Американский беляк (Lepus americanus) — мелкое млекопитающее из рода зайца семейства зайцевых. Широко распространен в Канаде, и в частности в Квебеке. Американский беляк отличается от кролика меньшим размером и длиной ушей. В отличие от своих собратьев заяц предпочитает бежать от хищников, а не прятаться, — эта поведенческая особенность связана с некоторыми анатомическими отличиями, например крупным сердцем, позволяющим бежать быстрее и дольше. Широкие лапы беляка покрыты густым мехом, что позволяет ему свободно передвигаться по снегу, словно на снегоступах. Шкурка беляка обладает удивительной способностью менять окрас дважды в год со сменой сезонов: от практически безупречного белого зимой до коричнево-рыжего летом. Американский беляк ведет одиночный и скрытный образ жизни, бодрствует в основном от заката до рассвета; днем он прячется в кустах или среди упавших веток. Сон у него прерывистый: беляк отдыхает с полуоткрытыми глазами и всегда настороже.

Диана проснулась. Открыла глаза. Осмотрелась по сторонам. Ничего не изменилось. Всё на месте. На часах — восемнадцать тридцать один. Включенные лампы на прикроватных тумбочках излучают голубоватый, практически ледяной свет. Комната ослепляет чистотой. Лишь легкое давление в черепе напоминает о том, что Диана перенесла операцию.

Лежа в кровати, она посмотрела на потолок. Посчитала стены. Одну за другой. Каждый угол — это ребро огромной кубической комнаты.

«Лежите как можно дольше, Диана. Слышите меня? Так надо по протоколу. Вы должны выждать как минимум сутки, прежде чем пошевелить даже мизинцем ноги. Самое важное для вас — это отдых».

Однако всего через несколько минут Диана уже не могла оставаться на месте: потолок казался слишком низким, стены — слишком гладкими. Почему она так и не повесила гобелены? Сейчас было бы чем заняться. Но нет. Все в одинаковых тонах. Белее белого. Мыслям не за что ухватиться: они разлетались во все стороны, словно снежинки, затянутые и выплюнутые резкими порывами ветра.

Диана вспомнила про медицинский персонал, который занимался ею менее суток назад. Убрали ли сотрудники за собой перед уходом? Они наследили на полу? Передвигали мебель? Может, забыли какой-нибудь шприц или бумажку? Или пробирку на кухонном столе? В контракте было оговорено, что медики оставят после себя идеальный порядок.

Диана пыталась расслабиться, однако разум не находил покоя. Глаза, казалось, вращались быстрее, чем обычно. Диана повернула голову: угол бокового зрения как будто расширился, и ее стало подташнивать — об этом не было ни слова в списке побочных эффектов. Диана задумалась, а не почудилось ли ей. Кто-нибудь заметит изменения в ее лице? Придется долго рассматривать отражение в зеркале, и, если после операции останутся следы, нужно будет тщательно их скрыть.

В голове будто стало меньше места. Казалось, кости вдруг утолщились, но куда-то внутрь. Тревога билась глубоко в черепной коробке. А вдруг процедура прошла не так, как планировалось? Вдруг не получилось? Пальцы Дианы нервно барабанили по натянутой простыне в поисках воображаемой клавиатуры, способной успокоить.

«Не включайте телевизор. Никаких экранов минимум неделю. Никаких телефонов, планшетов, никакой работы. Позвольте вирусу умножить клетки в вашем теле».

Расстроившись, Диана неустанно осматривала комнату в поисках отдушины. Вдруг ее взгляд упал на дверь. Диана поняла, что та не заперта: задвижка по-прежнему была направлена вверх. Наверное, медицинский персонал забыл закрыть. В тревоге Диана не могла оторвать глаз от выхода — ей полегчает, только когда она повернет замок на два оборота.

«Чтобы операция прошла успешно, нужно дать вашему организму время привыкнуть».

Изо всех сил Диана старалась лежать и не двигаться. Однако это оказалось сильнее ее. Диана мгновенно спрыгнула с кровати. Сделав пару шагов, она непринужденным движением заперла дверь. Внезапное ощущение силы в ногах удивило ее. Диана уже подошла к постели, как вдруг у нее закружилась голова. Резкая боль пронзила тело. Позвоночник. Шею. Мозг. Словно пуля, на вылете прорывающая плоть. Боль сломила ее. Диана потеряла сознание. Упала плашмя. Головой вперед. На самое дно собственной кровати. Пустота.

Эжен, ты приехал на остров, когда мне было пятнадцать, а тебе только-только исполнилось шестнадцать. Ты был высок и хорошо сложен для своего возраста. Тебе давали все двадцать. Может, по причине рыжих волос, из-за которых я так и не поняла, красив ты или уродлив? Наверное, застрял где-то посередине. Усыпанная веснушками кожа, казалось, не могла ужиться с красным жилетом, но, похоже, тебя это совсем не беспокоило. На самом деле тебя вообще ничто не волновало. Черные глаза-бусинки. Никогда не видела таких широких зрачков. Угловатое асимметричное лицо больше гипнотизировало, чем очаровывало. Рядом с тобой я испытывала одновременно неловкость и неуловимое любопытство.

Пока наши родители знакомились, мы молча пялились друг на друга. Слова не хотели срываться с губ. Ты первый решил подать голос:

— А ты знала, что на этом острове больше двухсот видов птиц?

До того дня я никогда не слышала об этом факте. Я видела большинство обитающих на острове птиц, но понятия не имела, как они называются. Кстати, считать их мне тоже в голову не приходило.

Я молча рассматривала тебя: уши находились на разной высоте, отчего мне стало еще любопытнее. Я тут же поняла, что ты добряк.

— Я прочел об этом в книге. Похоже, тут много видов под угрозой исчезновения. Говорят, река создает что-то вроде преграды, чтобы их защитить. Этот остров — святилище.

Ты произнес эти несколько фраз, глядя в небо, словно ждал от него ответа. И пока я думала, что сказать, продолжил:

— Я все думаю, каково это — знать, что вот-вот исчезнешь.

Эти слова эхом отдавались внутри меня и позже, после первой встречи.

Твои родители только-только купили дом по соседству с нашим, совсем рядом с Пуант-о-Пен. Это место самое высокое на острове: здесь кажется, будто, вытянув руки в стороны, можно погладить оба берега реки. Я сразу поняла, что мы станем больше чем друзьями.

Ты был не такой, как все.

На следующий день ты постучал в мою дверь, будто мы знали друг друга сто лет.

— Не хочешь провести мне экскурсию по острову?

Конец летних каникул. Уроки вот-вот должны были возобновиться. Оставалось всего несколько дней свободы перед последним, выпускным классом. Я с удовольствием взяла на себя роль экскурсовода — ведь я знала остров как свои пять пальцев.

Быстро пообедав, я натянула мокасины, сунула в сумку немного еды, две фляги с водой и пулей вылетела из дома, чем позабавила родителей. Ты шел совсем рядом. Погода стояла пегая[2]. Нежный ветерок предвещал чудесную прогулку.

Ты взял с собой небольшой блокнот, а на шее у тебя болтался «полароид».

— Зачем тебе все это, Эжен?

— Чтобы документировать виды, за которыми мы будем наблюдать. Я бы очень хотел составить список птиц под угрозой исчезновения. Вот начну прямо сейчас с тебя. Как зовут?

Я рассмеялась, и в тот момент ты меня сфотографировал.

— Диана. Ди-а-на.

Помахав снимком, чтобы он проявился на свежем воздухе, ты положил его в блокнот. Внизу ты написал мое имя, тщательно выводя буквы. Теперь я официально была на грани исчезновения. Может, это недоброе знамение? Мы продолжили путь на запад. От заасфальтированной дороги вела тропинка через лес до края острова. Так можно было дойти до водопадов всего за полчаса.

Солнце только недавно начало свое восхождение по небу и еще не грело. Ветер оставлял на коже свежие приятные поцелуи. Цикады по очереди разбивали тишину надвое. По-прежнему смущаясь, мы шли бок о бок по дороге, а затем свернули в лес. Время от времени ты задавал мне вопросы.

— Ты часто гуляешь по округе? Это действительно уникальное место… Никогда и ничего подобного я раньше не видел.

— Да, здесь отец расставляет ловушки на мелкую дичь. Я часто хожу вместе с ним.

Сначала ты удивленно на меня взглянул, а потом надулся, будто я произнесла что-то чудовищное. Я тут же сменила тему:

— Почему вы сюда переехали?

— Из-за меня. Родители не хотят, чтобы я жил в городе.

— Ну с местом они не ошиблись. Чего-чего, а жизни на острове нет.

Но ты не согласился. Ты не переставал улыбаться. Смотрел по сторонам, словно зачарованный. Мы продвигались в глубь леса: медленно пересекали его, регулярно останавливаясь, чтобы ты сфотографировал журавля[3], маленькую птичку — кажется, ее здесь называют желтоногий улит, дятла, ласточек…

По-моему, ты не встретил ни одного животного на грани исчезновения. Однако не было похоже, чтобы тебя это расстроило — даже напротив. Ты все записывал в блокноте.

Чем дальше мы шли по острову, тем сильнее меня мучил один вопрос. Я старалась сдержаться изо всех сил, но с каждым поворотом мне это удавалось все хуже.

— А что не так с городом? Мне вот не терпится уехать отсюда в следующем году.

— А что не так с этим островом?

Я не знала, что тебе ответить, Эжен.

Я могла бы сказать, что на острове нет ничего необычного. Разве что давящее одиночество, когда зима не хочет уходить: сначала крошечное, но изо дня в день с ним становится сложнее жить. И хандрящая погода[4]. Островитяне прячутся по домам. Гнетущее чувство разливается, словно ровная морская гладь. Ожидание невыносимо. Иногда кажется, будто мы пленники, будто вода никогда не отступит.

Но я промолчала.

Неловкость между нами росла. Я не хотела отвечать. Ты тоже. Тогда я отвела тебя в то место — ты точно не ожидал подобного. Выросшего из ниоткуда величия. Спустившись с холма, мы свернули на развилке влево, и в тот самый момент ты впервые увидел реку во всем великолепии. Был прилив. Необъятное море широко разливалось, завоевывая землю. Завивалось. Волнение напоминало, какие мы крошечные. Я показала пальцем на скалы напротив, которые вода собиралась вот-вот поглотить:

— На том конце вода резко уходит вниз. Нужно быть осторожным. Мы называем это место «Вниз по маленькому клифу».

Ты посмотрел в том направлении, а затем окинул взглядом всю панораму с запада на восток. Что-то слева привлекло твое внимание.

— А там, что это за точка?

— А, это скала Лечебница. Папа говорит, она всегда так называлась. Обычно раненые птицы летят туда, чтобы укрыться.

Ты улыбнулся, подошел как можно ближе к воде и посмотрел вперед. Я стояла рядом. Наши ступни утопали в гальке. Быстро прибывающая вдалеке река создавала иллюзию, будто мы движемся вместе с ней.

— Как думаешь, это река плывет или остров?

— Уверен, что мы плывем. Дрейфуем…

Тогда я поняла, что ты здесь навсегда.

Она всегда просыпается в одно и то же время принимает душ одевается прихорашивается завтракает идет на работу семь дней в неделю по одной и той же дороге ни с кем не разговаривает только если не нужно по работе семь дней в неделю никакого общения за пределами офиса единственная дочь вот уже пятнадцать лет не видела родителей даже не разговаривала с ними впахивает все время семь дней в неделю выполняет больше задач чем остальные не подает и признака усталости на людях не знает провала никогда не довольна своей работой коллегами или администрацией никогда не ужинает как следует ест салат на бегу без соуса перечитывает и исправляет по сорок раз мейлы перед отправкой всегда ждет час после ухода последнего коллеги и потом покидает рабочее место но идет не домой а в спортзал там методично работает над каждой мышцей возвращается очень поздно готовит легкий ужин быстро ест не чувствует вкуса моет посуду накопившуюся за день снова принимает душ надевает чистую пижаму ложится в белую шелковую постель дважды проверяет заперта ли дверь встает посмотреть выключила ли плиту и снова ложится целую вечность засыпает прокручивает по кругу все письма все папки все разговоры за день глубоко их анализирует ищет слабые места ошибки ловушки которые ей расставляют каждый день чтобы она не насладилась полностью успехом она хочет безупречную жизнь она мечтает что время будет идти дальше а тело останется таким же крепким

Американский беляк — травоядное животное. Летом он питается в основном зелеными растениями, в частности горошком, клубникой, люпином и колокольчиками. Также он ест листья кустарников. Зимой беляк не впадает в спячку. В сильные морозы он ищет убежища в норе, либо выкопанной им самим, либо оставленной каким-то другим животным. Заяц потребляет любую найденную съедобную растительность: мелкие веточки, почки, кору хвойных или лиственных деревьев. Как и другие зайцевые, чтобы извлечь все питательные вещества, беляк практикует цекотрофию, то есть поедание особого вида частично переваренных испражнений. Если нет выбора, беляк может иногда есть мясо других зайцев или мертвых животных, чтобы получить дополнительную порцию протеинов.

Диана проснулась в панике. Ее сердце все еще бешено колотилось, дыхание было прерывистым. Ужас, который она только что испытала, парализовал все части тела. Что ей снилось? Воспоминание казалось следом на снегу, тут же сметенным ветром. Оставалось лишь необъяснимое чувство, что ее загнали в угол. Диана вспомнила, что очутилась в лесу. Но от чего она бежала? Или от кого? Она старалась восстановить дыхание, глядя, как сбивчиво надувается и сдувается живот. Может, она стала дышать чаще, чем раньше? А если само время ускорилось? Диана приподнялась на локтях, проверила, заперта ли дверь — да! — и легла обратно.

Снаружи едва брезжил рассвет. Часы показывали пять сорок пять утра. Она проснулась на час раньше обычного. Удивительно, но Диана не могла вспомнить, как уснула прошлой ночью. Она прокручивала в голове воспоминания о двери, замке и мучительной мигрени. И больше ничего. Она потеряла сознание?

«Если лечение сработает так, как должно, вы быстро заметите изменения в теле и во сне. Вы станете спать все меньше и меньше с каждой ночью».

В этот раз Диана решила строго следовать медицинскому протоколу. Лежа в постели, она повернулась на бок. Взбила подушку. Поерзала. Ни одно положение не казалось ей достаточно удобным. Уже через пару минут Диана смирилась и села. Ожидание ужасно раздражало ее. Голова кружилась. Сердце словно ослабело.

Диана медленно опустила ноги с кровати на пол. Вроде все нормально. Она встала. Все по-прежнему нормально. Она медленно обошла комнату: раз, два, три, чтобы проверить, выдержит ли тело. Все было нормально. Диана раздвинула шторы. Прищурилась от боли в глазах. Очевидно, радужная оболочка реагировала чувствительнее, чем обычно. Диана приоткрыла глаза, чтобы привыкнуть к свету. Город еще спал. Рассвет всегда был любимым моментом Дианы. Ей казалось, что она проснулась раньше всего мира. Что впереди столько времени. Что она все контролирует. Это тайное преимущество Диана носила в себе, словно ярко-красное белье под полупрозрачной рубашкой.

«Вы точно заметите побочные эффекты, физические или эмоциональные. Тщательно записывайте их во время восстановления. Некоторые покажутся вам странными или будут выбиваться из предложенного списка. Очень важно о них сообщить. Так мы улучшим протокол послеоперационного восстановления. Кстати, вы сможете рассказать мне о побочных эффектах на следующей неделе во время планового осмотра».

Диана вздохнула. Мысли в голове смешались, казалось невозможным записать что-либо в блокнот. Все еще стоя у окна, она наблюдала за кварталом. Там не росло деревьев. Лишь чахлый кустик пытался смотреть в небо. Похоже, зима сурово с ним обошлась. Какой-то мужчина спешно переходил улицу. Казалось, он бежал. В такой час он возвращается домой или направляется куда-то еще? Мужчина скрылся между двумя зданиями. Диана потеряла его след. Жаль.

К реальности ее вернуло глухое бурчание. Живот. Она точно голодна. Правда в том, что Диана не ела уже больше суток. Последний раз — за двенадцать часов до операции, которая должна была проводиться натощак. Диана повернулась к двери в комнату. Она наивно полагала, что достаточно просто подойти, повернуть ручку и открыть, но вдруг ее охватил страх. Все тело разом окоченело. Она никогда не чувствовала подобного паралича. Словно вместо костей металл. Диана стала себя уговаривать. Пыталась взять себя в руки. Она с трудом шла вперед — шаг за шагом. Совершенно ошеломленная, наконец взялась за ручку и распахнула дверь. Руки дрожали. Диана не переставала повторять:

— Я в безопасности. Я в безопасности. Я в безопасности.

Стараясь прийти в себя, она встала в дверном проеме, не в силах идти дальше. Окинула взглядом гостиную. Все лежало на своих местах. Ни следа операции. Ничего не забыли. Медицинский персонал выполнил все пункты контракта. Диана успокоилась и медленно побрела на кухню, волоча ноги, чтобы лучше сохранять равновесие. В шкафчике она нашла два ломтика хлеба, которые машинально забросила в тостер. Затем открыла холодильник. Достала, как обычно, кретон, однако ее вдруг затошнило. Тогда Диана передумала, достала баночку клубничного варенья и намазала им тосты. Уже собираясь по привычке включить телевизор и послушать сводку новостей, она вдруг вспомнила: «Никаких экранов минимум неделю».

Безысходность.

Диана ела без особого аппетита. Ее по-прежнему мутило, и она приготовила кофе. Села в кресло в гостиной. Попивала мелкими глотками. Вокруг все было убрано, книги стояли на полках в алфавитном порядке. Диана встала и посмотрела на них. Столько слов, выстроившихся одно за другим. Некоторые из них повторялись в другом сочетании. Диана уже не помнила, когда или зачем купила эти книги. Прочитала ли она хотя бы три? Этого она утверждать не могла. «Книги выглядят очень эстетично», — говорила ее дизайнер.

Диана медленно обошла гостиную. Полюбовалась произведениями искусства, купленными за бешеные деньги и развешанными на стенах. Она никогда не замечала, что на картинах изображено только море. Словно огромные окна, они открывались на синие просторы: какие-то в бурю, какие-то в штиль. Действительно ли дизайнер настаивала на покупке именно этих картин?

Оказавшись наедине с квартирой, Диана вдруг почувствовала себя поверхностной, как все эти книги, картины и безделушки, заполняющие пространство. Стало интересно, присвоил ли медицинский персонал ей порядковый номер.

Диана снова села. Кофе остыл. Чем заняться, чтобы убить время? Она понятия не имела. Безделье ей было не свойственно. Вот бы разблокировать смартфон. Ответить на мейлы. Потренироваться. Или даже просто разложить пасьянс. Составить кубики по цветам. Чтобы они исчезали, превратившись в линию. Набрать очки. Диана была уверена, что такая деятельность ее бы успокоила и сбросила напряжение. Казалось, все мышцы одеревенели. Диана могла сколько угодно вытягиваться, однако образовавшиеся внутри узлы складывали ее тело в непривычные позы. В еще нерожденного ребенка, неспособного выпрямиться.

— Шесть дней. Шесть дней. Шесть дней. Диана, ты выдержишь.

Что делают люди дома, когда нужно отвлечься? Чтобы убить время. Каждый раз, увидев в офисе коллегу, уходящего чуть раньше обычного, Диана задавалась этим вопросом. Какие причины, занятия, обязанности и дела гонят их домой, заставляя бежать с работы поскорее? Не давит ли на них тишина? Скука?

«Постарайтесь расслабиться, Диана. Привыкнуть к себе. Спокойно прислушаться к новому состоянию. Существует много замечательных дыхательных упражнений, чтобы отдохнуть и прийти в себя».

Если бы Диана постаралась изучить свой разум в тот момент, как попросил врач, она не знала бы, что сказать об открытиях. Может, там было немного тоски. Страха. Тревога — это точно. Бездонная ярость. Паника. Пустота. Пустота. Пустота. Она даже не представляет, какое пространство нахлынуло бы на нее в ожидании. Словно всю жизнь она прожила в теле фарфоровой куклы, которую вот-вот выронит из рук ребенок. Увидим ли мы ее на полу, разбитой на тысячи кусочков?

А может, все-таки найти занятие? Какое-нибудь незначительное. Совсем крошечное. Так ли уж оно навредит перевоплощению? Одна только мысль о каком-нибудь деле успокаивала Диану. Напряжение спадало. Тело расслаблялось. Мозг фокусировался. Несмотря на то, что ей твердили не прилагать никаких усилий, Диана подняла с пола какой-то сор. Наверняка что-то упало во время ужина. Затем она заметила бледное пятно на диване. Тут же отправилась за моющим средством, чтобы избавиться от грязи. Затем — след от пальца на экране телевизора. И так далее. Диана не могла остановиться и выдраила всю квартиру. Гостиную. Кухню. Шкафы. Даже те, что наверху. И внизу. Ящик с утварью. Ванную. Кабинет. Спальню. Каждый уголок. Потолки. Долгие часы за уборкой. Солнце уже давно нырнуло за горизонт, когда Диана наконец отправилась спать. Она почти ничего не ела за день. Время от времени грызла крекеры или овощи то тут, то там. Однако чувствовала себя прекрасно.

— Отличный признак!

Перед сном Диана долго принимала душ. Удивительно, но ее кожа не переносила ту же температуру, что и ранее. Пришлось добавить холодной воды. Диана тщательно намылила каждую часть тела. Добравшись до лобка, она заметила там рыжий волос, хотя остальная растительность всегда была довольно светлой. Странно. Диана тут же выскочила из душевой кабины, взяла пинцет и резким движением вырвала волос. Она приблизилась к зеркалу в ванной. Внимательно изучила лицо. За ночь кожа на носу и щеках покрылась веснушками. Диана была похожа на ребенка. Глаза тоже выглядели иначе. Отодвинулись дальше друг от друга, что ли? Диана отступила на несколько шагов назад. Тщательно осмотрела тело. Оно казалось менее прямым. Каким-то сгорбленным. Согнутым под невозможным углом. Придется записать все эти изменения в блокнот, который дал доктор, но Диана не могла подобрать слов. Задумавшись, она вышла из ванной и надела пижаму. Затем вернулась в комнату и закрыла за собой дверь. Дважды убедилась, что заперла ее. Встала проверить, выключена ли плита. Снова защелкнула задвижку на двери. Легла в постель. Белую и чистую.

Едва оказавшись в кровати, Диана почувствовала легкую головную боль. Наверняка потому, что выпила недостаточно воды за день. Сердце по-прежнему билось быстрее обычного. Даже сейчас, во время отдыха, оно не сбавляло темпов. Диана прислушалась к телу с головы до ног, не в силах отделаться от разных мыслей. Она долго засыпала. Смотрела в потолок. В итоге погрузилась в беспокойную дрему. Диана не заметила, что ее веки слегка приоткрыты. Две тоненькие белые черточки пронзали ночь.

В начале осени ты заинтересовался охотой. Тобой двигало не стремление убивать, а желание изучать повадки животных. Когда нужно было прикончить зверя, ты всегда отводил глаза.

Ты неутомимо следовал за моим отцом, когда тот уходил охотиться или расставлять ловушки. Ты все записывал. По каким гусям стрелять в небо. С какого расстояния, учитывая ветер. Как сгонять куропаток. Мастерить манки. Читать заячьи следы, вроде ровно скошенных краев веточек, погрызенной древесной коры, тропинки в снегу. Как поймать зайца с помощью латунной проволоки. Сколько можно убивать, чтобы не уничтожить всю популяцию. Ты даже убедил отца отказаться от долгого выслеживания и загонов, чтобы зайцы могли убежать. Думаю, у тебя появлялось все больше и больше возможностей их спасать после того, как вы нападали на след.

Ты обладал редким талантом зверолова, мог с точностью предсказать, где именно прячется добыча, словно охотничья собака. Чуял кровь и смерть. Отец со смехом говорил, что тебя туда просто тянуло. Иногда я видела, как ты мчался в лес. Тогда ты кричал мне:

— Беги за мной! Я нашел одного!

Я поспевала за тобой с трудом, неуклюже. Словно дикий, ты перепрыгивал через сорняки и кустарники. Можно было подумать, что твой слух улавливал что-то для меня недоступное. И ты всегда находил угодившего в ловушку зайца. Отец бесился, что ты отпускал добычу на свободу, но так как мы дружили, он ничего не говорил. Кстати, я никогда не могла определиться, чью сторону принять: твою или папину.

Все случилось до первых снегов. Среди охотников гулял слух — легкий, словно горсточка пороха. Отец примчался домой за биноклем.

— Кто-то видел, что над островом кружит очень редкий орел.

Казалось, даже папа никогда не видел такой необычной хищной птицы. Ты пошел за орлом. А я — за тобой. С северо-востока дул сильный ветер. Погода портилась. Звуки в округе преображались. Над островом зависло гулкое эхо. Начиналась вторая замедленная жизнь.

Я тут же заметила, что в тебе что-то переменилось. С блокнотом в руках ты бросился на запад.

— Подожди!

Я могла сколько угодно кричать — ты меня не слышал. Не в состоянии догнать, я сильно отстала. Ты резко остановился в самой высокой точке острова, осмотрел горизонт, кроны деревьев, облака — и бросился в лес.

— Вернись!

Я торопилась, старалась не потерять тебя из виду. Ты, словно молния, пересек лес. Остановившись у холма, спускающегося к пляжу, ты присел в высокой траве, дождался меня и приказал тоже пригнуться.

— Быстрее, поторопись! Ложись!

Выдохшись после долгого бега, я рухнула рядом. Прижав голову к сложенным рукам, пыталась перевести дух. Наши локти и ступни едва соприкасались, но я чувствовала лишь пробирающий до костей жар. Твое прерывистое дыхание отзывалось у меня в животе. Вокруг простиралось поле, которое мой отец бросил несколько лет назад. Во все концы: валуны, густые рощи, малиновые кусты, старые пни, поросшие молодняком.

— Идеальное место, чтобы выждать.

Ты был в этом уверен. И мы принялись ждать — долго, повернувшись лицом к небу, рукой заслоняясь от яркого солнца. Впереди — одно лишь ожидание. Ты ни разу не отвел взгляда. Солнце начало садиться. Я хотела есть, стало холодно. Но я не жаловалась, хотя ты видел, что мне непросто. Тогда ты придвинулся ближе и потер мои руки, чтобы согреть.

— Не сдавайся. Он прилетит. Я чувствую.

Ты медленно поднял на меня глаза — расчетливое восхождение взгляда. Тот самый момент, когда хищник осознает свою силу, а жертва — слабость. Слишком поздно. Я уже сдалась. Ровно в ту минуту, когда ты приблизил свое лицо к моему, мы услышали пронзительный крик. В мгновение ока ты целиком и полностью отвлекся и прошептал:

— Это он. Я знал.

Великолепный орел появился в небе. Я никогда не видела, чтобы над островом летали такие огромные птицы.

— Это беркут, — добавил ты и тут же потерял дар речи.

Что король орлов забыл на острове? За какой дичью он гнался? Из нашего укрытия ты мгновенно сфотографировал птицу и записал ее название в блокноте. Даже на такой высоте беркут казался гигантским. Крылья рассекали воздух, словно длинные пилы. Он кружился над полем широкими сжимающимися кругами, а мы лежали в траве, затаив дыхание.

Я подумала: на что мы похожи оттуда, сверху? Заметил ли он нас? Какое животное мы ему напоминаем? И мне стало страшно. Из-за беркута. Вдруг я почувствовала себя в опасности. Через несколько минут птица сменила траекторию полета. Я инстинктивно втянула голову в плечи. Беркут спустился чуть ниже, круги сжимались все быстрее и быстрее — ровно над нашими головами. А затем в мгновение ока он расправил крылья и ринулся на нас на поразительной скорости. В ужасе я прижалась к тебе, но ты сухо оттолкнул меня. Я закрыла глаза, приготовившись к впивающимся в кожу когтям, но первым завопил именно ты. От боли. Пронзительный долгий вопль показался мне вечностью. Открыв глаза, я увидела, что ты стоишь. Беркут находился примерно в четырех метрах от нас, а в его когтях, изо всех сил стремясь убежать, бился заяц. Одним прыжком ты подскочил к орлу, вопя и размахивая руками. Птица посмотрела на тебя, взмахнула крыльями и отлетела назад. Она пристально изучала тебя глазами, которые были явно больше твоих. Время замерло: долгие секунды вы смотрели друг на друга. Затем беркут отпустил зайца и тяжело взлетел. Твой крик по-прежнему эхом отдавался в ушах.

Ты поспешил к зайцу. Тот в ужасе не двигался с места. Ты встал на колени и взял его в руки. Беркут повредил ему шкурку и, наверное, переломал кости. Твои ладони обагрились кровью. С мгновение я не знала, чья она. Заяц еще дышал, но явно мучился.

— Он не выживет. — Ты повторял эти слова без конца.

Я подошла вплотную, но ты снова оттолкнул меня, хотя я всего лишь хотела взять тебя за руку. Резким движением ты свернул зайцу шею, чтобы избавить от страданий. Увидев такую жестокость, я замерла на месте — я никогда не видела, чтобы ты убивал в мгновение ока. Слезы ручьем лились по щекам.

— Эжен…

Но ты витал где-то далеко. Не оборачиваясь, встал и пошел домой, сжимая в руках заячьи уши — тельце зверька качалось в такт твоим шагам.

Несколько дней спустя я заметила, что ты разгуливаешь с заячьей лапкой, совсем крошечной, прикрепленной к брелоку. Ты то и дело к ней прикасался с задумчивым видом. Что стало с остальной тушкой? Я так и не осмелилась задать тебе этот вопрос. Съел ли ты зайца?

С того дня ты отдалился. Твои глаза превратились в две пули. Можно было подумать, у тебя внутри засохла ветка. Ты гулял по таким заброшенным и извилистым тропинкам, что никто не мог за тобой последовать.

В тот день я позволила тебе уйти. Я спустилась с холма, чтобы добраться до края острова, в то место, которое остальные обычно избегают, — к клифу. На острых, словно ножи, скользких скалах, покрытых глиной, я долго смотрела на бурную реку. В ней поместилось все море целиком. На горизонте ни корабля. Надо быть безумцем, чтобы отважиться выйти в плавание. Такой ветер что угодно обдерет порывами. Брызги исхлестали мое лицо. Но я держалась, как маяк. В сумерках я смотрела на небо. От беркута не осталось и следа. Длинные облака проплывали на огромной скорости.

На острове бывают дни, когда ветер бушует. Он часами воет в ярости. Хлещет тела. Выворачивает самые глубинные воды. Даже корабли иногда накрывает волной. А на следующий день — ничего. Река за ночь успокаивается. Солнце снова рождается в чистом небе. Розовые и желтые лучи нежно согревают воду, словно в нее окунают пальцы.

Диана ненавидит новую сотрудницу в офисе которую только что наняли она работает день и ночь Диана не может выбросить ее из головы и не понимает почему у этой женщины все получается лучше как она заканчивает минимум на два дела больше за день приносит кучу денег благодаря контрактам компании ее начальник все время в кабинете Диане интересно спит ли вообще эта женщина никаких кругов под глазами всегда бодрая и остроумная как охотничий нож никогда не теряет самообладания Диане невыносимы ее красота ее чувство юмора ее участие ее коммуникабельность постоянно Диана ищет в ней недостатки только и ждет как она пукнет в офисном туалете пока писает Диана глаз с нее не сводит прислушивается изучает со всех сторон проверяет письма под лупой в поисках орфографических ошибок ждет иногда когда та уйдет на ужин чтобы порыться в столе иногда переворачивает мусорную корзину папки файлы вчитывается во все заметки на виду но не находит ничего nothing все коллеги обожают новенькую умоляют присоединиться к ним вечерком на мероприятия соцклуба а ее Диану вот никто не зовет однажды Диана решает туда пойти хотя ее смущает присутствие остальных коллег которые не говорят ей ни слова надеясь разрядить обстановку Диана пьет слишком много алкоголя для женщины которая еще не ужинала она безуспешно заводит беседы вдруг ей становится плохо приходится бежать в туалет она спотыкается о последнюю ступеньку падает на четвереньки пол приблизился слишком быстро Диана не может сразу же встать и блюет на кожаные лаковые женские туфли поднимает по-прежнему туманную голову встречается взглядом Диану охватывает стыд это она это она это она во всем своем великолепии она помогает Диане встать моет ей руки и лицо она тайком вызывает такси чтобы Диана вернулась домой она ничего никому не говорит на следующий день спасает Диану от унижения эта женщина ее совершенство еще больше невыносимо когда она проявляет участие

Американскому беляку часто приходится спасаться от хищников: в данной ситуации он полагается на свой угол обзора в триста шестьдесят градусов, большие уши с очень чувствительным слухом и особенности морфологии, адаптированной к быстрому бегу. Длинные и мощные задние лапы, поджатые под тело, позволяют в любой момент совершить прыжок длиной почти в три метра. Беляк также может передвигаться на скорости, достигающей восемьдесят километров в час. Учуяв угрозу, заяц замирает на месте, чтобы выиграть время за счет маскирующего окраса. Однако основная стратегия выживания состоит в том, что у беляка всегда есть на примете одно или несколько убежищ. Заметив опасность, он не кричит, а быстро барабанит лапой по земле. Если его поймали и беляк чувствует, что его жизнь под угрозой, он издает дикий визг, напоминающий плач младенца, чем так удивляет охотников, что те отпускают зайца. Если беляка предупредить об угрозе, он способен долгое время оставаться без движения и сбежать лишь в самый последний момент, петляя или прыгая высоко, чтобы запутать преследователя. Некоторые утверждают, будто при излишнем рвении заяц может сломать задние конечности, удирая. Редкий беляк живет дольше пяти лет в условиях дикой природы.

Один и тот же кошмар. Диана подпрыгнула и открыла глаза — та же тревога, что и вчера. Кто-то гонялся за ней всю ночь. Она помнила густо заросшую тропинку. Зима. Еловые ветви хлещут по лицу. Стоит мороз, но она не чувствует холода. Лишь немного. Странный крик. Будто плачет потерявшийся в лесу ребенок. Может, кричала она? Сон растворялся в реальности. По щелчку пальцев. Окружающая обстановка прогнала его прочь.

Диана посмотрела на часы. Четыре сорок шесть. Она спала на час меньше, чем вчера. Впервые после операции она слегка улыбнулась. Встала. Сделала несколько шагов. Ноги казались очень крепкими. Только руки по-прежнему дрожали. Диана поднесла ладони к лицу, посмотрела, сжала кулаки, но дрожь никуда не делась. В итоге, раздражившись, она отвернулась.

«В зависимости от генетического багажа люди по-разному реагируют на лечение. У некоторых симптомы проявляются сильнее, но все проходит в течение нескольких месяцев».

Диана подошла к окну, стараясь избавиться от навязчивого ужаса, по-прежнему сидящего где-то внутри. Раздвинула шторы. Снаружи ночь постепенно стиралась. Луна из последних сил старалась соревноваться с фонарями. С высоты четырнадцатого этажа многоквартирного здания Диана осмотрела все окна. На горизонте — ни души. Свет нигде не горел. Диана думала о том, что снится этим еще не проснувшимся людям. А может, им вообще ничего не снится? Каждую ночь их сон принимает форму длинного туннеля, откуда невозможно выбраться. Как из-под завала в шахте. Слишком темно, чтобы заметить выход.

До операции Диана не видела снов.

Она вышла из комнаты, зажгла свет и направилась на кухню приготовить кофе. Даже не успев сделать первый глоток, Диана пролила содержимое чашки на стол. Руки дрожали слишком сильно — сильнее, чем вчера, по правде говоря. Диана прижала ладони к кухонному столу. Больше всего на свете ей хотелось контролировать хоть что-то.

Диана медленно завтракала, тщательно пережевывая каждый кусочек, стараясь тем самым занять время, чтобы не маяться потом от безделья. Покончив с едой, она принялась снова ходить кругами по квартире. Можно было подумать, стены сжимались. Воздух казался затхлым. Она хотела открыть окна, но вспомнила, что делала их на заказ: плотными и без ручек. Звуконепроницаемыми. Кстати, тишина была оглушительной. Никогда раньше Диана не слышала эхо собственного тела. Все расшаталось. Сердцебиение. Мысли. Дыхание. Сглатывание слюны. Комки в горле. Сжатые челюсти.

Диана снова посмотрела на часы. Еще не было и восьми утра. В такое время обычно она уже работала в офисе как минимум полчаса. Она уже разобралась бы с кучей папок. Включила и выключила бы множество лампочек. Отправила бы тонну мейлов, чтобы показать: она работает больше остальных. Теперь Диана потеряла хватку — чувствовала себя размазней.

«Вы должны оставаться дома как минимум неделю. Работать нельзя. Вашему мозгу нужно привыкнуть к переменам».

Конечно же, врач категорически не рекомендовал, но Диана решила выйти на улицу. На обыкновенную прогулку. Подышать спасительным свежим воздухом. Всего пару шагов. Побродить по улицам. Может, отправиться в кафе? Теперь, когда в голове появилась цель, Диане полегчало.

Она приняла душ, накрасилась, нанеся дополнительный слой тонального крема, чтобы скрыть новые веснушки, и оделась. На выходе взглянула еще раз в зеркало. Собственное отражение повергло ее в замешательство. Нужно и вправду постараться, чтобы глаза выглядели по-прежнему. Сейчас было похоже, будто она сбежала из зоомагазина.

Диана накинула пальто и вышла. Ее окружил шум города, казавшийся громче обычного. Словно кто-то специально выкрутил звук на максимум. Она продолжала идти. Потихоньку привыкать. Гудение машин и крики спешащих людей действовали даже успокаивающе. В наслаждении Диана покачала головой. Не в силах потерять еще больше времени, она позволила обычной дороге увлечь ее. Купила кофе. Без молока. Без сахара. Ускорила шаг. На автомате, машинально направилась к офису. По той же самой дороге. По тем же самым перекресткам. По тем же самым тротуарам. Избегая те же самые трещины в асфальте. Тех же самых прохожих. Не отдавая себе отчета, Диана вдруг увидела свое отражение в стеклянной двери офиса. Она вошла внутрь. Кажется, никто не удивился, заметив ее на работе на несколько дней раньше положенного. Все слишком хорошо знали Диану и не предполагали, что она могла уйти в настоящий отпуск. Два секретаря даже поспорили, что Диана стала жертвой выгорания или легла под нож пластического хирурга.

В восторге от собственного возвращения Диана не замечала, что коллеги внимательно разглядывают ее с головы до ног. В поисках малейшего изменения. Любого признака. Одной детали было достаточно, чтобы пошли слухи. Они заметили некоторую оживленность в ее движениях. Странный, необычный взгляд. По-прежнему высоко поднятая голова, казалось, отодвинулась чуть назад, а губы странно сжимались поверх зубов. Тело Дианы претерпело несколько крошечных изменений, словно за то время в нее вселился кто-то другой.

Прежде чем отправиться в свой кабинет, Диана обменялась взглядами с главной соперницей. На долю секунды ей показалось, будто та тоже заговорщицки улыбается, однако оскал тут же стерся. Диана в мгновение ока села в кресло, нетерпеливо включила компьютер и открыла электронную почту. Она вздохнула с облегчением, услышав характерный «бип» при включении мобильного телефона. И улыбнулась. Диана снова в своей среде. В своей тарелке. Чем громче пальцы барабанили по клавиатуре, тем стройнее выстраивались мысли в голове. Диана любила наблюдать, как буквы встают в ряд на экране и прогоняют окружающий хаос. Она ликовала от одной только мысли, что приносит пользу.

Диана проработала весь день. Разобралась со множеством дел. Обменялась парой фраз с коллегами насчет проблем с поставщиком. Ближе к вечеру начали расспрашивать о причинах такого скорого возвращения, и Диана выдумывала глупые поводы. Забронированное путешествие отменили. Пришлось ехать домой. Потеря времени. Почему бы и не вернуться в офис. Лучше взять отпуск попозже и насладиться им сполна.

В семнадцать тридцать в кабинет Дианы ввалился начальник.

— Привет, Диана. Уже вернулась?

Удивившись, она подняла голову и посмотрела начальнику прямо в глаза. Он никогда не говорил с ней так по-дружески. Диане не верилось, что он вообще знал, как ее зовут. Босс странно на нее посмотрел.

— Ты сменила прическу? Покрасила волосы? А разве ты раньше очки не носила?

Потеряв дар речи, Диана таращилась на начальника. Она не могла найти, что ответить. Тот внимательно ее рассматривал. Задержал взгляд на груди и бедрах. Обошел вокруг стула. Подошел. Отошел. У Дианы закружилась голова. От начальника исходил какой-то странный запах. Навязчивый. Напоминающий мочу и моющие средства для туалета. Он уже нагнулся, будто собирался рассказать секрет на ушко, как вдруг зазвонил телефон.

— Я должна ответить. Извините.

Начальник резко отпрянул, отказавшись от задуманного, и отступил на несколько шагов. Выходя из кабинета, странно, как гиена, ухмыльнулся. Диана почувствовала дрожь с головы до ног — это ощущение еще долго не покидало ее.

Тем не менее она старательно продолжала работать. Один за другим коллеги покидали офис. Довольная собой Диана выключила компьютер в двадцать ноль-ноль. До операции усталость одолела бы ее гораздо раньше. До операции мозг начал бы тормозить уже к семи. Перестал бы соображать. До операции пришлось бы уже уйти домой. Но сегодня все было по-другому. Сегодня на Диану снизошло благословение. Операция оказалась успешной. Она в этом убедилась. Диана не испытала и малейшего признака усталости за весь день: ни в теле, ни в разуме. Уровень сосредоточенности и реакций также улучшился. Новое состояние открывало широкие горизонты в будущем. Диана подумала обо всем, что сможет сделать. О том, что удастся завтра. О новых контрактах, привезенных с переговорного фронта. О взятых барьерах. О совете директоров, в котором будет заседать. О нетворкинге, которому сможет отдать душу. Разве не время подумать о второй работе?

В состоянии экстаза Диана отправилась в спортзал. Нельзя терять ни секунды. Она надела спортивный костюм и приступила к упражнениям. Пресс, подъем тяжестей, растяжка. Она не сразу заметила, что вокруг вьется целая стая мужчин. У каждого тренажера, который занимала Диана. Некоторые ее поддразнивали, чтобы привлечь внимание. Можно было подумать, рой пчел в поисках королевы-матки. Диана и правда не понимала, что с ними происходит. Как только она встала на беговую дорожку, трое мужчин начали толкаться локтями за право бежать с ней рядом. Двое качков выиграли состязание, а самый щуплый отошел в сторону. Диана запустила дорожку и начала бежать все быстрее, быстрее и быстрее. Мужчины сменяли друг друга на тренажере, однако ни один не мог мчаться с ней на равных. Ни один не мог ее поймать.

У Дианы открылось второе дыхание. Сильнее. Выносливее. Она прибавила еще скорости. Превосходя ожидания. До операции ее тело уже сдалось бы. До операции она столько не выдержала бы. Но сегодня все по-другому. Сегодня на Диану снизошло благословение. Она бежала еще час. Наконец выдохшись, она остановила тренажер и быстро удалилась, сопровождаемая беспомощными взглядами альфа-самцов.

Она вернулась домой одна. Приняла душ, надела пижаму, пожевала орехов и фруктов — время перевалило за полночь. Лежа в постели, Диана прокручивала в голове день. Все завершенные дела. Подумала о том, что успеет завтра. Улыбнувшись, она закрыла глаза. Но сон не спешил приходить. Снова в животе разрослась пустота. Словно внутри поднялся ветер. Он свободно проникал во все щели. Во все норы. Диана почувствовала себя деревом с густой кроной накануне осени, до сильных ветров. Она почувствовала приближающуюся наготу.

Ты начал мерить остров шагами в полном одиночестве. Проводить время за долгими прогулками. Ты уходил на самую западную точку и шел, шел, шел, пока не добирался до восточного берега. Тогда ты сворачивал на песчаную тропинку, соединяющую при отливе наш остров с соседним, который местные называют братом-близнецом. Мой отец зря предупреждал тебя об опасностях этого маршрута — ты не слушал.

— В архипелаге сильное течение, парень, оно может застать тебя врасплох. В самых глубоких ямах на тропинке, если северо-восточный ветер подует снизу, а потом сверху, порывы могут поднять уровень воды.

Вот уже несколько дней ветер выл и жестоко мел остров вдоль и поперек. Никто не выходил из дома. Луна постепенно завоевывала стихию. Наступили осенние разливы: они поглощали все на своем пути, пережевывали мусор и выплевывали его наполовину переваренным. Вот уже несколько недель гуси не улетали. Днем и ночью слышались их крики, сливаясь в нескончаемый гул. Часто из ниоткуда доносились вопли — в любое время. Стенания. Однако мы чувствовали, что вот-вот гуси покинут остров. Они вытягивали длинные шеи в поисках знака, зова, который наконец прикажет им улетать.

— С ума сойти! Я думал, что погибну.

Я слышала, как ты рассказывал эту историю другим ученикам в школе. Несмотря на разлив, ты все же снова оказался на тропинке, соединяющей острова.

Ты остановился у второго креста, указывающего на самое глубокое место. В это время года морю легко одурачить путника. Оно передвигает потрескавшиеся указатели, топит их в широких образовавшихся ямах, вода из которых убывает во время отлива. По обе стороны тропинки растут высокие травы, густой подлесок или вылезшее из ниоткуда гигантское дерево. Всем интересно, как этот великан выживает в подобных условиях.

Ты сидел посреди тропинки и ждал разлива.

— Хотел посмотреть, каково это.

Перед остальными ты раздувался от гордости, словно страх смерти придавал храбрости. Я прекрасно видела, что это лишь маска.

Вода приливала к тебе быстрее, чем можно представить. Ты видел, как водоворот поглощает камыш, прибрежный тростник, землю и наконец — твое тело. Ты замер. Вода мгновенно залилась в сапоги. Холодно. Ты почувствовал, как течение уносит, заглатывает. Тропинка скрылась под трепещущими волнами. Ты больше не видел, куда ступить, чтобы не провалиться. Затем небо заволокло темно-серой дымкой. Полилась дождливая градина[6]. Море завыло. Ты окоченел.

— Знаю, глупо вышло. Я не думал, что тропинка исчезнет прямо на глазах, что я не смогу двинуться с места.

Нет, ты не предвидел. Оказавшись в воде, ты сделал пару шагов вперед, назад, влево, вправо. Наверное, ты потерял ориентир. Запаниковал. Провалился. Поплыл под водой. Попытался вернуться на тропинку, но течение оказалось сильнее и унесло тебя далеко. Вода оказалась ледяной. Гуси улетели с берега, решив пересесть подальше на поля. Ты был совершенно один. Ты недооценил ветра́ архипелага.

Ты растерянно озирался по сторонам.

— Тут я подумал о дереве. Повезло. Иначе я бы утонул.

В пятидесяти метрах росло дерево — единственный рельеф на горизонте. Из последних сил ты поплыл к нему. Ноги, руки, ладони парализовал холод. Пронзил тысячей игл. Волны надували море, словно простыню на ветру. Худо-бедно тебе удалось уцепиться за ствол. Вода по-прежнему поднималась. Ты лез по ветвям все выше и добрался до верхушки, чтобы там дождаться отлива. Вода доставала уже до колен. Течение уносило все на своем пути. Водоворот гипнотизировал. Так ты прождал час или два — сложно сказать. В конце концов мой отец приехал за тобой на лодке.

Ты шутливо обратился ко мне:

— Это ты рассказала все папе?

Казалось, ты злился на меня за то, что я встала между тобой и рекой.

— Я бы просто дождался отлива, Диана. Не о чем было беспокоиться.

— Спятил? Ты бы умер от переохлаждения.

— И что? Что бы от этого изменилось? Я нигде не чувствую себя дома!

— Хватит, Эжен.

Что случилось тем днем? С чем ты столкнулся? Можно подумать, ты испугался, что река унесет тебя с собой куда-то далеко.

Твое внезапное исчезновение переполошило весь остров. Из страха потерять сына родители посадили тебя под домашний арест на несколько дней. Даже в школу не пускали. Запретили выходить из дома. Они даже начали подумывать о переезде.

— Мы уедем с острова.

Эти слова эхом отзывались у меня в голове. Словно прибой.

Несколько раз я пыталась помириться с тобой. Звонила, приглашала, однако ты по-прежнему меня избегал. Запершись в ожидании. В ожидании разлива, который никуда не денется. Затем зима принесла с собой тишину. Ледяные иглы[7]. Море с молоком. Река не отпускает.

Чтобы унять тревогу желание совершенства и сэкономить время Диана постоянно считает шаги отделяющие квартиру от офиса ступеньки до каждого этажа секунды между ее кабинетом и кабинетом той женщины которую она ненавидит время уходящее на то чтобы заполнить бутылку водой чтобы дождаться врача чтобы ксерокс разогрелся она считает калории в каждом продукте и потраченные на велотренажере считает стены вокруг лампочки в квартире и офисе трещины на асфальте буквы в каждом слове которое она пишет считает секунды радости всякий раз от автоматического списывания средств со счета считает биения сердца и способы складывания пальцев подвое прочитанные и запечатанные письма количество обработанных за день контрактов по сравнению с соперницей считает трусики один два три литра воды которые заставляет себя поглощать каждый день носовые платки и квадратики использованной туалетной бумаги упавшие в раковину волосы в ванной парней с которыми переспала с подросткового возраста она считает чтобы заполнить пустоту но несчастье не поддается подсчету

Сезон размножения американского беляка также называется гоном и выпадает на весну. Ухаживания длятся примерно сутки. В этот день самка и самец вместе ищут еду. Затем начинаются прелюдии, которые представляют из себя оживленные гонки и прыжки. Иногда самка может подраться с претендентом. Встав на задние лапы, как в боксе, она наносит сопернику до пяти ударов в секунду. Защищаясь таким образом, она может одновременно оценить ухажера. Клитор зайчихи примерно того же размера, что и член самца. Первый помет приносит от одного до тринадцати зайчат примерно месяц спустя. На следующий день после рождения потомства, а иногда и за два дня до родов самка может снова вступить в отношения с самцом в течение суток. У зайчих двурогая матка, поэтому она может рожать в условиях суперфетации, то есть вынашивать два потомства одновременно. За лето самки приносят от двух до четырех выводков. Зайчата рождаются с мехом и с открытыми глазами — уже готовые убежать в любой момент.

Снова смутное воспоминание о побеге при пробуждении. С каждым утром оно все четче и четче. Тот же самый лес. Зима. Вопль. Кто-то ее зовет. За спиной. Диана не может двинуться. Повернуться. Парализована. Окаменела. Она слышит приближающиеся шаги. Скрип снега. Шепот. Хруст веток. Ей бы хотелось узнать, кто идет. Тень. Огромная тень. К спине прикасается ладонь. Но образ рассеивается. Перед глазами все плывет. Она просыпается. Задыхается. Прогоняет давящие воспоминания о ночи.

На часах четыре тридцать два. Диана спала всего на несколько минут меньше, чем вчера.

«Поначалу количество часов сократится поразительно, от одного до двух за день. Однако к четвертому или пятому дню вы заметите, что ничего не меняется. Не волнуйтесь».

Еще слишком рано, чтобы идти на работу. Все повторяется снова: Диана молча бродит из комнаты в комнату. Избегает зеркал. Чувствует, как вместе с ожиданием внутри растет глубокое разочарование. Она никогда не думала, что такое количество свободного времени обернется против нее. Она не представляла, что делать с этой глыбой. Бездонной пропастью, затягивающей во мрак.

Не зная, куда деваться, Диана наконец включила телевизор. Как минимум дважды переключила все каналы. Наткнулась на фильм о дикой природе. На экране показывали одно из последних поселений луговых собачек на юге Саскачевана. Диана стояла перед телевизором словно загипнотизированная. Она с интересом наблюдала, как крошечные зверьки встают на задние лапки, пищат, блуждают по полям, прыгают слева направо, что-то жуют то там, то тут и мгновенно исчезают под землей. Не отдавая себе отчета, Диана начала делать зарядку. Приседания. Отжимания. Фильм о луговых собачках продолжался. Диана поставила велотренажер перед телевизором и принялась крутить, крутить, крутить педали, пока не выдохлась окончательно.

К семи часам утра Диана наконец встала на подкашивающиеся ноги и засобиралась в офис. Она долго принимала теплый душ. Смыла все следы усталости. Оделась в чистое. Глядя в зеркало, заметила в платиновой гриве с десяток рыжих волос. Удивившись, тщательно осмотрела голову и резким движением вырвала каждого незваного гостя. Она накрасилась — по-прежнему с двумя слоями тонального крема. Позавтракала. И вышла. Выбрала тот же путь, что и вчера, переставляя ноги по тем же следам. Тень собственной тени.

По приходу в офис Диана даже не попыталась с кем-нибудь поздороваться и тут же приступила к работе. Погруженная в дела, она не замечала, как идет время, и даже не ела. К шести часам в ее кабинет снова ввалился начальник. Он поприветствовал Диану, и та подпрыгнула. Казалось, его запах усилился со вчерашнего вечера.

— Давно вы тут стоите?

— Несколько минут. Всего несколько минут, — повторял он, словно завороженный.

— Вам что-то нужно?

— Да нет, я просто любовался тобой. Кажется, ты очень занята. Люблю сотрудников, которые всей душой отдаются делу. Над чем ты работаешь с таким рвением?

Диана улыбнулась, даже не собираясь отвечать, однако в животе что-то затрепетало. Ушли ли остальные коллеги? Она подняла взгляд на шефа и изучила его лицо. Беспокойные глаза. Чуть наморщенный нос. Можно подумать, он к ней принюхивается. Затем, не говоря ни слова, начальник приблизился и прикоснулся бедром к плечу Дианы. Она встала со стула и отступила на шаг. Шеф расхохотался:

— Спокойней, Диана, я не кусаюсь! Вот что: приглашаю тебя на ужин. Ты достаточно поработала.

Он снял с вешалки пальто и протянул его Диане. Та не могла отказаться. Начальник никогда ничего ей не предлагал до этого момента. Возможно, речь о продвижении по карьерной лестнице. Диана осторожно подошла и повернулась к нему спиной. Помогая девушке накинуть пальто, шеф медленно провел руками по ее пояснице и обнял. Диана переминалась с ноги на ногу: она не была уверена, что в восторге от внезапной физической близости. Волосы на руках встали дыбом. По спине пробежал холодок. Диана оттолкнула начальника бедром. Тот рассмеялся и уступил ей дорогу. Они покинули офис, сопровождаемые равнодушным взглядом охранника.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз…

В такси начальник не оставил и сантиметра между ними. Он сидел раздвинув ноги и изо всех сил прижимался к Диане. Она съежилась на сиденье, закинула ногу на ногу. Глядя в окно на убегающий от нее город, Диана чувствовала, как внутри растет невыносимая тревога. Куда он ее везет? Она чувствовала себя в ловушке. Начальник положил ей на колено горячую ладонь. Диана съежилась еще сильнее. Она замерла.

— Тебя же это не беспокоит?..

Он улыбнулся во все белоснежные зубы. Оцепенев, Диана не могла пошевелить и пальцем. Рука начальника свободно гладила ее тело. Каленое железо на коровьей шкуре. Машина остановилась у стейкхауса. Диана успокоилась. По крайней мере, они приехали не к нему домой. Выходя из такси, начальник как бы в шутку шлепнул ее по ягодице. Диане хотелось сбежать, однако при мысли о возможном повышении решила остаться. В ресторане оказалось, что официанты знают начальника, поскольку они даже не предложили ему меню. Мгновение спустя она оказалась за столом, на котором уже стоял бокал вина и тарелка с кровавым стейком. Диана ерзала на стуле. Наблюдая за ее лицом, начальник заметил, что что-то не так:

— Все в порядке? Ты не любишь нежное мясо?

Нет! Все далеко не в порядке. Пот лился с Дианы градом. Она бесконечно переводила взгляд с тарелки на начальника и обратно. Запах стейка и специй схватил ее за горло. Шеф уже отправил в пасть несколько кусочков. Омерзительно. После нескольких секунд, которые показались ей вечностью, Диана смогла наконец отрезать немного от стейка. На белую тарелку просочилась струйка крови, смешиваясь с соусом. Кусок не лез в горло, Диану затошнило. Удвоив усилия, чтобы не вырвало, она задышала ртом и постаралась прожевать — напрасно. Издав едва слышимый стон облегчения, Диана выплюнула кусок прямо на тарелку, словно труп, отчего начальник потерял дар речи.

— Мне… мне… мне очень жаль.

Диана бормотала слова, смешивая их в кучу, а затем вышла из-за стола, сославшись на внезапное недомогание. Она покинула ресторан, так и не придумав достойного оправдания и не попрощавшись. Конец привилегиям. Конец повышениям. Конец авансам. Она бросила озадаченного начальника перед тарелкой, к которой едва притронулась.

Диана махнула рукой, и, к счастью, такси тут же остановилось. Едва ворочая языком, она продиктовала домашний адрес водителю. Смущенная Диана не могла справиться с желанием бежать к себе на всех парах. Казалось, во рту все еще сочилась кровь. Она все еще чувствовала, как зубы вгрызаются в плоть. Как невыносима сама текстура мяса.

Таксист высадил ее у дома. Не сказав ни слова, Диана заплатила и вышла из машины. Чтобы ни с кем не столкнуться по дороге, она решила не вызывать лифт, а подняться по лестнице. Оказавшись в квартире, Диана заперлась на два оборота в ванной и несколько раз прополоскала рот. Вкус все еще ощущался. С особым рвением Диана почистила зубы. Но и этого было мало. Тогда она приняла душ. Диана долго стояла под водой, стараясь избавиться от ощущения собственной омерзительности. Тщательно оттерев каждый сантиметр кожи, Диана выключила воду и принялась так же старательно вытираться чистым полотенцем. В свете галогенной лампы Диана снова увидела на лобке рыжие волосы. Три. И пятнадцать — на голове. Когда она искала пинцет, мобильный телефон завибрировал. Начальник. Диана не ответила. На экране высветилось сообщение: «Немедленно вернись в ресторан. Я жду. Вечер еще не окончен…»

Звенящая тишина. Диана стояла голая перед зеркалом. В нем она увидела собственный растерянный взгляд, упругую кожу лица, веснушки, рассыпавшиеся до самой шеи, и боязливую ухмылку, как у героини старого американского ужастика.

Диана не ответила начальнику. Нет! Она выключила телефон, надела пижаму и включила телевизор. На канале «Нэшнл джеографик» шел фильм о животных. Диана поставила перед экраном велотренажер и принялась крутить педали. Ее окружили легкий бриз и пейзаж прерий. Голубое небо. Облака проплывали то тут, то там. Тело расслаблялось. Диана дышала глубже. Медленнее. Казалось, она даже слышала пение птиц, могла провести рукой по полям с цветущим клевером, почувствовать ласковые солнечные лучи на коже. К двум часам ночи Диана уснула, по-прежнему крутя педали. Стеклянные глаза оставались приоткрытыми. Глядя со стороны, невозможно было заподозрить, что Диана спит.

К концу зимы твои родители продали дом каким-то незнакомцам. Наверняка чужакам, которые прибудут на корабле с наступлением весны. Твой отец нашел работу в городе. Отъезд был неминуем. Главная тема тех дней. Я слышала, как твоя мама объясняла моей:

— Мы не можем ждать корабль. Надо лететь на самолете, снять меблированную квартиру. Грузовик приедет за вещами только весной. Остальное — мелочи.

С того момента, сама не знаю почему, я начала за тобой шпионить. Вечером в сумерках я подходила к окну твоей комнаты, надеясь увидеть твою тень сквозь шторы. Внезапное появление. Фотография, которую я навсегда сохраню в памяти.

Накануне вашего отъезда я звонила тебе несколько раз. Каждый раз твоя мама очень любезно со мной разговаривала и придумывала глупые отговорки, чтобы ты не потерял лицо. Она видела, какие усилия я прилагала, чтобы попрощаться с тобой.

— Он только что лег спать, Диана. Я передам, что ты звонила. Уверена, он обрадуется. Завтра предстоит длинный день. Приедешь к нам в город повидаться?

Я положила трубку. Это была последняя попытка. Я опустила руки и разжала кулаки.

Затем примерно в полночь зазвонил телефон. На долю секунды мое сердце остановилось. Я была уверена, что это ты. Мгновенно вскочила с места и подняла трубку. Вместо твоего голоса послышались чьи-то крики:

— Пожар! Пожар в коровнике на другой стороне острова!

Звонили соседи снизу. Просили родителей помочь. Я тут же всех разбудила. Они оделись в мгновение ока и запрыгнули на снегоход.

— Вы двое, остаетесь дома. Чтобы мы вас не видели, там может быть опасно. Поняли? Сидите дома!

Но мы ослушались. Ты меня заставил, хотя я не была уверена, что это хорошая идея. Позже я забыла о грозящей опасности, о том, что нам там совсем не место. Я радовалась, что проведу хоть немного времени с тобой перед отъездом. Глаза выдавали страх разочаровать тебя. Ты достал из шкафа теплую одежду, снегоходные ботинки и фонарик на лоб — все это ты бросил прямо на пол перед порогом.

В каждом твоем беспорядочном движении я чувствовала возбуждение. Позволила убедить себя. Слишком долго я не ощущала себя настолько живой.

— Поторопись! Быстрее!

Это была не просьба, а приказ. Я мгновенно оделась. Мы вышли. Снег мягко падал с неба на землю, и эта медлительность не вязалась с твоим нетерпением. К счастью, было не очень холодно. Мы побежали. Впереди примерно полчаса пути. Не в первый раз нам пришлось мчаться через весь остров на запад.

Ты шел впереди. Задыхаясь, я бежала за тобой вслед.

— Притормози! Подожди меня…

Я смотрела, как звезды и снежинки стирают тебя из виду. Снег скрипел под ногами. Я чуть не остановилась, не сдалась. Однако продолжала бежать. Я не могла так с тобой поступить. Я пообещала себе, что добегу как минимум до границы нижнего и верхнего города. А там уже решу. Я не была уверена, что смогу бежать за тобой до конца. Во рту уже появился привкус крови от быстрой гонки.

Я не думала, что ты подождешь. Сначала я тебя не заметила — ты спрятался за статуей Девы Марии. Любовался рекой, уж не знаю сколько времени. Казалось, тебя поглотили ночь и лед. Луна пряталась за тучами. Я подошла и положила руку тебе на плечо, чтобы дать понять — я здесь. Ты медленно повернулся. В твоих глазах запечатлелось побережье. Бурлящая река. Я почувствовала, как приближается твое тело. Твое дыхание. Твои губы. Твой язык. Твоя тишина.

Я первая отпустила тебя. Ты взял меня за руки и вложил в ладони талисман на удачу — золотистый брелок.

— Это лапка зайца, которого я убил. Дарю. На будущее.

Ты мягко взял мое лицо в ладони. Долго смотрел, не произнося ни слова. А затем предложил продолжить путь:

— Ну же, осталось совсем чуть-чуть.

Порабощенная тем, что произошло минуту назад, я снова смотрела, как ты уходишь. На щеке отпечатались твои пальцы, их животное тепло.

— Диана, за мной!

Ноги были ватные, воздуха не хватало. Голова кружилась. Я все еще чувствовала твое дыхание, твои руки. Я побежала снова.

Пятнадцать минут спустя далеко в небе засверкало оранжевое облако. Воздух казался жидким, снежинки висели в нем без движения. Приближаясь, мы заметили кружащийся пепел в десяти метрах от нас. Огненные мухи посреди зимы. Пожар бушевал. Ты первым лег на землю.

— Пригнись! Нас не должны заметить.

Я послушалась. Ты выключил оба фонарика. Мы поползли вперед по снегу, чтобы нас не увидели. Через сто метров остановились. Лежа на животе, мы любовались пожаром, словно стали свидетелями невиданной красоты, смешанной с невыносимой болью. Даже издалека огонь дышал жаром на наши щеки.

Я украдкой подглядывала за тобой. Твое лицо исказила какая-то невообразимая эмоция. Кожа казалась белоснежной, глаза округлились, губы сжались в спазме. Можно было подумать, ты перестал дышать. По щеке покатилась слеза. Упав, она оставила ямочку в снегу. Я отвела взгляд.

Вдалеке мы видели родителей. Они наблюдали, как пожарная машина поливала водой соседний дом, чтобы туда не перекинулся огонь. Ветер усиливался. Недоброе предзнаменование. Думаю, хозяева даже не пытались спасти свою ферму. Половина коровника оказалась охвачена огнем, пожар быстро распространялся на соседние постройки. Зимой сено сухое.

Конечно же, ты первым услышал крик. Позже я часто задавалась вопросом, почему не уловила его сразу. Ведь он звенел. Наверное, хозяева добрались до места пожара слишком поздно и не смогли спасти животных. Огонь оказался слишком сильным. Большинство скотины умерло от удушья. Однако одно животное еще не погибло. Все его слышали. Его. Именно его крик пронзил ночь, словно мачете. Казалось, оно плачет.

Я повернулась и взглянула на тебя — рядом никого не было. Я встала на колени. Осмотрелась вокруг. Ничего. Тишина. Ни намека на твой уход. Я вскочила с места и понеслась к родителям, крича твое имя.

— Что ты здесь делаешь?

Мама была в ярости, но все равно обняла, осмотрела с головы до ног и убедилась, что я не ранена.

— Мы приехали слишком поздно, Диана. Ничего нельзя было сделать.

Отец стоял поодаль. Он утешал хозяина фермы, похлопывая того по спине, словно этот жест мог принести хоть немного облегчения. Мужчина рыдал не сдерживаясь. Он только что все потерял, но мы чувствовали, что горше всего ему было от смерти животных.

Я искала тебя повсюду. Спрашивала у каждого встречного, не видели ли они тебя. Все отвечали — нет.

Меня охватила паника. Где ты? Исчез.

Твои родители тоже сбились с ног. Наконец все разошлись. Моя семья осмотрела дом вдоль и поперек. Ничего. Все это время я сидела на месте, онемев от ужаса. Я прокручивала в голове каждую секунду того вечера в надежде найти объяснение твоему исчезновению. Может, я что-то не то сказала? Не заметила в твоих глазах какой-то проблеск?

Каждый у себя дома, мы дождались рассвета. Никто не осмеливался озвучивать версии. Ветряные ведьмы[8] кружились за окном. Продолжать поиски стало невозможно. Снег шел хлопьями. Ночь корчилась от сплошной белизны. Я встала и посмотрела в окно, надеясь уловить хоть луч надежды. Но видела лишь собственное отражение. Похоже, разразилась последняя буря той зимы — воронья буря, как ее называют местные. Я вспомнила о черных птицах. В голове раздалось карканье. Из глубины горла. Вороны. Скоро они вернутся вместе с овсянками[9], а мы будем считать птиц, поджидая весну.

Недели недели недели стресса давящего на плечи голова в тисках физическая и моральная усталость не прекращается энергии не хватает ночные пробуждения по нескольку раз бессонница эмоциональное истощение нехватка внимания частые кошмары скрежет зубов потеря аппетита веса тошнота постоянные судороги закостенелость боли в пояснице напряженность в шее недомогание в ногах сжатые челюсти мигрени звон в ушах головокружения учащенное сердцебиение повышенное давление обострившаяся язва желудка обильное потоотделение сухость в горле гипервентиляция выпадающие волосы проблемы со зрением экзема потеря памяти интереса ко всему отказ от любых планов раздражительность сверхчувствительность бесконечная тоска скованные движения ярость терпение смешанное с нервным напряжением равнодушие еще сильнее чем ранее потеря личности потеря себя панические атаки и постоянные слезы спазмофилия испытываемое заранее волнение замкнутость тревожность пессимизм печаль немота апатия разочарование потеря веры в себя вместе с чувством вины прокрастинация ощущение постоянной неудачи потеря идеалов и уверенности необъяснимые боли в груди аллергия полное смирение с собственным одиночеством хронический вирусный синусит цинизм повышенный контроль над всем проблема выбора уход в себя изоляция избегание полное отсутствие контактов с другими потребление кофе алкоголя стимулирующих веществ неосторожное поведение на дороге фрустрация повышенная импульсивность враждебность агрессия зависть к той женщине и всему миру сокращение эмпатии паранойя суетность ощущение полной пустоты внутри отсутствия в собственном теле невозможность избавиться от суицидальных мыслей слишком много суицидальных мыслей

Чтобы обозначить свою территорию, американский беляк строит сложную систему тропинок и маршрутов, которые бороздят его зону обитания площадью примерно в сто квадратных метров. Зайцу не нужно расширять свои владения. Зимой и летом он тщательно ухаживает за тропинками, убирает с них ветви и листья, которые могут помешать при побеге от хищника. Примерно раз в десять лет популяция зайцев переживает необыкновенный прирост. Беляки могут значительно увеличить свою численность: от пятисот до шестисот зайцев на квадратный километр. Удивительно, но такой прирост потомства наблюдается во всех ареалах обитания американского беляка вне зависимости от расстояния между ними. После этого периода всегда следует резкое сокращение рождаемости. Такая загадочная смена циклов все еще является предметом изучения, однако многие специалисты полагают, что именно нехватка еды может оказаться основным фактором подобных колебаний рождаемости. Также среди причин цикличности могут быть хищники, паразиты и наследственные болезни.

Четыре двадцать четыре утра. Резкое пробуждение. Диана по-прежнему сидела на велотренажере. Голова тяжело покоилась на руле. Ладони все еще сжимали ручки. Ноги продолжали мерно крутить педали — мозгу даже не нужно было им приказывать. Диане с трудом удалось выпрямить спину. Позвонок за позвонком. На лбу виднелся красный след. Похоже, она крутила педали всю ночь. И спала ли она вообще?

Телевизор все еще гонял по кругу пейзажи прерий. Точнее, извилистую тропинку в цветочном поле. В полусне Диана думала, что катается на старом велосипеде в сельской местности. Нежный ветерок развевал волосы. Она ускорилась. Проехала мимо одной, двух, трех коров, мирно жующих траву. От цветов исходил мягкий весенний аромат. Как хорошо. А вот и суслик греется на солнышке. Вдруг Диана провалилась в яму. Она чувствовала себя очень спокойно. Крутила педали, не замечая ход времени, оторвавшись от реальности.

И тут — о ужас. На экране появилась лиса. Диана мгновенно остановилась. Она инстинктивно перестала дышать. Сжалась на велотренажере. Хищник бродил по полям. Принюхивался к земле, что-то искал. Конечно же, еду. Лиса начала энергично скрести за валуном. Сунула нос в дыру. Снова поскребла. И наконец сдалась. Подняла голову. Лиса. Вдруг. Прямо к экрану. Прямо к Диане. К Диане, которая не могла сдвинуться с места. Только озиралась. Глаза бегали слева направо. Справа налево. Диана изучала обстановку. Постепенно вернулась к реальности. Она сидела на велотренажере. У себя в гостиной. У себя в квартире. У себя в башне в большом городе. Диана старалась, чтобы картинка не завлекла ее снова. Казалось, лиса все ближе и ближе. Невозможно! Наконец Диана увидела пульт на подлокотнике дивана. Всего в метре от нее. Сосредоточившись из последних сил, стараясь не обращать внимания на экран и хищника, она подскочила к пульту и выключила телевизор.

Повалившись на пол, она пыталась перевести дух. Ноги болели. Не расслаблялись. Диана быстро дышала. Казалось, даже задыхалась. Все тело дрожало, будто она замерзла. Диана помассировала лодыжки и бедра. Потянулась. Подумала, надо бы позвонить врачу и назначить прием пораньше. Она не была готова к таким странным симптомам, которые ощущала в последние дни. Нет. Перед операцией Диана читала и перечитывала список побочных эффектов. Общалась с пациентами со всего мира на различных форумах. Никто никогда не рассказывал ей о подобных аномалиях. Конечно, Диана не придерживалась протокола выздоровления. Но неужели преждевременный выход на работу мог настолько навредить? А вдруг она останется такой навсегда?

Диана старалась привести себя в чувство и сопоставить факты. Время на сон сократилось. Больше энергии и сил. Концентрация возросла. Все, как ей и обещали. Она достигла желаемого результата. Диана теперь не устает. Она способна выполнить гораздо больше задач. У нее больше времени. Еще рано говорить о дисфункции. Однако в глубине души Диана знала: что-то не так. Тело дрожало. Вибрация проникала в каждую конечность. Сильнее всего — в сердце. Она слышала пульсацию даже в голове. В лице. В веснушчатой коже. В широко распахнутых глазах, в которых застыл ужас.

Диана встала с трудом. После стольких часов кручения педалей казалось, ноги изогнулись и отказывались ее нести. Она медленно отправилась в ванную, чтобы помыться перед работой. Разделась, бросив промокшую от пота одежду на пол. Проходя мимо зеркала, не смогла отвести глаз от собственного отражения. Тут же подскочила к нему, желая рассмотреть поближе. Волосы на голове и на теле за ночь полностью перекрасились в рыжий. Как это возможно? Диана наклонилась к зеркалу. Глаза казались чернее обычного, а веснушки стали еще ярче. Растерявшись на долгие секунды от увиденного в зеркале, Диана наконец оторвалась от отражения и закрылась в душевой кабинке, стараясь привыкнуть к новому образу. От усталости она впала в ступор. Вода струилась по телу. Диана больше не сдерживала мысли, даже не заметив, что лишь слегка приоткрыла кран. Она представляла, что стоит не под тонкой теплой струйкой, а под дождем и позволяет воде проникнуть во все поры, в волосы, в лобок. Дождь расслаблял каждую мышцу. Диана приходила в себя. В этом состоянии транса она выключила воду. Вытерлась и накинула старый халат.

Перед тем как выйти из ванной, Диана снова ощутила легкий дискомфорт. Он рос все больше и больше. Какая-то смесь голода и боли. Диана сделала шаг назад. Два. Три. Ей внезапно захотелось в туалет. Она подчинилась желанию, после чего, уже собираясь смыть за собой, вдруг замерла. Пальцы по-прежнему лежали на кнопке, глаза изучали содержимое унитаза. Она тут же подумала об орехах. В животе заурчало. Ей хотелось есть. Голод на грани. Диана направилась на кухню. Она с жадностью пожирала арахис и сухофрукты. Но ничто не помогало насытиться по-настоящему. Поглощенная пустотой, Диана забыла о том, что случилось накануне. Она и не подумала одеться, накраситься, собраться перед выходом в офис. Диана схватила сумку, даже не вспомнила о пальто и вышла из квартиры, одетая лишь в старый белый махровый халат. Не отвлекаясь ни на что, она сосредоточенно шагала к офису. По той же самой дороге. По той же тропинке. Под новым пушком на коже она не чувствовала холода. Рыжие волосы странно контрастировали с белым халатом. Мозг совершенно не обращал внимания на возмущенный шепот прохожих и недоуменные взгляды.

Добравшись до места назначения, Диана вошла в здание. Все повернулись в ее сторону. Однако никто не посмел подойти ближе и сделать замечание по поводу странного наряда. Или новых рыжих волос. Или веснушек. Конечно, из жестокой мести за упорную работу. Оказавшись в своем кабинете, бросила сумку на папку и села за компьютер. И тут… ничего.

Разрыв.

Диана не нашла средства от бездействия. Она молча без движения сидела перед экраном компьютера. Непрочитанные письма. Секунды, минуты сочились сквозь пальцы. Ничего не происходило. Ладони больше не совпадали с клавиатурой, словами, входящими звонками. Кто-то — что-то — поковырялось в одной из трещин Дианы, стараясь узнать, что там внутри, как вдруг девушка раскололась надвое. Ветер дул сквозь тело, разрушая все на пути. Беззащитная перед остальными. Перед самой собой. Из глаз потекли слезы, но Диана даже не заметила.

Коллеги один за другим проходили мимо и пялились на нее сквозь стеклянную перегородку. Кто-то смеялся, остальные пребывали в замешательстве. В конце концов каждый из них качал головой и спешил удалиться, решив, что стал свидетелем результата сильной зависимости от работы. Диана просидела в прострации несколько часов.

К полудню коллеги доложили начальнику, и тот также убедился в странном состоянии Дианы.

— Возвращайтесь к работе! Здесь вам не цирк!

Пока сотрудники расходились, шеф без стука вошел в кабинет.

— Диана. Диана… Диана!!!

Ничего не произошло. Она по-прежнему смотрела на выключенный экран. Тогда шеф взял ее за подбородок и повернул к себе, заставляя взглянуть в глаза.

— Тебе надо к врачу. Возвращайся домой. Сделай что-нибудь. Это ненормально. Это вообще ненормально.

В голове Дианы слова не складывались в осмысленные предложения. Разрозненные звуки сыпались один за другим. Казалось, она разучилась говорить. Тут Диана издала первый пронзительный крик. Удивившись, начальник отпустил ее подбородок и отошел на метр. Затем из уст Дианы послышались другие странные звуки. Вопли животного, чья лапа угодила в капкан.

Начальник лишился дара речи и оглянулся по сторонам. Кто-то это видел? Он вспомнил о вчерашнем вечере. Может, он зашел слишком далеко? Шеф тут же отогнал эту мысль прочь.

— Я вызываю такси. Тебе срочно нужно домой!

Начальник протянул Диане сумку, вывел на улицу и закрыл дверь, даже не дождавшись машины — просто бросил на произвол судьбы. Диана была снаружи одна. В голове по кругу крутились картинки, которые она не узнавала. Инстинкт разошелся с памятью и не повел ее домой.

Когда потерянная Диана растянулась во весь рост на тротуаре, крикнул ворон. Взгляд мгновенно сфокусировался: Диана посмотрела в небо. Птица взобралась на рекламный щит и каркала на прохожих, словно читала монолог. На рекламе Диана увидела уводящую в лес тропинку. Наконец-то знакомый пейзаж. Диана машинально встала, побрела, петляя, к ближайшей станции метро и спустилась под землю. Она прыгала со ступеньки на ступеньку. Почему-то низкий потолок и давящие стены подействовали успокаивающе. Диана спряталась. Диана села в поезд, следующий по направлению к станции «Вио», и принялась ждать. Широко распахнутые глаза, глубоко сидящие в черепной коробке, изучали мельчайшие детали. В такой час в вагоне было мало людей: мать с ребенком, старушка, бездомный. Казалось, никто не торопится. Диана смотрела, как станции пробегали одна за другой за окном, словно картинки, сошедшие со страниц.

Прибыв на нужную станцию, Диана медленно вышла из метро, прыгая через ступеньки, и осторожно толкнула вращающуюся дверь. Испугавшись, она сначала принюхалась, осмотрелась по сторонам, сделала шаг, другой. К счастью, Диана узнала издалека серебристый купол. Она направилась к нему и довольно быстро добралась. Открыла дверь, вошла внутрь. Очереди не было. Оплатив билет, Диана оказалась в лаврентийском лесу Биодома.

Умиротворение. Спокойствие. Аромат грибов и сухих подгнивших листьев. Очень мало посетителей. Большинство предпочитают тропические пейзажи. Вздохнув наконец с облегчением, Диана обошла местность по периметру. Пение птиц и шепот небольшого водопада убаюкивали. Мозг снова заработал, мысли начали выстраиваться, вернулась память. Диана вспомнила обо всем, что случилось. О рыжих волосах. О веснушках. Об офисе. О халате. О злорадствующих коллегах. О начальнике. О вчерашнем вечере. О его руке. О стейке. О крови в тарелке. На ее коже. Грязь. Диана стерла все это из своей памяти.

Пока никто не смотрел, она перепрыгнула через ограждение. Подошла к желтой березе. Прильнула щекой к шершавой древесной коре. Это навеяло детские воспоминания. Диана прижала ухо к стволу. Казалось, она слышит восходящую и нисходящую пульсацию смолы. Диана встала на колени, набрала горсть земли, вдохнула ее запах и растерла по рукам, щекам, шее, стараясь избавиться от аромата мыла. В поисках уголка, где ее никто не увидит, Диана продвинулась в глубь леса. Перед ней возвышалась величественная бальзамическая пихта. Диана отломила крошечную веточку и принюхалась к сильному хвойному аромату. Присела за огромным валуном, прижавшись к нему. Здесь время не существовало. Никто ее не потревожит. Наконец-то успокоившись, Диана выжидала несколько часов, прикрыв глаза, — настороже, но в безопасности.

Под конец дня издалека донесся смех. Диана проснулась. Наверняка сотрудники Биодома или охранники совершают обход перед закрытием. Диана решила слиться с пейзажем, еще больше обмазавшись землей и обложившись сухими листьями. Свет погас, однако, к собственному удивлению, Диана прекрасно видела в темноте. Снова воцарилась тишина. Лишь проснулись ночные птицы. Диана решила изучить лаврентийский лес и его обитателей. Она медленно встала, размялась, потянулась. Выбравшись из убежища, пошла дальше, предпочитая узкие тропинки, весело перепрыгивая через большие камни. Пролетел филин. Спрятался енот. Диана прикасалась к каждому дереву. Закрывала глаза. Вдох. Выдох. Она чувствовала себя абсолютно свободной — в своей среде обитания.

Время мерно лилось. Рано утром, когда Диана того не ожидала, из ниоткуда появился свет фонарика и ослепил ее. Затем раздался крик:

— Эй, вы! Стоять! — Охранник светил в ее сторону. — Немедленно выйдите оттуда!

Вдруг все внимание Дианы сфокусировалось. Опасность! Опасность! Опасность! Стоило ей только подумать о побеге, как охранник уже схватил ее за плечо и силой выволок. Затем он проводил Диану к выходу, открыл дверь и вытолкнул на тротуар. Диана упала на четвереньки. Поднимаясь, она извинялась, бормотала объяснения. Устала. Уснула. Тишина. Так хорошо. Простите. Но охраннику было плевать.

— В этот раз вам повезло. Но чтобы духу вашего здесь больше не было!

Ответственный охранник хлопнул дверью. Диана снова оказалась одна. Солнце еще не встало. Но теперь она точно знала, в каком направлении нужно идти.

На заре, когда погода утихомирилась, соседи собрались на школьном дворе. План был прост. Прочесать весь остров. Действовать быстро. Разделиться на небольшие группы. Обозначить периметр для поисков.

Я вызвалась пойти на Пуант-о-Пен. Я была уверена, что это самое подходящее для меня место. Там я знала каждый уголок, каждую тропинку, каждый тайник. Отец хотел отправиться вместе со мной, как в тот раз, когда мы участвовали в эстафетном забеге после прилива, но я отказалась. Он не настаивал. Думаю, он понял по взгляду, что я хотела побыть одна, поскольку море могло и не отдать тебя обратно.

— Почему? Почему? Почему?

Тепло одевшись, я нацепила снегоступы и отправилась на поиски. Луна висела высоко в небе и уже навострила рога[11]. Я уходила все глубже в лес, еще было темно. Прогоняя мрак из-под ног, я освещала дорогу фонариком, прикрепленным ко лбу. Затем, прежде чем свернуть на дорожку к насыпи, я остановилась на вершине холма и осмотрела остров. Вдали, на другом берегу, едва мерцали огоньки. Рассвет окрашивал облака. По ту сторону горы стали матово-лиловыми. Прорывающиеся лучи наносили на облака длинные мазки розового, оранжевого и желтого. Солнце готовилось вот-вот показаться — это было вопросом нескольких минут. Я села, посмотрела на восток и закрыла глаза, чтобы не заплакать. Ровно в тот момент первый луч рассек горизонт надвое. Чтобы немного набраться сил, испить из этого искристого источника света в ранний час, я открыла глаза. Второй луч, третий. Затем откуда ни возьмись вырвался пинок ветра[12], сильно растрепав волосы.

Я с удивлением обнаружила, что думаю о весне. О запахах и ароматах — предвестниках ее прихода. О тающем снеге, размягчающем землю. О льдинах, тающих, словно свечки. Я надеялась найти тебя здесь, где мы часто сидели и смотрели на горизонт с высоты холма. Кончиками пальцев мы чертили в воздухе детские картинки. Однажды ты спросил меня с серьезным видом:

— Ты знала, что Земля плоская?

Я улыбнулась, подумав, что это шутка.

— Нет, это правда. За островом нет жизни. Мы падаем за край Земли, как только пересекаем реку.

— Ну конечно… Если это правда, тогда как ты добрался сюда?

Ты не ответил. На самом деле ты никогда не рассказывал о жизни до острова. От чего ты сбежал? Чего боялся теперь? Почему ты так не хотел покидать остров?

Сидя на земле в полном одиночестве, я тихо заплакала. Ты не вернешься. Я встала. Спустившись с холма, повернула направо в густую чащу. Пришлось пригнуться, чтобы туда пробраться. Именно в этом месте, под высокими елями ты обычно выпускал на свободу зайцев. Кстати, там все еще был расставлен силок в ожидании добычи. Металлическая проволока пряталась среди веточек и хвойных лап. Рядом на снегу — совсем свежие следы. Заяц где-то поблизости. Он только что пробежал здесь. Склонившись, я шла по следу, ведущему к насыпи. Там, на выходе из леса, меня схватил за горло ветер. Морские течения приносят его с собой, наполняя невиданной в других частях острова силой. Он становится практически продолжением ледника.

Следы резко обрывались. Ровно в том месте, где я стояла. О чем мог подумать заяц, выбравшись из леса, оказавшись лицом к лицу с рекой и ледяным ветром? Поглотило ли его величие стихии? Или он просто повернул обратно в лес? Я прошла чуть вперед. Почва поросла горбушками[13]. Я запрыгнула на дрейфующую льдину, потом на другую. Со дня на день они разломятся на крошечные осколки — это было заметно по тому, как льдины накатывали одна на другую, как звонко море хлюпало в проталинах. Всего через несколько дней широкий разлив оторвет лед от берега и унесет его прочь.

Не в состоянии двинуться с места от холода, я любовалась горизонтом. Небо окончательно прояснилось. От бури на насыпи не осталось и следа. Ветер все развеял. Я задумалась. Если льдина надломится ровно в эту минуту, под ногами, куда меня унесет? Долго ли я буду дрейфовать? Папа и дедушка несколько раз пережили подобное, когда ходили на каноэ в зимнюю бурю. Найдут ли меня целой и невредимой через несколько километров?

А вдруг ты именно так и исчез, не оставив и следа, просто улетел? А вдруг ты пошел кататься на льдинах? Решил вернуться на остров с другой стороны? Или упасть за край Земли? Может, тебя приютила скала Лечебница, как раненую птицу? Я всматривалась в том направлении, но ничего не видела.

От отчаяния я кричала твое имя:

— Эжен! Эжен… Эжен.

Ты не ответил. Больше никогда не ответил. Я слезла с льдины и побрела обратно. Лишь оказавшись в лесу, я обернулась проверить — вдруг ты каким-то чудом появился за спиной. Послышался грохот, треск. Это лед надломился или я? Море забирало то, что ему было положено.

Я вернулась обратно по собственным следам. Один заяц все же угодил в ловушку. Он кричал. Странный пронзительный вопль напоминал плач брошенного в лесу ребенка. Я медленно подошла. Вдруг заяц перестал метаться. Он смотрел прямо перед собой бездонными глазами. Я слегка приподняла зверька, положила себе на колени и осторожно высвободила из силка. Изучила каждую часть тела, убедилась, что он не ранен. Шептала ему. Заяц замер на несколько секунд, пока не понял, что свободен. Затем он совершил длинный прыжок. Второй. Перед тем как исчезнуть под елями, он повернулся. С мгновение мы смотрели друг на друга в тишине, а после заяц спокойно ускакал прочь.

Эжен, мы так тебя и не нашли. Несмотря на поиски. Несмотря на вмешательство полиции. Несмотря на то, что вверх дном перевернули сгоревшую ферму. Весной разлив не принес с собой тело. Твое исчезновение так и осталось тайной. Твои родители переехали, как и планировали. Я покинула остров, как только смогла. Однако не упала за край Земли, переплыв реку. Перевозчик придерживался обычного маршрута. Добравшись до другого берега, я продолжила путь на запад. Ушла. Как можно дальше. Забыла. О зайцах. О ловушках. О льдинах. О тропинках. О лесе. О горизонте. О рассвете. О горах. О твоем поцелуе. О тебе. Обо мне.

Однажды утром Диана больше не может вынести стресса сверхконтроля над собственной жизнью бездны мыслей упорно приводящих к постоянному разочарованию к посредственности к повторяющимся провалам а главное к той женщине с работы само совершенство Диана больше не выносит ее вида сравнений и факта что та гораздо продуктивнее Диана чувствует что вот-вот разобьется на крошечные кусочки прямо в постели но встает и думает обо всех способах покончить с муками больше никакой лазейки из этой бездны но идет на работу заходит в хозяйственный магазин покупает медную проволоку прячет ее в сумку быстро шагает до самого офиса закрывает дверь в кабинет достает моток проволоки кладет его на папку тут же садится на стул и ждет сама не зная чего Диана смотрит как медь переливается в свете галогенной лампы время бежит уже почти полдень она еще не открыла ни одной папки не говорила с коллегами но видит что они все вместе собираются на ужин вечером еще один надрыв вот он тот самый момент когда Диана думает что все ушли она отматывает как минимум три метра проволоки на конце скручивает петлю достаточно широкую чтобы пролезла голова повторяет процедуру три раза чтобы конструкция выдержала затем идет к вешалке прикрепляет к ней другой конец завязывает узел вот уже собирается накинуть петлю на шею как вдруг кто-то стучит в дверь это она опять мисс совершенство которую она так ненавидит коллега открывает дверь и приглашает на ужин со всеми Диана категорически отказывается но женщина пристально смотрит на нее несколько секунд ее взгляд гуляет от Дианы к вешалке и петле тогда женщина роется в сумке достает блокнот кладет его на тумбочку рядом с дверью и уходит не говоря ни слова Диана долю секунды колеблется затем с жадностью хватает блокнот на обложке фотография дикого зайца название адрес телефон клиники «Геномикст» Диана открывает пролистывает это что-то вроде дневника реабилитации Диана не понимает деталей день первый меньше спала день четвертый повысилась концентрация внимания день шестой больше энергии день седьмой вернулась на работу Диана больше не думает берет телефон и набирает номер с обложки договорились увидимся через неделю больше ни шагу назад Диана переполняется идеей что наконец-то допрыгнет до горизонта

Несмотря на то, что ни мех, ни мясо американского беляка не представляют особого интереса с точки зрения торговли, зайца очень ценят охотники на мелкую дичь. Его довольно просто поймать с помощью собак, силков или ружья. Некоторые едят его мясо и выделывают шкурки, другие хранят лапку как талисман на удачу, способный отпугнуть злых духов. Обычно охотники предпочитают задние лапы передним из-за длины — знака особой силы. Чтобы сохранить заячью лапку, ее нужно отрезать острым ножом для мяса или пилой для костей, замочить в теплой мыльной воде, затем тщательно прополоскать, после чего поместить в банку, залить спиртом и оставить на сутки. Двадцать четыре часа спустя необходимо ее достать, промыть раствором буры, снова прополоскать и оставить сушиться на полотенце. Как только лапка обсохнет, талисман готов — теперь он будет приносить удачу любому, кто в это верит.

Диана побросала в сумку все самое необходимое. Платье. Пара брюк. Жилеты. Нижнее белье. Немного еды. Личные вещи. Перед выходом она еще раз обошла квартиру в поисках воспоминаний, которые могла бы взять с собой. Но ничего не нашла. Эта квартира, это пространство стоили кучу денег и совершенно не отражали ее личность. От пустоты, белизны и организованности этого места голова шла кругом. Диана спросила себя, как она раньше не замечала, что здесь нет ни следа ее жизни. Она перестала узнавать себя в зеркале. Лицо казалось чужим. Что-то внутри изменилось. Но что именно? Диана напряглась изо всех сил, но не смогла сформулировать. Будто внутри не хватало кусочков. Точнее, будто они сложились в другую мозаику — в необъяснимый хаос. Диана чувствовала себя другой. Ноги, тело, голова уплывали далеко. Пейзаж быстро удалялся. Она села за компьютер и открыла почту. Уже сто двадцать восемь непрочитанных писем, двести двадцать четыре уведомления. Очевидное бросилось в глаза: какой человек сможет долго прожить в подобных условиях?

Диана написала письмо начальнику. В теме указала: «Бла-бла». Сам текст: «Еще больше бла-бла». Столько громких слов разбивалось о стеклянные перегородки офиса в кабинете начальника. Они пронзали стены, погребали под завалами тех, с кем Диана работала и кого на самом деле не знала вовсе. Отправить.

Резким движением она закрыла ноутбук и встала. Без всяких сожалений покинула квартиру, хлопнув дверью. Снаружи бурлил час пик. Воздух казался наэлектризованным. Перед тем как сесть в машину, Диана прошла мимо бездомного, сидевшего на тротуаре. Наверняка все эти годы она постоянно проходила мимо него и не замечала. Диана нагнулась и протянула бездомному руку:

— Держи. Это ключи от моей квартиры. Дарю. Живи там. Живи лучше, чем я.

Потеряв дар речи, бродяга посмотрел на нее. Он не успел и глазом моргнуть, как Диана уже сидела в машине. Она завела мотор, нажала на сцепление и поехала: все дальше и дальше, как можно скорее, чтобы покинуть город. Боковым зрением Диана замечала здания по обе стороны машины: те указывали, в каком направлении ехать. Спасительные буйки в проливе.

На мосту Диана посмотрела на текущую внизу реку. Отлив, как и в ее жизни. Она почувствовала себя водой, отступающей от берегов после большого разлива. На земле останется много мусора, но солнце выглянет непременно.

Диана несколько часов продолжала путь на восток, не останавливаясь. Пейзаж уплывал в лобовом стекле, словно фильм, который смотришь на ускорении. Диана просто любовалась картинками, не запоминая. Скоро появятся финальные титры.

Поравнявшись с островом, Диана свернула на север. Оказавшись тут же на пристани, она припарковалась и принялась ждать следующего парома. Первая в очереди. Диана вышла из машины. Ветер. Отмотать назад. Берега. Горы вдалеке. На полпути к острову. Давно уже это место не казалось ей таким родным. Она еще никогда туда не возвращалась.

Вопли тысяч гусей пронзали тишину по очереди. Низкий уровень воды был готов вот-вот подняться. Диана медленно подошла к насыпи. Крупные птицы клювом выкапывали из глины недокаштаны[15]. Некоторые смотрели вверх в ожидании ветра или крика, разбивающего горизонт. Но ничего не происходило, и птицы погружали клювы еще глубже.

Диана уже не помнила этого чувства, когда целиком сливаешься с пейзажем рядом с белоснежными гусями: казалось, они топчутся прямо по ее телу. Вот о чем она забыла, поспешно покинув остров, — о принадлежности.

В ожидании Диана сидела на краю набережной и болтала ногами. Вода постепенно поднималась, поглощала насыпи сантиметр за сантиметром, сокращала территорию гусей, заставляя птиц подбираться все ближе и ближе к Диане — пока между ними не останется препятствий. Вдруг гуси улетели, будто кто-то потянул на себя белое одеяло. Один, другой — а за ними остальные костяшки домино. Небо преобразилось — стало белым. Гуси оглушительно кричали. Еще чуть-чуть — и Диана улетит вслед за ними.

Вдалеке виднелся паром — он приближался. Пристань ожила. Появились жадные до новостей люди, один за другим. Диана узнала островитян: соседа родителей, кузину. Они постарели, как и сама Диана. Большинство вышли из машины и болтали друг с другом. Диана накинула капюшон и втянула голову в плечи, надеясь, что ее никто не узнает. Но между двумя мирами не может быть тайн: никуда не деться, ведь путь только один.

Даже после стольких лет отсутствия, несмотря на изменения, люди узнавали ее черты, лицо. Подходили ближе. Задавали уйму вопросов, на которые она не хотела отвечать. Не сейчас. Диану завалили сплетнями, которые она не хотела слушать. Не сейчас.

— А ты знаешь, что твои родители уехали с острова в прошлом году?

— Как там жизнь в большом городе?

— Я знал, что ты вернешься.

— Похоже, за домом стало сложно ухаживать.

— Мы, наверное, лет пятнадцать тебя не видели.

— Они еще не нашли покупателя.

— Ты наконец-то оправилась после исчезновения Эжена?

Я. Я. Услышав твое имя, я почувствовала, что тело снова растворяется в пейзаже. Я заметила в нем щели. Потрескавшиеся набережные. Сколько лет я так жила? На растерзание сильным ветрам. Ранимая. Не в состоянии прийти в себя. Собраться в кучу. Сколько времени я не вспоминала о тебе? О тебе. О твоем взгляде. Обо мне. О побеге. О насыпях. О тростнике. О твоей свободе.

— Ты надолго на острове?

— У меня где-то завалялся дубликат ключей от вашего дома.

— Твои родители обрадовались бы, надо им позвонить.

— Так и вижу, как вы в Эженом гуляете на той стороне острова.

— А вот и ключ. Возьми. Я принесу тебе дров. Сможешь сама запустить водяной насос?

— Такая грустная история.

— Мы так и не нашли его.

— Я приду помочь с насосом.

— Почему ты вернулась?

Я не знала, что ответить. Крепко сжала в кулаке ключ от дома. Увиливала от вопросов, как от прошлого. Спряталась снова в машине. Дважды заперла дверцы, чтобы наверняка. Притворилась. Притворилась спящей. Я не знала, как смотреть на людей. Как им отвечать. Я только-только узнала, обрела себя вновь, после стольких лет. Я оказалась настолько ранимой. Потребовалось много времени, чтобы восстановиться.

Паром готовился к посадке. Меня знаком попросили проехать вперед. Словно в кортеже, меня сопроводили через мостик на судно. Указали, где припарковаться. Я заглушила мотор, поставила машину на ручник и вышла, чтобы посмотреть на остров издалека. Якоря поднялись. Паром медленно закачался на волнах. Под рев мотора мы удалялись от пристани. Капитан высматривал впереди буи. Я вспомнила. Когда я была маленькой, буи не плавали в воде. При отливе люди сажали молодые клены, которые указывали капитану на рифы. Буи напоминали крошечные человеческие головы: столько людей выстроились в ряд один за другим, чтобы указать нам путь.

Я сидела на веранде дома, где прошло мое детство, и дышала. Река струилась между ступнями. Плечи расслабились, шею отпустило, ноги обмякли. Я ждала гусей, которые к концу дня должны были прилететь на насыпь, чтобы передохнуть. Я закрыла глаза и прислушалась. Тишина. Почти. У реки есть свой собственный звук: очень быстрый на поверхности, но медленный в глубине, словно кожа на барабане, которая напрягается и тут же разжимается в неровном ритме. Никогда раньше этого не замечала: словно река тоже дышит. Теперь я слышу музыку, наполняющую веранду, дом, мое тело.

Я встала и вдохнула горизонт. Пахло глиной, срезанным камышом и немного солью. Вода в реке у восточного мыса соленая. Надо туда вернуться как-нибудь. Может, завтра.

В доме ничего не изменилось. Родители оставили мою комнату прежней. Статьи из местных газет, писавших о твоем исчезновении, все еще висят на стенах. Старая одежда все еще лежит в шкафу и комоде. Можно подумать, я никогда не уезжала. Мои старые фотографии тоже висят на стене, словно я и не старела. Как родители это пережили? Ведь они тоже тогда потеряли дочь.

Я надела шерстяную куртку и вышла. Дело к вечеру. Еще довольно тепло на улице. Я обернулась и взглянула на зовущий меня лес. Отправилась туда по тропинке, петляющей от веранды. Родители обложили дорожку белыми камешками с двух сторон. Раньше их не было. Уверена, в темноте они светятся. Я медленно шла, старательно осматриваясь по сторонам.

Добравшись до лесной опушки, я пригнулась и вошла в чащу. Ветви сплелись над головой. Их узловатые пальцы выглядели гибкими. Сложившись пополам, я продолжала двигаться вперед вдоль этого туннеля, пока не добралась до широкой поляны. С каждым шагом воздух наполнялся шорохом папоротника, умиротворяющими запахами подгнившей листвы, сырости и мха. Можно подумать, родители соорудили тут комнату. Посреди поляны на земле лежал огромный плоский валун. С каждой стороны, словно своеобразные прикроватные тумбочки, выстроились камни поменьше. На одном из них я заметила что-то блестящее. Я подошла. Заячья лапка на брелоке — такая же, как та, что ты мне дал. Я не брала ее с собой в город. Я осторожно положила талисман на ладонь и прижала к щеке. Такой мягкий, такой теплый. Я вспомнила о родителях. О тебе.

Вытянувшись на плоском валуне, я смотрела в небо. Холод уже проникал под куртку. Скоро поднимется луна, а я останусь лежать в ночи, словно созвездие. Меня убаюкают крики проснувшихся ночных птиц и шепот ветра, качающего кроны деревьев. Я и забыла, насколько эта мелодия успокаивает. Словно штиль. Я задремала на пару секунд, минут…

Вдруг зашуршали листья. Легкий бег. Зверек на свободе. Я вскочила на ноги. Испугалась. Стояла ночь, но глаза прекрасно видели в темноте. Сквозь ветви высоких сосен пробивался лунный свет, в котором заискрились мои рыжие волосы. Я вышла к центру поляны — туда, где видно небо. Там висела белая луна[16], словно полуденное солнце. Тени плясали на ее яркой поверхности.

Я снова услышала шаги позади. Хруст. Кровь хлынула к вискам. Все чувства обострились. Я осторожно повернулась и увидела его — американского беляка. Огненно-рыжий мех. Длинные неровные уши. Тельце, сжавшееся в инстинкте бежать. Он пожевал несколько пожухлых травинок, переживших зиму. Я сделала шаг — крак! Под ногами хрустнула веточка, выдав меня. Мы со зверьком долго смотрели друг на друга. Такие черные, глубокие глаза. Он принюхался. Чуть приблизился. Я тоже. Препятствий больше нет.

Я медленно снимаю куртку, затем рубашку и бросаю все на землю. Спину ласкает легкий бриз. Я дрожу. Медленно разуваюсь, стягиваю штаны, чулки, трусы. Голая кожа светится молочной белизной в лесу, словно остатки зимнего меха. Одичав, я трясу волосами. Мурашки по коже. С мгновение я чувствую себя целой: я принадлежу острову, растворяюсь в реке. Больше нет никаких трещин — я избавилась от всех привязанностей. Перерождение.

Заяц по-прежнему изучает ее. Он медленно движется ей навстречу. Встав на задние лапки, беляк принюхивается к незнакомке. Вдруг сквозь все его тело проходит электрический разряд. Небывалой силы. Невыразимый. Он происходит из самых затаенных глубин его самого. Она встает на колени. Оглядывается по сторонам.

Слышится шум мотора. Хлопает дверца. Голос вдалеке. Смех.

И она сбегает вместе с американским беляком.

Легенда гласит, что когда-то давно люди жили на Луне. Одна женщина отличалась особой мудростью, и ее очень ценили. К ней часто приходили за толковым советом. Однако две другие женщины сильно завидовали и решили однажды избавиться от нее. Они столкнули ее с Луны. Женщина летела, летела — долетела до Земли и очутилась на острове. Там она встретилась с местными жителями, и те приняли ее. Они нарекли женщину Нокомис. Нокомис счастливо зажила среди островитян и одарила их множеством советов.

Несколько лет спустя она забеременела и родила дочь по имени Винона. Девочка росла и превратилась в девушку невиданной красоты. Все мужчины острова хотели на ней жениться. Как-то раз Винона гуляла одна в лесу, и вдруг северо-восточный ветер, не прекращающийся на острове уже несколько дней, перестал завывать, увидев ее красоту. Тайком он стал подглядывать за девушкой. Сквозь листья ветер смотрел на нее, поднимал юбку, путал волосы, проникал под одежду. И вот однажды, не вытерпев, жестоко схватил ее в свои объятия и унес далеко-далеко. В горах на большой земле он заточил Винону в крошечной хижине и запер дверь, чтобы девушка не убежала, пока он дует по всей Земле. Потрясенная исчезновением дочери, Нокомис принялась искать ее повсюду, но напрасно. Винона испарилась. Нокомис была безутешна. Она плакала и выдумывала заклинания, чтобы вернуть дочь. Однажды утром, отчаявшись, Нокомис подняла глаза к небу и взмолилась Маниту, чтобы тот помог ей найти Винону. Тогда она заметила летящего над островом огромного орла. Нокомис крикнула, велев ему спуститься. Взгромоздившись на дерево, орел спросил женщину, почему она такая грустная. Нокомис рассказала ему о дочери. Тогда орел ответил:

— Не плачь. Я знаю, где твоя дочь. Северо-восточный ветер пленил ее. Он запер ее в хижине без еды и воды, пока сам дует где-то в другом краю. Вернувшись в горы, он жестоко ее избивает.

Нокомис замерла в ужасе. Она попросила орла о помощи.

— Ты единственный, кто знает, где живет Винона. Открой ей дверь. Я позову ветер и отвлеку его, пока ты вызволяешь мою дочь.

Орел согласился. Нокомис запела древнюю песню, чтобы привлечь ветер. Орел улетел в горы. Нокомис долго голосила, пока ветер не отозвался. Сначала он дул слабо, но вскоре усилился. Тогда Нокомис решила заманить его в ловушку. Она достала большую, необыкновенно красивую куклу, оставила ее при отливе воткнутой в насыпь и принялась ждать. Один, два, три порыва. Ветер закружился вокруг куклы, пытаясь подхватить добычу. Но река замычала, разрослась и поглотила ее. Вода не отпускала куклу. Тогда ветер разозлился и начал дуть на остров, чтобы отомстить. Он разворотил землю, вырвал с корнем деревья. Через три дня и три ночи, устав, раздраженный ветер вдруг покинул остров, на котором людям теперь предстояло восстанавливать жилища.

Прошло несколько недель. Однажды утром Нокомис услышала крик орла в небе. Это он. Он вернулся. Затем раздался другой голос, едва слышный. Нокомис тут же поняла — это была ее дочь. Винона предстала перед матерью. Дрожащая, больная девушка была на сносях. Нокомис привела дочь домой и стала ее лечить. Два дня спустя Винона родила дитя, но не перенесла мук и скончалась. Нокомис взяла ребенка на руки, запеленала, оставила на земле в лесу и накрыла плетеной корзиной, чтобы северо-восточный ветер его не нашел. Оставив ребенка одного, Нокомис долго оплакивала смерть дочери.

Через несколько дней младенец проголодался и начал кричать все громче и громче. Тогда Нокомис очнулась от скорби и решила проверить дитя. Она взяла его на руки и прижала к себе, чтобы утешить. Однако в объятиях Нокомис был не ребенок, а белый заяц. Лишившись дара речи, Нокомис подумала, что это Маниту наказывает ее за то, что бросила младенца. Тогда она принялась убаюкивать его долго-долго, напевая:

— Мой зайчонок, мой зайчонок.

Так родился Нанабозо, посланный на Землю Маниту, чтобы научить людей мудрости. Способный перевоплотиться в любого, Нанабозо сначала обратился в зайца, чтобы наесться свежей травы, растущей вокруг, и наказать Нокомис за то, что та его бросила.

С тех самых времен, как гласит легенда, Нанабозо предстает в облике зайца перед теми, кто сбился с пути.

Спасибо Уберту, Луи, Люси, Мадлен и Одиль за постоянную поддержку и время, которое они освободили, чтобы я могла писать. Спасибо всем и каждому за странные разговоры о моей вселенной и моих персонажах.

Легенда в конце — это вольное изложение алгонкинской истории, рассказанной Аланис Обомсавин на радио Си-би-си в 1970 году. Она повествует о происхождении Нанабозо.

Источник: https://www.cbc.ca/player/play/ 1527775827

Нанабозо (Нанабожо, Винабожо, Нанабуш или также Мишабу) — мифологический персонаж, появившийся в космологии алгонкинских народов. Полиморфный, не принадлежащий определенному полу, он или она чаще всего изображается в облике зайца. Отправленный на землю великим духом Маниту и иногда связываемый с сотворением мира, Нанабозо берет на себя роль наставника, благодетеля или же шутника.

«Вниз по маленькому клифу» — участок, где русло реки резко уходит вниз. — Примеч. автора. Здесь и далее приводятся разъяснения слов и выражений, взятые из лингвистических трудов Мишлины Массикотт «Морской словарь Иль-о-Грю» и «Сельский диалект Иль-о-Грю».

Жители Иль-о Грю называют погоду пегой, когда небо покрыто крошечными белыми облаками.

Местное название большой голубой цапли.

Ненастье.

Продолжительный сильный ветер.

Внезапно начавшийся сильный дождь.

Кромка льда на реке, образующаяся накануне зимы.

Вихри.

Местное название жаворонков.

Мероприятие, которое устраивают жители острова после отлива. В это время на берегу остается много мусора, среди которого можно найти настоящие сокровища.

Предвещала беду.

Так на острове называют явление, когда ветер разрывает тучи и образуется промежуток, сквозь который пробивается солнечный луч.

Горбушкой жители Иль-о-Грю называют дерн под наледью, образовавшейся после заморозков.

Так на Иль-о-Грю говорят о ровной морской глади.

Похожее на каштаны растение типа борщевика, но съедобное. Распространено в Северной Америке.

Полная луна.