герберт рано научился не выдавать своих чувств. Его мать опасалась, что он будет страдать от того, что подавляет свои эмоции.

Воспитание и образование. Вместо того чтобы послать Герберта в Дублин или Лондон, отец предпочел учить его дома. Особый упор делался на математику и историю, отчасти в ущерб классическому образованию, так что образование мальчика нельзя было назвать академическим. А вообще, ему нравилось узнавать больше о крупном рогатом скоте, лошадях, деревьях, зерновых и прочих объектах фермерского хозяйства, которыми нужно было управлять практически, напрямую.

Когда Герберту было 13 лет, отец продал ферму и семья переехала в Швейцарию, опять-таки по соображениям здоровья. Доктора сказали, что Фанни никогда не поправится во влажном климате юго-западной Ирландии.

Герберт и два его брата стали ходить во французскую школу под Женевой. Здесь он научился бегло говорить по-французски и удовлетворительно — по-немецки. Самочувствие матери продолжало ухудшаться. Она умерла от туберкулеза, когда Герберту было 14. Наверное, он очень страдал, но об этом можно лишь догадываться, ведь он так редко приоткрывал другим чувствительную сторону своей натуры.

Теперь ему предстояло получить военное образование. Отец хотел, чтобы он выбрал кавалерию, но Герберту были больше по душе Королевские инженерные войска. Возможно, именно здесь мы впервые видим проблеск влияния Седьмого Луча, поскольку талант к научным дисциплинам часто присутствует у людей этого лучевого типа. В 17 лет он был принят в Королевскую военную академию (основанную в Лондоне в 1741 г.). Это заведение готовило молодых людей для службы в инженерных войсках, подчиненных артиллерийскому ведомству.

В академии Герберт Китченер сблизился с другими юношами. Он отличался спокойным нравом и не стремился выделяться. Изучал геодезию, военное мостостроение, наладку и работу электрического телеграфа в условиях военного времени, прокладку железнодорожных путей, фортификацию и многие другие дисциплины того же рода. В то же время он вместе с другом изучал иврит, чтобы лучше понимать написанное в Ветхом Завете. Китченера отличала склонность к языкам, что сослужило ему хорошую службу в течение всей его военной карьеры. В 1871 г. он покинул стены академии в звании лейтенанта Королевских инженерных войск.

Одним из первых мест его назначения стала Палестина. Работа состояла в подробном изучении всех военных сооружений и оснащенности региона. Один французский археолог отмечал, что Китченер обладал удивительной страстью к работе и явными способностями археолога. Его очень интересовал этот исторически богатый регион. Кроме того, он расширил свои языковые познания, изучив арабский.

Духовно-религиозная сторона его натуры. В те времена внутри англиканской церкви существовали Верхняя церковь и Нижняя церковь. Нижняя была ближе к протестантизму, а Верхняя унаследовала элементы католицизма. Китченеру нравился ритуал Верхней церкви с его яркостью, воскурениями, облачениями и причастием. Он соблюдал религиозные праздники и постился. По-видимому, к этому его побуждала энергия Седьмого Луча личности.

В 28 лет он вступил в Гильдию святого штандарта — братство, основанное майором Малетом из Конной гвардии. Майор Малет, сын священника, был озабочен тем, что военные забывают о своих религиозных убеждениях и обязанностях, приходя на военную службу. Братья святого штандарта давали обет «трезвости, честности и скромности; обещали регулярно молиться, посещать религиозные службы, избегать аморальных книг, помогать капелланам и заботиться о религиозном и общем благополучии других военных и их семей». Китченер всю жизнь оставался членом этого братства.

В возрасте 33 лет Китченер стал масоном. Масонство было широко распространено среди военных. Оно устанавливало высокие нравственные требования, а в его символизме и церемониях звучала сильная нота Седьмого Луча. Четкий иерархический порядок масонства восходит также к Первому Лучу.

Проявление характера. Китченер быстро приобрел известность как человек «физически крепкий и чрезвычайно выносливый», а также скрупулезно вникающий во все детали. Эти два качества — выносливость и внимание к подробностям организационных вопросов — часто (хотя, конечно, не всегда) служат указателями на Первый и Седьмой Лучи. Он стал также известен как человек весьма тактичный и обладающий большим дипломатическим талантом.

Он был чрезвычайно сдержанным с людьми при первой встрече; многие отмечали в Китченере некоторую застенчивость, ведь он обладал чувствительным, заботливым сердцем, открыто проявлявшим себя лишь в исключительных случаях.

Одним очень важным качеством, рано обнаружившимся в его характере, было понимание им местного туземного населения. Он сетовал в письмах к другу, что англичане приходят на чужую землю со своими английскими привычками, испытывая презрение к местным обычаям. Когда он служил на Кипре, то наблюдал, что англичане, не входя в контакты с населением, издавали «абсурдные законы», которые потом приходилось отменять, что и приводило к «хаосу».

Это важнейшее качество чувствительности к проблемам народа наряду с другими чертами характера сделало его действительно великим генералом и администратором. Солнце в его гороскопе стоит в знаке Рака, который отвечает за массовое сознание в противоположность индивидуальному сознанию, представленному царским знаком Льва (в котором, например, находилось Солнце Наполеона). Водный знак Рака придает способность чувствовать биение пульса народа. И все же, будучи душой на Первом Луче, Китченер прекрасно контролировал свои эмоции. Он, можно сказать, использовал чувствительную сторону своей натуры для того, чтобы читать в сердцах людей, чтобы чувствовать ситуацию и тех, кто находится вокруг него, но в то же время не позволял своим личным чувствам проявляться неподобающим образом.

Занимаясь геодезией, земельным кадастром и раскопками на Кипре, Китченер помог основать Музей Кипра и был его первым секретарем.

Майор египетской армии; опыт жизни в пустыне. В 1883 г. Китченер стал бимбаши (майором) в египетской армии. Он был назначен на эту должность по причине знания языков (бегло говорил по-турецки и по-арабски, чему научился на Кипре), а также «холодной головы и крепкого сложения». Египетская армия, созданная Англией, состояла из египетских солдат и британских офицеров.

Когда он стал командовать подразделением, раскрылась суровая, жесткая сторона его натуры; слухи о его строгости распространились быстро. Он продолжал испытывать теплые чувства к народу (феллахам, крестьянам), но явно их не показывал. Другие британские офицеры поначалу его невзлюбили, потому что работал он намного усерднее их.

В отпуске он принял приглашение Палестинского фонда исследований к участию в работе по геодезическому изучению Синайской пустыни. Тем временем в Судане началось восстание: 35- летний египетский чиновник среднего ранга и бывший работорговец провозгласил себя аль- Махди (Грядущим). Он и его последователи уничтожили отряд египетской армии. Китченер был отозван из отпуска.

В одеянии местного жителя в сопровождении четырех арабов, имея в распоряжении четырех верблюдов и одну лошадь, он пересек Синайскую пустыню за четыре дня. Они скакали по 10 часов в день, покрывая расстояние в 200 миль. Некоторые из местных жителей утверждали, что в пустыне обитает дьявол, который сбивает верблюдов с пути. Другие говорили, что ритм дороги в пустыне уводит в вечность. Укачиваемый этим ритмом, человек начинает беседовать с голосом безмолвия. Китченер пережил опыт пустыни и физически, и духовно. Он научился видеть, что общность с пустыней живет глубоко в сердцах и душах арабских народов.

Судан: попытка спасти генерала Гордона в Хартуме. Судан стал центром жизни Китченера в течение последующих 16 лет (в возрасте от 33 до 49 лет). Генерал Чарльз «Чайна» Гордон (50-летний генерал-майор инженерных войск) был послан в Хартум с целью проведения эвакуации египетского гарнизона и выбора суданского наследника. Дипломатическая миссия вскоре обернулась военной операцией. Гордон был блокирован силами Махди в течение 320 дней. Гладстон и его кабинет никак не могли принять решение: послать ли Гордону подкрепление или же объявить, что тот нарушил приказ, и бросить его на произвол судьбы. По причине огромной популярности Гордона у англичан Гладстон и его кабинет в итоге решились послать подкрепление. В противном случае Лондону грозили бы большие политические осложнения.

Гордон был кумиром Китченера. В Египте у Китченера была возможность изучать одно из дружественных племен Судана — Абадех. Он порекомендовал сформировать для будущих операций армию Абадех. Это предложение было поддержано как командующим (генеральным консулом) британской армии в Каире, так и кабинетом премьер-министра в Лондоне.

Армия Абадех быстро укомплектовывалась, и Китченер имел под своим началом уже 1400 человек. Когда он объезжал в пустыне своих людей и линии коммуникаций, его с трудом можно было отличить от араба. Заросший бородой, дочерна загорелый, он носил тюрбан и арабскую одежду. Его сопровождала группа воинов, поклявшихся на Коране, что друзья Китченера — их друзья, а его враги — их враги. Двигаясь по пустыне на верблюдах со своими людьми, Китченер душой и умом сливался с пустыней. Он был совершенно счастлив, ритмически покачиваясь в седле, ибо здесь было то, чего он всегда хотел. Ему нравилось командовать местными воинами. Ему нравилось быть военным, и он достиг желанного положения. Благодаря водному знаку Рака он умел отождествляться с местным народом, арабами. Он мог сливаться с ними, выглядеть как они, говорить на их языке и даже думать как они. Он был связан с ними невыразимыми мистическими узами, солнцем, ветром и песком.

Его главной задачей в это время стало установление связи с Гордоном в Хартуме — нелегкая, но очень важная задача. Телеграфное сообщение было прервано. Была налажена связь через тайных посланцев. Китченер убедил присоединиться к британцам главу стратегически важного города Донголы. Он укрепил другой важный пункт, Деббех, лежащий на пути британской армии, двигающейся на выручку Гордона. В посланиях Гордона предлагалось назначить Китченера генерал-губернатором Судана, как «самого подходящего человека». Когда британские подкрепления прибыли в Каир и двинулись вверх по Нилу, было немало путаницы и неразберихи. Китченер предложил идти коротким путем через пустыню, но британский командующий избрал более надежную, но и более медленную дорогу вдоль Нила. Наконец они прибыли в Хартум, но было слишком поздно. Генерал Чарльз «Чайна» Гордон был убит днем раньше. Он был кумиром Китченера, и Герберт ощутил, что с его смертью ушли душа и сердце суданской экспедиции.

Генерал-губернатор Восточного Судана. Британцы контролировали Восточный Судан. Эта полоска земли имела стратегическое значение, поскольку примыкала к Красному морю, ведущему к Суэцкому заливу. В 1886 году молодой 36-летний Китченер был назначен генерал- губернатором этого прибрежного региона. Его штаб-квартира располагалась в Суакине.

И вновь он избегал колониальной тенденции отделяться от местного населения и чувствовать свое превосходство. Напротив, он обратился к местным шейхам, стараясь лично познакомиться с каждым. Не все арабы в Судане поддерживали армию Махди (находившуюся теперь под командованием Халифы Абдуллахи). Халифа укреплял свою большую армию «повстанцев» или «освободителей» — название варьировалось в угоду политическому моменту, — обирая и так донельзя обнищавшее население. Многие местные шейхи смотрели на махдизм как на ложную веру, основанную ложным мессией, и были крайне недовольны беспорядками на их родной земле. Медленно, но верно, Китченер завоевывал уважение и доверие местных шейхов. В его армию, составленную преимущественно из египтян, вступало все больше дружественно настроенных туземцев.

При набеге на лагерь махдистов Китченер был ранен. Целью набега было нанесение удара, чтобы опрокинуть врага и освободить нескольких плененных им черных суданцев. Когда пуля пробила Китченеру челюсть и горло, его сторонники из местных племен дрогнули, и рейд провалился. Китченера отвезли в госпиталь в Каире для лечения и последующего выздоровления. Вернувшись в Суакин, он встретил «самый сердечный прием у народа, который вечером устроил в городе праздничное освещение» (из письма к сестре Милли).

Китченер отличался своей многосторонностью. Он проявил себя как инженер (в геодезии, на прокладке телеграфа, железных дорог, строительстве укреплений), как лингвист (со знанием французского, немецкого, иврита, турецкого, арабского), как организатор, как военачальник и, наконец, как администратор и губернатор. С этими умениями были тесно переплетены его личные качества: высокая нравственность (трезвость, честность, прямота), способность руководить людьми и принимать меры, способность подолгу работать на износ, способность вести людей и командовать. Конечно, он служил британской короне, и все же это было, очевидно, нечто гораздо большее.

Генерал-адъютант египетской армии. Служба в Суакине послужила поводом для назначения его генерал-адьютантом египетской армии в 1888 г. (в возрасте 38 лет). Эта должность привела его в Каир. Китченер был в это время всецело захвачен идеей вновь покорить Судан. Власть дервишей в этой стране привела к страшному хаосу. Миллионы людей умирали от болезней и голода, от казней и в результате подавления мятежей. Для Лондона вопрос покорения Судана упирался в деньги. Министр Солсбери — консерватор с большим опытом в иностранных делах — симпатизировал этой идее. Но требовалось дождаться благоприятной возможности. А пока британские войска без толку простаивали в Египте. Полковник Хантер, вскоре ставший «карающим мечом» Китченера, жаловался, что «мы годами не имели возможности обнажить сабли».

В 1896 году благоприятный момент настал. Итальянцы в Эритрее были озабочены возможной атакой махдистов из Судана на их крепость в Кассале (в городе на границе Судана и Эфиопии). Итальянцы хотели, чтобы англичане отвлекли махдистов от этого плана, и те — ко всеобщей радости войск в Египте — согласились. Кампания в Судане началась с захвата англичанами Донголы.

Новое покорение Судана. Организационные проблемы. Из-за суровой местности и климата в Египте и Судане основной проблемой стала транспортировка людей, вооружения и провианта. Было совсем нелегко довести до Хартума боеспособную армию. Но в случае удачного перехода война завершилась бы очень быстро. В решении задачи всестороннего обеспечения похода организационные способности Седьмого Луча Китченера сослужили хорошую службу его перволучевой воле.

Он переоборудовал и реконструировал железную дорогу, построенную во время экспедиции по спасению Гордона. Солдатам, каторжникам и местным жителям была поставлена задача собрать фрагменты взорванного железнодорожного полотна, используемые не по назначению. Китченер был хорошо известен как человек, способный добиться многого с малым количеством денег, что очень нравилось премьер-министру, но часто не нравилось солдатам. Среди них он завоевал репутация надсмотрщика рабов. Его считали суровым и безжалостным, его боялись. Однако все, кому довелось его близко узнать, почти всегда отмечают вопиющую несправедливость этой характеристики. За суровым внешним видом скрывалось «сердце, столь же нежное, сколь крепка была его воля». Один хорошо знавший его человек сказал, что «это был самый добрый человек из всех, кого мне довелось встретить» (Поллок, с. 314). Китченер усвоил тот урок, что чувство часто затмевает разум и что проявление гнева говорит о бессилии. Китченер был чувствительным и сострадательным человеком, но боялся выказывать свои чувства. Чувствительность хороша для того, чтобы лучше понять ситуацию, но нельзя давать чувствам одерживать верх и показывать их открыто.

Возможно, одна из причин, по которой он был так требователен к другим, состояла в том, что он и сам работал на износ. Нуждаясь лишь в четырехчасовом сне, он последним ложился спать и первым вставал утром. В его кабинете вопреки ожиданиям царил хаос, но это был, так сказать, организованный беспорядок, ибо Китченер точно знал, где найти тот или иной листок или отчет. Он обладал «поразительной памятью и умением вникать в детали». Это позволяло ему уменьшить штат помощников и полагаться в основном на себя. Он удерживал в уме подробное видение всей ситуации. Тогда все можно было продвигать слаженно и организованно. Не возникало неожиданностей, которые могли бы затормозить весь ход экспедиции. Он извлек хорошие уроки из анализа ошибок других во время последнего похода Гордона.

Управлявшего людьми и принимавшего меры Китченера часто критиковали, якобы, за цинизм. Возможно, это было связано с тем, что он подвергал сомнению взгляды других. Он видел, что взгляды в основном проистекают из личной заинтересованности, а именно личная заинтересованность мешает верной оценке. Немногие умеют достаточно отстраняться, чтобы видеть ситуацию как она есть. А в условиях войны необходимо быть очень проницательным, ибо ошибки здесь дорого стоят. Китченеру приходилось проявлять железную волю, чтобы противостоять давлению заинтересованных в своей выгоде лиц. Ясно, что это принесло ему больше врагов, чем друзей. Но если удается правильно оценить ситуацию, лучшим подтверждением правоты служит результат.

Китченер отлично распознавал способности, таланты и компетентность людей. Одним из его любимцев был лейтенант Перси Жирар, франкоязычный канадец, гений в вопросах строительства и ремонта железных дорог. Другой важной для него персоной был генерал Арчибальд Хантер, шотландец, «прославленный в битвах», отличный тактик, весьма опытный по части боев с дервишами. Стоит также упомянуть Реджинальда Вингейта, старшего офицера разведки, организатора сети лазутчиков и агентов.

На пути к Хартуму то и дело происходили боевые столкновения, и тут раскрылось другое важное качество Китченера. Он делал все, чтобы победить, но всегда проявлял великодушие. Он уважал всех воинов и относился к ним прежде всего как к людям. Китченер был уважителен и милостив к пленникам. В сражении под Фиркетом было убито 400 дервишей и взято много пленных. Рудольф Статин, офицер разведки, писал королеве, что с пленниками обращались хорошо и раненым из их числа была оказана помощь. Пленные «были удивлены мягкостью и милосердием», поскольку многие из них убивали невинных людей («Письма королевы Виктории», серия 3, том 3).

После взятия Донголы Китченер разработал план строительства железной дороги через нубийскую пустыню (в 230 миль), которая сокращала путь к Хартуму на сотни миль и позволяла миновать три трудных для переправы порога Нила. Эксперты заявили, что это невозможно. Франкоязычный канадец Перси Жирар с группой молодых инженеров-энтузиастов и 8000 рабочих (из египтян-военнослужащих и каторжников) выполнили «невозможное». Они отдавали должное Китченеру: «Он рискнул взять на себя ответственность и организовал подготовку. Он был лидером и движущей силой проекта. Он всегда выслушивал советы, иногда соглашаясь, а иногда отвергая их» (Поллок, с. 108).

На очередном этапе движения один из шейхов отказался оставлять лагерь и двигаться на Бербер, ссылаясь на зловещие предзнаменования. Китченер убедил его так: «Все дни созданы Богом одинаково счастливыми. Вы достаточно отдохнули и должны выступить завтра». Уверенность и напористость Китченера успокоили и взбодрили шейха Ибрагима Фараха. Бербер был взят спустя три дня.

Для взятия Хартума англичанам были необходимы канонерские лодки для бомбардировки крепости. Одно такое судно стоило батальона пехоты. Провести лодки вверх по Нилу стало другой сложнейшей задачей для Китченера и его инженеров. Один из порогов был длиной 9 миль и высотой 60 футов. Уинстон Черчилль, служивший в 21 уланском полку и бывший также журналистом «Морнинг Пост», описывал водопад как «массивную лестницу из черных гранитных ступеней» (Хантер, с. 51). В самых неудобных местах река с ревом неслась в узких теснинах. Требовались тысячи людей с лебедками и стальными блоками, чтобы провести лодки через трудные пороги.

Китченер не руководил битвой так, как это делал Наполеон. «Похоже, что Китченер предоставлял руководство войсками, как сделал это под Фиркетом, Хантеру, а также дивизионным и даже бригадным командирам, когда дело доходило до непосредственной схватки или при достижении стен укреплений. Главная роль Китченера, как он сам ее видел, заключалась в том, чтобы привести войска в хорошем состоянии к Атбаре — что имело первостепенную важность для обеспечения победы. Когда от него потребовали указаний, он ответил: «Я три года сводил вас лицом к лицу с этим неприятелем, а теперь идите вперед и деритесь». За всю битву он не отдал ни единого приказа, предоставив Хантеру направлять сражение» (Хантер, с. 86). Согласно Г.У. Стивенсу, военному корреспонденту «Дейли Мейл», Хантер был блестящим генералом, и, хотя иногда доходил в пылу битвы до безрассудства, «ни разу не отступил от плана и мастерски добивался победы». Китченер в своих планах ничего не оставлял необдуманным, поскольку стремился свести свои потери к минимуму. Сэр Генри Роулинсон, один из офицеров штаба Китченера, сказал о нем: «Все идет хорошо, когда он руководит делами, но он бывает слишком занят, и тогда случаются срывы».

Китченер желал быть в курсе всех существенных деталей кампании. Он старался обдумать все, и это естественно приводило к тому, что называют «способностью предвидения». Некоторые арабы считали, что он обладает «пророческим даром».

Движение через Судан к Хартуму привело к решающей битве при Омдурмане (Хартум стоит на слиянии Голубого Нила и Белого Нила; Омдурман находится на противоположном берегу от Хартума). Сражение началось в 6:30 утра 2 сентября 1898 года, исход его определился уже к 8:30. Британские пулеметы и канонерские лодки реализовали свое трехкратное превосходство в силе.

Хантер сказал о Китченере: «Его заслуги неоспоримы. Он сам начал дело и целиком за него отвечал. Мы лишь помогали ему».

Мечта Китченера — обустройство Судана. Китченер хотел основать в Хартуме колледж для детей из местных племен, чтобы те могли «действовать разумно и быть хозяевами своей судьбы». Предполагалось, что колледж будет открыт для всех в Судане, от мусульман севера до «анимистов», или аборигенов, юга. Он хотел, чтобы колледж носил имя Чарльза Гордона, поскольку Гордон в свое время много потрудился на благо бедной молодежи Англии и Судана. Китченер пригласил в свою ставку военных корреспондентов. Он хотел, чтобы английское общество узнало о его мечте. Его целью было собрать 65000 фунтов для колледжа, но корреспонденты мудро предложили ему поднять цифру до 100000.

Он совершил поездку в Англию, чтобы получить одобрение своего проекта. Он говорил, что «скорее выиграет дюжину сражений, чем произнесет хоть одну речь», но ему пришлось говорить, так как дело, столь близкое его сердцу, того требовало. «Огромная страна», сказал он, «открыта для цивилизованного влияния и промышленного развития. Я искренне надеюсь средствами образования и правильного управления поднять уровень жизни населения этой страны, чтобы вместо гонений, тирании и фанатизма мы увидели процветание и мир». Он был великим национальным героем; огромные толпы собирались, чтобы увидеть и послушать его. Ему, конечно, не нравились все это обожание и ореол героя. В душе он хотел поскорее вернуться в Судан. Однако он продолжал турне по стране, произнося речи: «Как порадовался бы Гордон, узнав, что после его смерти благо образования будет принесено народу, который он любил и среди которого умер… Завоеванные народы взывают к цивилизации…».

Он коснулся души нации (Луч души Британии — Второй), и нация щедро откликнулась. Было собрано 100000 фунтов стерлингов.

Китченер вернулся в Хартум, чтобы со всей своей энергией отдаться перестройке страны, которую он завоевал. Было образовано новое англо-египетское государство с перспективой со временем стать независимым. Китченер был назначен его первым генерал-губернатором.

Правление закона в Судане при Китченере. В новом англо-египетском Судане Китченер стремился быстро восстановить правление закона, упорядочить землевладение, наладить торговые пути. Пленных дервишей использовали на рубке камня и закладке прямоугольной сети аллей. Фундамент колледжа Гордона начали закладывать 4 января 1899 г. У Китченера было правило держать своих ближайших подчиненных рядом и требовать свободного обсуждения потока информации и мнений. Надо заметить, что устав он считал «руководством для дураков». Его стиль управления побуждал к творческому решению проблем в рамках определенных ясно очерченных и значимых принципов. Его подчиненные пользовались в своих действиях гораздо большей свободой, чем это было принято в британской армии и колониальном управлении. Китченер искал людей компетентных, ценил их способности и таланты и позволял их внутренним качествам проявляться в различных экспериментах. Такой децентрализованный стиль руководства далек от привычной управленческой пирамиды и может быть назван «стилем круглого стола».

Опять-таки одним из его главных принципов было не насаждение иностранных правил для данной страны, а работа с естественным или уже установившимся порядком, присущим данной стране, народу, культуре. Он старался трудиться «в гармонии с суданскими условиями. Задача, стоящая перед всеми нами, особенно перед мадирами и инспекторами, заключается в том, чтобы завоевать доверие народа, раскрыть его ресурсы и поднять их на высокий уровень… Наша цель — обеспечить его процветание… Как только будет ясно понято, что наши офицеры — живые сердечные люди, мы увидим не только прогресс всей страны, но и благополучие каждого индивида, с которым они встречаются, призывая к развитию промышленности и всестороннему улучшению положения дел. Нравственное и материальное возрождение Судана зависит от индивидуальных действий британских офицеров, работающих по отдельности, но во имя общей цели, и старающихся завоевать доверие местного населения. Прислушиваясь к мнениям уважаемых людей и проверяя на деле лжецов и подхалимов, можно надеяться со временем улучшить положение в этой стране. Суды должны пользоваться у населения полным доверием, и в них должно вершиться истинное правосудие».

Он также выступал за быстрое подавление всякого неподчинения. Он хотел, чтобы наказания были строгими, но не жестокими. Это тонкая грань, соблюдение которой Китченер годами совершенствовал на практике. Он предостерегал от вмешательства в дела ислама. Мечети были отстроены. В то же время экстремизм и фанатизм, попиравшие права людей, пресекались. Рабство, жестокость, нарушение свобод наказывались в соответствии с буквой закона.

Китченер вызвал к себе всех губернаторов провинций и всех инспекторов — британских, египетских и суданских офицеров, — чтобы донести до них эти главные принципы. После его отъезда из Судана эти принципы и директивы продолжали вдохновлять всех управителей страны вплоть до провозглашения ее независимости 55 лет спустя.

Устраивал Китченер и встречи с ведущими суданскими торговцами. Он позволил рассматривать жалобы в суде без ограничений. Некоторые купцы жаловались на то, что правительство реквизировало их верблюдов и лодки для транспортировки материалов в то время, когда был нужен транспорт для подвоза зерна. Китченер немедленно менял политику правительства, если видел помехи для местных начинаний. Он остро реагировал на ущерб, причиняемый иностранными эксплуататорами благосостоянию и развивающейся автономии страны.

В результате всех этих нововведений у него возник конфликт со своими непосредственными начальниками в Каире — лордом Кромером, британским генеральным консулом, и Элдоном Горстом, финансовым советником Кромера.

Великобритания в это время колебалась между политикой осторожного расширения империи (Дизраэли и Солсбери) и политикой постепенного ухода из ранее захваченных владений (Гладстон). Гладстон ощущал, что политика расширения ослабляла империю ненужными войнами. Политический курс зависел от того, какая партия в это времянаходилась у власти — тори или виги. С каждым годом финансовое бремя империи становилось все тяжелее.

Ключевыми для британских интересов были два региона: Суэцкий канал и Индия. В то время Турция была союзником Англии. Турция была повинна в ужасающих актах варварства и жестокости, включая резню, учиненную в Болгарии в 1876 году. Это сильно беспокоило идеалиста Гладстона, однако Дизраэли смотрел на эти факты сквозь пальцы. Консервативные тори опасались России; если Турция потерпит поражение, Суэцкий канал окажется в шаге от Константинополя. Кроме того, единственная возможная угроза для Индии имелась со стороны России через Афганистан. Британия и Турция нуждались друг в друге; обе эти страны боялись России. Британское присутствие в Египте было на руку и Турции, и Британии, и Египту, хотя этот союз был хрупок. Египетский национализм постоянно находился в состоянии брожения. А у Турции было слишком много собственных проблем, чтобы отстаивать свое влияние в Египте.

Британия, по большей части, скорее оказывала на свои владения цивилизующее влияние, нежели эксплуатировала их, и Китченер являет собой великолепный пример британского влияния того времени. Однако колониальная эпоха завершалась, на повестке дня вставали вопросы независимости и автономии. Колониальные власти могли либо обобрать неразвитые страны, выкачав из них ресурсы, а потом уйти, либо они могли подготовить эти страны к независимости. Китченер всегда имел в виду как приоритетное направление подъем неразвитой нации и повышение благосостояния туземцев-крестьян. Он ясно видел, что для Британии лучше всего на первое место ставить интересы аборигенов.

Как человек военный и способный администратор Китченер переживал трудные времена, постоянно сталкиваясь с хитрой двуличностью некоторых бюрократов, политиков и государственных мужей. Он критиковал Элдона Горста, финансового советника в Каире, за то, что тот «никогда не действует и не говорит прямо… Это самый двуличный человек из всех, кого я встречал. Он предлагает любую помощь, а потом оставляет вас в дураках. Мы старались иметь с ним как можно меньше дел» (Письмо к генералу Реджинальду Уингейту, февраль 1899 г.).

Горст контролировал доходы, поступающие из Донголы и от железной дороги, но не давал из них ни гроша под предлогом издержек войны в Судане. Из-за него офицеры и солдаты не получали полностью своего жалования и в бытовом отношении были плохо устроены.

Над Южной Африкой сгущаются тучи. Бурская война 1899–1902 гг. Южная Африка колонизировалась одновременно англичанами и голландцами. Поселенцы из Голландии назывались африканерами или бурами. Они контролировали республики Трансвааль и Оранжевую. Британия же владела Капской колонией и Наталем. Поль Крюгер, президент Трансвааля (Южно-африканской республики), считал, что вся Южная Африка принадлежит африканерам. Сэр Альфред Милнер, губернатор Капской колонии, считал Южную Африку находящейся под британским контролем.

Постепенно назревающий конфликт был усугублен открытием золота (1884 г.) и первых алмазов. В регион сразу нахлынули английские шахтеры и старатели. В мгновение ока вырос целый город — Йоханнесбург. Уитлендерам (иностранцам) платили, но они не имели избирательных прав и представительства в бурском парламенте. Англичанам не понравилось, что с ними в бурских республиках обращаются как с людьми второго сорта. Враждебность нарастала, переговоры проваливались. Милнер сформировал в Капской колонии британскую армию, и в октябре 1899 г. была объявлена война.

Вначале африканеры неизменно побеждали англичан. Последним были посланы подкрепления, но и те были разбиты. Генерала Буллера сменил генерал Фредерик Робертс, и ход войны стал меняться. Китченер был вызван в Южную Африку и назначен заместителем Робертса. За шесть месяцев англичане захватили Йоханнесбург и Преторию, столицу Трансвааля. Когда столица пала, британцы решили, что война закончена, но это оказалось не так. Африканеры организовали безжалостную партизанскую войну против оккупационных войск.

Это изменило весь ход войны. Не было армии, против которой приходилось сражаться, имели место постоянные диверсии (то, что теперь называют террористическими актами). Мосты взрывались, телеграфные линии обрезались, на отряды войск совершались молниеносные нападения. Там, где происходили диверсии, Робертс сжигал ближайшие фермы, а женщин с детьми отправлял в «лагеря для беженцев».

Робертс был назначен главнокомандующим всей британской армией, что потребовало его присутствия в других частях империи, и Китченер сменил его на посту командующего в Южной Африке. Робертс, высоко ценивший способности Китченера, предложил, чтобы он возглавил армию в Индии по окончании бурской войны. Королева Виктория хотела, чтобы Китченер с его выдающимися организационными качествами возглавил в Лондоне министерство обороны, но Китченеру претила идея работать в министерстве со всей его бюрократической машиной и канцелярщиной.

Китченер получил звание генерал-лейтенанта и 230000 человек под свое командование. Война все тянулась и тянулась, став чрезвычайно непопулярной в Англии. Многие англичане видели в бурах храбрых фермеров, защищающих свою родину от вторжения Британской империи. Бессмысленность войны стала очевидной.

В феврале 1901 г. бурский генерал Луи Бота направил Китченеру предложение встретиться и обсудить, как завершить войну. Китченер живо откликнулся на такую возможность, согласившись на встречу с намерением откровенно обменяться мнениями, не унижая африканеров.

Китченер предложил амнистию всем бурам, участвовавшим в военных действиях, и большие суммы денег для восстановления их ферм. Он хотел проявить великодушие, чтобы англичане и буры быстрее установили дружеские отношения. В этом стремлении отчетливо обозначились ключевые ноты всей жизни Китченера, выраженные в словах, приведенных в начале очерка: «Столь неукротимый на войне, столь смиренный в религии и столь великодушный в мирный период». Великодушный мир занимал такое же место в мыслях Китченера, как и победоносная война. О причине такой дальновидности мы можем лишь гадать. Возможно, он видел непрактичность и цену мира, унижающего противника, мира, который послужил бы только отсрочкой перед будущей войной. Чувствительность, которой наделил Китченера знак Рака, помогала ему понять позицию противника. В конечном итоге он видел очень мало различий между «ними и нами». Его глубокая религиозная нравственность, всю жизнь возраставшая благодаря его масонской деятельности, должно быть, позволяла ему видеть, что воистину все мы братья. Однако, к несчастью, эта точка зрения не разделялась другими ключевыми фигурами. Сэр Альфред Милнер, губернатор Капской колонии, считал такие условия слишком щедрыми по отношению к бурам. Китченер сделал все возможное, чтобы убедить его встать на позицию примирения, но Милнер стоял на своем. Чемберлен, в то время секретарь по делам колоний, соглашался с точкой зрения Милнера и даже укорял Китченера в парламенте за его щедрые предложения бурам.

В результате война продолжалась. Милнер отбыл в Англию, а Китченер был назначен верховным уполномоченным, что сделало его политическим и военным правителем Южной Африки. Вернувшись в Англию, Милнер сказал о Китченере, что он обладает «огромной энергией», но что его слабым местом является контроль слишком многих позиций одновременно. Кроме того, Милнер говорил о Китченере, что он «настоящая машина, сделанная из железа. Он проделывает колоссальную работу с рвением и самоотдачей, и я, по меньшей мере, не хочу, чтобы об этом забыли» (Письмо лорда Милнера лорду Ноллису, июнь 1901 г.).

Война становилась все ужасней и ожесточенней с обеих сторон. Китченер жаловался на отсутствие «открытой борьбы». Ему было чрезвычайно трудно вести войну, продолжать которую он не чувствовал необходимости. Ему «не доставляло никакого удовольствия разорять страну». Лагеря для беженцев, предназначенные для приюта бездомных африканеров — женщин, детей и стариков, — стали известны как концентрационные лагеря. Условия в лагерях ухудшались; люди умирали от антисанитарии и заразных болезней. Дочь архидиакона посетила лагеря и, вернувшись в Англию, рассказывала ужасные истории. Газетные отчеты о положении в лагерях усиливали антивоенные настроения общества. У власти находились консервативные тори во главе с лордом Солсбери, либералы же заявляли, что война становится все более варварской. В этом винили и кабинет, и Китченера, который все время пытался найти способ завершить войну.

И ему это удалось посредством:

1) расширения сети блокгаузов (8000 малых крепостей в ключевых точках по всей стране);

2) организации полков из сдавшихся буров, которые согласились воевать на стороне англичан, чтобы закончить войну;

3) разрешения людям уходить из концентрационных лагерей;

4) вооружения коренного африканского населения. Этого буры опасались больше всего. Африканеры, мягко говоря, никогда не относились к чернокожим с уважением и потому боялись даже думать о том, что вооруженные и обученные негры могут сделать с ними после войны.

Когда война подошла к концу, «рейтинг» Китченера вновь поднялся. Китченер брезгливо относился к любым методам привлечения внимания к своей персоне и был склонен находиться в тени, а не выставляться напоказ. «Шесть месяцев назад», писал наблюдатель, «я чувствовал, что правительство не ценит его гигантской работы, но теперь оно, похоже, не прочь погреться в лучах славы этого великого человека… Он же как всегда невозмутим, несмотря на любые происки, и старается устроить все как можно лучше» (Письмо Конка Маркета своей сестре, январь 1902 г.).

Другой обозреватель отмечал, что Китченер кажется несокрушимой скалой, а на самом деле контролирует свою высокочувствительную натуру «железной волей».

Одной рукой Китченер сражался с бурами, а другой боролся с теми членами британского правительства, которые требовали карательных мер и безоговорочной унизительной сдачи буров. В обеих битвах он одержал верх. Мирные условия предусматривали следующее:

1) денежные займы для буров;

2) восстановление их ферм в основном за счет английской казны;

3) возмещение убытков фермерам британской стороной;

4) отстройку англичанами мостов и дамб;

5) буры становились подданными британской короны;

6) голландский язык должен был использоваться в управлении и судопроизводстве наряду с английским;

7) отсутствие военных репараций.

Милнер сетовал, что Китченер слишком многое упустил.

Буры хотели получить самоуправление, но Китченер убедил их отложить выдвижение этого требования на два года. Либералы должны были победить на следующих выборах, и Китченер предложил их руководству этот план. Либералы сочувствовали положению буров. Китченер хотел предоставить туземному населению право голоса, но буры хотели, чтобы рассмотрение этого вопроса было отложено до получения ими самоуправления.

Вряд ли можно сказать, что Китченер был либералом или консерватором. Он просто вникал в каждую конкретную ситуацию и пытался действовать в ней целесообразно, без партийных предубеждений. В целом он привык сотрудничать с любыми власть имущими людьми, нравились они ему или нет.

Реннел Родд, дипломат в Каире, написал письмо Китченеру после подписания мирного соглашения: «Наверное, самое замечательное, в чем вы преуспели, состоит в том, что удалось преодолеть глубоко укоренившуюся вражду и завершить все в духе примирения и доброй воли». Китченер был выдвинут на звание полного генерала армии.

Реформа в индийской армии. Конфликт с вице-королем. После короткого отпуска Китченер отправился в Индию, где провел следующие 7 лет в качестве главнокомандующего индийской армией. Джордж Керзон, вице-король Индии, был весьма доволен, получив его в свое распоряжение. Керзон хотел «упорядочить армейские расходы», внедрить в ней «систему и метод». Этой армии, по его мнению, не хватало «стойкости духа и настроя», в ней царили «упаднические настроения и коррупция». По мысли Керзона Китченер был наилучшим кандидатом для наведения порядка в армии. Так и оказалось. Китченер навел порядок, но при этом не избежал острейшего конфликта с самим Керзоном.

Сравнивая Китченера и Керзона, секретарь последнего, сэр Уолтер Лоуренс, приводит интересные характеристики, относящиеся, по нашему мнению, к Первому и Седьмому Лучам:

Эти два выдающихся человека были чем-то похожи. Они жили ради работы и не щадили чувств других. Они не терпели неспособности и не прощали неудач. Лорд Керзон был чрезвычайно усидчив и мог работать дольше лорда Китченера. Оба одинаково не выносили критики и оппозиции. Оба любили пышные церемонии, красивую обстановку и проявляли почти женский интерес к деталям домашнего обустройства. Оба были увлеченными и компетентными коллекционерами и ревностно относились к чинопочитанию. Лорду Керзону нравились дебаты, он наслаждался логическими изысками. Лорд Китченер презирал все эти формальные излишества и не доверял им («Индия, которой мы служили», сэр Уолтер Лоуренс, 1928 г.).

Тип Седьмого Луча тяготеет к пышным церемониям как разновидности церемониала, или ритуала. Седьмой Луч может придавать склонность к коллекционированию. Первой коллекцией Китченера, которую он начал собирать еще мальчиком и пополнял юношей, было собрание марок. Будучи на Кипре, в Палестине и Египте, он начал собирать керамику, оружие, резные фигурки, ширмы и антиквариат. В Индии у Китченера появилась возможность расширить свои коллекции. В течение ряда лет он получил немало подарков от раджей и шейхов. Он отдыхал, сортируя и оформляя свои многочисленные экспонаты.

Керзон был впечатлен открытостью и честностью Китченера, его прямыми суждениями, исполненными здравого смысла, благодаря которым можно было быстро уловить его позицию по любому вопросу. Китченер же не сразу понял, что Керзону доверять не следует, что за его внешней откровенностью стояла тонкая манипуляция. В отличие от Китченера Керзон не был прямым и последовательным в своих действиях. У него всегда имелись скрытые цели и умыслы.

Во время ознакомительной поездки по Индии наметанный глаз организатора позволил Китченеру сразу заметить, что на самом деле нет никакой единой индийской армии. Было множество маленьких армий, ревностно соперничающих друг с другом. Во время войны такое отсутствие единства и сплоченности могло обернуться катастрофой.

Предложения Китченера по реорганизации часто отвергались военным советником при вицекороле. Сначала это расстраивало Китченера, а потом стало вовсе непереносимым. Керзон почти всегда принимал сторону военного советника. Пост военного советника был учрежден для осуществления гражданского контроля над военными делами. В теории это было на первый взгляд вполне оправдано. Однако на практике это ослабляло власть главнокомандующего, делая ее совершенно неэффективной. Военный советник мог наложить вето на любые решения по вопросам снабжения, транспорта, вооружений и организации. Главнокомандующий отвечал лишь за военную подготовку и боевые операции. Вместо единоначалия у армии оказалось две главы — главнокомандующий и военный советник при вице-короле, что получило название «двойного контроля». Китченер считал такую ситуацию «непозволительным фарсом». С его точки зрения главнокомандующий должен был обладать всей полнотой власти в военных делах. Гражданская власть ведала лишь вопросом назначения и смещения главнокомандующего. Если есть необходимость в хорошем главнокомандующем, то нужно дать ему возможность выполнять свою работу. Если он не справляется, его нужно сместить. Такой была — как всегда откровенная — позиция Китченера.

Одним из спорных вопросов стало переименование полков. Вместо 1 — го Бенгальского, 1 — го Мадрасского и т. д. Китченер предложил такую последовательность: 1-й кавалерийский, 1-й пехотный, 2-й кавалерийский и т. д. А уже к номерам можно было добавлять название в соответствии с традициями и местом дислокации. Система Китченера предполагала интеграцию многих соединений в единую индийскую армию.

Керзон и военный советник не наложили прямого запрета на это предложение, но положили его «под сукно», что, по сути, было тем же самым. Керзон при назначении Китченера хотел добиться «системы и метода», но данное предложение посчитал разрушающим систему. Китченер писал лорду Робертсу, главнокомандующему всей британской армией, что «немыслимо» пытаться что-то сделать при существующем положении. Он начал открыто апеллировать к кабинету премьер-министра, хотя порядок требовал, чтобы все жалобы проходили через вице-короля.

Ответ Керзона на все попытки Китченера переименовать полки создал конфликт, который повторялся много раз в течение семи лет пребывания Китченера в Индии. Весьма вероятно, что военный советник советовался с Керзоном или знал его мнение до того, как налагать вето на предложения Китченера, поскольку вице-король всегда поддерживал своего советника.

Керзон фактически вмешивался в дела военных. Одним из его мотивов был страх перед усилением военного командования. Другим фактором служила собственная воля-к-власти Керзона.

И Керзон, и Китченер были сильными перволучевыми людьми. Но между ними имелся ряд любопытных отличий, выявившихся в процессе их отношений и в последующем конфликте. Керзон видел себя как «превосходного человека». Его поэтическое суждение о себе во времена учебы в Оксфорде оставалось, пожалуй, верным и в 38-летнем возрасте, когда он стал вице- королем Индии:

Меня зовут Джордж Натаниэль Керзон,

Я превосходно держу фасон.

Благородная бледность, прическа в порядке,

Каждый день — отличный обед и зарядка.

Керзон сознавал себя причастным к верхушке власти, которая «удерживалась пэрами Керзонами со времен норманнского вторжения, а Китченер был всего лишь внуком торговца чаем» (Поллок, с. 245). Китченер никогда не думал о себе как о «превосходном человеке».

Душой он был с народом. Его ценностями были долг перед Богом, человечеством (которое часто выглядело для него как «туземцы» и бесправные крестьяне) и страной. Он не был человеком с сильным эго. Он был сильным человеком, тяжко трудящимся для исполнения Божьей воли.

Другое интересное различие касается Третьего Луча интеллектуальной активности. Как уже отмечалось, Керзону нравились «дебаты и логические изыски». Четкая речь, способность говорить ярко, рассудительно и ровно часто указывают на развитое качество Третьего Луча. Это ценнейшее качество для деловой сферы, сферы управления и политики помогает сделать блестящую карьеру. Китченер не обладал этим качеством, более того, относился к нему с подозрением. Он выражался ясно, прямо и по возможности упрощал все вопросы. В связи с Третьим Лучом интересно отметить, что Керзон обвинил Китченера в «разрушении» целостной системы организации полков, когда последний предложил другую систему номеров и названий. Но правда заключается в том, что разрушал ее именно Керзон. Вице-король вмешивался в вопросы чисто военные, которые не относились к государственным. Вице- король играл во власть, пытаясь поставить Китченера в явно подчиненное положение, тогда как Китченер старался улучшить положение в дезорганизованной армии. Китченер жаловался друзьям, что Керзон умудряется исказить суть проблемы, и потому ему скорее пристало быть юристом или актером.

Изучая историю этих конфликтных отношений, можно сказать, что Керзон стремился обвинить Китченера в том, что делал сам. Это чисто манипулятивная тактика. Третий Луч придает способность ясно выражать истину. Но, с другой стороны, человек, находящийся под его влиянием, может быть способен мастерски выдавать ложь за истину.

Стараясь разрешить проблему «двойного контроля», власти предложили Китченеру, чтобы он подождал со своими предложениями один год. Китченеру надо было поработать в имеющейся системе, чтобы в итоге убедиться в ее ценности. Однако его углубленное знакомство с этой системой возымело обратное действие. Он в деталях увидел, насколько нерабочей была система двойного контроля.

И в конце года он представил документ на 32 страницах, где излагал причины, по которым должность военного советника при вице-короле должна быть упразднена (1 января 1905 г.). Двумя месяцами позже все остальные члены Совета при вице-короле отвергли предложение Китченера. Борьба двух волевых людей продолжилась.

Когда конфликт дошел до Лондона, государственный секретарь Джон Бродрик принял сторону Китченера. Премьер-министр Артур Джеймс Бальфур (сменивший Солсбери в 1902 г.) также склонялся на его сторону. Первоначально Лондон намеревался достичь компромисса, чтобы избегнуть прошения об отставки со стороны Керзона или Китченера. Кабинет премьер- министра 30 мая 1905 г. постановил, что должность военного советника при вице-короле аннулируется и почти все военные отделы (снабжения, транспорта, вооружений, военных работ) передаются под начало главнокомандующего индийской армией, чего и добивался Китченер. Одновременно вместо ведомства военного советника создавался комитет по военным финансам и складам (включающий в себя два оставшихся отдела, находившихся ранее под началом военного советника), однако полномочия этого комитета и, соответственно, возможности вмешиваться в работу главнокомандующего стали намного меньше.

Китченер был рад этой неполной, но все же очень существенной победе. Керзон пытался вести переговоры с Лондоном, словно он был главой независимого государства, а не лицом, назначенным премьер-министром. Некоторое время он еще плел интриги, но в конце концов подал в отставку. И Лондон с радостью удовлетворил его просьбу.

Керзон «предостерегал» нового вице-короля Индии, шотландского графа Минто, что Китченер амбициозен и своекорыстен, что с ним трудно работать. Минто же, напротив, нашел, что Китченер мыслит широко, что работать с ним легко, что он предпочитает рассматривать проблемы с самых разных сторон. После года изучения реформ, предложенных Китченером, Совет при вице-короле посчитал новую систему «вполне успешной и требующей немедленного внедрения». В 1907 г. срок полномочий Китченера был продлен на два года, поэтому он продолжил работу над реформами. В 1909 г. комитет по военным финансам и складам был упразднен после передачи всех его полномочий главнокомандующему. Таким образом Китченер получил всё, что хотел.

В Судане и Южной Африке Китченер целиком и полностью нес ответственность за военные операции. В Индии, в мирный, но напряженный период, Китченер работал согласно принципам административной децентрализации. Вице-король Минто писал, что «дивизионная система Китченера взяла на себя большую часть работы штаб-квартир, так что К. мало что оставалось делать» (Письмо Минто Биггсу, 21 июля 1909 г., Королевский архив). Это настолько освободило Китченера, что он совершал туры и инспекционные поездки по различным дивизиям. Фельдмаршал Уильям Бердвуд, говоря о Китченере, поражается «сочетанию в одном человеке высочайших организационных навыков и могучей личной работоспособности».

Генеральный консул в Египте. Китченер надеялся получить назначение на должность вице- короля после окончания срока Минто, но этого не случилось. В Лондоне — к горькому разочарованию Китченера — посчитали, что Индия может оскорбиться занятием этой должности военным.

В 1911 г. он был назначен генеральным консулом в Египте. Формально руководящая Египтом цепочка начиналась с турецкого султана в Константинополе. Ниже располагались хедив Египта и различные его дипломатическое представители, в том числе генеральный консул. Однако британский генеральный консул, за которым стояла британская армия, диктовал решения практически по всем вопросам.

Одним из главных проектов и целей Китченера в Египте было улучшение положения бедных. Для пользы египетского крестьянства он установил «закон пяти федданов» (феддан примерно равен акру, или 0,4 га). Этот закон позволял крестьянину сохранять за собой часть своей земли и инструментов независимо от количества долгов. Кроме того, Китченер развивал системы здравоохранения, образования, дренажа и ирригации — все главным образом для бедняков. Он внедрил восточную систему приема людей из всех классов. И крестьяне, и знать могли наравне испросить у него аудиенцию, чтобы выразить свои жалобы и пожелания.

Главный тезис Китченера звучал так: «Я здесь, чтобы управлять Египтом для египтян, а не для англичан». Он был популярен; его правление косвенным образом сильно повысило британский престиж.

Большая война в Европе. 28 июля 1914 г. Австрия объявила войну Сербии. Германия изготовилась к вторжению в Бельгию. Потянулись первые дни Первой мировой войны. Китченер был вызван в Лондон и назначен государственным военным секретарем. Народ и пресса бурно приветствовали его вступление на эту должность, ведь именно общественное мнение способствовало этому назначению. Писатель того времени выразил это так:

Ни одно назначение не вселило столько надежд в сердца британского народа и союзников. Нация ощутила… что лорд Китченер одной рукой крепко и с доверием опирается на нее, а другой сдерживает целую ораву политиков, присматривая, чтобы они не наделали бед и глупостей (Ф.С. Оливер, «Зов битвы»).

Отзыв Китченера на это назначение: «Храни меня Бог от политиков». Но его молитва не была услышана.

Вклад Китченера в победу был весьма значителен:

• Китченер сразу понял необходимость решительной поддержки Франции на материке. Без этой поддержки всякое британское влияние в Европе было бы утрачено.

• Китченер предсказал, что война продлится три года. Другие твердили, что это вопрос месяцев. Китченер готовился к долгой битве, это было принципиально важно. Он предсказал, что это будет главным образом англо-германская война, что она продлится три года и что явной победы не будет достигнуто ни одной из сторон.

• Китченер видел, что для победы в войне Британии необходимо создать новую большую армию. Это удивляло других членов кабинета, поскольку прежде Британия всегда была преимущественно морской державой.

• Китченер организовал набор и подготовку новой армии таким образом, что в начале третьего года войны — когда другие армии значительно ослабли — он получил возможность послать на фронт новые части.

• Китченер отвечал за многое. Ему пришлось мобилизовать медленно и с отставанием разворачивающуюся военную промышленность. Он призвал множество добровольцев, отсрочив введение обязательной воинской повинности насколько это было возможно. Реализовать все это было часто нелегко из-за непонимания специфики войны другими членами кабинета. Вот слова Китченера: «Спорить с людьми, равными по статусу и отстаивающими интересы своих ведомств, было занятием удручающим» (Джон Поллок, «Китченер»).

Китченер был популярен в английском народе, но страдал от вмешательства политиков в военные дела. В ряде случаев он был готов подать в отставку. В кабинете министров он стал чем-то вроде козла отпущения. Если что-то шло не так, была тенденция винить Китченера. В вопросах снабжения он действовал осмотрительно и тщательно. Французы наладили массовое производство орудий, однако многие орудия взрывались прямо на позициях. Китченер не хотел, чтобы англичане повторили ту же ошибку. Тогда Ллойд Джордж воспользовался моментом и, обрушившись с критикой на медлительную систему снабжения, в итоге возглавил комитет по снабжению. Конечным мотивом Китченера во всех ситуациях был один мотив: выиграть войну. Другие члены кабинета, особенно Ллойд Джордж, ставили свою личную карьеру выше этой бескорыстной цели. Ллойд Джордж хотел стать премьер-министром, а если это не удастся, хотел вытеснить Китченера и возглавить военное ведомство. Скрыто интригуя, он стремился выставить Китченера некомпетентным руководителем. Китченер полагал, что имеет союзника в лице премьер-министра Герберта Асквита, но и это было не так, хотя Китченер никогда не узнал об этом. Но — Китченер был популярен в народе. Политики были вынуждены вести самую тонкую игру, демонстрируя одно и тайно действуя по-другому. Керзон (увидев шанс свести счеты), Ллойд Джордж и Бальфур — все они объединились, чтобы сместить Китченера. Так что можно было понять его молитву: «Храни меня Бог от политиков».

Возможно, главной причиной упорного удерживания Китченером своей должности было его желание оказать влияние во время мирных переговоров. Он хотел установления такого мира, который послужил бы основой для дружеских отношений, а не простой отсрочкой новой войны. «Я не опасаюсь за нашу победу в войне, я опасаюсь, что мы установим плохой мир. Вот здесь я и мог бы пригодиться» (Р. Черчилль, «Лорд Дерби»).

Но этому не суждено было случиться. Готовился визит Китченера в Россию. Князь Юсупов во время своего визита в Лондон был поражен знаниями Китченера о России и его острым интеллектом. Царь Николай обратился к королю Англии с посланием, в котором высказался о будущем визите Китченера как о «весьма полезном и важном». Китченер высоко оценивал роль России в этой войне, которая, угрожая с востока, не давала сосредоточить Германии все свои силы на западе. Кроме того, он искал любого хорошего повода, чтобы уехать подальше от лондонского кабинета с его политиками.

5 июня 1916 г. он сел на поезд и отправился в Шотландию, где в 4:45 пополудни взошел на борт линкора «Гемпшир». Налетевший северо-западный шторм стал нещадно трепать судно на огромных волнах. Произошел взрыв — линкор наскочил на мину. Электричество вышло из строя, управлять кораблем стало невозможно. При сильном волнении воспользоваться шлюпками не удалось. Через 12 минут после взрыва судно встало кормой вверх и затонуло. Из 600 моряков только 12 достигли берега. Китченера среди них не было. Последний раз его видели на палубе разговаривающим с капитаном. Он не выказывал признаков беспокойства. Тела его не нашли.

В глубокой печали король Георг V писал своему дяде, что смерть Китченера была «страшным ударом для меня, поскольку, кроме того, что нас связывали 30 лет личной дружбы, я всегда восхищался им и полностью доверял его мнению. Мне будет очень не хватать его поддержки».

Когда мальчишки-газетчики выкрикивали трагические заголовки, люди толпами выходили из автобусов, чтобы купить газеты. Только узкий круг официальных лиц знал о том, что Китченер направлялся в Россию с секретной миссией. Многие люди не верили в его гибель; они молились и надеялись, что он чудом выжил.

Британия и ее союзники в итоге победили. Некоторые говорили, что, останься Китченер в живых, война закончилась бы скорее. Генералам крайне не хватало его поддержки. Ллойд Джордж стал премьер-министром. Примирения не случилось, Германии были навязаны жестокие репрессивные мирные условия.

Остальное известно.

Очень ясно видится, что Китченер прожил свою жизнь в традициях «великих рыцарей прошлого», столь неукротимый на войне, столь смиренный в религии, и — сделав важнейший шаг вперед на душевном уровне — столь великодушный в мирный период.

Список указателей качеств души

Работа на далекое будущее.

Работа, исходящая из высокопринципиальной позиции. Сильное нравственное чувство.

Преданность самоотверженному служению.

Служение скромное, а не снисходительное.

Чувство общности с народом, отождествление с человечеством. Работа на благосостояние других, а не ради своей карьеры. Умение видеть вклад других и не мешать их работе.

Чувство истинной групповой работы. Групповое сознание.

Список указателей Первого Луча

Сила.

Способность работать на износ, огромная выносливость.

Личная движущая сила. Жесткая постановка задач.

Контроль и подавление эмоций.

Несокрушимость скалы. Железная воля.

Требовательность к другим и нетерпимость к неэффективности и неудачам.

Уважение к старшим по рангу и четкое их признание. Строгое соблюдение иерархического порядка. Краткость и уместность. Прямота.

Понимание простоты силового фактора. Дипломатическое искусство. Мастерство лидера. Административные способности.

Умение руководить людьми и принимать меры. Умение командовать армией.

Список указателей Седьмого Луча

Талант к научным дисциплинам.

Высокие организационные способности.

Любовь к пышным церемониям.

Любовь к красивой обстановке.

Острый интерес к деталям домашнего устройства.

Коллекционирование предметов искусства и антиквариата.

Чинопочитание.

Глубокий интерес к масонским символам и ритуалам (в Индии Китченер вступил в ложу Гималайского братства и был назначен Великим Мастером Пенджаба). Способность тщательно шлифовать все детали.

Способность видеть, как части соотносятся с целым.

Интерес к городскому планированию.

Леонардо-ребенок. Леонардо да Винчи родился 15 апреля 1452 г. в городке Винчи, в Италии. Винчи находится в Тоскане у подножия горы Монте Альбано в 60 милях от Флоренции. Отец Леонардо, Пьеро д'Антонио, служил нотариусом; его мать, Катерина, была дочерью фермера. Пьеро не женился на Катерине, поскольку она была крестьянкой и находилась ниже на социальной лестнице. И в год рождения Леонардо, когда Пьеро было 25 лет, он женился на другой женщине. Первые пять лет своей жизни Леонардо жил с матерью в маленькой сельской общине в Анкьяно, в двух милях от Винчи. В 1457 г. ребенка отдали в Винчи его деду. Так он стал членом семьи и был послан в школу. Жена Пьеро не принесла ему детей. Наверное, именно поэтому Леонардо и вернули в семью отца.

В школе Леонардо учился писать, читать и считать. Он изучал геометрию и немного латынь. Видимо, он мало занимался латынью, потому что переучивал этот язык уже в зрелом возрасте. (Его знаменитые записные книжки написаны по-итальянски). Он выказывал особые способности к математике, музыке и рисованию. Прекрасно пел и играл на лютне, поэтому время от времени его звали развлекать гостей на семейных собраниях.

Леонардо — подмастерье в мастерской Вероккио. Согласно художнику и писателю Джорджо Вазари («Жизнеописания художников»), однажды крестьянин из поместья отца Леонардо принес Пьеро щит, попросив отдать его расписать художнику. Пьеро отдал его своему сыну, Леонардо, который потратил на это немало времени и энергии. Он выровнял его, покрыл грунтом, а затем собрал разных зверьков и насекомых в качестве моделей.

Законченная работа так впечатлила его отца — отчасти своим реализмом, — что тот не мог заставить себя вернуть ее крестьянину. Он нашел другой щит взамен этого. А щит, расписанный Леонардо, продал позднее торговцу картинами за хорошую цену. Тот же перепродал его герцогу Миланскому с еще большей выгодой.

Когда Леонардо пошел пятнадцатый год (1466), отец взял его во Флоренцию. В этом важнейшем и активнейшем центре времен Ренессанса Леонардо начал свое ученичество у художника Вероккио — выдающегося флорентийского мастера. Его мастерская без сомнения была одной из лучших в те времена.

Успешная мастерская-студия состояла тогда из маленькой группы художников вместе с их учениками, которые обычно одновременно исполняли несколько видов творческих работ. Один художник мог работать как архитектор, проектируя церковь или дворец. Другой мог писать портреты или делать серии эскизов для заказанной картины. Третий мог лепить или отливать скульптуры, остальные — делать бронзовые двери для церквей, изготавливать витражи, обрабатывать драгоценные камни. Вероккио занимался всеми этими работами, поэтому Леонардо учился всему. Фактически это была большая академия, ставшая главным центром искусств во Флоренции. С точки зрения души на Четвертом Луче, Леонардо родился в подходящее время и учился в подходящем месте. То было время бурного расцвета творческих искусств, и именно Флоренция, согласно некоторым историкам, была тем самым центром, в котором начался Ренессанс.

Джорджо Вазари рассказывает, что Вероккио попросил Леонардо добавить ангела на его картину «Крещение Христа». Это было обычным делом для художника — привлечь ученика на помощь или дать ему закончить часть работы, чтобы мастер мог перейти к более важному заказу или просто следовать непредсказуемому творческому потоку. Не было ничего необычного в том, что два художника участвовали в одной и той же работе. Говорят, Вероккио был так впечатлен ангелом Леонардо, что на некоторое время бросил писать картины и занялся скульптурой. Ученик Леонардо за несколько лет превзошел своего учителя Вероккио. Таково предание, может быть, не совсем точное, поскольку Вероккио все же написал после этого несколько картин. Тем не менее, факт остается фактом: мастерство Леонардо оказалось выше мастерства Вероккио, что и повлияло на дальнейшее творчество последнего.

Принятие в цех. Когда Леонардо исполнилось 20 лет (1472), он был допущен в гильдию Сообщества Св. Луки. Эта гильдия, или ассоциация, состояла из врачей и аптекарей, а также художников, скульпторов, архитекторов и ювелиров. Правление гильдии располагалось в больнице Санта Мария Нуова, что облегчало для Леонардо доступ к трупам. Один из незаконченных проектов Леонардо — книга по анатомии, включающая детальные анатомические рисунки, превосходящие все, существовавшие ранее. Книга так и не была закончена при жизни Леонардо, хотя многие эскизы и наброски из нее сохранились до нашего времени.

Эдисон в юности. Утверждают, что детство каждого великого человека озарено присутствием любящей, заботливой матери, которая всё понимает. В случае Эдисона это действительно было так. Он родился 11 февраля 1847 г. в Милане, штат Огайо. От рождения у него была слишком большая (но не деформированная) голова. Доктор предполагал «мозговую горячку», мать же молилась за него. Много лет спустя Эдисон отметил: «Меня сделала моя мать. Она так искренне верила в меня, и я чувствовал, что у меня есть ради кого жить и я не должен ее разочаровывать».

Когда Томасу было два года и несколько месяцев, он нередко находился в гостях у своей замужней сестры на близлежащей ферме. Однажды сестра с мужем спохватились, что уже несколько часов не видят Томаса, и бросились искать его в сарае, поскольку он всегда очень тянулся к животным. Там он и оказался, восседая на коробке с соломой и несколькими гусиными яйцами. Сначала они решили, что он испачкал штанишки, но выяснилось, что он не раз видел, как куры высиживают цыплят, и пытался понять, как это происходит. В конце концов он попробовал сделать то же на гусиных яйцах. И, наверное, это был уже не первый его научный эксперимент.

В возрасте семи лет Томас стал ходить в христианскую школу (семейную школу для мальчиков и девочек), а также посещать общественную школу. Школьный учитель считал Томаса слишком рассеянным и беспокоился, что тот не способен к заучиванию наизусть. Позднее Томас вспоминал: «Я слышал, как учитель сказал посетившему школу инспектору, что из меня не будет толку и нет больше смысла держать меня в школе. Я был так огорчен его словами, что разрыдался и бросился домой жаловаться матери».

Его мать, Нэнси, привела его обратно в школу и сказала учителю, что у Томаса мозгов больше, чем у него. Она забрала его из школы и стала учить дома. Томас Альва Эдисон, гениальный изобретатель, один из самых выдающихся людей своего времени, провел в школе всего три месяца.

В 13 лет Томас начал читать Томаса Пейна, знаменитого писателя и эссеиста. Читал он и «Падение Римской империи» Гиббона, «Историю Англии» Дэвида Юма, «Мировую историю» и «Научную энциклопедию» Серза, а также «Краткое руководство для школ по натуральной и экспериментальной философии» Р. Г. Паркера. Он стал страстным читателем. Позднее в его личной библиотеке находилось свыше 2000 книг. Чем бы он ни заинтересовался, он хотел получить все доступные книги по данной тематике.

Первая работа Томаса. В том же возрасте Томас получил свою первую работу. Он стал продавцом газет на железной дороге между его родным городом Порт-Хероном, Мичиганом и Детройтом. Каждое утро он вставал в 7:00, покупал в Детройте билет на весь день и возвращался домой в 9 вечера. Дело в том, что он сделал химическую лабораторию в подвальчике своего дома и хотел заработать денег для покупки реактивов. В поезде он продавал газеты, журналы, фрукты, сэндвичи, сигары, конфеты и орехи. Потом он обогатил свой ассортимент сладкой кукурузой, редиской, луком, пастернаком и свеклой с огорода своего отца. Томас был очень энергичен и предприимчив, он собрал небольшой планшетный печатный станок, набирал и печатал собственную одностраничную газету (он назвал ее «Геральд») и оборудовал угол багажного вагона под химическую лабораторию. Новости для своей газеты он черпал из свежей информации со станционных телеграфов по пути в Детройт и обратно. Поездка в один конец занимала 3 часа. Поезд двигался со скоростью примерно 20 миль в час.

Предприятие расширялось. Он имел возможность закупать свежие продукты в Детройте и других городах по пути следования, свободно перевозить их и с выгодой продавать в Порт-Хероне. Он нанял двух мальчишек присматривать за фруктами и овощами в Порт-Хероне.

Вся эта увлекательная авантюра однажды внезапно завершилась, когда один из его химических экспериментов вызвал небольшой пожар в багажном вагоне. Кондуктор высадил Томаса на ближайшей станции вместе с печатной установкой и химическим оборудованием.

Указание на Лучи в раннем возрасте. В эти первые годы его жизни у него просматриваются две развитые лучевые энергии. Во-первых, это, очевидно, 5-й Луч науки. Присутствие энергии 5-го Луча видно в любопытстве Томаса, в его бесконечных вопросах о причинах и назначении того или иного явления, в жадном интересе к чтению научных текстов, а самый яркий пример — это, конечно, увлечение химией и собственная лаборатория. Другой Луч, довольно явно просматривающийся, это 3-й Луч Интеллектуальной Активности. Он придавал Томасу интерес к истории и очень энергичную натуру. Еще более определенно на 3-й Луч указывают его предпринимательская активность по изданию газеты, по продаже товара, а также собственный продуктовый бизнес.

В других сочетаниях 5-й Луч проявлялся бы по-иному. Имей Томас, к примеру, сочетание 5-го и 2-го Лучей, у него, возможно, проявилась бы склонность заниматься наукой дома. Вряд ли бы он столь же активно занялся бизнесом. Он был бы чистым ученым-мыслителем, а не предприимчивым изобретателем, стремящимся основать прочное и успешное дело в этом мире.

Вестерн Юнион и телеграф. Том самостоятельно выучил азбуку Морзе, разобрал и собрал телеграфную установку, чтобы точно знать, как она работает. Он упорно околачивался около депо железной дороги Маунт Клеменс к северу от Детройта. Однажды трехлетний малыш, оказавшийся без присмотра, забрался на пути, по которым прямо на него ехал грузовой поезд, не имея возможности остановиться. Кондуктор громко закричал, и бдительный Том, услышав крик, выскочил на пути, схватил малыша и отнес его почти впавшей в истерику матери. Случилось так, что отцом ребенка оказался начальник станции. Он был так благодарен Тому, что позволил ему учиться работать на телеграфе. Это была та самая благоприятная возможность, на которую надеялся Том. За три месяца он овладел всеми необходимыми навыками, как всегда вложив в дело всю свою энергию и энтузиазм.

Его первой работой в качестве телеграфиста была служба в ювелирном магазине Майка Уокера в нижней части Порт-Херона. В этом магазине находился офис Вестерн Юнион. Он работал в дневное время, читая научные журналы, когда не был занят, и возвращался туда после обеда уже в свое свободное время, чтобы повысить мастерство. Шел конец 1862 г. Гражданская война входила в завершающую фазу, а Томасу исполнилось 15 лет.

В поисках новых впечатлений он добился назначения в ночную смену (от 7 вечера до 7 утра) телеграфистом-оператором на железнодорожный узел Стрэтфорд в 75 милях от Порт-Херона. Это была его первая работа вдали от дома. Он привык спать понемногу, сидя на стуле. Во время одного из таких перерывов проходящий поезд едва не столкнулся с другим поездом.

Начальник станции получил выговор за то, что поставил мальчишку на такую ответственную должность. Том был уволен и вернулся домой.

Вскоре он нашел другую ночную работу на станции Линауи в 50-ти милях к югу от Детройта. Том потерял и эту работу, когда попытался прервать передачу срочным сообщением. На другом конце линии в это время находился смотритель, который был настолько разгневан поступком Тома, что уволил его при первой возможности.

На следующей работе в Форт-Вейне, в штате Индиана, он проработал 6 месяцев, затем перешел в Вестерн Юнион в Индианаполисе. Он продолжал приходить на работу в свободное время, стараясь освоить более трудную работу телеграфной передачи прессы и приема новостей.

Ранние изобретения. Потом он работал ночным оператором в главном офисе Вестерн Юнион в Цинциннати, в Огайо, растущем мегаполисе. Здесь он встретил Эзру Джиллиланда, который на 25 лет стал его другом и партнером по бизнесу. Оба интересовались механикой и изобретениями. Джиллиланд совершенствовался в оружейном деле. Эдисон изобрел телеграфный повторитель, который и стал одним из первых его изобретений. Некоторые сообщения — о прибытии поездов, о погоде, короткие индивидуальные послания — было легко записывать. Однако с сообщениями для службы новостей было труднее из-за их длины и сложности. Эдисоновский повторитель автоматически переключал сообщение на вторую линию. Второй аппарат значительно снижал скорость первого регистра (40 слов в минуту). Это сделало чтение сообщений более легким.

К другим его изобретениям того времени относятся малый паровой двигатель, сделанный из латунной трубки с остроумным движущимся клапаном. Он также разработал метод одновременной посылки двух сообщений по одному проводу, но в противоположных направлениях.

Эдисон получил повышение, став оператором первого класса с жалованьем 125 долларов. Друзья рассказали ему о работе в Мемфисе, куда он и отправился. Неизвестно по каким причинам, но с этой работы он был уволен. Затем Томас получил работу в бюро Ассошиэйтед Пресс в Луисвилле, в штате Кентукки. Офис был маленький, тесный, удивительно грязный, и работа в нем была совершенно не организована. Полупьяный персонал посещал офис кое-как. Томас в то время старательно учил испанский язык, прочитав о потребности в операторах в Бразилии. Но этот проект так и не был реализован.

Он был уволен с работы в Луисвилле, когда разлил серную кислоту, просочившуюся этажом ниже в комнату менеджера. Пришлось ему вернуться в Цинциннати.

Незримая рука судьбы, становящаяся «зримой» в ретроспективе. Любопытный рисунок судьбы можно проследить в его юношеские годы. Он явно не хотел задерживаться на какой-то Богом забытой железнодорожной станции в Мичигане, но был слишком молод, чтобы сознавать это. Он словно ждал подходящего момента, чтобы уволиться и двигаться дальше. В конце концов он увидел мудрость в таком постоянном перемещении и стал увольняться, чтобы идти навстречу новым жизненным опытам. Новая работа каждые 6 месяцев стала скорее избранным, чем вынужденным, стилем жизни.

Но все это не могло продолжаться бесконечно, и уж, конечно, судьбе не было угодно забросить его в Бразилию. Может, в ней и был какой-то романтический соблазн для юноши, но эта страна отнюдь не была центром изобретательства и деловых начинаний, в которых его душа жаждала участвовать. Работа, сужденная ему душой, находилась не в Бразилии. Вскоре он найдет и работу, и место по душе. К тому же проживание на Юге имело свои ограничения. Пришло время двигаться дальше, но в тот раз это было возвращение в Цинциннати.

Самообразование и работа души. В работе телеграфного оператора был простор для роста и развития, но теперь его тянуло к чему-то другому. Под предлогом нездоровья он пропускал рабочие дни и проводил время в технической библиотеке и общественной библиотеке Цинциннати. Он изучал проводимость различных металлов, магнетизм, акустику, всё, что было связано с электричеством, и всё, относящееся к телеграфу. Раньше он перерабатывал лишние часы без всякой оплаты, чтобы научиться всему, что можно. Теперь он пропускал работу, чтобы отправиться в библиотеку и удовлетворять свое ненасытное желание учиться всему, что можно было узнать в области науки.

В годы развития и становления молодые люди часто находят себе героев и образцы для подражания. Когда случается найти такого «наставника», происходит что-то вроде мгновенного узнавания. Человек читает или слышит о множестве людей, но только некоторые из них им выделяются. Личность, слово или фраза, историческое событие внезапно активизируют сознание и захватывают внимание. Возникает мгновенное острое осознание. В гуще толпы, классе или библиотеке человек замирает и незаметно соединяется чудесным живым потоком с миром смысла. И в этом нет ничего произвольного или случайного. Это касание души, которое происходит на начальных стадиях присвоения душой низшего проводника.

Многие из нас могут оглянуться и совершенно ясно увидеть такие моменты в собственной жизни, оказавшиеся необычайно значимыми, направляющими, кардинальными. Эти моменты подобны указателям направления, в котором можно будет найти любимую работу — не без крови, пота и слез; это направление приведет в итоге к тому, что можно назвать сужденной работой… Для молодого Томаса Альва Эдисона на ранних стадиях душевного раскрытия такими примерами были, пожалуй, два человека. Одного звали Томас Пейн, другого Майкл Фарадей.

Кумиры Эдисона: Томас Пейн. Томас Пейн (1737–1809) был англо-американским политическим философом, которого Эдисон начал читать еще в 13 лет. Памфлет Пейна «Здравый смысл» всколыхнул общественное мнение американских колоний и способствовал их борьбе за независимость от Англии. То было критическое время, когда многие колонисты пребывали в сомнениях, не решаясь порвать с Англией. Во время войны за независимость Пейн написал памфлет «Кризис», начинающийся со знаменитых слов: «Бывают времена, когда испытываются души человеческие». Джордж Вашингтон приказал прочесть его всем солдатам своей армии.

В 1789 г. Пейн вернулся в Англию. Он написал памфлет «Права человека», прославлявший Французскую революцию — отнюдь не популярная позиция для Англии того времени. Его критика монархии привела к тому, что правительство обвинило его в измене.

Пейн бежал во Францию, где был избран депутатом Национального Собрания. Когда встал вопрос о том, высылать или казнить короля Людовика XVI, Пейн голосовал за высылку. За это диктатор Робеспьер заключил Пейна в тюрьму. Однако Пейн избежал гильотины, так как Робеспьер вскоре был низвергнут.

Будучи в тюрьме во Франции, Пейн приступил к работе над книгой «Век разума». Эта книга глубоко впечатлила Томаса Эдисона. Во время первой публикации книга вызвала бурю критики в Европе и Соединенных Штатах. Она казалась совершенно атеистической. Книга действительно направлена против церкви и организованной религии, но сам Пейн не был атеистом. На самом деле он был деистом. Деизм — это система мысли, отстаивающая естественную религиозность, основанную скорее на человеческом разуме, нежели на откровении. Как ученый-мыслитель, Эдисон, вероятно, имел некоторые философские расхождения с церковью, в рамках которой был воспитан. Его мать, Нэнси, была ревностной пресвитерианкой.

В первом томе «Эзотерической психологии» мы находим два метода движения к истине, которые, пожалуй, подходят для Эдисона. «Великий Поиск для человека этого Луча [Третьего] заключается в глубоком философском или метафизическом размышлении, пока он не осознает великое Запредельное и величайшую важность прохождения ведущего в него Пути». «Метод прохождения Пути для Пятого Луча — это научные исследования со стремлением к предельной ясности и извлечением последующих выводов». Рассудительность и научное мышление — вот методы великого Поиска, очевидно проявляющиеся в жизни Эдисона.

Кумиры Эдисона: Майкл Фарадей. Другим героем Эдисона был британский ученый Майкл Фарадей (1791–1867). Фарадей открыл, что электрический ток может генерироваться механическим способом — движением электрического проводника (медного провода) в магнитном поле. Это явление стало известно под названием электромагнитной индукции.

Майкл Фарадей родился 22 сентября 1791 г. в Ньюингтон Бате, в Англии. Он был незнатного происхождения и рос в крайней бедности (отец его был кузнецом). Однажды старший брат Роберт взял маленького Майкла в новую школу. Строгая школьная надзирательница, проверяя способности Майкла, быстро выяснила, что он неправильно произносит «р». Вместо «Роберт» он говорил «Воберт». Жестокая женщина дала Роберту полпенни и послала его купить палку, чтобы наказать ей Майкла. Это так разозлило Роберта, что он зашвырнул полпенни подальше и отправился домой, чтобы все рассказать матери. Та немедленно явилась к надзирательнице и забрала обоих мальчиков из школы. Томас Эдисон вполне мог понять Фарадея, ведь он тоже был из бедной семьи, имел печальный опыт в школе, и его мать тоже все понимала. Майкла отправили в другую школу, где он обучался основам чтения, письма и арифметики, пока ему не исполнилось 13 лет.

Майкла взяли работать рассыльным в книжный магазин в Лондоне. Эта должность была испытательной для принятия на должность ученика. В его обязанности входила доставка газет (на время — для прочтения) по воскресеньям, потом сбор их обратно. Когда ему сообщали, что газета еще не прочитана, ему приходилось упрашивать вернуть ее, потому что следующий адресат мог быть в миле оттого места. Через год он был принят учеником, чтобы учиться переплетному делу, изданию и продаже книг. Тогда ему открылась возможность прочесть множество книг, и любимым чтением стали у него Британская энциклопедия (в которой он впервые прочел об электричестве) и «Беседы о химии». Он был зачарован двумя этими предметами. У него появилась возможность посещать лекции по естественным наукам с помощью своего брата Роберта (требовался шиллинг за вход). Он вел скрупулезные и четкие записи на всех лекциях, которые посещал, затем переплетал их в книгу. Особо выдающимся стал день, когда один из клиентов книжного магазина дал Майклу билеты на четыре лекции Хамфри Дэви. Сэр Хамфри Дэви был одним из самых знаменитых ученых того времени. Его лекции вдохновили Майкла Фарадея на всю жизнь.

Эти лекции побудили его оставить профессию переплетчика и искать работу в науке. Через несколько месяцев благодаря счастливому стечению обстоятельств (освободилось место в Королевском научном институте) Майкл получил место ассистента в лаборатории сэра Хамфри с жалованием 25 шиллингов в неделю, а также две комнаты на верхнем этаже дома. Это было в марте 1813 г. Майклу было 22 года.

В следующем году Майкл писал другу: «Когда сэр Хамфри предложил мне сопровождать его в путешествии [поездке по Европе и Азии], он сказал, что мне нужно будет помогать ему в постановке экспериментов, присматривать за аппаратурой, за его бумагами и книгами, писать письма и т. д. Подумав, что такая работа, наряду с возможностью путешествовать, позволит мне скорее обучиться тому, что мне желанно, и тому, что полезно в жизни, я согласился». Однако Великобритания и Франция все еще находились в состоянии войны. Ученый написал Наполеону письмо с просьбой разрешить проезд через Францию и соседние страны. Наполеон, всегда с энтузиазмом поддерживавший искусства и науки, выпустил специальный указ с требуемым разрешением для сэра Хамфри. Но когда они прибыли в Италию, режим Наполеона пал.

Вся компания — сэр Хамфри, леди Дэви, служанка леди Дэви и Майкл — встретилась в этом путешествии со многими выдающимися французскими учеными. Один из них, Жан Батист Дюма, позднее так оценил эти встречи: «Ассистент Дэви, еще задолго до того, как он прославился своими работами, приобрел благодаря своей скромности, дружелюбию и рассудительности множество преданных друзей в Париже, Женеве и Монпелье. Среди них можно назвать, прежде всего, М. де ла Рива, выдающегося химика и отца знаменитого физика. В Монпелье, в доме Берара, приятеля Шаталя, Фарадей вызвал огромную симпатию и оставил по себе хорошую память, чего нельзя сказать о его патроне. Мы восхищались Дэви, но полюбили Фарадея».

Сравнение Лучей Эдисона и Фарадея. Эти характеристики, наряду с мягким тоном писем Фарадея, указывают либо на влияние Девы, либо на тактичность Весов (он родился 22 сентября, в точности на куспиде знака). Похоже, что и у Эдисона, и у Фарадея был 5-й Луч души. Однако их вспомогательные Лучи были различными, так как стили их жизни отнюдь не совпадали. Эдисон был очень предприимчив; за его исследованиями и изобретениями стаяло вполне практичное намерение. Он стремился в широком масштабе превратить свои изобретения в капитал, что предполагает сильный 3-й Луч в качестве вспомогательного. Фарадей же в большей степени был чистым ученым, предпочитающим оставаться в лаборатории, предоставляя применение открытий другим. Это качество, наряду с его мягким характером, указывает на 2-й Луч. Показывая свои достижения членам Королевского института, он имел обыкновения добавлять: «Но что толку от всего этого?» Ему, наверное, понравилось бы высказывание Бенджамина Франклина: «Что проку от ребенка? Ведь однажды он вырастет!» Как-то г-н Гладстон, министр финансов того времени, спросил, что называют электричеством: «Ну, хорошо, и что с этим делать?» «Кто знает, сэр», ответил Фарадей, «быть может, скоро вам удастся брать с него налоги!»

О французах Фарадей говорил: «Постоянные разговоры и болтовня этих людей, когда они собираются вместе, будь то на работе, дома, на улице, в воздухе, на кафедральных подмостках, весьма примечательны. Наверно, французы очень мыслящий народ, если у них так много тем для разговора». Очень верное наблюдение и гораздо более глубокое, чем, наверное, думал сам Фарадей. У Франции 5-й Луч души и 3-й Луч личности. Два эти Луча стимулируют мышление, а когда они действуют вместе, то особенно. Причем 3-й Луч специально отвечает за речевую активность и ораторское искусство.

В конце концов Фарадей вышел из тени сэра Хамфри и по праву стал знаменитым ученым. Когда ему предложили должность профессора в Лондоне, он отказался: «Думаю, мой долг и благодарность состоят в настоящее время в том, чтобы делать все, что можно, для Королевского института, которому необходимо крепко стать на ноги». Занимая кафедру химии в Королевском институте (пожизненно), он брал на себя и дополнительные обязанности — чтение лекций в других научных заведениях. Лекции и проведение лабораторных исследований в интересующих его направлениях были его главным занятием. Когда наиболее важные открытия были сделаны, он предпочел не заниматься промышленной и рыночной разработкой применений этих открытий. Его лекции отражали «любовь к точности и осторожное отношение к гипотезам», что также указывает на 5-й Луч.

Рождение электротехнической отрасли. Фарадей 5 лет работал с оптическим стеклом, преимущественно с его тяжелыми и плавкими разновидностями. Телескоп, изготовленный из полученного им оптического стекла, давал значительное увеличение. Когда же представилась возможность (поступила заявка) изготовить кусок стекла самого большого размера, Фарадею пришлось выбирать: быть «богатым и несчастным или бедным, но счастливым». Он выбрал последнее.

Фарадея считают создателем первого электромотора и первым человеком, получившим с помощью магнетизма постоянный электрический ток. Профессор У. Крэмп, инженер- электротехник из Лондона, так описывал находки Фарадея: «Черновики [отражающие ход исследований Фарадея] содержат куда больше, чем отмечено в его журнале. Это показывает, как много он раздумывал в течение этих трех недель [исследований в уединении]. Он ясно видит, что есть два типа явлений. Первый связан с тем, что переменный ток в одной катушке создает токи в другой. Это он называет «вольта-электрической индукцией», и на этом принципе основана работа любого трансформатора (силового или беспроводного), любого связанного контура, любой индукционной катушки. Второй тип явлений, в которых относительное движение магнита и катушки или диска порождает ток, он назвал «магнито-электрической индукцией». На этом принципе работает любая динамомашина, любой генератор переменного тока или двигатель, созданные с тех пор. Так родилась электротехническая индустрия». Эти открытия были сделаны в 1831 г. за 16 лет до рождения Эдисона.

Детство Альфреда Теннисона. Альфред Теннисон родился 6 августа 1809 г. в Сомерсби, в графстве Линкольншир, в Англии. Его отец, Джордж Теннисон, был священнослужителем (викарием Сомерсби), а дед — членом парламента. Дед, которого называли «Стариком», произвел на свет четверых детей. Джордж (отец Альфреда) был старшим, а самого младшего звали Чарльз. Немалая часть богатства деда была получена им по наследству. Чарльз был его любимцем. Различный характер двух его сыновей стал очевиден с ранних лет. Джордж был неуклюжим, неловким; Старик явно не хотел, чтобы тот последовал по его стопам, и потому отдал его учиться на священника. Чарльз же, напротив, повторил путь деда и в итоге стал членом парламента.

Каким-то образом стало известно, что младший сын, Чарльз, хочет унаследовать основную часть богатства Старика. Это произвело очень негативное действие на Джорджа. Будучи старшим сыном, он чувствовал, что имеет право на более значительную часть наследства. Тем более что это подтверждалось длинной и прочной традицией. Фаворитизм Старика по отношению к Чарльзу вызвал глубокое возмущение Джорджа. Вся эта проблема становилась тяжелее с годами и оказывала негативное действие на детей Джорджа.

Джордж стал приходским священником Сомерсби, женился и произвел на свет 12 детей (самый первый ребенок умер в детстве). Фредерик родился в 1807 г., затем в 1808 г. появился Чарльз, а 6 августа 1809 г., как уже упоминалось, родился Альфред. Всего у Альфреда было 6 братьев и 4 сестры.

Альфред Теннисон воспитывался, можно сказать, в идиллическом окружении, проводя время в сельских окрестностях Сомерсби. Приход Сомерсби располагался между двумя грядами низких, пологих холмов. Маленький ручеек струился в долине.

Из «Леди Шэллот»

Мария Кюри родилась в Польше, в Варшаве, 7 ноября 1867 г. Примерно черев три с половиной месяца, 22 марта 1868 г., в маленьком городке Моррисон, в штате Иллинойс (в США), родился Роберт Эндрю Милликен. Два эти человека со временем поднялись на самую вершину в своей профессии и были награждены Нобелевской премией в области физики. Г-жа Кюри получила эту престижную награду в 1903 г. одновременно со своим мужем Пьером Кюри, а также Анри Беккерелем. Роберт Милликен был удостоен Нобелевской премии в области физики в 1923 г. В 1911 г. г-жа Кюри — и это беспрецедентный случай! — получила вторую Нобелевскую премию, на этот раз в области химии. Она была первой женщиной, удостоенной Нобелевской премии, и первым человеком, получившим две Нобелевские премии.

Детство и юность Марии Кюри. Её девичья фамилия — Склодовская. Имя Мария потом чаще произносили на французский лад — Мари. Как уже было сказано, она родилась в Польше, в Варшаве. Многие, хотя, конечно, не все великие души как будто благословляются присутствием любящих матерей. Для Марии таким благословением было влияние ее отца, заботившегося не только о ней, но и о трех ее сестрах и брате.

Когда Марии было 9 лет, ее мать и старшая сестра отправились на год во Францию, в Ниццу. Мать болела туберкулезом, но семья надеялась и молилась. Однако после возвращения из Франции мать уже знала, что силы ее иссякают. Ситуация становилась все более сложной. Одновременно с болезнью матери пошатнулась профессиональная репутация отца. Он был школьным учителем по физике и математике. Его жалованье было уменьшено, когда его заподозрили в пропаганде польской культуры в школьном классе. Чтобы сводить концы с концами, семье приходилось пускать квартирантов. Один из них заболел тифом и заразил двух старших сестер, Зоею и Броню. Броня выздоровела, а Зося умерла. Это была прекрасная семья, состоящая из любящих, интеллигентных, культурных и очень добрых людей. Окончательно сломленная смертью Зоей, за ней вскоре последовала и мать. Десятилетняя Мария молилась за них, прося Бога, если это возможно, взять вместо мамы ее.

Мария, дитя знака Скорпиона, столкнулась со смертью в раннем возрасте. Умерла ее любимая старшая сестра, за ней последовала и мать. Родной дом опустел. Уход двух любимых людей создал в душе маленькой Марии неизъяснимую пустоту. Молитвы ее не были услышаны, и она стала отходить от церкви. Она заменила церковь и мать дисциплиной и учебой и занималась ими истово и преданно. Она очень хотела отличиться в академических дисциплинах и в конце концов прославила свою родную страну, Польшу.

Польша — страна, где невозможно сохранить тело и душу. Подъем Польши в эпоху Возрождения начался с установления союза между Польшей и Литвой в 1384 г. Этот союз был заключен с целью обезопасить Польшу и Литву от общих, угрожавших им врагов: русских на востоке и тевтонских рыцарей на западе. Польше трудно было охранять свои границы из-за отсутствия естественных пограничных преград — больших рек или гор. Золотой век Польши пришелся на царствование Сигизмунда I (1506–1548) и его сына Сигизмунда II (1548–1572). В 1523 г., во время правления Сигизмунда I, Эразм (один из величайших гуманистов Ренессанса), писал о Польше: «Я поздравляю эту нацию, которая своим ревностным пристрастием к наукам, праву, нравственности и религии отделяет нас от варваров. Благодаря своему нынешнему расцвету она вошла в число первейших проставленных наций» (Ледницкий, «Жизнь и культура Польши»).

Сигизмунд I был женат на дочери герцога Миланского. Она привезла с собой множество итальянских ученых, художников и музыкантов; все они были с радостью приняты королем. И Сигизмунд I и Сигизмунд II были людьми образованными и культурными, покровителями искусств и весьма терпимыми в религиозном отношении государями. Университет в Кракове при них процветал. В самые лучшие времена в нем училось одновременно свыше 15300 студентов. При Ладиславе IV в начале XVII века религиозные диспуты поощрялись, искусствам и музыке покровительствовали. Приобретались картины Рубенса, начал свое существование польский театр. Ставились также итальянские оперы.

Трудности с установлением и поддержанием относительной религиозной и культурной свободы были огромными. Каждая секта, каждая группировка стремилась усилить свое влияние внутри нации. Если это не удавалось, они часто призывали иностранные государства вторгаться в Польшу, открывая им дорогу в страну. Греческая православная церковь взывала к России, протестантская западная ветвь взывала к Пруссии.

Управляющий и законодательный орган — Сейм — состоял из относительно богатых и могущественных дворян. Все они были владельцами обширных земель, столпами феодальной системы. Каждый аристократ имел право вето в законодательном органе страны. В результате последовательная национальная политика и сильное централизованное управление становились невозможными. И это роковое для Польши обстоятельство охотно использовалось иностранными государствами. Россия наступала с востока, Пруссия с запада, Австрия с юга. В конце концов они и поделили Польшу.

Николай Коперник. Николай Коперник родился 19 февраля 1473 г. в Торне (ныне Торунь), в Польше. В 18 лет он поступил в Краковский университет, позднее уехал в университет Болоньи, изучал там медицину и каноническое право, затем, перед возвращением в Польшу, практиковался в математике и астрономии в Римском университете. Благодаря протекции своего дяди он получил должность церковного распорядителя в Фройенберге (ныне Фромборк). Этот пост открывал значительные финансовые возможности. Коперник родился в купеческой семье, и это обстоятельство, по-видимому, обеспечило ему данное назначение. Для короля Сигизмунда I Коперник написал трактат о деньгах, в котором обсуждались проблемы выпуска монет худшего качества. Хорошие монеты собирались или уходили за границу, в то время как королю деньги — через налоги — возвращались в виде собственных «плохих монет». Он перевел с греческого на латинский и опубликовал книгу Теофилакта о нравственности, а также был практикующим врачом и бедных лечил бесплатно.

В то же время он продолжал свои астрономические исследования и математические вычисления, написав «Малый комментарий», где были изложены принципы гелиоцентрической системы. «Малый комментарий» был проигнорирован большинством ученых, но молодой профессор Ретикус из Виттенберга с энтузиазмом подхватил эти идеи и стал одним из ярых сторонников гелиоцентрической системы Коперника. Благодаря усилиям Ретикуса и Осиандера (лютеранского священника в Нюрнберге) был напечатан главный труд Коперника «О вращении небесных светил». 24 мая 1543 г. экземпляр книги был привезен уже умирающему Копернику, который был очень обрадован этим и в одночасье отошел с миром. Его математическое доказательство гелиоцентричности Солнечной системы устранило путаницу птолемеевой системы сфер, эпициклов и эксцентриситетов. Церковь терпела точку зрения Коперника, пока она излагалась как гипотеза. Многие отвергали ее, поскольку она противоречила Библии, казалась противной Богу и очевидным наблюдениям.

Интересы и достижения Коперника простирались на несколько областей. Это были право, математика, мораль, медицина, финансы и астрономия. Сфера финансов интересовала его не как сфера делового человека, а как важный аспект общественного устройства. Астрономия Птолемея казалась ему недостаточно последовательной и потому его не устраивала. Еще во времена своей учебы в Италии он пришел к мысли, что она неверна. Природный порядок, по его убеждению, должен был быть более элегантным.

Нам говорят, что «Седьмой Луч церемониального порядка начал входить в проявление с 1675 г.» («Судьба наций», с. 29). Не был ли Коперник предвестником этой лучевой энергии? Отметим, что один из циклов Третьего Луча вступил в силу с 1425 г., что во многом способствовало широкому распространению образования в период Ренессанса. Цикл Пятого Луча науки вступил в действие в 1775 г. («Эзотерическая психология», т. 1, с. 26). Эти циклы соответствуют воплощению душ, находящихся на соответствующих Лучах. И Коперник был провозвестником многих новых идей.

«Ньютон, Коперник, Галилей, Гарвей и супруги Кюри являются на своей линии силы носителями света одного ранга с Е. П. Блаватской. Все они революционизировали мышление своего времени; все они придали сильный импульс способности человека интерпретировать законы природы и понимать космический процесс, и только ограниченное видение мешает людям уловить единство множества силовых импульсов, исходящих из одной Ложи» («Трактат о Космическом Огне», с. 1037).

Ян Собесский — король Иоанн III. Во второй половине XVII века военный и дипломатический гений Яна Собесского временно укрепил польские границы. Ян Собесский женился на Марии Казимире, в которой текла французская королевская кровь, и стал королем Иоанном III. Его описывали как короля душой и телом, воистину достойного трона. Можно сказать, что в качестве правителя он делал все, что мог. Как военачальник он сделал больше всех остальных европейских генералов, чтобы оградить Европу от вторжения Оттоманской империи. Он разбил турок на Украине и под Веной. В культурном отношении он поддерживал веротерпимость и все культурные начинания, приглашал французских и итальянских артистов, художников и архитекторов. Польша рождала и собственных писателей и поэтов. Сам Собесский был образованным человеком, читавшим Декарта, Галилея, Паскаля, Мольера и многих других авторов. Особенно он увлекался всем французским, после того как еще молодым человеком провел год в Париже.

Однако всего он сделать не мог. Он не мог улучшить положение крестьян, не мог содержать сильную армию (ему несколько раз приходилось выплачивать жалование солдатам из собственного кармана), не мог собирать достаточно налогов. Аристократы из Сейма накладывали вето на его решения. Богатые землевладельцы эксплуатировали крестьян, не хотели платить на содержание армии и налоги. Они сами выбирали короля и зачастую даже продавали эту должность подходящему покупателю. Многое хотел сделать Собесский, но почти все это осталось неосуществимым. Он умер в 1696 г.

Раздел Польши. Могущественные польские фамилии — землевладельцы и аристократы — увековечили собственность феодального типа, основанную на эксплуатации крепостных. Такая экономическая система быстро становилась архаичной, однако аристократы отказывались пересмотреть ее. Многие из них вели переговоры с иностранными державами, словно сами властвовали в отдельном государстве. Одни ориентировались на Россию, другие предпочитали иметь дело с Пруссией. Екатерина Вторая и Фридрих Прусский одобряли польскую систему управления, поскольку это гарантировало слабость польской короны. Польша упустила все возможности объединиться вокруг сильного вождя и принять новую конституцию. В 1772 г.

Жан Жак Руссо начал составлять вариант «Конституции Польши» по просьбе группы патриотов, пытавшихся сохранить целостность страны. Но когда Конституция была написана, стало слишком поздно. Польша уже была поделена. Костюшко, великий польский полководец, помогавший американским колониям обрести независимость от Англии, попытался изгнать русские войска в 1794 г. Поначалу он добился некоторого успеха, приложив усилия поистине героические, но вскоре был разбит армией, двукратно превосходящей его силы. Когда 26 января 1797 г. был подписан третий Договор о разделе, около половины польской территории отошло к России и по четверти Пруссии и Австрии. Польши как государства больше не существовало, то есть у нее больше не было своего правительства, но как народ, культура, язык и цивилизация она сохранялась. Ощущалось могучее согласованное усилие по поддержанию духа нации живым и звучащим в сердцах поляков.

Другая возможность представилась, когда армия Наполеона завоевала Европу. Наполеон, одержав громкие победы над Австрией и Пруссией, вошел 19 декабря 1806 г. в Варшаву. Пруссия отказалась от претензий на центральную Польшу, и было провозглашено независимое государство — великое герцогство Варшавское. Многие поляки с готовностью присоединились к армии Наполеона, марширующей на Москву. Однако после 1814 г. Наполеон уже не мог защищать герцогство. В 1815 г. было создано Царство Польское с либеральной конституцией и царем Александром I в качестве короля. Но польские националисты желали полной независимости от России. В 1830 г. они подняли восстание и были разгромлены в течение нескольких месяцев.

После 1831 г. дела пошли хуже. Конституцию и гражданские свободы отменили, независимых польских представителей в правительстве больше не было. Россия стала контролировать искусство и литературу и всячески пыталась «обрусить» Польшу — культурно, экономически и политически.

Польша Марии Склодовской. Родители Марии выросли в той Польше, которую всячески пыталась ассимилировать Россия. Русские по большей части принадлежали к православной (греческой ортодоксальной) церкви. Поляки же упорно держались католицизма, который стал частью их национального самосознания. Поляк, который не является католиком, это почти то же, что предатель. В школах преподавание шло на русском, а не на польском языке. Дети учили свой родной язык дома, учителя же, по мере возможности, говорили по-польски в классах и учили их польской истории. Факел национального самосознания скрытно, но очень ярко, горел в сердцах поляков.

В XIX веке поляки усвоили, что вооруженные восстания бесполезны, по крайне мере временно. Движение за независимость ушло в подполье. Новыми героями стали актеры, интеллигенты, писатели, священники, школьные учителя. Таким героем был и отец Марии. Он знал греческий, латынь и русский, изучал французский, английский и немецкий языки. Он следил за последними достижениями в области физики и химии. Как школьный учитель он скрытно делал многое для сохранения польской культуры дома и в школе. Ему приходилось поддерживать официальную программу перед директором и другим начальством, одновременно работая в противоположном направлении. Даже маленькой Марии приходилось жить двойной жизнью. Когда класс посещал инспектор, учитель всегда вызывал Марию, которая отвечала на вопросы по русской истории. Ее прекрасное знание русского языка и исторических фактов весьма впечатляло. Она была первой по всем предметам — русскому, французскому, немецкому языкам, письму, истории и литературе. Ее память была феноменальной. Она могла безошибочно повторить стихотворение, прослушав его лишь дважды. Одноклассники не могли поверить в такое чудо и считали, что она тайком заучивает стихи заранее. Несмотря на расхождение официальной и подпольной культуры она любила школу. Она любила учиться. Мария настолько жадно читала, что удивляла всю семью, где каждый был учащимся, а учение полагалось ключом не только к собственному успеху, но и к национальному и групповому самосознанию.

12 июня 1883 г. она закончила гимназию с золотой медалью, последовав примеру брата и сестры. После этого она в течение года отдыхала от напряженных занятий в деревне у родственников. Мария учила детишек французскому и предавалась разным приятным занятиям: собирала землянику и грибы, училась ездить верхом, гуляла в лесу, катала обручи, играла с детьми и т. д. Этот период был одним из немногих продолжительных отпусков в ее жизни.

Подпольный университет. По возвращении в Варшаву она за небольшую плату стала работать репетитором. Некоторые ее друзья вели разговоры о заговорах против власти, другие же предпочитали заботиться о просвещении простого народа. Она выбрала второй путь. Движение за образование и просвещение испытывало в то время переход от литературы к наукам.

Ее пригласила в подпольный университет 26-летняя школьная учительница, г-жа Пьясека. В то время путь к высшему образованию в Польше был закрыт для женщин. Подпольный университет пытался исправить эту социальную несправедливость. Уроки давались по множеству предметов, включая анатомию, естественную историю и социологию. Преподавались новые предметы и классические предметы, но под новым углом. Занятия проводились в частных домах группами по 8-10 человек. Собрания были нелегальными. Если бы о них узнали, участникам грозила бы тюрьма.

Студентам подпольного университета полагалось учить других. Она стала читать вслух группе бедных необразованных женщин, работавших швеями. Книга за книгой она собрала для них маленькую библиотеку. Несколько качеств проявились к этому времени в Марии:

1. Она любила учиться. Ее привлекал мир идей. Каждый год перед ней раскрывались новые горизонты знаний.

2. Она была одаренным человеком и владела отличной памятью и острым интеллектом. Она всегда была первой среди равных.

3. Ей был свойствен патриотизм, который в то время имел совершенно особое значение для многих поляков. Патриотизм разжигал в ней огненное устремление. Это юношеское устремление вело либо к действию и мечу, либо к учению и образованию. Она выбрала последнее и явно считала неразумным следовать первому пути.

4. Она ощущала ответственность перед обществом, руководствовалась импульсом человечности. Ее одаренность использовалась на благо общества, которым для нее в то время была Польша. Она развивалась ради блага других.

Вот как она выглядела в то время: «Спокойное и скромное благородство виделось в ней, а внутреннее притяжение сочеталось с энтузиазмом, если не сказать со страстью. Мы никогда не видели в ней даже намека на снобизм, раздражение или дурные манеры. У нее никогда не возникало желания выкурить сигарету» («Г-жа Кюри», с. 54).

Астрологические знаки Польши. В книге «Судьба наций» лучи Польши не указаны. Однако даны управляющие знаки, что может помочь нам лучше понять жизнь той борющейся страны. Управляющий знак души Польши — Телец, управляющий знак личности — Близнецы. Экзотерическим управителем Близнецов является Меркурий, планета Четвертого Луча, отсюда богатое литературное творчество и различные формы общения. Ключевое качество этого важного астрологического знака — текучесть, или гибкость. Как пишет Д.К. в «Эзотерической астрологии»:

«Меркурий своеобразно усиливает в субъекте Близнецов латентное чувство двойственности в ее различных стадиях, а также чувство различения, ведущее к ментальной подвижности, или той текучести ума, которая является одним из основных достояний, а также одной из главных проблем этого знака» («Эзотерическая астрология», с. 354).

Близнецы подталкивают польский ум открыться культурному влиянию других стран. Польша быстро впитывала идеи Ренессанса, исходящие из Италии и Франции. Привозились картины, приезжали архитекторы из Италии и Франции, а под влиянием Близнецов вскоре появились свои поэты и писатели. Возникла богатейшая литературная традиция. В религиозном смысле наблюдалась позитивная гибкость, особенно в среде тех, кто находился на передовых культурных рубежах. Другой стране, такой как Россия, было очень трудно, если не невозможно, насадить только один язык (заменить польский русским) и сузить польскую культуру. Двойственность Близнецов позволила, с одной стороны, не перечить власти, а с другой, поддерживать подпольное движение. Карающий меч всегда угрожающе нависал над ним, что отвечало ключевому слову Близнецов: «Пусть нестабильность совершает свою работу». «Нестабильность» Близнецов связана с тем фактом, что всегда существует оппозиция, которую Близнецы отыскивают и выносят на Воздух — в сферу мысли, идей и форм общения.

Телец — знак, управляющий душой Польши. Его проявление можно заметить в стремлении Польши обрести свою целостность и сохранить свои границы. Собственность всегда считалась одной из наиболее фундаментальных ценностей, соблюдаемых Быком Желания. Однако на уровне души желание становится устремлением, а целью становится свет и просвещение. «Телец — с вертикальными бычьими рогами и кругом внизу — символизирует рывок человека, Быка Бога, к цели просветления и освобождению души из темницы с помощью двух рогов (двойственности), которые защищают «око света» в центре лба Быка; это «единое око» Нового Завета, наполняющее все тело светом» («Эзотерическая астрология», с. 154). Ключевое слово для Тельца на уровне души звучит так: «Я вижу, и, когда Око открыто, все освещается». Правящая аристократия Польши была ослеплена своим личным могуществом и богатством, она не сумела увидеть насущность нового общественного устройства. Время феодалов ушло, но они отказывались уходить, что принесло страдания всей нации и народу. И все же нация продолжала искать свет, и этот поиск света истины придавал чрезвычайно живое качество всей семье Склодовских.

Работа гувернанткой. Старшая сестра Марии, Броня, хотела уехать в Париж изучать медицину в Сорбонне. Она скопила достаточно денег, чтобы год провести в Париже, но для учебы требовалось пять лет. Поговорив с отцом, Мария предложила Броне ехать в Париж, а они с отцом будут регулярно посылать ей деньги. План состоял в том, чтобы Броня, получив ученую степень, помогла позднее Марии поступить в Сорбонну. Благодарная Броня была на вершине счастья.

Мария получила работу гувернантки (в январе 1886 г.) в семье Зоравских, управлявшей землями могущественного князя Чарторыжского. Работа предусматривала комнату, питание и 500 рублей в год. Ее ученицей стала десятилетняя девочка, которую все считали «испорченной неряхой». Особенно сблизилась Мария в этой семье со старшей дочерью, Бронкой. Мария описывала ее как «редкое дарование, доброе и понимающее существо». Разговоры в деревне касались в основном «соседей, танцев и вечеринок». Марии понадобилось время привыкнуть к этому. Дух учения, открытие новых горизонтов знания, социальная ответственность, патриотические порывы — ничего этого здесь, казалось, не было. Мария привыкала каждое воскресенье ходить в церковь, поскольку отговориться головной болью оказалось невозможным. Она училась принимать деревенскую жизнь без критики. В конце концов, она здесь с определенной целью, а не в поисках совершенства.

Крестьянские дети были неграмотны. С помощью Бронки она нашла способ давать им уроки. Сначала учила 10 детей, потом 18. Она писала другу: «Великие радости и великое утешение приходят ко мне благодаря этим детям» («Г-жа Кюри», с. 68). Кроме того, она продолжала читать и учиться сама. Литература, наука, социология — всё интересовало ее, но в конечном итоге она сузила круг своих интересов до физики, химии и математики.

Старший сын в семье (студент-математик Варшавского университета) влюбился в Марию. Он заявил родителям о намерении жениться на ней. Отец был крайне разгневан, а мать почти лишилась чувств. Ему объяснили, что люди его положения не женятся на гувернантках! Жениться надо для улучшения финансового и общественного положения. Мария очень болезненно это переживала, но внешне хранила спокойствие.

Мария оставалась в семье Зоравских в течение трех лет. Когда дети подросли, надобность в ее услугах отпала. Да и она начала ощущать ограниченность провинциальной жизни. Ей были нужны перемены. «Мне становится очень скучно, несмотря на все мои лучшие намерения», писала она брату Иосифу. Она отмечала также, что теряет всякие амбиции стать кем-то. Ее озабоченность дошла до сестры Брони и брата Иосифа.

Она нашла другое место гувернантки, на этот раз в Варшаве, в семье богатого промышленника. Сестра Броня написала ей, что собирается выйти замуж за студента-медика и что Мария может приехать жить к ним. Но Мария уже не была уверена, что хочет поехать в Париж в Сорбонну. Деньги по-прежнему оставались главной проблемой, а прежний ее энтузиазм улетучился. В течение года она работала в Варшаве гувернанткой, потом еще на год осталась в Варшаве, занимаясь преподаванием. Она посещала подпольный университет и старалась снова влиться в культурную жизнь, пытаясь расширить свои познания. Ее кузен был директором небольшого музея. Этот музей более чем подходил для работы подпольного университета. Именно здесь Мария пыталась развить в себе навыки работы в лаборатории. Она старалась воспроизвести некоторые эксперименты, описанные в учебниках физики и химии. «Время от времени маленькие удачи ободряли меня, а иногда я впадала в отчаяние из-за провала экспериментов по причине моей неопытности» («Г-жа Кюри», с. 86).

Наконец пришло и ее время. Осенью 1891 г. в 24 года Мария Склодовская отправилась в Париж.

Париж и Сорбонна. Ее охватило ощущение свободы. В Варшаве приходилось оглядываться, разговаривая на «незаконном» польском языке. В Париже можно было разговаривать на любом языке. В книжных лавках продавались любые книги на всех языках. Она изменила свое имя «Мария» на французское «Мари».

Мария поступила на научный факультет Парижского университета. Там училось 1800 студентов, из них всего 23 женщины. Поступить учиться женщине было не то, чтобы трудно, просто в то время получение высшего образования женщинами не приветствовалось. Однако интересно отметить, что две трети учащихся женщин не были француженками. Все они были истинными первопроходцами в разрушении ограниченных традиционных норм. Мария рано приходила в лекционный зал и садилась в переднем ряду. Почти все свое время она посвящала учебе. В Польше она старалась следить за всеми последними достижениями в науке, но во Франции обнаружила значительные пробелы в своем образовании. Кроме того, ей трудно было понять все тонкости французского языка. Она просто училась со все большей решимостью и засиживалась далеко за полночь. Большинство студентов планировало получить одну степень, ей же были нужны две степени: по математике и по физике.

Некоторое время она жила с сестрой и ее мужем, затем перебралась в мансарду неподалеку от университета. Мужем Брони был поляк, студент-медик. Мария не стремилась участвовать в общественной жизни, но сестре удалось вовлечь ее в маленький польский кружок, который она посещала время от времени. Три года жизнь Марии отличалась «монастырской простотой». Она жила на три франка в день, которые уходили на оплату комнаты, учебы в университете, еды, одежды, бумаги и книг. Комната ее не отапливалась, поэтому ночь нередко заставала ее в одной из библиотек. Временами она страдала от недоедания.

Изучать науки у лучших преподавателей мира — эта ее мечта наконец-то сбылась. Академический мир менялся. Ренессанс вывел на передний план труды греков и римлян, философию, риторику, историю и литературу. В XIX же веке в Европе вперед вышли новые науки: химия, физика, ботаника, биология, зоология, геология с их многочисленными ответвлениями. Профессором Марии по биологии и химии был Эмиль Дюкло, который сразу поддержал теорию Пастера о том, что болезни распространяются микробами. Профессором физики был Габриель Липман, занимавшийся разработкой цветной фотографии. Профессором математики был Анри Пуанкаре — величайший математик того времени.

Мария изо всех сил старалась впитать и усвоить как можно больше знаний. В 1893 г. она стала первой на экзамене на получение степени магистра по физике. Это достижение поразило многих — женщина, да еще иностранка, да еще студентка одного из самых престижных университетов мира! В 1894 г. она получила магистерскую степень по математике. На этот раз она была второй.

В 1893 г. ее финансовое положение стало отчаянным. Денег на обучение в Сорбонне не набиралось. Г-жа Дидинская, познакомившись с Марией в Париже, «перевернула небо и землю» в Варшаве, чтобы выбить для Марии Александровскую стипендию — стипендию для польских студентов, обучающихся за границей. Несколькими годами позже Мария сэкономила деньги из своих первых заработков и возвратила 600 рублей в фонд стипендии. Распорядители фонда не знали, как поступить, ведь никто раньше так не делал. Мария же считала стипендию ссудой. Она не хотела лишать какого-нибудь другого нуждающегося студента возможности удержаться на плаву год-другой.

В конце 1893 г. профессор физики Липман предложил ей работу ассистентом в его лаборатории. Работа заключалась в экспериментальном изучении свойств различных металлов и давала ей ценные навыки экспериментатора.

Цели Марии. В 26-летнем возрасте цели Марии начали обретать определенные очертания. У нее появились 3 или 4 главные цели:

1. Первая цель — продолжать углублять собственное образование. О необходимости этого она знала и раньше, но теперь, в ходе изучения в университете математики и физики, этот процесс стал более сфокусированным и концентрированным.

2. В связи с этим стала вырисовываться новая цель, относящаяся к проявлению динамической энергии самой науки. Нечто совершенно новое — в смысле оживления сознания — происходило в сфере науки. Профессора в большинстве своем с энтузиазмом следили за драмой открытия новых перспектив познания. Это зарождало у Марии Склодовской надежду внести свой существенный вклад в новый чудесный мир знания.

3. Никогда Мария не забывала о своей основной цели. Она приехала во Францию не за тем, чтобы забыть Польшу и стать француженкой. Она прибыла в Париж из-за наличия больших возможностей в смысле образования. Ее намерением всегда оставалось вернуться в Польшу, чтобы служить своей родине, поднимая уровень образования народа.

4. В связи с этим вырисовывалась и более общая задача помощи всему человечеству. Эта задача выходила за рамки служения Польше и науке, хотя Польша и наука, наверное, особенно акцентировались в ее душевном импульсе.

Она не строила планов выходить замуж и рожать детей. То, что она испытала в этом отношении гувернанткой у Зоравских, оставило в ней одно разочарование. Для нее это был почти знак, что брак — не ее удел. В Париже искать возможностей для брака у нее не было времени. Она приехала научиться как можно большему и затем уехать. Кроме того, немалое место в ее мыслях занимал отец. Он вырастил четверых детей и дал им богатое культурное образование. Он приносил бесконечные жертвы, чтобы дети могли расти и правильно относиться к Польше и к миру. Он будет нуждаться в Марии в свои преклонные годы. Она могла бы жить с ним и присматривать за ним в старости. Все его дети нежно любили его… Но тут она встретила Пьера Кюри.

Встреча с Пьером Кюри. Пьер Кюри родился в Париже 15 мая 1859 г. Его отец был доктором медицины. Как и Мари, он вырос в культурной семье с сильным научным уклоном. Он был предан науке и не имел времени для романтики. В 35 лет это был уже зрелый ученый. Пьер и его брат Жак открыли, что кварц и другие непроводящие кристаллы накапливают электрический заряд под давлением. Это явление стало известным как пьезоэлектрической эффект, пьезо — означает «давить». Они нашли применение этому явлению в конструкции электрометра, который мог регистрировать самые малые заряды. В 32 года Пьер возглавил лабораторию в Парижской школе промышленной физики и химии. В 35, когда он встретил

Мари, у него шла работа над докторской диссертацией, посвященной воздействию тепла на магнитные свойства. При определенной температуре ферромагнетики — например никель или железо — теряют свои ферромагнитные свойства. Эта критическая температура получила название «точка Кюри».

Случилось так, что Мари работала по сходной тематике в лаборатории профессора Липмана. Однако лабораторное оборудование было несовершенным, да и места не хватало. Она попросила польского профессора Иосифа Ковальского помочь решить проблему с лабораторией. Ковальский устроил ей встречу с «ученым первой величины» Пьером Кюри. Мари отличалась от всех женщин, виденных Пьером до сих пор. Она была чрезвычайно осведомлена во всех научных вопросах и могла обсуждать самые тонкие детали его работы, слушая его с неподдельным интересом. Она жила наукой и не имела времени на что-либо другое. Кроме того, она была молода, привлекательна и не связана с другим мужчиной.

Заинтересованный Пьер стал ухаживать за ней. Они быстро стали друзьями. Она помогала ему в описании его экспериментов по магнетизму и составлению тезисов докторской диссертации. Он пригласил ее на встречу со своим отцом. Они регулярно обсуждали многие научные проекты и проблемы. Он попросил ее руки, но она сказала, что должна вернуться в Польшу. Ей казалось немыслимым отказаться от родной страны. Он возражал, говоря, что, вернувшись в Польшу, она откажется от науки.

Шел 1894 год. Она вернулась в Польшу на лето, а Пьер регулярно писал ей.

«Мы обещали друг другу — не так ли? — быть по крайней мере большими друзьями. Только бы вы не переменили своего настроения… Было бы прекрасно — но в это я едва осмеливаюсь верить — провести наши жизни рядом под гипнозом наших мечтаний: ваших патриотических устремлений, наших гуманистических мечтаний и наших научных замыслов. Из них, мне кажется, суждено сбыться только последним. Я имею в виду, что мы едва ли можем изменить общественное устройство, а если бы могли, то вряд ли знали бы в точности, что делать. Предпринимая действия, неважно в каком направлении, мы никогда не можем быть уверены, что причиним добра больше, чем зла, сдерживая неизбежное развитие событий. А вот в науке мы можем надеяться сделать нечто полезное; добро здесь имеет более прочное основание, и любое открытие, которое мы совершаем, каким бы малым оно ни было, оставляет после себя обретенное знание.»

Рассудительный ум, безусловно, найдет подобающие причины для чего угодно. Но две эти братские души были сведены вместе пылающими человеческими сердцами и судьбой. Их союз был лишь вопросом времени — времени и настойчивости. Мари вернулась в Париж осенью. Пьер снял большую квартиру, которую можно было разделить на две половины. Подразумевалось, что это облегчит дружеское общение, да и условия были намного лучше, чем в мансарде Мари, в которой она жила в Париже. Потом последовало такое предложение: если он поедет в Польшу преподавать французский язык и как-то продолжать свои научные изыскания, выйдет она за него? Пьер отправился к Броне, сестре Марии, и обсудил проблему с ней. Мать Пьера также переговорила с Броней, которая после этого целиком приняла их сторону. Пьера очень привлекали интеллект Мари, ее мужество, благородство и высокий идеализм. Очевидно, что в данной ситуации он проявил качество Тельца (солнечного знака Пьера), для которого не существует никаких «нет». 26 июля 1895 г. они поженились в мэрии города Шо и отпраздновали это событие в узком кругу друзей в доме родителей Пьера. Присутствовали Броня с мужем, несколько знакомых из университета, а также отец Мари, профессор Склодовский, приехавший из Варшавы по случаю столь приятного события.

Их брак стал истинным союзом на нескольких уровнях. В некоторых вопросах Пьер, будучи на восемь лет старше Мари, стал ее наставником. Но Мари была столь великолепна, что задолго до этого он сам стал многому у нее учиться; можно сказать, что они составили великолепную команду и учились друг у друга. Вероятно, Мари была довольно свободна, не так занята в годы своего замужества. Ее высокие цели и идеалы оставались теми же, но по выходным они с Пьером совершали велосипедные прогулки за город. Оставив велосипеды у дороги, они углублялись в леса, изучали флору и фауну маленького уединенного озера, обсуждали текущие научные эксперименты, дышали свежим сельским воздухом, а потом отыскивали деревенский постоялый двор, чтобы переночевать. Академические штудии и научная работа Мари уравновесились красотой природы, упражнениями, хорошим питанием, отдыхом и любовью родной души. 12 сентября 1897 г. Мари родила дочь Ирэн, которая в дальнейшем последовала по стопам родителей и стала выдающимся ученым.

Открытие радия. В 1895 г. (году женитьбы Мари и Пьера) немецкий ученый Вильгельм Рёнтген открыл так называемые «Х-лучи». Он начал с изучения люминесценции, а пришел к открытию неизвестного излучения, исходившего от катодной лучевой трубки. Это неизвестное излучение могло проходить через некоторые материалы (бумагу, дерево, тонкие листы металла) и оказывало воздействие на фотографическую бумагу. Открытие было сенсационным и известие о нем быстро облетело все научное сообщество, что привело к развитию его практических приложений. Рентген получил Нобелевскую премию по физике в 1901 г.

Французский химик Анри Беккерель исследовал в то же время флюоресценцию и фосфоресценцию. Он экспериментировал с одной из двойных солей урана (калиево-урановым сульфатом), дающей высокую флюоресценцию. Случайно он открыл, что солнечный свет не является необходимым для возбуждения «флюоресценции», или излучения, и что это явление не относится к Х-лучам. Каким образом калиево-урановый сульфат мог давать поток излучения, непрерывный и исходящий во всех направлениях? Наука того времени утверждала, что такое невозможно.

Супруги Кюри встретили открытия Рентгена и Беккереля с огромным интересом. Мари закончила свою работу в исследовательской группе профессора Липмана и искала тему для докторской диссертации. Ей была нужна лаборатория. Пьер также мечтал оборудовать по последнему слову техники большую лабораторию. Ему удалось найти для Мари старое складское помещение в Школе промышленной физики и химии, которое они оснастили под лабораторию. Многого не хватало, и, тем не менее, для начала приборов было достаточно. Лаборатория заработала. Это было счастливое время тяжелой работы, осеняемой их любовью.

Мари начала свою новую работу с повторения некоторых экспериментов Беккереля. Она измерила ионизирующую способность урановых лучей и определила, что она зависит не от уровня солнечного света или температуры, а просто от количества урана в образцах. Она выдвинула гипотезу, что «радиоактивность» (изобретенное ею слово) была атомным свойством урана. Кроме того, она задалась вопросом, почему бы этим свойством не обладать и другим элементам? Возможно, уран был не единственным из класса веществ со столь таинственным свойством. Исследуя все известные элементы, она вскоре обнаружила, что торий также испускает лучи, то есть радиоактивен. Она установила, что некоторые урановые руды более радиоактивны, чем чистый уран. Это дало ей основание предположить, что в урановой руде, полученной из урановой смолки, присутствует по крайней мере еще один неизвестный элемент. Другие ученые решили, что ее измерения, возможно, неточны. Она еще несколько раз провела испытания и утвердилась во мнении, что в урановой руде есть новый, неизвестный радиоактивный элемент. С этого момента Пьер начал понимать, что работа Мари потенциально имеет большее значение, чем его собственные исследования. Он на время отложил свою работу и присоединился к Мари.

Неизвестное вещество оказалось высокорадиоактивным, но количество его было очень мало. Поэтому работа по его выделению оказалась долгой и трудоемкой. Содержание нового радиоактивного элемента в урановой руде составляло менее одной миллионной процента. «Вскоре мы поняли, — писала Мари в своей книге «Пьер Кюри», — что радиоактивность концентрировалась в двух различных химических фракциях, и установили наличие в урановой руде по крайней мере двух новых радиоактивных элементов: полония и радия. Мы объявили о существовании полония в июле 1898 г., а радия — в декабре того же года». (Мари был 31 год.)

На руках они имели лишь малые следы новых элементов в образцах урановой руды. Чтобы обеспечить достаточно убедительные доказательства для научного сообщества, требовалось намного больше руды. Им удалось приобрести несколько тонн руды у австрийского правительства по низкой цене.

«Именно в этом жалком старом ангаре мы провели лучшие и самые счастливые годы нашей жизни, посвящая все дни своей работе. Частенько мне приходилось готовить завтрак прямотам, чтобы не прерывать важный эксперимент. Иногда я проводила там целый день, мешая кипящую массу тяжелым железным прутом длиной с меня саму. В конце такого дня я валилась с ног от усталости. А другие дни, напротив, посвящались очень тонкой работе по фракционной кристаллизации, чтобы накопить радий. И тогда мне досаждала пыль от железа и угля, от которой невозможно было защитить мои драгоценные препараты. Но мне никогда не выразить радости от безмятежного спокойствия той атмосферы исследования и от волнения, сопровождающего наше продвижение наряду со скромной надеждой на еще лучшие результаты. Чувство разочарования, иногда приходившее после неудачной попытки, длилось недолго и уступало новой волне активности. У нас были счастливые моменты, когда мы спокойно обсуждали работу, прогуливаясь по ангару… Так проходили месяцы, и наши усилия, изредка прерываясь короткими выходными, приносили всё более весомые доказательства. Наша вера крепла, о нашей работе узнавали… Мне понадобилось почти четыре года, чтобы получить доказательства, удовлетворяющие требованиям химической науки, что радий действительно является новым элементом. Возможно, хватило бы и года, если бы в моем распоряжении были достаточные средства. Демонстрация, стоившая стольких усилий, стала основой новой науки о радиоактивности» (Мария Кюри, «Пьер Кюри»).

Фундаментальные изменения в физике. Физическая наука подверглась фундаментальному пересмотру в течение жизни Мари, и развитие ею новой науки о радиоактивности внесло значительный вклад в эти перемены. Физика определяется как наука, изучающая материю и энергию, а также их взаимодействие в областях механики, акустики, оптики, тепловых процессов, электричества, магнетизма, излучения, атомной структуры и ядерных явлений. Слово «атом» происходит от греческого атомос, или а (не) + temnein (резать), что означает «не разрезаемый», то есть неделимый. Существование атома как мельчайшей частицы материи было постулировано Демокритом в V веке до н. э. Однако впоследствии возобладала и доминировала в средние века точка зрения Аристотеля, заключающаяся в том, что земная сфера составлена из четырех стихий: огня, земли, воздуха и воды. Галилей (1564–1642) был не согласен с таким подходом; ему вторил Пьер Гассенди (1592–1655), французский философ и математик, который критиковал теории Аристотеля и поддерживал идею Демокрита о том, что материя состоит из мельчайших неделимых и невидимых частиц. Развитие атомной теории продолжало набирать ход благодаря работам английского химика Джона Дальтона, итальянского физика Амедео Авогадро и русского химика Дмитрия Менделеева в XIX веке. Но открытие Марией Кюри радия привело к тому, что эта теория перешла от рассмотрения твердой неделимой частицы к исследованию «позитивного ядра энергии».

Алиса Бейли живо интересовалась этим предметом. Она прочитала серию лекций, которая позднее была опубликована в книге «Сознание атома».

«Около двадцати лет назад (в 1898 г.) был открыт новый элемент, который назвали радием, и его открытие явилось революционным в понимании вещества и материи. Если вы обратитесь к учебникам прошлого столетия или поднимете старые словари в поисках, например, определения атома, то, скорее всего, найдете цитату Ньютона. Он определяет атом как «твердую, невидимую, первичную частицу», иначе говоря, нечто, что дальше уже не делится. Эта частица считалась мельчайшей во Вселенной и учеными викторианской эпохи была названа «краеугольным камнем Вселенной». Им казалось, что они достигли предела и обнаружили самую основу всего проявленного и объективного. Но открытие радия и других радиоактивных веществ поставило человечество перед совершенно новой ситуацией. Стало ясно, что частица, считавшаяся первичной, вовсе не является таковой» («Сознание атома», с. 33–34)[7].

Сэр Исаак Ньютон. Мы включили в эту главу краткий очерк об английском физике Исааке Ньютоне по причине возможной связи этого ученого с энергией Седьмого Луча. Вспомним: в вышеприведенной цитате утверждалось, что Седьмой Луч начал цикл своего проявления в 1675 г. (Пятый Луч науки начал свой цикл в 1775 г.) Эти циклы являются подциклами Шестого Луча, который является главным Лучом века Рыб. Шестой Луч идеализма и преданности «окрашивал» энергии других Лучей в течение примерно 2000-летнего периода. Поэтому религиозная жизнь, религиозные вопросы и темы играли в то время главную роль. По мере того, как мы выходим из века Рыб и входим в век Водолея, этот факт — звучание религиозной ноты — становится всё более трудным для восприятия. К несчастью, вместо того чтобы проникать в дух более ранней эпохи и воспринимать ее ноту, наблюдается тенденция свысока судить о ней с позиции современной эпохи и ее духа. В настоящий переходный период импульс отвергать более раннюю ноту вполне справедлив, ибо мы движемся к работе иного рода, но его побочный эффект — судить свысока о прошлом — достоин сожаления.

Исаак Ньютон родился в 1643 г., на Рождество, и прожил долгих 84 года. Большая часть его жизни прошла в Тринити-колледже Кембриджского университета — сначала как студента (в возрасте 18–26 лет), затем как профессора математики (с 26 до 58 лет). Он был жадным до знаний учащимся, усердным читателем, учеником, экспериментатором, мыслителем. Его стиль изучения заключался в направлении всей своей энергии на то, чтобы полностью овладеть интересующим его предметом. Он читал и часто приобретал все доступные книги по предмету; он составлял обширные комментарии и словари терминов объемом до 7000 единиц. Чтение, исследование и эксперименты продолжались до глубокой ночи, обычно до 2–3 часов. На сон отводилось 4–5 часов. Он не нуждался в отдыхе и развлечениях: не ездил верхом, не гулял по городу, не вращался в обществе. Время, потраченное не на занятия, он полагал пропавшим впустую. Часто Ньютон так углублялся в свои исследования и эксперименты, что забывал о еде. Его физические упражнения состояли в ходьбе по комнате, обычно в глубоком раздумье.

Три сферы знания в основном привлекали его внимание: наука (физика, математика), алхимия и теология (Библия). Он всесторонне и неустанно проводил изыскания в этих сферах. «Наука» — это современное название того, что тогда называлось натуральной философией. Его исследования и достижения известны главным образом в области физики (он установил законы оптики, или поведения света, сформулировал законы всемирного тяготения и движения, построил первый телескоп-рефлектор) и математики (он изобрел дифференциальное и интегральное исчисления). Его главными научными трудами стали «Основания математики» (1687 г., написаны на латыни) и «Оптика» (1704 г., написана на английском языке).

«Основания математики» были, вероятно, «величайшей уникальной научной работой, когда- либо написанной». Он намеренно сделал эту книгу трудной для чтения, чтобы «избежать критики со стороны невежд от математики» (Уайт, с. 190, 217).

«Благодаря "Основаниям" Ньютон не только объединил разрозненные теории Галилея и Кеплера в единое, согласованное, математически и экспериментально подтвержденное целое; он также открыл двери промышленной революции. Наряду с решением старых загадок, таких как причина приливов и отливов и движение комет, Ньютон предлагал и более экзотические идеи — например, он объяснял колебания Земли различной силой тяжести в разных точках земного шара. "Основания" заложили краеугольный камень для понимания динамики и механики, которые на протяжении столетия произвели реальные и далеко идущие перемены в человеческой цивилизации» (Уайт, с. 221).

Наука имеет дело со знанием, вернее, с точным знанием, которое основано на измерениях и объективно наблюдаемых данных, то есть со знанием формы. Алхимия рассматривается многими как средневековая попытка трансформировать обычные металлы в золото, а также как предвестница современной химии. На самом деле алхимия занимается главным образом оккультной наукой трансмутации, которая символизируется метафорой превращения в золото. Чтобы понять это, мы опять-таки должны попытаться увидеть влияние доминировавшей в век Рыб энергии Шестого Луча. Если наука, или познание, не была каким- либо образом связана с поиском божественного, она рассматривалась как совершенно бесполезная. Целью всякого достойного усилия было единение с Божественностью. Не могло быть феномена без стоящего за ним нумена. Интересно, что слово «феномен» относится к явлению, к тому, что доступно органам чувств, и этимологически связано со словом «фантазия» (и потому, с «очарованием», или майей). Слово «нумен» связано с термином «ум» и определяется как «основа для феномена, непознаваемая чувствами, но постигаемая рассудком». «Чистый» поиск Шестым Лучом Божественности и мистического союза с ним использует, главным образом, подход бхакти-йоги, применяющей энергии высокого устремления эмоционального плана для соединения с интуитивным буддхическим планом. Оккультная наука алхимии задействовала другой, дополнительный фактор. К доминирующему мистическому устремлению века Рыб добавилась более сложная научная нота, вносимая средствами энергий либо Пятого Луча, либо Седьмого Луча. Это путь большего сопротивления, который был доступен только наиболее выдающимся людям той эпохи.

Еще совсем молодым человеком, посещая Королевскую школу в Грэнтхеме, Исаак Ньютон столовался в семье Эдварда Кларка, местного аптекаря. Знакомство с обширной библиотекой г- на Кларка заронило немало искр в ум юного Исаака. Это было его первое реальное соприкосновение с огромным миром учения. Первое его знакомство с химией состоялось во время наблюдений за приготовлениями лекарств г-ном Кларком. Позднее в Кембридже Ньютон исследовал и другие области: «Сначала он впитал скудные познания традиционной химии, затем перешел к более волнующей сфере алхимии, имеющей, по его мнению, почти неограниченный потенциал» (Уайт, с. 133). В библиотеке Ньютона находилось 138 томов по чистой алхимии и 31 книга по химии, хотя разделительную черту между этими двумя дисциплинами провести было затруднительно (Джон Харрисон, «Библиотека Исаака Ньютона»).

Согласно Ньютону, «алхимия не возится с металлами, как полагают невежественные глупцы, заблуждения которых поставили в трудное положение эту благородную науку; она отыскивает материальные способы, которыми Бог создал этот мир… Эта философия, как спекулятивная, так и практическая, записана не только в книге Природы, но и в священных писаниях: Книгах Бытия, Иова, Исайи, Псалмов и других. Одарив этим знанием Соломона, Бог сделал его величайшим философом мира» (Библиотека Королевского колледжа, Кембридж, рукопись 33).

Карл Юнг изучал алхимию с психологической точки зрения и написал две книги по этому предмету. Он обнаружил в алхимических исследованиях множество архетипов, чрезвычайно полезных для понимания глубин и динамики человеческой психики.

«Алхимия с изобилием ее символов приносит нам прозрение относительно усилия человеческого ума, которое можно сравнить разве что с религиозным обрядом, opus divinum. Различие между ними в том, что алхимический opus— не коллективная деятельность, строго определенная по своей форме и содержанию, а скорее, несмотря на сходство в фундаментальных принципах, индивидуальное предприятие, в котором адепт вкладывал всю свою душу в трансцендентную цель достижения единства. Это работа примирения между явно несовместимыми противоположностями, которые сознавались не только как естественные антагонисты в качестве физических элементов, но и как морально конфликтующие стороны. Как только объект этого усилия становился виден извне так же как и изнутри, то есть и физически, и психически, работа распространялась на всю природу, а ее цель запечатлевалась в символе, имевшем эмпирический и в то же время трансцендентный аспект» (Карл Юнг, «Mysterium Coniunctionis», с. 554).

Алхимия для Ньютона ассоциировалась с его целью постичь всеохватывающую модель вселенной. Согласно Ньютону, алхимия превосходит математику и физику. Он изучал этот предмет в течение 30 лет и оставил неопубликованные заметки и сочинения объемом более 100000 слов. Его книга «Праксис» так и не была завершена.

Третьей областью интересов Ньютона была теология. Он был воспитан в духе пуританства. В Кембридже для получения степени бакалавра и магистра ему пришлось подписать соглашение о принятии 39 условий англиканской церкви. От него в качестве профессора требовалось соблюдение указов церкви. Этого ему удалось избежать, обратившись к людям, которые привели на престол короля Карла II, и тот даровал Ньютону специальное разрешение. Ньютон очень серьезно подходил к религиозным вопросам и теологическим аргументам. Он нашел невозможным принять доктрину о том, что Бог и Христос являются одной сущностью. Он тщательно исследовал Библию и соответствующие исторические события и обнаружил любопытный диспут, имевший место во время Никейского собора 325 г. между александрийским священником Арием и епископом Александрии Афанасием. Арий, веривший, что Бог и Христос — разные сущности, проиграл спор. Собор принял сторону Афанасия, и римско-католическая церковь согласилась с Собором. Арий был сослан в Иллирию, но дискуссия распространилась на весь христианский мир. Его еретическая доктрина известна как арианство по имени своего основателя. Арианство стало верой Ньютона, но он очень редко упоминал этот факт. Однако многим было известно, что он прекрасно знает Библию. Как сказал ему один архиепископ: «Вы больше знаете о Боге, чем все мы вместе взятые». Джон Локк высказался о знании Ньютоном Библии так: «Я знаю мало таких, кто равен ему в этом» (Дюран, «Людовик IX», с. 543).

«Первая религия, — писал Ньютон, — была самой рациональной из всех, пока народы не исказили ее. Ведь, за исключением откровения, нет способов прийти к познанию Божества, кроме как в рамках изучения природы» (Уайт, с. 154). Книга Откровения представляла особый интерес для Ньютона, поскольку была связана с эзотерической наукой нумерологии. Он называл царя Соломона величайшим философом мира. Ньютон был очарован храмом Соломона, изучил Книгу Иезекииля на трех различных языках и начертил архитектурный план Храма, исходя из размеров, указанных в Библии. Все это было связано с попыткой познавать божество «в рамках изучения природы». «Ньютон полагал себя новым Соломоном и верил, что его Богом данный долг состоит в том, чтобы открыть тайны Природы: — научные, алхимические и теологические» (Уайт, с. 162).

Жизнь Ньютона существенно изменилась в 54 года. На выборах 1694 г. к власти пришли виги, и друг Ньютона Чарльз Монтегю был назначен канцлером казначейства. В 1696 г. Монтегю назначил Ньютона главой Королевского Монетного двора в Лондоне. Эта драматическая перемена обернулась благоприятной возможностью и оказалась Ньютону кстати. 35 лет он провел в Кембридже и стал испытывать определенного рода депрессию. Хотя его достижения в области математики и физики были достойны его гения, он чувствовал, что его мечта найти единое объяснение всех сил природы ускользает от него. Ему нужна была перемена.

Должность смотрителя Монетного двора позволяла переложить большую часть ответственности и забот на других, отнимая, таким образом, минимум времени. Но, на удивление многих, он очень серьезно подошел к работе, вложил в нее интеллект и энергию и оказался очень способным администратором. Работа Монетного двора в то время была чрезвычайно важна, поскольку широкое распространение чеканки фальшивых монет грозило разорить нацию за считанные годы. Заменяя внутренность монет более дешевыми металлами, фальшивомонетчики занимались делом легким и доходным. Это ремесло считалось самым тяжким преступлением. Доверие к имеющим хождение деньгам было подорвано, требовалась массовая перечеканка, чтобы избежать экономической депрессии. Ньютон изучил каждый аспект работы и вдвое повысил эффективность операций. Правительственные подрядчики, ответственные за плавку и очищение металлов, брали за свою работу с правительства втридорога. Ньютон, имея в багаже алхимические познания, хорошо знал эти процессы и заставил подрядчиков снизить цены. Он тщательно изучил договоры, чтобы выяснить права Монетного двора. Затем усилил собственную власть и расширил свою ответственность, добившись изменения определенных полномочий. Он стал активно изучать экономику, читая все доступные книги по данной тематике. Он взял себе за правило знакомиться с экспертами в этой области, чтобы обсуждать теорию и получать их консультации. Он начал писать историю экономики, теории торговли и принципов денежной системы. Ничего из этого так и не было опубликовано. Он преследовал фальшивомонетчиков, вначале неохотно, а затем, когда увидел, что заместитель генерального прокурора не исполняет своей работы, взялся за дело со всем рвением. Он стал частным следователем и обвинителем. Как следователь, он использовал сеть агентов в 11 странах, проводил тайные встречи с информаторами и наемными убийцами в грязных гостиницах и борделях и с мировыми судьями в соседних странах, чтобы получить информацию об известных преступниках. Как обвинитель, он добился ссылки нескольких человек на галеры.

Привыкнув к своей новой жизни, Ньютон получил возможность оказывать большее влияние на Королевское общество — престижное лондонское сообщество ученых. Он был избран его президентом в 1703 г. Административные навыки, которые он так быстро развил на Монетном дворе, он применил теперь в Королевском обществе, которое находилось на грани банкротства, а его членами оставались только врачи. Ньютон быстро изменил положение дел. Общество опубликовало вторую его главную работу, «Оптику». «Дабы избежать диспутов по этим вопросам», Ньютон 30 лет откладывал печатание этой книги. В ней обсуждались и объяснялись преломление и отражение света, зеркала и призмы, явление радуги, функционирование глаза, феномен гравитации, метаболизм, аппарат чувств, а также приводились соображения по поводу Великого Потопа и Сотворения мира.

Лучи Ньютона. Отнюдь не легко определить Лучи Ньютона, отчасти по причине его гениальности — ведь он был так разносторонен! Пожалуй, Шестой Луч идеализма и века Рыб был у него выражен: Ньютон был глубоко религиозным человеком. Его сильнейший интерес к алхимии (оккультной, или духовной, науке) и его долгий жизненный поиск «всеохватывающего синтеза микрокосма и макрокосма» убедительно указывают на возможное присутствие Седьмого Луча организации и церемониальной магии. (Как уже упоминалось, этот Луч начал свой подцикл в 1675 г.) Как отмечал Ньютон: «За исключением откровения, нет способов прийти к познанию Божества, кроме как в рамках изучения природы». Число, наряду с громадным значением для математики и науки, имеет и большое оккультное значение. В связи со своими интересами в области алхимии Ньютон глубоко изучал библейские хронологию, нумерологию и мифологию. Он исследовал многие эзотерические отрасли, пытаясь найти ключи к вселенной и открыть величайшие секреты природы. Он обладал не только несгибаемой верой, убежденностью и идеализмом Шестого Луча, но и великой волей-к- познанию божественно-физического порядка и законов проявления. Поэтому качество Седьмого Луча синтезировать Дух и Материю, видимо, присутствовало в оснащении Ньютона. У супругов Кюри, Милликена и Ньютона очень трудно отделить Пятый Луч науки от Седьмого Луча организации. Два эти Луча так хорошо гармонируют друг с другом, что почти невозможно определить, какой из них более значителен, где кончается влияние одного и начинается влияние другого.

Уже зрелым человеком Ньютон проявил себя весьма способным администратором. Ранние годы его жизни в качестве усердного ученого Кембриджского университета выявили в нем присутствие Шестого, Седьмого и Пятого Лучей. Дальнейшая работа при Монетном дворе и Королевском обществе указывает на Первый Луч с акцентом на Седьмой. Хотя нельзя исключить и вероятность присутствия Третьего Луча.

Сэр Исаак Ньютон несколько раз упоминается в «Тайной Доктрине». Вот две выдержки:

«Но понимают ли ученые сокровенную мысль Ньютона, одного из наиболее духовно-мыслящих и религиозных людей своего времени, сейчас лучше, нежели тогда? Это, конечно, подлежит сомнению…

Сокровеннейшие мысли и идеи Ньютона были извращены, и из его большого математического знания получила признание лишь одна физическая шелуха. Если бы бедный сэр Исаак мог предвидеть, какое употребление сделают его ученики и последователи из его "тяготения", этот благочестивый и религиозный человек, конечно, спокойно съел бы свое яблоко и никогда не заикнулся ни о каких механических теориях, подсказанных его падением» («Тайная Доктрина», т. I).

Процитируем еще раз утверждение Д.К. относительно некоторых выдающихся людей того времени:

«Ньютон, Коперник, Галилей, Гарвей и Кюри являются на своей линии силы носителями света одного ранга с Е.П. Блаватской. Все они революционизировали мышление своего времени; все они придали сильный импульс способности человека интерпретировать законы природы и понимать космический процесс, и только ограниченное видение мешает людям уловить единство множества силовых импульсов, исходящих из одной Ложи» («Трактат о Космическом Огне», с. 1038).

Нобелевская премия. В первые годы счастливого брака усилия Пьера и Марии Кюри были сосредоточены в трех областях:

1) Преподавание. Мари стала профессором Высшей нормальной школы для девочек в Севре под Версалем (даже в этой школе Мари была единственной женщиной среди преподавателей факультета). 2) Экспериментальные исследования, главным образом в сфере быстро развивающейся науки о радиоактивности. Несколько статей Мари и Пьера о радии и радиоактивности были опубликованы в научных журналах. 3) Их дочь Ирэн. Домашняя жизнь и воспитание дочери имели для них огромное значение. У них оставалось немного времени, чтобы участвовать в общественной жизни, помимо общения с родителями Пьера и кружком польских друзей Мари. Они не хотели играть в политические игры, полезные для продвижения их карьеры. В результате признание их работы произошло за границей быстрее, чем во

Франции. В 1900 г. Женевский университет предложил Пьеру кафедру физики с большим жалованьем, лабораторией и двумя ассистентами. Была предложена должность и для Мари. Они отказались, поскольку работа с радием еще не была завершена.

Наконец, в возрасте 45 лет, сбылась мечта Пьера. В 1904 г. он получил должность профессора в Сорбонне. Это случилось после того, как весь мир признал их достижения. Годом раньше Пьер и Мари Кюри вместе с французским химиком Анри Беккерелем получили Нобелевскую премию по физике за открытие ими радиоактивности. В том же 1903 г. Мари защитила докторскую диссертацию. Впервые во Франции женщине была присуждена высшая научная степень. Получение женщиной Нобелевской премии также стало беспрецедентным событием. Мари Кюри в одночасье стала всемирно известным человеком. Статус знаменитости привлек к ней целый поток людей, которые хотели познакомиться с ней, писать ей, получить от нее деньги, взять интервью. Это было крайне нежелательное вторжение в жизнь семьи, жившей в усердном труде, покое и уединенности. У них действительно не было времени на бурную общественную жизнь; их круг составляли лишь несколько друзей и родственников. Они не были заинтересованы в расширении социальных контактов, даже если это шло на пользу их положению в университетских кругах.

Трагическое событие. В декабре 1905 г. родилась вторая дочь, Ева. А в апреле следующего 1906 г. произошла трагедия. Пьер погиб; он был сбит кабриолетом, когда спешил под дождем домой, возвращаясь из Сорбонны. Мари была в шоке и на несколько недель погрузилась в глубокую депрессию. Она не могла представить себе жизнь без Пьера. Они столько времени провели вместе, в работе, и внезапно его не стало. После его смерти она писала в своем дневнике: «Мой дорогой Пьер, я думаю о тебе без конца. Голова моя горит, рассудок поколеблен. Не понимаю, как мне жить дальше, не видя тебя, не улыбаясь дорогому спутнику моей жизни» (Ева Кюри, с. 254).

Но оставались дети и работа — самые сильные предлоги, чтобы продолжать жить. Совет научного факультета Сорбонны пребывал в замешательстве относительно того, кто мог бы занять место Пьера в качестве профессора физики. Вскоре Совет пришел к заключению, что единственный преподаватель, достойный этой должности — это сама Мари Кюри. Она приняла предложение со словами: «Я попробую». Временами ей казалось, что так жить легче всего, а иногда думала, что приняла это предложение, «будучи не в своем уме». Женщина-профессор в Сорбонне — это что-то неслыханное! 6 ноября 1906 г. Мари прочитала свою первую лекцию в аудитории, заполненной студентами и репортерами. Это была первая лекция, прочитанная женщиной за 600лет существования Сорбонны. Мари было 39 лет. Не амбиции, а усердный труд и высокое дарование дали Мари возможность продолжать свои исследования.

После двух лет работы в качестве профессора физики она собрала свои лекции и опубликовала книгу объемом в 970 страниц под названием «Трактат о радиоактивности». Ее исследовательская работа продолжала расширяться, ей помогала растущая группа студентов и ассистентов. Она учила других развивать свои навыки таким образом, чтобы никогда не допускать ошибок. Секрет, как она полагала, заключается в том, чтобы «не слишком спешить». В 1911 г. Шведская Академия наук наградила Мари Кюри Нобелевской премией по химии. Впервые столь престижная награда была вручена одной и той же персоне по двум различным поводам. Ее пример вдохновлял ученых и женщин всего мира. Ее дочь Ева помнит, как приходил к Мари в гости Альберт Эйнштейн. Ева со старшей сестрой Ирэн гуляли вместе с ними, когда Эйнштейн внезапно схватил руку Мари и сказал: «Понимаете, мне нужно точно знать, что случается с наблюдателем в лифте, когда тот падает в вакууме». Дети весело рассмеялись. (Ева Кюри, с. 284).

Работа во время войны. В июле 1914 г. осуществилась великая мечта Мари: было закончено строительство Радиевого института в Париже с хорошо оснащенной современной лабораторией, в которой Мари приступила к дальнейшим исследованиям. К несчастью, уже в следующем месяце Германия вторглась во Францию. Почти все сотрудники лаборатории ушли в армию. Она же вызвалась организовать медицинское обслуживание и вскоре обнаружила острую нехватку рентгеновского оборудования в прифронтовых госпиталях. Следующие 4 года, в 1914–1918 гг., Мари усердно работала, чтобы решить эту проблему.

Рентген был необходим для нахождения пуль и осколков в ране. Мари разработала малую мобильную установку, которую можно было возить повсюду. Она получала средства от Женского союза Франции, а рентгеновские материалы — от промышленников. Ее мобильная установка состояла из обычного автомобиля или грузовика, рентгеновского аппарата и динамомашины, вырабатывавшей необходимую электроэнергию и работающей от двигателя машины. Ее радиологические машины прозвали «мини-Кюри». Она побудила нескольких богатых женщин отдать на время войны свои лимузины. Она научилась работать с рентгеновским аппаратом, усовершенствовала свою технику и учила других. Она научилась менять запчасти, чистить карбюратор, водить машину, поскольку не всегда могла полагаться на помощника. В то время на 500 водителей-мужчин приходилась одна водитель-женщина.

Тот факт, что Мари была гражданским лицом и не принадлежала к военному персоналу, сильно затрудняло ей доступ в определенные сферы, чтобы получить требуемую поддержку. Ей приходилось объяснять, убеждать, требовать и преодолевать бюрократические препоны. Мари удалось подготовить 20 передвижных установок и оборудовать 200 радиологических лабораторий в различных госпиталях. На всем этом оборудовании было обслужено свыше миллиона раненых.

Она совершала поездки в любую погоду, питалась чем придется и спала где угодно: в госпитале, в палатке, в машине, а то и на открытом воздухе. Можно сказать, что ее научный ум позволял ей сохранять ясность сознания, отстраненность, почти холодность. Но в заботе о раненых она проявляла большую доброту и материнскую нежность. Если солдаты боялись рентгеновских аппаратов, она уверяла их, что это то же самое, что фотография. В конце войны ее попросили описать свой опыт, что она и сделала в книге «Радиология в период войны».

После войны Мари возобновила свою работу в Радиевом институте в Париже. Институт стал всемирно известным центром ядерной физики и химии. Мари стала директором института, а дочь Ирэн — ее главным помощником. (Ирэн получила Нобелевскую премию по химии в 1935 г.) Мари явила собой живое доказательство того, что женщины могут не хуже мужчин преуспеть в науке. Это вдохновило многих женщин всего мира искать свое призвание в научных профессиях.

«Естественно, что такая идеалистка, как моя мать, была очень увлечена вильсоновскими доктринами и верила в Лигу Наций. Она упрямо искала средства исцеления людей от варварства и мечтала о договоре, способном искоренить злобу и ненависть» (Ева Кюри, с. 308). Мари чувствовала, что в трудные времена ведущие интеллектуалы должны действительно вести людей. Они должны стать защитниками цивилизации и свободомыслия; они не должны позволять вовлекать себя в ненавистнические программы бесчеловечных режимов. 15 мая 1922 г. Совет Лиги Наций единогласно утвердил Марию Склодовскую-Кюри членом Международного комитета по интеллектуальному сотрудничеству. В этот комитет входили Альберт Эйнштейн, Анри Бергсон, Гильберт Мюррей, Жюль Дестре и многие другие.

В 1921 г. Мари Кюри посетила Соединенные Штаты. Президент Гардинг подарил ей один грамм драгоценного радия стоимостью в 100 тысяч долларов. (Америка прямо-таки жаждала знаменитостей. Огромная толпа ждала ее в порту Нью-Йорка, чтобы приветствовать по приезде. Это ее напугало, поскольку она рассматривала свой визит лишь как важный официальный шаг. Американцы с удивлением обнаружили, что эта невероятная женщина — «робкая, усталая и просто одетая».) Большая часть ее жизни была отныне заполнена научными конференциями, лекциями, университетскими церемониями, посещениями лабораторий, получением многочисленных почетных степеней и прочих наград и знаков признания. Она читала лекции в Бразилии, Италии, Голландии, Англии, Бельгии и Испании. В 1932 г. она ездила в Варшаву, где тоже был учрежден Радиевый институт, директором которого стала ее сестра Броня.

4 июля 1934 г. под Саланшем, во Франции, Мария Склодовская-Кюри умерла от лейкемии, вызванной облучением тем самым радием, который сделал ее знаменитой. Ей было 66 лет. После ее кончины Радиевый институт был назван в ее честь Институтом Кюри.

Лучи Марии Кюри. Душа Марии Кюри находилась на Седьмом Луче, об этом самом важном факторе нам известно. Почти с полной уверенностью мы также можем утверждать, что она обладала научным умом Пятого Луча. Об остальных Лучах можно судить лишь с изрядной долей вероятности.

Солнечный знак Марии — Скорпион. За многие годы изучения я обнаружил, что Лучи людей, родившихся под этим знаком, установить труднее всего. Одна из причин — «магия» Скорпиона. Это самый «магический» знак во всем зодиаке, на что указывают следующие факторы:

а) «М» в символе Скорпиона обозначает тройное влияние духа-души-формы, в то время как другие знаки связаны с двойственностью души-формы, или души- личности. Касание духа всегда кажется личности магическим.

6) На одном уровне это «магическое» касание проявляет себя как обманчивая вуаль. Скорпион часто обладает сверхъестественной способностью представать в любом желаемом обличье. На более высоком уровне — уровне борца-победителя — магическое касание позволяет отбросить вуаль и проникнуть за нее. Слово «тайный» часто ассоциируется со Скорпионом. Человек Скорпиона может увлекаться интригами и секретами, порождая их, или, наоборот, раскрывать и обнаруживать то, что скрыто. Скорпион несет дар проникновения в тайны Природы и умение раскрывать их. На личностном уровне Скорпион заявляет:

Пусть процветает майа и правит обман. На уровне души провозглашается Слово: Я борец, и из битвы я выхожу торжествующим.

Личность Мари представляется свободной от обмана, хотя секретность и интрига могли играть необходимую роль в работе нелегального подпольного университета. Гораздо очевиднее ее роль борца-победителя, с честью выходящего из очень нелегких сражений. Мари быстро нащупывала актуальное направление, ведущее к новым феноменальным открытиям. Недаром Пьер, который был на 8 лет старше Мари и гораздо более зрелым ученым, последовал за ней в работе по обнаружению нового элемента радия. Увидев значительность этого направления, он оставил свою работу, чтобы помогать ей.

Итак, каким может быть ее Луч личности? Мое мнение таково, что ее личность находилась либо на Шестом, либо на Первом Луче. Волю и решительность Первого можно легко спутать с однонаправленной решимостью Шестого. Мое предположение о Шестом Луче подкрепляется ее высоким идеализмом и глубокой преданностью науке, семье и родной Польше.

Полагаю, что на астральном и/или физическом уровнях она являла собой исключение из правила. Обычно на астральном уровне эмоциональное тело обусловлено либо Вторым, либо Шестым Лучами, а физически-эфирное тело — либо Третьим, либо Седьмым Лучами. Мне кажется, что на одном из этих двух уровней присутствовал Первый Луч, а возможно и на обоих. Мари была высоко дисциплинированным человеком, что явно указывает на Первый Луч. В течение всей своей жизни она посвящала время прежде всего работе, и лишь немного оставляла на все остальное.

Рассмотрев три главных жизненных цикла по 21 году каждый, мы обнаруживаем следующее:

1) В течение первого главного 21-летнего цикла — в годы формирования — жизнь Марии принадлежала семье и родной Польше. Очевидным было и проявление значительных интеллектуальных способностей и научных устремлений наряду с намерением служить другим.

2) Второй главный 21 — летний цикл знаменуется переходом от развития формы через активность к работе по углублению сознания. В течение этого периода жизнь Марии принадлежала науке и Франции. Ее родная семья, сохранив для нее очень важное значение, отошла на второй план перед ее новой семьей и служением Франции. Ее научные знания неуклонно углубляются. Характер деятельности постепенно смещается от извлечения знаний из работ других (воистину бесконечной работы!) к преподавательской работе и писанию статей, что позволяло делиться с другими собственными знаниями, а также к проведению оригинальных исследований. Каждый, кто занимался оригинальными исследованиями, знает о тонком чувстве правильного направления, которого необходимо держаться. Без чувства правильного направления исследование становится простым перепевом старых, отработанных тем. Чувство правильного направления требует выравнивания с душой и искры интуиции. Возможность такого выравнивания и предоставляется на этой стадии развития. Главный выбор в возрасте 35 лет происходит между непрерывным следованием интуитивно улавливаемому направлению или заключением себя в рамки устоявшегося стиля жизни, основанного на общественных нормах и уже достигнутых успехах. Мари в этом смысле относила себя к «мечтателям»; она неуклонно следовала своему расширяющемуся в'идению — даже в период опустошившей ее потери горячо любимого мужа.

3) Третий главный 21-летний период начинается в 42года. Можно сказать, что в течение этой стадии жизнь Марии принадлежала всему миру. Долгие годы труда были увенчаны международным признанием и обретением влияния. Она стала, выражаясь технически, мировым учеником. Ее личная жизнь отошла на второй план по сравнению с наукой и общечеловеческой, совершенно нерелигиозной, заботой о благосостоянии людей.

Некоторые указатели на Седьмой Луч_г приведенные в работах Алисы Бейли.

«Именно поэтому о Седьмом Луче говорится как о Луче, управляющем минеральным царством и проявляющим через него важное свойство, качество души, которое мы называем излучением. Это слово точно описывает результат стимуляции формы душой. Жизнь души в конечном итоге излучается из формы, и это излучение вызывает определенные известные следствия» («Судьба наций», с. 123).

«Одно из главных свойств ученика на Седьмом Луче — его чрезвычайная практичность. Его работа на физическом плане имеет одну неизменную устойчивую цель: воплотить то, что поможет создать формы грядущей культуры и цивилизации» («Судьба наций», с. 126).

Работник Седьмого Луча «манипулирует силой, выстраивая формы, отвечающие его требованиям, и делает это более научно, чем ученики на других Лучах» («Судьба наций», с. 126).

«Ученик на Седьмом Луче сознательно работает по определенным законам, управляющим формой и объясняющим ее связь с духом, или жизнью» («Судьба наций», с. 130).

«Ключевая нота ученика на Седьмом Луче — это «Излучающая Активность». Отсюда появление в мире мысли некоторых новых идей: о ментальном излучении, или телепатии, о передаче тепла излучением, открытие радия. Все они свидетельствуют об активности Седьмого Луча» («Судьба наций», с. 133).

«Седьмой Луч Церемониального Порядка или Магии. Масоны. Финансисты. Крупные бизнесмены и организаторы всех типов. Энергии этого вида обнаруживаются в оснащении администраторов» («Ученичество в Новом Веке»,т. 1, с. xiv).

«Под влиянием учеников на Седьмом Луче Организации или Церемониального Порядка та могущественная физическая конкретизация энергии, которую мы называем «деньгами», окажется в поле самого пристального внимания. Эта тема должна быть изучена очень тщательно, тогда умы мыслящих финансистов, богатых гуманитариев и филантропов будут постепенно переходить от чисто филантропической деятельности к активности, которая побуждается и приводится к выражению духовным озарением и распознаванием требований Христа (каким бы именем Его ни называли на Востоке или на Западе) к финансовым запасам мира. Осуществить это тяжело, так как тонкие энергии внутренних миров требуют много времени для проявления своих следствий на объективном, материальном плане божественного проявления. Деньги пока еще не используются божественным образом, но это придет. Тем не менее, задача видна весьма отчетливо и привлекает внимание учеников на всех Лучах, руководимых и впечатляемых могущественным Ашрамом Седьмого Луча — теперь уже находящимся в процессе экстернализации» («Ученичество в Новом Веке»,т. 2, с. 221–222).

«Приведение духовной энергии в контакт с субстанцией и, следовательно, с материей, — исключительная прерогатива Седьмого Луча» («Экстернализация Иерархии», с. 693).

«Человек Седьмого Луча сталкивается с трудностью, заключающейся в способности создавать чрезвычайно ясно очерченные мыслеформы» («Наваждение: мировая проблема», с. 222).

«Главной задачей Седьмого Луча можно считать одухотворение форм. Именно этот принцип слияния, координации и соединения активизируется на эфирных уровнях всякий раз, когда душа приходит в воплощение и на земле рождается ребенок» («Эзотерическая психология», т. 1, с. 53).

«Шестой Луч развивал в'идение. Седьмой Луч материализует то, что было предсказано провидцами» («Эзотерическая психология», т. 1, с. 359).

«Седьмой Луч будет благоприятствовать групповому духу, и фундаментальными основами станут групповой ритм, групповые задачи и ритуальная работа группы» («Эзотерическая психология», т. 1, с. 361).

«Седьмой Луч позволит человеку распознать Христа космического и создать в будущем такую научную религию Света, благодаря которой он сможет исполнять заветы Христа исторического и позволит светить собственному свету» («Эзотерическая психология», т. 1, с. 362).

Ученик Седьмого Луча «должен произносить такие Слова Могущества, которые являют собой групповые слова, и воплощать групповое устремление в организованном движении, которое, замечу, весьма отличается от организации. Поразительный пример использования такого Слова Могущества, произносимого группой, являет в последнее время Великий Призыв, приносящий заметный результат. Его употребление должно продолжаться, так как этот мантрам — инициирующий для приходящего Седьмого Луча. Подобный мантрам впервые представлен вниманию человечества» («Эзотерическая психология», т. 2, с. 145).

«Труднее отличать друг от друга высшие и низшие выражения Седьмого Луча церемониального порядка, так как этот луч лишь входит в проявление, и мы еще не знаем, какими будут его главные выражения: высшими или низшими. Существует фактор человеческих реакций, и — как я подчеркивал ранее — даже сами Учителя не предсказывают, да и не могут предсказать ни возможные действия сил, ни их результаты, хотя зачастую Они способны определить вероятные события. Если я скажу, что высшим проявлением Седьмого Луча является белая магия, поймете ли вы реально, что имеется в виду? Я спрашиваю: есть ли у вас хоть какое-то представление о том, что стоит за двумя этими словами? Сомневаюсь. Белая магия — это реальная способность опытного работника и исполнителя соединять в конструктивном синтезе «внутреннее и внешнее» таким образом, чтобы то, что внизу, могло наглядно выстраиваться по образу того, что вверху. Это величайшая задача, состоящая в том, чтобы, в соответствии с ближайшим намерением и планом и для блага развивающейся жизни в любом мировом цикле, объединить:

1. Дух и материю.

2. Жизнь и форму.

3. Эго и личность.

4. Душу и ее внешнее проявление.

5. Высшие миры атма-буддхи-манаса и низшие отражения: ум, эмоции и физическую природу.

6. Голову и сердце путем подъема энергий сакрального центра и солнечного сплетения.

7. Эфирно-астральный и плотный физический планы.

8. Неосязаемые субъективные уровни существования и внешние осязаемые миры.

Такова задача белого мага, и по мере усложнения эволюции она, напротив, будет всё быстрее и четче обозначаться в уме мага. Поэтому все, что способствует развитию человеческой чувствительности и возрастанию осведомленности, есть работа белого мага; все, что рождает лучшие формы, через которые может проявляться живой принцип божества, есть работа белого мага; все, что помогает утончить и разорвать завесу между мирами, где живут и движутся и действуют те, кто не имеет физического тела, и мирами внешних форм, есть работа белого мага» («Судьба наций», с. 41–42).

Список указателей на Седьмой Луч

Чувство социума. Хорошие манеры.

Чувство правильных отношений.

Глубокое чувство общественно приемлемых способов деятельности.

Человечность. Социальная ответственность.

Организованность в учебе. Систематичность и старательность.

Желание знать глубоко и полностью, которое приводит к обретению мастерства в нескольких областях.

Интерес к оккультным наукам и особая одаренность к некоторым из них, в частности, к алхимии и нумерологии.

В сочетании с остальными Лучами:

Седьмой и Первый: интерес к политике и общественному устройству, работа в этой области.

Седьмой и Второй: мастерство в целительских профессиях.

Седьмой и Третий: работа в сфере финансов и экономики.

Седьмой и Четвертый: художественные способности, искусства, связанные с трехмерными объемами, скульптура.

Седьмой и Пятый: сфера науки; математика; минеральное царство.

Седьмой и Шестой: религиозные церемонии.

Седьмой и Седьмой: глубокое знание оккультной нумерологии; церемониальная магия; пирамида власти — союз Духа и геометрической формы.

Попытка найти «всеохватывающий синтез микрокосма и макрокосма».

Попытка «познавать Божество в рамках природы».

Синтезирование Духа и Материи.

О Седьмом Луче говорят как о проявляющемся через посредство минерального царства и связанном с тем качеством души, которое называется излучением, или радиацией.

Глубокая практичность.

Устойчивая целеустремленность в получении результатов.

Научное применение силы для построения требуемых форм.

Сознательная работа с законами, управляющими формой.

Излучающая активность.

Седьмой Луч часто входит в оснащение искусных руководителей.

Седьмой Луч связан с духовным использованием денег — аспектом синтезирования духа и материи.

Осуществление контакта духовной энергии и субстанции.

Создание ясно очерченных мыслеформ.

Работа соединения, координации и слияния.

Материализация видения.

Седьмой Луч питает групповой дух, обеспечивая ритм группы, задачи группы и ее ритуальную работу.

Связь с Христом космическим и будущей научной религией Света.

Способность понимать и использовать Слова Могущества.

Высшим выражением Седьмого Луча является белая магия.

Способность осуществлять конструктивный синтез внутреннего и внешнего. Соединение в единый узор того, что внизу, с тем, что вверху, соотнося:

1. Дух и материю.

2. Жизнь и форму.

3. Эго и личность.

4. Душу и внешнее выражение.

5. Высшие миры атма-буддхи-манаса и низшие отражения: ум, эмоции и физическую природу.

6. Голову и сердце, через подъем энергий сакрального центра и центра солнечного сплетения.

7. Эфирно-астральные планы и плотный физический план.

8. Неосязаемые субъективные уровни существования и внешние осязаемые миры.

Порождение форм, через которые может проявиться Божество.

С тематикой Семи Лучей связан ряд других книг А. Бейли. В «Судьбе наций» обсуждаются Лучи наций. Книга «Ученичество в Новом Веке» (в двух томах) включает в себя серию писем, написанных Д.К. своим ученикам. В этих письмах детально анализируется психологический образ конкретного человека, создаваемый Лучами. Таковы главные фундаментальные труды, фокусирующие внимание читателя на этом обширном и важном предмете.

К книгам А. Бейли, в которых затрагиваются отдельные существенные вопросы о Лучах, относятся «Экстернализация Иерархии», «Трактат о Белой Магии», «Письма об оккультной медитации», «Наваждение: мировая проблема», «Телепатия и эфирный проводник» и «Трактат о Космическом Огне».