И от таких проявлений любви к своим ближним

Мне становится страшно за рассудок и нрав.

Но этот пес не чужд парадоксов:

Он влюблен в этих женщин,

И с его точки зренья он прав.

Потому что другие здесь не вдохновляют

Обычно людей принято разделять на несколько подвидов: на тех, кто пьёт кофе без сахара и тех, кто добавляет в сей божественный напиток пару кубиков сладкого яда. Однако есть группа исключения из правил — те, кто во время кофе-брейка использует заменитель сахара.

Ох уж эта фруктоза супротив сахарозы… И цикорий вместо перемолотых кофейных зерён туда же, в утиль. Любой сколько-нибудь способный врач укажет вам прекратить самообман и внимательно следить за своим здоровьем. Любая диспансеризация в новом, двадцать первом веке, фиксирует показатели жизненного тонуса и способна на выявление ранней стадии самых трудноизлечимых болезней.

Подобно игрокам, выходящим на замену в командных видах спорта, современное человечество привыкло менять валюту по выгодному курсу, бизнес-партнёров в случае деловых разногласий, домашних животных в случае несовпадения характеров и даже объектов сердечных воздыханий по самым личным причинам. Любой модератор сайта знакомств в случае посещения его одиноким пользователем не удержится от язвительной шутки: мол, вы ищете не девушку или парня, а самый настоящий заменитель для своих потенциально новых отношений. Храня при этом на дисковом накопителе целое персональное кладбище старых фотографий.

Настоящим бумом обернулся оборот современных технических средств, причём главным козырем среди мировых корпораций принято считать разработку новинок и прекращение технического обслуживания предыдущих моделей. Золотой миллиард нашей беспокойной планеты может уверенно смотреть в будущее, еженедельно получая новые подробности о развитии искусственного интеллекта и нейросетей. Многим состоятельным людям было искренне жаль, что нельзя применить схему обмена старого смартфона на новый с дисконтом, как это принято в сфере продаж автомобилей.

Как это ни прискорбно, на карте мира не утихают горячие точки. Часть неравнодушного населения связывают современное положение дел с теорией заговора, а остальные продолжают готовиться к «уже идущей» третьей мировой войне. На этом фоне всесильные умы мира всего избирают лишь две текущие тенденции развития мировой истории: «восстание машин» и «киберпанк». Если искусственный интеллект, достигнув критической точки, всё-таки взбунтуется против человечества, то всем мало не покажется. Другой путь развития мировой планетарной истории фиксирует новые достижения медицины, включая использование инородных тел в лечении особо тяжёлых болезней.

На момент написания дневниковых заметок поэтов времён позднего советского периода люди верили в светлый образ будущего, использование технологий на благо человечества и зелёную экосистему мира. Все, раздающие неутешительные прогнозы на этот счёт, и хотели бы ошибиться — но джинн уже давно покинул свою бутылку, пустую стеклянную тару.

ПУНКТ ПРИЁМА СТЕКЛОТАРЫ

Раньше, в былую эпоху было принято ходить на субботники, чтобы дружными компаниями мести улицы, сажать новые деревца и убирать дворы. Прошло всего несколько десятилетий — и от былой гражданской активности не осталось и следа. Отдельные группы переключились на политические митинги, другие озаботились собственной безопасностью, а третьи ушли в наглую и смелую коммерцию.

Взять хотя бы слесаря шестого разряда Степана Петровича Иваненко: часто его соседи, да и простые прохожие замечали характерный звон, с которыми соприкасались друг об друга пустые бутылки из-под сидра, водки и пива, которые хмурый с самого утра слесарь нёс в авоське в обмен на мелочь. Одет он был в тёмно-зелёную куртку поверх армейской тельняшки, подлатанные в области коленей брюки и скрипучие сандалии поверх серых носков. Было Степану Петровичу чуть больше пятидесяти лет, тридцать пять из которых он отдал заводу ордена трудового красного знамени. Соседи часто замечали его курящим или играющим с такими же хмурыми работягами в домино, поскольку романтизм тот искал во многом и исключительно во вредных привычках.

Дойдя до желанного окошка, Степан Петрович положил на прилавок свои драгоценные склянки и постучал по окну фалангой среднего пальца правой руки. Совсем скоро его звонкая посуда из-под спиртного исчезла внутри окна, а в морщинистую руку вложили сравнительно небольшой доход. Авоська, освободившись от стеклянного груза, исчезла в кармане зелёной куртки, а женские пальчики прикрыли окошко приёма.

— Спасибо, дочка… — проявил слесарь прощальную ласку, и направился к собственному подъезду. По пути он не встретил ни одной знакомой души, даже несмотря на сравнительно ранний час. В кармане звенела мелочь, ветер на его пути гонял обрывки прошлых выцветших газет. Наконец дойдя до входной двери в свою невысокую пятиэтажку, Степан Петрович присел на скамью, вытянул ноги и положил голову на выцветшую краску тёплых деревянных досок. Руки на затылке, вчерашняя газета на лице — почему бы не сделать перерыв…

Сегодня 27 апреля 2026 года, понедельник. Новостные ленты всех информационных изданий в один голос твердили о страшном взрыве у самых границ Российской Федерации. Шальным снарядом была повреждена крыша ядерного реактора Запорожской АЭС. В боязни повторить негативный сценарий сорокалетней давности страны Союзного государства — Россия и Белоруссия взяли на себя контроль за ситуацией. Украина на данный момент заняла пассивную позицию, поскольку уже утратила влияние на территорию Запорожской области. Больше всех испугались на оборотной стороне Земли, а именно в США: ответ России в виде запуска ракет в нужную область так и не остановит кровопролитие в регионе. Поток паранойи в западной прессе начался незамедлительно, назывались самые печальные последствия. Пока реактор не извергнет из себя ядерное топливо, все пассивные наблюдатели будут смотреть и ждать второго Чернобыля. И ведь прошло всего сорок лет, мистика чистой воды. Но может Русский мир ещё можно спасти? Отправить все возможные средства предотвращения взрыва реактора с готовностью в несколько часов. Здание Запорожской АЭС, словно в минувшем конце апреля 1986 года представляет собой бочку с порохом с пробитым саркофагом… Как оперативно решить это техногенное бедствие мог бы разве что лидер ленинградской рок-группы «ПИКНИК», имеющий высшее образование по специальности «строительство атомных станций». Все возможные силы МЧС нашей страны направило в зону потенциального поражения возможного взрыва. Журналисты и спецкоры дежурят в костюмах химической защиты вместе со съёмочными группами, готовые по первому сигналу зачехлить плащи и одеть противогазы. Зияющая дыра не должна вызвать общую детонацию, повлёкшую за собой выброс радиоактивных веществ. Ни один снаряд не должен попасть дважды в одну и ту же точку.

Лежать на скамейке уже стало холодно. Газета слетела с лица Степана Петровича. Тот приоткрыл один глаз и стал медленно ощупывать себя сантиметр за сантиметром. Руки и ноги на месте. В карманах куртки звенит мелочь и лежит собранная в охапку авоська. Слесарь потряс головой, сняв с себя остатки сонливости и огляделся по сторонам. Вокруг была стандартная весенняя погода. Горожане шли по своим скромным делам. Только спокойствия у него в душе уже не было.

— Здорово, Михалыч! — произнёс хмурый такому же весёлому и сверкающему, как медный пятак мужику с оплывшим внешним видом. — А как же будущее?

— Петрович, день добрый!

Мужик потупил глаз, словно постиг главную тайну мироздания.

— Какое будущее? Завтра за пивасом сходить? Ну ты, Петрович, жжёшь…

Степан ещё раз приобнял шершавыми руками собственное нескладное туловище и парировал:

— А я, Михалыч, на два года впереди побывал.

Хмурый похлопал себя по коленкам, словно танцевал матросский танец.

— Где мы за свою житуху только не бывали! И что ты там видел, в этом будущем?

Слесарь как мог, изобразил грустный взгляд, как у нашкодившего маленького ребёнка.

— В конец света уверовал. Как пить дать, взрыв будет.

Михалыч от стыда покраснел и, чтобы справиться с подкосившимися коленями, присел на скамейку.

— И когда он станет?

— Чего, Михалыч? — слесарь готов был разрыдаться от открывшейся ему тайны.

— Этот конец… Света? — в глазах рабочего интерес боролся с негодованием.

Степан Петрович решил выложить всё начистоту, ибо правило исповеди могло полностью очистить ему карму и освободить от работы на всю неделю вперёд.

— Да вот, аккурат через сорокет после Чернобыля.

У Михалыча заблестели зрачки от нового, ещё не проворачиваемого его хитрым умом, дела.

Тишину рабочего кабинета нарушил звонкий и протяжный звук стационарного телефона.

— Вытрезвитель слушает. — равнодушно-спокойным тоном произнесла сотрудница с напомаженными губами.

— Алло, это к вам по проблемным рабочим обращаться? — спросила трубка.

— Базой клиентов не располагаем. Кто конкретно вас интересует? — парировала женщина.

— Наш слесарь Иваненко, ещё позавчера его видели спящим у своего подъезда.

Сотрудница решила проявить интерес, скорее в знак благодарности за проявленные поиски.

— А вы точно уверены, что вашего бывшего работягу упекли именно сюда?

На том конце провода усмехнулись.

— А где его ещё искать? Он как деньгами разживётся, так обязательно и сильно начнёт пить.

Сотрудница выразила понимание долгим трёхсекундным молчанием с последующим глубоким вздохом. Типичный случай для её конторы, но зачем кривить душой?

— Нет у нас вашего слесаря. Ищите где-нибудь ещё. Позвоните друзьям, знакомым, семье.

Теперь настал черёд молчать собеседника.

— Так он обычно сидел у себя в конуре да в домино рубился. Но спасибо вам…

— Вам спасибо, будут причины — обращайтесь.

— Не приведи, Господь. — успели отмахнуться.

Сотрудница с чувством глубокого удовлетворения повесила трубку.

Любое сколько-нибудь серьёзное медицинское учреждение отличается уровнем подготовки работающих в нём специалистов, а также уровнем проводящихся в нём лабораторных исследований. За последнее время, особенно в пандемийный год, выросло количество обращений в городские поликлиники за вакцинированием от смертоносного вируса. Врачи выезжали даже на дом к малоподвижным гражданам, но всех ждал счастливый финал — вакцина от ковида-19 была успешно изобретена и испытана на лабораторных животных.

Чуть погодя силами предпринимателя Илона Маска наступила эра подготовки к чипированию тех же самых лабораторных животных, способных продвинуть современные науки — нейрохирургию, психофизиологию и кибернетику — на новый, доселе ещё неизведанный уровень.

Когда мыши, подопытные свиньи и отдельные виды приматов проходят свои этапы участия в лабораторных экспериментах, наступает следующий этап научного исследования. Испытание текущей технологии вживления миниатюрного чипа прямо внутрь головы добровольца. Участие настоящих людей на текущем этапе внедрения новейших технологий за рубежом держали в строжайшем секрете, изредка отписываясь о ходе эксперимента в научно-популярных журналах. Наша отечественная медицина тоже решила не отставать от передовиц зарубежной научной прессы и провести свою серию испытаний, кинув клич среди тех, кто был изначально заинтересован в участии добровольцем.

Проект как могли, засекретили и держали подробности эксперимента в строжайшей тайне.

Лишь тем немногим, кто читал бумажные газеты и смотрел популярных блогеров, смогли от недели к неделе сообщать подробности новых шагов в области наступающего «киберпанка».

В объявлении лежащей на скамейке позавчерашней газеты была опубликована заметка о приглашении поучаствовать в научном исследовании за денежную выплату. С адресом и номером телефона, случайно попавшим на глаза хитрому работяге Михалычу. Слесаря Иваненко к тому моменту так и не нашли.

ЛАБОРАТОРНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Степан Петрович открыл глаза и не сразу осознал, что буравит взглядом стену. Под ним оказалась мягкая постель, а ещё он обнаружил себя лежащим внутри полутёмной комнаты с окном. Сквозь окно можно было узнать тусклый свет сумерек, ибо солнце уже село и наступал вечер. Комнату со столом из гладкого материала освещал искусственный светодиодный ночник, не позволяющий Степану погрязнуть в темноте и сохраняющий зрительное восприятие этого помещения в общих очертаниях.

Слесарь оглянулся по сторонам. В других обстоятельствах у него уже могла развиться клаустрофобия, но его новое пристанище оказалось слишком удобным для вызова панических атак. Проверив карманы, Степан Петрович обнаружил пропажу всех личных вещей, ибо всегда брал с собой ключ от квартиры, по старой традиции висящий на шнурке вокруг шеи. Ни денег, ни доступа к дому… Надо бы узнать, надолго ли он здесь задержится. Да, это помещение с тусклой лампой и блестящим покрытием всех поверхностей никак не походило на обычный вытрезвитель, где ему не раз доводилось бывать. Повернув голову в сторону окна, он обратил внимание на открывающийся за толстым слоем стекла вид.

Больше всего сходства у простирающегося за окном пейзажа было с белокаменной Москвой Дмитрия Донского, ведь все здания, попадавшие на глаза слесарю оказались построенные из белого материала. Особенно примечательно дополняли картину хвойные и лиственные деревья, с зеленеющими иголками и листьями. — Неплохое место для прогулок. Надо будет выйти, дыхнуть кислородом, — подумалось Степану. — Раз уж я здесь, надо брать от жизни всё. Или как там было, в рекламе газировки?

Дверь в его комнату была наглухо заблокирована электромагнитным замком, мигающим в полумраке сумерек тёмно-красным свечением. Ни книги, ни еды, лишь небольшая таблица в рамке, вмонтированной в ультра-прочный материал стены — расписание научно-лечебных мероприятий. Электронные часы над дверью в помещение, неслышно поблёскивающие квадратными цифрами, не позволяли слесарю потерять чувство времени. Сколько часов, а может быть и дней он пробыл в этом замкнутом пространстве? Сколько ещё ему лежать в самом загадочном месте посреди самого крупного столичного лесопарка?

Степан Петрович уже готов был заново уткнуться носом в изголовье кровати и погрузиться в глубокий сон, но как только часы над входом показали двадцать один час и ноль минут — красное свечение электромагнитного замка сменилось зелёным, и механическая дверь распахнулась. На пороге комнаты стоял мужчина в белом халате тридцати пяти лет от роду, внимательно смотря поверх блестящих очков на недавно поступившего в его медицинское учреждение, пациента.

— Добрый вечер, гражданин Иваненко. — прозвучал в звенящей тишине коридоров научно-лечебного центра его вкрадчивый голос. — От имени персонала Научно-Лечебного Центра Высоких Технологий извольте вас приветствовать.

Слесарь слегка опешил, ибо со зрелых лет привык снисходительно, если не наплевательски относиться к собственному здоровью. В самом по себе враче угрозы он не увидел, а потому выдавил из себя некое подобие улыбки. На груди вошедшего красовался бейдж с фамилией и инициалами: «ЯБЛОКОВ Н.А.». Как только распахнулась дверь в коридор, врач решил сразу же наладить контакт с гостем учреждения: реакции на посвящение в правду научно-целевого мероприятия могут быть самыми разными, а потому в этом вопросе лучше быть дипломатом.

— Меня зовут Николай Алексеевич, кандидат медицинских наук. Вам посчастливилось попасть в святая святых отечественной прогрессивной медицины — НЛЦВТ на территории самого крупного лесопарка Москвы «Лосиный остров».

Врач жестом указал на темнеющее вечернее небо за окном.

Степан понимающе кивнул в ответ и внутренне выдохнул, что находится до сих пор в черте города. — Слава водке, а как я здесь оказался?

Яблоков зловеще сверкнул глазами.

— Вас принудительно госпитализировали сюда с бредом и паническими атаками. Лучшие санитары Центра должны были поставить любого на ноги за истёкшие сутки, и хвала отечественной наркологии, что это удалось.

Слесарь от испуга присвистнул, но так ничего и не вспомнил о вчерашнем дне. Видимых оснований не доверять Яблокову не было, в конце концов, сейчас он находился в тепле и уюте.

— А где мои деньги и ключ?

Врач не стал смущённо заламывать руки, наградив лишь интригующей улыбкой во все зубы.

— Не волнуйтесь, Степан Петрович: ваши личные вещи сейчас в надёжном месте. Не стремитесь покидать стены нашего учреждения, вы ещё нужны отечественной науке.

Иваненко сделал вид, что ответ его устраивает: по крайней мере, почему бы не осесть в этом месте на пару дней. Словно прочитав его мысли, Николай Алексеевич сделал ему знак рукой:

— Я доложу дежурному медбрату, и вам принесут печенья и стакан кефира с грибными бифидобактериями. Чувствуйте себя, как дома, гражданин Иваненко. За сим кланяюсь.

С этими словами врач развернулся на месте и ровным шагом вышел из комнаты, не забыв перед этим включить дополнительный свет под потолком. Любого гостя НЛЦВТ следует окружить заботой и вниманием, особенно, если тот успеет своим примером послужить на благо отечественной науки. Когда за Яблоковым закрылась дверь, слесарь решил на зубок выучить расписание над кроватью. Больше всего ему хотелось выпить столько кефира, чтобы оказаться под градусом. Хрустящие крекеры не утолили голод, но и не возбудили аппетит. Завтра у него будет возможность прогуляться. Если кормить будут, можно и на недельку остаться.

Национальный парк «Лосиный остров» принято называть жемчужиной не только столицы, но и области. Неудивительно, что все посетители Научно-Лечебного Центра ежедневно гуляли по его территории, прочищая дыханием кислорода свои лёгкие.

Разумеется, в интересах руководства и медицинского персонала данного учреждения на первом месте считалось поддержание здоровья тех пациентов, которые находились на территории на полном попечении санитаров и медбратьев. С гостей Центра регулярно снимали особо важные медицинские показатели, организовывали трёхразовое питание и послеобеденный отдых.

Лишь изредка сквозь прочную поверхность стен пациенты могли услышать тихое жужжание технических средств, похожих по звуку на бормашину дантистов. Хотя забота врачей о подопечных была настолько искренней, что страха не было и вопросов по поводу шума персоналу не поступало. Каждый день внутри учреждения был не похож на предыдущий.

Еда в просторной столовой была экологически чистая, компот из сухофруктов наливался в картонные стаканчики без добавления сахара. Однажды перед обедом Степан Петрович решил изучить редкие виды папоротников, о которых узнал при разгадывании кроссворда в старой газете.

Взяв с собой кривую палку, слесарь решил полюбоваться красотой белокаменных зданий на фоне зелёных насаждений природного заповедника. Когда ему удалось дойти до желанных папоротников, внимание Степана привлёк юноша лет двадцати с небольшим, прислонённый к лиственнице. Находясь в научно-лечебном центре, привыкаешь к разным проявлениям человеческой сущности. Грусть в том числе была не настолько частой и яркой эмоцией, скорее в гуляющем парне жила отрешённость. Степан Петрович участливо потыкал пальцем в плечо юноши.

— Оставьте меня. — последовал ответ. — Мне слишком печально жить на этом свете.

Слесарь снова присвистнул от неожиданности, ибо все его потребности, находясь на попечении медицинского персонала, закрывались с лихвой. — Ты что скуксился, парень?

Юноша отвернул свою голову от дерева и, посмотрев на Степана, явил миру свою яркую царапину поверх лба. Тот только и успел опереться на палку, чтобы не потерять равновесие от отстранения.

— Нехорошо себе вред причинять, малец. — только и успел произнести опешивший Иваненко. — За тобой вон, врачи следят, а ты себя уродуешь.

Парень мигнул помутневшим взглядом и глянул в сторону, куда-то сквозь слесаря, покамест тот находился рядом. — Я только вчера от врачей, мистер. — голос юноши прошибал январским морозом из-за своего равнодушного тона. — Я всё забыл…

Степан Петрович грустно покачал головой, ибо участливость и эмпатия в нём жили ещё со времён дворовых посиделок. Стоявший перед ним подопечный медицинского учреждения был слишком молод, чтобы познать истину жизненных трагедий, а потому вызывал в душе слесаря изрядную долю скепсиса. — Ну чего ты мог забыть в твои-то годы парень? — только и смог произнести слесарь. Юноша трагично закатил глаза и уткнулся исцарапанным лбом в лиственницу.

— Любовь свою забыл.

Та степень правоты грустного парня, какую только можно было отвергнуть лишь тому, кто в жизни не любил пронзила Степана Петровича насквозь. Ведь и у него в жизни были свои «шуры-муры» с девчонками, правда скорбеть об их уходе из его жизни Иваненко так и не научился.

Соевая лапша нежно разбавлялась кипятком из стального чайника. На жалованье врача сейчас не разгуляешься, а потому Николай Алексеевич привык считать деньги до единого гроша. В готовой еде из гипермаркетов не содержалось особо полезных веществ, но и голод подобные блюда укрощали как надо. Иногда Яблоков, сидя у себя в кабинете или на совещании с начальством, успевал перекусить именно этим кипячёным раствором, чтобы не упустить из виду ни одну рабочую обязанность. Чаще всего врач совершал обход и категорически отказывался принимать пищу в одно время с подопечными центра. В данный момент он находился в крытом отапливаемом помещении, неуклюже тыкая в корытце с соевой лапшой вилку из дешёвого углепластика. Рядом с ним в кабинете находился идейный вдохновитель всего научно-лечебного учреждения — профессор Кранов.

Уже убелённый сединами, многие волосы из которых стали белеть ещё в год эпидемии ковида, главврач откидывался спиной назад в механическом кожаном кресле и пытался разобраться в ворохе бумаг, до сей поры не доверяя электронике.

— Я прощаю вам ваш японизм, товарищ Яблоков. — строгим тоном взял бразды руководства в свои руки профессор. — Если вас не затруднит, объедините все данные по обследованию магнитно-резонансной топографией всех пациентов центра в один электронный отчёт.

Николай Алексеевич как раз проглотил ещё одну вилку лапши быстрого приготовления и взял бы под козырёк, если бы находился в вооружённых силах. Вот ведь удивительное дело: учреждение с его подопечными гордилось своими высокими технологиями, и в то же время не могло стабильно работать без бумажных носителей. Впрочем, профессор Кранов являлся человеком старорежимным, ещё старой закалки, а потому больше делегировал полномочия, чем стремился разобраться во всём самостоятельно. У Яблокова к тому имелись довольно тёплые чувства, ещё со времён обучения в аспирантуре, поскольку тогда ещё доктор наук руководил научной разработкой диссертационного исследования Николая Алексеевича.

Работу свою молодой специалист любил, а потому мог отвлекаться на всякие полезные мелочи в перерывах между делом. Может быть, включая на своём рабочем компьютере разные корейские сериалы-дорамы, прокручивая тематические сайты с комиксами и обращаясь в службу доставки вегетарианских роллов с угрём, он мог часами баловать себя без особого выгорания на рабочем месте.

В молодости профессор Кранов стоял у истоков отечественной нейрохирургии, воспитав своё научное кредо на работах Александра Романовича Лурии «Восстановление функций мозга после военной травмы» и Якова Бранда «Хирургическое лечение различных форм ищемической болезни сердца».

— В оставшемся от цивилизации инков Перкуанском некрополе примерно 10 процентов черепов имеют следы трепанации, причем характер костных изменений указывает на то, что большинство больных успешно переносили операцию. — любил повторять профессор в кулуарных разговорах с коллегами. — Около 1/3 трепанаций выполнялось по поводу черепно-мозговых повреждений.

— А что же с остальными? — спрашивали у него другие врачи, находящиеся в подчинении.

В таких случаях Кранов проводил тыльной стороной ладони по волосам и продолжал:

— Показания к трепанации черепа в остальных 2/3 случаев остаются неясными. Трепанация производилась путём выскабливания кости, а также с помощью долот, кусачек и конических фрез.

Проходящий мимо Николай Алексеевич, держа в руку миниатюрную книжку с японскими комиксами, также решил поддержать беседу на научную тему:

— Инки осуществляли пластику костных дефектов золотыми или серебряными пластинами.

Главное, что наша родная медицина в этом вопросе впереди планеты всей!

Санитары заулыбались. — А то, иначе этого центра бы не было.

— За работу коллеги! — хлопнул в ладоши профессор, держа Яблокова за плечо. — А вы, Николай Алексеевич, пройдите ко мне в кабинет.

Так в стационарно-изоляционном карантине внутри лечебного учреждения прошла неделя. Особого внимания заслуживали те пациенты из контрольной группы, что получили электронный имплант внутрь черепной коробки. По примеру грустящего о своей любви юноши с царапиной на весь лоб группу пополнили другие подопечные с такими же царапинами. О высоких технологиях за пределы научного центра никто даже не заикался, тем более подробности экспериментального исследования держали в строжайшей секретности.

Лабораторные мыши с вживлённым имплантом на затылке могли хаотичными движениями двигать рычажок внутри своей коробки, что лишний раз подтверждало основной научный тезис — «о пользе чипирования в вопросах дистанционного управления головным мозгом различными предметами». Яблоков и коллеги успели подать заявление на публикацию о результатах проведённого эксперимента в научном журнале, что и являлось первой ласточкой грядущего успеха.

После леммингов следующим этапом исследования стал самец приматов, привезённый из зоопарка в совсем ещё юном возрасте. Профессор Кранов заранее позаботился о разработке авторского метода тестирования на компьютерном джойстике. После вживления импланта внутрь мозга примата управление цветными компьютерными кубиками стало намного лёгкой задачей, чем до операции. Самец сидел за компьютером и хаотичными движениями дёргал рычаг. До испытания компактной новейшей системы для нейрохирургов на людях оставался один этап.

Евгению было девятнадцать, когда он остался в незнакомом бурно развивающемся городе без всяких средств к существованию. Изначально забрав документы из университета по причине других планов на эту жизнь, он подрабатывал продавцом в бакалейной лавке. Ассортимент чужеродных продовольственных товаров он знал назубок, а потому частенько перекусывал на рабочем месте чем Бог послал. Держа связь с далёкой роднёй из снежной Сибири, Евгений регулярно обещал наведаться им в гости, да всё не получалось скопить приличную сумму на транспорт, ходивший суровыми зимами с перебоями. Вот и коптил он душный столичный воздух у себя в лавочке, покамест хозяина заведения устраивало текущее положение дел.

Однажды к нему в лавку зашла ослепительной красоты студенточка в круглых очках поверх аристократически бледного цвета кожи. Её лицо в тот момент изображало муки поиска нужного товара, и Евгений посчитал своим долгом помочь юной покупательнице с выбором.

— Доброго дня, Вы скорее всего хотите выпечку?

Студентка подняла голову и смерила продавца участливым взглядом поверх очков.

— Угадали. Мне как раз приглянулись вон те миндальные круассаны и багет с чесночным маслом.

Со скоростью преданного своему делу самурая, Евгений подбежал к стеллажу со сдобной продукцией и с хрустом приготовил пакет из переработанной бумаги. Что же, на сегодня он способен удивить хорошенькую барышню. Погрузив всё желанное внутрь пакета, он положил покупку на прилавок и настроил электронный кассовый аппарат.

— Два миндальных круассана и чесночный багет. С вас 1030 рублей.

Покупательница довольно кивнула и потянулась к своей модной сумке за кошельком. Доставая дистанционный банковский билет, она касанием оплатила покупку. Евгению удалось ещё раз поймать её заинтересованный взгляд при передаче пакета.

— Кстати, меня зовут Женя. То есть, Евгений… — смущённо промолвил он, хрустя пакетом через прилавок.

Девушка хихикнула в ответ и взяла продавца за четыре пальца, чтобы взять пакет свободной рукой.

— Я Анна. Хорошего дня, Женя! — опустила она пакет вниз на уровень подола длинной юбки и с загадочным взглядом вышла прочь из бакалеи.

Продавец слегка порозовел, но тут же взял себя в руки. Хорошая девчоночка, надо бы дождаться, когда придёт сюда в следующий раз.

Яблоков, сверкая блестящей оправой, проводил взглядом хорошенькую медсестричку, втайне от всех называя таких коллег ангелами. Сейчас от него требовалось обсудить с профессором Крановым дальнейшие цели и результаты научно-экспериментального исследования. По пути в кабинет он проследил через специальное зеркало перемещения своих подопечных внутри коридоров центра, обратив особое внимание на их вербальное и невербальное поведение.

Подопечные ходили по коридорам неспешным шагом, если не сказать «вразвалку». Основные потребности в пище и сне удовлетворялись регулярно всем медицинским учреждением, а общаться они могли как друг с другом, так и дистанционно по камерам спутниковой связи. Николай Алексеевич не притворно гордился успешным развитием архисложного проекта для всей отечественной медицины, а это уже дело государственной важности. Все, кто представлял для медиков научно-лечебного центра сколько-нибудь научный интерес, окружались особой заботой и вниманием со стороны персонала.

На данном этапе Кранову сотоварищи нужно было обобщить все положительные шаги относительно чипирования животных, после чего сравнить результаты управления головным мозгом с вживлённым имплантом у примата и человека.

— Я искренне надеюсь, и полагаюсь на вас, товарищ Яблоков. — уважительным тоном произнёс профессор. — Проведите новый этап исследования так, чтобы нас потом не засудили.

Молодой специалист вытянулся в струну и наклонился как можно ближе, хотя в кабинете кроме них двоих никого не было.

— Есть один молодой перспективный вариант. Думаю, на юном мозге первый тест импланта окажется успешным.

Профессор Кранов покачал головой в ответ на заговорщический тон коллеги и приобнял того за плечи.

— Смотрите, отдаю под вашу ответственность. И бросьте уже есть эту отраву. — отреагировал он на запах сои изо рта кандидата.

Степан Петрович проснулся от тяжёлого стука в дверь. За пятьдесят лет жизни так крепко не спал, если бы не шум. Впрочем, он и не в тюрьме… Электромагнитный замок на двери комнаты мигнул с красного на зелёное свечение, затем показался вход в дверной проём.

На пороге стоял медбрат с подносом еды долгого хранения. Наступило время обеда, следующего по расписанию центра, сразу после тихого часа. «При засолке спокойствие и порядок» — вспомнилась слесарю вековая мудрость, когда он присел на кровати и обратил внимание на поднос.

Из еды обед подопечного научно-лечебного учреждения состоял из маринованных малосольных огурцов, варёной гречневой крупы с подливой из соуса терияки и вегетарианских котлет на основе горохового фарша. Легко усваивается и необычайно вкусно. Ещё едокам можно было вкусить цитрусовый сок на любой основе, кроме грейпфрута по причине отсутствия сочетания с львиной долей лекарственных средств.

Помимо еды на подносе лежала записка с написанными карандашом словами: «Встретимся на прогулке, А-102». Степан положил еду на стол и любезно проводил медбрата из комнаты, сделав вид, что его волнует лишь приём пищи. Тот нажал защитный код на входном замке границы коридора и комнаты, а затем, выйдя, с красным свечением запер за собой дверь. Слесарь набросился на еду у горящей светодиодной лампы, покуда за окном вновь вечерело и наступали сумерки. Его комната А-97 находилась как раз на углу коридора, а значит тот, кто доставил ему записку, находится не дальше тридцати метров от входной двери в помещение.

Завтра его ждёт нежданное развлечение, ведь прибавив четыре килограмма веса и продолжая жить в комнате, Степану Петровичу не доводилось общаться почти ни с кем, кроме персонала медицинского учреждения. Вдалеке тихо шуршали зеленью деревья заповедника, напоминая всем подопечным внутри научно-лечебного центра, что каждый из них был, есть и остаётся настоящим детищем матери-природы.

— Ведите подопечного.

Медицинский персонал мог отчётливо наблюдать сквозь специальные зеркала за тем, как ведут себя люди внутри изолированного продолговатого помещения с хорошей связью через умело расставленные микрофоны. Через длинный и блестящий письменный стол Николай Алексеевич мог встретить взглядом конвой из молодого парня под присмотром двух санитаров, идущих сквозь механически открываемые дверные проёмы в просторное помещение.

Парень не вёл себя агрессивно. В стёклах очков врача отражалась глубокая царапина на весь лоб, а некогда ямочки на желваках некогда румяных щёк также выдавали нервозность всей ситуации для вошедшего. Сев на механический стул на почтительном расстоянии от Яблокова, он скрестил худые руки на груди, закинув ногу на ногу.

— Моё приветствие, Евгений Александрович. — врач хотел казаться искренним, насколько это было возможно. — Мы уже померили все ваши физиологические показатели и решили остановить свой выбор на вас.

Юноша приподнял медленно трясущуюся от волнения голову и сверкнул глазами.

— Хотел бы пожать вам руку, ведь вы находитесь в самом подходящем положении для помощи отечественной науке. — неспешно продолжал Яблоков. — Я бы сказал, что с вашим содействием мы станем на пороге научного открытия.

Евгений приподнял правую руку и тыльной стороной пригладил болезненное место шрама. Он всё ещё был способен видеть и узнавать всех окружающих его внутри бесконечных коридоров живых существ вплоть до подопытных млекопитающих. Врач тем временем доверительно снял очки, пытаясь сократить дистанцию в общении с главным подопечным.

— Вы знаете, что благодаря участию в нашем исследовании вы вернётесь домой знаменитым и состоятельным. Тысячи людей мечтали об участии в эксперименте, ты-ся-чи.

Парень смог преодолеть лёгкую форму головокружения и, чуть не уронив голову на колени, смог наконец произнести:

— Я не помню, где мой дом. Моя родня далеко.

Не самое подходящее время для сантиментов, ибо настоящий научный сотрудник должен быть объективным. Яблоков глубоко вздохнул и одел очки в блестящей оправе обратно на нос. Надо быть готовым к любым последствиям, на кону будущее отечественной медицины.

— Вы совершенно правы, неделю назад мы совершили операцию под местным наркозом и теперь важно знать, как поведёт себя инородное тело внутри вашей черепной коробки. Провалы в памяти можно списать на побочный эффект внутричерепного давления на месте лобных долей вашего мозга. — Врач нарочито убедительно заглянул юноше в глаза. — Вы ведь мыслите именно этим местом, верно? Тогда не сильно напрягайтесь.

Евгений понял, что его готовят к самой незавидной участи первопроходца. Когда Ермак прорубал дорогу через Сибирь, неизвестно, сколько злых медведей было встречено на его пути. Ровно, как и общее количество жертв. Парню нужны были средства для самостоятельной жизни в столице, потому бывший бакалейщик со всем молодым безрассудством согласился пройти жесточайший отбор на экспериментальное исследование. Родственники в далёкой Сибири были уверены в его успешной столичной жизни, а потому ждали новостей о скромных достижениях знатока столичного продовольствия. Риск всё же — благородное дело, и в двадцать лет поставить на кон своё душевное здоровье мог согласиться либо мечтатель, либо безумец. Надежды юношей питают. Между тем, Анна всё-таки зашла второй раз в бакалейную лавку, всерьёз покорив сердце юного продавца. Следуя заветам классиков, Евгений понял, что для дальнейшего личного счастья необходимо сильно поправить своё материальное положение. Теперь же, оглядываясь на тревожные и драматичные события прошедшей недели, ему будет трудно узнать Анну в лицо. Так же, как и отправить электронное письмо родне с обратным адресом.

— Вы хотели участия, так вот оно. Режьте, доктор: я ваш. — спокойно сказал парень, пытаясь всем телом отстраниться от десятка внимательных глаз, чьи взгляды через специальное зеркало следили за его разговором с врачом.

Николай Алексеевич рефлекторно подмигнул юноше правым глазом и снова вернулся к своей медицинской мантре. Вероятно, на земле есть заклинания почище клятвы Гиппократа. Быть профессионалом во всех отношениях — как раз из подобной категории.

— Напрасно хороните себя, голубчик. Чип может ещё прижиться. — заверил Яблоков, переходя к финальной части своей сократической беседы к пациентом. — Вы ещё не подарили нам самое главное: кристально чистые и непредвзятые научные данные. Так будьте героем.

Смотря в глаза врача, Евгений успел прочитать все возможные варианты развития событий. Если он подключит вживлённый в его голову имплант к компьютеру современной версии мощности и попытается управлять им при помощи мозговых импульсов, главная часть экспериментального исследования официально завершится. Вполне возможно, что его отпустят восвояси с небольшим довольствием и славой участника главного медицинского исследования текущих десяти лет. Ему вполне возможно будет легко вернуться к прежней работе или пойти на повышение. Да мало ли перспектив в его-то годы, должна быть полноценная жизнь… Синхронизация с компьютером — мероприятие сложное, даже для заокеанских диковинных девайсов, а потому завтра ему надо собраться с мыслями на финальной прогулке. Евгений согласно кивнул врачу, и, перекинувшись с ним ещё парой фраз, отправился под тем же конвоем в свою комнату А-102.

Гулять на территории природного заповедника разрешалось ежедневно перед обедом. Многие тропинки лесопарка оказались вытоптанными вдоль и поперёк из-за любознательности подопечных, кроме того за их примерным поведением следили камеры дистанционного наблюдения. Никому не пришло бы в голову обрезать кору дерева, ибо все колющие и режущие предметы изымались медбратьями на самом первом уровне доступа на территорию центра. Также подопечным было абсолютно невозможно осуществить какую-либо порчу имущества, поскольку за это штрафовали их родственников или ужесточали режим содержания.

Степан Петрович частенько присматривал за забытыми вещами, стремясь наладить контакты среди таких же иждивенцев, как он. В целом часть группы подопечных старалась не терять связи с большой землёй, расширяя кругозор чтением книг или разгадыванием ребусов. Приходить друг к другу в гости также было совершенно исключено, ровно как и иметь между людьми одного подчинённого статуса дружеские отношения.

Однако подобно пирату из классического литературного произведения, слесарь уже получил свою чёрную метку, а потому изо всех сил обдумывал грядущую ситуацию. Что же ждало его на прогулке? Подойдя к выходу из здания, он решил дождаться потенциального партнёра по общению здесь, чтобы потом не искать его на обширной территории.

Остановившись на лесной дороге у столба с мигающим маячком, указывающим путь в главный корпус научно-лечебного центра, Степан Петрович увидел, как сквозь механические дверные проёмы медицинский конвой выводит на свежий воздух юного парня с царапиной на лбу. Без сомнения, они уже виделись — узнать в нём юношу, грустящего о забытой любви было не трудно даже с такой памятью, как у слесаря.

— Стойте. — проговорил Евгений санитарам, видя на дороге ожидающего беседы Степана Петровича. — Я пока побуду здесь с полчаса, а вы пока погуляйте.

Медбратья сняли с запястья юноши электронный напульсник, меряющий пульс и проводящий лёгкие электрические разряды в случае публичной демонстрации им девиантного поведения и отправились внутрь здания выводить другого подопечного.

Евгений шумно выдохнул, провёл рукой по лбу, а затем сухо поприветствовал собеседника.

— Добрый день, если он и вправду добрый. Я рад, что вы получили мою записку.

Глаза слесаря округлились, словно могло сбыться самое грозное предзнаменование их встречи. Впрочем, с высоты прожитых лет он привык с напускным безразличием относиться к опасности.

— Здравствуй, как там тебя звать…

— Евгений. Имя своё, к счастью ещё не забыл.

Глядя на свежезашитый шрам вблизи надбровных дуг парня, Степан Петрович хмыкнул.

— Так вот, Евгеша. Я здесь уже вторую неделю торчу на казённых харчах. К чему такая конспирация? Нам же запрещается общаться вне зоны этой больницы или как её там.

Парень заглянул в заплывшие бурными возлияниями глаза слесаря и стиснул зубы от досады.

— Вы не знаете, переживу ли я заключительный этап их врачебного эксперимента. Дайте мне слово…

— Ты ещё очень юн, Гарри Поттер. Но если с этим делом и по этому делу, я всегда готов помочь. — разулыбался собеседник. Подсознательно он уже понимал, что дело пахнет авиационным керосином. Назвать Евгения литературным персонажем ему помог разгаданный кроссворд. — Таблетки для памяти существуют уже давно. Я ни разу не пользовался.

Лицо парня на миг просветлело, но затем он обратился к слесарю, сложив обе руки в ангельском жесте. Это была всего лишь вторая их встреча, но надежда пока что теплилась внутри юноши.

— Пожалуйста, если сегодня что-то пойдёт не по плану, передайте моим родственникам в Сибири, что я их любил…

— А то! Конечно передам. Пиши прощальное письмо.

Евгений в отчаянии выдохнул, но потом подошёл к одному из входных терминалов в здание, чтобы написать электронное сообщение. Почтовый адрес он ещё помнил назубок, а потому на прощание ласково протянул Степану Петровичу руку. До важнейшего этапа научно-экспериментального исследования счёт пошёл на минуты.

— Так, аппаратура готова? — проговорил в микрофон профессор Кранов, чей голос воспроизвёлся по аккуратно расставленным с той стороны зеркального стекла динамикам. Медицинский персонал достал из закромов научно-лечебного центра самую высокотехнологичную модель ЭВМ отечественной сборки. Притчу про буржуазную технику, отказывающую работать во враждебном советском окружении, помнили все исследователи от мала до велика. Врачей-экспериментаторов ждала настоящая дуэль человеческого мозга против машины, некое подобие шахматного матча гроссмейстера против искусственного интеллекта. С экрана чудо-компьютера смахивали пылинки и протирали экранную линзу.

Перед экраном находился рычаг управления с парой кнопок, за который по схеме эксперимента требовалось держаться испытуемому. Блок питания ЭВМ находился на почтительном расстоянии от этих деталей, чтобы ничто не могло послужить помехой для проведения практической части исследования.

— Компьютер готов. — медбратья успели натереть экран и элементы управления до блеска.

Профессор Кранов прикрыл ладонью микрофон, чтобы успеть выдохнуть.

— Заводите испытуемого.

Внутрь просторного помещения под конвоем из двух санитаров на случай сопротивления вошёл юноша с царапиной на лбу. Лицо его не демонстрировало никакого волнения, скорее в его эмоциях и нарочито безразличном внешнем поведении сквозила отрешённость.

— Специалисты НЛЦВТ приветствуют тебя, Евгений! — донеслось из динамиков. — Осталось сделать ещё один шаг для помощи отечественной науки.

— Надеюсь, вы выплатите мне страховку? — неуклюже пошутил парень. — Меня ждёт другая жизнь.

Профессор глубоко вздохнул и жестом пригласил к микрофону Николая Алексеевича. Тот ярким и торжествующим тоном объяснил Евгению условия эксперимента.

— Прошло уже достаточно времени, чтобы твой чип перестал восприниматься организмом, как инородное тело. Мы приложили достаточно усилий, чтобы ты мог его активировать силой собственного мозга.

Евгений хмыкнул, пытаясь скрыть своё волнение. В конце концов, это всего лишь навык, над которым учёным отечества, да и всего прогрессивного мира ещё работать и работать.

— Мне что, сесть за эту чудо-машину? — обратился он к зеркалу, над которым голосил динамик.

— Сейчас мы запустим на этом аппарате простейшую программу и синхронизируем её с твоим чипом. Твоя задача — держаться за рычаг и вовремя нажимать на кнопки. — вкрадчиво объяснил Яблоков.

Евгений освободился от вышедшего за пределы помещения конвоя и присел за блестящий стол, где его уже ждал экран ЭВМ с рычагом управления. На тыльной стороне стеклянной линзы для экрана красовалась выгравированная надпись «made in USSR»: сделанная по лекалам лучших западных образцов техника вполне могла идти на экспорт в третьи страны. Отечественные учёные смогли оставить у себя лишь самые редкие и нужные экземпляры.

— А я точно не отключусь? — с надеждой спросил парень, надевая на голову датчики, измеряющие мозговую активность.

Николай Алексеевич внутри уже ликовал, поскольку сложившаяся ситуация возбуждала в нём исследовательский интерес. Он мог чаще общаться с профессором, чтобы лучше понимать практические основы нейрохирургии. Сегодня его некогда научный руководитель может перестать быть теоретиком в вопросах мозговых имплантов и приготовить заинтересованное сообщество к ещё одному шагу в развитии медицины.

— Так мы тебя подхватим! — ласково и даже по-отечески ответил подопечному Яблоков.

— Прошу всех очистить помещение. — последовало его распоряжение из динамиков, после чего конвой и прочие санитары исчезли за механическими дверьми. — Включайте аппарат.

Внутри стеклянной линзы зажёгся огонёк экрана. Все жизненные показатели участника эксперимента записывались на отдельные электронные медицинские приборы. Самым важным в ходе эксперимента было сохранить жизнь и здоровье пациента, чтобы на кристально чистых исследователей не падала тень оборотней в халатах.

— Евгений, хватайся за рычаг! — последовала команда с той стороны зеркала.

Юноша почувствовал нечто вроде острой мигрени в районе лба, но указание врачей исполнил. Сквозь боль из-за вибрирующего у него над глазами вживлённого жучка он мог различить лишь курсор компьютерной мыши и летающие на экране кубики. Наконец подопечный решил нажать на кнопки рычага, которые стреляли пикселями по кубикам, а курсор превращался в перекрёст прицела. К своему собственному удивлению, Евгений смог силой мозговых импульсов перемещать курсор в разные области экрана. Так продолжалось примерно с четверть часа, пока у участника эксперимента оставались силы терпеть мигрень.

— Больше не могу. — изрёк парень, когда внутри помещения вновь зажглись светодиоды, а экран ЭВМ медленно потух.

Профессор Кранов протянул коллеге ладонь для рукопожатия, а затем они горячо обнялись. Жизненные показатели юноши оказались в норме. Сквозь дверной проём вновь вошли медбратья, чтобы убрать аппарат в надёжное место. Медицинские работники сняли с участника эксперимента датчики и предложили горячего чаю, приложив холодный компресс к страдающему лбу.

И вот герой сегодняшнего дня оказался приглашён профессором на личную беседу под диктофон, чтобы ни одна подробность проведённого научно-экспериментального исследования не утерялась по мере написания статьи. Кабинет седовласого сотрудника медицинского учреждения изобиловал архивными фотографиями и копиями картин, написанных масляными красками. На письменном столе находился макет «вечного двигателя», песочные часы, а также колода кремлёвских игральных карт с красными звёздами на обратной стороне. Особую нежность профессор Кранов питал к чёрно-белому снимку выпускников первого московского медицинского университета имени Сеченова. На нём он узнавал себя и многих других коллег, ныне заседающих в академиях.

Прошло уже достаточно времени после обеда, и чтобы несильно отвлекать подопечного от тихого часа, профессор миролюбиво указал показавшемуся в дверном проёме герою дня на стул. Юноша, чья боль слегка приутихла, покорно согласился и присел аккурат напротив фигурки нецкэ.

— Я рад, что ты здесь, Евгений. — протянул руку хозяин кабинета, касаясь худощавого плеча юноши. — Ты сегодня отработал на славу и заслужил положенное вознаграждение.

— Буду вам очень признателен, доктор. — послушно кивнул вошедший. — Значит мне можно домой?

Профессор слегка прошёлся указательным и большим пальцами по собственному подбородку. Его мучил ещё один неразгаданный вопрос: как будет действовать мозговой имплант за пределами его учреждения? И стоит ли рисковать Евгению собственной памятью, когда можно будет успешно удалить вживлённый в его лоб жучок?

— Вот что, Женя. Я даю тебе испытательный срок. — профессор был серьёзен, как никогда. — Поброди пока по городу, родню повидай, а потом расскажешь мне про свои ощущения.

На последних словах хозяин кабинета указал на лоб Евгения и достал из ящика вазу с шоколадными конфетами. Подопечный с детской радостью развернул фантик и, положив сладость в рот, сразу же словил собственным мозгом выработку гормона счастья с улучшением кровообращения.

— Я могу идти собираться?

Профессор Кранов жестом отпустил героя на выход из кабинета, после чего посмотрел на часы и решил подготовить новый план на случай, если только что доказанный им метод изучения процессов мозговой активности не окажется достаточно валидным. Чтобы счастливый этап практического освоения мозговых импульсов не стал случайностью, ему и команде будет достаточно набрать новую экспериментальную выборку из других подопечных центра. Впрочем, сейчас он остановил своё взгляд на ультра-лёгком термосе и решил налить себе кофе. Как пелось в известном романсе, не сразу всё устроилось — Москва не сразу строилась. Ему и Яблокову сотоварищи просто выпал чудесный шанс продвинуть вперёд отечественную науку, а значит надо верить в свои силы, несмотря на текущие трудности.

Решиться на столь ответственную хирургическую операцию, как трепанация черепа, следовало без всякого блеска видеокамер и трансляции в реальном времени по центральному телевидению. Хотя команда врачей НЛЦВТ была и являлась командой профессионалов своего дела, а потому не гналась за мнимой популярностью. Кроме кропотливого рабочего процесса важен был ещё и результат.

В механическом кресле, наклонённом спинкой к низу в центре врачебного кабинета сидел не кто иной, как Степан Петрович. Он находился под общим наркозом, а потому не мог ощущать, что в этот момент нейрохирурги разрезают волосяной покров и кожу над черепной коробкой. Самый опытный из них был уверен, что готов оперировать вскрытый головной мозг слесаря даже с закрытыми глазами, настолько он поднаторел.

Среди врачей центра была в ходу классическая шутка: «вскрытие показало, что больной умер от вскрытия». Пока Степан Петрович находился в глубоком и беспробудном летаргическом сне, профессор Кранов лично вживил блестящий имплант в виде металлического жучка внутрь черепной коробки, после чего аккуратно принялся зашивать кожный покров в области затылка. Не слишком удачный опыт наложения хирургического шова в области лобных долей

многому научил команду нейрохирургов, а потому они при неоновом свете потолочных ламп аккуратно проводили операцию к завершающему этапу.

Когда всё было готово, Степану Петровичу дали понюхать нашатырь, чтобы ускорить пробуждение. Привыкший к запаху спирта слесарь, разумеется, сразу открыл глаза и приподнялся в кресле. Смотревший на него сквозь надетую хирургическую маску профессор Кранов жестом попросил коллег не пугать подопечного. Врачи по очереди сняли резиновые перчатки и принялись относить на мойку испачканные в некогда живой материи хирургические инструменты. Когда в кабинете не осталось ничего, что могло бы вогнать пациента в стрессовое состояние, профессор спокойно поприветствовал проснувшегося.

— Я рад вашему пробуждению, батенька. Как ваше самочувствие?

Внутри затылка Степана Петровича появлялись лёгкие вибрации, как от популярных в свою эпоху мобильных телефонов. Он ещё не понимал, что организму необходимо привыкнуть и не воспринимать вживлённый внутрь чип, как инородное тело. Однако самое страшное уже было позади, а потому ощущаемое неудобство внутри головы вполне могло оказаться привычным.

— Кажется, будто мне мандавошка в голову залезла… — спросонья выругался слесарь. — Совсем не пойму, как теперь с этим жить.

Профессор Кранов движением ладони спустил маску висеть на подбородке и попытался развеселить подопечного. Ничего страшного не произошло, он верил в профессионализм своих коллег, а потому решил разговорить собеседника отвлечёнными темами.

— Ну вы и спать горазды, я вам скажу. Только глаза открыли, а паучок уже внутри вас.

Мигрень Степана Петровича ещё не мучила, скорее он не привык ощущать постоянно шевелящийся и подключённый к нервным окончаниям чип. Вот бы теперь вспомнить всё о прошлой жизни, как бы он не хотел повторения участи Евгения… Так, как его зовут, он помнит. Как попал в это кресло, уже с трудом.

— А у этой вашей операции нет побочных эффектов? — с громкой тревогой в голосе спросил он главврача.

— Я понимаю ваше волнение, голубчик. — усыпляющим тоном отвечал профессор. — Вам ещё нужно привыкнуть к существованию с этим небольшим приборчиком. В любом случае, наша забота и уют к вашим услугам.

Степан Петрович аккуратно встал с механического кресла и наконец отвернулся от света неоновых ламп. То, что он уже попал в историю, ощущалось им где-то на уровне спинного мозга. По времени ему как раз следовало отправляться в свою комнату на тихий час.

— Спасибо, доктор. Я пошёл спать.

— Всё ради вашего блага, батенька. Добрых снов. — милым тоном проговорил профессор и открыл механический дверной проём, ведущий из кабинета в коридор. — Вас проводят.

Уже прошло примерно с неделю, как Николай Алексеевич прервал свою тягу к японскому искусству. Приправа к готовой лапше действительно могла разъесть желудок, но ведь на то он и заменитель — чтобы возбуждать интерес к оригиналу. Страсть к перекусам в виду нехватки времени характеризовали Яблокова как вечно занятого сотрудника, чей глаз отдыхал на художественной основе переведённой манги. В перерывах между сократическими беседами с подопечными, на полученных данных от которых строились все научно-исследовательские выводы, Николай Алексеевич успевал пофлиртовать с медсестричками и закрыться с парочкой из них в кабинете.

Помимо основной рутины, профессор Кранов вновь пригласил молодого специалиста к себе на распитие коньяка в честь успешного хода эксперимента. Взяв с собой шоколадку, полученную в благодарность от родни отпущенного домой пациента, Яблоков поспешил к начальству со всех ног. Ему следовало объяснить научному руководителю, что самый первый имплант, вставленный внутрь черепа отпущенного примерно с месяц назад, уже прекратил своё существование и был удалён. Голова подопечного после повторной операции оказалась цела, а побочных эффектов на момент анализа всех жизненных показателей не наблюдалось.

— Нам следует освобождать от чипов всех пациентов контрольной группы, раз уж у них есть желание вернуться на волю. — с некоторой досадой в голосе произнёс профессор. — Если у подопечных без имплантов уже имелись побочные эффекты, то лечить их надо было именно операцией.

Яблоков глубоко вздохнул и понял, что ввиду количества выпитого одним шоколадом тут не обойтись. Собственный субъективный опыт проведения научного эмпирического исследования подсказывал ему увеличить количество выборки среди новобранцев медицинского центра и включить их в выборку для сравнения с контрольной группой. Где-то в закромах Родины, а именно в несгораемой тумбочке кабинета профессора хранился относительно свежий лимон. За неимением колюще-режущих предметов по понятным причинам молодой специалист взял со стола острые ножницы и принялся резать цитрусовый плод на дольки.

— На вашем месте я бы ещё добавил в исследование дополнительную гипотезу, профессор. — сделав тяжёлый и вязкий глоток, предложил Николай Алексеевич. — Чип внутри черепной коробки не просто управляет электронно-вычислительной машиной, но помогает снимать тревогу, стресс и повышает внутри мозговую активность.

Профессор взял дольку с разрезанного цитруса и положил себе в рот, выждав паузу для раздумий. Уж за что он любил неприкрытый подхалимаж Яблокова, так за то, что в конечном итоге этот гигант научной мысли оказывался прав в решении большинства вопросов их долгого сотрудничества. Самому взрастить внутри помещений кафедры такого цепкого профессионала дано не каждому, аж гордость берёт.

— Вы бы, товарищ кандидат, подготовили бы все материалы для научной статьи по главным двум операциям. — профессор Кранов даже в слегка щекотливой ситуации пользовался правилами неформальной обстановки и умел держать субординацию. — Считайте, что это ещё одна защита научно-квалификационной работы. У наших оппонентов могут быть придирки, а нам с вами надо всё преподнести научному сообществу медиков так, чтобы комар носу не подточил.

Николай Алексеевич понимающе кивнул, осушив стакан коньяка до дна и смачно откусив кусок от шоколадной плитки.

В его родном научно-лечебном центре высоких технологий уже стоял ранний вечер, сквозь открытое окно с металлической решёткой доносились трели птиц. В их с профессором ситуации выходил пан или пропал: или их экспериментальное исследование обернётся грандиозным успехом в медицинских кругах, или же проект государственной важности с казённым бюджетом отправят на доработку. Впрочем, он и Кранов уже не первый год совместно изучали психофизиологию, нейрохирургию и патопсихологию, чтобы так легко отступить. Яблоков со школьной скамьи хорошо учился, а значит самое время собрать данные с тех респондентов, которые ещё не засветились на основных этапах.

Ближе ко второму месяцу исследования важно раскрутить идею о полной безопасности мозговых имплантов, даже благотворном их влиянии на психику подопечных.

ПОСЛЕДСТВИЯ

Вероятно, на территории лесопарка не оказалось наказания мучительнее бессонницы. Слесарь предпринимал попытку за попыткой расслабить усталое тело и отвлечься, но болезненные ощущения в области затылка мешали ему собраться с мыслями. Чип живым непокорным жуком вызывал беспокойный зуд где-то под кожным покровом, а потому Степан Петрович мог перебирать способы заснуть с одинаковой вероятностью неудачи.

А ведь жизнь до госпитализации была относительно хороша… Сейчас он мог бы сходить на рыбалку, раскапывая в чернозёме логово дождевых червей. Есть кильку и тушёнку из консервов по старой армейской привычке. Пытаться тренировать слабеющий ум, разгадывая ребусы и кроссворды.

За прожитых полвека с небольшим, слесарь мог вспомнить всех своих любимых женщин, загибая пальцы шершавой руки. Да и друзей ему за это время не довелось нажить так, чтобы очень много. Львиная доля тех, с кем Степан Петрович успел пообщаться либо пропали, прожигая молодость, либо навсегда исчезли за бугром в поисках лучшей жизни. Не то, что он. Будучи подопечным научно-лечебного центра высоких технологий, слесарь хотя бы на излёте активной жизни был готов принести пользу своей стране. Жаль, вот только зуд этот странный никак не проходит. Ну ничего, сейчас только тихий час объявили. Скоро можно будет сходить, посмотреть в сопровождении персонала научно-популярный фильм.

На прошлой неделе подопечным центра показывали кино про боевого коня Идальго, мерной поступью скачущего по каньонам и пустошам. Большинству населяющих НЛЦВТ подопытных не требовалась сильная мозговая активность, и поэтому им в сопровождении медицинского персонала демонстрировались фильмы и телепередачи с простыми сюжетами. Часть досмотревших кинофильмы по кабельному телевидению одолевала сонливость, поскольку каждому медбрату на территории лесопарка была известна закономерность функционирования оперированного мозга. Неслучайно, что в центр приглашали интернов и ординаторов московского медицинского университета имени Сеченова, чьи выпускники работали здесь до сих пор.

В целом Степану Петровичу до недавнего времени здесь нравилось находиться, в особенности прогуливаться по территории природного заповедника, оборудованного оградой из электропроводной проволоки во избежание побега кого-либо из подопечных. Он мог часами любоваться на чудом сохранившиеся редкие виды деревьев и растений, покуда располагал свободным временем для прогулки. Редкого подопечного не одолевала сонливость, в особенности надышавшись кислородом и потратив достаточно килокалорий после завтрака. Кроме того, каждый находящийся на попечении медицинского персонала имел ежедневное право на связь с большой землёй по внутренней телефонной сети. Степану Петровичу было к большому сожалению некому звонить, потому его жизнь всецело оказалась подчинена локальному распорядку дня научно-лечебного центра.

Также у всякого подопечного изымались разного рода электронные устройства, создающие помехи его нормальной жизнедеятельности под присмотром сотрудников центра. Слесарю было прекрасно известно, что юнец Евгений мог соединить два электронных прибора в одно синхронное магнитное облако и тем самым организовать передачу данных между ними.

Впрочем, каким бы хитрым не был бы подопечный, известный всем профессор Кранов грозился приставить конвой санитаров к тем несогласным, готовым организовать одиночный бунт на территории медицинского учреждения. Степану Петровичу данный ультиматум был знаком без слов: пока кормят, ешь, пока поят — пей.

Пока болезненные ощущения внутри головы понемногу отступили слесарю в своей комнате удалось слегка вздремнуть. Ему снились пустые стеклянные бутылки из-под горькой ядрёной жидкости, алкоголя и самогона. Ведь кто ещё, как не он оказывался под действием обильных возлияний каждый вечер после рабочей смены. Оказывался, будучи настолько пьяным, что степень эта совершенно не учитывалась в компании плохо терпящих его общества женщин.

Его пропитанный портвейном мозг, казалось терял былую хватку и неумолимо приближал симптомы белой горячки. Одного жалования с завода не хватало на жизнь, и поэтому слесарь всегда имел при себе план «Б». Набрав в авоську как можно больше стеклянной тары и будучи хмурым после весёлой попойки, Степан Петрович начинал свой путь к пункту приёма стекла. Ему нравилась сама технология обмена по бартеру ненужной стеклянной формы на звонкую монету. Были среди его бутылок и те, что не отправлялись в утиль, а оставались в домашней коллекции редких видов пустых алкогольных бутылок.

Сдав порядочное количество стеклотары, слесарь обычно покупал коробок спичек и букет полевых цветов. Поспешив к неизменно курящей суровые папиросы даме, он был готов помириться и извиниться за своё скотское поведение, если таковое имело место быть.

Пожив с разными дамами за свою бурную зрелость, Степан Петрович совершенно не следил за развитием научно-технического прогресса. Вероятно, основной причиной его моральных принципов была узость кругозора, а мог быть вполне осознанный выбор. Находясь внутри двора из рабочих окраин, откуда родом могли быть лишь бывшие пролетарии, слесарю совершенно неоткуда было черпать знания о внешнем мире. Впрочем, кое-какая информация о текущем моменте черпалась им из мятых газет из-под семечек подсолнуха и сушёной воблы. Помимо всего прочего, со временем у него появился партнёр по совместной выпивке, на случай запертой двери у любой из его знойных дам. Они могли спокойно сидеть на одной жерди подобно тропическим попугаям, стукаясь костяшками домино, и осушая до дна пивные бутылки. Степана Петровича вполне устраивала такая жизнь, и он до крайнего момента не хотел ничего менять. Посмотрев на его бурный образ жизни, плохо граничащий с сохранением здоровья, никто так и не смог предупредить слесаря о возможных последствиях.

Однажды они с собутыльником повздорили из-за рекламы здорового образа жизни, который тот видел по экрану телевидения.

— Не зли меня, Михалыч: кто не курит и не пьёт, тот — здоровеньким помрёт… — смачно выплёвывая слова, процедил Степан Петрович. — Книгу бы какую прочитал бы, чем в этот ящик зомбячиться.

Собутыльник поправил мятый головной убор, съехавший на затылок, и решил перевести конфликт в шутку. — А ты наше телевидение не трожь: по нему фильмы красивые про любовь передают. И что я такого сказал: на тебе сейчас любой нарколог заработать сможет.

Слесарь умерил злость и плюнул в сторону.

— Знаю я вашу любовь! Баба посмотрит, захомутает и на шею сядет. Мне сейчас больше для счастья ничего не надо.

Михалыч хитро сверкнул глазами и долил пенного в стакан.

— Вот и живи со своим счастьем. Только своё дно и знаешь.

Степан Петрович собрал силы в кулак и приподнялся над скамьёй.

— Зато живу в своё удовольствие!

Учитывая расклад сил, а также температуру воздуха и прочие обстоятельства, собутыльник решил прекратить спор. Получив от матушки-природы такого человека в напарники, Михалыч был готов экономить на пиве, лишь бы развести на пьяный глаз такого сурового пролетария. С тем фактом, что слесарь совершенно не был знаком с окружающим миром, а также достижениями науки и техники, пришлось смириться с самого начала их близкого и задушевного общения.

В тот тихий вечер Степан Петрович спал беспробудным сном, когда их неизменная скамейка на территории спального района вновь пришла вместе с объятиями Морфея. Вдали, внутри светло-розовой голубизны облаков над ветхими домишками рабочих кварталов тянулись вверх зеркальные небоскрёбы. Между их высотными шпилями летали реактивные истребители. Солнце готово было отразиться в каждом кусочке стекла новопостроенных кварталов бизнес-класса.

В этот момент электронный замок его комнаты сменил цвет с красного на зелёный и тревожно заголосил на весь коридор. Дверь внутри механического проёма распахнулась, и в кабинет влетел конвой санитаров, расталкивающих слесаря жилистыми руками. Сон сразу же слетел с его некогда блаженного лица, вернув болезненный дискомфорт в область внутренностей головы.

— Поднимайся, пойдёшь с нами! — тряся разбуженного за плечи проговорили конвойные, связывающие голосом руководства центра по громкоговорителю. — У нас летальный исход.

Громко взвыла сирена тревоги. Медицинский персонал сновал внутри центра, словно по старой моряцкой команде «свистать всех наверх». Степан Петрович спросонья не успел осознать степень драматичности происходящего, а потому позволил санитарам вести его под белы рученьки в укромное место. Когда конвой наконец проводил его до требуемого открытого кабинета, там его встретил готовый поседеть раньше срока Николай Алексеевич. За время нахождения слесаря внутри НЛЦВТ медицинский персонал успел собрать достаточно информации, чтобы понять круг его общения. Внутри кабинета на металлическом столе лежало чьё-то тело, накрытое простынёй. Осоловелый Яблоков буквально буравил глазами подопечного, пытаясь вызвать на словесную дуэль.

— Пока вы изволили почивать, у нас произошёл уход из жизни. — траурным голосом произнёс молодой специалист. — Кровоизлияние в мозг.

Слесарь округлил глаза и, потупив взгляд, уставился в безжизненный груз на столе.

— Как его, это… Приложило малость, наверное, да? — только и смог он из себя выдавить.

Николай Алексеевич почесал в затылке и подошёл к изголовью металлического стола, держась за крепкую ткань простыни.

— Здесь вам — не несчастный случай на производстве, уважаемый вы наш. — с этими словами Яблоков откинул покрывало с головы лежащего на столе, открывая похолодевшую голову. — Надеюсь, вы его узнаёте.

Глядя на лицо умершего, слесарь пытался подобрать отвисшую было от удивления челюсть.

— О, так это же тот юнец, как его… Точно, Женька! — заголосил Степан Петрович у самого края стола. — А что с ним, интересно, приключилось?

Перед ним, Яблоковым и частью активного медицинского персонала лежал накрытый простынёй тот самый Евгений, знакомый слесарю по прогулкам и общению через записки.

Шрам на лбу в виде шва оставался на своём месте, вызывая у кандидата медицинских наук лёгкие угрызения совести. В конце концов, у каждого лечащего врача есть своё персональное кладбище. Однако в загадочной смерти Евгения не было чьего-либо злого умысла, как и общей вины специалистов центра. Шумно выдохнув, Яблоков взял в руки рацию.

— Вероятно, вживлённый чип внутри его головы просто перестал функционировать и задел собой мягкие ткани головного мозга, спровоцировав инсульт. — донёсся по радиосвязи вкрадчивый голос профессора Кранова. — В полицию звонить не будем, нашему проекту не нужен чёрный пиар. Если что, родственникам сообщим о несчастном случае.

— Что делать сейчас, профессор? У меня тут слесарь в кабинете. — ответил Николай Алексеевич.

— Как что: здесь уже нужен допрос с пристрастием. Что касается нашего юного спящего друга, собери данные по крайним прожитым суткам — важно понять, что он делал перед сбоем в работе чипа. Я понятно объяснил?

— Так точно, профессор. Всё понятно.

— Выполнять! Конец связи.

После короткого шипения рация замолкла, и Яблоков обратно накрыл голову Евгения простынёй, приказав санитарам отвезти его тело в морозильную камеру. Слесарь как мог, пытался выразить лицом некое подобие скорби, но у него никак не получалось. Молодой специалист жестом приставил к нему конвойных, указывая путь в подвальный кабинет для допроса. Кислый запах медикаментов так и таял в воздухе, пока Степана Петровича вели по нескончаемым коридорам научно-лечебного центра.

Наконец санитары аккуратно доходят до нужной комнаты, оборудованной магнитным замком, недоступным даже уборщикам и младшим медсёстрам. В соседнем помещении зеркало и висящие в углах скрытые видеокамеры. В связках пластиковых бейджей кроется входной ключ, доступный лишь старшему персоналу центра. На всякий случай, слесаря сажают на металлический стул и приковывают наручниками, опасаясь взрывного девиантного поведения. Николай Алексеевич жестом приглашает конвойный персонал перейти в соседнее помещение, а сам тем временем спокойно садится за стол аккурат напротив подопечного. В глазах Степана Петровича светятся усталые искры.

— Ну что же, начинаем наш первый допрос… Вернее, вопрос. — решает начать диалог с шутки молодой специалист. — Как давно вам был знаком умерший? Вероятно, месяц… Может быть, два?

Подопечный поднимает свободную от цепи правую руку и решает погладить ей множественные залысины рядом с послеоперационным шрамом. Вероятно, колоть его будут долго и мучительно. Но ведь не шпионил же он за Евгением. Степана Петровича просто приручили, подобно грязной пернатой птице и посадили на режим, подавляя его собственным выбором остатки воли. На той самой прогулке по лесопарку личность юнца вызвала у него живой интерес, поскольку находилась в полнейшей апатии и жаловалась…

— Как увидел его на гулянии, так и узнал. — отмахнулся слесарь. — Он ещё говорил, что памяти нет.

Яблоков заблестел глазами и откинулся в механическом кресле так далеко, насколько мог. Скорее всего, подопечный всё сообщит ему, как послушная собака за сладкую косточку — и тогда вполне возможно удастся замять дело, вовремя сообщив научному сообществу о вероятности летальных исходов. После патента на их с профессором авторскую нейрохирургическую технологию, разумеется. Ведь даже на этапах с лабораторными грызунами и приматами можно было допустить фактор инородного тела в самом начале вживления чипов внутри их неразумных головушек. Но вот загвоздка: перед ним сидел ещё один обладатель внутреннего мозгового импланта, кое-как спрятанного под швом. Никакой науке ещё неизвестно, как поведёт себя конкретно этот индивидуум даже при самом постельном режиме.

— Понимаю, Евгений жаловался на побочные эффекты. Я вас правильно понял? — врач мог сделать участливое лицо, подходящее как нельзя кстати для разговоров с подопечными. — Что он ещё говорил, когда вы с ним общались?

Степан Петрович по-дурацки похлопал глазами и понял, что его раскусили. Ему надо было съесть ту записку, которую ему принесли санитары на одном подносе с едой! Теперь козырная карта находилась в кармане белого халата Яблокова, который вытащил записку с точными координатами комнаты Евгения и теперь ждал объяснений, не переходя к активным действиям.

— Ну, мы гуляли вместе… Смотрели на деревья, цветы. — протянул слесарь, изо всех сил напрягая последние извилины. — А ещё он, как это… Бился лбом о ствол.

Николаю Алексеевичу было не смешно. Он понял, что у погибшего юноши могла быть совсем другая жизнь. Пусть даже не в бакалейной лавке, а по возвращении к родственникам в Сибирь. Запись телефонных звонков Евгения также подверглась скрупулёзному изучению со стороны медицинского персонала, ведь на кону стояла репутация всего проекта. Первому участнику научно-экспериментального исследования не должно было так трагично предначертано уйти в столь раннем возрасте. Пусть даже обещанный гонорар за участие в исследовании он успел частично отослать электронным переводом, а на оставшиеся средства мечтал купить подарок для своей дамы сердца. Двадцать лет — невыносимо мало, даже для такого ярко выраженного героя, каким был этот юноша. Медицина таких не забывает.

— Хорошо, предположим, что Евгений отличался девиантным поведением на фоне побочных эффектов после операции. — вернулся к разговору Яблоков. — А вы-то сами как себя ощущали в это время? Не хотели на стенку лезть?

Степан Петрович впервые поймал себя на мысли, что отвлёкся от ощущения импланта внутри собственного мозга. Обычно он ощущал лёгкие покалывания и вибрации. Словно внутри устаревших моделей мобильных телефонов — давно списанных в утиль крупными корпорациями за истечением срока давности. Поскольку его физическое здоровье давно и серьёзно было подорвано вредным производством на заводе и частыми алкогольными возлияниями, то и в операции отечественных нейрохирургов он участвовал исключительно на свой страх и риск.

— У меня в голове что-то часто дрожит, доктор. — как мог, выразил свои ощущения слесарь. — Иногда перед сном болит, как с похмелья. Словно голова раскалывается.

Яблоков понимающе покачал головой, убрав записку обратно в карман халата. Безусловно, надо делать скидку на его возраст и общий ущерб здоровью, сделанный до госпитализации. Будь он хоть полгода на самом постельном режиме, совершенно необходимо не допустить повторения летального исхода. Молодой специалист за пару секунд прикинул, сколько подопечных ещё находятся в его группе риска. Вероятно, с ними будет гораздо легче справиться.

— Что же, многие из ваших так называемых соратников жалуются на мигрень. Скажите мне, вы кефир пьёте? — обратился он через стол к всё ещё охраняемому подопечному.

— Как же! Лучшее средство с похмела. — улыбнулся слесарь, любивший такой юмор. — Только он не помогает.

Николай Алексеевич кивнул и понял, что перед ним случай тяжёлый, но не безнадёжный. Если и съесть на принцип: «а вдруг поможет», то здесь надо бы поискать пирожок с печенью. Сидящий перед ним подопечный был весь как на ладони, со всеми его привычками, грешками и биологическими показателями. Яблокову было прекрасно известно то мизерное количество связей слесаря за пределами научно-лечебного центра, словно слесарю никто и ничто не были нужным в этой жизни. В сердцах, молодой специалист даже пожалел Степана Петровича, пришедшего сюда не по своей воле и загнавшего свою судьбу до крайней степени.

— Как вы спите, дорогой вы наш? — на этих словах к врачу снова вернулась природная искренность. — Не мешает ли кто в тихий час или по ночам?

Услышав эти заботливые вопросы, слесарь вновь погрустнел, вспоминая бедное содержание собственных сновидений. Ему снилась прошлая жизнь, жизнь на воле, во всех своих проявлениях. Но с другой стороны, его со всех сторон устраивала текущая ситуация с прогулками, трёхразовым питанием и практически постельным режимом.

— Спасибо вам, доктор. Сплю, как чиж в гнезде. — неуклюже отшутился подопечный. — У вас очень мягкие постели.

У Николая Алексеевича загорелись глаза. Весьма и весьма удивительно, что на всех этапах госпитализации у слесаря напрочь отсутствовал основной инстинкт. Медицинскому персоналу часто были известны случаи ухаживаний молодых подопечных за такими же юными медсёстрами, но в данной ситуации речь шла исключительно о сборе медицинских показателей. «Старый конь сильно не пашет», — подумалось Яблокову. «Что ж, тем лучше».

Профессор Кранов в очередной раз потянулся за коньяком. Несмотря на неприятный казус, отбрасывающий тень на участие подопечных в проделанном эксперименте, ему был приятен вкус триумфа. Вызвать специальную службу, чтобы забрать тело, не составило большого труда. Вероятно, именно на показатели погибшего Евгения будет ориентироваться следующее поколение молодых учёных, открыв электронный журнал с электронной статьёй об эксперименте. Вполне возможно, что о его подвиге узнают за океаном и сделают технологию вживления мозговых имплантов повсеместной и как можно более современной.

Он подготовит авторский патент на усовершенствованную модель чипа, как и на финальную программу для электронно-вычислительных машин, после чего спокойно уйдёт на пенсию почивать на лаврах. Если конечно, к тому времени в академики не позовут. Депутатское кресло для такого маститого учёного казалось слишком муторным и рутинным местом работы.

Профессор с металлическим звоном выбросил в урну допитую бутылку и неожиданно вспомнил о проблемах мировой экологии. Ему всегда казалось, что рабочее существование внутри собственного детища — научно-лечебного центра высоких технологий, находящегося на территории природного заповедника, это лучшее, что можно подарить нуждающимся в попечении людям. Медицинский персонал разной степени выполняемых обязанностей заботился о подопечных, насколько это было возможно в текущих условиях, поставив отечественные экспериментальные исследования на самый высокий уровень. Кроме того, некоторые изучаемые в стенах учреждения индивидуумы имели такую сложную биографию, что заслуживали медицинского ухода для их же собственного блага. Послужить на благо отечества с учётом их возможных проблем со здоровьем — чем не благородная миссия?

Помимо всего прочего, главврач НЛЦВТ знал простую истину: за пределом ареала весь мир далёк от идеала. Может быть, проблемные люди сами стремились к госпитализации, дабы спрятаться от насущных проблем и заодно поправить подорвавшееся здоровье? Ко многим из них не приносили вещи и продуктовые наборы от близких. Клятва Гиппократа и высшая мораль не позволяли профессору Кранову ставить живых подопечных центра в один ряд с животными участниками экспериментальных исследований. С другой стороны, местная просторная электронная библиотека хорошо охранялась, и общение с подопечными строилось по принципу «меньше знаешь — крепче спишь».

Далеко не каждому сотруднику медицинского учреждения было позволено общаться с участниками экспериментов, ведь им всем открывалась самая тяжёлая и горькая правда. Люди не могли пережить суровой реальности настоящего, и потому бежали от него обратно в детство, в материнское лоно заботы и комфорта. Любому врачу, даже рядовому санитару, было известно стремление подопечных войти в зону комфорта настолько, насколько позволяла текущая ситуация. Под предлогом участия в эксперименте потенциальные жители медицинского центра обменивали собственное тело для первичного сбора медицинских показателей на ежедневные заботу и уход за собой. Те, у кого родственники находились в достаточно трудном материальном положении, приходили под опеку центра по своей воле за достойную оплату участия в эксперименте. Быть полезным и нужным отечественной науке, и медицине в частности, хотелось очень многим. Таким нехитрым образом набиралась контрольная группа подопечных для создания нового исследовательского подхода к отечественной нейрохирургии.

Стремление учёных подобраться к истине чуть ближе, чем их извечные соперники на другой стороне земного шара, всегда служило самым мощным мотиватором для двигателя прогресса. По примеру арабских шейхов мировые мегаполисы оснащались высотными зеркальными зданиями, а по воле европейских политиков выработка электроэнергии окончательно перешла к природной добыче ресурсов. Факт неотвратимой смены полярностей в мировом раскладе сил не всегда волновал лучшие умы планеты, стремящиеся быть вне политики, но не терпел к себе полнейшего равнодушия. Каждый напечатанный в научном тексте символ на миллиметр приближал читателя к разгадке самой главной тайны, доселе неизвестной человечеству: что будет если объединятся человеческий и искусственный интеллект?

По примеру проведения игр в шахматы с лучшими гроссмейстерами мира, последовал вывод: во взаимодействии с машинным интеллектом человек демонстрирует свои предельные возможности и готов приложить все силы для победы над соперником. Однако с другой стороны, человеческая сущность стремится к той же самой зоне комфорта, создавая умные дома и с каждым годом создавая условия для приложения усилий гораздо меньших, чем требуются для выживания.

Именно поэтому профессор Кранов не сводил глаз с фантастических романов в студенческие годы, пытаясь разгадать тайну предела человеческого сознания, как и его силу в одной связке с электронно-вычислительной машиной. Две написанные и успешно защищённые диссертации, ровно как и годы научно-исследовательской работы в московском медицинском университете имени Сеченова, смогли приблизить его к важному этапу собственного врачебного призвания.

Сейчас, когда не один год существует созданный им и его коллегами-выпускниками научно-лечебный центр, вполне возможно со вздохом в груди признать: лично он сделал для отечественной науки всё возможное. Даже немного больше — по завершении его земного пути на здании центра скорее всего появится мемориальная доска со слепком лица и датами работы профессора в стенах этого загадочного здания. Пройдёт ещё немного времени, и одну из самых длинных просек на территории лесопарка также назовут в его честь. Но самое главное, что его благодарные ученики, воспитанные на его научных работах первыми почтят своей памятью весь тот след, который смог оставить после себя отечественный нейрохирург.

Было обычное хмурое утро, так похожее в памяти пролетария на те другие, происходящие из года в год. Сидящий на скамейке в грязных одеждах мужчина действовал по принципу «с утра выпил — весь день свободен». Рядом с ним на обшарпанной древесине лежала коробка с шахматами и домино, но играть, увы, было не с кем. Вокруг сновали прохожие, орали чьи-то бродячие коты, дети играли поношенным мячом в футбол. Над головой блестела обычная для мегаполиса облачность, так стремящаяся походить на Туманность Андромеды.

Проблема выплаты пособия по безработице уже не волновала пролетария, ведь он уже второй месяц, как был на пенсии. Государство платило ему оклад за выслугу лет, прожитых на заводе, без всякого намёка на смену места жительства. Разумеется, рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Правда была в том, что бывшего рабочего всё в своей жизни устраивало, а для военной службы по контракту он уже был довольно пожилым мужчиной.

В восточной философии подобный образ жизни могли бы назвать созерцательностью, однако пролетарий не уставал удивляться, на что ещё успеть здесь положить свой глаз. Спешащие по своим делам прекрасные дамы уже не настолько сильно волновали его, рабочий мог назвать себя свободным от мимолётных желаний. Будущее уже наступило, и он уже находился в нём.

В этот момент механическая дверь подъезда со скрипом отворилась, и на пороге, у самого входа возник некто иной как его старый знакомый.

— Матерь Божья, Степан! Здорово! — добродушно помахал ему пролетарий.

Слесарь не стал отвечать ему той же монетой и вместо этого кинулся к скамье, чтобы взять бывшего собутыльника за грудки. Дверь подъезда механически захлопнулась.

— Не поминай имя Господа в суе! Не знал, Михалыч, что ты такая гнида… — зло процедил напавший.

Ноги Михалыча в поношенных сандалетах взмыли в воздух на уровень коленей слесаря.

— Петрович, ты что? Я буду жаловаться в полицию! — по-лягушачьи перебирая в воздухе руками двигался собутыльник.

— Это я должен был тебя сдать, за все мои страшные вечерние стоны. — Степан Петрович в своём возмездии был непреклонен.

Михалыч повернул голову: с другой стороны скамейки лежала пустая бутылка из-под пива.

— Я думал, тебе там понравится, тебя там подлечат. — предпринял удушаемый финальную попытку спастись.

— Как же, подлечили. Я теперь недокиборгом стал. — усилил слесарь нажатие на кадык рабочего. — Убью, гад!

Михалыч теннисным движением успел взяться ладонью за бутылочное горлышко и со всех сил ударил перед собой. Раздался звон стекла и адский крик Степана Петровича, тотчас упавшего оземь и закрывшего лицо руками. Пролетарий тихо сполз на землю, облокачиваясь о скамью и аккуратно массируя некогда сдавленную шею. Послышался писк электронного сигнала, словно где-то рядом сработала микроволновая печь. Ещё один нечеловеческий сдавленный крик слесаря, и — последовал разрыв кожного покрова в области лобных долей. Последнее, что успел сделать Степан Петрович перед смертью, это забрызгать кровью и мозговым веществом скамейку, а также одежду своего бывшего собутыльника. На асфальте, внушая всем собравшимся вокруг дурно пахнущего тела страх перед неотвратимостью научно-технического прогресса, лежал сдетонировавший металлический жучок. Имплант, некогда служивший ключом отечественной науки к новым технологиям. Пустая бутылка из-под пива оказалась сильнее прорывных научных идей будущего. Впрочем, туда ей и дорога — в утиль.