© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Распределение после окончания Высшей разведывательной школы КГБ при Совете Министров СССР повергло Матвея Саблина в глубокое недоумение. Он получил назначение в республиканское управление Бурятской АССР. В прошлом, 1958 году, республика именовалась Бурят-Монгольской АССР. С его знанием немецкого на уровне носителя языка и хорошим французским, с его боевой подготовкой – и оказаться в такой глухомани. Непонятно.

Конечно, Матвей рассчитывал, что ему предложат более интересный вариант. Как-никак за плечами у него МГИМО, школу разведки окончил на «отлично». Служил в армии, в конце концов, орденоносец. Во время спецподготовки все курсанты ходили с короткой стрижкой, в темных костюмах отечественной фабрики «Мосшвея» и неброских галстуках, все были одинаковы. Только в День Победы на торжественное построение им разрешили выглядеть по-парадному. Преподаватели пришли с рядами боевых орденов и медалей, заработанных не только на войне, но и в относительно мирное время. Боевые награды только подтверждали, что для разведки и контрразведки мирного времени нет. Они всегда в деле. Среди курсантов таких было только трое. Сокурсники уже другими глазами смотрели на своих товарищей.

После построения Матвей подошел к другим награжденным. Они знали друг друга по именам. Теперь их сближало гораздо большее. У него на пиджаке рубином горел орден Красной Звезды. Саблин протянул руку парню с медалью «За отвагу».

– Текель, – это звучало как пароль.

Но для тех, кто был в Венгрии в 1956 году, было понятно, аэродром Текель брали бойцы спецназа ГРУ, следом высадились десантники, мгновенно закрепились, и сразу же на посадку пошли наши транспортники с войсками, техникой, штабами.

– Корвин, – был ответ.

В столичном кинотеатре «Корвин» засел штаб мятежников, они отчаянно сопротивлялись, отразили несколько атак пехоты и танков, но в конце концов советские солдаты взяли этот гадюшник.

– Мишкольце, – протянул им руку парень с медалью «За боевые заслуги».

Мишкольце, хоть и маленький городишко, но его гарнизон удалось взять в плен только после того, как погибли почти все руководители восстания, не менее полусотни человек. С нашей стороны, конечно, меньше, но это был настоящий затяжной бой.

«Как же так, – рассуждал Матвей о своем распределении. – Не может быть, чтобы и сюда дотянулась рука несостоявшегося тестя».

Кстати, непонятно, почему еще для оформления надо было явиться не как всем на Лубянку, а в особняк на Остоженке, мимо которого он столько раз ходил, когда учился в МГИМО, и не обращал на него никакого внимания.

Рано утром, за пятнадцать минут до назначенного срока, новоиспеченный лейтенант госбезопасности подошел к небольшому дому с колоннами. Вывески на нем не было. На входе сержант ГБ попросил документы, сверил с журналом и велел пройти на второй этаж в кабинет номер десять. Высокие потолки, паркетный пол настраивали на серьезный деловой тон.

В кабинете за массивным столом сидел в хорошо сшитом костюме мужчина, возраст которого определить было затруднительно.

– Разрешите? – Голос новичка предательски дрогнул.

– Матвей Степанович? – полувопросительно-полуутвердительно поинтересовался хозяин кабинета. – Проходите, садитесь.

– Лейтенант Саблин для получения назначения прибыл, – на всякий случай до прояснения ситуации Матвей решил придерживаться положенного официального тона. Однако хозяин кабинета предпочитал деловой тон официальному.

– Ну что, товарищ Саблин, готовы послужить в Бурятии? Места там хорошие. Охота, рыбалка замечательные.

– Куда направите, там и буду служить.

– А вот это зависит от меня. Звать меня Таранов Дмитрий Петрович. На самом деле вы рекомендованы для прохождения службы в управлении «С» Первого главного управления КГБ при Совете Министров СССР. Знаете, что это значит?

– Так это же нелегальная разведка, – удивился молодой человек.

– Правильно. Я возглавляю Пятый отдел этого управления. Это внутренняя безопасность. По сути это контрразведка среди нелегалов. Второе главное управление, собственно контрразведка, занимается обеспечением безопасности всего Комитета в стране и за рубежом. Но за границей их возможности ограничиваются только легальной резидентурой. Мы же, применительно к нашей службе, обеспечиваем внутреннюю безопасность нелегальной разведки. Разговор у нас будет обстоятельный, поэтому прошу, – Дмитрий Петрович пододвинул гостю пепельницу. – Можете курить.

– Спасибо. Не балуюсь.

– Мы присматривались к вам давно, отзывы о вас положительные. Не скажу, что идеальные, вы сами знаете о своих недостатках. Но мы решили остановиться на вашей кандидатуре. Планируем отправить вас, Матвей Степанович, в Германию. Точнее, в распоряжение аппарата уполномоченного КГБ в этой стране. То, что вы направляетесь в отдел нелегальной разведки, на месте будет знать ограниченный круг лиц, а о том, что на самом деле будете заниматься внутренней безопасностью, будут знать только двое – начальник аппарата генерал-майор Великанов и начальник отдела нелегальной разведки подполковник Норкин. Это понятно?

– Так точно. А кто будет моим непосредственным начальником, кому я буду подчинен напрямую?

– Грамотно поставили вопрос. Хотя приписаны вы будете к отделу Норкина Николая Алексеевича, он будет в курсе вашей деятельности только в общих чертах. Здесь проблем не будет, а вот Александр Михайлович захочет прибрать вас к рукам. Он работал нелегалом еще с тридцатых годов, и очень успешно. Характер сильный, властный. Но подчиняться вы будете только мне. Конечно, мы делаем общее дело: будем делиться информацией с уполномоченным, детали операций согласовывать, привлекать его сотрудников тоже будем. Цели у нас одинаковые, однако задачи разные. Расклад понятен?

– Да. Кто еще, кроме меня, задействован от нашего отдела?

– Есть еще один сотрудник. Это твой связной и помощник. Ты, Матвей, будешь пользоваться документами на имя Вильгельма Мюллера. Твоя база первоначально будет во Франкфурте-на-Майне. Помощник уже нашла тебе место для проживания и работу для прикрытия.

– Нашла? Значит, это женщина?

– У тебя есть возражения?

– Нет. Но резидентом буду я?

Дмитрий Петрович утвердительно кивнул.

– Таковы обстоятельства. Работать ты будешь коммивояжером в фирме по распространению текстильных товаров. По-нашему – спекулянтом.

– Кому же я их буду продавать? Это же сколько времени у меня сожрет такое прикрытие! – Саблин озабоченно потер затылок.

– За это можешь не переживать. С реализацией проблем не будет. Наши сотрудники будут только рады получить от руководства ценный подарок в виде комплекта постельного белья из Голландии или набора полотенец из Франции. Обещаю, что первый же комплект выкуплю сам.

– Грамотно, – обрадовался новый резидент. – Это она сама подыскала?

– Шустрая девочка. Тебе должна понравиться. На ней радиостанция, прием и передача шифровок, помощь в наружном наблюдении, ну и все остальное. Вот так, – начальник негромко хлопнул по столу, привлекая внимание подчиненного, – круг твоих задач будет следующий. В спокойное время, которого бывает крайне мало, проводить регулярную профилактическую проверку ситуации вокруг действующих нелегалов, о чем они не должны знать. В критических ситуация, таких как провал или невыход нелегала на запланированную связь, сбор оперативной информации, прояснение ситуации и, по возможности, решение их проблем всеми доступными средствами. Дело рискованное, требующее внимательности, умения предвидеть опасность, так как со стороны противника возможна засада или ловушка. Уметь быстро просчитывать ситуацию и быстро принимать решения, вплоть до силовых. Обычному контрразведчику такого не потянуть. Поэтому ты, Матвей, со свободным знанием немецкого и четырехлетним опытом службы в спецназе ГРУ подходишь на эту должность. Ну а там посмотрим. Правда, отказаться у тебя возможности нет.

Таранов закурил очередную папиросу.

– Да я и не собираюсь. – Голос Саблина звучал уверенно.

– Тогда давай рассмотрим ситуацию, с которой недавно столкнулся наш коллега. Один из нелегалов внезапно перестал выходить на связь. У нас принято, что даже если сотрудник находится на консервации, время от времени он должен подавать сигналы, что с ним все в порядке. Так вот, таких знаков не стало. Твоя задача – выяснить, что произошло. Может, заболел человек, лежит в больнице, а может, что и похуже. Тебя отправляют прояснить ситуацию. Твои действия?

– Товарищ полковник, наверняка есть инструкции, как надо поступать в таких случаях.

– Есть. Но чаще всего их составляют теоретики, которые ни разу не были «в поле», кроме того, каждая такая ситуация уникальна и решение требуется уникальное.

– Что мне известно?

– Адрес, где он проживал в последнее время, и место работы. С чего начнешь? – Дмитрию Петровичу было важно понять, как новичок умеет анализировать ситуации с ограниченной информацией, насколько обоснованы его решения и степень риска.

– С места жительства. Сигналы опасности, надеюсь, оговорены?

– Конечно. Если открыта форточка на кухне его квартиры и штора задернута со стороны форточки, это значит «осторожно». Если с противоположной – «опасность». Сейчас форточка закрыта, шторы отдернуты.

– Сначала я бы понаблюдал, но первоначально проверил, есть ли за квартирой чужое наблюдение. Стационарные посты наблюдения – это автомобили с пассажирами, длительное время находящиеся поблизости. Чистильщики обуви, розничные торговцы. Влюбленные парочки на лавочках, надолго зависшие посетители в соседних кафе.

– Понятно. Выбрал бы точки контрнаблюдения и фиксировал. Хорошо. Дальше? Признаков опасности нет. – Хозяин кабинета достал очередную папиросу.

– Тогда надо идти.

Начальнику отдела импонировало то, что у Саблина был ровный и спокойный голос.

– Сам пойдешь?

– Нет, конечно. Постараюсь найти какого-нибудь мальца, чтобы за монетку, например, отнес письмо по адресу. Потом посмотрел бы, есть за ним наблюдение или нет.

– Хорошо. Усложняем. Никто дверь не открыл.

– Если признаков наблюдения за квартирой нет и гонца никто не пасет, то на рассвете пойду вскрывать его жилье. Но перед этим обязательно намечу пути для экстренного отхода, вплоть до силового прорыва. Если и там пусто, то после уведомления о своих шагах Центра буду обзванивать больницы и так далее.

– Допустим. Ты тайно проникаешь в квартиру, а там засада. Твои действия?

– Работаю под домушника. Узнал, что хозяин квартиры в отъезде, и решил поживиться.

– Но до сих пор ты не известен криминальной полиции.

– Мы про Германию говорим?

– Да.

– Так я раньше работал по квартирам в восточном секторе, но там народ небогатый, поэтому решил поискать воровского счастья здесь, на Западе. Так как ничего украсть не удалось и других эпизодов у меня нет, предполагаю, что скоро должны отпустить. Но прежде попытаюсь узнать, что с хозяином квартиры.

– Как?

– Буду требовать встречи с хозяином квартиры, чтобы он подтвердил, что ничего не пропало.

– Кто дал наводку на адрес?

– Мужик. Я его не знаю. Познакомились в пивной.

– Вот так просто он взял и рассказал тебе о пустующей квартире? – Скорость вопросов нарастала.

– Нет, конечно. Я ему долю должен отдать, как положено. – Матвею приходилось лихорадочно придумывать ответы и просчитывать возможные варианты развития ситуации.

– Где? Когда?

– Не гони, начальник. Давай обсудим, что я буду иметь, когда сдам наводчика. – Новичку удалось сбить темп допроса и перехватить на время инициативу.

– Понятно. Вполне убедительно. Какие варианты встречи с наводчиком можно предложить в такой ситуации, как думаешь?

– Честно, не знаю.

– Подумай, какие задачи можно решить, пообещав сдать мнимого наводчика?

– Запутать следователей, увести дознание в сторону от разведки, – начал медленно перечислять Саблин.

– Еще?

– Сбежать. Назвать место встречи и там попытаться улизнуть.

– Хорошо. Что это может быть за место?

– Там, где много людей, чтобы можно было затеряться. Вокзал, рынок, крупный ночной клуб.

– Ну что я могу сказать, – молодец! Только все это ты должен продумать заранее. Именно это и называется «создание легенды». Понял?

– Так точно, товарищ полковник.

Таранов снова закурил.

– В самом конце войны мне в СМЕРШ пришлось разбираться в одном деле. В фильтрационный лагерь доставили капитана из военной разведки. Он был заброшен в 1944 году в Польшу, в Краков, как руководитель группы. После неудачного приземления с парашютом попал в руки гестапо, но ему все-таки удалось бежать.

– Такое бывало? – заинтересовался новичок.

– Никогда. В моей практике – никогда. Если и выходили оттуда живыми, то только после перевербовки, – Дмитрий Петрович задумался и оптимистично добавил: – Собственно, как и от нас, из советской контрразведки. Так вот, как он объяснил свой побег. Ему удалось убедить следователя, что встреча со связным местного подполья состоится на рынке. Время, пароль, приметы якобы связного – все рассказал. Гестапо очень хотело получить выход на подполье. Его повезли на встречу, конечно, под усиленным наблюдением. Раз, другой – безрезультатно, а на третий – повезло. Началась облава, поднялась паника, капитан шмыгнул в толпу, сбросил приметный пиджак, сорвал с какого-то деда широкополую шляпу, закрывшую пол-лица, и толпа его вынесла мимо шпиков за ворота. Оттуда он ушел на явку, о которой умолчал на допросе в гестапо.

– Он что, сообщил об этом в Центр?

– Если бы тогда сообщил, то ответ из Центра был бы однозначный – ликвидировать. Он скрыл свой арест, выполнил важное задание, а когда вернулся, тогда и доложил.

– За что и попал на фильтр.

– А ты как хотел? Даже если бы у него не было такого приключения, по правилам контрразведки, после возвращения с задания разведчика обязательно проверяют – своеобразный карантин. Работа у нас с тобой, Матвей Степанович, такая. Именно ты, как сотрудник контрразведки, будешь проверять деятельность своих коллег там, за кордоном.

– А что с тем капитаном?

– Разобрались. Через два месяца после Победы отпустили из лагеря. Лет через двадцать, наверное, наградят.

Ветеран и новичок задумались, каждый о своем. Таранов выдержал паузу, обдумывая действия подчиненного.

– Хорошо. Только ты всегда должен помнить об осторожности. Если попадешься, вступиться за тебя будет некому. Ты ничей, никто. И сделать с тобой могут все, что захотят. Мы, конечно, ответим по своим каналам, но тебе легче от этого уже не будет.

Вернемся к Германии. До Восточного Берлина ты добираешься на поезде по советским документам. Там тебя встретят и отвезут на конспиративную квартиру. Документы запечатаешь в спецпакет и передашь генералу Великанову лично в руки. Хранить этот пакет он будет у себя в сейфе. Он передаст тебе документы прикрытия. Твое настоящее имя не будет знать никто. Немецкие персональные данные будут знать только Великанов и Норкин. Больше никто.

– Понятно. Наверняка они захотят узнать обо мне побольше. Что я могу рассказать коллегам?

– Конечно, захотят. Александр Михайлович разведчик тертый. Котов в мешках не любит. Наверняка захочет привлечь тебя к своим делам. Коли мы разговариваем начистоту, должен тебя предупредить: Великанов личность легендарная. Как я уже говорил, характер у него крутой, решения он принимает, ни на кого не оглядываясь. Он очень дружен с предыдущим руководителем госбезопасности генералом Серовым, а вот с новым общего языка не нашел. Конечно, они не пацаны из детсадовской группы, чтобы из-за ерунды дуться друг на друга. Но тут нашла коса на камень. Великанов считает, что мы в Германии должны активно опираться на немецких товарищей. Эрнста Волльвебера и Эриха Мильке он очень хорошо знает по совместной работе и считает, что может на них влиять. Так сложилось, что у нас с кадрами беда. Почти половина сотрудников аппарата уполномоченного – это молодежь. Знание языка слабое, жизненный опыт еще не сформирован, профессиональные навыки только нарабатываются. Поэтому и хочет он опереться на немецких товарищей. Им гораздо проще войти в среду. Это их родной язык, знание обстановки, даже, возможно, связи. Товарищ Шелепин, нынешний председатель Комитета госбезопасности, наоборот, категорически против привлечения немцев. Социализм в Германии пока еще в зачатке, немецкие кадры идеологически не закалены. У них в правительстве с десяток партий. Это как у нас после революции: и левые, и правые, и эсеры, и анархисты, и, не приведи господь, троцкисты. Значит, верить им в плане разведки нельзя. Надо выращивать и опираться только на свои кадры. А где их взять? Споры между ними идут – только пух летит. Твоя задача – не попасть под влияние ни тех, ни этих, вжиться, стать своим среди чужих и не сломаться.

Матвей согласно кивнул.

– Значит, пришло время, Матвей Степанович Саблин, нам с вами расстаться и наверняка на долгое время. Скорее всего, уже до победы.

Матвей удивленно посмотрел на начальника.

– Сдавай документы, награды, записные книжки, если есть. Теперь все это останется здесь. Из моего кабинеты выйдет уже сотрудник службы безопасности нелегальной разведки. Давай определимся с твоим позывным. Какой у тебя был в спецназе ГРУ?

– «Рельс».

– О как! – удивился полковник. – В связи с чем?

– Так я к ним попал прямиком из стройбата. Там мы под Читой железную дорогу строили. Шпалы укладывали, рельсы тянули.

– Для нас как-то не очень, – Дмитрий Петрович задумался. – Саблин, – повторил он фамилию новичка. – Можно, конечно, просто «Меч». На нашей чекистской эмблеме, кстати, меч изображен спереди, а не сзади щита. Это важно. Мы предназначены не только защищать, но и наступать. А в нашем с тобой случае даже карать. Не зря ЧК называли «карающий меч революции». Ты как контрразведчик должен это хорошо усвоить. Но как-то слишком пафосно. Мне кажется, позывной – это твое второе имя, должен вызывать у тебя более теплые, приятные ощущения. Ты вот кем хотел быть в детстве?

Молодой человек на секунду задумался.

– Полярником. Хотел отправиться на зимовку на Северный полюс. Как герои-папанинцы.

– Тогда «Север». Не возражаешь?

Лейтенант пожал плечами и улыбнулся.

– По-моему, неплохо. Парадокс: теплые ощущения и – «Север».

– Добро. Сейчас я представлю тебя моему помощнику Альберту Михайловичу, он готовит твою легенду. За месяц вы должны ее отшлифовать до блеска. Время поджимает. Нарабатывать ты ее будешь уже в Германии. Теперь твой распорядок дня. Живешь здесь недалеко, на конспиративной квартире. Адрес никому не даешь, приводить кого-либо категорически запрещено. С утра к 8.00 приходишь к Альберту Михайловичу, у него в кабинете для тебя поставили стол. Знакомишься с немецкой прессой, изучаешь биографию. Три раза в неделю с тобой будет заниматься товарищ, который поставит тебе нужный диалект. Пока вот тебе две папки. Одна с материалами по БНД, другая по Берлинской оперативной базе ЦРУ. Сегодня и завтра изучаешь. Завтра к 16.00 хочу услышать по ним твои выводы, проверим твои аналитические способности. К 17.00 вместе с Альбертом Михайловичем – первый доклад по легенде. Обедать и ужинать будешь с ним же в отдельном зале. Контакты с другими сотрудниками, кроме тех, кого мы тебе определим, запрещены. Все понятно, товарищ Север?

– Так точно, товарищ полковник. – Саблин хитро улыбнулся. – А как быть с Бурятией?

– Для всех ты уедешь в Бурятию. Привыкай жить под легендой.

Альберт Михайлович уже ждал Матвея. Среднего роста, среднего телосложения, среднего возраста, простое славянское лицо, заостренное на скулах, русые волосы, уже не отличающаяся пышностью шевелюра. Он легко поднялся из-за стола, долго тряс лейтенанту руку, так пристально всматриваясь в него, что Саблин даже поинтересовался:

– Что не так?

– Просто понимаете, Матвей Степанович, я подробно и хорошо знаком с вами заочно, а теперь еще и с Вильгельмом Мюллером в вашем лице, поэтому очень любопытно увидеть вас живьем.

– Разочаровал?

– Пока нет. Наоборот, надеюсь, вам удастся удачно перейти из Саблина в Мюллера. Вот ваше рабочее место. Осваивайтесь, задавайте вопросы. Думаю, у вас их накопилось достаточно.

– Действительно. Даже не знаю, с чего начать.

– Без разницы. Это у палки два конца, а в вашей биографии их гораздо больше. Так что можете начинать распутывать с любого.

– Тогда начнем с документов. Как вообще происходит документирование новой личности?

– Вариантов много. Самый простой и массовый прием, который использовали еще в тридцатые годы, – это «двойник». К примеру, во время боевых действий в Испании к нам поступало много документов погибших бойцов из разных стран. Мы их немного подправляли и с ними отправляли наших товарищей.

– Просто и эффективно, – оценил новичок. – Значит, отталкиваемся от реального документа.

– Правильно. Это самый надежный документ. Есть варианты на вырост. Например, где-нибудь в Аргентине наш сотрудник находит на кладбище заброшенную могилу девочки, умершей в младенческом возрасте. Фиксирует данные, пусть это будет условно Сесилия Коррида. Потом дальняя родственница Сесилии обращается в управу с просьбой выдать метрику для дочери своей двоюродной сестры, ставшей сиротой, так как у них случилось несчастье. Во время пожара сгорели все вещи и документы, и она теперь не знает, как им дальше жить с сироткой без дома и средств. Женщина заливается горючими слезами. Действительно, на окраине недавно был очередной пожар, горели халупы бедняков, и сердобольная служащая помогает оформить новую метрику. Девочка здесь, кстати, и не нужна.

Через некоторое время приходит срок получения паспорта. В это время из Чили на неделю в командировку приезжает наш сотрудник с дочерью. Приемная мать приводит девушку Сесилию в администрацию, помогает ей заполнить заявление, предъявляет ту самую метрику. То, что у Сесилии на удивление европейский тип лица, – что делать – грехи молодости мамы. Фото прилагается.

Через некоторое время паспорт готов. Еще через некоторое время молодая женщина, очень похожая на фото в паспорте, правда, немного изменившаяся с возрастом – другая прическа, цвет волос, в массивных очках – въезжает, например, в Канаду, получает вид на жительство, например, для продолжения учебы. Позднее выходит замуж и получает канадский паспорт на фамилию мужа. И это уже Сесилия Висборн с надежными документами. Есть и другие способы, но, думаю, общее направление вы поняли.

– Конечно, понял, не дурак, дурак бы не понял. Мюллером я стану здесь?

– Нет. Из Москвы до Берлина будет ехать Матвей, но не факт, что Саблин. Твою настоящую фамилию знаем только мы с Тарановым. А вот уже в Берлине вы получите документы на Мюллера. В месте базирования, в тайнике, вас будет ждать резервный комплект документов.

– На случай провала?

– На случай экстренного покидания страны.

– Значит, мне надо будет освоить и третью легенду моей жизни?

– Конечно. Подстраховка при нашей работе обязательно нужна.

– Кто же я в третьей жизни? Просто интересно.

– Коммерсант из Греции.

– Так я же не знаю греческого…

– Вас маленьким ребенком вывезли из Греции. Папа грек, а мама немка. Воспитывали вас бабушка и дедушка в Германии, но вы гражданин Греции.

– А бизнес?

– Торговое посредничество греко-германское.

– Значит, можно и в Америку по делам съездить?

– Конечно. Только курировать как сотрудник внешней контрразведки вы будете Центральную и Северную Европу.

– Я что, буду знать все наши нелегальные сети в этих странах?

– Нет. Необходимая информация до вас будет доводиться только при получении конкретного задания.

– Послушайте, Альберт Михайлович, проверка окружения сотрудника на нелегальном положении, помощь ему в критической ситуации – это я понял. А если выяснится, что это предательство, какие мои действия?

– В любом случае и прежде всего, минимизация ущерба и вывод из-под удара других сотрудников сети.

– А в отношении предателя какие будут мои полномочия? – продолжал настаивать Саблин.

– Самые широкие, исходя из обстановки. Вам же приходилось принимать участие в боевых действиях?

– Так точно. – Матвей невольно подобрался.

– Какого характера?

– Рейдовые, засадные. Не волнуйтесь за это, Альберт Михайлович, боевой опыт у меня есть, тогда рука не дрогнула, не подведу и сейчас.

– Такого человека мы и искали.

Через месяц Вилли Мюллер, прибывший поездом из Гамбурга, нашел на Центральном Берлинском вокзале по известному номеру автомобиль, который отвез его на конспиративную квартиру. До этого Север две недели ходил на каботажном судне по Балтике. В восьмиместном кубрике он осваивал матросский жаргон, выполнял черновую работу при погрузке и разгрузке, стоял вахты. Бывалые моряки хотели по традиции устроить ему серьезную прописку, однако парень легко раскидал троих нападавших. Обошлось без серьезных травм – так, несколько выбитых зубов, синяки и ушибы. Моряки быстро поняли, что перед ними боец наступательного плана, не боящийся превосходящего противника. Сам парень не задирался, с благодарностью принимал помощь в изучении матросской премудрости. Обветренное морским ветром лицо, мозолистые руки создавали реалистичный образ моряка. От германских мореманов значительно пополнился и словарь жаргонизмов разведчика.

В Карлсхорсте, центре советской разведки и контрразведки в ГДР, ему появляться категорически было запрещено.

В квартире небольшого особняка на тихой улице его ждали. Из-за большого стола в глубине кабинета энергично поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет и с приветливой улыбкой направился навстречу гостю. У него было мужественное, волевое лицо, сильный подбородок, волнистые каштановые волосы. Темный костюм безупречного покроя сидел на его крепкой фигуре как влитой.

– Добро пожаловать, коллега. – У мужчины был низкий приятный голос и крепкая рука. – Великанов Александр Михайлович, главный уполномоченный нашей службы в ГДР, а это Норкин Николай Алексеевич, руководитель вашего направления здесь.

Хотя квартира была на сто процентов проверена, по укоренившейся привычке Великанов старался избегать конкретики. С дороги гостю предложили перекусить, перешли в гостиную, где уже был сервирован стол. На правах хозяина генерал разлил по рюмкам шнапс.

– С приездом, Север. Для нас каждый человек сейчас важен. Давай, прозит.

Они выпили, неспешно закусили. Местные товарищи закурили.

– Теперь расскажи нам, твоим начальникам, что ты за гусь. Можно без уточнений и личной информации. Мы тут все секретные. По сути, нам с тобой в бой идти, поэтому хотелось бы знать, как на тебя рассчитывать. Начни с того, откуда родом.

– Деревенский. Мать не помню, отец работал на МТС – машинно-тракторной станции. Поэтому на войне командовал танковым взводом, пришел без ноги. Я после школы поступил в МГИМО.

– Это как? – невольно вырвалось у Норкина. – Чем ты взял приемную комиссию?

– У нас в соседях жил шорник, Семен Иосифович. Он никогда о себе ничего не рассказывал. Появился в деревне после Гражданской. Сам переболел тифом, а жена его от этого умерла. Так вот, он хорошо знал немецкий и французский, научил меня и свою дочку Соню. Видимо, рассчитывал, что мы с Сонькой сойдемся и я вытащу ее из нашего захолустья. Да и вообще, я учился всегда хорошо. Раз прочитаю стихотворение и сразу запоминаю. Вот он в газете и вычитал, что в Москве создали такой институт по международным отношениям. Так бы я выше аграрного института и не прыгнул. Приехал я в Москву, адрес узнал у дежурившего на вокзале милиционера. В приемной комиссии как только услышали, что у меня немецкий разговорный, а не школьный, сразу взяли на заметку. Так вот и поступил, занимался в секции боксом, подрабатывал оформителем в торговой палате, доучился до четвертого курса и попал в стройбат.

– Куда попал? – поперхнулся генерал.

– Да вы смеяться будете, – засмущался новичок.

Александр Михайлович опять разлил шнапс:

– Для храбрости. Давай рассказывай. Смеяться не будем. Это же надо: из МГИМО – и в стройбат.

Выпили. Матвей вздохнул и продолжил:

– В строительный батальон между Читой и Даурией.

– Как же ты туда попал?

– Не на ту бабу залез. – На голодный желудок алкоголь действует сильнее, язык развязывается – Матвей уже не сдерживался в выражениях.

Ответом был оглушительный хохот. Мужчины смеялись до слез, приговаривая:

– Ну надо же, не на ту бабу залез. Ну ты даешь!

– Все просто. Познакомился я на курсе с дочкой генерала из генштаба. Завертелось, думали уже пожениться. Папа не возражал. Решил я как-то вечером в гости к ней заскочить без предупреждения. Подхожу к дому, а там строители побелкой занимаются. Ну я решил сделать ей сюрприз и договорился за кучерявую купюру, чтобы они меня прямо на балкон к суженой подняли. Залез я такой веселый с букетом цветов, а она в постели с генеральским адъютантом. Я в нее букет запустил, а ему навешал от души, по-боксерски.

– Молодец! – не удержался Великанов.

– Пошел в общежитие пешком, чтобы успокоиться. Прихожу, а она, Тамарка, уже там сидит, ждет меня. Поставила ультиматум: либо я все забываю, засовываю свою ревность в одно место, тогда мы женимся и ее папа обеспечивает мне карьеру дипломата, либо у меня будут большие неприятности.

– Ну а ты? – подбадривая подчиненного, спросил Николай Алексеевич.

– Взял за шкирку и выкинул ее из комнаты. Не знаю, что она наплела отцу, только вскоре подъехал «воронок» и меня забрали в милицию якобы за избиение офицера. Составили протокол, посадили в клетку. А утром приехал майор из военной прокуратуры и показывает приказ об отчислении меня из института «за недостойное поведение, порочащее звание советского дипломата» и повестку в военкомат. Два бойца из комендантского взвода взяли меня под руки и к военкому. Сразу постригли, побрили и ближайшим эшелоном под присмотром отправили в Читу строить железную дорогу.

– На весь срок службы, на пять лет? – хитро прищурясь, поинтересовался генерал.

– Нет, через полгода я уже был здесь, в Германии.

Начальники развеселились, приняли еще по одной.

– Неужели дорогу построил от Читы до Берлина за полгода? – пошутил Норкин.

– Нет, ты не понял, Николай Алексеевич, – со смехом предположил генерал. – Он, наверное, теперь на нужную бабу залез.

Теперь они смеялись уже втроем.

– Все проще. Был на курсе у меня друг, Давид Степанян. Его папа с Микояном – односельчане, он помогал Анастасу Ованесовичу создавать Внешторг, у них я познакомился с дядей Давида, Русланом Константиновичем, майором ГРУ. Мы как-то разговорились, и оказалось, что это его рейдовую группу, когда они попали в засаду, выручил танковый десант под командованием моего отца. В том бою как раз отец и потерял ногу.

– Такие долги надо отдавать, – посерьезнел лицом Великанов.

– Вот они и вышли, не знаю на кого – на Жукова или на Василевского. Через полгода за мной прилетел Руслан Константинович, он как раз курировал спецназ ГРУ, с приказом о переводе меня в 26-ю отдельную роту специального назначения 2-й гвардейской механизированной армии в Германии.

– Это, кажется, в Фюрстенберге, – уточнил Норкин.

– Так точно.

– Значит, ты в ФРГ бывал?

– Так точно, в составе рейдовых групп выполняли задания командования. Подробности, как вы понимаете, рассказать не могу.

– Понятно. Но ведь это еще не все? – уточнил генерал.

– В 1956-м бросили нас в Венгрию. Там пришлось повоевать, потом по лесам вместе с контрразведкой ликвидировали бандподполье. Тогда меня ранило.

– Выходит, мы с тобой однополчане, – заметил генерал.

Великанов принимал активное участие в подавлении восстания в Венгрии. Именно он возглавлял спецгруппу, осуществившую операцию по выманиванию и аресту мятежного премьер-министра Венгерской народной республики Имре Надя.

– Уже в Москве в госпитале меня навестил Руслан с товарищем. Познакомились. Тот предложил мне восстановиться в МГИМО, а потом поступать на службу в КГБ. Я согласился. Затем год, как положено, в «лесной школе» и – сюда.

– Вот теперь давай за знакомство, товарищ Север, – подытожил Великанов. – Биография боевая. Думаю, сработаемся. Так, Николай Алексеевич?

– Того же мнения.

– Значит, сегодня отдыхай с дороги. Здесь все есть. Завтра с утра товарищ подполковник доведет до тебя задание. Извини, но времени на раскачку у нас нет.

Рано утром Николай Алексеевич уже раскладывал на столе необходимые материалы.

– Итак, дорогой Вилли, ты отправляешься во Франкфурт, тот, который на Майне. Билет на поезд мы тебе уже взяли. – Начальник нелегального отдела положил на стол конверт. – Деньги там же. Траты тебе первое время предстоят большие, будь внимателен. Снимешь жилье, устроишься на работу, там надо будет внести первоначальный залог, под который тебе выдадут товар для реализации. Присмотришь себе автомобиль. На машину не скупись. Она не должна быть новой, чтобы не бросаться в глаза, но достаточно мощной. Иногда это спасает жизнь нашему брату. Также арендуешь гараж, где будешь оставлять товар. Забирать его будут уже наши люди. Контактировать ты с ними не будешь. Желательно там же или рядом оборудовать тайник. В него мы завезем запасную рацию. Но это на непредвиденный случай. Информацию и материалы будешь передавать через Берту Шиммельфениг. Запомни: Берта Шиммельфениг – это твоя связь. Позывной «Гном». Ждать она тебя будет начиная с ближайшего понедельника по четным дням в Музее естествознания, это рядом с университетом Гете, с 16.00 до 16.20 в палеонтологическом зале. Там, где у них динозавры прижились, там вы и встретитесь. В руках у девушки будет книга в красной обложке. У тебя с собой должен быть зонт. Неважно, какая погода на улице. Пароль: «Подскажите, где находится библиотека братьев Гримм». Отзыв: «К Якобу налево, к Вильгельму направо».

– Оригинально.

– Это ты с ней обсудишь. Заодно условия для связи.

– Какое у нее прикрытие?

– Банальное. Студентка, потому и рядом с университетом. Теперь о задании. Хотелось бы дать тебе время адаптироваться, но Великанов считает, что для тебя лучше сразу включиться в работу. Твой объект – Мартин Крюгер. Мы присвоили ему кличку «Дуб». Вот на него установочные данные.

Норкин положил перед Матвеем тоненькую папочку. В ней оказалось всего два листа.

– Так тут же почти ничего нет, – удивился молодой человек.

– Так мы ничего о нем и не знаем. Родился, якобы учился, потом работал бухгалтером в строительной фирме, опять якобы призвали в военно-строительную организацию Тодта. После войны осел во Франкфурте, трудится в адвокатской конторе доктора Шмидта. Семьи нет, ведет уединенный образ жизни. Но, – Норкин сделал паузу и поднял вверх палец, – есть информация, что он как-то связан с мифической ОДЕССой.

– А что мифическое есть в Одессе? – недоуменно уточнил Матвей.

– В нашем случае ОДЕССА – это не город на берегу Черного моря, а Organisation der ehemaligen SS– Angehorigen.

– Организация бывших членов СС, – перевел собеседник. – Ничего о такой не слышал.

– У нас тоже мало сведений. Существует негласная договоренность с союзниками, что мы ловим и наказываем эсэсовцев в нашей зоне ответственности, они – в своей. Мы даже не знаем, есть такая организация или это легенда. Сразу после войны во время неразберихи сменить либо купить поддельные документы можно было легко. Нам известно, что нацистам помогали и монахи из Ватикана, и даже Красный Крест. А структуры Верховного комиссара по делам беженцев бывшей Лиги Наций выдавали нансеновские паспорта почти без проверки. Да, нам было не до этих беглецов. Теперь поступила информация, что это, оказывается, крупная тайная организация, подпитываемая спрятанными деньгами фашистской партии, а это огромные средства. Кстати, дай анализ, как может развиваться такая ситуация в перспективе.

– Что тут гадать… Обученные, хорошо подготовленные кадры с большим боевым опытом, люто ненавидящие Советы, не боящиеся крови. Если их объединить, структурировать плюс крупные финансовые возможности, награбили они от души, то это серьезная сила.

– Поэтому мы и стали искать следы этой, мать ее, ОДЕССы. Но, очевидно, у них очень хорошая конспирация. Все-таки профессионалы, а опыт, как мы знаем, не пропьешь. Поэтому, Север, надо для начала проверить информацию по этому Мартину Крюгеру. Походишь за ним, посмотришь, соберешь негласно сведения по месту проживания и работы, изучишь его окружение. Тебе – наука и тренировка, нам – польза, даже если ничего не нароешь.

– Сколько времени вы на это отводите?

– Недели две, думаю, хватит.

– Для постоянного наблюдения я могу привлечь Гнома, ей тоже будет, наверное, полезно потренироваться?

– Одобряю. Помни, если ты работаешь в контрразведке по линии нелегалов, значит, ты должен хорошо знать специфику нелегальной разведки. Итак, от тебя каждую неделю отчет, но, если будет что-то серьезное, даже только подозрение, сообщать сразу. Связь через Гнома. Пока все. Езжай, пускай корни, легализируйся и приступай к первому боевому заданию.

– Можно вопрос, товарищ подполковник?

– Попробуй.

– По какой причине в Москве не стали меня знакомить с деятельностью английской разведки в Германии? Разве МИ-6 не работает против нас с этой территории?

– Конечно, работает. Может, не так активно, но их сеть в определенные периоды разрасталась до шестисот агентов.

– Так тем более. Наверняка мне придется столкнуться с их влиянием. Известно, кто возглавляет их филиал в Германии?

– Безусловно, известно, – по какой-то причине Норкин неохотно отвечал на вопросы о британцах. – До недавнего времени английскую миссию возглавлял некто Джорж Блейк. Опытный разведчик. Принимал участие в Корейской войне. Давай так, Матвей, этих данных тебе пока достаточно. Английским направлением у нас специально занимается другой человек. Понятно?

Север пожал плечами. Не мог же Николай Алексеевич откровенно сказать ему, что мистер Блейк является давнишним агентом КГБ, с которым он лично контактировал еще во время командировки в Великобританию.

Из всех предложенных вариантов для размещения Север выбрал северный район Франкфурта-на-Майне, который носил название Норденд. Он достаточно далеко расположен от центра города, поэтому меньше пострадал от массированных бомбардировок английской авиации. Менее заселен, здесь много зелени. Узкие улочки позволяют наиболее эффективно проводить контрнаблюдение, при случае выявить «хвост» и оторваться от него.

Доходный дом Шпрингера, трехэтажное крепкое строение, без особенных архитектурных выкрутасов, целиком принадлежал одному хозяину. За конторкой восседал сам герр Шпрингер, седовласый солидный мужчина с пышными бакенбардами и цепким взглядом. Вероятнее всего, давнишний осведомитель местной полиции. Значит, чтобы у правоохранителей было меньше вопросов к Вильгельму Мюллеру, надо наладить тесные отношения с домовладельцем.

На курсах в школе разведки один из нелегалов советовал начинать такой контакт с комплимента. Конечно, не какая-то там банальщина типа «как вы сегодня хорошо выглядите» или «какой у вас замечательный галстук». Здесь легко попасть впросак и получить обратный эффект, потому что «у меня всю ночь болела голова, и я не выспался, а он надо мной еще и смеется» или «я терпеть не могу этот галстук, но мне эту удавку подарила теща, которая как раз сегодня собралась к нам в гости, чтоб ей пусто было». Комплимент не должен касаться внешнего вида. Приходя в дом или на рабочее место, надо найти элементы, выставленные демонстрационно. Как правило, они говорят о статусе, наградах или увлечении хозяина. Художественная мазня на стенах коридора может оказаться проявлением таланта жены или отпрысков хозяина, и ему будет очень приятно, если вы сможете отыскать там признаки таланта. Цветок в большой кадке, о которую можно больно удариться коленкой, может оказаться родовым деревом, иначе какого черта он здесь занимает место. Об охотничьих, рыбацких, военных успехах и говорить не стоит. Оставить их без восторженного внимания может только разведчик-невежда.

За спиной господина Шпрингера висел большой портрет солидного мужчины с очевидным достатком и схожими чертами лица нынешнего хозяина доходного дома.

– Какое же раньше было поколение немцев, – делая вид, что внимательно рассматривает портрет, заметил гость. – Степенные, солидные, не суетливые, как сейчас. Настоящий цвет нации. Чей это замечательный портрет?

Герр Шпрингер отвлекся от переписывания данных паспорта Вильгельма и с явным достоинством ответил:

– Это мой отец, основатель нашего дела. Георг Шпрингер-старший.

– Как здорово, герр Шпрингер, что вам удалось продолжить и приумножить дело своего родителя. Преемственность, следование традициям – это, наверное, одна из самых сильных черт нас, немцев. Вы со мной согласны?

Первичный контакт был установлен.

– Безусловно. Это я и хочу внушить моему сыну, между прочим, Георгу Шпрингеру-младшему.

– О-о, – только и смог одобрительно произнести гость. – Герр Шпрингер, я человек новый, могу ли я обратиться к вам за советом или консультацией в дальнейшем?

Поучать, давать советы – это слабость, которой подвержены многие честолюбцы. Конечно, если за это не надо нести ответственность и не надо давать в долг.

Крошечная прихожая, две небольшие меблированные комнатки, туалет, душевая.

«Жить можно», – убедил себя Север и решил пока отдохнуть с дороги.

Однако не выдержал и уже к вечеру отправился знакомиться с городом.

Франкфурт всегда соперничал с Берлином. Его называли законным преемником столицы, после ее разделения многие считали, что столица будет перенесена во Франкфурт. Однако учитывая, что центр города очень сильно пострадал от английских бомбардировок, столицу решили перенести в заштатный Бонн. Власти города оперативно организовали вывоз остатков разрушенных зданий. За городской чертой очень быстро вырос террикон из битого щебня, напоминающий пирамиды в Египте. Здания решили восстанавливать, но уже не в таком роскошном стиле, а значительно экономнее. Те места, где еще не приступили к работе, аккуратно закрыли щитами или оперативно разбили зеленые газончики, поэтому и не создавалось гнетущее впечатление.

Так как регион входил в зону английской оккупации, власти старались не акцентировать внимание на том, что на совести британцев более пяти с половиной тысяч погибших горожан. В архитектуре города удачно сочетались прилепленные почти вплотную готические двух-трехэтажные домики и широкие, мощенные брусчаткой дороги.

В центре было много света от реклам магазинов, кафе, парикмахерских и прочих важных для сытой жизни заведений.

Север не утерпел и зашел в один небольшой, но очень уютный ресторанчик. Оттуда исходил такой дурманящий запах жареного мяса с приправами, что молодой человек просто не выдержал. Прав был Карл Иванович, когда обратил его внимание на то, что немцы не умеют говорить тихо. С десяток посетителей производили шум целого стадиона. Это было то, что нужно сейчас Северу. Он внимательно вслушивался в разговоры, не для того, чтобы узнать какие-то сведения, а чтобы побыстрее адаптироваться к языку, понять, что сейчас волнует франкфуртцев. Ему даже удалось поспорить с мужчиной за соседним столиком о достоинствах местной футбольной команды. Он ее в глаза не видел и даже не слышал, главное – раззадорить собеседника и почаще прикладываться к кружке с пивом.

Робость и неуверенность от встречи с новой жизнью постепенно ушли. Переход из Матвея Саблина в Вильгельма Мюллера проходил безболезненно.

Шел уже четвертый день наблюдения за Крюгером, а подвижек все не было. Видимо, наступила полоса неудач. С покупкой машины дело также застопорилось – подходящих вариантов пока не намечалось.

Зато Берта молодец. Достала где-то хороший бинокль, притащила фотоаппарат и теперь фотографировала всех входящих в адвокатскую контору Шмидта. Вдруг пригодится. Тем более что там наметилось какое-то оживление. То целыми днями никто, кроме служащих, не входил и не выходил, зато сейчас зачастили группы людей с солидной поклажей – чемоданами, а если портфелями, то не меньше саквояжа. Создавалось впечатление, что это курьеры с охраной.

Мюллер в очередной раз зашел в автомастерскую узнать, нет ли подходящих вариантов. Навстречу ему из ворот вышла возмущенная чем-то женщина. Хозяин тоже был на эмоциях.

– Она сама не знает, что хочет. Какая-то сумасшедшая баба!

– Что не так, мастер? Почему нервничаем? – У Матвея что-то екнуло внутри, он почувствовал азарт.

– А, это вы, герр Мюллер. Вон, видели женщину? Она как раз хочет продать машину, но почему-то только вместе с гаражом и причем не глядя, – он ехидно спросил посетителя: – Вам нужен кот в мешке? Даже два. Непонятно, что за машина, она же в них не разбирается, и гараж черт знает где.

Но Матвей уже выскочил на улицу вдогонку за женщиной. Сколько можно ждать, надо рассматривать любую возможность. Он догнал ее и представился. Они разговорились, и молодой человек понял, что полоса меняет свой цвет на светлый.

Муж фрау Инги очень любил свой автомобиль, ухаживал за ним как мог. Целыми днями пропадал в гараже возле своей красавицы. Призвали в вермахт его не сразу, зато сразу ранили, причем тяжело. Он долго болел и очень тосковал, что никак не может встать с кровати, чтобы повидаться со своей машиной. Так и умер.

Фрау Инга очень переживала смерть мужа и уже несколько лет не ходила в этот гараж. Но и ее здоровье стало давать сбои. Тогда она наконец решилась продать и машину, и гараж. Но идти показывать категорически отказывалась. Для нее все еще были болезненны воспоминания о скончавшемся супруге. В автомобилях она не разбиралась, поэтому даже назвать марку и модель машины не могла. Чистый кот в мешке.

Матвею пришлось включить все свое обаяние, чтобы уговорить пожилую женщину дать ему ключ от гаража.

Кот превратился в клад. Машину покрывал толстый слой пыли. Зато это было то, что он хотел. «Опель-Капитан», 1940 года выпуска, с минимальным пробегом, то есть почти новый. К тому же мощный шестицилиндровый двигатель на 55 лошадей отличался устойчивой работой на всех режимах. Трехступенчатая коробка передач, цельнометаллический кузов, объем топливного бака – 50 литров, привод на задние колеса, тормоза гидравлические.

Гараж тоже был то, что надо: большой метраж, в нем свободно могли поместиться две машины. Высокий потолок, значит, мог заехать даже грузовичок. Стеллажи вдоль стен для хранения груза. Достаточно места, чтобы оборудовать тайник для радиостанции и кое-чего еще.

Север как на крыльях вернулся к женщине и клятвенно пообещал, что купит все сразу. Оставил задаток, пообещав в ближайшее время оформить все как положено.

Выяснить планы герра Глюкса можно было только у сотрудников адвокатской конторы Шмидта. Первой кандидатурой на вербовку, в крайнем случае на допрос с применением силового воздействия, был Мартин Крюгер, предполагаемый Юрген Бреме. Север запросил согласие Центра на такую акцию. В ответ Центр приказал Северу в понедельник быть в Зальцбурге к 10.00 в кафе отеля «Адлерхоф».

Почти шестьсот километров мимо Нюрнберга и Мюнхена удалось преодолеть за световой день. Ночью Матвей пересек границу с Австрией и переночевал в кемпинге. В 9.45 он открыл дверь в кафе. Посетителей было немного, Вилли заказал чашечку венского кофе.

После того как в 1954 году из Австрии ушли оккупационные войска союзников, страна стала столицей мирового шпионажа. Ее нейтральный статус давал возможность не вмешиваться в дела разведок, если это не вредило самой республике. Да и контрразведывательный режим в стране был гораздо слабее, чем в соседних странах. Слово «шпион» здесь не носило ругательного оттенка.

В 9.55 в зал вошел генерал Великанов. Вот уж кого Север никак не ожидал увидеть и очень обрадовался.

– Привет. Как дела, Вилли? Скажи, мой мальчик, ты рад видеть дядю Курта? – сразу подсказал Александр Михайлович.

– Конечно, дядя Курт, – и это был искренний ответ.

– Ты голоден?

– Есть немного.

– Я снял номер в этом отеле. Мы можем заказать завтрак в номер и спокойно поговорить, чтобы нам никто не помешал.

Они поднялись на второй этаж. В холле и коридоре Север заметил пару крепких мужчин. Великанов перехватил его взгляд, улыбнулся и отреагировал:

– Ну а ты как думал?

Дядя Курт заказал по телефону завтрак и, пока его не принесли, вопросов дела не касался. Генерал рассказал, что отец Матвея чувствует себя хорошо, переживает за сына, но вида не показывает. Расспросил, как проходит вживание в немецкую среду, как дела на работе. Одобрил завязывание контактов с коллегами, порекомендовал увеличить объемы реализации.

– За тряпочки свои можешь не волноваться, в военторге на них уже в очередь записываются.

– Так я могу хоть грузовиками поставлять, – раздухарился Вилли.

– А если подумать? – остудил его шеф.

– Если подумать, то не надо, – согласился молодой человек.

– Как отношения с Гномом складываются?

– Отлично. Спасибо за такого помощника. Шустрая, боевая девушка. У нас с ней все ровно.

– Передай ей привет и скажи, что были у нее дома. Мама не болеет, отец служит, сестра четверть закончила на одни «пятерки». Хочу тебе из опыта сказать, Север, человеческие отношения в изоляции (а вы с Гномом в изоляции от дома, родных, друзей, даже языка) проявляются гораздо острее. С большими перепадами. Любовь – так до гроба, ненависть – так до смерти.

– Что-то невеселая перспектива, дядя Курт.

– Ты мужчина, тебе легче. Поэтому старайся не допускать сильных всплесков, старайся сглаживать, сохранять хладнокровие. Конечно, если сможешь. Мы поймем, если у вас завяжется связь. Вы люди молодые, но упаси тебя бог, если начнутся выяснения отношений, ревность – пострадает дело. Накажу жестко.

После плотного завтрака, когда Матвей смаковал кофе, шеф перешел к делу:

– Обрисуй ситуацию, как ты ее видишь.

– Дуб, с высокой степенью вероятности, – это Юргин Бреме, бывший эсэсовский чиновник, но невысокого ранга. Контора, в которой он сейчас служит, очень непростая, скорее всего, она является прикрытием некой организации.

– Обоснуй.

– Во-первых, я в библиотеке пролистал газетные материалы за несколько лет. Адвокатская контора Шмидта крайне редко ведет какие-либо дела, а те, которые были, связаны как раз с защитой попавшихся в руки правосудия эсэсовцев. Это ее конек. Во-вторых, деньги и авторитет на этом не заработаешь, но у них особняк в центре города, охрана, персонал. Значит, средств достаточно. Откуда, спрашивается. В-третьих, приезд аргентинских гостей, как оказывается, также связанных с СС. Скорее всего, это либо сама ОДЕССа, либо что-то похожее.

– Что ж, все логично. Информация из других источников подтверждает твои выводы. Теперь смотри, что получается. Сложилась, встала на ноги, набралась опыта некая организация, состоящая из отъявленных мерзавцев, подготовленных врагов нашей страны. Они сумели сохранить кадровый состав, точного количества которого мы не знаем, но счет идет, скорее всего, на сотни тысяч. Пока они не собраны в единый кулак и разбросаны по Европе, Азии, Америке. Но это пока. Зная, какая дисциплина была в СС, можно предположить, что собраться они могут достаточно быстро. Так?

– Так, но для этого нужны средства.

– За это не переживай: денег у них, как у дурака махорки. По нашим данным, с 1943 года они начали прятать по всему свету деньги и ценности. Деньги партии – это не членские взносы, это гигантские, награбленные по всей Европе средства, на которые они планировали возродить движение, если Германия потерпит поражение.

– Понятно. Серьезный противник.

– Как ты думаешь, Север, кто у них главный противник?

– Ясное дело, мы.

– Это раз. Не менее сильный наш противник – это БНД, организация Гелена, как мы ее называем. Это профессионалы с многолетним стажем борьбы против Советского Союза. Сейчас их прибрали к себе американцы и активно используют против нас и наших союзников. Если эти две силы объединятся, забудут на время свои противоречия, они смогут опять раскачать против нас не только Европу, но еще и Америку с Англией, и тогда нам придется туго. Нас, конечно, не победить, но до Третьей мировой эти безумцы могут мир довести. Для них взять реванш – святая задача. Так же как после поражения в Первой мировой идея реванша подтолкнула их ко Второй мировой войне.

Повисла тяжкая пауза. Казалось, что даже солнце постаралось скрыться за тучами и холодный ветер сильнее подул с гор.

– Как думаешь, Север, что мы, разведка, должны делать в этой ситуации? Ты что так напрягся? – Генерал заметил его крепко сжатые руки, даже костяшки пальцев побелели. – Такие задачи постоянно стоят перед нами. Наши предшественники из ЧК и ОГПУ были в похожей ситуации после революции и Гражданской войны. Знаешь, сколько недобитых и обозленных на Советскую страну белых, зеленых, поляков, японцев и прочих врагов собирались нас порвать? Но наши предшественники, как ты знаешь, справились, смогли нейтрализовать угрозу реставрации старого строя. Значит, и мы сможем. Только голова должна быть холодная, а рука твердая. Знаешь, кто сказал?

– Знаю.

– То-то же. Твои предложения?

Матвей взъерошил волосы, снимая волнение:

– Можно, конечно, с ними биться с каждым отдельно, а можно, наверное, их стравить.

– Второе мне нравится больше. Продолжай развивать мысль.

– Вы сказали, что они могут объединиться, если забудут свои противоречия. Именно – могут, значит, пока еще не объединились. Так, может, на это и нажать?

– Есть такое дело. БНД – это преимущественно выходцы из абвера. Именно эсэсовцы разогнали, унизили их службу и повесили Канариса, создателя немецкой разведки. Надеюсь, они это не забыли. Следует также учесть, что сейчас геленовцы оказались на попечении у государства. Поэтому средств развернуться у них недостаточно, а они им ох как нужны. Их можно у кого-то попросить либо забрать. Понимаешь, о чем я?

Молодой человек от волнения сначала поднялся на ноги, но потом снова сел в кресло.

– Если я вас правильно понял, дядя Курт, чтобы их еще сильнее рассорить, надо их столкнуть и лучше всего на почве денег. Так?

– В общем, верно. Ключом к такой комбинации может стать как раз…

– …адвокатская контора Шмидта, точнее – Мартин Крюгер, – закончил он мысль генерала.

– Мне тоже кажется, что через эту контору можно стравить этих двух хищников – БНД и ОДЕССу. Ты знаешь, мне импонируют твои аналитические способности. Как их стравить, будет ясно потом, для начала давай проанализируем ситуацию с Дубом.

– Ну что, наблюдать за ним можно долго, поэтому предлагаю перейти к активному варианту вербовки. Других путей выхода на ОДЕССу я не вижу. Надо захватывать Крюгера и дожимать его – покупать за деньги или принудить через силу.

– Наверное, соглашусь. Свободных сотрудников у меня нет, да и посвящать в операцию никого, кроме руководства, нельзя. Придется действовать тебе самому, Север.

– Чтобы захватить Дуба, мне, по сути, достаточно всего одного помощника. Мы останавливаем его по дороге домой, сажаем в машину и везем в гараж.

– Может, лучше прийти к нему домой и там с ним поработать?

– Нет, во-первых, он может поднять шум. Во-вторых, можно наследить, отпечатки оставить, случайно проходящий сосед может обратить внимание. Нет, лучше – по дороге и на нашей территории. Надеваем мешок на голову и везем в гараж. Там делаем предложение.

– От кого?

– Точно не от КГБ, значит, под «чужим флагом». Лучше получится работать под французскую разведку. У меня второй язык как раз французский. Ставим перед выбором: либо он берет деньги и служит Франции, либо мы его туда вывозим, судим и как члена преступной организации вешаем.

– Подойдет.

– Значит, мне нужен напарник с французским языком для достоверности. Желательно побольше материалов о пребывании Дуба в рижском гетто. Получаем от него информацию и, отталкиваясь от нее, планируем, как будем сталкивать хищников.

– Операция твоя, тебе и придумывать ей имя.

– Мартин Крюгер, значит, пусть будет «Крюк».

– Операция «Крюк», – попробовал на язык Великанов. – Поймать на крючок, а потом вздернуть на крюк. Ну что ж, утверждаю. Теперь давай более подробно пройдемся по деталям, но сначала я хочу тебя предостеречь, – генерал сделал небольшую паузу. – Ты в стратегической разведке недавно. Никогда не считай, что ты сделал все, что мог. Сверху видно больше и шире, поэтому все равно результатов будет недостаточно. Перед войной сменилось несколько начальников разведки, списали много ключевых фигур. Целые сети оказались обезглавлены, и связь с ними была утрачена.

В руководство внешней разведки пришел совсем новый человек, без опыта, стал двигать новые кадры, создавать свою структуру, кое-что удалось восстановить. Началась война, и связь опять оборвалась. Передатчики из Европы могли доставать только до Киевского разведцентра, а мы откатились до Москвы, да и сами люди вынуждены были перемещаться. Пришлось начинать почти с нуля, но мы работали, и работали успешно. Получали за это благодарности и ордена. А когда Европу освободили, стали искать свою прежнюю агентуру. Оказалось, люди живы, они остались преданы нам. Всю войну собирали информацию и ждали, когда мы с ними свяжемся. Причем некоторые из них к тому времени заняли высокие посты. К примеру, один из них был обычный офицер, но в ходе ротации кадров на войне долгое время работал в штабе фельдмаршала Кессельринга и имел доступ к стратегической информации, о которой мы во время войны и мечтать не могли. И так же в других странах, в других армиях, в промышленности. Разведка восстановила связи. Когда Верховный узнал, какие возможности были упущены в плане разведки, он сильно, скажем так, разозлился. Виновные должны быть наказаны. Он считал, что гордиться надо не тем, что вы сейчас сделали, а отвечать за то, что не сделали ранее. Поэтому ни Берия, ни Павел Михайлович по окончании войны не получили ни одной награды за свою работу в разведке. Хотя Фитин создал разведку практически заново.

– Что же с ним стало?

– Ирония судьбы. Сразу после войны отправили замом к моему первому предшественнику – руководителю аппарата уполномоченного, тогда еще МГБ, в Германии. Мне как-то Яша Серебрянский ближе к концу войны сказал: «Парадокс заключается в том, что мы оцениваем свои результаты с точки зрения успехов, а начальство судит по тому, что не удалось».

– Серебрянский – это кто?

– Это великий разведчик. Во всяком случае, для нелегальной разведки он сделал столько, сколько мы, вместе взятые, на тот момент сделать не смогли. Его уже нет, имя и дела его засекречены, но я верю, что его еще оценят. Так что, Север, не жди награды, мы в разведке служим во славу Родины.

Детали они обсуждали до вечера, тщательно прокручивали по нескольку раз. Стало темнеть, когда в дверь раздался условный стук. Великанов открыл.

– Нам пора, товарищ генерал. Можем не успеть, – напомнил водитель и ушел готовить автомобиль к выезду.

– Значит, так. Вроде бы все обсудили. Я уезжаю. Номер оплачен до завтра. Ужинаешь и ложишься спать. Выезд на ночь глядя запрещаю. Тебе надо отдохнуть. – Генерал крепко пожал Матвею руку. – Удачи тебе, Север.

После первой столь длительной поездки Матвей заехал в автомастерскую для проверки приобретенного авто. Увидев его, мастер расплылся в доброжелательной улыбке:

– Добрый день, герр Мюллер. Какие-то проблемы с машиной?

– Никаких, мастер. Просто я накрутил почти четыреста километров, хочу, чтобы ваши механики посмотрели.

– Нет проблем. Сегодняшний осмотр, как мы и договаривались, для вас бесплатно.

– Неужели кто-то клюнул на вашу рекламу? – удивился молодой человек.

– И не один, вернее, не одна, – с гордостью подтвердил мастер. – Вот смотрите. – Он показал рукой на стойку, там стояли три пузатых баллона с надписями «Клубника», «Жасмин», «Ваниль».

– Значит, теперь вы жулик и торговец воздухом, – не мог удержаться от сарказма Матвей.

– Ничего подобного, – решительно заявил собеседник. – Точнее, не совсем. Пока клиентка оплачивает услугу по заправке шин особым парфюмерным составом, мой механик аккуратно сбрызгивает салон и капот соответствующим спреем. Так что запах присутствует. Только что подъезжал один такой солидный господин на дорогущей машине. «Я знаю, – говорит, – что моя жена – дура, закачка в колеса воздуха с запахом клубники – это уловка. Я долго над ней смеялся. Но я же не дурак, я же чувствую этот запах. Даю сто марок, если вы расскажете, в чем фокус».

– Неужели вы польстились на какие-то сто марок?

– Нет, конечно, – возмутился собеседник и через паузу добавил: – Но на трехстах я сломался.

Мужчины, довольные комичной ситуацией, громко рассмеялись. Матвей заметил, что немцы не хихикают потихоньку, а именно ржут в голос. Придется привыкать и к этому.

Карл Шмидт по наследству продолжил дело отца Альфреда Шмидта. В свое время молодой начинающий адвокат Альфред перебивался случайными заработками. После поражения в Первой мировой войне население Германии оказалось в нищете. Нищим, как известно, адвокаты не нужны. Однажды вечером прибежала соседка: ее мужа забрали в полицию за драку. Когда юрист пришел в участок, выяснилось, что сосед не просто подрался, он вступил в какую-то партию, а потом, на митинге, была массовая драка с противниками.

Тут в голове у Альфреда щелкнуло. Если через соседа договориться с его подельниками о представлении их интересов в суде, пусть за небольшую сумму, то это все равно будет больше, чем оплата защиты одного состоятельного клиента. А если они будут драться регулярно, то на этом движении можно неплохо заработать. Поэтому, когда приехал их главный фашист, так они себя называли, адвокат Шмидт уже успел переговорить со своими клиентами и полицейским начальством.

Они быстро нашли общий язык с этим подвижным крепышом с жесткой щеточкой усов. Шмидт умолчал, что уже договорился об оплате своих услуг с задержанными, и стал наседать на Эрнста, своего нового знакомого, с требованием гонорара.

У фашистского функционера тогда денег было недостаточно, и они сошлись на половине суммы. На вторую половину Эрнст Рэм написал расписку. Позже эту расписку Альфред поместил в дубовую рамку и повесил над креслом в своей конторе. Когда клиенты видели расписку от человека, занимавшего одну из ключевых ролей в партии, рвущейся к власти, кошельки их открывались шире. Правда, только до 1938 года, когда написавший ее оказался врагом и был казнен.

Ребята из штурмовых отрядов Рэма часто попадали в полицию не только за драки, но и за воровство, грабежи и даже убийства. Ушлый адвокат сумел стать главным консультантом рвущегося к власти забияки. Теперь проблем с оплатой счетов не было. Гитлер возложил на Рэма ответственность за обеспечение безопасности партии. Но в 1925 году, как это часто бывает в политике, интриги, козни коллег по партии довели безбашенного нациста до разрыва с фюрером.

К этому времени адвокатская контора Шмидта крепко сдружилась с другими руководителями национал-социалистической партии. Перед войной у старшего Шмидта начались проблемы с легкими, и он по настоянию врачей уехал в страну, наиболее подходящую для лечения его заболевания. Это была Аргентина. Там он так же быстро сошелся с местной пронемецкой правящей верхушкой политиков и бизнесменов.

Сын пошел по стопам отца: отучился на юридическом, возглавил адвокатскую контору. Больше всего друзей у него почему-то было среди другого боевого крыла партии – среди отрядов охраны, по-немецки Schutzstaffel, сокращенно SS. Они же в конце войны подключили своего верного товарища к деятельности ОДЕССы.

Через день на конспиративную квартиру прибыл Петер. Он привез инструкции из Центра. Накаляется обстановка между ФРГ и ГДР. Не последнюю роль в этом играют капиталистические разведслужбы во главе с БНД. Западногерманские политики, исповедующие идеи реваншизма, финансируются из-за рубежа, предположительно именно от ОДЕССы. Для предотвращения эскалации Москва настаивает на скорейшем принятии мер по ослаблению этих двух влиятельных структур. Одним из мероприятий должна стать финальная разработка операции «Крюк».

– Чтобы столкнуть эсэсовцев и абверовцев, надо, чтобы одна из сторон напала на другую, – начал рассуждать Север. – Можем мы подвести руководство этих структур к таким активным конфронтационным действиям?

– У Центра таких рычагов нет, и вообще, по его данным, есть тенденция к сотрудничеству между ними. Этого мы никак допустить не должны, – оппонировал приезжий.

– У нас такого влияния нет тем более. Значит, остается третий вариант. На региональный филиал ОДЕССы осуществляется нападение. Все подозрения должны четко указывать на геленовцев.

– Тогда ущерб должен быть такой, чтобы между ними началась серьезная вражда, – подтвердил Петер.

– Такой результат могут дать только кровь и деньги. Серьезная кровь и большие деньги. Кстати, Дуб сообщил, что его контора собрала существенную сумму и готовит ее отправку за границу. Тогда возможна такая схема: на конвой с деньгами ОДЕССы осуществляется нападение, сопровождающие получают ранения. Следы, оставленные на месте нападения, указывают на бывших абверовцев.

– Деньги пропадают?

– Ни в коем случае. Полиция обнаружит крупные средства и будет вынуждена заниматься выяснением их происхождения и назначением. Наверняка деньги будут не учтенные в официальных бумагах.

– Так что, коллега, останавливаемся на варианте засады? – решил зафиксировать первый этап обсуждения Петер.

– Соглашусь.

– Кстати, Север, у тебя есть опыт боевого столкновения? Ты служил?

– Служил. Начинал в стройбате, ремонтировал железнодорожные пути на станции Борзя. Это в Забайкалье, между Читой и Даурией.

– С кем же ты там воевал? – собеседник был явно ошарашен.

– С медведями. А за высокие показатели в овладении киркой и лопатой меня перевели сюда, в Германию. Сначала в учебку, затем в 26-ю отдельную роту специального назначения 2-й гвардейской механизированной армии. Воевать по-серьезному я начал 4 ноября 1956 года, когда мы захватили аэродром Текель.

– Так ты в Венгрии был? Текель брал, насколько я знаю, 108-й парашютно-десантный полк.

– Десантники туда высадились с самолетов, а посадочную полосу для их транспортников зачищали мы.

– Точно. Ребята говорили, что сначала туда выбросили спецназ ГРУ. Он выпрыгивал прямо на лету из вертолетов. Так это не армейская байка?

– Мы вылетели на трех вертушках. У одной забарахлил движок, и она вернулась. Вертолетчики сесть не могли, пришлось нам прыгать на ходу. Разогнали мадьяр, врезали из автоматов у них над головами – они, как зайцы, врассыпную. Одна пулеметная точка рыпнулась было, так мы ее забросали гранатами. Бензовозы только успели с полосы отогнать, наши самолеты один за другим стали садиться. Самолет еще не сел, а уже аппарель открывает, оттуда разведрота 108-го парашютно-десантного полка высаживается, следом – остальная братва. Волна за волной пошла десантура. Красота! Крепкие, здоровые парни сразу развернулись, за пять минут блокировали и руководство, и батарею ПВО. Дальше – понеслось. Пришла информация, что к границе с австрийской стороны идет колонна боевиков. Нас туда перебросили.

– К австрийцам в тыл?

– Ну да. Впритык успели. Как выяснилось, это были бывшие венгерские вояки, которых пригрели американцы. Они только до середины моста дошли, мы его и рванули. Тут наши танкисты подоспели и демонстративно танки поставили стволами на австрияков. Руководство Австрии после этого очень быстро переориентировалось и отдало команду своим пограничникам перекрыть границу. Подкрепление для мятежников застряло. Пока они искали варианты, как зайти через ФРГ, наши перекрыли все щели. Потом наша группа по тылам разведкой занималась, для контроля. Тут пришел приказ вернуться в Венгрию, начали по лесам с контрразведчиками лесных братьев отстреливать. Там меня и ранило.

– Так ты из спецназа ГРУ? – В словах Петера сквозило уважение. – И один в поле воин, – начал он.

– …если ты в спецназе скроен, – закончил Север профессиональную присказку.

– Как же ты под пулю попал?

– Наша группа, пять бойцов плюс два наших контрразведчика и один венгерский, выследила группу лесных братьев. Приступили к ликвидации, но не повезло. К ним как раз на соединение шла другая группа бандитов, и мы оказались между ними. Первым на линии огня оказался приданный нам венгр. Его я успел вытащить, тут меня и зацепило. Отбивались, сколько могли. Патроны для автомата я все расстрелял, остались только две обоймы к пистолету и граната на крайний случай. Нам попадать в плен было никак нельзя.

– Ничего себе ситуация, – собеседник остро переживал за товарища.

– Если бы не ранение, я бы добыл оружие. Разведчики приучены в рейдах добывать себе оружие у врага. Но нам повезло: на звуки боя подошла наша группа бойцов. Бандитам пришел кирдык, а нас отправили в госпиталь.

– Слушай, Север, что-то я разнервничался от твоего рассказа, у тебя есть чем горло промочить? – с наигранной простотой спросил гость.

– Найдем. Давай по сто грамм. – Хозяин явочной квартиры уже достал бутылку шнапса.

– Почему по сто? – хотел обидеться Петер.

– Потому мы с тобой сейчас немцы, забыл, герр Петер?

– Ладно, наливай, герр Вильгельм.

Они выпили. Неугомонный гость продолжал интересоваться судьбой товарища:

– Как же ты сюда попал?

– После демобилизации восстановился в институте. Мне оставался-то всего один курс.

– Не тяжело было после стольких лет армейской службы?

– Какое там. С языками проблем не было, с политикой партии тоже, а вот с экономическими премудростями – прямо беда. Но выход нашелся.

– Поделись.

– Есть у меня закадычный дружок, Давид. Он как раз окончил институт вовремя. Женился, теперь работает за границей. Я зашел к его маме навестить, она меня хорошо знала. Поделился с ней проблемой, мол, диплом надо писать, а я все забыл. Она женщина деятельная, и через неделю мне на вахте в общежитии передают, что она звонила и просила зайти. Оказывается, она созвонилась с Давидом и он посоветовал отдать мне свои материалы, по которым он писал свой диплом.

– Слушай, грамотно. Давай еще по сто за верных друзей, – предложил собеседник.

– Принимается. – Они чокнулись.

– Ты что, просто переписал его диплом?

– Обижаешь. Разведка работает тоньше. У него тема была: особенности экспорта цветных металлов из СССР в страны Западной Европы в послевоенный период.

– А у тебя? – заинтересовался гость.

– А у меня особенности экспорта черных металлов из СССР в страны Западной Европы. Понял разницу?

– Так ты что, только таблички поменял, и все? – восхитился Петер.

– Не только. Но приемная комиссия оценила мой диплом на «хорошо». Хотя мне кажется, их больше впечатлил мой новенький орден Красной Звезды. Пришлось надеть для солидности. Ну а потом 101-я школа, после этого я попал сюда.

– Тогда за разведку, командир. – Напарник разлил остатки по рюмкам.

Мартин почувствовал, что его ведет наружное наблюдение, еще накануне. Он надеялся, что это профилактическая проверка, но, когда заметил, что его ведет целая бригада, а не просто одиночный шпик, понял, что это провал. «Французы» дали ему адрес, где он может в экстренном случае отсидеться перед отправкой во Францию. Крюгер понимал, что надо уходить прямо сейчас. Резко обрывать «хвост» и залечь в нору, но – деньги! Он прятал их дома. Без накопленных средств ему на чужбине придется очень тяжко. Он убеждал себя, что если его еще не взяли, а просто следят, то лишний час ничего не решит. Сейчас он поднимется к себе в квартиру, заберет деньги, и тогда можно будет спокойно отрываться. Спокойствие – это деньги.

В конторе он предупредил, что в обеденный перерыв отлучится домой за забытым лекарством и быстренько вернется. Спокойно, как ему казалось, он доехал до своего дома, зашел в подъезд, и тут нервы не выдержали, он рванул бегом к себе на четвертый этаж. Судорожно открыл дверь и кинулся к тайнику. Деньги были на месте. Он едва успел рассовать их по карманам, как раздался звонок входной двери.

Внутри все похолодело. На ставшими ватными ногах он дошел до двери.

– Кто там?

– Герр Крюгер, это я, консьержка. Я забыла передать вам письмо. На ваше имя пришло заказное письмо.

Крюгер все-таки служил в спецслужбе и сразу все понял. Консьержка, всегда доброжелательная, смешливая женщина, все время называла его по имени и зазывно смотрела в глаза. Сейчас ее голос явно дрожал, и это обращение – «герр Крюгер».

Он подошел к окну: во дворе стояли две черные закрытые машины с номерами, которые Мартин хорошо знал. Эти машины обслуживали службу безопасности адвокатской конторы. Все стало ясно. Он опоздал. Живым его уже не выпустят, но перед этим придется пройти все круги гестаповской мельницы.

Когда он был еще Юргеном Бреме, глядя в окно на колонну идущих на смерть заключенных рижского гетто, он все время удивлялся. Почему они так покорно идут на смерть, они ведь знали, что их ведут на расстрел. Почему не дерутся, пусть из своих последних сил? Почему не пытаются наброситься на охранников? Их же, смертников, больше. Неужели их не страшит грядущая смерть? Видимо, не зря доктор Геббельс называл их «недочеловеками»…

Юрген не понимал. А тут вдруг понял. Страх смерти ушел. Если шансов на спасение нет и смерть неизбежна, то чего ее бояться?

В дверь уже ломились. Юрген без спешки открыл окно, кряхтя забрался на подоконник и просто шагнул за карниз. Не прыгнул, а обреченно сделал небольшой шажок.

Еще до приезда полиции ребята Хагена перевернули всю квартиру и нашли тайник, в котором лежали две с половиной тысячи долларов США и документ, подтверждающий, что его владелец выполняет поручение контрразведки ФРГ и ему необходимо оказывать всяческую помощь. Печать, подпись. Господин Бреме очень бы удивился этой находке.

С Бертой было проще. Она только подошла к входной двери своего дома, как ее ударили по голове и уже без чувств погрузили в подъехавший автомобиль.

В 9.40 Север снова сидел в кафе отеля «Адлерхоф». Времени еще было достаточно. Чарующий запах кофе не оставлял вариантов для посетителей. Прежде чем сделать заказ, Матвей поинтересовался у официанта, какую вариацию кофе тот ему может посоветовать.

– Вам чтобы провести время, взбодриться или согреться? – уточнил гарсон.

– Хорошо, если провести время?

– Тогда посоветую «Императорский меланж». Пятьдесят граммов эспрессо, куриный желток, чайная ложка гавайского рома, чайная ложка меда, корица, горошина черного перца.

Посетитель, однако, не заинтересовался куриным желтком в кофе.

– А если согреться?

– Значит, «Виконт». Пятьдесят граммов эспрессо, пятнадцать граммов карамельного ликера, щепотка корицы и сверху аккуратной шапкой добавляем сливки.

– А если взбодриться?

– Предлагаю «Классический венский». Пятьдесят граммов крепкого черного кофе, тростниковый сахар, щепотка корицы, щепотка цедры, двадцать граммов сливок, сверху тертый горький швейцарский шоколад.

– Отлично. Это то, что я и хотел.

– Прекрасный выбор.

Север уже подумывал, не заказать ли ему еще чашечку замечательного напитка, как по лестнице спустился мужчина старше средних лет и, всплеснув руками, воскликнул с явно английским акцентом:

– Герр Мюллер, мой друг, как я рад вас приветствовать!

Молодой человек вежливо поднялся навстречу «англичанину». Они обменялись рукопожатиями.

– Прекрасная погода, Вилли. Предлагаю прогуляться по этим чудесным окрестностям. – Как это присуще англичанам, в руке он держал курительную трубку.

Почтение Севера усугублялось еще и тем, что это был его непосредственный начальник – «Центр-32», полковник Таранов Дмитрий Петрович, начальник 5-го отдела управления «С» ПГУ КГБ.

– Мистер Оливер Кук, финансист из Глазго, – представился Таранов. – Интересуюсь инвестициями в бизнес Германии.

– Я очень нуждаюсь в ваших консультациях, мистер Кук. Я уже стал подумывать, не забыли ли обо мне, – заметил Мюллер.

– Как обстановка вокруг вас?

– Все спокойно.

– Хорошо. Но на время надо будет покинуть Франкфурт. Скажи, у вашей фирмы есть филиал в Берлине или поблизости?

– В Западном Берлине точно есть.

– Надо будет перевестись. Сможешь?

– Конечно. Скажите, как там Берта?

– Поправилась. Рвется к вам, говорит, что ты без нее не справишься.

Молодой человек смущенно замялся, но быстро взял себя в руки:

– Какое задание?

– Задание непростое. Надо проверить одного человечка. – Дмитрий Петрович раскурил трубку. – В наше поле зрения он попал как мелкий агент американской разведки. Им он рассказал, что зовут его Александр Копинский, родом из Киева, учился в пехотном училище в Новосибирске, в августе 1941 года воевал во фронтовой разведке в звании лейтенанта. В конце 1943 года был выброшен с парашютом на территорию Польши, на границу с Германией. Там был обнаружен при высадке и, раненный в ногу и шею, взят в плен. Находился в госпитале до апреля 1944 года и в это время был завербован абвером в качестве связника с РОА, Русской освободительной армией, возглавляемой генералом Власовым. После выписки из госпиталя Копинский, теперь уже в звании лейтенанта вермахта, проходил службу в абвере в «Штабе Валли», а в марте 1945 года был переведен в контрразведку РОА. В мае 1945 года сдался в плен американцам и был заключен в концлагерь Дахау. Там в 1946 году его и завербовали американцы для работы в известной тебе «Организации Гелена» – западногерманской разведслужбе. Как тебе такая биография?

– По-моему, это больше подходит для пера Александра Дюма. Лейтенант мушкетеров из охраны короля, переметнувшийся к гвардейцам кардинала. Я бы покопал.

– Молодец. Чувствуются хорошие рефлексы контрразведчика. Растете, молодой человек. Мы и покопали. Александр Григорьевич Копинский родился не в Киеве, а в небольшом городке Брянской области. Когда пришли немцы, чтобы его не угнали на работы в Германию, он поступил в полицию. Там проштрафился и вынужден был стать осведомителем гестапо. Когда гитлеровцы отступали, переметнулся к власовцам. Так что ни в какой разведке он не служил – ни в нашей, ни в немецкой. И лейтенантом никогда не был. После войны загремел почти на полтора года в концлагерь, здесь и попал в поле зрения организации Гелена. Собирал и передавал отдельные малозначительные сведения о военных перемещениях в советской зоне оккупации, но через два года был выгнан за фальсификацию отчетов. В начале пятидесятых Оперативная база ЦРУ в Западном Берлине подыскивала агентов среди русских эмигрантов. Для этого они обратились в СБОНР – Союз борьбы за освобождение народов России. Они и порекомендовали им Копинского. Он сочинил для них героическую биографию, на которую они клюнули. С тех пор он поставляет им сведения из Восточной Германии.

– Чем же он занимается?

– Сутенер.

– То есть как? – Север даже остановился в недоумении.

Полковник взял его под руку и повел дальше по мощеным тропинкам лесопарка. В десяти метрах сзади двигалась пара крепких мужчин, внимательно отслеживающих каждый свой сектор наблюдения.

– В Восточном Берлине он договорился с двумя хозяевами баров о том, что там будут пастись его девочки, человек десять. Завлекают мужчин, оказывают интимные услуги. Иногда попадаются наши военнослужащие. Девицы подслушивают откровения клиентов, пьяные разговоры в барах и все это несут Копинскому, а он пишет отчеты для ЦРУ, получая небольшое вознаграждение.

– Картину я понял, Дмитрий Петрович. Только никак в толк не возьму, зачем нам этот хлыщ?

– Помнишь, Матвей, – услышав свое настоящее имя, нелегал невольно вздрогнул. (Как давно никто не обращался к нему по его родному имени! Даже он сам стал отвыкать от него. Как будто это был какой-то другой человек. Наверное, так оно и есть, ведь теперь он – Вильгельм Мюллер. Он думает, как Мюллер, говорит, как Мюллер), – при нашем знакомстве я давал тебе материалы по Берлинской базе? Помнишь, какой вывод ты сделал?

– Конечно, что у нас там нет Источника.

– Правильно. Вот перед нелегальной разведкой и поставлена задача внедриться в этот филиал ЦРУ. Уж больно они активными стали. Но внедрение на тот уровень, который нам нужен, – это многоступенчатый процесс. Сначала нам надо найти Информатора, который подсветит нам обстановку внутри этого гадючника. Это тактический уровень. Затем по его наводке мы должны приобрести там Источник для получения оперативной информации, а с его помощью завести к ним своего Агента. Это уже стратегический уровень. Увы, пока у нас есть только сутенер и сказочник.

– Подождите, вы что хотите сказать, что мне придется сотрудничать с предателем, полицаем, замешанным в акциях против наших людей, власовцем? Да его удавить надо.

– Герр Мюллер, не забывайте, – голос руководителя приобрел металл, но громкости он не добавил. – Вы сотрудник контрразведки и для дела, очень важного дела, будете работать с теми, с кем вам прикажут. Пойми, Север, – тон начальника вернулся к деловому, – других там нет и быть не может.

– Понял, товарищ полковник, извините, не сдержался. Так мне его надо вербовать или мы с ним уже работаем?

– Уже пять лет. Но у него такой поганый характер, что с ним никто не может сработаться. Раньше мы на это смотрели сквозь пальцы, но теперь он нам нужен для внедрения, а других кандидатов у нас в Берлинской базе пока нет.

– Я так понял, что и он там на птичьих правах. В любой момент могут турнуть.

– Правильно понял. Поэтому что надо сделать для начала?

– Закрепить его в ЦРУ.

– Молодец. Вот именно с этого ты и начнешь. Информацию, как выйти с ним на связь, ты получишь. И вперед, герр Мюллер. Задание понятно?

– Так точно, мистер Кук.

Они рассмеялись. Таранов снова стал раскуривать трубку.

– Вот еще что хотел тебе сказать, посоветовать как смершевец в прошлом. Человек он темный, противоречивый, запутанный по жизни донельзя. Ошибка предыдущих его кураторов заключалась в том, что они пытались с ним выстроить партнерские отношения, договориться. А его надо ломать. Его надо подчинить так, чтобы он не стал выказывать свои фокусы. Понимаешь, о чем я говорю?

– Не совсем.

– Все военное и послевоенное время приучило его полагаться только на себя. У него не было никого, кто мог бы ему помочь, защитить. Нельзя было доверять никому, в любой момент его могли предать и подставить. Он нырял из одного ведра с помоями в другое. Полиция, СД, власовцы, заключенные. Как здесь остаться чистым? Он не поверит никому, его нельзя убедить, его можно только заставить. А заставить можно только силой, характером. Я эту публику еще с войны знаю. Был у меня такой случай. Взяли мы с поличным одного диверсанта. Здоровый такой детина. Сразу ушел в отказ. Наши ребята его крепко обработали, но он молчит. Крепкий орешек. Зубами от боли скрипит, но молчит. В таких случаях как поступали? Просто. Военный трибунал. Все улики налицо, значит, к стенке. Я никогда не был сторонником применения рукоприкладства, но физическое воздействие все равно ослабляет выстроенную защиту. В данном случае не до конца, поэтому пришлось перейти на психологическое давление. Здесь важно выйти на пик эмоционального переживания: чем острее, тем быстрее его можно переубедить, потому что, когда включаются эмоции, разум, наоборот, отключается. Объясняю ему: «Кому ты нужен? Родину предал в самый тяжелый период, пощады не жди. Немцы тебя использовали и списали. Шлепнем мы тебя и зароем, как падаль, в овраге».

– Сильно, – Матвею даже самому стало неуютно от таких жестких слов.

– «Черт с тобой. Мне тебя не жалко. Но мы придем к твоим родителям и как семью врага при всех соседях выкинем на улицу и отправим на поселение. Клеймо будет и на жене, и на детях. А вот они – советские люди, и их я должен защищать. Но не будет им спокойной жизни. Проклянут тебя все». Ну и дальше в том же духе. Гляжу, прочувствовал человек, в глазах слезы заблестели. Он со своей судьбой смирился, но родня-то при чем? Значит, пора заходить с козырей. «Жизнь не гарантирую, война есть война, но честное имя могу вернуть. Тогда придет к твоей родне военком, снимет перед ними фуражку и скажет при всех, что погиб ваш сын, муж и отец как герой. И передаст на хранение медаль, чтобы помнили и гордились».

– Ну а он?

– Согласился. Все, что знал, рассказал, вернулся обратно к немцам, там много для нас сделал, но сдал его предатель, так и сгинул человек. Я лично ходил к командующему, просил. Родне отправили орден Отечественной войны. Ты понял, для чего я тебе это рассказал?

– Вроде бы понял, – молодой собеседник неожиданно заулыбался. – Получается, вы, Дмитрий Петрович, почти как Мефистофель сработали.

Полковник тоже улыбнулся и одобрительно подтвердил:

– Мефистофель – это великий вербовщик. Ну а тебя, Север, ждет серьезное испытание: кроме тебя, у нас пока нет других вариантов.

– Я постараюсь, товарищ полковник. Кто со мной будет работать на связи?

– Берлин – это вотчина Великанова. Кстати, ему понравилось, как ты сработал во Франкфурте. Встретитесь, он даст тебе нужные контакты и инструкции. О твоем задании будет знать только он. Когда мы с ним обсуждали эту операцию, Александр Михайлович предложил назвать ее «Гвоздь».

Встреча с генералом Великановым прошла на конспиративной квартире, недалеко от границы с Восточным сектором. Они тепло поздоровались, Матвей сразу почувствовал, что Александр Михайлович признал его как профессионала. Без раскачки перешли к делу.

– Твой объект проходит у нас как «Эрвин». Для встреч с ним мы сняли другую квартиру. Эта – только для встреч со мной и наиболее доверенными сотрудниками. Предупреждаю, Эрвин – тип очень скользкий и толку от него пока мало. Так, выполнял разовые поручения. К серьезным делам не подключен, так что предполагаю, что он не засвечен. С чего думаешь начать?

– Сначала, думаю, похожу за ним, посмотрю. Чем дышит, с кем и как общается. Потом выставлю сигнал на встречу. Тогда выясню, на что мы можем рассчитывать. Если есть потенциал, создадим условия для его продвижения и закрепления сначала с оперативниками, а затем и руководством Берлинской оперативной базы.

– Хорошо. Теперь информация по Берлинской базе. Возглавляет ее сейчас Уильям Кинг Харви, ему 44 года. За это время он успел поработать в ФБР, случилась какая-то темная история, и он перешел в ЦРУ. Здесь уже шесть лет. Живет на Лепсиус-штрассе в районе Штеглитц в большом особняке. Что у него с семейной жизнью – непонятно, много пьет. По нашим наблюдениям, особое внимание уделяет вопросам нашего вооружения, дислокации и перевооружению, прежде всего, танковых и авиационных частей. В Ленгли считается специалистом по немецкому вопросу, к нему прислушивается руководство. С нынешним послом отношения натянутые. По отношению к нам агрессивен.

– Как следствие похмелья?

– Пошутил? – не принял его легкомысленный тон генерал. – Вот давай ты создашь в ЦРУ агентурную сеть и тогда ответишь мне на этот вопрос. В замах по оперативным вопросам у него ходит Дэвид Мэрфи. Он заменяет резидента, когда тот в запое. Харви ему полностью доверяет. Мэрфи готовит все важные решения по Берлинской базе. Именно он отвечает за русское направление работы.

– Александр Михайлович, сможете дать мне больше материалов по Мэрфи? Думаю, именно он должен стать ключевой фигурой в нашей операции.

– Добро. Материалы подготовим, но будь осторожен. Он очень опасный противник, может поступать нестандартно.

– Учту. Моя связь?

– Твоя связь будет ждать тебя послезавтра у кинотеатра «Мувименто» на Кройцберг-штрассе в 14.30. Вся информация через нее.

Через неделю они снова встретились на конспиративной квартире.

– Я смотрю, Саша, тебе прямо не терпится поделиться. Расскажи, за что тебя надо хвалить, – по блеску в глазах агента Север понял, что процесс пошел.

– Мэрфи одобрил наш план.

– Так. Давай поподробнее. Как ты на него вышел?

– Да просто. Приехал к ним на Клейаллее 170, подошел к дежурному и говорю: я такой-то и мне надо увидеть лично Дэвида Мэрфи. Тот вышел, узнал меня. Зашли мы с ним в кабинет, он пригласил переводчика.

– Он что, не говорит по-немецки?

– Нет, зато он говорит по-русски, но, видимо, показывать этого не хотел. Хорошо, что ты мне посоветовал все написать на бумажке. Ему прочли, он очень обрадовался, идею одобрил. Велел тут же принести со склада пол-ящика сигарет. Обещал помочь с чулками. В качестве поощрения подарил мне зажигалку Zippo. Долго смеялся по поводу порножурналов, но похвалил за смекалку. Вчера мне уже принесли пачку. Дать посмотреть?

– Пошутил?

– Ладно-ладно. Товар выдал в долг. Сказал, если будет результат, то долг простит.

– Эту мелочь они уже списали на оперативные расходы.

– Я тоже так думаю. Главное, знаешь что? – У агента было довольное и загадочное лицо.

– Неужели он сказал, что докладывать надо ему лично?

– Точно. Как ты узнал?

– Рыбак рыбака видит издалека. Дал для связи свой прямой телефон?

– Дал. – Эрвин был немного раздосадован, что куратор заранее смог просчитать ситуацию.

– Как думаешь разворачиваться дальше?

– Сначала сам попробую предлагать, потом девок научу, что говорить по-русски. Мне не надо, чтобы они продавали, мне надо, чтобы они ко мне приводили солдат, а я уже на месте с ними поговорю, поспрашиваю, что еще надо. Сигареткой угощу, девок порекомендую, про жизнь солдатскую словом перекинемся.

– Проси у Мэрфи фотоаппарат. Мол, если будет возможность, когда военный уединится с барышней, документы переснять.

– Он-то клюнет, а будут ли желающие?

– Будут. И расскажут, и дадут.

– Слушай, начальник, тут такое дело… С цыганами, которые этот район держат, у меня договоренность есть, а с полицией вашей зоны пока нет. Помоги, реши вопрос. Нам проблемы не нужны.

– Договорюсь. Что еще?

– Пока все.

– Тогда садись, пиши отчет. Особенно про базу. Что видел, кого, какая охрана – поподробнее.

Грета принесла сообщение о срочном вызове в Берлин. Это было необычно, так как Северу было запрещено появляться в «советской Бизонии». Иногда так называли современную Германию, что означало две зоны – зона оккупации СССР и объединенная зона США, Великобритании и Франции.

Вилли рассчитался с текстильной фирмой и предупредил, что по семейным обстоятельствам какое-то время будет отсутствовать. Оставив машину в гараже, он на метро укатил в Восточный Берлин. Здесь позвонил по соответствующему номеру телефона и отправился на конспиративную квартиру. Там его встретил Великанов.

– Не спрашивай меня, зачем тебя вызывают в Москву, я все равно не знаю, а гадать не люблю, – ошарашил он Матвея. – Вот пакет с твоими советскими документами. Забирай, а сюда положи документы прикрытия, немецкие. Они будут лежать у меня в сейфе. Пока перекуси, через час за тобой придет машина и отвезет на аэродром. Вот проездные документы до Москвы. Там тебя встретят.

Север молча обменял документы. Он даже не знал, что сказать, так много всего было непонятно.

– В любом случае, Александр Михайлович, спасибо за поддержку и внимание.

– Ладно, Север, ты сам молодец. Нос не вешай. Наказывать тебя еще не за что, награждать рановато. Скорее всего, новое задание по вашей контрразведывательной линии. Верю, у тебя все получится. Бывай.

На второй день после возвращения из командировки, когда были даны самые неотложные распоряжения, Таранов вызвал подчиненных с докладом о проделанной работе.

– Матвей Степанович, давайте обсудим ваши предложения.

Саблин про себя отметил, что полковник предложил именно обсудить, а не доложить, что было бы вполне закономерно. Но разведка, тем более контрразведка, – это не армия, где господствует единоначалие, здесь дело всегда коллективное.

– Предлагаю заходить в БНД с трех сторон.

– Так. – Хозяин кабинета достал папиросу и стал ее прокручивать между пальцами, забыв прикурить. Это говорило о пристальном внимании к излагаемому вопросу.

– Начну с более простого, на мой взгляд, захода, но он несет именно контрразведывательную нагрузку. Мы проанализировали низовой, технический уровень, с которого могут поступать сигналы об опасности для двух других более важных фигурантов. Как вы знаете, руководителя всегда сложнее завербовать, чем технического работника. Однако низы по своей информированности иногда не уступают начальникам. В большинстве случаев нас вообще интересует фактический материал, а не мнение начальства. Так вот, один из вариантов – это секретарша подразделения SI, от Sicherheit, что означает «безопасность». Как нам известно, именно ей начальник отдела доверяет перепечатывать наиболее важные документы. Зовут ее Моника Бекер, ей тридцать лет, классический синий чулок, страстная поклонница сентиментальных женских романов. Вторая кандидатура – делопроизводитель отдела ZY, Zentral Abteilung, Бригита Штерн, ведает картотекой с личными делами сотрудников. По тому, чьи дела запросили на проверку или ознакомление, можно делать первичные выводы.

– И возможность вносить нужные поправки в эти документы, – добавил полковник.

– Конечно. Отзывы о ней: «очкастая змея», «плоская доска».

– Заметьте, товарищи, как богат немецкий язык на образные обидные сравнения. Я правильно понял, что ты предлагаешь подключить к их разработке Ромео?

– Какого Ромео?

Старшие коллеги рассмеялись.

– Так на нашем жаргоне называют агентов мужского пола привлекательной внешности, специализирующихся на обольщении женщин в целях вербовки, – пояснил Альберт Михайлович.

– Понятно. Здесь возражений нет. Что дальше? – нетерпеливо включился Таранов.

– Следующий уровень. Это уже не технические специалисты, а оперативные сотрудники. Ганс Рихтер, тридцать лет, не женат, оперативник отдела GL, Gesamtlage. Как вы знаете, это самый большой отдел, который занимается оперативным обеспечением всей разведывательной структуры. Нынешний начальник отдела служил с его отцом еще в абвере, поэтому оказывает ему протекцию. Ганс вырос без отца, по нашим данным, в молодости был связан с футбольными фанатами, имел нелады с полицией. Содержал престарелую мать, семья страдала от недостаточного дохода. Характеризуется как активный, амбициозный молодой человек.

– Почему он? – попросил обосновать Таранов.

– Я исходил из того, что он вошел в возраст, когда человек вне зависимости от того, хочет он того или нет, производит психологическую переоценку достигнутого им в жизни. Человек оценивает свой потенциал – образовательный, личностный, возможности окружения, на которое он может опереться, и принимает стратегическое решение о карьерном направлении.

– То есть решает, как и где он может лучше всего себя проявить. Так?

– Да. С точки зрения Рихтера, надо определиться, есть ли у него карьерный потенциал в БНД. По данным из его личного дела, ему трудно сработаться с окружением, которое считает его любимчиком шефа. Он не находит взаимопонимания с коллегами по работе, потому что они выходцы из привилегированных семей, а он рос на улице, на окраине Берлина. Рихтера характеризуют как тщеславного, самонадеянного человека, считающего себя личностью исключительной. Он нетерпим к обычным жизненным трудностям и хочет получить от жизни гораздо больше, чем пока может. Поэтому можно предположить, что Ганс считает себя недооцененным человеком, лишенным перспектив на будущее.

– А если он так не считает?

– То тогда ему это надо растолковать. Все это должно способствовать поиску путей самореализации, и, как вариант, сотрудничество с иностранной разведкой может ему это дать.

– Вы собираетесь его вербовать только на основе этой психологии? – скепсис полковника готов был перейти в раздражение.

– Это психологический портрет, составленный исходя из представленных материалов его дела. Все это надо проверять и анализировать. В качестве главного пункта для вербовки Ганса я предлагаю выбрать его отца.

– А что у нас с папашей? – немного успокоился начальник и вновь потянулся к пачке папирос.

– Конрад Рихтер был капитаном абвера, – Матвей нашел соответствующий документ в своей папке, – в конце войны попал к нам в плен. На сотрудничество не пошел. Тихо отсидел, а непосредственно перед освобождением скончался. Похоронен на лагерном кладбище. Именно это и было отправлено в уведомлении о смерти родственникам в Германию.

Таранов бегло ознакомился с выпиской.

– Что, будем оживлять покойника?

– Конечно, товарищ полковник. Доведем до сына новость, что его отец жив, он стал с нами активно сотрудничать, сдал нескольких затаившихся эсэсовцев, которых мы, конечно, зверски запытали и убили.

– Прямо так?

– Именно так у них и пишут в прессе. К тому же папа не захотел вернуться к немецкой семье. У него здесь теперь молодая русская жена, свой дом, большая пенсия, плюс мы подбрасываем за консультации. Фото Конрада в деле есть. Специалистам не составит большого труда состарить образ, подобрать фактуру. Конрад за столом с сотрудниками НКВД, возле своего дома в немецком стиле, на охоте. Сытый, довольный. Картинки будут лучше настоящих.

– Значит, ты рассчитываешь на крах его нынешних ценностей, хочешь возбудить желание отомстить всему миру? Ну что же, специалистов-виртуозов по вербовке, работавших в лагерях с немецкими пленными, мы найдем. Но тогда Ганса твоего надо вытаскивать на нашу сторону. Ну что, Альберт Михайлович, принимаем вариант Севера как рабочую схему?

– Мы имеем честолюбивого молодого человека, у которого есть перспективы и есть недоброжелатели. Он узнает, что его отец – предатель. Если он доложит, то его карьере конец. Если скроет, то это – служебное преступление. Мы ему предлагаем молчать и воспользоваться нашей помощью для дальнейшего продвижения, чтобы показать всем, что он – лучший. Я бы добавил материальный аспект.

– Добавим, – заверил полковник.

– Хорошо бы у его папы был счет в иностранном банке, который он пополнял на гонорары от нас, – продолжил помощник.

– И получить доступ к счету наследник может только после того, как согласится с нашими условиями, – подхватил мысль Север.

– Вариант интересный. – Таранов сделал пометку у себя в бумагах. – Будет и третья кандидатура?

– Да. Я предлагаю, как вариант, рассмотреть кандидатуру Георга Хафнера. Тридцать три года, женат, из привилегированной семьи. Его дядя служил в штабе верховного командования вермахта, был хорошо знаком с Геленом. Собственно, по его протекции Георг и попал в БНД. Отец его служил в 1-й моторизованной бригаде СС. После войны его хотели привлечь к суду как участника преступной организации СС, но благодаря, кстати, хорошо нам теперь известной адвокатской конторе Шмидта ему удалось выкрутиться. Хафнер служит в отделе ЕА, Einsatzgebite Auslandbeziehungen, аналитиком по координации отношений БНД с разведками других стран – членов НАТО. По данным досье, неоднократно выступал с реваншистскими высказываниями, но в организованном движении не состоит.

– Это им запрещено по уставу, – задумчиво подтвердил Дмитрий Петрович. – Место заманчивое, не спорю.

– Важно, на чем брать будем этого печника, – подключился Альберт Михайлович. – Насколько я помню, Hafner по-немецки «печник».

– Вариант вербовки от лица КГБ или восточногерманской Штази результата не даст. Значит, вербовка должна быть проведена «под чужим флагом», – продолжал докладывать Матвей.

– Он и так общается с коллегами из НАТО, – резонно заметил начальник.

– Реванш, Великий рейх – вот основа для подхода.

– Им же запрещено контактировать с неофашистскими организациями. Они все у полиции наперечет.

– Поэтому это должна быть структура, созданная за рубежом бывшими членами и сочувствующими НСДАП. Причем тайная, глубоко засекреченная, имеющая влияние на политику в разных странах Латинской Америки, Азии, Европы – странах, в которые проложила пути ОДЕССа. Организация-спрут, в нее вовлечены, наряду с политиками, военные, финансисты, крупные разработчики и производители оружия. Прежде всего, ракетная и авиационная техника, возможно, даже создающие свое ядерное и химическое оружие. Размахивая ядерной бомбой, можно заставить и американцев, и русских отступить, и тогда путь возрождения четвертого рейха может быть открыт.

– Север, ты решил нас запугать? – полковник был серьезен. – Мы что, сами должны создать такого монстра?

– Я рад, что вы оценили размах и перспективы такой организации, значит, есть шанс, что и Хафнер заинтересуется и согласится выступить консультантом для нее. Ведь на данном этапе формирования организация нуждается в информации о деятельности спецслужб, чтобы координировать свою деятельность. Официально такую информацию получить невозможно, поэтому нужны доверенные люди, которые и будут освещать эту новость. Значит, вербовать надо от лица этого спрута. Берем уже засвеченную в печати неофашистскую организацию где-нибудь в Южной Америке, подсовываем через прикормленных журналистов в немецкую печать нужный материал, чтобы о ней заговорили, а через некоторое время Георг познакомится с компанейским парнем, который и сведет его с солидным представителем этого спрута.

– Мне кажется, лучше не брать готовую организацию, а самим создать ее, – высказал свое мнение Альберт Михайлович.

– Так вот зачем Матвей так интересовался «Трестом» и «Монастырем». – Таранов снова потянулся к пачке папирос, но она уже была пуста. В задумчивости он стал активно сминать ее. – Ну что же, традиции и опыт в нашем деле очень важны.

– По времени. Предлагаю начать с секретарского уровня. Так у нас будет возможность засечь возможные признаки проявления интереса к нашим фигурантам.

– Спасибо, Матвей Степанович, работа проделана большая, материал интересный. Пока можете быть свободны. Мы с Альбертом Михайловичем покумекаем.

Когда за Севером закрылась дверь, полковник наконец выбросил смятую пачку папирос в корзину и достал новую.

– Что скажете? – обратился он к коллеге.

– Скажу так, Дмитрий Петрович: в разведку приходит новое поколение. Образованные, дерзкие, активные. Наша задача – поддержать их опытом, знаниями. Но нам за ними уже не угнаться.

– Значит, предлагаешь принять его план, – сделал вывод начальник контрразведки отдела нелегальной разведки. – А силенок у нас хватит все потянуть?

– Силы должны быть у них, надо только правильно все спланировать. Предлагаю операцию с секретаршами отдать Великанову. Люди у него есть, обстановка на месте известна, вот пусть он секретарш и щупает.

– В каком смысле? – улыбнулся полковник.

– Да во всех, – контрразведчики засмеялись. После интенсивной работы мозга всегда необходима разрядка. Среди мужчин это может быть смачный анекдот, крепкое выражение или, как сейчас, фривольность.

– Утверждаю. Назовем ее «Операция „Соседка”». Пусть на месте выясняют, с кем из этой парочки стоит иметь дело.

– Следом, думаю, нужно запускать работу с Гансом Рихтером. Север сначала издали посмотрит на него, прикинет варианты подхода к объекту. Затем знакомство и изъятие. Дальше с немцем будут работать другие люди. За это время напряжем южноамериканскую агентуру по сбору информации по немецким организациям с эсэсовскими корнями. После работы с Рихтером отправим туда Севера, пусть подготовит нужную почву, а вернется – займется вплотную Георгом Хафнером.

– Что, и вербовать доверим ему?

– Думаю, не стоит. Он подведет к вербовке, а осуществлять, по легенде, должен солидный господин, желательно аристократ. Быстролетов подошел бы идеально, – помощник вопросительно посмотрел на Таранова.

– Забудь, Альберт, – оборвал его начальник. – Ты же знаешь, где он сейчас.

– Знаю, в лагерях. Просто я подумал, кто может сыграть роль немецкого графа. Ему же уже приходилось выступать в роли графа, правда, венгерского.

– Да, Дмитрий Александрович подошел бы, он вообще умел перевоплощаться. Сам из дворянских кровей, полиглот, вербовщик, как говорится, от бога. Работал в высшем свете в Германии, Англии, Италии, много где.

– Вы его лично знали?

– Пришлось столкнуться. В результате выборов в Италии в 1948 году коммунисты проиграли вдрызг, хотя мы на них так рассчитывали.

– Подвел нас тогда товарищ Тольятти.

– Не то слово. К власти пришли христианские демократы. Мы стали пробивать по нашим учетам членов нового правительства, и вдруг обнаружилось, что в тридцатых годах один из нынешних министров был на связи у Быстролетова. Тогда он проявился как только еще подающий надежды политик.

– Вот это чутье!

– Феноменальное. После ареста Быстролетова все отношения с ним были заморожены. Теперь наш сотрудник попытался выйти на контакт с бывшим агентом, но тот заявил, что будет иметь дело только с Николаем, под этим именем он его знал. Абакумов распорядился срочно доставить бывшего нелегала в Москву, лично с ним встретился и предложил чуть ли не завтра отправиться в Рим. Но Дмитрий Александрович поставил жесткое условие – никакой амнистии, только полная реабилитация. На это по политическим соображениям руководство МГБ пойти не могло. Бывший разведчик опять отправился в лагеря, а мы потеряли Источник в правительстве Италии. С тех времен на его имени табу.

– Жаль.

– Безусловно, но я думаю, что мы сможем все-таки подобрать нужную кандидатуру. Кстати, Колонист тоже отлично подошел бы.

– Николай Кузнецов? Это наш нелегал, работавший во время войны в Ровно, где наводил ужас на немецких старших офицеров?

– Да. Его тоже нет, к сожалению, с нами. Но, значит, богата земля русская талантами, значит, найдем. Что касается Севера, думаю, в целях правдоподобности роли связного между недобитыми фашистами Германии и Южной Америки надо дать ему задание освоить испанский язык.

– Согласен.

– Тогда операцию с Рихтером назовем «Гектор», а с Хофнером – «Тарантул».

Монике Бекер стукнуло тридцать. Ее одноклассникам было к концу войны по пятнадцать. Часть из них, накачанная в гитлерюгенд, сгинула в последней волне тотальной мобилизации, некоторые сбежали вместе с родителями сначала от ужасов фашизма, затем от боязни мести победителей.

Мужчин старшего поколения, годных в женихи, было мало. Многие страдали от ран и болезней. Война, особенно для проигрывавшей стороны, – это всегда сильный удар по здоровью населения. Сначала проигрывали русские, потом немцы.

Сама Моника не была красавицей, скорее, наоборот: худая, с вытянутым лицом, которое в народе называют «лошадиным». Про нее нельзя было сказать, что она высокая: как известно, червяк не бывает высоким, он длинный. Однако она всегда мечтала только о принце. Может, это последствие страстного увлечения сначала сказками, а затем женскими романами, которые она просто обожала читать, а может, это было проявление эгоистичности ее характера. Для себя она всегда хотела только лучшего. Жизнь неоднократно била ее за эту черту – будь скромнее в желаниях, – но девушка не отступала.

До войны жили они хорошо. Папа работал бухгалтером, мать принимала заказы в шляпной мастерской. Соседями по дому были семьи среднего достатка. Отца призвали в армию в 1939 году. В 1942 году из африканского корпуса пришло извещение о смерти ефрейтора Бекера. Мать стала часто болеть.

Когда пришли американцы, часть квартир опустела, в соседнюю заселили Розу Розенфельд, переводчицу одного из подразделений оккупационной администрации. Женщина, по образованию учительница английского языка, быстро подружилась с Моникой и стала обучать ее английскому. Девочка всегда была прилежной ученицей, в этом ей помогал природный педантизм.

Роза открыла для нее Маргарет Митчелл с романом «Унесенные ветром», Эмили Бронте «Грозовой перевал» и другие женские романы. Вечерами они вместе рассматривали американские журналы, насыщенные рекламой сладкой жизни. Шикарные автомобили, великолепные пляжи с пальмами, мужчины со спортивными фигурами.

Соседка помогла устроиться на курсы машинописи и стенографии. Лучшую выпускницу курсов со знанием английского языка и отменными рекомендациями от американской администрации быстро заметили в одной серьезной организации, и после тщательной проверки на лояльность Моника стала работать сначала машинисткой, потом секретарем в отделе SI в БНД.

Шефу импонировала ее обязательность, исполнительность, способность быстро печатать и молча исправлять за ним многочисленные грамматические и стилистические ошибки.

Роза уехала к себе в Америку, мама умерла, и Бекер осталась одна. Откладывая от своей скромной зарплаты, она приобрела кусочек роскошной жизни из журналов. Это был «жук». Ее маленький «жучок». Неновый Brezel-Kafer, «Крендель-жук», тип 11А, темно-синего цвета. Моника страстно любила своего питомца, стремилась всячески его украсить. Коврики, подушечки, занавесочки, накидки на сиденья всегда были опрятны и начищены. Автомобиль всегда был тщательно вымыт, хромированные детали блестели.

Фридрих уже вторую неделю наблюдал за женщиной. Это было довольно просто. Маршрут ее передвижения был всегда один и тот же. Утром – на работу, вечером – с работы. По пятницам закупались продукты. По субботам иногда – вылазка по магазинам с обязательным посещением книжного отдела. Там она копалась долго и тщательно. Сейчас ее страстью была новинка – книги про Анжелику, написанные семейной парой француженки и русского эмигранта, издающихся под псевдонимами Анн и Серж Голон. Пристрастия ее в поездках, книгах, одежде были постоянны, как римские папы в Ватикане.

Фридрих выжидал. На спецкурсах по обольщению женщин в школе разведки они отрабатывали разные способы установления первого контакта. Условно молодой человек разделил их для себя на две тактики. Можно ошеломить объект какой-либо неожиданностью – фразой, поступком, привлечь внимание, убедить или навязать какое-то действие, очаровать и закрепить контакт.

Однажды он подловил свою жертву на перекрестке перед пешеходной «зеброй». Молодой человек с загипсованной ногой споткнулся перед светофором, уронил костыль, выронил сумку, из которой высыпались продукты, и застыл, беспомощно глядя на средних лет женщину. В его глазах была такая мольба, что она тут же кинулась помогать ему – перевела через дорогу. Раненый так страстно благодарил ее, что уговорил посидеть с ним в кафе, благо был выходной.

Дальше было проще. За первым свиданием последовало второе, у них оказалось так много общего во взглядах и вкусах. Через год женщину перевели в другой отдел, не представляющий для разведки интереса. Жених уехал на лечение и оттуда прислал письмо со словами: «Не жди меня, прощай».

Вторая тактика основывалась на постепенном привыкании. Нужно было поселиться по соседству с объектом и регулярно попадаться ему на глаза, сталкиваясь возле дома, в магазине, в транспорте. Знакомый взгляд, встреча глазами, сначала легкие кивки, потом вежливое «здравствуйте», затем – достаточно легкого повода, мелкой услуги, и можно переходить к более тесному знакомству.

Сейчас оперативник выжидал удобный повод. Ожидание всегда приносит результат, особенно если приложить к этому немного усилий.

С ночи зарядил холодный противный осенний дождь. На улице народ не задерживался – начинало рано темнеть. В дверь позвонила консьержка и сказала, что на дороге случилась авария и пострадал ее автомобиль. В большом волнении Моника накинула пальто и бросилась к своему сокровищу.

Мимо проезжали другие автомобили, пробегали редкие пешеходы, и никому на этом свете не было дела до одинокой рыдающей женщины. Она стояла под дождем и горько плакала. Ее «малыш» был тяжело ранен: смята вся задняя часть, повреждена дверца, разбиты окна. Она стояла перед своим любимцем, и ей казалось, что это не дождевые капли стекают с его стеклянных фар, а слезы капают из выпученных глаз.

Что делать, Моника не знала. Ей было обидно за автомобиль, жалко себя и свою одинокую судьбу. Поэтому Бекер даже не заметила, как рядом с ней остановился «мерседес». Из него вышел молодой мужчина и стал утешать женщину, расспрашивать о случившемся. Но что она могла ему ответить, она сама ничего не знала.

Мужчина отвел ее в кафе напротив, усадил за стол, заказал кофе, а сам стал названивать куда-то по телефону. В кафе почти не было посетителей, зато было тепло, звучала тихая музыка. Фридрих, так он представился, старался как мог успокоить женщину. Это ему почти удалось. Потом приехал эвакуатор, механики быстро погрузили машину и отвезли на станцию техобслуживания. Моника с удивлением впервые ощутила, что не только ее авто, но и она сама очутилась в надежных, сильных руках.

Фридрих проводил ее до квартиры и заверил, что сам проследит за ремонтом.

– Для вас это, наверно, обременительно, Фридрих?

– Ну что вы, Моника. Я сам неоднократно попадал в такие ситуации. Здесь нет ничего сложного. Доверьте мне разговаривать с этими шельмами, слесарями. Вам они точно задерут цену и насчитают разной ерунды. Знаете, я недавно видел объявление, так они предлагают услугу по закачке в шины воздуха с запахом лаванды, ванили или еще чего-то. Представляете?

– А запаха сирени у них нет? – наивно поинтересовалась Бекер.

К утру дождь не прекратился. Добираться до работы надо было общественным транспортом. Расстроенная Моника вышла из подъезда, раскрыла зонт, и тут… ее ждал сюрприз – Фридрих на своем «мерседесе». Он галантно предложил подвезти ее до работы. Перед глазами Моники возник образ прекрасного принца на белом коне.

Почему Таранов решил назвать операцию по вербовке Ганса Рихтера «Гектор», неизвестно. Начальству виднее. В оперативных документах Рихтер получил позывной «Сынок».

Штаб-квартира немецкой разведки располагалась в Пуллахе. Это район на юге Мюнхена. Рихтер курировал несколько сетей информаторов, проживающих в ГДР либо следующих через нее транзитом. Это был довольно глобальный проект, носивший название Redcap, в переводе – «красная шапка». Немецкие железнодорожники носили черные фуражки с красным верхом. Они часто перемещались по стране и могли видеть перевозку техники, личного состава, начало крупного строительства. Эти данные за небольшую плату они передавали своим звеньевым, а те уже дальше.

Продавцы в магазине видели, что к ним стали заходить солдаты с другими эмблемами, дворники замечали, что в особняк вселился какой-то русский генерал со свитой, почтальоны углядели, что на окраине города появились странные антенны, и так далее. Делали они это не из идеологических убеждений, а из-за нищенского положения, когда любая марка была хорошим подспорьем.

Поэтому в связи с оперативной необходимостью рабочее место Рихтера было закреплено в филиале БНД в Западном Берлине. Следить за оперативником было опасно, но другого пути не было.

Однако для начала его надо было вообще найти. Группа Севера, состоящая из Гнома и Петера, располагала только фотографией Ганса. Непосредственно территория вокруг особняка на два квартала добросовестно контролировалась службой безопасности. После тщательного анализа Север заметил, что, по сути, к объекту машины подъезжают и уезжают по двум основным маршрутам. На обоих перекрестках установлены светофоры, и машины вынуждены притормаживать или останавливаться.

Именно здесь оперативники решили оборудовать наблюдательные пункты. В съемных квартирах установили скрытно фотоаппаратуру и снимали все машины, следовавшие в сторону филиала разведки. Много фотографий отсеивалось: невозможно было рассмотреть водителя, мешали солнечные блики на лобовом стекле или шофер отвернулся. Это как на рыбалке: чтобы получить хороший улов, нужна удача или большое терпение.

Только через полторы недели на одном фото за рулем БМВ 507-й серии цвета «камыш» можно было разглядеть человека, похожего на Сынка. Начиная со следующего дня этот автомобиль уже стерегли три экипажа.

Вечером по направлению от филиала они засекли этот родстер и аккуратно повели. Когда авто остановилось и водитель вышел из машины, Гном длиннофокусным объективом сделала качественные снимки. С большой долей вероятности это был Ганс, но требовалось подтверждение.

Объект зашел в пивной бар. Северу светиться раньше времени было нельзя, поэтому пошел Петер. Ему удалось занять место недалеко от компании, к которой присоединился объект, и он несколько раз четко слышал, что к тому обращались по имени Ганс. Идентификация состоялась.

За неделю аккуратного, непрерывного наблюдения удалось установить место проживания Сынка, просчитать его приблизительный график, приноровиться к манере его передвижения. Жил он один, пару раз вечером встречался с молодой женщиной, однажды она осталась у него на ночь. В пятницу вечером зависал с друзьями в баре. Остальное время посвящал работе. Удалось даже приблизительно установить две конспиративные квартиры, где он встречался со своими «контактами». Надо было искать повод для непосредственного знакомства Севера и Сынка. Пока не было даже наметок. Так прошла еще неделя.

В очередную пятницу Ганс отправился по новому маршруту. Наблюдатели довели его до крупнейшего в Берлине стадиона, построенного к XI Олимпийским играм 1936 года. Сегодня был важный футбольный матч, играли команды «Киккерс» из Оффенбаха и столичная «Тасмания 1900». Десятки тысяч болельщиков потянулись к трибунам. У Ганса был билет, и он быстро исчез из поля зрения преследователей.

– Что будем делать, командир? – Группа собралась на совещание перед входом на стадион.

– Засечь человека в таком муравейнике практически невозможно, – стал размышлять Петер.

– У меня есть бинокль. – Грета была запаслива, как всегда.

– Отлично, только куда смотреть?

– «Киккерс», красно-белые, из Оффенбаха, – прикидывал расклад Север. – Тасмания – местная, берлинская. Рихтер тоже родом из Берлина. Значит, логично, что искать Сынка надо среди сине-белых.

– Плохо.

– Почему?

– Местных всегда приходит больше поболеть за своих.

– Значит, делаем так, – командир подвел товарищей к стенду с планом посадочных мест. – Берем билеты и отрабатываем сектора. Первый тайм в северной части десять секторов от А до Т, значит, по три сектора на брата. В перерыв собираемся у выхода. Если не найдем, то во втором тайме работаем по южной части, там девять секторов, с J по R. Если снова не найдем, то перед окончанием матча встречаемся здесь же и смотрим на выход.

– Подожди, до меня не дошло, – опять встрял Петер. – А для чего он нам там нужен?

– Нужен не он. Нужен тот, с кем он общается, то есть его связи. Ведем их, а не его. Мы не можем выходить в лоб на объект, поэтому попробуем выйти на него через его окружение. Понял?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

Игра была очень нервная, удача переходила от одних к другим и в конце концов обманула всех. Трибуны вскакивали, орали, перемещались. Матч завершился вничью 2:2. Сынка смогли отследить только на выходе. Он шел в окружении нескольких возбужденных мужчин с сине-белой символикой. До стоянки дошли трое. Бородатого толстяка поручили устанавливать Грете. Худого патлатого отдали Петеру. Ганса Север оставил за собой.

Из материалов дела было известно, что родом Ганс был с берлинской окраины Неокёльн, что на юге столицы. Пригород известен благодаря аэропорту Темпельхоф. Недалеко от него расположен стадион, на котором базируется лучшая футбольная команда округа – «Тасмания 1900». Правда, текущий сезон для тасманцев был неудачный. С «Оффенбахом» они сыграли вничью 2:2, проиграли гамбургскому «СВ» 0:1, зато выиграли у «Вестфалии» 2:0. Резонно было предположить, что Рихтер известен фанатам клуба. Поэтому ближе к обеду Вилли отправился на стадион навести справки.

Вход на стадион был открыт. По гаревым дорожкам вокруг поля нарезала круги стайка пацанов и девчонок. В секторе прыжков не спеша разминались несколько человек. По футбольному полю пинали мяч юноши. Размеренная, даже ленивая жизнь под пригревающим осенним солнцем.

Около входа в раздевалки висело большое расписание мероприятий, проводимых на стадионе. Матвей прикидывал, когда будет играть «Тасмания» на родном поле.

– Вам помочь? – Пожилой мужчина пенсионного возраста явно скучал на ближайшей лавке для болельщиков.

– Да вот смотрю, когда «Тасмания» будет играть, – поддержал разговор гость. – После вчерашней игры пришел посмотреть, как тренируется команда. Мне показалось, что игроки могли играть лучше, но им просто лень. Забили первый гол и успокоились. Бегали как сонные мухи. Им заколотили в ответ, пропустили второй мяч, только тогда зашевелились и смогли сравнять счет. Думаю, дай гляну, как они умеют на тренировках играть.

Это был посыл к разговору, и пенсионер охотно на него пошел. Скоро Матвей получил полный расклад игры команды с фамилиями и кличками игроков, экскурсом в историю самой команды. Разведчик старательно запоминал. За этим он сюда и пришел.

– Обратил внимание, что поддержка у тасманцев была хорошая. Здесь большой фанатский клуб? В него можно вступить? – Север аккуратно перевел разговор на интересующую его тему.

– Конечно. За «Тасманию» болеют целыми поколениями. Пацаны с малолетства приходят на стадион с отцами, братьями, целыми домами.

– Дерутся с конкурентами?

– Сейчас мало, а вот раньше, после войны, парни были злые, голодные. Надо было выпустить пар. Мы, немцы, хотели править миром, а получили нищету, унижение и голод. Злости накопилось в людях много, вот она и выплескивалась. Банды, иного слова и не подберешь, договаривались, сходились в крупных драках на Темпельхофе. Прямо рядом с летным полем.

– Жестоко бились?

– Один раз даже парень умер. Тогда полиция повязала четверых наших. Якобы они его били.

– Их посадили?

– Нет. У нашего игрока папа был хороший адвокат. Чтобы пятно убийства не легло на команду, его попросили защитить ребят. Он их и вытащил.

– Что, совсем без срока за убийство?

– Адвокат смог доказать, что у погибшего было больное сердце, и он скончался не от побоев, а от приступа.

– Повезло парням, – задумчиво произнес гость. Что-то подсказывало, что эта информация может ему пригодиться. – Что с ними стало потом?

– Одного родители сразу увезли в другой город, а остальные доучились, повзрослели, стали солидными людьми.

– Как их звали, не помните?

– Нет, я общался со своими. Мы были старше. У нас были свои заботы тогда. Работы мало, русские устроили блокаду Берлина, надо было выживать.

Поговорив еще минут пятнадцать на другие темы, Север распрощался со словоохотливым собеседником.

Установить патлатого не удалось. На автобусе он проехал три остановки, затем вышел и направился в большой семиэтажный дом, там и затерялся.

Грете повезло больше. Толстяк доехал до, как она его назвала, «купеческого особняка». На первом этаже был магазин «Фарфор и фаянс», на втором жилые комнаты, судя по всему, хозяев магазина. Толстяк открыл дверь своим ключом.

Сегодня перед встречей Гном заехала в магазин, походила, посмотрела. Ассортимент посуды довольно большой: от очень дорогих сервизов до чашек и тарелок обыденного спроса. Продавщица пошла по какому-то вопросу к управляющему, и девушка засекла там нашего толстяка.

– Напоминаю, коллеги, наша задача – собрать как можно больше материала по Сынку, чтобы было с чем работать вербовщику, – Матвею нравилось это немецкое обращение – «коллега». Пролетарское «товарищ» было в ходу в советской зоне контроля, но не в капиталистической ФРГ. Обращение «друг», «друзья» – слишком личностно. Поэтому нейтральное «коллега» подходило очень хорошо. – В прошлой его жизни могут быть такие скелеты в шкафу, что любо-дорого работать.

– То, что мы сумели найти объект в миллионном городе, уже хорошо, – привычно возразил Петер.

– Хорошо, но мало. Что мы знаем о его прошлом? О его родне, окружении? Ничего. Толстяка я беру на себя. Какие предложения по дальнейшему поиску материала?

Петер пожал плечами.

– Мы знаем его установочные данные. Значит, можно запросить, где он жил раньше, с родителями, и там покопать, – предложила Гном.

– Значит, этим и займешься. Сделай запрос в Центр, пусть поднимут личное дело отца Ганса и передадут адрес его семьи. Ты его проверишь, походишь там, посмотришь. Подумай над легендой, – одобрил командир. – Тогда ты, Петер, поводишь Сынка. Только очень аккуратно. Лучше пусть он соскочит, чем заметит наблюдение. Почаще меняй гардероб, чтобы не примелькаться. Вопросы? Тогда вперед, бойцы.

К магазину «Фарфор и фаянс» Север подъехал вовремя. Бородатый толстяк без спешки возвращался на свое рабочее место, очевидно, после сытного обеда. Посетителей было немного.

Вооружившись блокнотом, Матвей внимательно знакомился с ассортиментом, делая пометки. Конечно, его заметили, сообщили начальству, несколько раз продавщица подходила и предлагала свои услуги, но посетитель их вежливо отклонял. Наборы столовой посуды посетителя не заинтересовали, зато чайные и кофейные сервизы с богатой росписью наверняка будут хорошо смотреться в квартирах руководителей разведки и партийного аппарата. Для чиновников попроще подойдут изящные фарфоровые статуэтки и фигурки. Для них ведь неважно, барокко это, или рококо, или даже модерн. Не было у нас такого. Вернее, было, но сгинуло в горниле мировых войн и революции.

В гостях у своего закадычного студенческого друга Давида Степаняна, сына руководителя наркомата внешней торговли, Матвей частенько рассматривал фарфоровые статуэтки. Но даже в доме человека, имеющего большие возможности, фарфор был подобран в традиционном советском стиле «что попало». Так что в том, что Центр одобрит закупки сервизов в связи с оперативной необходимостью, Север не сомневался. Расписной сервиз на дюжину персон из немецкого фарфора будет прекрасным подарком сотрудникам партаппарата к юбилею.

Через некоторое время, очевидно, у толстяка не выдержали нервы, и он выкатился в зал.

– Разрешите представиться: директор магазина Людвиг Пфеффель. Я заметил, что вас заинтересовал наш ассортимент. Я могу чем-нибудь вам помочь?

– Вилли Мюллер, предприниматель, розничная торговля, – представился Север. – У вас прекрасный ассортимент, герр Пфеффель, не могли бы мы побеседовать о взаимовыгодном сотрудничестве?

– Прошу вас ко мне в кабинет, герр Мюллер, – любезно пригласил хозяин.

Вилли предложил Людвигу вариант классического коммерческого сотрудничества. Заключается договор, Мюллер вносит залог, получает товар, реализует по своим каналам, рассчитывается и получает новую партию. Они долго торговались по поводу объемов партий, сроков реализации и отпускной цены, но быстро решили вопросы по рекламе, дополнительной упаковке, ведь товар перевозится на длительное расстояние, по возврату брака или некондиции. Для начала партнеры согласовали ассортимент на изделия Королевской фарфоровой мануфактуры в Берлине и – немного подешевле – продукцию Нимфенбургской мануфактуры.

Людвиг заливался как соловей, и остановить его было невозможно. Вилли узнал, что один из главных партнеров магазина, Королевская фарфоровая мануфактура была создана в 1751 году при содействии самого Фридриха Великого, прусского короля. Его изделиям свойственны особая белизна и утонченная роскошь. История другого поставщика Фарфоровой мануфактуры в Нимфенбурге неразрывно связана с историей королевского дома Виттельсбахов, и началась она в 1747 году. Особую известность производство получило благодаря фигурному направлению. Статуэткам свойственны элегантность и утонченность, сочетающиеся с характерными движениями, жестами, мимикой. По эскизам итальянского мастера создано большое количество видов, в том числе непревзойденная коллекция персонажей итальянской комедии дель арте.

После затянувшихся переговоров, в результате которых Север бился не за цену, а за то, чтобы у Людвига осталось самое благоприятное впечатление о его новом партнере, хозяин предложил кофе с каплей коньяка. Именно этого неформального момента и ждал Матвей. Он давно заметил за спиной хозяина посудной лавки сине-белый флажок с символикой «Тасмании 1900».

– Герр Пфеффель, я смотрю, вы поклонник «Тасмании», – гость указал на флажок. – Как вас вчера раскатал «Оффенбург». Я был в восторге.

Этого было достаточно, чтобы уязвленный фанат зарычал, как раненый бизон, и с жаром бросился отстаивать честь своей команды. Время от времени Вилли вставлял факты, имена игроков и рассуждения, полученные от пенсионера со стадиона под Темпельхофом. Теперь Людвиг видел, что герр Мюллер не только хорошо разбирается в фарфоре, но и почти родственная ему душа, любитель и знаток футбола. Умело задавая вопросы, Север выяснил, что Людвиг и Ганс Рихтер дружат с детства, правда, сейчас встречаются редко, только на футболе.

– Кстати, Людвиг, – они уже перешли на имена. – Там, кажется, у вас была какая-то криминальная история. Это случайно не ты пришиб паренька из другой фанатской банды, там, на Темпельхофе?

– Нет, меня там тогда не было. Мы получили новый товар, и отец (в то время он руководил фирмой) заставил меня принимать и разбирать большую партию изделий. Под раздачу попал Ганс. Он всегда рвался в бой в первых рядах. Его-то и повязала полиция. Его и еще троих наших ребят.

– Как же им удалось выкрутиться?

– Мы и сами не поняли. Все думали, что им дадут несколько лет за непреднамеренное убийство, а их выпустили через пять дней, и дело закрыли.

Чтобы не акцентировать внимание на этом факте, Вилли перешел на другую тему – более эмоциональную, чтобы перебить предыдущую. Он прошелся по прелестям продавщиц, вызвав смущение собеседника.

Через пятнадцать минут, довольные собой, они распрощались. Договорились, что в течение трех дней Вилли привезет залог, а через неделю они встретятся на футболе. «Тасмания» будет биться с «Боруссией».

В конце дня Север собрал свою команду. Он рассказал о результатах встречи с толстяком. Петеру докладывать было практически нечего. Сынок поздно вечером выехал из филиала, поужинал в кафе и отправился домой. Грета получила адрес, где до войны проживали жена и сын капитана Рихтера.

– Под какой легендой пойдешь? – поинтересовался Матвей.

– Адвокатская контора Шмидта по поручению Красного Креста разыскивает Марту Рихтер по запросу ее двоюродной тетки из Швейцарии, – предложила девушка.

– Почему Шмидта? Это юмор у тебя такой?

– Я была в адвокатской конторе Шмидта, знаю, где она расположена во Франкфурте, знакома с его сотрудниками. Если ты помнишь.

Утверждение о знакомстве, учитывая, в каком состоянии ее удалось оттуда вытащить, было двусмысленным, но, в целом, все верно.

– Когда планируешь пойти?

– Завтра.

– Очень важно собрать побольше фактического материала о жизни Сынка, тогда у вербовщика будет лучшее понимание объекта. Петер, подстрахуешь ее, а я покатаюсь за Сынком.

Расходились по очереди. Сначала Петер. С самого начала Матвей обратил внимание, что девушка немного не в себе. Голос тихий, глаза красные. Обычно спокойная, сейчас Грета выглядела притихшей.

– Что случилось, Гном?

– Ничего, – но при этом она предательски шмыгнула носом, и из глаз ее чуть не полились слезы. Матвей встревожился не на шутку.

– Отставить «ничего». Доложи, как положено старшему группы. В нашем положении любая мелочь имеет значение.

– Просто, – она запнулась. – Просто у меня сегодня день рождения.

– Там или тут? – задал дурацкий вопрос Матвей.

– Там.

Сам Север справился с состоянием, которое называют ностальгией, радикально. Он запретил себе говорить по-русски, иметь не то что русские книги, даже клочка на кириллице не было дома. Он спокойно проходил мимо афиш с редкими советскими фильмами и выступлением артистов. Он теперь не вспоминал о своем прошлом. Он – Вильгельм Мюллер, и точка. Но, очевидно, девушка дала слабину. Оставлять ее одну в таком состоянии было нельзя.

– Поехали, – скомандовал он.

Матвей отвез девушку в загородный ресторанчик, где в это время собиралось не так много посетителей. По дороге подарил ей букет цветов. Девушка немного успокоилась, в глазах засветились радость и благодарность. Север интуитивно понимал, что Гнома надо выводить из этого состояния, помочь адаптироваться к нынешней нелегальной жизни, поэтому он ни словом не обмолвился о Родине, оставленных близких. Он шутил, расспрашивал ее об учебе, советовал почитать недавно опубликованную книгу «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, восходящей звезды немецкой литературы, чем немало удивил девушку. Она и не думала, что он следит за новинками немецкой литературы. Они договорились сходить на нашумевшую постановку по пьесе Петера Вайса «Башня». Одинокой женщине и одинокому мужчине было о чем поговорить в шумном, но чужом городе. Вечер удался.

– Я все поняла, Вилли. Больше этого не повторится, – шепнула она ему на прощанье, склонившись к самому уху.

В это время он неловко повернулся, и их губы встретились в долгом поцелуе. Оказалось, что это было еще не прощание.

Мероприятия по внедрению в оперативную базу ЦРУ шли своим чередом. После того как Эрвин побывал в танковой части и принес оттуда кучу фотографий, Мэрфи поверил в него как в свою звезду. Ему было чем гордиться. Под руководством Копинского сформирована шпионская сеть в Восточном Берлине по работе с русскими военнослужащими. От них регулярно поступает информация. Удалось склонить на свою сторону перебежчика из военных. С ним готовится крупное информационное мероприятие. Парень не только выступит на пресс-конференции с разоблачением советского режима, у него еще оказались способности к журналистике. Это будет хорошим пополнением пропагандистского корпуса.

Другой агент имеет возможность попадать в секретные воинские части. После загадочного исчезновения бандеровца Сливы замдиректора приблизил к себе Копинского. Они несколько раз крепко выпили в особняке Мэрфи и перешли на дружеские рельсы. Выдавая Эрвину деньги на оперативные расходы, американец просил агента не указывать в расписке точную сумму, а оставлять только пробел. Сами суммы тоже увеличились. Наконец Эрвин передал Смирнову, что все для его перехода к американцам готово. Сроки и условия согласованы.

Накануне Ветер попросил последнюю перед переходом встречу с Севером. Друзья встретились, как обычно, на конспиративной квартире. Матвей прекрасно понимал состояние Михаила.

– Когда уходишь, Миша?

– Уже завтра. Как думаешь, у меня получится?

– Должно. Что я могу тебе посоветовать, даже не знаю. Вот ты идешь под своим именем, а я с документами немца. Я контрразведке неизвестен, а ты идешь прямо в пасть льва. Первое время, год-два никаких контактов с нашими. Только вживаться. Тебя будут проверять, провоцировать – ни на что не ведись.

– Это понятно.

– Что тебе понятно? – возбудился Север. – Даже если увидишь на столе у начальника сверхсекретный документ, не смотри на него. Случайно услышишь, что на советское посольство собираются напасть, не вздумай искать связь, чтобы предупредить.

– Ну а если это правда?

– Все равно. Ты под колпаком. Я тут знакомился недавно с радиоиграми во время войны. Так вот для того чтобы укрепить доверие немцев, наши передавали реальные данные, тем самым обрекая целые подразделения на смерть, чтобы выиграть в главном.

– Это понятно. А если возникнет ситуация, что человек мне раскроется, попросит о помощи? Что, мне его сдавать?

– Если честно, то не знаю. Ты, главное, сам не раскройся. Сделай несколько совсем поганых репортажей о нашей с тобой Родине, почаще рассказывай, как ты ненавидишь Советы и коммунистов. Хозяева будут довольны, а у нормальных людей раскрыться перед тобой даже желания не возникнет. Поэтому тот, кто будет лезть в душу, – точно подставной.

– Спасибо за совет.

Ветер плеснул по рюмкам немного шнапса. Чокнулись, выпили, но легче не стало.

– Тогда еще один совет. Сразу покажи им свои слабости.

– Поясни.

– У тебя есть увлечение, хобби?

– Монеты коллекционирую, немного марками интересуюсь.

– Покажи всем, что ты завзятый филателист. Ходишь в кружки, обмениваешься, собираешь, покупаешь. Пусть у них сложится впечатление, что марки – твоя слабость, ты без них никуда. Самые ценные хранишь в сейфе, а лучше в банковской ячейке.

– Понял, это для них будет как сигнализация. Если забрал, значит, готовится сбежать. Кто же бросит самое ценное свое увлечение?

– Правильно. – Напряжение стало спадать, видимо, алкоголь уже действовал. Ведь они почти допили на двоих бутылку шнапса без закуски и не заметили этого. – Пусть думают, что они знают твои слабости. Кстати, не забудь о женщинах.

– Поясни.

– Постарайся, да что там. Я запрещаю тебе, – язык уже заплетался, – заводить постоянную привязанность, на этом могут сыграть. Только кратковременные интрижки и проститутки.

– Ну ты загнул.

– Именно так. Не будь белой вороной.

– Мне начальство таких инструкций не давало.

– Это я тебе, Мишка, как друг даю.

– Слушай, Матвей, как ты думаешь, мы с тобой еще увидимся?

– Лучше не надо.

– Почему?

– Потому что, если ты меня увидишь, это значит, что ты в смертельной опасности и я пришел тебя спасать.

– Не понял, почему ты?

Не мог же Север даже другу и боевому товарищу признаться, что он не просто нелегал, а еще и контрразведчик. Что это именно он пойдет на риск, чтобы вытащить друга, если тот попадет в беду. Больше некому.

– Давай, Ветер, допьем эту бутылку с пожеланием встретиться в актовом зале на Лубянской площади, доме 2 лет через двадцать в честь торжественного празднования юбилея нашей службы.

Дождливая погода и нервный стресс из-за аварии с «букашкой» не прошли для Моники бесследно. Она простудилась. Но сказка продолжалась. Фридрих был неотразим. Он ходил за лекарством, приносил продукты, сам готовил еду и кормил больную. Моника млела от счастья, когда ей давали микстуру с ложечки. Несколько раз он оставался у нее ночевать, перед сном читал вслух ее любимые книжки.

Они стали близки. Первое, что она увидела, выйдя после выздоровления из дома, это был ее «Крендель-жук». Следов аварии не было и в помине. Мало того, этот бюджетный автомобиль на заводе красили обычной дешевой матовой краской, а теперь машина была отполирована и сияла на солнце так же, как сияли от счастья глаза ее хозяйки.

Фридрих уговорил Монику взять отпуск на неделю для поправки здоровья и отвез ее в небольшой, но очень уютный отель в горах. Здесь, подальше от чужих глаз, и состоялся важный разговор. Фридрих признался, что он является членом тайной организации немцев, разбросанных по всему миру, но объединенных идеей возродить величие Германии. Он должен ехать на Ближний Восток, чтобы сражаться с еврейским государством. Моника была в панике от предстоящей разлуки.

– Фридрих, любимый, не покидай меня. Я умру без тебя, – заплакала она.

– Есть только один шанс быть вместе. Наша организация нуждается в той информации, к которой ты имеешь отношение по работе. Для нас важно…

– …скажи, что надо сделать, и я сделаю.

– Ты можешь вечером, приходя с работы, пересказывать все, что тебе давали на перепечатку?

– Этого я сделать не смогу, милый, – рыдания душили Монику.

«Сорвалось, – с горечью подумал Фридрих. – Сколько сил, и все напрасно. Ну что ей еще нужно? Что-то мы проглядели, придется сматывать удочки».

Он докурил сигарету и поднялся, чтобы проститься.

– Фридрих, делай со мной что хочешь, но я не смогу запомнить то, что я печатаю. Я это сразу забываю.

– Подожди, – разведчик опешил. – Только из-за этого?

– Да, любимый. Не бросай меня, пожалуйста. Давай я буду делать для тебя под копирку еще одну страницу.

– Это опасно, Моника. Я могу дать тебе фотоаппарат.

– Отлично! – воскликнула влюбленная. – Я буду уносить бумаги в туалет и там их фотографировать. Ты же меня научишь?

– Не надо никуда уходить. Ты же можешь это делать за своим рабочим столом.

– Как я это сделаю, фотоаппарат – это же такая большая штука? Меня сразу заметят.

– Глупышка, у тебя будет самый маленький фотик. Он будет вмонтирован в тюбик твоей губной помады.

– Да как же он туда влезет?

– Милая, доверься мне.

– Скажи мне умереть, и я умру для тебя.

В качестве ответного шага Ганс пригласил Вилли на вечер в кабаре Stachelschweine, в переводе – «колючая свинья» или «дикобраз». Это очень популярное среди берлинцев заведение, билетов туда не достать, но оказалось, что там работает девушка Ганса. Располагалось оно недалеко от Берлинской мемориальной церкви, рядом со знаменитым бульваром Берлина Курфюрстендамм. Берлинцы называют его уменьшительно-ласкательно «Кудамм». Бульвар известен как популярное место для прогулок, покупок и развлечений. Прообразом Кудамм послужили Елисейские Поля в Париже.

Небольшой зал с разбросанными столиками, приглушенный свет. Если есть желание, можно включить настольную лампу, больше похожую на ночник. Соблазнительные официантки с минимумом одежды принимают заказы на выпивку и закуски. Мужскому взгляду приятнее остановиться на их прелестях, чем на ценах в меню.

Север никогда не бывал в подобных местах, поэтому с любопытством крутил головой.

– Знатное заведение, – говорить приходилось громко. Представление еще не началось, а в зале уже стоял приличный шум.

Еще в Москве, на Остоженке, Карл Иванович, специалист по немецким диалектам, обратил внимание Матвея на его артикуляцию:

– Молодой человек, вы говорите по-немецки как по-русски.

– Это как, Карл Иванович? – не понял новичок.

– Русские, по сравнению с немцами, говорят гораздо тише. Отсюда и артикуляция получается вялая, стертая. Немцы говорят громко, гортанно, голосовая мимика у них выражена четче. Не надо улыбаться, надо смеяться, чтобы вас приняли за своего.

В зале, очевидно, собрались одни немцы. Вполголоса здесь никто не говорил. Наконец заиграл оркестр, но бурное общение гостей продолжалось все так же шумно.

«Да, это не театр в Москве, где на человека, который просто чихнул, посмотрели бы с осуждением».

Как черт из табакерки, на сцену выскочил конферансье. Черная визитка, белая манишка, неизменный цилиндр и монокль в глазу. Вероятно, чтобы перекричать зал, он заорал, фальшиво картавя:

– Майне дамен унд херр, леди энд джентльмен, – и так далее, еще на нескольких языках.

Протараторил пару шуток на грани приличия, сорвал вялые аплодисменты, после чего по сцене под оглушительную музыку пронесся зажигательный канкан. Изящные женские ножки взлетали выше головы. Их сменил конферанс, следом парочка юмористов ядовито издевалась над тем, что провинциальный городок Бонн внезапно стал мировой столицей. Ох, уж это высокомерие берлинцев над провинцией. Ведущий и юмористы наперебой соревновались в остротах по поводу правительства, цен, женщин, неверных мужей. Посетители бурно реагировали репликами и аплодисментами. Сигаретный дым висел под куполом зала, как грозовая туча.

Вилли и Ганс непринужденно обменивались шутками и комментариями. Выпивка и легкие закуски создавали прекрасное настроение. После скабрезного ведущего на сцену вышел тщедушный мужчина. Оркестр притих. Он достал из кармана мятые листы и стал читать свое произведение.

Неожиданно Рихтер стал серьезным, а на удивленный взгляд Мюллера пояснил:

– Я уже слышал этот рассказ.

Между тем автор с юмором прошелся по союзникам, оккупировавшим Германию.

– Господа, теперь мы не просто немцы, теперь мы – американские немцы, – он попытался изобразить толстяка. – Русские немцы, – и стал креститься, как будто увидел лукавого. – Даже английские немцы и, кто бы мог подумать, – французские. Скажите, кто хочет быть французским немцем?

С дальнего столика что-то крикнули в ответ.

– Официант, отнесите на тот столик порцию лягушек, – тут же отреагировал автор. Зал взорвался хохотом. – Ждать от нынешних хозяев Германии, что они скоро уйдут восвояси, в дикую тайгу или за океанскую лужу, не приходится. Наоборот, судя по всему, скоро мы увидим, как по Берлину проползет, как змея, колючая проволока на столбах и появится граница. Представляете, заглянул как-то Фриц проведать соседку из соседнего подъезда. Сделал свое мужское дело и довольный выкатился во двор, а между его подъездом и соседним уже стоит пограничник, а жена из-за границы орет: «Отдайте мужа!»

Из зала посыпались веселые комментарии.

– Где теперь, скажите, мы будем брать дешевую еду и доступных девочек? Или, наоборот, дешевых девушек и доступную еду? Как правильно?

Зал завелся. Реплики сыпались водопадом.

– Потом появится здоровенная стена. И мы будем подпрыгивать, чтобы посмотреть, как там у русских немцев. С этой стороны нас поддержит долгами Америка, а с той стороны их обчистит Сталин. Сейчас я вам прочитаю воспоминания одного человека из-за такой вот стены.

Автор с сарказмом стал рассказывать, как одни голодали, а по другую сторону стены веселились. Дети одних дрались за корку хлеба, а других лишали пирожных за плохие отметки в школе. Женщины готовы были отдаться даже за еду, но их отвергали из-за худобы. Страдали одни и веселились другие. Живущие в достатке считали себя избранными и не имели никакого желания делиться с теми, за стеной.

Зал, разогретый алкоголем и присутствием игривых женщин, сыпал едкими шутками и комментариями. Вилли заметил, что Ганс, наоборот, все больше мрачнел. Он не сказал ни слова.

Внезапно автор замолчал, дождался паузы и закончил:

– Это воспоминания человека, находившегося в варшавском еврейском гетто с 1940 года. Там, внутри польской столицы, стеной отгородили местное население от пришедших арийцев и их приближенных. За несколько лет за стеной погибло несколько сот тысяч евреев. По одну сторону были люди, по другую – немцы.

Установилась гробовая тишина. Автор убрал листочки в карман и, шаркая ногами, ушел со сцены. Это был шок. Немцы замерли, опустив глаза. Они вдруг осознали, что у каждого в этом зале была своя травма от прошедшей войны. Им снова об этом напомнили, а они так хотели все это забыть.

Матвей почувствовал, как у него похолодела спина. Такого яркого эмоционального удара не ожидал никто. Не сразу посетители пришли в себя. Немного позже оркестр потихоньку стал наигрывать простенькую музыку. Люди стали шевелиться, заговорили сначала отдельными фразами, потом выпили и постепенно стали отходить от оцепенения. Вечер и жизнь продолжались. Кордебалет выступал зажигательно, жанровые сценки из берлинской жизни вновь веселили зрителей.

Рихтер и Мюллер, не сговариваясь, решили прогуляться по ночному Берлину. На Кудамм ярко горела реклама, из многих мест доносилась музыка, люди веселились.

– Когда я первый раз услышал эту сценку под названием «Стена», долго не мог прийти в себя. Наши деды испытали позор от поражения в Первой мировой войне, отцы во Второй. Чем мы с тобой можем гордиться, Вильгельм, как ты думаешь? – все-таки Ганс начал этот разговор.

Теперь было важно понять, это искренние проблемы молодого человека или взяли верх профессиональные рефлексы контрразведчика, и он, на всякий случай, хочет прощупать собеседника.

– Кем воевал твой отец? – поинтересовался Вилли.

– Офицер абвера.

– Значит, ты можешь гордиться своим отцом за то, что он не был в войсках СС. Мне кажется, теперь важно другое. Сможет ли твой сын гордиться отцом, если снова нас втянут в войну, холодную или горячую. Кем ты будешь?

– Как кем? Разведка, – выпалил Ганс и тут же осекся. Он проговорился и тут же перехватил инициативу: – Скорее всего, но точно не знаю. А ты кем будешь?

– Я поеду в Рамштайн.

– Зачем в Рамштайн? – в недоумении спросил собеседник.

– Потом как-нибудь объясню, – загадочно улыбнулся Север.

Он понял за сегодняшний вечер, что с этим парнем можно работать. Вирус фашистской пропаганды не прижился в его душе.

У них оставалось еще два дня отдыха на курорте. Выпал снег, и на дороге стало скользко, поэтому машину сильно не разгоняли. Вокруг дороги стелились великолепные зимние пейзажи. Над ними возвышались величественные горы, вниз уходили скалистые ущелья. Везде, где удалось отвоевать у гор хоть клочок земли, наступал лес.

Сначала они ехали молча. Вилли знал, что после такого стресса нельзя давать уходить новоиспеченному агенту в себя. Мало ли что ему придет в голову после такой эмоциональной встряски. У человека жизнь меняется. Значит, надо с ним разговаривать, обсуждать. Ни в коем случае не советовать, а незатейливо перебирать варианты его дальнейшего поведения, помогать формировать соответствующий стиль поведения.

Первым разговор не стоило заводить, но отдельными фразами надо было спровоцировать ответы, помочь собеседнику начать самому.

– Хочешь кофе, Ганс? У меня есть в термосе.

– Кофе? Даже не знаю.

– А бутерброды? Со свежей ветчинкой, с маасдамским сыром и маринованным огурчиком.

– Искушаешь?

– Я? Ты посмотри, какой вид – голова идет кругом! Горный воздух так и пьянит, хочется закусить и насладиться такой красотой. Надеюсь, ты не забыл, что мы едем на встречу с очаровательными прелестницами в горнолыжных костюмах. Нам понадобится с тобой много сил.

Наконец он добился того, что Ганс стал улыбаться.

– Ну что же, давай перекусим.

Машина притормозила и прижалась к обочине. Они быстро прикончили скромный запас бутербродов, приложились к кофе и покатили дальше. Было видно, что немецкого разведчика стало отпускать.

«Сейчас его должно прорвать», – спрогнозировал Север.

– Ты давно работаешь на русских? – Вилли порадовался, что собеседник продолжает считать его немцем.

– Не то чтобы очень, и я не раскаиваюсь. Ты же это хотел услышать?

– И это тоже. Платят исправно?

– Вот за это можешь не сомневаться.

– Тогда скажи, Вилли, это ты им меня сдал или тебя только послали?

– Мы с тобой не так много общались, но мне показалось, что тебе надо было дать шанс выскочить из того серого круга жизни, в котором ты застрял. Дать возможность обеспечить свое будущее.

– Ничего себе шанс! Какой ценой?

– Цену, я думаю, они тебе обозначили. Ты можешь либо принять их предложение, либо не принять.

– Я уже не могу отказаться. Дядя Макс взял с меня письменные обязательства, и, как ты понимаешь, мне пришлось дать им некоторую информацию.

– Я не говорю – отказаться. Ты профессионал, Ганс, и прекрасно понимаешь, что есть нехитрые способы уклониться.

– Ну да, сделать так, чтобы меня отстранили от интересующей их базы данных, уволиться, в конце концов.

«Значит, уже прикидывал, как вывернуться. Ты, парень, дядю Макса не знаешь».

– Что ты от этого выиграешь?

– То-то и оно, что только проиграю. Но это же предательство. Ладно сейчас мирное время, а начнется война? Ты за кого пойдешь, Вилли?

– Я поеду в Рамштайн, – спокойно и уверенно ответил Север.

– В Рамштайн? Зачем? – такого ответа собеседник точно не ожидал. Он вспомнил, что Мюллер уже говорил о Рамштайне, но тогда Вилли так и не рассказал, зачем он туда поедет.

– Сделаю там все от меня зависящее, русские, думаю, мне в этом помогут, чтобы ни один самолет с американскими ядерными бомбами, ты же знаешь, что они на этой базе их содержат, не смог взлететь. Я не хочу, чтобы на земле нашей с тобой Германии американцы развязали ядерную войну и опять угробили массу немцев. Они-то могут отсидеться за океаном, а страдать опять придется немцам. Ты же помнишь Хиросиму?

Ганс задумался. Впереди показались огни горнолыжного курорта.

Конечно, двух дней им не хватило, и Рихтер позвонил начальству, имитируя приступ кашля, и выпросил на поправку здоровья еще пару дней. Веселая жизнь на дорогом курорте в окружении обеспеченных людей очень понравилась молодому человеку. Немец нисколько не возражал, что за все расплачивался его нынешний друг. Поэтому уезжали они с сожалением.

– Не расстраивайся, Ганс, теперь у тебя будет возможность, я имею в виду материальную, приезжать в такие места и наслаждаться жизнью. Ты еще не знаешь, какой азарт появляется, когда ты в смокинге и с бокалом шампанского входишь под своды казино в Монте-Карло. Какие дивные закаты на пляжах Майорки.

– Разок-другой, потом русские переловят моих агентов, и я сгорю как спичка, – с горечью высказал свои тайные мысли немецкий разведчик.

– Ты, наверное, недопонял. С тобой хотят работать на вырост. Им не нужны твои нынешние мелкие осведомители. Какой от них толк? Даже если возьмут, сам назови кого-нибудь, – предложил Вилли.

– Дворник. С его участка виден вход в штаб танкового полка, он фотографирует всех, кто туда входит.

– Арестуют этого дворника, на его место придет другой, или ты договоришься с продавщицей из дома напротив этого штаба. Что изменится? Они собирают крохи, а к действительно важной информации о том, куда, получив приказ, рванут эти танки, сколько им понадобится времени на сборы, кто командиры, – к таким сведениям у твоих агентов доступа нет. Ты русским нужен на более высокой должности, и они будут всячески стараться, чтобы ты сделал карьеру. По-моему, ты тоже не против, так?

– У нас есть не только мелкие осведомители, – было заметно, что Рихтер даже обиделся за свою службу. – Действительно, процентов семьдесят, пусть даже восемьдесят – это мелочь, но есть если не бриллианты, то самоцветы.

– Что ты говоришь? И где хранятся эти сокровища?

– Официально картотека хранится в Пуллахе, в центральном бюро.

– А что, есть неофициальная?

– Есть, – собеседник понял, что сказал больше, чем надо, но было уже поздно. – Понимаешь, агентов действительно так много, поэтому, чтобы не запутаться, надо постоянно обращаться в Центр за уточнением. А это время. Поэтому местный шеф ведет у себя неофициальную картотеку. Это удобно.

– Но запрещено с точки зрения безопасности. Так?

– Правильно. Слушай, Вилли, ты слишком хорошо разбираешься в тонкостях разведки, – с подозрением спросил Рихтер.

– Хороший коммерсант должен быть чуточку разведчиком. Так кто у нас местный шеф?

– Даже не думай. Старый служака до мозга костей. Он быстрее застрелится, чем пойдет на сделку с кем-нибудь. Тем более с русскими. Его единственный сын, его надежда, даже не убит, а просто замерз под Сталинградом. Его ранили, он потерял много крови и декабрьской ночью замерз на морозе. Картотеку он хранит в своем личном сейфе в офисе оперативного пункта.

– Ты можешь нарисовать план помещений и уточнить марку сейфа?

– Зачем?

– Я сообщу начальству, что ты готов предоставить такие данные за хороший гонорар.

– Это интересная мысль. Может, стоит взять тебя моим импресарио?

– Подожди, сейчас выйдем из поворота, я приторможу.

– Зачем? – опять спросил немец.

– Хочу дать тебе в морду.

Ганс захохотал и шутливо поднял вверх руки:

– Все, сдаюсь. Извини.