После окончания военно-морского училища пути трех друзей постепенно разошлись. Геннадий Соловьев стал политиком, Василий Лысенко преуспел в бизнесе. А Денис Вилков остался служить на флоте. Но все трое по-прежнему живут в родном городе и по-прежнему верные друзья. Когда случилась беда и надо было защитить себя и своих близких от смертельной опасности, каждому из друзей пришлось на деле обнаружить лучшие качества своего характера…
1.0 — создание
По узкой аллее городского сквера неторопливо шел высокий мужчина. Вокруг было тихо и сумрачно. Разросшиеся кроны тополей, двумя ровными рядами высаженных вдоль дорожки, почти соприкасались друг с другом, образуя своеобразную зеленую воздушную арку. Так было днем. А сейчас, после полуночи, арка не выглядела ни воздушной, ни зеленой. Она больше напоминала крышу какого-нибудь ангара, надежно прикрывающую сплошь покрытую грязным бело-серым пухом землю.
«Подстригали бы хоть как-то, — подумал мужчина. — Ведь после каждой прогулки брюки приходится чистить. А каково сейчас аллергикам! И эти кусты под деревьями посадили так, словно старались, чтобы легкий тополиный пух не раздуло ветром по травяному газону, а собрало на аллеях и в проходах между скамеек и урн».
Впрочем, мысль была короткой, ненавязчивой, мелькнула и пропала. Совсем другие проблемы занимали мужчину. Сам мужчина не был аллергиком. Да и неспешные прогулки в сквере были для него большущей редкостью. Он был начальником городского уголовного розыска. А возвращался домой пешком исключительно в силу личной дисциплинированности: нельзя же садиться за руль даже ночью после пары рюмок водки.
Его молодые коллеги и подчиненные в служебном кабинете отдела еще только входили во вкус неожиданного позднего застолья по поводу дня рождения одного из сослуживцев, а начальник, провозгласив официальный первый тост и почти сразу вслед за этим наскоро выпив «на посошок», покинул междусобойчик, не забыв строго посоветовать не засиживаться, и «чтоб с утра, как штык…».
«Хорошие ребята подобрались, надежные, честные».
Пусть их пока вдвое меньше, чем требовалось по штатному расписанию, зато он был безоговорочно уверен в каждом. Разве не об этом ему всегда мечталось? Только в 90-е в УГРО шли неохотно. Зачем? Ведь есть ОБХСС, ГАИ, таможня, где с минимальным риском для жизни можно успешно «стричь бабло». Именно так: не зарабатывать, не получать, а «стричь». Ведь сказал тогда один из государственных лидеров: «Обогащайтесь!» Почему же милиция должна остаться в стороне?! Не каждому удается подпрыгнуть по карьерной лестнице и зацепиться пятой точкой за теплое кресло, чтобы не бегать «в поле», а пресловутое «бабло» тебе заносили бы прямо в кабинет.
Да и нулевые начались лишь относительно тревожным затишьем: как там новая власть, не вытащит ли острую шашку из ножен и не пойдет ли по головам? Не вытащила. Головы приподнялись, плечи вновь горделиво распрямились: знай наших! «Бабло побеждает все». Но только маленькие незаметные колесики глубоко внутри насквозь проржавевшей и разваливающейся государственной машины все-таки пришли в движение и начали потихоньку раскручивать неповоротливый маховик власти. Со скрипом, с остановками, но вперед. И вот уже где-то тихо отодвинули от кормушки проворовавшегося чиновника. А в другом месте — невиданное дело — привели в суд «оборотня в погонах». Смех! Судья даже приговор не смог без запинок прочитать, удивляясь собственному безрассудству.
А обратный ход так и не заработал. Мало того, появились новые люди и даже деньги, которые стало страшно и опасно не использовать по назначению. Потому как проследят и отчет потребуют. И «потянулись на выход» недовольные и принципиально не согласные. Переждать «лихолетье». Вот только сотрудников опытных на их место ох как трудно было найти! Отучили людей добросовестно трудиться, все больше «разводить», воровать и перепродавать, сторожить, на худой конец.
Своих сотрудников он по одному выискивал, потом учил и натаскивал долго и целенаправленно. Зато теперь спокойно шел домой к жене и детям, уверенный, что и сегодня, и завтра все в отделе будет нормально.
Неожиданно из сумрака аллеи появился силуэт. Мужчина пригляделся. Это была молоденькая девушка, даже, скорее, девочка. В коротеньком розовом платьице, босиком, она шла, слегка припрыгивая, похоже, в такт звучащей в ее голове музыке. Маленькие туфельки девушка держала в руке.
«Что-то припозднилась ты, малышка. Наверно, с успешного свидания, иначе не пританцовывала бы так. Странно, что доблестного кавалера не видно рядом», — успел подумать мужчина, когда девчушка поравнялась с ним и, продолжая свои танцевальные пируэты, грациозно приподняла руку с туфельками.
Что-то несильно кольнуло мужчину в шею под ухом. Он инстинктивно взмахнул левой рукой, пытаясь отогнать зловредное мелкое насекомое, но его пальцы внезапно онемели, так и не коснувшись лица. Потом безвольно упала кисть, потом вся рука. Не сумев даже шевельнуть головой, мужчина попытался развернуться всем корпусом в сторону «танцуньи», но его ноги, мгновенно став ватными, синхронно подломились в коленях, и он боком рухнул на землю.
Девушка, не останавливаясь и даже не оглянувшись, продолжила свое танцующее движение по аллее и быстро скрылась в густых тополиных сумерках, а из-за кустов под деревьями на дорожку вынырнула едва различимая тень. Судя по габаритам, это был крупный мужчина, одетый во все черное. Он подхватил безвольно распластавшееся на аллее тело под мышки и без видимых усилий оттащил его за кусты.
Несколько минут никто и ничто не нарушало полной тишины в сквере. Потом «черный человек» появился вновь. Как и прежде, он волок свою жертву по земле, удерживая за плечи. На этот раз он усадил тело на газон, прислонив спиной к высокому, толстому тополю и лицом к дорожке. Коротко окинув взглядом место трагических событий, человек за два больших шага бесшумно и бесследно скрылся в непроглядном мраке…
Из самолета, приземлившегося в аэропорту Архангельска, Денис Вилков вышел в числе первых пассажиров. Не то чтобы он куда-то торопился, просто сидеть на одном месте не было уже никаких сил. Спортивную сумку — свой единственный багаж — Дэн предусмотрительно взял с собой в пассажирский салон, и теперь быстрым шагом миновал здание аэропорта, свернул налево и направился к навесу автовокзала, чтобы… О, черт! Он даже вздрогнул от неожиданности: таким громким и требовательным оказался звонок телефона из внутреннего кармана легкой ветровки.
— Ты мне дашь спокойно приземлиться?!
— Твой рейс уже сорок минут как на земле. Так что по моим подсчетам ты сейчас разглядываешь на автовокзале расписание автобусов на Северодвинск. Подсказываю: экспресс отправляется через шесть минут, и несколько билетов на него в кассе еще остались. Поторопись.
Дэн вздохнул:
— Василий, ты, никак, следишь за мной? И как без меня мог целых две недели обходиться, пока я в командировке обивал пороги кабинетов высоких военных начальников?
— И об этом мы с тобой обязательно поговорим. Чуть позже. А сейчас я просто страхуюсь на случай, как бы тебя не потянуло на неожиданные «подвиги» в непредсказуемую сторону.
— Ха, отличную мысль ты мне подал!
— Даже не пытайся ее думать! Твой экспресс по прибытии остановится рядом с гостиницей «Беломорье». Там бар тихий и приличный. Жду тебя в нем через… полтора часа. Есть важный разговор.
Звонок прервался. Вилков задумчиво посмотрел на погасший экран.
«Твой рейс, твой экспресс… Точно, следит. Купил, наверно, буржуй, спутник и развлекается. Странно все как-то, не похоже на домоседа Лысенко. Хотя какой, к черту, домосед? Львиную долю времени проводит в своем офисе или мотается по принадлежащим ему бизнес-объектам: строительство, лесодобыча, какие-то коттеджи, торговые центры… В общем, весьма крупный бизнесмен регионального значения. И при этом замечательный муж, любящий отец двух прекрасных дочек, безумно ценящий каждую минуту, проведенную в кругу семьи. Да и от своей Наташки у него никогда особых секретов не было. Почему бар в какой-то гостинице, а не просторная кухня в их многокомнатнои квартире? Логический вывод один: „важный разговор“ не предназначен для ушей даже обожаемой жены».
Хорошо хоть, Васька позвонил именно сейчас, а не когда Дэн добрался бы с пересадками до своего родного корабля, стоящего на 16-м причале судоремонтного завода «Звездочка» на Яграх. Вот тогда бы его из теплой уютной каюты и океанским буксиром не вытащить. А так — вполне даже по пути. Заодно и перекусить не помешает. Интересно, в баре мясо подают?
И билет в кассе нашелся, и автобус как будто только и ждал Его Превосходительство Вилкова: с тихим шипением закрылась входная дверь, приглушенно заурчал мотор, и шикарный междугородный экспресс ловко вырулил с предаэропортовой автостоянки. Дэн откинул голову на мягкий валик удобного кресла и прикрыл глаза…
Несколько лет назад трое закадычных друзей по Высшему военно-морскому инженерному училищу им. Дзержинского в Ленинграде, одноклассники, которых сразу после выпуска судьба-злодейка разлучила на целых десять лет, разбросав по разным северным гарнизонам и определив каждому из них свой непростой путь, встретились в Северодвинске.
И был тогда Васька Лысенко заштатным офицериком в тыловой части бригады ремонтирующихся судов на заводе «Звездочка», куда корабль-плавмастерская, на котором в должности командира группы перезарядки служил Денис Вилков, прибыл, как оказалось, «на вечную стоянку». Ха, «корабль»! Ржавое радиоактивное корыто, на котором шестьдесят человек экипажа занимались перегрузкой активных зон ядерных реакторов подводных лодок. Да к нему даже проверяющие всех рангов боялись приближаться, не то что внутрь заходить. Чистоплюи!
А вот их третий друг, офицер-подводник Генка Соловьев, героически предотвративший страшную аварию на борту стратегического атомохода, попал сюда вроде как на повышение: в штаб Беломорской базы на должность 2 ранга! А на деле был просто сослан «с глаз долой», как и весь расформированный экипаж той многострадальной субмарины. Негоже было высокому военно-морскому начальству и на Северном флоте, и в Москве иметь под боком «живых» свидетелей вопиющего «перестроечного» развала Армии и Флота; когда не сложные в общем-то ракетные стрельбы чуть не превратились в коллективные похороны полуторасотенного экипажа и радиоактивное загрязнение огромной акватории и прибрежных районов.
Залечив раны, Соловьев, с присущими ему дисциплинированностью и требовательностью, взялся за наведение порядка в своей новой епархии. Командование не оставило без внимания такое служебное рвение, и вскоре Генка получил должность одного из заместителей командира БелВМБ и звание капитана 1 ранга. Кроме того, не нашлось и лучшей кандидатуры на выборы в состав городского Совета депутатов, которые честный и принципиальный военный моряк с блеском выиграл.
А Василий Лысенко уже тогда начал проявлять свои недюжинные коммерческие способности. Наверно, зашевелились цепочки генной памяти, доставшиеся вместе с отчеством Арутюнович по наследству от папы — исконно русского армянина из Одессы. И заработал в полную мощь великий дар предпринимательства. Благо, еще и время такое подоспело — девяностые годы. Лысенко генерировал идеи, которые практически всегда оказывались перспективными и, главное, весьма выгодными в чисто материальном смысле. Будь то продвижение на рынок изделий народных промыслов, которым другие прочили полную неликвидность, или организацию экскурсионно-туристических поездок по Северной Двине на свежеотремонтированном прогулочном пароходе, всеми списанном в утиль.
Потом, уволившись на гражданку, Лысенко в срочном порядке реструктурировал свой самый прибыльный бизнес — торговлю лесом. И, не будучи связанным теперь «узами военной службы», организовал прямые поставки через финскую границу в благословенное Еврозабугорье. Разумеется, за их зеленые тугрики. Или еврики. Бабло заструилось Ниагарой!
Бар действительно оказался тихим и уютным. Кроме стандартной барной стойки, имелись шесть небольших столиков, один из которых, в дальнем углу, и оккупировал Лысенко. На небольшой полукруглой столешнице разместились ваза с фруктами, бутылка коньяка, тарелка с сыром и какие-то салаты.
— А где мое мясо? — вместо приветствия поинтересовался Дэн.
— И тебе здравия желаю, служивый!
— Да-да, «здравие» мне явно не помешает. Растратил я его немерено в напряженной командировке.
— Излишества, наверное, всякие.
— Не без этого, конечно, — согласился Вилков. — А еще я много размышлял…
— Со стаканом в руке?
— …и стали одолевать меня смутные сомнения, что некоторым гражданским известно о моем служебном путешествии значительно больше, чем они тут хотят изобразить.
Лысенко недоуменно приподнял плечи и отрицательно покрутил головой.
— Ну, естественно. А мой рейс в Архангельск ты по картам Таро вычислил. Экстрасенс хренов! Недаром мои собут… собеседники в Мурманске не раз проговаривались о каких-то таинственных доброжелателях. Только не знали они, что нет у меня «доброжелателей» в профессиональной среде. С прямыми начальниками я вдребезги разошелся во взглядах на организацию перегрузочных работ на «живом» реакторе, и не забыл еще разругаться со всеми кураторами по ядерной безопасности из Технического управления Флота. А тут вдруг они же мной и заинтересовались. Не знаешь, кто подсказал?
Василий повторил жест с поднятыми плечами и налил коньяка в оба бокала. Вилков покивал:
— Ну-ну. — Он поднял фужер: — За что пьем?
— Давай за просветление и осознание. Оно ведь иногда ко всем приходит, да?
— И что характерно, вовремя.
Они выпили. Поковырявшись в мясном салате, Денис сам взялся за бутылку с коньяком и налил, не скупясь, в бокалы граммов по сто пятьдесят.
— Давай, что ли, выпьем теперь за наши желания и возможности.
Он уверенно поднял «тару», чокнулся со своим визави и дождался, пока тот начал пить.
— До дна, до дна, а то ведь не сбудется!
От такой алкоатаки оба отходили минут пять, закусывая вперемежку листьями салата, карбонатом и резаными яблоками.
«Ну, друг любезный, то, что телефонные звонки от „доброжелателей“ в штаб Флота — это твоих рук дело, я и не сомневался. Не один год уже хлопочешь, чтобы меня куда-то продвинуть. Но тут другая странность: маханул стакан коньяка без единого возражения. Значит, не хочешь со мной даже в мелочах раньше времени конфликтовать, и обещанный важный разговор еще впереди».
— Как собеседования прошли? — задал вопрос Василий.
— Да все, как обычно. Традиции на флоте с годами практически не меняются. С утра «шило» по кабинетам. В обед водка с пивом в ближайшем шалмане. Ну а уж вечером — ресторан «Урожай» по полной программе.
— Бе-е-едненький!
— Моей десятилитровой канистры со спиртом хватило на неделю. Тут бы уже распрощаться и расползаться по норам, чтобы в покое и отдохновении отращивать искалеченную печень. Но как раз на исходе седьмого дня мне поступило такое предложение, от которого не отказываются. Из самого 12-го Главного управления МО РФ, которое единолично отвечает за ядерно-техническое обеспечение и безопасность в ВС!
Вилков пристально посмотрел Ваське прямо в глаза:
— А у вас, мой друг, действительно «длинные руки», как говорил один известный персонаж.
— Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, — мгновенно вспомнил Лысенко своего любимого литературного героя.
— Ого, даже без запинки! Надо выпить. Лысенко поднял руку, щелкнул пальцами в сторону освещенной барной стойки, и уже через пять секунд на столе перед друзьями красовалась новая бутылка коньяка.
— И мясо! — вслед неслышно удаляющемуся бармену выкрикнул Денис.
— А у Бендера было отчество Ибрагимович. И еще вторая часть фамилии через тире — Бендер-Задунайский.
— Вася, зная твое отчество — Арутюнович — я давно уже не сомневаюсь в вашем духовном родстве. Тебе бы еще тоже фамилию… через тире. Ты же в Белоруссии родился? У папы армянина из Одессы и мамы с русско-еврейско-прибалтийскими корнями. Бр-р-р! Дикая, взрывоопасная смесь.
— Маму не трожь!
Вилков примирительно поднял руки, но продолжил:
— Быть бы тебе… Лысенко-Заднепровский! Хм, как-то двусмысленно. Тогда Березинский.
— Дэн, не уходи от ответа! Ты согласился?
Вилков кивнул и выдал:
— Отказался.
Василий молча налил себе коньяка, выпил и негромко произнес:
— Что-то подобное я предполагал, — потом помолчал и еще тише добавил: — Понимаешь, Татьяна.
— Ну, вот, наконец-то! А то я уж решил, что никогда не дождусь этого имени. Снова тебя, Вася, как родственника использует. Наверное, через свою сестру, твою жену Наташу, добраться пытается, да?
Лысенко вздохнул и кивнул.
— Значит, пытается. Завидная целеустремленность. И моя личная мягкотелость. А помнишь, как прекрасно все начиналось девять лет назад…
С высокой симпатичной блондинкой двадцати пяти лет Денис познакомился дома у молодой супружеской четы Лысенко. Татьяна была сводной сестрой по отцу Наташи, супруги Васьки, хотя внешне ничем не походила на свою ближайшую родственницу. Не было никакого официоза, «галантерейных расшаркиваний» и «танцев с бубнами» по выражению Вилкова, «простенько, со вкусом, по взаимной расположенности».
Наверное, это и сыграло решающую роль в том, что впервые за прошедшие после выпуска из училища годы Дэн не отнесся к разворачивающемуся роману как к мимолетной интрижке. Он даже обозначил, в меру сил, наличие конфетно-букетного периода, прежде чем переселиться в однокомнатную квартиру своей возлюбленной, которая досталась той в наследство от бабушки. В общем, никто из знакомых не сомневался, что предстоящая свадьба — дело решенное.
Так бы, наверное, и случилось, если бы не одно прискорбное событие: в Петербурге умерла мама Вилкова. Понятно, что вопрос о свадебных торжествах был временно закрыт — траур. Впрочем, на отношения молодых людей это никак не повлияло. Они продолжали жить вместе как супружеская пара. Да и кому он сдался, этот штамп в паспорте, если — любовь? Может, Татьяна и была согласна в этом со своим избранником, но, как оказалось, другой аспект их жизни волновал ее значительно сильнее. Муж — пусть пока и «гражданский» — военно-морской офицер, уже не мальчик по возрасту, а сидит на невысокой должности в каком-то загнивающем Северо…сранске у полярного круга!
Вон, у сестры Наташки муж пусть уже и не блестящий офицер, зато какими деньжищами ворочает! А этого, похоже, ничего не напрягает! Значит, «напрячь» и позаботиться должна жена. И вот уже незаметно, но умело обработанный Василий предлагает Вилкову всерьез подключиться к своему успешно развивающемуся бизнесу. И не просто поучаствовать, а сразу занять должность, например, коммерческого директора, не важно там чего.
— Васька, ну, посмотри на меня: где я, а где «коммерческий директор»! Меня же тошнит при одном упоминании слова «финансы». Да и уходить со службы я как-то не планировал.
— Тошнит тебя от «шила»!
— А вот и неправда, не тошнит! Наоборот, с годами выработался стойкий антирвотный рефлекс.
Лысенко только рукой махнул: «Не договороспособен!»
Потерпев неудачу на одном направлении, девушка нашла другой путь.
— Знаешь, Дэнчик, у нас одна сотрудница увольняется. — Татьяна работала менеджером в «Модном доме „Прелестница“», которым владела ее сестра. — Уезжает вместе с мужем учиться в Академию.
— Кройки и шитья?
— Смешно. Он у нее офицер, будет два года учиться в Питере, а потом получит хорошее распределение, должность.
— Я рад за него.
— Ты не понимаешь! Они в этот отстой уже никогда не вернутся. Заживут нормальной жизнью.
— Тань, может, тут чуть-чуть и отстой, но мы же нормально живем.
— Это ты называешь «нормально»?! — Она обвела рукой стены вполне приличной однушки. — В общем, я все узнала: ты еще по возрасту на какой-то факультет можешь поступить. Надо через полгода подать документы, пройти медкомиссию и…
— Притормози, любимая! — Вилков говорил негромко, но твердо. — Я не хочу поступать ни в какую академию.
— Дурачок, у тебя же квартира есть в Питере, тебя после учебы точно там оставят.
«И это учла. Всерьез взялась».
— Таня, послушай. Все близкие мне люди живут здесь, в Северодвинске. Я не хочу никуда уезжать, расставаться с ними.
Но девушка продолжала ворковать:
— Останешься каким-нибудь преподавателем, профессором прямо в академии! Наташка говорила, что у Гены Соловьева там есть хорошие связи, бывшие сослуживцы. А он — депутат, все может.
«О как! И до нашего Героя добралась», — подумал Дэн, а вслух примирительно сказал:
— Давай, любимая, отложим наш разговор ну… как раз на эти полгода. Ладно?
«А там „или эмир умрет, или ишак сдохнет“».
Не сдохли, гады. Но от следующей «кавалеристской атаки» Вилкова спасла неожиданная командировка. Плавмастерскую в срочном порядке приказали перегнать в «Алкашовку», то есть в губу Андреева в Западной Лице, где располагалось береговое хранилище радиоактивных отходов. Там быстро выгрузиться и вернуться обратно в Северодвинск готовыми к новым работам. Почему вдруг вспомнили про «старушку», которая мирно доживала свой длинный век на приколе судоремонтного завода, и бросили ее в бой? Почему не использовали новый мощный перегрузчик «Амур»? Почему… В армии вопросов не задают, приказов не обсуждают, а успешно их выполняют со всей пролетарской неотвратимостью!
Растянувшаяся на несколько месяцев вынужденная разлука придала отношениям между молодыми людьми новую остроту. А главное, заставила Татьяну забыть о продвижении своих планов по переводу «гражданского» мужа на «Большую Землю».
Никаких разговоров о служебных переменах, никаких практических поползновений со стороны Тани больше не было. Может, это от того, что все внимание пары сосредоточилось на приобретении новой квартиры. Выбирали долго и тщательно. В конце концов, продав бабушкино жилье и добавив значительную сумму, молодые купили шикарную просторную двушку в новостройке на Яграх.
На службу на завод, куда через полгода вернулась его плавмастерская, Денис теперь ходил пешком. Было очень удобно. Снова всерьез заговорили о неотвратимо приближающейся свадебной церемонии.
Наконец-то принесли долгожданное мясо. На большущих тарелках расположились внушительные куски мяса с аппетитной корочкой, обильно сдобренные всеми видами зелени. От кушанья исходил умопомрачительный аромат. Вместе с мгновенно заполнившей рот слюной Вилков проглотил готовые сорваться с его языка нелестные слова о чьей-то медлительности и нерасторопности. Он даже не стал брать в руки нож, а просто приподнял вилкой край толстого куска и впился в него зубами, издавая негромкое урчание.
Только уничтожив не меньше половины порции, даже не прерываясь на коньяк, Дэн вытер салфеткой рот и пальцы, расслабленно откинулся на спинку стула и очень по-доброму посмотрел на своего друга, который за это время лишь чуть ковырнул свою порцию и задумчиво жевал какой-то зеленый лист.
— Вот я и говорю: не ведись ты на все эти женские штучки. Мог бы сначала со мной посоветоваться. Да нэ журысь ты, ЛысОй! — Вилков вспомнил и украинскую мову, и одно из училищных прозвищ друга и ласково потрепал того по плечу. — Утешься хотя бы тем, что твои хлопоты принесли, как минимум, один вещественный результат.
Видя Васькину заинтересованность, Дэн наполнил рюмки и пояснил:
— Прямо на одном из… совещаний…
— В Техническом управлении?
— Можно и так сказать. В ресторане «Урожай». Именно там мне вручили Приказ командующего о назначении «капитана 3 ранга Вилкова командиром корабля „Плавмастерская ПМ-50“». Без всяких обидных и.о. Заодно и звание 2 ранга пообещали оформить в ускоренном порядке.
Денис выпил коньяк.
— Сдается мне, Вася, что и тут опять мой ангел-хранитель подсуетился. — Вилков снова начал примериваться к мясу на тарелке. — Даже вторую порцию «шила» сумел в штаб Флота забросить, мое к тому времени закончилось.
— Ангелы — они такие. Для них это вообще плевое дело.
— Татьяна будет довольна.
— Это вряд ли. По-моему, она рассчитывала на большее.
— Так ведь и ангелы не всесильны. Особенно, когда их подопечный сопротивляется.
— Ты об этом только ей не тверди постоянно.
— Разберемся, ангел мой. — Денис вздохнул. — Нажрался я, как анаконда, а вот под кофеек с коньячком с удовольствием выслушаю главную причину наших тут посиделок. И не юли, прозорливый ты наш!
Быстро принесли кофе и маленький графин коньяка.
— В общем, Дэн, может быть, моя просьба покажется тебе… э… удивительной, но… Мне надо отлучиться дней на десять. Это связано с моим главным бизнесом, с лесом. Ехать придется в Карелию, где я организовал свое независимое деревообрабатывающее производство. Там определенные сложности возникли.
— Наехали конкретно, что ли?
— Можно и так сказать. — Лысенко заметил, как сразу напрягся его друг. — Предложили сотрудничество на очень интересных условиях.
— С ножичком у горла?
— Ну, эти времена пусть медленно и трудно, но уходят в прошлое.
— Экономически душат? Рейдерство?
— Да что ты все о грустном? Я же сказал, что условия интересные и необычные. Мое личное присутствие на переговорах и подписании документов — заметь, чрезвычайно выгодных для меня — абсолютно необходимо.
— Прямо как у Высоцкого: «Я к Тау Кита этой самой лечу, чтоб с ней разобраться на месте». Самый логичный путь. От меня что требуется? Сопровождать, охранять, служить громоотводом?
— Все вместе. Только не меня…
Брови Дэна при этих словах друга удивленно взлетели вверх.
— Наташку и дочек.
— Боюсь даже спросить. Есть причины?
— Не-а. Только интуиция.
— Так, может, тебе профессионалов лучше привлечь?
— Со мной как раз такие и едут. А здесь… Ну, как ты себе представляешь? Посторонние мужики, день и ночь по квартире туда-сюда. Моя Наташка сразу отказалась.
Лысенко вздохнул и плеснул коньяка в бокалы. «Видно, очень резко отказалась», — подумал Дэн.
— А вот на тебя сразу согласилась.
— Ревнуешь?
— Сдурел?! Короче, на эти дни ты переселяешься в мою квартиру. И Татьяна тоже. Ваши апартаменты, понятно, будут отдельно. Без тебя ни один человек не должен выходить из квартиры. Ну, в общем, ты все сам знаешь.
— А моя служба? Я еще даже на корабль не заехал.
— А чего тебе там делать, если с сегодняшнего дня ты в краткосрочном десятидневном отпуске по семейным обстоятельствам?
Вилков присвистнул:
— Вот даже как?
— Ты думал, я к тебе по пустякам обратился?
Денис пожал плечами:
— Никаких существенных поводов для серьезного беспокойства я от тебя не услышал.
— Говорю же: интуиция.
— Твоя хваленая интуиция всегда основывается на информации. И анализе.
— На этот раз просто… в воздухе витает что-то.
— А нашего героя-депутата чего не привлек?
— Ой, не делайте мне смешно! Сплошные совещания и отчеты здесь и в Архангельске. А теперь его в саму Москву вызывают с докладом на заседание Комитета по обороне и промышленности. Кстати, не без твоей существенной помощи.
— Да?
— Это же ты раздобыл ему какой-то сверхважный уникальный документ, позволяющий отобрать через суд у новых частных предпринимателей незаконно приватизированное ими за копейки заводское оборудование и вышвырнуть их с территории обеих северодвинских заводов в 24 часа.
— А-а-а, точно. Красивая была операция! Эту бумажку десятки «бизнесменов» местного — и не только! — разлива на протяжении нескольких лет искали, чтобы уничтожить. Все архивы перерыли! И заводские, и административные, и государственные. В БТИ все перевернули, а земельный комитет вообще чуть не спалили!
Вилков задумался, припоминая памятные подробности. Лысенко ему не мешал.
— А я всегда говорил: «Люди, учите классиков!» Они знали ответы на все вопросы. Вот я и вспомнил вовремя незабвенного Конан Дойля с его великолепным Холмсом. Не ручаюсь за точность цитаты, но великий сыщик объяснял, что легче всего спрятать документ, положив его на видное место. Ха! Уж куда было виднее: я нашел его на главном стенде заводского музея истории судостроения!
— И тихо выкрал оттуда!
— Временно позаимствовал оригинал. Кстати, стекло, прикрывающее экспозицию, даже закреплено не было! А я успел так передвинуть парочку соседних экспонатов, что «все как и было». До сих пор никто не заметил!
— Вот наш депутат с ним и едет на днях в Государственную думу. — Василий посмотрел на Дэна. — А каким будет твой ответ на мою главную просьбу?
— Неужели ты сомневался? — Видя, что Лысенко молча продолжает смотреть на него, Денис добавил: — Да! Категорически!!! И можешь быть абсолютно спокоен за своих. Если надо, у меня мичман Дорохов имеется и еще пара-тройка крепких надежных ребят.
— С которыми мы ликвидировали банду Князя на «Гоголе»? Эти точно справятся. Ты мне только здесь из-за какого-нибудь пустяка мировую войну не развяжи. И пароход «Гоголь» снова тоже не стоит захватывать.
Вилков кивнул, а Василий, чуть помолчав, произнес:
— Тут, понимаешь… еще одна новость…
Дэн насторожился. Тон друга ему не понравился.
— Печальная. Неделю назад погиб начальник уголовного розыска. Убили поздно вечером в сквере по дороге к дому.
— Так… это… — Вилкову понадобилось немного времени, чтобы сообразить. — Это же Разумовский! Точно. Майор полиции Сергей Разумовский, муж Ирины Воеводиной.
— Уже подполковник. Был.
— Черт побери! Как же так? Кто?!
— Не нашли пока. Вроде задержали сначала кого-то, но отпустили.
Денис встал, держа в руках полную рюмку. Вслед за ним поднялся Лысенко.
— Настоящий был мужик. Наш человек. Пусть ему… везде будет хорошо!
Молча, не чокаясь, выпив, друзья сели.
— И все сваливается на хрупкие плечи одной замечательной женщины, Ирины Воеводиной!
Вилков познакомился с ней почти двадцать лет назад. По приказу командования юный лейтенант сопровождал тогда молодую жену командира одной атомной ПЛ из северного поселка Гаджиево в Ленинград. Женщина была на седьмом месяце беременности, и еще у нее на руках были два других ребенка: сыновья четырех и семи лет. В одиночку с таким «грузом» в долгой дороге было не справиться. А муж, капитан 1 ранга Воеводин, оказался задействован на плановых морских учениях.
В дороге они подружились, если так можно назвать предельно вежливое, корректное и чуть покровительственное отношение взрослой женщины к своему юному «сопроводителю». Никаких особых хлопот многочисленное семейство Воеводиных Денису не доставило. Сыновья беспрекословно выполняли все требования их строгой любящей матери. Дэну казалось, что даже третий ее отпрыск, готовый только через пару месяцев появиться на свет, уже вытянулся в строевую стойку в животе мамы и добросовестно «взял под козырек». Двое суток небольшой срок, но неизбывные дорожные хлопоты и взаимная расположенность сделали их друзьями.
Разве мог тогдашний лейтенант Денис даже предположить, что им еще предстоит встретиться в непростых обстоятельствах и пережить каждому по-своему немало трагических минут и событий?!
А мог ли повзрослевший на десять лет капитан-лейтенант Вилков и в страшном сне представить, что в роли жестокого криминального авторитета, которому они с друзьями объявили в Северодвинске непримиримую войну, окажется тот самый капитан 1 ранга Воеводин, скрывающийся под кличкой Князь?!
К тому времени Ирина уже девять лет находилась в разводе со своим бесследно исчезнувшим мужем. Она с тремя сыновьями перебралась на свою родину в Северодвинск, встретила здесь своего бывшего одноклассника Игоря Разумовского и обрела настоящую долгожданную любовь.
И теперь такой новый сокрушительный удар судьбы!
— Послезавтра девять дней будет. После кладбища самые близкие соберутся дома у Разумовских. Ирина Сергеевна тебя отдельно пригласила. Просила передать, чтобы «обязательно»!
— Конечно, приду.
Поминками «девятинами» в семье Разумовских занялась весьма пожилая двоюродная тетушка Сергея, приехавшая из какой-то деревни под Вологдой. Понятно, что при таком подходе все было организовано по православным христианским канонам: днем поминальный молебен в кладбищенской церкви, потом посещение могилы усопшего, а затем домашний обед в узком кругу близких и друзей.
Вилкову хотелось побывать только на могиле, положить цветы, постоять в одиночестве, погрузившись в воспоминания. Поэтому он пришел на кладбище еще за час до общего сбора, самостоятельно отыскал свежее захоронение и никем ни разу не был потревожен. А молебен — это совсем не для таких атеистов и грешников, каким он считал себя. Да он бы и на сами поминки не пошел, если бы не отдельное настойчивое приглашение Ирины. Ей он не мог отказать.
Впрочем, дома у Разумовских все оказалось очень прилично. Никто не напился, не рыдал и не принимался петь, а главное, не надоедал длинными бессодержательными тостами. Наверное, потому, что народу собралось не больше дюжины; и большинство было мало или вовсе не знакомы друг с другом: уже взрослые дети Ирины, давно усыновленные Сергеем, его сестра с мужем, главная организаторша и еще пара престарелых родственников. Кроме практически никому не знакомого Дениса, был еще только один молодой человек, не относящийся к когорте родственников. Когда при встрече Дэн выражал вдове искренние соболезнования, Ирина, поблагодарив, коротко кивнула в его сторону и, не вдаваясь в подробности, проговорила:
— Это Сережин сослуживец, его заместитель. Вы не смотрите на молодость, ему мой муж доверял, как самому себе. Я очень хочу, чтобы вы с ним поговорили. Лучше будет это сделать, когда все разойдутся.
Действительно, заместитель Разумовского выглядел молодо, никак не старше двадцати пяти лет. «Это быстро проходит», — вспомнил слова о молодости кого-то из великих Денис, когда они вдвоем устраивались в креслах в маленькой комнатке-кабинете Сергея.
— Ирина Сергеевна попросила меня встретиться с вами в неофициальной обстановке и поделиться кое-какой информацией. Вы должны понимать, что я не могу…
— Послушайте, Илья, — перебил Вилков, — я военный человек и знаю понятие «границы дозволенного». Кроме того, мы с вами совершенно не знакомы, чтобы откровенничать.
— Вот тут вы немного ошибаетесь. Хотя, действительно, лично нам не приходилось встречаться, но подполковник Разумовский так часто и подробно рассказывал о вашей операции на «Гоголе», что, кажется, весь наш отдел прекрасно вас знает. Во всяком случае, захват и уничтожение банды Князя стали для нас эталоном безупречного оперативного реагирования.
— Вы нам льстите.
— Вовсе нет. В самые короткие сроки вы подготовили и провели без посторонней помощи не только отличную, но и очень специфическую операцию. В то время это была чрезвычайная редкость.
— «В то время». Как будто сейчас что-то изменилось в уголовном мире.
— Поверьте, меняется. Даже не столько в уголовном мире, сколько у нас, в полиции.
— Да-да, изменения прямо налицо: в центре города убивают не кого-нибудь, а самого начальника уголовного розыска!
Заместитель немного смутился, помолчал, но потом решительно продолжил:
— Понимаете, Денис… э…
— Просто Денис.
— Так вот, Денис, в этом деле слишком много необычного.
— Так говорят, когда нет никаких реальных версий и по горячим следам ничего не удалось установить. Вы же задержали какого-то подозреваемого, а потом отпустили.
— Это был свидетель.
— Свидетель чего?
Илья снова смущенно хмыкнул и пробормотал:
— Если бы не Ирина Сергеевна…
— Она-то здесь при чем?
— У нее имеется своя версия. Она еще с вами не поделилась?
— Мы с ней даже не разговаривали на эту тему.
— Значит, еще предстоит. Но раз она просила. Я сообщу вам несколько фактов, которые нам удалось установить. Разумеется, если вы пообещаете, что.
— Безусловно!
— Значит — свидетель. Это хорошо известный милиции местный алкаш. Он — единственный, кто в подходящее время — сразу после полуночи — находился не так далеко от места происшествия. В ста пятидесяти метрах.
— Ого, да в это время в сквере мало что видно и в пятнадцати метрах!
— Он ничего и не видел, не слышал никаких звуков. Просто сидел на скамейке, хлебал паленую водку из горлышка и с трудом припомнил, что мимо него по аллее прошла девочка. Босиком. А туфли несла в руке. Он бы и ее не вспомнил, если бы не удивился: босыми ногами, да по гравию. Со счастливой улыбкой на лице! И сам спьяну попробовал: снял свои драные штиблеты и прошелся по дорожке. Пары шагов хватило, чтобы плюхнуться обратно на скамейку. Голые пятки пребольно накололо острыми камнями. Алкаш решил, что воздушное создание просто парило над землей, и успокоился.
— Вы девочку нашли?
— Никаких следов. А фоторобот, который мы попробовали составить, уж очень походил на иллюстрацию из сказки о Дюймовочке. Второй факт, очень конкретный и однозначный: смерть Разумовского наступила из-за перерезанного горла!
— Ни х… фига себе!
— Его утащили с аллеи в кусты, перерезали горло, а потом вернули обратно.
— Специально выставили на всеобщее обозрение?
Заместитель только пожал плечами:
— Никакая миниатюрная девочка не могла так справиться с мужчиной весом под центнер и ростом в метр девяносто.
— Значит, там был еще кто-то. Должны следы остаться.
— Дорожки и газоны все пухом усыпаны, к утру ветер поднялся и так все перемешал, что ничего однозначно сказать нельзя. Меня другое заинтересовало. Я подполковника хорошо знаю… знал несколько лет. Мы с ним десятки операций провели, кучу задержаний. Он боец отличный. И никогда бы не дал кому-то к себе приблизиться ночью, на темной аллее. Вот тогда мы вместе с патологоанатомом еще раз внимательно осмотрели тело. Разрез на горле глубокий, уверенный, сделан острым предметом, но не скальпелем. Скорее, ножом необычной формы.
— Как это?
— Ну, есть такие ножи с очень искривленным лезвием, чуть не круглые.
— Вот и зацепка.
— Куда ее пришить? Ничего подобного у нас в городе не всплывало никогда. Я на другое обратил внимание: был еще один небольшой разрез. Сначала его просто за царапину приняли, пока тело по земле волочили. Но когда под микроскопом пристально рассмотрели, поняли, что он тем же ножом нанесен. Зачем это было нужно?
— Случайно задели.
— Возможно. А если хотели что-то спрятать?
— Спрятать? — переспросил Дэн. — Что?
— Ну, например, еле заметный след от инъекции. Чик по нужному месту, и не видно укольчика. А без реального следа при таком явном способе убийства, как перерезанное горло, кто будет заморачиваться с анализом желудка или крови?
— Где эту царапину нашли?
Заместитель с уважением посмотрел на Вилкова:
— Очень правильно поинтересовались. На шее под ухом с левой стороны, куда не дотянулся главный разрез. Если судить по направлению движения Разумовского, то это не из-за кустов, а со стороны дорожки.
— Кто-то, идущий навстречу и не вызвавший подозрений. «Парящая девочка»! Как-то уж все слишком… фантастично, что ли.
Илья снова одобрительно покивал:
— То ли еще будет. Наши начальники меня даже слушать не стали. Пришлось самому. У нас тут по Холмогорской трассе в сотне километров есть село Емецк. Когда-то городом считался, а теперь вот село из десяти улиц. Там работает фельдшером Прокофьич.
Дэн напряженно вспоминал, откуда он знает про это село Емецк? Ну конечно, это из Васькиных рассказов, как он ездил туда опознавать тело своего тылового начальника Гулия!
— Я знаю о нем! Мой хороший друг рассказывал, что Прокофьич там моргом заведовал. И было ему тогда уже лет сто.
— Ишь, как все переплетается! Может, и сто. Никто уже не знает. Да и фамилия с именем позабылись. Прокофьич да Прокофьич. Морга там уже нет, но фельдшерит он по-прежнему, только на общественных началах. И еще занимается своим хобби — ядами. Я привез его к нам сюда, разумеется неофициально, и попросил исследовать тело Разумовского. Вот тут-то и начались неожиданности. Старик отыскал в крови погибшего следы очень необычного вещества, — заместитель победно посмотрел на Дениса. — Им оказался батрахотоксин.
Вилков непонимающе пожал плечами.
— Один из самых сильных ядов животного происхождения на планете. По специфическому воздействию не имеет равных. В тысячи раз сильнее цианида и кураре. Вызывает практически мгновенный мышечный спазм, начиная с конечностей, парализует скелетную мускулатуру, потом сердечный спазм, паралич дыхания.
— Значит, Сергей был сразу обездвижен.
— Непонятно, зачем надо было перерезать горло. Говорить подполковник не мог, шевелиться тоже. Смерть и так наступила бы в течение пяти минут. Даже если бы его сразу нашли, от батрахотоксина противоядия нет. А ведь такой яд не то что в Северодвинске, а и в России отыскать практически невозможно.
— Откуда же он взялся?
— Может, в каких-то специфических лабораториях имеется, не знаю. А в живой природе он содержится в кожных железах некоторых видов лягушек-древолазов из рода листолазов. Самая опасная так и называется листолаз ужасный. Живут только в Южной и Центральной Америке. Маленькие такие, желтенькие, а потрогаешь — и окочуришься. Прокофьич столько порассказал…
Денис напряженно размышлял о чем-то своем:
— Значит, это демонстрация.
— Какая демонстрация? О чем вы?
— О перерезанном горле.
— Демонстрация чего и кому?
— Если мы это поймем, то и убийцу вычислим.
— Эй-эй, какие «мы»? Я же предупредил, что этим делом занимается полиция.
— Да-а-а? А кто мне только что говорил, что начальство этот «висяк» уже под сукно упрятало?
— Но мы будем искать!
— Вот и я буду. Поговорю сейчас с Ириной Сергеевной. Говоришь, у нее своя версия имеется?
— Послушайте, вдова, можно сказать, до сих пор в шоке, ей многое… кажется. Не относитесь серьезно к ее словам.
— Хорошо, капитан, ни в какие полицейские расследования я не собираюсь лезть. А с вдовой поговорю, чтобы ее успокоить. Только если у вас что-то новое появится, свяжитесь со мной, ладно?
Заместитель кивнул и направился к выходу.
— Ну как, не зря поговорили?
Женщина не расположилась в мягком кресле, а присела на кончик жесткого стула и замерла с прямой спиной, скрестив ладони на коленях, обтянутых черным траурным платьем.
«Такое горе кого угодно подкосит», — подумал Вилков, отметив ее резко поседевшие волосы и глубокие вертикальные морщины на щеках.
— А мне он не верит. Кивает, соглашается и ведет себя, как с глубоко больной.
— Может, вы зря так об Илье, Ирина Сергеевна? Он старается, да и следствие еще не закончено, рано делать какие-то определенные выводы.
Женщина пропустила эти слова мимо ушей.
— Но вы, Денис, обязаны выслушать меня очень внимательно, потому что… потому что от этого зависит ваша жизнь и жизнь близких вам людей!
«Может, ей действительно нужен доктор?»
— Конечно, Ирина Сергеевна, я очень внимательно вас слушаю.
— Сережу убил мой сын!
«Час от часу не легче! Или это она иносказательно?»
— Да-да, я уверена, что это сделал Антон.
«Что у нее трое сыновей, я знаю. Когда я еще лейтенантом сопровождал их в Ленинград, сыновей было двое, а третьим она была беременна. Значит, старшему сейчас должно быть лет двадцать пять — двадцать шесть, среднему на три года меньше, а младшему — чуть за восемнадцать. Только, хоть убей, не помню, как их зовут. Да и сейчас, на поминках, видел лишь одного. Кажется, среднего. И зовут его… зовут… Алексей! Точно».
Женщина, кажется, прочитала его мысли:
— Артем уехал на третий день после похорон. Его и так с трудом отпустили на эти дни со службы. Он проходит срочную в РВСН под Красноярском. Алексея вы видели за столом. А старший — Антон. Это моя боль и… проклятье!
Мальчик тяжело переживал уход отца из семьи. Он никогда не говорил вслух на эту тему, замкнулся в себе, вообще перестал разговаривать, так что матери пришлось отвести его к врачу. Тот посоветовал обратиться к психологу, потому что физических причин отсутствия речи не обнаружил.
Старания детского психолога, заботливое отношение матери, доброжелательный климат в семье, казалось, постепенно дают свои результаты: мальчик заговорил, влился в школьный коллектив, стал лучше учиться, у него даже появились приятели. К моменту вступления в подростковый возраст он уже ничем не отличался от своих товарищей. Вместе с ними он пришел в секцию бокса, которую быстро сменил на занятия карате.
Кружков, занимающихся различными видами единоборств, в те годы в городе расплодилось как грязи. «Преподавали» в них хорошо, если просто дилетанты от спорта. Но немало было и таких «тренеров», которые открыто насаждали культ силы и безжалостности. В отношении Антона такая идеология попала на благодатную почву. Быстро освоив азы жесткого единоборства, подросток стал решать все свои проблемы с их помощью.
— А я, — ладони Ирины Сергеевны начали разглаживать воображаемые складки на коленях, — вместо того чтобы забить во все колокола, оправдывала его и себя каким-то «трудным взрослением», «переходным возрастом». Оказалось, действительно, переходным: от хулиганства к преступлению! Мало того, — женщина не жалела себя, — я еще и всеми силами пыталась улаживать скандалы с родителями избитых одноклассников, пользуясь тем, что сама преподаю в этой школе. Антон же как с цепи сорвался. У него появились какие-то друзья за стенами школы, он мог не прийти ночевать, а дома дерзил в ответ на упреки. Ох, Денис, чего только не было за пару лет! Закончилось все уголовным делом. Группу молодых людей от шестнадцати до двадцати пяти лет привлекли за серию разбоев и грабежей. Среди них был Антон. А я — мать — все надеялась на какое-то чудо! Даже уговорила Сережу вмешаться по своей служебной линии. Никогда не прощу себе этого! В итоге суд принял во внимание, что Антону еще не исполнилось шестнадцать лет и не было прямых доказательств его участия в ряде эпизодов. В общем, он получил условный срок, а из школы его перевели в спецПТУ. Зачем я все это сделала?!
Через какое-то время наступил закономерный финал. Антон спровоцировал драку с двумя молодыми людьми, жестоко избил их, а девушку, которая была с ними, изнасиловал. Одному из пострадавших пришлось удалить почку, второй после выхода из комы частично потерял память и стал сильно заикаться. Полный «букет» и ни единого смягчающего обстоятельства. Впрочем, суд опять учел его несовершеннолетний возраст и назначил наказание: шесть лет лишения свободы. А мог бы получить до пятнадцати! Но Разумовский здесь был ни при чем: было очевидно, что надежд на добровольное исправление не осталось вовсе…
— Еще я заметила, как Антон стал похож на моего бывшего мужа. И внешностью, и характером, всеми замашками. Верно говорят, что первенцу мужского пола передаются от отца все гены. Я даже увидела, как сын читал те же книги, которые Воеводин в свое время отыскивал в библиотеках. Они касались истории дворянских родов в Российской империи. А еще мне как-то Сережа рассказал, что в среде местных уголовников ходят прямо-таки живописные легенды о великой империи Князя и год от года обрастают все новыми красочными подробностями.
Денис слушал и удивлялся. Как удалось Антону сопоставить образы бывшего военно-морского офицера и мужа Ирины Сергеевны с убитым уголовником Князем, остается загадкой. Скорее всего, кто-то из его новых «друзей» подсуетился и просветил, — хотя практически все члены банды Князя были или перебиты, или отбывали длительные сроки в очень отдаленных и суровых местах. Ну да, информация в воровской среде поставлена отлично. Сам Антон как-то в пылу очередной ссоры бросил матери в лицо, что, мол, она — никто, простолюдинка, «чернь», а вот его отец чуть не столбовой дворянин!
Такие же идеи вынашивал и сам Воеводин, когда пытался составить свое генеалогическое древо. Он искал и находил параллели с древним родом Воеводиных, которым дворянство было пожаловано еще в шестнадцатом веке самим Иваном Грозным. Правда, тот род прерывался уже на пороге восемнадцатого столетия. А еще был род польских дворян Воеводских, потомки которого живут и по сей день. В общем, мания величия вкупе с изощренным умом преступника. Тот еще коктейль.
Ирина тем временем продолжала свой рассказ:
— Знаете, Денис, когда Антона посадили, я виделась с ним всего один раз, еще в воспитательной колонии. Наше свидание продолжалось не больше минуты! Сын не стал меня слушать, он даже не присел, а сразу заявил, что не желает видеть никого из своих бывших родственников-«предателей». Я потом много раз обращалась во все инстанции с просьбой о свидании, но всегда получала ответ: «Осужденный Антон Разумовский от свидания отказывается».
Женщина надолго замолчала, а Вилков просто не знал, что ему ответить на такую исповедь. Наконец Ирина Сергеевна заговорила сухо, отрывисто, иногда путая мысли и теряя временные ориентиры:
— Срок заключения Антона истек около двух лет назад. Он вернулся! И начал мстить! Всем, кого считает виновными в смерти своего «великого» отца. Сережа стал первым. Ведь тогда именно он считался главным организатором ликвидации князевской банды.
— Ирина Сергеевна, столько лет прошло!.. Да и подполковник Разумовский просто выполнял свою полицейскую работу. А уже позже стал вашим мужем, усыновил детей и был всегда для них отличным отчимом. Ему надо быть благодарным, а не…
— Нет, нет, вы не понимаете!
— Успокойтесь, Ирина! Много лет вы не видели сына. — Денис старался привести логические доводы. — Если бы он вернулся, разве можно в таком небольшом городе, как Северодвинск, не встретиться с человеком за два года? Да он бы сам попытался связаться с вами.
— Мы, то есть я и его братья, просто перестали для него существовать. Вышвырнуты как мусор из его жизни. Именно поэтому он не будет нам мстить, убивать нас. А вот вы, Денис, и ваши друзья в опасности! И самое страшное, что его больной разум уже не в состоянии остановиться. Он уничтожит все, что вам близко и дорого. Все, понимаете?! Знакомых, родственников, семью!!!
«Не так уж напрасны опасения Ильи по поводу психического здоровья Ирины. У нее, конечно, бзик на своем сыне. Кто вообще, кроме нее, думает об Антоне как о главном подозреваемом? Нет ни одного факта даже его присутствия в обозримом пространстве. Будем надеяться, что у Разумовской это временное явление. Она успокоится».
— И он никогда не успокоится! — Глаза Ирины лихорадочно блестели. — Вы тоже не хотите мне верить, а я видела… — женщина резко остановилась, словно решая, стоит ли ей продолжать, — видела сама! В морге, на опознании… — Тяжелые воспоминания потушили ее взгляд, глаза наполнились слезами. — Я видела Сережу без одежды, со всеми ужасными ранами. Знаете, что было у него на левой ноге чуть выше щиколотки? Там была буква «W»! Ножом вырезана. Это знак из старинного герба родов Воеводиных-Воеводских! Я видела его в записной книжке моего бывшего мужа, а потом заметила в тетрадке у Антона.
— Вы сообщили об этом следователю?
— Ну, так, мимоходом попыталась обратить внимание. Знала, что не поверят, спишут на мое умопомрачение от горя. Так и вышло: Илья просто отмахнулся и забыл.
«Так и мне сейчас не стоит спорить с ней. А вот с заместителем определенно надо связаться. Вопросы у меня появились, особенно по времени отбывания наказания Антоном».
Вилков быстро перевел разговор на бытовые темы, потом позвал из другой комнаты сына Алексея и оставил сильно разнервничавшуюся мать на его попечение, посоветовав дать ей успокоительного и, если что, вызвать врача.
За дальним столиком летнего кафе в центре города Вилкова уже поджидал Илья.
«Надо же, — подумал Дэн, — такое же лето на улице, то же кафе, что и восемь лет назад, и даже представитель правоохранительных органов так же присутствует. Только уже другой. Да Ирины нет. Ну, сегодня у нас разговор не для нее».
— Я бы мог и сам к вам в отделение прийти.
Заместитель неодобрительно хмыкнул:
— Ага, и у всех на виду и на слуху разбираться с делом, практически закрытым руководством. К тому же вы мне задали по телефону такие вопросы, на которые в нашем ведомстве вам никто не ответил бы.
— О, улавливаю оптимистические нотки: «никто не ответил бы», а вы смогли. Отлично. И, пожалуйста, давай, Илья, на «ты».
Заместитель неторопливо оглядел все столики. Только убедившись, что в кафе в этот ранний час, кроме них двоих, нет ни единого человека, он достал из папки несколько фотографий и аккуратной стопкой пододвинул их к Дэну.
— Рассматривай по одной.
Фото были сделаны в морге во время обследования тела и очень подробно во всех ракурсах зафиксировали физические повреждения, полученные Разумовским. Вилков бегло просмотрел кадры с основным разрезом, которые ему, дилетанту, вряд ли что могли подсказать. Он сосредоточился на трех фотографиях обнаженных ног подполковника. Пока его тащили по земле с дорожки в кусты, брючины задрались, и острые камешки гравия оставили на икрах множество небольших порезов. Да и кусты — жесткие и колючие — добавили царапин. Нашел Денис и загадочную букву «W», о которой говорила Ирина Сергеевна. Действительно, что-то похожее располагалось на наружной стороне левой ноги чуть выше лодыжки. А еще это было наиболее пострадавшее место ноги от волочения по гравию.
Вид царапин и порезов в этом месте больше всего напомнил Дэну картинку из тестов Роршаха для «психодиагностического исследования личности методом анализа возникающих ассоциаций». Только Роршах предлагал смотреть на чернильные пятна, а на ноге Разумовского присутствовал частокол порезов и ссадин. Так что каждый смотрящий мог увидеть то, что ему подсказывало подсознание в конкретный момент. Кто-то мог увидеть корявый деревенский забор, кто-то струи сильного дождя или ухабы на дороге. Неудивительно, что подсознание услужливо высветило для Ирины букву «W». Хотя Вилков не рискнул бы однозначно ни подтвердить, ни опровергнуть такую интерпретацию. Да, разрезы, составляющие латинскую букву, выглядели более прямыми и ровными, чем другие повреждения. Но не факт.
— Я возьму парочку снимков?
Илья кивнул:
— Наслушался от Ирины Сергеевны про «W»? Ну, ладно-ладно, — полицейский заметил недобрый взгляд Дениса, — бери, только не зацикливайся на этой абракадабре. — Заместитель достал из внутреннего кармана записную книжку и перелистал страницы. — Это касается твоего второго вопроса об отсидках Антона. Сразу и не запомнишь…
— Ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан.
— По второму делу суд приговорил Антона Разумовского к шести годам заключения и отправил в Кировоградскую воспитательную колонию, так как ему еще не исполнилось восемнадцать лет. Однако уже менее чем через год с отрицательными характеристиками он был переведен в Екатеринбургскую исправительную колонию общего режима. Дисциплинированным поведением он и там не отличался, неоднократно оказывался в карцере за отказ от работ, нарушения режима и драки. Поэтому по решению суда был переведен в Новосибирскую исправительную колонию строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. А в этой колонии в указанное время отбывал свой восьмилетний срок один очень интересный заключенный. — Он замолчал.
— Да не томи ты!
— И сейчас еще продолжает отбывать. Тебе что-нибудь говорит имя Григорий Марр?
— Угу. С ним несколько раз встречался мой друг Василий Лысенко. Даже предполагал сначала, что это и есть Князь. Как я помню, его судили за экономические преступления, рейдерство и еще наркотики нашли, кажется.
— Послужной список у этого Марра весьма длинный. Кличка Гога, грузин, родился в Кутаиси, за плечами пятая ходка. «Промышлял» в Москве и Санкт-Петербурге, а вот попался у нас в Северодвинске. Сначала отрицал любую связь с Князем. Потом, под тяжестью доказательств, был вынужден по крохам сознаваться в наличии общих дел. Но исключительно в экономической сфере: подделывали документы о собственности, «отжимали» кафе, заправки. Но никаких заказных убийств, похищений, торговли оружием и наркотой! В общем, белый и пушистый, не имеет никакого отношения к кровавым делам Князя. И ведь ему удалось отстоять свою линию в суде! В кулуарах поговаривали, что Марр не поскупился на взятки судейским и прокурорским. Потому и получил только восемь лет вместо грозивших двадцати. Хотя даже ленивый знал, что Гога — правая рука Князя. И на зоне он сразу стал авторитетом, паханом. Кстати, и там сумел развить бурную коммерческую деятельность. Разумеется, противозаконную.
— Да, как же так? В исправительном учреждении — и противозаконная деятельность.
Далек ты, Денис, от наших реалий. А сфера деятельности прибыльная и новая, модная. Представляешь, прямо из-за решетки разводят наивных граждан на деньги. И нужно-то всего несколько мобильных телефонов и лояльное отношение руководства колонии, которое, как ты, наверно, понял, покупается весомой долей от незаконной прибыли.
— Так сговор же налицо!
— Э-э-эх! А подпольные бои с тотализатором, иногда до смерти, чем лучше? А круглосуточное производство «налево» каких-нибудь товаров? А сдача заключенных в аренду тому, кто хорошо заплатит?
— И это все называется «исправление»?!
— Да как хочешь назови. Подобраться к «тюремщикам» практически невозможно. Закрытая организация. А в «черных» зонах, где правят уголовники, никакая служба собственной безопасности ФСИН не разберется. Ладно, мы же не о коррупции и взяточничестве в органах. Просто подвожу тебя к мысли, что в том положении, которое Марр занимает в колонии, без его одобрения там и мышка не пукнет. А тут к ним переводят такого строптивого бунтаря. Что должно произойти?
— Взрыв! Революция.
— Ну, ты Воеводина-то младшего с Че Геварой не путай. Наиболее вероятны два варианта: «зачморят», «опустят» и в «петушатник» определят.
— Не вяжется как-то с характером Антона.
— Могут тихо придушить во сне.
Вилков пожал плечами, выражая таким образом скепсис.
— Похоже, что нашли компромисс. За это говорит и отсутствие всяких ЧП в колонии в этот период. Даже не умер никто скоропостижно. Наоборот, дисциплина укрепилась, дальше некуда. Колония в образцовые выбилась.
Видя, как о чем-то глубоко задумался его собеседник, Илья стал неторопливо прихлебывать маленькими глотками остывший кофе.
«Значит, они все-таки пересеклись. И уж тут Антон во всех подробностях узнал от Гоги о событиях шестилетней давности. Он в курсе теперь, кто убил его отца и развалил уголовную империю. Поэтому первой кровавой жертвой стал его же отчим — Сергей Разумовский. Это объясняет и выставленное напоказ изуродованное тело, и… буква».
Дэн еще раз очень внимательно рассмотрел фото с «W». Черт, теперь он ее ясно видит. Проклятое подсознание! И Ирина с ее твердой убежденностью, и Роршах с его дурацкими тестами! А еще Васька со своей интуицией.
После непродолжительного молчания капитан спросил:
— Ну как, осмыслил? Я на все твои вопросы ответил?
— Д-да. А как сейчас поживают князевские сидельцы?
Еще ни один из них не вышел на свободу. А вот с Антоном Воеводиным-Разумовским другое дело. Отсидев от звонка до звонка, он покинул гостеприимные стены колонии и… исчез.
— Как это?
— Ну, освободившимся положено встать куда-то на учет в определенный срок, потом получить паспорт, устроиться на работу. Так вот, Антон нигде не засветился, вышел и пропал. Не придавай этому большого значения. Довольно распространенное событие, когда вышедшие на свободу исчезают из поля зрения правоохранительных органов. Это говорит только об одном: на путь исправления эти индивиды вставать не собираются. От себя хочу уточнить, что «раствориться» на два года в Северодвинске для Антона не реально. Это тебе не Москва и не Питер.
— А как насчет Архангельска?
— Ну-у, пожалуй, можно. Особенно если тебя там не особо знают и не ищут. И самое последнее. Все-таки не ведись ты на сумасшедшие идеи вдовы.
Денис кивнул. Они пожали руки и разошлись из кафе в разные стороны.
Дома у Лысенко Дэна встретила Наталья с радостно-загадочной улыбкой на лице:
— А нам позвонили из Архангельска. — Женщина едва не приплясывала. — «Нам» — это я имею в виду ателье-салон «Прелестница». Звонок был из крупнейшей архангельской модельной студии Резицких. Дэн, ты даже не представляешь, какая это удача! — Глаза Наташи загорелись, и дальше она просто не дала вставить Вилкову ни единого слова. — Это же такие возможности для нашего салона! Мы вообще можем превратиться из заштатного пошивочного ателье в настоящий Дом моделей, самый большой, популярный, единственный в Северодвинске. К нам пойдут сотни клиентов. Показы, дефиле…
— Стоп, Наталья! — Кроме как повысить голос и еще слегка прихлопнуть ладонью по столу, у Дениса не оставалось никаких других способов, чтобы остановить этот поток восторженного, но малоинформативного красноречия. Эх, а ведь это одна из самых лучших женщин, встреченных им за всю жизнь! — Постарайся, пожалуйста, конкретней, без этих модельных подробностей. — Подумав, добавил: — И не надо всяких… рюшек, оборочек, воланчиков.
Хозяйка дома приумолкла. Несколько секунд внимательно смотрела на Дэна своими огромными черными потрясающими глазами, очевидно решая: стоит ли ей обидеться. Здравомыслие все-таки победило — не до мелочных обид сейчас на глупого мужчину, и почти спокойно продолжила рассказ:
— С Резицкими у нас не первый контакт. Еще пару лет назад их заинтересовали кое-какие модели женской одежды, которые мы шьем. Тогда они взяли у нас для показа платье и сарафан. Потом еще раз мы посылали им образцы нашей продукции. Дом Елены и Спартака Резицких — это имя! Это показы не только в России, а и за границей. Это такая реклама…
Да-да, — снова перебил ее Денис, — знаем: реклама — двигатель торговли. Ох и набралась ты, Наташка, от своего мужа-бизнесмена! Но ко мне-то каким боком все эти премудрости относятся? Хочешь похвастаться новой выкройкой? Я в этом мало что понимаю.
Женщина недовольно фыркнула:
— Нужно мне твое дилетантское мнение! Ты же ко мне цербером приставлен, а я хотела сама… В общем, повезти одно наше платье на закрытый показ в Архангельск.
Реакция Дэна была вполне предсказуемой:
— Совсем сдурела, мать?!
Получилось грубовато, и Вилков постарался исправиться:
— Ну, Натуля, ты же все прекрасно сама понимаешь. Какой Архангельск, если твой благоверный запретил даже просто из дома выходить.
— А кто тебе сказал, что речь идет обо мне?! — подбоченилась женщина. — Если мне как хозяйке «Прелестницы» нельзя поехать, то почему это не может сделать исполнительный директор?
Вилков равнодушно пожал плечами:
Почему бы… — и тут же сообразил: — Так ведь это Татьяна!
— Ну да, — кивнула Наташа, — я своей сестре полностью доверяю. — И, опережая любые возражения Дэна, быстро добавила: — Она ведь у нас не «под санкциями»! Никаких специальных распоряжений на ее счет мой муж не оставил, ведь так?
Вилкову нехотя пришлось согласиться, и женщина тут же приободрилась, даже заулыбалась:
— Самое-то главное я еще не рассказала. В этот раз инициаторами показа мод выступил не Дом Резицких. Они только предоставляют свои помещения, подиум, манекенщиц, ну и всякие организационные вопросы решают. А главные заказчики приехали из-за границы, из дальнего зарубежья, как сейчас говорят. Дело в том, что побратимом Архангельска уже несколько лет является французский город Мюлуз. Отсюда и постоянный обмен делегациями, тесные связи во всяких областях — промышленность, медицина, культура, образование. Ну а поскольку город французский, куда же деться от «высокой моды»?! Мы в «Прелестнице» пошили парочку отличных платьев с национальным северным колоритом — узоры, орнамент, фасон, — но абсолютно современные! Фотографии уже давно отослали Елене Резицкой. И вот сейчас она их показала французам. Те пришли в восторг. Но их очень поджимают сроки. Этот закрытый показ должен состояться уже завтра. А позвонили сегодня. Так ведь платья, чтобы выпустить на подиум, надо обновить, подогнать. Да и везти их должен человек, прекрасно знакомый со всеми нюансами, настоящий специалист. Кто лучше Татьяны все это может провернуть? Французы зато предложили прислать к нам за изделиями свой транспорт. Сейчас наши девочки под бдительным руководством твоей Танюши трудятся в поте лица, чтобы на показе в Архангельске не возникло никаких проблем.
Наташа прекратила свою пулеметную атаку и отпила несколько глотков сока из фужера на столе. Голова же Дениса давно пошла кругом от такого напора и обилия информации. Он только успел вставить свой коротенький вопрос:
— Я хоть по телефону могу с ней поговорить?
— Зачем отвлекать человека от таких срочных дел? Наверняка Танька мобильник выключила, чтобы никто не мешал работать. Появится свободная минутка, сама позвонит. У них сейчас забот невпроворот: успеть все сделать до приезда французов. А те сказали, что явятся под утро, часа в три-четыре, чтобы к десяти не опоздать на дефиле. Надеюсь, что сестренка уже с показа позвонит. Точнее, после него, потому что во время самой демонстрации, тем более закрытой, всех просят отключить средства связи и не фотографировать. Да разберется она, не волнуйся! В крайнем случае, СМС скинет.
Услышать голос любимой Вилкову все-таки удалось поздним вечером. Таня сама позвонила из ателье. На то, чтобы успокоить своего взволнованного мужчину, у нее ушло секунд десять. Следующие десять минут они с Натальей увлеченно обсуждали какие-то чисто профессиональные «шитейные» проблемы.
— Ну что, успокоился? — спросила Наташка Вилкова. Тот неуверенно пожал плечами. — Все в порядке. Часам к двум ночи они с девочками все успеют.
Похоже, что действительно успели, потому что около шести часов утра пришла СМС:
«Подъезжаем к Архангельску. Французы не подвели! Все отлично. Свяжусь после показа».
Успокоенные Дэн и Наташа, до этого вместо полноценного ночного сна пребывавшие в какой-то тревожной дремоте, с облегчением разошлись по своим комнатам «добирать недосып».
Тревога зашевелилась к обеду, когда не удалось связаться с Татьяной по телефону. После нескольких бесплодных попыток, обругав сквозь зубы отвратительную связь, Наталья отправила сестре СМС.
— Это-то хоть дойдет?!
— Надеюсь, — успокоил женщину Денис.
Только к вечеру из Архангельска пришло сообщение на телефон Наташи: «У меня все отлично. Показ прошел на ура! Задержусь еще на день по оргвопросам и для подписания документов. Готовьте стол — приеду, будем праздновать».
Однако перезвонить на Танькин телефон не удалось и на этот раз. «Телефон выключен или находится вне зоны доступа». Непонятная пока тревога в душе Вилкова нарастала.
«Что нам дает эта записка? — Он старался быть рассудительным. — Набрать текст мог любой, у кого оказался Танькин телефон. Да и само место, откуда отправлено СМС, остается неизвестным». Правда, в фильмах и телесериалах Дэн не раз наблюдал, как лихо сотрудники органов определяли местонахождение преступника с помощью каких-то специальных программ. А еще психолог, изучив запись, с уверенностью констатировал: «Это написал не герой!»
Ну, последнее, скорее всего, было эффектной выдумкой, а вот местоположение… Дэн удалился в свою комнату и набрал номер оперативника Ильи.
— Не в службу, а в дружбу — узнай, пожалуйста, что возможно, о делегации из Франции в Архангельске. Где поселились, чем занимаются, как прошел показ моделей одежды. Поговори с Модным домом Резицких, они показ устраивали.
Илья нехотя согласился и обещал перезвонить через час. А Вилков решил пока сходить в «Прелестницу» и побеседовать там с девочками.
В ателье Вилкову подтвердили, что французы действительно приезжали. Точнее, одна француженка. Такая маленькая, хрупкая, одета кое-как, волосы неделю, наверно, не мыты. Короче, типичная европейка. Издалека как девочка-подросток выглядит. А вблизи… Бабушка про таких говорила: «Сзади пионерка, спереди пенсионерка». Еще водитель был, но он из машины не вылезал. Поэтому его никто не разглядел. Не до этого было: обе девочки с платьем возились не разгибая спины. Закончили только к трем часам ночи. Татьяна с француженкой сразу и уехали. Какая машина? Большая такая, черная. Ну, как маленький автобус. Да кто ж на номера смотреть будет?!
В общем, впустую смотался. Это можно было и по телефону выяснить.
Через полтора часа позвонил Илья.
— Наши полицейские коллеги в Архангельске подтвердили, что делегация из французского города-побратима Мюлуз приехала десять дней назад. Это плановый визит, согласован заранее с администрацией Архангельска. Поселились в отеле «Двина». Делегация большая, тридцать пять человек, целый этаж заняли. Только нет в их составе ни одного представителя «высокой моды»!
— Кто же тогда приходил к Резицким, договаривался о закрытом показе одежды и заинтересовался продукцией северодвинского ателье «Прелестница»? Кто не поленился пригнать сюда машину за каким-то платьем и зачем все это сделано?
— Я тоже этим заинтересовался. Даже поговорил по телефону с Еленой Резицкой. К ней приходила женщина с ворохом всяких бумаг, начиная с удостоверений члена исполнительного комитета франко-русской дружбы и заведующей секцией мюлузского отделения модного дома Maison Margela и кончая альбомами набросков и выкроек модной одежды.
— Весьма убедительно.
— Вот и Резицкая не удивилась и не насторожилась. У них уже были контакты с этим отделением модного дома в Мюлузе, поэтому она встретила гостью с распростертыми объятьями. Француженка предложила организовать совместный закрытый показ моделей на площадке Резицких с использованием манекенщиц их модельного агентства. И в этом ничего необычного для Елены не было, и она с радостью ухватилась за такое заманчивое предложение. В какой момент всплыла северодвинская «Прелестница», сейчас и не вспомнить, но фото платья из нашего ателье, действительно, было. Оно привело француженку в такой восторг, что та взялась самолично доставить уникальный экземпляр на показ в Архангельск. Естественно, что Резицкая не возражала. Ее лишь слегка смутили очень сжатые сроки подготовки — всего не более суток, но, поскольку все было под рукой, а французская делегация уже готовилась к скорому отъезду, сомнения быстро рассеялись. Встревожилась она, когда энергичная француженка не появилась утром в день показа. Не появилась она и к назначенным десяти часам. Вообще не появилась! Резицкая не поленилась лично прогуляться до «Двины»: никаких модельеров в составе делегации не значилось. Только тут она запоздало припомнила некоторые странности. И то, что у такой ответственной персоны не было ни единой помощницы. И то, что француженка старательно избегала разговоров на специфические модельные темы. И даже то, каким странным был ее акцент. Но сам понимаешь, что подобные «улики» и на косвенные-то не тянут. Тем более что посетительница даже не украла ничего.
— То есть бесследно испарилась вместе с минивэном, шофером и… Татьяной Кузиной?
По молчанию в трубке Вилков хорошо представил, как Илья развел руками.
— Значит, целью была именно она, Татьяна!
— Не факт.
— Ага, покататься ночью повезли, а вернуть на место позабыли. Значит, Илья, полиция девушку искать не будет?
— Не так категорично. Первые трое суток точно не будут, а дальше…
— А дальше легче случайно наткнуться на давно остывший труп, чем искать человека!
— Так прописано в законе.
Внезапно в голову Дэна пришла другая мысль: «А что, если целью была вовсе не Татьяна, а… Наташа?!» В открытом доступе легко найти ее данные как владелицы «Прелестницы», как и то, что она супруга бизнесмена Лысенко. Тогда придется поверить во все, о чем ему говорила Ирина Разумовская!
Вилков резко оборвал разговор с полицейским и позвонил в салон-ателье:
— Девочки! Постарайтесь припомнить, говорила ли что-нибудь француженка о вашей владелице Наталье Вячеславовне?
— А чего тут припоминать? Она, как приехала, только о ней и расспрашивала. Где она, как ее можно увидеть, поговорить. Мы с Лариской молчали, как велено, а Татьяна Глебовна что-то ей втирала про болезнь, лечение, отъезд на отдых. Видно было, что француженка очень расстраивалась. Но потом как-то успокоилась, даже повеселела.
— В какой момент, по-вашему, она повеселела?
— Ну-у-у, пожалуй, когда Татьяна Вячеславовна сказала, что она родная сестра Натальи Вячеславовны и прекрасно может самостоятельно решать любые вопросы.
Неужели Разумовская все-таки права?
«Вы, Денис, и ваши друзья в опасности». «От этого зависит ваша жизнь и жизни близких вам людей». Вот что она ему говорила. И это подтверждается еще одним логичным, но неутешительным выводом. Никаких показов мод в Архангельске не было и не планировалось, но с телефона Татьяны пришло сообщение, прямо говорящее о противоположном. Значит, сообщение послано теми людьми, в чьих руках она сейчас находится. И ничего хорошего от них ожидать не стоит.
Черт! Никогда еще Вилков не чувствовал себя таким беспомощным. Что делать?!
Тут раздался звонок мобильника. Такой неожиданный, что Дэн вздрогнул. Звонил Илья.
— Ты не думай, Денис, что в полиции собрались одни равнодушные пофигисты. — Это прозвучало как завуалированное извинение. — Я попробовал выйти на злоумышленников через их автомобиль, и кое-что мне удалось. Камер видеонаблюдения в Северодвинске пока немного, а на улицах тем более. Но на посту ГИБДД на выезде из города такие имеются. Повезло и с ранним временем выезда: машин мало. Короче, в указанное время через пост проследовал только один черный минивэн.
— И что это дает?
— А то, что ни одна похожая автомашина в Архангельск не въезжала!
— Потерялась последняя ниточка!
— Не так пессимистично. «Потерялась» она на трассе Северодвинск — Архангельск. А там совсем немного мест, где можно съехать в сторону и затеряться. Еще оказалось, что черный минивэн с такими номерами был накануне угнан с автостоянки у отделения Сбербанка в Архангельске.
— И что?
— Во-первых, видно, что похитители очень торопились, даже номеров не поменяли. Во-вторых, факт угона позволил полиции затребовать у сотового оператора определение точек выхода на связь мобильного телефона Кузиной. Так вот, последнее СМС было послано из района поселения Лайский Док на шестнадцатом километре от Архангельска.
— И это уже спустя полсуток после отъезда из Северодвинска! Значит, есть вероятность, что у них там база, лежка, схрон.
— Верно мыслишь. Тем более оператор подтвердил, что сообщение было послано не на ходу. Но потом преступники, скорее всего, ликвидировали телефон, потому что больше он ни разу не определился.
— А что это за Лайский Док?
— Три улицы и дышащий на ладан небольшой судоремонтный завод на берегу реки Лая. Плюс на другом берегу лабиринты древних складов, практически пустые.
— Говоришь, необитаемые? И через речку? Я бы как раз там свою штаб-квартиру организовал. В поселке и на заводе сколько человек?
— Не больше четырех сотен.
— То есть все друг друга знают, и чужакам там не место. Значит, склады.
— Там заблудиться в два счета. Как у этого… Минотавра.
— Вот еще один плюс в пользу складов. Надо бы там покрутиться.
— И не думай! Во-первых, это уже не юрисдикция Северодвинска, я не смогу помочь. Во-вторых, если ты прав, можно их спугнуть. Или даже… ускорить процесс.
— Понял. Циник ты, Илья.
— Служба обязывает. И я все-таки думаю, что от похитителей обязательно будет звонок. Иначе зачем так шифроваться, сообщения присылать. Они пока просто выигрывают время.
— Значит, и мне надо поторопиться. Оставлю здесь для охраны одного надежного человека, чтобы самому быть готовым сорваться по первому звонку. Отбой!
Он проинструктировал Наташу, чтобы она с девочками оставалась дома ближайшие пару часов и принимала только входящие звонки. Потом запер снаружи обе бронированные двери квартиры и отправился на свой родной корабль.
Мичман Дорохов собрался за считаные минуты.
— Вы не волнуйтесь, товарищ командир, девочки будут под надежной охраной.
— Да я и не сомневаюсь. Ты возьми с собой на всякий случай какое-нибудь оружие. Поедешь на моем уазике, его на проходной не досматривают. А я заскочу к себе домой, переоденусь и тоже подъеду к Лысенко.
Дверь в их с Татьяной квартиру на Яграх оказалась закрыта на один оборот ключа.
«Значит, Танька все-таки дома! — мелькнула первая мысль. — Ну, погоди у меня!»
Денис вошел в прихожую и несколько раз громко позвал девушку. Ответа не было. Противный холодок пробежал между лопаток, Дэн замер на месте. Они с Таней, уходя, всегда запирали дверь на два оборота. Только когда в квартире кто-то был, ключ в замке поворачивали один раз.
«А еще, — припомнил Вилков прочитанное в одной из детективных историй, — преступники, сумевшие тайно проникнуть в чужое жилье, уходя, могли закрыть дверь отмычкой только на один оборот». Почему так происходило, Дэн уже не помнил, но дальше вглубь квартиры инстинктивно начал продвигаться на цыпочках, короткими шажками.
В туалете и ванной комнате никого не было. На кухне тоже не оказалось никаких следов пребывания кого-либо, как и в гостиной. Стеклянную дверь в спальню Вилков приоткрывал медленно и бесшумно.
Большую часть комнаты занимала широченная полированная кровать с высокой спинкой — гордость хозяйки. На двух противоположных стенах располагались зеркала в полный рост, так, что в них многократно до бесконечности отражался этот деревянный мастодонт. Татьяна хотела и потолок сделать зеркальный, но уж этому со всей решительностью воспротивился Денис: не хватало еще, чтобы на тебя смотрели и сверху!
Сама Татьяна тоже была здесь. Она расположилась посередине кровати, прислонившись к резной спинке с вытянутыми вперед и чуть согнутыми в коленях ногами. Ее руки самым неестественным образом были приподняты на уровень плеч и раскинуты в стороны. Она была абсолютно голой. Никогда в жизни девушка не позволила бы себе столь вульгарной позы. Ключевое слово здесь было «в жизни». Потому что жизни-то как раз в этом прекрасном теле не осталось ни капли.
Дэн не закричал, не бросился к любимой женщине обнять, растрясти, оживить. Ему случалось видеть и тяжелые травмы, и большие раны, и даже смерть. Но сейчас он застыл каменным истуканом в двух шагах от мертвого тела и не мог сдвинуться с места. Только глаза неотрывно впились в такие знакомые черты, да в голове с бешеной скоростью метались какие-то несуразные обрывки самых нелепых мыслей. На лбу мгновенно выступил пот, и неожиданно свело сильной судорогой левую ногу.
Эта боль и вывела его из ступора. Ногу он сумел растянуть не сходя с места; когда острая боль отступила, пропала и пелена из головы, и мысли потекли в правильном направлении.
«Ничего не трогать! Звонить Илье и вызывать оперов, следаков и криминалистов. Хорошо, что с Наташкой и девочками находится Дорохов. Хотя нет. Дорохова надо взять с собой. А Наталья? Пусть Илья выделит наружную охрану из ППС. Если скажет, что людей нет, я с корабля человек пять без проблем привезу. А надо будет — и десять, и двадцать! Найду и убью!!! Это потом, сейчас пусть здесь разберутся. Звони же, идиот!»
— Пойдем-ка на кухню. — Илья пропустил Вилкова вперед. — Сейчас там, — кивнул он в сторону спальни, — лучше не путаться под ногами. Спецов я отличных привез, разберутся. Послушай, у тебя выпить есть?
Дэн без слов достал из буфета початую бутылку коньяка, плеснул не глядя в тяжелый приземистый стакан и протянул капитану.
— А себе?
— У меня еще дела есть сегодня. Надо сохранить ясную голову.
— Ну, у меня тоже служба. Слушай, — подозрительно спросил Илья, — что у тебя за дела?
— Это ты как следак меня допрашиваешь или как товарищ интересуешься?
— И то, и другое.
— А-а-а. Ну, тогда пойду охранять супругу Лысенко с дочерьми.
Начальник УГРО поставил на стол нетронутый стакан.
— А если как друг?
— Тогда не будем торопиться. Узнаем сначала от твоих отличных спецов подробности, а потом будем решать.
На кухню не спеша вошел немолодой мужчина и вопросительно взглянул на Илью.
— Сергей Иванович, можешь говорить свободно, этот морской офицер в курсе всех подробностей дела.
Рукой в медицинской перчатке мужчина приподнял со стола бокал с коньяком и слегка повел длинным крючковатым носом:
— Армянский. Пять звезд. Качественный. Вряд ли у нас приобретался.
Действительно, эту бутылку коньяка принес Васька во время одного из своих нечастых визитов в гости. Дэн уважительно посмотрел на эксперта.
— Ну, ты же знаешь, Илья, что все главное исключительно после вскрытия. А то, что и так видно невооруженным глазом, пожалуйста. Девушку убили не здесь и как минимум за два часа до того, как тело перевезли на эту квартиру. Иначе здесь все было бы залито кровью до потолка. Предположительная причина смерти — потеря крови или, возможно, болевой шок. Раны на теле говорят о том, что ее пытали. Хотя уже после просверленных дрелью суставов и нескольких проколов печени стальной спицей она, безусловно, рассказала все, что знала. А вот грудь и половые органы…
— Сергей Иванович, прошу, без лишних подробностей!
Мужчина пожал плечами:
— Я лишь хотел сказать, что пытки не прекратили, даже когда выяснили все, что им надо. Это уже откровенный садизм. А в квартире занимались созданием чисто постановочных эффектов.
— Как это?
— Усадили тело в нужную позу. Длинными гвоздями с большой шляпкой прибили локти к деревянной спинке кровати. Чтобы голова не падала на грудь, воткнули такой же гвоздь в шею. А вот буква «W» на животе была выжжена еще при жизни жертвы паяльной лампой. Ну, признавайтесь, ребята, кому из вас все это адресовано?
Вилков переглянулся с полицейским, и оба промолчали.
— Ну-ну, ваше дело. Только здорово же вы насолили кому-то. — Эксперт снова взял стакан с коньяком. Но на этот раз не стал нюхать, а просто отхлебнул приличный глоток и, закрыв глаза, посмаковал несколько секунд, прежде чем проглотить. — «Айвазовский». С выдержкой я первый раз ошибся: шесть лет. Еще скажу вам, друзья. Работали здесь очень аккуратно, тщательно, не торопясь. Перчатки, резиновая обувь, шапочки. Мои сотрудники не нашли ни единого волоса, ни одного чужого отпечатка. Все поверхности обработаны спецсоставом. Тело мы заберем. Ну а тебе, Илья, завтра после вскрытия передам официальный отчет. Мое почтение, господа!
И сейчас продолжаешь считать Ирину Сергеевну сумасшедшей?
Илья ничего не ответил.
— Даже поза такая же, как у Разумовского на аллее. Хотя не знаю, что убийцы хотели этим сказать. А вот о «W» у меня никаких сомнений не осталось. Сумасшедший сынок за папашу-подонка мстит. Ну, что ты молчишь?!
— С вдовой Разумовского я еще раз побеседую. Может, вспомнит какие-то подробности.
— Да все и так понятно! Татьяна стала случайной жертвой. Эти сволочи ехали в «Прелестницу» за Натальей Лысенко. А на бедную девушку переключились, когда узнали, что она ее родная сестра. Импровизация, мать их!
— Зато теперь они в мельчайших деталях знают ваши взаимоотношения и вообще весь уклад жизни.
— Да об этом сыночек Князя узнал еще в тюрьме от Марра.
Илья задумался ненадолго:
— Надо бы вас всех куда-то спрятать.
Готовый взорваться Вилков шумно выдохнул воздух, сосчитал в уме до десяти и уже спокойно проговорил:
— Теперь, капитан, очень внимательно послушай меня. Занимайся-ка ты своей служебной рутиной. Беседуй с Ириной, опрашивай сотрудниц ателье, ищи свидетелей. Может, отыщешь какого-нибудь бомжа, как в деле Разумовского. Флаг в руки! Хотя твое начальство ни за что не позволит объединить эти два дела: это же настоящая серия получится, да еще какая кровавая. Что с показателями раскрываемости делать? А я…
Дэн направился к выходу.
— Стой! — услышал он за спиной голос начальника УГРО. — Я, пожалуй, тебя арестую. И выдвину обвинение в зверском убийстве сожительницы.
Вилков мгновенно развернулся, сделал шаг вперед и, казалось, несильно взмахнул рукой. Однако полицейский от точного удара в челюсть отлетел к подоконнику. Дэн протянул к нему обе руки:
— Ну, надевай браслеты. Теперь можешь задержать и за нападение на сотрудника органов. Хоть совесть твоя чистой останется.
Не глядя на моряка, Илья поднялся, подтащил к столу упавшую табуретку и уселся на нее. Потом взял стакан с остатками коньяка и одним движением опрокинул себе в рот. Сморщился, поводил языком по разбитой губе и задумчиво произнес:
— Теперь я точно верю нашему бывшему начальнику, что вы смогли сами уничтожить банду Князя. Что будем делать?
Выслушав Дениса, капитан быстро отреагировал:
— Не факт, что они сейчас там засели.
— Сто процентов! Наш город они тщательно все время избегали, чтобы не засветиться, а в Архангельске им нельзя показываться после «спектакля» с представительницей модного французского дома.
— Может, они вообще слиняли на материк?
— Какое «слиняли»?! Сынок одержим местью, а мы все здесь: и Лысенко с семьей, и депутат, ну и я.
— Пожалуй что так, — согласился Илья. — Только, несмотря на все мои доводы, руководство ни за что не санкционирует такую авантюру, а без этого я не смогу привлечь ОМОН, технику, даже просто своих подчиненных.
— Эй, служивый, ты меня внимательно слушал? Я никого не собираюсь привлекать! Ну, пожалуй, только одного человечка. Действовать надо быстро, на опережение. Они не ожидают моей мгновенной реакции.
Начальник УГРО пальцами помассировал свою челюсть:
— Что есть, то есть. А что за человечек такой?
— Мичман Дорохов, мой подчиненный. Был с нами на «Гоголе» и очень здорово помог.
После паузы Илья произнес:
— Пожалуй, и я займусь проведением следственных мероприятий в районе Лайского Дока.
Личная машина у меня есть, табельное оружие имеется.
— Не суйся! Если это пустышка, тебе будет жаль потерянного времени, а если я прав, то тебя не просто снимут с должности, а вышибут из органов с треском и с волчьим билетом.
— Именно такие кадры очень ценятся в частных агентствах. У нас в Северодвинске как раз такое недавно открылось. А пока потренируюсь в роли частного сыщика на реке Лая.
Дэн внимательно посмотрел на офицера полиции, пожал плечами и протянул руку:
— Тогда не будем терять время.
По трассе ехали молча. Только сидевший за рулем капитан чуть шевелил губами да время от времени крутил головой. Наконец он не выдержал:
— Я, конечно, слышал, что моряки люди безбашенные, да и Разумовский много чего рассказал о разгроме на «Гоголе». Но вы, ребята, просто отмороженные напрочь. У меня руки до колен отвисли после загрузки в мой багажник всех ваших сумок. В них же боевой запас целого взвода спецназа!
— Да ничего там особенного, — пробурчал Дорохов, — командир сказал взять немного, вот я и положил пару автоматов, пистолеты, ножи. Ну, еще от себя несколько гранат закинул. У нас много нет, мы же мирная перегрузочная плавмастерская.
— А диски с патронами?
— О да! Вот этого добра мы здорово наэкономили на учебно-зачетных стрельбах. Зачем мирным матросам пулять по мишеням боевыми? Им реакторы атомные надо перезагружать. Зато не придется выстрелы считать.
— Господи, дай Бог, чтобы ничего из этого арсенала не пришлось пустить в дело!
— А я же предупреждал, — вмешался Дэн, — что вышибут тебя из органов. Вообще-то и посадить могут.
— Тьфу на тебя! Пока меня больше тревожит, как бы не заблудиться в этих складских катакомбах.
— Мы сдуру туда не полезем. Сначала посетим администрацию верфи, разузнаем всякие подробности, ну, и по обстановке. Даром, что ли, я вырядился в этот костюм? Представлюсь бизнесменом, предложу выгодный заказ или купить что-нибудь. Это всегда безотказно действует.
— У тебя что, деньги есть?
— Обещать — не значит жениться. Давай сворачивай в поселок. В дирекцию я один пойду, а вы из машины не выходите.
Вернулся Денис минут через тридцать.
— Если это, — он указал рукой за лобовое стекло, — судоремонтная верфь, то я папа римский. Вместо нескольких сотен рабочих на службу ходят человек сорок только для того, чтобы не дать утонуть разваливающемуся доку, подлатать гниющие стапели да разогнать любопытных ребятишек. Остальные разбежались по городам и весям или пытаются что-то выращивать для пропитания здесь на своих чахлых огородиках. Другие откровенно бомжуют по окрестностям. Мы здесь словно в середину 90-х попали! Разве что бандюганы в спортивных костюмах с пистолью за поясом по трем улицам не разгуливают, потому что отбирать не у кого и нечего. На меня как на посланца небес смотрели, когда я пообещал подкинуть им какой-нибудь профильный заказ. Сразу вспомнили, что у них и специалисты еще не все разбежались. Правда, пьют, мерзавцы, горькую и валяются по обочинам, но их можно собрать, протрезвить, и они еще ого-го как поработают. Ну, я настоял, что сам с ними поговорить хочу, и выпытал места их постоянной дислокации. Кстати, и в районе складов одна из точек сбора была. Но мы сначала в другое недалекое место прогуляемся. Рули по этой дороге до конца, увидишь свалку, к ней и сворачивай. Там отыщем наш источник информации.
Несколько бутылок водки, предусмотрительно купленные на выезде из Северодвинска, вмиг собрали под дырявой крышей ветхого сарайчика сразу десяток «источников». На ящиках появилась немудреная закуска, и скоро Вилкову удалось не только направить разговор в нужное русло, но и определить самого информированного и болтливого. С ним-то друзья и удалились за стену сарайчика, где стоял до основания продавленный диван.
— На этих складах уже ничего не осталось, — замызганный мужичонка мусолил во рту корявую самокрутку, — за десять лет все до нитки растащили. А мно-о-о-го было, самосвалами вывозили. Раньше мы там обитали. — Он огляделся вокруг и продолжил уже шепотом: — А потом там чужие объявились.
— Какие чужие? — поинтересовался Илья.
Мужичонка пожал плечами:
— Не наши. Приезжают откуда-то и живут. Их и не упомнишь. Даже баба есть.
— Так они тоже бомжи?
Мужик снова пожал плечами:
— Не похоже. Чистые, и машина есть. А по замашкам точно бандиты. Мы с ними сначала договориться хотели. Так нас просто побили и вышвырнули на другой берег. Сказали, что не дай бог, если посмотрим еще раз в сторону складов.
— Неужели вы так и отдали пришлым свое замечательное убежище? Да еще и на вашей территории.
— Так мы себе и на нашем берегу хорошее место нашли. — Собеседник обвел рукой свалку. — А Кузьмич, стропальщик бывший, все бубнил недовольный. И как-то после посиделок отправился к ним разбираться. Он вообще-то здоровенный мужик, но с ним никто не пошел, побоялись. И правильно! Кузьмича больше никто никогда не видел, вот.
— Так что ж вы своим властям не заявили?
Лицо мужичка расплылось в улыбке, обнажив остатки полусгнивших зубов. Картинка получилась жутковатая.
— Каким властям?! Нет, конечно, участковый у нас есть. Один. Только пьет он почище нашего. Загнется, наверное, скоро. В администрации с нами никто не разговаривает, на хрена мы им нужны. А если вы про Кузьмича, так он один был как перст. Ни жены, ни детей. Искать некому.
— Ну, все-таки чужие люди появились, — неуверенно произнес Вилков, — неизвестно, что делают.
— Дык еще не так давно, пару-тройку лет назад или поболе, здесь таких чужаков как грязи было. Кто только ни появлялся! И все по складской территории и помещениям лазали. Наверное, надеялись отыскать что-нибудь. Еще ученые тут работали. Эти… спелеологи, во. Искали какие-то пещеры или ходы под фундаментом. Месяц, наверное, ползали. Однажды даже кино снимать приезжали! Бегали с игрушечными автоматами, взрывы устраивали. Наверное, Сталинград изображали. Умора! А вы говорите «чужаки». Ими тут никого не удивишь.
Дэн решил, что пора брать быка за рога:
— А эти новые чужаки сейчас здесь?
— Дык кто ж его знает. Они поверху не шляются и машину свою куда-то прячут. Честно скажу: с утра никого не видел. А вот намедни приезжали. И уезжали, и снова приезжали, и…
— Понятно, отец: и опять уезжали, и снова приезжали.
Мужик согласно кивал в такт словам Ильи.
— Смотри, склады вон какие длинные, с полкилометра, наверное, вдоль берега. И еще подвалы, этажи. Где они примерно располагаются, эти люди? Наверняка же ты видел отсюда, куда заходят.
Собеседник вытянул вперед грязную ладонь с обломанными или обгрызенными ногтями:
— Вон, видишь барак? На нем написано «Корпус 8-Б». Они завсегда там направо заворачивали. И больше не показывались.
Илья повернулся к Вилкову:
— Глупая эта затея. На такой территории целый полк спрятать можно. Мы только сами заблудимся. Так еще и неизвестно, здесь ли преступники.
— Ну, где же им еще затихариться после «дела»? Слушай, — Дэн потряс за плечо вконец «сосредоточившегося» мужика, — проводи-ка ты нас к складам на тот берег, покажи, куда там кто сворачивал.
Полуприкрытые глаза аборигена распахнулись, и он отчаянно затряс головой:
— Ни за что! Никогда не пойду туда!!! И никто не пойдет. Нам Кузьмича во как хватило, — мужичок постучал себя ладошкой по кадыку.
А если так?
Денис сунул под нос бомжа денежную купюру.
В глазах того лишь на долю секунды вспыхнул интерес, который тут же сменился всеобъемлющим страхом. Он даже подскочил с дивана и отпрыгнул на метр в сторону.
— Не знаю я ничего! Может, и не видел вообще никого. Спьяну почудилось! — Мужик медленно отодвигался все дальше и дальше. — Точно, никого здесь нет! Это… раньше было… кино снимали… спелеологи…
Ужас был таким сильным, что Вилкову пришлось сменить тактику:
— Ладно-ладно. Нет так нет.
Дэн заметил, что, чуть успокоившись, мужик продолжает неотрывно смотреть на купюру.
— Бери, она твоя.
Мужичонка протянул было руку, но тут же отдернул ее:
— И на склады идти не надо?
— Ничего не надо. Бери. Подарок.
Бомж выхватил бумажку, засунул ее куда-то за ворот рубахи и потрусил прочь.
— Эй, — крикнул вдогонку Дэн, — кто из ваших сейчас на ту сторону ходит?
Чувствуя себя теперь в полной безопасности, мужик прокричал:
— Наша пацанва там в войнушку играет. Насмотрелись у киношников, носятся как угорелые да «гранатами» из песка швыряются.
— В войнушку — это хорошо, — задумчиво изрек Вилков и, наткнувшись на недоуменный взгляд полицейского, пояснил: — Значит, ползают по самым недоступным местам, разведчиков изображают. И нападают друг на друга из самых непредсказуемых закоулков. А уж прячутся так, что не отыщешь. Лучших «проводников» нам не найти.
— Детей вмешивать не позволю!
— Можно подумать, что без нас они свои игры прекратят! Послушай, Илья, мы просто поговорим с ними, как с этим бомжем. Обещаю ни во что детей не втягивать. Только поговорим!
Компанию ребятишек они быстро отыскали на пустыре в конце одной из улиц около высоченных качелей. Подростки что есть силы раскачивались на них, стоя ногами на сиденье, а потом лихо спрыгивали на полном ходу, соревнуясь, кто дальше прыгнет.
— С такими забавами они покалечатся гораздо раньше, чем потеряются в складских катакомбах, — констатировал Дэн. — Стойте здесь, они не станут откровенничать с несколькими взрослыми.
Вилков безошибочно выбрал худощавого паренька лет тринадцати — четырнадцати, который прыгал с качелей чаще и дальше всех.
— Лихо это у тебя получается!
А то! — горделиво подбоченился подросток.
— Тебе бы спортом всерьез заняться. Например, прыжками с трамплина. Видел, небось, по телевизору?
— Ну, видел… вроде. Пока папахен ящик не пропил.
— Я старший тренер молодежной команды по зимним видам спорта. Ищу перспективных кандидатов. Думаю, ты бы нам подошел. Родители возражать не будут?
Паренек презрительно хмыкнул:
— Папахен на заработки подался куда-то, а маман с огорода не вылезает, ей еще двоих мелких кормить надо.
— Ну и отлично. А к вам в Лайский Док мы приехали, чтобы подобрать помещение для спортивной школы. У вас здесь, говорят, на бывших складах места много. Мы бы осмотрели территорию, пригляделись к постройкам. Может, выберем, что подойдет.
— А зачем для прыжков с трамплина какие-то помещения?
«В логике тебе не откажешь».
— А где же заниматься общефизической подготовкой? Кроме того, в нашей спортшколе будет и фигурное катание, и хоккей, и трек нужен для бега на коньках. Все это на искусственном льду, под крышей.
— А-а-а, ну, тогда на складах таких залов сколько угодно. Только пустые они, полы и стены даже разбиты.
— Это не проблема. Будем ремонтировать, строить. Главное, чтобы люди там не жили. Иначе сложные заморочки начнутся с переселением.
— Не, там никто не живет. Бродят, правда, иногда всякие. Да, походят-походят и уматывают. А некоторых мы сами напугаем, будто привидения, так они бегом до трассы улепетывают. Вот смех-то!
— Значит, сейчас никого?
— Ну, пристроилась какая-то компания. Только они в самом дальнем крыле, в полуподвале. Их и не видно и не слышно.
— Так, а вы как о них тогда узнали?
Подросток засмущался и долго молчал. Но потом все-таки решился:
— Мы ничего у них не воруем! Они сами выкидывают, а мы подбираем просто.
— Это как? — строго спросил Денис.
Мальчишка засмущался еще больше:
— Там везде лазы есть в стенах.
«Система вентиляции», — догадался Вилков.
— Вот они нашли в своей комнате дыру и стали в нее всякие отходы выкидывать. Коробки, банки… и вообще… А сами больше половины не доедают! Ну, мы с парнями внизу, в подвале их и подбираем.
— Понятно. Ты не смущайся, вы же не воруете, не пугаете их.
— Вот еще! Они сами кого угодно напугают. Мы поэтому совсем бесшумно подбираемся, как разведчики. Ни разу не попались.
«И насчет разведчиков я правильно угадал».
— Ладно. Попробуем мы с этими людьми договориться.
Подросток с сомнением покачал головой:
— Они ни с кем не разговаривают. А наших мужиков так вышибли со своей территории, что те вовсе перестали на складах появляться. — Несколько секунд он решал, стоит ли рассказывать дальше, но респектабельный вид «тренера» в шикарном костюме внушил ему необходимую уверенность. Но голос он все-таки понизил: — Одного они вообще убили!
— Да ты что!
— Не верите, да? Вот я и не говорил никому, потому что знал, что не поверят. А мы с Серегой все видели, потому что как раз пробрались за продуктами. Там у них наверху сначала громко ругались. Мы поняли, что это наши мужики разбираться пришли. А потом затихло все.
— Ну, это еще ни о чем не говорит. Поругались и разошлись.
— Ага, «разошлись»! В лазе, по которому они банки вниз кидали, что-то громко заскрипело и зашуршало, а потом прямо к нам с Серегой вниз труп вывалился! Мы бы сразу убежали, но нельзя было шуметь, чтобы нас не услышали и не нашли. Поэтому пришлось затихариться. Вот мы труп и рассмотрели. Это был наш местный Кузьмич. А шея у него вся перерезана, кровь течет и течет. Но он уже не дышит и не шевелится. Мы от страха чуть не обосрались. Поклялись никому не рассказывать. Потом отползли и неделю на складах не появлялись.
— А что потом?
— Мы в это место больше ни ногой! Черт с ней, со жратвой. А в войнушку играем в другом крыле.
Вилков решил, что пора сменить тему:
— Ладно. Мы в следующий раз приедем с целой командой и кучей всяких бумаг с печатями. Захватим и полицию, чтобы их сразу выселить… — Он подумал и решил добиться своего. — Жаль, что сегодня не получится их предупредить. Были бы они на месте…
— Так они тут! Я видел, как они приехали и никуда пока не выезжали. Небось, дрыхнут да жрут, — при упоминании еды подросток даже сглотнул несколько раз.
Дэн соображал быстро. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака большой блокнот с ручкой, в который были вложены несколько крупных купюр. Одну из них он протянул мальчишке:
— Купишь себе и друзьям что-нибудь поесть. А остальное, я думаю, лучше отдать матери. Для «мелких».
Паренек спрятал руки за спину:
— Не. Я не возьму.
— Я тебе деньги не просто так даю. Мы же договорились, что ты будешь у нас тренироваться, да?
После короткого раздумья подросток кивнул.
— А нашим спортсменам выплачивается ежемесячная стипендия. И за победы на соревнованиях тоже. Так что, считай, что это твоя стипендия за первый месяц. Понял?
— Это правда?
В душе Вилков обзывал себя самыми последними ругательствами, но их сегодняшняя цель оправдывала такой обман.
— А мы с другими тренерами — они ждут меня в машине — попытаемся все-таки предупредить ваших таинственных гостей. — Он протянул блокнот с ручкой пацану. — Ты нарисуй, как нам пройти к их комнате. Еще укажи, где находится место, куда они отходы сбрасывают и где лазы находятся.
И увидел полное недоумение и настороженность в глазах мальчишки.
— Их можно привлечь к ответственности за загрязнение объекта регионального подчинения, — сочинял Денис на ходу, — за порчу обслуживающих систем воздухоподачи и газоотвода и даже за попадание отходов жизнедеятельности в судоходную реку Лая.
— Правда, что ли?
— Думаю, что после того, как мы сейчас ознакомим их с такими возможными обвине ниями, они добровольно покинут территорию. И не понадобится лишних бумаг и адвокатов.
Вздохнув, подросток начал свое художественное творчество. Минут через десять он запросил:
— У меня плохо получается. Давайте я просто провожу вас туда.
Вилков внимательно рассмотрел каракули, и странно: он вполне отчетливо представил себе расположение нужного ему помещения.
— Отметь еще, какие воздуховоды они засоряли.
— Чего?
— Нарисуй лазы, по которым банки-коробки скидывали.
— А-а-а, сейчас.
Мальчишка трудился еще пять минут. Потом смущенно протянул блокнот «тренеру».
— У нас в школе черчения не было, — оправдался он, — учителя не нашли. Давайте я лучше провожу!
Дэн еще раз изучил самодеятельный плансхему. Коряво, грязно, но… понятно!
— Ну, хорошо, проводишь до первых пакгаузов и отправишься домой. Ясно? Пойдем, познакомлю тебя с моими коллегами-тренерами.
Вид друзей Вилкова явно произвел на парнишку благоприятное впечатление. Особенно его вдохновил Дорохов с его бычьей шеей, широкими плечами и выпирающими бицепсами. Последний ледок недоверия в глазах подростка окончательно растаял.
— Вот, коллеги, смотрите, какого отличного кандидата в нашу сборную я привел… — Дэн осекся, вспомнив, что историю со спортшколой только что сам придумал, и поспешил пояснить, пока полицейский что-нибудь не ляпнул: — Он нам только покажет помещения, которые можно будет под спортзалы переоборудовать. Издалека покажет, ясно? Внутри уже мы сами разберемся.
Илья многозначительно хмыкнул, но руку «кандидату в сборную» пожал:
— Посмотрим, посмотрим, что из этого всего получится. Кстати, нам бы, наверное, переодеться не помешало перед… походом. Придется к машине вернуться. А ты, — он обратился к мальчишке, — здесь пока подожди. Да и друзей своих лучше в наши договоренности заранее не посвящать. — Он доверительно положил собеседнику руку на плечо. — Сам, небось, знаешь: как о чем-то растреплешься, никогда не сбудется, верно?
Паренек солидно кивнул, подтянул перепачканные землей «треники» и гордо вразвалочку вернулся к своей компании.
— Так, — строгим «начальственным» голосом возвестил Илья, — сворачиваемся и уезжаем!
— А вот хрен тебе, мент! — Денис был не менее решителен и разгорячен. — Я тебя сюда не звал. Хочешь — проваливай на…!
— Брейк! — хлесткое слово, произнесенное Дороховым, мгновенно остудило готовых ринуться в рукопашную противников. — Вы, командир, расскажите коротко, что удалось узнать и о чем договориться с «местным населением». Решение потом примем.
— …Я практически не сомневаюсь, что это именно те бандиты, которых мы ищем! — завершил свое короткое повествование Вилков.
— Не факт! Во-первых…
— Слушай, — резко перебил собеседника Денис, — все твои доводы разбиваются одним несомненным фактом: именно отсюда было получено последнее сообщение с мобильника Татьяны, и именно здесь его местонахождение перестало отслеживаться. Или ты думаешь, что девушка просто решила искупаться в прекрасной реке Лае, а потом вернулась в свою квартиру и демонстративно самоубилась?
— Послушайте, командир, — и во второй раз спорщики мгновенно смолкли, услышав спокойный голос мичмана Дорохова, — меньше всего я сомневаюсь в вашей решительности, как и в оперативно-следственных способностях начальника УГРО. Но думаю, что в сложившейся ситуации больше пригодится мой военный опыт. С боевыми действиями в катакомбах, подземельях, в разрушенных зданиях мне пришлось вплотную столкнуться на первой чеченской войне. — Он вздохнул. — Оттуда я и попал в моряки на Крайний Север вместо продолжения контртеррористической операции на Кавказе. Ранение, контузия. — Он махнул рукой, отгоняя неприятные воспоминания. — Так вот, я вас очень внимательно выслушал, командир, и, к сожалению, могу сказать, что наше положение… э… весьма незавидное.
— Вот видишь! — встрепенулся тут же Илья.
— Если сразу отбросить вариант, что на складах нашли приют обыкновенные бомжи…
— Ничего себе «обыкновенные»! Кузьмича замочили между делом и все.
— …то следует признать, что мы столкнулись с хорошо организованной бандой. Из рассказов бомжей и этого мальчишки понятно, что они обосновались здесь не вчера и даже не месяц назад. Полгода — год. Значит, тут их штаб-квартира, если можно так сказать. Они подобрали самое незаметное, удобное и труднодоступное помещение, наверняка не с одним запасным выходом. Оборудовали его под свои бытовые и деловые потребности.
— Деловые?! Это как?
— Ну, с уголовным миром я мало знаком. Как-то все больше с террористами и воинами. Но думаю, что на первом месте связь. Не в примитивном смысле проводного телефона или почтовых голубей, а с доступом к «всемирной паутине». Думаю, что и место это они подбирали из-за близости вышки сотовой связи и наверняка наличия Интернета.
— Что-то никаких антенн я в округе не заметил.
Зачем антенны? Оптоволоконный кабель или вовсе беспроводка. — Дорохов неожиданно смутился. — Я не слишком много говорю?
Вилков переглянулся с Ильей, и оба мотнули головой.
— Тогда я быстро. Учитывая, что бандиты обжились на складах весьма капитально, они наверняка позаботились о системе раннего обнаружения.
— ?
— То есть о нашем появлении они будут знать задолго до того, как мы выйдем на них. И если они решат, что мы представляем для них реальную угрозу, то можно предположить два варианта развития событий. Первый: нас постараются уничтожить. В этом случае наши шансы на выживание чрезвычайно малы. Второй: они попытаются скрыться. Этот вариант наименее реален. Но и здесь, учитывая их подготовку, наши шансы их задержать недалеки от нуля.
Все трое замолчали. Первым отреагировал Илья:
— Получается, что без взвода ОМОНа нам здесь нечего делать.
— Если позволите, — кашлянул Дорохов, — продолжу. Даже при максимальной осторожности бойцов спецотряда бандиты, вероятнее всего, обнаружат их еще на подступах к складам и будут действовать по второму варианту. Боюсь, что им удастся скрыться. Посмотрите на протяженность этих развалин, разветвленность ходов не только по горизонтали, но и вглубь, под землю. Чтобы перекрыть все возможные выходы, и полка не хватит! А еще рядом река Лая, дальше Северная Двина и выход к Белому морю.
— Значит, полная безнадега?
Дорохов только огорченно пожал плечами.
— Не-е-е, ребята-демократы, не так быстро! Есть у меня одна идейка. — Дэн повернулся к мичману: — Как ты там сказал? «…Если решат, что мы представляем для них реальную угрозу». Так? А если не представляем?
Теперь уже и капитан уставился на Вилкова с откровенным недоумением.
— Забирайтесь в машину и ждите меня.
Вернулся Денис через полчаса, неся в каждой руке по объемной матерчатой сумке.
— Во, прикупил по случаю. И тяжелы же, однако, эти причиндалы.
— Это что за рвань?! — Илья раскрыл молнии на сумках.
— Вспомним школьную художественную самодеятельность и сыграем небольшой спектакль на производственную тему под условным названием «Проверяющая комиссия из Центра на отдаленном не благополучном строительном объекте». В такой ипостаси мы точно не представляем никакой угрозы никому! И бродить можем практически где угодно. Не стесняйтесь, друзья, разбирайте гардеробчик. Здесь ватники и телогрейки не первой свежести, жилеты, рабочие каски, сапоги. Я буду главным ревизором. — Вилков нахлобучил на голову белоснежную каску. — Ты, Илья, станешь представителем местной администрации или кем-то из заводоуправления, кто водит высокое начальство по объектам и пытается втюхать явный «недострой» за практически готовый к сдаче «свежак». У мичмана роль самая немногословная: он — прораб, который должен был отремонтировать и восстановить складские пакгаузы. Понятно, что ничего не сделано, деньги разворованы; поэтому ты, Дорохов, прячешься за спину Ильи и оттуда лишь поддакиваешь его пафосным речам и добросовестно записываешь ценные указания. Вот тебе блокнот и карандаш.
— А чего это ты сразу начальник? — возмутился Илья. — Нас, вон, в тряпье вырядил и дураками выставляешь!
— Ты посмотри на мой представительский костюм с галстуком. Не переодеваться же нам тут до трусов. И поверь, я очень хорошо умею разгоны подчиненным устраивать, а ты пока только учишься. Короче, отставить разговорчики в строю! Переоблачаемся в рабочий реквизит и внутренне настраиваемся на новые роли. Как у Станиславского. Только помните, что здесь вам никто не закричит «Не верю»! Здесь пулю всадят не задумываясь, за неправдоподобие. А то и ножичком по горлу.
— Не пугай, ревизор, — прокряхтел Илья, натягивая на засаленный ватник яркий жилет. — Вот только непонятно, как мы их идентифицируем, когда найдем?
— Ага, — поддакнул Дорохов и поинтересовался: — И оружие-то куда прятать?
— Ну, АКМы придется оставить в машине. По паре пистолетов, обоймы, ножи, гранаты рассуем по карманам. Насчет идентификации… — лицо Дэна стало жестким и злым, — сдается мне, что кое-кого из этой гоп-компании я узнаю сразу. А вообще, доблестный сотрудник органов, надо помнить слова какого-то известного полководца: «Убивайте всех! Господь узнает своих». Кровопийца был, конечно, но сама идея нам явно подходит.
«Десантировавшаяся» на территорию складов «комиссия» выглядела правдоподобно и убедительно. Импозантный чиновник высокого ранга в строгом темно-синем костюме с непременным бордовым галстуком, в белой защитной каске на голове дотошно интересовался каждой мелочью и явно был недоволен ходом работ. Неотлучно следовавший за ним представитель дирекции судоверфи монотонно бубнил какие-то оправдания, время от времени обреченно кивал и озадаченно разводил руками: не доглядели, мол. А главный ответственный исполнитель — старший прораб — всеми силами старался не попадаться на глаза строгому ревизору, отставая на пару метров и непрерывно что-то записывая карандашом в помятый, замусоленный блокнот.
Проверяющий из центра энергично размахивал руками, указывая на недоделки. Его телодвижения сопровождались весьма красноречивыми устными характеристиками, из которых сторонний наблюдатель вряд ли что смог бы разобрать, кроме «дармоеды… бездельники… разворовали… уволю всех к… матери… бардак!». Остальные выражения, видимо, были специфичным строительным сленгом и переводу на литературный язык не поддавались.
На приличном удалении мелькали силуэты двух-трех местных мальчишек, которые, скрываясь за редкими кустами и грудами мусора, сопровождали живописную группу, радуясь необычному бесплатному развлечению и попутно обогащая свой скудный словарный запас.
Тщательно осмотрев наружную территорию, «инспекторы» углубились внутрь складских блоков. Там, в одном из цокольных помещений, «старший прораб» неожиданно резко остановил всю группу в небольшом закутке около разбитого дверного проема. Он приложил палец к губам, призывая к молчанию, и заговорил тихим голосом:
— Прерываем спектакль. Кое-что я успел рассмотреть. И сделал выводы.
Так мы еще и приступить-то ни к чему не успели! — возмутился Денис. — Так, прогулялись слегка.
— Тихо! Зато наш противник приступил. По крайней мере, к слежке. Снаружи я заметил две камеры наблюдения и еще одну на входе в этот блок. За нами наблюдают с самого начала. Хорошая новость, что нам позволили гулять уже почти час. Значит, поверили в маскарад. Внутри сложнее. Подвал, полуподвал, цоколь. Слишком много объектов, где преступники могли оборудовать свой центр. А он непременно есть! Туда на мониторы выводятся показания камер видеонаблюдения. Подозреваю, что вокруг, — Дорохов покрутил пальцем, — имеются и аудиожучки. Конечно, не везде. Это глупо, весьма затратно и… будем помнить, что мы все-таки имеем дело с бандитами, а не со спецподразделением по кибербезопасности. Пока мы тут ползали, я попытался нарисовать схему внутренних помещений, учитывая расстояния, которые измерял шагами, и соотнести ее с двумя точками: местом, где пацаны подбирали еду, и указанным ими же местом входа преступников в блок. Потом сопоставил это с видом всех блоков снаружи.
Дорохов показал несколько листов своего блокнота. Какое-то время моряк и полицейский озадаченно разглядывали сплошь разрисованные линиями, крестиками, точками и цифрами страницы.
— Ну-у-у, — изрек наконец Дэн, — по сравнению с этим каракули предводителя местной малышни выглядят просто полотнами Шишкина или Репина!
Мичман обиженно фыркнул и отобрал у друзей блокнот:
— Бесполезно пытаться на ходу что-то объяснить людям, не знакомым даже с азами топографии! Придется вам поверить мне на слово. Вот здесь в полуподвале располагается их «столовая», потому что только отсюда можно бросать мусор в подвал, — он уверенно тыкал грязным пальцем в одному ему понятные иероглифы. — Вряд ли они здесь же спят: помещение слишком маленькое. Поэтому «комната отдыха» вот здесь или здесь. Больше в этом блоке нет подходящего пространства, а бегать в соседний не резон. С главным «штабом» проще: под землю его не засунешь.
— Это точно! — сразу отреагировал Вилков. — Туда сигнал сотовой связи не проходит. Я с таким уже сталкивался в архиве завода на «Звездочке».
Дорохов кивнул:
— Значит, его надо поднять над землей. А мы хорошо видели, что если в подвалах помещения более-менее целы, то наверху даже стены во многих местах не сохранились. Поэтому… — Он внимательно рассмотрел свои зарисовки, потом покрутил головой по сторонам и уверенно вытянул руку в направлении дальнего правого угла помещения: — Там, через лестничный пролет и остатки грузового лифта, есть подходящий зал. Ну, или здесь, — его рука переместилась в сторону на девяносто градусов.
— Ага. А может, тут, тут и там?! — Дэн похлопал мичмана по плечу. — Пошли-ка, «прораб», глянем на твой очередной «недострой» в виде сломанного лифта. Напяливай каску!
И, шагнув на открытое пространство, Вилков что есть мочи завопил:
— И это ты, сукин сын, называешь «клеть для перемещения крупногабаритных изделий»?! У меня дома пассажирский лифт шир…шее. Ты, паскудник, что собрался на нем «перемещать»? Государственные деньги?!
— Погодите, мужики! — неожиданно вмешался Илья.
— Устал, крыса административная?! — Выбить из роли Дениса было трудно.
— Не надо туда ходить. — Начальник УГРО был спокоен. — Это слишком далеко от высчитанных мичманом «столовой» и «комнаты отдыха». Не станут бандиты карабкаться по сгнившим стропилам и разваливающемуся под ногами бетону всякий раз, когда надо поесть, поспать или глянуть на мониторы. Все должно быть компактно и близко. Этому есть еще одна важная причина. Преступники здесь уже не один месяц. Значит, застали и раннюю весну, и зиму. А какая у нас в это время погода, вам хорошо известно. Без обогрева в этих развалинах невозможно существовать более-менее комфортно. Кстати, мичман, а ты заметил на крышах блоков несколько уцелевших труб? Такие невысокие, с конусообразной крышечкой.
— Это выходы вентиляционной системы.
— Угу, так и есть. Кроме одной. Она чуть в стороне расположена и, несмотря на то что закопчена больше других, установлена недавно.
— К сожалению, не обратил на это внимания, — огорчился Дорохов.
— Это выход дымохода от печки-буржуйки. Я такую недавно устанавливал у тещи на даче собственными руками. — Илья заглянул через плечо в блокнот мичмана. — При всем желании не могу разобраться в твоих зарисовках, а вот показать… — Он выглянул через проем в стене наружу, потом внимательно осмотрел уцелевший потолок и уверенно указал на точку недалеко от поврежденного лифта. — Это там.
Вилков, похоже, воспрял духом:
— Ну-ка, друид-оракул, отыщи в своем священном кондуите что-нибудь, отвечающее таким условиям.
Дорохов с сомнением покачал головой, но уткнулся в свои записи. Какое-то время он молча водил карандашом по страницам и беззвучно шевелил губами, поднимая иногда глаза к потолку или бросая взгляд за стены блока. Потом с удивлением воскликнул:
— Черт возьми! — И тут же понизил голос до громкого шепота: — Похоже, мы их вычислили. В моих записях метрах в двадцати отсюда, как раз там, куда указал Илья, имеется странное «белое пятно». То есть размеры снаружи блока не совпадают с размерами внутренних помещений. Я посчитал это своей ошибкой: все-таки мерил второпях, на глазок, шагами. Да и по вертикали помещения не стыкуются друг с другом. А похоже, что два или три «отсека» как раз в этом «пятне» и спрятались!
— Ну вот, и слава тебе, Господи! Можем работать.
— Господин Вилков! Здесь я один — представитель законной власти. Поэтому приказываю…
— Здесь ты один, — передразнил его Дэн, — не имеешь никакого права приказывать! Можешь уматывать на все четыре стороны, без тебя справимся.
— Послушай, Денис! Пытаться сейчас захватить преступников — это чистое безумие.
— А кто говорит про «захватить»? — Вилков демонстративно вытащил из-за пояса брюк пистолет и передернул затвор. — Иди-иди, добровольный помощник!
Дорохов засунул блокнот с карандашом в карман ватника и молча встал плечом к плечу с Денисом. Капитан чуть усмехнулся:
— Так и у меня, вроде как, отгулы. Могу себе позволить… э… оттянуться на побережье.
Лицо Дениса расплылось в широкой довольной улыбке.
— Отлично, мент! Оттянемся вместе. Вот по такой программе…
Атака получилась неожиданной, стремительной и кровавой. Бандиты и впрямь поверили в разыгранный для них спектакль. Иначе бы не оставили входную дверь запертой на хлипкую «собачку» простенького накладного замка.
Удар, которым Дорохов вышиб эту дверь, был так силен, что по сторонам разлетелись не только ошметки замка и обе петли вместе с шурупами. Вперед на несколько метров полетела и сама дверь, сбив с ног одного из преступников, случайно оказавшегося на ее пути. Сам мичман распластался на полу, лишь чуть приподняв голову и выставив вперед обе руки с пистолетами. По договоренности с Вилковым он знал, что тот моментально откроет ураганный огонь из двух стволов в образовавшийся на месте двери проем. Так и случилось: еще не переступив порог, Дэн расстрелял веером обе обоймы, уложив на месте второго бандита, беспечно восседавшего на стуле перед экраном компьютера.
За эти короткие секунды Дорохов добил пытавшегося выбраться из-под упавшей двери преступника и быстро откатился к правой стене. Здесь он приподнялся на одно колено и засек боковым зрением мелькнувшую в дальнем углу тень. Там оказался открытый проход в соседнее помещение. Или на лестницу, черт его знает. Мичман выстрелил навскидку вслед исчезающей фигуре и услышал короткий вскрик, а затем шум падающего тела. Однако тут же над самой его головой прогремела автоматная очередь, и ему пришлось уткнуться лицом в цементный пол.
Стреляли из проема, скрываясь за боковой стеной. Второй очереди Дорохову, пожалуй, было бы не пережить. Но Дэн, мгновенно разобравшись в обстановке, не раздумывая, швырнул в направлении стрелка подряд две гранаты. Одна из них укатилась в дальний угол за выступ громоздкого стола и разорвалась, не причинив никакого вреда. Зато вторая попала точно в проем. Автоматная стрельба прекратилась.
Не успела еще осесть поднятая взрывами бетонная пыль, как Вилков метнулся к месту, откуда велся огонь. Мичман в это время, не торопясь, поднялся и, держа наготове оружие, приблизился к столу. Его не интересовал застреленный Дэном бандит, продолжавший сидеть на стуле, уткнувшись лицом в клавиатуру: с дыркой в затылке долго не живут. А вот что делает рядом с монитором массажная щетка-расческа с запутавшимися в ее зубьях волосами, если череп «свежеиспеченного» трупа гладок и блестящ, как бильярдный шар?
Дорохов начал еще раз внимательно оглядывать поле недавней битвы. И тут в наступившей тишине до его настороженного слуха долетел странный звук: то ли скрежет, то ли шуршание. Звук был приглушенным, так что определить место его происхождения оказалось затруднительно. Мичман сместился на несколько шагов в сторону, туда, где у стены валялся опрокинутый, вероятно, взрывом стул с широкой сплошной деревянной спинкой. Шуршание усилилось, и, похоже, оно шло откуда-то из-под пола. Кроме того, появилось ощущение, что источник звука не стоит на месте, а передвигается! Дорохов ногой отбросил в сторону стул и сразу увидел в стене узкое вентиляционное отверстие, не прикрытое даже решеткой. Звук шел отсюда!
Он быстро вытащил из кармана свой блокнот и попытался сопоставить друг с другом расположенные по вертикали помещения. Прямо под его ногами подвал был пуст, а вот метрах в пяти-восьми… ну, точно, то самое «белое пятно» — предположительно, бандитская «столовая» — а под ней место, где пацанва побиралась съедобными объедками!
Вот черт! Они же с Вилковым поставили там мента. Вроде как «на стрёме», но больше, чтобы не путался под ногами. Мичман оценил размер вентиляционного отверстия. Куда там с его габаритами 56-го размера! Да сюда и мужичонка с 46-м не пролезет. Его взгляд задержался на «волосатой» щетке-расческе. По рассказам командира и начальника УГРО, в банде, предположительно, имеется миниатюрная женщина, опасная, как гюрза. Значит, именно она находилась еще в комнате в момент атаки! Дорохов оценил ее хладнокровие: не растерялась под градом пуль, змеей отползла к вентиляции и занырнула туда. Еще и стул притянула, чтобы дырку замаскировать. Профи.
Шуршание стало еле слышным. Надо торопиться. Илья, конечно, подготовленный боец в силу своей специальности и опыта, но и змеюка эта чрезвычайно опасна. Хорошо, что мальчишка успел показать, каким путем они снаружи в свою «харчевню» попадают! Вот только оббегать придется по улице почти весь блок. На всякий случай Дорохов оглянулся на второй выход, где скрылся его командир. Там царила тишина. «Справится!» И ринулся к выходу.
Денис осторожно выглянул в проем. Там оказалось совсем небольшое помещение с распахнутой на противоположной стороне дверью. Проход через нее загораживало тело одного из преступников в ужасающем состоянии. Одна нога, оторванная чуть ниже колена, отлетела в угол. Спина и затылок трупа были иссечены десятками осколков и представляли собой сплошное кровавое месиво. Все стены и пол залиты свежей кровью.
«Привет от лимонки! — подумал Вилков. — А где же автомат, из которого стреляли по мичману? Странно: не заметить оружие в таком закутке невозможно».
На всякий случай он ногой перевернул тело на спину. Но автомата не оказалось и под трупом. Зато Дэн увидел пулевое отверстие в голове бандита чуть выше виска.
«Это уже „привет“ от Дорохова. А покойники в ответ не стреляют. Но ведь очередь из автомата была! Получается, что убитый просто бежал, прятался, у него не было оружия. Владелец же автомата заскочил через противоположную дверь и успел выстрелить. Так еще, гад, прикрылся телом своего товарища от моей гранаты и улизнул».
Вилков перешагнул через труп и увидел, что путь дальше один — по длинному пустому коридору. Он сделал два шага и заинтересовался цепочкой темных пятен под ногами, хорошо заметных на сером бетоне. Присев, Дэн осторожно коснулся одного пятна пальцем. Ого, да это совсем свежая кровь!
«Не так уж хорошо ты прикрылся, родной. А раненому в этих катакомбах непросто бегать. Куда же ты направился? Я бы на твоем месте стремился к автомобилю. Во время наших „танцев с бубнами“ по территории складов мы его не заметили. Значит, бандиты оставляют его ближе к трассе. Там, кстати, справа от дороги имеется какая-то полуразрушенная постройка».
Вилков пробежал по коридору, свернул направо и вскоре оказался на улице. Вокруг было пусто. Быстро сориентировавшись, он разглядел метрах в трехстах нужную каменную сараюшку. Никакого движения рядом с ней не наблюдалось.
«Неужели ушел?»
Денис бросился вперед что есть силы.
Место, куда бежал сейчас Дорохов, представляло собой пустой бетонный бункер на уровне полуподвала. Слева от входа сохранился невысокий бетонный постамент, на котором в былые времена, очевидно, стоял мощный компрессор, подающий воздух в систему складской вентиляции. Теперь на его месте лишь торчали в разные стороны ржавые крепежные болты.
Подойдя к входному лазу, мичман услышал короткий резкий вскрик и, согнувшись вдвое, ринулся в бетонный проем, уже не заботясь о скрытности и тишине. Внутри ему понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к царившему вокруг полумраку. Открывшаяся картина оказалась удручающей. Предугадал и рассчитал все мичман правильно, но опоздал. Фурия из вентиляции появилась здесь раньше, а Илье не помог весь его богатый полицейский опыт.
Пистолет начальника розыска валялся рядом с постаментом. Сам он сидел на полу в неудобной позе, поджав левую ногу и запрокинув голову. Правая рука плетью висела вдоль корпуса, а левой он плотно зажимал рану на шее. Сквозь пальцы сочились капли крови. Женщина стояла за его спиной, приставив к кадыку капитана блестящее лезвие сильно изогнутого ножа.
Без всякой команды Дорохов опустил на бетон оба своих пистолета и с силой отшвырнул их себе за спину. Тут же с тонких губ преступницы сорвалось щипящее «Мьерда!» («дерьмо» — исп.), а потом совсем тихо «Каброн!» («сукин сын, ублюдок» —
«Ага, быстро сообразила, что мое оружие теперь тебе не достанется! — злорадно подумал мичман. — Не нужно быть полиглотом, чтобы по интонации понять ругательный смысл твоего шипенья».
Оставаясь в полуприседе, он начал медленно перемещаться в сторону.
— Замри! — по-русски с резким акцентом приказала женщина и чуть дернула ножом. Порез на шее Ильи тут же стал сочиться кровью.
Дорохов мгновенно поднял вверх руки и выпрямился:
— Спокойно-спокойно! Больше не буду. Я не вооружен. Давай поговорим. Вы окружены, но я обещаю тебе жизнь. Отпусти нашего товарища, и я дам тебе беспрепятственно уйти. — Между тем его цепкий взгляд неотрывно фиксировал малейшие перемещения преступницы. Даже непроизвольные движения ее бровей, губ, зрачков не ускользали от его внимания. Женщина двигалась в сторону бетонного постамента, продолжая надежно прикрываться еле передвигающимся по полу полицейским.
«Понятно. Своего огнестрельного оружия у нее нет, мое теперь недоступно, а без него ей мимо меня не пройти. Она подбирается к пистолету мента. Потом перережет ему горло, пристрелит меня, и „прощайте, ласковые взоры“. Эх, Илья, побывал бы ты со мной в Чечне, знал бы, что делать! Впрочем, у тебя и так будет время — целый миг! — когда змея наклонится за оружием или хотя бы изменит положение тела, сместив центр тяжести. Только не подавай вида, что к чему-то готовишься! Как же мне подать тебе знак?»
Мичман чуть опустил одну руку, и тут же разрез на шее капитана удлинился, вновь окрасившись кровью. Он мгновенно вздернул руку обратно. «Сука глазастая! А Илья-то почти в нирване. Глаза прикрыты, и все тело болезненно расслаблено. Плохой знак. Думай, думай! Мент тебе не помощник».
Вот до пистолета остался метр. Вот полметра… Только преступница так и не ослабила хватку, не попыталась наклониться, не вытянула даже ногу. Она лишь громко приказала своей жертве:
— Оружие! Подай!!!
Капитан с огромным трудом начал поднимать поврежденную руку и протянул пальцы в направлении ствола. Чтобы не завалиться на бок, ему пришлось подобрать под себя вытянутую вперед ногу. И тут случилось что-то невообразимое, чего никак не ожидал не только Дорохов, но и, главное, змеюка.
Подобранная нога сыграла роль мощной пружины. Тело Ильи рванулось вверх и стало заваливаться назад, подминая под себя миниатюрную преступницу. Одновременно майор перестал зажимать рукой глубокую рану на шее и смело схватил пальцами острое лезвие ножа у своего кадыка.
Все произошло так неожиданно, быстро и резко, что змеищу не спасла даже феноменальная реакция. Ее ноги поехали вперед, а не успевшее сгруппироваться тело плашмя рухнуло на постамент, придавленное сверху корпусом полицейского. Под низкое перекрытие помещения вознесся тонкий истошный вопль.
Дорохов рванулся вперед, подхватил теряющего сознание капитана и бережно уложил его на пол. Только потом оглянулся на преступницу. Она неподвижно лежала навзничь, раскинув руки. Изо рта непрерывно текла кровь, а в середине груди торчал слегка заостренный конец ржавого крепежного болта. «Эк, тебя прорвало-то!»
Вдруг женщина задвигалась! Руки и ноги подтянулись к корпусу и, опершись на постамент, попытались приподнять тело, чтобы освободить его от пронзившей насквозь металлической конструкции. Голова тоже вздернулась, глаза безумно распахнулись, а на губах запузырилась кровь. «Ну-ну, выскажись!»
Тут все тело от макушки до кончиков пальцев ног сотрясла крупная дрожь. Изо рта вырвался громкий хрип, который мгновенно захлебнулся в хлынувшем потоке крови. Пальцы заскребли бетон, ломая ногти. Через секунду пароксизм прекратился так же резко, как возник. Мышцы расслабились и повисли тряпочками, отчего еще недавно миниатюрная, но сильная «гюрза» стала похожа на мелкого невзрачного мотылька, безжалостно пришпиленного иголкой натуралиста.
Мичман обернулся к потерявшему сознание капитану. Вот черт! Надо было сразу перевязать продолжавшую кровоточить шею. Его взгляд упал на клочок белой ткани, выбившийся из-под короткой курточки женщины, лежащей на постаменте. Ни секунды не раздумывая, Дорохов расстегнул пуговицы куртки и рванул за полу тонкую батистовую рубашку, обнажив изувеченное тело преступницы. Потом осмотрел оказавшийся в его руке приличный лоскут, местами запачканный кровью. «Ничего, нам подойдет. А вот тебе уже все равно не пригодится!»
Он бережно и аккуратно перевязал своего товарища, легко поднял его на руки и направился к выходу, ни разу больше не оглянувшись на труп.
До каменных развалин Вилков добежал за минуту и быстро отыскал припаркованный там минивэн. Автомобиль был пуст.
«Черт возьми! Куда же ты делся из коридора? Вернулся опять на склады? Вряд ли, не такой ты идиот. Решил „прогуляться“ по окрестностям? Я бы тебя заметил. Хотя… в одну сторону я даже не глянул. В сторону реки! Но никаких причалов на этом берегу нет, а для купанья вода здесь не слишком комфортная. Да и ранен ты неслабо. Впрочем, посмотреть все-таки стоит».
Легкой трусцой Денис поспешил обратно. Теперь его путь пролегал как раз посередине между рекой и крайними блоками складов. Если противоположный берег Лаи мог порадовать взгляд хоть каким-то подобием песчаного пляжа, то с этой стороны к воде даже подобраться было трудно: мешали топкая почва и обилие растительности, торчащей прямо из прибрежного болотца. Какие уж тут причалы!
Вот справа остался позади последний пакгауз. Впереди — пустырь. Вилков в раздумье огляделся. Вообще-то, даже не пустырь. Тут и там громоздились горы строительного мусора. Возможно, раньше здесь был карьер. Его выскребли и еще в советские времена облюбовали это место под незаконную свалку, куда на протяжении многих лет свозили что ни попадя. Так и выросли здесь многометровые гималаи отходов.
Вон, на самом краю у спуска к реке виднеется оконечность какой-то развалившейся стены. Все, что осталось от последнего блока-пакгауза. Сколько же здесь всего понасыпано, если от двух-трехэтажной стены торчит сверху не более метра! Смешно, но самую высокую кучу мусора, привалившегося к стене, венчает старая монументальная чугунная ванна. Прямо тебе готовая инсталляция!
«Я бы еще раковину добавил и обязательно унитаз».
Для лучшего обзора Дэн зашел чуть сбоку и неожиданно увидел на земле странный след, как будто от полозьев широких саней. Причем свежий! Один его конец уходил под невысокие своды прибрежных кустов. А начало… начало скрывалось в той мусорной куче с ванной наверху. По грудам отходов Вилков перебрался к подножью стены и увидел, что многометровое нагромождение было полым изнутри! Оно напоминало небольшой уютный гараж, крыша которого под мусором была явно построена человеческими руками. Одним боком служила толстая полуразрушенная каменная стена, а входное отверстие прикрывалось конструкцией, похожей на старые дощатые ворота. Сейчас «ворота» были сдвинуты в сторону. На полу «гаража» валялись детали конструкции, которая вполне могла служить подставкой под небольшой катер или гидроскутер.
«Э-э-эх, не в ту сторону изначально надо было бежать!»
Денис бросился туда, где под кустами скрывались следы полозьев. На бегу он отметил, что это были вовсе и не следы, как ему вначале показалось, а глубоко вдавленные в мягкую травянистую почву длинные брусья, по верху которых натянули разрезанные вдоль пластиковые трубы. Сооружение отдаленно напоминало слип для спуска на воду маломерных судов, было максимально скользким и позволяло вручную переместить небольшое судоходное средство из «мусорного» укрытия к реке. Правда, для этого все равно понадобились бы усилия нескольких человек.
Вблизи кусты на спуске к Лае уже не казались такими непроходимыми. Сквозь них вполне можно было прокатить легко скользящий по полозьям катер. Только никак не в одиночку! Ну не улетел же он самостоятельно?! Наклоняясь и раздвигая руками ветки, Вилков стал спускаться к реке. Когда в просвете показалась водная гладь, раздалась автоматная очередь. Дэн грохнулся на землю. Стреляли от реки с небольшого расстояния, и, пожалуй, только кусты с листвой спасли ему жизнь. Ну, как можно быть таким беспечным и забыть про оружие в руках сбежавшего преступника!
Он вытащил пистолет и, переместившись чуть вбок, осторожно выглянул наружу. У берега покачивался скоростной катер, а рядом с ним по колено в воде стоял человек, держа одной рукой направленный в сторону кустов автомат. Бандит повел стволом и слегка повернул голову.
Боже, неужели так бывает?! На мгновение Денис почувствовал себя юным лейтенантом. Вот он стоит в кабинете своего командира, а напротив, навалившись на столешницу, застыл грозный капитан 1 ранга Воеводин. Да-да, знаменитый впоследствии авторитет криминального мира по прозвищу Князь.
У человека в воде был тот же массивный корпус, от которого так и веяло природной физической силой, лицо, словно вырубленное несколькими ударами топора, и глубоко посаженные глаза под кустистыми бровями. Только теперешний «Князь» лет на десять-пятнадцать моложе прежнего.
Вилков пошевелился, и тут же короткая очередь срезала несколько веток над самой его головой. А потом он услышал сухой щелчок затвора: магазин автомата был пуст. Вряд ли убегающий раненый преступник прихватил с собой запасные обоймы. Впрочем, даже времени на перезарядку у него теперь не было. Денис выступил из-за кустов, подняв пистолет:
— Брось оружие! Руки, руки вверх!!!
Увидев, что сын Князя никак не реагирует на его команды, офицер чуть опустил ствол и выстрелил. Фонтанчик воды взметнулся в метре от ног бандита. Но такое миролюбивое промедление дорого обошлось Вилкову. С поразительной для своих габаритов и недавнего ранения ловкостью Антон перемахнул через борт катера. Практически тут же взревел мощный мотор. Опомнившись, Дэн открыл беспорядочный огонь по корме удаляющегося глиссера, надеясь зацепить мотор или самого преступника. Тщетно. Пули впивались в толстый непробиваемый транец, за которым надежно укрылся бандит. Погруженный в воду мотор ревел на максимальных оборотах, с каждой секундой унося катер все дальше и дальше.
«Все. Ушел, гад! Через минуту он вылетит в устье Северной Двины, а там… Слева Двинская губа, справа Архангельск и хренова куча островов на любой вкус. Черт-черт-черт, ну почему я ему сразу лобешник не продырявил?!»
— Эй, командир, с кем воюешь? — Из кустов выступил Дорохов.
— Да вот, мичман, облажался я по-крупному. — Денис продолжал смотреть вслед удаляющемуся катеру, который превратился в еле видимую на горизонте точку. — Как там… другие?
— Если вы о бандитах, то никак.
Вилков наконец отвернулся от воды и недоуменно посмотрел на своего подчиненного.
— Совсем никак. Все зачищено. Четыре «двухсотых». У нас капитан полиции ранен. Думаю, средней тяжести, но врач нужен. Не расстраивайтесь вы так! — Дорохов кивнул в сторону реки. — Ну, ушел и ушел. Четыре один в нашу пользу — вполне приемлемый результат.
— Это главарь ушел. Вряд ли он откажется от своих целей. Хотя «команду» ему придется набирать новую, а у нас будет время подготовиться. Ладно, пошли к нашему другу, решим вопрос с медицинской помощью.
— Надо же, — удивился Денис, наспех осмотрев раненого, — ни одного огнестрела!
Илья полулежал, прислонившись к стене склада, на мягкой подстилке, которую неизвестно где отыскал мичман. Его шея была перемотана тряпкой, рука крепко прижата к корпусу брючным ремнем. Он был в сознании.
— У нее не было оружия, — говорил начальник розыска медленно и тихо. — Я хочу сказать, огнестрельного.
— Зато ножом профессионально орудовала, — вмешался Дорохов. — И приемами самообороны владела в совершенстве. — Он указал на руку Ильи и вытянутую вперед ногу. — Предплечье сломала одним ударом, потом порвала икроножную мышцу и серьезно повредила подколенное сухожилие. Я даже затрудняюсь сказать, что это за вид борьбы. — Он хмыкнул. — Может, капоэйра?
Илья досадливо отмахнулся здоровой рукой:
— Не в этом дело! Я же не дурак и сразу понял, зачем вы меня в тот подвал определили. Не хотели, чтобы я под ногами со своими советами путался, о законности рассуждал. Только не собирался я в этом вонючем гадюшнике сидеть! Думал, что перехвачу бандитов на улице, так как сразу не поверил, что кто-то попытается улизнуть по таким узким трубам вентиляции. А оно вон как вышло. Я уже почти ушел, когда эта… словно привидение из стены выскочила. — Он попытался сглотнуть, сморщился от боли, но продолжил: — А я струсил! Впервые, по-настоящему, до потери разума.
— Ты помолчи, Илья, побереги горло.
— Какой-то, понимаете, животный страх! Я почему-то мгновенно вспомнил, как Разумовского обездвижили, а потом… Подумал, что вот сейчас она коснется меня руками, а там этот жабий яд! Сам словно в ступор впал. Вот она и воспользовалась.
— Ну, вряд ли эта фурия стала бы таскать с собой батрахотоксин в положении «на изготовку», — пробормотал Вилков. — Протискиваясь по вентиляции, она бы с очень большой вероятностью поранилась сама. Впрочем, было бы достаточно и простого попадания на кожу или слизистые.
— Во-во, я, кроме как об этом, и думать ни о чем не мог.
— Зато как ты ее мастерски на болт насадил! — восхитился мичман. — Не испугался ведь.
— Так тогда я уже понял, что если до сих пор паралич меня не разбил, значит, яда ни в руках, ни на ноже не было.
— Кончай болтать! — Денис снова превратился в решительного командира. — Надо разобраться с квалифицированной медицинской помощью, да и нашим внутренним органам, наверно, придется как-то что-то объяснять.
Илья попытался было покрутить головой, но тут же застонал и прошептал:
— Ничего не надо. Я по мобильнику вызвал сюда своих ребят. Через полчаса будут. Они знают, что делать. А вот вам их дожидаться не следует.
— А как же «рыбалка, пикничок, шашлычок, неосторожное обращение с розжигом»?
— Что-что?
— Не обращай внимания, Илья. Это мы так много лет назад с Разумовским описывали официальную картину побоища на улице Первых причалов.
— Это где вы разгромили логово Князя? Пароход «Гоголь» практически потопили, оставили полтора десятка бандитских трупов и еще больше десятка сдали властям. Ну, по сравнению с той эпопеей у нас здесь легкая прогулка. Не потребуется «пикничок-шашлычок». Просто не было вас, и всё.
После небольшого раздумья Дэн предложил:
— А может, и тебя здесь не было? Обычный бандитский междусобойчик. Встревоженные граждане позвонили, полиция приехала, а тут — пожалуйста, все закончено, одни трупы. Я ведь не «из вежливости» предлагаю. Травмы у тебя не смертельные, но болезненные и требуют квалифицированного ухода. А рана и порезы на шее и вовсе специфические. Явно не от торопливого бритья! Госпитальные хирурги точно заинтересуются, вопросы начнут задавать. А у меня на плавмастерской отличный доктор. К тому же по основной специальности он отоларинголог. Это потом уже осваивал радиационную медицину и хирургию. Так что медицинский уход будет на самом высоком уровне. Можешь у Дорохова спросить, он после «Гоголя» так лечился.
Мичман энергично закивал и поднял вверх большой палец.
— Если понадобятся какие-то экзотические лекарства или консультации со специалистами, наш лекарь обо всем позаботится.
— Ну-у, не знаю. Хотя… здравый смысл в твоих словах есть.
— На том и порешим. Ты уверен в своих ребятах?
— Как в себе!
— Тогда вместе их дождемся, ты выдашь необходимые указания, обговоришь причины своего временного отсутствия на службе, и мы бесследно испаримся.
Дэн с Дороховым отошли в сторону.
— Что ты все на часы поглядываешь? Подсчитываешь, когда вызванные менты появятся?
— И это тоже, командир. А еще смотрю, сколько будет действовать мое лекарство.
— Какое лекарство?
Мичман чуть замялся:
— Так ведь наш капитан не так и хорошо себя чувствует. Сознание мог потерять. С кем тогда разговаривать? А у меня — совсем случайно! — парочка ампул завалялась еще из прошлой жизни. Вот я и… поддержал на какое-то время слабеющий организм.
— Это хоть безвредно?
— Обижаете, командир! Сколько раз на себе пробовал.
— Ну а как по времени?
— Если через десять минут его коллеги приедут, то у Ильи будет еще пять минут на выдачу своих ценных указаний.
— А потом?
— Безмятежный сон в глубоком здоровом обмороке.
— Вот сам его «в обмороке» и потащишь на нашу плавмастерскую через заводскую проходную.
— Не впервой, — пробурчал Дорохов.
— Чего-чего?
— Есть! Так точно! Потащу без проблем.
Следующие несколько дней выдались для капитана 2 ранга Вилкова напряженными и суматошными. Он не мог нарушить обещания, данного Лысенко, и оставить без присмотра Наташу и девочек. По крайней мере, надолго. А ведь надо было организовать похороны Татьяны. Еще оказалось, что некому решать неотложные вопросы с полицией.
Хорошо, подчиненные начальника розыска оказались действительно надежными ребятами. Главное, что они сумели договориться с высшим руководством, чтобы Илье предоставили отпуск на две недели задним числом. Руководству объяснили это тем, что самому капитану пришлось очень-очень-очень срочно уехать на родину и на месте решать проблемы с неотложным лечением кого-то из родителей. Нет-нет, связаться по телефону он никак не может, потому что его родина находится в такой дыре, где не то что связи, а электричества-то нет.
По поводу связи с Ильей по телефону доблестные розыскники как в воду глядели! Накаркали, мать их!.. Дело в том, что уже после первого осмотра на плавмастерской своего нового неожиданного пациента корабельный доктор категорически запретил ему разговаривать. Под страхом навсегда потерять голос! Нож преступницы задел какие-то важные связки, и только интенсивное лечение и абсолютное молчание могут сохранить майору способность говорить. Лечение доктор пообещал самое эффективное, а вот молчание… Денис предложил заклеить рот Ильи скотчем, а эскулап на полном серьезе заявил, что готов немедленно его зашить! Сошлись на том, что пока поверят обещаниям майора молчать как рыба. Но ежели чего…
А ведь нашим друзьям надо было быть в курсе, как идет расследование смертельной разборки в Лайском Доке. Вот и приходилось Вилкову постоянно наведываться в уголовный розыск за последними новостями. Заодно и передавать тайные указания и распоряжения «убывшего в отпуск по семейным обстоятельствам» начальника.
Дело о стрельбе в Доке взяли на расследование в областное управление МВД. И не пожалели! Все трое убитых преступника были легко идентифицированы, все оказались рецидивистами в розыске. На них быстро списали кучу «висяков» за последние несколько лет. Даже со своими северодвинскими коллегами поделились: благодарности и премии никому не помешают.
Еще живописней нарисовалась картина с убитой женщиной! Оказалось, что еще пару лет назад в Архангельске пропала буфетчица с круизного лайнера, прибывшего из Аргентины. Вышла в город и не вернулась. Поиски по горячим следам ничего не дали. Назревал скандал, может, даже на дипломатическом уровне. Спасло то, что в базе архангельского МВД остались фото и отпечатки пальцев женщины, которые в обязательном порядке снимали при первом въезде в нашу страну.
Об этом тут же уведомили Аргентину. Там компьютер быстро определил: нашлась «потеряшка». Раз нашлась, то пришлось их бюрократам порыться в старых засекреченных досье. Вот тут и попёрло!
Андреа Санчес де Вергара. Правая рука колумбийского наркобарона Альберто Орландес-Гамбоа по кличке Эль-Караколь, «Улитка», который возглавлял картель Северного побережья в городе Барранкилья. Отличалась неимоверной жестокостью и садистскими наклонностями. После ареста барона попыталась сама возглавить разваливающийся картель, однако была предана своими же единомышленниками, попала в руки колумбийской полиции и заключена в тюрьму самого строгого режима Беллависта. В тюрьме сколотила из женщин-заключенных так называемую Группу освобождения и организовала коллективный бунт. В ходе беспорядков погибли сто сорок шесть заключенных, в числе которых почти вся Группа. Вырваться за колючую проволоку удалось только трем женщинам во главе с де Вергара. Трупы двоих поисковые отряды обнаружили уже через несколько часов. Обе оказались убиты ударом ножа в горло. Андреа Санчес де Вергара бесследно исчезла в джунглях.
— Теперь многие непонятные мелочи получили логичное объяснение. — Денис с Дороховым зашли в корабельный лазарет проведать раненого полицейского. — Например, странный акцент. Эта де Вергара колумбийка-мулатка, то есть потомок от браков белокожих европейцев с местными. Родной язык для нее — колумбийский вариант испанского. — Вилков оглянулся на Илью. — Понятно стало и происхождение экзотического «жабьего яда», батрахотоксина. Родина его «производителей» и носителей — лягушек-древолазов из семейства «листолаз ужасный» — Колумбия. Наверняка, убегая, с собой прихватила на всякий случай. Хотя могли доставить по каналу наркотрафика из Аргентины прямо сюда. Этот путь сейчас разрабатывают ваши архангельские коллеги. Наша дамочка у них тоже засветилась.
— Примечательная женщина. Шустрая, как…
Пока мичман подбирал нужное определение, закончил за него Дэн:
— …Как змея. У нее в наркокартеле Северного побережья была кличка Кайсака. Это один из видов южноамериканских змей, от укуса которых гибнет самое большое количество людей. Так что тебе, Илюша, еще крупно повезло в живых остаться. Успел даже лично пообщаться с такой выдающейся.
— …Т-твар-рью! — чуть слышно прохрипел полицейский.
— Эй-эй, считай, что мы не слышали твоего бурного высказывания! А то пожалуемся доктору, и он таки зашьет тебе рот. А для питания трубку вставит. Сам знаешь, куда.
— А ведь я, мужики, стиль ее борьбы правильно определил, — гордо сообщил Дорохов. — В Южной Америке повсеместно культивируют разные стили капоэйры. Вообще, эта борьба очень подходит невысоким, миниатюрным и гибким людям. — Мичман оседлал любимого конька. — Понимаете, в этом боевом искусстве специфичная биомеханика движений: низкое положение тела, удары ногами, уклоны прогибом. А боевую стойку используют с опорой на три конечности, подключая одну или даже обе руки! Отлично нашей змеюке подходит. Представьте: маленькая, в низкой стойке с тремя точками опоры, а феноменальная реакция позволяет так использовать уклоны прогибом, что вы в нее с нескольких шагов пулей не попадете!
— В отношении этой Вергары с ее «послужным списком» я готов и в черта с дьяволом поверить. Хорошо, что такая бестия отошла в мир иной. Исключительно благодаря геройским действиям простого российского полицейского!
Дорохов поинтересовался:
— А о князевском отродье что-нибудь слышно?
Вилков молча покачал головой:
— Нет. Похоже, у него еще остались на воле сообщники. Ведь нужно где-то укрыться и рану залечить. Осколок гранаты ему в левый бок попал. Возможен сепсис.
— Дай-то бог!
— Ладно, ребята, я пойду домой к Лысенко. Еще свяжусь с нашим депутатом в Москве: что-то он долго там задерживается. Вы тут не шалите без меня.
— Какие шалости, командир! — Дорохов кивнул на лежащего в койке Илью: — С ним разве что скачки на костыле устраивать или гипсом на руке орехи дробить.
— Ты, капитан, профана не слушай, вовсе не так все плохо. Доктор говорит, что дней через десять рукой сможешь пользоваться свободно. Правда, похромаешь еще месяц, и голос с хрипотцой будет. Зато какая харизма! И тросточку мы тебе самую элегантную изготовим, титановую. С рукоятью в форме змеи! — Дэн улыбнулся, рукой изобразил змею и быстро скрылся за переборкой.
— Послушай, Дэн, — Генка Соловьев почти шептал, — я не могу сейчас говорить. И так правила нарушаю.
— Да не нужен мне твой подробный отчет. — Вилков тоже понизил голос. — Ты где запропастился?
— Сейчас конкретно на заседании в Государственной думе.
— Ого. Что-то не так пошло, раз задерживаешься?
— Все пошло даже лучше, чем я ожидал. Спасибо тебе за документ. Подробности расскажу послезавтра, когда вернусь домой. Билеты уже заказаны. А сейчас прости, отбой.
Ну, слава Богу, что хоть у депутата все нормально. Теперь бы еще с Василием связаться, а то на фоне последних событий у Дениса появилось стойкое недоверие к СМС-сообщениям. Именно такое пришло на мобильник Наташи от мужа: «У меня все в порядке. По возможности свяжусь». И где эта связь, позвольте спросить, господин олигарх?!
— Да-да, Васенька! Конечно, мы дома. И Дэн рядом стоит, кулак показывает. Девочки уже спят…
— Папа-а-а-а! Мы не спим. Мы тебя ждем!!!
— Вот, слышишь этих хулиганок? А ну, марш в спальню! Кому я говорю? Что-что?! Ой, Вась, звук как-то… квакает. Да хорошо у нас все. Хо-ро-шо! Ты где? В каком лесу?! Карелия? Что? Какие комары?! И я целую…
Последние слова Наташка произнесла уже в смолкший мобильник. Потом в полном недоумении перевела взгляд на Вилкова:
— Они там… в лесу… купаются.
— Да-а-а, случай явно клинический. Обычно люди предпочитают купаться в воде.
— Мне не до шуток, Денис!
— Да какие уж тут шутки: мокрый голый олигарх в карельских джунглях! Купается!!!
— Да ну тебя! Что делать-то?!
— Успокойся, Пенелопа! Голос бодрый?
Наташа кивнула:
— Только связь отвратительная, все время куда-то уплывает.
— Наталья! — Вилков стал абсолютно серьезен. — Твой муж на лесоразработках, а не по Невскому гуляет. Мобильная связь только через спутник, а в атмосфере помехи непредсказуемые. Он сказал, что все нормально?
— Сказал, что отлично.
— Значит, нет никаких поводов для волнений. Как только Василий доберется до стационарного телефона, обязательно свяжется с нами. Понятно?
Правда, про себя Дэн подумал несколько иное:
«Ну, погоди, Одиссей армянского разлива! Знаю я, как „в лесу купаются“: „избушка“ двухэтажная со всеми удобствами на берегу чистейшего лесного озерца для самых важных гостей. Банька, сауна. „Пикничок, шашлычок“, а уж напитков — море разливанное! Вот только моей алкогольной закалки у Васьки нет. Потому и за мобильник схватился: любимой жене позвонить. Дурак, сколько мужиков на этом сгорело! Хотя в одном я уверен непоколебимо: Васька никогда своей Наташе не изменит. Ну а протрезвеет, точно позвонит. Значит, и у этого все в порядке!»
Осталась еще одна встреча, не самая приятная.
— Нет, Ирина, никаких сомнений. В нашем последнем разговоре вы упомянули, что Антон похож на своего отца. Тогда я не придал этому особого значения и подумал, что речь скорее о сходстве характеров. Теперь я столкнулся с ним лицом к лицу и поразился, насколько полным может быть физическое сходство с Воеводиным. Вы сами говорили, что не видели сына несколько лет, пока он сидел в тюрьме, да и после. Наверное, эти годы стали далеко не лучшими в его жизни. Он очень… повзрослел и выглядит сейчас намного старше своего возраста. Совсем как его отец двадцать лет назад, когда я впервые с ним встретился.
Я помню, как вы уверяли меня, что Антон вычеркнул вас и братьев из своей жизни. Подразумевалось, что никаких планов мести в отношении своих родственников он не строит. Возможно. Хотя у меня имеются большие сомнения. Зато он вполне способен воспользоваться вами, чтобы подобраться к людям, которые, по его мнению, лично участвовали в ликвидации Князя и всей его преступной империи. Или, как вы сами говорили, к их родным и близким.
Как может воспользоваться? А что станете делать вы, если Антон захватит одного из своих братьев и, шантажируя его убийством, станет принуждать вас каким-либо способом участвовать в осуществлении диких планов кровавой мести? Или наоборот: станет шантажировать ваших сыновей здоровьем или жизнью их матери. Не знаете ответа? Дай бог, чтобы вам никогда в жизни не пришлось столкнуться с такой дилеммой!
Ирина Сергеевна, будьте осторожны!
Еще не успела затихнуть шумиха с бандитской разборкой в Лайском Доке, как вернулся из своей рабочей поездки Василий. События, случившиеся в его отсутствие, произвели на него самое удручающее впечатление. С одной стороны, это было понятно: под ударом оказалась именно его семья. Но ведь с другой, как раз те люди, которым это и было поручено, сумели «урегулировать последствия преступной акции». Хотя и не смогли предотвратить сам факт ее осуществления.
— Да ни хрена вы не урегулировали! Этот маньяк жив и затаился. Или ты думаешь, что он тихо уползет в глубокую нору зализывать раны?! Нет! Такие, как он, не останавливаются. Никакая полиция не сможет нас защитить. Да и не станет этого делать, ведь банда-то разгромлена, все ее участники мертвы. Ну а что одному удалось сбежать, так это же такая мелочь! Тем более что знает об этом один Илья, который будет молчать, чтобы не разрушить придуманную вами версию.
Следующие несколько дней Лысенко не возвращался к этому разговору. Он без остановки переговаривался с кем-то по своему спутниковому телефону или связывался по мессенджерам. Он даже нанял профессиональных телохранителей для охраны семьи, которые неотлучно следовали за Наташей и девочками.
Наконец, через две недели Василий пригласил друзей к себе домой, как он подчеркнул, для «серьезной и продуктивной беседы».
— В общем, так, други мои. Я прошу вас, не перебивая, выслушать меня, — тут он посмотрел на Вилкова, — безо всяких подначек! Вопросы зададите в конце. — Он откашлялся. — Итак, в нашей жизни, я имею в виду всех присутствующих за этим столом, грядут большие перемены. Не стану повторять то, что уже высказал Денису полмесяца назад, и начну с себя. Моя поездка, связанная с новым бизнесом, оказалась максимально продуктивной, хотя и затянулась дольше, чем я предполагал. Сделанные мне предложения сулят отличные перспективы развития нашего лесопромышленного дела и открывают такие возможности, что речи об отказе от них быть не может. Управлять делами растущей компании отсюда, из Северодвинска, просто невозможно. Мои новые партнеры предложили на выбор Санкт-Петербург или Москву. Питер чисто географически ближе к местам основного производства. Но в перспективе это перестанет иметь решающее значение. На первое место выходит управление финансовыми потоками, организация всей коммерческой деятельности. — Лысенко откашлялся и продолжил: — Короче, мы с Наташей и дочками переезжаем в Москву. Если раньше у меня и были сомнения на этот счет, то после… э… всем известных событий…
— Да что ты все намеками да экивоками! Убили Разумовского, Таню, начальник уголовного розыска в моем лазарете покалеченный валяется, а подонок и убийца сумел скрыться. Вот причина.
— Да-да-да! Мы с тобой, Дэн, об этом уже говорили. Я не собираюсь гоняться за призраками, но свою семью обязан защитить. А ты что, обвиняешь меня в трусости?! — Васькин темперамент полыхнул молнией.
— Вася, никто тебя ни в чем не обвиняет. — Соловьев попытался снизить градус «дискуссии». — Твой выбор абсолютно логичен и совпадает с интересами твоей работы. Но у каждого из нас свои дела, проблемы.
— Вот-вот. На мне, вон, целый корабль.
— Дайте же вы мне договорить до конца! Ты, Гена, как ни странно, лицо изо всех нас самое зависимое, хоть и «высокосидящее». Я немного в курсе событий, которые начались на обоих наших заводах после твоей поездки в Москву. Мало того что ты сумел «изгнать торгующих из храма», так за тобой пришли такие деньги, что можно не беспокоиться о судьбе строительных проектов.
— Само ничего делаться не будет! Надо работать и работать…
— Успокойся, народный избранник. Тебя и так уже с самим Иисусом сравнили. Куда выше-то?!
— Вот поэтому тебя, Гена, и назначили куратором от думского Комитета по обороне на завершающем этапе строительства и спуска на воду подводных лодок проекта «Борей». А это значит, что вряд ли ты отсюда сможешь куда-нибудь перевестись еще два-три года. Так?
— Ну, это при самом благоприятном раскладе, — согласился Соловьев. — Надо…
— Да-да, работать и работать. Слышали. Ты справишься. Вот с нашим «командующим целым кораблем» дела обстоят совсем не так оптимистично.
— Чем я-то тебя не устраиваю? — поинтересовался Денис.
— Я здесь ни при чем. Твой корабль или, как ты сам выражаешься, «ржавое радиоактивное корыто» не устраивает судоремонтный завод.
— Вот ведь суки! Пардон! До сих пор устраивал, а теперь что?
— Ну, ты же сам видишь, Дэн, какие перемены идут на заводах. Вот они и подсуетились, чтобы по мере надобности сюда подогнали современный перегрузчик. А твою лайбу отгонят в какую-то безымянную необитаемую бухту рядом с губой Андреева.
— И дальше что?
Лысенко пожал плечами:
— Будут решать вопрос об утилизации.
— Чего решать-то?! Нет у нас пока технологий утилизации таких радиоактивных объектов. А если есть, то стоит это бешеных денег. Никто не выделит.
— Значит, пропишетесь в этой бухте на вечное поселение. Штат сократят до минимума. Будете охранять нейтрончики от разлетания.
— Я ничего не слышал о таких планах! — Вилков обеспокоился всерьез. — Это же… слов приличных нет!
— Может, я по своим каналам попытаюсь что-то прояснить? Запрос сделаем, — неуверенно предложил Соловьев.
— Поздно, Гена. Соответствующий приказ уже подписан, а выписка из него со дня на день придет в штаб БелВМБ. И на все сборы и переход к новому месту постоянного базирования у нашего Дэна будет тридцать суток.
— Эй, Васька, а не твоих ли очумелых ручек это дело?
— Ты мне льстишь. Даже при моих возможностях командовать 12-м Главным управлением Министерства обороны я не в силах. Так, информация кое-какая доступна.
Новость была настолько неожиданной, что сразу представить все последствия такой перемены в своей служебной биографии у Вилкова никак не получалось. Он замолчал, только в голове крутилось: «Это же на месяцы, а то и годы в настоящую ссылку! Пока проведут по приказам сокращение штатов, поменяют корабельное расписание, назначат какого-нибудь лейтенанта командовать гниющим „грязным“ железом, я три раза застрелюсь, удавлюсь и… сопьюсь. Или порешу кого-нибудь». Тяжко задумавшись, он даже пропустил вопрос Лысенко.
— Очнись, флотоводец! Еще раз спрашиваю, в академию пойдешь?
— Что? Ак-кадемия? Какая академия? — Медленно возвращаясь в реальность, Дэн недоуменно посмотрел на Василия. — Поздно мне учиться.
— Я тебе не учиться предлагаю, а опытом делиться. Ну, если хочешь, то учить.
— Вот уж куда меня точно не позовут! — Недоумение во взгляде Вилкова сменилось подозрительностью. — Или не точно?
— Наша главная флотская академия решила откликнуться на новые требования и ввела в свои учебные программы дополнительный курс по ядерной и радиационной безопасности, сделав упор на практические мероприятия и техническое обеспечение. Не уверен, что правильно цитирую название курса, но и так понятно, что педагогов соответствующей направленности в нашей природе пока не существует.
— Но ведь ты спросил, пойду ли я? А что, если соглашусь?
— Согласишься — и пойдешь. Курс экспериментальный. Не покатит — прикроют после первого семестра. Только ты уже будешь в постоянном штате академии, на должности «преподаватель». Или «старший преподаватель». Найдут, куда приткнуть. У них же есть кафедры классических дисциплин: электротехническая, автоматика и КИП. Потеснятся. Да, чтобы ты в курсе был: претендентов более чем достаточно.
— Тогда я без шансов.
— Вай-вай-вай, нэправилно панымаишь! — Василий усмехнулся. — У тебя, как минимум, три неоспоримых преимущества. Первое и главное: просторная жилплощадь в Санкт-Петербурге. Второе: отсутствие жены и детей. Да-да, не удивляйся, в данном конкретном моменте это ого-го, какое преимущество. Ни постоянных больничных, ни требований детского сада, ни путевок в санатории или очереди на расширение жилья. И наконец, правительственная награда за предотвращение ядерной аварии на ПЛ при производстве перегрузочных работ. А еще личный комплимент: такого специалиста по «практическим мероприятиям» свет давно не видел. Так что ты — вне конкуренции!
— Твоими бы устами да…
— Уже.
— Что уже?
— Мои уста уже выпили и мед, и пиво, водку, коньяк, виски, джин, текилу, ром. И все это, чтобы приказ о твоем назначении в академию появился раньше, чем о перебазировании плавмастерской, сам знаешь куда. А выписку можешь получить уже завтра в секретной части штаба базы.
— Ты был настолько уверен заранее в моем согласии?
— В сложившихся обстоятельствах ты бы скорее застрелился и спился, чем смирился с такой полной изоляцией.
Дэн хмыкнул, отметив схожее течение их мыслей.
— А если застрелюсь?
Лысенко очень похоже скривился в полуулыбке:
— Нет человека — нет проблемы.
— Циник!
— Не я такой, жизнь такая.
— Смотри, Василий, если узнаю, что эти «обстоятельства» ты сам и «сложил»…
— Да честное слово, никогда… не узнаешь!
— Алло, Дэн! — Голос Соловьева в трубке был громким и отчетливым. — Ну, как там дела идут в академическом Петербурге?
— Дела, работа, ответственность — это у тебя, Гена. Мы люди маленькие, представители «разговорного жанра». Служим-с.
— Боюсь, что всерьез испорчу твое игривое настроение. Но лучше сразу… Я знаю, что ты давно был знаком с Ириной Разумовской, вдовой бывшего начальника УГРО Северодвинска.
У Вилкова мгновенно перехватило горло.
— З-знаком. Д-давно.
— Видишь ли, произошло несчастье. Даже трагедия. Она известна в городе как заслуженный учитель, поэтому… э… неприятное известие быстро дошло до городских депутатов. В общем, Разумовская умерла. Тьфу, опять я вокруг да около! Дэн, она покончила жизнь самоубийством.
— Нет! Быть этого не может. Ирина… Сергеевна — сильный человек. Нет-нет, она не могла!!!
— Это факт, Денис. Мы даже по горячим следам создали депутатскую комиссию, чтобы держать на контроле ход расследования.
— И что?!
— Из УВД в течение суток предоставили абсолютно неопровержимые доказательства ее самоубийства, поверь. Вопрос был лишь к психологам о мотивах, но ничего конкретного они не подсказали. Разве что все ссылаются на тяжелую душевную травму в связи с убийством мужа.
— А не странно, столько-то времени спустя?
Вилков услышал в трубке тихий вздох и даже представил, как Соловьев безнадежно развел руками.
— Кто дело ведет?
— Твой знакомый Илья. Он теперь майор.
— Когда похороны?
— А стоит ли тебе срываться? Ну, ладно-ладно, завтра в 14 часов.
— Я буду.
Проститься с Ириной Разумовской на городском кладбище Северодвинска собрались не менее полусотни человек. Родственников семьи было совсем немного. Зато своих представителей посчитали необходимым прислать не только городской отдел народного образования, но и администрация, и собрание депутатов, и даже управление внутренних дел, памятуя о том, что Ирина Сергеевна была вдовой бывшего начальника уголовного розыска. Пришли проститься с коллегой и сотрудники школы, где она последние годы работала завучем. Даже корреспонденты местного ТВ и радио присутствовали.
Зачитали письменное соболезнование от заместителя министра образования. Звучали правильные, добрые речи, в которых ни разу не упоминался суицид. В общем, все было очень пристойно. И ни в малейшей степени не интересовало Вилкова!
Чтобы не опоздать на похороны, Денису пришлось вылететь из Питера уже в семь часов утра. «Добрать недосып» не получилось ни в самолете, ни в автобусе Архангельск — Северодвинск. Оказавшись в центре города, он позвонил Генке, и тот привез его к воротам кладбища как раз к началу траурной церемонии.
Отыскав глазами в толпе присутствующих нужного человека, Вилков неторопливо приблизился к нему.
— Здравствуй, майор.
Начальник УГРО обернулся и крепко пожал протянутую руку:
— Не сомневался, что ты появишься, моряк. Давай встретимся на выходе. Там слева на служебной стоянке моя машина. Или ты на поминки собрался? Наши отцы города расщедрились на целый банкет в ДК Комсомола.
— Мне с тобой надо поговорить, — Илья согласно кивнул, — так что на выходе. А сейчас покажи мне незаметно Ириных сыновей. Они оба здесь? Хотя, стоп: я сам узнал Алексея. Видел его раньше.
— Ну а справа от него видишь курсанта в форме? Это Артем, младший сын. Жду тебя у машины.
— Я вместе с депутатом приду. Не возражаешь?
Полицейский снова кивнул и стал медленно, чуть прихрамывая, перемещаться в сторону свежей могилы, чтобы положить цветы.
В квартире Соловьева трое мужчин разместились на кухне. Впрочем, здесь было так же стерильно чисто, как в гостиной и спальне. Сразу становилось понятно, что хозяин не просто живет один, но еще и чрезвычайно редко бывает дома, а питаться предпочитает в кафе и ресторанах. Несмотря на это, холодильник оказался полным. Если многочисленные нарезки сыров, колбас и мясных деликатесов, консервированные огурцы и помидоры, шпроты, печень трески, замороженные пельмени смотрелись вполне естественно, то наличие свежей зелени, фруктов, сезонных ягод и скоропортящихся молочных продуктов удивляло. А небольшой йогуртовый торт на верхней полке просто восхищал.
— Ко мне дважды в неделю уборщица приходит, — пояснил хозяин, — и холодильник заполняет.
— Знаете, Геннадий, — задумчиво проговорил Вилков, плотоядно разглядывая торт, — мне кажется, что она вас любит.
— Не пори чушь! Только продукты портятся. Сколько раз ей говорил: «Забирай домой всю „свежатину“». Так и не знаю сейчас, то ли забирает, то ли выбрасывает.
— И давно вы на «ты»?
— Тьфу! Удивляюсь я, как при такой ориентированности мыслей ты сам до сих пор остаешься холостым.
— «Мои мысли — мои скакуны», — пропел Дэн. — Водка у тебя есть?
Соловьев ушел в комнату и вернулся с бутылкой коньяка.
— Ну, вот — что бизнесмен, что депутат-законодатель — одни замашки. От такого симбиоза и рождаются олигархи. Ого, «Hennessy Х.О.»! А водка-то есть?
Генка достал из холодильника запотевшую бутылку.
— Помянем этим. — Вилков завладел бутылкой. — А «французский гость» никуда от нас не денется. И замени ты эти рюмашки на стаканы! Вот так.
— Послушай, Ильюха! Ты уже полчаса доказываешь нам, что случившееся — чистое самоубийство. Депутат это знает. Я практически на второй минуте согласился со всеми твоими доводами. В квартире чистота и порядок, ничего не пропало, никаких следов постороннего пребывания, никаких чужих отпечатков. Входной замок не поврежден. Разумовская вела замкнутый образ жизни, минимум контактов, гостей не принимала, никаких гулянок. Отношения на работе ровные, уважительные. Со времени убийства мужа прошло достаточно времени, чтобы не говорить о каких-то спонтанных, опрометчивых поступках под влиянием сильных переживаний. А сумасшедшую дозу снотворного приняла! Ведь что-то ее подтолкнуло к такому трагическому решению!
— Никто незнакомый к ней не приходил. Сын Воеводина за все это время абсолютно ничем себя не проявил.
— Ну, не такой он идиот, чтобы являться в отчий дом.
— Была еще предсмертная записка, — неожиданно вмешался Соловьев.
— А что же вы молчали до сих пор?! — взвился Денис.
— Ну вот, депутат, испортил мою козырную карту, — вздохнул начальник розыска. — Почерковедческая экспертиза однозначно показала, что ее написала сама Разумовская. А эксперт-психолог с большой степенью вероятности предположил, что сделала она это без какого-либо психологического давления, находясь в здравом уме. Да и текста в ней всего три слова.
Илья вытащил из кармана фотографию. На ней был запечатлен ровный тетрадный листок, посередине которого большими каллиграфическими буквами было выведено: «Я нашла отWет». Именно так: единственная в тексте буква «в» была изображена, как «W».
— В ее случае логичнее было написать «Я нашла выход». Или «решение». — Майор посмотрел на Дэна.
Сгорбившись над запиской, Вилков молча просидел пару минут. Потом тихо сказал:
— Это не предсмертная записка. В том смысле, как ее понимают. Это — письмо. И адресовано оно одному конкретному человеку.
— Кому?
— Мне.
Его никто не поторопил. Друзья знали, что Денис все объяснит сам. Так и случилось.
— Понятно, что «W» — это прямое указание на сына Князя. А «ответ»… Когда я последний раз разговаривал с Разумовской, уже после событий в Лайском Доке, то попытался убедить ее куда-нибудь уехать. В целях личной безопасности. Она не хотела верить в такой вариант развития событий и отказалась. Тогда я предложил ей ответить на вопрос, как она поступит, если уцелевший отпрыск Воеводина в поисках виновников гибели своего отца попытается использовать ее, шантажируя жизнью двух других сыновей. Ирина Сергеевна тогда не смогла ответить.
— Да тут никто не ответит!
— А вот сейчас Ирина «нашла ответ». — И, чуть помолчав, Дэн задумчиво произнес: — Значит, я со своим гипотетическим вопросом оказался провидцем.
— На жизнь ее сыновей никто не покушался. Им даже не угрожали! Я с обоими беседовал. Это обязательная процедура. Младший мать давно не видел. Он прямо из армии поступил в Военную академию РВСН им. Петра Первого. Молодец, парень, самостоятельный, но с родным домом его мало что связывает. Средний, Алексей, пошел по стопам матери: получил педагогическое образование и преподает русский язык и литературу в обычной школе. Не женат. Проживал вместе с матерью. Ничего необычного в последнее время в ее поведении не замечал.
— Пойми, Илья, иногда даже не надо покушаться или угрожать детям! Достаточно, чтобы в это поверила их мать. Шантаж чем-то похож на блеф при игре в покер. Противник просто должен поверить, что у тебя отличная карта. А в нашем случае Разумовская не сомневалась, что Антон способен на самое страшное злодеяние. Она мне это лично рассказывала. Значит, ей просто пригрозили неизбежной расправой с сыновьями. И для этого нашему психопату-убийце вовсе не был нужен личный контакт. Тебе напомнить, кем Ирина Сергеевна работала? Завучем престижной школы! Представляешь, сколько незнакомого народа к ней приходило? Родители, просители, соискатели. Можно было кого угодно подослать. — Вилков передохнул и тут же продолжил: — Не интересовали князевского отпрыска его братья, они ему ничего не могли рассказать. Единственная ниточка, за которую он мог потянуть, была его родная мать. Я не знаю, какой конкретно план был у Антона. То ли просто получить информацию о местонахождении его «кровных врагов», то есть меня, Лысенко, Соловьева. Или он хотел заставить Разумовскую вытащить нас куда-то в удобное ему место, чтобы уничтожить. — Денис заметил, как полицейский с сомнением покачал головой, и пояснил: — Это вовсе не так невероятно, как кажется. Обратись ко мне Ирина с какой-нибудь придуманной байкой, я бы, безусловно, ей поверил. Так еще и сам бы привел туда Ваську с Генкой!
Вилков разлил коньяк по бокалам, и мужчины молча выпили.
— Друзья, она… — было заметно, что спиртное подействовало на Дэна, — она тоже все поняла насчет «единственной ниточки». И нашла свой ответ на какое-то предложение этого убийцы! Она оборвала эту ниточку, понимаете?! Она защищала собственных детей. Она нас защищала! Меня, — Вилков постучал себя по груди, — тебя, Генка, Ваську со всей его семьей!!! Э-э-эх.
— Денис, ты успокойся, — депутат подошел к нему сзади и обнял за плечи, — день сегодня у всех тяжелый был, а у тебя еще и длинный. Приляг в комнате на диван, я сейчас плед достану.
Капитан 2 ранга покорно встал и направился в гостиную. На пороге он остановился, покрутил головой и тихо пробормотал:
— Она… женщина… нашла силы. А мы, здоровые мужики, не смогли ее защитить от самой себя!
Уже прикрывая за собой дверь, он услышал громкие слова майора:
— Дэн, я клянусь, что мы достанем эту мразь! Вилков обреченно махнул рукой и скрылся в комнате.
Оставшись на кухне одни, Илья и Генка вернулись за стол.
— Как у тебя со здоровьем? — поинтересовался Соловьев. — Смотрю, прихрамываешь еще, и голос как-то иногда подрагивает.
— Это нечасто бывает. От волнения связки напрягаются, вот и…
— Может, помочь чем надо? Ну-у-у, лекарства какие дефицитные, с врачами проконсультироваться, путевку в санаторий.
— Спасибо, Гена. Это уже остаточные явления, они проходят. Вот недавно от трости совсем отказался. А голос… не так часто я волнуюсь.
— Да уж, при твоей-то работе!
— На работе — это совсем другое дело. Там у меня от стресса такой ор командный прорезается — не поверишь! Мегафона не надо. С ним-то, — Илья указал в сторону закрывшейся двери, — все нормально будет?
— Не волнуйся, я прослежу. Он предыдущую ночь не спал, очень рано пришлось из Питера вылетать. Отдохнет как следует, и я его прямо к самолету на машине доставлю. И насчет этого, — Соловьев характерным жестом щелкнул себя по горлу, — все нормально. Дэн сейчас практически не пьет, вот и… расслабился слегка.
В свою очередь депутат поинтересовался:
— Ты-то сам веришь в его предположения о причинах самоубийства Разумовской?
Начальник розыска задумался, потом твердо сказал:
— На 99 процентов. Тут ведь еще наши архангельские коллеги забеспокоились. Из тюрьмы вышел Григорий Марр по кличке Гога. Помнишь такого? И еще двое его подельников. В Москву и Санкт-Петербург им въезд запрещен. Вот он в Архангельске и осел. Живет, как честный добропорядочный гражданин. Приобрел сеть фитнес-центров.
— Ого! У нас, оказывается, простой гражданин может себе такое позволить.
— Так демократия же! Свобода предпринимательства. Никто не интересуется, откуда деньги у недавнего зэка. Притом что все имущество самого Марра и его бывшего хозяина Князя было полностью конфисковано.
— Да-да, в Думе несколько раз уже обсуждали вопрос об обязательном подтверждении законности всех крупных сделок. Откуда, конкретно, денежки? Да только всё обсуждениями и заканчивается. В налоговых декларациях у всех полный ажур. И такое лобби среди депутатов-предпринимателей и всего либерального блока, что не своротить! Ладно, подождем еще немного, подвижки хоть и маленькие, но есть.
— Вот-вот, подождем. Пока же серьезные подвижки начались в Архангельском порту. Пришел новый хозяин со своей командой. Поток грузов из-за бугра вырос. От нашей агентуры из Южной и Центральной Америки стали поступать сведения, что количество отправляемых наркотиков увеличилось в два раза, но здесь найти ничего не могут.
— Ну, прямо дежавю какое-то! Как когда-то с Князем.
— Только сам Гриша Марр постоянно на виду и чист аки стекло. Его фитнес-сеть — это образец благопристойности и порядка. Зато начались жестокие разборки в барах, ночных клубах, всяких сомнительных заведениях. Многие закрываются, меняют вывески или хозяев.
— Понятно. Устранение конкурентов и передел сфер влияния. А для этого много «солдат» надо.
— Угу. Тут-то в памяти и всплывает Княжич.
— Кто-кто?
— Мы так неофициально прозвали старшего сына Воеводина. Похоже, что именно он под эгидой Гоги вышел на тропу большой и жестокой войны. Поэтому я уверен, что и самоубийство Разумовской спровоцировал он. А отсюда один шаг до вывода, что смертельная опасность, грозящая вам, никуда не исчезла. Наверняка этого психопата дико взбесило, что Вилков и Лысенко выскользнули из его поля зрения. Вот он и попытался действовать через собственную мать. Подонок! Ничего святого.
Майор допил остатки коньяка из своего фужера. То же самое молча проделал Соловьев.
— Послушай, Геннадий, твои друзья обосновались в Москве и Питере. Конечно, найти их можно, хотя и хлопотно. А ты здесь на виду, постоянно по заводу шастаешь. Легкая добыча. Официальной защиты я не могу тебе предоставить, иначе пришлось бы слишком многое рассказать. Но не официально, так сказать… Просто мои ребята походят за тобой, будут сопровождать ненавязчиво или по звонку сразу явятся, куда надо. Хоть домой, хоть в ваше депутатское собрание.
— Илья, у северодвинских депутатов сейчас летние каникулы. Я на днях собираюсь в отпуск поехать, столько лет не был ни на малой родине, ни на пляже. Надеюсь, что там мне ничего не будет угрожать. Так что давай вернемся к этому разговору месяца через полтора, ладно?
Начальник розыска скептически покрутил головой, весьма неопределенно хмыкнул, но… как говорится, ваше право, господин Депутат!
Насчет пляжа и ностальгии по малой родине Соловьев не покривил душой. Он действительно собирался и на солнышке погреться, и по березовому лесу побродить, да рыбку в озере половить. Только в его планах на первом месте значилось другое мероприятие, пропустить которое он никак не мог. В ближайшие дни на СМП должен был состояться выход из строительного цеха «главного заводского объекта» последних лет: очередной стратегической подводной лодки 4-го поколения проекта «Борей». Как же мог остаться в стороне от такого знаменательного события один из ее основных кураторов, официальный представитель оборонного комитета Государственной думы?! Безусловно, он был в числе главных бенефициаров предстоящего торжества. А солнышко и грибочки, рыбка в озере и лесок никуда не денутся. Спустим самую долгожданную и многострадальную субмарину на воду и… ух, как отдохнем!
Даже погода в этот день выдалась праздничная. Светило яркое солнце, на небе не было ни единого облачка. Народ толпился и у выхода из цеха, и вдоль специально проложенных рельсов к причалу. Ну кто же откажется посмотреть на такое необычное, редкое зрелище: огромная подводная лодка путешествует по железнодорожным рельсам! Пусть недалеко и медленно, зато грозно и величаво.
Чуть сбоку соорудили приличную трибуну, драпированную красной материей, на которой разместились самые именитые гости. Мощные репродукторы подключили к общезаводской сети, так что каждое слово выступающих разносилось по самым удаленным закоулкам территории завода и близлежащим улицам. В перерывах звучали бравурные марши. Для подавляющего большинства присутствующих все действо прочно ассоциировалось с памятными празднованиями Первомая или Дня Великой Октябрьской революции в Советском Союзе. В руках многих были красные знамена и плакаты с соответствующими случаю лозунгами.
Капитан 1 ранга Соловьев, депутат и куратор, безусловно, присутствовал на трибуне. В первые ряды он не рвался, но и особенно удаляться ему было не с руки: предстояло внести свой «разговорный» вклад в громогласно звучащие «оды» ответственных лиц. Поэтому Генка пристроился где-то во втором или третьем ряду почетных гостей и сосредоточился на главном процессе — выходе лодки из цеха.
К микрофону подходили высокие чиновники, знатные горожане, руководители производства. Говорили правильные, проникновенные слова и отступали в сторону, освобождая проход следующим выступающим. Вскоре и Соловьев оказался в первом ряду. До микрофона оставался всего один шаг. На борту медленно движущейся по рельсам субмарины уже готовились к разбитию о ее прорезиненный борт традиционной бутылки шампанского.
«Интересно, как они это проделают? — подумал Генка, которому еще ни разу в жизни не приходилось присутствовать на таком ритуале. — Вряд ли толстенное стекло разлетится от соприкосновения с пятисантиметровой резиной. Может…»
Додумать он не успел. Сильный толчок в правое плечо заставил его отшатнуться. Одновременно что-то резко ударило в грудь и стало катастрофически не хватать воздуха. Голова запрокинулась, и последнее, что мелькнуло перед глазами, была почему-то окровавленная человеческая рука.
— Это хорошо, что ты не спишь. Как у тебя скайп на компе, работает?
— Отлично! Я тебя сейчас вижу лучше, чем если бы ты за столом напротив сидел. Что-то вид у тебя уставший. Не высыпаешься или олигархические проблемы замучили?
— Молодец, что освоился. У тебя на главной странице вверху есть «настройки», а в них «Конференция». Нам это сейчас потребуется: хочу, чтобы параллельно со мной ты еще с одним человеком пообщался. Но это позже, я подскажу, куда нажимать.
— Заинтриговал.
— Дэн, в Северодвинске Генку подстрелили.
— Что?! Когда?! Как?!
— Сегодня утром. На заводе во время церемонии выхода из цеха атомной подлодки. Наш депутат находился на трибуне. Работал снайпер с крыши противоположного цеха.
— Жив?!!
— Да. Состояние тяжелое, но стабильное, и критической опасности для жизни нет. Я потому и звоню тебе так поздно, что целый день с разными людьми общался, выяснял подробности.
— Да что тут выяснять?! Звонил бы мне сразу, и я уже сейчас в Северодвинске был!
— Вот поэтому и не звонил. Ни ты, ни я там сейчас не нужны. Нас просто к нему не пустят. Он лежит в реанимации военно-морского госпиталя. Как только врачи решат, что возможна транспортировка, его сразу переправят на спецсамолете в Москву. Я обо всем договорился.
— А…
— Понимаю, что у тебя куча вопросов. Вот поэтому я и говорил о групповом чате. Сможешь напрямую пообщаться в видеорежиме с информированным человеком. Сделай так…
После нескольких переключений по команде Лысенко на экране Денисова компьютера появилось второе окно. Изображение в нем было не таким ярким и четким, как в первом, но Вилков отлично разглядел лицо начальника северодвинского розыска и услышал знакомый голос:
— Мужики, я вас отлично вижу. И слышу. Только Интернет у нас похуже работает, чем в ваших столицах, не обессудьте. Привет, моряк!
— Здорово, мент! Рассказывай все подробности. И не вздумай ссылаться на какую-то тайну следствия! Эй, Василий, нас никто не подслушает?
— Линия защищена сквозным шифрованием.
— Слышишь, Илья, вещай спокойно, всё насквозь защищено.
— Да ты представляешь, капдва, что здесь у нас творится после покушения на депутата?!
— Глубоко плевать, что там у вас творится! Ты мне факты давай, а порассуждаем потом.
Полицейский покрутил головой и усмехнулся:
— Прости. Отвык я от твоих манер. Слушай. Пока это дело ведет наш уголовный розыск, то есть я. Но думаю, что уже завтра его заберут. Сюда понаехали спецы из Архангельска и даже из Москвы. Следственный комитет, ФСБ, прокуратура и сам черт в ступе. Уже пытаются командовать. Пока выделены две версии. Основная отталкивается от профессиональной деятельности пострадавшего. С его подачи на наших заводах такой муравейник разворошили мама не горюй! Бизнесмены, предприниматели не просто потеряли какую-то прибыль, их вышвырнули за ворота навсегда, без права на восстановление. Так что врагов у него выше крыши. Правда, далеко не все из них могли решиться на попытку убийства. Таких единицы, и мы их уже разрабатываем. Вторая версия состоит в том, что произошла ошибка…
— Чего-чего?!
— Ошибка, говорю, промах! На той трибуне, буквально плечом к плечу с Соловьевым, стояли первые лица города, директора заводов, военноморские шишки, посланцы из московского министерства. Возможно, целились в кого-то из них.
— Ты это серьезно?
— Ничего нельзя исключать. Особенно, когда сверху настаивают.
— Ты мне подробно, в деталях, расскажи, как все происходило.
— Ладно, начну с раскрытия одного секрета. После самоубийства Разумовской я предложил депутату защиту. Физическую охрану. Разумеется, не официально. Собрался выделить пару своих сотрудников. Он отказался, сославшись на то, что на днях уезжает в отпуск месяца на полтора. Я тогда еще не знал, что вот-вот состоится спуск лодки на заводе и Соловьев обязательно там будет. Узнал буквально накануне. И приказал Гоше — это наш сотрудник — стать в этот день тенью депутата. Причем на этот раз негласно даже для него самого.
— То есть Генка не знал, что его охраняют?
— Не знал. Гоша прилично оделся, своим удостоверением понапрасну не светил, только чтобы на трибуну пройти. А там вполне сошел за одного из приглашенных и неотлучно следовал за Соловьевым. Так что ваш Генка своей жизнью Гоше обязан.
— Как это?
— За мгновение до выстрела Гоше что-то показалось. Он сам сейчас не может точно описать. То ли солнечный блик от прицела, то ли лазерный луч. Только он не стал раздумывать, а просто сильно толкнул своего подопечного рукой в плечо. А другая его рука непроизвольно перекрыла грудь депутата. Вот такое негативное стечение обстоятельств для снайпера: в момент спуска курка цель сдвинулась, а на пути пули появилось неожиданное препятствие. Руку пуля пробила навылет, но потеряла при этом часть кинетической энергии, то есть свою пробивную силу. Смещение же тела привело к тому, что она попала не в сердце, а в двух сантиметрах правее. Это я тебе на простом языке пересказал заключение наших экспертов и врачей в госпитале. Гошу доктора заштопали, забинтовали и уже к вечеру отпустили на домашнее лечение. Соловьева по последним данным перевели в палату интенсивной терапии. Да, специально для господина Лысенко: против транспортировки в Москву они не возражают.
— Отлично. Значит, с утра и перевезем.
— Что со снайпером, Илья?
— Его лёжку мгновенно вычислили, и туда сразу бросились с десяток вооруженных охранников и полицейских. Тем не менее шансов скрыться у стрелка было предостаточно. Если бы не одна досадная неожиданность: пытаясь уйти через крышу, он сорвался вниз с пожарной лестницы.
— Жив?! Покалечился? Говорить может?
— Догадываюсь о твоем особом интересе. Но к нам стрелок попал уже в глубоко мертвом виде, так что молчал. Отпечатков его пальцев в базе нет. Сравнение по фото тоже ничего не дало: в картотеке отсутствует, новичок.
— Еще и глупый, — пробормотал Денис, — и неумелый.
— У него другого отхода не было! Ты же сам знаешь, что большие цеха на заводе стоят обособленно. Это тебе не Питер, где по крышам можно полгорода оббежать.
— Говорю же: тупой, раз пошел на такие условия. — Вилков пристально вгляделся в лицо полицейского на экране компьютера. — Ну а теперь давай эксклюзив.
Илья вздохнул и не слишком весело улыбнулся:
— Не получилось моего выступления «на бис». Точно: отвык с тобой общаться. Ладно, слушай, что мы уже накопали. Стрелок работал с винтовкой Драгунова СВД самого первого поколения без каких-либо модификаций. Та, которая на вооружение была принята в 1963 году, а создана вообще в 1958-м! Удобная, надежная, но… Проще говоря, сейчас это раритет. Как сказал наш криминалист по оружию: «С такой уважающий себя снайпер и в сортир не пойдет!» А наш пошел на ответственное дело. Странно?
— Не очень, если идиот.
— Да и сорвался он с пожарной лестницы вовсе не по «глупости и неумению», как ты предполагаешь. На протяжении целого пролета ее поручни и ступени оказались залиты машинным маслом. А это тебе странно?
— Еще меньше. Ведь логично, что наниматель не хотел живым отдавать снайпера-лоха в руки правосудия. Нет-нет, даже не так! Наниматель сделал вам подарок: получите остывающий трупешник. А что ожидает дарящий от одариваемого? Правильно: чтобы тот развернул презент и начал восторгаться! Вы развернули? Восторг имеется?
По мере того как говорил Вилков, выражение некоторого профессионального превосходства на лице начальника розыска сменилось сначала на удивление, а после его вопросов на недоумение.
— Экстрасенс, да?!
Дэн усмехнулся:
— Боюсь, что сейчас ты вообще отключишься. Не надо! Вы обнаружили на теле стрелка букву «W». Скорее всего, в виде татуировки на ноге. Может, на груди?
Первым прервал молчание всех трех участников «группового чата» все-таки Илья:
— Черт побери! Хотел сказать, что такие люди, как ты, нам бы очень пригодились в розыске, но теперь лишь поинтересуюсь у Василия: ты зачем позвал меня на эту видеобеседу? Мог бы просто накоротке пообщаться со своим невероятно прозорливым другом, и всё. А к тебе, Вилков, у меня одна просьба. Никогда больше не приезжай к нам! Потому что с твоими шерлокхолмскими замашками станешь еще начальником нашего управления, а я под таким командованием не проживу и дня.
— Обиделся все-таки. Не надо, Илья. Ты отлично работаешь на своем месте. У тебя в производстве десятки разных дел, а я постоянно думаю лишь об одном фигуранте. И каждое лыко вставляю в свою строку. Твой первый вариант о профессиональной деятельности, конечно, имеет право на существование, но уж больно он расплывчат из-за значительного числа подозреваемых, и в нем куча нестыковок, — хотя бы с этим «древним ружжом»: нашли бы получше. Второй вариант я даже не рассматриваю ввиду его абсурдности. А вот мое предположение объясняет многое. Да-да, именно Антон, сын Князя, стоит за всем этим. Вы обратили внимание на сходство в организации покушения на Соловьева с убийствами Разумовского и Татьяны?
— Что-то не очень. Совсем разные способы и орудия убийства.
— Я не об этом говорю, а о целях, объектах и об организации! Цель — месть. Объекты — люди, причастные к разгрому преступной империи Князя и ликвидации его самого и всей банды. Организация — на позицию исполнителей Антон выбирает второстепенных персонажей, а сам или подключается на следующем этапе, что, впрочем, не доказано ни в случае с Разумовским, ни с Татьяной, или не участвует совсем, как сейчас с депутатом. Он и с Ириной Сергеевной действовал чужими руками! А это уже устоявшаяся стратегия. И наконец, публичность: этот Княжич демонстрирует свои жертвы, оставляет «визитные карточки». Любой психолог вам подтвердит, что такие действия абсолютно созвучны с понятием кровной мести.
— Н-да-а, более чем убедительно. Татуировка, действительно, нашлась на лодыжке левой ноги. Хотя и стерлась наполовину, потому что была сделана хной.
— Думаю, что Княжич категорически настаивал на таком знаке, а стрелок не соглашался. Сошлись на временном, «хнойном» решении.
— Мы, конечно, постараемся здесь все перешерстить. Только надежды мало, что выйдем на этого ублюдка. Сколько уже времени он умудряется ни разу не засветиться!
— Может, столичные специалисты чем-то помогут?
— Ха! Думаешь, они станут напрягаться? Держи карман! Покрутятся у нас для вида, изобразят бурную деятельность, а потом умотают восвояси с бодрым докладом: «Снайпер убит при задержании, жертва выжила, а заказчик — мировая олигархия вкупе с забугорным террористическим подпольем».
— Неужели такое прокатит?
— Ох, Дэн, я еще и не такие отчеты читал, за которые медали и звезды получали! Ладно, мужики, если ко мне нет конкретных вопросов, спокойной ночи. Завтра… нет, уже сегодня, рано вставать. Буду готовиться сдавать громкое дело с рук на руки. А вы встречайте своего друга. Присматривайте за ним хорошенько. Если что еще понадобится от меня — звоните, пишите, телеграфируйте, только, пожалуйста, не приезжайте, дайте чуть передохнуть!
Начальник уголовного розыска отключился.
— Хороший парень, — произнес Лысенко. — Давай заканчивать, Дэн. Поздно уже, а мне надо сделать еще несколько звонков, чтобы с завтрашней транспортировкой Генки не возникло никаких затруднений. Самолет я лично встречу в аэропорту, а тебе сообщу адрес больницы, куда его доставят. — Он помолчал, но реакции Вилкова так и не дождался. — Ты меня слышишь?
— Угу. Да-да, конечно, звони, сообщай…
Василий покачал головой и тоже отключился. Он слишком давно и хорошо знал своего друга, чтобы сомневаться: в голове Дениса определенно появилась новая, неожиданная мысль.
После практически бессонной ночи, полной невеселых размышлений, Вилков на следующий день сам связался с начальником северодвинского розыска.
— Извини, Илья, если отвлекаю. У меня всего два уточняющих вопроса.
— Валяй! Дело я уже передал. Причем моим мнением, как я и предполагал, никто не интересовался. Да и… флаг им в руки!
Какие шансы были у снайпера на спасение по этой пожарной лестнице, если бы не машинное масло? Это первый вопрос. И второй: когда точно в городе и на заводе были оглашены дата и время выхода лодки из цеха?
Майор полиции ответил практически сразу:
— Шансы у снайпера были почти стопроцентные. Не важно, поразил он цель или нет. Расстояние до объекта составляло около четырехсот метров. По прямой такой путь средне подготовленный человек может преодолеть за три — пять минут. Учитывая специфику заводской территории, увеличь это время вдвое. То есть от шести до десяти минут потребовалось охранникам, чтобы подбежать к зданию, на котором засел снайпер. Стрелку же, чтобы оказаться на земле, пробежав по крыше и спустившись по лестнице, надо не более двух-трех минут. Не мне тебе рассказывать, куда можно убежать или спрятаться на заводе за четыре и более минуты! Да, еще: лестница находилась на противоположной стороне шестиэтажного здания. Поэтому его бег по крыше и спуск вниз нельзя было увидеть. Идеальное место. А вот по второму твоему вопросу… Я понимаю, что тебе нужна максимальная точность, буквально до часов. Поэтому жди.
Он отключился.
Позвонил Илья через час.
— Ну, моряк, ты как спросишь… У меня телефон в кабинете раскалился. Если бы не моя должность, ничего бы не выяснил. Оказывается, на заводе — и не только! — разгорелась нешуточная борьба. Руководство настаивало чуть не на общегородском празднике: народные гуляния, салют и красные знамена. Категорически против был особый отдел, к которому присоединились и другие силовые структуры: только максимальная секретность! Враг не дремлет! Дай им волю, они бы подземный ход для субмарины вырыли от цеха до причала. Спорили до последнего. В принципе, победили силовики, согласившись на незначительные уступки. «Метро» рыть не надо; трибуна пусть будет, но маленькая и скромная, и музыка пусть поиграет: мало ли, какой очередной субботник на заводе проводят. Окончательное решение утвердили менее чем за сутки до события. Извини, точнее установить не удалось. Ну, помог я тебе?
Вилков задумчиво пожал плечами, что-то невразумительно буркнул и повесил трубку.
Что дали Денису эти уточнения? Одно, пожалуй, точно: заказчик покушения на депутата находился в жесточайшем цейтноте. Времени на качественную подготовку у него не было совсем: решение о времени и месте митинга приняли только за сутки. Отсюда и первый подвернувшийся снайпер, отпускать которого живым никто не собирался. Наверняка сразу на спуске с лестницы его поджидал один из подручных Антона под видом какого-нибудь работяги на тот случай, если машинное масло не сыграет свою убийственную роль.
Надо отдать должное Княжичу. Он все-таки сумел организовать покушение за практически нереальный срок. Значит, очень уж хотелось! Да и понимал он, что такой шанс вряд ли еще подвернется. Генка Соловьев оставался последним в пределах его досягаемости.
А почему Дэн решил, что, перебравшись в Санкт-Петербург или, как Лысенко с семьей, в Москву, они себя обезопасили? Конечно, добраться до обеих столиц значительно труднее, но было бы желание. А чего-чего, но желания у этого убийцы хоть отбавляй. Ему нужна лишь информация. В этом, безусловно, решающую роль сыграет Григорий Марр с его значительными возможностями и старыми криминальными связями в Москве и Санкт-Петербурге. Для этого и особых усилий прилагать не надо. Дениса Вилкова легко отыскать через обычную «Горсправку». Да и Василий новым именем-отчеством не обзавелся, внешность не менял, на гаити-таити не переселялся. Значит, на первое место выходит фактор времени: рано или поздно Княжич до них доберется. А там уже, как говорил Абдулла в фильме «Белое солнце пустыни», «…плохо тому, у кого он (кинжал) не окажется в нужное время».
Все это определенно требовало размышлений. Значит, надо пойти прогуляться. Вилков давно отметил за собой эту закономерность: все правильные мысли приходили в голову, когда он неспешно и бесцельно бродил по улицам родного города.
Пока Дэн систематизировал и оценивал полученные сведения, у него росла уверенность, что в отношении Княжича нужно не картину преступления оценивать, не улики с фактами разыскивать или копаться в личности самого преступника, а менять саму стратегию. Легко сказать!
Не было у них изначально никакой стратегии! Атака в Лайском Доке — это же чисто на эмоциях. А потом опять отдали инициативу в руки этого бандита. За что чуть-чуть трагически не поплатились. В квартире, видите ли, они заперлись, охрану организовали, а потом вообще место работы, службы и жительства сменили! В итоге что получили? Опять под дамокловым мечом. Тьфу!
Дэн действительно плюнул в сердцах в мутную черную воду прямо через парапет. Надо же, он как-то и не заметил, что, задумавшись, забрел так далеко. Позади остались Инженерный замок и Летний сад, а каблуки его форменных туфель уже стучали по металлическому настилу Троицкого моста. Нет, ну как он мог равнодушно пройти мимо одного из любимейших своих памятников в Санкт-Петербурге?! Капитан 2 ранга остановился. Четко развернулся кругом и резко вскинул правую руку к виску в традиционном воинском приветствии. «Честь имею!»
В полусотне метров перед ним на высоком гранитном пьедестале в образе бога войны Марса в древнеримских доспехах застыл величайший полководец всех времен и народов, не потерпевший ни одного поражения, русский генералиссимус Суворов, князь Италийский и граф Рымникский. Щитом в левой руке он прикрывал три короны, а в правой был грозно занесен меч. Карающий меч!
«Спасибо, Александр Васильевич, я все понял: „Опасности лучше идти навстречу, чем ожидать на месте“. Вы абсолютно правы, фельдмаршал!»
Вилков развернулся и быстрым шагом устремился по мосту через Неву.
— Так вот, Вася, прогуливаюсь я, значит, по каналу Грибоедова…
— Никого не трогаю, примус починяю…
— Рад, что ты знаком с Булгаковым, только Михаил Афанасьевич не имеет никакого отношения к моей прогулке. Я пароходиками любовался. Знаешь, такими речными трамвайчиками.
— Ну, откуда же мне знать? Я же в Питере никогда пять лет не учился.
— Ладно-ладно. Помнишь, как мы с девчонками курсе, кажется, на третьем соблазнились на них покататься?
— Вовсе не соблазнились, а по нужде туда загрузились: ни у кого жилья свободного не было, а до вечера куча времени. Вот кто-то и предложил выход.
— Ох, помню, как мы намучились! Трамвайчик маленький, уединиться с девочкой негде. Качает, холодно, бр-р-р.
— Точно. Дождик еще мелкий начался, а спрятаться под крышей не всем места хватило.
— Зато теперь, Вася, это не какой-то жалкий трамвайчик, а прямо тебе плавучий филиал гостиницы «Европейская»! Две палубы сплошных удовольствий: бар, ресторан, танцпол, даже несколько кают имеется для уединения. Я уже не говорю о панорамных окнах, новейших устройствах против качки, о полной герметичной защищенности.
— Это ты все прогуливаясь по набережной разглядел? Или в рекламном проспекте прочитал?
— Ну, не надо недооценивать рекламу. Только ведь я не поленился и прокатился на такой шикарной посудине. Спокойно! Без всяких извращений. Разве что кофейку в баре попил да к обстановке пригляделся. Конечно, дороговато. Но если, например, какая-то дата особенная, памятная…
— А-а-а, так вот ты куда загибаешь! То-то я все понять не могу, как тебя после двух десятков лет корабельной службы потянуло на воду. Ну и что же у нас за памятная дата такая?
— Сразу видно, что ты, господин бизнесмен, ни разу не живешь интересами нашего курсантского братства.
— Можно подумать, что ты его убежденный апологет!
— Мне вполне хватает дружбы с тобой и с Генкой. Нет, я совсем не против встреч выпускников каждые пять лет. Но изо всех прошедших трех раз у меня получилось вырваться в Питер только на пятилетие после окончания училища. Ни тебя, ни Соловьева в тот раз не было. Побродили по училищным коридорам, посетили музей, послушали выступления в аудитории наших бывших командиров-наставников, а потом торжественно отужинали в ресторане «Метрополь». Скучно, девушки! А в этом году не пять, а двадцать лет исполняется! Помнишь хоть?
— Так мне на днях приглашение пришло на электронную почту. Только я о нем позабыл за всеми нашими перипетиями.
— А я вспомнил. Связался с ребятами из третьего взвода, которые организуют встречу. Они никаких новшеств не планировали. Опять, как обычно: сбор в полдень у фонтана в Сашкином саду, обнимашки-поцелуйчики-фотки на память, потом внутри училища поностальгировать. С банкетом до сих пор ничего не решили. Вот я и предложил свой вариант. Арендуем замечательный трамвайчик со всей обслугой, рестораном-баром, музыкой. И устроим заплыв по рекам и каналам Санкт-Петербурга, отсюда — и до утра. Мужики со мной в принципе согласились.
Лысенко равнодушно пожал плечами и промолчал.
— Ты, Вася, как-нибудь определенней отреагируй.
— Зачем тебе моя определенность? Я не собирался ни на какие потанцульки-обнимашки. И позволь напомнить, что уже десять лет, как я — гражданская сухопутная крыса.
— Вот и вспомнил бы лишний раз свою военно-морскую юность. Прихватил бы Наташку и махнул на встречу в Питер. Насчет жилья не волнуйся, я приючу. Или приютю? Короче, крышей со стенами обеспечу.
— Тут ведь такое дело, Дэн… Мои девчонки сейчас на даче.
— О, отговорку нашел! Забирай всех и приезжайте.
Лысенко помялся:
— Дача у нас, видишь ли, далековато. В Би-гово.
— Не понимаю, в чем проблема.
— Бигово — это на морском берегу.
— Ух ты, наш олигарх до Черного моря добрался! Н-да, действительно, далековато.
— Море, Дэн, не совсем даже Черное. Оно, скорее, Адриатическое, понимаешь.
— Та-а-к, это, короче, где?
— Маленькая такая рыбацкая деревушка в Черногории, на берегу Адриатического моря. Там собственного населения сотня человек, сербы. А в основном частные особняки и коттеджи не слишком бедных людей. Для спокойного летнего отдыха. Если бы не покушение на нашего депутата, я уже купался с девочками в уютной теплой бухте, рыбачил бы, снорклингом занимался.
— Когда ты только бизнес свой успеваешь двигать?! Адриатика, рыбалка и этот, как его, снор…фиг.
— Снорклинг — это плавание с маской, ластами и трубкой. Ну, имею же я право хоть на маленький отпуск! Тем более что мне предстоит еще в Великобританию смотаться.
— Час от часу не легче! Неужели Елизавета Вторая на чаепитие пригласила?!
— Все гораздо прозаичнее: моя старшая, Машка, в этом году школу окончила и решила продолжить учебу в Королевском колледже искусств в Лондоне. Дизайном интерьеров хочет заниматься. Одну ее туда отправлять страшновато. С ней сестра Катерина поедет. Ты не смотри, что она младшая. Из них двоих именно Катя будет командовать. А на первое время Наталья поживет с ними, месяца три-четыре, может, полгода. Вот я и присмотрел там квартирку для их проживания. Надо документы оформить, ремонт, если потребуется, организовать.
После непродолжительного молчания Вилков произнес:
— Вот теперь я точно знаю, что ты — олигарх. Без малейшего преувеличения, и никакого юмора. Знаешь, я, честно, тобой горжусь. Но пока-то ты в Москве?
Лысенко подтвердил.
— И можешь на денек смотаться в Северную столицу, посетить альма-матер, пообщаться с однокурсниками в непринужденных условиях, а?
Василий снова согласился, на этот раз не слишком уверенно.
— Со мной, в конце концов, пообщаться вживую!
— Так и начинал бы с этого убойного аргумента! Чего ходил-то вокруг да около? «Трамвайчики», понимаешь.
— А вдруг необходимо твое присутствие рядом с Генкой?
— Ему сейчас медицинский уход необходим. А этим его и без меня обеспечивают на 150 процентов. Состояние стабильное, никаких ухудшений не ожидается. Кстати, я для перестраховки организовал круглосуточное дежурство пары охранников прямо в его VIP-палате. Еще по секрету тебе скажу, что меня один человек уговорил разрешить ему посещать и общаться с раненым. Генка сам за него просил.
— Даже представить не могу, кто это может быть. Ты хорошо его проверил?
Лысенко усмехнулся:
— Не его, а ее. Да-да, захлопни ротик! Помнишь женщину, которая приходила убирать в Генкину квартиру в Северодвинске?
Я не видел ее никогда, только слышал от депутата. Помню, даже пошутил на тему возможных личных отношений. Неужели оказался провидцем?!
Не знаю, не знаю. Я с ней разговаривал, и у меня сложилось впечатление, что нашему другу такое общение пойдет только на пользу. Врачи не возражали.
— Значит, тем более сможешь приехать. — Дэн упорно гнул свою линию. — А то жизнь вокруг ключом бьет, только у меня в питерском болоте одни лягушки квакают.
— Ладно, договорились. Жалко, конечно, что без Генки. Постой-ка, — неожиданно поинтересовался Лысенко, — а не боитесь, что некоторых ожидаемых участников может отпугнуть… э… сумма взноса? Одно дело фонтан, фотографии, экскурсия по училищному музею и прочее, и совсем другое — зафрахтовать целый плавучий филиал пятизвездочного отеля со всеми наворотами и причиндалами на сутки. Сам ведь вначале обмолвился, что «дороговато».
Вилков почесал затылок:
— Имеются такие опасения. Из наших однокашников еще никто не дорос до адмиральских погон.
— Я, конечно, не адмирал. И, в отличие ото всех вас, уж точно никогда им не стану. Но мой личный взнос вполне может быть адекватен моим доходам. Сколько там насчитала наша инициативная группа с твоей подачи?
Денис назвал сумму.
— Ого! Я, конечно, предполагал, что Санкт-Петербург не дешевый город даже в сравнении с Москвой, но, однако, аппетиты!
— Вась, я, похоже, что-то не то сказал. Мы ждем тебя как нашего однокашника, а не…
— Мне только твоих извинений не хватает! — перебил Лысенко. — Я ведь сам поинтересовался финансовой стороной вопроса. В общем, давай мне координаты инициативной группы, я с ними договорюсь. Не переживай, поплаваем!
— Отлично. У нас еще несколько дней в запасе имеется. Я сосредоточусь на информационном обеспечении. Произведем оповещение по всем возможным каналам: почта, телефон, Интернет, даже объявления по радио и ТВ организуем. В училище дежурную службу предупредим, что отвечать в случае звонков с расспросами. Давай прощаться, олигарх!
— На созвоне, педагог!
«Ну что, наш „дорогой убийственный друг“, такая инфа мимо твоего внимания уж никак не проскочит. После осечки с депутатом ты за нее ухватишься. А я тебя буду ждать!»
Уже на следующий день Лысенко связался с Денисом по скайпу:
— Все финансовые проблемы я решил.
— Сенькью вери матч! Или тебе сподручнее по-черногорски?
— Мне сподручнее, когда меня за дурака не держат!
— Во как! Объяснись, как и за что конкретно держат, пожалуйста.
— Пожалуйста! Неужели ты всерьез считаешь, что я поверил этой неизбывной ностальгической тоске по общению с однокашниками, без которых ты прекрасно обходился двадцать лет? Тебя по максимуму интересует лишь коллективный банкет. Причем для его проведения ты выбрал именно пароход-теплоход. Только полный идиот не увидит в этом прямых аналогий с северодвинским «Гоголем»!
— Ай да молодец! Разглядел, прозорливый ты наш. Поздравляю!
Выпустив пар, Васька быстро успокоился и уже спокойно произнес:
— Запомни: какими бы ни были твои истинные замыслы, я всегда на твоей стороне.
— Вась, ты настоящий друг! И если я чего-то пока не договариваю…
— Не извиняйся. Мы поняли друг друга и никогда не станем возвращаться к этой теме.
— О’кей, босс!
— Ты уже зафрахтовал нужное плавсредство?
— Выбираю пока.
— Тогда прими информацию к размышлению. Я тут кое-что разузнал в этом направлении. Поговорил с нужными людьми, потому что сам понимаешь, что это не моя специфика. Короче, не связывайся с рекламными предложениями. Есть в Санкт-Петербурге ООО «Астра Марин». Теплоходная компания. Владеет ею Кузнецов Андрей Петрович. Кроме «Астра Марин» у него несколько других компаний по городу: рестораны, доставка продуктов, экскурсионный бизнес и много еще чего. Получается, «всё в одном стакане». Я договорился, что он лично тебя примет и сам предложит лучшее, что у него есть, в соответствии с твоими запросами.
— Офигеть! Владелец заводов, судов, пароходов…
— А ты как думал. Я тебе адрес сброшу и время визита. Да-да, у нас, у олигархов, это так делается.
— Не подведу. Оправдаю. И… спасибо, Вась! Я даже не ожидал такого.
— О Генке не волнуйся, он отлично поправляется.
«Еще бы! При таком-то уходе».
Весь разговор с генеральным директором «Астра Марин» занял пять минут, включая бокал коньяка и чашку кофе, от которых Вилков и не подумал отказаться. Андрей Петрович выглядел точно таким, каким Денис представлял себе крупного успешного бизнесмена: строгий дорогой костюм с галстуком, идеально ухоженные лицо, волосы и руки, и возраст, который можно определить в границах от сорока до семидесяти.
После того как Дэн максимально коротко изложил свою просьбу, Кузнецов не стал раздумывать, а выложил на стол пару цветных глянцевых альбомов.
— Вашим запросам отвечают два вот этих плавсредства. Оба теплохода двухпалубные, со своим рестораном, танцполом. «Астра» чуть поменьше, но за несколько лет прекрасно зарекомендовала себя на экскурсионных линиях. Это наша гордость, первый теплоход-ресторан. Второй — «City Blues», более новый, стилизован под джазовые пароходы, курсировавшие близ Нового Орлеана в начале прошлого века и пользовавшиеся огромной популярностью. Вам я рекомендовал бы «City». Есть где развернуться. Великолепная живая музыка, трио саксофонов. Классика рок-н-ролла, твист эпохи СССР, песни из культовых советских фильмов. Непревзойденная кухня!
— Я привык доверять профессионалам. Но хотелось бы посмотреть подробнее… — Вилков пододвинул к себе альбом.
— Разумеется! Морской офицер с вашим опытом прекрасно сориентируется в схемах и описаниях. Здесь вы — безусловный профессионал. — «И это ему доложили». — Я выделил вам в помощь одного из своих заместителей. Он учтет все пожелания. Не ограничивайте свою фантазию, в наших силах создать на борту самые комфортные для вас условия.
Кузнецов нажал кнопку на коммутаторе, и тут же в кабинет вошел крупный пожилой мужчина и замер в нескольких шагах от двери.
— Вот, Федор Генрихович, это наш заказчик капитан 2 ранга Вилков. Познакомитесь с ним поближе в процессе обсуждения. А у меня, извините, дела. Прошу вас, — директор вытянул руку в сторону двери, предлагая обоим покинуть его кабинет. Потом чуть придержал направившегося к выходу Дениса и, понизив голос, произнес: — Обязательно передайте привет и мои самые искренние поздравления Льву Ароновичу!
«Кто такой Лев Аронович? Наверняка это кто-то из тех воротил, к кому Васька обратился за содействием».
С заместителем директора они общались не меньше часа в его кабинете. Оказалось, что пожелание генерального «не ограничивать фантазию» полностью соответствовало действительности. Стоило Вилкову заикнуться о каких-либо переменах в интерьере, и он тут же получал положительный ответ. Например, Дэну не понравились панорамные окна на верхней палубе и боковые в ресторане из-за того, что они никогда ничем не прикрывались. Тут же ему предложили на выбор плотные бархатные шторы или легкие прозрачные гардины. Он остановился на шторах. А VIP-столики по его требованию пообещали отделить от общего зала не раздвигающимися рукой тканевыми портьерами, а металлическими жалюзи с вертикальными ламелями.
Тут уж Вилков вовсе раздухарился:
— А можете вы на весь потолок ресторана на нижней палубе нанести какой-нибудь подходящий случаю рисунок? Ну-у… например… северное сияние! В 3D-формате!!! Большинство экскурсантов служили на Северном флоте, и такой родной вид им точно понравится.
— Великолепно! Мы можем даже разместить там мигающие звезды! — предложил заместитель. — Какую-нибудь Большую Медведицу.
— Эх, где наша не пропадала! Давайте тогда и Малую тоже. С Полярной звездой.
Напрасно Вилков подумал, что удачно пошутил! Среди длинного перечня достоинств Федора Генриховича чувство юмора не значилось.
— Считайте, что ночное небо Северного небесного полушария уже над вашими головами.
«Дэн, ну-ка, придержи язык! Так ведь можно весь теплоход-ресторан перекроить в подводную лодку и погрузиться на дно посередь Невы!!!»
Поэтому он спешно отдал на откуп самим организаторам наличие и расстановку всеговсего остального декора: цветы, шары, кованые канделябры и прочие аксессуары. Время отплытия определили в 16 часов от Адмиралтейской набережной, совсем рядом с Дзержинкой.
«Думаю, что до этого успеет закончиться весь официоз в училище. Но на всякий случай я сообщу ребяткам точное время отшвартовки джазового теплохода-ресторана. Тогда их в аудиториях и танком будет не удержать».
Никаких проблем не возникло и с маршрутом движения. Дело в том, что из-за своих больших размеров «City Blues» не входил в узкие и неглубокие городские каналы и речки. Для него и других крупных экскурсионных судов был разработан свой маршрут: по Большой Неве с выходом в Невскую губу и Финский залив, далее мимо нескольких северных островков и обратно на главную водную магистраль, но уже по Большой Невке. По времени получается как раз к ночи, чтобы затем в полной мере насладиться «Джазом под разводными мостами» до пяти часов утра.
Время до пятницы пролетело незаметно. Утром Вилкову позвонил Федор Генрихович и напомнил, что в полдень ожидает его на борту теплохода на Адмиралтейской набережной, чтобы уважаемый заказчик мог лично убедиться в полной готовности всех служб к завтрашнему круизу. А у организаторов осталось бы еще достаточно времени для устранения возможных мелких недочетов и выполнения вдруг возникших новых пожеланий.
«Вживую» на «City Blues» Денис оказался впервые и с первых шагов убедился, что окружающая его действительность ни в чем не уступает великолепным глянцевым рекламным проспектам. К тому же его «глобальные» пожелания были выполнены со скрупулезной точностью. В ресторане на окнах висели темно-вишневые шторы, а потолок ресторана действительно превратился в переливающееся многочисленными огнями ночное северное небо. Поразительно правдоподобно! Половина столиков из центра зала были убраны, отчего значительно увеличилось пространство для танцев, а площадка для музыкантов из небольшого пятачка превратилась в приличный подиум. Сам Федор Генрихович признался, что в такой компоновке весьма выигрышно стала смотреться мягкая велюровая мебель и отделочное оформление из натурально резного дуба, включая паркет на полу. Четыре VIP-кабины по углам смотрелись теперь, как надежные сторожевые башни, защищенные металлическими жалюзи.
Вдобавок Денису торжественно вручили два комплекта ключей от каюты VIP-класса.
— Это единственная на теплоходе каюта для особо важных гостей, кроме капитанской. Андрей Петрович лично распорядились! Не желаете ли прямо сейчас согласовать ресторанное меню?
Дэн вальяжно кивнул.
— Могу с гордостью сказать, что наш теплоход — единственный, который имеет свою кухню и шеф-повара высочайшего уровня.
— Как это единственный? По Неве ходят несколько экскурсионных теплоходов-ресторанов.
— Э-э-э, они все заказывают полуфабрикаты в береговых харчевнях, а у себя на борту только разогревают их. Мы же работаем, как настоящий ресторан! Основная кухня — европейская, даже, скорее, итальянская, средиземноморская. Но возможно и меню из морепродуктов. А хотите, установим мангал на прогулочной палубе? Шашлык, барбекю. Для самостоятельного, так сказать, приготовления. Хоть крокодилов жарьте, хоть черепах варите!
— Вы серьезно?
— Насчет крокодилов или о самостоятельном приготовлении?
— Ну, для меня как для русского моряка и то и другое на корабле — это нонсенс.
— Как вы можете наблюдать, — заместитель широким жестом обвел окружающее их великолепие, — мы вроде как не совсем и корабль. К тому же у нас прочные связи с Ленинградским зоопарком.
— Значит, серьезно. — Дэн уважительно посмотрел на не улыбнувшегося ни разу Федора Генриховича. — Еще раз ох…фигеть! Только я хорошо знаю своих бывших однокашников. От их «пламенного» усердия, особенно после некоторого количества принятых внутрь… э… стимуляторов может пострадать весь теплоход. Да и крокодилов с черепахами жалко: съедят ведь рептилий недожаренными. Так что давайте ограничимся классикой. Кстати, спиртное вы готовите тоже в своих трюмах?
— Упаси боже! Но если имеется желание… самогон, чача, горилка…
— Не-е-ет!!! Старые выдержанные коньяк, виски и молодая свежая водочка! Разумеется, вино и шампанское для женщин.
— Как закажете.
— Ну, с музыкальной программой все понятно, мы уже обговаривали это. А кто будет «рулить» всем. — Вилков пощелкал пальцами, подбирая слова, — культурным обслуживанием?
— Вы хотите что-нибудь особенное? Или имеются свои ведущие?
— Вот как раз-то от «своих ведущих» я бы и хотел застраховаться.
— ?!
— Понимаете, среди экскурсантов имеется пара-тройка таких… любителей, которых хлебом не корми — и деликатесами тоже! — музыкой не ублажай, танцами не развлекай, а дай только дорваться до микрофона. И они никогда не бывают удовлетворены краткостью уже завершившейся официальной части. Я хочу, чтобы у них не было никакой возможности испоганить наши дружеские посиделки.
— Кажется, я понимаю. Наш ведущий прекрасно работает в паре с диджеем и штатными музыкантами. Ни у кого из ваших «ораторов» не будет ни малейшего шанса!
— Отлично!
Они присели за столик и сосредоточились на ресторанном меню.
За последующие полчаса плодотворной работы Денис только однажды отклонился от гастрономической темы и задал вопрос своему визави:
— Как только вам удается обходиться собственными силами в столь разных сферах обслуживания? Вы же практически не прибегаете к нанятым специалистам.
— Это стало исходным моментом в политике нашей компании. Наши конкуренты стремились экономить, а мы изначально вложили значительные средства в создание собственных структур. Да, мы проигрывали на первом этапе. Но прошло время, и эти собственные внутренние структуры выросли в независимые подразделения. Сейчас можно говорить о настоящем холдинге, в который входят и судостроительная компания, и судоходная, и судоремонтная, и туристическая. Есть рестораны, доставки, магазины… всего и не перечислишь. А сколько еще на подходе!
«О, пора чуть приземлить этого преданного служаку! Вернуть на землю, или, точнее, на палубу „City Blues“. — Дэну и нужен-то был всего лишь максимально конкретный ответ на простой вопрос. — Пойдем в лоб!»
— С нашим завтрашним круизом вы тоже не прибегали к помощи наемных служб?
Похоже, заместитель генерального слегка обиделся.
— Ну, вы же все видите сами! — Он даже потряс листочками меню. — Контингент работников ресторана не меняется уже несколько лет, а состав экипажа вообще самый стабильный во всем пароходстве!
— А как с ведущим, диджеем, музыкантами?
— Саксофонисты — это наша фишка. Им по условиям контракта запрещено выступать где бы то ни было без нашего разрешения. Диджей и ведущий постоянные сотрудники нашей компании. Правда, мы приглашаем иногда артистов. Но это не тот случай: вы сами отказались.
— Конечно-конечно! — Вилков узнал все, что надо. — Диджея и саксов нам будет вполне достаточно. — «Надо бы подсластить пилюлю». — Тем более таких суперпрофессионалов! Ну, так что там у нас с салатом «вителло тоннато»?
«Значит, никаких посторонних завтра на борту не будет. Хотя можно подкупить кого-то из своих. Маловероятно. А что вообще задумал Княжич? Как ему отфильтровать меня и Ваську от толпы? Чьими услугами на этот раз он воспользуется?
От снайпера я отгородился шторами и закрытыми VIP-кабинками. Еще есть закрывающаяся каюта. Устраивать стрельбу внутри ресторана при сотне гостей убийца не станет. Отравить пищу, напитки? Как вариант возможно. Надо следить. Опять же, кто это осуществит? И где проявится пресловутая „показательность возмездия“?
А что, если каким-то образом все это громкое торжество на теплоходе прошло мимо внимания Княжича? Вопросы, вопросы, одни вопросы».
Вернувшись домой, капитан 2 ранга со стремянки добрался до самого дальнего угла антресолей, где под ворохом тряпья был спрятан небольшой металлический сейф. Его по заказу Дэна еще несколько лет назад изготовили умельцы на заводе из какой-то сверхпрочной легированной стали и снабдили двумя взаимосвязанными замками, как банковскую ячейку. Зачем он был ему нужен тогда с подобными наворотами, Вилков не мог вспомнить. Зато теперь очень даже пригодился!
Из его недр Денис извлек тяжелый матерчатый сверток, перетянутый обычной резинкой. Внутри свертка хранились, по определению самого владельца, его «военные трофеи». Точнее, трофей был один. Но зато какой! Практически новый автоматический пистолет Beretta 92 FS-Centurion 1996. Один из компактных вариантов, произведенный в Бразилии, с укороченным стволом и магазином на пятнадцать патронов калибра 9 мм. Высокое останавливающее действие пули в сочетании с повышенной огневой мощью делало этот пистолет замечательно эффективным оружием.
Все подробности Вилков потом нашел в специальной литературе. А в разгромленном бандитском логове Лайского Дока он просто забрал ствол из руки убитого первыми выстрелами компьютерщика и сунул себе в карман: военные трофеи должны доставаться победителю, а не приехавшим для разбирательств представителям доблестной полиции!
Но в свертке это восхитительное произведение оружейного искусства пряталось не в одиночестве. Дэн развернул еще одну тряпицу, и на свет появился чистый клон первого образца! Вот за этим красавчиком ему пришлось побегать по чертовой уйме оружейных магазинов Санкт-Петербурга и выложить в конце концов внушительную сумму, чтобы через месяц получить Beretta 92 FS, только травматическую. Откуда ее добывали и как доставляли, Вилкова не интересовало. Важно, что все документы на нее были официальными; и в полиции, представив необходимые документы, он получил разрешение на ношение травматического пистолета.
Различить два пистолета было возможно разве что под микроскопом. Для себя Дэн наклеил на нижнюю часть фигурной рукоятки боевой «беретты» узкую опоясывающую полоску красного скотча.
Сейчас он заботливо протер оба пистолета байковой тряпочкой, дважды легко передернул для проверки затворы и вернул выскочившие патроны в магазины. Оружие было готово к стрельбе.
Утром знаменательного дня Денис позавтракал двумя чашками кофе. Сначала он хотел совсем игнорировать сбор у главного фонтана Сашкиного сада в полдень, а подойти прямо к теплоходу на Адмиралтейскую набережную, но, поразмыслив, решил, что руку на пульсе событий надо держать с самого начала: «„Больному“ может стать непредвиденно плохо в любой момент!» К тому же накануне Лысенко прислал сообщение, что вынужден задержаться в Москве по неотложным делам и никак не успевает с утра прилететь в Санкт-Петербург. Но к шестнадцати часам обязательно будет! Значит, подгонять сбившихся в трудно управляемую толпу однокашников от входных училищных ворот до набережной Вилкову предстоит в одиночку.
«Хорошо еще, что ввиду своей чрезвычайной занятости наш друг не распорядился доставить всех приглашенных на личном самолете к нему на Москву-реку! Интересно, а есть у олигарха собственный самолет? Ну, все равно, Васька, погоди!»
Дэн натянул удобные джинсы и кроссовки, надел отличный новый пиджак бирюзового цвета прямо на футболку и придирчиво осмотрел себя в трюмо.
Он прекрасно понимал, что будет выделяться своим «демократическим» нарядом на общем фоне. Потому что его одноклассники, успевшие за двадцать лет получить звание капитанов 1 ранга, придут непременно в форме. Один-два даже явятся в парадной! К ним примкнут десяток-полтора капитанов 2 ранга. Остальные будут в строгих, чуть не «уставных», костюмах с белыми рубашками, туго повязанными темными галстуками и застегнутыми на все пуговицы и запонки. Однообразно, скучно, патриотично. А Дэна больше интересовали удобство, практичность и, что уж скрывать, модные тренды и протестное настроение.
Он взял со стола обе приготовленные «беретты» и попытался рассовать их по карманам и за поясом. Вот черт, он совсем не предусмотрел, что пистолеты будут настолько выделяться! Не пойдет категорически. Вилков решительно раскрыл платяной шкаф и вытащил слегка потертую короткую курточку на молнии из тонкой черной кожи. Благодаря резинке в поясе она выглядела весьма объемно и была способна скрыть на теле и не такой еще арсенал. Да, с «модным трендом» получается прокол лет на десять. Но чем-то надо поступиться, и это была самая маленькая из жертв.
Денис чуть подумал и с трудом засунул в узкий передний карман джинсов небольшой, но чрезвычайно острый кнопочный нож. Пригодится. Какую-нибудь «горгондзолу» порубить.
Первые звуки знаменитого марша «Прощание славянки» прозвучали на Адмиралтейской набережной ровно в шестнадцать часов. Это была «живая» джазовая обработка, которая транслировалась с борта пришвартованного теплохода через несколько мощных динамиков. Такую интерпретацию знакомой музыки Вилков слышал впервые, и она ему понравилась.
«Если ребята-саксофонисты будут так же работать и дальше, то я не зря потратил Васькины деньги, по крайней мере, в плане звукового оформления. Это тянет на хороший профессиональный концерт».
Сам Лысенко позвонил ему около часа назад уже из аэропорта Пулково:
— Держу слово. Буду как штык. Жди сюрприз.
— Может, не надо, а?
— Надо, Деня, надо!
Ох, если сюрпризы начинаются уже сейчас, то что стоит ожидать дальше?! Хорошо хоть, без них обошлась торжественно-официальная часть встречи выпускников. Ну, на этом этапе Денис их меньше всего и боялся: когда за дело берется инициативная группа, все пойдет четко, без неожиданностей, по «ранее утвержденному плану».
Одновременно с призывными звуками марша на верхнюю прогулочную палубу вышел капитан и приложил ладонь к околышу форменной фуражки: «Приветствую всех уважаемых гостей на моем корабле!» Тут же двое палубных матросов сдвинули вбок барьеры, преграждающие вход на трап, и шумная толпа гостей устремилась на теплоход.
Там их встречал лично заместитель генерального директора «Астра Марин» и предлагал в соответствии с желаниями и потребностями выйти на одну из двух прогулочных палуб, пройтись по борту вдоль невских вод, посидеть за столиком в музыкальном или танцевальном салонах или воспользоваться услугами просторного бара с великолепным подбором спиртных и прохладительных напитков.
Закурив сигарету, Вилков неспешно двинулся вдоль набережной, поджидая своего друга. Не успел он отойти на десяток шагов, как рядом бесшумно притормозил черный «мерседес», седан, а за ним почти вплотную вместительный «гелендваген». Тут же двери гелика распахнулись, и на мостовую с обеих сторон синхронно выскочили «два молодца из ларца одинаковы с лица». Они мгновенно подскочили к седану, и один из них неподвижно замер у задних дверей машины, скрестив руки на причинном месте и медленно поводя головой из стороны в сторону. Второй в это время услужливо открыл дверь переднего пассажирского сиденья и чуть отступил назад.
«Красиво работают ребята. Наверное, из синхронного плаванья».
Из недр благоухающего натуральной кожей салона на свет божий высунулась сначала знакомая голова, а потом на тротуар ступил и весь олигарх и меценат Лысенко Василий Арутюнович собственной важной персоной. Он неторопливо осмотрелся, поправил чуть сбившийся узел шикарного галстука и заботливо поинтересовался:
— Мы не слишком долго заставили себя ждать? Гости, надеюсь, не заскучали?
Лицо Дэна расплылось в широкой глупой улыбке.
— Помилуйте, барин! Господа под музыку гопака пляшут-с, дамы променады совершают-с и лафитом охлаждаются-с, а пароходик токмо за ради вашей встречи и задерживаем-с!
— Ступайте, ребятки. — Васька небрежно махнул рукой своим бодигардам, и те моментально скрылись в «гелендвагене».
Затем он подошел к Вилкову и покровительственно похлопал его по плечу.
— Отменно поработали, любезный! Получайте обещанный сюрприз. — Он призывно взмахнул рукой, обе задние двери только что покинутого им «мерседеса» открылись и…
Слово «сюрприз» в личном словаре Дэна давно и прочно заняло негативную нишу. Что поделать, большой личный опыт научил. Так что Вилкову в этом качестве вполне хватило бы эффектного появления своего старого друга с такой впечатляющей охраной. А тут…
На асфальт синхронно опустились две элегантные черные туфельки на высоком каблуке.
«Неужели Наташку притащил сюда из благословенной Черногории? — успел подумать Денис. — Совсем сдурел!»
Но тут же понял, что ошибся: выпрямившаяся в полный рост женщина была ему незнакома. Высокая, стройная, но не худая, лет тридцати. Хотя ее явно молодила короткая аккуратная прическа, идеально ухоженное лицо и обаятельная улыбка, с которой она обернулась к мужчине, выходящему из второй двери.
Ну, этому не было необходимости «светить лицом». Генку Соловьева Вилков узнал бы и за сотню метров в любой позе, в каком хочешь наряде и даже абсолютно голого. До мерса было метров двадцать, а Василий расположился под рукой; поэтому к нему-то и повернулся Вилков за объяснениями. Далее последовала немая сцена: Дэн вопросительно вскинул подбородок, повел головой в сторону автомобиля и задрал подбородок еще выше. Лысенко ответил недоуменным поджатием губ и развел в стороны опущенные вниз руки.
— Язык проглотил, любитель сюрпризов? Хочешь остаться ни при чем?
— Беру пример с тебя! Но я действительно ни сном ни духом до последнего времени! Наш депутат сумел убедить врачей в госпитале, что его самочувствие выше всяких похвал и можно обойтись амбулаторным лечением.
— Ага, а ближайшая амбулатория оказалась в Санкт-Петербурге!
— И на этом он тоже настоял категорически. А я что? Ты же знаешь, как у нас в стране бизнес уважает законодательную власть!
— А кто такая эта элегантная красавица? Только не говори, что лечащий врач!
Василий усмехнулся:
— Ты почти угадал! Девушка имеет медицинское образование и будет осуществлять то самое «амбулаторное лечение»: кормить лекарствами по часам нашего друга и ставить ему капельницы. При покушении пуля отклонилась от сердца и вошла неглубоко, ее легко извлекли. Но кусок верхней доли легкого она все-таки повредила. Поэтому Генке приходится постоянно принимать какие-то поддерживающие дыхание препараты. Так что присутствие «элегантной красавицы» было обязательным требованием врачей. И еще, — улыбка Лысенко стала еще шире, — ты же никогда не видел, кто готовит и прибирается в доме холостяка Соловьева, кто сидел ночами в госпитале у его кровати. Так вот, это — она!
— Ну… — Теперь руками развел Денис. — Окрутила, охмурила домоправительница! Взяла измором. Умница-красавица, стряпает, чистоту наводит, лекарствами пичкает, и все профессионально. Слушай, может, она и ксиву сотрудника спецслужб прячет? — Вилков почему-то указал себе на грудь. — Где-нибудь тут. — Он пригляделся к подходящей к ним паре. — Больше-то негде!
Василий оглянулся на теплоход:
— Кажется, вам не удастся сейчас ни поздороваться, ни познакомиться.
Действительно, большинство их однокашников, уже загрузившихся на «City Blues», расположились на прогулочных и проходной палубах. Им было хорошо видно, что происходит на пристани. Разумеется, прибытие кортежа не осталось незамеченным. А уж когда появились припозднившиеся Лысенко и Соловьев, взрыву ликований не было предела. Раздались громогласные приветственные крики и залихватский свист. Особенно старались те, кто успел за это короткое время посетить местный бар. Половина однокашников устремились с борта обратно на причал.
— Ликующий народ жаждет облобызать избранного им депутата! — прокомментировал Вилков.
— Так ведь о покушении на Генку из каких только «утюгов» ни вещали. Но сейчас надо спасать народного избранника, а то ведь и повредить чего могут. Пойду, Лене помогу.
«Значит, Елена. Мне там делать нечего, справятся вдвоем. Не меня же, в конце концов, встречают. Похоже, Генку на борт вообще на руках занесут».
Денис отступил в сторону и мимо своих выбегающих на пристань товарищей зашагал к трапу.
Вилков прошел под входной бутафорской аркой, выполненной в виде колеса, и оказался в коротком поперечном коридорчике. Слева от него призывно поблескивала разнокалиберными бутылками вертикальная стойка бара. «Нет, не сейчас». Справа похожая на входную полукруглая арка вела в главный ресторан. Везде были развешаны гирлянды шаров белого, синего и красного цветов. «Патриотично». В вазах на столиках стояли живые цветы. В другом конце на подиуме для музыкантов находились два человека: клавишник за небольшим роялем и саксофонист у микрофона. Они наигрывали какую-то очень знакомую мелодию, но в такой оригинальной джазовой обработке, что Денис никак не мог ее узнать. Он даже специально подошел поближе к исполнителям, но стало только хуже и непонятнее. «В филармонию вам надо почаще захаживать, господин офицер. Или в консерваторию».
Вилков развернулся на сто восемьдесят градусов лицом ко входу и…
— Федо-о-о-о-р! Генрих… мать…!!!
Хорошо, что, наверное, полсотни гостей были сейчас на причале и сами восторженно орали что-то невразумительное, а то ведь капитан мог принять решение об аварийном отходе, чтобы спасти мирный город от громоподобного монстра, каким-то образом проникшего в глубины теплохода.
Только Дэну было вовсе не до шуток. Его взгляд остановился на внутренней стороне арки, ведущей в ресторан. По ее бокам висели гирлянды шаров, а сверху на плакате большими буквами было написано: «25 ЛЕТ W СТРОЮ».
— Какие-то проблемы, Денис Владимирович? — невозмутимо поинтересовался подошедший заместитель генерального директора.
Вилков рукой указал на плакат.
— Только я это вижу? — уже почти спокойно поинтересовался он.
Федор Генрихович проследил за его рукой:
— Что конкретно? Цветы, шары, барное оформление?
— Плакат с надписью.
— Да нет, не только вы. Его отлично видят музыканты, официанты, артисты и, конечно, другие посетители ресторана. Правда, их сейчас здесь нет, потому что поголовно все отправились на набережную встречать какого-то явно очень почетного гостя. Вы зря не предупредили меня заранее о таком визите. Мы бы организовали достойную встречу…
— Надпись!!! — перебил его Дэн. — Что написано на плакате?!
— Весьма подходящее вашему торжественному случаю приветствие. Ведь именно четверть века назад вы поступили в свою альма-матер, приняли военную присягу. То есть, говоря образно, «встали в строй» и продолжаете сейчас…
— Вас не смущает… — снова перебил капитан 2 ранга, — наличие латинской буквы в русском тексте?
— Ах, вот вы о чем! — расслабился Генрихович. — По-моему, очень даже оригинальное и актуальное решение. И полностью соответствует творческой концепции нашего теплохода. Мы ведь тоже называемся «City Blues», а не «Сити Блюз», о чем свидетельствуют надписи на корме и бортах. Так что вполне уместно, что в самой середине плаката буква «В» заменена на латинское W. Обратите к тому же внимание, что все четыре составляющие ее элемента выполнены в виде стилизованных военно-морских кортиков. Очень удачное и соответствующее случаю решение. Можно сказать, творческая находка.
За время этого убедительного монолога Дэн почти успокоился.
«Ну да. Это действительно вижу только я один. Точнее, не просто вижу, а понимаю весь зловещий смысл этой буквы. ОН здесь! Собственно, чего я так задергался? Нервишки надо лечить! Электричеством. Я же сам этого хотел. Все сделал, чтобы ОН узнал и реагировал. Вот теперь „получите и распишитесь“! А для всех гостей это просто „оригинальное и актуальное“ решение. Кроме еще двоих! Эх, Васька, получается, что ты собственными руками притащил сюда еще одну мишень для Княжича. Да при чем тут Васька?! Это ведь я втянул их обоих в дикую авантюру. И заодно еще сотню посторонних людей!»
— Ох, простите, задумался! Полностью с вами согласен, Федор Генрихович, отличная идея. Кто-то из ваших рекламщиков-пиарщиков додумался? Или это вас осенило? Вроде, мы ничего подобного не обсуждали.
Заместитель смутился:
— Увы, не я. И даже не совсем наши сотрудники. У нас есть договор с одной фирмой, которая занимается оформлением праздничных интерьеров. Вот как раз цветы, шары, лозунги — это по их части. Мы давно сотрудничаем, и никогда никаких нареканий. Хотя, — он понизил голос, — открою вам правду: сегодня я очень переволновался!
— А что так?
— Понимаете, их клиенты, и мы в том числе, желают получать… э… максимально качественный товар. Чтобы цветы были самыми свежими, а шары не сдувшимися. Поэтому доставка осуществляется исключительно в день празднования. Такая договоренность была у нас с ними и на сегодняшний день, на 10 часов утра, чтобы успеть к началу вашего круиза оформить все залы. А тут, представляете, в 10 часов доставщиков нет, в 11 тоже нет. Ужас! Я звоню им на фирму, там меня успокаивают, что транспорт с заказом выехал вовремя. Вероятно, попал в «пробку», когда заезжал за цветами в пригородную оранжерею. Посоветовали не волноваться, они всё уладят. И действительно, уже в 12 часов нам все привезли. Такой обходительный и интеллигентный бригадир у них был на доставке! Плакат, на который вы обратили внимание, это его личная идея. А нам он достался как бонус за заказ и компенсация за ожидание. Очень благородное решение.
«Так и прет благородством!»
— Этот интеллигент один приезжал?
— Ну что вы! — Федор Генрихович совсем не обратил внимания на некоторую странность вопроса. А Дэн выдохнул: «Вот я ляпнул! Но пронесло». — Разве может один человек тут управиться? С ним еще трое сотрудников было. Молодцы, очень аккуратно работали: ничего не повредили, грязь за собой убрали.
— И сразу все уехали?
Теперь заместитель слегка удивился:
— А как же? У них ведь еще другие заказы были.
«Значит, чужих на теплоходе нет. А может, они не одним плакатиком побаловались? Оставили где-нибудь еще „подарочки“? Но эту „наглядную агитацию“ надо убрать немедленно. Именно из-за Василия и Генки. Ни к чему им такой раздражитель перед носом».
— Знаете, Федор Генрихович, — Вилков доверительно обнял собеседника за плечи, — не все так просто в этом вопросе…
«Вот черт! Что же мне такое убедительное ему наплести, чтобы поверил и не обиделся?»
— …есть в нем определенная политическая подоплека.
Заместитель генерального явно насторожился.
«Что я несу?!»
— Военная служба всех собравшихся здесь выпускников пришлась на весьма противоречивые для нашей страны периоды. Начиналась она в Советском Союзе, ему и присягали. Потом перестройка, дальше развал государства в 91-м. Даже пришлось переприсягать уже Российской Федерации! Затем десятилетие разнузданной вакханалии, когда престиж вооруженных сил опустили ниже плинтуса, а их костяк, кадровый состав, офицеров, разве что совсем не искоренили. Дальше пришли нулевые. Время надежд и ожиданий. Похоже, что эти ожидания наконец-то начали сбываться. И уж так сложилось, что люди, прошедшие через такой… — «Господи, только бы не „зарапортоваться“!» — калейдоскоп событий, по-разному их идентифицируют для себя. Кто-то упорно продолжает считать себя «советским офицером» и категорически не хочет быть, — Денис указал на плакат, — в «одном строю» с теми, которые в 90-е «предали коммунистическую идею» и «продались западному империализму», а сейчас подстраиваются под «новую демократическую волну». — «Кажется, выбрался!» — Так что плакат «25 лет в строю» может внести серьезный диссонанс во взаимоотношения присутствующих однокашников. Согласны? — И, не давая времени на раздумья и ответ, доконал ошалевшего Генриховича убойным аргументом: — А под воздействием алкоголя дело может дойти до принципиального выяснения отношений уже не в форме дискуссии, а…
— Не-е-е-ет!!! — даже подпрыгнул заместитель. — Срочно убрать! Срочно!!!
«Послушал бы меня наш замполит!»
Но вопрос был решен быстро и кардинально, как надо. Разбираться сейчас с фирмой по доставке праздничных аксессуаров, разыскивать интеллигентного бригадира и его верных добросовестных помощников, выяснять истинную причину задержки в пути транспорта с заказами не было ни смысла, ни времени. Пока Вилков проводил агитационно-пропагандистскую работу с Федором Генриховичем, народ с причала перекочевал на борт и медленно рассосался по многочисленным точкам приятного времяпровождения с полным учетом своих личных предпочтений. Швартовы были отданы, по трансляции зазвучала мелодия «Прощайте, скалистые горы», и плавучий ресторан медленно вырулил на середину Невского фарватера.
А Дэн отправился в поиск-обход по всем закоулкам теплохода.
Отрывистое троекратное «ура», хоть и приглушенное корабельными переборками, донеслось до ушей Вилкова.
«Пора возвращаться в ресторан. Раз дошло до тостов „За тех, кто в море…“, значит, „общая температура по больнице“ поднялась до стабильно высокого показателя».
Практически все гости собрались сейчас именно там. Музыка, танцы, душевное застолье. К тому же на свежем воздухе значительно похолодало, поднялся резкий ветер со стороны Финского залива, и оставаться на прогулочных палубах стало некомфортно.
«До следующей стадии, когда всё по… барабану и „душа моря просит“, еще не дошло. Однако долго же я обходил теплоходно-музыкально-ресторанные владения!»
Но без этого никак было нельзя. Зато теперь Денис был почти на 100 процентов уверен, что больше никаких закладок на корабле никто не оставил. Вряд ли, кроме него, такой целенаправленный обход мог совершить еще кто-то. Долгие годы службы на плавмастерской позволили ему накопить такой опыт, что сверху вниз, из носа в корму по всем трюмам и закоулкам он мог, не споткнувшись, проследовать хоть с завязанными глазами. Тем более на такой маленькой посудине по сравнению с его «кораблем второго ранга».
Еще Дэн успел познакомиться и поболтать с экипажем, договориться с капитаном, что его в самом срочном порядке вызовут в рулевую рубку, если хоть малейшее недоразумение или просто странность «изволят произойти». Вместе с Федором Генриховичем он побывал на сверкающеи чистотой и порядком кухне, где воочию убедился, что блюда и напитки готовят великолепные профессионалы, настоящие мастера своего дела. А главное, что все они без исключения занимаются этим на «City Blues» далеко не первый год.
«Ох, и наслушаюсь я сейчас от друзей кучу лестного в свой адрес за длительное отсутствие! Но, с другой стороны, что им обижаться? Устроил „по блату“ на лучшие VIP-места в музыкальном ресторане: отдельная кабина со столиком на шесть персон, которая может быть отгорожена от общего зала металлическими жалюзи. Можно и побеседовать!»
Не успел Денис внимательно оглядеться в шумном зале, как его сильно потянули за левый рукав куртки. Из-за полуприкрытой шторы была видна только мужская рука. Потом появилось Васькино недовольное лицо.
— Ты долго будешь черт знает где шляться?!
— А я вам прямо необходим до зарезу? — Вилков обвел рукой ресторан. — Вокруг долгожданные друзья-однокашники, на столе питейно-гастрономическое изобилие. Или олигархи предпочитают устриц с жемчужиной и фуагра под золотым соусом? Могу предложить из экзотики рыбу-фугу, приготовленную неумелым поваром.
— Чего еще от тебя ждать, убивец!
— Так пошел бы танцевать. У вас за столиком целая дама простаивает. Хотя, простите, забыл: ты же ни с кем, кроме своей Натальи Вячеславовны, не танцуешь. — Обернувшись к сидящей рядом с Соловьевым женщине, Денис склонил голову в полупоклоне: — Тогда, мадам, позвольте мне вас пригласить на танец!
— Увы! Мы не представлены друг другу.
— Разве дождешься от этих увальней настоящего политеса?
Дэн шагнул к столу, взял первую попавшуюся бутылку и налил из нее полный фужер:
— Честь имею! Капитан 2 ранга Вилков, неоднократный друг этих неандертальцев.
— «Неоднократный друг неандертальцев»! Это оригинально.
Вилков осушил бокал и присел на мягкий велюровый диванчик:
— Вы не будете оспаривать фразу «друг познается в беде»? А судьба распорядилась так, что бед в нашей совместной жизни случилось достаточно. Отсюда и «неоднократный друг». Ну а неандертальцы… Так ученые уже доказали, что они вовсе не общие предки человечества, а совершенно отдельная, независимая ветвь развития цивилизации. Только исчезли неизвестно куда. Остались единичные особи. — Он указал рукой на обоих друзей: — Вот они. И ваш покорный слуга, разумеется.
— Браво! Просто замечательный историкофилологический анализ. С трудом верится, что вы — капитан 2 ранга.
— Да-с, не адмирал. Но приглашение на танец не отменяется. Прошу!
— Пойдемте, неандерталец.
На танцполе медленно покачивались, переступая с ноги на ногу, всего две пары. Нежная, проникновенная музыка не располагала к резким телодвижениям. Жаль, что буквально через минуту она закончилась, и музыканты объявили короткий перерыв. Дэн с партнершей вернулись за стол.
— Что-то вы быстро. — Генка налил минеральной воды своей спутнице. — Испугался, Дэн, женской смертоносной харизмы в «ближнем бою»?
Вилков не успел ответить. Женщина отпила глоток воды, поблагодарила спутника легким кивком и выдала:
— Капитан 2 ранга отлично позаботился о своей безопасности. Он достаточно вооружен: две «беретты» сзади за поясом. Серьезное оружие. Даже если одна из них травматическая. Ах да, еще выкидной нож в правом переднем кармане джинсов.
Над столом повисло напряженное молчание. Больше всех в шоке был Денис. Ему так и захотелось ответить словами доктора Ватсона: «Но, черт возьми, как?!» Еле сдержался. Геннадий и Васька уставились на своего друга. Вилков же в упор смотрел только на одного человека за столом.
— Кто вы?! — резко, даже грубо осведомился он.
Молчание затягивалось. Женщина равнодушно смотрела перед собой. Заговорил первым Соловьев:
— Наверное, пришло время расставить все точки над «i». Елена — профессиональный телохранитель.
«И села грамотно, лицом к залу», — подумал Денис.
— После известных событий на заводе мне посоветовали…
— Стоп! О своей домохозяйке ты мне говорил ДО покушения.
— Та женщина уволилась. А у Лены, действительно, есть диплом медсестры. И готовит она отлично.
— Ага. И шмонает профессионально. Если бы я ее ощупал, неизвестно, чего бы нашел!
— Ничего, — вмешалась в разговор женщина. — Спасибо, что в танце вели себя, как настоящий джентльмен.
— Всегда рад служить-с! — Давая понять, что тема закрыта, Вилков повернулся к Василию: — По-моему, пришла пора нам проветриться.
Они вышли на прогулочную палубу и устроились с сигаретами в креслах.
— Тебя какая муха укусила? Бросаешься на всех. Случилось что-то?
Вилков отрицательно покачал головой.
На Елену наехал. Зачем? Она просто выполняет свою работу. И неплохо, надо заметить! Твой «арсенал» на раз вычислила.
Денис не выдержал:
— Вот и пусть молча кормит нашего друга лекарствами, ставит ему уколы, капельницы, раз это так необходимо, хоть клизмы! И нехрен лезть, куда не просят!
— Прежде всего она — телохранитель. И это я ее порекомендовал.
— Ладно, пусть хранит депутатское тело. Не возражаю, — милостиво разрешил Дэн. — А решать нашу общую проблему должны только мы сами!
Они помолчали.
— Ты лучше поделись, друг, зачем оружия столько взял? Есть конкретные причины?
— Нет, — быстро ответил Дэн, — пока нет. А «беретту» для тебя приготовил на всякий случай. Я же не подозревал, что ты Генку привезешь, да еще и с дамой.
Лысенко пошарил рукой у себя за поясом и вытащил оттуда пистолет ПМ:
— Я последнее время с ним редко расстаюсь. Боевой.
— Ну, тогда отдам депутату.
— Точно. Как Бендер в «Двенадцати стульях»: «Я дам Вам парабеллум»! Засаду ждешь на явочной квартире?
— Не знаю, Вася, — серьезно ответил Денис, — совсем не знаю. Честно. Но на всякий случай у нас есть на борту отдельная каюта с очень надежными замками.
Теплоход «City Blues» закончил обход мелких островов в самой оконечности Финского залива и мимо Парка 300-летия Петербурга и стадиона Газпром-Арена заходил в устье Большой Невки, чтобы в намеченный срок выйти к главным разводным мостам Северной столицы с их потрясающей ночной подсветкой под звуки настоящего живого джаза.
По правому борту только еще показался Елагин остров и ЦПКиО, а слева уже нависали над самой водой густые и длинные ветви прибрежных деревьев и торчали тут и там самодельные сходни и причалы, к которым были пришвартованы лодки, лодочки, катера, яхты и вообще всё, что могло только передвигаться по воде. Это был самый неблагоустроенный участок рукава Большой Невки и поэтому неудобный и сложный для прохода такого большого судна, как «City Blues». Еще и погода не порадовала: вместо комфортной для этого времени белой ночи, откуда-то наползла серая муть, и видимость сократилась до десятка метров за аппарелью.
Впрочем, касались эти неудобства исключительно судоходной команды корабля. Для гостей-пассажиров веселье продолжалось, не стихая ни на минуту. Наоборот, народу в зале ресторана только прибавилось, потому что последние любители свежего воздуха покинули обе прогулочные палубы, напуганные усиливающимся ветром и сгустившейся влажностью.
А здесь, в теплом салоне, после часового перерыва отдохнувшие и подкрепившиеся музыканты с новой силой погрузили благодарных слушателей в чудесный мир вдохновенных джазовых импровизаций. Не отставали от них и расторопные работники пищеблока. На столах появились новые закуски, запахло жареными мясными деликатесами, и в бокалах заискрилось шампанское. Хотя большинство предпочло более крепкие напитки ввиду явно ухудшившихся метеорологических условий. «Второе дыхание» накрыло джазовый экскурсионный теплоход-ресторан.
Вилков наконец дождался, когда спутница депутата покинет их столик, чтобы «попудрить носик», и тут же вытащил из-за пояса «беретту», не забыв убедиться, что полоски красного скотча на ее рукояти нет. «Травматическая».
— Вот, Гена, это для тебя.
— С ума сошел, что ли?! Зачем мне? У меня вон, персональный телохранитель имеется.
— Так это на тот случай, когда, например, как сейчас, ее рядом не окажется.
— Ну, не она, так ты будешь.
— Кончай, Генка, из себя больного на голову строить! У нас, конечно, выбирают в депутаты круглых идиотов, но ты — другой случай.
— Это какой?
— Упрямый осел! Прекрасно ведь понимаешь, что мы вместе — это лакомая добыча. Небось, затем сюда и сорвался, чтобы друзей защитить? Еще один догадливый экстрасенс объявился! Разве я не прав?
Соловьев промолчал.
— И чем ты защищать собрался? Это хоть и травмат, но все же кое-что.
— Ладно, — проворчал Гена, — убедил. Давай сюда. Исключительно, чтобы тебе тяжесть лишнюю не таскать. А то выпадет, выстрелит, поцарапает кого или музыкантам дудку прострелит.
— И на том спасибо. Ты, Ген, если устал или нужен укол с капельницей, то уединяйся в отдельной каюте. Кроме нас с Василием, туда никто не войдет. Вот тебе ключ.
Небольшой катер, приближающийся к теплоходу с левого борта кормы, заметили не сразу, а только когда над остеклением его рубки замигал синим цветом проблесковый фонарь и раздались хриплые звуки из какого-то допотопного репродуктора. Громко, визгливо и абсолютно невнятно.
Ввиду повышенной навигационной опасности проходимого места на посту управления «City Blues», кроме рулевого, находился сам капитан судна. Он щелкнул переключателем внутрислужебной связи и распорядился:
— Петрович, подскочи-ка на ют, разберись, что там за маломерка чудит!
Минут через пять в рубку неторопливо вошел помощник капитана, кряжистый мужик предпенсионного возраста.
— Ну, Серега, — обратился он к капитану, который был моложе его лет на двадцать, — верно народ говорит: «Мал клоп, да вонюч», — и пояснил: — Эта «маломерка» — патрульный полицейский катер.
— Да у нас с линейным УВД на водном транспорте никогда проблем не было!
— А вот с этими, похоже, намечаются. Больно они борзые. Сразу начали сыпать цитатами из своей должностной инструкции. Мол, обязаны контролировать, сопровождать, предотвращать… на всей акватории… старая песня.
— Вот пусть контролируют и сопровождают по «всей акватории», а не лезут на борт. Вода большая.
— Есть тут одна загогулина, как говорил наш президент. Покойный. Если поступает сигнал о противоправных действиях на борту, то речная полиция обязана осмотреть объект и принять меры к пресечению на месте хулиганских действий, связанных с нарушением общественного порядка. Вот они и хотят осмотреть. Говорят, что в дежурную службу позвонили сознательные граждане, мол, проклятые буржуи так нарушают общественный порядок на борту проплывающего парохода, что мирный покой добропорядочных жильцов близлежащих домов просто уничтожен начисто.
— Хотят осмотреть?! Ты представляешь, какие люди у нас на борту отдыхают?
Помощник задумчиво почесал затылок:
— А я вот думаю, какие близлежащие дома?
— Это, наверное, новый квартал на Приморском проспекте, — вмешался рулевой.
— Да оттуда и взрыва бомбы не услышишь.
— Петрович, не отвлекайся! Делать-то что?
— Что… что… Странно как-то все. А делать? Так это вопрос не по навигации. Значит, Федора Генриховича звать надо. Внешние контакты по его части. Пусть разбирается.
Помощник был на теплоходе ходячей энциклопедией. Ему верили безоговорочно. Капитан кивнул и, поправив фуражку, вышел.
— Странно, — повторил Петрович, — откуда они вообще взялись? Новую станцию водной полиции тут рядом, у буддийского дацана, только еще собираются строить.
— Так вон сколько здесь плавсредств вдоль берега нашвартовано. Даже собственные ангары имеются.
— Вот именно. Слона спрятать можно. И переодеть.
— Чего переодеть, Петрович?
— А чего хочешь. Ты, Витек, рули тут аккуратно, а я пойду с одним человечком пообщаюсь.
— С вами поговорить хотят, — шепотом произнес официант, склонившись к уху Вилкова, — вон там. — Он кивнул в сторону помоста с музыкантами.
«А, — понял Дэн, — на малой прогулочной палубе».
Он поднялся из-за стола, жестом остановил готового последовать за ним Лысенко, извинительно улыбнулся даме и двинулся в указанном направлении. На палубе его поджидал незнакомый мужчина.
— Здравствуйте. Я — Петрович, помощник капитана. Сейчас на борт поднимутся сотрудники водной полиции. Мне неизвестны истинные цели их визита, но думаю, что вас они могут заинтересовать.
— Почему вы так решили? — искренне удивился Денис.
— Я видел, как и чем вы интересовались, когда проверяли с заместителем генерального готовность нашего теплохода к мероприятию. Кстати, в машинном отделении вас я лично сопровождал.
Вилков внимательно пригляделся к неожиданному собеседнику и припомнил своего «экскурсовода по механической части». Тот был в бесформенном комбинезоне, замусоленной шапочке, надвинутой на лоб, с перепачканным лицом… но точно это был он!
— Простите, не узнал сразу. Сегодня вы такой… импозантный. Меня зовут Денис. — Они пожали друг другу руки. — Что же вас все-таки насторожило? Или сотрудники правоохранительных органов вам неприятны по определению?
— Я доверяю нашей полиции. Но сейчас как-то много странностей.
И Петрович коротко поделился с Вилковым своими сомнениями. Потом добавил:
— Кроме того, катеров таких я давно уже не встречал на наших водах. Обычно это «Стрижи» или «Соколята», из новых «Мангусты» проекта 12150. Водники теперь ни на какой другой и садиться не хотят. А к нам причалил «Адмиралтеец»! — Заметив, что его не понимают, Петрович пояснил: — Проект 371 «Адмиралтейский» задумали еще сразу после войны, а в серию запустили в начале 60-х! Послужили они отлично. Только уже в конце 90-х их начали списывать и распродавать.
Вилков был морским офицером и такую тематику схватывал на лету.
— Значит, водная полиция пожаловала к нам на раритете. А символика, оборудование? — поинтересовался он у всезнающего и приметливого Петровича.
— Вся полицейская атрибутика на бортах имеется. А вот проблесковый фонарь на рубке не штатный! Они его с полицейской машины сняли. И общаются через обычный рупор-мегафон. У всех водников громогласная централизованная система для этого есть.
Дэн с уважением посмотрел на помощника капитана:
— Вам бы, Петрович, экспертом работать!
— Стар я уже. Зато опыт ого-го какой накопил!
— А ваш опыт не подсказывает случайно, как дальше события будут развиваться?
Старый «морской волк», не задумываясь, ответил:
— Сейчас они погонами и корочками на заместителя генерального надавят. Тот не захочет шум поднимать и станет искать консенсус в размерах денежной компенсации.
— То есть вы думаете, что это бандитский наезд? — уточнил Дэн.
— Бандитский или полицейский — разницы особой нет. Еще в 90-е мы на такое вволю насмотрелись. — Петрович чуть задумался и не совсем уверенно предположил: — Если только…
— Ну-ну!
— Если только все это не связано как-то с вашими гуляниями. Тогда черт знает, что может быть!
«Отличный мужик. А какой морской нюх и сообразительность! Надо с ним побыстрее распрощаться».
— Ну, какая тут связь с нашими посиделками! Поели-попили, попели-станцевали. Даже морду никому не набили, потому что все свои. Мы же мирные люди! Думаю, Федор Генрихович обо всем договорится. А вам, Петрович, не стоит вмешиваться в этот процесс. Как говорят, «деньги любят тишину». Вот за то, что ко мне обратились, огромное спасибо!
Помощник капитана пристально посмотрел в глаза Дэну, чуть заметно усмехнулся, кивнул и пожал протянутую руку.
— Василий! — Через приоткрытую дверь ресторана Вилков негромко присвистнул и призывно махнул рукой. — На минутку!
Они уединились в каюте, и Дэн очень схематично рассказал другу о визите водной полиции и подозрениях помощника капитана. Чуть подумав, он поведал и об инциденте с плакатом.
— Так они здесь сейчас? — поинтересовался Лысенко.
— Да. Зам генерального пытается на юте с ними договориться.
— Дай мне минуту подумать, — попросил Василий. Он подошел к иллюминатору, приподнял шторку и надолго замер, отрешенно уставясь в безупречно чистое стекло.
«А Васька-то наш здорово изменился за последние годы. Да и не Васька он, даже не Василий, а Василий Арутюнович! Не верится, что когда-то из нашей дружной троицы он был самым веселым, импульсивным, бесшабашным, способным на скорые, но не всегда обдуманные поступки».
Лысенко вернулся на койку, и теперь в его глазах не было ни капли отрешенности, в голосе звучала твердость, а в суждениях убедительная логика.
— Судя по затянувшейся паузе, решить вопрос финансовым способом не удается. Учитывая возможности компании «Астра Марин», такое допустимо только в случае, если посетившие теплоход полицейские преследуют абсолютно другие цели.
— А ты еще в чем-то сомневаешься после появления «W» на плакате?
— Эти события могут быть не связаны между собой.
— Васька, когда ты таким занудой стал? За нами они здесь! За НА-МИ!!!
— Не кричи. Я все понимаю и прекрасно вижу, как ты постарался обезопасить нас от снайперов, закрыв все стекла шторами, как установил металлические жалюзи на нашей VIP-кабине. Спиртное мы пьем, которое ты лично приносишь, и все блюда с подноса сам выбираешь, чтобы никто не предугадал, с какой тарелки кто будет есть. Значит, не исключаешь возможности отравления. Оружие, вон, прихватил.
— Ладно-ладно, наблюдательный наш. — Денис вздохнул. — Я не исключаю вообще никаких возможностей. Только нет у меня реальных предположений, как конкретно они могут попытаться нас… ликвидировать!
— Ты, друг, просто запутался в собственных догадках и предположениях. Сам противоречишь своим выводам. Нет здесь Княжича! Во-первых, как ты сам говорил, он не появляется на первом этапе. Во-вторых, он боится, что ты его опознаешь раньше времени. Значит, у этого «полицейского десанта» нет задачи нас ликвидировать. От них требуется нас идентифицировать среди семидесяти человек гостей и вывезти отсюда. Первая задача решается просто: у них, безусловно, есть наши фото, которые нетрудно было достать. Для этого и нужен осмотр теплохода. А вот с вывозом все не так легко.
— Элементарно! Задержать под выдуманным предлогом и…
— Позволь не согласиться. Кстати, сколько этих «речных ментов»?
— Петрович видел четверых.
— Ну, пусть шестеро, считая не замеченных им в салоне катера. Или даже восемь. А на теплоходе полсотни наших однокашников. Ребята в самом расцвете мужской силы. Военные люди. Каждый прошел через бандитские 90-е годы. Думаю даже, что у десятка из них сейчас такие же пистолеты в карманах, как у нас! Ну, ладно, похуже, чем твои. По привычке носят, для самообороны, в особо торжественных случаях, как сейчас. И как ты представляешь наше публичное задержание и этапирование с теплохода? Хорошо, если этим стражам порядка только морды разобьют и с борта выбросят в воду. Никакая форма и погоны не помогут. Вывод: публично задержать нас под любым предлогом и вывезти с теплохода никак не получится. Вопрос применения оружия и вовсе не рассматривается.
— Так чего, по-твоему, ожидать?
— Не знаю! Ход за ними, а нам надо быть готовыми ко всему.
— Азбучные истины! Обидно только, что мы опять в обороне.
Лысенко не слишком уверенно предложил:
— Может, нам тогда самим их скрутить? Допросить… как-то.
— Гениальная… глупость! Собственными руками разорвать единственную ниточку, ведущую к Княжичу.
— Прости, чушь сморозил. Вряд ли они смогут рассказать что-то существенное. Рядовые исполнители. И потом, не стоит сбрасывать со счетов один процент вероятности, что эти «менты» и есть менты, и ничего более.
Вилков только рассерженно фыркнул. И тут из корабельных динамиков раздался уверенный голос заместителя генерального директора:
— Уважаемые гости нашего теплохода! Убедительно просим всех собраться в зале главного ресторана и поддержать финалистов нашего конкурса. — Федор Генрихович сделал классическую паузу и нараспев закончил: — «Вильге-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-льм!!! Тэ-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-эль!!!»
— Ну что, Василий, поучаствуем в шоу?
— А куда ж мы денемся с подводной лодки?!
— Интересно, как нам собираются представить этот «речной полицейский патруль»?
А никого представлять не пришлось. Один «полицейский» расположился в коротком коридоре между закрытыми дверями ресторана и баром. Двое других заняли позицию на противоположной стороне на малой прогулочной палубе около больших раздвижных стеклянных дверей за спиной музыкантов. Разумеется, двери были плотно закрыты. Кто и заметил присутствие чужаков, отнес это к обычным мерам безопасности пассажиров теплохода.
«Наверно, кто-то остался в ходовой рубке, — подумал Лысенко, — и еще один — в машинном отделении. Официантов и работников пищеблока можно просто запереть на рабочих местах. Значит, бандитов как минимум шесть, считая оставшегося на катере».
Он в одиночку возвращался на свое место за столом, потому что, уже выйдя из каюты, Денис неожиданно вспомнил, что забыл там свою курточку, и вернулся назад.
В зале негромко играла музыка. Ведущий вместе с заместителем генерального установили небольшой столик, покрытый плотной скатертью, напротив основного входа, метрах в трех от арки, украшенной гирляндами шаров и цветами, и совсем рядом с VIP-столом друзей. Васька подозрительно осмотрел нарядный круглый столик на одной ножке, подготовленный для представления, и на всякий случай плотнее задвинул створки жалюзи, отделяющие их почетное место от зала. Береженого Бог бережет!
Забытая кожанка была благовидным предлогом для Дениса вернуться и осмотреть ходовую рубку и машинное отделение: не могли бандиты оставить находившихся там моряков без надежной охраны.
Он прошел вдоль борта и, прежде чем свернуть в коридор, откуда путь лежал в машинное отделение, опустился на палубу и чуть-чуть высунул голову. Ну вот, все, как ожидалось: переборочный лаз, ведущий к машинному отделению, был закрыт, а рядом с ним сидел, вытянув вперед ноги, один из «полицейских». В руках он держал автомат с откидным прикладом.
«Готов об заклад биться, что-то подобное и в ходовой рубке. Кто не в ресторане, тот под строгим присмотром на своих рабочих местах. Или заперт на камбузе».
Вилков поднялся на ноги, отряхнул колени и тихо отступил обратно к борту, стараясь не потревожить бдительного охранника.
В главном зале теплохода все внимание гостей переместилось к входным дверям. Туда же подошел ведущий с тремя участниками, выбранными общим голосованием. Он театральным жестом сдернул покрывало с геридона, и все увидели кучу разноцветных дротиков для игры в дартс.
— Для конкурса мы приготовили такой нехитрый реквизит. Сейчас наши участники разберут по двадцать дротиков одного цвета. Ну, разбирайте! Вот так, молодцы. Считаем, что первое испытание пройдено успешно: никто из финалистов не страдает дальтонизмом. Ха-ха! Сложите каждый свои дротики кучкой перед собой. Отлично. А теперь повернитесь лицом к входной двери. Расстояние до нее около четырех метров. Над ней вы видите праздничное украшение из трех гирлянд шаров, расположенных горизонтально друг над другом. Каждая гирлянда состоит из шаров одного цвета: белая, синяя и красная. Отыщите глазами «свою», ту, которая соответствует цвету выбранных вами дротиков. Теперь о вашем задании. Все предельно просто: своими дротиками необходимо поразить максимальное количество шаров. Да-да, «проткнуть, чтоб сдулись». Правда, есть несколько условий. В зачет каждому пойдут шары только его цвета. Второе: на все про все отводится десять секунд!
— Ну ни фига себе! — громогласно изрек участник в форме капитана 1 ранга, Олежка Пилипчук. — А если я в спешке промахнусь и проткну чужой?
— Очень своевременный вопрос! И важный нюанс. Такой, проткнутый вами шар будет засчитан тому, кому принадлежит его цвет.
— Ну ни фига… Пардон! Я, понимаешь, попадаю, а зачет… — он хотел указать пальцем на единственную женщину, но, подумав, перевел свой мощный перст на второго участника, — ему. Несправедливо!
Ведущий с сожалением развел руками:
— Увы. Цельтесь лучше. И последнее: во время всего дротикометания с места сходить запрещается. — Он заговорщически наклонился и жестом руки призвал последовать его примеру всех трех участников. — Даю всем очень важную подсказку, — почти прошептал он. — Этот конкурс у нас традиционный, и по многолетнему опыту могу сказать: даже секундное промедление в бросках почти лишает участника шансов на победу. Был у нас один. Выбирал, целился и попадал без промаха. Пять дротиков на пять шаров за отведенное время. А его соперники по двадцать метнули. Результат: девять и двенадцать. Вот и соображайте!
— Так это ж, как пулемет, строчить надо!
— Спасибо, что напомнили! — Ведущий разогнулся и, уже для всего зала, уточнил: — Запрещается метать дротики одновременно обеими руками или целой горстью. Строго по одному. Был один случай… Ну да ладно, возвращаемся к нашим баранам. Ха-ха, юмор! Участники соревнования, у вас есть пара минут, чтобы удобно разложить оружие, так сказать, будущей победы. Протереть ладони… сосредоточиться… На старт!
Он подал знак музыкантам, которые до того негромко упражнялись в своих замысловатых импровизациях, и над танцполом разнеслись знакомые звуки «Марша тореадора» из оперы Бизе «Кармен».
— Внимание! Марш!!!
Бравурные аккорды «Куплетов Эскамильо» Денис услышал, когда осторожно подбирался к ходовой рубке. Он остановился.
«Музыка явно не танцевальная. Неужели шоу еще продолжается? Или это победный финал? Чего же тогда удалось добиться липовым полицейским? — Вилков прислушался. Музыкальное сопровождение утонуло в невообразимом всплеске рева, топота и пронзительного свиста. — Болельщики — это страшная сила!»
Вилков уже хотел продолжить свой путь в рубку, но неожиданно звуки начали стихать, причем очень быстро. Не прошло и пяти секунд, как они прекратились вовсе.
«Наших фанатов так быстро не остановишь. Как там говорил Петрович: „…странно как-то все…“ Надо бы глянуть одним глазком».
И Дэн направился в ресторан.
По команде «Марш!» дротики полетели в цель. Шары начали лопаться один за другим. Все трое участников соревнования отлично поняли и запомнили напутственные слова ведущего. Скорость ручного метания оказалась просто поразительной! Каждый последующий дротик уже был в пути, когда предыдущий не пролетал и половины расстояния до цели. Исполнители всецело сосредоточились на главной задаче: метнуть как можно больше дротиков.
Три шара… пять… восемь… У каждого! «Потом считать станем». Как при Бородино! Только бы рука не устала да воздух из системы кондиционирования поменьше раскачивал гирлянды! Из отведенного на соревнование срока прошло секунд пять-шесть. И тут.
Двое мужчин-конкурсантов безвольно опустились на палубу, выронив из ослабевших пальцев приготовленные «снаряды». За мгновение до этого стоящая в центре Катя Гриценко грудью навалилась на столик и осталась неподвижной в таком неудобном положении, чуть согнув ноги в коленях.
Это было неожиданно и странно. Вот только удивляться этому происшествию оказалось практически некому! Ведущий еще до своей команды «Марш!» отошел от геридона к ближнему столику: явно сказались многолетний опыт проведения такого конкурса и элементарная забота о собственной безопасности. И теперь он сидел на палубе, закрыв глаза и безвольно откинув голову на сиденье пустого стула. Недалеко от него у самых входных дверей распластался на полу заместитель генерального директора. Даже в таком неприглядном положении Федор Генрихович умудрился сохранить приличествующую случаю респектабельность, умиротворенно сложив руки на груди и аккуратно сдвинув ноги.
Во всем зале ресторана, включая танцпол и подиум для музыкантов, творилось что-то невообразимое! Только что шумные, громкоголосые, веселящиеся люди… безмятежно спали. Не было слышно ни хрипов, ни кашля, не видно побагровевших от натуги лиц и выпученных глаз. Словно невидимый фокусник неторопливо провел волшебной палочкой сверху вниз из кормы в нос до самых стеклянных дверей, выходящих на малую прогулочную палубу, и сам Морфей унес послушные людские души в свое Блаженное Царство. Даже полуприкрытые металлические жалюзи на VIP-кабинах не стали преградой для его могущественной силы. Василий и Елена одновременно опустили головы на скрещенные на столе руки, а Соловьев расслабленно откинулся на спинку стула.
В этот момент синхронно распахнулись обе противоположные двери в помещение ресторана, и внутрь зашли трое «водных полицейских»; один из коридора с барной стойкой и двое с малой прогулочной палубы, через музыкальный подиум и танцпол. Лица всех были закрыты небольшими аккуратными респираторами. Не обращая внимания на лежащих в причудливых позах музыкантов и диджея, двое разделились по противоположным бортам и двинулись вдоль рядов со столиками. Они внимательно вглядывались в лица каждого из спящих гостей, кроме женщин. Если требовалось, «менты» грубо, за волосы поднимали опущенные головы. Время от времени какой-либо из них бросал взгляд на распечатанное фото в руке, подсвечивал себе фонариком и только лишь после этого двигался дальше.
«Полицейский», вошедший с главного входа под аркой, коротко глянул на тела лежащих на полу ведущего и зама директора, потом внимательно осмотрел лица мужчин — метателей дротиков, несколько раз сверяясь с фото. Затем проверил два столика напротив и перешел к VIP-кабине на небольшом возвышении, где находились наши друзья и женщина-охранник. Отодвинув жалюзи, он сразу обратил внимание на запрокинутое лицо Генки, хорошо освещенное потолочными лампами. Потом приподнял за волосы со стола Васькину голову. Несколько секунд «мент» сверял обнаруженных людей с фотографиями, затем удовлетворенно покивал и привлек внимание своих подельников коротким хриплым вскриком через респиратор. Еще он вытянул в их направлении руку с двумя оттопыренными пальцами: «Двое есть!» В ответ один из бандитов кивнул и продолжил осмотр. Другой поспешил на помощь к своему удачливому коллеге. Вдвоем они отодвинули стул, на котором сидел Лысенко, и, ухватив его за плечи и за ноги, попытались вытащить из-за стола.
И тут в полной тишине громко прозвучали выстрелы! Один из бандитов, как подкошенный, рухнул на пол. Другой отпрянул назад, бросив свою спящую ношу и ухватившись рукой за бедро. Между пальцев мгновенно выступила кровь.
В проеме входной арки стоял Денис. Одной рукой он закрывал свой нос и рот, в другой держал «беретту» и недоуменно смотрел на нее. Он не нажимал на курок! Вот, мать его, самострел, что ли?! Вилков перевел взгляд на столик своих друзей и окончательно офигел: на него в упор смотрели Генкины глаза, в которых не было ни капли сна! Мало того, левый глаз еще и подмигнул. Потом депутат поднял обе руки, до этого безвольно опущенные вниз и скрытые длинной скатертью. В одной из них был пистолет.
«Так это же моя травматическая „беретта“!» — ахнул про себя Вилков.
Мгновенная мысль пронзила мозг. Он быстро глянул на рукоять пистолета, зажатого в собственной руке: никакой полоски красного скотча там не было! Так который же травмат?! И здесь долгого раздумья не потребовалось. Достаточно было взглянуть на неподвижно лежащего бандита с кровавым пятном во всю левую половину груди. И на второго, сидящего на полу и пытающегося зажать рану на бедре, из которой хлестала кровь!
Между тем Соловьев не просто демонстрировал другу свое оружие, как подумал сначала Денис. Чуть развернувшись на стуле, Генка мгновенно направил пистолет на замершего в недоумении третьего «мента» и, не раздумывая, дважды нажал на курок. Ударной силой выстрела бандита бросило на палубу под ближайший столик.
— Строго ты с ними. — Вилков проследил взглядом за упавшим телом.
— Решительно! — кивнул Генка.
Он быстро вышел из-за стола и, держа наготове пистолет, приблизился к только что поверженному бандиту. Наклонился, приложил пальцы к его шее и молча показал Денису скрещенные на груди руки. А вслух поинтересовался:
— И много таких еще осталось на теплоходе?
Тут только Дэн вспомнил об остальных бандитах и ринулся в ходовую рубку. Уже на бегу он сообразил, что держит в руках травматическое оружие, а не боевой пистолет. Хрен с ним, возьмем кучностью! А еще он успел подумать, как это при повальном отравлении чем-то непонятным, но очень эффективным нескольких десятков вполне здоровых и крепких мужиков его друг, еще не оправившийся до конца после огнестрельного ранения в грудь, остался абсолютно вменяемым и «трезвым»? Потом разберемся!
Перед входом в рубку Вилков лег на спину на палубу, выставил вперед обе руки с зажатым в них пистолетом и обеими ногами с силой распахнул переборку. Как он и рассчитал, находившийся там бандит, встревоженный услышанными выстрелами, стоял, обернувшись к входу, и держал перед собой изготовленный для стрельбы автомат. На шум распахнувшейся двери он ответил длинной очередью как раз на уровне груди Дениса, если бы тот ворвался в рубку в полный рост. Сейчас же пули изрешетили только деревянную переборку в коридоре. Одновременно Вилков открыл автоматический огонь снизу вверх по «полицейскому».
«Наверное, хватит», — решил Дэн, когда выпустил полмагазина.
И действительно, бандит упал на пол и не подавал никаких признаков жизни.
«Неужели так здорово работает импортная травматика?» — Вилков поднялся, подошел к телу, отодвинул ногой в сторону автомат и осмотрел поверженного «полицейского».
«Травматика травматикой, но главное наше оружие — это умение и точность! — Одна из пуль угодила прямо в глаз. Смерть наступила мгновенно. — Этак я его и карандашом мог бы замочить. Если бы дотянулся».
— Вы, ребята, приберитесь здесь и продолжайте рулить, — обратился он к капитану и рулевому. — Я отлучусь ненадолго, а вам этого делать не советую! — Дэн направился к выходу, но на пороге обернулся. — Капитан, с этого момента я беру командование теплоходом на себя. Только мои личные приказы неукоснительны к исполнению. Ясно?
Дождавшись уверенного «да», он покинул ходовую рубку.
«А вот к охраннику машинного отделения так просто не подобраться. Может, переговоры? Или ну его на фиг и заняться катером? Нет. Только идиот оставит у себя в тылу вооруженного противника. Значит, переговоры».
Дэн не стал заходить в ресторан, а поманил Соловьева на выход рукой.
— Как там… все? — поинтересовался он.
— Спят, как младенцы. Никаких опасных для здоровья симптомов я пока не увидел. У раненого, правда, кровь сильно хлещет. Возможно, бедренная артерия повреждена. Я, как мог, ногу ему скатертью перетянул. Ну и руки связал на всякий случай да к стойке для жалюзи примотал. Может, поживет еще, гад. Но все равно мы должны вызвать сюда скорую помощь.
— А ты-то сам как?
— Не поверишь! — Генка махнул рукой. — Кругом вон что творится, а я жизнеспособен, бодр, и дышится легко. — Он задумался. — Может, я вообще какая-то рептилия или земноводное?
— Очень актуальное предположение. Только явно не жаба и не черепаха. Ты — крокодил! Беспощадный и кровожадный. — В подтверждение Вилков указал на трупы бандитов.
— Я серьезно. Может, у меня от далеких предков остались внутри какие-то… атавистические конструкции, позволяющие дышать по-особому, другим органом, что ли.
— Генка, отстань со своей бредятиной! — Дэн внимательно посмотрел на задумчиво-сосредоточенное лицо друга. — Ладно. Обещаю, что, когда все это закончится, я лично вскрою тебя кухонным ножом, и вместе поищем этот «орган». А пока прогуляемся с тобой к машинному отделению и попробуем убедить еще живого «мента» сдаться. Только ты не лезь на рожон, как… рептилия. Бандит сидит в тупиковом коридоре, и деваться ему некуда. Кстати, давай-ка поменяемся пистолетами.
Соловьев протянул свое оружие и предложил:
— Может, я поговорю с «полицейским»? Как депутат.
Вилков осмотрел обе «беретты». Все, как он и предположил: ни на одной рукояти не было красной полоски скотча. Вероятно, она слетела, пока Денис засовывал пистолеты и таскал их за поясом. Потому и отдал Генке не травмат, а боевой. Впрочем, все, что ни делается, — к лучшему.
— Ну, поговори как депутат.
Дэн выщелкнул наполовину магазины обеих «беретт», внимательно изучил хранящиеся в них патроны и теперь уже со стопроцентной уверенностью отдал другу травматическое оружие.
По настоянию Вилкова друзья заняли позицию друг напротив друга по обе стороны от входа в короткий тупиковый коридор, где притаился бандит. Подумав, Дэн высунул из-за угла ствол и выстрелил, не целясь, куда-то под потолок. Просто так, для острастки и чтобы охранник знал, что оружие у них имеется. Только после этого Генка, не высовываясь в коридорчик, коротко и спокойно объяснил бандиту расклад сил и дал на раздумья одну минуту.
— Время истекло. Что решил?
— Я сдаюсь!
— Оружие сюда толкни.
Генка высунул в проход ногу и удачно перехватил скользящий по ламинату АКМ. Потом шагнул из укрытия и наклонился, чтобы поднять оружие. И тут над самым его ухом грохнул выстрел. Соловьев отшатнулся назад и недоуменно посмотрел на Дениса. Тот держал в руках «беретту», из которой только что стрелял.
— Извини, немного задержался. Целился наверняка.
— Зачем?! Он же сдался!
— Ты так думаешь? Всю ту минуту, которую ты дал ему на раздумье, он потратил, чтобы незаметно перетащить свой «макаров» из штатной кобуры за пояс.
— Когда это ты успел разглядеть, что у него имеется кобура с пистолетом?
— Видите ли, мой дорогой депутатский друг, я не зря отсутствовал за вашим столом в ресторане. Среди прочих важных мероприятий мне удалось исподтишка подглядеть за этим хитрожопым кадром и, кроме АКМа в руках, заметить пистолет в кобуре. Когда он бросил тебе только автомат, хотя ты и сказал «оружие толкни», нетрудно было догадаться, что ПМ приберегается для другого «особого случая», а именно: продырявить твою глупую, доверчивую башку! Требовалось сыграть на опережение. Пошли, посмотрим, как получилось.
— Здорово получилось, — констатировал Соловьев, рассматривая приличных размеров дырку точно в середине лба бандита, — как в тире.
— На самом деле это вовсе не лучший вариант, — Денис вздохнул, — но выбирать не приходилось: раненый, он наверняка успел бы дырок в тебе наделать. Вот только теперь мы имеем четыре трупа и один истекающий кровью полутруп. А нам до зарезу нужен не просто «язык», а живая ниточка к лежбищу Княжича. Значит, осталось единственное место: «полицейский» катер, к которому даже подобраться незаметно практически невозможно.
— Брось прибедняться! И не такие пароходы брали. Вспомни-ка «Гоголь» у причала на Яграх в Северодвинске.
— Ох, Генка, когда это было!
— Пфу! Подумаешь, десять лет назад! Руки-ноги-то помнят.
— Как же я мог забыть?! Ведь сам на него проникал с воды через иллюминатор! А уж на какой-то полицейский катер… Молодец, депутат!
— Я с тобой пойду!
— Гена, — спокойно и серьезно ответил Вилков, — ты же умный человек, ну, куда тебе в холодную воду с твоим простреленным легким? Да и нечего там делать вдвоем. Оставайся в ресторане. Ты же у нас единственный уникум, на которого тамошняя атмосфера никак не влияет. Может, тебя потом в Кунсткамеру сдать? Тут рядом. Ладно-ладно, повременим. Последи за раненым, чтоб не окочурился раньше времени, ну, и за остальными тоже: вдруг кому помощь понадобится еще до приезда «скорой». Переборки пооткрывай, может, проветрится чего. А я пока пригляжу самый комфортный и безопасный путь на «полицейскую шаланду». Адиос!
— Эй! — окликнул Соловьев уходящего Дениса. — Ты там, на катере. поосторожней, ладно? И пообещай, что дальше никуда не сунешься! Без меня.
— Депутатский контроль? Обещаю!
У выхода на проходную палубу Вилкова неожиданно догнал капитан теплохода:
— Извините, товарищ капитан 2 ранга. Мы подходим к Елагину мосту.
— Капитан, я не занимаюсь судоходными делами. Действуйте, как положено по вашей инструкции.
— Дело в том, что при проходе объекта под сводами моста к нему не может быть пришвартовано никакое иное плавательное средство. Отсюда следует, что полицейский катер…
— Понятно-понятно, — перебил Вилков, — он должен быть на время прохода отшвартован.
— Так точно.
— А сейчас необходимо предупредить об этом рулевого на катере.
— Так точно!
«Надо же, как вовремя!» — подумал Денис.
— Инструкции, безусловно, надо соблюдать неукоснительно, чтобы не создавать помехи для судоходства. Поэтому мы сделаем так.
Через десять минут на верхней прогулочной палубе теплохода показался капитан. На нем была надета парадная форменная тужурка с множеством золотистых галунов на рукавах и на погонах, белая фуражка с высоченной тульей и огромным вышитым золотой нитью «крабом». На руках красовались ослепительно белые перчатки. Оглядевшись вокруг, он оглушительно громко свистнул и взмахнул рукой в сторону полицейского катера. Не заметив ответной реакции на свой призыв, капитан, не торопясь, спустился по трапу, приблизился к самому началу аппарели и крикнул:
— Эй, на судне!!!
Только теперь дверь ходовой рубки катера немного приоткрылась, и наружу высунулась голова в форменной фуражке.
— Чего надо? — прозвучал вопрос.
Игнорируя отсутствие дружелюбия и откровенно грубый тон, капитан менторским тоном изрек:
— Прошу вас обратить внимание, что через несколько минут наш теплоход будет проходить под сводами Большого Елагина моста. Осмелюсь напомнить, что в соответствии с «Правилами организации внутреннего судоходства на реках и каналах Санкт-Петербурга» часть два, параграф четыре, пункты в-г-д-е…
Рулевой на катере, завороженный безупречным видом бравого капитана, ошеломленный потоком казенных фраз суконного канцелярского языка, трудно воспринимаемых на слух, и просто загипнотизированный мельканием белых перчаток на постоянно движущихся руках своего визави, сделал несколько шагов к борту и переспросил:
— Че-го?!
Не прекращая излагать «Положения речного кодекса», капитан перевел взгляд куда-то за правое плечо непонятливого рулевого и коротко хмыкнул:
— Отшвартоваться надо. — тело «полицейского» неожиданно рухнуло на палубу, — по инструкции!
— Воистину, капитан! — На месте поверженного бандита стоял Денис в брюках и футболке, с которых стекала вода. В правой руке он держал за ствол свою «беретту». — Сейчас и отшвартуемся, как положено. Спасибо!
— Рад служить! Чем еще помочь?
— Возвращайтесь в рубку, я сейчас подойду. Капитан удовлетворенно кивнул и скрылся.
— О, воин-освободитель! — такими словами Вилкова встретил Петрович, когда тот спустился в машинное отделение. — Мы больше не арестанты под замком?
Денис не принял шутливый тон:
— Вы, Петрович, во многих своих подозрениях оказались правы. Да что там во многих — во всех! Как говорят, на самом деле всё еще хуже, чем в действительности. Я не хочу вас пугать…
Собеседник только усмехнулся и перебил:
— Ну, испугать меня трудно! И давай на «ты».
— Кроме вас… тебя, есть тут, кому за механизмами присмотреть?
— Обижаешь! Мои ребята — отличные профессионалы. Все работает в штатном режиме.
— Тогда прогуляемся, поговорим.
— …Вот как-то так дела обстоят, — резюмировал Дэн.
Они втроем — Вилков, Петрович и Соловьев — стояли недалеко от главного входа в ресторан на повороте с прогулочной палубы. Отсюда через стеклянные двери арки хорошо было видно и танцпол, и подиум для музыкантов.
— Н-да. Я своим внукам на ночь сказки читаю. Прямо Шарль Перро «Спящая красавица». Чем это всех укололи? — Петрович еще раз оглядел зал. — Хотя на такую процедуру волшебных веретен не хватит. Скорее, газовая атака. Как под Ипром в Первую мировую.
«Вот ведь энциклопедист!» — подумал Денис.
— Ты, Петрович, не отвлекайся! Тем более что они все живы. Только спят глубоко, но безмятежно, — и добавил: — Кроме этих, в полицейской форме. Так ведь, Ихтиандр? — обратился он к депутату.
Генка кивнул:
— Спят. Я всех осмотрел. Да и помещение вполне проветрилось.
— Ох и сильно же, ребята, кому-то не понравился ваш «юбилейный заплыв»! — сказал Петрович.
— Скорее, наоборот: очень понравился, — пробурчал Денис, глянув на Генку, и незаметно приложил палец к губам. Тот понимающе моргнул, — так понравился, что эти бандиты решили пригласить к себе на хазу лучших представителей для продолжения банкета.
— Как я понял, у них из этого ничего не вышло. — Заместитель капитана ткнул пальцем за борт. — Катер-то полицейский на месте. Дайка, догадаюсь: а вы так на их банкет хотите попасть, что прямо кушать не можете.
Вилков только руками развел:
— Почему ты в свое время не стал Кашпировским?
— Я людей дурить не люблю. Даже за большие деньги. Давай, капдва, спрашивай, что хотел. Или говори, что сделать надо.
— Мы сами хотим устроить у них «банкет», но на наших условиях.
— Понятно. Только я не вижу здесь взвода ОМОНа.
— Понимаешь, Петрович, слишком многое пришлось бы объяснять. На это уйдет столько времени, что главные бенефициары легким прогулочным шагом добредут аж до канадской границы. Это во-первых. Во-вторых, куда этот ОМОН послать? На деревню к дедушке? То-то же. Мы и сами пока не знаем. Но у нас есть один раненый бандит и рулевой с катера. Этот-то наверняка знает, куда курс проложить.
— Если расскажет.
— Ну, мы же не государственные органы, у нас никаких законных или моральных запретов нет. Заговорит!
— А потом обведет вокруг пальца! Здесь такая прибрежная линия, что… Знаете, как называлось место по левому борту, которое мы только что миновали? Пьяная Гавань! До революции это была корабельная бухта, где проходили обязательный карантин возвратившиеся из дальних стран морские суда. Понятно, что все дни такого вынужденного простоя сопровождались беспробудным пьянством. Ну а в наши дни здесь образовалась самодеятельная стоянка маломерных судов, которая за десятки лет колоссально разрослась. Появились самопальные боксы, мастерские, ангары, эллинги, стапели со слипами. Многие владельцы плавсредств на несколько летних месяцев даже переселяются жить на свои катера и яхты. Огороды заводят на берегу!
— Петрович, откуда такие подробности?!
— Сам тут несколько раз гостил у знакомых.
— Традиции соблюдали? — Вилков пощелкал себя пальцами по горлу.
— Так Пьяная же Гавань! Еще один нюанс имеется. Не в вашу пользу. На этом участке длиной в несколько километров параллельно прибрежной линии проходит Приморский проспект. Местами совсем близко. И владельцы практически всех ангаров и эллингов проложили к нему собственные проезды прямо от ворот своих разнокалиберных «резиденций». С одной стороны выход прямо к мосткам на воде, а через противоположный выезд за минуту на проспекте оказываешься. Чуть что заподозрят — ищи ветра в поле.
— Вот ё…! «Обрадовал», Петрович. Тогда и ОМОНа маловато будет. А нас с депутатом всего двое!
— Я тебе информацию к размышлению выдал. Дальше просто: нет возможности перекрыть отход, добейся, чтобы не заподозрили.
«Ну надо же! — Денис хмыкнул. — Петрович рассуждает так же, как я, когда в Лайском Доке к бандитам проникали!»
— Убийственная логика, Капитан Очевидность! Уплыли на задание шесть бойцов, а возвращаются двое, из которых один еще и ранен. Конечно, ничего бандиты не заподозрят!
Механик продолжал через стекло разглядывать зал ресторана:
— Это, если живых считать…
— Ну-ка, ну-ка! Ты предлагаешь сочинить какую-то правдоподобную историю для тех, кто послал шестерок на задание, а получает обратно, — Вилков сложил руки на груди и прикрыл глаза, — жмуриков?
Петрович отрицательно покачал головой:
— Вам и рта раскрыть не дадут. Сразу… — Он повторил жест Дениса. — Знаешь поговорку «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»?
— Поговорку знаю, а дальше не врубаюсь пока.
Механик указал в сторону реки:
— Вон какая муть над водой стоит. Белые ночи называется! Вроде и светло, а ничего не разобрать в нескольких шагах. Да и стекла в ходовой рубке катера и в иллюминаторах пассажирского салона — это тебе не окуляры морского бинокля.
— Ты предлагаешь нам…
— Я уже предложил: считать не только живых. Разве с причала разберешь, тепленький он сидит на лавочке в салоне или остыл совсем под полицейской фуражкой.
В отличие от Петровича Денис знал конечную цель бандитов, но сообщать ее кому-либо не собирался. Хотя предложенную идею ухватил мгновенно и решил, что на начальном этапе это именно то, что надо. Но и для ее решения им с Соловьевым требовалась помощь. И тут на выручку опять пришел догадливый мореход.
— Чувствую, что без меня вам никак не обойтись. Погоди ты! — Петрович среагировал на попытку Вилкова что-то возразить. — Во-первых, когда вы «убедите» рулевого, и он поведет катер в свое логово, только я смогу не позволить ему стать очередным Иваном Сусаниным.
— Как это?!
— Ты ему в мозги ножичком или паяльной лампой не залезешь. А героями иногда и от страха становятся. К тому же возможностей у него масса! Кое-кто эти бухточки не Пьяными называет, а Кладбищем Погибших Кораблей. Главный фарватер Большой Невки расчистили для судоходства, а у берегов руки не дошли. Там за десятилетия не один катер с яхтой затонули. Элементарно: корпус проржавел и — каюк. Глубина небольшая, кое-где рубки, мачты, остовы торчат; а часто сверху ничего не видно, зато «посадить» можно, как на самую опасную отмель. Или собственный винт на хрен снести. Только профессиональным взглядом…
— Убедил, Петрович! Но ты же понимаешь, что «пикник» у нас очень… специфичный намечается. Я не могу тобой рисковать.
— Какой риск?! Буду в рубке у штурвала этого оборотня в погонах контролировать. Кстати, и еще в чем-то помогу. Ты же говорил, что вас только двое. — Вилков досадливо вздохнул: это было самое слабое место в его еще не до конца сформировавшемся плане. — А кто-то обязательно должен будет с «коллегами» на причале переговариваться. Ты не бойся! Форму их ментовскую надену, жилет спасательный, фуражку на лоб надвину, а голос над водой у всех меняется, глухим и раскатистым становится. За своего примут! — Заметив колебания собеседника, он добавил: — Конечно, так эффективно, — механик кивнул на трупы бандитов, лежащие на полу ресторана, — я не смогу. Но кое-что…
— Вот только без подвигов! Идея с трупами хорошая. Перетащим, рассадим… Извини, Петрович, надо мне с коллегой ее согласовать… наедине.
Петрович понимающе поднял руки и скрылся за переборкой.
— Ну, что ты, Гена, у нашего раненого узнал?
— Не так много. Но он больше и не знает.
— Или не хочет говорить.
Депутат отрицательно повел головой:
— Не похоже. Он здорово перепугался из-за своего ранения. Ведь если бы, действительно, задело бедренную артерию, мог и до «скорой помощи» не дожить. Я его разубеждать не стал; так он просто умолял его спасти, правду говорил. Их ОПГ — организованная преступная группировка, как сейчас говорят, — работает под крышей охранного агентства. Полный спектр услуг по прейскуранту: выбивание долгов, рэкет, стрелки-разборки на всех уровнях, заказные убийства. Кто платит, тот и музыку заказывает. В этот раз должны были нас троих снять с теплохода и доставить заказчику в какое-то место на берегу, известное только рулевому на катере. Заказчика никто из них не знает и не видел, наши фото они получили от своего «начальства». Как и чем усыпляли людей, понятия не имеет. Это в их задание не входило. Командовал операцией на теплоходе, — Генка заглянул в арку и указал на бандита, лежащего на полу около VIP-кабины, — вот этот.
— Ты как знал, кого первым шлепнуть! Хотя и он вряд ли что мог нам поведать, а его боссы нас не интересуют. Нужен только заказчик. Значит, будем действовать по такому плану…
Соловьев слушал, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Потом поинтересовался:
— Чего ты от меня ждешь?
— Согласия, — тут же отреагировал Дэн.
— А если нет?
— Тогда одобрения!
— Ну да. Что еще от тебя можно было ожидать. Ты понимаешь, что мы не имеем права рисковать чужими жизнями?
— То есть своей и моей ты рискнуть согласен? Уже прогресс. Петровича? Так он сам предложил половину плана. К тому же помощник капитана ни под каким предлогом не покинет рубку полицейского катера. Раненый бандит? Несерьезно. Ему, наоборот, надо стремиться искупать и искупать свои злодеяния. Василий? — Генка энергично закивал. — Да, он бы первым рискнул! Или ты недостаточно знаешь нашего горячего прибалтийского армянина?! То-то. Жаль, что сейчас он в анабиозе. Зато, с другой стороны, ему и изображать ничего не придется. Просто поспит в другом месте.
— Ага, на бандитском катере!
— Никак по-другому мы не убедим Княжича, что его замысел удался! Не поверит он в одного тебя, вот на пару с Лысенко — самый раз будет. Ну же, депутат, нельзя останавливаться на половине пути! А по поводу риска чужими жизнями… — Вилков понизил голос. — Посмотри туда, — он рукой указал на зал ресторана, — если бы газ был не усыпляющим, а смертельным?!
Соловьев помолчал, откашлялся и хрипло произнес:
— Ты дико страшный человек! Эй, Петрович, берем Ваську и несем на катер! — рявкнул он.
Дэн невесело усмехнулся и отправился инструктировать капитана.
— Ну, слава богу, вы пришли! — Радость и облегчение капитана вырвались наружу. И тут же им на смену пришли озабоченность и тревога. — Что же теперь будет?! Это ужасно!
Вилков спокойно и неторопливо огляделся в рубке:
— «Ужас» — если вы имеете в виду убитого мною бандита — уже унесли. «City Blues» медленно и уверенно подходит к 3-му Елагину мосту. От вас, капитан, потребуется только проявить в полной мере ваш богатый навигационный опыт.
— А как же…
— Я прекрасно запомнил, что по «Правилам судоходства» никакого пришвартованного катера быть не должно. Его там и не будет уже через несколько минут. А что самое удивительное — и не было никогда! Никаких полицейских, никакой стрельбы, трупов, упаси господи! — Заметив, как в недоумении поползли на лоб брови капитана, Дэн поспешил уточнить: — Вот факт совершенно необъяснимого массового… э… засыпания людей в ресторане имеет место. Может, съели чего? Впрочем, разбираться в причинах и последствиях этого явления должны специалисты. Поэтому вы и вызвали своевременно на борт специализированную медицинскую службу. Ведь так?
Капитан очень медленно, глядя на Дениса, кивнул, соглашаясь.
— Кроме того, вы успешно купировали возможное распространение «заразы», не позволив персоналу бродить по теплоходу и тем более контактировать с любыми посторонними лицами на корабле, будь то медицинские работники или кто еще.
— Да, я их…
— Ну, что вы, что вы! Вам и делать-то ничего не придется. Работники кухни и официанты находятся сейчас на камбузе во вполне комфортных условиях. Вряд ли кому-то в ближайшие часы потребуется их профессиональная забота. Механики и мотористы добросовестно несут вахту в машинном отделении.
— Они у меня носа не высунут из своих… комфортных условий. Это я вам обещаю!
— Вот и чудненько! А я, извините, вынужден вас покинуть: катер вот-вот отчалит. Удачного плавания, капитан!
Они пожали друг другу руки, отдали честь и разошлись в разные стороны.
Пройдя несколько шагов по узкому проходу вдоль борта «полицейского» катера, уверенно рассекающего форштевнем черную гладь невской воды, Вилков заглянул в ходовую рубку.
— Как тут у вас дела?
— Минут пять ходу осталось. Ну, еще пару на швартовку. — Петрович опустил бинокль. — Все без неожиданностей. После «убедительного разговора» с вами наш «штурман» рулит как по ниточке. Правда, на всякий случай я его слегка ограничил в движениях, — помощник капитана указал на правую руку бандита в полицейской форме, пристегнутую наручником к штурвалу, — и еще тут, — такой же «браслет» красовался на его щиколотке, замкнутый на скобу в палубе. — А то вдруг сдуру решит сигануть за борт, если я отвлекусь. Ну, и это тоже весомый аргумент. — Петрович показал рукоятку пистолета, засунутого за пояс своих форменных брюк. — Вашему спящему другу он все равно пока без надобности.
Вилков согласно покивал. Уже после короткого допроса рулевого с катера он узнал все нужные подробности. Не потребовались ни бензопила, ни паяльная лампа. Так, чуть потрепали, и бандит разговорился. Он вполне логично не чувствовал за собой никакой вины за события на «City Blues»: просто рулил, как обычный «водила», даже оружия не имел! На пирсе, куда они сейчас направлялись, их должны встретить люди заказчика и забрать похищенных с теплохода. Никого из встречающих ни он, ни другие участники «изъятия» никогда не видели. Как и самого заказчика. Просто передали и разбежались. Все!
— Как у них со связью, ты выяснил?
— Полицейские рации. Старенькие и слабенькие «Моторолы». Дальше мили не возьмут. И вообще у них строжайший приказ: хранить полное молчание в эфире до завершения операции по захвату… вас. Докладывать только в самых экстренных случаях, когда что-то пошло не по плану. А раз молчали, значит, все о’кей, и — до встречи на причале!
— Эк ты разошелся, старый боевой конь! Если и дальше хочешь внукам «Спящую красавицу» на ночь читать, не вздумай геройствовать! Передашь обоих наших спящих на пирс, и все! С катера ни ногой. Да, я тут поглядел в салоне на жмуриков, которых ты рассадил по лавкам. Как живые выглядят, через иллюминатор и не догадаешься. Спасибо! Ну, мне пора, побежал.
— Ни пуха… — За Дэном уже захлопнулась переборка, а Петрович подумал: «Какой пух?! Он же наверняка задумал по воде подкрасться». — Все равно — ни пера! Пошел-то на охоту.
Теперь даже в светлой петербургской полуночной мути стал хорошо виден причал, к которому вел деревянный слип прямо от широких ворот берегового бокса.
«Все-таки правильно мы с Генкой решили, что в создавшихся условиях кавалерийская атака, вроде Лайского Дока, будет совершенно не эффективной. Там бурлили эмоции, а здесь возобладал трезвый расчет. Вопросов, правда, многовато. Кто будет на причале, сколько их? Появится ли наша главная „цель“? А если это очередное передаточное звено? Забрали и повезли куда-то. Значит, будем брать еще языка! Да и самому Княжичу эти передаточные звенья, как серпом по… Кратно возрастает возможность фатальной нестыковки. Тьфу на них на всех! Какого черта я еще буду за кого-то рассуждать, решать. Действуем по ранее утвержденному плану. Вперед! Точнее, вниз. Опять нырять». «Как нырять, так сразу Косой!» — вспомнился Денису фильм «Джентльмены удачи».
Едва борт «полицейского» катера коснулся пирса, у окончания слипа возникли две человеческие фигуры. Быстрым шагом они направились к плавсредству. В руках оба держали автоматы с откидными прикладами и длинными стволами в положении «наготове». «Глушители. Работают „без шума и пыли“». Один остановился у носа, второй прошел до кормы. Только после внимательного осмотра катера снаружи они перекинули автоматы за спину, приняли брошенные им швартовные концы и, закрепив их за причальные скобы, остановились на самом краю причала у ходовой рубки.
— Ребята! — крикнул им Петрович. — Там только рулевой. Ваш «груз» вот здесь, на корме.
И он указал на два закрытых пластиковых мешка, лежащие у его ног прямо на палубе. Рядом с ними на узкой баночке сидел одетый в полицейскую форму раненный на теплоходе бандит. Его перетянутую жгутом ногу видно не было. Один из встречающих хрипло приказал:
— Ну-ка, открой!
Раненый, не вставая с места, расстегнул до половины молнии на обоих мешках. Хриплый достал из кармана фото и стал поочередно сравнивать лица лежащих людей с изображениями. Он даже вытащил карманный фонарик и принялся себе подсвечивать. Потом поинтересовался так же грубо:
— Где еще один?
Петрович спокойно ответил:
— Не было на корабле третьего, — и, предваряя новые вопросы, уточнил: — Мы капитана теплохода допросили. Он сказал, что тот, главный, все проверил, людей пересчитал, посадил, а сам остался в городе на Адмиралтейском причале. Болезнь, говорит, у него морская. Блюет!
— А вы, козлы, поверили?! — взорвался Хриплый. — Теплоход обыскали?
— Снизу доверху. И ресторанных работников, и артистов, и в машинном отделении всех. Нет его на борту. Точно!
Бандит грязно выругался, передал одну из фотографий своему товарищу и приказал:
— Звони! Скажешь, что два груза на месте, а вот этого, — потыкал он пальцем в фото, — нет.
«Третий» в это время сидел по самую шею в воде практически под ногами бандитов и наблюдал за событиями сквозь узкие щели в деревянном настиле причала. В руке Дэн держал взведенную «беретту». «Хорошо уже, что они на катер не полезли. Хотя черт его знает, что будет после звонка». Он превратился в слух, но из-за помех в эфире — а бандит связывался с кем-то по переносной рации — почти ничего не разобрал. Зато отчетливо услышал, как, закончив разговор, тот сообщил своему подельнику: «Сейчас сам придет».
«Сам»! Значит — Княжич. Вилков начал осторожно перемещаться в сторону берега и поближе к краю причала, чтобы иметь возможность быстро выскочить из своего водного укрытия. «Теперь я не стану ждать ни секунды, а пристрелю эту сволочь без предупреждения при первой возможности». Он выставил вперед пистолет и стал всматриваться в большие ворота берегового бокса, частично скрытые листвой растущих поблизости деревьев.
Из их тени и появился темный силуэт. Вот он чуть сместился в сторону, оказавшись на фоне светлой стены постройки. Но это не Княжич! Ошибиться было невозможно: силуэт принадлежал коренастому мужчине небольшого роста, а Антон был стройным молодым человеком за метр восемьдесят!
Тяжелой раскачивающейся походкой мужчина стал спускаться по слипу. Оружия у него в руках не было, зато голову украшала плотная балаклава. «Интересно, от кого здесь прятаться?» Он подошел к катеру и распорядился:
— Выгружай!
Когда мешки с телами оказались на пирсе, мужчина, присев, внимательно осмотрел оба. Потом, не вставая, засунул руку во внутренний карман куртки и вытащил… пистолет! Все произошло за считаные секунды: он приставил оружие к одному мешку в том месте, где у тела находились ноги, и Вилков услышал негромкий хлопок выстрела.
Это было совершенно непредвиденным и невообразимым! Катастрофа!!! Дэн, наплевав на всякую осторожность, инстинктивно попытался выскочить на причал и… Нога, на которую он оперся для толчка, вместо относительно твердого грунта угодила в зыбкую прибрежную тину, и весь он с головой погрузился под воду!
Пока Вилков судорожно шарил ногами, пытаясь отыскать прочную опору, прошло несколько секунд. Наконец ему это удалось. Он оттолкнулся и вынырнул, сумев при этом ни шумом, ни плеском не привлечь к себе ничьего внимания. Но потребовалось еще время, чтобы хоть как-то восстановить сбившееся дыхание и сориентироваться в обстановке. А она на пирсе изменилась.
Теперь двое бандитов волокли тяжелые мешки по причалу, ухватившись каждый за конец одного из них. Коренастый по мере сил помогал им. Дэн проследил взглядом траекторию их движения и обнаружил, что конечным пунктом был большой автомобиль, неизвестно каким образом оказавшийся на причале. Он стоял с широко распахнутым багажником на самом конце пологого слипа носом к воротам бокса. До него «бурлакам» оставалось не более трех-четырех метров. Вилков под настилом двинулся за ними.
Наконец бандиты добрались до машины и, кряхтя и матерясь, закинули мешки с телами в багажник. Решив передохнуть, они уселись на задний бампер, но были тут же подняты резким окриком их главаря. Слов команды Денис не разобрал, однако оба вооруженных преступника тут же трусцой направились обратно. На бегу они перехватили свое оружие из-за спины в руки и уже на подходе открыли беспорядочный огонь по «полицейскому» катеру от бедра!
Корпус «Адмиралтейца» был стальной, а вот все надстройки на палубе, включая ходовую рубку и салон, изготавливались из дерева. Эти конструкции легко прошивались насквозь пулями из автомата. Несмотря на глушители, хлопки выстрелов были хорошо слышны, и, возможно, именно они заглушали стоны и вскрики с катера. «Хотя половина пассажиров там и так покойники! Но об этом только я знаю, а бравые ребятки без всяких угрызений совести мочат своих же „коллег“!»
Опустошив магазины оружия, бандиты мимоходом осмотрели дело своих рук — катер за секунды стал похож на кухонное решето — и, видимо, вполне удовлетворенные результатом, не спеша направились к автомобилю.
«Ну, нет, голубчики, так просто вы не уйдете. За все надо платить!» — Дэн, не вылезая из воды, выставил на пирс руки с «береттой» и дождался, пока оба преступника оказались от него не далее чем в паре метров. Его указательный палец начал медленно давить на курок. Раздались выстрелы. Два тела рухнули на причал, не издав ни единого звука. Только Вилков не стрелял! Не успел. Он быстро глянул в обе стороны: на расстрелянный катер и на машину. Рядом с багажником последней стоял мужик в балаклаве и держал в руках пистолет с глушителем, направленный в сторону своих, теперь уже бывших, подельников.
«Вот тебе и кодекс воровской чести в действии. Однако как продуктивно работают! Мне даже поучаствовать не дают. Придется довольствоваться остатками. Только честную дуэль я тут устраивать не собираюсь. Какая может быть „честь“ при таких взаимоотношениях? Да и крепыш этот поразительно метко стреляет, а излишний риск сейчас мне вовсе ни к чему».
Поэтому стрелять сразу Дэн не стал. Он логично предположил, что «свежеиспеченные» трупы надо куда-то спрятать. И не ошибся. Коренастый убийца подошел к телам, лежащим на краю пирса, и ногой небрежно спихнул их в воду.
«А вот теперь самый раз, — решил Вилков, когда бандит оказался спиной к нему всего в трех метрах. — И никаких „Стой, стрелять буду!“, никаких предупредительных в воздух: я не мент, мне по фигу. А затылок или лоб — в сумерках, да еще под балаклавой трудно различить».
Он дважды надавил на курок. Коротышку будто корова языком с пирса слизнула. Бульк, и он присоединился к своим водоплавающим собратьям. «Зато скучно не будет!»
Опершись на руки, Дэн молниеносно выбрался на причал и со всех ног бросился к машине. Стрелять, даже по колесам, ему было нельзя из-за опасности попасть в кого-то из своих друзей, лежащих под замком в багажнике в закрытых пластиковых мешках. Поэтому Денис мог только вложить все свои силы в каждый шаг, выгибая грудь и далеко выбрасывая ноги, как бегун перед финишной ленточкой.
Но он опоздал! Когда до заветной цели оставалось совсем чуть-чуть, двигатель громко взревел, широкие колеса бешено крутнулись несколько раз, машина устремилась вперед и влетела в предусмотрительно распахнутые ворота бокса.
С каждым мгновением Вилков отставал все больше. Его план не сработал. По крайней мере, первая и, как полагал Дэн, главная его часть. Он рассчитывал, что процесс встречи «полицейского» катера на причале не будет таким скоротечным, и у него хватит времени, чтобы, скрываясь в воде, выбраться на берег, проникнуть в бокс и… Там уже надо было разбираться на месте, каким образом перекрыть дорогу для возможного побега или просто зайти бандитам в тыл.
Но времени ему не дали. Он даже не успел добраться до берега, а значит, никак не может воспрепятствовать машине покинуть бокс через главный въезд, проскочить небольшое расстояние до Приморского проспекта и без труда затеряться в городе.
Денис продолжал бежать за машиной, хотя сейчас от него уже мало что зависело. В плане Б его активное участие вообще не предусматривалось.
«Уступи дорогу, неудачник. Давай, Генка, твой выход!»
Внутри помещение оказалось практически пустым. «Заранее побеспокоились. Теперь могут задержать только въездные ворота, они должны быть более капитальными». Машина неслась по центральному проходу ангара не сбавляя скорости. Только вильнула по сторонам два-три раза и мощным передним бампером вынесла створку ворот. «И здесь облом!» Дальше дорога отклонялась влево, огибая деревянный забор вокруг какого-то строения. Однако автомобиль не повернул, а протаранил и эту преграду. За забором оказался теннисный корт, огороженный высокой металлической сеткой. Рухнув вниз вместе с удерживающими ее столбами, она сыграла роль своеобразной «ловчей сети» для взбесившегося транспортного средства. Мотор автомобиля взревел на предельных оборотах и заглох.
Вилков перешел на шаг и отклонился влево, заходя со стороны водительского места. Несколько секунд ничего не происходило. Потом багажник машины задергался от сильных ударов изнутри и раскрылся. Наружу показались две ноги.
«О! Эти туфли я приметил еще на Адмиралтейской набережной. Где только депутаты достают настоящие Baldinini? Или им по купонам выдают?»
Согнувшись пополам, на свет божий выкарабкался Соловьев и неторопливо огляделся. Его строгий пиджак был широко распахнут и вместе с выбившейся из-за пояса белой рубашкой сплошь залит кровью, особенно справа. Дэн подскочил к другу и попытался подставить плечо. Генка самостоятельно распрямился и вполне бодрым голосом объяснил:
— Это, — он указал головой на правую половину тела, — не моя кровь. А здесь, — он коснулся рукой левого плеча в области ключицы, — ты поосторожней хватай. То ли навылет проскочило, то ли пуля там где-то. Рассмотреть надо.
— А Васька? Васька как?!
Депутат усмехнулся:
— Знаешь, я впервые пожалел, что, как некоторые, — он снова кивнул в сторону распахнутого багажника, — не проспал это «замечательное приключение». Самоустранился олигарх, дрыхнет до сих пор! Как, как… — как сурок!
— Да в него же стреляли!
— Когда?!
Вилков сообразил, что Соловьев в этот драматический момент сам лежал рядом с Василием в таком же пластиковом наряде и ничего не видел. А вот пулю получить вполне мог! Не говоря больше ни слова, Денис подскочил к багажнику, одним рывком сбросил на землю черный мешок и распахнул молнию. «Нет, покойники так точно не выглядят, — подумал он с облегчением, увидев лицо друга. Несмотря на плотно закрытые глаза, оно было спокойным и умиротворенным. — Вон, даже румянец на щеках проглядывает».
Дэн приложил пальцы к шейной артерии и почувствовал слабую пульсацию. Нет, не слабую, а просто замедленную, как у действительно крепко спящего человека. Он распахнул молнию до конца и осмотрел ноги Лысенко. Сначала Денис вообще ничего не заметил. Потом обнаружил небольшую аккуратную дырку на штанине в районе голени, потрогал ее и осмотрел свои пальцы. Кровь! Задрав брючину и повернув ногу, он нашел и выходное отверстие. Крови было совсем немного, и она уже почти засохла, образовав тонкую темно-коричневую корочку.
— Думаю, что дело было так, — обратился он к Генке. — Главарь получил от подручных с пирса сообщение о двух доставленных телах спящих людей. Однако его насторожило отсутствие третьего тела, и он послал разобраться во всем своего первого помощника. Ну а помощник нашел очень эффективный способ проверки, надо сказать. — Дэн пристально посмотрел на Соловьева. — Вот ты и сыграл в русскую рулетку. Этому коренастому было все равно, в какой мешок стрелять. Но человек, лишь притворяющийся спящим, не смог бы сдержать крик боли.
Депутат взглянул на свои ноги и поморщился:
— Только этого мне еще не хватало! А мог бы и повыше прицелиться.
— Нет, Геночка, не мог. Мы же ему живые нужны. И согласись еще, как я был прав, когда Ваську в мешок запихивал. В одного тебя главный ни за что бы не поверил. Да и разоблачили бы тебя сразу такой экстремальной «проверкой».
— Помнишь, как я сказал, что ты — страшный человек?
— И что?
Соловьев пожал плечами, еще раз посмотрел на свои ноги и предложил:
— Пойдем кабину осмотрим. Я не успел оценить уровень потерь. Через пассажирское сиденье не добраться: всю дверь и лобовое стекло сеткой опутало. Надо слева зайти.
Они медленно подошли к водительской двери и сравнительно легко ее открыли. Пистолет, который Дэн держал наготове, ему не пригодился. Тело водителя, изначально опиравшееся на спинку кресла, сейчас безвольно распласталось на сиденье. Обе руки свисали до самого пола, голова откинулась назад, а маска-балаклава была задрана на лоб. Все вокруг начиная с лобового стекла, руля и приборной панели оказалось залито кровью. Сомневаться в смерти водителя не приходилось, как и в причине такой обильной кровопотери: из располосованного горла до сих пор медленными толчками вытекала кровь, а под правым ухом торчала короткая рукоятка ножа.
— Так что ты там, Генка, насчет страшного человека говорил, а? Ладно, проехали. Главное, что пригодился мой ножичек. А ты его брать не хотел! Хотя, на мой взгляд, гораздо эстетичнее и не так «страшно» было бы воспользоваться пистолетом.
Соловьев смущенно кашлянул:
— Ну, хватит напоминать! Тут, понимаешь, какое дело… Пока меня в мешке таскали, пистолет из-за пояса куда-то выпал. А нож я заранее в руке зажал, чтобы из закрытого на молнию мешка побыстрее выбраться. Вообще-то я хотел этого водилу придушить. Нет-нет! Придушить не в смысле «на хрен», а в смысле «чуть-чуть». Но больно здоровый оказался, силища в руках ого-го! Он мой локтевой захват сзади за шею разжимать начал. Чувствую, вот-вот и всё. А у меня в правой руке нож, полоснул его по горлу. Так он одной рукой шею зажал, другой из бардачка пистолет вытащил и через плечо стрелять начал! Во, смотри, — Соловьев указал на отверстия в крыше, — четыре штуки! Я его запястье перехватил, а он, гад, стреляет и жмет вниз, стреляет и жмет. Пока до моего плеча не добрался. Тут уж, прости, я ему ножичек со всей дури и всадил. Может, раньше надо было?
— Ты и так, как я понял по вилянью машины, душить его начал еще в ангаре.
Торопился, как договорились.
Вилков медленно стянул балаклаву с головы трупа и откинул со лба длинные волосы.
— Да-а-а, силища ему от папы досталась.
— Что-что? От какого «папы»?
— От хорошо известного тебе Князя! Это Антон, его старший сын.
— Ну ни фига ж себе! Я же его никогда раньше не видел. — Депутат пригляделся внимательно. — А ведь действительно похож. В машине-то он все время спиной ко мне сидел. Шофер и шофер.
— Думаю, что шофером был тот коренастый мужик, первый помощник, которого я пристрелил на пирсе. А ты самого Княжича завалил. Главного! Да еще таким… обидным, что ли, для идейного вора способом. Как барана.
— Ну, ты же его папаше шею голыми руками свернул. Так что оба пули не заслужили!
— Эй, мужики! — От раздавшегося невдалеке крика друзья даже присели синхронно.
К ним от разбитых ворот бокса неторопливо приближался Петрович!
— Чего это вы там разглядываете, а? — Он подошел и заглянул в салон. — Фу, какая гадость! Авария, наверное. Похоже, не справился с управлением.
— Точно, Петрович: ни с каким управлением не справился!
— Значит, судьба такая, — философски изрек помощник капитана. — А вот вашего третьего спящего друга придется еще на катер тащить.
— А что, это псевдополицейское корыто не затонуло?! — удивился Вилков.
— Тьфу-тьфу, поплюй! И не оскорбляй боевой корабль, сам же моряк. Раньше на века строили. А этот еще и модернизированный. Борта усилены, дизель защищен. Не только на плаву остался, но и на ходу! Так, поколупали чуток сверху. Если других претендентов не будет, я его потом себе заберу. Славная вещица!
— «Поколупали чуток»! Генка, ты еще увидишь, что осталось от салона и рубки. Кстати, Петрович, что там на борту?
— Ну, эти мерзавцы еще раз «убили» три трупа в салоне. Потом раненый бандит с юта не успел убежать и присоединился к своим товарищам. А вот рулевой — молодец. Несмотря на прикованные руки-ноги, мгновенно присел под штурвал, и пули поверху легли. Зацепили, правда, руку, но жив!
— Тебя-то, старый, как угораздило под раздачу не попасть?
— Может, и старый, зато умный и предусмотрительный. И, спасибо тебе, знал, с кем дело придется иметь. Еще пока сюда шли, я осмотрелся и нашел отличное место: небольшая ниша в глубине под приборной панелью. Туда и с берега не дострелить, и сталь носовой обшивки вдвое толще, чем по бортам! Пока мирно с этими гнидами общались, я потихоньку к этому укромному местечку подбирался. А уж как узрел, что они обратно возвращаются, так туда и сиганул. Вылез только, когда убедился, что пирс… э… расчистился, и сразу за машиной побежал. Вижу, что не зря!
— Точно. Нашего Ваську в одиночку не перетащить, а из депутата сейчас плохой помощник.
Петрович критическим взглядом окинул окровавленный костюм Соловьева и его висящую неподвижную руку:
— А его самого тащить не придется?
— Ну что ты! Он нам еще дорогу будет показывать и путь озарять. Как Ленин. Свободной уцелевшей рукой. А вы, Геннадий, несмотря на ранение, извольте оружие свое отыскать и ножичек мой у трупа заберите.
Путь обратно на причал был не длинный. Но Василий Арутюнович оказался таким тяжелым и не удобным к переноске, что Петрович и Вилков окончательно выбились из сил, пока добрались до катера. Убитых бандитов просто выгрузили на причал, не заморачиваясь предположениями о возможных последствиях. Слишком велика была усталость и желание поскорей добраться до теплохода.
Хоть в этом вопросе не случилось никаких заминок. Петрович так разогнал многострадальный катер, что уже через десять минут впереди можно было увидеть медленно дрейфующий «City Blues».
— Это тебе не какое-то унылое плавсредство! — гордо вещал пожилой моряк, похлопывая ладонью по штурвалу. — Это танк. Если быть совсем точным, то полтанка. У него дизель поставлен 3Д6, который является половиной знаменитого В-2, стоявшего на наших танках Т-34 в Великую Отечественную!
— Хорошо, хорошо, Петрович. Только на Берлин сейчас не надо! Ты нас ласково швартони, а уж дальше мы сами разберемся.
Удачным оказалось и то, что на теплоход до сих пор еще не прибыли медики. Капитан рассказал, как уже трижды переговаривался с центром скорой помощи, а оттуда постоянно требовали каких-то уточнений и объяснений: сколько пострадавших, какое у них самочувствие, что пили-ели и т. д.
— Они там точно решили, что весь теплоход перепился и обкурился! Советовали даже позвонить в наркоклинику. А когда узнали, сколько у нас «спящих», заохали и сказали, что будут готовить медицинский пароход-госпиталь большой вместимости. Правда, вот только что сами позвонили и сообщили, что «медицинская специализированная помощь уже отплыла», то есть вышла. Может, «специализированная» — это, в смысле, вытрезвитель?! Черт их разберет, с них станется! — Он перешел на тревожный конфиденциальный шепот: — У нас «спящие» начали просыпаться! Двое совсем очухались и даже ходят, а еще трое тоже вот-вот восстановятся. И представляете, все они — женщины!
— Так они же с Венеры! — Заметив, как удивленно поползли вверх капитанские брови, Денис пожалел о своей шутке и тут же с максимальной серьезностью успокоил собеседника: — Все отлично! Вы прекрасно поработали. Спокойно встречайте медиков, когда появятся. Мы вам поможем. А этот «полицейский» катер лучше убрать с глаз долой, верно?
Капитан кивнул.
— Давайте поручим это вашему помощнику. Не сомневаюсь, что он отлично справится. Все равно вряд ли нам дадут теперь проплыть под разведенными мостами «под звуки несмолкающего джаза».
— Это точно! Придется, скорее всего, возвращаться на базу, — он тяжело вздохнул, — и потом долго отчитываться по полной программе о таких… неординарных событиях.
— Капитан, я же сказал, что мы поможем. Никто не станет задавать вам каверзные вопросы и уж тем более в чем-то обвинять. — Дэн говорил максимально убедительно, хотя сам в это до конца не верил. — Так что служите по уставу, и будет вам счастье!
— Простите, «по уставу» — это как?
— Глаза оловянные, уши заложены, рот на замке!
Кто бы сомневался, что у Петровича сразу отыщется «одно укромное местечко», куда можно будет отогнать катер на временную стоянку.
— Только заберешь с собой этого раненого рулевого, — предупредил Денис.
— Что я с ним делать буду?!
— А что хочешь. Можешь утопить в Невке по пути.
— Это не гуманно.
— Ну, ты же сам его очень гуманно наручниками к рулю-то приковал. Ему эту руку с твоей подачи и прострелили.
— Н-да-а… — Петрович задумался. — С одной стороны, он, конечно, бандит. С другой…
— Тоже бандит!
— Дилемма, однако. В больницу пойдет — ментам сдадут. К своим сунется — братва может и «спросить» за гибель корешей.
— Что ты, как Витязь на распутье? Пусть сам выбирает. Ну, если ты топить не захочешь.
— Ладно, — Петрович вздохнул, — придумаю что-нибудь по пути.
— Так-то лучше. Поторопись, сюда вот-вот медики нагрянут.
— Вы-то как со своими пострадавшими?
— А это, как говорится, уже совсем другая история. Не бери в голову. Прощай, хозяин говна и пара!
Петрович неловко обнял Дэна за плечи:
— И тебе удачи, таинственный незнакомец, которого я никогда не видел!
Вилков поспешил в каюту. Туда под присмотром депутата уже отнесли беспробудно спящего Лысенко, и сюрприз — на одной из коек сидела Елена! Выглядела она озабоченной и очень расстроенной. «Генка, конечно, успел просветить свою бодигардшу».
Заметив попытку женщины что-то сказать, Денис предостерегающе поднял руку:
— Лена, отложим наши разборки до лучших времен! С минуты на минуту на теплоходе появятся медики, а встреча с ними в наши планы категорически не входит по многим причинам. Конечно, можно было бы пересидеть под замком в этой каюте, но у нас раненые, которым нужна скорая, но не совсем официальная помощь. Есть и вторая проблема. Пожалуй, более глобальная. Наше «происшествие» на «City Blues» и… в окрестностях быстро станет не только медицинской заботой, но и достоянием правоохранительных органов. Могут всплыть такие неделикатные вопросы, что мне даже трудно представить все последствия. И решений обеих проблем у меня пока нет!
— Тоже мне Гай Юлий Цезарь и Наполеон Бонапарт в одном стакане! Все я, я, я… А мы здесь на что?! — Соловьев переглянулся с Еленой. — Я займусь «глобальной проблемой», все-таки депутат. После недавних твоих, Дэн, успешных «разыскных мероприятий» в музее завода и моего доклада на заседании думского комитета у меня появились очень влиятельные… э… единомышленники в силовых структурах. На уровне центрального аппарата ФСБ и, отчасти, МВД. Думаю, что они сумеют взять под свою опеку расследование этого неординарного дела. В одном ты прав: времени у нас в обрез. Поэтому связаться с ними я постараюсь прямо сейчас.
— Ночью?!
Генка усмехнулся:
— ЧК перестала спать еще со времен Феликса Эдмундовича!
— Кстати, о «спать». Елена, вы одна из первых, кто пришел в себя после этой неожиданной и непонятной атаки. Как ощущения? Последствия? — Денис отбросил всякий пикировочный тон.
Женщина тоже ответила серьезно и вдумчиво:
— Наверно, это можно сравнить с общей анестезией. Глубокий сон без сновидений. Первое время, когда приходишь в себя, дыхание какое-то… неуверенное, движения не скоординированы, легкое головокружение, нечеткое зрение. Но это проходит довольно быстро.
— Хорошая новость. Сами видите, что наш контингент не так молод, как вы, и не столь прекрасно подготовлен физически. — Вилков похвалил себя за топорный комплимент, который можно считать извинением за его первоначально негативную реакцию на женщину-телохранителя. — Но теперь есть надежда, что обойдется без тяжелых последствий.
— Лена уже… — начал Соловьев.
— Позволь, я сама. — Женщина осторожно дотронулась пальцами до Генкиной руки. «Так, они уже на „ты“!» — Всю необходимую помощь раненым депутату и Василию готовы оказать в одной… приватной клинике Санкт-Петербурга. Я позвонила своему руководству, и вопрос решился молниеносно. В клинике уже все готово. Нам только нужно самостоятельно доставить туда пострадавших. Вы можете это быстро сделать? — обратилась Лена к Вилкову.
— Сейчас же переговорю с капитаном… Стоп! Есть более быстрый, надежный и удобный способ. Судя по звукам снаружи, наш новый механический друг еще не успел отчалить на «полицейском» катере. Елена! Помогите Геннадию до кормы добраться. А я возьму Ваську.
— Как же мой звонок в Москву?! — забеспокоился Соловьев.
— Да будет у тебя еще время, пока на операционный стол не положат. Что сидим? Встали на ножки, взмахнули ручками и лети-и-им!!!
Дэн расположился на просторной террасе в широком кресле из ротанга. Прямо перед ним находилась небольшая уютная бухта залива Траште с кристально чистой водой и несколькими причалами для лодок и яхт. Сзади и по бокам высились величественные горы, заросшие зелеными соснами и лавровыми деревьями, отчего воздух был поразительно свеж и душист.
— Хозяин, ты где?!
— Ну, что кричишь? — раздалось чуть сзади от него так близко, что Вилков невольно вздрогнул и обернулся.
— Фу, черт, опять напугал! Откуда ты все время вылезаешь, Васька? То слева, то справа, сверху, снизу. Давай прекращай эти свои телепортации! Я здесь уже вторые сутки, а совершенно не представляю не только что где находится, а и где я сам есть.
— Это у тебя возрастное. Пространственный кретинизм называется. Ты пришел сюда из гостиной на первом этаже.
— Чего врешь! Какой это тебе первый этаж, если внизу, — Денис склонился над ажурными перилами, — еще фиг что понастроено.
— Гараж, фитнес-зал, сауна.
— А, помню, мы там вечером мясо жрали.
— Барбекю мы готовили с другой стороны дома, там специальная зона отдыха.
— У этого дворца еще и другая сторона есть?!
Лысенко пожал плечами.
— Как вы тут только друг друга находите?
— Наташа с девочками спят на втором этаже. Сюда спускаемся в столовую и на кухню.
— Слушай, а я где тогда был? Ночью.
— Ну, ты же требовал «простора и звезд». Поэтому и устроился в мансарде третьего этажа.
— Ё!.. — Дэн покачал головой. — Я же высоты боюсь. Здорово мы вчера… э… приложились?
— Так пока всю местную ракию не перепробовали. Из айвы, из сливы, из винограда. Тебе, кстати, больше всего из айвы понравилась. Наверно, по названию.
— Как это?
— «Дуня»! Крепостью больше 50 градусов.
— Купаться в море ходили?
— Уже не смогли.
— А вообще… как?
— Успокойся. Ты был сама вежливость и галантность.
— Слава богу! Хоть это радует.
Василий протянул ему бокал.
— Нет!!! «Дуню» больше не хочу!
— Это «Никшичко». Самое замечательное пиво, которое я только пробовал. Куда там всяким будвайзерам и старопраменам!
Отпив полбокала, Вилков одобрил:
— Действительно, отличное. И свежее, как будто только что сварили.
— Так и есть. В соседнем ресторане собственная пивоварня. Так что приносят самое свежее.
— Приносят? Рядом, что ли?
— Здесь все рядом и сразу, — перегнувшись через перила, Лысенко показал рукой, — вон ресторан. Метров двадцать отсюда.
— Вась, если не секрет, сколько ты платишь за всю эту роскошь?
— Не совсем понял вопрос.
— Ну, посуточно, за неделю, месяц.
— А-а-а. Я не снимаю эту виллу. Хотя большинство приезжих так и делают. Я ее купил. Предвосхищаю твои дальнейшие ехидные вопросы: еще купил участок земли от кромки моря до, — Лысенко повернулся в сторону гор, — до вон той остроконечной вершины. Плюс вид на жительство, который дает право на ведение бизнеса, обучение всех членов семьи, трудоустройство, бесплатное медицинское обслуживание и льготное налоговое обложение. Удовлетворен?
— Так вот ты какой, северный олень! А мне с детства врали, что «если есть на свете рай, это Краснодарский край»! Тебе еще звание «Почетного гражданина Бигово» не присвоили?
Я третий на очереди. Видишь такую ажурную виллу в средиземноморском стиле? Она принадлежит режиссеру Эмиру Кустурице. А за рестораном — коттедж музыканта Горана Бреговича.
Вилков допил пиво и задумчиво изрек:
— Я начинаю понимать, что сделал в жизни колоссальную ошибку.
— Не на того учился?
Дэн отрицательно помотал головой:
— Что не оставил тебя закрытым в том черном пластиковом мешке! Сам бы враз избавился от целой кучи комплексов неполноценности.
Василий посмотрел на часы:
— Ого! Наш депутат что-то задерживается. Наташка с дочками поехали его встречать, а здесь всего-то четверть часа до международного аэропорта Тиват. Наверно, в магазин там завернули.
В этот момент снизу послышался звук автомобильного клаксона.
— Вот теперь мы все собрались.
Соловьев появился в гостиной в сопровождении очаровательной Елены. Распущенные по плечам волосы и легкое короткое платье очень шли женщине, выгодно подчеркивая ее великолепную стройную фигуру и делая лет на десять моложе. Так, по крайней мере, показалось Вилкову. Как положено с дороги, сначала были сауна, плотный обед и неторопливое чаепитие, на которых восторгались окружающими красотами, внутренними удобствами, потрясающим климатом, старательно избегая любых упоминаний о недавних событиях. Только ближе к вечеру, когда дочки Лысенко разошлись по своим комнатам, Генка, наконец, приступил к главному рассказу.
— Сразу скажу, что ФСБ не составило особого труда быстро передать дело о событиях на «City Blues» для расследования в Комитет по противодействию терроризму и строго засекретить. Там было главное: попытка массового применения вредоносных веществ. Сделали необходимые анализы и тут же наткнулись на прецедент. Аналогичное вещество уже было использовано однажды. Случилось это в 2002 году в Москве.
— Это же захват заложников в театральном центре на Дубровке!
— Точно! Только тогда применили этот газ не террористы, а «наши» против террористов. Поэтому так засекречены все сведения об этом веществе. Но кое-что… — Генка развернул какую-то бумажку и зачитал. — Называется «Колокол-1» и является психохимическим газом PChG, в состав которого входят различные производные фентанила… так, дальше химия сплошная… вот: тяжелый, быстро распространяется сверху вниз и вширь, накрывая большие площади. Не обладает ни удушающим, ни слезоточивым действием. Похож на наркоз. Безболезненно воздействует на человека за 1–3 секунды, вырубая сознание на срок от двух до шести часов! В точности, как на нашем теплоходе-ресторане.
Слушай, а ведь на Дубровке скандал был. Там от этого газа по разным данным от 130 до 175 человек погибли из 916 заложников. — Дэн, что называется, был в теме. — А у нас на борту все без последствий обошлось. Как это?
— «Колокол-1» считается чисто российским продуктом. У разработчиков было время — шесть лет прошло, — чтобы учесть все нюансы его массового применения в театральном центре, внести изменения, усовершенствовать. Ну и, кроме того, официально никогда не признавали, что смерть заложников явилась прямым следствием применения этого газа. Причины назывались разные: хронические заболевания людей, стресс, обезвоживание, голод. И еще не грамотные, не профессиональные действия медиков при проведении реанимационных мероприятий — не так оживляли, не знали, какой антидот вколоть.
— Ладно, оставим Дубровку! У меня свои вопросы есть. Как газ оказался на «City Blues», каким образом его распространили? Это-то твои фээсбэшники раскопали? Наконец, почему ты единственный не заснул?
— Вы же понимаете, что со мной не стали делиться всеми подробностями.
— А ты без «всех подробностей». Уж постарайся! Мы что, зря тут два дня… в неимоверном напряжении и тревоге… не спали, не ели… на одной ключевой воде…
— Уж настолько-то не преувеличивай! — усмехнулся Василий.
— Ладно-ладно, ребята. По порядку. Фирма, занимающаяся оформлением дизайна праздничных мероприятий, отправляет на место бригаду своих работников с соответствующим пожеланиям заказчика реквизитом. Ее на подходе к цели перехватывают вежливые солидные люди, называются представителями этого самого заказчика, даже документы показывают, и убеждают исполнителей, что он-де поменял в последний момент свои «хотелки» и требует другого оформления банкета. Бригада в шоке, хотят звонить своим хозяевам для получения новых инструкций, но их быстро убеждают этого не делать: зачем тревожить высокое начальство, если все равно уже не успеть ничего изменить? Тем более что сами «вежливые люди» все-все подготовили! Вон стоит фургончик с цветами, шарами, лозунгами и т. д., которые и ожидает заказчик. Да-да, бригадир может со всем ознакомиться лично, пожалуйста. Только развешивать (расставлять, раскладывать) новый реквизит должны именно сами представители заказчика, потому что есть нюансы. А бригада, чтобы не терять времени, может ехать по другим заказам и ни о чем не беспокоиться. Гарантировано, что никаких жалоб не поступит. Поэтому вовсе не обязательно уведомлять о такой незначительной накладке руководство своей фирмы, тем более что инцидент будет своевременно и успешно разрешен.
— Убеждали словесно или…
— В нашем конкретном случае с применением денежного эквивалента. Но думаю, что не исключалось и силовое решение. Вот так «бригада» оказалась на «City Blues». Теперь о способе распространения газа. Абсолютно логично, что Дэн тщательно осмотрел систему вентиляции и кондиционирования, но ничего не обнаружил. — Соловьев выдержал интригующую паузу. — «Колокол» заранее закачали в воздушные шары! И когда начался конкурс на их поражение дротиками, понятно, что произошло. Бандиты тщательно готовились. Не поленились сами побывать на теплоходной экскурсии, посмотрели конкурсную и развлекательную программы, нашли весьма оригинальное решение и с успехом воплотили его в жизнь.
— Хватит дифирамбы петь убийцам!
— Никаких дифирамбов, Дэн. Я только подчеркиваю уровень подготовки их операции, чтобы понимать, с каким хитрым, расчетливым, жестоким и умным врагом мы имели дело. А ведь еще надо было привлечь питерских боевиков! Тут Гриша Марр свои старые связи поднял. И досадно просчитался!
— Как это «просчитался»? — не понял Василий. — Вон сколько местных уголовников участвовало! Организовали катер, полицейский маскарад, доставку газа и его размещение на теплоходе. Наконец, позаботились об ангаре с причалом на Большой Невке.
— Просчитался он в двух других моментах. Во-первых, не учел, что Княжич так кардинально и жестоко устранит всех «ненужных солдат». Это явно не входило в договор Гоги с питерским криминалитетом. Во-вторых, Марр не предвидел, что питерские паханы так оскорбятся на неслыханный беспредел, что решатся на самый жесткий ответ.
— И что это за «жесткий ответ»? — поинтересовался Денис.
— Трагический. Через несколько дней после событий на Неве средь бела дня в центре Архангельска на улице Тимме взлетел на воздух один из самых дорогих фитнес-клубов города Fitness body. По необъяснимому стечению обстоятельств в это время внутри находился сам его владелец, уважаемый бизнесмен Григорий Марр.
— Выжил?!
— Увы! Похоронили. Весь бизнес-уголовный мир города в глубоком трауре.
— А уж мы-то как скорбим!
— Теперь немного о себе по твоему запросу, Дэн. Я не рептилоид!
— Зря, значит, надеялся, проворчал Вилков.
— После огнестрельного поражения легкого и проблем с дыханием мне прописали капельницы и уколы. В состав лекарства входит налоксон. Это на данный момент самое эффективное средство от затрудненного дыхания. Кстати, говорят, что, если бы медики знали об этом в 2002 году на Дубровке, жертв было бы значительно меньше. Меня так пропитали налоксоном, что организм стал совершенно невосприимчив к опасным компонентам «Колокола»!
— А как расследуют события на причале Невки и… рядом?
— Здесь главное, что из Москвы поступило указание не объединять эти два дела. Одно — теракт, это прерогатива федерального центра, другое — рутинная криминальная разборка для местного питерского МВД. У нас быстро идентифицировали труп Княжича и построили перспективную версию. Беспредельный криминальный авторитет Княжич — а именно так его характеризуют архангельские менты — приехал с периферии отвоевывать «место под солнцем» в Питере и нарвался на убедительный отпор местной братвы. Все трупы опознаны как активные участники известных ОПГ. Совпадения по месту и времени событий оставили за скобками, случайность. Санкт-Петербургское УВД закрыло дело в связи со смертью всех фигурантов. Думаю, что в Архангельске еще и благополучно списали несколько старых дел на убитого Княжича.
— Черт возьми, как же великолепно работают в России силовые правоохранительные структуры!
— Щас! — усмехнулся Лысенко. — Если бы не депутатский запрос и обращение нашего Генки к самому замминистра…
Соловьев не дал договорить Василию:
— Чего бы я добился со своим депутатским значком, если бы наш олигарх не «протоптал нужные тропинки»?!
— Да, у вас просто идеальный тандем! Власть и деньги. Коррупционеры!
— Па-пра-шу в моем доме не выражаться! Что тебя не устраивает по итогам решения нашей общей проблемы?
— По итогам устраивает всё! А вот методы.
— Нет, вы посмотрите, уважаемый Геннадий, на этого человека, который после «тематической экскурсии» в Лайский Док и «джазового фестиваля» на «City Blues» будет кому-то говорить о методах!!! Я вообще требую компенсации за мою понапрасну простреленную ногу.
— Васька-а, дружище, нога у тебя — то, что надо, нога! И не понапрасну, а на общее благо. Вы, мужики, шуток не понимаете? Мы завершили великолепную операцию. — Меняя тему, Дэн обратился к Елене: — Передайте нашу искреннюю благодарность вашему руководству.
Женщина улыбнулась:
— У меня больше нет руководства, кроме… — Она нежно похлопала по предплечью Соловьева.
— Уволили за сон на рабочем месте?
— Леночкин шеф теперь я, — вмешался Генка. — Мы… в общем, это наше свадебное путешествие.
— Ой, ребята, какие вы молодцы! Поздравляем!!!
— Нет-нет! — Вилков был категоричен. — Путешествие путешествием, это ваше личное дело. А вот СВАДЬБА — глубоко коллективное мероприятие, и зажать его у вас никак не получится.
— Да мы и не…
Генку перебил Василий:
— А СВАДЬБУ мы устроим здесь! Вот прямо завтра. Если, конечно, молодожены не будут возражать против нашей скромной домашней обстановки и малого количества гостей.
— Какие могут быть возражения?! Мы с Ленчиком будем счастливы и бесконечно вам благодарны!
— Значит, решено! Помещения Наташа с девочками подготовят, украсят…
— Ага, ШАРЫ не забудьте повесить!
— Тьфу на тебя, дико страшный человек!
— Мальчики, мальчики! — Наталья призывно шагнула к выходу на террасу. — Посмотрите, какой закат, как море искрится! «Уходит солнце на покой, и с гор спускается прохлада…»
Рядом с ней встала Лена и обняла рукой за плечи:
— Такой замечательный эпилог бывает только у самых счастливых сказок.
— А мы и есть самые-самые счастливые!!! И наша сказка никогда не закончится.