Холодный камень. Хорошо хоть камера была сухая. Здесь было относительно тепло. Жёсткая кровать, состоящая из грубо сколоченных тонких брёвен, ведро в углу и миска с водой. Лежать на кровати было невыносимо, поэтому Леса почти не лежала, а больше всего ходила из угла в угол, считая шаги. Десять шагов в одну сторону, пять в другую, а если наискосок…

Слишком маленький участок для прогулки, поэтому закружилась голова. Пришлось сесть на бревенчатый помост, который по недоразумению носил громкое название кровати. И почему так всегда, когда кажется, что всё должно получится, что удача уже улыбнулась, как всё летит под откос? И почему так происходило уже в который раз в её жизни? Леса со злостью ударила по кровати кулаками. Больно. Была дурная мысль, что этот порыв уберёт злость, что уже почти граничила с отчаяньем, но стало только хуже. Теперь ещё и руки были все в ссадинах. Леса провела по ним языком и расплакалась. Впервые как оказалась в этой камере. А всё так хорошо начиналось…

Леса с ногами забралась на кровать, укуталась серым колючим одеялом и закрыла глаза. Если рассматривать всю жизнь, как линию, то всегда были моменты, когда эта линия обрывалась, изгибалась и приходилось потратить много сил, чтоб её выровнять. Первый переломный момент был в двенадцать лет, когда пришлось принимать серьёзное решение. Пришлось уехать из дому, чтоб продолжить обучение по гранту. Другая планета. Общежитие и книги. Много книг, которые заполняли пустоту в душе и тоску по дому. Потом был выбор института. И опять другая планета, которая была ещё дальше от дома. Редкие каникулы, отдаление от семьи и наука. Леса посвятила ей всю жизнь. Такая простая и такая сложная. Аспирантура, защита. Родителей не стало, когда она была в командировке. Изучение новых планет. Пусть Леса и оставалась в лаборатории на орбите, занимаясь образцами, внося их в каталоги, но это были длительные командировки, которые длились годами. Откуда нельзя было просто так уехать, и это Лесу вполне устраивало.

И вот, очередная командировка, которая должна была принести ей… Что принести? Новую награду? Признание? Тогда это казалось таким важным, правильным. Новая планета. Да ещё такая, где Земной союз выступал лишь в роли наблюдателя. И работать предстояло не на орбите, а непосредственно на планете. В полевых условиях. Это заинтересовало Лесу. Заинтересовало настолько, что она отказалась от свадьбы.

С Пенром она познакомилась случайно, когда задержали космический корабль, на котором она должна была лететь на конференцию. Лёгкий флирт, общение. Он был бизнесменом. Занимался разработкой нестандартных туристических маршрутов. У него постоянные командировки. У неё командировки. Они провели вместе несколько месяцев во время отпуска. Тогда он и сделал ей предложение. Можно было заниматься наукой при этом составляя компанию ему. Немного переквалифицироваться с лабораторной крысы в человека, что работает «в поле». Леса рассматривала такой вариант. Серьёзно рассматривала. В последнее время в душе все чаще стала появляться пустота и одиночество. Гонка за открытиями и признанием больше так сильно не интересовала. Всё равно не получалось этого признания добиться. Хотелось чего-то другого. Семья? Можно было попробовать. И тут пришло предложение о командировки. Контракт на пять лет. Генетическая загадка древних. Почему у нескольких народов не рождались девочки, а лишь мальчики. Если бы она смогла разгадать их секрет, то смогла бы не только получить признание, но и помочь нескольким народам. Это всё вскружило голову.

Сразу стало понятно, что Пенр не так ей и нужен. Работа победила. Любопытство, интерес и желание доказать, что она чего-то может. Не только вносить в каталоги новые образцы.

Шаги в коридоре заставили насторожиться. Никакого личного пространства. Весь подвал был разделён клетками, в которых сидели преступники. Всего их было с десяток человек. В основном это были мужчины. Злые, наглые и страшные — они пугали её. Леса все эти дни старалась отгородиться от их общества. Представить, что её здесь нет. Иногда это срабатывало, иногда нет.

Открылась дверь. К ним спустилась целая делегация. Семь человек. Трое охранников и четверо мужчин в чёрных одеждах. Кому-то вынесли приговор. Здесь суды не выслушивали обвиняемых. Считалось, что виновный человек, как и не виновный, всё будет отрицать. Так чего тратить время на пустые разговоры? Судья заслушивал обвинителя и защитника, а потом решал виновен ли преступник.

— Леса из рода Звёзд, суд вынес приговор по твоему делу, — подойдя к решётке, сказал мужчина неопределённого возраста. Леса только запомнила, что у него не было волос, кроме как на щеках. — Готова ли ты его выслушать?

— Готова, — прошептала Леса, понимая, что его озвучат в любом случае.

— Ты присвоила себе чужую вещь, а именно дорогое украшение в виде кулона, который принадлежал Ризе из рода Литнам. Кулон ты взяла во время урагана, когда дерево упало на бальную залу. Хозяйке кулона стало плохо. Она находилась без сознания. В этот момент ты и взяла её кулон. После этого хотела уехать из города вместе с сокровищем. Цена кулона равняется трём годам сбора налогов с поместья Ризы. Это большая сумма, которую ты не можешь оплатить штрафом и тем самым выкупить свою жизнь. Суд приговаривает тебя к смертной казни завтра на главной площади.

— Мой род может заплатить этот штраф, — возразила Леса.

— Он отказался. Приговор будет исполнен завтра с рассветом.

Делегация ушла. Леса только плотнее укуталась в одеяло. Отказались. У них была страховка на такие случаи. Но ей ещё надо было воспользоваться. А зачем? Ведь можно было присвоить себе работу Лесы, а её устранить. А всё так хорошо начиналось…

Буквально три дня назад она добилась положительных результатов. Пять лет работы. Как раз перед самым отлётом она разгадала загадку. Именно на радостях и согласилась пойти на этот бал. Леса редко выходила из лаборатории. Хотя выучила местный язык и периодами появлялась в местном обществе, которое было сильно отсталым. Дикие нравы, которые Леса не могла понять и принять, ей не нравились. Но иногда, когда хотелось окунуться в сказку, Леса надевала нарядное платье, украшение и шла изображать из себя жену купца из знатного рода, который приехал из очень далёкой страны сюда послом.

Так было и в тот раз. Последний бал. Командировка заканчивалась, а купец с женой должны были уехать в родные края. Начался ураган. Дерево, что росло рядом с бальным залом, упало. Стекло разбилось. Риза упала. Потеряла сознание. Дыхания не было. Енг снял кулон. Начал её реанимировать. Ему это удалось. А потом… Потом Леса сама упала. Когда же очнулась, то пошёл круговорот с тюрьмой и обвинением.

Её просто подставили. Грубо. Жестоко. Никто не пришёл из её команды. Не протянул руку помощи. Корабль улетел. А её обвиняют. Завтра ещё казнят. И работа… Теперь её представит другой человек. Разработки Лесы будут записаны на него. Скорее всего это будет Енг. Лесу же просто спишут. Бывает, что не все возвращаются из командировок. Обидно и больно. Она не ожидала. Не ожидала подставы. Они вместе работали. Енг был таким же двинутым на голову по науке, как и она. Леса смотрела на него и видела себя. А получила в итоге удар в спину.

Медленно. Тяжело. Сидеть неудобно. Мышцы болят. Голова разваливается. Время почти остановилось. Принесли ужин. Ей дали жареное мясо и кусок сладкого пирога. Только аппетита не было. В дальнем углу подвала завыла женщина. Она всегда выла, когда начинало темнеть. И выла пока ей не включали свет. Тогда вытьё прекращалось.

Еда осталась нетронутой. Сна нет. Леса попыталась пройти, но не смогла справиться с дрожью в ногах. Опять шаги в коридоре. Дверь отворилась со скрипом. Тяжёлые шаги. Они только усиливали головную боль.

— Здесь только две женщины. Одна воровка, завтра её повесят. А другая убийца. Совсем с головой не дружит. Только и делает, что воет, — сказал охранник, звеня ключами.

— Посмотрим, — сказал невысокий мужчина.

Леса заинтересовано посмотрела на него. Поднялась. Она занималась этой расой. Пыталась разгадать их генетический код, но это не получилось сделать. Леса смогла расшифровать только проблему степного народа. Там всё оказалось намного проще, а у этих сложнее. Невысокие, крепкие мужчины, которые жили в горах. Они были умнее других народов, но при этом не выпячивали этот ум. Жили обособленно, а пересекались с другими лишь во время торговых операций.

Звякнул ключ, открывая камеру. Охранник в камеру входить не стал. Вошёл только мужчина. Невысокий, ниже Лесы где-то на голову. Он сел на кровать. Похлопал ладонью рядом с собой.

— Давай поговорим, — предложил он. — Тебя как зовут?

— Леса, — ответила она, присаживаясь рядом.

— А меня Виль. Слышал, что завтра с тобой должно произойти. Я могу помочь.

— И как?

— Заплачу штраф. Но за это ты поедешь с нами. Выйдешь за кого-нибудь из нашего народа замуж. Родишь детей.

— Не слишком ли большая сумма для такой цели? — с сомнением спросила Леса.

— Нет. Ты ведь умная женщина. Должна понять, что это твой единственный шанс.

— А почему ты решил, что я умная?

— Глаза. Речь. Жесты. Чутьё, которое меня не подводит. Мне кажется, что это выгодная сделка, которая в будущем окупится, — ответил он. — Так какое твоё слово? Поедешь с нами?

— Куда?

— В горы. Была когда-нибудь в горах?

— Нет.

— Как раз есть шанс их увидеть. Достаточно только согласиться. Это ведь лучше, чем завтра оказаться на помосте и стать потехой толпе, — он говорил тихо, но уверенно. Это подкупало. Заставляло ему верить.

— Хорошо, — согласилась Леса.

— Вот и славно. Я пока поговорю со второй невестой, а ты пока поднимайся с моим человеком наверх. После этого поедем на постоялый двор. Хорошо?

— Хорошо.

Леса вздохнула. Поехать в горы. Завершить свою жизнь, варя кашу мужу и качая детей. Для этого она столько училась? Для этого столько читала? Это несправедливо. Но согласиться пришлось. Это лучше, чем оказаться завтра на казни, где ей уготовлена главная роль. Оставалась надежда, что до гор ещё надо доехать. За это время она могла попробовать сбежать. Вернуться в посольство. К тому времени будут другие люди, что заступят на вахту. Они смогут помочь. На для этого надо выиграть время. Надо выбраться из тюрьмы, поэтому она и согласилась.

Корабль. Они стояли у берега и смотрели, как отходят корабли от причала. Красивые и величественные. Она смотрела на серые паруса, коричневые матчты, и яркое небо. Коричневые птицы пищали. Они чем-то напоминали земных чаек или розугов на родной планете Лесы.

— Запомни этот момент. Больше ты моря не увидишь, — сказала одна из женщин, что стояла рядом с Лесой. Их было десять женщин. Пятнадцать телег. Двадцать гномов. Они ждали, когда загрузят последнюю телегу и после этого сразу трогались в путь.

— Не велика потеря, — ответила Леса. Ещё два дня назад она сидела в грязной камере и боялась за свою жизнь. Вчера же она помылась, поменяла одежду на новую и после этого почувствовала человеком. Теперь же наслаждалась жизнью. Ей нравилось ощущать бриз на губах, ветер на щеках и тепло солнца. Жизнь. Она была сладкая и приятная.

— Это тебе так кажется, — сказала женщина. Леса промолчала. Она забралась с ногами на телегу и стала ждать, когда караван поедет дальше.

За два дня, что она пробыла на постоялым дворе, Леса о многом успела подумать, лёжа на удобной кровати. И пусть в комнате было много народу, но было чисто и уютно. Кормили хорошо и никто не приставал с вопросами. За это время Леса решила, что ей выгодно уехать из города на какое-то время, пока не уедет Енг. Связываться с ним Леса не хотела. Один раз он её подставил, но ей удалось выбраться. А второй раз удача могла быть уже не на её стороне. Нужно было взять передышку. Несколько недель. Может месяц. Как раз корабль отлетит достаточно далеко. После этого можно было вернуться в город. Сейчас же можно прокатиться с гномами в качестве невесты. Тем более она слышала, что они хорошо относятся к женщинам. По крайней мере во время пути.

Телеги двинулись вперёд. Леса чуть не упала. Колёса скрипели. Животные фыркали и рычали. Леса чуть не упала. Ухватилась за тюки. Крепкая рука поймала её руку. Потянула на себя. Леса машинально села в телегу глубже. Кивнула с благодарностью, ответом была довольная усмешка. Путь начался.

Они называли себя гномами. Невысокие мужчины, крепкого телосложения. Ростом они были не выше метра шестидесяти. С густой растительностью на лице, что доходила порой до середины груди, если не ниже, и длинными волосами, которые лежали на плечах. Они ходили в кожаных куртках даже летом. С сумками на поясе. Некоторые носили ещё и топоры.

Про них говорили, что они жили в горах. Общались с внешним миром по средствам торговли. А ещё, их постигла незавидная участь. У них не рождались девочки. Только мальчики. Поэтому невест они искали в большом мире. Чаще всего покупали. Или уговаривали.

Город оставался позади. Впереди была дорога. Леса смотрела на каменные стены и черепичные крыши зелёного и синего цвета, на железные ворота. Вокруг росла трава. Пыльная дорога была покрыта ярким бардовым песком. Мелкие кустарники росли вдоль дороги. Яркий мир. Красивый и такой притягательный, что в душу невольно прокрадывался страх. Не так давно она могла его потерять. От этих мыслей даже пропало сожаление, что она потеряла все свои наработки. Карьеру можно заново сделать. В мире ещё столько всего не изведано. А ей необходим отпуск. Иногда нужно отдыхать. Наслаждаться миром, светом, ветром и ни о чём не думать.

— Почему ты улыбаешься? Дурочка?

— Тебя как зовут? — спросила Леса недовольную женщину.

— Мари.

— Леса. Понимаешь, я чуть не погибла. Теперь жива. Почему мне не улыбаться?

— Ты не понимаешь, сейчас ты живёшь. А завтра… Завтра они тебя запихнут в подземелье и тебе смерть покажется счастьем, — сказала Мари.

— Это будет завтра. Не хочу решать проблемы раньше, чем они наступят, — ответила Леса.

— Глупая, — фыркнула Мари.

— Может так оно и есть, — улыбнулась ей Леса. Не доказывать же ей, что у неё дипломы и знаний намного больше, чем у всех вместе взятых в обозе. Хотя, это было слишком громко сказано. Например, несмотря на эти знания, управлять скотиной она не смогла бы.

Несколько женщин запели заунывную песню. Грустную и щемящую. Гном, что ехал с Лесой в телеге с топором, достал из сумки трубку и начал её набивать табаком. Или травой, что была похожа на него. Скоро запахло сладковатым дымом, что напоминал аромат цветов.

Решив, что жизнь — хорошая штука, Леса устроилась поудобнее и решила наслаждаться дорогой.

Прошло три дня пути. Красивых дней, когда погода радовала тёплыми днями. От скошенной травы шёл пьянящий аромат, а к столу подали хрустящие фрукты, что напоминали яблоки. А вечером был творог с мёдом. Леса продолжала смотреть на всё это как на отпуск. Отдых. Она столько лет провела почти безвылазно в лаборатории, что пряталась в дальней комнате посольства. Редкие балы и выезды были не в счёт. Леса почти не знала этого мира. Да её и не интересовало раньше устройство этого мира, теперь же начала наверстывать это упущение.

Они останавливались на постоялых дворах в крупных деревнях и средней величины городах. Спали в общих комнатах. Лесу это не смущало. Никто не приставал. Не было сальных шуточек. Мужчины вели себя корректно, а женщины были подавлены, чтоб воевать.

Первый конфликт случился, когда в одной из деревень гномы взяли в обоз двух девочек. Некоторые женщины начали возмущаться. За что получили отповедь от одного гнома, который единственный кто говорил на местном языке.

— Эти девочки в деревне не нужны. Их некому кормить. Они уже три недели воруют с местных огородов. А сегодня украли хлеб. Знаете, что им за это грозит? Их без руки оставят, потому что они не могут штраф заплатить. У нас же их будут кормить, воспитывать. Отдадут в семью, пока они не вырастут, а потом подберут им мужей. Это лучше, чем бродяжничать, — сказал он. — Это ваши правила. Вы возьмёте в дом сироту-мальчишку, а девчонку выкинете на улицу потому, что лишний рот, съест слишком много.

И возразить было нечему. Леса вздохнула. Здесь были слишком дикие правила, которые не поддавались разумным доводам. Земной союз пытался их поменять, но пока дела шли слишком медленно. За сто лет, с тех пор как была открыта эта планета, послы Земного союза не особо продвинулись в этом деле. Хотя, Леса была уверена, они и не ставили перед собой такой цели. Глобальный эксперимент. Планета, на которой жители достигли большого уровня развития, а потом деградировали. Земной союз пытался понять, почему так произошло. Они хотели немного помочь, удалить ошибки, которые допустили местные люди. Немного исправить, но не сильно менять. А затем посмотреть, что из этого выйдет. Земной союз решил выступить в роли наблюдателя.

Всё пошли спать, но Леса осталась. Она сидела в углу столовой залы, пила крепкое пиво и думала над жизнью. На неё никто не обращал внимания. Её это вполне устраивало. Подавальщица убирала со столов. Некоторые гномы ложились спать прямо на лавках в столовой. Хозяин постоялого двора заглянул в последний раз в зал и пошёл спать. В этот момент вошёл Виль. Увидев Лесу, он подошёл к ней.

— Чего не спишь? — спросил он.

— Думаю, — ответила Леса, отпивая глоток из большой деревянной кружки.

— О чём? — отбирая у неё кружку и делая глоток, спросил её Виль. — Пить вредно.

— Знаю, так же как и курить. Но вы курите.

— Есть такое, — согласился Виль. — Так на какую тему ты думаешь?

— О законах. Может они и справедливые, но жестокие.

— Интересные мысли, — поджал губы Виль.

— Тебе они не нравятся?

— Удивительно такое слышать.

— От женщины? — спросила Леса, возвращая себе кружку.

— Да. Хотя, вы ведь разные. У нас есть мастера своего дела и среди женщин.

— Уклончивый ответ, — усмехнулась Леса.

— Знаешь, как выглядят драгоценные камни? — он открыл сумку на поясе и достал мешочек с красными и фиолетовыми камнями. — Они вот такие. Лежат среди камней. Мы их находим, отмываем, а потом превращаем вот в это, — Виль достал второй мешочек, где были уже огранённые камни. — Так и женщины. Ладно, когда девочки растут у нас. А когда мы собираем вот такие камни со всей страны, то сложно работать, сложно понять, что из кого получится. Иногда бывают сюрпризы, но чаще всего всё ясно заранее.

— Кастрюли и дети?

— Дети будут в любом случае. Вне зависимо от того, что ты решишь. Захочешь стать мастером или заниматься домом, но дети будут.

— А если брак бесплоден? Такое ведь бывает.

— Бывает. Для этого есть девчонки. Пусть их воспитывают, — ответил Виль.

— Ясно, — делая большой глоток, сказала Леса.

— Кем ты раньше работала?

— Это сложно объяснить. Лекарства помогала придумывать.

— И плохо придумывала? — спросил Виль.

— Меня подставили по другой причине. Придумывала хорошо, — ответила Леса.

— Эх, глупые люди. Такие глупые, что аж жаль, — хмыкнул Виль.

— А вы значит умные?

— Умнее их. Тебе у нас понравится.

— Не думаю, — ответила Леса. Виль отобрал у неё кружку и допил её одним глотком.

— Первое, пить вредно. Это не только вредно для организма, но и для языка. Второе, мы никого не теряем из наших драгоценных камней, а довозим их в целости и сохранности.

— Всегда? — спросила Леса.

— Всегда. Леса, ты согласилась поехать с нами. Это было добровольное решение. Теперь у тебя одна дорога — горы. Просто смирись.

— Легко сказать.

— Придётся смириться. А сейчас пора спать. Завтра с рассветом поедем дальше, — сказал Виль. Леса спорить не стала. Отпуск ещё не окончился. Когда же он окончится, то она что-то придумает.

Прошла неделя пути. Дождь начался в середине дня. Леса промокла и хлюпала носом. Из-за дождя температура понизились. Им выдали шерстяные одеяла, но те быстро промокли. Леса уже начала хлюпать носом. Она дрожала, поэтому, когда они приехали на постоялый двор, то Леса даже обрадовалась тёплой бане и сухой рубашки. Сухая кровать, а от ужина она отказалась. Легла спать и провалилась в забытьё.

Простуда. Насморк, кашель и головная боль заставили Лесу остаться в кровати на следующий день. Благо дождь продолжился и обоз вынужден был задержаться. Женщины сидели внизу. Только одна осталась в кровати. Но она и до этого была какая-то странная. Почти ни на что не реагировала. Положить её в кровать, она будет лежать, а если посадить за стол и дать в руки ложку, то она станет есть. В этот раз её оставили в кровати, поэтому она лежала. Драгоценные неогранённые камни. Интересно, какие потом камни будут после огранки? Но ради этого ехать в пещеры, Леса не хотела.

— Как самочувствие? — спросил Виль. Он вошёл в комнату вместе с ещё одним гномом, который пришёл с вместительной сумкой. — Говорят, что ты болеешь?

— Простыла. Не готова была к холодному дождю, — закашляла Леса.

— Сейчас будем лечить. Это наш лекарь. Нуль. Он знает своё дело. Тебя поставит на ноги к завтрашнему дню, — сказал Виль.

— И чем меня будут лечить? — с подозрением спросила Леса.

— Так я не лекарь. Мне все эти баночки неизвестны. Боишься, что тебя отравим? Нам это невыгодно. Слишком большая сумма заплачена.

— Чувствую себя товаром, — пробормотала Леса. Она села на кровати. Поправила рубашку, чтоб та не спадала. — Хорошо. Лечите.

— Спасибо за позволение, — рассмеялся Виль. Что-то сказал Нулю. Интересный язык. Резкий и сложный.

Две ложки микстуры, какая-то мазь, которой ей натёрли спину. Лесу сразу кинуло в жар. Захотелось спать. Её укутали одеялом и она вновь уснула.

А дождь всё шёл и шёл. Уже второй день. Он был таким сильным, что размыло дорогу. Обоз продолжал стоять на постоялом дворе. Леса избавилась от простуды на второй день. Она теперь могла спуститься в столовую и обзавестись тёплой кофтой, которую всучил ей Виль, как и шерстяные штаны, которые посоветовал надеть под юбку.

— Чтоб больше не болела, мерзлячка.

— Забота о товаре? — усмехнулась Леса, принимая вещи.

— Ты не товар, но да, забота.

— Спасибо.

— Лекарства придумывать сейчас не получится. Это тебе надо с лекарями поболтать по приезду. А пока пойдём я тебя поучу из лент плести украшения. В следующем городе продадим. Деньги за каждую вторую заколку твои. На них сможешь чего-то себе купить.

— Идет, — сразу же согласилась Леса. — Сумку хочу.

— Десять заколок и она твоя.

— Договорились.

Разноцветные ленточки. Их нужно было объединять в рисунок по схеме. Наклеивать стеклярус. Получались симпатичные заколки в виде веточек с цветочками или просто пышными цветочками. Лесе понравилось работать. Тем более что за это обещали деньги. Это помогло бы сбежать. Деньги понадобятся в пути. В сумку можно будет сложить полезные вещи, хотя бы те же деньги. А ещё нужно было раздобыть нож. Узнать дорогу до города было несложно. Можно будет сесть на попутку, а можно ещё пешком пройтись. Она не спешила возвращаться в столицу, не боялась путешествовать одной. Была какая-то уверенность, что она сможет себя защитить. Когда-то были пройдены курсы самообороны и курсы выживания. Это было в обязательной программе для работы в исследовательских экспедициях. Так что она не боялась пропасть…

— Есть проблемные? — спросил Кирль, который был главой обоза.

— Одна девочка в шоке. Я к ней Дальта приставил. Может получится ему вытащить её, может не получиться. За неделю она только и делает, что в стену смотрит. Несколько агрессивно настроенных, но они скоро привыкнут. Отдельно замечу Лесу. Умная и желающая сбежать. Даже не скрывает этого, — ответил Виль.

— Тогда присмотри за ней.

— Пока займу работой. Вон как активно взялась.

— Это хорошо. Работа хорошо успокаивает, — ответил Кирль.

Виль был с этим согласен. Главное заинтересовать. Часто женщины приходили в себя, когда увлекались каким-то делом. Кто-то влюблялся и это помогало им смириться с новой жизнью. А кому-то помогала именно работа. Главное сделать так, чтоб всё это увлекло настолько, чтоб не захотелось уходить. К каждой невесте был нужен индивидуальный подход. Такой, который помог бы забыть все неприятности прошлой жизни. Вдовы, старые девы, пережившие насилие и жестокое обращение. Отверженные родными, соседями. Мусор, который они подбирали и пытались сделать из них что-то. Вернуть к жизни. Убрать страх и вернуть доверие. Научить вновь жить. Сложная работа. А Виль был вначале этого пути. Он искал этих женщин и присматривал за ними до тех пор, пока они не приедут в пещеры, где располагалось три города.

— Хочешь научу языку? — спросил Виль, подходя к Лесе.

— Думаешь мне это интересно?

— Обычно женщины из Земного союза довольно быстро осваивают нашу речь, — сказал она.

Леса явно заинтересовалась.

— И много у вас наших?

— Немного. Женщин десять.

— Ясно. И всё по доброй воле оказались у вас?

— Мы никого не воруем и насильно не удерживаем. Соглашаясь поехать с нами, ты соглашаешься жить по нашим законам, — сказал он.

— Но никто при этом о законах не рассказывает. Такое ощущение, что вы заманиваете в ловушку.

— А когда рассказывать? Когда ты находишься в шоковом состоянии и не можешь здраво воспринимать мои слова? В темнице, после приговора, ты могла только слышать про свободу и шанс на жизнь. Остальные мои слова ты бы не услышала. Сейчас рассуждать о законах? Я про них и говорю. Ты дала согласие. Теперь должна поехать с нами.

— Спасибо за разъяснение, — ответила Леса и невозмутимо продолжила работать с лентами. Виль только усмехнулся и пошёл заниматься своими делами, решив, что с неё не спустит глаз.

Отпуск начал надоедать уже на вторую неделю. Ленточки и заколки — это всё хорошо. По вечерам и в пути было чем заняться, но надоело. Каждый день одно и то же. Склоки между женщинами. Кто-то плакал, другие были наоборот активно. Обстановка была нервной. Лесе это не нравилось. Пора было заканчивать отпуск. Нужно было бежать. Да и разговоры уже ходили о том, что обоз скоро двинется в сторону гор.

План побега был прост. В городе, куда они должны были приехать, должна была быть большая ярмарка. Леса напросилась пойти на неё вместе с другими гномами. В толпе же она планировала сбежать. Потом выбраться из города и пойти назад. Простой план. Сколько она замечала, именно простые планы срабатывали лучше, чем сложные схемы.

Народу на ярмарке было много. Торговали с лотков, которые ставили под тентами. Женщины, мужчины, дети. Мелкие воришки, которые так и норовили залезть в карман, несмотря на строгие законы. Ярмарки в городах устраивались каждый выходной день и длились целый день. В рабочие дни рынок работал лишь первую половину дня. Монетки, товары. Пёстрые юбки и скромные серо-коричневые наряды. Мужчины в куртках и рубашках. Много народу ходило в деревянных башмаках. Кто-то и вовсе босиком. Танцы. Акробаты и скоморохи.

Леса окунулась в этот водоворот и закружилась в нём. Было шумно и интересно. Ювелиры разложили украшения, которые походили на произведения искусства. Кружевные ленты и шали, яркие платки и сапожки. Теперь Леса даже немного сожалела, что не выходила в ярмарочные дни, считая это пустой тратой времени.

Виль вначале смотрел на неё насторожённо. Ожидал подвоха, но не дождался его, поэтому успокоился и занялся своей работой. В его обязанности было переводить, вот он и переводил. Леса в это время сидела на телеге и смотрела на танцовщицу, которая кружилась в танце, хлопала в ладоши под мелодию, которую выдавал мужчина, бренча на гитаре. Разноцветные браслеты переливались на руках. Браслет на ноге с бубенцами выдавал мелодию при каждом движении женщины. Плавные движения рук, грациозные движения — Леса словно старалась их запомнить, чтоб потом попробовать повторить. Танцовщица получала удовольствие от танца, передавала это настроение толпе. Стремление к жизни, радость солнцу и любовь. Танец ведь как мелодия — это состояние души, своеобразный транс. Решив, что подумает над этим позже, Леса оглянулась по сторонам.

Гномы спорили о цене. На неё никто не обращал внимания. Можно было спокойно спуститься с телеги и скользнуть в толпу. В деревянных башмаках быстро идти не получалось, но Леса старалась затеряться, до того момента, как её хватятся. Она свернула на соседнюю улицу. Потом в переулок. Тут уже начинались жилые кварталы. Затеряться было проще или сложнее. Людей здесь почти не было. Чья-то огромных размеров кошка валялась ровно посреди дороги. Их держали здесь как на Земле собак. Она лениво посмотрела на Лесу. Леса не стала останавливаться. Пошла в сторону ворот, повернувшись к кошке спиной. Спину обдало холодком. Повернувшись, Леса заметила, что кошка следует за ней. Пришлось прибавить шагу. Почему-то это нервировало. Переулок, чтоб избавиться от кошки. Леса поняла, что свернула куда-то не туда, когда упёрлась в тупик. Кошка перегородила ей дорогу. Грациозно села. Размером она была где-то по пояс Лесе. Да на ней ездить можно при желании. Чёрная шерсть лоснилась. Оранжевые глаза горели огнём.

— И что ты хочешь? — спросила Леса. Кошка невозмутимо на неё посмотрела. — Мне нужно идти дальше. Ты ведь меня пропустишь?

Леса осторожно пошла к выходу из тупика. Кошка сразу вскочила на ноги. Предупреждающе фыркнула. Леса упрямо сделала ещё один шаг вперёд. Чёрная красотка одним прыжком оказалась у её ног. Здоровые когти резанули юбку, рвя её на полоски. Леса бросилась бежать, но кошка перегородила ей дорогу. Опять резанула по юбке. Бежать в башмаках было очень неудобно. Леса сняла их. Отошла на шаг назад. В этот момент кошка потёрлась об её ноги. Недолго думая, Леса побежала. Она слышала, как кошка несётся следом, но боялась оглянуться. Та словно с ней играла. В этот момент на улице появился гном. Леса не знала его имени, но видела его в обозе. Уже о побеге мыслей не было. Лишь бы избавиться от кошки. Гном кинул в сторону кошки какой-то порошок. Та остановилась и расчихалась. Мужчина же невозмутимо взял Лесу за руку и повёл в сторону постоялого двора.

Спустя двадцать минут, она сидела в столовой и пила успокоительный чай. Руки у неё тряслись. Новая юбка была выдана взамен старой, которая починки уже не подлежала.

— Как побег? — посмеиваясь, к ней подсел Виль.

— Я не понимаю, почему она на меня напала, — ответила Леса, держа двумя руками кружку.

— У них в этот период гон идёт. Это кот. Он посчитал тебя пригодной самкой. Решил, что ты ему котят принесёшь.

— Чего?

— Того. Цикл у тебя наступил. А он почувствовал самку. Местные жительницы в такие дни предпочитают дома отсиживаться или носят порошок острый, который нюх отбивает на сутки. Кто-то кинжал. Но им ещё уметь надо пользоваться.

— Жуть какая, — выдохнула Леса.

— Поэтому не надо убегать, когда не знаешь всех опасностей этого мира. Да и когда узнаешь, убегать не стоит. Тебе у нас понравится.

— А я так не думаю, — упрямо ответила Леса.

— Твоя прямота мне нравится.

— Как вы меня нашли? — спросила Леса.

— Да просто ребят попросил у ворот тебя покараулить. А даже караулить не пришлось. Ты и так нашлась, — ответил Виль. — Давай договоримся, что больше ты не убегаешь, иначе на лбу тебе не смываемой краской напишу, что ты невестой быть согласилась.

— Я тебе не рабыня.

— Нет, но деньги свои я терять не буду. Отдыхай. Завтра в путь отправимся, — сказал он напоследок. Леса хотела ему ответить что-то едкое, но не промолчала. Ещё будет время.

Обоз в этот раз остановился среди бела дня. Размыло дорогу. Переправа должна была быть вброд. Только вышедшая из берегов река выглядела устрашающей. Было решено разбить лагерь. Подождать несколько дней. Кто-то из обоза сказал, что река должна прийти в норму за сутки, если брать в расчёт сколько шли дожди и сколько прошло времени с того момента, когда они закончились.

Был разбит лагерь. Разжены костры. Достали котелки. В воздухе запахло дымом и кашей. Кто-то из женщин помогал с готовкой. Другие помогали собирать хворост. Леса заметила, что многим не нравилось сидеть без дела, поэтому они хватались за любую работу. Она же не стремилась лезть из кожи. Сидела на телеге и болтала ногами, пока не пришла идея. Соскользнув с телеги, Леса подошла к Вилю.

— У меня есть разговор.

— Хорошо, поговорим, — согласился Виль, пряча усмешку в густую бороду.

— Я могу вернуть деньги, которые вы за меня заплатили. Сейчас в посольстве другие люди. Не те, кто меня подставил.

— Я понимаю, что значит слово «другие».

— Они могут заплатить деньги. Всю сумму, которую ты потратил. Даже больше.

— Леса, ты серьёзно думаешь, что деньги меня интересуют? У нас их целые сокровищницы. Драгоценные камни, металлы, украшения и дорогие ткани — у нас много накоплено. Для нас ценнее денег — люди. А именно женщины. И умные женщины. Ты представляешь, какие получаются дети от таких браков! Проверено и не раз. Ты же говоришь о деньгах. Монетках. Это ведь всё неважно. Люди важнее.

— Хочешь сказать, что мне от вас не отделаться? Как договор с билетом в один конец?

— Не совсем понял твои слова. Один раз согласилась, другого пути не будет — это верно.

— Нечестно.

— Хочешь обидеться?

— Виль, но такое ощущение, что вам доверять совсем нельзя, — с трудом сохраняя спокойствие, сказала Леса.

— У нас есть давно прописанные правила. Они столетиями не меняются. Так в чём ты нас обвиняешь? Мы собираем ненужных этому миру. Тех, кого загнали в угол. Даём второй шанс. Ты же считаешь себя особенной. Думаешь, что мы поменяем ради тебя свои правила. Этого не будет. Хочешь дуйся, хочешь нет, но не будет, — сказал он.

— Я хотела по-хорошему договориться.

— Опять попробуешь сбежать? А смысл твоего побега? Чего ты этим хочешь добиться?

— Свободы.

— А что в твоём понимание свобода?

— Я могу заниматься любимым делом. Могу ходить, где хочу.

— У нас есть много мест, куда можно пойти. Да и против работы никто против не будет.

— Замуж не хочу. И детей не хочу рожать, — скрестив руки на груди, сказала Леса.

— У тебя будет время привыкнуть. Рано или поздно найдёшь себе кого-то по душе. А если будешь воевать с нами, то выдадим тебя замуж прям сразу по приезду.

— А так не выдадите?

— Леса, вначале вы приезжаете в город. Полгода живете в общем доме. Учите язык, получаете профессию. Только потом сватовство идёт. Тех же, кого не устраивает наша жизнь в городе, правила, опасных для общества, то их отправляют в шахтёрские посёлки. Вот там точно будет не до придумывания лекарств. Будешь руду промывать. Ты же не хочешь такой жизни? В подземелье, куда почти не доходит свет. Тебе другая судьба уготовлена. Только примирись с мыслью, что обратной дороги нет. Считай, что ты переехала в другую страну. И работаешь на неё, а не на Земной союз. Они от тебя отвернулись, а мы подобрали, потому что мы хорошие.

— Эгоистичные. И не надо говорить, что действуете в моих интересах. Только в своих, — возразила Леса. Она встала, оправила юбку.

— Ты куда?

— Пойду дров наберу. Надоело сидеть, — ответила Леса.

— Иди, займись полезным делом, — согласился Виль. — Далеко только не уходи.

Леса не стала отвечать. Она сильно разозлилась. Они остановились в густом лесу. Листва была такой плотной, что почти не пропускала солнце. Внизу валялось много веток, но Леса даже не думала их собирать. Она упрямо шла вперёд, перешагивая через ветки и отдирая юбку от лап кустов. Неудобная одежда. Проще в брюках ходить. Но тут не думали об удобстве. Думали о приличиях.

Деревянные башмаки, что Виль выдал ей взамен потерянных, утопали в листве и мхе. Рядом бурлила река. Леса подошла к краю обрыва. Рыжие воды с шумом несли свои воды куда-то вдаль.

— Не упади, — услышала она голос Виля. — Или решила утопиться?

— Нет. Просто на реку смотрю. Почему вода такого цвета?

— Некоторые реки через горы проходят, богатые рудой. Вот она цвет и окрашивает. Запах оттуда же.

— Жутко у вас в горах.

— Горы бывают разные. Мы не живём там, где опасно, — ответил Виль. — Пойдём палки собирать для костра. Скоро еда будет готова.

— Не хочу я ветки твои собирать, — поморщилась Леса. Виль подошёл к ней. Взял за руки.

— Не надо бояться неизвестности. Просто запомни одно правило, как ты будешь вести себя с другими, так и другие будут вести себя с тобой. Не надо записывать все во враги. Никто тебе зла не желает. Всегда готов помочь. Вот отпускать никто не будет. Да это и для тебя небезопасно. Один раз ты получила удар в спину от своих, так почему не получишь второй удар? — сказал Виль. — Договорились, что мне не надо за тебя переживать?

— Нет, — упрямо ответила Леса.

— Зато честно. Ладно, поболтали, теперь пойдём делом займёмся, — Виль отпустил её ладони. Леса же решила, что ночью попробует сбежать.

Холодные стены. Камень. Но тепло и больше не трясёт. Значит не в повозке. Леса сделала несколько глубоких вдохов. Воздух вроде не застоявшийся. Но они не едут. Очередной постоялый двор? Вряд ли. Тогда бы она продолжала и дальше лежать на подушке и слюну пускать.

Леса попыталась сесть. Голова закружилась. Это почему-то рассмешило. Как на аттракционах. Вперед-назад. А ещё и по кругу. Сильная у них дурь. От неё крыша едет по полной программе.

— Очнулась, — услышала она довольный женский голос. — Теперь надо выпить вот это…

— Не буду, — прошепелявила Леса. Язык распух и с трудом повиновался. Как ещё во рту-то помещался? Нет, не помещался. Кончик всё-таки торчал, как у собаки.

— Не упрямься. Этот чай снимет боль. И прояснит голову.

— Ага. Так я и поверила. Они мне говорили…

— Не было нужной травы. Да никто и не рассчитывал, что ты найдёшь ядовитый коготь в этих лесах. Они водятся в более тёплых краях.

— Птичка принесла, — пробормотала Леса. Попробовала сделать глоток. Этот чай был не таким противным, которым её поили всю дорогу.

— Что ты сказала?

— Птичка на лапе принесла. А может не переварила семечко. Вот и выросла эта дрянь здесь, — ответила Леса, чувствуя, что с каждым глотком чая язык начинает ей повиноваться.

— Сейчас станет легче.

— Уже легче. Волшебная трава. Столько времени провела в каком-то тумане, ещё и хихикая.

— Нужно было заглушить боль. Они тебя и накачали лекарствами. У них получился такой эффект.

— Я спокойно эту боль терпела.

— Мне рассказали, как ты схватилась за нож…

— Да не хотела я себе ничего отрезать. Можно было разрезать плод Жилька. Приложить его к ране. Он хорошо не только боль снимает и вытягивает яд.

— Только резать ты хотела камни. Пришлось дать тебе ещё и успокоительного.

— До такой степени, чтоб я слюну пускала. Спасибо, — Леса нахмурилась. Обрадовалась. Был какой-то момент, когда мимика ей не подчинялась. Лицо парализовало.

— Это Ниг. Лекарь. Его бояться не надо. Он тебя осмотрит. Задаст некоторые вопросы. Отвечать надо честно и без утайки. Хорошо?

— Я не знаю их языка, — сказала Леса, фокусируя взгляд на гноме с седой бородой. Почти полностью белая.

— Для этого я и нужна, — ответила женщина. Улыбнулась. — Меня Рита зовут.

— Мне надо лечь. Голова кружится.

— Ложись. Но на вопросы отвечай и не бойся.

Не бояться. Леса и не думала бояться. Не этого же дедушку пугаться? Стандартные вопросы о самочувствие. Про мужчин и детей.

— Мужчины были, детей не было. Говорят иметь могу, но не проверяла, — ответила Леса. — Постойте, это получается, что мы приехали в горы?

— Да, ты сейчас в горах. В больнице.

— Совсем весело. А я всё проспала.

— Ниг говорит, что тебе нужно ещё немного полежать под его наблюдением, а потом тебя отпустят.

— Куда?

— В общий дом. Там ты выучишь язык, обретёшь профессию…

— Выйду замуж и рожу кучу улыбчивых мальчуганов. Я в курсе. Спасибо. В дороге просветили.

— Вот и хорошо. Поправляйся. Я к тебе потом ещё загляну, — Рита ушла вместе с лекарем. Леса осталась одна.

В последнее время ей не везло. После того как они остановились на привал около реки, а Леса поняла, что договориться с гномами не получится, она решила сбежать. Хоронить себя в горах, даже в качестве благодарности за своё спасение, Леса не собиралась. Она хотела вернуться, а потом вернуть сумму выкупа гномам. Но для этого ей надо было оказаться в посольстве.

Она дождалась ночи и пошла в кусты. А потом плавно продолжила путь, стараясь не шуметь и двигаться максимально быстро. В лесу было темно. Почти ничего не видно, а включать утащенный фонарик, Леса не хотела. Какая-то колючка царапнула ногу. Дальше Леса потеряла ощущение реальности. Ей казалось, что она бродила по лесу всю ночь, но её нашли недалеко от лагеря рядом с ядовитой колючкой. После этого лекарства, отвары, мысли о побеге, которые она высказывала Вилю и почему-то его смешила. Смеялась вместе с ним. Встревоженное лицо лекаря и путь. Телега, верхушки деревьев, которые качались, как на карусели, постоялые дворы, еда, которую она не могла в себя впихнуть и опять дорога.

Побег не удался. Это надо признать. И что теперь? Детям носы вытирать, да ждать с работы «милого»? Как-то не было желания. Вот от слова совсем. Леса вздохнула. Ещё раз огляделась по сторонам. Каменные стены. Похоже, что они вырезаны в горной породе. Светильники по стенам. Красивые. Чугунные в виде цветов. Внизу вдоль стен были прикреплены другие кристаллы. Леса докоснулась до них рукой. Тепло. Вдоль стен стояло ещё две кровати, но они пустовали. Двери не было. Лишь проём, за которым начиналась ещё одна комната. Там, за столом, сидел Ниг. Он чего-то услышал. Ушёл со своего места. Решив, что там ещё одна палата, Леса закрыла глаза. Надо было набраться сил, чтоб потом придумать, чего делать дальше.

Ужин в этот раз Леса съела с удовольствием. Бульон и фрукты на десерт показались чем-то волшебным. Но если учесть, что во время дороги она почти ничего не ела, то это было вполне естественным. А вечером её навестила Рита вместе с другим лекарем. Моложе Нига, но его имя у Лесы вылетело из памяти.

— Как себя чувствуешь? — спросила её Рита.

— Голова больше не кружится. Даже могу ходить. Только шатает.

— Это хорошо, что уже ходишь. Пойдём в душ тебя отведу, а потом выдам чистые вещи.

— От такого предложения сложно отказаться, — ответила Леса.

Душевая находилась там же, где и туалет, в небольшой третьей комнате, которая находилась напротив поста лекаря. Наличие канализации и горячей воды удивили Лесу и обрадовали. В городе, где находилось посольство, таких удобств не было. Они проводили свою канализацию и ставили нагреватели, которые работали от солнечных батарей.

— Вроде такое простое действие, как помыться, а сил потратила, словно много работала, — пожаловалась она Рите.

— Это из-за болезни организм ослаблен. Выспишься и всё наладится. Стены лечат.

— Как соляные пещеры? Или сами камни выделяют излучения? — заинтересовалась Леса.

— Не знаю. Но это факт. У нас редко кто болеет, а раны заживают быстро. Это тебе с нашими мастерами нужно разговаривать. Может они знают ответ. Но для этого нужно выучить наш язык. Мало кто из гномов разговаривает на общем, — ответила Рита.

— Я подумаю над этим, — сказала Леса, надевая длинную нижнюю рубашку, которая доходила до колен.

— Подумай, — мягко сказала Рита. Леса даже немного ей позавидовала. У неё не получалось подавить резкость, которая присутствовала в голосе и в движениях. Она легко загоралась. Могла сразу приняться за дело, если приходила хорошая идея. А когда была несогласна с кем-то, то ввязывалась в спор. Немного пришлось измениться на этой планете, потому что местное общество этой резкости не понимало. Но всё равно, до местного идеала женщины ей было далеко.

Леса проснулась среди ночи. В её палате свет был выключен. Она осторожно встала с кровати. Тишина. Ночь. Сейчас все должны спать. Это её шанс на побег. И пусть она не знает, где находится, но этот шанс нельзя терять, тем более что за столом никого не было. Дверь в больницу отсутствовала. Сделав решительный шаг, Леса оказалась на каменной площадке. Внизу было несколько ярусов. Ещё столько ярусов было на вверху. Канатные дороги, деревянные и каменные мосты сообщали между собой стороны пещеры, которая поражала своими размерами. Что говорить, если Леса насчитала на улице внизу до пятидесяти домов в длину и около двадцати таких улиц. Сама же пещера в нескольких местах сужалась и продолжалась несколькими улицами. При этом было светло. Как будто был день. Свет шёл из небольших отверстий, которые располагались на различной высоте и отражали свет друг от друга.

Леса шла по дороге на ярусе, где располагалась больница. Рядом были закрыты коврами. Ей повезло, что никто не встретился по пути. Внизу была слышна музыка. Решив, что это какой-то праздник, Леса пошла в обратную от него сторону. Она торопилась, но то и дело ловила себя на мысли, что замедляет шаг, рассматривая очередную диковину. Например, барельефы около деревянной двери. Да и сама дверь была разукрашена деревянными цветами. В её нише Леса и спряталась.

У конца яруса стоял стражник. В кожаном доспехе и с топором в руках. Выглядел он сурово. Явно её не пропустит. Надо что-то придумать. Можно было вернуться и пройти по деревянному мосту на другую сторону пещеры. Но не факт, что там она не встретит стражника. Леса прищурилась. Так и есть. На противоположной стороне стоял стражник. Резкий шум заставил её повернуться. Стражник открыл одну створку двери, затем другую. На дорогу выехала настоящая машина, которая тянула за собой две вагонетки на колёсах. Машина поехала в сторону Лесы. Тут Лесу накрыла паника. Водитель машины проехал мимо и не обратил на неё внимания. Можно было выдохнуть. Только что делать дальше? Возвращаться в больницу и признаться в своём бессилии? Если все ходы и выходы охраняются, то ей точно не сбежать. Но это не справедливо! Леса села на холодный пол. Вытерла набежавшие слёзы. Неправильно это, только она проиграла. Когда оказалась за решёткой. Уже тогда проиграла.

В пещере было холодно. Сквозняк. Он пробирался под тонкую рубашку. Доводил до дрожжи, говорил, что нужно спрятаться под одеяло, вернуться, если Леса не хотела заболеть, но и отказаться от детского упрямства не могла.

Машина возвращалась в этот раз с одной вагонеткой, накрытой брезентом, край которого был откинут. Водитель остановился. Подошёл к охраннику. Перекинулся с ним парой фраз. Леса смотрела на вагонетку, которая стояла чуть не под её носом. Соблазн был слишком велик. Она выскользнула из ниши. Охранник её не заметил, а водитель стоял спиной. Леса забралась в вагонетку и поправила брезент. Внизу лежало два одеяла. Решив, что ей повезло, она укуталась одним из одеял и попыталась согреться.

Путь явно был не близким, потому что они всё ехали и ехали, с небольшими остановками, чтоб им открыли двери. Воздух в какой-то момент стал спёртым. Ушла свежесть. Леса выглянула из вагонетки. Они ехали по еле освещённому туннелю, лампы у которого находились на довольно приличном расстоянии. Грохот колёс и пыхтение машины разносились по туннелю эхом. Леса опять спряталась под брезент. В этот момент машина резко пошла вверх. Холодный воздух ворвался в лёгкие. Леса так и села, решив, что вот она — свобода. Обмана никакого не было. Свобода. Белые вершины гор, дорога вдоль обрыва. Резкий спуск, от которого сердце ушло в пятки. Ветер бил в лицо, машина неслась вниз, словно потеряла управление. Леса испуганно зажмурилась, надеясь, что этот кошмар скоро закончится, но кошмар только начался. Звук тормозов. Вагонетка подпрыгнула, откидывая Лесу на пол. Стоило Лесе вновь сесть, как она увидела, что они едут по деревянному мосту, что был перекинут между двумя горами. Холодный ветер растрепал волосы. Вагонетка скользила по доскам. Один раз ударилась об деревянные перила. Самое страшное, что внизу не было видно дна пропасти. Гном прибавил ходу. Машина на скорости въехала в пещеру, что располагалась в соседней горе. Остановился, чтоб открыть дверь. Вот он момент, чтоб сбежать и погибнуть. Леса только вцепилась в одеяло замёрзшими руками. Они въехали в пещеру. Стало сразу тепло. Или это из-за отсутствия ветра? Леса не знала. Она уже ничего не знала, кроме того, что этот побег был ошибкой.

И опять дорога в никуда. Голова болела, руки дрожали. И зачем она так упрямится? В работе это помогало, а здесь доводило лишь до беды. Леса поджала ноги и легла на дно вагонетки. И пусть её найдут, вернут в тот город. Она извиниться за беспокойство, что причинила людям. Пообещает больше не дурить и постарается смириться с новой жизнью. Правда пострается, лишь бы эта вагонетка, что везёт её в подземный мир, остановилась. Дав это обещание и вытерев выступившие слёзы, Леса услышала шум. Стоило ей выглянуть из-под брезента, как она увидела деревянные балки, что подпирали каменные своды, мужчин, которые стучали молотками. Кто-то пилил. Другие таскали балки. Шло строительство. Вагонетка вильнула в соседней туннель и остановилась. Брезент откинулся. Леса зажмурилась от яркого света, который светил от большой лампы.

— Понимаете… — попыталась она объяснить, но её никто не слушал. Человек десять обступили вагонетку. Они громко говорили, смеялись и пугали. Леса отшатнулась, когда ей протянули руку, чтоб помочь выбраться. Тогда кто-то дёрнул за крючки и дверца вагонетки упала. Леса не успела возмутиться, как её вытащили из вагонетки и накинули на плечи одеяло, а потом подтолкнули в сторону дома, что стоял рядом.

Тёплый чай хорошо согревал. Кусочки сухих фруктов делали его похожим на компот. Леса сидела в углу столовой, поджав под себя ноги, куталась в одеяло и пила чай. После приключений этот перерыв казался таким желанным, что Леса наслаждалась им. В какой-то момент она подумала, что ей не жить. Это надо с головой не дружить, чтоб так гонять на такой высоте.

Голова больше так не болела. Появилась ясность. Теперь этот план казался глупым и детским. Чего она хотела добиться, убегая в одной ночной рубашке и носках? Ведь ясно же сказали, что везли их в горы. Значит в горах снег, камни, а может ещё и звери дикие. Но она же решила, что непременно сбежит. Прям навязчивая идея стала. Может потому что было обидно? Жизнь разрушена, она застряла на планете, хотя её контракт закончился. Пусть живая, но смысл в этой жизни? Леса вздохнула. Прям из огня да в полымя попала. Разве это правильно? А ведь ничего плохого никому не делала. Пусть была немного резковата и черства, но разве за это нужно так её жизнь ломать? Волей неволей в судьбу поверишь.

Сложно было сказать, сколько было времени. Но вскоре в дом стал приходить народ. Они косились в сторону Лесы, рассаживались за столы и смотрели. Из кухни доносились ароматные запахи еды, от которых рот слюной наполнялся. Только никто кормить её явно не собирался.

— И что это за чудо к нам приехало? — спросил Руд, староста смены.

— Волька в вагонетки привёз. Сбежать хотела. Только приехала, а уже решила уехать. Говорят адекватная, лишь упрямая, — ответил Дуж. — Спор был небольшой, возвращать её назад или у нас оставлять.

— И чего решили?

— А ничего. На ваше рассмотрение оставили. Сейчас Гурл и Марн подойдут.

— На наше рассмотрение. Да к нам давно никто не приходил. Тем более добровольно, — Руд отставил тарелку в сторону. Как раз в этот момент в столовую вошло ещё два старосты. Они подошли к столу Руда и сели рядом.

— Говорят она нормальная. Вернём в город. Там ей объяснят, что по чем. Чего девчонке судьбу ломать? — сразу перешёл к делу Гурл, которому уже нужно было уходить в шахту, поэтому он не хотел разводить лишние разговоры.

— А я против. Это третий побег. И пусть она от Земного союза, но наши её из петли вытащили. Наверное свои не стали бы так подставлять, — возразил Марн. — Надо перестраховаться. Пусть у нас остаётся. И городу проблем меньше.

— Я согласен, чтоб у нас осталась. Давно никто к нам не попадал, — ответил Руд. — Осталось решить к кому её подселить.

Лесе надоело сидеть в углу. После третий кружки чая, она решила, что просто лопнет. Пришлось идти на улицу, в пристройку с туалетом. Низкие каменные своды давили. Появился невольный страх, что этот потолок упадёт на голову. И балки ему будут не страшны. Рабочие шли мимо. Проезжали машины с вагонетками. Мужчины переговаривались друг с другом. С другого конца пещеры раздался смех. Жизнь здесь кипела. Продолжая кутаться в одеяло, Леса осторожно прошла вдоль стены до поворота. Там пещера заканчивалась и начинался ход, освещённый лампами. Народ туда не заходил, но оттуда доносился свежий воздух. Надо было вернуться в дом, но Леса вместо этого пошла в этот ход. До потолка можно было дотронуться, если бы она встала на мысочки. И все равно низко и неуютно. Холодный камень. Ветер бьёт по ушам, откидывает волосы назад. Холодно. Значит там и есть выход. И пусть там холодно и морозно. Она хотела только посмотреть, убедиться, что не всё так безнадёжно, а пещеры — это не тюрьма. Просто шахты, из которых есть выход.

Ход обрывался площадкой, от которой отходили дороги шириной метров в пять. Они были высечены в скале. Вдоль этих дорог располагались пещеры, закрытые коврами. Опять жилой отсек? Откуда тогда шёл воздух? Леса подняла голову и увидела над сводами пещеры дыры, закрытые деревянными щитами. От них и шёл сквозняк. Вот и выход. Только находится так высоко, что до него лететь надо.

Леса почувствовала усталость. Такое ощущение, что почва ушла из-под ног. Жизнь зашла в тупик. И пусть тут ещё много ходов. Например, тот, что вёл на деревянный мост, но все эти ходы заканчивались для неё тупиками. Тюрьма со свободным передвижением всё равно останется тюрьмой. В голову пришла крамольная мысль о казни. Тогда бы ей не пришлось блуждать по каменным ходам. Или если бы лекарство не было найдено, если бы она не дожила до момента приезда в горы, то для неё всё было бы законченно. А может ей так плохо из-за тех отваров, которыми её всё время поили? И слёзы на глазах от этого? Почему так на душе плохо и хочется сдаться? Она же никогда не знала этого слова. Сдаться, опустить руки, позволить обстоятельствам взять вверх — это всё не для неё. Она боец, который не отступает. Сейчас же слёзы по щекам размазывает. Да она в детстве так не плакала, как сейчас. Не плакала, когда уезжала, потому что знала — так надо. Не плакала, когда получила известие о смерти родителей. Когда её не взяли в экспедицию к подготовке, которой она потратила два года, а отправили на орбиту одной планеты, где надо было работать с каталогами. Как она не навидела эту работу! С её знаниями, умениями — Леса могла добиться большего. Только ей не давали проявить себя. Зажимали, считая, что наука не для неё. А ещё это тестирование, на которое все так опирались. Леса закрыла глаза. Усталость. Надо было вначале поправиться, а потом уже в бега ударятся. Сейчас же слабость накрыла до такой степени, что пришлось сесть на холодную землю. Решив немного отдохнуть, а потом вернуться к дому со столовой, Леса спрятала ноги под одеяло.

Тёплая рука сжала её. Это напугало. Какой-то мужчина с курносым носом и холодным взглядом что-то её спросил. Леса не поняла его. Испугалась, сообразив, что находится наедине с ним далеко от других дорог, по которым хоть кто-то ходил.

— Я это… Оттуда пришла. Где столовая. Не знаю, зачем пошла… Просто тут ветер. А там пещера. И страшно стало. И…

Он что-то ответил. Заставил подняться и повёл назад, так и не отпуская её руки. Леса и не заметила, что так далеко отошла от домика. Надо попросить у местного лекаря какой-нибудь настой, чтоб избавиться от последствий тех отваров и тоски, которая продолжала сжимать сердце. Отвратительно так сжимать.

— Сейчас перед тобой выложат подарки. Какой возьмёшь, за хозяина подарка замуж и пойдёшь, — сказала женщина, глаз которой закрывала повязка. — Ты меня поняла?

— Поняла, — ответила Леса. Вздохнула. Доигралась. Но сожалений она по этому поводу не испытывала, как и других чувств.

Заколки, серёжки, браслеты, кулоны, колечки — семь подарков. Красивые. А вот их обладатели почти всё на одно лицо. Да и какая разница? Любви ведь не было. Только не факт, что эта любовь есть на свете. Порой казалась, что это красивая сказка. Так какая разница с кем жить и с кем детей растить? Леса закрыла глаза и выбрала наугад. Заколка с зеленными камешками. Мужчина, что её положил, был светловолосый. При этом борода у него была рыжая. А вдоль левого виска прядь волос была чёрная. Меченный какой-то. Они какое-то время просто смотрели друг на друга. Он протянул руку Лесы. Убегать поздно. Да и некуда. Пришлось согласиться. Да и усталость была такой сильной, что Леса просто хотела лечь спать и обо всём забыть, как о страшном кошмаре.

И опять она шла по коридору, из которого дуло ветром. Первый ярус. Внизу было естественное озеро, из которого насос качал воду и подавал её по трубам в квартиры, что были вырезаны в стене пещеры. Они вошли в такую квартиру. Мужчина сразу снял с лампы чехол и закрыл ковром дверь. Леса увидела две небольшие комнаты и туалет с небольшой выемкой, в которой стоял железный таз с замоченным бельём. Первая комната служила кухней. Стол, печка. Рядом с печкой ведро угля. Несколько полок. Вторая комната была спальней, в которой помещалась кровать и сундук.

Леса бродила по каменной квартире, рассматривая её. На одной стене ковёр, на другой нарисованная картина. Лесной пейзаж. Красивый.

— Ты есть будешь? — донёсся голос с кухни. Леса промолчала. Тогда он повторил свой вопрос на языке Земного союза. — Ты ужинала? Приготовить поесть?

— Нет, да. Не ужинала, — от неожиданности ответила Леса. — Откуда ты знаешь этот язык?

— Знаю оттуда же, откуда знаю и о Земном союзе. — усмехнулся он. — Здесь можем на нём разговаривать, но за пределами дома только на гномьем. Тебя как зовут?

— Леса.

— А меня Баль. Это мой дом. Теперь уж скорее наш дом. И надеюсь, что больше убегать ты не будешь.

— Не могу этого обещать.

— Почему? — он достал сковороду и положил на неё куски копчёного мяса. — Молчишь? Давай проясним ситуацию. Ты добровольно приехала сюда?

— У меня был выбор: смерть или горы.

— Ты выбрала горы. Тогда чего ты злишься? У вас ведь до сих пор приняты договора на длительную работу? Так? Вы заключаете их, а потом едете далеко от родных мест. Получаете за это деньги, а то и вовсе не получаете. Вам даётся право начать жизнь с чистого листа. Правильно я говорю? Или что-то изменилось?

— Всё так. Откуда…

— Так и воспринимай эту жизнь, как договор. Ты можешь жить дальше. Воспользуйся этим шансом.

— Откуда ты всё это знаешь?

— А с чего ты решила, что здесь все дикие и глупые? — в свою очередь, спросил Баль. — Я должен тебя разочаровать: это не так.

— У вас дикие законы.

— Нужные законы, — возразил Баль. — Без них никого бы из нас не было. Ты приехала к нам. Почему ты считаешь, что наши законы дикие, а твои правильные? Ведь не из-за наших законов ты оказалась здесь. Вначале не сработали твои законы. Не смогли защитить. Наши законы смогли, хотя они и дикие. Поэтому ты об этом позже подумаешь, а пока ешь. Говорят, что ты сегодня аппетит себе нагулять успела. Да и болела до этого долго.

— Из-за лекарств голова кружится.

— Пещеры. Они так влияют вначале. Потом это проходит. Сейчас поешь, потом тебе отвар заварю. Лекарь дал, — ставя перед Лесой тарелку с мясом и хлебом, сказал Баль. Она прикусила губу. Посмотрела на него.

— Правда, теперь мы с тобой женаты.

— Правда, — он сел напротив. Достал из сумки трубку и табак. — Теперь делим этот дом, одну кровать, я должен научить тебя нашему языку и проследить, чтоб ты не сбежала.

— Что-то ты не в восторге от этой затеи, — заметила Леса.

— Как бы ни очень охота всем этим заниматься. Возиться с тобой. Я привык один жить. Меня такая жизнь устраивала. На раз ты свой выбор сделала… — он насмешливо посмотрел на Лесу.

— Если не хотел, то не надо заколку было класть.

— Знал бы, что ты решила нас осчастливить своим присутствием, то в столовку бы не пошёл.

— Не понимаю.

— А чего понимать? Старейшины решили, что я могу с тобой справиться. Крысы его знают, почему они так решили. Вот и набрали тебе на выбор, аж целых семь кандидатов. Ты выбор сделала. Теперь не ной.

— Я похожа на человека, который ноет?

— Ты похожа на человека, от которого много проблем. Я на скуку не жаловался.

— Уж извини, что нарушила твою жизнь! — вспылила Леса.

— Извинения приняты, — пробормотал он, не вынимая изо рта трубки. Запахло горьким табаком, аромат которого смешивался с отваром из кружки, которую он поставил рядом с Лесой.

— Спасибо.

— Не за что. Всегда приятно, когда человек признаёт свои ошибки. А ты вторглась в мою жизнь как-никак. Перевернула её с ног на голову, — невозмутимо ответил Баль.

— Я про чай, а не про… — Леса зло посмотрела на него и увидела, что он просто над ней смеётся. — Проехали.

— А куда мы ехали? Самое главное, что ехали мы вместе.

— Есть такое выражение, значит, что тему продолжать не будем.

— Я знаю, что значит это выражение, — серьёзно сказал Баль. Он замочил остатками кипятка посуду. — Умеешь посуду мыть? Или машины мыли?

— Я в столовой раньше питалась.

— Тогда завтра научу тебя мыть посуду. Здесь машин мало. Много вручную делать приходится. — Баль ушёл в туалет. Притащил оттуда таз с вещами. — Вода горячая есть, но у меня нагреватель сломался. Завтра починю. Хотел сегодня этим заняться, но занимаюсь тобой.

— Я поняла, что тебе не в радость. Будешь каждый день об этом напоминать?

— Лет через пять мне это надоест. Я незлопамятный, — хмыкнул Баль. — Вода подаётся как на кухню, так и в душевую. На кухне нагреватель работает. Да и стирать здесь откровеннее удобнее. Вещи предварительно надо замочить.

— Этим обязательно надо сегодня заниматься?

— Обязательно. Скидывай своё одеяло, которое смотрится на тебе откровенно жутко и иди помогать. Ещё можно и лицо сделать попроще, — сказал Баль.

— Хочу, да не получается, — огрызнулась Леса. — Чего вода такая грязная?

— Потому что это рабочая. Завтра так же выглядеть будешь. Чего смотришь? Одну тебя я оставить не могу. Поэтому будешь со мной работать.

— Издеваешься?

— Даже не думал. Такие правила. Кто не работает, тот не ест. У тебя неплохо получается.

— Ты всё-таки издеваешься.

— Знаешь какая у нас проблема?

— Какая?

— Тебя одеть не в чего. Ты высокая. Выше меня. Тебе вся моя одёжка будет коротка. Но и переодеть во что-то тебя надо. К утру одежду привезут.

— Откуда?

— Из города. Но всё равно, пока её заберём… Надо будет что-нибудь придумать.

— Вроде отстирала.

— Молодец. Надо тебе было бежать сразу с вещами, а не в одной рубашке. Сейчас-то тебя в плед завернуть можно. Вот на работу в чём?

— Какой плед?

— Ты думаешь я тебя пущу в кровать всю в пыли и грязи? Ты на себя посмотри. Лазила где-то. Волосы в пыли. На носу чёрное пятно. Вон, воды в таз налью и отправлю мыться. Потом в плед заверну, чтоб не смущалась. Или смущаться нечему? — он опять насмешливо посмотрел на неё. — А я тут зря стараюсь? — Баль кинул вещи в раковину. Налил в таз воды и кинул туда ковш. — Мыться. И без возражений. Или лично приду тебя отмывать. Вперёд.

— Ты…

— Хороший и добрый. Терпеливый. Иди уж.

Леса злилась. С остервенением тёрла тело мочалкой, которую нашла на полке. Просто невыносимо. До слёз. Но отупение прошло. Тут не поспоришь. Его сменила злость. Надо было колечко выбирать. Или серёжки. Решила судьбе довериться. Только куда её судьба завела!

— Долго ещё будешь? — заходя к ней, спросил Баль.

— Может выйдешь?

— С чего вдруг? Мы муж и жена.

— Как бы муж и жена.

— Нет. Брак признан. Так что коротать нам жизнь вдвоём.

— Вот счастье-то.

— Полностью согласен. Счастье ещё то. Держи плед.

— Надеюсь детей делать мы сегодня не примимся.

— Да я как бы с ними повременить хотел. Лет так пять. Может десять. Куда торопиться? Или хочешь выполнить план и сбежать?

— Какой план?

— Двое детей и выкуп. После этого ты сможешь покинуть горы, оставив меня с нашими малышами. Сесть на свою космическую колесницу и больше о нас не вспоминать, — ответил Баль с наигранной грустью. — Но ты ведь не такая. Ты у нас хорошая. Не бросишь меня с малышами. Мы без тебя плакать будем.

— Ты всегда так себя ведёшь? — настороженно спросила Леса. Он подошёл к ней, поправил покрывало, в которое она замоталась как в длинное полотенце.

— Как именно я себя веду? Вроде никаких правил общения не нарушаю, — беря её за руку, сказал Баль. — Сейчас ляжем спать. Вот завтра мы с тобой займёмся делами. Нужно будет и одежду тебе раздобыть. Потом кровать побольше сделать. Это слишком узкая для нас двоих. Но так, как ты меня не предупредила…

— А как я должна была тебя предупредить? Письмо отправить?

— Предпочитаю явление во сне. Но ты не явилась. А могла бы, — усмехнулся Баль, выключая светильники. — Ложись к стенке.

— Чтоб потом через тебя перелезать?

— Достаточно просто разбудить. Я тебе и воды принесу, и в туалет за ручку отведу. Но при этом ты не перепутаешь это с выходом и мне не придётся тебя искать по всем пещерам. Поэтому ложись к стенке, — сказал он, ложась рядом. — Всё-таки вместе спать тесно. Надо завтра кровать побольше найти.

— Убери от меня свои руки, — прошептала Леса.

— Некуда их убирать. Придётся тебя обнимать. Иначе я свалюсь. Надо всё-таки было предупредить.

— В следующий раз так и сделаю.

— Так следующего раза не будет. Мы с тобой в одной кровати. Куда уж уезжать? Некуда. Но ты не грусти. Я тебя обнимать буду, по голове гладить, заботится.

— Как о домашнем животном?

— Не знал, что ты о себе такого мнения.

— Сейчас с кровати столкну, — предупредила Леса.

— Какая неблагодарность. Я к ней со всей душой, а меня с моей кровати выгоняют. Да не старайся так. Не сдвинешь. Я тяжёлый, — посмеиваясь, ответил Баль. — Давай спать? Ты устала. Вот и отдохни, пока есть возможность. А то рано подниму тебя. Так ты ворчать будешь, что спать хочешь. И всё утро мне придётся это слушать. Одна головная боль…

— Щекотно, — пряча ноги под одеяло, сонно пробормотала Леса. Но что-то упрямо продолжало щекотать её пятки. — Хватит!

— Просыпайся, — услышала она голос Баля. Это заставило резко сесть. Натянут сразу одеяло, которое упало на кровать, обнажая.

— Ты меня напугал.

— Чем? — удивлённо поднимая брови, спросил он.

— Голосом.

— Завтра просто водой холодной оболью. Так лучше будет? — предложил Баль.

— Ты монстр? Вот только честно.

— Нет. Пытаюсь соответствовать твоим ожиданиям. Да и не хочу, чтоб ты сбежала от меня роняя тапки. Если тебя надо будить водой…

— Не надо! — торопливо сказала Леса, понимая, что он рассматривает этот вариант серьёзно.

— Держи рубашку, приведение. Так пройдёшься до столовой. А там переоденешься.

— Прям в столовой?

— Какие у тебя интересные мысли, — странно на неё посмотрев, сказал Баль. Леса покраснела под его взглядом. — В кладовку какую-нибудь зайдёшь и переоденешься. Потом поедим и на работу. Разговаривать я с тобой буду только на нашем языке.

— Почему?

— Потому что не положено иначе.

Пока Леса умывалась и переодевалась, Баль достал расчёску. Стал неторопливо приводить себя в порядок.

— Кровать бы заправила. Чего сидишь?

— Я тебе здесь вместо прислуги? — вспылила Леса.

— Ты моя жена. Так что дом вместе вести будем. И я тебе прислуживать точно не намерен. Какой злой взгляд! Так и хочешь пожелать мне подавиться.

— Не подавишься?

— Нет. Лохматая. Тобой только людей пугать, — покачал головой Баль, оценивающе осматривая её.

— Так дай расчёску.

— Еще сломаешь. Сам расчешу. А то скажут ещё, что я о тебе не забочусь, — Баль подошёл к ней.

— Нет, говоришь всё-таки как о скотине. Заботишься…

— А заботиться только о скотине можно? О как! Не знал. Где твоя заколка, которую я подарил? — спросил Баль. Леса замолчала. Она никак не могла вспомнить, где её оставила. Вроде долго держала в руках. А потом? Потом куда-то положила. — Эх ты, растяпа. Я её со всей душой тебе дарил.

— Она где-то в доме. Извини. Вчера так устала, ещё и…

— Да ладно, не печалься. Нашёл я её на кухне, — на его ладони лежала аккуратная заколка, которой он закрепил волосы Лесы. — Вот теперь другое дело. Пойдём в столовую.

Лесе пришлось вновь укутаться в одеяло. Когда они вышли из дома и закрыли дверь плотным ковром, то она сразу поняла, что там было очень тепло. В коридоре же было холодно. Баль с кем-то поздоровался с противоположной стороны, а после этого они пошл по длинному коридору. Леса всё куталась в одеяло. Ветер бил по ушам. Он завывал, заставлял подниматься детским страхам. Когда они вышли к домику, Леса смогла вздохнуть свободнее. Там и правда оказался целый тюк с вещами, но рассмотреть Леса их не успела. Баль всучил ей штаны с кофтой и курткой, тёплые носки и деревянные башмаки довольно большого размера. После этого отправил переодеваться. Да Леса и не была против. Спряталась ото всех в кладовке. В новых вещах было намного теплее и это не могло не радовать. Правда пришлось остаться в нижней рубашке, потому что она была сшита так, что поддерживала грудь. Леса уже давно оценила этот фасон, когда по приезде на планету, ей не пришлось мучиться с лифчиками. После этого Леса присоединилась к Балю, который уже завтракал. За завтраком он начал называть предметы на местном языке. Леса его проигнорировала и никакого энтузиазма по этому поводу не вызвала. Но Баль, как бы между делом упрямо называл ложки тарелки и еду. Когда завтрак был съеден, Баль взял с лавки шапку и нацепил её на голову Лесы. Возражать было глупо. Слишком сильный ветер хорошо бил по ушам. Около столовой остановилась машина, похожая на автобус без дверей и стен, но с сидениями. Она повезла их вдаль по тускло освещённым коридорам. Лесе на миг стало страшно. Баль сжал её руку. Неторопливо погладил, принося спокойствие и отгоняя страхи.

Женщин в автобусе не было. Мужчины о чём-то переговаривались. Баль молчал, лишь изредка отвечал на вопросы. Автобус остановился около тупика. После этого всё довольно быстро вышли из автобуса. Столпились около сарая, что стоял в стороне. Похоже местные любили строить дома под землёй. Ничего странного в этом им не казалось. Достали схемы. Начали что-то обсуждать. Леса осталась в стороне и стала оглядываться по сторонам. Рядом лежали балки, стояли вагонетки. Неподалёку от вагонеток лежали инструменты. Кто-то хлопнул в ладоши. Это послужило своеобразным сигналом, к началу работы. Баль поманил её к себе. Леса решила, что стоит подойти. Он протянул ей плотную маску с очками и фильтром, которая закрывала все лицо. Помог её надеть. Вручил руковицы и совковую лопату. В этот момент раздался грохот. Пещеру наполнило паром, который заставлял работать механизм, напоминающий отбойный молоток. Кусок стены отвалился, поднимая пыль. Леса испуганно спряталась за Балем, чем вызвала его смех. Кусок сразу раздробили на несколько мелких и оттащили к вагонеткам. Там уже стали с помощью кирки и кувалды разбивать на мелкие камни, которые клали в вагонетки. Баль подвёл Лесу к этим вагонеткам. Зачерпнул лопатой мелкую крошку, что оставалась на дне пещеры и закинул эту крошку в вагонетку. Проделав это несколько раз, он вручил лопату Лесе. Опять грохот, что заставил вздрогнуть и отскочить в сторону. Леса бросила лопату и хотела сбежать, но Баль не дал, поймав её за руку. Опять всучил в руку лопату.

— Я не буду работать. Не хочу! Не здесь! — прокричала она, стараясь пробиться сквозь шум.

— Будешь!

— Нет!

Они остановились друг напротив друга. Баль схватил её за руку и потащил в сторону сарая. Завёл туда. В сарае стоял различный инструмент. Ещё чего-то, но разглядеть помещение Леса не успела. Баль снял маску.

— Повторяю, для особо умных: работать ты будешь. Наравне со всеми.

— Или что?

— Леса, чего ты добиваешься? Уже попала сюда, а могла бы спокойно работать по профессии. Кем там говорят ты была? Лекарем?

— Лекарства придумывала.

— Ну вот. Умная значит. Но потеряла доверие. Давай ты его восстановишь? Хорошо себя зарекомендуешь, а потом пойдёшь работать по профессии? Но мне нужно, чтоб ты себя показала. Прошла адаптацию, а пока будешь лопатой махать.

— Что такое адаптация?

— Привыкание к нашей жизни. Ты выучиваешь язык, разбираешься в наших законах, знаешь что такое дистанция и не пытаешься убежать. После этого я поговорю со старостой и он тебя переведёт на лёгкую работу. Может и по твоей профессии. Но мне нужно в тебе быть уверенным. А ты пока только и делаешь, что споришь со мной. Себе ведь хуже сделаешь.

— И что может быть хуже?

— Закрою где-нибудь на сутки. Будешь время с крысами коротать. Поэтому не надо со мной враждовать. Договорились? Я не хочу тебе становиться врагом, но и ты не меня им не делай.

— Хорошо, — вздохнула Леса. — Но ты правду говоришь, что это временно?

— А ты видишь здесь кого-то кроме себя из женщин? Да и не врём мы. Нет такой практики. Давай работать. У нас ещё будет время разговоры поговорить. Сейчас время для дела предназначено.

— Я попробую.

— Вот и правильно. Попробуй. Хоть польза будет от твоего упрямства, — пробормотал Баль надевая маску. Леса последовала его примеру, решив, что если это всё временно, то и нет смыла показывать характер.

Леса злилась. И только на этой злости и пыталась работать. Именно пыталась, потому что руки отваливались, ноги не держали, а спина отказывалась гнуться. Вокруг же все работали, как машины и словно не чувствовали усталости. Это надо было столько учиться и работать, чтоб потом свою жизнь окончить на рудниках? Оказаться на какой-то каторге, поданной под соусом «покажи себя, а мы посмотрим». Она стремилась оказаться на этой планете. Прошла конкурс. Ещё, дура, ждала результатов. За эту поездку должны были хорошо заплатить. Дать место в крупном институте. Только она застряла в пещерах и лопатой машет. Совсем весело, только смеяться не хотелось, а наворачивались слёзы.

Когда исследователи подписывали контракт на командировку, которая должна была длиться пять земных лет, то там был пункт, что Земной союз предупреждал о возможности невозврата из-за чрезвычайных ситуаций. Дальше шёл целый перечень этих ситуаций. На какие-то из них выделялась страховка. Как в случае с воровством. За неё должны были заплатить, но не заплатили, потому что она отказалась по прилету делиться своими деньгами. Не посчитала нужным…

Когда рабочий день подошёл к концу, Леса села на землю и поняла, что подняться у неё не хватит сил. Мышцы ныли, а тело не слушалось. Баль рывком её за руку поднял, отобрал маску с лопатой и подтолкнул к машине, которая должна была доставить их к столовой. Леса не замечала ничего вокруг себя. Шмыгала носом, потому что слёзы продолжали литься. Баль попытался её заставить тюк с вещами нести домой, но у неё не слушались руки, поэтому пришлось нести вещи, нагревательные батареи для душа и две кастрюли с едой самому. Из-за того, что Леса ногами еле перебирала, дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. Дома она сразу упала на стул, изображая из себя мешок, который явно ничего делать больше не планировал.

— Какая ты слабая, — вздохнул Баль.

— Знаешь, я как бы камни не таскала в прежней жизни. И не подписывалась там работать.

— А зачем было сбегать от хорошей жизни? — наклоняясь к ней, спросил Баль.

— От какой хорошей жизни? Я предлагала заплатить штраф. Мне нужно было только время. Когда люди из моего посольства уедут. На их место пришли бы другие и они бы помогли.

— А что тебе твои друзья не помогли? Почему они от тебя отвернулись?

— Я нашла одно лекарство. За него должно были заплатить. Хорошо заплатить. Это моё изобретение. Личное. А они хотели, чтоб я эти деньги разделила между всеми, кто был в экспедиции. Я отказалась. Меня и подставили.

— Деньги, золото, серебро. Вот, — Баль ушёл в комнату и вернулся оттуда с кулем, в котором лежали драгоценные камни, пластинки с золотом и серебром. — Вот твои деньги. Это только один мешочек. А у меня их три. Только у меня. Для чего мне больше? Я его ем?

— А зачем тебе всё это? — рассматривая огранённые и не огранённые камни. Если ты не видишь в них смысла. Зачем хранишь?

— Торговля с внешним миром, да и камни красивые. Из них ювелиры красивые вещи делают, — ответил Баль. Он зачерпнул камни и высыпал их назад в мешок.

— Я устала.

— Починю нагреватель и будет вода. Помоешься, поешь и лучше станет, — ответил Баль, убирая камни.

Тёплая вода всё равно не прогоняла усталость. Обидно и горько на душе. Слезы по щекам, а потом словно резкий щелчок. Сработал какой-то переключатель и ситуация стала выглядеть иначе. Она сейчас моется под тёплой водой. У неё есть тёплый дом. Чистая одежда. С кухни даже сюда проникают аппетитные ароматы. Она не осталась на холоде, мучаясь голодом и ломотой в мышцах. Не гниёт где-то в недрах пещер. И не было страха, что кто-то её обидит, побьёт. Словесная перепалка с Балем — это ведь ерунда. Так чего судьбу гневить? В камере было намного хуже.

Леса надела свежую рубашку, поверх кофту и юбку. Собрав влажные волосы, она зацепила их заколкой.

— Ты там утонула?

— Не дождёшься, — буркнула Леса.

— Идём обедать, — заглядывая в комнату, сказал он.

— Сколько мне ещё лопатой махать, чтоб вернуть доверие? — садясь за стол, спросила Леса.

— От тебя зависит, — ответил Баль. — Я же не знаю чего тебе завтра в голову придёт. Вот оставлю тебя дома, а ты по стене полезешь к нашему окошку, которое по-хорошему надо закрыть, а то пещеру студит.

— Если слово дам, что не полезу?

— Решила больше не сбегать?

— Я не знаю здешних ходов и выходов. Не знаю дороги. Допустим, если я выберусь на поверхность, то нужно знать в какую сторону идти. Я плохо ориентируюсь в местных дорогах. Скорее всего, у вас есть дикие звери.

— Есть.

— Быть съеденной я не хочу. Да и для побега нужно снаряжение, — ответила Леса.

— Завтра я подумаю, что можно сделать, но при условии, что больше мне тебя ловить не придётся, — сказал Баль. — Я смогу повернуться к тебе спиной и буду знать, что ты не убежала. Договорились?

— Да.

— Хорошо. Посуду помоешь?

— Руки болят.

— Ладно, сам справлюсь, — заканчивая ужин, ответил Баль.

— И вы так каждый день работаете?

— Пять дней и один выходной, который рекомендуется в долине проводить на свежем воздухе.

— Значит вы всё-таки выходите?

— Нет. Мы черви, которые только и делают, что роют землю. Так ещё и солнечного света боимся. А ещё мы не можем без работы. Нам и сон не нужен. Только работа и работа, — с серьёзным выражением лица сказал Баль. — Женщин мы держим в клетках, в самых нижних ярусах. Навреное, около канализации. И они нам нужны лишь для того, чтоб детей рожали. Вот сидят они такие бедные в клетках, все с животами. Оборванные и грязные. Вопрос остаётся открытым, какие там дети получаются, но молва говорит, что мы все с головой не дружим, поэтому и дети должны быть такие же.

— Да ладно тебе, — рассмеялась Леса. — Уже известно, что вы самая богатая, закрытая и развитая раса на этой планете.

— Спасибо, хоть на этом.

— Но эти байки и до меня доходили.

— Байки. Самая что ни есть правда, — ставя посуду на полку, ответил Баль. — Сама же должна чувствовать отношение к себе. — Он задумчиво постучал пальцем по полке. — У меня мазь есть хорошая. Могу спину тебе намазать, чтоб завтра не так сильно болела. Тогда завтра встать нормально сможешь. Согласна?

— Думаешь буду возражать?

— Мало ли. Может тебе страшно, когда до тебя кто посторонний дотрагивается. У кого какие страхи.

— У меня таких страхов нет, — ответила Леса.

— Это хорошо, — усмехнулся Баль.

В пещере сложно было ориентироваться по времени. Пусть в комнате и висели часы, но время не ощущалось. Оно словно растянулось. Баль ушёл за досками. Он решил расширить кровать. Леса осталась одна. Стала раскладывать вещи, которые были в тюке. Бежать они никуда не собиралась. На это просто не было сил.

Два платья, три юбки и три тёплых кофты. Ещё одна пара штанов, куртка, две шапки, носки, несколько нижних рубашек и шорт, которые были здесь бельём — довольно большой гардероб. Вещи были новые. Видно, что их никто раньше не надевал. Простого покроя и ярких цветов. Красные, синие, зелёные, жёлтые — от такой пестроты в глазах рябить начинало, но становилось веселее. Серые стены всё-таки угнетали. Леса ещё подумала, чего они не красили их. Можно же было раскрасить дома внутри. Сделать уютные уголки, в которых не чувствовалось бы холода. Хотя, к стальному холоду ей было не привыкать. Сколько времени она провела в казённых стенах, пока делила комнату в общежитие или пока работала на станции… Первая нормальная комната у неё появилась, как ни странно, на этой планете. Светлая и уютная с рисованными пейзажами на стенах. Леса добавила к этим пейзажам картины с мозаикой, которую собирала сама в нерабочее время. Это был хороший способ, чтоб расслабиться и подумать. Ей нравилось подбирать стеклянные камешки по цветам и с помощью них оживлять рисунок. И всё это осталось… В то же время о потерянном жалеть глупо. Она ведь жива. Значит сможет сделать новые картины. Ещё лучше. Главное, чтоб такая возможность была.

Баль вернулся с ещё двумя гномами, которые помогли донести ему доски и бруски. Они оставаться не стали. Вскоре запела пила. Застучал молоток. Работал Баль так, словно это были для него привычные инструменты, которых он не боялся.

— Не знала, что ты умеешь ещё и с деревом работать.

— А я много чего умею, — ответил Баль. — Каркас сбить — это несложно. Сложнее матрас сделать. Но его уже привезли.

— Так просто?

— Мы живём вдали от города. Поэтому товары приходится заказывать. Иногда и сами ездим за ними, но проще заказать, чтоб их привезли в посёлок. Тратить полдня на поездку туда и обратно — это время тратить. Потом с тобой туда съездим. Ты ведь города толком не видела.

— Нет. Это где мосты ярусы соединяют, а внизу домики стоят?

— Он самый. Это и есть город. Там много семейных живут. Там же и мастерские, лавки, мелкие производства. Крупные же заводы находятся вдали от городов. А рядом вот такие посёлки, как наш.

— И у какого завода наш посёлок?

— Около кузниц.

Баль закончил сбивать каркас. После этого стал относить доски к выходу. Леса вызвалась ему помочь, но потом поняла, что больше мешает, чем помогает. В итоге она просто села на кухне. Потом принесли матрас.

— У тебя много друзей, — заметила Леса.

— У нас нет врагов. Каждый готов помочь другому и это считается нормальным, — ответил Баль.

— Прям все такие идеальные? — спросила Леса.

— Ну, неидеальные. Недостатки есть у всех, — ответил Баль. — Но постучаться к соседу и попросить помочь, это нормально.

— Буду знать, — хмыкнула Леса.

— Мне твой настрой нравится.

— Надо научится жить в вашем мире. И я больше не хочу грузить телеги, а потом ползать.

— Я тебе обещал мазью спину намазать. Пойдём. Не бойся. Приставать не буду.

— Дождёшься, когда познакомимся поближе?

— Так ты не предупредила меня о своем появлении. Я не рассчитывал, что так быстро женюсь. Если бы ты сказала раньше…

— И что бы изменилось?

— Сама видишь, что невест на всех не хватает. Женщин мало. Поэтому приходится пить специальный отвар, который притупляет желание. Вот пройдёт полгода и всё восстановится. А пока мы с тобой будем узнавать друг друга, — ответил Баль доставая мазь. Леса уже легла на кровать, задирая кофту. — Привыкать, находить общие темы для разговора. Я тебе буду рассказывать про наш мир, пещеры, обычаи, а ты будешь меня слушать, учить язык и привыкать к нашей жизни. Потом мы с тобой решим завести детей. Но для начала нужно будет организовать ещё одну комнату, потому что у меня дом маленький и всех нас не поместит. Сколько у нас будет малышей? М?

— Ты серьёзно или издеваешься? — спросила Леса.

— Зачем мне над тобой издеваться? М? Я вон, о тебе забочусь. Спину тебе чиню. А ты всё издеваешься. Даже вожусь…

— Но тебе это не нравится, — заметила Леса, чувствуя, как мазь начинает действовать.

— Сама посуди, вот сейчас я пошёл бы с друзьями посидел. Или пошёл бы поработал в мастерской. Вместо этого я сижу с тобой, думаю: решишь ли ты сбежать или нет. А если ты сбежишь, что тогда мне попадёт от старейшин. Это плохо. Это очень плохо. Одни проблемы, — ответил Баль. Он убрал мазь.

— Так отказался бы.

— И смотрели бы на меня, как на дурака. Нет. Репутация. Чего смеёшься?

— Мы с тобой оказались в дурацкой ситуации, — поправляя одежду, сказала Леса и ложась удобнее. — Тебе навязали меня, а мне тебя. И что-то изменить у нас не получается.

— А если не получается что-то изменить, надо научиться с этим жить, — ответил Баль, ложась рядом. — Вот и будем учиться жить друг с другом.

— Из-за того, что ты не хочешь повредить своей репутации?

— Да. Мне поручили дело. Посчитали, что я справлюсь. Если я не справлюсь, то меня снимут с моей должности. А это в мои планы не входит.

— Слушай, но ведь это неправильно, — смотря в потолок, сказала Леса.

— Чем?

— Навязывать людей друг другу. Почему нельзя самим выбирать?

— Официально, ты выбирала.

— Я на судьбу полагалась.

— А старосты полагались на твою характеристику, которую доставили из города. Пока вы в пути находитесь, то на каждую составляется характеристика. Например, что ты довольно умная, упрямая, честная, прямолинейная и идёшь на контакт, хотя и с трудом. Когда понимаешь, что неправа, то отступаешь. Вот и искали человека, который смог бы тебя уравновесить или дополнить.

— Дай догадаюсь, ты умный, упрямый, честный.

— А ещё весёлый и красивый, — хохотнул он. Леса косо на него посмотрела. — Скажешь что не так?

— Не в моём вкусе, — ответила Леса. — Мне не нравятся мужчины, которые ниже меня ростом и у которых волос больше, чем у меня.

— Хе, ну подрасти у меня больше не получится, а о моде не спорят. Принято у нас так. И не нам менять правила.

— А кому менять? Кто у вас меняет правила, когда всё начинают понимать, что они устарели?

— Совет старейшин. Они у нас отвечают за нововведения. Зеваешь. Устала?

— Да.

— Давай тогда спать?

— Если ты не против, то я бы от сна не отказалась, — согласилась Леса.

— Сейчас свет выключу.

— Слушай, но ты же не хочешь спать, — продолжая зевать, сказала Леса.

— Найду чем заняться. Тем более это я тебя так загрузил сегодня. Немного палку перегнул.

— Да ладно, не сломалась, — проваливаясь в сон, ответила Леса. Он сел рядом. Провёл ладонью по её волосам.

— Как же всё-таки это сложно с кем-то жить вместе, — пробормотал Баль и пошёл на кухню.

На работу идти не хотелось. После волшебной мази Леса чувствовала себя лучше, но тело ещё помнило вчерашнюю усталость и от этого становилось не по себе. После завтрака они пошли не в сторону местного автобуса, а свернул в сторону туннеля, который вёл вверх.

— Выйти на улицу без меня у тебя не получится. Можно через канализационные туннели, но я не думаю, что ты пойдёшь на такое. Если пойдёшь по туннелям без меня, просто заблудишься, а у нас есть такие места, где можно свалиться, переломать ноги и лежать пока тебя кто-нибудь не найдёт. А в переходах крысы водятся. Неприятная компания. Согласна?

— К чему ты мне всё это говоришь? — спросила Леса. — Я тебе дала слово, что не буду убегать.

— Сегодня будешь работать в мастерской. Без меня.

— Одна?

— Нет, но никто рядом с тобой стоять не будет, — ответил Баль.

— Не переживай. Вечером найдёшь там же, где и оставил. Я же слово дала.

— Поэтому я тебе и верю. Вечером тогда подарок будет.

— Не надо. Тебе и так тяжело всё это.

— Нормально, — усмехнулся Баль.

Он открыл деревянную резную дверь. Пропустил вперёд Лесу. Большое помещение было вырезано прямо в скале. Высокие потолки. Вдоль одной стены были вставлены окна, сквозь которые пробивался дневной свет. Единственное, что окна находились на высоте двух метров, поэтому посмотреть что за ним не представляло возможности. В помещение стояло два десятка столов за которыми сидели женщины и мужчины. В основном здесь работали с камнем. Леса заметила, что кто-то камень шлифовал, другие по нему вырезали узоры.

— Это получше будет, чем лопатой махать. Один минус — это пыль. Поэтому не снимай маску. Фильтры в ней хорошие. Защитят. Хорошо?

— Я поняла.

— Люди здесь разные. Девчонок не бойся. Они пусть и странные, но добрые, — продолжал наставлять её Баль, держа за руку.

— Баль, мне не пять лет.

— Вот это Дальна, — подводя Лесу к женщине в цветном платке и маске, что закрывла всё лицо, сказал Баль. — Она объяснит тебе что ты будешь делать. Ну и если какие-то вопросы возникнут, то к ней подходи.

— Я поняла, — ответила Леса, которое беспокойство Баля начинало веселить.

— Вот и молодец. Вечером увидимся. Дальна пригляди за ней. Второй день у нас.

— Справимся, — ответила Дальна на общем языке.

— Ты не уходишь.

— Я поняла. Не ухожу, — повторила Леса. — Жду тебя. Иди работай.

Баль ещё хотел что-то сказать, но передумал. Вышел из мастерской. Дальна прищурившись посмотрела на Лесу. Потом достала очки, нацепила их на нос и ещё раз внимательно оглядела Лесу с головы до ног. Хмыкнула.

— Меня Лесой зовут.

— Знаю. Начнём с чего попроще или сразу посложнее? — спросила она. — Как свои силы оцениваешь?

— Смотря, что считается сложным, — осторожно ответила Леса.

— Работа с машинами. Не все справляются. Поэтому в основном работаем вручную, — ответила Дальна.

Машины были на ножном приводе. Самые простейшие. Два настоящих станка стояли в стороне. Как потом заметила Леса, работали они на тепловых кристаллах, которыми отапливали комнаты. Здесь же пришлось из цельных камней нарезать пластины с помощью острого ножа, который проходил по камню, как пила. Напор и скорость резки регулировалась рукояткой и ножной педалью. Работа требовала осторожности и точности. Но это было интересно. Намного интереснее, чем тачки грузить. Неровные камни выходили аккуратными пластинами. Эти платины обрабатывались дальше. На них наносили рисунок, вырезали по нему или оставляли плиткой, которой потом выкладывали стены или полы.

Леса и не заметила, как прошло полдня. Они остановились на обеденный перерыв, который проходил в столовой. Только тут Леса и заметила, что некоторые работники мастерской вели себя странно. Взрослые женщины хихикали как девчонки. О чём-то перешёптывались. Кто-то песенки напевал. Были и такие, которые пританцовывали. Много было пожилых людей. Седобородые гномы, или женщины с морщинами на лицах и каким-то усталым выражением лица.

Стоило им войти в столовую так чуть не случилась драка за еду. Как будто её не всем могло хватить. Леса стояла в стороне и смотрела на это, боясь подойти к очереди. В итоге несколько человек прикрикнули на очередь. Велели всем рассесться по местам. Потом взяли подносы с тарелками и стали разносить по столам. Дальна села рядом с Лесой.

— Испугалась? — спросила она.

— Они странные, — осторожно ответила Леса.

— Не всё хорошо соображают. В горы разные люди попадают. А к нам уже и совсем тяжёлые случаи, — ответила Дальна. — Преступницы и чокнутые особы. Был период, что у людей война началась. Ладно если бы они в поле воевали. Так начали города осаждать. Тогда много людей погибло. Много было тех, кто просто не выдержал. Они и наполнили наши подземелья.

— Разве это правильно?

— Правильно? А это не моего ума дело, решать, что правильно, а что нет. Видела бы ты в каком их состоянии привозили. Кто-то остался в наших городах. А эти девчонки застряли между каким-то своим миром и реальностью. Кто-то в детство впал, вычёркивая зверства войны. В нашей мастерской в основном такие. Ещё любители работы с камнем. Или те, кто не может выполнять тяжёлую работу, — Дальна посмотрела на Лесу и усмехнулась. — Не бойся ты так. Аж на лице виден страх. Девчонки только за еду дерутся. Всё никак не поймут, что её хватит на всех. Так добрые. И это в нашей мастерской такие. В других там поумнее девчонки.

— Не нравится мне у вас.

— В первое время не по себе, но потом привыкнешь, — ответила Дальна. — Но бежать отсюда не получится. Они найдут. Обойдут все горы и тропинки, но найдут. Приведут назад. Им невыгодно никого терять. Каждый человек на счету.

— Чтоб родить детей?

— Ну, и не только. Даже просто вмести жить. В последнее время детей мало рождается. Об этом не говорят, но и так видно. Даже у нас, в посёлках, дети бегали. А сейчас много пустых семей. Местные мужики хотя и сделали культ из работы, но не только работой человек живёт. Они это понимают.

— Ты будешь есть? — спросила Лесу какая-то девушка на вид лет двадцати.

— Нет.

— Тогда я съем, — отбирая тарелку у Лесы, сказала девушка.

— Не жалей никого. У каждого своя судьба. Своя дорога. Ты иди своей и не смотри по сторонам, — посоветовала ей Дальна. Леса кивнула. Вышла из столовой. Аппетита действительно не было. Она села на камни около столовой. Слёзы застилали глаза. Чувство страха и безнадёжности придавило плечи.

— Заблудилась? — к ней подошёл какой-то гном. Спросил её на общем.

— Нет. Недавно в этих местах, — вытирая слёзы, ответила Леса. — Сейчас там пообедуют и я на работу пойду.

— Не плач. Всё это не так страшно, как кажется.

— Не страшно! Да всё хуже некуда! Я оказалась не пойми где, в компании преступников и поющих девиц. И мне здесь провести остаток дней! В компании с каким-то мужиком, которого я знать не знаю.

— А ты с ним познакомься.

— Что?

— С тем мужиком, которого ты знать не знаешь. Познакомься. Это помогает, — усмехнулся гном. — Каждый имеет право на ошибку. Ты ведь тоже её совершила, но я тебя за неё не сужу. Почему ты судишь других? Преступники. Да. Но это осталось там. Они свои преступления давно искупили. Сумасшедшие — а куда ты их выкинешь? На улицу? Со скалы? Почему ты считаешь, что они лучше тебя и что ты не окажешься на их месте? Ведь уже оказалась, но ставишь себя выше других. Так-то лучше. Заканчивай слёзы лить без повода. Люди разные. Есть хорошие, а есть злые. Есть высокие, а есть низкие. Но не надо ставить себя выше других. Порой от их общества отделяет один лишь шаг.

Леса пыталась придумать ответ, но мысли разлетелись. Как раз стали выходить мастера. Гном дождался, когда Леса подойдёт к ним и только после этого ушёл. Леса же осталась в какой-то растерянности. Разве она ставила себя выше других? Ведь никогда такого не было.

Рабочий день закончился с приходом Баля. Леса чувствовала усталость. Руки дрожали. Всё-таки к физическому труду она не привыкла. Следить за станком и держать камни тоде требовало сил и напряжения. Только сейчас она поняла, что в космосе у неё точно возникли бы проблемы. Надо было не забывать о тренировках, а она их игнорировала. Считала лишними. Совсем расслабилась на планете, вот и мышцы отказывались слушаться.

Дома ждал тёплый душ, который смыл пыль с волос. Баль тем временем уже разогревал еду, что взял из столовой. Похоже он ещё раньше пришёл с работы, потому что успел не только в столовую заглянуть, но и переодеться и привести себя в порядок. Леса слышала, как он чего-то напевал себе под нос, растапливая печку.

— Хорошее настроение? — спросила Леса.

— Как себя чувствуешь? Погуляем сегодня или спать завалимся? — спросил он.

— И куда гулять предлагаешь? По коридорам?

— Вначале по коридорам, а потом можно в одно место заглянуть.

— Можно и пройтись, — согласилась Леса.

— Тогда поедим и пойдём гулять, — сказал Баль. — Как день прошёл?

— Плохо. Мне у вас не нравится, — ответила Леса. Она села за стол. Отломила кусок мягкого хлеба.

— И чем не нравится?

— Люди, помещения, работа. Я прилетала сюда на время, а не на всю жизнь. К тому же я могу большее, чем камни резать. Могу решить проблему с рождением у вас детей. А вместо этого приходится заниматься ерундой.

— Нарезать камни — это не ерунда. Из этих пластин потом красивые и нужные вещи получаются.

— Ты слышал про что я тебе говорю? Я знаю, как решить проблему. Разве это не важно?

— Важно. Но по профессии ты сможешь работать только, когда выучишь язык. Тебе нужно будет доказать старейшинам, что ты можешь это сделать. А как ты докажешь, не зная языка?

— А они общего не знают? — с сомнением спросила Леса.

— Знают. Но привилегии делать что-то новое для общества достаются тем, кто хочет жить в этом обществе. Кто не причинит вреда.

— Я сегодня заметила, что ты со мной утром разговаривал на общем. И в мастерской многие на нем общались.

— Мне нужно было донести до тебя, что бежать от меня не надо. А те девочки, они не могут выучить наш язык. Ты себя с ними не сравнивай. Им платочек подари, они и рады. Это не то, что ты. Тебе же нужны будут приборы, для изготовления которых потребуется не один инженер. Это всё сложно.

— Но ведь принесёт пользу.

— Или вред. Если ты говоришь, что можешь вернуть нам способность производить на свет девочек, то кто тебе мешает нас сделать бесплодными?

— А знание языка отгородит от этого?

— К тому времени у тебя здесь появятся друзья, близкие люди. Возможно даже ты влюбишься. Просто ты не захочешь им всем причинить вред. В любом случае, к этому разговору вернёмся, когда начнёшь свободно говорить на нашем языке.

— Пока же мне придётся каждый день пилить камни?

— Могу ещё предложить у меня в бригаде поработать, — усмехнулся Баль.

— Спасибо, но я откажусь.

— Почему-то меня это не удивило, — разливая по тарелкам похлёбку, ответил Баль.

— Тебе нравится есть дома, а не в столовой?

— Тут мы можем спокойно поговорить. У тебя возникли вопросы за этот день, а я могу на них ответить.

— Всё равно, мне у вас не нравится, — упрямо сказала Леса. — Жить за тарелку супа и тёплую кровать…

— Но жить. Тебе не кажется, что это уже хорошо?

— Наверное. Сложно всё это. Я вроде и понимаю эти доводы, а потом их же и отвергаю. Там осталось слишком много…

— Что там у тебя осталось? Семья? Родители?

— Нет. Так получилось, что я давно одна.

— Тогда чего ты потеряла? Того, что не было?

— Да уж. А тут прям приобрела.

— Я тебе так сильно не нравлюсь? — спокойно спросил Баль.

— Не знаю. Мне нужно подумать над всем этим.

— Думай. Мы никуда не торопимся.

— А бывает так, что в ваших браках люди друг друга ненавидят? Так и живут под одной крышей? Терпят друг друга?

— В городе ещё могут женщину отправить к нам, когда с ней никто справится не может. Слишком сильные тараканы. Тогда развод. Но чаще мужчина к нам переезжает вместе с ней. Если ты про любовь, которая двоих накрыла и которая не прошла в течение долгого времени, то тогда тоже развод будет.

— Долгое время?

— Некоторых любовь накрывает каждый месяц и на разного. Давно уже на это никто не ведётся.

— Такое ощущение, что вы и не знаете, что такое любовь, — ответила Леса.

— А ты знаешь? Расскажи.

— Не знаю. Вот чтоб так, что жизнь отдать, никогда не любила. Меня больше работа интересовала.

— И меня интересует больше работа. Но сейчас нам придётся немного поменять к ней отношение. Нужно учиться жить вместе. Это сложно.

— Было бы проще…

— Работа по душе не поможет отвлечься от проблем. Они есть, а ты от них уходишь. Пытаешься закрыться от них любимым делом. Это неправильно.

— А что правильно? Пытаться смириться? Перестать бороться?

— С кем бороться? Со мной? Я тебе не враг, — заканчивая с едой, ответил Баль. — Так идём гулять?

— Идём, — согласилась Леса в надежде, что хоть немного отвлечётся.

— В первые дни всегда тяжело. Потом проходит. Адаптация, — ответил Баль. Он заглянул в комнату. Вернулся оттуда с сумкой, которую местные жители цепляли на пояс. — Это тебе. Сюда всякую мелочь положить можно. Расчёску там или заколку.

— Я должна обрадоваться, как те девчонки платочку?

— Мне хватит простого спасибо, — ответил Баль. — Не грусти. Со временем всё наладится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что так и бывает. Вначале тяжело, а потом легче становится. Просто поверь и не злись.

— Спасибо за сумку, — прицепляя её к поясу с помощью пряжки, ответила Леса.

— Пожалуйста, — беря Лесу за руку, сказал Баль. — Теперь можно и погулять.

Лесе стало казаться, что она скоро сойдёт с ума от бесконечных переходов и туннелей, по которым они шли вместе с Балем. Если вначале ей казалось глупым идти держа друг друга за руку, то теперь она поняла — это не простая прихоть, а скорее необходимость. В бесконечных переходах легко было заблудиться.

— У меня скоро боязнь замкнутого пространства начнётся, — пожаловалась Леса.

— Скажешь, когда начнётся.

— И что тогда будет?

— Тогда тебе лекарство дам. Это со временем проходит.

— Кажется, что я закрою глаза и эти коридоры мне будут в кошмарах сниться.

— Леса, ты слишком много боишься, — ответил Баль.

Они вышли к озеру, от которого исходил красноватый свет. По берегу озера стояли растения в кадках под световыми и тепловыми лампами. Какие-то из них даже цвели. С противоположной стороны озера стояли теплицы, наполненные зеленью. Баль повёл Лесу вглубь пещеры, откуда доносилась музыка. На открытой площадке танцевали. В стороне играли музыканты. Рядом стояли столы. На открытой кухне жарили мясо и подавали вяленую рыбу. А ещё там можно было взять кружку с крепким пивом или со сладким компотом. Баль взял себе пиво с рыбой, а Лесе принёс компот и тарелку со снежными комками.

— Похоже на местную забегаловку, — оглядываясь по сторонам, сказала Леса. — Кто-то пьёт, кто-то ржёт, а кто-то танцует и изображает счастье. И всё это в искусственно созданной зелени. Не понимаю я этого желания зарыться под землю и перетаскивать сюда траву. Ведь можно жить на поверхности, а не в глубине. Нет, понимаю, что вам нравится здесь работать, но жить!

— Тут безопасно, — ответил Баль, наклоняясь к её уху, то ли потому что было шумно, то ли потому что разговаривал на общем языке. — Там, на поверхности, опасно из-за схода снега, из-за диких животных, а ещё там есть враги, которые могут сжечь дома, угнать скот, убить людей. Они лучше нас воюют. У нас же не все воины. Проще спрятаться здесь. За всё время нашей истории, лишь однажды напали враги. Мы просто ушли вглубь и закрыли ходы за собой. Когда неприятель ушёл, то мы открыли дороги и продолжили жить обычной жизнью ничего не потеряв.

— Хочешь сказать, что пока вы путешествуете, то на вас не нападают?

— Крупные банды — нет. Им невыгодно. С нами выгодно торговать. А от мелких грабителей нам удаётся отбиться, — ответил Баль. — Попробуй сладкий снег.

Леса последовала его совету. Зачерпнула деревянной ложкой кристаллики льда. По вкусу напоминало или фруктовый лёд или мороженое. Для мороженого была слишком крупные льдинки, но вкус был сливочным.

— Неожиданно.

— Хоть что-то понравилось, — усмехнулся Баль. Он опять наклонился к ней. — Порой мне кажется, что ты всё время недовольная.

— Нет, не всё время. Ты хочешь всего и сразу. А я так не могу. Не могу каждый шаг воспринимать со счастливым выражением на лице. Да и не люблю притворяться.

— Заметил, что ты довольно честный человек. И недовольный.

— И в чём удовольствие сюда приходить?

— Поесть вкусной рыбы, выпить пива, послушать музыку, посмотреть на красивое озеро и полюбоваться зелёной травой. Разве этого мало? — спросил Баль. — Согласись, что это лучше, чем сидеть дома и смотреть на стену. К тому же воздух здесь целебный. Соли помогают бороться со многими болезнями. А стоит добавить порошок из этой соли в мазь, так она сразу начинает заживлять раны.

— Я когда-то изучала этот феномен. Пыталась его повторить искусственным путём. Когда-то ваш порошок в Земном союзе сделал научный переворот. Загадка века, которую так и не удалось разгадать. При этом планету решили оставить и наблюдать за ней, а не срыть горы в поисках волшебного порошка.

— Такое могли сделать?

— Земной союз — это очень влиятельная организация. Она уже несколько миров уничтожила. Только из-за того, что её держат под контролем несколько крупных цивилизаций, они держат себя в руках и остановили масштабные разрушения, перейдя в исследовательские направления. Так сложнее разгадывать загадки, но миры остаются нетронутыми и мы можем почти не влияя на них, следить за развитием, — сказала Леса. — Я немного увлеклась. Ты хоть чего-то из этого понял?

— В общих чертах. Может я не учился вместе с тобой, но и дураком меня считать не надо. Я много знаю о твоём мире.

— Откуда?

— Мама рассказывала. Оттуда и язык ваш знаю. И сразу глаза загорелись, — рассмеялся Баль. — Познакомлю. Но она в городе живёт. А в город нам ещё рано ехать.

— Когда язык выучу?

— Хотя бы сносно на нём объясняться сможешь. Отец, он кроме местного, никакой другой не признаёт. Так что…

— Учиться, работать и не сбегать.

— Всё верно, — Баль посмотрел на площадку. — Я думаю сегодня танцевать не будем.

— Пока не до танцев.

— Вот и я так думаю. Посидим немного и пойдём домой. Надо привыкать, что кроме работы есть и развлечения.

— А какие развлечения в мастерской? — спросила Леса.

— Потом покажу. Не всё же в один день делать, — ответил Баль. — Но не думай, что у нас только работа и сон на уме.

— Мне мысли о сне нравятся, — ответила Леса.

— Это пока, потом скучно будет. Но развлечений у нас много.

Вечер тянулся медленно и неторопливо. Как-то расслаблял. Блики на воде отражались от стен, собираясь в причудливые узоры. Листья шелестели, играя с ветром. Пахло цветами. Мелодия уже больше не раздражала. Пёстрые наряды сами напоминали собой цветы. Леса заметила, что настроение качнуло в сторону умиротворения. Стало казаться, что не так всё и плохо, если присмотреться. Адаптация. Это чем-то напоминало её первый полёт, когда-то хотелось сойти с корабля и вернуться к родителям, то она понимала, что всё это нужно для неё. Впереди была учёба по гранту. Что может быть перспективнее? Но это было днём. А ночью хотелось домой. Вновь рассказывать маме, как прошёл день, слушать, как отец ловил дурную корову, которая постоянно убегала, пока однажды не свалилась в каньон. Вечером спускался дедушка и рассказывал про звёзды, пиратов и приключения. Тёплые вечера, которые навсегда останутся в памяти, потому что это единственное, что достойно хранить. Ощущение заботы и любви. То, к чему неосознанно стремишься всю жизнь. И пусть этих людей больше нет, но остались воспоминания.

Музыка, блики от озера и цветастые наряды танцующих. Люди веселились, наслаждались жизнью, пусть и такой странной.

— Больше не страшно? — спросил Баль, наблюдая за ней.

— Пока нет.

— Так и должно быть.

— В мороженом было успокоительное? Или в компоте? А может в воздухе? — прищурившись спросила Леса.

— А может в хорошей компании? — рассмеялся Баль. — Порой ответ находится на поверхности.

Говорят, что сны являются продолжением действительности. Наверное это правда. Лесе снилась сцена. Она пела какую-то песню, а вокруг был зал полон народу. Свет от ламп слепил глаза. Леса очень переживала, что забудет слова. Собьётся с ритма или возьмёт не так ноту. Но вроде прошло всё хорошо. Зал начал аплодировать, на этом Леса и проснулась.

— Никогда не думал, что во сне кто-то может петь, — заметил Баль.

— Это под впечатлением вчерашнего вечера, — ответила Леса, зевнула, потянулась. — Там играли и танцевали, а мне приснилось, что я пою. А раньше не пела. Разве только в детстве на музыке.

— И почему ты не пела?

— Потому что это глупо, — Леса села на кровати. — Пора вставать?

— Уже утро, — ответил Баль.

— А значит надо работать.

— Всё верно, — продолжая лежать рядом, ответил Баль.

— Так давай вставать.

— Тебя не смущает, что мы вместим лежим?

— Нет. А тебя это смущает?

— Сегодня проснулся и никак не мог понять, кто рядом со мной. Непривычно, — ответил Баль всё-таки поднимаясь с кровати. Леса посмотрела на него. В домашней рубашке и лёгких штанах он выглядел не так сурово. В рабочей куртки и тёплых ватных штанах он выглядел суровей и старше.

— Баль, а сколько тебе лет? По местному?

— Много. Если на ваше исчисление переводить то за девятый десяток перевалило.

— Ничего себе. А я и думаю, чего ты выглядишь так взросло. Это оказывается не взросло, а старо.

— Да ладно тебе. Мы как-то с матерью переводили ваши возраста и наши. Получилось, что ваши лет тридцать пять — сорок пять равняются нашим девяносто — сто семидесяти. Так что не так и стар, как кажется.

— Мне тридцать два.

— Нормально. Да и не важно все это. Главное какой человек, а не сколько у него за плечами пережитых зим.

Началась очередной день в подземелье, который пришлось провести в мастерской, но Леса как-то к этому спокойно отнеслась. За завтраком пыталась выучить название предметов. Потом приставала к окружающим в течение дня, прося называть какую-то вещь и зазубривала её. Так и прошёл день. И не было больше тоски. Впереди была цель, к которой Леса решила стремиться во что бы то ни стало. Она решила вернуть себе свою работу. И пусть придётся выучить язык, или освоить местные обычаи, но главное все можно было решить. А значит и руки опускать, жаловаться на судьбу и ныть — было глупо. Надо было действовать. Леса и стала действовать.

Она впитывала в себя знания, как губка. Ей всегда нравилось учиться. Воспользоваться шансом узнать культуру другого народа изнутри было чудом. Леса мечтала, как она напишет монографию. Пусть это будет и неё её тема, но все равно эта тема была интересной. Сколько других рас было изучено на таком уровне? Единицы. Чаще всего их уничтожали. А тут уникальный шанс, которым можно было как раз заняться. А то, что она отсюда не выберется, Леса не верила, как и не верила в навязанное замужество.

В тот день Баль пришел к Лесе в мастерскую и задержался. Достал с полки каменную плитку, над которой работал долгое время. Подключил станок.

— Что ты делаешь? — спросила Леса.

— Учись, — ответил он. С помощью тонкого резца на плитке оживал рисунок.

— Красиво.

— Согласен. Садись. Покажу, как делать, — ответил Баль.

Космическая станция представляла собой муравейник из людей, которые постоянно передвигались. Казалось, что люди просто не могут находиться на месте. Вся современная жизнь представляла собой суету, в которой люди просто варились. А может виной всему были долгие перелёты, во время которых люди долгое время вынуждены были терпеть ограниченное пространство, а теперь навёрстывали упущенное время? Пенр часто об этом думал. Люди себя запирали в машины, чтоб куда полететь и вновь почувствовать свободу. Его маршруты как раз и были рассчитаны на это. Работники офисов и космических станций, плоты космических кораблей, шахтёры на астероидных поясах — это были его клиенты, которые отдавали немалые деньги, чтоб вновь окунуться в мир, где светило солнце, выли ветра или шёл снег. Где погода, флора и фауна проверяли на прочность. После таких поездок было приятно вновь вернуться в замкнутое пространство, ощутить все прелести спокойной и размеренной жизни, которая ещё недавно не нравилась и вызывала отвращение. Человек часто не ценит то, что имеет. На этом Пенр и строил свои маршруты. Невысокий мужчина, рано потерявший волосы как на голове так и на лице, с серой непримечательной внешностью, спокойными и смазанными чертами лица — он приводил обманчивое впечатление. Мало кто подозревал у него железный характер и упорство. Если Пенр считал чего-то важным, то он добивался этого, не обращая внимания на препятствия. Ему уже исполнилось сорок три года, но при этом Пенр не утратил лёгкости ног и любви к авантюрам. Уже почти двадцать лет он владел компанией, которая могла подобрать человеку развлечение на любой вкус и кошелёк. Это развлечения всегда были нестандартные и их было сложно забыть.

— Её корабль уже вошёл в ворота. Так что скоро встретишь свою милую, — насмешливо сказала Сара, протягивая ему кофе. Сара работала на Пенра уже пятнадцать лет. Придя в его компанию после школы в качестве секретаря, она вскоре доросла до одного из помощников и была скорее другом, чем партнёром. Высокая, спортивная, с короткой рыжей стрижкой и деловым взглядом — Сара выглядела моложе своих лет, только глаза выдавали возраст и ум. Некоторые считали, что между ними роман, но это было неправда. Они всё время оставались друзьями и даже не видели друг друга в иной плоскости.

— Она тебе так не нравится? — спокойно спросил Пенр.

— Не в этом дело, — Сара нахмурилась, отводя взгляд. Прикусила губу. Значит опять будет правду-матку рубить. Это ему одновременно нравилось и в то же время раздражало. Сара умела себя держать в руках. Но если решалась высказать, что думает, то высказывалась не жалея чувств собеседника.

— Начала говорить, так говори.

— Вы не подходите друг другу. Пенр пора взглянуть правде в глаза. Ты как ветер. Она больше на камень похожа. Её куда поставишь, так она там и останется.

— При этом сорвалась с места и улетела от меня, — ответил Пенр.

— В том-то и дело. Ты ей не нужен. Пойми это и начни жить дальше. Чего ты добьёшься этим сюрпризом? Встретиться с её холодным взглядом? Она не бросится тебе на шею. Поверь в это.

— Скорее уже проверю, — ответил Пенр.

Он сам не мог понять, почему решил попытаться второй раз. Может потому что Леса слишком быстро уехала от него? Он не поверил её словам, что между ними всё кончено. Это просто в голове не укладывалось. Случайное знакомство, переписка, которая длилась несколько лет. Они долго не могли составить график так, чтоб у них было достаточно времени, чтоб пообщаться вживую. Это было смешно, когда они встречались на космических станциях в перерывах между отлётами по своим делам. Два деловых человека, которым не сиделось на месте. Сара считала, что Леса похожа на камень. Но это было не так. Она могла легко сорваться с места, как это случилось, когда она осталась без работы и у него в этот момент был отпуск. Он предложил провести его вместе. Она согласилась. Тогда Пенр решил расставить все точки. У неё проблемы на работе. Точнее на тот момент и вовсе не было. У него же своё дело. Пусть и заочно, но они были уже давно знакомы. А за те месяца, что они провели вместе, Пенр решил, что она настоящий идеал, который он давно искал.

Люди должны дополнять друг друга. В это он верил, наблюдая за родителями, которые уже пятый десяток разменяли совместной жизни. Леса его дополняла, как и он её. Только она этого не понимала. Для неё на первом месте была работа и карьера. Пенр это понимал и принимал. Он решил подождать, когда она сорвёт свой приз, о котором рассказывала ему. Для неё это было важно, поэтому он и отпустил её так далеко и надолго. Но сейчас, когда она поставила на кон всё, что имела он хотел попробовать начать всё вновь. С чистого листа. Если у неё получилось добиться признания, то он просто порадовался бы за неё. За то, что она теперь успокоится. А если командировка прошла неудачно, то Перн решил, что как раз окажется вовремя, чтоб утешить.

Объявили о прилёте корабля. Пенр пошёл к терминалу. Сара составляла ему компанию. Он так и видел её желание посмотреть, как его раздавит Леса.

Ученные выходили в синих комбинезонах с нашивками Академии наук. Но вот среди них не было Лесы. Десять человек вместо одиннадцати. Пенр не стал долго думать. Подошёл к ним.

— С прилётом, — начал он. — С вами должна была прилететь Леса Дельмав.

— А вы кто? — спросил невысокий мужчина, сморщив нос.

— Её жених.

— В её анкете не было указано, что у неё есть жених, — ответил тот. Отвернулся к стойке регистрации. Произошло всё слишком быстро. Секунда и Пенр уже заломил ему руку, прижимая носом к стойке регистрации.

— Ещё раз спрашиваю, где Леса? — тихо спросил Перн, которого все больше начинало мучить плохое предчувствие.

— Она…

— Её за вороство казнили, — сказал седоволосый мужчина.

— Мы ничего не могли сделать, — пропищал мужчина с заломанной рукой.

— Пенр, сюда охрана идёт, — сказала Сара, которая стояла рядом и лениво наблюдала за происходящим. Хотя это было обманом. Мимо неё ничего не могло пройти незамеченным.

— Ничего, у нас просто вышло недоразумение, которое мы разрешили. Так ведь? — спросил Пенр, оглядывая ученных. Те дружно закивали головами. Пенр отпустил мужчину. Тот тут же стал звать на помощь. За это и получил. Пенр его хорошенько встряхнул. Цепочка на шеи мужчины лопнула. Небольшая пластина упала на пол. Если бы у Пенра были обычные подошвы, которые не были бы утяжелены железными вставками, то ничего бы не произошло. Флешка бы не повредилась. Но тут она не выдержала. Раздался хруст. Мужчина выскользнул из хватки Пенра. С силой оттолкнул его. Отчего ботинок основательно раздавил флешку.

— Ты идиот! Там же были все наши наработки! Все исследования! Пять лет… — закричал мужчина.

— А я тебе говорил, что нужно копию сделать! — накинулся на него седоволосый.

— Чтоб вы меня так же прокатили! — закричал на него владелец флешки.

— Не надо было пользоваться такими допотопными средствами. И копии нужны! — присоединился ещё один из команды.

— Флешка — это самый надёжный способ хранения! — огрызнулся мужчина.

— Ага! Прям видно какой!

— Ребят, чего ссоримся? — вступилась единственная женщина из этой компании. — Всё же легко восстанавливается. Образцы у нас с собой. А записать формулы — это же десятое дело.

Енг, прекращай истерику.

— Дура! — огрызнулся Енг и накинулся на Пенра, которого уже арестовывала охрана. Он увернулся. Енг полетел на пол. Саре наблюдать за этим цирком надоело. Она подошла к женщине.

— Не уделите мне минутку? Нужно прояснить один вопрос. Что случилось с Лесой? Уж моего боса извините. Они поругались перед её отлётом. Пять лет прошло. Он ждал, чтоб помириться, а тут такие новости, — сказала Сара.

— Ох, там такая история неприятная вышла… — вздохнула женщина.

Пенр закончил заполнять документы, когда появилась Сара. Она насмешливо смотрела на него, только ему было не до неё. Он тут же заплатил штраф, который ему назначали в участке. Можно было поспорить, но сам нарвался.

— И чего было воевать? — спросила его Сара.

— Не сдержался. Раз такая довольная, то чего-то узнала? — спросил её Перн.

— Узнала. Ты тоже мог бы узнать, если не стал торопиться и руки распускать, — ответила она.

— Сам виноват. Нечего было так меня игнорить. Терпеть не могу, когда игнорят, ещё и по пустякам.

— Он не знал твою тонкую душевную организацию, — хмыкнула Сара.

— Что ты узнала?

— А ничего хорошего. Леса попалась на воровстве какого-то кулона. Якобы хотела с собой забрать прощальный подарок с шеи богатой тётки. Её поймали. Страховки, чтоб покрыть воровство не хватило, поэтому её приговорили к смертной казни. Дикие места. Но её не казнили.

— Посадили?

— Продали какому-то народу местном в горы. Её коллеги говорят, что у того народа проблема с рождаемостью. Вот они и используют женщин для размножения. Эй, ты себя в руках держи.

— Надо её оттуда вытащить, — сказал Перн.

— Легко сказать. Планета закрытая. Прямых рейсов туда нет. Поддержки от Земного союза нет. Твоя подруга где-то в каких-то горах. А ты говоришь, что надо вытащить.

— Леса рассказывала, что эту планету уже сотню лет изучают. Нам нужно найти человека, который знает о ней больше. Наймём кораблик и туда слетаем.

— Спасательной экспедицией?

— Нет. С Земным союзом в прямой конфликт не пойдём. Один поеду.

— Так я тебя одного и отпустила. Из какой тебя потом канавы доставать? — покачала головой Сара.

— Потом на эту тему переговорим. Сейчас наша основная задача найти человека, который нас проконсультирует по той планете и подскажет, где искать.

— Знаешь, а это не так сложно и организовать. Наши учёные пробудут на станции какое-то время. Вот среди них и пошуршу. Ты у них важную флешку сломал. Они сейчас в растерянности. Самое время поспрашивать, — ответила Сара. — Может кто за денежку нас проконсультирует по всем вопросам.

— Давай. Действуй. Я займусь наймом корабля, — сказал Перн. — Вечером встретимся в кафе, где завтракали.

— Договорились.

День пролетел быстро. Найти команду не составило труда. В таких местах всегда кто-то крутился ища возможность подзаработать. Поэтому Перн освободился даже раньше, чем рассчитывал. Мысли крутились вокруг Лесы. Ну не верил он в то, что она украла бы что-то. Пусть за пять лет человек мог поменяться, но чтоб настолько… Он в это не верил. А может любовь слепила глаза? Угораздило же его на неё так запасть. При том, что он по жизни был легко увлекающимся человеком, не особо задумывающимся о будущем, никогда не стремившийся к семье, тут его просто зациклило на ней. Он серьёзно хотел с ней помириться. Хотел, чтоб у них был ещё один шанс. Она была его человеком, с которым он расстался по какой-то глупости.

— Сейчас такое расскажу, — подсаживаясь к нему, сказала Сара. — Упадёшь и не встанешь.

— Все так плохо? — спросил Перн, наблюдая, как она внаглую у него взяла стакан с водой и выпила его залпом.

— Просто отвратительно, — ответила Сара. Она заказала полный ужин. Перн ограничился лишь соком. Сара выглядела возбуждённой и заинтересованной. Значит ещё все можно решить, но будет трудно. Она улыбнулась ему. — Короче, планета в официальных реестрах не числиться. На ней есть наши люди, но они не выездные. Гномы своих не отдают. Всё, кто попадает к ним, больше не возвращаются. Общаются с родными максимум письмами. Живут там долго. Лет по триста. Какой-то особый климат в горах. Наши пытались его исследовать, но не смогли добиться образцов от гномов. Так обзывает себя народ, что живёт в горах. На контакт не идут. Деньги их не интересуют. Торгуются с нами только за счёт наших изобретений. Но опять же, ко всему новому относятся настороженно. Бояться, что кто-то навредит их расе. У них одни парни рождаются, поэтому они выкупают, подбирают любых баб. В горы пробраться можно только таким путём. Наши пытались сами пройти туда. Но у них везде свои люди стоят. И горы представляют лабиринт из ходов.

— Можно было и попроще планету выбрать для исследований, — пробормотал Перн.

— Согласна. Шанс, что её мы вытащим, почти нулевой. Единственное, что говорят тот народ не такой уж злой. Воинами не прославился, но упрямые и жадные, — ответила Сара. — А теперь давай подумаем, стоит ли туда нос пихать. Сложность большая. Но допустим, мы туда прилетели. Нашли твою подругу, а она счастлива в браке и у неё уже детишки бегают.

— А если ей плохо? Может они её там мучают?

— А если не мучают? Чего сразу такие страсти представлять?

— Так и гадать всю оставшуюся жизнь?

— Перн, у тебя комплекс супергероя? Лезть в пекло при любом случае? Это не тот вариант, когда можно просто руки обжечь. Тут и сам погореть можешь.

Перн невольно посмотрел на свои руки, которые были со шрамами после ожогов. Ну да, вытащил тогда семью из пожара. Сам цел остался, а руки не уберёг. Зато люди целы остались. Он упрямо посмотрел на Сару. Сейчас она должна припомнить тот случай, когда он девчонку из машины достал, когда машина с моста свалилась. Как будто он специально оказывался в тех местах, где кому-то требовалась помощь. И пройти он не мог. Сара бы отвернулась, посчитала бы, что это не её дело.

— А если ей там плохо? Я не верю, что Леса была бы счастлива жить насильно выданной замуж. Детей растить. Она карьерой грезила, а не в племени дикарей стать матерью-наседкой. Согласна со мной?

— Прошло пять лет.

— Она в тюрьме оказалась и была загнанной в угол. Представь себя на её месте.

— Я бы в такой глупой ситуации не оказалась, — ответила Сара.

— Твоя самоуверенность тебя погубит, — ответил Перн.

— Пока не погубила.

— Ладно, я один пойду. Подстрахуешь меня на орбите…

— Не дождёшься. Такого приключения я не пропущу.

— Так дорога в один конец может быть.

— Как с тобой связалась, так уже привыкла, что каждая твоя авантюра может стать последний. Но если не вернусь, то долги спишутся. В этом тоже плюсы есть.

— И что у тебя за долги? Ты не говорила.

— Потому что они касаются лишь меня, — улыбнулась Сара. — Одного тебя отпускать опасно. Вместе поедем твою милую вытаскивать из заточения. Только в этот раз город взрывать не будем.

— Да ладно тебе, там страшные люди жили. Нашего клиента чуть не сожрали в тот день.

— Всё равно, грубо сработали. Жили те себе не тужили. А тут мы со взрывчаткой. В этот раз будем аккуратно работать, — ответила Сара.

— Земной союз неплохо эту планету контролирует? — спросил Перн.

— Очень неплохо. Поэтому и не хочу проблем, если мы вернёмся. В этот раз нужно всё сделать, чтоб о нашей поездке никто не знал. Или лучше нам назад не возвращаться, — сказала Сара и невозмутимо продолжила ужин. Перн откинулся на спинку стула. Поняв всю серьёзность ситуации, он решил на всякий случай обновить завещание. Но отказываться от своей идеи найти Лесу, Перн не стал. Почему-то у него была уверенность, что ей там плохо.

Долина появилась после долгого перехода по коридорам и туннелям. Они ехали на местном автобусе, таком же, какой возил бригаду Баля к месту работы. Леса только крепко держалась за поручни и за Баля. В какой-то момент она даже обрадовалась, когда он прижал её к себе, потому что всё время боялась вывалиться.

И вот они остановились перед последней дверью. Охранник её открыл, и Леса ослепла на миг от солнца. Яркого, летнего солнца. Автобус покатился вниз по серпантину на довольно большой скорости. Леса так испугалась, что чуть сердце из груди не выскочило.

— Это чтоб специально в долину реже выезжали? — прошептала Леса, прижимаясь к Балю.

— Ты о чём?

— О том, что второй раз на такую поездку сложно согласиться.

— Да ладно, посмотри какая красота.

Леса заставила себя приоткрыть глаза. Посмотреть здесь было на что. Внизу лежала зелёная долина, по которой синей лентой петляла река. Редкие деревья образовывали что-то похожее на рощу. Они островками стояли среди полей. Среди них располагались домики. На полях паслась скотина. Белые шапки гор окружали небольшую долину. С двух сторон проходила дорога. Свежий воздух кружил голову. Аромат трав и цветов пьянил.

— Жутко и страшно, и красиво, — сказала Леса.

— Многим нравится эти места.

— А тебе?

— Мне нравится пещера, — сказал Баль. — Не, на денёк съездить можно, погулять, но вот жить…

— И чем тебе не нравится? — выскальзывая из автобуса, когда он остановился, спросила Леса.

— Слишком высокий потолок. Это немного напрягает.

— Ты небо потолком называешь? — спросила Леса.

— Почему нет? И не надо мне говорить, что на самом деле потолка не существует, а дальше начинается мир звёзд. Знаю всё это, но не верю. Тяжело знать, что нет крыши в этом мире. И я это знать не хочу, — ответил Баль.

— Жарко.

— Поэтому тебе и принёс новую куртку. А ты даже спасибо не сказала.

— Извини, спасибо. Просто всё утро думала о долине. Я столько времени пробыла в ваших туннелях, что уже и забыла, как мир выглядит.

Они шли по тропинке через поле. Тропинка то приближалась к реке, то отдалялась. Леса не удержалась и подошла к реке. Она опустила руки в холодную воду. Чистая вода обдавала холодом.

— Уж помыть руки можно и в пещере, — проворчал Баль.

— Ты сегодня не в настроение?

— А ты за нас двоих радуешься. Если мы будем радоваться вдвоём, то будет излишек радости. Ладно, пойдём дальше гулять.

— Такое ощущение, что ты меня выгуливаешь.

— Так и есть. Тебе хотелось на свежий воздух. Вот мы и поехали, а могли бы делом заняться.

— Ты про шлифование стены? Очень хорошее времяпровождение, — хмыкнула Леса.

— Давай не будем ссориться? — примирительно сказал Баль. — Тебе нравятся цветочки, мне камни. У нас разные интересы. И не будем с тобой друг друга попрекать увлечениями. Просто мы разные.

— Я заметила.

— Вот и не ворчи.

— Так ты первый ворчать начал, — выпалила Леса.

Баль решил прекратить спор, поэтому просто перестал что-то говорить. Леса решила, что настаивать не будет. Она подобрала длинную праздничную юбку и пошла вперёд.

Они были разные. Это верно. С разными интересами, взглядами на жизнь, характерами. И с этим было сложно мириться. Привыкать. Но привыкнуть было нужно. Она старалась, только порой казалось, что у неё никогда не получится вписаться в эту жизнь. Но сейчас, среди трав и цветов, среди солнца и ветра, Лесе казалось невозможное возможным.

— Держи, — Баль протянул ей пушистый цветок. — Говорят, что если загадать желание, а число лепестков будет чётное, то оно сбудется. Тогда цветок кидают в реку, чтоб точно сбылось. Попробуй.

— Я в это не верю.

— Дело твоё, но порой и чудеса случаются, — ответил Баль.

Леса задумалась. Почему бы и нет? Только, что пожелать? Выбраться отсюда? А это реально? Посмотрев на верхушки гор, она в этом сильно засомневалась. Надо загадывать что-то реальное и возможное. Например, счастья. Это ведь возможно? Счастья, любви и покоя. Чтоб больше не было страхов и сомнений. Пришла бы уверенность в сегодняшнем и завтрашнем дне. Чтоб не было сожалений. Слишком много и расплывчато. Но может что-то из этого сбудется, если пожелать? Сильно и искренне. Под ярким солнцем и голубым небом. Главное пожелать и загадать. Ведь играют же люди в лотерею.

— Чётное число лепестков, — ответила Леса.

— Значит сбудется, — ответил Баль, наблюдая за ней. Леса подошла к реке и положила его на воду. Река быстро понесла его вперёд. Наивно и по-детски, но на душе стало спокойнее. — Больше не будем ссориться?

— Постараемся, — сказала Леса.

— Постараемся, — он протянул ей руку. — Пойдём на ферму посмотрим. Была когда-нибудь на молочной ферме?

— Нет.

— В долине несколько молочных ферм, которые снабжают нас молочными продуктами и сырами. Часть сыров привозят с большого мира. Но у нас всегда есть небольшой собственный запас, — ответил Баль.

— Практично.

— На самом деле нам не страшно, если какая-то из стран решит с нами нарушить торговые связи. Мы торгуем с четырьмя странами. Но нужно было обеспечить ребят работой. Мы же брали в горы и беременных. А девочки не всегда рождаются. Выгонять ребят как-то не по-людски. Вот они и занимаются фермерством. Уже скоро свой город тут организуют. Разрастаются семьи.

— А они как жён находят?

— Так же как и мы все. Не все женщины могут привыкнут к пещерам. А зачем их неволить и издеваться?

— Но говорите вы всем, что выхода из гор нет.

— А кто скажет, что выход есть и лишится при этом жены? Глупо же.

— Ты мне это только что сказал.

— Ты от меня никуда не денешься, поэтому сказать можно, — самонадеянно заявил Баль.

Ферма находилась сразу за рощей. Аккуратный домик в два этажа стоял за деревянным забором из жердей. Рядом с ним располагался длинный одноэтажный дом с широкими воротами. Около фермы высились высокие скирды сена, которые по размеру напоминали несколько стогов сена. За домом был разбит огород с грядками, как на картинке. На верёвках сушилось бельё. Женщина в красной юбке и зелёной рубашкой, поверх которой была надета шерстяная безрукавка, вешала бельё. Обычная женщина с чёрными волосами, что виднелись из-под цветного платка. Из-за дома выбежало двое детей: мальчик и девочка с такими же тёмными волосами, как и у женщины. Они подбежали к ней, начали что-то быстро говорить, так громко и звонко, что их голоса долетали и до Лесы. Потом они заметили Лесу и Баля. Побежали назад в дом. Женщина невозмутимо продолжила вешать бельё.

— Может не стоит? — с сомнением спросила Леса. Набиваться в гости не хотелось.

— Нормально всё, — ответил Баль и крикнул женщине, подходя к дому. — День добрый.

— Добрый, — ответила она. — Погода сегодня хорошая.

— Самая такая, чтоб прогуляться. Показать местную жизнь, — ответил Баль.

— И выбраться из своих пещер.

— Они мне нравятся. Но кому-то нужен свежий воздух, — ответил Баль, кивнув в сторону Лесы.

— Нормальным людям он нужен, а такие упёртые могут и каменной пылью дышать, — ответила женщина. Они встретились взглядами с Балем и одновременно рассмеялись. — Давно тебя не видела. В последний раз это было… Дай вспомнить…

— Когда ты третьего ждала. Кстати, где он?

— Уже к отцу на луг бегает, обед носит. Шесть лет не вылезал из своей норы! — воскликнула она.

— Ещё столько бы не вылезал, но тут женился, — хмыкнул Баль. — Это Леса. А это Мава. Когда-то очень давно за меня чуть замуж не вышла.

— Но сбежала от тебя, твоей унылой пещеры и горького дыма, — хмыкнула Мава.

— Вот всё тебе не нравится, — хмыкнул Баль. — А ведь я тебя с Рином познакомил.

— Ты от меня просто отделался.

— И это тоже, — не стал спорить Баль. — При первом удобном случае. Кому нужны истерички? Ты меня долбила как отбойный молоток, которого я и на работе наслушаюсь.

— А терпел ведь, — она улыбнулась.

— Так чего ещё оставалось делать, как терпеть, — ответил Баль. Неожиданно улыбнулся. — Как живёшь?

— Неплохо. Пять детей. Шесть десятков скотины. Работы много, но лучше уж здесь, на солнышке да под небом, чем там спину гнуть.

— Да понял я, что не любишь ты меня и мои пещеры. Не надо об этом каждый раз напоминать. Я же тебя не назад забирать пришёл.

— А грозился.

— Правильно. Кто знает, что у этого Рина в голове! — возмутился Баль. Прищурился. — Не обижает? А то только скажи…

— Всё хорошо, — ответила Мава.

— Ну и ладненько. Мы тут погуляем? Мешать не будем.

— Гуляйте, — ответила Мава. Сама же понесла таз в дом.

— Как-то неудобно, — подала голос Леса.

— Да мы вон, на скотину посмотрим, — сказал Баль. — И посмотрим, как Мава устроилась. Когда приехала к нам, то пугалась собственной тени. В городе она жить не смогла. То ругалась, то пряталась. Ну её к нам и отправили. Около года мучили друг друга, пока в долину не приехали. Она и расцвела. Сразу успокоилась. А то и отвары не помогали. Видимо так на неё пещеры действовали. Пришлось её с местным сводить. Чего мучить? К тому же мы с ней только и делали, что ссорились. Со мной спать она не хотела. А две кровати в моей берлоге слишком много места занимают.

— Ты к этому спокойно отнёсся? У вас же вроде за женщин прям цепляются, — спросила Леса.

— Была бы любовь какая или симпатия, то ещё можно было попереживать. А так, живём друг с другом из-за того, что иначе не выжить. Не вырождаться же. Не будет семей с детьми, не будет новых работников. Значит нужны семьи. Кому-то везёт, чувства в браке приходят. У моих родителей так было. Кто-то живёт по договорённости. Вроде так положено. А кто-то считает, нет тепла, так и без него прожить можно.

— И ты из последних.

— Да. Я из последних. Если старейшины говорят, что надо, я сделаю, но не больше. При возможности от такого балласта лучше избавиться.

— Это я балласт? — возмутилась Леса.

— Скажешь, что нет? — Они буравили друг друга взглядом какое-то время, пока одновременно не решили, что стоять напротив сарая со скотиной и спорить как-то глупо и вошли внутрь.

В сарае царил полумрак. В стойлах стояла рогатая скотина, которая была похожа на помесь коровы и лошади с длинной шерстью. Леса ужаснулась животным и спряталась за спину Баля.

— Чего ты трусишь? Хорошая животинка.

— Чего-то она мне не нравится.

— Ты ей тоже не нравишься. Видишь как зло смотрит, — заметил Баль. Животинка недовольно фыркнула и стукнула копытами по воротам, показывая здоровые зубы. Леса не заметила, как выскочила из сарая.

— Чего-то мне расхотелось смотреть на местных животных, — прижимая руку к груди и пытаясь унять быстро стучащие сердце, сказала Леса. Баль не торопливо вышел следом. Детвора наблюдала за ними из-за угла. Оттуда донёсся тихий смешок, но стоило Лесе посмотреть в их сторону, как дети убежали.

— Дети чем-то на птиц похожи: так же щебечут, сбиваются в стаи и слетают довольно быстро с насиженного места, — сказал Баль.

— Я никогда не работала с детьми. Даже близко с ними не общалась. Всё как-то среди взрослых работала. А ребёнком так давно была, что и не помню как это.

— Не так уж и давно, — возразил Баль, доставая трубку и набивая её табаком.

— Всё равно не помню.

— Ты с родителями жила?

— До двенадцати лет. Потом учиться уехала, — Леса тихо рассмеялась. — Я и раньше училась. Много, но когда уехала, то носа из-за книг не показывала. У меня был лишь один шанс, чтоб выбраться с планеты и я его использовала по полной.

— И чем тебе не нравилась твоя планета? — раскуривая трубку и прислоняясь к стене сарая, спросил Баль.

— Она мне казалась несовременной, отсталой. У нас была похожая ферма, постоянные долги и надежды на урожай. Мне так жить не хотелось. Я стремилась к чему-то большему. Чтоб ездить по центральным планетам, чтоб на счету было много денег и не было нужды. Я об этом мечтала.

— И сюда ты приехала за этим?

— Да. Меня увлекла ваша загадка. Почему на планете у некоторых племён не рождаются дети? Это же что-то невероятное. С таким мы ещё не сталкивались. Другие учёные выяснили, что раньше у вам существовала довольно сильная цивилизация…

— Люди. Одно время они были богатым и умным народом. Они и придумали сделать себе рабов, которые могли бы работать в горах, степях, под водой. Им не нужно было, чтоб их творения смогли стать сильнее их, поэтому и сделали так, чтоб можно было контролировать рождение детей. Когда у них случилась война, то им стало не до этих рабов, которые вынуждены были выживать сами. После войны люди откинулись в развитие назад, а мы поумнели и ушли в горы, — сказал Баль. — Знаю эту историю. Одна из Земного союза всё это раскопала и записала.

— Я таких подробностей не знаю.

— Она вроде передавала вам эти знания. Не знаю куда вы их дели, — ответил Баль.

— У вас же остался дубликат?

— И женщина эта ещё жива, — Баль лукаво посмотрел на Лесу. — Выучишь язык, я вас познакомлю. А там и до библиотеки доберёшься.

— Это шантаж.

— Нет, всего лишь пряник, который подтолкнёт тебя учить язык, — спокойно ответил Баль.

— Ну и как животные? — спросила Мава, вытирая руки об передник.

— Мы их испугались, — косясь в сторону Лесы, ответил Баль.

— Пойдёмте я вас чаем напою, — предложила Мава.

— Не откажемся, — решил за них Баль.

— Ты только дым свой на улице оставь.

— Вредная ты женщина, Мава, — буркнул Баль, но спорить с ней не стал.

Они сидели на веранде. Баль вытащил из кармана серёжки и заколки, которые теперь рассматривала Мава с дочкой и выбирали чего взять в подарок. Леса же смотрела на местный пейзаж. Шапки гор, облака, что играют в догонялки, ветер, который был прохладный, но одновременно и ласковый — она не против была бы здесь остаться. Забыть подземелья страшным сном. Жить на такой ферме. Даже на детей бы согласилась. Но опять этот камень, станок…

— Не приживётся, — сказала Мава на гномском языке.

— С чего решила? — спокойно спросил Баль.

— А ты на неё посмотри. Тоска мучает.

— Всё равно не велено отпускать в долину. Она должна быть под присмотром. Слишком умная и полезная.

— Если ей совсем плохо будет?

— Значит потеряем ценный кадр. Но её не отпустят, — Баль вздохнул. Решил ответить на вопросительный взгляд Мавы. — Из лидеров. При её способностях — она может или старостой стать, а может и в совет старейшин войти. В долине и так много вольных умов. И поселения разрастаются. Никто не захочет иметь страну в стране.

— Думаешь в долине думают, как свою страну создать?

— Это ты мне скажи, что у вас думают.

— А ничего никто не думает. Живём как живём, — ответила Мава.

— Точно? — прищурился Баль.

— Забываешь. Пусть мы не похожи на вас, но всё равно за своих считаем. Зря боитесь.

— Да я ничего не боюсь. Так, сказали слухи проверить. Слишком вы подозрительные.

— Что есть, то есть. Ну чего, выбрали подарки? А то нам надо ещё на машину успеть, — вставая, сказал Баль.

Леса поняла, что они уже уходят. Поблагодарила Маву за гостеприимство и вышла на улицу. Свобода. Она ощущалась в каждом вдохе, в каждом порыве ветра. Дети побежали наперегонки в сторону речке. Поддавшись какому-то порыву она подобрала юбки и побежала вмести с ними, в сторону сложной в скирды травы. Это было так давно. Очень давно, когда они с мамой бежали так наперегонки. Отец работал в поле. А они возвращались домой, после того как отнесли ему обед. Дети уже повернули обратно. Леса же добежала до сена и упала в жёсткую душистую траву. Смех сквозь слёзы. Баль не спеша подошёл к ней.

— Всё в порядке?

— Мы идиоты. Дураки, — смеясь, ответила Леса. — Не ценим, что имеем. Торопимся, бежим, ставим себе цели и забываем, что такое жизнь. Какая у неё настоящая ценность. А ведь ценность жизни не в монетках и проложенных туннелях.

— А в чём же? — спросил Баль.

— В этом ветре, в траве, в тех ощущениях свободы. А свобода — это то, что ты можешь делать по своему выбору. Ты сам выбираешь свою жизнь, а не когда её навязывают. И этот выбор мы не ценим. Считаем, что так и нужно. Так нам дано, потому что иной жизни не знаем. Даже оказываясь за решёткой, мы, чаще всего, это делаем по своему выбору. Но когда этого выбора лишаемся, тогда становится плохо. Очень плохо где-то здесь. Это как посадить в клетку животное, что всю жизнь росло на воле. Ты его будешь поить, кормить, по шерсти гладить, а оно будет тосковать. Почему он тоскует? Там же было порой холодно, порой голодно. В клетке же идеальные условия. Только тоска не проходит. Да, там голодно, там холодно, но там ты можешь идти куда хочешь. Там привычная жизнь. Пусть плохая, но привычная. Я понимаю ваших женщин, которые испытывали такую нужду, что ваша жизнь кажется им чем-то верхом этой жизни. Но я знала другую жизнь. И с каждым днём я понимаю, чего лишилась. И кажется, что тогда я совершила ошибку, когда согласилась на ваше предложение, — сказала Леса, закидывая руки за голову. Баль окинул её взглядом, потом поднял голову к небу. После этого он сел рядом с ней.

— Знаешь кто ты? Избалованная девчонка, которая думает только о себе и своих интересах. Считаешь, что мир должен крутиться вокруг тебя? Твои интересы! Твоё мнение! Твоя жизнь! Всё твоё. Только и думаешь, что о себе. Слово для тебя ничего не значит. Твоё слово, которое показывает твоё отношение к жизни. Ты согласилась поехать сюда. Ты согласилась стать женой и матерью наших детей. Как ты можешь требовать соблюдения своих интересов, если не можешь держать своё слово?

— Ты не прав.

— В чём не прав? У тебя есть шанс. Ты его не хочешь использовать. Только и делаешь, что ноешь и жалеешь себя. Ещё хочешь, чтоб я к твоему нытью присоединился? Не дождёшься, — сказал Баль. — Сейчас мы пойдём домой.

— Дом, — рассмеялась Леса.

— Что смеёшься?

— Для тебя дом, а для меня тюрьма.

— И опять для тебя. Почему ты думаешь только о себе.

— А о ком мне ещё думать? О тебе?

Это было слишком резко. Леса не ожидала, когда он схватил её за плечи и прижал к себе. Его губы смяли её. Жёсткий поцелуй. Леса попыталась отстраниться, но он не дал. Широкая ладонь скользнула по её спине.

— Отпусти, — попросила она.

— Ответишь, тогда отпущу, — ответил Баль, вновь возвращаясь к её губам. Леса почувствовала страх. Она несмело ответила на его поцелуй, чувствуя, как его напряжение уходит. Баль посмотрел на неё. — Когда ты перестанешь думать только о себе, то жизнь наладится.

— Это была попытка заставить меня думать о тебе? — забывая о страхе, спросила Леса.

— Я не люблю долину. И она меня злит, — он поднялся и протянул Лесе руку. — Пошли домой.

— Я теперь тебя боюсь, — ответила Леса.

— Но истерика прошла. Буду теперь знать, как тебя в чувство приводить, — усмехнулся Баль.

— Ты целуешься паршиво.

— Было мало практики, — невозмутимо ответил он. — Скоро стемнеет. Надо поторопиться.

— Короткая прогулка вышла.

— На первый раз хватит. Будешь себя хорошо вести, ещё съездим. А пока домой.

Леса не спала. Баль храпел рядом, а ей не спалось. Она долго ворочалась с боку на бок, но сна не было. Было ошибкой ехать в долину. Слишком горькое послевкусие осталось от ощущения свободы и возвращения в каменную тюрьму. Вначале хотелось прижиться здесь. Смириться с судьбой. Но после возвращения она поняла, что не сможет здесь жить. Зачахнет в этом мешке. А Перн предлагал ей свободу. Тогда предлагал ей жить вместе, путешествовать, работать. Он придумал целый план, как всё совместить. О детях мечтал, которые будут у них. Почему-то думал, что будет трое. Два мальчика и девочка. Они будут вот так бегать по траве, ездить вместе с ними, а учиться дистанционно. Он её любил. Искренне любил. А она? Она испугалась такой любви. Слишком яркой и горячей. Боялась, что не сможет ответить ему взаимностью. Такой взаимностью, которая бы смогла равняться с его чувствами. Поэтому Леса и сбежала. Ухватилась за возможность вернуться в дело. Использовать последнюю попытку.

Последняя попытка. Ей нужно было встретиться с матерью Баля. Добраться до книг. Может там будет ответы на её вопросы, как изменить это положение вещей? Но они же здесь, значит не смогли уйти. Так чего с ними встречаться? Чтоб услышать как им здесь хорошо живётся? Порадоваться за них? Глупо. Допустим. Она выучит язык. Ей сделают лабораторию, в которой она сможет делать открытия. Но зачем всё это? Ради чего стараться? Признания местного народа, которое ей не нужно? В этот момент пришло простое осознание, что ей ничего из этого не нужно. Она не хочет жить с человеком, который ей неинтересен. Не хочет с ним делить постель, рожать детей. И не хочет больше работать…

— Давно она так лежит? — спросил лекарь, которого пригласил Баль.

— Третий день. Жара нет. Никаких причин лежать нет. Работать отказывается. Сядет в мастерской в угла и смотрит в стену. Почти ничего не ест. Ругаюсь на неё, уговариваю, а толку никакого. Такое ощущение, что это бойкот. Хочет добиться своего. Или если не добьётся своего, то заморит себя голодом, — ответил Баль.

— У тебя стояла задача её заинтересовать этим миром. Заставить хотеть здесь жить. Вместо этого ты девчонку довёл до пустоты.

— Чего за пустота?

— Я тебя лишу твоей любимой работы и отправлю в долину скот пасти. Что ты почувствуешь?

— Не надо! — резко сказал Баль.

— Вот и я о том же. Думай. Или окажешься в долине, чтоб голова на место встала. Нужно заинтересовать, — повторил лекарь.

Баль только недовольно проворчал что-то себе под нос. Как будто это было так легко сделать. Но второй промах ему вряд ли простят. Точно лишат места. Отправят в долину следить за людьми. Он не ожидал от себя, что так разозлиться. Ходил по комнате, как по клетке. Леса же продолжала лежать на кровати и смотреть перед собой. Пустой взгляд. Она словно здесь не присутствовала. Это пугало. Второй развод? Другой человек, который вернёт её к жизни, а у него погубленная репутация? Три дня с ней возится и никакого отклика. Даже на работу не ходит. Вернуть к жизни! Ещё сказали бы как это сделать! А то раз бригадир, так решай этот вопрос самостоятельно. Надо было давно взять какую-нибудь пустоголовую девчонку, за которой только и нужен присмотр. Хотя, у него и там бы не получилось. Ну не чувствует он женщин! И ничего с этим поделать не может. Нужна была помощь. Как не противно было это признавать, но он не справлялся.

Попросив соседа присмотреть за Лесой, он пошёл к старейшине. Нужно было договориться о длительном отгуле и поездке в город. Он давно не был у родителей. Надо было их проведать, а заодно и спросить совета. Может и Леса в себя придёт, когда увидит город. Перемена мест порой творит чудеса. Но не в этот раз. Леса осталась безучастной к его предложению.

Жизнь стала напоминать сон. Леса отгородилась от проблем. Она отключилась. Вроде куда-то шла, чего-то делала, но не запоминала эти действия. Всё вокруг стало как на матовой киноплёнке. Старый фильм, в котором она играла какую-то роль, но не могла понять какую. Но так было проще. Ушли переживания. Они отключились. Стало как-то всё равно, где она находится, что делает. Никаких эмоций. Внутри что-то сломалось. Перегорела. Это не нравилось Балю. Она слышала его резкую речь, но слов не получалось разобрать. Точнее они тут же забывались. Умыться. Попить чаю. Закрыть глаза и уснуть, чтоб очутиться в другом мире, более ярком и красочном. Сны были яркие, а реальность тусклой и матовой. В итоге Леса просто потерялась, где сон, а где реальность. Более яркие картины и сюжеты вытеснили серость. Простые действия становились сложными. Даже выпить того же чаю было сложно. Для этого надо было просыпаться, а просыпаться не хотелось. В тех снах было слишком интересно. Там были мечты и фантазии, которые подчинялись ей, в отличие от реальности, где она была лишена права голоса.

Баль чувствовал, что время уходит, а он и так его много проворонил. Именно поэтому в тот же вечер он помог нарядиться Лесе, хотя, тут была скорее не помощь. Она просто не сопротивлялась. Кукла с пустым стеклянным взглядом, что не возражает и почти не подаёт признаков жизни. Слабое дыхание, редкое моргание пушистых ресниц. Он взял её за руку. Потянул на себя. Она нахмурилась, но всё же встала. Пошла за ним, даже не спрашивая куда. Машина. Поездка, которая заняла довольно много времени. Крутые виражи. Если во время поездки в долину Леса ещё возмущалась крутыми виражами, то тут закрыла глаза и казалось, что уснула. Колючие снежинки, что коснулись её щёк, когда они выехали на мост, не заставили её прийти в себя. Он только обнял её, прижимая к себе, и впервые за столько лет растерялся.

В городе в отличие от посёлка жизнь кипела и бурлила. После того, как из трёх городов из-за катастрофы остался лишь один, народ расселился по двум оставшимся в живых городах. Пещеры вытягивались в ширину. Скоро ещё одну пещеру было решено заселять, потому что места всем не хватало.

Баль поднялся к родителям, которые жили на одном из ярусов. Дверь из плотного материала была приоткрыта.

— Дома есть кто? — заглядывая внутрь, спросил он.

— Баль! — мама отошла от печки и сразу его обняла. — Как давно тебя не видела! А это…

— Это Леса. Пришлось жениться, — ответил Баль. — Леса, это Лета, моя мама. Я тебе про неё рассказывала. Ты ещё хотела с ней познакомиться. Помнишь? — Леса на его слова только нахмурилась, но ничего не ответила. — Мам, она из твоих краёв. Что-то произошло и она перестала реагировать на мир. Мы с ней нормально жили. А потом она ушла в себя. Может отец посмотрит. Что посоветует? Или это ваша болячка какая-то? Если она в себя не придёт, то меня в долину отправят.

— Садитесь. Фигле ещё не вернулся. Но скоро придёт, — ответила Лета. — Скоро ужин будет готов.

— Как думаешь, что произошло?

— Без понятия. Я не лекарь, чтоб диагнозы ставить, — спокойно сказала Лета.

— Я думал её чем-то тяжёлым ударить, но наш лекарь сказал, что это плохая идея.

— Это плохая идея, — согласилась Лета. — И с каких пор тебе такие идеи приходят в голову?

— Но нужно же что-то делать, — ответил Баль.

— И поэтому ты решил покалечить свою подругу?

— Нет, поэтому я привёз её сюда, — ответил он. Леса опять нахмурилась, но промолчала.[1]

Леса отпила горячего чая. Приятный цветочный аромат с кусочками ягод пробуждал. Откуда-то появилась бодрость, которая разгоняла окружающую серость и матовость. Она огляделась по сторонам. Баль говорил, что они должны были поехать к его родителям. Леса это слышала, но тогда ей было всё равно куда они едут и с кем встречаются. Сейчас же начало появляться любопытство. Первым взгляд зацепил мужчину с чёрными волосами и проседью. Он просто сидел напротив неё. Чуть в стороне сидела невысокая плотная женщина с цепким взглядом и доброй улыбкой. Каменные стены вокруг были украшены картинами из камня, дерева и из лоскутков. Баль что-то горячо говорил на местном языке, но его не особо и слушали. Она перевела взгляд на него. Возмущается, руками машет. И чего его так возмутило? Хотя, какая разница? Она вздохнула. Вернулись горькие воспоминания. Голубое небо над головой. Белые облака. И каменный потолок над головой сейчас. Леса нахмурилась. Сделала последний глоток и поставила кружку на стол.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — улыбнулась ей мама Баля. — Пойдём с тобой поболтаем.

— Куда? — спросила Леса.

— По городу пройдёмся. Ты же здесь не была? Или устала?

— Я в последнее время всё время какую-то усталость чувствую, — ответила Леса.

— Это скоро пройдёт. Мы пройдёмся немного, а потом вернёмся. Не все же дома сидеть. Правильно?

— Наверное, — как-то неуверенно ответила Леса.

— Сейчас ты как себя чувствуешь?

— Не знаю. Спать хочется.

— Ещё успеешь. Пойдём.

Леса вздохнула, но дала себя увести из-за стола, под удивлённый взгляд Баля. Она даже не оглянулась в его сторону, когда вышла из дома.

— Пока ты не прекратишь воспринимать её, как груз, который ты вынужден нести, ничего у тебя не получится, — ответил Фегле.

— Но если она и есть нагрузка, которую мне навязали? — возмутился Баль. — Я специально ушёл в шахты, чтоб не играть в эти игры. Мне не нравятся перед ними плясать с бубном и бубенцами. Я плохо понимаю, что у них в головах. С ребятами общаться проще. Тут же лишние слово скажи, так сразу ломается. Мы только с Лесой съездили в долину. Что её сломало? Не надо было её никуда возить? Пусть в пещере сидит и работает? Что я так делаю не так?

— Ты её не чувствуешь. И не хочешь чувствовать. Она не чувствует тебя. Вы чужие люди, которые живут под одной крышей. Она напугана, растеряна. Почему даётся такой большой срок на адаптацию? Чтоб они привыкли к нашей жизни, — спокойно ответил Фегле. — Как раз в это время и приходят отчаянье, примирение с ситуацией. Я тебе когда рассказывал эти стадии. Вначале человек отрицает происходящее, ищет решение проблемы, потом понимает, что решения нет. Вот как раз у Лесы такая стадия. Она ушла в себя. Ничего изменить у неё не получается, поэтому она посчитала, что уснёт. Зачем тратить силы, когда в этом нет смысла? Потом наступит смирение с ситуацией. Тогда она начнёт привыкать к местной жизни, — набивая трубку, сказал Фегле. — Пока можно подержать бодрящим отваром, но он помогает очнуться. Дальше уже зависит от тебя. Тебе нужно пробудит в ней жизнь. Объяснить, что жизнь не закончилась, а только начинается.

— У тебя с матерью так же было?

— Не совсем. Она уже приехала сломленной. Достаточно было предложить новую жизнь, она и согласилась. Только поторопилась и мы долго не могли прийти к единому мнению, как видим эту совместную жизнь. Спорили по любому поводу. Одно дело, когда знаешь всё по рассказам других, как жить вместе, а другое дело, когда приходиться решать, как спать, где и что есть, куда пойти отдохнуть. И тут получается, что интересы могут не совпадать. Появляется непонимание, обиды, ссоры на пустом месте. Потом нам всё-таки удалось прийти к общей договорённости.

— Леса молчит по этому поводу. Вначале спорила, а теперь ей всё равно.

— Она сломалась. В этом и есть причина.

— Неприятно это видеть. Одно дело, когда они приезжают такими. Смотришь на них с пустыми взглядами, а потом видишь, как постепенно появляется интерес. Тогда думаешь, что совершаешь благое дело. Спасаешь и даёшь новую жизнь. Тут же получается, что ты жизнь отбираешь. Это тяжело.

— Тебе не повезло. Такие, как Леса, в наших краях редкость.

— Не правильно это. Иначе всё должно быть. Не должно быть вот этих договорённостей и навязывания.

— Всё придерживаешься таких взглядов? Не ушла романтика в шахтах? — не скрывая насмешки, спросил Фегле.

— Не ушла. Было бы проще, если бы её не было.

— Новое поколение, которое мне не понять. Мы иначе смотрим на жизнь. У нас есть ответственность перед родом. У вас её нет. Больше личный интерес занимает. Не хотите жениться по принуждению, говорите, что должны быть другие выходы, но их не предоставляете. Не ищите.

— А как искать, когда старейшины тормозят наши решения?

— Ты про добровольные браки? Когда выяснилось, что никто не хочет брать бракованных девчонок? Всем подавай умных, с кем можно поговорить. А толку-то от этого? Вот у тебя умная жена, а ты её обузой считаешь, — хмыкнул Фегле. — И не делаешь попыток изменить ситуацию, хотя это в твоих силах.

— Она мне не нравится, — буркнул Баль. На его слова отец только рассмеялся.

— Вроде и возраст у тебя вполне подходящий, чтоб голову на плечах иметь. Только я этой головы не вижу. Умнее надо быть и хитрее. Ты же упёрся в какую-то идею и держишься за неё. Любовь и в браке прийти может, если постараться. Если захотеть увидеть в человеке положительные стороны. А ты ждёшь всё какого-то удара по голове. Откуда вы эти удары взяли? Намного интереснее, когда всё спокойнее. Вашему же поколению явно не хватает приключений, — ответил Фегле. — Я свои приключения в землях чужих искал. А вы ищите дома, борясь с ветром и ища такую любовь, которая бьёт наотмашь.

— Она есть, такая любовь.

— Да никто не спорит, что её нет. Но по мне гореть в таких чувствах постоянно — сложно. Семья на других чувствах строится.

— Договорённости и ломка характера? Мне это не нравится.

— У каждого свой путь, — ответил Фегле. — Свои ошибки. Ты спросил совета, я тебе его дал. А следовать ему или нет — это уже твоё дело.

— Но ты считаешь, что я не прав?

— Да. Ты заблуждаешься. И сильно, — ответил Фегле.

Каждый из нас имеет, что сказать миру, но почему-то, чаще всего, мы молчим. Создаётся ощущение, что мы набрали воды в рот. Отводим глаза, а чаще и вовсе смотрим в пол. Так проще. Лучше. А кто-то сказал и вовсе: правильнее. Один человек не может спасти мир. Это не в его силах. Тогда зачем стараться? Зачем что-то делать, если можно пройти мимо. Погрузиться в себя, сосредоточиться на своих проблемах, погрузиться в свой мир, который такой родной и такое близкий.

Окружающие враждебны. Они не понимают. Не понимают, что человеку просто плохо. Разрушены мечты. Разрушена жизнь. Говорят, что надо на развалинах жизни строить что-то новое. Но как это новое построить, если нет сил взять в руки камни, сделать раствор, который бы скрепил эти камни. Слишком много сил требуется, чтоб это сделать. Но ещё больше нужно сил, чтоб просто встать.

Чужие истории людей, которые смогли, не дают мотивации. Тот человек смог, справился, но разве может справиться и она? Она ведь другая. Отличается от того человека. Люди разные. С разными мечтами и стремлениями, с разными методами работы. Леса улыбнулась, вспоминая одного профессора, который, прежде чем начать работать, включал музыку. Ловил вдохновение. Оно приходило вместе с нотами фортепьяно, скользило смычком скрипки. А другой её коллега не мог работать без шума моря. Ему было важно слышать, как накатывают волны на песок, или как буйствует шторм. Лесе тогда казалось всё это забавным. Для неё была только важна только работа. Решение проблем и амбиции. Сейчас же всё это ушло в прошлое. Все её достижения никому не нужны. Нет, нужны. Их запишут на другого человека. А её жизнь теперь превратится в жизнь с нелюбимым мужчиной, исполнением супружеского долга, потому что так надо и работа с камнем. Но разве эта жизнь? Хотелось кричать, бороться, но вокруг были упрямые лица, которые уже всё за неё решили. Проще промолчать. Забыться во сне. Набрать в рот воды.

Лета говорила много. Рассказывала про местную жизнь, работу, город. Ей здесь нравилось. Она выделяла плюсы. Они шли между красивыми зданиями, напоминающие настоящие домики. В городе было светло. Не было такого сумрака как в посёлке. Здесь был высокий потолок, который из-за многочисленных светильников напоминал звёздное небо. Но это был всё тот же добрый потолок, а не небо. Только проще промолчать, чем спорить и доказывать, что для неё небо важнее сытой жизни. А вся эта жизнь напоминает клетку. Но многим эта клетка была по душе.

— Всё грустишь? — спросила её Лета.

— Мне нечего терять. У меня там никого нет. Оглядываюсь назад, а ведь там никто меня не ждёт. Но и здесь мне жизнь не нравится, — ответила Леса. — У каждого из нас есть своё место в этой жизни, но я не уверена, что моё место здесь.

— Попробуй сделать упор на плюсах. Так станет проще, — ответила Лета. Они проходили мимо дома, в котором жили «невесты» — женщин, которых привозили сюда с обозами. Те, кто добровольно согласился приехать в пещеры. Около дома стояли две женщины в чепчиках и мыли окошки дома.

— И как ты собираешься её здесь искать? — спросила одна из женщин. — Будешь бродить по улицам? Авось встретишь?

— Найду, — грубовато ответила вторая.

— Ты видел сколько тут ходов и переходов. Она может быть где угодно. Нужно выработать план. Выучить хотя бы на общем уровне язык.

— Они не ответят на наши вопросы. Сама видишь, что на нас смотрят, как на скотину.

— Но не будем же мы здесь всё взрывать?

— Зато какой переполох устроим! Сразу пробьёмся в туннели…

— И там потеряемся, — ответила первая женщина. Лета и Леса переглянулись, услышав речь Земного союза.

— Может вам помочь? — спросила Лета. — Я здесь уже давно живу. Вы кого-то ищете?

Женщины посмотрели на неё. Леса почувствовала, как пол начал уходить из-под ног. Это ведь не могло быть. Просто не могло. Голова закружилась.

— Поймал! И уже нашёл. Всё оказалось не так и сложно, — ответил Пенр.

— Я с ума сошла? — тихо спросила Леса.

— Не знаю, — посмеиваясь, ответил Пенр.

— Ты смешно выглядишь в этом чепчике, — разглядывая его, сказала Леса.

— Зато уши не мёрзнут, — ответил он.

— Ты…

— Искал тебя и нашёл.

— Столько лет здесь живу, но такое вижу впервые, — сказала Лета. — Ты как сюда пробрался?

— Уметь надо, — хмыкнул Пенр, не отпуская Лесу. Резкий рывок откинул его в сторону. Кулак врезал ему по спине. Второй кулак уже влетел в голову, выключая Пенра. Леса услышала крик и не поняла, что кричала она сама. Лета схватила её за руку.

— Пойдём отсюда.

— Нет, — неожиданно резко остановилась Леса. Она попыталась подойти к Пенру, но ей не дали. Его оттащили в сторону. Сара спокойно смотрела на него.

— Доигрался, — вздохнула она.

— Куда его? — прошептала Леса, чувствуя, что голос сорвался. И чего кричала? Слишком испугалась. Слишком всё было неожиданно.

— Сейчас пойдём домой и всё выясним, — сказала Лета.

— Нет. Я должна узнать… Узнать… — голова закружилась и она свалилась на пол.

Баль и Фегле спокойно слушали рассказ Леты о неожиданной встречи. Сара невозмутимо сидела рядом. Ела засахаренные фрукты и запивала отваром. Леса лежала в комнате, куда её принесли после того, как она упала в обморок.

— С Лесой точно всё в порядке? — уточнил Баль.

— Переживания смешались с действием отвара, поэтому её и отключило, — ответил Фегле. — Поспит и в себя пройдёт.

— Сара, как вы сюда пришли? — спросил её Баль.

— Удивительно, что вы знаете наш язык, — усмехнулась она, стрельнув глазами в сторону Баля.

— Так я из Земного союза, — ответила Лета.

— Тогда понятно. До этого не получилось даже с кем-то словом перекинуться. Мы общего языка не знали. И вашего каркующего языка не понимали, — ответила Сара. — Я предлагала Пенру выучить местный язык, потом уже на поиски пускаться. Но он упрямый, на месте сидеть не может. Да ещё боялся, что замуж выдадут, — ответила она рассмеявшись.

— Как вы сюда с ним попали?

— Так нас около гор подобрали. Когда прилетели сюда, приземлились как можно ближе к горам. Благо у вас горы только на одном материке. Кстати, а вы знали, что на вашей планете ещё два материка. Один покрыт льдами, а другой сплошь пустыня. И ваш третий материк, где шапки гор не особо сильно растянулись. Пока пролетали на челноке, увидели деревеньку в долине. Остановились около неё. Ну, а дальше ваши ребята нас нашли. Почему-то посчитали Пенра за женщину. Нет, я знала, что он смазливый парень, но до такой степени-то… Хотя, у вас разные женщины. Порой действительно страшные. Но Пенр обиделся. Да и тяжело ему было.

— И всё это, чтоб найти Лесу? — спросил Баль. Сара доела последний кусочек сладкого фрукта и посмотрела на него.

— Пенр её любит, — ответила она.

Леса долго не могла понять, где находится и что случилось. Игры с сознанием — плохие игры. Все эти переживания выводили из душевного равновесия.

Леса боялась этой встречи. Она не знала, как себя вести. О чём разговаривать. С Пенром они расстались без ссор. Он тогда не успел отреагировать на её отъезд. Они как раз вернулись с отдыха. Вечером он сделал ей предложение. Она обещала подумать. Одна бессонная ночь, проверка почты, на которой поступило заманчивое предложение и утренний кофе, во время которого она сказала, что не может стать его женой. А ещё предупредила, что уезжает на пять лет туда, где не будет связи. Она думала, что между ними всё кончено. Пенр был хорошим человеком, насколько она смогла его узнать. Слишком хорошим и каким-то нервным. Он не мог оставаться на месте, легко мог вспылить. Это пугало, но одновременно и привлекало.

Она перебирала много вариантов разговоров. Но растерялась, когда увидела Пенра. В этот раз он был одет в мужскую одежду. В плотные штаны, рубашку и шерстяную безрукавку. Шерстяная шапка на голове придавала ему какой-то легкомысленный вид.

— Только попробуй мне какую-то шуточку сказать о моём внешнем виде, — предупредил он Баля. — За утро только и слышу смешки.

— А чего ты хотел? У нас нет мужчин без волос, — рассмеялся Баль.

— Теперь есть. Сколько у меня времени?

— На что?

— На общение. Не думаю, что здесь общаться целый день напролёт можно, — ответил Пенр, смотря на Баля.

— Час есть. Может чуть больше, — ответил Баль. — Леса ведь ещё хотела к нам в библиотеку заглянуть?

— Да. Там Шена меня читать учит, — ответила Леса.

— Тогда не будем терять время, — обнимая её за талию и отводя в сторону, сказал Пенр. — Для тебя время всегда было важно.

— Но не здесь. Оно тут как будто расплывается вязкой кашей по поверхности. Становится всё равно какой час или день, — ответила Леса, чувствуя смущение. Как на первом свидание. И смешно, а почему-то улыбаться не хотелось. Она здесь действительно чувствовала себя потерянной.

— Так ориентиров привычных нет, — ответил Пенр, отодвигая стул для неё. Сам же сел рядом. Сидеть напротив ему не понравилось. — Солнце и неба не видно, к тому же у них жизнь здесь течёт медленно. Работа, сон работа.

— Ещё и развлечения есть. В долину можно выехать.

— Об этом не знал. Но я не так давно здесь нахожусь, чтоб разобраться в местных правилах.

— Я не думала, что тебя увижу. Думала, что всё закончено, — Леса пыталась удержать слёзы, но у нее это не получилось. Они всё равно предательский потекли по щекам.

— Как может быть всё закончено? Всё только начинается, моя хорошая. Я ведь столько лет о тебе думал, ждал. И после этого ты решила, что всё закончено?

— Мы с тобой расстались не совсем хорошо.

— Это ты со мной рассталась. А я тебя отпустил в командировку, чтоб потом не было обвинений в мою сторону, что ты променяла карьеру на жизнь со мной. Мы расстались на время, потому что так было нужно, чтоб лучше понять друг друга и решить, чего мы с тобой от жизни хотим. Ты же ещё молодая, амбициозная. Глупо было бы с моей стороны тебя сажать в домашнюю клетку. Когда люди собираются жить вместе, идти по одно дороге рука об руку, то это не значит, что должна быть жертва с любой стороны. О какой любви может идти речь, когда кому-то в паре не комфортно. Это не алтарь для богов, как на одной планете. Туда приносили жертвы, чаще еду. Но чтоб попросить что-то у богов серьёзное, то в жертву приносили слёзы, волосы, а то и свою кровь. Хорошо хоть им хватило ума не доходить до членовредительства.

— Разные народы, разные правила, — улыбнулась Леса. Пенр взял её за руку. Другой рукой провёл по щекам, снимая слёзы.

— Не плачь. Я теперь рядом и в обиду тебя не дам. И не в такие неприятности попадали, — сказал он. — Ты ведь не против попробовать продолжить с того места, когда мы с тобой ужинали? В последний вечер перед твоим отъездом?

— Когда ты мне предложение сделал?

— Значит помнишь, — не скрывая улыбки, сказал Баль.

— Мне предложение делали только однажды и это был ты. Был правда ещё выбор с украшениями, которые дарили гномы. Так получилось, что я замуж за Баля вышла.

— И как тебе с ним?

— Не нравится. Он хороший. Но… Не знаю.

— А я? Или не знаешь? — мягко спросил Пенр.

— Не знаю. Пока ничего не знаю, но я очень рада тебя видеть.

— Хоть на этом спасибо. Мы с тобой ещё повоюем с этим миром.

— Это бесполезно.

— Нет. Пока мы дышим и живём, то никогда не опустим руки и не отступим с выбранного пути. Я хочу, чтоб у нас с тобой было хорошо. Так и будет. Расскажи, как ты тут жила? Чего произошло? Я знаю лишь обрывочные сведения. И хотел бы от тебя услышать, — сказал Пенр. Леса тихо начала рассказывать, как жила это время. Она не заметила, что он приобнял её за плечи, прижимая к себе. Держал за руку. Леса постепенно начала расслабляться. Её голос становился всё увереннее.

— Прям идеальная картинка, — пробормотала Сара, которая только что принесла завтрак Балю.

— И чем тебе не нравится? — спросил Баль.

— Да почему же не нравится? Я за них прям рада.

— Чего-то не особо видно, — сказал Баль. — Присядь. Составь компанию.

— А стоит? — она подняла тонкую бровь и с сомнением посмотрела на Баля.

— Так не попробуешь, не узнаешь, — усмехнулся Баль. — Порой из пары фраз можно столько почерпнуть, сколько за неделю разговоров не узнаешь.

— И что мне нужно узнать? — ставя поднос на стол и садясь напротив Баля, спросила Сара.

— Познакомиться с тобой хочу. Узнать какого бурого ты поехала за этим парнем. С Лесой ты не дружишь.

— Я с ним дружу. Он же только и делает, что неприятности собирает.

— А ты его из этих неприятностей вытаскиваешь? — оценивающе посмотрев на неё, спросил Баль.

— По мере сил. Больше стараюсь, чтоб Пенр в эти неприятности не влип, — рассматривая ногти, ответила Сара.

— Но не в этот раз. Тут твои силы не равны. Система слишком крепкая.

— Баль, вот ты серьёзно думаешь, что я полезла бы в эту дыру с этим потерявшем от любви голову придурком, не имея плана, как отсюда выбраться? Я на идиотку похожа? — хмыкнула Сара, поддаваясь вперёд.

— Не похожа, — спокойно ответил Баль. — Поэтому я и позвал тебя поговорить. Когда ты собираешься свой план в действия привести?

— Это зависит от многих обстоятельств, — ответила Сара.

— А вот с этого места подробнее.

— Так я тебе и рассказала, — Сара нервно рассмеялась.

— Может получиться так, что сама уезжать не захочешь. Тогда твой план тебе не понадобится, — сказал Баль.

— Нет. Меня ваша жизнь не устраивает, — ответила Сара.

— Потому что ты её не знаешь.

— Баль, ты мне не веришь?

— Про твой план? Верю. Ты умная женщина.

— И не интересуешься?

— Так ты же мне не расскажешь. Поэтому мы о другом поговорим. Например обо мне.

— О тебе? — спросила насмешливо Сара.

— По мне хорошая тема. Я живу в посёлке. У меня есть бригада, которая добывает руду. Иногда мы занимаемся прокладкой туннелей и расширением пещер. Мне нравится моя работа. Я знаю несколько языков и не люблю небо, долину.

— Думаешь мне это интересно?

— Пока нет. Но со временем, ты этот разговор вспомнишь. Откуда ты?

— Издалека, — сверкая глазами и показывая, что разговаривать с ним она не собирается, сказала Сара.

— Я понял, что ты не из местных краёв.

— Тебя интересует название моей планеты? Так это неважно. Я большую часть жизни или путешествую, или в космосе и на станциях болтаюсь, — ответила она.

— Получается, что дома у тебя как такового не было? Почему?

— А зачем? Зачем ветру дом?

— С возрастом даже ветру надоедает летать. Хочется стабильности и покоя. Или он ещё не понял, что это такое, поэтому не ощущает этой потребности. В жизни для всего есть место и свой период. У нас по молодости путешествуют, а уже в зрелом возрасте создают семьи. Может и тебе пора осесть?

— Не смеши. Хочешь завербовать в ваше царство? Выбрать себе бородатого мужика. Родить ему деток и наслаждаться сытой жизнью? Да мне и без этого неплохо живётся.

— Давай договоримся так: я никому не говорю о запланированной диверсии, но ты мне скажешь, когда захочешь уйти. Мне нужно ещё пару дней и я смогу тебе помочь отсюда сбежать.

— Не обманываешь?

— Нет. Я не хочу жертв среди родных.

— Но я уйду не одна. А с ними, — Сара кивнула в сторону Пенра и Лесы.

— Поговорим об этом через три дня. Хорошо? Три дня ты сможешь подождать, до исполнения своих планов?

— Смогу.

— Тогда договорились, — Баль положил пустые тарелки на поднос. — Спасибо, было вкусно.

— Я передам на кухню.

— А ты готовить не умеешь? — спросил Баль.

— А ты видел когда-нибудь ветер в фартуке? — усмехнулась она. Забрав поднос, она ушла на кухню. Баль полюбовался её фигурой, пока она не скрылась из столовой и подошёл к Лесе.

— Давайте так. Леса я тебя отведу в библиотеку. А потом Пенр, мы с тобой обговорим некоторые моменты, — предложил он.

— Не вопрос, — согласился Пенр.

— Мы ведь ещё сможем увидеться? — спросила Леса, посмотрев на Баля.

— Со мной? Обязательно.

— Я про Пенра.

— Вечером может заглянем. Посмотрим как с делами справимся и сколько будет длиться совет, — ответил Баль.

— Леса, я никуда не денусь, — сказал Пенр. — Если ты думаешь, что я зря столько потратил сил, чтоб тебя вновь потерять, то ты ошибаешься.

Леса ответила ему робкой улыбкой. Пенр её не узнавал. За пять лет она сильно изменилась. Выглядела сейчас Леса сломленной и потерянной, что раздражало Пенра и в то же время включалась механизм защиты. Казалось, что без него она пропадёт. Оглянувшись, он встретился с насмешливым взглядом Сары. Она продолжала верить, что у него ничего не получится с Лесой. Она была уверена, что он опять получит отворот поворот. Это раздражало. Но он держал себя в руках. В последнее время ему удавалось побороть нетерпение и раздражительность. Получалось играть свою роль. Но терпение было не безграничным, а Сара его ещё больше подстёгивала к действиям. Словно специально хотела, чтоб он сорвался и камня на камне не оставил в этих горах. Но зачем действовать силой, когда можно добиться и разговорами.

Баль и Пенр почти весь день провели в совете старейшин. Они собирались в небольшой пещере, куда посторонним вход был запрещён. Баль присутствовал, как соискатель должности, Пенр как приглашённое лицо, которое должно было ответить за свой обман. Но сегодня ему слово не дали. Заслушивали гномов, которые давали характеристики Балю. Пенр ничего не понимал из этих характеристик, поэтому просто наблюдал. То что здесь был совет, а не один вождь, давало надежду. Одного человека переубедить сложнее, чем нескольких. Старейшины были мужчины с густыми бородами, в разноцветных одеждах и с длинными волосами. Низкие, крепкие. С мощными кулаками и тяжёлыми чертами лица. Они были разных возрастов. От пожилых старцев, до совсем ещё юных. Похоже здесь был важен не возраст, а авторитет среди местных.

На Пенра никто не обращал внимания, но это только казалось. Он то и дело ловил на себе косые взгляды на невозмутимых лицах. Для них он был здесь диковинкой. Теперь Пенр это начал понимать.

После заседания, которое длилось почти весь день, они пошли в ближайшую столовую, где наконец смогли пообедать.

— Ну, пока все хорошо, — сказал Баль. — Скорее всего, завтра мою должность утвердят. Завтра же будут слушания по поводу тебя. Заодно попытаемся пробить наши поправки к законам.

— И чего ты хочешь сделать?

— Первое — это свобода выбора невест для тех, кто достиг совершеннолетия и заплатил взносы в казну. Второе — это разводы. Третье — нам нужно привлечь побольше женщин. Сейчас ещё слышны отголоски войны. Ты говорил про деревни. Я думал на эту тему. Почему бы нам не пригласить народ в предгорье. Мы пообещаем им защиту, наладим с ними натуральный обмен, на условиях, что наши мужчины смогут свататься к их женщинам. В этих деревнях нужно, чтоб жили не только женщины, но и мужчины из людей. У них должно постоянно быть пополнение. Так повелось, что у людей в цене мальчики. Поэтому не думаю, что с этим возникнет проблема.

— Ты хочешь разводить женщин? — спросил Пенр.

— Чего? — не понял его Баль.

— Люди будут жить в деревне, растить для вас женщин за какие-то плюшки в виде безопасной и сытой жизни. Тебе не кажется, что это похоже на выращивание скота?

— Скот едят, в отличие от женщин.

— Да уж. Их вы используете для размножения.

— Вот это я и хочу изменить. Вместо того, чтоб использовать для размножения, как ты сказал, я хочу, чтоб у нас всё было по взаимному согласию. Как в нормальных семьях. В общем мире. У них хотя и свои законы и обычаи, порой жестокие и непонятные, но у нас перебор. Пока оставим старую практику, когда мы собираем женщин во время торговли, но опять же никто никого навязывать больше не будет.

— А как быть тем, кому не хватит невест? — спросил Пенр.

— Так многие и не хотят абы с кем. Лучше пусть будет не с кем, чем слушать крики и ор по возвращении домой.

— Я понял, что у вас с этим проблемы.

— Большая проблема. Но мы её решим, — ответил Баль.

Леса целый день провела в библиотеки, пытаясь понять местный алфавит. Это было намного проще, чем выучить сам язык. Цифры и буквы, которыми создавались запись, походил на код, который было не сложно запомнить. Она уже раньше с таким встречалась. Шена достала старые книги, которые сохранились ещё с тех времён, когда гномы жили на поверхности. Ничего особенного. Легенды о богах и сильных людях, которые приходили в деревню, чтоб помочь. Именно они наладили быт, познакомили гномов с огнём и земледелием, а потом научили, как добывать руду.

— Но они не учили грамоте, — заметила Леса, слушая Шену.

— Я тебе больше скажу. Они даже не учили их разговаривать. Общались только жестами. Письменность и речь возникла у гномов самостоятельно, когда они уже переехали в горы. Самое интересное, если судить по рассказам и сохранившимся записям, в это время начался сильный подъём развития у гномов. И он продолжается.

— За этим интересно наблюдать, — сказала Леса. — Многие ученные отдали бы всё на свете, чтоб оказаться на нашем месте.

— Наблюдать развитие общества изнутри — это действительно интересно. Наверное, намного интереснее, чем сидеть в посольстве.

— Коллеги пытались понять, почему произошла такая сильная деградация людей. Сама посмотри, ещё вчера они делали такие сложные эксперименты. Создали новые расы, которые должны были на них работать. В воде раса с жабрами и лёгкими, которые могут жить как в воде, так и на суше. Степняки, которые создавались как пастухи. Фермеры. Горняки. Люди хотели жить за их счёт. Но вспыхнула война.

— Гражданская? Не все были за эксплуатацию труда? — спросила Шена.

— Мои коллеги склонились к такой версии, — ответила Леса.

— А ты?

— Мне кажется, они хотели, чтоб народы стали самостоятельными. Я разбирала генетический код степняков. Там немного понадобилось «поколдовать», чтоб у них вновь начали девочки рождаться. А вот у фермеров или жителей морских глубин почти нет шансов вылезти из этой проблемы. Я долго билась над этой загадкой. Мне не хватало данных. Наши пытались пробиться к библиотекам, но у них их просто не было. Старые города были разрушены. Их просто снесли. Под чистую. Вместе с библиотеками и знаниями. У людей появились суеверия. Всё что связано с наукой — они относят к язычеству. Учёные у них подвергаются казни. Появились верования, что вся наука пришла от Чёрного Бога.

— Как только письменность-то сохранили? — хмыкнула Шена.

— Не знаю. Но счёт и письмо у них есть, но не развивается.

— А добрые-то боги у людей есть? — спросила Шена.

— Есть. Они поклоняются солнцу, урожаю и зиме. Но не фанатично, — ответила Леса.

— Интересно, но у гномов религия почти сошла на нет. Они вначале поклонялись людям, потом пытались поклоняться духам. Делали богами туннели, а потом решили, что лучше работы ничего нет. Они так к ней фанатично относятся, что всю свою религиозность пустили в дело.

— Всё это интересно, но я не вижу смысла этим заниматься. Одно дело, если бы отсюда можно было выбраться. Получить признание коллег. Мне нравится наука, но я всегда была честолюбива. Никогда не бралась за проекты в один конец. Если тратить на что-то свою жизнь, то хотя бы для того, чтоб остаться в веках, а не быть погребённой в пещерах.

— Я сама о таком мечтала, хотя и записала в экспедицию в один конец. Дальние исследования, из которых часто не возвращались. Но я была уверенна, что вернусь. Потом оказалась здесь. И тогда просто пришла к выводу, что любимым делом можно заниматься везде. Я хотела признания, я его получила. Пусть и здесь. Оказалось, что надо было немного поменять задачи. Приспособиться к новым условиям, — ответила Шина. — Жизнь может поменяться, но мы ведь остаёмся теми же, кем были раньше. Так что, я не советую опускать руки и вешать нос из-за таких пустяков, как перемена места жительства. Мы же в большом мире меняем место работы, переезжаем на другие планеты. Порой в такие места дикие судьба закидывает, что кажется нет никакого выхода. Хочется на жизни крест поставить. Но не место красит человека, а человек место. Это надо помнить.

— Надо об этом подумать.

— Подумай. Знаешь чем меня поражает нынешнее поколение? Вы боитесь трудностей. Идёте только по прямой дороге. А жизнь — это не прямая дорога. Она часто петляет. Человек должен уметь петлять вместе с ней. Прямых путей почти не бывает, — сказала Шена. Леса промолчала. Но слова Шены её зацепили.

Вечером за Лесой зашёл Баль и Пенр. Баль завернул с ними в таверну и оставил за одним столиком. А сам пошёл общаться с друзьями, которых нашёл за другим столом.

— Общительный человек этот Баль, — сказал Пенр.

— Я раньше это не замечала. Но он рассказывал об этом. До того, как ему меня навязали.

— Всё так плохо?

— Он меня одну боялся оставить. Всё думал, что я куда-то сбегу.

— Баль рассказывал, что ты убегала. Так к нему и попала.

— Не знаю. В голове было какое-то помутнение. Такая паника наступила. Я готова была сделать всё что угодно лишь бы сбежать.

— А сейчас?

— Сейчас стараюсь головой думать, когда она соображает, — улыбнулась Леса.

— Так что ты думаешь о моём предложение? — спросил её Пенр.

— О каком?

— Которое я тебе сделал давно. И хочу услышать положительный ответ.

— Мне аж даже неловко. Я и не смогу тебе ответить отрицательно.

— Так я не за отрицательным ответом приехал, а за положительным, — сказал Пенр. — Или ты не согласна?

— Согласна.

— Вот и хорошо. Я по тебе скучал.

— Я тоже скучала. Думала, что всё это наказание. Что я сбежала от тебя, вот теперь и расплачиваюсь.

— Не говори ерунды. Расплата. Я тебе уже говорил, как отношусь к этому. Чашку мы уронили, но не разбили. Поэтому ничего не случилось. Просто поднимем, отмоем и поставим на место. Вот ты и улыбаешься. Намного лучше улыбаться, чем грустить.

— Они ведь нас не отпустят?

— Не знаю. Но мне как-то всё равно, — ответил Пенр.

— А как же твоя работа? Ты же не можешь не путешествовать.

— С чего ты так решила? Это просто работа, которая мне нравилась. Она помогала заполнить жизнь. Разнообразить её. Но это не значит, что я буду всю жизнь мотаться по лесам и пустыням?

— Я так и думала. Даже когда мы с тобой разговаривали о будущем, ты предлагал мне путешествовать с тобой.

— Потому что ты не готова была сидеть дома. Я мог бы продать свою компанию. Желающие были. Мы купили бы домик на хорошей спокойной планете. Но что ты мне говорила? Что не хочешь сидеть дома. Всё время боялась повтора судьбы родителей. Тебя почему-то страшила возможность остаться на одном месте.

— Я знаю, что это обман. Но всегда казалось, что если будет шанс куда-то уехать, то я всегда смогу изменить свою жизнь, — ответила Леса. — Наверное, поэтому я никогда не брала длинные контракты и предпочитала космос, а не планеты.

— Это ведь у тебя был первый контракт на планете и на такой большой срок?

— Да. И неудачный.

— Надо любую ситуацию повернуть в свою сторону. Неудачи нам только кажутся. Достаточно поменять ракурс. И тогда неудача станет удачей.

— Это мне говорит человек, которого могут в любой момент отправить на казнь? Они ведь хотят тебя выгнать из города.

— Не выгонят. Я верю, что у Баля всё получится. Что его план удастся. Хотя с точки зрения морали мне этот план не нравится, но это не моего ума дела.

— А что потом?

— Потом посмотрим, что будем делать. Давай решать проблемы по мере их поступления, — сказал Пенр.

Леса почувствовала, как краснеет под его пристальным взглядом. Рядом с ним она почему-то всегда смущалась.

— Куда делась твоя уверенность? — вздохнул он.

— Не знаю. И не знаю появится ли она вновь.

— Раньше ты смущение скрывала за бравадой. Помнишь, когда мы с тобой в одной каюте летели? Ты краснела, бледнела, а потом целоваться полезла. Я такого напора не ожидал.

— Я сама такого не ожидала от себя, — ответила Леса. Всё прошлое казалось таким далёким сном. Каким-то нереальным. — Пенр, а это действительно было?

— Что? — не понял он.

— Это правда было? Ты не придумываешь?

— О чём? О наших с тобой отношениях? — удивление Пенра было таким неподдельным, что Леса закрыла лицо руками.

— Извини, сказала глупость. Такое иногда бывает. В последнее время. Кажется я с ума схожу.

— Не сходишь. Это нервы.

— Надеюсь, — Леса рассеянно улыбнулась.

Пенр взял её за руку. Потом проводил вместе с Балем её до дома. Обратный путь Пенр уже шёл под конвоем Баля.

— Чувствую себя нянькой, — усмехнулся Баль. — Всё понимают, что из города никуда не деться, но одного тебя отпускать нельзя. Мало ли, вдруг заблудишься.

— Да я понимаю. Хотя почти все улицы уже выучил, — ответил Пенр. — Баль, что с Лесой?

— А что с ней?

— Она сегодня посчитала, что я ей сказки рассказываю о прошлой жизни.

— Даже так, — задумчиво сказал Баль.

— И что это значит?

— Пещеры. Они на всех действуют по-разному. Кто-то в них находит себя, а кто-то себя теряет, чтоб найти себя вновь. Старое может забыться, стать сказкой. А новое реальностью. Как бы тебе ни пришлось заново её завоёвывать.

— И до такого может дойти?

— Пенр, я стольких девчонок видел, которые ломались. Это печально, но ничего не поделать. Никакие отвары не помогают.

— Ничего. Завоюю. Главное, чтоб ты её отпустил.

— Завтра попробуем это провернуть, — ответил Баль.

Баль чувствовал себя так, словно у него выросли крылья за спиной. Как же ему не нравилась вся эта дурацкая опека над Лесой. И вот, неделя споров с советом, и он свободен. Он потратил всё своё красноречие, доводы и доказательства, что его проект приняли. В итоге он получил долгожданный развод и свободу. Осталось только доказать совету, что чувства Лесы и Пенра сделают больше, чем навязанные браки. Только там было всё непросто. Леса увлеклась учёбой. Она целыми днями проводила в библиотеки, отвлекаясь от проблем за новыми словами. Пенр помогал ему составлять план для совета. После этого вечерами проводил с Лесой, которая вела себя как девушка, оказавшаяся впервые на свидании.

— И что теперь? — спросил Пенр, когда они праздновали его освобождение.

— Пока совет обсуждает проект новой деревни, я застрял в городе. И к этому всему мне велели следить за вами, — сказал Баль.

— Они нас не отпускают?

— Даже не думай об этом. Вы должны показать своим примером, что любовь творит чудеса. От этого зависит моя дальнейшая работа.

— Могут сместить с должности?

— Запросто. Тебе тоже надо работу подыскать. Профессию получить, — сказал Баль.

— А моя профессия тебя не устраивает?

— У нас не ищут развлечений.

— Я и торговать умею.

— Это национальная профессия. И для неженатых.

— Если честно, то плевать кем работать. А вот Сара… Не думаю, что она захочет оставаться, — сказал Пенр. — Её бы вытащить отсюда надо.

— А она захочет сама уходить? — насмешливо спросил Баль.

— Сара не будет играть по чужим правилам.

— Значит сыграем по её. В чём тут вопрос? — сказал Баль.

— Могу только удачи пожелать, — рассмеялся Пенр.

— Расскажи, что у вас был за запасной план? Сара про него обмолвилась, но подробностей не рассказала.

— Взорвать всё. Выбраться на поверхность. У нас есть передатчик, который поможет связаться с кораблём. Там должны были выслать спасательный челнок.

— Это вы мне город взорвать хотели? — присвистнул Баль.

— Скорее наделать шуму. Жертв не должно было быть. А вот паники…

— Через сколько должен улететь ваш корабль?

— Два месяца он должен ждать от нас сигнала. Если его не получит, то улетит, — ответил Пенр.

— Два месяца? Не особо много.

— У меня нет таких денег, которые смогли бы держать корабль постоянно на орбите.

— Если учесть, что вы уже здесь болтаетесь около месяца, то у меня не так много времени, — ответил Баль. — Через три дня будет свадьба.

— Чья? — спросил Пенр.

— Общественная. Несколько человек скидываются и готовят большую свадьбу. Празднуют почти всем городом. Заодно вы с Лесой оформите отношения. Если она даст согласие.

— Сейчас с ней сложно.

— Я заметил, — сказал Баль. — Поэтому и уточнил. Здесь неподалёку есть озеро. Своди её туда. Там почти никого нет. Можно спокойно пообщаться. Да и место специфическое. Девчонкам нравится.

— Я подумаю над этим, — сказал Пенр.

Баль взглянул на часы. Сказал, что у него дела. Он поехал в посёлок, а Пенр вернулся в дом к невестам. Сара сразу поймала его и отвела в сторону.

— Ты ещё долго будешь тут болтаться? Пора выбираться, — сказала она.

— Думаешь стоит?

— Что? — Сара посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— А я серьёзно. Чего нам с тобой возвращаться? Чего нас ждёт там?

— У тебя точно с головой не всё в порядке, — хмыкнула Сара.

— Мы с тобой сюда ехали, зная, что обратного пути может не быть. Я тебя об этом предупреждал. Предлагал остаться, но ты решила, что нужно ехать со мной, — Пенр оглянулся по сторонам. Нашёл свободный столик. — Давай присядем. В ногах правды нет.

— Ты считаешь, что быть прислугой — это придел моих мечтаний? — спросила Сара, садясь за стол.

— А какой твой придел мечтаний? О чём ты действительно мечтаешь? — подперев рукой подбородок, спросил Пенр. — Ты говорила, что у тебя много долгов. Но не сказала откуда.

— Брата вытаскивала из неприятностей. Много денег ушло. Но это мои проблемы.

— Не спорю. Твои так твои, поэтому я и не стал тебе навязывать свою помощь. Не хочешь быть обязанной, так пожалуйста. Играй роль амазонки дальше. Пока не надоест.

— Отвратительные слова.

— Так ты же сама любишь правду говорить. А вот слушать ты правду не любишь, — сказал Пенр. Они смотрели друг на друга некоторое время.

— Я не вижу смысла, чтоб хоронить себя в пещерах.

— А в чём ты видишь смысл? В контроле меня? Это ведь не любовь. А скорее материнский инстинкт, который ты отыгрываешь на мне. Тебе надо ребёнка завести и за ним следить, а не за мной.

— Ты сам ведешь себя как ребёнок. Загораешься и не видишь границ.

— Я их вижу. Но я не докладываю об этом тебе. Я просчитываю несколько вариантов развития событий. И живу так, как хочу. Не оглядываясь на других. Если я хочу остаться здесь, потому что так считаю нужным, я это сделаю. Даже если нянька будет против, — ответил Пенр.

— Дурак.

— О как. Скорее это ты не видишь возможностей. Здесь можно всё начать сначала. Без вопросов о прошлом, ошибках, нечистой совести и влиятельных друзьях, которые давят. Нет кредиторов и любителей заставить плясать под чужую дудку. Местный народ достаточно развит. Сейчас они добавят поправки в свои законы и станет совсем интересно жить. Это самое безопасное место, о каком я слышал. Не надо уничтожать данные из базы, не надо менять внешность. О нашем путешествии на эту планету знает лишь команда частного корабля, которым плевать кого и куда доставлять. Если мы не выйдем с ними на связь, так они просто улетят, если уже не улетели. Новая жизнь за бесплатно.

— Ты женишься на Лесе. Симпатичной женщине, которую ты любишь. А мне выходить замуж за бородатого мужика, который мне по грудь ростом?

— А тебе интересны только рост и растительность на лице? — в свою очередь спросил Пенр. — Что-то я не видел у тебя кавалеров с модельной внешностью.

— Так не хотела их светить, — ответила Сара. — Чего ты смеёшься?

— Твоя бравада забавляет, — ответил Пенр. — Подумай о возможностях, которые нам предоставила судьба, а потом думай о побеге. Или откажись от этой идеи.

Сара недовольно посмотрела на него. Ей не понравился этот разговор. Пенр был слишком уверенный и спокойный. Если бы он с ней спорил, чего-то доказывал, то можно было бы на него надавить и переубедить. Сейчас же было бесполезно, если только он не разочаруется в своём плане, в Лесе, в местной жизни. Но времени было мало.

Хорошенько подумав, она решила, что сделает всё возможное, чтоб Леса упала в глазах Пенра. Это было правильно и верно. Такие мысли смогли её успокоить. Пока не пришёл вечер.

Неуверенная женщина, которая смущалась при любом прикосновение, постоянно смотрела в пол и вздрагивала от резких звуков — вызывала жалость. Сара помнила её другой. Спокойно и знающей себе цену. Уверенной. Раньше она была соперницей за внимание Пенра. Не случайной девчонкой, которой он заинтересовался на короткое время, а чем-то серьёзным. Той, о которой он думал больше, чем говорил. Это была любовь. На расстоянии она не мешала Саре, но сейчас, когда она обрела реальные черты, Сара забеспокоилась. Она хотела, чтоб все было как прежде. Как раньше.

Настроение упало. Оно было таким отвратительным, что никого не хотелось видеть. Сара пошла в сторону бань, а потом свернула на ярусы, где располагались жилые пещеры. Она бездумно поднималась на вверх, пока не добралась до последнего яруса, который напоминал смотровую площадку. Довольно широкую и уходящую в стену. Там стояли лавочки. Женщины и гномы сидели на лавочках и разговаривали. Около стен располагались кусты, световые и тепловые лампы. Получалось как будто зимний сад на открытой площадке. Здесь было тепло. Откуда-то дул свежий воздух. Сара села около края площадки на свободную лавочку.

Внизу лежал город. Небольшие двухэтажные домики светились из-за ламп, которые были здесь основным источником света. А так, если посмотреть, то здесь было красиво. Спокойно. Люди не спеша шли по улицам. Вдоль ярусов Сара увидела вагонетки. Всё-таки что-то было в этой дикой красоте. Каменной и тёмной.

— Не помешаю? — спросил Баль, подсаживаясь к ней.

— Нет.

— Скучаешь?

— Нет.

— Сара, у тебя неприятности? Обижает кто? Выглядишь грустной.

— Устала.

— Хочешь, я подарю тебе подарок?

— Не хочу. У вас слишком серьёзное отношение к подаркам, — ответила Сара.

— А у вас нет?

— Не так сильно, как у вас. Тут же взяла подарок и уже считай замужем. Я заметила эти обмены подарками. Как на рынке покупаете.

— Да ну, никто не думает о рынке и товаре, — хмыкнул Баль.

— Слушай, может не будешь мне ерунду говорить? Для вас женщины — это только способ размножения. Большего вы от них ничего не хотите. Это не рабство, но и не свобода, — сказала Сара.

— Я хочу, чтоб всё было иначе. Именно поэтому и добился от совета признания свободы выбора. Пусть это на какое-то время снизит рождаемость, но я не хочу, чтоб продолжалось как прежде. И подарки — это часто просто пополнение имущества. Когда вы приходите сюда, то у вас есть только самое необходимое. Из общих вещей вы брать пока ничего не можете. Для начала надо вложить, чтоб взять. Вот и дарят подарки в виде нужных и красивых вещей. Это ничего толком не значит в городе. В посёлках, там другие правила.

— Какие?

— Там нет этих расшаркиваний. Главное работа, а семья уже идёт второй ролью, — ответил Баль.

— Как будто может быть иначе, — пробормотала Сара, на Баль её услышал.

— Почему нет? В городе меньше рабочий день. Больше времени на развлечения. Теперь по вечерам здесь танцы бывают. В посёлке ты приходишь с работы и больше мечтаешь о том, чтоб лечь спать, а не плясать. Хотя, тоже пляшем, но меньше, чем в городе.

— И тебе нравится посёлок?

— Да. Понимаешь, я не вижу смысла в этих ухаживаниях, хождения вокруг да около. Это можно принять за грубость, но зачем терять на всё это время, когда его можно потратить на дело? На работу?

Сара не ответила. Она продолжала смотреть на город, что лежал внизу. Начать сначала. А смысл начинать?

— О чём так задумалась? — спросил её Баль.

— Тебе какая разница? — огрызнулась Сара.

— Интересно. У тебя очень живое лицо, когда ты пытаешься решить сложную проблему. Брови двигаются в такт мыслям. Уголки губ то опускаются, то поднимаются. Такое ощущение, что ты хочешь чего-то рассказать. Что тебя беспокоит, но поговорить тебе не с кем. Это понятно. Ваш язык у нас не самый распространённый. Поэтому я предлагаю себя в качестве слушателя. Может совет тебе дам.

— Какой?

— Зависит от ситуации, о которой ты мне расскажешь. Или я надеюсь, что расскажешь. Так ведь?

— Промолчу, — ответила Сара.

— Знаешь, это не особо умный поступок. Когда предлагают помощь, то надо её принимать.

— Не тебе судить мои поступки, — огрызнулась Сара.

— А я хочу судить. Ты мне нравишься. Я за тебя искренне переживаю, — сказал Баль.

— Смеёшься?

— Серьёзно. Ты мне нравишься. Я тебе уже говорил, что не люблю ходить кругами, поэтому предпочитаю правду и…

— И в лоб, — ответила Сара.

— А почему нет? Это намного экономит время.

— Вы за ним почти не следите.

— Верно подмечено, но мы и не тратим его попусту, — ответил Баль. Сара посмотрела на него. Встретилась с его спокойной улыбкой, пожала плечами и опять отвернулась в сторону города.

— Я не о такой жизни мечтала, — наконец сказала она.

— А о какой?

— Честно, и не задумывалась даже. Мне нравилась моя жизнь. В ней был смысл.

— Какой? Опека над Пенром? Или его опека над тобой?

— Прекрати.

— Проблемы с семьёй?

— Какие проблемы? — не поняла Сара.

— Это я у тебя спрашиваю. Ты ведь заменяешь дружбой с Пенром семью. Держишь его под контролем, потому что так тебе спокойнее. А это значит, что у тебя были какие-то проблемы с родными. Так?

— Нет. У меня ничего такого не было. Твои предположения глупые и несерьёзные. Не хочу их слушать! — повышая голос, сказала она.

— Тихо, моя хорошая. Не надо так кричать. У меня всё хорошо со слухом, — ответил Баль, обнимая её за плечи.

— Отпусти меня.

— Нет. Вначале успокойся и выслушай меня.

— Не собираюсь.

— Будешь букой? Хмуриться начнёшь, так будут морщины. Слишком ранние, которые испортят твою симпатичную мордашку. А она мне нравится.

— Прекрати издеваться.

— Я не издеваюсь. А пытаюсь пробиться, через упрямство, — возразил Баль. Сара перестала вырываться.

— Допустим. Я тебя слушаю.

— Пещеры на всех действуют по-разному. Но часто они стирают старю личность и на неё рисуют новую. И никогда не знаешь, кто сможет им противостоять, а кто нет. Порой приезжает сильная женщина. Боевая и суровая. Бывшая военная. Ты сама понимаешь, какого характера эта женщина. Смотришь через какое-то время, а она полностью раздавлена. И приезжает другая, которая только и делает, что сопли на кулак наматывает. Такая становится сильной и смелой. Для последней словно наступает второй шанс. А первая до этого шанса идёт долго.

— И к чему ты мне всё это рассказываешь? — спросила Сара.

— А к тому. Леса сейчас в переходном моменте. Если она уйдёт сейчас из пещер, то мы не знаем, что может с ней случиться. Ей нужно время, чтоб найти себя.

— Леса меня не интересует.

— Но тебя интересует Пенр. Он будет переживать, — привёл главный аргумент Баль. — Поэтому надо выждать. Немного. А пока мы выжидаем, я буду за тобой ухаживать, чтоб избавить тебя от назойливых кавалеров.

— Мне эта идея не нравится.

— Нет, если хочешь, ты можешь испортить жизнь близкому человеку и себе. Думаешь ты не будешь переживать, наблюдая за тем, как угасает Пенр, когда потеряет любимую? Семья — это больше, чем контроль.

— Отпусти меня, — попросила Сара. Баль убрал руку. Достал из кармана золотые серёжки с драгоценными камнями в виде цветов.

— Это тебе, — он вложил их ей в ладонь.

— Красивые.

— Тебе подойдут, — ответил Баль. — Мы просто поиграем. Как будто я за тобой ухаживаю. Ничего серьёзного.

— А тебе это зачем?

— Затем, что ты мне нравишься. Когда человек нравится, то не хочется, чтоб с ним что-то случилось, — ответил Баль.

Он проводил её до дома невест, а сам пошёл искать отца. Тот был ещё на работе. Правда в больнице никого не было, кроме него, поэтому он разбирался в ящике с лекарствами.

— Чего-то случилось? — спросил Фегле.

— Ты оказался прав. Она согласилась остаться, — сказал Баль.

— Я давно наблюдал за ней. Сломленная девчонка, которая хлебнула лишка по жизни и теперь скрывает свои чувства и пустоту в душе за бравадой. С ней даже неинтересно. Леса интереснее.

— По мне нет.

— Потому что ты ленивый человек.

— Возможно. Я не знаток человеческих душ. И считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Лесе нужен именно целитель. Пенр похож на такого человека.

— Может у него это получится. А может и нет. Он чужак и мы от него почти ничего не знаем.

— А твоя наблюдательность, что подсказывает? — спросил его Баль. Фегле не стал торопиться с ответом. Поставил пузырьки на место. Убрал стол.

— Какая разница, что я считаю, если ты на него сделал ставку? Значит ему доверяешь ты. У тебя уже есть о нём мнение. Мои слова уже ничего не значат. К тому же, ты ведь уже высокий человек. В совете находишься. Должен иметь своё мнение о людях и гномах.

— Я его имею. Интересно совпадает ли оно с твоим, — ответил Баль.

— Я не стал бы ему доверять. За ним нужен присмотр.

— Наши мнения совпали. Человек, который с такой лёгкостью соглашается на наши условия, имея силу духа, я не думаю, что с ним всё так просто.

— Но ты за него поручился, — заметил Фегле.

— Если мы хотим перемен, то нужно рисковать, — ответил Баль. — А перемены нужны.

Леса смотрела на озеро, к которому они пришли. Блики играли по стенам. Оно было красивым, но озеро в посёлке было симпатичнее.

— Чего сегодня делала? — спросил её Пенр.

— В библиотеки сидела. Всё язык зубрю, пока есть возможность. Баль сказал, что нас сегодня развели.

— Я знаю, — улыбнулся Пенр.

— Ты вроде с ним был всё это время?

— Да.

— А как там, в совете?

— Так я же их не понимаю. Они по очереди выступают. Это как дебаты. Целые дни разговоров. Но довольно мирных разговоров. Никто противнику лицо бить не собирался.

— А я чего-то и не заметила у них драк. Только тебя огрели.

— Я сам не заметил. Поэтому как-то расслабился, — ответил Пенр. — Опять от меня глаза прячешь. Как будто сбежать хочешь.

— Не хочу. Ты хороший. Добрый. А я какая-то серая.

— Вот глупости! — он повернулся к ней. Поправил шапку, которую здесь все носили, борясь со сквозняком. — Ты не серая, а самая яркая звёздочка, которую когда-либо я видел. А звёзд я видел много.

Он наклонился к её губам. Леса замерла. Тысячи осколков взорвались внутри, напоминая разноцветный калейдоскоп. Сердце бешено стучало в груди. Поцелуй забирал все страхи, придавал уверенности. Кольцо рук придавали надёжности.

— Как же я по тебе скучала! Ты не представляешь! Но разве может жизнь дать исправить ошибки? Она же так больно бьёт, что не встать, — прошептала Леса. — Как поверить, что это не сон? Не бред, который мне снится из-за простуды или отвара?

— Я тебе хоть каждый день буду доказывать, что я реальный человек. А жизнь не всегда злая мачеха. Она справедливая женщина. Пусть и с характером, но каждому даёт по заслугам, — осыпая щёки Лесы поцелуями, ответил Пенр. — И не плач. Не бывает безвыходных и тупиковых ситуаций. Мы просто невидим из них выхода. Иногда нужна чья-то помощь со стороны, чтоб этот выход заметить.

Леса только крепче обняла его. Чудеса в этой жизни случались. Второй шанс был именно таким чудом. И от этой мысли становилось тепло на душе. Они просидели несколько часов. После этого Пенр проводил её до дома Фегле и Леты, а потом отправился в свою комнату в доме невест.

— Это как-то неправильно продолжать жить с тобой, — сказала Леса, увидев Баля на кухне.

— Ну, в одном доме не принято жить жениху и невесте. А свободные комнаты только в доме невест. Поэтому три дня до свадьбы поживёшь здесь, — ответил Баль. — Тем более Пенр в курсе, что мы с тобой хоть и делим одну кровать, но между нами ничего нет.

— Он знает? Удивил.

— Чем?

— Тем, что он тебе не врезал, — ответила Леса.

— Попытался. Но мы быстро пришли к выводу, что делить нам нечего.

— Хорошо, что вы здесь, — заходя в дом, сказала Лета. — Взбаламутил ты общество, Баль. Только и разговоров о твоём разводе.

— Третий брак будет на века, — уверенно сказал Баль. — Мам, можешь девчонок одеть на свадьбу?

— Девчонок? Сынок, я слышала, что на некоторых планетах есть гаремы, где на одного мужчину приходится от двух женщин. Но это не в нашем мире, — усмехнулась Лета.

— А я буду выбирать. Вот прям перед самым праздником. Поэтому хочу, чтоб они выглядели красиво и нарядно.

— Кто? — спросила его Лета.

— Леса и Сара. Поможешь?

— Помочь не сложно, но как ты это будешь другим объяснять?

— Чего объяснять? — спросила Леса.

— Что он так быстро женщин меняет, — сказала Лета.

— Это мои проблемы. К тому же совет одобрил новые правила. Так что ничего страшного не происходит, — ответил Баль.

— Ты слишком самоуверенный. Когда-нибудь тебе это выйдет боком, — сказала Лета.

— Или не выйдет, — усмехнулся он. — Я всё-таки уверен, что всё наладится.

Леса хотела во всё это верить. Хотела, чтоб ничего не было сном. Поэтому пошла спать, надеясь, что утро не принесёт разочарований. Так оно и получилось. Как-то всё стало проще и легче с появлением Пенра в её жизни. В совместных завтраках и прогулках. В разговорах ни о чём и таком важном. Она закружилась в водовороте этой жизни. Проблемы забывались страшным сном, в который совсем не хотелось возвращаться.

— Как же слащаво они выглядят, — сказала Сара. Даже поморщилась.

— Они любят друг друга, а ты завидуешь, — ответил Баль, быстро взглянув в сторону Лесы и Пенра, которые щебетали за соседним столиком.

— Делаешь из меня какую-то неудовлетворённую стерву.

— Тебе не нравится твоя жизнь, поэтому ты злишься.

— Я устала быть прислугой. Только и делаю, что на кухне торчу. Принеси, подай — это бесит, — ответила Сара.

— А чем бы ты хотела заниматься? — спросил её Баль.

— Я была раньше секретарём.

— И тебе нравилась эта работа?

— Не особо. Но это был лишь старт.

— Амбиции? Это интересно, — Баль достал из сумки браслет под стать серёжкам, которые подарил накануне. Он протянул этот браслет Саре. — Давай руку, застягну.

— Мне всё равно его снять придётся. Картошку чистить, нося золото — смешно.

— Так потом его снимешь, — ответил Баль. — Пока покрасуешься.

— Думаешь я так люблю безделушки?

— Серёжки ты надела. Значит любишь, — ответил он. Довольно бесцеремонно он взял её за руку и застегнул браслет. — Красиво.

— Ты сделал? — спросила его Сара.

— Нет, я с камнем работаю. У нас можно взять, что лежит в свободном доступе. Ювелиры делают украшения, мы вырезаем картины из камня, портные шьют, библиотекари собирают знания, лекари лечат раны и души — это нормально. Когда ты станешь кем-то больше, чем принеси-подай, то станешь равной. Сможешь брать понравившиеся тебе вещи. Например, украшения. Хотя такие вещи всё же приятно получать в подарок.

— Я здесь не задержусь, — сказала Сара.

— А если представим, что ты осталась бы. Чем бы ты хотела заняться?

— Хочешь меня так уговорить? — прищурившись, спросила Сара.

— Зачем? У нас насильно никого не держат. Предлагаю попробовать чего-то новое. То, что в твоём мире тебе было недоступно. Сейчас есть такая возможность исполнить детскую мечту. Кем ты хотела раньше стать? — спросил её Баль, внимательно наблюдая за ней. — Делать украшения, лепить посуду, вырезать, шить, работать с украшениями?

— Печь хлеб, — ответила Сара. — Я в детстве мечтала, что открою пекарню и буду заниматься хлебом. Буду всех кормить. И из моей пекарни люди будут уходить с улыбками на лицах.

— Интересная мечта. При этом на кухне тебе не нравится работать, — сказал Баль.

— Так мне только овощи чистить доверяют. Блюда готовят по рецептам, а я не знаю языка.

— Ясно. Пойдём. Поработаю какое-то время для тебя персональным переводчиком, — сказал Баль.

— И куда мы пойдём?

— Печь хлеб, — ответил он.

— Но меня не отпустят! — растерянно сказала Сара.

— Ты же не в рабстве. Не отпускают, потому что бояться, что ты заблудишься. А так какой повод тебе держать в доме? Я предупрежу, что ты со мной пойдёшь, — сказал Баль. — Тем более, что мы с тобой как бы встречаемся. Поэтому тут совсем не должно возникнуть проблем.

Баль улыбнулся, заметив, что смог удивить Сару. Через какое-то время он уже любовался её восторженной улыбкой, когда привёл в пекарню. Переводил ей указания других работников. Сара выглядела искренне счастливой. Ушла злость. И вновь его теория подтвердилась — любимое дело хорошо помогало справиться с плохим настроением. Помогало задержаться в этой жизни. Наполнить её смыслом. Например, исполнение мечты детства. Он знал, что многие женщины, которые оказывались в пещерах, были лишены возможности попробовать работу на вкус. Это у них было принято мальчишками бегать от резчика к ювелиру, где им объяснили бы азы, дали бы попробовать поработать, ощутить профессию не только на слух, но и на ощупь или вкус. Поэтому, когда они вырастали и уходили из дома, то точно знали кем хотят стать и как жить дальше. А женщины терялись. Они продолжали считать, что их будут неволить, заставлять как в той жизни. Неволя раньше была только в браке, но не в работе. Теперь и эту неволю отменили. Вот она свобода, о которой многие забыли.

Взяв с деревянной полке свежую буханку хлеба, они пошли в сторону зимнего сада. Баль прихватил по дороге бутылку с отваром. В последний момент Баль передумал и повёл её коридорами.

— Хочешь меня завести и бросить? — спросила Сара. — Ты говорил, что здесь недалёко.

— Я покажу тебе одно место, которое тебе должно понравится, — сказал Баль.

Они подошли к железной двери, у которой стоял стражник. Баль попросил его открыть дверь. Взял Сару за руку и повёл её вперёд. От солнца на миг ослепли глаза. Свежий воздух ударил в лёгкие. Баль же перемолвился с охранником словом и пошёл дальше, держа её за руку. Когда привыкли глаза, Сара смогла оглядеться по сторонам. Горы. Холодные и суровые они смотрели на неё. Редкая трава пробиралась сквозь каменную крошку. Сильный ветер и яркое небо со слепящим солнцем. Сара смотрела по сторонам, не замечая, как слёзы скользят по щекам.

— Пещеры — это не тюрьма. Не знаю, почему многие так считают. Это два города и сеть посёлков, которые сообщаются друг с другом транспортом. Вон там видишь мосты? По ним мы ездим. С той стороны горы дорога в долину, где у нас есть деревня. В планах вот у подножья той горы сделать ещё одну деревню.

— Надо было предупредить, — сказала Сара, вытирая слёзы рукавом.

— О чём? О строительстве деревни? Так это только недавно решили. Вчера с местом определились. Теперь осталось людей привлечь. Но не думаю, что это будет такой уж большой проблемой, — ответил Баль.

— Я о другом. Что мы сегодня выйдем на поверхность.

— Какая разница, где время проводить? Сейчас темнеет рано, поэтому у нас не так много времени. Давай перекусим и до темноты успеем уйти, — сказал Баль, доставая хлеб. Он нашёл несколько внушительных камней, которые походили на стол и три стула. — Попробуем, как у тебя получилось приготовить. Кстати, почему именно пекарня?

— У нас в посёлке были перебои с едой. Там, где я родилась. Чтоб получить такую буханку, приходилось отстоять очередь в несколько часов. Но когда люди получали хлеб, они выглядели счастливыми. Ещё от пекарни пахло вкусно. Мне всегда казалось, что самое важное для людей — это аромат свежего хлеба. Если он будет, то остальное можно всегда решить. А потом я выросла и поняла, что хлеб может быть в тюбиках, а то и вовсе его может не быть. Питание может быть искусственным. И важнее не хлеб, а деньги и лекарства. Но это потом было, — ответила Сара.

— Но ты не пошла делать лекарства…

— Я пошла зарабатывать деньги. Думала вначале выйти замуж за хозяина компании, но потом поняла, что это одни проблемы. Пенр — это большой ребёнок, за которым нужен глаз да глаз.

— И ты решила посветить себя его воспитанию? Просто пытаюсь понять почему ты не замужем.

— То одно, то другое. Некогда о себе думать, — ответила Сара, задумчиво жуя хлеб.

— Кто-то из родни заболел? — предположил Баль. — Ты говорила про лекарства. Поэтому я так подумал.

— Вначале отец, потом мама. Брат в неприятности попал. Нужны были деньги. А их только я и могла заработать. Вот и работала, — ответила Сара. — И чего я тебе всё это рассказываю?

Она отвернулась. Баль слёз с камня и лёг на землю.

— Каждому надо иногда выговориться. Рассказать, что у него на душе творится, — ответил он. — Иди сюда. Отсюда хорошо видно небо, по которому вы так тоскуете.

— Тебе оно не нравится? — садясь рядом, спросила Сара.

— Не нравится. Терпеть не могу, когда нет потолка.

— Зачем же сюда пошёл?

— Глупая, тебе хотел сделать приятное. Я за тобой таким образом ухаживаю, — ответил он.

— Ты говорил, что это всё игра.

— А в каждой игре есть доля настоящего. Через два дня ты уедешь отсюда. Чего будешь делать? Пенр хочет остаться. Так что лететь тебе одной. Как жить будешь?

— Буду работу искать.

— Всё сначала начнёшь? — спросил Баль.

— Нет. У меня есть некоторый опыт за плечами. Конечно, придётся многое объяснить, почему Пенр не вернулся. Но…

— Сара, а зачем тебе все эти проблемы? Может найдёшь себе дело по душе. Хотя бы хлеб печь. Заведёшь семью, детей, о которых будешь заботиться. И поверь, это более благодарное занятие, чем следить за взрослым мужиком. Просто представь картинку, что не надо думать о деньгах и хлебе. Всегда будет тёплая квартира, уютные вечера, выезды на природу. У нас хорошо развита лечение различных болезней. Много интересных товаров и вещей. Зачем тебе куда-то уезжать?

— А кандидаты в мужья ты себя предлагаешь? — спросила Сара.

— Почему бы нет? Нам необязательно жениться прям так сразу. Можем просто повстречаться. Я часто буду в городе бывать. Ты научишься хлеб печь. Узнаёшь наш язык. Чего тебе делать там, если возвращаться всё равно некуда? А здесь можно начать с чистого листа. Лесу я понимаю. У неё там была вся жизнь.

— У меня там тоже жизнь.

— Там тебя кто-то ждёт? Кто-то полетит за тобой, чтоб найти в наших горах? Есть такой человек, которому нравится, как ты улыбаешься и за это хочется весь мир перевернуть? А когда ты грустишь, то внутри аж противно становится? Здесь у тебя такой мужчина есть, готовый хоть каждый день под открытым небом гулять, если это вернёт тебе спокойствие и улыбку, — Баль говорил спокойно, даже скорее холодно. Он смотрел на небо и не думал глядеть в сторону Сары. — Просто подумай об этом. Хлеб у тебя вкусный получился. Каждый день готов его на работу брать. А пока пойдём назад. Я попросил маму, чтоб она тебе юбку нарядную сшила. Через два дня танцевать с тобой будем.

— А если я не соглашусь танцевать? — спросила Сара.

— Так не нравлюсь?

— Не нравишься.

— Первое впечатление бывает обманчивым, — он поднялся, отряхнулся. — Пойдём. Погуляли немного, пора и делом заняться.

— Не боишься сам разочароваться?

— Не боюсь. Ты первая женщина, которая мне действительно понравилось. А у меня опыт большой. Как-никак два брака за плечами, — ответил Баль.

— И чему тут гордиться?

— Особо нечему, но в женщинах я разбираюсь больше любого из местных мужчин, — сказал он, беря её за руку. Тёплая сильная ладонь сразу согрела уже успевшую замёрзнуть под холодным ветром руку Сары. И почему-то стало тепло на душе. Но Сара запретила себе даже думать в этом направлении.

— Красивая одежда, сшитая по фигуре — это самое лучшее средство от хандры, — сказала Лета. — У меня есть несколько заготовок. Быстро справимся.

— Я думала, что надо будет заниматься кройкой, — сказала Леса.

— Это считай моё изобретение. Я делаю основу, которую уже подгоняю по фигуре. Получается намного лучше, чем широкие безразмерные рубахи, которые мы носили раньше. Или платья, что больше на мешок походили, — сказала Лета. — Когда сюда приехала, то в такой растерянности была. Но больше всего угнетали серые платья. Они меня прям с ума сводили. И деревянные башмаки. Я-то привыкла к подаренным сапожкам. Пока ехала в обозе, то торговцам шила рубахи, а мне подарки дарили. Своеобразный обмен был. И тут эта серость и дерево.

— А нам выдали удобные ботинки меховые, — поднимая подол платья и рассматривая обувь, сказала Сара.

— Так это в последнее время они перестали издеваться над ногами невест. Одно время гномы хотели, чтоб женщины от безысходности и за удобства замуж выходили. Общие комнаты, поощрялась вражда, делалось всё, чтоб невеста принимала первое встречное предложение жениха. Многие так и делали.

— Сейчас чего-то изменилось? — спросила Леса.

— О! Много чего. Одни раздельные бани чего стоят. Вначале они совместные были. Душ не проводили. Так вот, заходишь в такую баню, а там все в чём мать родила. Вот мне весло было. Я же девчонкой сюда попала. Ещё и не целована была. Краснела, как закат, — ответила Лета. Всё это время она не прекращала измерять Сару.

— И чего? Не жалела, что здесь оказалась? — спросила её Леса.

— А чего жалеть? Там у меня была семья. Родители были. Богатые. Но всё по их указке приходилось делать. Я не могла заниматься любимым делом. Мне шить всегда нравилось. Когда улетала, то мне бабушка пожелала, чтоб я счастье нашла. Я его и нашла, хотя вначале всё казалось таким плохим и неправильным. И в прислуге была на постоялом дворе, и здесь мне не нравилась. Но потом, как понял, что Фегле мил и без него я не вижу своей жизни, так и перестала хандрить. Что ведь человеку для счастья надо?

— Что? — спросила хором Леса и Сара.

— Крыша над головой, еда, хорошая работа, на которую идёшь со всей душой и милый рядом, к которому с этой работы бежишь, потому что сколько бы времени ни прошло, сколько бы ссор не было, а всё равно он милый сердцу остаётся, — ответила Лета.

— Я не заметила, чтоб вы сильно с Фегле ругались, — сказала Леса.

— Так это сейчас поутихли. Одно время друг друга не понимали. Разное воспитание. К этому надо было привыкнуть. Но точно скажу, что когда бури проходят, то понимаешь, что всё это не зря. Люди просто так не встречаются. Точно судьба сводит. Сара, давай ещё одну примерку, а потом я тогда на машинке пройдусь. Надо будет сказать Балю, пусть тебе красивую сумку подарит и шапку под мою юбку и кофту.

— Не надо ему говорить.

— Как не надо? Он сейчас за тобой ухаживает. А у него и так репутация плохая. Он вошел в совет, но должен доказать, что с женщинами общаться умеет, — ответила Лета.

— А если получится так, что мы с ним не поженимся? — спросила Сара.

— Значит не судьба. Но главное, чтоб правила были соблюдены, — ответила Лета. Она поправила рубашку на Саре и отошла в сторону, оглядывая её с ног до головы. Улыбнулась. — Вот так. Будешь одной из красавиц на празднике.

— Да мне это как-то не надо, — ответила Сара.

— Не говори глупостей. Каждая женщина мечтает оказаться в сказке, хотя бы на один вечер. Вот и будет у тебя сказка. Сейчас с тобой закончим и начнём вторую принцессу наряжать, — ответила Лета, посмотрев на Лесу. Та смотрела ткани. — Если хочешь, я потом научу тебя шить.

— Подумаю над этим, — ответила Леса.

— Подумай. Лишние знания всегда пригодятся.

Леса и Пенр сидели в зимнем саду, который представлял собой пещеру, засаженную кустами и деревьями в кадках. Насыпные грядки пестрели от овощей и соцветий. Жужжали пчёлы, которых здесь держали для добычи мёда. Атмосфера была такой спокойной, что невольно навевала лёгкую дрёму. Было просто приятно сидеть рядом и держать друг друга за руки.

Лесса покрутилась перед зеркалом. Зелёный подол, красный верх, белая шапочка с красными камушками и мягкие аккуратные сапоги — ей понравилось как она выглядит. Лета подарила ей серьги под цвет камней на шапке. С такими же камнями было колечко. Волосы Лесса оставила распущенными. Они водопадом выглядывали из-под шапки.

Это случилось к середине зимы. Приехал очередной обоз, который привёз невест. Обозы отправлялись два раза в год и приезжали к середине лета или середине зимы. Были обозы, что отправлялись в дальние страны, но там уже поездки исчислялись годами. И вот зимний обоз привёз не только невест, но и технику из посольства Земного союза. У людей началась война. Посольство было эвакуировано в срочном порядке. Технику они оставили на месте, чем и воспользовались ушлые гномы, которые выкупили здание вместе с содержимым и увезли его к себе в пещере, аккуратно упаковав.

Как только они привезли всё это добро, совет вызвал Шену и Лессу, которые были единственными представителями науки от Земного союза. Остальных женщин привезли пираты ещё в те времена, когда они сюда продавали в рабство людей.

Лесса не верила своим глазам, когда в телегах нашла приборы, с которыми работала раньше. Осталось лишь понять работают ли они. Гномы привезли солнечные батареи, аккумуляторы, компьютеры, микроскопы. Даже пробирки прихватили. Домой в ту ночь Лесса не вернулась. В библиотеки выделили комнату под приборы. Лесса и Шена с ними разбирались всё это время.

На следующий день после работы за ней заехал Пенр. Лесса не заметила, как он зашёл в комнату. Её шапка валялась на столе. Волосы были растрёпаны. Она чего-то бормотала себе под нос, записывая данные на бумагу.

— Игрушки — это хорошо, но надо и в реальность возвращаться, — сказал он ей.

— Чего? Какие игрушки? — не поняла его Лесса. — Ты про закон Тоуз-Барн? Я думала над этим, но не сходится много факторов…

— Я говорю, что домой пора ехать, — усмехнулся Пенр.

— Домой? На это времени нет. Я потом. Ты езжай, — сказала Лесса, не поворачиваясь в его сторону.

— Ненормальная, — он подошёл к ней и резко отодвинул её стул, разворачивая в свою сторону. — Посмотри на себя. Под глазами синяки. Глаза красные. Ты хоть спала сегодня?

— Немного, — ответила Лесса.

— И небось ничего не ела.

— Вроде ела, — поморщившись, ответила Лесса. На её лице появилась улыбка. — Иногда такое бывает. Когда в работу погружаюсь, то могу забыть о реальности. Понимаешь какое случилось чудо? Об этом же можно было только мечтать!

— Рад, что твоя мечта сбылась, но сейчас мы поедем домой. Твои исследования никуда не денутся. Но вот отдохнуть тебе нужно. Это точно. Поэтому если ты сейчас не выключишь свои приборы, я выключу их сам. И тогда сохранение результатов я не гарантирую, — предупредил Перн.

— Уже выключаю, — сказала Лесса. — Она протёрла лицо руками. Что-то я сегодня заработалась. Извини.

— Ничего. Я же тебя знаю, — ответил Пенр.

— Откуда?

— Ты же мне писала сколько работаешь. И почти не умеешь отдыхать.

— Как и ты.

— Для меня была работа отдыхом. Поэтому я не думаю, что между нами можно поставить знак равенства, — возразил Пенр. Он взял её шапку. Лесса как раз все выключила и убрала бумаги.

— Когда работа в радость, то ты на ней отдыхаешь, — ответила она. — А сейчас тебе нравится работа? Работать с Балем — это не то, чем ты занимался раньше. Мне было тяжело.

— Смена деятельности иногда полезна, — ответил Пенр. — Я уже устал скакать по планетам. Пора уже подумать о доме и о тебе. Без меня ты пропадёшь.

— Раньше не пропадала, — ответила Лесса.

— А теперь пропадёшь, — он подошёл к ней. Расправил её взлохмаченные волосы и надел ей на голову шапку. — Не будешь спать, есть. Будешь где-то пропадать, решая сложные задачки.

— Спасибо, — Лесса поцеловала его.

— Вот так лучше, — ответил Пенр, забирая её домой.

Предупредив, что завтра Лесса в библиотеке не появиться, он повёл её в сторону автобуса. Она напоминала ему какого-то несмышлёного ребёнка, который забывал обо всё играя в любимую игрушку. Баль с Сарой пошли в гости к его родителям. Пенр в этот раз возвращался домой один. Без его надзора. В пещерах за временем было сложно следить. По примерным подсчетом он уже был здесь примерно полгода. Это примерно девять месяцев по меркам Земного союза. Или семь. Хотя какая разница, когда здесь не было сроков, лишь работа. Такая жизнь Пенра не напрягала. В ней даже был какой-то смысл. Намного больше смысла, чем раньше. Или он действительно перебесился? И теперь стал ценить больше уют и тепло? Ему нравилось возвращаться домой, где его ждала Лесса, которая обычно возвращалась раньше. Потом они ужинали. Оставались дома или шли вместе с Балем и Сарой к озеру. Вечера дома проходили спокойно. Лесса делала картины из мозаики. Он же расширял дом, готовя вторую комнату для ребёнка, который должен будет появиться летом, если Лесса не будет так себя загонять на работе, забывая обо всём. Баль говорил про их методы предохранения, но Пенр не собирался этому следовать. Он хотел детей. Да и Лесса была не против.

— Понимаешь, как это важно? — Лесса сидела с мокрыми волосами и уплетала разогретый ужин.

— Что именно? — спросил её Пенр.

— Эти исследования. Я могу решить их проблему. Нужно только поработать.

— Давай без фанатизма. У тебя вся жизнь впереди. Можешь спокойно заниматься исследованиями и никуда не торопиться.

— Но техника может сломаться. И тогда ничего не получится сделать.

— Останется образец. Здесь ребята умные. Сделают по нему. Но если ты забудешь о себе, то точно ничем им не сможешь помочь. Твои приборы и работа никуда не денутся, — сказал Пенр. Лесса посмотрела на него. Встретилась с его спокойным взглядом. Вздохнула.

— Ты не понимаешь, — ответила она.

— Что для тебя это важно? Я не настолько глупый человек. Но ты живёшь цифрами. Почему-то они важны для тебя. И это разные цифры. Будь то деньги, признание или какие-то достижения. А я уже давно знаю, что это не важно. Твои достижения заметят и всё у тебя получится, когда будет гармония на всех фронтах, включая и личную жизнь. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты будешь выспавшаяся, сытая, счастливая и на подъёме сил, а не в упадке. Когда есть силы, то всё получается, — ответил Пенр.

— Наверное ты прав. Надо попробовать, — сказала Лесса.

— Попробуй. Вреда точно не будет, — сказал он. — Тем более, что скоро у нас родится ребёнок. А ты об этом забываешь.

— Потому что это как-то неожиданно получилось, — сказала Лесса.

— Да ну! — Пенр не скрыл своего удивления. — Это после ночей, которые мы провели вместе, ты ещё сомневалась?

— Всё равно. Пока ничего не чувствую.

— Ничего. Со временем почувствуешь, — сказал Пенр. — Только больше не пропадай настолько. Хорошо ещё, что Сара предупредила, что ты зависла в библиотеки. Но она со следующей недели пойдёт в пекарню. А я не хочу переживать и искать тебя по вечерам. Договорились?

— Договорились. Извини, я правда забыла обо всём на свете. Просто если я смогу им помочь…

— Надеешься, что они тебя отпустят? — спросил Пенр.

— Не знаю. Смутная надежда оставалась.

— Мне здесь нравится. И намного больше, чем там. Всё равно дела шли так, что надо было прятать концы в воду.

— У тебя были неприятности? — спросила Лесса.

— Были. Но теперь их нет, — Пенр посмотрел на неё. — Да и как ты отсюда выбираться планируешь?

— Точно. В стране война. Говорят переворот. А люди решили прекратить исследования. Может скоро их посольство появится в другой стране, но не здесь, — ответила Лесса. — Почему-то о таких очевидных вещах забыла.

— Мы можем потом переехать в долину или в деревню. Но тогда будем с Балем и Сарой видится редко. Да и люди там будут довольно простоватые. Не будет библиотеки и твоей лаборатории, — заметил Пенр.

— Нет. Этого я не хочу. Да и привыкла уже к этому дому, — сказала Лесса.

— Тогда останемся здесь, — ответил Пенр. Лесса кивнула ему.

Первых результатов Лесса смогла добиться к лету, когда была уже почти на седьмом месяце беременности. Пенр уже подумывал, что действительно пора ей заканчивать с исследованиями и дома сидеть, а не трястись каждый день в машине, которая связывала город и посёлок, но Лесса просила ещё отсрочки, потому что почти… Это почти от неё постоянно ускользало. Она торопилась, ошибалась и начинала заново. В итоге Лесса добилась того, что хотела. Как раз в это время Баль представлял свой проект по постройке деревни, которая была бы подконтрольна гномам, но имела одновременно и автономию. Они не собирались навязывать людям свой уклад, но обещали защиту, торговлю и помощь, если те стали бы жить у них. Этот проект подвергался некоторому сомнению среди гномов, но они в то же время понимали его необходимость. Совет также согласился и выслушать Лессу, которая готова была предоставить им результаты исследований, но она боялась, что они не воспримут эти исследования всерьёз.

Она несколько раз переписывала речь к совету, тестируя её на Пенре, Саре и Бале. Надо было просто, не засыпая слушателей научными терминами, рассказать об открытие. Несмотря на то что она выглядела спокойной, Лесса волновалась.

— А чего ты переживаешь? — спросил её Пенр.

— Что они меня не поймут. Не примут эти исследования.

— И что тогда будет? Они их не примут, но твои наработки останутся. Со временем, когда этот народ поймёт, что перемены нужны, они к ним вернутся. Никаких призов тебе за это не дадут. Мешок золота не отсыпят. Как Баль смеётся, если тебе нужны эти камешки, то иди и возьми.

— Камни не хлеб и цены им нет, — дополнила Лесса. На её лице появилась улыбка. — Он гордится за Сару.

— Так она у всех на слуху. Никогда не думал, что у неё такой талант к выпечке, — сказал Пенр. — А в походах так отвратительно готовила, что кухня была чаще всего на мне или на проводнике.

— Зачем себя нагружать, если ты всё равно ей за это недоплачивал. Кстати, я слышала её рассказы о том времени. Ты такой скупой работодатель оказывается!

— Так если не скупиться, то останешься ни с чем, — ответил Пенр. — А теперь вернёмся к завтрашнему дню. Каким бы ни был результат, помни, что ты уже добилась многого. Лично мне плевать, что там скажет этот совет. Ты решила две сложные загадки, над которыми билось столько умов. Раскрыла замыслы древней цивилизации. И пусть признания ты не получишь, но я знаю, что ты сделала. Баль знает. Наши дети это будут знать. Возможно продолжат твоё дело. Это главное. Тем более многие разработки видели свет лишь после смерти их авторов.

— Хочешь сказать, что мне тоже придётся помереть, чтоб меня признали, как учёного с большой буквы? — спросила его Лесса.

— Я хочу, чтоб ты не переживала. Потому что твои переживания сказываются на малыше. Ты же не хочешь родить раньше срока?

— Нет, — ответила Лесса.

— Тогда отнесись ко всему этому проще. Завтра делаешь доклад, и не зависимо от своих открытий, замораживаешь лабораторию. Кататься тебе туда небезопасно.

— Это ультиматум?

— Можно и так сказать, — ответил Пенр. — Один раз я тебя отдал твоей науке, теперь не хочу.

— Другими словами, у меня был шанс и надо было им воспользоваться. Сейчас же поздно.

— Не поздно, но сейчас я слежу за тобой, чтоб ты не навредила себе и ребёнку. Приходится порой напоминать, что ты теперь не одна.

— И как у тебя на это терпения хватает?

— Не знаю. Но хватает, — ответил Пенр, обнимая её. — Главное не бойся. Я рядом.

И вроде после его слов Лесса перестала так волноваться, но мысли о совете не давали покоя до тех пор пока не пришло время её выступления. Оно проходило в широкой пещере, где собралось где-то сорок гномов. Женщин среди них не было. Одно время Шена была на этой должности от лекарей, но уже отправилась на покой, работая только в библиотеке и изредка леча гномов. Лесса заметила Баля, который ей улыбнулся. Она оглядела ещё раз присутствующих и неожиданно поняла, что ей всё равно. Её больше не волновало их мнение. Пенр был прав. Главное, что она смогла. Доказала себе. А другие… Они поймут. Может быть со временем. Но сейчас это уже не важно. Скоро у неё родится ребёнок. И не важно кто это будет. Ведь это будет их с Пенром ребёнок.

— В середине зимы обоз привёз технику, которую оставил Земной союз, — начала она. — С разрешения старейшин, я продолжила исследования, над которыми работала до того момента, когда попала в пещеры. Заключались они в том, чтоб убрать ваше проклятье и вернуть способность к рождению не только мальчиков, но и девочек.

Она говорила спокойно и уверенно. Упрощала термины и пыталась донести главную мысль. При этом то и дело сбивалась на мысли об ужине, который будет вместе с Балем и Сарой. О скорой поездке в долину. Баль обещал показать не такой экстремальный спуск.

— Так получилось, что у вас сильная кровь, которая почти не поддаётся изменению. Если её ослабить, то это приведёт к ослаблению вас, что неприемлемо. У меня получилось лишь добавить вероятность. Это значит, что изредка будут рождаться девочки, но мальчики будут преобладать, — сказала Лесса.

— И как ты собираешься это сделать? — спросил представитель лекарей.

— Лекарство, которое придётся ввести прямо в кровь. Оно даст нужные нам изменения и передастся по наследству, — ответила Лесса.

— Только кто на это согласится? Ты чужая. Тебе нечего терять, как и твоему мужу, — сказал один из гномов.

— Я сделала своё дело. Попыталась решить вашу проблему. Принимать это решение или нет, это ваше дело, — ответила Лесса.

Она так и не дождалась решения совета, а отправилась домой готовить ужин. Потом надо было заняться обустройством детской. Давно она откладывала это дело.

Баль вернулся из города уже под начало ужина. Он молча посмотрел на Лессу, подошёл к Саре, которая сидела за столом, поцеловал её в щеку. Потом сел рядом.

— Не томи. Чего решили? — спросил его Пенр.

— Одобрили. Хотя и было много споров. Но я, Филь и ещё несколько добровольцев решили быть подопытными. Наш с тобой план остаётся в силе. Плюс совет настоял, чтоб продолжали собирать по дорогам всех желающих к нам присоединится. Но теперь никто не навязывает женитьбу на сумасшедших. Пусть у нас живут. Может кому по сердцу кто придётся. А не придётся, так присмотрим, — ответил Баль.

— Этого я уже не понимаю, — признался Пенр.

— Так без нас они пропадут, — просто сказал Баль. — Жалко.

Лесса улыбнулась. Может именно для этого она и оказалась в пещерах? Возможно у судьбы был свой замысел? И ничего не бывает просто так? Но судьба карты не раскрывает до последнего. Ведь иначе будет не интересно.

На улице светило яркое солнце. Роза училась ползать на расстеленном покрывале. Лесса сидела рядом и следила за любознательной малышкой, которая с любопытством смотрела на траву и букашек. Пенр сидел чуть в стороне и вырезал игрушку. Лето подходило к концу. Малышка подрастала. Она появилась на свет летним цветком и удивила Лессу. Она не ожидала, что ребёнок перевернёт всю жизнь. Маленькая, капризная гулёна, которая не хотела слезать с рук и требовала столько внимания, что Лесса забывала обо всём, кроме неё. Единственным человеком, который к ней мог пробиться, был Пенр. Это было удивительно, но стоило ему прийти домой. Спеть песенку, покачать малышку, как та сразу засыпала. И тогда наступало их время, когда можно было поужинать, поговорить, а то и просто посидеть в тишине.

Давно Лесса не была на улице. Она легла вдоль покрывала и закрыла глаза. Малышка попыталась к ней подползти. Ей даже почти удалось это сделать. Она посмотрела на отца. Тот покачал пальцем, та рассмеялась и стала стучать по покрывалу ладошками. Лесса не обратила на это внимания, задремав на теплом солнце.

Красивая даже в местном наряде, который скрывал почти всё, что только можно. Со спокойным лицом, упрямыми губами и косой, которая выглядывала из-под шапки, что приходилось носить из-за ветра, — Пенр посмотрел на неё и невольно улыбнулся. Жизнь плавно тянулась. Размеренно. С появлением малышки она стала более громкой и нервной, но всё равно она его не напрягала. Пенр часто ловил себя на мысли, что если бы ему предложили что-то поменять в жизни, он бы не согласился. Работа была изматывающей. В первое время он еле до дома доползал, но не подавала виду, чем и заслужил уважение среди гномов, которые в первое время ставили ставки, что он не справится и уйдёт. Не ушёл. К тому же ещё и втянулся. Может он просто проще к жизни относился, или он просто привык находится всё время в замкнутом пространстве, но вся адаптация для него легко прошла. Не было желания вернуться домой. Хотя и дома у него до этого не было. Теперь же появился. Дом, жена и ребёнок. Посмотрев на малышку, которая нахмурилась и явно собиралась разреветься, тем самым разбудить Лессу, Пенр убрал нож и поделку в сумку, а потом поднял на руки Розу. Она сразу вцепилась ему в плечо, крепко сжав кулаки и звонко рассмеялась.

Увидев, что в их направлении идёт Баль и Сара, он пошёл им навстречу. Сара сильно изменилась за это время. Она стала более мягче. Вместо сарказма в глазах и улыбке теперь пряталась загадочная задумчивость. Порой он ловил себя на мысли, что хотел бы разгадать эту загадку, понять о чём она думает, но сразу напоминал, что это не его подруга. Теперь с ней Баль, который и знает все эти ответы, а он может лишь гадать. В последнее время с Сарой они отдалились. Больше не было её нравоучений, попыток контролировать его. Вначале это удивляло Пенра, но постепенно он привык.

— Какие люди! — весело сказал Баль. — Дай-ка мне этот цветочек!

Он забрал у Пенра Розу к себе на руки, позволяя мелкой закопаться в его бороде. Пенр знал, что после этого тот будет ворчать, что вновь всё расчёсывать и заплетать придётся, но малышке позволял хулиганить.

— А где Лесса? — спросила Сара.

— Спит. Мелкая совсем замучила, — ответил Пенр.

— Скоро и нам это предстоит, — усмехнулся Баль, поглядев на Сару. — Какой у неё захват крепкий! Эй, ты поосторожнее. Так и нос дядю Балю оторвёшь. А она смеётся. Хулиганка да и только. И в кого такая?

— Когда ждёте пополнение? — спросил Пенр.

— К заморозкам, — ответила Сара.

— До последнего молчала, — сказал Баль. — У меня брат на развод подал. Не выдержал он ругани.

— Да ладно бы ругань была! — возмутилась Сара. — Эта ненормальная его чуть не убила.

— Как будто первый раз, — хмыкнул Баль. — Всё думал, что перевоспитает её. Но тут тяжёлый случай.

— Главное, что освободился от неё, — ответил Пенр.

— Есть такое. Вроде и радуется, но в то же время себя считает неудачником. Не знаю, я давно понял, что из меня целитель душ никакой. Я могу на равных быть, но ни кому-то там мозг вправлять, — сказал Баль. — О, цветочек. Похоже тебя твоя мама потеряла. Полетим к ней?

— Пенр, подожди, — остановила его Сара, когда тот хотел пойти следом за Балем. Сомнения на её лице проскользнули и тут же пропали. Это и привлекло внимание Пенра.

— Пойдём пройдёмся, — согласился он. Сара сорвала цветок. Покрутила его в руках. — Чего случилось?

— Ничего. Всё нормально. Только… Сейчас прошло столько времени. Уже должны схлынуть чувства и включится голова. Вот сейчас ты продолжаешь считать, что мы правильно поступили, когда остались здесь? Правильно ли, на что мы обрекаем своих детей? — спросила она.

— А на что мы их обрекаем?

— Жить в пещерах. По этим правилам. Без должной медицинской помощи, образования.

— Медицина здесь хорошо развита. Пусть и не таким привычным образом, но когда у Лессы были осложнения во время родов, они не только ей и ребёнку жизнь спасли, так ещё и сохранили способность иметь детей. Так что насчёт медицины ты зря говоришь.

— Я не знала об этом. Лесса ведь быстро на ноги встала.

— Спустя три дня её уже домой отправили, — подтвердил Пенр. — Об этом как-то сразу и забылось. К тому же Роза принесла в дом хлопоты. Лесса считает, что атмосфера пещер помогает заживать раны и влияет на психологическое состояние, увеличивает работоспособность мозга. Поэтому многие здесь теряются, меняются или приходит в себя. Лесса думает заняться этим вопросом, когда малышка подрастёт.

— Но всё равно. Здесь всё иначе. И в этом мире придётся жить нашим детям.

— Ключевое слово «иначе». Ты права. Это другой мир. Непохожий на наш привычный. Но разве он чем-то плох? Как, например, дальняя колония союза? Чем он от неё отличается? Вот честно, даже я не рассчитывал жить близко к Земле. Слишком это дорого. А в колониях так же дико как здесь. Я не вижу причин отказываться от этого шанса. Твои сомнения я понимаю. Но здесь детям будет намного комфортней, чем там, — сказал Пенр. Посмотрел на Сару. Видно было, что он её не убедил. — Давай зайдём с другого конца. Ты Баля любишь?

— Если бы не любила, то жить с ним не стала, — ответила Сара.

— Так в чём проблема? Посмотри, как он с Розой возится. Из него хороший отец получится. Он не даст тебя в обиду. Старается жизнь сделать лучше. И что ты хочешь? Сбежать от него? Предать? Потом понять, что совершила ошибку, когда уже изменить ничего не получится? Сейчас играют гормоны. Отсюда и неуверенность. Это пройдёт. А когда родится ребёнок, то забудешь обо всех страхах.

— В последнее время сомнения какие-то мучают. Вдруг всё это ошибка.

— А в чём ошибка? В том, что мы позволили жить так, как хотели? Воплотили мечты, которые в той жизни казались глупыми? Я думаю иначе. Там мы пытались быть тем, кем от нас требовало общество. Но мы наигрались в эти маски и стали теми, кем хотели быть раньше. Тебе ведь нравится твоя работа. Тебе нравится мужчина, с которым ты живёшь. А дети… Если они захотят, то найдут способ отсюда сбежать. Но это будет уже не наша история. Наша история должна пройти здесь. Мы расскажем им о другом мире. Расскажем, что всё может быть иначе, но не будем скрывать, что там не сказка. А как они построят свою жизнь, как решат, что им делать — это будет их выбор. Может тебе сейчас и кажется, что надо жертвовать своими интересами, ради неродившегося ребёнка, чтоб у него был шанс… Только шанс чего? Какой-то другой жизни? Чего ты хочешь для своего ребёнка? Возможность поступить в престижный институт? Или любящую семью? К тому же он и здесь может совершать открытия, может исследовать этот мир, получать профессии. Да, тут не получится побывать в космосе. Хотя, мы не знаем, что будет через сто лет. Жизнь не стоит на месте.

— Наверное ты прав. А я просто себя накручиваю, — вздохнула Сара.

— Не бойся. Всё хорошо, — сказал Пенр. — Нет никаких ошибок. Может есть небольшой стыд, за то, что просто нравится жить. Мы ведь не привыкли чувствовать комфорт от своей жизни. Нам всё время чего-то не хватало для ощущения счастья. Тут нет этого стремления выделиться. Из-за того, что мы находимся в одинаковых условиях спокойнее становиться. Если и есть различия, как Баль, что из совета не вылезает, но эти различия размыты. Он же не кичится этим. Общается на равных. И есть понимание, что если ты хочешь, то добьёшься и таких высот. Интересная жизнь получилась.

— Интересная, — согласилась Сара.

Порыв ветра зашуршал травой. Лето заканчивалось. За ним должна была наступить осень, а потом… Сара ещё не знала, что родит девочку. Первую девочку среди гномов. Весёлую хохотушку, которая будет в компании с Розой доставлять родителям немало хлопот. Они успокоятся только позже, когда подрастут их братья.

К тому времени жизнь в пещерах поменялась. Они об этом не знали, как и не знали, что вновь увеличилась рождаемость. Пещеры наполнил детский смех. А ведь достаточно было жениться не по принуждению, а по любви и симпатии. Девочек у гномов рождалось мало, но они появлялись. Гномы продолжали приглашать к себе женщин. Около гор появились две деревни. Постепенно дефицит женского пола начал сходить на нет.

Техническая революция накрыла пещеры внезапно. Одно изобретение за другим облегчало жизнь. Постепенно гномы достигли довольно высокого уровня развития, укрепляя свои горы и записывая свою историю. Никто не мог сказать, что ещё не давно они были племенем, выведенным для работы на рудниках.

Земной союз вернулся после войны у людей. Вновь основало посольство, продолжая политику невмешательства. Развитие гномов осталось для них загадкой, потому что гномы это скрывали. Они не хотели, чтоб их изучали.

Но это было всё потом. А пока две семьи наслаждались тёплой погодой. Баль расчёсывал бороду и переплетал её в узор. Роза пыталась поймать бабочку, которая прыгнула к ней на одеяло. Та ловиться не хотела, но малышку это не останавливало. Лесса переглядывалась с Пенром, чувствуя в душе тепло. Сара задумчиво смотрела в небо, понимая, что жизнь — это всё-таки хорошая штука, как бы ни казалось иначе. Главное это понять и вовремя остановиться от глупых шагов. Понять, что рядом есть люди, которым ты дорог и которые дороги тебе. Любить, дышать, ждать и надеяться — это и есть счастье, которое нужно ценить. А сомнения буду всегда. Ведь люди не могут иначе.

Такое возможно. Когда не можешь повлиять на ситуацию, то уходишь в себя. «Прогоняешь» дни, до того момента, когда стресс уходит. Можно чего-то делать, как-то жить, но не обращать внимания на эту жизнь. Режим автомата, когда делаешь привычные вещи, не задумываясь. Главное слишком далеко в себя не уйти. Или в другой мир, где все иначе. Например, книжный или в мир фильма. Возвращаться потом в реал сложно. Думаю, это защита организма от стресса.