День в Карлетонвилле

Молодой чернокожий охранник стоит на улице Йоханнесбурга, одетый в безупречную кепку с пикой и блестящий кожаный ремень, на его левой груди красуется овальный значок с надписью "Anglo American Property Services". Размахивая дубинкой, он охраняет Карлтон-центр - гордость города и крупнейший комплекс коммерческой недвижимости в Африке. Над ним возвышается пятидесятиэтажный офисный центр, соединенный с тридцатиэтажным отелем "Карлтон" огромным куполом оранжереи, где в зарослях пышной растительности на два этажа ниже уровня земли утопают эксклюзивные бутики. Среди покупателей и посетителей хорошо одетые негры легко и уверенно перемещаются по центру и вестибюлю отеля. На доске объявлений отеля - за неделю до объявления чрезвычайного положения в День Соуэто в июне 1986 года - висит напоминание о том, что Британское туристическое управление арендовало зал для проведения съездов, чтобы продавать Старую страну.

Сегодня мы отправимся в необычную экскурсию по улицам центра Йоханнесбурга с американской сеткой, в северные пригороды с их просторными виллами, обнесенными стенами, а затем по современному шоссе, мимо дымных просторов Соуэто, к первым золотым приискам, которые сто лет назад создали этот город на высокогорных негостеприимных просторах. Свидетельства прежних хищных рантье, открывших и эксплуатировавших скрытые сокровища алмазов, а затем и золота, найти несложно. Шлаковые отвалы старых городских золотых приисков до сих пор служат их свидетельством. Но мы ищем поместье их преемника, Гарри Фредерика Оппенгеймера, патриарха группы Anglo American, обычно известной как Anglo. Все, что мы подбираем по пути, является частью империи Англо, включая свалки, которые Anglo перерабатывает, чтобы извлечь последние остатки золота и урана. Другая крайность - наш автомобиль Ford, купленный в одном из салонов McCarthy и застрахованный в Eagle.

По оживленному центру Йоханнесбурга, мимо башен Civic Towers/ ICL House, отеля Devonshire и десятка других офисных зданий, люди идут по своим повседневным делам: делают покупки в элитном универмаге Edgars, приобретают пиво South African Breweries, безалкогольные напитки Fanta и вина Boschendal в винном магазине Solly Kramer's и продукты в одном из супермаркетов OK. Вы могли выбрать яйца и цыплят Farm Fare, подсолнечное масло Ole, арахисовое масло Yum Yum, маринованные огурцы Carmel, грибы и спаржу Denny. Торт можно было купить в сети пекарен "Голубая лента", ткани Jenny Wren - в магазине одежды Scott's, Hush Puppies - в ближайшем обувном магазине ABC, а краски, обои и мебель - на любой вкус.

На другом конце финансового района стоит огромная зеркальная однобокая пирамида со шпилем на одном конце и передней навесной стеной, ограненной как грань бриллианта. Дом номер 11 по Диагональной улице был спроектирован для компании Anglo American Property Services чикагским архитектором Гельмутом Яном, учеником Миса ван дер Роэ. Внутри тяжелых дверей из листового стекла многогранные зеркальные стены фойе поднимаются к вершине на пять этажей выше. Широкий шлейф воды, подсвеченный цветными лампочками, падает вниз по скульптурной горке из стали с меньшим количеством пятен. Когда светит солнце, свет и тепло отражаются на Йоханнесбургскую фондовую биржу, где половина сделок приходится на акции Anglo. В нескольких ярдах от нее стоит внушительное здание из песчаника с высокими витражными панелями над богато украшенными дверями. Оно напоминает собор 1930-х годов, но в соответствии со страстью Anglo к осмотрительности единственный опознавательный знак выгравирован под фризом из слонов у подножия ступеней: 44 Main Street. Это штаб-квартира группы "Англо", которую Гарри Оппенгеймер, несмотря на формальный выход на пенсию в возрасте 78 лет, по-прежнему посещает каждое утро рабочей недели. Иногда в обеденный перерыв его слегка сгорбленную миниатюрную фигуру можно увидеть прогуливающейся в Рэнд-клубе, а за ней в нескольких шагах идет молодой надсмотрщик с выпуклостью на пиджаке своего хорошо скроенного костюма для гостиной.

Есть и другие, более очевидные признаки всепроникающего влияния Оппенгеймеров на город. В нескольких минутах ходьбы от Главной улицы находится комплекс искусств Market Theatre. На табличке в фойе выбита информация о щедрости Мемориального траста сэра Эрнеста Оппенгеймера. В Голд-Риф-Сити, туристическом игрушечном городке-празднике на месте старых шахтерских домов находится конференц-зал и банкетный зал Оппенгеймера. По направлению к северу, к пригороду Парктаун, через высокую насыпь автострады Де Вильерс Грааф специально прорублена необозначенная боковая дорога. На другой стороне дорога ведет к паре высоких металлических ворот, которые управляются электроникой охранником в черной форме, сидящим в своей сторожке. Это вход в Брентхерст, прекрасный семейный дом Оппенгеймеров, расположенный на 50 акрах самого ухоженного участка земли к югу от Лимпопо. Расположенный на склоне поросшего деревьями хребта, Брентхерст изолирует своих жителей от окружающей географической и политической реальности. В северном пригороде находятся самые престижные частные школы Южной Африки, многие из которых поддерживаются компанией Anglo и другими крупными горнодобывающими предприятиями. Сам Гарри Оппенгеймер учился в подготовительной школе Парктауна в 1920-х годах; ее целью, согласно проспекту, было "подготовить сыновей джентльменов к поступлению в Итон, Харроу и другие ведущие государственные школы".1 Как мы увидим, элитарная этика английских государственных школ на протяжении десятилетий определяла деятельность семьи Оппенгеймеров и ее тесно сплоченного высшего руководства.

Йоханнесбург продолжает расти, и трудно не заметить башенные краны строительной компании LTA, когда мы едем на юго-запад по автостраде, проходящей через золотые города Вит-Вотерсранда. В газете Business Day, которую мы взяли в канцелярском магазине CNA, говорится, что ослабленный ранд укрепляется по отношению к доллару, что по-прежнему является хорошей новостью для золотых приисков. По мере того как новая дорога прокладывается вверх и вокруг Соуэто, можно увидеть строительную технику Komatsu, принадлежащую LTA, которая завершает проект. Наш "Форд" соревнуется за популярность с "Пежо", "Ситроенами" и "Мицубиси". Огромные курганы камня и земли усеивают сельскую местность - это отходы столетней золотодобычи.

Фермер подкармливает свои посевы удобрениями AECI. У него новый трактор Ford. По обеим сторонам дороги большие знаки на воротах подъездных путей говорят о том, что мы въезжаем в золотую страну. Обсаженная деревьями дорога к шахте выглядит привлекательно. Дорожки аккуратно подстрижены, а с одной стороны - поле для крикета и боулинг-грин. По воскресеньям и там, и там полно белых в белом.

Чуть дальше среди деревьев и лужаек стоят одноэтажное здание и клубный дом. Это территория шахтоуправления, и по мере приближения к устью шахты трава становится неухоженной, коричневой и пожухлой. Начинают появляться высокие заборы, промышленные здания и груды складов. Закрытый комплекс общежития, где живут тысячи чернокожих шахтеров, а на воротах возвышаются стальные ворота с домиками охраны. Приходить и уходить могут только жители. Все остальные, включая жен, - нарушители.

В устье шахты есть еще одно свидетельство существования группы. Большие барабаны со стальным тросом Хагги лебедкой спускают клети в шахту, построенную LTA. Посетители, одетые в белые комбинезоны шахтеров, резиновые сапоги и потные тряпки, втискиваются в низкую темную клеть. В помещении лебедки оператор бросает рубильник, и игла на большом диске перед ним начинает медленно двигаться по кругу, по мере того как клеть набирает скорость. Она погружается в первую из трех шахт глубиной в милю со скоростью 11 метров в секунду; мокрые скальные стены мелькают в мрачном свете шахтерских ламп. Внизу, в жаре, шуме и брызгах, буровые коронки Boart с промышленными алмазными наконечниками от De Beers, мирового алмазного картеля, проделывают отверстия для взрывчатых веществ и взрывателей AECI. Выбитая взрывом руда в конечном итоге будет измельчена дробильными шарами Scaw.

Список можно продолжить. Под контролем группы Anglo находится более 600 компаний, на которые она оказывает значительное влияние, владея акциями и занимая директорские посты. Рост Anglo после Второй мировой войны и превращение ее в крупнейшую и самую влиятельную корпорацию Южной Африки - это в значительной степени история южноафриканской политической экономики, поскольку она больше, чем любой другой бизнес, способствовала росту богатства страны и укреплению власти белого меньшинства. В Южной Африке она стала ключевым частным предприятием, чьи шахты, промышленность и торговля, наряду с экономическими интересами южноафриканского государства, составляют основу экономики страны. Старая поговорка о том, что то, что хорошо для General Motors, хорошо для Соединенных Штатов, гораздо более уместна для Anglo и Южной Африки. Безусловно, Anglo контролирует гораздо большую долю южноафриканской экономики, чем General Motors когда-либо могла бы надеяться достичь в США. В то же время Anglo создала разнообразную и мощную зарубежную империю, охватывающую шесть континентов, с сетью тайных компаний, чтобы воспользоваться преимуществами международных налоговых соглашений.

Вы не найдете бизнес Oppenheimer ни в одной таблице рейтинга ведущих транснациональных корпораций. Это потому, что никто не признает формально, что он существует, а юридически его и вовсе нет. Формально есть просто две крупные южноафриканские компании, котирующиеся на бирже, - Anglo American Corporation of South Africa (AAC) и De Beers Consolidated Mines, - с признанными тесными рабочими отношениями и различными перекрестными пакетами акций с другими компаниями. Поскольку советы директоров AAC и De Beers представляют свои компании на фондовых биржах и перед деловыми партнерами и правительствами по всему миру как независимые образования, они никогда не могут официально признать, что эти две компании работают как неразлучные близнецы. Это означает, что у тех, кто признает эту реальность, нет прочной основы, на которой можно было бы описать Anglo в целом. Невозможно просто сложить инвестиции, перечисленные в годовых отчетах AAC и De Beers, чтобы получить целое, а те, кто пытается это сделать, как, например, издатель южноафриканского журнала Who Owns Whom, подвергаются презрению и насмешкам со стороны высшего руководства Anglo. Эти две половинки нужно разобрать на части, препарировать и снова собрать вместе, чтобы получить транснациональную корпорацию, занимающую двадцать пятое место в мире - больше, чем Unilever, ITT, Nissan, Siemens или BAT.

Но даже в этом случае сложность учета множества различных компаний в таких разных отраслях, как банковское дело и сбор плетня, а также низкий обменный курс южноафриканского рэнда могут преуменьшить истинный масштаб Anglo. Одним из показателей является количество людей, работающих на группу. Включая финансовые дома, которые она контролирует, в Anglo работает 305 000 человек только на золотых рудниках; 25 000 - в алмазном бизнесе; возможно, 100 000 - на других рудниках, включая платиновые и угольные; 150 000 - в обрабатывающей промышленности; 140 000 - в пищевой промышленности, производстве напитков и розничной торговле; и, возможно, 50 000 - на различных других предприятиях. За пределами Южной Африки работают еще около 30 000 человек, включая многочисленную и низкооплачиваемую латиноамериканскую рабочую силу. В целом, таким образом, группа насчитывает около 800 000 рабочих, большинство из которых получают нищенскую зарплату в самом сердце апартеида, производя минералы, товары и услуги, которые необходимы для поддержания богатства белой Южной Африки.

Другой подход заключается в изучении запасов полезных ископаемых Южной Африки, от которых почти полностью зависит ее экономика. Страна, включая незаконно оккупированную Намибию, является крупнейшим в западном мире производителем золота, платины, урана, драгоценных алмазов, хрома, марганцевой руды и ванадия (который используется для производства высококачественной стали для нефтепроводов). По стоимости минералы этой страны превосходят только американские; вместе они составляют около 60 процентов всего экспорта, а одно только золото - почти половину. В 1985 году на южноафриканских золотых приисках было добыто 670 тонн золота, что составляет более половины западного производства. Уголь, по некоторым данным, является вторым по величине источником валютных поступлений при добыче 170 миллионов тонн в год. Южная Африка является ведущим мировым экспортером энергетического угля и занимает четвертое место по общему объему экспорта угля. Она поставляет 50 процентов французского угля.

60 процентов из 36 миллионов тонн, экспортированных в 1984 году, пошли в страны ЕЭС, в том числе в Великобританию во время забастовки шахтеров. Однако точное распределение экспорта неизвестно, поскольку данные о таких полезных ископаемых, как платина, ванадий и уран, являются государственной тайной. Металлы платиновой группы, в частности, являются жизненно важным видом экспорта и по стоимости могут превосходить уголь.

Являясь ведущей горнодобывающей организацией ЮАР, объединяющей три горнодобывающие компании, Anglo вносит непревзойденный вклад в экономику страны. Главный дом, корпорация Anglo American, управляет шахтами, на которых добывается 38 процентов золота, 57 процентов урана, 24 процента угля, а De Beers добывает большую часть алмазов в Южной Африке. Если принять во внимание другие компании, то контроль группы над южноафриканским золотом и ураном возрастает до 60 процентов, а в угле и платине она занимает чуть меньшую, но все же доминирующую позицию.

Структура группы развилась из более четко определенной системы "управляемых" компаний. До относительно недавнего времени годовой отчет AAC пытался объяснить это:

Термин "группа" в горнодобывающей промышленности ЮАР имеет более широкое значение, чем его законодательное определение. ...материнский [горнодобывающий] дом не только управляет компаниями, которые не обязательно являются дочерними, но и предоставляет им полный спектр услуг.

технические и административные услуги и может оказать им помощь

в поиске капитала для расширения и развития.

Это вежливый способ сказать: "Формально мы не владеем этими компаниями, но мы решаем все, что они делают". Или, как сказал Гарри

Однажды Оппенхцимкр признался: "Когда я говорю "контроль", я не имею в виду в среднем 51 процент".

Эта система управляемого контроля зародилась на золотых приисках в конце прошлого века. Не имея местного капитала для финансирования новых рудников, горнодобывающие компании привлекали его в США или Европе, создавая новые компании, в которых они сохраняли миноритарный пакет акций. Затем они назначали своих директоров и заключали контракты на управление.

Мы также можем выделить три других типа компаний в составе группы. Помимо дочерних компаний, полностью принадлежащих AAC или De Beers, существуют совместно контролируемые дочерние компании, такие как горнодобывающая компания Johannesburg Consolidated Investment и международный инвестиционный гигант Minorco. Кроме того, существуют контролируемые ассоциированные компании, такие как African Explosives and Chemical Industries (AECI) и South African Breweries, где сильная доля миноритариев и представительство в совете директоров позволяют осуществлять эффективный стратегический контроль. На более отдаленном этапе находятся родственные компании, часто базирующиеся в Америке или Европе, которые дополнительно связаны с группой давними историческими связями, взаимными интересами или настолько значительным холдингом, что конкурентов не существует. Таковы корпорация Engelhard в США и Charter Consolidated в Англии. Наконец, есть и прямые инвестиции, распространенные по всем другим крупным отраслям промышленности страны.

Наиболее поразительным аспектом южноафриканской экономики является то, что в ней доминируют всего несколько крупных компаний, причем государство и частный сектор совместно контролируют такие стратегические сферы, как транспорт, грузоперевозки, машиностроение и судостроение. Тенденция к монополизму началась с потребностей горнодобывающих компаний. Расширение золотых приисков обеспечило рынок и часть капитала для развития промышленности и торговли на местах. По мере расширения приисков государство удовлетворяло потребности в транспортной, водной и электрической инфраструктуре. В то же время государственная защита местной промышленности путем контроля над импортом стимулировала рост местного производства с использованием иностранного опыта и капитала.

С точки зрения западной промышленности, Южная Африка была и остается небольшой экономикой, что способствует слияниям и монополиям, чтобы конкурировать с импортом. В 1950-х годах расширение денежного рынка Южной Африки и его растущая изощренность подтолкнули насос. Anglo сыграла решающую роль в этой трансформации, открыв в 1955 году свой собственный торговый банк Union Acceptances Ltd. - чрезвычайно успешное предприятие, которое в последующие несколько лет стало доминировать на денежном рынке.

В течение следующего десятилетия стоимость промышленных инвестиций Anglo выросла почти на 500 процентов и достигла 290 миллионов рандов. В 1960-е годы экономика Южной Африки была одной из самых быстрорастущих в капиталистическом мире. За первые три года десятилетия валовой внутренний продукт вырос на 9,3 процента - больше, чем в любой стране Европы или Северной Америки. Anglo внесла существенный вклад в этот рост, помогая сдерживать отток инвестиций из страны после резни в Шарпевиле, где в 1960 году погибли 69 чернокожих. Золотые рудники группы были более глубокими и более зависимыми от иностранных технологий, чем у других горнодобывающих компаний. Все они зависели от электрического, гидравлического и механического оборудования и опыта, которые предоставляли местные филиалы американских и европейских компаний, а также от импорта компоненты и оборудование. Без них шахты в лучшем случае стали бы менее прибыльными, а в худшем - были бы вынуждены закрыться. Угроза дезинвестиций и санкций послужила мотивом и возможностью для Anglo, разжиревшей на своих золотых рудниках в штате Оранж-Фри, широко шагнуть в южноафриканскую промышленность. Целью была вертикальная интеграция горнодобывающей промышленности - от банков, предоставлявших кредиты, до плантаций, на которых выращивались карьеры. Чтобы облегчить эту задачу, Anglo создала новую компанию, Anglo American Industrial Corporation (AMIC), для централизации и координации своей экспансии с одной из других компаний группы, De Beers Industrial Corporation. С иностранными партнерами и иностранными технологиями группа начала свое долгое шествие по всем аспектам экономической жизни ЮАР и формирование некоторых гигантов южноафриканской промышленности. Во многих случаях они были связаны со стратегическими потребностями государства, включая оборону, а также со здоровьем группы и ее акционеров по всему миру.

Все началось с создания корпорации Highveld Steel and Vanadium, которая сегодня является крупнейшим частным производителем стали в Африке. Проект был разработан компанией Davy United из Шеффилда (Англия), а американский младший партнер, компания Newmont, предоставил технологический опыт. Вскоре компания стала одним из крупнейших котируемых промышленных концернов в стране.

В 1964 году Anglo приобрела компанию Scaw Metals, которая постепенно развивала производство стальной продукции с помощью американской и британской технической помощи. Scaw стала одним из ведущих южноафриканских экспортеров мануфактурных изделий и поставщиков мелющих шаров и высокопрочной проволоки для золотых рудников. Компания завоевала международную репутацию благодаря своей стальной и литейной продукции, а в Америке поставляла подштамповки для железнодорожных грузовых вагонов.

Еще одной историей успеха Anglo стала группа Boart International, созданная в 1930-х годах и ставшая крупнейшим в мире производителем горных буров с алмазными и твердосплавными наконечниками, имеющим филиалы в десятках стран. Boart - это название алмазного сырья, не являющегося драгоценными камнями; поставки компании, конечно же, осуществлялись с рудников De Beers. Золотые прииски нуждались во взрывчатке в огромных количествах. Африканская компания African Explosives and Chemical Industries (AECI), первоначально совместно принадлежавшая De Beers и британской ICI, вошла в состав группы после поглощения De Beers компанией Anglo в 1929 году. Это крупнейший производитель коммерческих взрывчатых веществ в мире. В 1985 году она занимала девятое место по размеру активов в южноафриканской лиге 100 лучших компаний и седьмое - по прибыли. В партнерстве с ICI она создала химическую промышленность Южной Африки, помогла в разработке добычи урана для атомной промышленности и участвует в производстве заменителя метанола на бензин. Она является ведущим производителем удобрений, пластмасс и ферросилиция для сталелитейного производства группы. О его непреходящем значении для Южной Африки написала газета Financial Mail тринадцать лет назад: "Если бы завтра AECI закрылась, последствия для Южной Африки были бы гораздо серьезнее, чем недавняя забастовка шахтеров в Великобритании. Вся горнодобывающая промышленность и большая часть промышленности остановились бы, сельскохозяйственное производство сократилось бы до мизера.

очень. Если бы отключение продолжалось долго, нам грозило бы

голода "4.

Как и в случае с другими видами деятельности Оппенгеймера, у AECI есть и темная сторона. С помощью оборудования и персонала ICI она также создала южноафриканскую промышленность боеприпасов. В опубликованной истории компании говорится, что "еще в 1937 году правительство ЮАР, проанализировав свои ресурсы, решило, что ему нужен завод по производству боеприпасов, и вступило в переговоры с ICI. В результате было заключено соглашение, по которому ICI обязалась поставить необходимое оборудование для изготовления компонентов на заводе, который должен был производить 100 000 патронов за тридцатишестичасовую неделю, в то время как AECI должна была производить кордит и ударные капсюли".5 В течение следующих тридцати лет AECI основала еще три завода по производству боеприпасов для снабжения армии и полиции, все из которых в 1970 году перешли в собственность государства. Но на этом сотрудничество англоязычных компаний в оружейном бизнесе не закончилось. После восстания в Соуэто выяснилось, что AECI производит слезоточивый газ, который используется полицией и силами безопасности шахт против демонстрантов и забастовщиков.

Другая компания участвовала в более масштабной и тайной операции. В конце 1970-х годов Южная Африка приобрела технологию и детали для создания 155-миллиметровой гаубицы большой дальности, способной проталкивать снаряд на тридцать километров. Это была самая современная артиллерийская система в мире, разработанная совместной американо-канадской компанией Space Research Corporation. Система имела огромное значение для Сил обороны ЮАР. Во время вторжения в Анголу в 1975/6 году российская артиллерия, использовавшаяся Народным движением за освобождение Анголы (МПЛА), легко превзошла южноафриканские орудия. За последующие два года было выпущено более 50 000 155-мм снарядов, стволов орудий, в Южную Африку были поставлены система радиолокационного наведения и сложное испытательное оборудование.

Этот период совпал с подписанием обязательного эмбарго ООН на поставки оружия в Южную Африку. Американские таможенные документы, обнародованные в ходе последующего судебного процесса над руководителями Space Research, показали, что по крайней мере к одной из поставок была причастна англоязычная грузовая компания. 3 февраля 1977 года рейс 210 авиакомпании South African Airways вылетел из нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди в Йоханнесбург с грузом высокой технической сложности. Среди них были пьезотронный манометр, текстовый прицел и скоростная катушка - все для измерения давления в стволе орудия и скорости снаряда. Грузоотправитель

была названа Aero Marine Freight Services, Johannesburg, на пятьдесят процентов принадлежащая Anglo.

В 1965 году была создана компания LTA, один из строительных гигантов южной Африки и дочернее предприятие группы. Оппенгеймер долгие годы был председателем совета директоров. Возглавляя различные консорциумы, он построил туннель на реке Оранж-Фиш, огромную плотину Кахора-Басса в Мозамбике, аэропорт Йоханнесбурга имени Яна Смутса, а также дороги, мосты и железнодорожные пути. Другая дочерняя компания группы, Shaft Sinkers, созданная и контролируемая Anglo, занимается рытьем шахтных стволов, что играет ключевую роль в разработке рудников, поскольку необходимо понести огромные расходы, прежде чем рудник начнет приносить доход. Опыт компании Shaft Sinkers таков, что теперь она может выигрывать контракты на прокладку тоннелей и шахт за рубежом.

Это поразительное расширение вертикального контроля в тяжелой промышленности, часто связанной с добычей полезных ископаемых, было воспроизведено и в других областях. В 1967 году была создана бумажная компания Mondi Valley. Как обычно, технологию принесла иностранная компания: британская Bowater Paper Co., которой досталось 13 процентов акций. В 1970-х годах интеграция бумажной промышленности была завершена. Anglo владеет плантациями, лесопильными и целлюлозными заводами и пятью фабриками по производству бумаги и картона. Она имеет гарантированный внутренний рынок благодаря крупным миноритарным пакетам акций двух ведущих англоязычных газетных групп, Argus и South African Associated Newspapers (SAAN).

Рецессия не помешала агрессивной поглотительной деятельности группы Anglo. Как и в случае с послевоенным контролем над импортом, слабость экономики в середине 1970-х годов фактически подтолкнула Anglo к большей централизации. В автомобильной промышленности ей изначально принадлежала лишь миноритарная доля в крупнейшем южноафриканском дистрибьюторе Маккарти. Но в 1976 году компания объединила Illings и Chrysler South Africa, получив 75 процентов акций вновь названной Sigma Motor Corporation, что сделало ее третьим по величине производителем автомобилей. Но из-за слишком большого количества конкурентов на маленьком рынке компания теряла большие суммы денег - по оценкам, 200 миллионов рандов в 1984 году. Решение Anglo заключалось в том, чтобы стать крупнее. В 1985 году компания, переименованная в Amcar, была объединена с Ford Motor Company of South Africa, оставив за Anglo 58 процентов акций.

В сфере недвижимости в пятерку лидеров вошла компания Anglo American Properties Ltd (Amaprop) с наибольшим объемом собственных средств - 333 млн рандов. Помимо Carlton Centre и 11 Diag onal Street, ей полностью принадлежат крупные объекты в большинстве крупных городов ЮАР, включая McCarthy Chrysler Building в Дурбане, Transvaal House в Претории, Southern Life Centres в Кейптауне и Крюгерсдорпе и огромный торговый центр Killarney в Йоханнесбурге. Кроме того, Anglo приобрела крупнейшую сеть туристических агентств.

Для укрепления позиций группы в пищевой промышленности и производстве напитков был выбран более непрямой путь. До 1983 года ее главной продовольственной компанией была Tongaat-Hulett Group, одиннадцатая по величине фирма в стране. Самая мощная после Anglo промышленная группа Южной Африки, Barlow Rand, уже начала укреплять свои продовольственные интересы в период роста черного потребительского рынка. Финансовое поглощение Premier Group в 1983 году, оставившее исполнительную власть в тех же дружественных руках, прекрасно иллюстрирует экономическое влияние и непревзойденные связи Anglo.

Premier, в то время вторая по величине продовольственная компания Южной Африки, была создана семьей Блум, еврейскими эмигрантами из России на рубеже веков. Тони Блум, 44-летний председатель совета директоров, владеет небольшим миноритарным пакетом акций через семейный траст. Необычно для южноафриканского бизнесмена, что у него есть специальное разрешение от Советского Союза на посещение своих родственников и проверку получения ими дивидендов.7 Получив юридическое образование в Витватерсрандском университете Йоханнесбурга, а затем в Гарварде и Стэнфордской школе бизнеса, он завоевал репутацию одного из самых прогрессивных бизнес-лидеров Южной Африки. Он выступал против задержания профсоюзных лидеров и является одним из немногих бизнесменов, открыто поддерживающих концепцию Африканского национального конгресса "один человек - один голос" в унитарном государстве.

В 1983 году Блум решил перевести бизнес в Южную Африку - на случай, если крупнейший акционер, компания Associated British Foods (ABF) из Великобритании, решили, что у них другие планы на Премьер и его место в ней. ABF, принадлежащая канадской семье Уэстон, вполне могла планировать уход, особенно после отмены валютного контроля в феврале того года.

Как бы то ни было, выбор партнеров дался Блуму легко. На протяжении многих лет он был близким другом Гордона Уодделла, тогдашнего председателя Johannesburg Consolidated Invest ment (JO), одной из самых важных горнодобывающих финансовых компаний Anglo, которой принадлежало четыре процента акций Premier. Уодделл, бледный и амбициозный шотландец, занимал внушительное место в южноафриканском бизнесе. Он был членом той группы, которую называют "королевским балконом", - небольшой группы финансистов, обладающих ресурсами и связями, чтобы создавать или разрушать компании, в которых они владеют миноритарным пакетом акций. Гарри Оппенгеймер был ее неоспоримым королем. Гордон Уодделл был зятем Гарри от его брака с Мэри Оппенгеймер в 1965 году. После их развода он оставался членом внутреннего кабинета корпорации Anglo American до своего неожиданного заявления об уходе из JCI в начале 1987 года (см. главу 6). Как и несколько высокопоставленных мужчин-англоманов (женщинам в этой традиционной иерархии места не нашлось), Уодделл провел некоторое время в парламенте от Прогрессивной партии. Руководителем его избирательной кампании в 1974 году был Тони Блум, крестный отец его детей.

Другим вариантом Блума был другой близкий коллега по бизнесу, Дональд Гордон, глава крупной страховой компании Liberty Life, у которого была 11-процентная доля в Premier. На этом этапе внутренним кабинетом Anglo было принято решение вмешаться, подключив к прямым переговорам Гэвина Релли, председателя совета директоров Anglo. Результат вызвал серьезный переполох в кабинетах директоров в Йоханнесбурге и одним махом изменил контрольный пакет акций южноафриканского розничного потребительского бизнеса.

Консорциум JCI/Liberty/Anglo не только приобрел 52 процента акций Premier, но и объединил свои третьи доли в South African Breweries (SAB), четвертом по величине промышленном концерне страны, и передал их в новую холдинговую компанию Premier. После этого консорциум стал крупнейшим держателем акций. SAB была "голубой фишкой": первая промышленная компания, зарегистрированная на Йоханнесбургской фондовой бирже в 1893 году. Когда главный исполнительный директор Дик Госс узнал о планах консорциума, он пришел в ярость. Весь совет директоров пригрозил уйти в отставку вместе с ним из-за перспективы играть вторую скрипку перед молодым новичком из Premier. В конце концов, после ночных переговоров, Госс согласился на слияние при условии, что Релли будет председателем совета директоров, а он и Блум - заместителями председателя.

Но после пятнадцати лет управления SAB и защиты своей пивной монополии с помощью того, что один близкий наблюдатель назвал ударом ногой в пах, нанесенным с апломбом и потрясающей точностью, у Госса не было сил терпеть своих новых хозяев. Он тихо ушел в отставку, оставив Блума на посту председателя совета директоров. Вскоре после этого Уодделл перебрался в зал заседаний совета директоров SAB и занял кресло председателя. Совет директоров SAB по-прежнему мог сообщить, что, насколько им известно, ни одна компания или частное лицо не имеет контрольного пакета акций компании. Это была удобная фикция для всех заинтересованных сторон. Но, как отмечает Тони Блум в своей роскошной новой книге штаб-квартиры в северном пригороде, признает: "Вы не можете делать вещи которые могут разозлить ваших основных акционеров". Между собой Уодделл из JCI и Релли из Anglo теперь контролируют 47 процентов акций Premier и ее долю в SAB; это делает Anglo финансовым посредником в огромной сети супермаркетов OK Bazaars, вездесущих музыкальных и книжных магазинах CNA Gallo и множестве других интересов, от мебели до рыболовства.

Способность Anglo сохранять контроль над многими компаниями, не владея контрольным пакетом акций, во многом зависит от ее положения на финансовых рынках. Ухудшение экономического климата в 1970-х годах привело к серии просчитанных слияний в банковской и страховой сферах, которые сделали Anglo практически неприступной. В частности, сеть ее альянсов создала буфер против любых угроз со стороны африканского капитала, который все еще таил обиду на размер и влияние англоязычного бизнеса, несмотря на некоторое сближение позиций после восстания в Соуэто в 1976 году.

Центральное место в этой реорганизации финансовых институтов страны занимали отношения Anglo с банковским гигантом страны Barclays National (Barnat), в котором группа стала крупнейшим южноафриканским акционером. Гарри Оппенгеймер, владевший 14,1 % акций, входил в совет директоров, что привело его в немалое замешательство, когда в 1975 году выяснилось, что Barclays вложил 6,5 млн фунтов стерлингов в государственные облигации ЮАР. Под давлением антиапартеидных настроений в Великобритании Barclays начал передавать контроль над южноафриканским подразделением компании Anglo в 1985 году. Питер Лесли, генеральный директор компании в Великобритании, заявил, что это было чисто "коммерческое решение". В результате доля Barclays в южноафриканском банке сократилась до 40 процентов, доля Anglo увеличилась до 30 процентов, а название банка было изменено. Наша собственная давняя политика заключается в том, что имя Barclays не должно быть прикреплено к бизнесу, когда мы перестаем быть контролирующим акционером".9 Среди других участников Anglo были Liberty Life, занимавшая третье место в лиге страхования жизни, и Southern Life (SLA), четвертая по величине компания страхования жизни с активами в 4,5 млрд рандов, контроль над которой она получила в 1984 году, а Barclays был миноритарным партнером. Кроме того, Anglo владела крупными миноритарными долями в огромной страховой компании South African Eagle Insurance Company и в Discount House of South Africa.

В ноябре 1986 года власть Anglo над Barclays стала окончательной. Неожиданно и драматично Barclays объявил, что окончательно уходит из Южной Африки. Председатель совета директоров, сэр Тимоти Беван, снова заявил, что это решение было "в основном коммерческим". Было ясно, что бизнес банка сильно пострадал из-за бойкота студентов в Великобритании, и существовали опасения, что его огромные инвестиционные планы в США также окажутся под угрозой из-за связи с Южной Африкой. Акции Barnat были переданы группе Anglo, 22,5 % которых достались Anglo American, 7,5 % - De Beers и 25 % - Southern Life. Для империи Оппенгеймера это была очень выгодная сделка: акции ушли за 18 рандов по сравнению с ценой 23 рандов на Йоханнесбургской фондовой бирже. За долю в 527 миллионов рандов Anglo получила контроль над банком с активами в 23 миллиарда рандов и депозитами в 16,86 миллиарда рандов. Кроме того, Barclays в Лондоне пообещал, что кредитные линии останутся открытыми, как и отношения по обучению и технологиям. Крис Болл, управляющий директор в ЮАР, который придерживался политического лагеря Anglo, пообещал, что никто не потеряет работу и что новый банк может рассчитывать на открытие зарубежных филиалов и инвестирование за рубежом.

Монополия в частном секторе привела к тому, что семь корпораций владеют 80 процентами акций, котирующихся на Йоханнесбургской фондовой бирже. По сути, это картельная экономика, в которой есть место лишь нескольким поставщикам. Правительство не стремится бороться с этой концентрацией. Действительно, оно управляет некоторыми из крупнейших предприятий в сфере транспорта, электроэнергии, почты и черной металлургии. Многие из них возникли в результате необходимости обеспечить инфраструктуру, необходимую для горнодобывающих предприятий. Например, Комиссия по электроснабжению (Escom) была создана, когда стало ясно, что частного производства электроэнергии недостаточно для обслуживания растущих золотых приисков. Теперь Anglo обеспечивает большую часть угля компании Escom. Для золотых приисков также были построены железные дороги, соединяющие прииски Рифа с портами в Кейпе, Натале и Мозамбике. В этой стране на все и вся существует картель, - заметил один бизнесмен.

Но там, где ступает нога Anglo, формальные картели не обязательны. Ее хватка в частном секторе Южной Африки такова, что она может диктовать целым отраслям. Это становится очевидным, если взглянуть на список крупнейших компаний, ранжированных по общему объему активов, так называемых SA Giants (Financial Mail Special Survey, Top Companies, 1986). Если говорить о сорока крупнейших компаниях, то самая большая группа принадлежит государству - это электроэнергетические и транспортные компании, Почта, Резервный банк, Лэндбанк, нефтеугольная компания SASOL, сталелитейная корпорация Iscor и Корпорация промышленного развития, активы которых составляют 91,3 млрд рандов. Сразу за ним идет Anglo с десятью компаниями с активами в 72,3 млрд рандов: Barclays National Bank, AAC, De Beers, Amgold, Southern Life, Gold Fields of South Africa, South African Breweries, Vaal Reefs, JCI и Premier Group. Замыкает тройку лидеров группа Old Mutual Group - Nedbank, SA Mutual, Barlow Rand и CGS Food, состояние которых составляет 40,2 миллиарда рандов. Еще две страховые группы, SANLAM и Liberty Life, следуют за ними с 39,1 и 34,6 млрд рандов соответственно. Хотя эти цифры и включают в себя некоторый двойной учет активов, это можно оправдать, поскольку каждая часть группы может действовать отдельно, занимая деньги "независимо", чтобы подготовиться, например, к нападению на фондовый рынок.

По сути, картина представляет собой относительно небольшую экономику с тремя основными столпами: государством, тремя страховыми группами, которые ведут между собой борьбу, и компанией Anglo. Неудивительно, что в частном секторе Англо является последним арбитром, а Оппенгеймеры вызывают благоговейный трепет в своем собственном сообществе.

Династия Оппенгеймеров

Прошло двадцать лет с тех пор, как Гарри Ф. Оппенгеймер, которому в то время было около пятидесяти лет, вошел в десятку богатейших людей мира, наряду с Полом Гетти, Говардом Хьюзом, Дэниелом Людвигом и человеком, который изобрел камеру Polaroid, доктором Эдвином Лангом.1 Сейчас, в возрасте 78 лет, Оппенгеймер находится на полупенсии, он был не только проницательным бизнесменом, получившим в наследство богатейшие золотые месторождения в мире. В свое время он был членом парламента от оппозиции и, по-видимому, убежденным противником политики апартеида; международным апологетом медленных темпов реформ по должности; суррогатным дипломатом американских, британских и южноафриканских интересов в черной Африке. У него есть друзья и родственники в высших эшелонах американской финансовой и политической власти, а также в аристократических олигархиях лондонского Сити.

Anglo - так принято сокращать название группы - никогда не испытывала недостатка во влиятельных друзьях, с тех пор как отец Гарри Эрнест основал компанию в 1917 году с помощью финансиста горнодобывающей промышленности, который впоследствии стал президентом Соединенных Штатов, Герберта К. Гувера. Британские рыцари занимают места в советах директоров основных компаний Оппенгеймера, а в совете директоров De Beers представлены как британская, так и французская ветви семьи Ротшильдов. И отец Оппенгеймера, Эрнест, и дядя, Бернхард, были посвящены в рыцари за заслуги перед Империей в Первой мировой войне; а когда сэр Эрнест посетил Лондон на свой семьдесят седьмой день рождения, в Букингемском дворце был дан обед. По случайному стечению обстоятельств королевская семья и Оппенгеймеры пользуются услугами одних и тех же биржевых брокеров, Rowe & Pitman. В 1984 году компания Anglo добавила особый блеск к своей диадеме, приобретя значительную долю в этой фирме перед ее слиянием с Mercury Security в 1986 году, одна из крупных групп по оказанию финансовых услуг, готовившаяся к дерегулированию лондонского Сити. Где бы ни находился Гарри Оппенгеймер - в Вашингтоне или в Африке, - его принимают главы государств. Он путешествует на частном самолете Gulfstream. VIP-персоны, приезжающие в Йоханнесбург, неизменно оказываются за его столом. Вечером перед тем, как премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан произнес свою знаменитую речь о "ветрах перемен", он ужинал с Оппенгеймерами в Брентхерсте. Но когда ветры грозили обрушиться на Капскую провинцию, именно Гарри Оппенгеймер, как никто другой, неоднократно приходил на помощь южноафриканскому государству в самые трудные для него времена.

Контроль над его огромной организацией в конечном итоге принадлежит горстке людей - членам правления небольшой частной компании, зарегистрированной в Йоханнесбурге под названием E. Oppenheimer and Son. Именно благодаря этой компании, созданной сэром Эрнестом в 1935 году, семья и ее друзья сохранили свое неоспоримое положение. Директорами компании являются Гарри, его сын Ники, британский кузен сэр Филип Оппенгеймер, американец Генри (Хэнк) Слэк, третий муж единственной дочери Гарри, Мэри, и ее первый муж, бывший игрок шотландской команды регби "Лайонз" Гордон Уодделл до его внезапного ухода из JCI в январе 1987 года. Кроме того, есть коллеги, которым он доверял: Джулиан Огилви Томпсон, сын бывшего председателя Верховного суда ЮАР и председатель De Beers; Гэвин Келли, председатель корпорации Anglo American; сэр Кит Акутт, старый рекрут сэра Эрнеста; сэр Альберт Робинсон, который руководил JCI, пока Уодделл не был готов к этой работе; Грей Флетчер, сослуживец Гарри по 4-й бронетанковой армии ЮАР; и Д. Г. Николсон. Как и Хэнк Слэк, Огилви Томпсон и Релли начали работать в Anglo в качестве личных помощников Гарри и считаются частью "семьи". Только Мэри не принимает активного участия в управлении бизнесом. Внутри избранного круга есть более влиятельный внутренний кабинет, который принимает самые деликатные и важные решения: Релли, Огилви-Томпсон, Слэк, Уодделл, Ники и, в меньшей степени, Гарри Оппенгеймер.

сам.

Такова династия Оппенгеймеров, столь же могущественная и тесно связанная, как и все, что можно найти на нефтяных месторождениях и в имениях Техаса. Ключ к контролю над семьей и ее личным богатствам лежит в отношениях между Э. Оппенгеймером и сыном и двумя основными компаниями группы - Anglo American Corporation of South Africa Limited (AAC) и De Beers Consolidated Mines, которая управляет грозным алмазным картелем на протяжении трех четвертей века.

AAC и De Beers владеют чуть более трети долей друг друга, в то время как E. Oppenheimer and Son принадлежит около 8,2 процента акций AAC, неизвестное количество акций De Beers и 6,5 процента акций международной инвестиционной компании Minorco, номинально базирующейся на Бермудских островах. Семейная фирма также имеет право реализовать 5-процентный опцион на любой новый бизнес. Точные данные об имуществе компании "Э. Оппенгеймер и сын" являются таким же секретом, как ядерный потенциал Южной Африки или торговля нефтью. Но их стоимость может исчисляться миллиардами долларов.

В южноафриканском обществе, или, по крайней мере, в белой англоязычной его части, Оппенгеймеры имеют статус, граничащий с королевским. Их рождение, браки и смерти - бесконечный источник внимания СМИ. В 1950-е годы газеты Йоханнесбурга торжественно объявляли: "Миссис Гарри Оппенгеймер отправится из Йоханнесбурга в Лондон в пятницу, 18 января, на самолете Sabena, чтобы отвезти своих двоих детей в школу". Белые жители Йоханнесбурга надолго запомнят первую свадьбу Мэри в 1965 году, когда тысячи людей устроили беспорядки, борясь за право взглянуть на молодую невесту, только что приехавшую в Лондон с дебютантского сезона. На 1000 гостей, среди которых не было ни одного африканца, было выпито 500 бутылок шампанского. Единственной небелой, не считая пары чернокожих журналистов, была миссис Вайолет Падаячи из Дурбана, индийская сотрудница социальной службы, подруга Мэри, которая придала экзотичности своим роскошным сари. Друзья Мэри рассказывают, что она хотела пригласить некоторых из своих коллег по исполнительному комитету Union Artists, группы, которая продвигала черный театр. Ее отец не одобрил это предложение; он не хотел вызывать "разногласий".3 Подарком Гарри своему зятю стало спортивное купе Maserati, первый такой автомобиль в Африке.

Семья всегда тратила свое богатство со вкусом. На шестидесятый день рождения Бриджет, жены Гарри, в 1981 году было разослано 450 приглашений в черно-желтых цветах ее скачек; их лошади победили некоторых классиков южноафриканских скачек. По этому случаю из Нью-Йорка прилетел оркестр Питера Дёрчина, который играл в шатре в загородном поместье Мэри; обычный гонорар группы за вечер составлял 10 000 долларов. В 1960-е годы чаепитие с миссис Оппенгеймер было делом благородным. Гибсон, одна из двенадцати чернокожих служанок (не считая горничных), накрывала на стол, украшенный кружевами и серебром, в белом платье с алым поясом на плече. После этого двое других слуг, одетых так же, убирали со стола. В доме царила атмосфера империи, которую и сегодня можно встретить в некоторых посольствах Великобритании в странах третьего мира. Со слугами, разумеется, обращаются с пунктуальной вежливостью.

Хотя Оппенгеймеры были выходцами из Германии и жили в Южной Африке, им нравилось считать себя квинтэссенцией англичан. Действительно, половина семьи - Эрнест и его братья - получили британское гражданство, когда впервые прибыли в Лондон в конце XIX века, что дало им право на получение рыцарских титулов. В 1930-х годах сэр Эрнест тихо перешел в англиканство, как и многие его современники-евреи, чтобы соответствовать господствующей культуре англофилов Рэндлордов. Как деловые, так и семейные отношения переплетались с английской аристократией, что часто приводило к появлению причудливых, пусть и отдаленных связей. Племянник сэра Эрнеста, сэр Майкл Оппенгеймер, женился на дочери сэра Роберта Харви, вторая дочь которого вышла замуж за барона Бальфура из Инчрай, члена парламента от консерваторов и младшего министра авиации во время войны. (Второй брак Бальфура был заключен с сестрой Джона Профьюмо, военного министра, чья политическая карьера закончилась шпионским скандалом в начале 1960-х годов). После смерти сэра Майкла его жена, Кэролайн (Ина), вышла замуж за сэра Эрнеста, а сын сэра Майкла женился на дочери другого члена парламента от консерваторов, сэра Хью Вира Хантли Даффа Лукаса-Тута. В этой породе было что-то заразительное. Огилви Томпсон женился в семье виконта И Лампдена, что было разумным выбором тестя, поскольку он был управляющим директором торгового банка Lazard Brothers, близкого друга англичан. С деловой стороны к Anglo присоединились некоторые представители "голубых кровей" из старинной сети Сити. Эсмонд Баринг, связанный с банкирами Baring Brothers, присоединился к компании в Лондоне после работы в Rowe & Pitman в 1951 году. Сын Эсмонда, Оливер, партнер в R&P, имел крестным отцом Гарри Оппенгеймера. Другой партнер R&P, Хьюи Смит, сын лорда Бистера из Морган-Гренфелла, одного из банкиров Anglo, присоединился к компании в Йоханнесбурге. Можно понять, что кредитоспособность Оппенгеймеров в Сити основывалась не только на корысти под высокими вельдами на Витватерсранде.

Самыми восхитительными качествами британской жизни были те, которые создали и поддерживали империю. Они изобиловали очевидными противоречиями. Некоторое высокомерие сменялось сдержанной скромностью; вежливость скрывала безжалостную корысть; покровительственная элитарность маскировалась общительностью. Этос, прежде всего, был (шляпой английской государственной школы.

И Гарри, и его наследник Ники пошли по знаменитому пути Чартерхаус и Хэрроу, соответственно, а затем в Крайст-Черч в Оксфорде. В то время как очень богатые отправлялись в Англию, просто богатых обслуживали дома. С 1840-х годов в Южной Африке существовали англиканские школы, созданные по образцу великих английских учебных заведений, а с момента открытия золота в 1886 году основным источником финансирования стали шахтерские дома.4 В 1950-х годах Гарри Оппенгеймер пожертвовал 7500 фунтов стерлингов на строительство нового шестого класса в Michaelhouse, ведущей англиканской школе в Натале. У. Д. Уилсон, бывший заместитель председателя AAC, был старожилом и членом фонда Michael-house Trust. Хайбери, старая подготовительная школа в Натале, в 1969 году получила 15 000 рандов из фонда председателя совета директоров Anglo American. Фонд сэра Эрнеста Оппенгеймера передал 30 000 рандов Уотерклооф-Хаусу.      В 1962 году колледж Кирсни в Натале открыл свои научные лаборатории в здании Оппенгеймера. Годом позже Anglo профинансировала новую англиканскую школу в Велкоме, предназначенную в основном для детей белых работников золотых приисков Свободного штата.

Церковные школы и их национальные организации были, как известно, исключительными и консервативными. К еврейским и римско-католическим школам относились с подозрением и презрением, и только в 1970-х годах они были допущены в качестве наблюдателей в два главных координационных органа - Конференцию директоров и Ассоциацию частных школ (APS). В 1976 году APS подтвердила, что школы-члены должны обеспечивать христианское преподавание и богослужение, продолжая исключать двадцать три еврейские школы, хотя и позволяя католическим школам соответствовать требованиям. Высшие руководители Anglo, такие как У. Д. Уилсон и М. К. О'Дауд, были ведущими фигурами в создании APS в 1974 году, а Уилсон и Гарри Оппенгеймер вдохновили создание Промышленного фонда, который улучшил научное оборудование и финансировал учебные поездки в Англию для учителей. Только в конце 1970-х годов в школы были допущены чернокожие ученики. Католические школы проявили инициативу в Капской провинции, Натале и даже в бурском сердце Трансвааля, где власти неизменно отклоняли все заявления чернокожих о приеме; они просто игнорировали закон. Для англиканских школ, мучительно размышлявших о морали отрицания мультирасовости и в то же время желавших сохранить свою белую культурную идентичность, этот процесс занял гораздо больше времени, и, за редким исключением, они по-прежнему остаются преимущественно белыми.

Однако связь с Оксфордом остается самой сильной в Anglo. В 1984 году шесть из восьми руководителей подразделений компании были стипендиатами Родса.      Старшие руководители, как и Гарри Оппенгеймер, сумели избавиться от южноафриканского акцента. Гэвин Релли полушутя-полусерьезно говорит: "У нас иногда появлялись странствующие кембриджцы. Но они не задерживались надолго ".

Сам Релли иллюстрирует еще одну англоязычную практику, проистекающую из клубности группы. Удрученный победой Националистической партии в 1948 году, он решил работать на оппозиционную Объединенную партию: "Должен сказать, что не из какого-то глубокого убеждения, что это способ провести свою жизнь, но я не знал, что делать дальше".6 Работая на лидера Объединенной партии сэра Вильерса Граафа, он встретил на одном из политических собраний представителя "Англо" Альберта Робинсона. Узнав о неуверенности Релли в выборе карьеры, Робинсон      пригласил      его      пообедать с Гарри Оппенгеймером, который в то время был членом парламента от Объединенной партии. Через месяц Оппенгеймер прислал ему письмо с приглашением встретиться с секретарем компании в Йоханнесбурге, человеком, который, по воспоминаниям Релли, был очень неприятным. Тем не менее он начал работать в отделе документации за 17 фунтов стерлингов в месяц и к концу 1950 года стал личным помощником Гарри Оппенгеймера по политическим вопросам. Нынешний личный помощник Релли, молодой выпускник Сорбонны, был нанят почти таким же образом. Директор-англичанин предложил ему за ужином зайти в отдел кадров в следующий понедельник. Встретивший его человек оказался директором по персоналу.

Философия менеджмента Oppenheimer стремится к беспристрастности. Она рассматривает группу с точки зрения интересов, которые она может контролировать, а не с точки зрения формальных отношений, которые можно найти в других корпоративных балансовых отчетах. В большинстве транснациональных корпораций существует четкая цепочка подчинения сверху вниз. В Anglo дело обстоит иначе. Только на высших уровнях управления она действует как единое целое, базирующееся в штаб-квартире AAC на Мэйн-стрит, 44, Йоханнесбург. Все основные инвестиционные решения группы возникают или должны быть одобрены здесь внутренним кабинетом. Затем решения AAC утверждаются исполнительным комитетом из пятнадцати человек, который собирается каждый вторник и четверг. До своего ухода из Anglo American в 1982 году и из De Beers в 1984 году Гарри Оппенгеймер, как и его отец, обладал автократическим правом вето и инициативы. Он до сих пор остается директором De Beers, и во время его регулярных утренних визитов на Мейн-стрит, 44, к нему регулярно обращаются за советом по поводу важных решений. Внизу существует замаскированная структура власти, в которой повседневное управление осуществляется руководителями, казалось бы, совершенно разных компаний. В результате получается тот же эффект, что и в любой другой транснациональной корпорации, хотя внешне все выглядит совершенно иначе.

Пример с золотыми приисками дает представление о сложности системы. Месторождение Western Areas в Дальнем Западном Ранде находится под управлением компании Johannesburg Consolidated Investment (JO) Гордона Уодделла, которая напрямую владеет лишь 6,4 процента акций. Инвестиционная компания Anglo по инвестированию в золото, Amgold (48,6 процента акций принадлежит AAC), владеет 2,5 процента акций. Непосредственно AAC принадлежит 2,2 процента. Компания под названием Elsburg Gold Mining владеет 48,7 процента акций, но 26,6 процента Elsburg принадлежит JCI, а 6,1 процента - AAC. Большинство остальных инвесторов, как и на всех золотых рудниках, распределены между американцами, европейцами и южноафриканцами. С формальной точки зрения AAC. Western Areas является исключительно инвестиционным предприятием, в действительности же оно контролируется и управляется группой.

Система скрытого контроля распространяется не только на золото, но и на промышленность и торговлю. Пока отдельные компании, называемые ассоциированными, работают хорошо, Anglo отходит на второй план и пожинает дивиденды. Когда же они оказываются под угрозой банкротства или когда группа приступает к поглощениям, то быстро обнажается потрясающая мощь финансовой империи.

Вопрос о преемственности Гарри Оппенгеймера до сих пор не решен. Он предусмотрительно создал внутренний кабинет, чтобы заменить свое автократическое правление и обеспечить преемственность семейного контроля, какими бы способностями ни обладал его сын. Преимущество нынешней системы в том, что она избавляет прямого наследника от необходимости управлять бизнесом столь же открыто, а Ники еще не продемонстрировал жестких амбиций, которые могли бы привести его на горячее место. Гэвин Релли, который занял кресло главы Anglo в 1982 году, рассчитывает оставаться на этом посту в течение шести лет. Вполне вероятно, что затем его сменит Огилви Томпсон, который на несколько лет младше его. Затем может наступить очередь Ники Оппенгеймера, если он этого захочет. Однако, учитывая нынешние политические события в Южной Африке, вопрос о том, будет ли он отмечать столетний юбилей в 2017 году, остается спорным.

Ранние годы

Эрнест Оппенгеймер, немецкий еврей с хорошими связями, ставший натурализованным британцем, на первый взгляд не был предназначен для больших свершений в Южной Африке. Он обладал всеми характеристиками, способными вызвать недовольство и зависть у белого населения. Он прибыл на алмазные поля Кимберли в ноябре 1902 года, через пять месяцев после окончания ожесточенной англо-бурской войны, в результате которой африканерские республики Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль вошли в состав Британской империи. Хотя Кимберли, расположенный в Капской колонии, был англоязычным, сельские африканеры не любили иностранный горнодобывающий капитал, который угрожал захватить экономическую власть.

К воинственному профсоюзному движению и расизму белых шахтеров из Европы добавился антисемитизм, карикатурно изображавший многочисленных немецких горных магнатов-евреев как "Джоггенхаймеров" - название, фактически заимствованное из музыкальной комедии, вышедшей в Лондоне в том же году. В той постановке оно имело отношение к репутации, которую приобрели ранние рэндлорды как жадные эксплуататоры рабочих и политические манипуляторы правительствами. В Лондоне они выставляли напоказ свои огромные богатства, роскошные дома на Парк-Лейн и в Белгравии, в то время как их чернокожих шахтеров загоняли в лагеря и обращались с ними не лучше, чем с животными. Главным среди этих рэндлордов был Сесил Родс, человек, объединивший алмазные рудники в мощную компанию De Beers и создавший в Лондоне синдикат по продаже алмазов, который с тех пор контролирует мировой рынок. Для своих многочисленных врагов, которые считали его не более чем циничным оппортунистом, он также был человеком, который организовал фиаско рейда Джеймсона в богатую золотом республику Трансвааль в 1895 году.

Премьер-министр Капской колонии, он также оказал поддержку

пресловутый Закон о хозяевах и слугах, широко известный как

Каждый человек должен бить своего черномазого".1 В Южной Африке раздутый персонаж Хоггенхаймера в шелковом колпаке с ярко выраженными семитскими чертами с годами стал олицетворять ненавистного капиталиста в коммунистической, а затем и националистической социалистической пропаганде. Хотя это имя изначально не было направлено на Оппенгеймера, по мере того как семья поднималась к своему главному положению в алмазном и золотом бизнесе, оно прилипло к ним на десятилетия.

Несмотря на эти препятствия, империя Оппенгеймеров росла и процветала. Ведь в каждый критический момент возвышения "Англо" Оппенгеймеры и южноафриканское государство сотрудничали в деле выживания друг друга. Как и влюбленные по рассеянности, они, возможно, не всегда наслаждались обществом друг друга, но их связывали неразделимые интересы. Государство кроваво ограничило власть белых шахтеров, организовало обильное и дисциплинированное предложение дешевой небелой рабочей силы, преодолело враждебность к иностранному капиталу и постепенно втянуло африканеров в русло промышленного роста. Даже победа националистов в 1948 году и укрепление апартеида - уже достаточно развитого - не помешали прогрессу.

Эрнест Оппенгеймер уже имел преимущество, когда в возрасте 22 лет приехал в Кимберли, чтобы возглавить офис лондонской фирмы по покупке алмазов A. Dunkelsbuhler. Все это было в семье. Они были частью общего еврейского исхода из неспокойной и растущей антисемитизма Центральной Европы, который привел к более широкой диаспоре в Нью-Йорке, Лондоне и Йоханнесбурге. Старшие братья Оппенгеймера, Луи и Бернхард, более десяти лет назад работали на алмазных месторождениях на своего двоюродного брата по браку, Антона Дункельсбулера. Луи был представителем фирмы в Кимберли и вскоре стал ее партнером. Бернхард подписал от имени Дункельсбулера соглашение об алмазном синдикате 1890 года, которое положило начало первым попыткам создания в Лондоне мирового алмазного картеля.

Эрнест происходил из большой семьи, в которой было шесть мальчиков и четыре девочки. Его отец Эдуард был преуспевающим торговцем сигарами, происходившим из еврейской семьи из Райхенбаха, который сейчас находится в Восточной Германии недалеко от города Карл Маркс, где жил его прадед Баер Лой Оппенгеймер был президентом еврейской общины и единственным евреем.

Владелец недвижимости освобождался от налогов на землю и имущество. На момент рождения Эрнеста семья жила во Фридберге, недалеко от

Франкфурт на протяжении многих лет, но доходы от сигар не могли прокормить такую большую семью. В раннем возрасте дети были вынуждены искать свою судьбу в другом месте. Бернхард покинул дом в 13 лет, а Эрнест в возрасте 16 лет в 1896 году отправился в Лондон, чтобы поступить на работу в контору Дункельсбулера. К началу века пятеро братьев были в Лондоне и все работали в алмазном бизнесе. Эрнест и Отто занимались сортировкой бриллиантов в Dunkelsbuhler's, а Луи был старшим партнером в фирме. Густав приехал на короткое время в эту отрасль, а Бернхард перешел в алмазные интересы семейной фирмы Lewis and Marks. Был еще один двоюродный брат, Густав Имрот, сотрудник Dunkelsbuhler, который стал главой JCI, прежде чем она была поглощена группой. Из всех братьев Эрнеста связывали самые тесные отношения с Луи, который был старше его на десять лет и остался в Лондоне, чтобы управлять сначала алмазными, а затем медными рудниками семьи в Родезии.

На рубеже веков Кимберли превратился из грубого шахтерского поселения в солидный город с населением 10 000 человек, с несколькими прекрасными общественными зданиями, театрами, ухоженными белыми пригородами и собственным полем для гольфа. Но это все еще был город компании, зависящий от занятости и благосостояния De Beers, ведущей алмазодобывающей компании. В первый год работы Эрнеста город оправлялся от шока, вызванного смертью в марте 1902 года Сесила Родса, который был связан с городом на протяжении тридцати лет. Сначала Эрнест поселился у главного представителя лондонского синдиката, Фрица Хиршхорна, директора De Beers и еще одного двоюродного брата по материнской линии.

Тихий и трудолюбивый молодой человек, Эрнест быстро занял свое место в обществе Кимберли и в алмазном мире, уже выбрав себе жену с выгодными связями в лондонском обществе. В июне 1906 года он женился на Мэри (Мэй) Поллак, дочери богатого лондонского биржевого маклера и бывшего президента Лондонской фондовой биржи. Джозеф Поллак жил на одной из самых престижных улиц Лондона; в его особняке в Кенсингтонском дворцовом саду сейчас располагается посольство королевского правительства Непала. Пара познакомилась на свадьбе брата Эрнеста Луи и старшей сестры Мэй, Шарлотты. В 1908 году, когда Мэй подарила Эрнесту наследника, Гарольда Фридериха, он был избран в совет Кимберли. Фрэнк родился двумя годами позже. В 1912 году, когда город получил статус англиканского кафедрального города, он стал мэром.

Тем временем состояние A. Dunkelsbuhler процветало. По совету Эрнеста компания приобрела значительную долю в одном из новых алмазных месторождений, руднике Премьер. В 1905 году она установила тесную связь с Consolidated Mines Selection (CMS), одним из немногих первых финансовых домов, занимавшихся финансированием горнодобывающей промышленности. У CMS были интересы по всей Британской империи, но ее основной потенциал заключался в правах на минеральные ресурсы, которыми она владела на Дальнем Востоке, где глубоко под поверхностью было обнаружено золото. Впервые золото было обнаружено в скважинах Трансваальского угольного треста, и, несмотря на сомнения в целесообразности затрат на разработку, CMS выкупила собственность треста и открыла две небольшие шахты.

К тому времени уже была создана система найма и снабжения африканской рабочей силой, которая так хорошо служила владельцам шахт в течение последующих пятидесяти лет. В 1913 году Горная палата, созданная в 1889 году горнодобывающими компаниями для обеспечения регулярных поставок дешевой рабочей силы, окончательно установила контроль в Южной Африке, а также в Мозамбике и трех территориях с высокой комиссией - Бечуаналенде, Басутоленде и Свазиленде. Успех "Чам бер" был достигнут при помощи генералов Луиса Боты и Яна Смэтса, руководителей колониального правительства Трансвааля после англо-бурской войны и Союза после 1910 года, когда Южная Африка была объединена в рамках Британской империи.

Однако генералы, бывшие командиры бурских партизан, не были полностью сговорчивы с интересами шахтеров, поскольку находились между противоречивыми идеологиями и интересами. После англо-бурской войны они примирились с британской связью и хотели устранить раскол между африканерами и англоговорящими. Кроме того, им приходилось балансировать между интересами влиятельных и воинственных белых шахтеров и владельцев шахт. Поскольку нехватка рабочей силы усугублялась по мере затопления все новых шахт, белые шахтеры хотели ввести жесткую цветовую шкалу, чтобы защитить свои квалифицированные рабочие места. С другой стороны, владельцы шахт, стремясь снизить расходы на оплату труда, хотели иметь возможность привлекать небелых на некоторые низкоквалифицированные работы. Правительство, со своей стороны, должно было обеспечить устойчивый доход от шахт и сбалансировать его с потребностями африканерских фермеров, которые также конкурировали на том же рынке труда.

Сочетание административных и законодательных мер позволило найти непростой компромисс. Владельцы шахт неохотно платили высокие налоги и были вынуждены терпеть правительственную инспекцию за условиями труда на шахтах. После забастовки белых шахтеров в 1907 году правительство Трансвааля согласилось на фиксированное соотношение "цивилизованной рабочей силы" и чернокожих рабочих. Кроме того, правительство Союза регулировало заработную плату и запрещало переманивать африканских рабочих другими горнодобывающими компаниями. Но, что особенно важно, Закон о земле туземцев от 1913 года придал законную силу ограничению африканцев 8,8 % территории, создав постоянные трудовые резервации, которые позже были институционализированы как банту-станы. Наконец, Законы о пропуске регулировали въезд африканцев в "белые районы" для работы. Взаимосвязь между этими мерами была далеко не однозначной, но к началу Первой мировой войны крупные горнодобывающие компании были готовы к следующему большому рывку вперед.

По иронии судьбы, враждебное отношение к Германии со стороны лояльных империи южноафриканцев послужило одним из стимулов для создания корпорации Anglo American. С самого начала войны Оппенгеймер стал жертвой усиливающейся кампании против его немецкого происхождения, хотя он продемонстрировал свою лояльность короне, помогая формировать второй батальон Кимберлийского полка. В одном из рекламных проспектов, распространяемых по городу, была опубликована история из

в газете "Рэнд Дейли Мейл" под заголовком "Урок хороших манер для мистера Оппенгеймера". В нем сообщалось об отставке мэра Ковентри немецкого происхождения. Атака подводной лодки на лайнер "Лузитания" у берегов Ирландии в 1915 году, в результате которой погибло 1300 человек, заставила Эрнеста Оппенгеймера уйти в отставку. Во время антигерманских беспорядков, вспыхнувших в Кимберли, полиции пришлось защищать дом Оппенгеймера от разъяренной толпы. Машину Оппенгеймера забросали камнями. Он решил эвакуировать жену и двух сыновей в Кейптаун, а через несколько недель вся семья отправилась в Лондон.

Прошло совсем немного времени, и Эрнест снова оказался в Южной Африке. Нужно было решать неотложные вопросы. Компания CMS, треть акций которой находилась в руках немцев, а в ее совет директоров входили четыре немца, подвергалась нападкам в Южной Африке и в британской прессе; существовала вероятность того, что Хранитель вражеского имущества захватит компанию. Оппенгеймер вернулся в Йоханнесбург с намерением избавиться от активов CMS, но его убедили в обратном потенциально богатые глубокие уровни на Дальневосточном Ранде. Совет директоров CMS согласился на то, чтобы Оппенгеймеру досталась половина доли в любых новых предприятиях в этом районе. Хотя Оппенгеймер мог рассчитывать на капитал Дункельсбулера, он решил, что для таких крупных инвестиций нужны деньги из-за рубежа.

То, как создавалась корпорация Anglo American, дает наглядное представление о дальних связях, которые Оппенгеймеры уже успели обзавестись. Первым делом Эрнест связался с Уильямом Л. Хоннольдом, бывшим американским управляющим директором CMS, который вернулся в США в 1915 году и активно занимался сбором средств от имени Американской комиссии по оказанию помощи Бельгии. Будучи давно увлеченным потенциалом дальневосточного Рэнда, он с готовностью согласился помочь. Он обратился к председателю комиссии Герберту К. Гуверу, человеку с большим опытом работы в горнодобывающей промышленности в качестве инженера.

Когда Гувер и Оппенгеймер встретились в Лондоне, чтобы обсудить план, Эрнеста сопровождал его друг Генри Халл, министр финансов в первом кабинете Боты. Гуверу понравилась идея, и он вместе с Хоннольдом организовал финансирование. Вернувшись в Южную Африку, Халл и Оппенгеймер объяснили свой план Смэтсу, который был не согласен с тем, что американцы придут сюда ради быстрой прибыли. Его успокоил тот факт, что Оппенгеймер намеревался зарегистрировать компанию в Южной Африке, а не в Лондоне, как все остальные дома. С первоначально предложенным названием возникла небольшая проблема: Хоннольду не нравилось "Африканско-американская корпорация", потому что он считал, что оно "будет указывать на наших темнокожих соотечественников и, возможно, приведет к насмешкам".

В сентябре 1917 года была создана компания Anglo American Corporation of South Africa Limited с уставным капиталом в 1 миллион фунтов стерлингов. Совет директоров и акционеры компании представляли собой тяжеловесов. Уильям Б. Томпсон был основателем гигантской американской горнодобывающей компании Newmont Mining Corporation. К. Гамильтон Сабин из важной американской группы Guaranty Trust представлял интересы другого крупного акционера - нью-йоркской банковской фирмы J. P. Morgan. От Национального банка Южной Африки прибыл член парламента Хью Кроуфорд. С благословения генерала Смэтса Халл занял свое место, а Эрнест Оппенгеймер составил шестерку.

Кроме того, в Лондоне и Нью-Йорке существовали комитеты, в которые входили Луис Оппенгеймер и несколько директоров CMS. Эрнест изложил свои амбиции в отношении новой компании несколькими месяцами ранее, в письме к Хоннольду в мае 1917 года:

Первая цель, которую я преследую, - обеспечить нашей компании справедливую долю в бизнесе, предлагаемом на дальневосточном Рэнде. Как только это будет достигнуто, я буду неуклонно следовать курсу на слияние компаний Mines Selection и Rand Selection с нашей собственной компанией. Мы уже прошли значительный путь к слиянию компаний Mines и Rand Selections. . . . Принимая во внимание все факты, не кажется слишком оптимистичным думать... что мы сможем в течение разумного времени осуществить желаемое объединение трех холдинговых компаний Eastern Rand, которое сразу же сделает нас самой важной золотой группой в Йоханнесбурге.

Кроме того, нет никаких причин, по которым наша новая компания не могла бы развиваться в других направлениях, помимо разработки золота. Например, в конечном итоге наша компания может сыграть свою роль в алмазном мире. Что нужно Южной Африке [для алмазов], так это предприимчивость и деньги, и я верю, что наша новая компания обеспечит и то, и другое.

Объединение все-таки состоялось, хотя Эрнест Оппенгеймер едва не дожил до этого дня. Во время путешествия из Лондона в Южную Африку в последние дни войны он находился на борту лайнера Galway Castle, когда через два дня после выхода из Плимута он был поражен торпедой американской лодки. Его и других выживших в его спасательной шлюпке подобрал в сумерках британский эсминец.

Вернувшись в Йоханнесбург, Оппенгеймер продолжил реализацию своего грандиозного плана, хотя прошло еще десять лет, прежде чем он достиг своей цели - стать королем бриллиантов.

Anglo American все еще оставалась относительно младшим горнодобывающим предприятием. Ось Оппенгеймера AAC, Consolidated Mines Selec tion и Rand Selection имели совокупный оплаченный акционерный капитал в размере 1,4 миллиона фунтов стерлингов. Три гиганта, Central Mining/Rand Mines, группа братьев Барнато и Consolidated Gold Fields, имели более 4,2 миллиона фунтов стерлингов каждый. Все четыре компании, которым предстояло сыграть важную роль в открытии новых золотых месторождений, начинали с алмазных денег. Consolidated Gold Fields была основана Сесилом Родсом (Cecil Rhodes). Central Mining стала золотодобывающим наследием двух самых известных рантье, Альфреда Бейта и Джулиуса Вернера, которые умерли в 1906 и 1912 годах соответственно. Их алмазные интересы перешли к фирме L. Breitmeyer, представителем которой в Южной Африке был двоюродный брат Оппенгеймера и директор De Beers Фриц Хиршхорн (Fritz Hirschhorn). Неустанные нападки Оппенгеймера на De Beers и лондонский синдикат в конце концов отдалили его от человека, который пятнадцать лет назад приветствовал его в Кимберли. С другой стороны, Barnato Brothers оказалась союзником. Эта группа была в руки Солли Джоэла, племянника легендарного Барни Барнато. Урожденный Барнет Айзекс, сын торговца подержанной одеждой из лондонского Ист-Энда, Барни стал одним из первых четырех директоров De Beers Consolidated Mines. После самоубийства Барнато в 1897 году (он выбросился за борт почтового парохода) Солли Джоэл стал самым известным алмазным человеком. К моменту образования A AC он был крупнейшим акционером трех основных алмазодобывающих компаний - De Beers, Premier и Jagersfontein, а также обладал значительными долями в золоте в Johannesburg Consolidated Investment.

Первым переворотом Оппенгеймера против престарелой монополии De Beers стала скупка всех прав на богатые россыпные месторождения в Юго-Западной Африке, которые Лига Наций передала в управление Южной Африке. Для этого ему снова понадобились две главные опоры: правительство ЮАР и американцы. Оба были сговорчивы.

Контакты Оппенгеймера со Смэтсом переросли в дружбу, и его пригласили поехать с генералом на Версальскую мирную конференцию. Бота также не возражал против предложения бесценного Халла, хотя один из пунктов контракта предусматривал, что новая компания, Consolidated Diamond Mines (CDM), будет работать "с должной осмотрительностью".

и должным образом учитывать интересы правительства Союза и территории Юго-Западной Африки". J. P. Morgan, а также семейная фирма A. Dunkelsbuhler помогли собрать большую часть капитала в размере 3,8 миллиона фунтов стерлингов. Приобретение стало крупным переворотом, ведь CDM производила 16 процентов мировой продукции. Благодаря объединению интересов в 1919 году Anglo American стала старшим партнером в лондонском синдикате по продаже. Этот успех не обошелся без семейных разногласий. Фриц Хиршхорн был глубоко возмущен вмешательством Anglo. Несмотря на попытки Оппенгеймера умиротворить старика, Хиршхорн так и не простил его, и в будущем его ждала еще большая горечь. Цель Оппенгеймера - сломать контроль De Beers над синдикатом и сделать себя королем алмазов - не ослабевала. В его планах не было места семейной сентиментальности и преданности. Однако его амбициям пришлось подождать, пока на золотых приисках не начались другие неотложные дела.

В период с 1917 по 1920 год стоимость работ на шахтах выросла на треть, и Горная палата решила, что единственный способ справиться с критически низкой рентабельностью - снизить зарплату белым шахтерам и использовать африканцев на работах, предназначенных для белых. Сматс встал на сторону Палаты, и в 1922 году белые шахтеры ответили восстанием Рэнд. Сотни из них были убиты в артиллерийских и авиационных бомбардировках, которым подвергся Смэтс. В итоге это была пиррова победа. Политические союзники забастовщиков, националистическая и лейбористская партии, объединились на всеобщих выборах 1924 года и сформировали первое правительство, целью которого было укрепить привилегии белых за счет черного большинства. Зарождалось авторитарное полицейское государство современного апартеида.

Сэр Эрнест Оппенгеймер, которого в 1921 году посвятили в рыцари за его первые усилия по вербовке в Кимберли, был избран членом Южноафриканской партии Смэтса, представляя город, который так жестоко отверг его девятью годами ранее. В течение следующих десяти лет Оппенгеймер поддерживал непростые отношения с националистами в правительстве. В кругах националистов ходили разговоры о том, что алмазные и золотые рудники могут перейти под контроль государства. Однако к концу 1930-х годов Оппенгеймер полностью взял под контроль De Beers и лондонский маркетинговый синдикат; Anglo значительно увеличила свои доли в золотых рудниках, которые приносили огромные прибыли, и на горизонте замаячили новые, еще более богатые находки в Оранжевом Свободном Государстве. Кроме того, компания расширяла свою деятельность в промышленности и горнодобывающей отрасли по всему югу Африки. Такая враждебность, какая существовала в южноафриканском парламенте, никогда серьезно не ограничивала рост компании Anglo.

Амбиции Оппенгеймера по установлению железной хватки в алмазном бизнесе были реализованы в течение пяти лет. К своей доле в лондонском синдикате и руднике CDM в Юго-Западной Африке он добавил право продавать камни из Анголы, Конго и Западной Африки с Barnato Brothers в качестве партнера. Когда в 1925 году синдикат отказался увеличить ежегодную квоту производителей CDM на 21 процент, Оппенгеймер вышел из игры, прихватив с собой Солли Джоэла. Вместе они сделали предложение о покупке всей продукции De Beers через новый конкурирующий синдикат, в который вошли надежные сторонники Оппенгеймера - J. P. Morgan в Нью-Йорке и Morgan Grenfell в Лондоне. В следующем году укрепившиеся интересы Оппенгеймера позволили ему занять место в совете директоров De Beers. Это было еще одно унижение для Фрица Хиршхорна.

Правительство ЮАР с растущим беспокойством наблюдало за этими нестабильными событиями. Оно приняло Закон о контроле над алмазами, наделив его широкими полномочиями по контролю над продажей и производством алмазов. Эти полномочия предполагалось использовать только в крайнем случае, если производители не смогут договориться о своих квотах. Вся отрасль была в ужасе и начала ожесточенную атаку. Но Оппенгеймер использовал более дипломатичную тактику. Будучи членом парламента от оппозиции, он смог добиться принятия поправки, которая гарантировала, что в любом споре предпочтение будет отдаваться производителям, зарегистрированным в Южной Африке.

В последующие три года давление на De Beers и алмазный синдикат усилилось. Открытие россыпных алмазов в Лихтенберге в Западном Трансваале, а затем в Намакваленде на мрачном атлантическом побережье Западного Кейпа привело к падению цен, поскольку копатели, которые устремились туда, были поддержаны националистическим правительством Херцога. Многие из копателей были афроканерами, и в законодательстве защищались интересы "малого человека". Герцог также создал государственные копальни и предложил создать южноафриканскую алмазообрабатывающую промышленность, что рассматривалось как угроза контролю синдиката над сбытом через единый европейский канал. Ответом Оппенгеймера стало предложение рационализировать всю индустрию, от точки производства в Южной Африке до продажи в Лондоне. Члены синдиката отнеслись к этому предложению с пониманием, как и некоторые более дальновидные члены совета директоров De Beers. В Лондоне Оппенгеймер заручился поддержкой детской группы Ротса, и в декабре 1929 года, через два месяца после того, как крах на Уолл-стрит вверг мир в депрессию, правление De Beers наконец уступило его требованию занять кресло. В конце месяца Фриц Хиршхорн подал в отставку.

Первоначальной задачей нового председателя была реорганизация всего бизнеса. Во-первых, контрольный пакет акций Anglo American в CDM и пакет акций Solly Joel в шахте Jagersfontein были переданы De Beers в обмен на акции De Beers, что дало Anglo контроль над De Beers, которая также имела контрольный пакет акций другого основного производителя, Premier. Синдикат с его акциями и контрактами на покупку южноафриканской продукции был заменен в Лондоне Алмазной корпорацией с Оппенгеймером в качестве председателя. Корпорация, которую в то время контролировали De Beers, Anglo и Dunkels-buhler, получила право покупать алмазы из всех других источников. Грандиозный замысел Сесила Родса, первого председателя De Beers, был завершен, и Эрнесту Оппенгеймеру предстояло показать, что он может противостоять враждебному правительству и победить.

Депрессия все больше затрудняла продажу алмазов, как в виде ювелирных изделий, так и в промышленности. Запасы быстро росли, и у De Beers заканчивались деньги. Производство пришлось сократить. Оппенгеймер предупредил, что что если шахты не будут закрыты, то их ждет крах. Правительство ЮАР выступило с протестом, не в последнюю очередь из-за безработицы, которую вызовет такой шаг среди белых шахтеров. Оппенгеймер привлек из Лондона директоров De Beers, чтобы привести аргументы в свою пользу. Адриан Фури, министр горнодобывающей промышленности, не был впечатлен:

В Южной Африке мы наблюдаем картину, когда один человек является председателем всех добывающих компаний в Южной Африке, этот же человек является председателем Diamond Corpor ation. Он один является центром всей алмазной промышленности и, более того, он отстаивает свое дело в этой палате. Дело в том, что достопочтенный член от Кимберли может жонглировать, манипулировать и иметь дело со всеми алмазами, какими только пожелает, а все люди, которых он привозит из-за границы, ничего не значат, потому что он их всех обводит вокруг пальца. Правительству необходимо взять эту великую отрасль под свою защиту и не упускать из виду интересы общества в целом.

7

Оппенгеймер проигнорировал протесты, и в марте 1932 года глубокая шахтная добыча по всей Южной Африке была закрыта. Фури создал комиссию для расследования ситуации в отрасли. Anglo пренебрежительно отказалась давать показания, и комиссия была отозвана.

Возможность Оппенгеймера игнорировать правительство основывалась на нескольких взаимосвязанных факторах. Во-первых, южноафриканские английские капиталисты, хотя и рассматривались частью африканеров как угроза, были основным источником государственных доходов. Треть доходов приносили золотые рудники. Когда в 1932 году Южная Африка вслед за Великобританией отказалась от золотого стандарта, прибыль от золота и доходы государства резко возросли.

Во-вторых, будучи членом оппозиционной Южноафриканской партии Смэтса, второй по величине партии в палате представителей, Оппенгеймер имел возможность влиять на политический центр. Он был представителем партии по вопросам финансирования горнодобывающей промышленности. В 1933 году, по мере углубления депрессии, генерал Херцог, премьер-министр-националист, и Смэтс создали коалицию, чтобы создать единый ответ белых на экономические трудности и продвинуть законодательство, требующее большинства в две трети голосов, чтобы защитить рабочие места белых от конкуренции черных. Через год коалиция оформилась в Объединенную партию, а 19 депутатов-националистов остались на оппозиционных скамьях, чтобы в 1948 году пройти в правительство. Оппенгеймер оставался в парламенте, хотя и без портфеля, до 1938 года. Он не занимал свой пост. Однако это не было инвалидностью. Назначение нового министра горной промышленности, симпатизирующего Anglo, привело к тому, что правительство и администрация Юго-Западной Африки присоединились к De Beers в ассоциации производителей, которая получила половину доли в Лондонской алмазной корпорации. До победы националистов на выборах 1948 года у Anglo было мало претензий к политике южноафриканского правительства, и клеймо "Хоггенхаймера" не представляло серьезной угрозы. Хотя антисемитизм был распространен среди более бедных африканеров, на что в значительной степени повлияли события в Германии, ведущие националисты до сих пор противостояли ему. Генерал Херцог заявил в 1929 году: "Там, где это касалось национализма, любви к людям, ненависти к угнетению, доктор Д. Ф. Малан, один из тех жестких африканеров, которые впоследствии отождествили себя с нацистами, говорил в 1930 году: "Я думаю, что народ Южной Африки, в целом, принадлежащий ко всем партиям и секциям, желает предоставить еврейскому народу в этой стране полное равенство во всех отношениях... полное участие в нашей национальной жизни, и я рад сказать, что есть возможность оценить, и оценить очень высоко то, что евреи сделали для Южной Африки".

Наконец, хотя Эрнест Оппенгеймер и Горная палата хотели ослабить запрет на цвет кожи на рабочих местах, другие меры обеспечили им обильное предложение дешевой черной рабочей силы из соседних африканских стран. Контроль и подавление черного рабочего класса стали решающим фактором в разделении рас и снижении стоимости рабочей силы. Оппенгеймер разделял общее мнение белых, распространенное как в правящих кругах Лондона, так и в Йоханнесбурге, что африканца необходимо "цивилизовать", прежде чем он сможет принять участие в жизни ответственного общества. Участие африканцев в политической жизни даже не рассматривалось. Лишь немногие, среди них горстка белых профсоюзных деятелей, отходили от принятия расизма, а усилия националистическо-рабочего правительства в период с 1924 по 1933 год закрепили привилегии белых. Некоторые законы раздражали владельцев шахт, некоторые помогали им. В итоге и шахтовладельцы, и правительство получили выгоду за счет африканцев. Комиссия Сталларда 1922 года постановила, что чернокожий африканец должен находиться в городах только для того, чтобы "удовлетворять потребности белого человека и должен покинуть его, когда он перестанет быть министром".

Первоочередной задачей было исключить чернокожих из числа квалифицированных рабочих. Цивилизованная политика правительства в области трудовых отношений поглощала белых в таких секторах, как железные дороги, заменяя небелых рабочих. Закон о резервировании рабочих мест и Закон о шахтах и работе от 1926 года сделали определенные категории работ только для белых. Благодаря Закону о промышленном согласии 1924 года легализованные профсоюзы могли исключать африканцев, индийцев и цветных, закрывая цеха и контролируя поступление в ученики. В некоторых новых отраслях легкой промышленности белые профсоюзы настаивали на том, чтобы небелым платили по ставке, предусмотренной для данной работы, чтобы защитить свои собственные гарантии занятости. Другие кооптировали небелых по другим причинам, как объяснил секретарь Типографского союза:

До 1927 года мы отказывались принимать индийцев в Типографский союз. Затем они начали вести переговоры отдельно и в итоге исключили европейскую типографию из Наталя. Тогда мы приняли их в наш союз, чтобы остановить это. В результате... они были почти уничтожены. Это произошло потому, что мы приняли их в союз. Но когда они были отдельно, они практически уничтожили нас. Это говорит о многом.

Закон о таможенном тарифе 1925 года поставил условием предоставляемой защиты то, что работодатели должны принимать на работу "разумную долю цивилизованных рабочих".

Африканцев стали строже ограничивать во всех сферах жизни. Законы о пропуске, согласно которым африканцы должны были иметь при себе документы, разрешающие им находиться в "белых районах", стали применяться более жестко, со штрафами и тюремными сроками. В городах Закон о городских районах от 1933 года ограничил права чернокожих на проживание. Закон 1932 года о контрактах с коренными жителями предусматривал уголовную ответственность за уход африканцев с шахт или ферм без согласия их работодателей. Растущая воинственность Африканского национального конгресса (образованного в 1912 году) и зарождающееся профсоюзное движение чернокожих, незарегистрированное, но нелегальное, жестоко подавлялись новыми полномочиями, закрепленными в Законе о туземной администрации 1927 года и Законе о бунтарских собраниях (поправка) 1930 года. Коалиция Херцога и Смутса после 1933 года ускорила этот процесс, приняв в 1936 году Закон о земле, согласно которому 14 процентов земли было выделено на постоянной основе для африканцев, составлявших 70 процентов населения.

Правительство поощряло владельцев шахт нанимать работников за пределами страны. Поправки к Закону об иммиграции позволили им открывать офисы по найму к северу от 22 градуса широты - линии, которая делит пополам нынешние Анголу и Мозамбик. Доля иностранных рабочих - около половины из 318 000 человек на шахтах - неуклонно росла. В течение всего периода соотношение зарплат белых шахтеров к черным составляло 12 к 1.

Семья Оппенгеймеров, тем временем, утвердилась в величественном стиле так называемых "рэндлордов". В 1924 году они купили особняк на пятидесяти акрах парковой зоны и назвали его Брент-Херст. Двое мальчиков, Гарри и Фрэнк, ходили в частную школу неподалеку, а затем в государственную школу Чартерхаус в Суррее, Англия. В небольшом доме в поместье - Литтл-Брентхерст - Эрнест Оппенгеймер собрал свою знаменитую библиотеку книг, манускриптов и карт. Он приобрел галерею голландских и фламандских старых мастеров и пару гоев, хотя, по общему мнению, его собственная оценка этих картин была подчинена его удовольствию демонстрировать их гостям. Атмосфера в Брентхерсте была официальной и благопристойной, напоминающей загородную резиденцию мелкой английской аристократии. Дома Эрнест был заботливым отцом, а когда юный Гарри поступил в университет Крайст-Черч в Оксфорде, он финансировал пристрастие сына к пикникам с шампанским за городом. Он даже приехал на двадцать первый день рождения Гарри, прихватив с собой своего старого друга генерала Смэтса.

В середине 1930-х годов Эрнест Оппенгеймер пережил несколько личных трагедий. В 1934 году в возрасте 46 лет умерла его жена, а его племянник сэр Майкл, сын Бернхарда, погиб в авиакатастрофе. В следующем году его собственный младший сын Фрэнк, который продвигался по карьерной лестнице в компании после окончания Тринити-колледжа в Оксфорде, утонул в муниципальном лидо во время отдыха на Мадейре. На следующий день после похорон Оппенгеймер крестился в христианскую веру. Хотя многие еврейские финансисты стремились принять англиканство, конкретные причины крещения Оппенгеймера остались загадкой. Утверждают, что после смерти жены и сына он обратился к Библии в поисках утешения. Другие предположили более циничный мотив - что Германия, как и союзники, нуждались в алмазах для своей станкостроительной промышленности, и Гитлер не стал бы торговать с евреем.

Каковы бы ни были причины его обращения, Эрнест, безусловно, был в шоковом состоянии и отправился в Лондон, где в 1936 году женился на вдове Майкла, Ине. Гарри был одним из свидетелей. (Этот брак был типично оппенгеймеровским: и Эрнест, и Гарри на протяжении всей своей жизни любили приобщать к бизнесу родственников и друзей. Глава корпорации Anglo American до его смерти в 1934 году был Лесли Поллак, брат первой жены Эрнеста).

Брентхерст с новой молодой хозяйкой стал средоточием высшего общества Йохана Несбурга. Предпочтение отдавалось игре в бридж, а ужин по-прежнему проходил в черном стиле и подавался на золотых блюдах. Семейным автомобилем стал Rolls.

Неизменно вежливый, вплоть до сдержанности в общественной жизни, он также был необычайно тщеславен. Он написал множество своих портретов, как будто остро чувствовал свое место в истории, а когда на него нападали в парламенте, он изображал из себя патриота Южной Африки, которого грубо поносят. Когда его критиковали за план закрытия алмазных рудников во время депрессии, он сказал министру горнодобывающей промышленности: "Я с нетерпением жду того времени, когда в Палате представителей можно будет сказать, что компания De Beers под моим руководством сохранила работу своим людям, в то время как все остальные ушли на пенсию. Это будет некоторым признанием того, что я делаю". . . . Я получу некоторое удовлетворение от того, что правительство хотя бы скажет: "Вот южноафриканец, который

отстаивает интересы страны и держится за свое оружие, а кто пытается довести дело до конца".13 Но настоящий бизнесмен в нем проявился, когда он предупредил о необходимости сократить производство: "Я не собираюсь, чтобы на меня указывали как на председателя компании De Beers.

которые видели, как она дошла до банкротства, и которые держали своих европейцев использовали, чтобы разорить акционеров".14 Как и его герой Сесил Родс, на которого он постоянно ссылался, Эрнест Оппенгеймер был автократическим строителем империй, отметая, например, возражения акционеров против того, как он тратил прибыль De Beers на золото и промышленные разработки. В бизнесе с ранних лет он также демонстрировал безжалостные амбиции Родса. Оба мужчины задолго до того, как это стало практической реальностью, утверждали, что придут к контролю над торговлей алмазами. Хотя Оппенгеймер противостоял ярому расизму Родса (который описывал, как англосаксы могут извлечь выгоду в тех частях света, где обитают «самые отвратительные особи». Он поддерживал теорию Родса о "равных правах для всех цивилизованных людей". Бизнес часто удерживал его вдали от парламента; на некоторых заседаниях в конце 1930-х годов, когда правительство не представляло угрозы, Оппенгеймер не произносил ни одной речи. Он мог быть щедрым; он тратил миллионы рандов на добрые дела, не в последнюю очередь на строительство домов в черном городе Соуэто.

Эти черты как публичного, так и частного человека были воспроизведены в сыне Эрнеста Гарри до невероятной степени. Несмотря на то, что отношение к апартеиду и воинственности чернокожих менялось, они остаются в центре философии Оппенгеймеров и построенной ими империи.

Война с Германией стала еще одним переломным моментом в судьбе Anglo. В то время как Гарри отправился на службу в южноафриканские войска, сражаясь в составе британской Восьмой армии в Северной Африке в качестве офицера бригадной разведки, Эрнест руководил расширением деятельности группы в сфере золотодобычи. Разведка в Оранжевом Свободном Государстве открыла сказочно богатое золотое месторождение. Поначалу Anglo занимала слабую позицию, владея лишь миноритарными долями в двух небольших горнодобывающих компаниях. Но в течение следующих пяти лет Эрнест начал активную скупку акций. Несмотря на противодействие и конкуренцию со стороны других горнодобывающих компаний, сложная система взаимосвязанных пакетов акций, на которой держалась горнодобывающая промышленность.

Основание компании позволило ему создать значительные миноритарные пакеты акций. К 1945 году Anglo поглотила две компании, которые владели самыми богатыми месторождениями: SA Townships и Lewis and Marks. Они обеспечили восемь из четырнадцати новых золотых рудников, созданных впоследствии в провинции, причем семь из них находились под прямым контролем Anglo. Группа могла финансировать свои приобретения в основном за счет собственных запасов, которые впечатляюще выросли в 1930-х годах благодаря восстановлению алмазного бизнеса. Только в 1937 году продажи алмазов принесли 17,7 миллиона фунтов стерлингов.

Однако прежде чем Англо сможет воспользоваться преимуществами Свободного государства, необходимо было решить вопросы стоимости рабочей силы и воинственности чернокожих рабочих.

Во время войны прибыль рабочих на шахтах снизилась. Инфляция привела к росту стоимости промышленных товаров, которыми они пользовались, а также к увеличению заработной платы белых шахтеров. Южноафриканское государство ввело военный налог на прибыль в размере 71 %. В то же время реальная заработная плата черных шахтеров снижалась. Правительственная политика поощрения внутренней миграции привела к обнищанию резерваций, где проживало большинство африканцев и где оставшиеся семьи вынуждены были добывать средства к существованию. В период с 1933 по 1939 год около 135 000 африканских крестьян искали работу на шахтах, что составило пятидесятипроцентный прирост африканской рабочей силы. Многие другие африканские рабочие, которых отпугивала низкая заработная плата на шахтах, были привлечены в значительно расширившийся промышленный сектор, где зарплата чернокожих во время войны выросла более чем на пятьдесят процентов. Приток африканцев в городские районы и горнодобывающие районы вызвали новую волну боевых действий, организованных вокруг профсоюзов.

Владельцы шахт не хотели видеть в профсоюзах чернокожих. Горная палата отметила: "Профсоюзная деятельность в том виде, в каком ее практикуют европейцы, все еще недоступна пониманию коренных жителей племен". Совет торговли и труда, который не возражал против вступления цветных рабочих в профсоюзы, утверждал, что чернокожие африканцы "еще не достигли той стадии умственного и культурного развития, когда им можно доверить права и обязанности, связанные с признанием их профсоюзов".

Все небелые группы населения, особенно индейцы Наталя, активно участвовали в создании профсоюзов, некоторые из них были смешанными. В Трансваале в 1941 году был создан Совет неевропейских профсоюзов, который в 1945 году заявил о 158 000 членов в 119 профсоюзах. Это составляло сорок процентов от 390 000 африканских рабочих, занятых в торговле и производстве. На первом заседании Совета председательствовал Мозес Котане, член Африканского национального конгресса (АНК) и Коммунистической партии Южной Африки (КПЮА).

Тогда АНК была совсем другой организацией, чем сейчас. Собрания открывались молитвой и гимном, булава символизировала уважение к парламентским процедурам, и существовала твердая приверженность ненасилию. CPSA, в которой доминировали белые, только-только вышла из многолетнего внутреннего конфликта и отказалась от своей расистской позиции, согласно которой только белые могли возглавить революционный авангард. При поддержке Африканского национального конгресса Трансвааля в 1941 году был создан Африканский профсоюз шахтеров (AMWU). К 1944 году он заявлял, что представляет 25 000 рабочих, несмотря на враждебное отношение к набору в профсоюз со стороны горнодобывающих компаний. Организаторы устраивались на работу в шахты и проводили ночные собрания в помещениях. Женщины-продавщицы тайно распространяли профсоюзные листовки.

За волной забастовок в нескольких отраслях промышленности и на угольных шахтах Наталя в 1942 году в январе 1943 года последовала забастовка Африканского профсоюза работников газовой и энергетической промышленности против компании Victoria Falls Power Company, которая поставляла электроэнергию на шахты. Сматс назначил комиссию по расследованию, Комиссию по заработной плате коренных жителей шахт Витватерсранда, под руководством судьи Лансдауна.

В конце года Комиссия сообщила, что африканские шахтеры не могут прожить на свою зарплату и что более трех четвертей из 308 374 африканцев получают меньше, чем "средняя дневная зарплата", установленная Горной палатой.

В докладе был сделан вывод об ухудшении состояния резервов и их обнищании, а также рекомендовано ежегодное повышение заработной платы на 10-12 фунтов стерлингов, то есть примерно на 30 процентов в год - расчетный дефицит между доходами и расходами семьи, живущей в резервациях.

Но Комиссия отклонила требование AMWU о признании, заявив, что африканские шахтеры "еще не достигли той стадии развития, которая позволила бы им безопасно и с пользой использовать профсоюзную деятельность в качестве средства продвижения по службе".

Правительство Смэтса отказалось принять рекомендации комиссии, хотя небольшое повышение заработной платы было проведено. В новейшей истории профсоюзного движения в Южной Африке отмечается:

Политика Горной палаты заключалась в том, чтобы избавиться от всех, кто пытался организовать африканских рабочих. В Союзе были установлены шпионы, а правительство дополнило законы о военных мерах (которые и так не позволяли африканцам бастовать), запрещающие собираться на территории шахт более двадцати человек. Это сделало проведение собраний практически невозможным, а также привело к значительному сокращению финансов. Профсоюз не мог легко собирать взносы, а новых членов не удалось набрать.

Кризис, связанный с затратами и трудовыми отношениями, разразился в 1946 году, когда профсоюз AMWU потребовал установить минимальную зарплату в размере 10 шиллингов в день и отменить военную меру 1425. После того как Горная палата проигнорировала эти требования, от 70 000 до 100 000 африканских шахтеров устроили забастовку на 21 шахте.

Генерал Смутс направил полицию и войска, чтобы заставить людей вернуться на работу. В общей сложности двенадцать человек были убиты и 1200 ранены. Несколько лидеров забастовки и Йоханнесбургский районный комитет Коммунистической партии были арестованы и приговорены к девяти месяцам лишения свободы условно. Весь руководящий состав КПСС также был обвинен в подстрекательстве к мятежу, и через два года Верховный суд отменил это обвинение.

С самого начала компания Anglo была прекрасно осведомлена об огромных инвестиционных затратах, связанных с разработкой шахт в Свободном штате, и о необходимости поддерживать низкий уровень заработной платы чернокожих. В 1943 году неподписанный меморандум одного из чиновников Anglo предупреждал:

Любое увеличение заработной платы коренных жителей будет рассматриваться как неблагоприятный фактор, поскольку он должен влиять на стоимость работ в каждом подразделении - разведку, расходы на оборудование и его установку и, в конечном счете, на фактическую стоимость работы. Если условия станут еще более обременительными, возникнет опасность того, что капитал будет бороться с таким предприятием, которое все еще очень многое еще не доказано.

Опасения по поводу привлечения капитала окончательно развеялись в начале 1946 года, когда Эрнест Оппенгеймер сообщил акционерам инвестиционного фонда Orange Free State Investment Trust, что скважина № 1 на границе между фермами Гедулд и Фридерсхайм даст золото по 1600 фунтов стерлингов за тонну руды - баснословное количество, в 500 раз превышающее лимит выплат на существующих рудниках. Фондовые биржи Лондона, Парижа и Нью-Йорка бросились покупать акции Свободного государства. В течение следующих четырех лет компания Anglo привлекла 48,3 миллиона фунтов стерлингов в виде кредитов от британских и европеиских банков, а De Beers вложила 16 миллионов фунтов стерлингов в рудники Свободного штата.

В официальной биографии Эрнеста Оппенгеймера, 600-страничном монументе сэра Теодора Грегори, опубликованном в 1962 году, не упоминается ни забастовка 1946 года, ни реакция Оппенгеймера на нее. Из его писем и речей того периода можно понять, что он верил в расовое раздельное жилье, сохранение в обозримом будущем системы компаундов и обеспечение африканцев достаточными удобствами, чтобы гарантировать шахтам стабильную и покорную рабочую силу. В 1947 году на церемонии открытия проходки новой золотодобывающей шахты Оппенгеймер говорил о необходимости эффективного освоения малонаселенных приисков Свободного государства:

Когда я говорю об "эффективности", я имею в виду не только минимально возможные рабочие затраты при максимально возможном тоннаже, но и то, что мы уделяем особое внимание благосостоянию наших сотрудников и развитию региона в целом. . . . Наша цель - обеспечить наилучшие жилищные условия для нашего европейского населения и улучшить условия их жизни в максимально возможной степени. Что касается африканцев: Я неоднократно упоминал о нашей цели - материальном улучшении жилищных условий коренного населения. Когда я думаю о проблемах наших коренных жителей, я, конечно, нахожусь под влиянием условий в Северной Родезии, где проживает большое количество женатых коренных жителей со своими семьями, которые живут отдельно. С другой стороны, я думаю, что на наших угледобывающих предприятиях в Натале есть и женатые, и холостые. Необходимо тщательно изучить всю проблему. . . . Лично я убежден, что в интересах коренных жителей и шахт создать поселки для женатых коренных жителей, а также улучшить нынешнюю структуру и общее устройство комплексов. В этой связи очевидно, что там, где на горнодобывающих предприятиях работает большое количество туземцев, прибывших с территорий за пределами Союза, система компаундов должна сохраняться еще некоторое время, но я уверен, что нашей конечной целью должно быть создание в течение разумного времени современных туземных деревень, из которых шахты в конечном итоге будут черпать значительную часть своей рабочей силы из числа туземцев.

Столкнувшись, как всегда, с конкуренцией за африканскую рабочую силу в других отраслях, Оппенгеймер рассказал на ежегодном собрании 1951 года об усилиях по привлечению рабочей силы на рудники:

Хотя золотодобывающая промышленность всегда уделяла большое внимание благополучию своих коренных работников, мы считаем, что есть возможности для дальнейшего прогресса в направлении предоставления нашим коренным работникам большего количества удобств и удобств на более высоком цивилизованном уровне. С этой целью мы ввели центральные столовые посреди двухэтажных корпусов общежитий и применили новые стандарты питания, гигиены и контроля в этих общежитиях. Высказывались сомнения в том, что коренные жители действительно оценят эти нововведения: однако накапливается множество доказательств того, что они пользуются популярностью у коренных жителей. Эти свидетельства не только в форме словесных выражений одобрения и благодарности; текущая статистика также показывает, что очень высокий процент наших местных работников в Свободном государстве состоит из тех, кто искал работу на наших шахтах. Такое отношение коренных жителей к поиску работы следует поощрять и развивать в общих интересах золотодобывающей промышленности.

Конфликты с националистическим правительством после 1948 года по поводу трудовой политики не позволили Оппенгеймерам реализовать свои планы по созданию поселков для африканцев. Но в Родезии, где в то время как жесткость апартеида еще не была полностью введена, Anglo смогла воплотить в жизнь некоторые из своих стратегий в отношении чернокожих рабочих. Оппенгеймеры, отец и сын, были встревожены растущей волной черного национализма, охватившей африканский континент. Их неодобрительное отношение ко всему, что напоминало о правлении большинства, оставалось с Гарри на протяжении всей его деловой жизни. Деятельность компании Anglo в медной полосе к северу от Лимпопо показала, насколько глубоко укоренились их взгляды.

патернализм превратился в патернализм.

Компания Anglo впервые инвестировала в родезийский медный край (большая часть которого находится на территории современной Замбии) в 1924 году. В том же году Британская южноафриканская компания Сесила Родса передала свое тридцатилетнее управление Северной Родезией законодательному совету, в состав которого не входили африканцы. К концу Второй мировой войны компания Anglo добывала почти половину из 233 000 тонн руды в этом районе. Эрнест Оппенгеймер постарался заверить Британию как колониальную державу, что добыча на территориях останется в имперской сфере влияния, а не перейдет к американцам как ведущим специалистам в области мирового производства меди. После того как Anglo присоединила к себе свой Родезийский холдинг Родезийская компания Anglo American (Rhoanglo) была зарегистрирована в Лондоне.

В 1928 году заместитель председателя правления Р. Б. Хагарт обратился с письмом к родезийскому менеджеру компании:

Сэр Эрнест попросил меня передать вам, что он будет рад, если вы воспользуетесь первой же возможностью и расскажете губернатору о положении дел в новой компании. Как вам известно, с самого начала развития событий в Северной Родезии большое внимание уделялось тому факту, что здесь разрабатывается крупное и практически единственное месторождение меди в Британской империи, и политическое значение этого факта неоднократно подчеркивалось. Учитывая это, мы считаем крайне важным не создавать ни малейшего впечатления, что это великое национальное достояние переходит в иностранные руки. Из цифр, которые я привел выше, вы увидите, что капитал новой компании почти полностью обеспечен британскими интересами, единственным американским интересом является компания "Ньюмонт", сотрудничество с которой было необходимо, так как считалось, что с технической стороны мы должны иметь заинтересованную крупную американскую медную группу. Поэтому вы можете заверить губернатора, что родезийская Anglo American Limited является британской компанией с почти полностью британским капиталом.

В 1953 году Anglo и другие британские и американские горнодобывающие компании с энтузиазмом поддержали создание Центральноафриканской федерации (две Родезии и Ньясаленд, ныне Малави), которую правительство консерваторов в Великобритании создало, чтобы увековечить власть белых поселенцев. В новом избирательном списке 1953 года требования к уровню доходов и образованию означали, что из 7 миллионов африканского населения в стране было 423 африканских избирателя. Однако менее жесткое разделение рас позволило компаниям построить шахтерские поселки, чтобы стабилизировать численность рабочей силы. Несмотря на противодействие со стороны профсоюза белых шахтеров, чернокожие шахтеры, хорошо организованные в свой профсоюз, также получили право занимать несколько категорий рабочих мест, ранее предназначавшихся для белых. Оппенгеймер разослал работникам Rhoanglo заявление, в котором излагались цели группы:

Полвека назад население Коппербелта жило в дикости и страхе - беспомощные жертвы рабовладельческой анархии и болезней.

За полвека они добились феноменальных успехов - темпов прогресса, не имеющих аналогов в мировой истории.

Этот прогресс был достигнут исключительно благодаря порядку и руководству европейцев. Его продолжение по-прежнему полностью зависит от этого руководства и будет зависеть в обозримом будущем.

Прогресс африканцев в Родезии должен продолжаться. Европейское руководство обязано следить за тем, чтобы это происходило; и медные компании постоянно вносят улучшения в жилищные условия африканцев, оплату труда, отпуска и условия работы в целом. Однако этого недостаточно. Африканец научился пользоваться простыми европейскими инструментами и выполнять задачи, которые еще несколько поколений назад он считал бы, если бы вообще думал о них, далеко не посильными для себя. Необходимо дать африканцу возможность развить эти навыки и помочь ему в этом с помощью европейского обучения. В основе политики новой Федерации лежит идея о том, что африканец должен играть более значительную роль в жизни общества.

участие в промышленной экономике страны, гражданином которой он является.

Два года спустя Гарри Оппенгеймер повторил опасения своего отца о сохранении контроля над белыми. Приветствуя создание профсоюза чернокожих шахтеров на медной косе, он продолжал:

Однако в последнее время наблюдается явная тенденция к тому, что этот африканский союз позволяет использовать себя в качестве орудия черных националистов, целью которых является не справедливое участие африканцев в многорасовом обществе, а превращение Родезии в исключительно африканскую страну.

Оппенгеймеры гордились своими инвестициями в инфраструктуру Федерации и усилиями по сохранению медной полосы в сфере влияния Британской империи. Группа Anglo присоединилась к взносу горнодобывающих компаний в размере 20 миллионов фунтов стерлингов на строительство плотины Кариба; железным дорогам Родезии был предоставлен кредит в размере 1 миллиона фунтов стерлингов, а еще 5 миллионов фунтов стерлингов были потрачены на покупку 20 000 новых грузовиков, которые затем были переданы в аренду железным дорогам на двадцать пять лет.

Эти инвестиции за пределами Южной Африки вызвали критику со стороны премьер-министра-националиста Дж. Г. Страйдома. Гарри, который в 1948 году прошел в парламент по следам своего отца, парировал нападки, рассказав о том, насколько прибыльным был медный пояс. За предыдущие десять лет было вложено 5,6 миллиона фунтов стерлингов, а вернулось 10,7 миллиона. В 1955 году Эрнест сообщил, что в открытие рудников было вложено 35 миллионов фунтов стерлингов, а 45 миллионов фунтов прибыли было возвращено на расширение производства и предоставление услуг.

Однако за восторженными рассказами Оппенгеймеров о прогрессе Африки скрывались некоторые более существенные реалии. Большая часть сельских районов Северной Родезии оставалась в нищете, не в последнюю очередь потому, что шахты привлекали трудоспособных мужчин из деревень. Не было предпринято никаких попыток обеспечить социальные услуги и тем более образование. В 1958 году на 3 миллиона населения приходилось менее 1 000 африканских детей, посещавших средние школы, и только одна из них обеспечивала поступление в университет.

Более откровенный взгляд на политику Эрнеста, направленную на улучшение условий жизни африканцев, содержится в письме, которое он написал Гарри в 1941 году. Он считал, что фактическое ограничение по цвету кожи, введенное профсоюзом белых шахтеров, поставило правительство в неловкое положение, вынудив горнодобывающие компании тратить на жилье для чернокожих больше, чем они могли бы в противном случае. Он был возмущен этим:

Люди, которым было доверено открытие этого предприятия (рудника Н'Кана), не создали ни шахтерского поселка, ни даже шахтерского поселка. Планировка города, дома, удобства, бесплатные услуги для наших сотрудников не существуют больше нигде. Все это - город-мечта, то, на что - если добыча ведется в Раю - можно себе представить. . . . И опять же, что повлияло на наше руководство: экстравагантность. Кто-нибудь мог бы предположить, что наши рабочие, которым навязали все эти блага, будут лояльны. Ничуть. Вульгарная демонстрация богатства сделала их легкой добычей большевистской пропаганды. Почему бы нам не предоставить больше домов, больше льгот, когда наши управляющие живут во дворцах, когда мы держим прекрасный пансион для директоров, которые изредка наведываются к нам?

Эрнест Оппенгеймер умер в 1957 году, будучи почитаемой фигурой в белой Южной Африке. Незадолго до смерти его официальный вклад в развитие Южной Африки был отмечен министром горнодобывающей промышленности на специальном обеде, устроенном в его честь в Ассоциации производителей алмазов. Почти во всех странах мира есть свои промышленные короли и горнодобывающие магнаты, - начал министр. В Соединенных Штатах имена Карнеги, Рокфеллера и Форда хорошо известны каждому школьнику. В Германии - знаменитая семья Крупп, а в Англии - братья Левер. Поскольку сэр Эрнест - фигура мирового масштаба, совершенно естественно, что я должен сравнивать его с теми, кого я упомянул". Вклад Оппенгеймера в жизнь большинства южноафриканцев оценить сложнее. Только в 1956 году он впервые посетил ЮАР и увидел ужасающие условия жизни в юго-западных поселках (позже известных как Соуэто) под Йоханнесбургом. Он был потрясен увиденным и организовал заем в 3 миллиона рандов через Торговую палату, чтобы помочь восстановить некоторые из худших трущоб. Последний жест филантропии оказался слишком незначительным и запоздалым.

Важность быть Гарри

Переход от отца к сыну прошел гладко, тем более что Гарри Оппенгеймер вырос и возмужал, став зеркальным отражением сэра Эрнеста, который в последние годы жизни стал принимать все менее активное участие в управлении бизнесом.

Гарри вошел в состав совета директоров Anglo American и De Beers в 1930-х годах. Он тесно сотрудничал с отцом в одном офисе и в течение двух лет, когда тот отсутствовал во время войны, получал от Эрнеста длинные и подробные письма о судьбах группы: производстве как можно большего количества меди для военных нужд, покупке богатых золотых месторождений Свободного штата и удовлетворении ненасытного спроса союзников на алмазы, режущий инструмент военных боеприпасов.

Он вернулся в Южную Африку в июле 1940 года, получив предложение работать в штабе нового Прибрежного командования, возглавляемого другом Эрнеста генералом Пьером де Вильерсом. Во время командировки на остров Роббен, где в будущем располагалась печально известная тюрьма для лидеров националистов, он познакомился с лейтенантом связи Бриджет Макколл. Неудивительно, что, учитывая малочисленность белой южноафриканской элиты, их родители были знакомы задолго до этого в Йоханнесбурге. Они поженились в 1943 году: Бриджет ушла в отставку, а Гарри последовал за ней через несколько месяцев. Вернувшись на Мэйн-стрит, 44, он стал управляющим директором компании Anglo American. Через два года у них родилось двое детей, Мэри и Николас. Династия была обеспечена.

Гарри также начал утверждаться как грозная общественная фигура, снова став бичом националистов-африканеров. Только на этот раз они обладали потенциальной силой, способной подрезать ему крылья. Эрнест всегда мечтал, чтобы его сын занялся политикой, как это сделал он. На выборах 1948 года, в возрасте 39 лет Гарри решил выставить свою кандидатуру в своем родном городе Кимберли от Объединенной партии Смутса, чтобы стать вторым "членом от De Beers". Была одна небольшая проблема - он жил в 300 милях от Йоханнесбурга. Решение нашлось быстро: он решил заняться спортом рэндлордов, разведением скаковых лошадей, и купил старую конюшню De Beers в Маурицфонтейне, недалеко от города.

Неожиданная победа националистов на платформе раздельного развития рас поначалу не полностью деморализовала оппозицию, хотя Смэтс потерял свое место, как и в 1924 году, когда был избран Эрнест. Но националисты быстро укрепили свою власть. Их сила уходила корнями в сельскую местность, к изоляционистски настроенным африканерским фермерам, и к бедным городским африканерам, которые во время промышленного бума военных лет оказались в растущей конкуренции с чернокожими. Объединенная партия, в основном рупор английских и еврейских горнодобывающих и финансовых кругов, сохранила поддержку демобилизованных военнослужащих, многие из которых были в ужасе от перспективы того, что страной будут управлять бывшие сторонники Гитлера. Одним из первых актов нового правительства стало освобождение из тюрем сторонников нацизма.

Гарри Оппенгеймер быстро перенял мантию отца и стал ведущим представителем оппозиции на фронте по экономическим вопросам. Националистическая идеология раздельного развития, ограничивающая рынок труда, и, возможно, угроза национализации представляли серьезную опасность для его бизнеса. Он отреагировал на это характерно быстро, предоставив средства для Объединенной партии, а также поддержав внепарламентскую оппозицию в виде антифашистской группы Torch Commando.

Возглавляемая южноафриканским асом "Битвы за Британию", капитаном группы "Моряк" Маланом, группа была сформирована из ветеранов войны, которые ясно видели сравнение между гитлеровской Германией и апартеидом. Их опасения были вызваны темпами реализации программы националистов. К 1950 году они отменили косвенное представительство индейцев в парламенте, создали реестр расовой принадлежности каждого в Законе о регистрации населения, чтобы исключить возможность так называемых цветных выдавать себя за белых, объявили вне закона смешанные браки и сексуальные отношения между белыми и небелыми и приступили к созданию гетто для городских негров в соответствии с Законом о групповых районах.

Основным стимулом для создания "Факельной команды" послужил план исключения цветного населения из списка избирателей в Капской провинции, где около 50 000 зарегистрированных цветных избирателей (из 120 000, которые могли претендовать на имущественный ценз) имели значительное влияние на несколько мест. Помимо стремления объединить две части белого сообщества, Объединенная партия постоянно рассматривала цветное население в качестве союзников. Это не мешало коммандос испытывать серьезные сомнения по поводу приема цветного населения в свои ряды. Сначала было решено, что неевропейцы могут формировать отдельные отряды, как они делали это во время войны. Затем исполнительный комитет коммандос ограничил членство теми, кто имел право голоса, - мужчинами из числа цветного населения Кабо-Верде, которые отвечали требованиям грамотности и экономическим стандартам.

Вопрос решали цветные бывшие военнослужащие. В конце 1951 года их представители заявили, что не желают вступать в партию. Борьба коммандос - это борьба белого человека за восстановление честности своего слова, и в этой работе цветные явно не участвуют".

Коммандос приняли Малана в качестве своего национального президента, когда он вернулся в Южную Африку, где его встречали как героя. Он также получил работу, которую ему незадолго до этого предложили в Лондоне. Он стал личным помощником Гарри Оппенгеймера. В то время как коммандос тысячами маршировали по улицам, националисты начали согласованную атаку на трастовый фонд Объединенной Южной Африки в размере 1 миллиона фунтов стерлингов, который Оппенгеймер учредил вместе с другими руководителями группы для поддержки деятельности Объединенной партии. В парламенте его обвинили в создании секретного фонда для финансирования путча "Факельных коммандос" по образцу неудачного рейда Джеймсона в 1895 году. Оппенгеймер, - обвинял его один из членов парламента от националистов, - "практически поглотил три четверти страны и поглотит и другую четверть, если мы ему позволим".

Премьер-министр Малан (не родственник матроса Малана) присоединился к штурму:

Против нас выступает власть денег, в основном под руководством Оппенгеймера. Он стал властью в стране. Оппенгеймер - тот, что заседает в парламенте, - контролирует миллионы фунтов стерлингов, и он ставит их на службу нашим противникам в этой борьбе. Оппенгеймер со своими миллионами оказывает большее влияние, чем, я думаю, любой человек в Южной Африке когда-либо имел.

Ларри Оппенгеймер защищал себя в парламенте. Фонд не был секретом; его адрес и номер даже были указаны в телефонной книге. Это была просто группа единомышленников, вложивших свои деньги для поддержки законных политических целей: в данном случае Объединенной партии.

Несмотря на жаркие споры в парламенте, правительство распознало золотого гуся, когда увидело его. С самого начала националисты тесно сотрудничали с Оппенгеймером в деле создания стратегической урановой промышленности для программы создания атомного оружия в США и Великобритании. Уран добывался как побочный продукт добычи золота, а заместитель председателя совета директоров Anglo Р. Б. Хагарт был назначен в новый Совет по атомной энергии в 1948 году. Anglo предоставила один из двух опытных заводов на своем золотом руднике Western Reef, и к 1952 году пять рудников группы были определены правительством как уранодобывающие. По согласованию с правительством Объединенное агентство развития, представлявшее США и Великобританию, предоставило кредиты на запуск производства. Прибыль Anglo была огромной. В период с 1953 по 1958 год, по оценкам Горной палаты, рабочая прибыль от урана выросла с 1,8 миллиона фунтов стерлингов до 37,7 миллиона фунтов стерлингов.

Аналогично, критика правительства со стороны Оппенгеймера была не столь фундаментальной. Вкладывая свои деньги и оказывая поддержку Объединенной партии, он, конечно, не бросал вызов принципу превосходства белой расы. Партия предпочитала называть его "белым руководством" и сопротивлялась его идее единого избирательного списка даже с очень ограниченным правом голоса.

"Нам не нужно проводить какую-то демократию с подсчетом голосов, - заявил он в парламенте, - которая в конечном итоге передаст управление страной чернокожим, настроенным так же националистически, как и мы, белые. Что мы должны сделать ясно, определенно и недвусмысленно, так это признать неевропейскую

и дать им чувство постоянства и принадлежности к городу".4 Хотя он безуспешно добивался разрешения на строительство шахтерских поселков для женатых чернокожих рабочих, таких как "райские уголки" на медной косе, он отнюдь не был сторонником того, чтобы черные и белые жили рядом друг с другом:

Думаю, все в этом доме согласятся с тем, что мы должны поддерживать уровень жизни европейского населения, и снижение этого уровня, конечно же, не поможет коренным жителям. Я думаю, люди также согласятся с тем, что очень желательно иметь сегрегацию по месту жительства. Я думаю, что все в этом доме согласны с тем, что очень нежелательно отдавать политическую власть в руки нецивилизованных, необразованных людей, насколько мы можем этому помочь.

Оппенгеймер вернулся к этой теме в своей речи в 1956 году, в которой он признал, что африканцам в конечном итоге придется интегрироваться в белое общество. Но, подчеркнул он:

Пока они не смогут сделать это в целом - а это займет много лет - невозможно избежать - и, более того, необходимо поддерживать ... существенную меру социального и жилищного разделения рас. Однако это разделение, хотя на практике оно будет в целом соответствовать расовому делению и неизбежно, боюсь, будет подкрепляться расовыми предрассудками, по своей сути является вопросом не расы, а культуры или, если хотите, класса.

. . . Не способствует расовой гармонии, если люди с совершенно разными привычками и культурными стандартами должны жить в тесных социальных отношениях друг с другом. Поэтому, если мы будем мудрыми, мы примем желание европейцев на юге Африки к некоторому социальному разделению как нечто соответствующее реалиям ситуации.

Он обосновал свою поддержку квалифицированной франшизы:

Единственный способ примирить парламентское правление, как мы его понимаем, с участием африканцев в политической власти на основе, не предполагающей расовой дискриминации, - это ограничить право голоса людьми, от которых можно ожидать достаточного образования и знаний для работы в парламентской системе. . . . Я не стану отрицать, что всеобщее избирательное право для взрослых - это цель, к которой следует стремиться, но оно не может быть принято - во всяком случае, в районах постоянного проживания белых - без неприемлемых рисков до тех пор, пока уровень образования и жизни не станет намного выше, чем сегодня.

На самом деле он никогда не отрицал своего врожденного консерватизма. Вступив в новую Прогрессивную партию в 1959 году, он выступил на последнем предвыборном митинге Хелен Сьюзман в октябре 1961 года. Он решил голосовать за эту партию, "потому что я действительно консерватор". Прогрессивная партия выступает не только против господства белых, но и против господства черных. Мы сможем успешно противостоять господству черных только в том случае, если сумеем завоевать симпатии людей за пределами этой страны".

И мы сможем завоевать их симпатию только в том случае, если сможем дать понять, что мы не стремимся защищать господство белых, а цивилизации".

Много лет спустя он заметил: "В условиях Южной Африки я могу показаться либеральным, но в душе я просто старомодный консерватор".

Это было в 1984 году. Оппенгеймер, по крайней мере, был последователен. В том же интервью он заявил, что предоставление всеобщего избирательного права приведет к "хаосу и беспорядку". Он бы отдал голоса для всех, как черных, так и белых, достигших определенного уровня образования. Можно даже ограничить право голоса теми, кто владеет собственным домом. Это был бы увлекательный эксперимент!

. . . Было бы неплохо отбирать способных молодых негров еще в университете и систематически готовить их к большим свершениям - целенаправленно превращать их в элиту.

Любая система голосования, заключил он, должна "обеспечивать чугунные гарантии для белого меньшинства".

Возможно, самый показательный комментарий о политике Гарри Оппенгеймера был сделан в 1973 году, незадолго до возрождения черной воинственности, в книге, написанной с одобрения и при сотрудничестве семьи. Несмотря на попытки автора романтизировать вклад Оппенгеймеров в Южную Африку, он чувствовал себя непринужденно, когда писал:

Гарри никогда не придерживался мнения, что апартеид является моральным проступком. По его мнению, в основе его лежала честная попытка справиться с непреодолимыми расовыми проблемами. Политика правительства - это не попытка подавления, а поиск решения. Предполагается, что две расы не могут ужиться вместе и что черные районы в конечном итоге станут независимыми государствами". Вервурд и его преемники пытались "попробовать", как он выразился, но основывали весь свой подход на ложной предпосылке, что физически возможно отделить черных от белых, когда уже явно было слишком поздно. Его главные возражения против апартеида были связаны с практическими соображениями: Южная Африка прошла так далеко зашли все ее расы вместе взятые, что это было не просто глупо.

Оппенгеймер продемонстрировал дилемму, с которой сталкиваются все южноафриканские бизнесмены: репрессии, обеспечившие сегодняшние богатства, также являются силой, которая ставит под угрозу получение прибыли, и, в конечном счете, выживания в частных руках. Большинство компаний сосредоточились на краткосрочных финансовых целях, оставив более широкие вопросы о том, как сдержать угрозу "черных" расчетов, на усмотрение правительства. Но Anglo, наряду с несколькими другими крупными "английскими" корпорациями, прекрасно осознавала все противоречия. Тот факт, что на практике она тоже мало что делала, пока ее не вынудили к этому черные боевики и международное давление, говорит о том, что, по крайней мере, в течение двух десятилетий антагонизм между бизнесом и правительством был не более чем спарринг-игрой.

По замыслу "Англо", Южная Африка должна стать частью современного индустриального общества двадцатого века, свободного от ограничений апартеида, со свободным рынком труда и большей гибкостью для бизнеса. Неформальные ограничения для чернокожего населения - например, в отношении доходов, образования и возможностей - займут место открытого расового контроля апартеида. Сила закона и институтов заменит провокационное использование полиции, а политические права будут предоставлены в той или иной форме в федеративном государстве с гарантиями для белых и других меньшинств. Индивидуальная меритократия стала бы основой черной городской буржуазии, гарантирующей выживание капитализма.

Продвижение этих взглядов стало крестовым походом почти всех топ-менеджеров Anglo. Двое из них - Гордон Уодделл и Зак де Бир - также были членами парламента от Прогрессивной партии. Никто не был более предан этому крестовому походу, чем сам Гарри Оппенгеймер. Поначалу это может показаться удивительным, учитывая его положение самого богатого человека в Южной Африке, который мог многое выиграть от сотрудничества с режимом апартеида и использования его репрессий против черной рабочей силы. С другой стороны, само его богатство означало, что он мог позволить себе иметь непопулярные взгляды и что ему было что терять, как никому другому. Международный характер группы с первых дней ее существования также означал, что он мог более ясно видеть опасности по мере того, как набирало обороты движение за независимость от колониального правления. Гана стала первой в 1957 году.

В Южной Африке в 1950-е годы нарастание протеста чернокожих и государственные репрессии сконцентрировали внимание Оппенгеймера на необходимости менее благодушного подхода к все более нестабильному обществу. Реакцией Африканского национального конгресса на победу националистов в 1948 году стало превращение из невыразительной говорильни для умеренных интеллектуалов в массовое движение сопротивления. В этом его подстегнула Молодежная лига, членами которой были Нельсон Мандела, Уолтер Сисулу и Оливер Тамбо. Программа действий Лиги по бойкотам, демонстративным акциям и гражданскому сопротивлению была принята на конгрессе 1949 года вместе с их собственным кандидатом в президенты - доктором Джеймсом Себе-буйвасегокгобунтариле Морокой, врачом и землевладельцем. Его имя означало: "Наконец-то я пришел, будучи преступно порабощенным, но принесу дождь, мир и свободу своему народу". Кампания неповиновения, которая потерпела крах в 1952 году после ареста 8500 человек, придала АНК новую уверенность. Действия, а не резолюции, также радикализировали его лидеров, которые впервые начали анализировать общество в классовом аспекте. Были установлены более тесные связи с Коммунистической партией Южной Африки. Сисулу посетил Советский Союз и Китай, где на него произвело глубокое впечатление крестьянское восстание Мао. В 1955 году 3 000 делегатов Конгресса народа АНК собрались в огороженном помещении в деревне Клиптаун, недалеко от Йоханнесбурга, чтобы утвердить Хартию свободы. Она начиналась так:

Мы, народ Южной Африки, заявляем, чтобы вся наша страна и весь мир знали: что Южная Африка принадлежит всем, кто в ней живет, черным и белым, и что ни одно правительство не может справедливо претендовать на власть, если оно не основано на воле всего народа; что наш народ был лишен своего прирожденного права на землю, свободу и мир формой правления, основанной на несправедливости и неравенстве; Что наша страна никогда не будет процветающей и свободной, пока все наши люди не будут жить в братстве, пользуясь равными правами и возможностями; Что только демократическое государство, основанное на воле всего народа, может обеспечить всем их право по праву рождения без различия цвета кожи, расы, пола или убеждений.

Даже эти минимальные и неприметные требования были анафемой для тезиса Оппенгеймера о "цивилизованном" обществе. Но для него впереди было еще хуже. Национальное богатство нашей страны, наследие всех южноафриканцев, должно быть возвращено народу", - говорилось далее в Хартии. Минеральные богатства, находящиеся под землей, банки и монопольная промышленность должны быть переданы в собственность всего народа". Это были подрывные идеи для государства, с головой ушедшего в программу разделения рас, и для Оппенгеймера, который собирался приступить к огромной финансовой и промышленной экспансии Anglo за счет золотых прибылей Свободного штата. Они подчеркивали угрозу, которая нависла над Англо, если политика националистов накалит политическую напряженность до такой степени, что белое меньшинство больше не сможет удерживать контроль над страной. Инициатива государства была достаточно очевидной; в следующем году Мандела оказался в числе 156 диссидентов арестовали и посадили на скамью подсудимых в ходе марафонского пятилетнего процесса по делу об измене. Оппенгеймер и его друзья выбрали долгий путь отхода от освобождения чернокожих, пытаясь кооптировать податливый черный средний класс.

Прогрессивная партия была сформирована небольшой группой либеральных профессионалов из Капской провинции, которые считали, что расовый вопрос является центральным в южноафриканской политике и что Объединенная партия не смогла создать надежную альтернативу апартеиду. Оппенгеймер не был вдохновителем откола, но в течение всего периода с ним консультировались Зак де Бир, Колин Элгин, другой либеральный член парламента от Капской провинции, и Гарри Лоуренс, председатель фракции Объединенной партии. Его приобретение и, конечно же, деньги делали эту идею еще более осуществимой.

В своем ежегодном заявлении в качестве председателя ААК в 1959 году он уже обозначил решительный перелом, призвав к участию африканцев в правительстве. Мне кажется, что с какой бы стороны ни подходить к этой сложной проблеме, все равно приходишь к выводу... что необходимы конституционные изменения, которые гарантировали бы и европейцам, и африканцам защиту от принятия несправедливого дискриминационного законодательства по расовому признаку".

Раскол произошел во время съезда Объединенной партии в Блум-И'онтейне в августе 1959 года, когда одиннадцать диссидентов, включая Зака де Бира, решили уйти в отставку. Первым делом де Бир отправился в Йоханнесбург, чтобы заручиться поддержкой Оппенгеймера. Она была с готовностью оказана, но прежде чем он объявил об этом 2 сентября, было сочтено необходимым заручиться поддержкой Гарри Лоуренса, который находился где-то в Европе. Обе стороны отчаянно пытались завербовать его, и куча писем скопилась на aposte restante в Рапалло на итальянской Ривьере - единственном адресе, известном его семье. По чистой случайности, - вспоминал де Бир, - Т. обедал с Оппенгеймером у него дома, здесь же был Уоллес Штраус [бывший лидер ЮП] и еще несколько человек. Мы стояли на крыльце и выпивали перед обедом, когда Гарри Оппенгеймера позвали к телефону, и мы слышали, как он кричал вдалеке: "Да, Гарри, да, я тебя слышу. Да, Зак здесь. Я позвоню Заку, Гарри, он здесь". И так продолжалось. В конце концов он положил трубку, вышел и сказал: "Джентльмены, это был звонок из Рапалло".

Почти двадцать лет спустя Оппенгеймер в неопубликованном интервью изложил свои соображения по поводу предпочтения альтернативной партии:

Я думаю, что националистическая политика представляется, в первую очередь нам, но, возможно, и бизнесу во все более широком кругу. Сделали невозможным надлежащее использование черной рабочей силы. Это опасно с двух точек зрения: опасно потому, что для экономического роста необходимо использовать черную рабочую силу, поскольку, если вы не сохраните экономику чрезвычайно маленькой, вы не сможете укомплектовать квалифицированные рабочие места белыми людьми. С другой стороны, считается, что, если вы собираетесь успешно вести бизнес, вы хотите делать это в мирной атмосфере, а единственный способ создать мирную атмосферу - дать чернокожим возможность выполнять лучшую работу и чувствовать себя частью этой экономической системы. Я думаю, это потому, что Националистическая партия была, чтобы предотвратить такие вещи, на него смотрели как на опасность.

Что касается Объединенной партии: "Действительно, что она сделала? Она дала приют действительно старомодным людям, которые не хотели смотреть в лицо проблемам. . . . Объединенная партия просто сидела и думала, что сможет решить эту проблему призывами к единству белых и своего рода доброты по отношению к чернокожим. И этого было просто недостаточно".

Главный постулат Прогрессивной платформы, сформулированный на первом партийном съезде в 1959 году, гласил: "Дать возможность народам Южной Африки жить как единая нация в соответствии с ценностями и Концепции западной цивилизации". Предлагаемая конституция позволяла бы гражданам "определенной степени цивилизованности" участвовать в выборах "в соответствии с их способностью взять на себя ответственность". Ни один человек, обладающий правом голоса, не будет лишен права голоса, поэтому квалификация требовалась только для чернокожих. Страхи белых были успокоены обещанием, что ни одна группа не будет доминировать над другой. В основе лежали предположения о культурном и расовом превосходстве, и они были подкреплены обещанием продолжать поддерживать раздельные школы, жилье и другие объекты. В экономическом плане партия мало чем отличалась от Объединенной партии. Она поддерживала свободное предпринимательство и призывала к улучшению подготовки и образования для квалифицированных рабочих, минимальной заработной плате для неквалифицированных работников, социальному обеспечению и профсоюзам для квалифицированных и полуквалифицированных рабочих. Только в одной области - бизнесе и торговле - чернокожие должны были получить право на свободную конкуренцию. Документ "Основные принципы и политика" партии не был направлен против апартеида как такового; он выступал за сегрегацию для поддержания расового мира и был жестко антикоммунистическим. Главное отличие заключалось в том, что в нем признавалось, что требования чернокожих, во-первых, существуют в последовательной форме и, во-вторых, должны быть признаны, если мы хотим добиться стабильности. Стэнли Уйс, парламентский корреспондент газеты Johannes burg Sunday Times, подытожил это так:

Если кто-то думает, что прогрессисты вышли на сцену в качестве спасителей небелого населения, то может сразу отбросить эту мысль.

Прогрессисты, если что, станут спасителями белых. В них нет ничего звездно-полосатого. Их цель в переносе акцента с расы на цивилизацию - сохранить как можно больше цивилизации белого человека.

В обмен на политические уступки они надеются добиться от небелых поддержки образа жизни белого человека, в частности его экономического строя.

Именно поэтому в их политике так много внимания уделяется экономическим и трудовые вопросы - и именно поэтому она так привлекательна для промышленников.

Хотя Оппенгеймер лично финансировал партию, он не допускал прямой поддержки со стороны корпорации, зная о возможных рисках. Однако он признавал, что его поддержка поможет компании: "Я чувствовал, что продвижение такого рода политики и попытка чтобы их усыновили в Южной Африке, это было в наших интересах".

Прогрессивная партия с самого начала несла на себе отпечаток Оппенгеймера. Например, перед первым съездом Гарри Лоуренс отправил Оппенгеймеру проекты программных документов по африканским городам, экологической политике и трудовой политике. Они были возвращены в национальный руководящий комитет за день до съезда, который состоялся в ноябре, с Гарри Оппенгеймером на платформе. Многие из подробных поправок Оппенгеймера, написанных в характерном для него мучнистом стиле, были приняты. Пункт трудовой политики, призывающий к снятию всех ограничений на производительность труда, был отменен, поскольку он опасался вызвать отторжение у белых торговцев.

Союзы. Ссылки на нежелательных и неэкономичных мигрантов

трудовой системы были исключены из пояснительной записки.

Мы должны быть очень осторожны, чтобы не дать нашим политическим оппонентам возможности сказать, что мы собираемся принять меры по прекращению использования труда мигрантов". Рассмотрим положение золотодобывающей промышленности, в которой занято около 400 000 мигрантов. В принципе, это может быть плохо, но не стоит забывать, что жизнь золотодобывающей промышленности ограничена и, по сравнению с жизнью нации, очень коротка. Поэтому можно задаться вопросом, правильно ли было бы поселить всю рабочую силу, которую она постоянно использует, в городах. Однако, помимо вопроса о том, правильно это или нет, очевидно, что это было бы совершенно невозможно. . . . Поэтому я считаю, что акцент должен быть сделан на создании оседлого африканского населения и что мы не должны выступать против системы трудовых мигрантов как таковой. Однако не стоит возражать, если мы скажем, что горнодобывающей промышленности будут предоставлены все возможности для найма большей доли оседлых африканцев, чем в настоящее время.

Однако в политике в отношении городских африканцев партия стремилась не поощрять труд мигрантов - признание того, что производственные предприятия, как потенциальные союзники, нуждались в стабильной, квалифицированной рабочей силе. Оппенгеймер не одобрял этого, но он добился своего в вопросе о попытках преодолеть разрыв в оплате труда между белыми и черными. Схема реклассификации рабочих мест была отклонена из-за трудностей, которые он видел в том, чтобы либо снизить заработную плату белых и привлечь к этому большую часть электората, либо повысить заработную плату черных и покончить с высокой рентабельностью. Я скорее склонен думать, что политическая партия должна оставить эти вопросы для переговоров внутри отраслей", - писал он. Ему также не нравится идея включить в минимальную зарплату сельскохозяйственных и домашних работников. "Это сложный вопрос со многих точек зрения, и я сомневаюсь, стоит ли вдаваться в такие подробности". Его оговорки неудивительны, учитывая большое количество белых южноафриканских фермеров, большинство из которых нанимали домашнюю прислугу. Заработная плата обеих групп была крайне низкой, а некоторые фермеры не получали зарплату; они обменивали свой труд на право занимать землю в качестве натурального хозяйства. Ему также удалось смягчить политику в отношении профсоюзов, которые, по его мнению, не должны были признаваться "до тех пор, пока они не смогут соответствовать надлежащим стандартам". Неквалифицированные рабочие должны были находиться под руководством Департамента труда.

Оппенгеймер написал доклад меньшинства для партийной конституционной комиссии Молтено, в котором он выступал за то, чтобы уровень школьного образования Стандарт 6 был принят в качестве минимальной квалификации для право голоса. Поначалу большинство стремилось к более низкому стандарту, но в итоге был принят вариант Оппенгеймера.

Наконец, партия почти полностью зависела от его личного состояния. Когда в 1964 году "Прогрессисты" решили бороться за четыре "цветных" места в белом парламенте, Оппенгеймер финансировал всю операцию, делая пожертвования в размере до 40 000 рандов в год. Кампании в провинциальный совет 1965 года и на всеобщих выборах 1966 года были профинансированы на 50 000 рандов в каждом случае. В отличие от этого, региональная партийная организация внесла всего 1 310 рандов в центральные партийные фонды в период с июля 1964 по июнь 1965 года.

Оппенгеймер без колебаний использовал это влияние. Когда в середине 1960-х годов партия пришла в упадок под натиском националистического законодательства и рвения, он написал Гарри Лоуренсу, сомневаясь в эффективности расширенной кампании:

Я еще не решил, давать или не давать дальнейшие суммы на конкретную цель всеобщих выборов. Я должен буду принять решение в зависимости от обстоятельств на тот момент. Однако я совершенно ясно представляю себе, что идея борьбы за пятьдесят мест совершенно непрактична.

В итоге Оппенгеймер дал еще 50 000 рандов, и партия получила двадцать шесть мест.

Неудачные результаты Прогрессистов у избирательных урн привели к дальнейшему обмену мнениями. Будущее финансирование, по словам Оппенгеймера, зависело от полной реорганизации партии, перетряски ее руководства и более тесной ориентации на бизнес. Зак де Бир написал план выживания. По его словам, хотя партия не пользуется особой поддержкой, события в долгосрочной перспективе докажут его правоту. Он определил своих сторонников как хорошо образованных, богатых, ориентированных на международный рынок, искушенных, работодателей, евреев и католиков, а не протестантов, и молодежь. Только в 1974 году прогрессистам удалось увеличить число своих мест с одного до семи. Но к тому времени чернокожее население ЮАР уже было готово встать на путь собственной оппозиции.

От Шарпевиля до Соуэто

Публичные конфликты Гарри Оппенгеймера с националистическим правительством и его приверженность оппозиционной партии, состоящей из одного члена парламента, ничуть не уменьшили неуклонного движения Anglo по южноафриканской, южноафриканской и международной экономике. Когда Гарри после смерти отца в 1957 году взял на себя управление империей и вышел из парламента, группа накопила внушительные средства. Она контролировала сорок процентов южноафриканского золота, восемьдесят процентов мировых алмазов, шестую часть мировой меди и была крупнейшим производителем угля в стране. Семья жила в стиле, к которому всегда привыкла. Поселившись в Брентхерсте, Оппенгеймеры потакали своим частным интересам и вкусам. Гарри собирал картины импрессионистов в дополнение к старым мастерам Эрнеста и антикварное серебро. Ему нравилась мебель эпохи Людовика XV. Старая формальность и джентльменство сохранялись: даже когда они были одни, то одевались к ужину. В садах с видом на центр Йоханнесбурга устраивались грандиозные вечеринки.

По семейной традиции их двоих детей отправили в английские государственные школы: волевую Мэри - в Хитфилд, близ Аскота, где она стала старостой, а более степенного, не терпящего возражений Николаса - в Хэрроу, где учились кузен Гарри Филипп и его сын Энтони. Николас был самым послушным сыном; он всегда ожидал, что присоединится к бизнесу и однажды займет место своего отца. Тем временем родители стали успешными владельцами скаковых лошадей, выиграв множество южноафриканских классических скачек. В их личных альбомах, где подробно описано каждое упоминание о них в прессе, столько же вырезок о лошадях и форме, сколько о политике и бизнесе. По инициативе Бриджет их конюшня была выкрашена в розовый цвет. Позже, в дополнение к ранчо в Зимбабве и лондонской квартире в элитной Белгравии, они построили дом для отдыха на берегу моря на побережье Натала, недалеко от Дурбана. Двухэтажный терракотовый дом Milkwood с белыми ставнями и морско-зеленой плиткой вмещал тридцать гостей. В нем было пять роскошных люксов, десять спален, пятнадцать ванных комнат, отдельное спальное крыло для детей и бассейн размером с половину Олимпийского. В гостиной на стене из золотого дамаста висит картина Грэма Сазерленда "Сердитый баран". Ванная комната Бриджит отделана перламутром с золотыми кранами.

Хотя Гарри Оппенгеймер был исключен из парламента, он продолжал оставаться политической силой в стране. Суд над АНК по делу об измене не подавил волнений чернокожих, и в 1959 году часть молодых боевиков АНК откололась, чтобы сформировать более радикальный, исключительно черный Панафриканский конгресс (ПАК).

Деловые круги были напуганы таким развитием событий, не в последнюю очередь из-за угрозы вывода иностранного капитала, и принялись за улучшение имиджа Южной Африки за рубежом. В результате был создан Южноафриканский фонд, впервые объединивший лидеров английского и африканерского бизнеса в согласованных и изощренных усилиях по смягчению международного имиджа страны. Оппенгеймер и ряд старших коллег из группы Anglo присоединились к плеяде банкиров, промышленников, бывших дипломатов и издателей. Одним из первых вице-председателей группы стал его друг и коллега по бизнесу, американский горнодобывающий магнат и владелец скаковых лошадей Чарльз Энгельгард.

По иронии судьбы, Фонд вызвал немало ярости со стороны Прогрессивной партии, отчасти потому, что оттягивал на себя потенциальную финансовую поддержку. Но политическая директива также обвиняла его в том, что он "поддерживает тщетные попытки сохранить фашистское общество в Южной Африке". Оппенгеймера, похоже, не волновали эти противоречия, поскольку обе позиции служили его целям. Фонд оказался неоценимым помощником для националистического правительства. Как сказал несколько лет спустя заместитель президента д-р Х. Дж. ван Эк, влиятельный председатель Корпорации промышленного развития, Фонд приобрел "хороших друзей и надежных сторонников на ключевых постах во властных структурах мира". Если оглянуться на многочисленные злобные нападки, которым подверглась Южная Африка за последние семь лет, то становится очевидным, что без закулисного вмешательства в наши дела на решающих этапах этих кампаний мы никогда бы не добились успеха, международного уважения и внутреннего мира и процветания, которыми мы наслаждаемся сегодня".

Испытание на прочность Фонд прошел через несколько недель после своего создания. В марте 1960 года убийство полицией шестидесяти девяти африканцев, протестовавших против законов о пропуске в Шарп-Вилле, прогремело по всему миру и привело к бегству иностранного капитала. За год отток составил 81 миллион фунтов стерлингов. Оппенгеймер сообщил, что стоимость котируемых акций группы упала на 23 процента. Его вклад в кризис был двояким.

Во-первых, компании Anglo присоединились к правительству и крупным страховым компаниям африканеров, чтобы сдержать финансовый разрыв. В годовом отчете за 1961 год объясняется, как это было сделано:

В июне 1961 года власти ввели жесткие правила валютного контроля, которые, в частности, препятствовали репатриации нерезидентами доходов от ценных бумаг, проданных в Южной Африке, и запрещали резидентам ЮАР переводить средства за границу для покупки южноафриканских или родезийских ценных бумаг на других рынках. Эти меры, а также привлечение частными компаниями ряда займов за рубежом привели к резкому сокращению чистого оттока частного капитала.

Один из этих частных займов в размере 30 миллионов фунтов стерлингов был привлечен компанией Anglo's Rand Selection Corporation. В 1960-е годы De Beers поддерживала государственные займы и к 1968 году подписалась на акции правительства на сумму 40 миллионов рандов.

Во-вторых, Оппенгеймер принял стратегию, заключающуюся в том, чтобы, с одной стороны, очернить движение чернокожих протестующих, а с другой - напасть на "Законы о пропуске". В заявлении, опубликованном одновременно в Йоханнесбурге и Лондоне, он продемонстрировал свое мастерское умение балансировать на шатком заборе. Критикуя пропускные законы Вервурда как невыполнимые, он заявил: "Не менее чем в четырех случаях крупные проекты пришлось на время законсервировать, поскольку наши зарубежные партнеры не желают приступать к их реализации до тех пор, пока политическая ситуация не изменится.

ситуация в Союзе стала более ясной. Несмотря на все эти трудности, наше доверие к Южной Африке непоколебимо". Затем он поддержал грубое мнение правительства о том, что в беспорядках виноваты агитаторы:

Нет никаких сомнений в том, что среди людей существует глубокое недовольство африканского населения в городских районах. Именно поэтому агитаторы добились такого успеха. Закон и порядок были восстановлены, но только за счет далеко идущего ущемления свобод населения, как черного, так и белого. Если мы не сможем создать условия, в которых агитаторы будут неэффективны не из-за драконовского законодательства, а потому что люди не хотят их слушать, будущее Южной Африки будет мрачным.

Одним из его предложений было смягчение законов о спиртных напитках для африканцев.

В интервью, данном через несколько дней после Шарпевиля, Оппенгеймера спросили, когда, по его мнению, чернокожие южноафриканцы получат политическую свободу. В конце концов, - признал он, - должно произойти значительное увеличение числа небелых избирателей. Когда это произойдет? Я не хотел бы говорить, но, по крайней мере, не в течение двадцати пяти лет".

Его взгляды широко освещались в международных СМИ. В интервью журналу US News and World Report он сказал:

Прежде всего, люди не одобряют то, что здесь происходит, справедливо или нет. Они осуждают это и считают аморальным. Это один из факторов... расовой политики правительства. В конце концов, даже у исследователей есть свое мнение о моральности подобных вещей, и это, я думаю, довольно серьезный фактор.

Другой фактор заключается в том, что люди думают - и я думаю, что это несколько преувеличено, - что то, что здесь происходит, будет своего рода революцией. Я думаю, что эта мысль в значительной степени проистекает из третьего фактора, который, на мой взгляд, вызывает недоверие к Южной Африке, а именно из идеи, что эта страна находится на той же основе, что и Тропическая Африка. То, что пыталось сделать правительство ЮАР, разделяя черную и белую расы, не обязательно было аморальным, поскольку разделение доказало, что оно решает проблемы во многих частях мира.

Но я считаю, что экономическая интеграция рас зашла слишком далеко, чтобы можно было успешно провести разделение. Поэтому я считаю, что политика южноафриканского правительства не может быть продолжена, а результатом попыток следовать политике, которая не может быть продолжена, является несправедливое отношение к африканскому населению.

Это была речь с таким количеством тонких оговорок, что ее можно было произнести в любое время в течение следующих двадцати пяти лет. В ходе своей кампании Оппенгеймер заявил Институту директоров в Лондоне, что Южная Африка - это хороший риск, на который стоит пойти. Вернувшись домой, он обратился к опыту независимости чернокожих на севере африканского континента: "Конго показывает, что примитивным, нецивилизованным людям нельзя доверять управление современным государством и что независимая демократия возможна только в том случае, если электорат имеет разумные стандарты образования и цивилизованности".

Несмотря на то, что Оппенгеймер поддерживал южноафриканское государство и неоднозначно относился к реформам, размер и влияние англоязычной группы и ее связь с прогрессистами по-прежнему вызывали осуждение и паранойю правительства. В 1962 году премьер-министр Хендрик Вервурд говорил в парламенте о могуществе "некоторых деловых предприятий, таких как группа Оппенгеймера":

Директора, встречаясь, проводят закрытые обсуждения. В случае с таким мощным органом есть еще и центральный орган, который определяет основную политику. Влияние этого центрального органа, мягко говоря, должно быть велико в нашей экономической жизни. Однако никто не знает, что они там обсуждают. В ходе своих выступлений мистер Оппенгеймер, лидер, делает политические заявления; он обсуждает политическую политику, пытается оказывать политическое влияние. Он даже поддерживает политическую партию ... другими словами, у него есть политические цели; он хочет направить все в определенное русло. . . . Он может втайне заставить произойти многие вещи. Другими словами, он может дергать за ниточки. Обладая всей этой денежной мощью и этим мощным аппаратом, разбросанным по всей стране, он может, если захочет, оказывать огромное влияние на правительство и государство.

Строгости Вервурда, которые он повторил на ежегодном съезде своей партии, были похожи на нападки на Эрнеста Оппенгеймера тридцатью годами ранее, и более искушенные комментаторы поспешили подхватить эту мысль и показать их фундаментальное бессилие. "Не волнуйтесь, мистер Оппенгеймер, - писал один из лидеров в газете Johannesburg Sunday Times:

Они не могут обойтись без вас. Они это знают, и вы это знаете. Национальная партия на своем съезде, состоявшемся на этой неделе, предалась одной из своих периодических вспышек, на этот раз возглавляемой премьер-министром, против фигуры, которую они отождествляют с "большим капитализмом" и горнодобывающей промышленностью.

Возможно, сказалось пьянящее влияние юбилея партии, ведь в нем отчетливо слышались отголоски прежних дней, когда врагом был горнодобывающий магнат и большие деньги - "die georganiseerde geldmag". Дело, конечно, в том, что именно мистер Оппенгеймер и подобные ему люди заставляют крутиться колеса в Южной Африке, снабжают ее военными мускулами и позволяют ей противостоять нападкам мира. По сути, именно они удерживают правительство у власти - и правительство это знает.

Тем не менее Оппенгеймер не остался равнодушным к старой враждебности африканерского бизнеса, который годами жаждал получить долю в одном из семи золотодобывающих домов. Пытаясь вовлечь африканерский бизнес в преобразование политики Национальной партии (так она стала называться после слияния с небольшой Партией африканеров в 1951), он открыл золотую дверь.

Все южноафриканские золотодобывающие компании находились в англоязычном лагере, а в трех из четырех, не контролируемых Anglo, группа имела миноритарный пакет акций. В 1963 году Оппенгеймер согласился помочь африканерскому финансовому дому Federale Mynbou приобрести контроль над вторым по величине горнодобывающим концерном General Mining and Finance Corporation, ныне известным как Gencor. Federale входила в состав гигантского ариканерского финансового конгломерата SANLAM (South African National Life Assurance Company), и эта сделка, в которой Anglo получила значительный миноритарный пакет акций, закрепила длительные отношения с ариканерским капиталом. Том Мюллер, управляющий директор Federale, прокомментировал: "Поглощение, вероятно, не состоялось бы, если бы не добросовестность и помощь г-на Оппенгеймера. Он был чрезвычайно конструктивен во всем этом деле и проявил искреннее желание помочь в создании условий для прихода африкаансского делового мира в мир горнодобывающей промышленности и финансов".9 Несмотря на всю эту сердечность и официальное одобрение сделки со стороны правительства, крайне правое крыло Национальной партии все еще продолжало свою вендетту против Anglo и преуспело в проведении разрушительного расследования экономической мощи Anglo.

Доктор Альберт Херцог, лидер жесткой консервативной группы "Веркрампте", заказал внутренний отчет профессора Хоека из Университета Претории.      Д-р Альберт Херцог, лидер жесткой группы verkrampte (консерваторов), заказал внутренний отчет у профессора Хоека из Университета Претории. Он был завершен после убийства Хендрика Вервурда в 1966 году.

Премьер-министр Джон Ворстер отказался его публиковать, а когда в 1969 году произошла утечка части отчета, Хук обратился в суд с требованием запретить его публикацию, отрицая при этом свое авторство

В отчете "Англо" названа крупнейшей частной группой в экономике, она утверждала, что Anglo платит непропорционально низкий уровень налогов, что приводит к потере государственных доходов, исчисляемых миллионами рандов. Хоек отметил, что, будучи важным поставщиком ключевых минералов для оборонной промышленности Южной Африки, компания Anglo должна быть поставлена под гораздо более строгий контроль правительства. Он предложил ограничить ее операционные границы в Южной Африке и наложить ограничения на ее зарубежные компании, такие как Charter Consolidated в Лондоне.

Ворстер знал, что лучше не подрывать двигатель южноафриканской экономики и один из самых необходимых источников иностранных инвестиций. Недавно он выгнал Херцога из кабинета министров, когда тот неуверенно двинулся в сторону улучшения отношений с зарождающимися независимыми черными государствами. Более того, транспортная компания Anglo, Freight Services, тайно поддерживала незаконный режим Смита в Родезии - и косвенно защищала северо-восточную границу Южной Африки, - помогая нефтяным компаниям обходить британские санкции (см. главу 10). На самом деле Оппенгеймеру удалось наладить теплые отношения с Ворстером. Хотя, будучи министром юстиции, Ворстер жестоко подавлял волнения чернокожих в начале 1960-х годов, его империалистические планы в отношении юга Африки удачно совпадали с желанием Anglo вести экономическую экспансию на север.

Подобный инцидент произошел в преддверии выборов 1970 года, когда министр горнодобывающей промышленности и планирования Карел де Вет обвинил Оппенгеймера в попытке использовать свои промышленные мускулы для содействия расовой интеграции и противодействия правительственной политике создания промышленных предприятий вблизи "родных земель" чернокожих. Он предупредил, что все заявки на получение правительственных разрешений и концессий от Anglo будут передаваться ему для принятия личного решения. В то время Оппенгеймер находился в Австралии и сказал газете Melbourne Herald: Я понимаю, что живу в стране, которая в политическом плане терпит крах. Но мы как-то выживаем. Это отвратительный вид выживания, и я часто задаюсь вопросом.

что произойдет через десять лет. Южная Африка может быть стерта с лица земли. Однако по возвращении в Йоханнесбург он пообещал, что его компании не собираются отказываться от соблюдения законов, и отрицал саботаж трудовой политики апартеида. Де Вет заявил, что он был в восторге от ответа, но его нападки возмутили многих даже в Национальной партии, и раздались призывы сместить его. В ответ на это Ворстер лишил де Вета портфеля планирования, а затем отправил его послом в Лондон.

Так что трения и взаимные уступки продолжались. В тот год, когда Гарри Оппенгеймер обвинил правительство в том, что оно сделало "еще один шаг к полицейскому государству", после того как шестнадцати черным и белым студентам запретили посещать Кейптаунский университет (UCT), ему была предоставлена свобода города Кимберли. Год спустя, в 1974 году, в рамках дипломатии разрядки Ворстера, направленной на поощрение переговоров между Яном Смитом и черными националистами в Родезии, самолет Anglo был использован для перелета лидеров националистов на конференцию в Лусаку. Именно влияние Anglo в Замбии способствовало временному перемирию между Ворстером и президентом Каундой по родезийской проблеме.

В своих ежегодных заявлениях Оппенгеймер утверждал, что чернокожие должны быть вовлечены в систему свободного предпринимательства, и предупреждал об опасности укоренения коммунизма, если их положение не будет улучшено. Неудивительно, сказал он в 1976 году, что южноафриканские чернокожие смотрят в сторону революционных Анголы и Мозамбика, чтобы вдохновиться. Это был год восстания черной молодежи в Соуэто и унизительного вывода южноафриканских войск из Анголы перед победоносным МПЛА и кубинскими войсками. Ряды сомкнулись. Выступая в Нельспруте, в Восточном Трансваале, Оппенгеймер заявил, что отказ от самостоятельного развития "ударит по корням базы власти Национальной партии и, следовательно, в краткосрочной перспективе, так или иначе, не совместим с национальным единством". Обращаясь к Анголе, он видел только гибель:

После событий в Анголе неправдоподобно даже предполагать, что поражение ЮАР в расовой войне приведет к власти над белыми чернокожего большинства, которое само по себе было свободным. Все, что можно сказать с уверенностью, - это то, что такая война означала бы расширение вакуума африканской власти в самой богатой и стратегически важной части континента. И в этот вакуум непременно хлынут силы того или иного рода. Поэтому у южноафриканцев всех рас и цветов кожи есть все основания объединиться в поддержку южноафриканского государства. . . .

Очень важно, чтобы мы, южноафриканцы, четко понимали не только то, против чего мы боремся, но и то, что мы делаем, а это, в первую очередь, упорядоченное правительство при верховенстве закона и экономическая и политическая система, предоставляющая равные возможности всем нашим людям.

Действительно, условия, в которых живут и работают чернокожие южноафриканцы, в последние несколько лет улучшаются. И политика "родных земель", что бы некоторые из нас ни думали о ней как об общем решении наших расовых проблем, определенно выдвинула лидеров, обладающих смелостью и способностью эффективно представлять свой народ в государственных органах жизнь страны.

Это был необычный призыв человека, который годами платил десяткам тысяч чернокожих шахтеров зарплату ниже прожиточного минимума. И вот теперь он предлагает чернокожим высказать свое мнение через лидеров родных земель, которые явно находятся в подчинении у правительства Претории.

Южноафриканские бизнесмены отреагировали на восстание в Соуэто в 1976 году с некоторой долей фатализма. Гнев и разочарование, вспыхнувшие в огромных трущобах, расположенных всего в двадцати минутах езды от лужаек и вилл Йоханнесбурга, стали ошеломляющим ударом. Что нужно было сделать, чтобы предотвратить более масштабные беспорядки и, что уж совсем невыразимо, революцию?

Ирен Менелл решила обратить свои социальные связи на более конструктивные цели. Будучи активисткой Прогрессивной партии, чей муж Клайв был председателем совета директоров компании Anglo Transvaal Mines Consolidated (Anglo-Vaal), она включала в свой круг министров правительства и руководителей американских корпораций. Она решила обратиться к ним с предложением создать организацию социального обеспечения.

Мы с Клайвом [Менеллом] поговорили об этом с Фредди ван Вайком [директором Южноафриканского института расовых отношений] и Джорджем Палмером [редактором Financial Mail], и они сказали: "Отличная идея. По всей стране есть небольшие очаги подобной озабоченности. Почему бы вам не попытаться объединить их все вместе? У Anglo American на ноябрь запланирована большая конференция по жилищному строительству, почему бы вам не попробовать провести ее через нее? Мы связались с Ником Демоном - Гарри Оппенгеймер был в отъезде в Англии; Ник в то время был его личным помощником - и предложили ему использовать эту конференцию в качестве механизма. Не в компании Anglo American, а в совместной компании в Южной Африке это была своего рода бизнес-держава, которая отошла от строгих требований к жилищному строительству и перешла к более широким городским проблемам. Ник был в восторге от этой идеи, прилетел в Англию и продал ее Гарри и Заку [де Биру, руководителю Anglo и бывшему члену парламента от Прогрессивной федеральной партии]. Затем Гарри связался с Антоном Рупертом [председатель совета директоров Rembrandt Group], который также находился за границей, и продал ему. Затем Клайв и Дэвид де Вильерс [бывший президент Южноафриканской ассоциации прессы] взяли письма, подписанные Гарри.

В результате в ноябре 1976 года в отеле Anglo's Carlton в Йоханнесбурге был основан Фонд Урбана. Он должен был стать мощным рычагом машины влияния Оппенгеймера. Гарри был избран его первым председателем, а Ян Стейн, судья в специальном отпуске из Верховного суда Капской провинции, стал исполнительным директором.

Его целью было создание в черных городских районах хорошо заметных проектов социального обеспечения, которые своим примером помогли бы перестроить мышление правительства. По образцу американских организаций, возникших после беспорядков в Уоттсе и других городах, философия Urban Foundation заключалась в том, что реформы, а не репрессии, в большей степени обеспечат долгосрочное будущее Южной Африки. "Как рука и голос частного сектора, - писал позже судья Стин, - Urban Foundation сейчас использует свои ресурсы для достижения роста и процветания, мира и стабильности, к которым стремятся все южноафриканцы". Газета Financial Mail придерживалась более острого мнения. Фонд, писала газета в 1979 году, был создан для поиска "конструктивных путей и средств сохранения экономики, которой угрожает восстание африканцев против условий жизни в поселке".

Эта логика пришлась по душе корпоративному сообществу. С самого начала Фонд получил поддержку от всех: англо- и африкаанс - говорящих на английском языке, южноафриканских и иностранных компаний. Фонд открыл офисы в Лондоне и Нью-Йорке. Руководящий состав фонда был в основном корпоративным: Антон Руперт был заместителем председателя, а Зак де Бир и Клайв Менелл входили в число двадцати трех директоров. Компания Anglo с шестью директорами в совете управляющих, в частности, поддержала новую организацию своими финансовыми средствами, выделив в первые два года 10 миллионов рандов - половину бюджета - от ассоциированных компаний. Компания E. Oppenheimer & Son выделила 1 миллион рандов. С тех пор Фонд значительно расширил свою базу поддержки. За первые пять лет работы Фонда Урбана 358 компаний, учреждений и частных лиц внесли в него 45 миллионов рандов. Сбор средств был настолько успешным, что в 1980 году Ян Стейн объявил, что цель в 25 миллионов рандов слишком мала и ее нужно увеличить до 50 миллионов рандов. Правительство помогло: Национальная жилищная комиссия оплатила новый жилищный проект стоимостью 80 миллионов рандов, а южноафриканские и межнациональные финансовые институты предоставили льготные кредиты на сумму 43,5 миллиона рандов за первые пять лет существования фонда.

Вооруженный капиталом такого масштаба, Фонд энергично преследовал свои цели. Многие из его исследовательских документов по урбанизации и отмене контроля за притоком населения попали на столы высокопоставленных бюрократов и политиков. В немалой степени он возглавил и определил ограниченный процесс реформ, который П. В. Бота нехотя одобрил в начале 1980-х годов. Фонд признал, что бедность в сельской местности вынуждает людей искать работу в городах. Он возвел рабочих-мигрантов, составлявших основу благосостояния его членов на протяжении столетия, в ранг "сливок общества".

Спонсировались два вида проектов: общинные, малозатратные программы в интересах всего городского чернокожего населения и более крупные строительные и образовательные проекты, направленные на поощрение формирования квалифицированного черного среднего класса. Большинство этих проектов осуществлялись на местном уровне и включали в себя строительство школьных помещений и общественных центров, улучшение дорожного водоотвода, модернизацию домов и финансирование объектов для отдыха, здравоохранения и образования. В совершенно другой лиге находятся несколько масштабных и более впечатляющих проектов.

Одной из первых акций Urban Foundation стали переговоры с Ассоциацией строительных обществ о предоставлении права аренды на 99 лет ограниченному числу африканцев в городских районах, что впервые позволило им получить право на ипотеку. Эта акция принесла Фонду репутацию организации, способной бросить вызов ограничениям апартеида, и за ней последовали другие. Два ярких примера - электрификация Соуэто, вероятно, самого крупного получателя средств, и строительство жилья стоимостью 80 миллионов рандов, также в Соуэто. В 1985 году организация успешно выступила за восстановление прав на владение недвижимостью в городских африканских поселениях.

Так кто же выиграл?

В стремлении к стабильности многие проекты Фонда были ориентированы на относительно обеспеченных людей, которые могли позволить себе ипотеку и кредиты для малого бизнеса. Судья Стин писал о преимуществах домовладения: оно ведет к "социальной стабильности", "накоплению капитала чернокожими", "ценности частного предпринимательства среди чернокожих", и "импульс к быстрому развитию стабильного [черного] среднего класса". Гарри Оппенгеймер, в кои-то веки, откровенно рассказал о рисках, связанных с этой стратегией. В своем выступлении на посту председателя в 1981 году он писал об опасности половинчатых реформ и продолжал:

Правительству и промышленникам также не стоит ожидать благодарности или похвалы от чернокожих политиков или рабочих за те изменения, которые они пытаются осуществить. Напротив, такие успехи, скорее всего, будут встречены новыми требованиями, усилением беспорядков и открытоым выражением враждебности, которое в прошлом считалось благоразумно скрывать.

Срочная необходимость решить вопрос о разделении власти заставила правительство и Фонд сотрудничать в создании африканских "советов общин" как замены национального политического голоса для городских чернокожих. Судья Стейн сыграл ведущую роль в разработке Закона о местных органах власти для чернокожих, который стал юридической основой для создания советов. По словам чернокожих активистов, Фонд использовал свои средства для поощрения поддержки советов. Накануне выборов в ноябре 1984 года Фонд объявил, что намерен построить 2500 домов и 800 квартир в Соуэто совместно с Административным советом Рэнда и Советом общины Соуэто. Том Мантхата, секретарь Гражданской ассоциации Соуэто, обвинил Фонд в "поддержке апартеида" и попытке поднять авторитет совета, который должен был основываться на франшизе, ограниченной теми "законными" жителями, которые имеют право проживать там по разделу 10. Тысячи "нелегалов", постоянно проживавших в поселках, были исключены. Фонд опубликовал результаты опроса, согласно которым не менее 40 процентов жителей поселков примут участие в выборах в ноябре 1983 года. В итоге в опросе принял участие 21 процент, а в Соуэто - 10,7 процента. Несмотря на столь массовый отказ, Фонд продолжал поддерживать советы, оказывая давление на правительство с целью признания их головной организации - Ассоциации городских советов Южной Африки. В начале

Восстание 1985 года в черных поселках, "товарищи", молодые радикалы, отвергавшие косметические реформы, продемонстрировали свою более жестокую оппозицию, когда многие африканские советники и их сторонники подверглись нападению. Некоторые были убиты, а их дома сожжены. Более 150 человек подали в отставку, один из них назвал свое решение желанием встать "на сторону народа".

Хотя Фонд призывал к освобождению из тюрем чернокожих лидеров, его надежды на будущее Южной Африки прочно основаны на защите интересов белых. На ежегодном собрании 1985 года Стин призвал создать "рамки, в которых легитимный переговорный процесс с чернокожими как с равными партнерами может проходить по открытой повестке дня". Но эта открытая повестка дня должна включать "разделение власти на уровне центрального правительства" и "возможность федерального компонента в окончательном (возможно, уникальном) конституционном устройстве, которое должно появиться". Именно такова платформа Прогрессивной федеральной партии (бывшей Прогрессивной партии), которая отвергла требования африканцев "один человек - один голос" в унитарном государстве.

Образовательные проекты менее открыто политизированы и менее подвержены критике. Именно здесь наиболее активно работает собственная организация Anglo, направляющая расходы на социальные проекты, - Фонд председателя AAC и De Beers. Этот фонд финансируется за счет ежегодных грантов в виде фиксированной доли прибыли De Beers и Anglo, составляющей около 0,5 %, что равно нескольким миллионам рандов в год. До 1973 года деньги направлялись на помощь белым частным школам, но затем было создано второе отделение, занимающееся развитием образования для чернокожих, в котором на полную ставку работает руководитель из Anglo. Как и Фонд Урбана, Фонд председателя теперь действует, исходя из глубокого понимания важности экономического развития чернокожих для будущего всей южноафриканской экономики. Зачем еще компании тратить миллионы рандов, если она не обязана делать это по закону? спросил Гэвин Релли на симпозиуме менеджеров в Швейцарии. "Довод в пользу того, чтобы делать что-то, что не приносит немедленной финансовой отдачи и что в любом случае вы не обязаны делать, заключается в том, что инвестиции в будущее благополучие вашего общества и вашей страны в долгосрочной перспективе должны быть выгодны вашему бизнесу".

Анализ лишений чернокожего населения, проведенный Фондом, в первую очередь касался их влияния на стабильность. Недостатки образования, доступного для чернокожего населения, сильнее других факторов деформируют социальную структуру Южной Африки". Они замедляют экономический рост и создают "благодатную почву для социальных и политических волнений". По оценкам специалистов, из 6,2 миллиона неграмотных взрослых в стране 5,8 миллиона - чернокожие. Поэтому задача состояла в том, чтобы увеличить предложение подготовленных и образованных чернокожих людей, чтобы удовлетворить спрос на квалифицированную и оседлую рабочую силу. Дело Техникона Мангосуту показало, как это делается.

В 1974 году Оппенгеймер встретился с квазулусским лидером Мангосуту Гатша Бутелези (в честь которого был назван колледж), чтобы обсудить необходимость обучения чернокожих техническим навыкам. Вдохновленный этой встречей, Оппенгеймер заказал исследование в Южноафриканском исследовательском отделе труда и развития (SALDRU), еще одном проекте Фонда председателя, в UCT. Исследование показало, что ежегодно выпускается лишь треть необходимых технических специалистов. Фонд выделил в общей сложности 6,6 млн рандов на строительство нового колледжа. В период с 1977 по 1982 год Фонд потратил более 23 миллионов рандов на крупные образовательные проекты для чернокожих южноафриканцев, включая педагогический колледж в Соуэто, технический колледж Исидинго в Дейвтауне и Научно-исследовательский институт сельского хозяйства и развития сельских районов при Университете Форт-Харе.

Кроме того, Мемориальный фонд Эрнеста Оппенгеймера оказывает поддержку таким организациям, как Совет по образованию Витватерсранда. В результате Anglo имеет значительное влияние в либеральных белых университетах, особенно в Витватерсранде и Кейптауне. Ее руководители входят в совет Витватерсрандского университета (и делают это на протяжении десятилетий). Сам Оппенгеймер является ректором Кейптаунского университета, где базируется еще один проект Фонда председателя - Институт городских проблем. История реакции Anglo на критику со стороны одной группы белых студентов наглядно демонстрирует чувствительность и пределы терпимости к критике20.

В 1971 году студенты Кейптауна создали Комиссию по заработной плате и экон омике, которой было поручено изучить заработную плату и условия труда чернокожих рабочих. Комиссия стала частью представительного совета университета и написала серию отчетов об условиях труда в различных отраслях. После расстрела шахтеров на шахте Anglo в Карлетонвилле в 1973 году студенты UCT призвали Оппенгеймера уйти в отставку с поста ректора, устроив демонстрацию, которая вызвала глубокое недовольство Anglo. В конце года Комиссия подготовила обзор золотых приисков, отправной точкой которого стал Карлетонвилль. Впоследствии использованный в качестве публикации ООН, отчет осуждал горнодобывающие компании за их "эгоизм, черствость и бесчеловечность". Отчет получил более широкое распространение в 1975 году, когда его части были опубликованы в газете Times of Zambia. Бывший руководитель Anglo, ставший членом парламента, доктор Алекс Борайн написал Фрэнсису Уилсону, академику Университета Южной Африки, выражая свою озабоченность по поводу предполагаемых неточностей. Он спросил Уилсона: "Не знаете ли вы, кто эти студенты? И не хотели бы они посетить Йоханнесбург и, в частности, одну из наших шахт?". Уилсон, который впоследствии стал главой SALDRU, передал приглашение. Для членов комиссии была быстро организована поездка в головной офис Anglo в Йоханнесбурге с оплатой всех расходов.

Маршрут этого двухдневного визита включал ряд бесед с руководством Anglo. Второй день был оживлен роскошным обедом с большинством членов правления Anglo, который обслуживали чернокожие официанты в белых перчатках и шляпах-фесках. Отчет комиссии об этом визите был опубликован в сентябре 1976 года. В нем было мало интересного. Один из бывших членов комиссии сказал нам: "Это был проницательный ход со стороны компании. Anglo не сказала студентам, чтобы они прекратили исследования, но она их обезоружила". В результате получился отчет, который был очень сдержанным, но в нем не было реальной информации о практике и зарплате на золотых приисках, и он не оказал большого влияния". В предисловии к отчету, однако, была сделана оговорка: "Мы не смогли проверить ни одну из предоставленных нам сведений, потому что не смогли посетить ни один из приисков корпорации. Кроме того, у нас не было возможности узнать, на основании чего были рассчитаны данные. Поэтому представленный материал следует воспринимать с особой осторожностью".

Реакция Оппенгеймера на восстание в Соуэто совпала с некоторыми новыми объединениями на национальной сцене, которые на первый взгляд казались противоречивыми. После распада в 1977 году распавшейся Объединенной партии Прогрессивная партия была переименована в Прогрессивную федеральную партию (ПФП) и стала крупнейшей оппозиционной партией в белом парламенте, получив 16,6 % голосов и семнадцать мест. Ее новым лидером в 1979 году стал Фредерик ван Зил Слабберт, молодой африканерский профессор социологии, который установил новую политику федерального государства со всеобщим избирательным правом и, что очень важно, правом меньшинства накладывать вето на законодательство. Англо" сохраняла сильное присутствие в партийной иерархии, помимо постоянного финансирования со стороны Оппенгеймера, который поддерживал Хелен Сузман в качестве единственного члена парламента с 1961 по 1974 год. Гордон Уоддкл, который был прогрессивным членом парламента с 1974 по 1979 год, оставался в исполнительном органе PFP и был ее национальным казначеем с 1978 по 1979 год. Зак де Бир также оставался в исполнительной власти после того, как в 1980 году ушел в отставку, чтобы сосредоточиться на бизнесе в качестве председателя страхового, имущественного и строительного подразделения группы. Алекс Борейн, еще один прогрессивный член парламента и председатель партии в 1985 году, был бывшим консультантом по трудовым вопросам компании Anglo, а нынешний глава отдела трудовых отношений Бобби Годселл - бывшим председателем Молодых прогрессистов. Произошли изменения и в монолитной Национальной партии, лидер которой Джон Ворстер потерпел фиаско из-за кризиса Малдергейта - скандала в Министерстве информации по поводу его тайной пропагандистской войны.

Избрание министра обороны П. В. Боты премьер-министром в 1978 году ознаменовало глубокий сдвиг в националистической идеологии. Опираясь на поддержку военных и африканерского капитала, Бота начал мучительный процесс "здорового разделения власти", который вызвал вражду с правым крылом его партии, привел к изгнанию шестнадцати членов парламента и основанию Консервативной партии. Хотя между НФП и националистами существовали разногласия, было достигнуто соглашение о необходимости отмены мелкого апартеида, признания профсоюзов и повышения эффективности экономики за счет более эффективного использования труда чернокожих. Бота назвал свой план "тотальной стратегией". Впервые он озвучил его в своей речи в 1977 году: "До начала двадцатого века включительно успешное разрешение конфликтов основывалось исключительно на победе одной армии над другой. Разрешение конфликта в те времена, в которые мы сейчас живем, требует взаимозависимых и скоординированных действий во всех областях - военной, экономической, психо-логической, политической, социологической, культурной и т. д.". Стратегия предусматривала два направления. Первое - это программа реформ, кооптация членов черной общины в новые профсоюзы, ослабление резервирования рабочих мест и смягчение некоторых ограничений апартеида на право передвижения и проживания для городских чернокожих. Во многих случаях Фонд урбанизации просто толкался в открытую дверь. Другой стороной тотальной стратегии было усиление милитаризации государства при сотрудничестве с деловыми кругами.

В Карлтон-центре в 1979 году Бота встретился с лидерами бизнеса, включая Оппенгеймера, чтобы согласовать инициативы по реформе. Я хотел объединить лидеров бизнеса в поддержку Сил обороны... и, думаю, мне это удалось", - сказал Бота год спустя. Он значительно расширил свои полномочия, заменив систему кабинетного правительства на себя в качестве президента государства и совет государственной безопасности, в котором представлены сильные военные и который принимает все ключевые решения правительства. Офицеры Сил обороны ЮАР посещали бизнес-семинары по трудовым отношениям, а частные предприниматели входили в Консультативный совет по обороне и были командированы в корпорацию Armaments Corporation of South Africa (Armscor), государственную компанию по производству вооружений.

Законодательство в виде Закона о закупках национальных поставок и Закона о национальных ключевых точках позволяло государству требовать любые предметы первой необходимости. Кроме того, компаниям - более 600 - предписывалось создать собственные силы безопасности. В то же время промышленность поощрялась к усилению контроля ЮАР над ключевыми производственными предприятиями.

На региональном фронте "тотальная стратегия" предполагала усиление южноафриканского проникновения в зависимые и независимые африканские государства, а также военную дестабилизацию, направленную на тех, кто оказывал помощь Африканскому национальному конгрессу. Страх Оппенгеймера перед коммунистическим влиянием и столь же жесткая позиция НФП в отношении "государств, укрывающих террористов" означали, что основной конфликт с целями Боты был невелик. Не считая своего предостережения о половинчатости реформ, Оппенгеймер считал, что Бота смело движется в правильном направлении.

Какое-то время казалось, что амбиции Оппенгеймера, длившиеся всю жизнь, начинают приносить плоды. В 1982 году, в возрасте 74 лет, он покинул пост председателя совета директоров Anglo American и передал его своей правой руке Гэвину Релли, оставаясь при этом председателем совета директоров De Beers. В последний день его работы в декабре тысячи людей из десяти зданий Anglo в деловом районе Йоханнесбурга собрались на Мэйн-стрит, чтобы послушать его прощальную речь. Компании пришлось получить официальное разрешение на проведение собрания в соответствии с Законом о массовых беспорядках. В некоторых отношениях это был конец эпохи, в других же, казалось, ничего не изменилось.

У Релли была репутация жесткого, коммерчески мыслящего человека, но все же очень похожего на англичан. С первых дней работы в качестве личного помощника Оппенгеймера он быстро продвигался по служебной лестнице, став руководителем в возрасте 32 лет. Он довел до конца строительство завода Highveld Steel, провел переговоры о национализации медных рудников в Замбии, а затем возглавил североамериканские интересы Anglo из Торонто, став близким другом Чарльза Энгеля. На одной из своих первых международных конференций он жаловался, что "неспособность устранить недовольство чернокожих в промышленной сфере, не меньше, чем в других сферах, значительно затруднит убеждение чернокожих в необходимости конструктивного участия в новом устройстве Южной Африки - и уж совсем невозможно будет убедить их в том, что система частного предпринимательства и ее функция создания богатства служит их интересам.

В то время как Гарри Оппенгеймер выступал против исключения чернокожих из предложений Боты 1983 года о создании индийского и цветного парламентов, Релли поддержал эту идею. В своем ежегодном заявлении 1984 года, продолжая другую традицию Оппенгеймера, он написал:

Г-н П. В. Бота выбрал курс на то, что можно назвать децентрализованной демократизацией, которая, хотя и сохраняет подструктуру национального сотрудничества, но, похоже, предусматривает и надструктуру национального сотрудничества. И левые, и правые будут выступать за более традиционные решения проблем, порождаемых сложностью нашего общества; но если г-н Бота сможет сохранить направление своей политики, направленной на охват городского чернокожего населения, а затем перейти к федеральной системе, охватывающей всю страну, у нас есть основания надеяться, что эти инициативы вызовут жизненную силу и оптимизма, чтобы наступила новая эра, имеющая глубокие последствия кации для юга Африки в целом.

В то время как Релли становился все более уверенным в своей новой роли, Оппенгеймер в 1984 году окончательно покинул кресло председателя De Beers, заявив, что алмазная промышленность закончилась. Преемник здесь был столь же предсказуем: пост занял другой протеже Оппенгеймера, Джулиан Огилви Томпсон (Julian Ogilvie Thompson), заместитель председателя De Beers и Anglo.

По мере того как его отец постепенно уходил из-под контроля общества, Ники Оппенгеймер продвигался вверх, чтобы укрепить династию. Став заместителем в AAC в 1982 году, а затем в De Beers в 1984 году в возрасте 30 лет, он возглавил Центральную торговую организацию (CSO) в 1986 году, после ухода на пенсию человека, наладившего связи с Россией, сэра Филипа Оппенгеймера. "В наши дни, - сказал он в редком интервью, недостаточно иметь имя Оппенгеймера. Если вы не можете управлять мячом, тебя исключат из команды". Ники довел оппенгеймеровскую черту - рассеянность - до совершенства. На вопрос, чем бы он хотел запомниться в 75 лет, он ответил: "О, не за что-то конкретное. Возможно, за то, что прожил достойную жизнь, потому что не был скучным. Было бы неплохо запомниться тем, что всю жизнь был вежлив с людьми". Тем не менее, ему есть что сказать по этому поводу. На одной из инвестиционных речей в Йоханнесбурге в 1979 году Оппенгеймер вышел из него, как клонированная бабочка.

Мы должны вовлечь каждого в систему действительно свободного предпринимательства. Капитализм привлекателен только в том случае, если у человека есть возможность пользоваться его преимуществами. Когда я проходил национальную службу, то, поскольку у меня была ученая степень, меня сразу же направили на базовую подготовку. Перед этим мне пришлось заполнить длинную анкету, в конце которой был главный вопрос. Был ли я коммунистом? Без особых колебаний я смог ответить, что являюсь убежденным капиталистом. Этот ответ дался мне очень легко, потому что я и моя семья до меня извлекали выгоду из капиталистического общества, в котором мы жили. ... . . Но если бы я был чернокожим, был бы этот ответ таким же легким? Показался бы мне капитализм таким привлекательным или я бы ошибочно считал, что именно капитализм мешает мне зарабатывать столько же, сколько следующий (белый) человек, владеть собственным домом или жить в пригороде по своему выбору? Для настоящего партнерства между свободным предпринимательством и правительством важно, чтобы ответ на этот вопрос давался все легче и легче. Это произойдет, когда обновленное партнерство настолько изменит Южную Африку, что инвестиции будут поступать пропорционально выгодам, предлагаемым инвестору, и что выгоды, которые, в свою очередь, вытекают из инвестиций, будут доступны всем южноафриканцам. Тогда и только тогда Южная Африка станет политически приемлемой.

Отход Гарри Оппенгеймера от формального контроля над группой, однако, не уменьшил его влияния и готовности участвовать в общественной жизни. Гэвин Релли и Огилви Томпсон регулярно обращаются к нему за советом, который Релли однажды назвал "разумным пониманием", что является отпечатком продолжающегося стиля управления. Оппенгеймер по-прежнему путешествует, почти так же много, как и раньше. В Йоханнесбурге он может уединиться в многомиллионной библиотеке Brenthurst, которая была открыта в 1984 году в семейном поместье. В его личном круглом кабинете, выходящем на тихий пруд с лилиями, хранится коллекция поэтов-романтиков и первые издания. Просторное здание со сводчатым куполом и полками из американского ясеня для 10 000 томов африканской литературы оснащено технической системой контроля влажности, пылевыми фильтрами и светильниками с ультрафиолетовыми фильтрами, равных которым нет только в новом крыле Библиотеки Конгресса в Вашингтоне. Коллекция включает в себя большинство работ искусствоведа XIX века Томаса Бейнса, письма Ливингстона, рукопись Уинстона Черчилля, написанный рассказ о том, как он попал в плен во время англо-бурской войны, а также ряд великолепных фолиантов по естественной истории. Здесь есть том "Природной истории африканских птиц" Франсуа Ле Вайяна, опубликованный в 1799 году, и два комплекта "Лилий" Редута, изданных в Париже в 1905 году. В библиотеке работает штатный реставратор, а типография выпускает ограниченные издания. Роскошный том, выпущенный тиражом всего 125 экземпляров, переплетен в половину красной алжирской козьей кожи с ручной марморированной бумагой и золотым тиснением. Средняя цена - 300 рандов. Посетители - не более двух человек за раз и прошедшие тщательную проверку - могут изучить большие переплетенные тома вырезок из прессы, касающихся семьи. Годовой том по толщине не уступает Краткому оксфордскому словарю. Люди из отдела по связям с общественностью Anglo проявили необычайную бдительность. Здесь также есть вырезки из газет, посвященных скачкам, - каждый раз, когда лошадь Оппенгеймера бежала или выигрывала. Библиотекарь Марсель Вайнер сейчас занята еще более кропотливой работой по сортировке тридцатилетних меню Бриджет Оппенгеймер, тщательно составленных, чтобы гости не получали одно и то же блюдо дважды подряд. Из Брентхерста, расположенного выше по территории поместья, открывается вид на небоскребы центра Йоханнесбурга. И хотя за ним не видно дыма, поднимающегося из Соуэто, образ Нерона, сидящего на вершине Башни Мецената, просто неотразим.

Привлечение доллара янки

Промышленная экспансия Anglo в Южной Африке в начале 1960-х годов, финансируемая за счет прибыли от золотых приисков Оранжевого Свободного Государства, совпала с амбициями стать по-настоящему международным горнодобывающим предприятием. Учитывая беспрецедентные ресурсы группы и небольшую внутреннюю экономику, логика будущего роста заключалась в поиске и инвестировании за пределами африканского континента. Избранной целью стала прежде всего Канада, а катализатором - неординарный американец, чья безоговорочная поддержка режима апартеида обеспечила ему респектабельность в США вплоть до Белого дома.

Чарльз Энгельгард, плотный, миниатюрный мужчина, был сыном немецкого эмигранта, который после приезда в Штаты в 1890-х годах построил бизнес по аффинажу драгоценных металлов. Корпорации Engelhard Metals and Minerals суждено было стать гигантом среди американских компаний. Впервые Энгельхард посетил Южную Африку в конце 1940-х годов, чтобы купить золото. Однако Южная Африка запретила прямой экспорт золотых слитков, разрешив при этом экспорт ювелирных изделий. Engelhard обошла ограничения, производя золотые украшения, которые отправлялись в Гонконг для переплавки. Идея исходила от лондонских финансистов Энгельхарда, компании Robert Fleming and Company, семейной фирмы, принадлежавшей бывшему морскому офицеру по имени Ян Флеминг. Много позже Флеминг, романист и создатель Джеймса Бонда, должен был использовать Энгельгарда в качестве модели для одноименного персонажа в фильме "Голдфингер". Энгельхарду нравилась Южная Африка. Он сделал значительные инвестиции в золотые и платиновые рудники и через несколько лет поселился в этой стране.

Он был человеком с большим влиянием. Сторонник Демократической партии США, он был другом обоих президентов: Кеннеди и Джонсон. На церемониях провозглашения независимости Алжира, Замбии и Габона Энгельгард был официальным представителем администрации США. В 1963 году он был американским представителем на коронации Папы Римского. В Южной Африке он стал близким другом Гарри Оппенгеймера и благодаря связующим инвестициям вошел в совет директоров Anglo в качестве исполнительного директора. Как и Оппенгеймер, он любил скаковых лошадей и в свое время владел 250 лошадьми по всему миру, включая Нижинского, победителя английской "Тройной короны". Он даже делил своего знаменитого жеребца Рибофилио с конюшней Оппенгеймера.

Энгельгард всем сердцем погрузился в мир горнодобывающей промышленности Южной Африки. Он входил в состав правления Ассоциации труда коренных жителей Витватерсранда и Корпорации по найму туземцев, через которую Горная палата нанимала рабочих из Мозамбика и Родезии. В 1958 году, желая привлечь американский капитал в период международного беспокойства по поводу политики националистов, он основал Американскую южноафриканскую инвестиционную компанию, которая получила миноритарные пакеты акций в девяти золотых рудниках, включая десятипроцентную долю в богатейшем руднике Доорнфонтейн. В итоге его интересы позволили ему занять пост председателя совета директоров компании Rand Mines, входившей в третью по величине золотодобывающую группу Central Mining. Незадолго до потрясения Шарп-Вилля и бегства иностранного капитала он вместе с Оппенгеймером основал Южноафриканский фонд и стал его вице-председателем.

Его громкая публичная поддержка Южной Африки, включавшая привлечение 30 миллионов долларов от американских инвесторов в 1963 году, побудила другие американские институты последовать его примеру, не в последнюю очередь Международный валютный фонд и Всемирный банк. Если вы найдете человека, которому не нравится жить в Южной Африке, значит, ему недостаточно заплатили", - так он цинично выразился. За год после Шарпевиля через Атлантику перетекло 150 миллионов долларов официальных кредитов.

Хотя политика США была направлена на дистанцирование от прямых связей с апартеидом - отсюда и поддержка добровольного эмбарго ООН на поставки оружия в 1963 году, - администрация предпочитала дружеское сотрудничество и мягкое убеждение. Доходность американских инвесторов, как прямых, так и косвенных, была в два раза выше, чем где бы то ни было в мире. Для Пентагона Южная Африка была важнейшим стержнем в стратегическом союзе против коммунизма в Южной Атлантике и Индийском океане. Военно-морское сотрудничество оставалось тесным, и американские военные получали ценную информацию от трех станций слежения, установленных в Южной Африке в конце 1950-х годов. Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА). Неудивительно, что в 1964 году президент Джонсон лично принял Гарри Оппенгеймера, после того как его чиновники рассказали о "гуманной политике Оппенгеймера по отношению к его африканским рабочим". Два года спустя, когда Ворстер сменил Вервурда, Энгельгард заметил: "Политика Южной Африки, выраженная новым премьер-министром, отвечает интересам Южной Африки в той же степени, что и все, что я могу придумать или предложить. Я не южноафриканец, но нет ничего, что я сделал бы лучше или иначе".

Первый вклад Энгельхарда в зарубежную экспансию Оппенгеймера состоялся в 1958 году, когда они создали консорциум для поглощения компании Central Mining и предотвращения встречного предложения со стороны Gold Fields of South Africa (GFSA), главного конкурента Anglo в то время. Central Mining, владевшая восемью золотыми рудниками (по сравнению с двенадцатью у Anglo и одиннадцатью у GFSA), также имела важную долю в канадской нефтегазовой промышленности.

Anglo была не чужда великих месторождений полезных ископаемых на канадском морозном севере. Consolidated Mines Selection (CMS), первоначальная материнская компания группы, базирующаяся в Лондоне, имела контрольный пакет акций в богатых железных рудниках Баффинленда в Британской Колумбии, а также долю в крупнейшей канадской инвестиционной компании Mclntyre Porcupine Mines Selection. De Beers, поставлявшая буры для канадской горнодобывающей промышленности, активно искала алмазные трубки. Другая компания, контролируемая англосаксами, старая компания Родса British South Africa Company (BSAC), также инвестировала в Канаду свои доходы от добычи меди в Замбии. Сцена была создана для крупного продвижения.

Первым шагом, с помощью Энгельхарда, стала покупка компанией Anglo за 20 миллионов долларов 14,5-процентной доли в канадской горнодобывающей компании Hudson Bay Mining and Smelting. Привлечь финансирование было непросто из-за валютных ограничений, призванных предотвратить отток отечественного капитала из Южной Африки. В итоге вся сумма была собрана в Нью-Йорке. Эти ограничения убедили Гарри Оппенгеймера в необходимости создания зарубежного финансового дома. Была использована уже знакомая тактика Оппенгеймера, согласно которой новая компания должна была выглядеть отдельной и независимой, но при этом находиться под контролем Anglo. Дополнительным преимуществом была возможность оградить зарубежные инвестиции от влияния апартеида.

Компания Charter Consolidated была создана в Лондоне в 1965 году в результате слияния BSAC, Central Mining и первоначальной материнской компании Anglo, Consolidated Mines Selection. BSAC, контролировавшая права на добычу полезных ископаемых в Северной Родезии, получила компенсацию в размере 4 миллионов долларов от первого независимого правительства Замбии в 1964 году. Charter быстро превратилась в холдинговую компанию, ведущую деятельность в США, Великобритании, Канаде, Франции, Австралии, Малайзии и Мавритании. За первые три года своего существования стоимость Charter выросла более чем в два раза и достигла 324 миллионов фунтов стерлингов, почти сравнявшись с рыночной стоимостью корпорации Anglo American. Одной из первых задач компании, которая определила схему будущих операций Anglo за рубежом, было повышение доли каждой инвестиции до 10 процентов, чтобы получить право на двойное налогообложение в Великобритании.

Перед смертью в 1971, Чарльз Энгельгард обеспечил Оппенгеймеру более важный выход на североамериканский рынок. Его личное участие в бизнесе Энгельхарда осуществлялось через частную компанию Engelhard Hanovia, которая владела контрольным пакетом акций. В конце 1960-х годов он продавал все больше и больше акций Hanovia компании E. Oppenheimer and Son, пока доля южноафриканцев не достигла 70 процентов. Тогда Оппенгеймер обеспечил себе контроль над материнской компанией, обменяв свои акции Hanovia на 10 процентов акций Engelhard и трех человек в совете директоров. Это соглашение было идеальным для обеих групп. Engelhard Minerals обеспечила себе доступ к полезным ископаемым Южной Африки, особенно к платине для нового бизнеса по производству платиновых катализаторов для автомобильных выхлопов, а Anglo наконец-то получила возможность закрепиться в США. Эти отношения на расстоянии вытянутой руки существуют и по сей день. В годовом отчете Engelhard мелким шрифтом написано: "Компания в ходе своей обычной деятельности закупает сырье у предприятий, в которых, по ее сведениям, имеет существенную долю южноафриканская корпорация Anglo American. Anglo American косвенно владеет значительной долей меньшинства в обыкновенных акциях компании". Закупки Engelhard у Anglo в 1983 году составили 198 миллионов долларов.

В конечном итоге этот пакет акций был передан второй международной компании Anglo, которая в 1981 году стала крупнейшим иностранным инвестором в Соединенных Штатах Америки. Minerals and Resources Corporation (Minorco) берет свое начало от медных рудников в Замбии, которые сэр Эрнест разрабатывал в первые годы существования группы. Ее история началась еще в 1928 году, когда в Лондоне была создана компания Rhoanglo для финансирования расширения производства на медных рудниках. В 1954 году компания переехала в Замбию, а десять лет спустя, после обретения страной независимости, была переименована в Zambian Anglo American (Zamanglo). В 1970 году, когда новое правительство получило 51 процент акций: компания была переведена в налоговую зону Бермудских островов, чтобы получить компенсацию в виде дивидендов от государственных облигаций. Четыре года спустя компания была переименована в Minorco и вскоре обогнала Charter в качестве зарубежного флагмана группы.

Африканская история Minorco, ставшей стартовой площадкой для проникновения Anglo в Америку, является показательным комментарием к реальной практике, а не к риторике империи Anglo. Утверждение сэра Эрнеста о том, что цель Anglo - приносить пользу обществу, в котором она работает, а также акционерам, оказалось довольно голословным, если рассмотреть состояние Замбии в период независимости. Хотя благодаря одной только меди Замбия стала одной из самых богатых стран с самыми высокими темпами роста в Африке к югу от Сахары, уровень ее развития был крайне неравномерным. На момент обретения независимости в 1964 году на 4 миллиона населения приходилось не более 100 выпускников и 1 000 детей с аттестатом о среднем образовании. Две крупные медедобывающие компании, Anglo и американская American Metal Climax (AMAX), за десять лет вывезли из страны 260 миллионов фунтов стерлингов в виде дивидендов, процентов и роялти. С 1923 по 1964 год Британская южноафриканская компания получила 82 млн фунтов стерлингов в виде роялти за добычу полезных ископаемых. За тот же период в британскую казну поступило 40 миллионов фунтов стерлингов в виде налогов, отчасти потому, что до 1950-х годов горнодобывающие компании базировались в Лондоне.

Даже после обретения Замбией независимости обе компании отправляли около трех четвертей своей прибыли в виде дивидендов. Когда в 1968 году президент Каунда объявил, что компании должны оставлять половину своей прибыли в стране, и Anglo, и американцы увеличили свой капитал и скорректировали бухгалтерскую политику, чтобы сохранить выплаты дивидендов, не превышая 50-процентный лимит прибыли. Когда правительство, наконец, взяло в свои руки 51 процент шахт, компаниям были предоставлены щедрые налоговые льготы, свобода от валютного контроля и, до 1974 года, контракты на управление. Тем не менее, они сопротивлялись процессу "замбианизации" своих сотрудников, предпочитая приглашать иностранных менеджеров, и возвращали на родину столько прибыли, сколько могли. Каунда жаловался: "За последние три с половиной года мы столкнулись с тем, что они вывезли из Замбии все нгве, которые им причитались. Большая часть капитала для программ расширения обеих компаний была получена за счет внешних займов, а не из нераспределенной прибыли". Компенсация Anglo составила 73 миллиона фунтов стерлингов, а также 22 миллиона фунтов стерлингов за потерю контракта на управление. Это был начальный капитал Minorco был вывезен из бывшей британской колонии в Африке и помещен в британскую колониальную налоговую гавань на Карибах. В Minorco были переданы и другие активы, включая чрезвычайно прибыльную 29-процентную долю в компании Engel hard. К 1981 году активы Minorco составляли 2 миллиарда фунтов стерлингов по сравнению с 2,5 миллиардами долларов у Anglo American. Группе в целом принадлежало более трех четвертей акций Minorco.

Богатая наличными компания Minorco приступила к активным приобретениям. Одно из них в Нью-Йорке, а другое в Лондоне вызвало значительные споры. О замечательном рейде Consolidated Gold Fields в Лондоне, который балансировал на грани законности, рассказывается в главе 8. Американский переворот вновь затронул бизнес Энгельгарда.

В 1981 году реорганизованная корпорация Engelhard продала свое сырьевое подразделение Philipp Brothers, известное как Phibro. Это был крупнейший в мире государственный торговец сырьем, прибыль которого до налогообложения в 1980 году (в основном за счет нефти) составила 589,6 млн долларов при обороте в 24 млрд долларов. Еще до конца года компания Phibro успешно провела переговоры о слиянии с крупнейшим частным инвестиционным банком Америки и крупнейшей в мире компанией, торгующей облигациями, Salomon Brothers. Уолл-стрит восхищалась как дерзостью сделки, так и тем, как она была организована. В новом бизнесе Phibro-Salomon Оппенгеймерам принадлежало 27 процентов акций.

Сделку многие считали дешевой покупкой, но для Salomon она была приемлемой прежде всего потому, что небольшая группа людей стала чрезвычайно богатой. Salomon Brothers была частной компанией, шестьдесят два партнера которой имели право на долю прибыли, которая замораживалась в фонде капитала. Таким образом, они стали миллионерами, которые не могли тратить свои деньги. Предложение Phibro было заманчиво: партнеры могли получить свои 254 миллиона долларов, а Phibro покупала пустую компанию за 300 миллионов долларов и рекапитализировала ее. На обязательной встрече, состоявшейся 31 июля 1981 года в конференц-центре Terrytown под Нью-Йорком, партнерам потребовалось полтора дня, прежде чем каждый из них подписал соглашение о продаже. Таким образом, генеральные менеджеры получили возможность вывести из компании в среднем 2,7 миллиона долларов, не облагаемых налогом; кроме того, каждый из них получил в среднем 3,2 доллара в облигациях. Члены исполнительного комитета, состоящего из семи человек, получили право на получение около 11 миллионов долларов. Айра Харрис, один из партнеров, который вел переговоры о сделке, получил 16 миллионов долларов только по облигациям, не считая своего капитала и доли в прибыли 1981 года. Управляющий партнер, Джон Гутфройнд, которому в конце уикенда аплодировали стоя, получил общую сумму выплат в 32 миллиона долларов. "Когда кто-то хочет засунуть меня в комнату и дать мне миллионы долларов, - сказал один из партнеров, - пожалуйста, не выбрасывайте меня в бриаровую рощу".

О слиянии сообщила газета Financial Times:

В результате будет создан, по мнению наблюдателей, самый грозный торговый дом в мире, сочетающий в себе навыки работы практически со всеми сырьевыми товарами, финансовыми и физическими, со списком клиентов, включающим правительства и большинство крупнейших корпораций по всему миру.

Медовый месяц, однако, вскоре закончился. Интерес Oppenheimer привлек внимание общественности к связям компании с апартеидом, и высшему руководству Phibro-Salomon пришлось настаивать на том, что группа Anglo была пассивным партнером. И все же, когда в 1983 году подразделение Phibro показало низкие результаты, а между Гутфройндом, оставшимся в Salomon, и главой Phibro Дэвидом Тендлером возникли внутренние разногласия, журнал Fortune предположил, что Гарри Оппенгеймер как основной акционер сыграет важную роль в их урегулировании. Он был не чужим для двух руководителей компании, которые прилетели в Йоханнесбург, чтобы встретиться с ним и представителями Anglo. Гутфройнд, постоянный гость колонок светских сплетен на Манхэттене благодаря своим экстравагантным вечеринкам и молодой жене-хостесс, описывал поездку как приятный уик-энд в английском загородном доме. Как обычно, разговоры о пассивных инвестициях оказались выдумкой. Совет директоров создал специальный комитет из четырех человек, чтобы разрешить кризис, когда Тендлер решил выкупить сырьевой бизнес и заняться им самостоятельно. В него вошли Генри Р. "Хэнк" Слэк в качестве директора Minorco и американский "топор" Гарри Оппенгеймкра. В конце концов Тендлер ушел в отставку. Хотя в течение следующих двух лет Minorco сократила свою долю в Phibro-Salomon наполовину, оставшиеся инвестиции оценивались в 907 миллионов долларов, что составляло почти 40 процентов активов Minorco. Кроме Engelhard, компания также владела 38 процентами акций Charter, 29 процентами Consolidated Gold Fields (Consgold), 50 процентами Zambia Copper Investments (ZCI) и 60 процентами полностью реорганизованных североамериканских предприятий, включая Hudson Bay, под названием Inspiration Resources. Интересы Inspiration в области меди и других цветных металлов в период снижения мировых цен привели к тому, что до 1985 года компания работала в убыток. Но ценность Anglo заключалась в другом. В результате слияния, которое привело к появлению Inspi ration в 1983 году, была создана компания, занимающая 357-е место в списке крупнейших промышленных концернов Fortune 500. Она получила листинг на Нью-Йоркской фондовой бирже - первый для Anglo - и впоследствии расширила и консолидировала свои нефтегазовые интересы, превратившись в новую крупную нефтяную компанию с буровыми установками в Северной Америке, Парагвае, Индонезии и Северном море.

Как и другие американские мейджоры, Inspiration имеет историю тщательного патронажа. Данные Федеральной избирательной комиссии за 1984 год свидетельствуют о том, что в 1982 году ее медная компания в Аризоне внесла по 1000 долларов США в пользу представителя республиканцев Элдона Радда и сенатора-демократа Денниса ДеКончини, оба из штата Аризона. Еще 100 долларов поступили в политическую казну представителя Джеймса Д. Сантини из Невады, который был председателем подкомитета по минералам и рудникам Комитета по внутренним делам.

Приобретение акций Consgold позволило Anglo косвенно связаться со старым американским другом. Consgold владеет 26-процентной долей в гигантской американской компании по добыче природных ресурсов Newmont Mining, которая помогла вложить часть капитала в создание Anglo в 1917 году. Newmont владеет 10 процентами акций компании Anglo Highveld Steel and Vanadium, и обе группы имеют доли в крупной медно-свинцово-серебряной корпорации Tsumeb в Намибии. Кроме того, принадлежащие Newmont третьи шахты Sherritt Gordon в Альберте и Манитобе являются основным поставщиком цинковых и медных концентратов для Inspiration Resources. Newmont - крупнейший американский работодатель рабочей силы на юге Африки. В 1984 году компания не согласилась с резолюцией акционеров, призывающей отказаться от дальнейшего расширения производства в Южной Африке, на том основании, что ее инвестиции обеспечивают рабочие места и повышают уровень жизни для представителей всех рас. Свой отказ подписать Салливанские принципы США о минимальной заработной плате и условиях труда компания обосновала тем, что они не распространяются на горнодобывающие предприятия в отдаленных районах с рабочей силой из числа мигрантов.

Директора, входящие в совет директоров Minorco и ее основных инвестиционных компаний, иллюстрируют, что, как и в Южной Африке, группа держится за счет личных отношений и взаимных интересов. Председателем совета директоров Minorco является вездесущий Огилви Томпсон из De Beers, а президентом - Хэнк Слэк. Среди их коллег такие светила, как старый друг Эрнеста Оппенгеймера Сидни Спиро из престижного торгового банка Hambro, сэр Майкл Эдвардес, уроженец Южной Африки, бывший председатель совета директоров British Leyland, Седрик Х. Родс, председатель Банка Новой Шотландии, Нил Кларк из Charter и Johnson Matthey, а также Гэвин Релли. Рубен Ф. Рич Ардс, бывший глава европейского подразделения Citibank, умудряется совмещать работу генерального директора Inspiration Resources с директорством в Minorco, Engelhard и Phibro-Salomon.

Но, пожалуй, самым влиятельным человеком в совете директоров Minorco является Феликс Дж. Рохатин, старший партнер Lazard Freres с 1947 года, имеющий репутацию одного из самых влиятельных инвестиционных банкиров. Его связи с Anglo восходят к 1971 году, когда он начал десятилетний срок работы в качестве директора компании Engelhard. Известный как человек, спасший Нью-Йорк от банкротства в 1970-х годах, Рохатин считается потенциальным высокопоставленным лицом в следующей демократической администрации США, возможно, на посту министра финансов. В начале 1980-х годов он был одним из самых активных сторонников концепции "промышленной политики", объединяющей лидеров бизнеса, профсоюзов и правительства для решения проблем американской экономики. В специальный комитет по изучению этой идеи, созданный на основе его Корпорации муниципальной помощи в Нью-Йорке, вошли Лейн Киркланд, глава американской профсоюзной организации AFL-CIO, сенатор Эдвард Кеннеди и Ирвинг С. Шапиро, бывший председатель совета директоров компании DuPont. Рохатин причисляет к своим друзьям Генри Киссинджера, Франсуа Миттерана и Аньелли из Fiat. На вопрос, почему он согласился присоединиться к Minorco, Рохатын ответил: "Я считаю Гарри очень необычным и мужественным человеком". Компании, которые рассматривают возможность сотрудничества с Anglo, беспокоятся о возможном влиянии на их бизнес. Я думаю, что Гарри Оппенгеймер хотел пригласить внешних директоров, которые были бы чувствительны к этим проблемам. Учитывая международное восприятие Anglo American как либерального и реформистского работодателя, опасения Рохатина по поводу нежелания партнеров поначалу были необоснованными. Американская кампания по дезинвестированию еще не обрела свои зубы.

Minorco приносит примерно пятую часть доходов AAC, в основном за счет своих американских активов - шести компаний, рыночная стоимость которых составляет 10,3 миллиарда долларов. Как обычно, сеть сложна, но, подобно змее в траве, Minorco пробралась в целые области американской промышленности, связанные с добычей полезных ископаемых, сырьем, металлообработкой, денежным рынком и многим другим. В отчете Министерства торговли США, посвященном общедоступной информации о прямых иностранных инвестициях в период с 1979 по 1982 год, указано, что "Гарри Оппенгеймер и семья" владеет почти 1000 миллионами долларов в восемнадцати американских компаниях. Однако Гэвин Релли, после того как он стал председателем совета директоров Anglo American в 1982 году, мог сказать, что у компании "нет абсолютно никакого бизнеса в Америке".Именно подобные высказывания затушевывают реальный характер группы Anglo в ее широкомасштабных международных операциях. При узком толковании Релли был прав. Ведь даже 60-процентный пакет акций Inspiration Resources включает лишь 46 процентов голосующих акций. Однако, как и в Южной Африке, вопрос о контроле становится в значительной степени неактуальным, когда существенный миноритарный пакет акций сочетается с тесными торговыми отношениями, сочувствующим и укоренившимся руководством, перекрестным владением акциями, а также политическими и финансовыми друзьями.

Тем не менее, выходя за пределы Южной Африки, Anglo остается уязвимой, осторожной и скрытной. Иногда ее маневры доходят до абсурда.

Когда в 1983 году Charter Consolidated сделала предложение о приобретении ведущей шотландской компании Anderson Strathclyde, производящей оборудование для добычи угля, совет директоров утверждал, что ее отношения с Anglo "в основном исторические", а Charter заявила, что ни один акционер не имеет контрольного пакета акций. Anderson Strathclyde опровергла это утверждение в одном из самых убедительных документов об отказе, опубликованных в лондонском Сити. В нем указывалось, что Charter на 35,6 % принадлежит Minorco и фактически контролируется ею, и продолжалось следующее:

Шесть из пятнадцати директоров Charter являются директорами Anglo, двое других - директорами компаний Anglo и еще один - директорами компаний Anglo.

Год спустя Charter пришлось съесть свои слова. Гэвин Релли начал операцию по сокращению штатов. Он решил закрыть компанию Charter в Эшфорде, которая предоставляла услуги в Великобритании De Beers, Anglo, Minorco и еще примерно пятидесяти компаниям группы Anglo. "Это решение было принято не нами", - неубедительно прокомментировал представитель Charter. Для нашей компании это был прибыльный бизнес". Решение пришло из Йоханнесбурга. В нем говорится, что передача работы внешнему подрядчику будет очень выгодна'

Компания Anglo всегда не любила и всячески препятствовала, по возможности из самых вежливых побуждений, любым расследованиям своей более широкой деятельности. Ее критиков встречают с отстраненным презрением или, наоборот, с привлекательным предложением исправить их "неправильное понимание" "сложного" южноафриканского общества. Чувствительность группы к своей южноафриканской базе и ее хватке за минеральные ресурсы Запада ощутима. Алмазные аналитики давно отмечают и жалуются на скудость информации, исходящей от секретной De Beers.

Последующие отчеты Anglo American сокращали количество информации об истинном положении дел в черной Африке. Отчет 1986 года стал самым скудным за многие годы. Америка изображается лишь как удаленная инвестиция. Британские связи идут на смехотворные меры, чтобы дистанцироваться от своих йоханнесбургских хозяев. Например, в годовом отчете за 1986 год компания Charter обязана раскрыть информацию - пусть и в одном неясном абзаце:

По состоянию на 10 июня 1986 года Minerals and Resources Corporation владела 37 860 075 акциями по 2 пенса каждая, что составляло 36,0 процентов акционерного капитала компании. Anglo American Corporation of South Africa Limited и De Beers Consolidated Mines считались в соответствии с разделом 203(2)(b) Закона о компаниях 1986 года, чтобы быть заинтересованным в этом пакете акций.

Долго хранимый секрет компании Minorco был раскрыт самым причудливым образом в 1986 году из самого маловероятного источника. Группа молодых сквоттеров обнаружила, что дивиденды от многомиллионных инвестиций Minorco переправляются на полпути вокруг мира и обратно в рамках огромной схемы уклонения от уплаты налогов. Эта история заслуживает того, чтобы рассказать о ней подробнее.

Местом для этой уловки был выбран тихий город Амстердам, в одном из элегантных домов с террасами на мощеной улице канала. Здесь хранилось богатство голландской Ост-Индской компании, открывшей в 1652 году на мысе Доброй Надежды свою трапезную станцию, а затем поощрявшей рабовладельческих поселенцев поставлять продукты с земли, которую они украли у коренных жителей - койсов.

Именно на одной из таких улиц мы встретили Давида и Питера на их старинных велосипедах. Это, конечно, не настоящие имена. Анонимность обусловлена не только тем, что они сделали с Англо. В амстердамских сквоттерских кругах лишь немногие используют свои полные имена, за исключением тех случаев, когда они исчезают в другой части города, чтобы принять свои официальные обличья. Это защищает их от выселения, так как хозяину квартиры потребуется их полное имя, чтобы получить ордер на выселение. Так что в вашей записной книжке сквоттеры будут значиться под буквой К - "колонист": Джон К, Питер К, Аннет К и так далее. Но Дэвид и Питер не используют свои настоящие христианские имена, не дают вам свой номер телефона и даже не сообщают, когда их ждать. Им нужна дополнительная охрана, потому что то, что они сделали, в некоторых кругах считается крайне предосудительным, а также незаконным.

В апреле произошло массовое увольнение 17 400 работников шахты Anglo.

В 1985 году амстердамские сквоттеры впервые проявили особый интерес к корпорации Anglo American. Их движение достигло своего пика в конце 1970-х - начале 1980-х годов, кульминацией которого стали массовые сражения за то, чтобы остановить амстердамскую полицию от зачистки крупных сквотов. Из этого по сути анархистски ориентированного движения выделилась большая группа радикальных активистов, а из нее, в свою очередь, развились более мелкие группы, сосредоточившие свое внимание на "прямых действиях" по более конкретным и сложным вопросам. Одна из них, например, вторглась в Министерство экономики и вышла с документами, разоблачающими лобби ядерной энергетики. Эти документы были достаточно разоблачительными, чтобы почти свалить ответственного министра.

Когда массовые увольнения в компании Anglo прогремели на весь мир, группа, в которую входили Дэвид и Питер, уже сосредоточилась на борьбе с апартеидом. Они начали изучать компанию Anglo, используя открытые источники. Вскоре они обнаружили, что у группы A AC есть несколько компаний в Нидерландах, и принялись отслеживать их структуру, деятельность и местоположение. Как обычно в случае с Anglo, это было достаточно сложно само по себе, учитывая многочисленные и разнообразные формы этих интересов. Помимо AAC и De Beers, в Голландии зарегистрированы интересы таких компаний, как Charter, Engelhard, Johnson Matthey и Consgold. Но что вскоре обнаружила организация aktiegroep Splijt Apartheid, так это то, что у Anglo был один небольшой офис в Амстердаме, чья единственная функция, похоже, заключалась в том, чтобы служить голландским каналом для международных холдингов группы. Более того, проверка документов компании в местной Торговой палате показала, что речь идет о весьма значительных активах. В данном случае Splijt Apartheid повезло в том, что в соответствии с новыми правилами некоторые из компаний впервые должны были предоставлять более полную информацию в своих годовых отчетах.

В те времена каждая транснациональная корпорация любого масштаба имела множество неторговых дочерних компаний, разбросанных по всему миру. Обычно эти компании не имеют никакого штата сотрудников, а просто базируются и управляются из удобного офиса юриста, бухгалтера или банка. Смысл их существования, как правило, заключается в сложной схеме ухода от налогов (что законно), если не уклонения от налогов (что незаконно). Границу между ними зачастую трудно определить даже налоговым органам. У искусственной корпоративной структуры могут быть и другие причины. Одна из них - обслуживание трансфертного ценообразования, при котором прибыль может улетучиваться, когда товары пересекают национальные границы или переходят от одной дочерней компании к другой. Другая причина - обеспечение надежной базы собственности для международных инвестиций.

Anglo, конечно, не нужны были амстердамские операции для создания надежной европейской базы. У нее уже есть такая база через Ла-Манш в Лондоне, в основном в комплексе Charter Consolidated/De Beers/CSO на Холборн-Серкус. Хотя группа вполне может заниматься трансфертным ценообразованием, чтобы вывести средства из жестких рамок южноафриканского валютного контроля, Амстердам - слишком шумный город для такой деятельности. Лучше использовать более спокойные убежища, такие как Либерия, Бермуды, Нидерландские Антильские острова, Лихтенштейн или даже Люксембург, где ресурсы Anglo произведут гораздо большее впечатление на налоговых инспекторов.

Исследователи Splijt Apartheid не знали подробностей, но было ясно, что небольшой амстердамский офис играл важную роль в минимизации налоговых обязательств группы. Кроме того, было очевидно, что единственный способ распутать паутину холдингов - это получить информацию изнутри офиса, и их исследование убедило их в том, что Anglo является оправданной целью. Они решили предпринять прямые действия против Anglo, преследуя три основные цели, характерные для их политической философии:

Сначала мы хотели забрать все административные материалы компании. Затем вы расстраиваете их работу.

Во-вторых, мы надеялись, что, получив все их секреты, мы сможем предать их деятельность гласности и вызвать реакцию со стороны государственных органов. Привлекая внимание общественности, вы надеетесь заставить их закрыться. Вы надеетесь устроить скандал.

В-третьих, подготовив отчет о компании и ее деятельности, вы надеетесь повысить осведомленность жителей Голландии о том, что происходит, и побудить их к действиям.

Принсенграхт - это название третьего канала, который вы пересекаете, двигаясь на запад из центра Амстердама. Это приятная историческая улица, которая начинается у Зее рядом с вокзалом и изгибается к юго-востоку. Верхняя часть улицы тихая и постепенно становится востребованной, самое известное здание - дом Анны Франк. Ближе к середине находится центральное здание суда, огромное монументальное каменное сооружение, некогда известное своими граффити - проблема, которая была решена, в типично голландской манере, не с помощью жестких полицейских мер, а путем нанесения специальной краски, чтобы самые оскорбительные граффити можно было смыть.

В нижней части Принсенграхта, рядом с богатым деловым центром Амстер Дам, находится дом № 783, красивый, широкий, шестиэтажный.

Бывшее купеческое здание с фронтоном, балкой и шкивом, хотя сейчас оно основательно модернизировано и на каждом этаже располагаются автономные офисы. В середине 1986 года на табличке с названием офисов на первом этаже значилось "Plain Holdings", а несколькими месяцами ранее - "Erabus SA (Branch Office)", но через стеклянные двери проходят те же люди, и те же столы и папки стоят на тех же роскошных коврах. Это амстердамский офис Anglo, хотя папки уже несколько опустели.

И Дэвид, и Питер - высокие и худые. Они одеты в темную, свободную и хорошо поношенную одежду, а их неряшливость подкрепляется ровным слоем щетины на подбородке. Но когда в субботу, 7 июня 1986 года, спустя год с лишним после того, как сквоттеры начали исследовать Англо, они были чисто выбриты и элегантно одеты, как высокопоставленные молодые руководители. К тому времени они уже многое знали. По субботам офис убирала голландская пара, и план состоял в том, чтобы обмануть их и оставить Дэвида и Питера в офисе, когда они закончат свою работу.

Неся в руках портфели, двое молодых людей представились Ван Аспереном и Ван ден Бергом, сотрудниками голландского торгового банка "Пирсон Хелдринг и Пирсон", входящего в группу Amsterdam-Rotterdam Bank NV. Они утверждали, что накануне были заняты неотложными делами в Люксембурге и приехали на экстренную встречу в половине второго пополудни с главой амстердамского офиса мистером Вирсумом. Они приехали немного раньше и хотели бы подождать в офисе. Уборщики впустили их, и они расселись, открыв портфели, чтобы извлечь сигареты "Данхилл" и "Файнэншл таймс". Нет, они не хотели бы выпить кофе (это замедлило бы работу уборщиков). Однако уборщики не были готовы уйти так рано, как обычно. Руководители компании с каждой минутой волновались все больше, но в конце концов уборщики ушли. Операция только начиналась, когда один из уборщиков вернулся.

Мы подумали, что должны позвонить мистеру Вирсуму, чтобы убедиться, что можно оставить вас в офисе. Вы ведь не возражаете? Конечно, нет, но он почти наверняка уже едет в офис.

С завязанными в узел животами они наблюдали, как набирается номер; но, как и было предсказано, ответа не последовало. Уборщица ушла. Хотя оставалась опасность, что кто-то из них, вернувшись домой, снова попытается позвонить.

Группа выбрала нас не из-за наших знаний об Anglo, а потому, что мы лучше всех подходили к деталям. Мы уже знали, что офис совсем небольшой, так что мы сможем все вынести. Поэтому, когда уборщица ушла, мы просто схватили все и ушли. Я даже не знаю, сколько времени это заняло, понятия не имею, просто как можно быстрее. Это были две комнаты вместе. Мы просто забрали все бумаги, без всякой сортировки. Мы оставили все столы и шкафы для бумаг почти пустыми. Мы оставили только годовые отчеты AAC, De Beers и других компаний группы.

Для нас это было очень страшно, но есть способы и похуже. Например, на южноафриканскую библиотеку в часы работы совершила налет большая группа людей; они напугали людей, взяли все, что хотели, а остальные материалы выбросили в канал. Так что, по крайней мере, то, как это сделали мы, было менее напряженным, менее рискованным для нас самих и менее неприятным для персонала.

Дэвид и Питер вышли из "Плейн Холдингс" с большими дорожными сумками, полными документов, большинство из которых относятся к периоду, когда офис впервые был назван "Erabus SA (Branch Office)" в 1981 году. Эти материалы и уже собранные сведения об Anglo были быстро собраны в полный отчет о группе и ее амстердамской деятельности по уклонению от налогов, снабженный многочисленными иллюстрациями из "освобожденных" документов. Он был опубликован в журнале сквоттеров "Bluf!" в августе 1986 года и сразу же произвел сенсацию, а правительство было вынуждено пообещать провести полное расследование голландских интересов Anglo.

В долгосрочной перспективе это может стоить Anglo миллионов долларов, рандов, фунтов и флоринов, что значительно затруднит Оппкнхаймерам осуществление их планов по укреплению международной империи Anglo и в результате ослабит всю группу. Таким образом, эти давиды международной политики, анархисты-сквоттеры, укоренившиеся в жилищных спорах самого среднего капитала Европы, вполне возможно, нанесли серьезный удар по голиафу эксплуатации среди гигантов международного капитала. Только время покажет, насколько разрушительным оказался этот удар.

В ходе рейда Splijt Apartheid на дом 783 Prinscngracht был собран замечательный набор документов. Редко случается, что значительные объемы редко кому удается вырваться из офиса транснациональной корпорации, еще реже - получить полный комплект документов, и уж совсем неслыханно, чтобы они были получены в такой стране, как Голландия. В некотором смысле информация, которую дают амстердамские документы, ограничена. В конце концов, это местный офис, полностью ориентированный на механику ухода от налогов, и поэтому он мало связан с реальными горнодобывающими, коммерческими и промышленными предприятиями, которые лежат в основе Anglo. Эта функция также означает, что большая часть материала была подготовлена для полупубличного просмотра, так как авторы знали, что налоговые органы могут в любой момент потребовать показать им бухгалтерские книги различных компаний. Как следствие, это несколько санированные документы, предназначенные для взгляда налогового инспектора. Поэтому попытка провести грань между корпоративным фактом и фискальным вымыслом в этих документах сродни проникновению в преступный мир.

Что сразу бросается в глаза, так это то, что Anglo приложила немало усилий, чтобы избежать налогов, используя дорогостоящую сеть компаний, офисов, финансовых и юридических консультантов. Создается впечатление, что группа, возможно, лучше осведомлена о таких делах, чем об инвестиционных реалиях, которые она призвана поддерживать. Возможно, этим отчасти объясняются многочисленные международные инвестиционные катастрофы, постигшие Anglo в последние годы. В то время как сотни миллионов долларов ушли в трубу на американских медных рудниках, верфях и даже нефтяных скважинах, в безнадежных кредитах для финансирования гнилой торговли с Нигерией и в разработке обреченных африканских рудников, международные офисы Anglo, например, в Амстердаме, суетились вокруг, занимаясь мелочами экономии зачастую весьма небольших сумм путем уклонения от налогов.

Документы также свидетельствуют о поразительной терпимости западных государств к вопиющему, массовому и полностью искусственному уклонению от уплаты налогов. Речь идет не о герцогствах с кредитными картами, таких как Монако или Лихтенштейн, а о Соединенных Штатах Америки, Великобритании и Нидерландах. Эта роль стала основной для амстердамского офиса, поскольку большая часть международных инвестиций Anglo, осуществляемых через Minorco, находится в США и Великобритании. Salomon, Engelhard, Inspiration Resources, Charter и Consgold вместе обеспечили 47 миллионов долларов, или девяносто процентов дохода Minorco от дивидендов в 1983-4 годах; если бы не уклонение от уплаты налогов, то только в том году этот доход сократился бы почти на 8 миллионов долларов. Кроме того, крупные доходы от прироста капитала, заложенные в некоторых инвестициях, также были защищены от налогов на капитал, что потенциально является еще более ценной экономией, как было показано, когда Minorco получила огромную прибыль, продав акции Phibro-Salomon в последующие годы.

До 1981 года, как показывают документы, основная схема выплаты дивидендов была довольно проста. Акции США и Великобритании технически хранились в голландских компаниях Plain Holdings и Erabus, а не на Бермудских островах, и действующие двусторонние налоговые соглашения между странами позволяли голландским акционерам возвращать налог, если, как в данном случае, доля акций составляла более 25 процентов. Затем эти пакеты акций и дивиденды направлялись на Бермудские острова через компании на Нидерландских Антильских островах, которые имели аналогичное соглашение с Голландией. Эта схема была бы совершенно очевидна любому налоговому инспектору, который потрудился бы посмотреть или спросить, поскольку такие компании, как Charter и Engelhard, были обязаны указывать долю Minorco в своем годовом отчете. Несмотря на масштабы уклонения, ни американские, ни британские власти не пытались остановить это обескровливание своей казны у источника. Вместо этого они пытались сделать это путем пересмотра соответствующих налоговых соглашений - минного поля давления со стороны групп особых интересов, которое неизменно оказывается неэффективным, поскольку об этом предупреждают заранее.

Результат показали события, произошедшие после того, как в 1981 году было объявлено о новом налоговом соглашении между Великобританией и Нидерландами, согласно которому голландский инвестор должен был быть котируемой компанией, чтобы получить налоговые льготы. Это грозило помешать Anglo получить от британских налоговых органов повышенный корпоративный налог (ACT) на дивиденды от Charter и Consgold. На кону стояли большие суммы; успешная схема могла увеличить денежную стоимость дивидендов на 43 процента, в зависимости от эффективной ставки ACT, что составило бы более 20 миллионов фунтов стерлингов в год.

Вскоре возникли два варианта, которые были предложены юридическим и финансовым консультантам в Амстердаме и Люксембурге. Первый вариант заключался в том, чтобы использовать дочернюю компанию Minorco с 10 % или менее акций, размещенных на Амстердамской фондовой бирже, которая в этом случае имела бы право на возврат средств в соответствии с новым налоговым соглашением. Однако это было бы очень сложно и дорого с точки зрения соблюдения требований фондовой биржи и продажи акций населению. Второй вариант, который в итоге и был принят, заключался в создании запутанной структуры, которая ничего не меняла, но позволяла вернуть право на возмещение налога по АСТ. Голландская компания, изначально "владевшая" акциями, Erabus BV, создавала в Люксембурге новую дочернюю компанию, Erabus SA, которая не вела активной торговли в Люксембурге, но открывала офис для ведения бизнеса в Амстердаме, размещая новую табличку - Erabus SA (Branch Office) - на фасаде офиса на Принсенграхт. Филиал" выкупит британские акции у Erabus BV: иными словами, право собственности будет передаваться из одного файла в другой в пределах офиса.

Это было, безусловно, элегантное решение. Налоговое соглашение между Великобританией и Люксембургом еще не было пересмотрено, и оно по-прежнему позволяло люксембургским компаниям возвращать ACT с инвестиций такого рода. Прелесть схемы заключалась в том, что британцев можно было заставить поверить, что акции принадлежат Люксембургу, а люксембургские власти считали, что они принадлежат Голландии, и в результате не взимали налог. С точки зрения голландцев, это не имело значения, поскольку это были иностранные акции, принадлежащие иностранной компании через Кюрасао (Нидерландские Антильские острова), и, следовательно, по голландско-антильскому соглашению налог подлежал уплате в незначительном размере. Самое удивительное, что британское налоговое управление поверило в это, и Minorco даже не попросили подождать возврата налога ACT. Деликатность связи с Курасао была раскрыта в письме Вирсуму, написанном из Люксембурга, от P. M. Odd из Charter. Он предложил, "чтобы в будущем вы не делали подобных ссылок на компании Курасао, как в этот раз. Как вы знаете, мы не хотим, чтобы считалось, что такие компании управляются и контролируются из Нидерландов, и, хотя эта работа выполняется здесь, может быть опасно предполагать, что сотрудник из Нидерландов выполняет работу в Люксембурге".

Для Англо все это было обычным делом, о чем свидетельствуют отчеты его советников и служебные записки:

Новая компания Erabus SA будет основана в Люксембурге 31 марта как дочерняя компания Erabus BV. Erabus SA будет иметь филиал в Амстердаме (используя помещения и персонал (полностью или частично), используемые в настоящее время Erabus). Пакеты акций Charter Consolidated и Consolidated Gold Fields должны быть переданы из Erabus BV в филиал Erabus SA до 30 апреля, когда будут выплачены промежуточные дивиденды Consoli dated Gold Fields, и Erabus SA в Люксембурге сможет потребовать возврата ACT. Акции считаются принадлежащими филиалу Erabus SA в А'даме, поэтому налог на капитал не взимается.

P. М. Одд, один из старших европейских менеджеров Minorco, отмечает одно большое преимущество схемы по сравнению с предложением о размещении акций: "Структура может быть проверена и разрушена с минимальными затратами, если окажется неработоспособной". Другими словами, если британцы не пойдут на это, они смогут вернуться к исходной точке и попробовать другую схему. Так что немного бумажной работы, относительно небольшие расходы и перекладывание папки с пакетами акций Великобритании из одной папки в другую в одном и том же столе оказались достаточными, чтобы сорвать главную цель с таким трудом заключенного налогового соглашения между Великобританией и Нидерландами еще до того, как оно вошло в законодательные акты. Сотрудники амстердамского офиса Anglo могли вернуться к своей обычной рутинной работе с огромным количеством мелких схем по избежанию налогообложения, которые в любой момент времени проходят через офис Anglo. Не всегда все проходило так гладко, как планировалось. Схемы, которые были видны из амстердамского офиса, включали в себя: Доля De Beers в бельгийской компании Sibekka; французские доли AAC и Charter; канадские инвестиции, связанные с Hudson Bay Mining and Smelting и Minorco Canada; некоторые доли AAC в южноафриканских золотых рудниках; замбийские, зимбабвийские и латиноамериканские инвестиции AAC и Minorco; ирландские акции Charter; сделки по роялти для AECI и De Beers. Далее по пирамиде использовались такие налоговые гавани, как Либерия, Панама, Лихтенштейн и Бермудские острова, а также Нидерландские Антильские острова.

Чтобы следить за своими подопечными, сотрудникам амстердамской компании приходилось вести тщательно написанную от руки таблицу, наклеенную на две стороны листа картона формата А4, в которой перечислялись их данные. Как выяснилось, нижние уровни этой таблицы иногда приходилось переписывать дважды в год. Однако им приходилось иметь дело лишь с небольшой частью целого. Как показывают органиграммы некоторых из их компаний, управление часто перемещается по континентам и налоговым гаваням в совершенно бессмысленной манере. Тем не менее они сильно упрощают взаимоотношения между компаниями группы, поскольку не учитывают крупные межфирменные займы, которые могут полностью исказить структуру. Неудивительно, что высшее руководство тоже порой путается, и местным сотрудникам приходится разбираться с бухгалтерами, финансовыми консультантами и, в конце концов, с налоговым инспектором.

В то же время постоянно происходят корпоративные выкрутасы с целью сохранить несколько лазеек перед налоговыми органами, как в конкретных случаях, так и в общих правилах. К концу 1983 года стало очевидно, что на подходе дальнейшее законодательство, блокирующее основной налоговый маршрут из США и Великобритании. Идея размещения акций на Амстердамской фондовой бирже была реанимирована, и 16 декабря 1983 года была организована встреча с финансовыми консультантами Pierson Heldring & Pierson и бухгалтерами Price Waterhouse в полном составе из одиннадцати человек. Дэвид Фишер, секретарь и казначей Minorco, подвел итоги:

В настоящее время Minorco получает вычеты ACT на сумму около 4 млн долларов США в год по своим инвестициям в Великобритании через структуру Erabus SA, которые, как ожидается, будут прекращены в 1984 году в соответствии с положениями протокола к налоговому соглашению между Люксембургом и Великобританией, который должен вступить в силу в ближайшее время. Сокращение налога у источника выплаты в США при нынешнем уровне доходов от инвестиций, получаемых Minorco через ее нынешнюю структуру в Нидерландах, составляет приблизительно 3,8 млн долларов США в год. Надеемся, что, организовав соответствующую котировку в Нидерландах для дочерней компании Minorco, удастся сохранить налоговые льготы в размере около 7,8 млн долларов США... в рамках существующих угрожающих договоренностей.

В итоге британско-люксембургский протокол был отложен, а размещение акций с участием видного голландского члена наблюдательного совета было признано слишком громоздким и ограничивающим. Новая возможность - взимание налога у источника в Нидерландах с антильской компании Minorco, Pampas Holdings, - означала, что Anglo придется оставить открытым вариант вывода основных пакетов акций из Голландии. При рассмотрении вопроса о размещении акций компания Price Waterhouse указала на опасность продвижения крупных сделок по этому пути:

Ранее мы уже получали заключения Антильских служб, подтверждающие подобный режим [т. е. необлагаемый налогом прирост капитала] в других случаях. Тем не менее, с учетом задействованных сумм мы рекомендуем получить заключение (или, возможно, налоговое постановление от инспектора) для подтверждения позиции по факту Пампасов/Плейн/Эрабуса.

Процедура принятия решений на Антильских островах во многом зависит от индивидуальных переговоров.

Исходя из этого, Minorco приступила к реорганизации верхнего уровня своей холдинговой компании, уточнив при этом налоговую позицию Pampas Holdings:

16 апреля 1984 года ПМБ договорилась с налоговым инспектором Курасао о налоговом соглашении, согласно которому за финансовый год, закончившийся 30 июня 1984 года, "Пампас" заплатит минимальную/максимальную сумму налога Курасао в размере 250 000 долларов США. . . . Инспектор поставил условие, что сумма налога, которую в настоящее время должна Ladycliff (750 000 долларов США), должна быть погашена к концу мая 1984 года.

Потратив 1 миллион долларов, они могли протащить через Курасао все, что хотели.

Тем не менее, амстердамские лазейки, казалось, становились все теснее. Первый признак того, что гниль действительно зарождается, появился в марте 1984 года. Price Waterhouse сообщила Anglo, что налоговый инспектор Амстердама собирается обратиться в Департамент бухгалтерского учета правительства Нидерландов с просьбой провести полную проверку записей и бухгалтерских книг Anglo American Services (Netherlands) BV. Это означало, что в какой-то момент в будущем правительственный инспектор будет просматривать документы этой компании в амстердамском офисе. Хуже того, ничто не мешало бы ему попросить ознакомиться с документами и других компаний.

Затем, 1 ноября 1985 года, амстердамский инспектор по корпоративным налогам направил в Price Waterhouse письмо, в котором снес половину дома амстердамского офиса: предыдущее постановление, позволявшее не облагать налогом пакеты акций филиала в Consolidated Gold Fields и Charter Consolidated, отменяется с 1 января 1986 года. С этой даты также начнет действовать новый протокол между Великобританией и Люксембургом, и с дивидендов, поступающих из Голландии на Антильские острова, будет взиматься 5-процентный налог. Затем, 16 января, компания Price Waterhouse сообщила, что все существующие налоговые постановления пересматриваются.

Месяц спустя, 10 февраля 1986 года, г-н Швеерс из Департамента бухгалтерского учета правительства Нидерландов прибыл для изучения бухгалтерских книг и отчетности голландских компаний Anglo. К тому времени птица уже улетела. Согласно записям, пакеты акций Consgold и Charter были проданы Minorco Luxembourg 18 декабря 1985 года, а филиал Erabus SA был закрыт 30 декабря 1985 года, и все его активы, естественно, вернулись к люксембургской материнской компании. 31 декабря 1985 года Plain Holdings продала свои доли в Phibro-Salomon и Inspiration Resources компании Pampas I foldings на Антильских островах. Выручка от продажи этих активов в тот же день была фактически выведена из страны путем списания кредитов и выплаты огромных дивидендов Антильским островам.

Амстердамский офис продолжал работать и в 1986 году, но уже под новым названием Plain Holdings. Безусловно, предстояло проделать большую работу по очистке счетов за предыдущие годы и ответить на запросы следователя. Но сердце амстердамской операции Anglo - крупные пакеты акций США и Великобритании - теперь было перенесено в другие страны мира.

Подобные манипуляции - обычное дело для транснациональных корпораций.

Из всех крупных южноафриканских корпораций она больше всех теряет в случае политической революции, однако ее международная и внутренняя мощь делает ее наименее уязвимой. Гэвин Релли видел, что на стене написано; открытие им диалога с запрещенным Африканским национальным конгрессом в 1985 году в Замбии стало первым выстрелом в кампании по внушению чернокожим лидерам, что эта группа в той или иной форме необходима для будущего экономического роста Южной Африки (см. главу 11).

Если Anglo сможет выжить и процветать в Зимбабве, добывать алмазы в Анголе и договориться с Замбией по поводу меди, она сможет чувствовать себя уверенной в том, что в будущем в Южной Африке будет жить чернокожий. Но если случится худшее, всегда есть Европа, Бразилия или Северная Америка. Возможно, не случайно Мэри Оппенгеймер и Хэнк Слэк недавно купили многомиллионный особняк в Фар-Хиллз, Нью-Джерси, старом городе Чарльза Энгельхарда, где они могут соседствовать с Жаклин Онассис, королем Марокко и человеком, владеющим детской пудрой Johnson's. На южноафриканском сленге это называется "присоединиться к "куриным бегам"" - решение, которое уже принял Гордон Уодделл. Его уход из JCI в январе 1987 года в возрасте 49 лет стал шоком для его коллег. Ведь, несмотря на то, что недавно он поддержал идею правления большинства как единственный способ положить конец насилию, его твердая репутация никогда не была похожа на пораженчество. Однако беспокойство Уодделла за будущее Южной Африки было теснее связано с его пессимизмом в отношении будущего частного предпринимательства. Меня беспокоит, что бизнесмены здесь не понимают, насколько четко частный капитализм воспринимается большинством людей в этой стране как нечто, идущее рука об руку с апартеидом. И я не думаю, что мы отвоевываем позиции в восприятии большинства людей". Один чернокожий профсоюзный деятель высказался более резко: "Это все хорошо, что Уодделл говорит, но он ничем не отличается от других. Где черные директора JCI? Где чернокожие менеджеры? Их нет". Действительно, из 100 директоров шести горнодобывающих компаний только двое - чернокожие.

Алмазный заговор

В ноябре 1980 года два очень разных человека прибыли в Москву с официальным визитом. Самора Машел, бывший лидер партизан Мозамбика и один из самых важных африканских союзников Советского Союза, находился в Москве с государственным визитом. Ему была предоставлена красная дорожка, включавшая частную встречу с президентом Брежневым. Советские СМИ в то время были особенно заняты осуждением апартеида и очернением связей Запада с Преторией.

Однажды вечером московский корреспондент Би-би-си Джон Осман, отправился на представление оперы "Борис Годунов" в Большом театре.

В баре во время антракта Осман, к своему удивлению, узнал Гордона Уодделла. Уодделл был с англичанином и двумя советскими чиновниками. Он был немногословен. Из естественного журналистского любопытства, - говорит Осман, - я спросил, что он там делает, и он ответил, что ничего особенного, он просто проезжал мимо. Но, конечно, это довольно необычная вещь для Москвы. На самом деле, небывалое дело - увидеть в Москве кого-либо с такими южноафриканскими связями".

Осман занялся этим вопросом на следующий день. Он попробовал зайти в свой отель "Метрополь". Его там уже не было. Я звонил в советское министерство иностранных дел, советское министерство внешней торговли, в Государственный банк, в различные другие учреждения, коммерческие, дипломатические, и никто ничего не знал или говорил, что ничего не знает". Если Уодделл и пытался дезертировать, то Советы, похоже, не горели желанием его брать.

Теоретически, конечно, такой высокопоставленный южноафриканский бизнесмен, как Уодделл - он получил южноафриканское гражданство - не мог оказаться в Москве. Белый южноафриканец, не имеющий исключительных семейных связей, как Тони Блум, мог бы не получить визу. СССР призвал к бойкоту апартеида в мировой торговле в 1963 году и не поддерживает официальных дипломатических, торговых или экономических связей с Преторией. Однако подобные теории не действуют, когда речь идет о заработке иностранной валюты. Самопровозглашенный поборник чернокожего африканского национализма годами торговал и заключал сделки с Южной Африкой посредством "договоренностей" о фиксировании цен на золото и платину, а также продажи российских алмазов компанией De Beers.

В тот раз Уодделла сопровождал сэр Альберт Робинсон, один из руководителей компании Anglo, который в последний год своей карьеры занимал пост главы компании.

председатель совета директоров компании Johannesburg Consolidated Investment (JO). Они направлялись на платиновую конференцию в Токио2 и, несомненно, возобновляли свои регулярные контакты с джентльменами из Советской организации по торговле алмазами и платиной, с которыми они встречались каждый май на ежегодном "платиновом ужине" в лондонском отеле "Савой". Осенью 1980 года встреча была особенно актуальна. Появились признаки того, что на алмазном рынке намечается серьезный спад, и De Beers придется финансировать постоянно растущие запасы из своих наличных ресурсов, поскольку спрос на драгоценные камни ослабевает. Антверпенские дилеры сообщали о неожиданной продаже российских бриллиантов по низким ценам вне системы De Beers. Говорили, что русским нужна твердая валюта, чтобы использовать ее для импорта зерна и поддержки своей интервенции в Афганистане. С ними придется разговаривать.

Связь Южной Африки с Советским Союзом началась в 1957 году, когда двоюродный брат Гарри Оппенгеймера Филипп был направлен в Москву для участия в торгах на растущее количество российских алмазов, обнаруженных в Сибири. Ему было велено предложить цену выше рыночной за всю советскую добычу. Несмотря на только что разорванные дипломатические отношения с Южной Африкой, русские не могли отказаться. Однако после резни в Шарпевиле в 1960 году сделка стала политическим конфузом. Москва отказалась от нее. В 1963 году Гарри Оппенгеймер объявил, что с договоренностями по этому вопросу покончено. Пришлось искать другие пути, чтобы тайно восстановить его. Один из главных путей, как полагают, лежит через лондонский торговый банк Hambros и его дочернюю компанию Consolidated Gems. Сейчас De Beers покупает значительную часть советской продукции, оцениваемую в 12-20 миллионов каратов в год, из которых 2,5 миллиона - драгоценные камни. Это составляет почти треть мировой добычи.

Один из постоянных покупателей De Beers, нарушив неписаный кодекс осторожности, рассказал:

Всегда можно найти некоторое количество грубого [необработанного] русского происхождения. Вы можете определить его происхождение по его характеристикам. Поэтому производитель может сказать, что этот вид сырья прибыл из Южной Африки. Можно понять, что они продают российское сырье.

В течение нескольких лет Министерство торговли Великобритании публиковало данные о российском алмазном импорте, но эта практика была прекращена в 1980 году, когда на долю алмазов пришлось 367 миллионов фунтов стерлингов из общей стоимости импорта в 786 миллионов фунтов стерлингов. Нынешняя цифра, вероятно, ближе к £500 млн.

В этих удобных отношениях регулярно происходят сбои. В 1984 году на антверпенский ограночный рынок было вновь выброшено большое количество советских драгоценных камней по низким ценам. Разъяренная De Beers посоветовала русским вернуться в строй. К концу года Гарри Оппенгеймер

заметил: "Русские действуют ответственно. Они не хотят нарушать рынок".

С момента своего создания на алмазных месторождениях Южной Африки в 1870-х годах Сесилом Родсом. De Beers стала доминировать в мировом алмазном бизнесе с помощью картеля, который не знает себе равных. Она быстро организовала хаос алмазной лихорадки в Кимберли в упорядоченную монополию на производство и продажу. Когда рудники были открыты в других странах, компания перешла к контролю над поставками алмазов на рынок. Сейчас De Beers владеет лишь третью мировых рудников, но ее маркетинговое подразделение, Центральная сбытовая организация (CSO), расположенная в Лондоне, распределяет 80-85 процентов всех необработанных камней. Интегрированная во все аспекты торговли, компания исключает конкурентов, наказывает дезертиров и регулирует поставки с такой решительностью, что цены никогда не колеблются. Они просто постоянно растут.

Понять отчетность De Beers не так-то просто. Картель всегда отличался скрытностью. Один лондонский брокер описал свои ощущения как "как в романе Кафки". Тонкий годовой отчет De Beers вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Она использует раздел 15a южноафриканского Закона о компаниях, чтобы не раскрывать доходы дочерних компаний. Другая таблица скрывает оборот группы. Детали отдельных рудников маскируются консолидацией, а цифры приводятся в виде совокупности. Отчетность за 1985 год показывает прибыль до налогообложения в размере 1,6 миллиарда рандов. Большая часть капитала связана с огромными запасами алмазов, которые выросли до беспрецедентных размеров во время депрессии начала 1980-х годов.

Компания уникально ценит себя. Объем запасов в четырехэтажных хранилищах CSO на Чартерхаус-стрит в Лондоне лишь немного уменьшился по сравнению с рекордными 1,9 миллиарда долларов в 1984 году. Если De Beers не стремится платить налоги и проценты, эта цифра, скорее всего, является консервативной оценкой. Однако никто не в состоянии оспорить ее.

Йоханнесбургские биржевые брокеры Davis Borkum Hare в своем отчете за 1983 год о De Beers отметили: "С уважением можно сказать, что и баланс, и отчет о прибылях и убытках в значительной степени зависят от размещения алмазных запасов в различных компаниях группы De Beers, а также от политики, проводимой при консолидации". На языке финансовых рынков это означает "эти цифры практически бессмысленны". То, как разделена собственность на одну из компаний в CSO, Diamond Purchasing and Trading Corporation (DPTC), между De Beers, AAC и JCI, типично - она не должна учитываться как дочерняя компания ни одной из них.

Роль De Beers в качестве архиманипулятора и регулятора алмазного рынка делает секретность крайне важной. Прежде всего, группа должна иметь возможность скрывать истинный размер своих алмазных запасов, особенно когда наступают трудные времена. Клиенты De Beers, крупные алмазные дилеры, прекрасно осведомлены о том, как работает эта система. Они знают, что для поддержания стабильных цен De Beers приходится скупать излишки алмазов, когда рынок падает во время рецессии. Они также знают, что чем сильнее спад, тем быстрее растут запасы CSO. Хотя многие из ее алмазов, например, те, что хранятся на складах уже долгое время, или алмазы с собственных рудников CDM в Намибии, могут стоить группе гораздо ниже их оценки, тем не менее, скупка достаточного количества алмазов у других производителей для поддержания стабильности может быть чрезвычайно дорогой, когда рынок слаб. В такие времена даже обширные ресурсы Anglo могут подвергнуться серьезному испытанию, и самая большая опасность, с которой тогда столкнется De Beers, заключается в том, что алмазные дилеры решат, что компания не сможет найти ресурсы для поддержания своей позиции.

Только секретность алмазных запасов не позволяет дилерам знать, может ли тот или иной кризис стать предвестником смерти CSO, и, вероятно, только эта секретность позволяет De Beers сохранять CSO в неприкосновенности так долго. Это похоже на игру в покер, где чопорные Оппенгеймеры играют в банк против относительно более бедных партнеров, с той лишь разницей, что в игре с бриллиантами CSO никогда не приходится показывать свою руку. Так что пока Anglo может и готова собирать достаточно денег для поддержания CSO, она сможет сохранять картель.

Помимо прибыли, которую можно получить от алмазных рудников, и огромных доходов от акций картеля в хорошие времена, у Anglo есть еще одна веская причина рисковать большими суммами денег в De Beers. Уникальность положения De Beers заключается в том, что ее крупные и относительно ликвидные запасы алмазов и средств в Лондоне и других местах за пределами Южной Африки обеспечивают, вероятно, самый большой "свободный" валютный резерв среди всех южноафриканских корпораций. Конечно, компания должна подчиняться южноафриканским правилам валютного контроля, как и любой другой бизнес, базирующийся в этой стране, но эти правила были разработаны не для того, чтобы контролировать финансовую деятельность такой организации, как De Beers. Это единственная организация, торгующая на международном уровне товаром, который только она может оценить, и правительство ЮАР зависит от этой организации практически во всех своих доходах от алмазов; очевидно, что хвост виляет собакой. Южноафриканское правительство может устанавливать валютные правила, но оно может сделать не больше, чем поверить De Beers, что она будет придерживаться их в своей манере. С точки зрения Anglo, с учетом нестабильного политического будущего, с которым сталкивается ее южноафриканская база, это придает алмазному бизнесу особую привлекательность, и он яростно защищается.

Когда британская налоговая служба изучила возможность обложения налогом основных доходов от алмазов в Лондоне, а не в Южной Африке, CSO пригрозила перенести свои операции в Швейцарию. Только недавно были раскрыты некоторые детали внутренней работы CSO - и, как мы увидим, они показывают, что большая часть алмазов проходит через бумажные компании, зарегистрированные на Бермудских островах, чтобы минимизировать налоги.

Но сначала давайте разберемся в природе драгоценного камня. Алмазы встречаются по всему миру, но самые значительные месторождения находятся на юге Африки, в Советском Союзе и Австралии. Промышленность создала одно из чудес современного индустриального мира - Большую дыру в Кимберли. De Beers принадлежат рудники Кимберли, Финш, Коффиефонтейн, Премьер и Намакваленд в ЮАР, рудник CDM в Намибии и, совместно с правительством, рудники Орапа, Летл-Хакане и Джванчнг в Ботсване. Вместе эти рудники произвели 23 251 384 карата в 1985 году. Через управляющую компанию Management and Technical Services компания также управляет алмазными рудниками в Анголе, где, несмотря на непримиримые политические разногласия, De Beers имеет 1,5-процентную долю в государственной алмазной компании "Диаманг". Синтетические промышленные алмазы производятся на заводах De Beers в Южной Африке, Ирландии и Швеции. Другие интересы группы, на которые в 1985 году пришлось 23 процента прибыли компании, связаны с многими южноафриканскими и международными инвестиционными компаниями Anglo.

Алмазы состоят из чистого углерода, подвергшегося сильному нагреву и давлению. Обычно их находят в "трубках" из кимберлитовой руды - корнях древних вулканов диаметром до двух километров, уходящих глубоко под землю. Их также находят в руслах рек и в устьях рек, которые выносили алмазы из неизвестных трубок в море, называемые аллювиальными. Каждый алмаз индивидуален, и его ценность зависит от размера, формы, цвета и чистоты кристалла. Большинство добытых алмазов недостаточно велики или качественны, чтобы превратить их в ювелирные изделия, и классифицируются как "промышленные". Из-за своей исключительной твердости они используются в производстве инструментов и электроники или измельчаются в абразивные пасты. Все чаще "синтетические" промышленные сорта производятся лабораторным способом. Торговля ими больше похожа на торговлю другими промышленными товарами, и контроль "Де Бирс" в этой области менее жесткий.

Именно остальные камни, драгоценные, составляющие примерно шестую часть мировой добычи (89 миллионов карат в 1986 году - карат равен 0,2 грамма), De Beers сделала столь ценными. Самым ценным считается бриллиант с желтоватым оттенком, хотя они бывают разных оттенков, включая оранжевый, розовый, красный, зеленый, синий и черный. При правильной огранке камни обладают блеском, который достигается за счет высоких отражающих и преломляющих свойств, позволяющих получить отдельные цвета спектра. Каждый драгоценный камень должен быть отсортирован и классифицирован - это высокоспециализированный навык, в котором De Beers утверждает, что обладает беспрецедентным превосходством. Когда существует 2 000 категорий, а разница между одной и другой может составлять 30 долларов за карат, неудивительно, что показатели прибыли De Beers в основном бессмысленно.

Секретность компании гарантирует, что ни один производитель не сможет узнать цену, которую дилеры готовы заплатить за его продукцию. А 250 избранных дилеров, которых приглашают покупать у CSO на проходящих раз в пять недель "смотрах" в Лондоне, вынуждены соглашаться с оценкой компании. Торговаться не приходится, а тех, кто жалуется или отказывается покупать предложенные в коробке драгоценные камни, могут больше не пригласить.

В Оранджемунде на побережье Намибии, принадлежащем компании De Beers.

Дочерняя компания Consolidated Diamond Mines (CDM) руководит крупнейшим гражданским проектом в Южном полушарии. Он также является самым богатым в мире источником драгоценных алмазов. Алмазы, вынесенные в море Оранжевой рекой из внутренних трубок, отложились вдоль берега на ряде морских террас. Потертые долгим путешествием, крупные камни - единственные, которые остались. Высококачественные драгоценные камни составляют 95 процентов добычи CDM. В 1985 году рудник обеспечил 13 процентов чистой алмазной прибыли De Beers в размере 779 миллионов рандов. Безопасность здесь особенно высока. Город Оранджемунд, построенный De Beers посреди пустыни, существует только для обслуживания рудника и размещения около 8 000 сотрудников. Сам рудник находится в Sperregebiet или запретной зоне - 200 миль пустыни, контролируемой исключительно CDM и обнесенной забором из колючей проволоки. Пляжи патрулируются вертолетами и эльзасскими собаками. Здесь есть только один въезд, и, чтобы не допустить подрыва, ни одна машина или единица техники никогда не покидает территорию. Вместо этого их оставляют гнить на огромной свалке. Посетители и сотрудники проходят через "Центр контроля персонала" шахты под контролем центрального компьютера и высокотехнологичных рентгеновских аппаратов.

Компания De Beers снимает весь пляж в Оранджемунде. Песчаная дамба высотой 45 футов и толщиной до 60 футов, сдерживающая море, должна пополняться круглосуточно работающими грузовиками. Открытая зона за дамбой простирается на 200 ярдов от берега, и ее необходимо постоянно откачивать. Триста землеройных машин и гусеничный экскаватор стоимостью 4,2 миллиона долларов, размером с футбольное поле, ежегодно перемещают 60 миллионов тонн песка и гравия. В результате получается один миллион каратов алмазов стоимостью более 200 миллионов рандов. Вместе с этими машинами трудятся чернокожие рабочие-мигранты, которые вручную вычищают обнажившуюся породу, чтобы извлечь оставшиеся драгоценные камни.

Ирония таких огромных инвестиций и тяжелого труда заключается в том, что ценность бриллиантов опирается на ряд тщательно культивируемых мифов. Первый из них заключается в том, что бриллианты особенные. Промышленные алмазы производятся в лабораториях по всему миру. De Beers не была первой, кто запатентовал этот процесс, и ей пришлось вести долгую юридическую борьбу с американской General Electric Company (GE) за лицензию на производство синтетических алмазов в Южной Африке и их продажу в Европе. GE остается крупнейшим в мире производителем. В 1970 году GE объявила, что она усовершенствовала процесс производства синтетических драгоценных алмазов весом более одного карата в неограниченных количествах. Но компания решила не продолжать. Как объяснил один из руководителей GE: "Мы бы уничтожили успехом нашего собственного изобретения. Чем больше бриллиантов мы производили, тем дешевле они становились. Тогда мистика исчезнет, и цена упадет до нуля". СССР, крупный производитель синтетических промышленных материалов, время от времени подозревался в производстве драгоценных камней. В 1983 году лондонская газета Sunday Times опубликовала статью, в которой предположила, что ОГО на самом деле закупает такие драгоценные камни в Советском Союзе, и это предположение не вызвало одобрения у De Beers. Когда блестящая иллюзия разобьется вдребезги, как граненое стекло, все здание может рухнуть.

Второй миф заключается в том, что алмазы дефицитны. Если не считать призрака неограниченного количества синтетических драгоценных камней, мировые рынки уже перенасыщены. Проблема номер один для De Beers - это ситуация хронического переизбытка предложения, который истощает даже ее огромные ресурсы. К 1981 году, в условиях мирового спада, De Beers накапливала до 60 процентов своей продукции, а в Южной Африке производство было сокращено. Беспрецедентным шагом стало сокращение дивидендов De Beers впервые с 1944 года. Из банкиров империи Оппенгеймера с ее огромными денежными резервами (1,38 миллиарда рандов в 1978 году, упавшими до 127 миллионов в 1982 году) компания была вынуждена занять 200,6 миллиона рандов у Anglo. Прибыль, когда-то вдвое превышавшая прибыль Anglo, сократилась до 754 миллионов рандов по сравнению с 982 миллионами рандов Anglo. Обслуживание и поддержание этих запасов требует огромных ресурсов, и Гарри Оппенгеймер признал, что это был худший спад в бизнесе с 1930-х годов, когда все южноафриканское производство алмазов пришлось приостановить. Несмотря на рекордные продажи ювелирных изделий на двух крупных рынках - в Америке и Японии, объем запасов в 1984 году остался на прежнем уровне и начал сокращаться только в 1986 году, когда рынок драгоценных камней начал оживать. Ценность дефицита сохранялась недолго, но миф пострадал.

Цена на алмазы для дилеров и огранщиков также сохраняется - главный постулат картеля. Но идея о том, что бриллиант вечен, что он сохраняет и увеличивает свою стоимость, подверглась серьезному удару. До высоких процентных ставок в США во время рецессии 1980-х годов бриллианты выглядели хорошим средством защиты от инфляции. Акции драгоценных камней, не контролируемые De Beers, наводнили рынок. В 1980 году цена редкого и красивого 1-каратного бриллианта D flawless составляла $63 000. Два года спустя она рухнула до 15 000 долларов, а к 1985 году рынок крупных драгоценных камней все еще оставался вялым.

Бриллианты сегодня так же драгоценны и уникальны, как и во времена, когда их носили принцы и короли", - говорится в рекламном ролике De Beers. Поверьте, это требует определенной ловкости ума, поскольку в настоящее время в руках населения находится примерно 500 миллионов каратов драгоценных камней. Этот накопленный запас - "навес" - эквивалентен примерно пятидесятикратному годовому объему производства драгоценных камней. Необходимо во что бы то ни стало не допустить, чтобы он превратился в предложение и помешал тонко организованному рынку. Поскольку наценка между оптовой и розничной торговлей составляет около пятидесяти процентов, украшение с бриллиантом придется держать долгое время, прежде чем его можно будет перепродать даже по той цене, за которую оно было куплено, как это сделала Элизабет Тейлор. В 1969 году она и ее тогдашний муж Ричард Бертон заплатили 1,1 миллиона долларов за пятьдесят шестой по величине камень в мире, грушевидный кулон весом 69,42 карата. За несколько дней до этого он был продан за минуту на публичных торгах нью-йоркской компании Cartier за 1,05 миллиона долларов. Десять лет спустя Элизабет Тейлор выставила его на продажу с ценником в 4 миллиона долларов. Желающих не нашлось. В конце концов, она продала его в 1980 году за 2 миллиона долларов, понеся, таким образом, с учетом инфляции и страховых выплат, огромные убытки. Ювелиры крайне неохотно покупают подержанные изделия, и цены, которые они предлагают, не идут ни в какое сравнение с первоначальной ценой продажи. Один из крупнейших покупателей - Empire Diamonds в Нью-Йорке, который дает не более 60 процентов от оптовой цены.

Мифы о бриллиантах, предназначенные для общественного потребления, поддерживаются рекламным бюджетом в 90 миллионов долларов по всему миру, который создал один из самых мощных двусторонних образов современности. Один из них - безопасный, а другой - сексуальный, разделяющий женщин на патриархальные категории жены и шлюхи. Две самые известные фразы идеально отражают эту идею. Бриллианты - это навсегда", официальный слоган De Beers, был придуман в 1948 году нью-йоркским рекламным агентством N. W. Aycr для продвижения обручального кольца как символа непреходящей любви. Но когда в 1950-х годах Мэрилин Монро в фильме "Джентльмены предпочитают блондинок" увековечила песню "Бриллианты - лучший друг девушки", сверкающие кольца стали считаться ценой любовницы или способом оплаты аренды жилья для сладкого папочки. Кампания Ayer была инициирована Гарри Оппкимком (Harry Oppcnhcimcr) в 1938 году, чтобы восстановить интерес общественности к бриллиантам после Депрессии. Не было никакой прямой продажи, - сказал один из руководителей Ayer. Не было никакого названия бренда, которое должно было произвести впечатление на общественное мнение. Была просто идея - вечная, эмоциональная ценность, окружающая бриллиант".

В рамках плана Айера даже британская королевская семья была вовлечена в этот процесс. Во время королевского визита в Южную Африку в 1947 году трехлетняя Мэри Оппкимкр подарила принцессе бриллиант в 6 карат Елизавете и драгоценный камень весом 41/2 карата - принцесса Маргарет. Три дня спустя, на двадцать первый день рождения принцессы Елизаветы, генерал Смэтс подарил ей восемьдесят семь безупречных бриллиантов, которые были подобраны для ожерелья.

Кампания имела феноменальный успех сначала в Америке, а затем и во всем мире. Для послевоенного поколения в Европе и Америке обручальное кольцо с бриллиантом считалось необходимостью. В 1960-х годах кампания получила дополнительный импульс благодаря изобретению "кольца вечности" для замужних женщин. Это была полностью искусственная идея, созданная для того, чтобы впитать огромное количество мелких советских бриллиантов, которые De Beers согласилась купить. Вместо того чтобы подчеркивать размер бриллианта, кампания переключилась на продвижение огранки, цвета и чистоты. В 1968 году 5 процентов японских пар покупали кольцо с бриллиантом, теперь 70 процентов поддались романтике. Продажи ювелирных изделий в Соединенных Штатах в 1984 году достигли рекордного уровня, а реклама достигла новых высот фантазии: "Бриллиант является традиционным символом любви со времен Средневековья. Само слово "бриллиант" происходит от греческого "adamas", означающего вечность любви". Более поздняя кампания создала еще одну потребность: кольцо для юбиляра, "кольцо с бриллиантами, которое говорит, что вы женитесь на ней снова и снова".

Поддерживать мифы было легче, чем сохранять картель, которому периодически угрожали независимые производители, израильские огранщики, африканские правительства и контрабандисты, а больше всего - Министерство юстиции США. На протяжении четырех десятилетий антимонопольный отдел этого ведомства провел ряд расследований и вынес обвинительные заключения против картеля De Beers, в результате чего Гарри Оппенгеймер на несколько лет оказался за пределами страны.

Непростые отношения группы с правительством Соединенных Штатов начались в начале Второй мировой войны, когда Вашингтон стремился создать стратегический запас промышленных камней. Документы, опубликованные в соответствии с американским законом о свободе информации, некоторые из которых подверглись жесткой цензуре, раскрывают необычайную историю о давлении, угрозах и политических маневрах с обеих сторон. Компания De Beers пережила все это.

В меморандуме Министерства юстиции изложена суть дела:

15 июля 1940 года сэр Эрнест Оппенгеймер встретился в Вашингтоне с представителями британского посольства, Национального Совета обороны... с целью оказания помощи Соединенным Штатам в программе перевооружения.

Сэр Эрнест предложил сделку. Он продаст правительству отборные промышленные алмазы на 3 миллиона долларов, если антимонопольный отдел разрешит ему открыть "нью-йоркскую корпорацию, [алмазный] синдикат". Несмотря на соблазн, представители юстиции решили, что это предложение явно незаконно. Вместо этого американское правительство решило оказать давление на британцев, которые в то время получали от США военные материалы. В 1941 году, после того как поставки были оформлены в соответствии с Законом о ленд-лизе, министерство неофициально сообщило британскому правительству, что без алмазов не будет больше военных самолетов. Сотрудник министерства юстиции, написав помощнику генерального прокурора Турмонду Арнольду (Thurmond Arnold), пожаловался, что запасы были укомплектованы лишь на 14 процентов: "Алмазный синдикат не продаст нам запасы, потому что он не потерпит больших запасов за пределами своего монопольного контроля". Он подчеркнул важность этого вопроса, добавив, что "военная машина Гитлера рухнула бы, если бы он не получил алмазы из запасов, начатых сразу же после прихода к власти". Давление на Британию, однако, оказалось не слишком успешным: "Алмазная секция правительства и синдикат, похоже, одно и то же".

К 1944 году было выработано соглашение, согласно которому De Beers будет поставлять алмазы из своих собственных запасов в Канаде. Но даже тогда американцы были недовольны. Помощник генерального прокурора Венделл Бердж (Wendell Berge) в январе того же года писал, что картель утаивает лучшие камни и взвинчивает цены. Более того, "сейчас он стремится получить контроль над южноамериканскими [алмазными месторождениями], чтобы предотвратить увеличение добычи там". Берге рекомендовал обратиться в суд, чтобы "разделить комбинат и предотвратить выполнение ограничительных соглашений". Иск был подан в Нью-Йорке в 1945 году, но он не прошел из-за отсутствия юрисдикции в отношении иностранной компании, хотя De Beers официально согласилась воздержаться от деятельности в США.

Министерство юстиции перешло в наступление в 1957 году (в год смерти сэра Эрнеста и вступления Гарри в должность), когда директора Федерального бюро расследований Дж. Эдгара Гувера попросили расследовать антимонопольные нарушения в индустрии алмазных шлифовальных кругов и инструментов. ФБР проверило три компании, которые покупали обильные поставки алмазов у De Beers во время всемирного дефицита. Прошло три года, прежде чем ФБР решило, что американские компании были скорее жертвами, чем заговорщиками: "Факты таковы, что синдикат обладает абсолютной монополией. . . . [Американским компаниям] предлагают алмазы по принципу "бери или уходи"". Гарри Оппенгеймер, тем временем, не сидел сложа руки. В интригующем меморандуме 1974 года упоминается некий Морис Темплсман, один из сопровождающих Жаклин Кеннеди после убийства ее мужа. В нем говорилось:

Темплсман был тем человеком, который организовал встречу Гарри Оппенгеймера с Джоном Кеннеди, когда Кеннеди был избранным президентом [между ноябрем 1959 и январем 1960 года]. Встреча проходила в отеле "Карлайл". Несколько месяцев назад [неназванный информатор] сообщил нам, что организация "Де Бирс" является крупным спонсором обеих политических партий и что если это расследование дойдет до стадии возбуждения дела, то на нас, вероятно, будет оказано сильное политическое давление.

Эти новые расследования начались в 1972 году, когда антимонопольный отдел начал отдельно изучать бизнес по производству алмазных абразивов и алмазных сверл. Было созвано большое жюри, и в конце 1974 года против De Beers и двух американских компаний по производству абразивов было выдвинуто обвинение в сговоре с целью установления цен и распределения клиентов. Совокупный объем продаж алмазной крошки этих двух компаний составлял 14 миллионов долларов из общего объема продаж De Beers по всему миру в 47 миллионов долларов. В апреле 1975 года компании признали себя невиновными и были оштрафованы на $50 000. De Beers, однако, не явилась на заседание и не признала вину, и представители юстиции порекомендовали добиваться решения о неуважении к суду с наложением штрафа. В итоге это оказалось ненужным, поскольку иск был передан от De Beers к ее ирландской маркетинговой дочерней компании, которая согласилась не вступать в соглашения, равносильные ограничению торговли. Атака на монополию алмазных сверл так и не дошла до суда, хотя она оказала большое влияние на будущие отношения Anglo с США.

Речь идет о двух компаниях: Boart and Hard Metals Prod ucts, полностью принадлежащей AAC, и ее 50-процентной дочерней компании Christensen Diamond Products. В 1973 году обе компании согласились разделить свои акционерные доли, чтобы соблюсти антимонопольное законодательство. Их решение было вызвано повесткой Министерства юстиции в суд в отношении еще одной компании Anglo, Engelhard Corpor ation, которая производила алмазные абразивные круги и уже находилась под следствием как ведущий американский пользователь огромной продукции Anglo.

В отличие от De Beers, AAC считала безопасным иметь офис в Нью-Йорке. Но известие о вызове в суд, согласно служебной записке Министерства юстиции, заставило Anglo закрыть этот офис и спешно переехать в Торонто. Энгельхард был ввергнут в смятение. В служебной записке Министерства юстиции 1974 года говорится:

На последнем собрании акционеров Engelhard Minerals & Chemical Блейк, председатель совета директоров Engelhard, заявил, что директора Engelhard, которые также являются членами Anglo Amer ican Corporation, не присутствуют на собрании из-за нашего расследования. Главный юрисконсульт Engelhard пришел в ярость, когда Блейк сказал это, и провел остаток заседания, объясняя, что Блейк на самом деле не имел в виду то, что сказал. Как бы то ни было, следующее заседание совета директоров пройдет в Лондоне, чтобы директора Anglo American, которые не смогли присутствовать на последнем заседании, а также чтобы Оппенгеймер смог присутствовать.

Не имея возможности возбудить дело против Энгельхарда, Министерство юстиции в конце концов признало свое поражение, и в октябре 1976 года, в год Соуэто, Оппенгеймер посетил Соединенные Штаты. До этого, признался он, я немного боялся, что меня бросят в темницу". Теперь такого страха больше не было. В ноябре 1977 года он снова выступал перед Ассоциацией внешней политики в Нью-Йорке. Южноафриканский департамент информации, находившийся тогда на пике своей тайной и открытой пропагандистской войны, дал большое объявление в газете New York Times, чтобы прорекламировать его выступление. Оно было озаглавлено: "Один человек - один голос в Южной Африке. Это не выход - Гарри Оппенгеймер".

В других частях света попытки обеспечить монополию De Beers преследовались с гораздо большей безжалостностью, которая в свое время не ограничивалась убийствами и наемными убийцами. В начале 1950-х годов Эрнест Оппенгеймер считал, что до 20 процентов алмазов, поступающих в гранильные центры, доставляются контрабандой из Центральной и Западной Африки. Один из основных маршрутов пролегал из Сьерра-Леоне, где камни можно было легко найти на берегах рек, к ливанским торговцам в Монровии, столице Либерии. Десятки тысяч крестьян были задействованы на раскопках. Чтобы остановить поток, Эрнест Оппенгеймер нанял сэра Перси Силлитоу, отставного главу британского министерства обороны, чтобы возглавить недавно созданную Национальную организацию по охране алмазов. В Сьерра-Леоне Силлитоу нанял группу наемников, чтобы устраивать засады на алмазные караваны.

Согласно одному из рассказов: "Многие засады были кровавыми. Караван из дюжины или около того соплеменников выходил из джунглей и направлялся к мосту через реку Мао в Либерии. Внезапные мины и сигнальные ракеты взрывались вокруг. Тогда наемники открывали огонь из охотничьих ружей. Тогда наемники открывали огонь из охотничьих ружей". В течение трех лет торговля прекратилась, и агенты De Beers разместились в небольших хижинах из гофрированного железа, чтобы покупать камни непосредственно у копателей.

Во время алмазного бума конца 1970-х годов "Де Бирс" с не меньшей эффективностью использовала кнут. Компания обнаружила, что некоторые из ее клиентов перепродавали свои боксы огранщикам в Тель-Авиве по двойной цене. Израильские запасы, финансируемые за счет огромных банковских кредитов, стали превышать запасы ОГО. Возникла вероятность либо израильской паники и наводнения рынка, либо даже появления конкурирующей организации-продавца. Сорока клиентам, продававшим свои запасы, было отказано в дальнейших поставках. ОГО настаивала на том, что все клиенты должны огранить и отполировать свои камни. Покупатели поняли, о чем идет речь.

В июне 1981 года, разочарованное низкими ценами De Beers и ее 20-процентной комиссией за продажу и сортировку, правительство Заира, крупнейшего в мире производителя промышленных алмазов, объявило о выходе из картеля и отказалось пересматривать свой контракт с CSO. Посредники, заявило оно, будут упразднены, и алмазы будут поступать прямо на рынок. Это был вызов, который De Beers не могла проигнорировать. Прибыль от скромных промышленных алмазов Заира сорта "боарт" была не так важна; беспокоила возможность других, более разрушительных дезертирств. Поначалу перспективы Заира выглядели неплохо. Три дилера в Лондоне и Антверпене согласились купить всю добычу на пять лет по ценам, превышающим те, что предлагала De Beers. Дилеры планировали открыть гранильный бизнес в Киншасе, а правительство Заира надеялось привлечь иностранные инвестиции для модернизации своего пятидесятилетнего и

Крупнейший рудник в Миба.

Два года спустя смирившийся президент Мобуту подписывал двухлетний эксклюзивный контракт с ОГО. За нарушение монополии платить не пришлось. Стратегия "Де Бирс" заключалась в простом сгибании мускулов, а также в ловкой эксплуатации присущего Заиру самодовольства. Де Бирс" наводнила рынок промышленными изделиями, резко сократив экспорт Заира, и разместила несколько дилеров через границу в Браззавиле (Конго), чтобы те покупали 50 процентов контрабанды: Нельзя делать вид, что мы рады тому, что кто-то уходит. Это плохой пример. Я думаю, вы увидите, что в течение ближайшего времени люди, внимательно изучившие это дело, могут прийти к выводу, что

вывод о том, что опыт Заира следует рассматривать как скорое предупреждение, чем пример".

На возвращение Заира в строй повлияла и другая серьезная угроза монополии De Beers - открытие в 1983 году самого богатого в мире алмазного рудника Аргайл в Западной Австралии. В первый год работы Аргайл дал 6,2 миллиона каратов. Ожидается, что после 1986 года он будет давать 25-30 миллионов каратов в год - в три раза больше, чем добывала Южная Африка в 1983 году, и около пятидесяти процентов мирового объема добычи. Поскольку в основном это промышленные и мелкие камни, по стоимости Аргайл добавляет к мировому производству всего четыре процента. Компания "Де Бирс" сделала свой выбор задолго до запуска рудника в эксплуатацию, но политический климат был явно неблагоприятным. И федеральное правительство, и оппозиционная Австралийская лейбористская партия сопротивлялись подходам De Beers. В 1981 году премьер-министр Австралии Малкольм Фрейзер заявил, что не видит никаких преимуществ в "договоренности, при которых австралийские алмазные открытия служат лишь чтобы укрепить южноафриканскую монополию". Поговаривали о том, что Австралия будет действовать самостоятельно, а индийская корпорация Metals and Minerals Trading Corporation предложила перебить ставку CSO на 20 миллионов каратов в год для своей небольшой ограночной промышленности.

Тем временем "Де Бирс" развернула громкую рекламную кампанию, включавшую трехнедельную поездку австралийских журналистов в Южную Африку с оплатой всех расходов, а также приглашение сотрудника по связям с общественностью в Мельбурн. Какими бы ни были последствия этих действий, к февралю 1982 года заместитель премьер-министра Даг Энтони заявил, что CSO - единственная организация, способная продвигать крупные месторождения Аргайла. Даже Лейбористская партия, находившаяся в то время в правительстве, похоже, согласилась с этим. Их казначей, который ранее предупреждал, что австралийские алмазы будут "изнасилованы южноафриканцами", признал: "Учитывая центральную роль CSO в маркетинге... реальной коммерческой альтернативы нет". 8 февраля было объявлено, что основа для маркетинговых договоренностей с De Beers была согласована. ОГО должен был получить 75 процентов промышленной продукции Аргайл и 95 процентов драгоценных камней.

Австралийский переворот De Beers можно объяснить не только подавляющим влиянием и опытом группы на рынке. Не все владельцы Argyle были довольны сделкой. Рудник контролируется тремя компаниями через Ashton Joint Venture (AJV). Компания Ashton Mining владеет 38,2 процентами акций, CRA - 56,8 процентами, а 5 процентов акций принадлежат Northern Mining. В 1980 году AJV заказала маркетинговое исследование, которое рекомендовало немедленно начать переговоры с CSO. С этим не согласилась только миноритарная компания Northern Mining. Она опубликовала внутренний отчет, в котором выразила обеспокоенность тем, что "в то время было ясно, что маркетинговая группа более или менее ограничила свои запросы ОГО". Только по настоянию Northern Mining были найдены другие покупатели.

Анализ долевого участия помогает объяснить разногласия. Northern Mining - австралийская компания, принадлежащая правительству Западной Австралии. CRA - дочерняя компания лондонской Rio Tinto Zinc (RTZ), в которой Anglo имела четырехпроцентную долю через Charter, а Сидни Спиро, директор Anglo в De Beers, входил в совет директоров RTZ. Материнской компанией Ashton Mining является Malaysian Mining, в которой Charter имела значительный миноритарный пакет акций. Благодаря этой паутине акционерной собственности и связей в совете директоров De Beers не испытывала недостатка во влиянии и друзьях.

Даже на родине попытки расследовать деятельность организации De Beers натолкнулись на патрицианскую стену молчания. В 1982 году в Намибии была создана комиссия под руководством судьи Питера Тириона из Верховного суда Наталя для расследования коррупции и некомпетентности чиновников в администрации Намибии. К ужасу De Beers, в 1984 году расследование перешло к изучению государственного контроля над горнодобывающей промышленностью, и в частности методов, с помощью которых начислялись налоги с горнодобывающих компаний. Были выдвинуты обвинения в том, что De Beers в бурные 1970-е годы переработала более богатые и легкие месторождения, сократив срок их эксплуатации на пятнадцать лет, и использовала трансфертное ценообразование, чтобы избежать уплаты налогов. Если это будет доказано, расследование грозило проехаться на карете и лошадях по самому гордому утверждению Anglo, сформулированному Эрнестом Оппенгеймером и постоянно повторяемому с тех пор: целью компании, по его словам, было "зарабатывать прибыль для своих акционеров, но делать это таким образом, чтобы вносить реальный и долгосрочный вклад в благосостояние людей в странах, где она работает". Или, цитируя Гарри Оппенгеймера в последовательных годовых отчетах De Beers, монополия CSO "защищает не только акционеров алмазных компаний, но и шахтеров, которых они нанимают, и сообщества, зависящие от их деятельности".

Алмазы являются вторым по величине экспортным товаром Намибии после урана, поэтому последствия уклонения от уплаты налогов для экономики страны будут значительно. De Beers отвергла обвинения и согласилась, чтобы ее высшее руководство дало показания комиссии, но только при условии, что они будут даны в частном порядке. Тирион отверг это предложение. Он назвал документ, представленный следствию Дагом Хоффе, исполнительным директором CDM, "оскорблением даже самой низкой формы интеллекта". По мере накопления доказательств в последующие месяцы De Beers была вынуждена лишь огрызаться со стороны, публикуя пресс-релизы с заявлениями о своей оскорбленной невиновности. Восьмитомный отчет Тириона, опубликованный в марте 1986 года, рассказывал историю грабежа. По его заключению, компания De Beers более двадцати лет вела свою деятельность без каких-либо ограничений со стороны закона. Он счел обвинения в чрезмерной добыче и уклонении от уплаты налогов доказанными и обвинил компанию в намеренном искажении отчетов перед государственными чиновниками, которые в любом случае были некомпетентны. В одном из многочисленных едких замечаний он сказал:

Заявления транснациональных компаний о том, что их деятельность приводит к процветанию принимающей страны, напоминают циничные наблюдения Джереми Бентама. Я - эгоист, настолько эгоистичный, насколько может быть эгоистичен любой человек. Но во мне, так или иначе, эгоизм принял форму благожелательности".      

Тирион основывал свои расследования на соглашении Halbschied 1923 года, в пункте 3 которого оговаривались условия добычи: "CDM при разработке любого участка, закрепленного за ней по этому соглашению, должна вести работы так же тщательно и экономично, как и на других своих участках, и вести добычу, удовлетворяющую администрацию, а не с целью истощения поверхностных и более ценных месторождений в ущерб низкосортным". Теоретически деятельность CDM контролировалась Алмазным советом Юго-Западной Африки (Diamond Board of South West Africa), который консультировал назначенного в ЮАР генерального администратора. Однако он обнаружил, что совет никогда не имел физического владения алмазами. Все проверки и надзор осуществлялись от его имени сотрудниками CDM, которые расфасовывали алмазы и отправляли их в Ассоциацию производителей алмазов в Кимберли, где их оценивали чиновники De Beers. Четверо из семи членов Ассоциации работают на De Beers. Что еще более необычно, человек, который рассчитывал налог, причитающийся Намибии, Стэнли Джексон (Stanley Jackson), секретарь Алмазного совета, был также секретарем компании CDM.

Обвиняя Алмазный совет и Горную инспекцию, Тирион сказал:

Несмотря на атрибуты и фасад государственного контроля, все аспекты добычи и сбыта алмазов в Юго-Западной Африке по-прежнему находятся в руках De Beers. Эта наивность и неспособность представить, что транснациональная корпорация может опуститься до каких-либо нарушений, пронизывает подход представителей государства в совете директоров и не способствует надлежащему выполнению функций наблюдателя, которые они должны выполнять. Притворство многонациональной корпорации о том, что она не способна злоупотреблять своей властью, убеждает неопытных людей в том, что контроль не нужен.

Гордон Браун, бывший старший специалист по планированию производства CDM, работавший в компании с 1968 по 1983 год, представил комиссии массу документов. Из них следовало, что чрезмерная добыча богатых сортов началась в 1963 году и достигла пика в конце 1970-х. Он утверждал, что примерно в 1970 году было принято решение проводить на руднике политику выжженной земли, чтобы вывезти как можно больше до обретения страной независимости.14 (Только в конце 1984 года Народная организация Юго-Западной Африки (СВАПО), международно признанный представитель намибийского народа, намекнула, что CDM может быть разрешено остаться, если она договорится с государством на выгодных для себя условиях). Однако в независимой Намибии, когда она наступит, может остаться не так много алмазов. Браун подсчитал, что срок службы рудника сократился примерно на пятнадцать лет, и у него нет будущего после 1992 года. В обзоре срока службы рудника, проведенном руководителем производства в 1981 году, содержалось следующее предупреждение: "Если в будущем мы не изменим сознательно стратегию, мы загоним рудник в землю и не сможем провести рекультивацию и очистные работы, которые могли бы продлить срок службы рудника на три или четыре года. Необходима стабильная производственная платформа, на которой можно было бы осуществлять прямые и косвенные, и инфраструктура может быть подвергнута критическому управлению".

Операционные показатели CDM подтверждают тезис, с которым согласился Тирион. В ценах 1986 года прибыль компании выросла с 262 миллионов рандов в 1960-х годах до 434 миллионов в 1970-х, когда спрос на драгоценные камни был на подъеме. Тоннаж руды, обрабатываемой круглосуточно шесть дней в неделю, вырос с 8,5 миллиона тонн в 1976 году до 16,9 миллиона в 1980-м. Производство каратов, почти все в драгоценных камнях, подскочил с 1,2 миллиона до 2,1 миллиона в 1977 году. Вклад в казну De Beers был огромным. Хотя на долю CDM приходилось всего 14 процентов производства каратов, он формировал 50 процентов заявленной прибыли. С 1980 года, когда наступил алмазный спад и сократилось производство, CDM столкнулась с уменьшением заявленного среднего размера камней и снижением содержания руды.

Тирион также критиковал сеть внутренних компаний CDM, призванных снизить уровень налогооблагаемого дохода. CDM арендовала рудник - 3 миллиона гектаров Sperregebeit - в соответствии с Имперским горным указом 1905 года, разработанным для первоначальных немецких горнодобывающих компаний. Арендная плата составляла 800 рандов в год и никогда не менялась. Однако CDM создала ряд дочерних компаний, которые владели ее правами на добычу и разведку, и плата, выплачиваемая им, засчитывалась в счет уплаты налогов. В одном из районов Морская алмазная корпорация получала 500 000 рандов в год, что эквивалентно прибыли от этого района. Выплаты Финансовой корпорации Юго-Западной Африки составляли до 19 миллионов рандов, или 22,5 процента от налога на прибыль и экспортной пошлины.

Комиссия выслушала еще более тревожные свидетельства одного из своих следователей о том, как алмазы продаются на рынке. Мартин Грот подсчитал, что экспортная цена камней CDM была на 215 рандов за карат ниже, чем цена американского импорта 1981 года. Выяснилось, что алмазы проходили через еще одну ромашкообразную цепочку дочерних компаний CSO, каждая из которых получала свою долю прибыли. Две из них зарегистрированы на Бермудских островах. Неожиданностью стал масштаб бермудских операций, который держался в секрете в течение двадцати лет. Комиссия узнала, что за первые шесть месяцев 1983 года через этот остров-убежище прошли алмазы на сумму 717 миллионов долларов США. В конце дня CDM получила только 86 процентов от продажной цены.

Ответ De Beers на доклад привел Тириона в ярость. Компания заявила, что сможет убедить любое "беспристрастное" расследование в ложности выдвинутых против нее обвинений. Она ошибочно утверждала (и это было позже записано в годовом отчете De Beers), что выводы комиссии были сделаны без того, чтобы CDM "давала показания или была призвана сделать это". Неудивительно, что, учитывая отсутствие государственного контроля, компания смогла заявить, что администрация Намибии никогда не предполагала, что CDM ведет добычу неудовлетворительным образом. В какой-то момент в опровержении было признано, что темпы добычи выросли для удовлетворения рыночного спроса. Но она опиралась на утверждение, что "благодаря внедрению инновационных и экономически эффективных методов МЧР сделал до сих пор неоплачиваемую землю окупаемой и тем самым постепенно продлил срок службы шахты". Имеющиеся убедительные доказательства могут указывать на прямо противоположное, но кто в Южной Африке бросит вызов могущественной De Beers?

Интересный момент возник в связи с распространением отчета Тириона в Йоханнесбурге. Через несколько месяцев после публикации его нигде нельзя было найти. В публичной библиотеке Йоханнесбурга не было никаких следов. Его не было ни в роскошной библиотеке Anglo American на Маршалл-стрит, ни в частной библиотеке Гарри Оппенгеймера в Брентхерсте. Standard Bank, содержащий престижную деловую библиотеку, безуспешно пытался приобрести экземпляр для своих многочисленных клиентов. Академики, интересующиеся горнодобывающей промышленностью в Университете Витватерсранда, не смогли заполучить ее в свои руки. Наконец, у De Beers есть библиотека в Йоханнесбурге. Библиотекарь сказал, что в фонде ее нет: "Это не очень важно, знаете ли. Это просто юридический документ".

В июле 1986 года Джулиан Огилви Томпсон выступил на Всемирном алмазном конгрессе в Тель-Авиве с бодрым докладом о том, что алмазный рынок начинает выходить из рецессии благодаря неустанной работе CSO. Почетным гостем был премьер-министр Израиля. Другим гостем, по-прежнему внимательно следящим за бизнесом, был директор De Beers Гарри Ф. Оппенгеймер.

Золотая дуга

21 января 1980 года финансовые центры мира облетела новость с Чикагского международного валютного рынка. Унция золота впервые в истории металла преодолела отметку в 1000 долларов. Партия, предназначенная для поставки в конце 1981 года, была продана по цене 1 031 доллар. Это был пик необычной золотой лихорадки последнего времени, только на этот раз золотоискателями были спекулянты Ближнего и Дальнего Востока, игравшие на круглосуточных золотых рынках Нью-Йорка, Лондона, Цюриха и Гонконга. На другом конце шкалы сотни людей выкапывали свои реликвии, чтобы получить готовые деньги, а в лондонском Хаттон-Гардене, историческом центре этого бизнеса, скупщики устраивали настоящий праздник, зная, что слитковые дома немедленно переплавят их изделия, и не задавая вопросов.

Как заметил десятилетием ранее нобелевский экономист Пол Самуэльсон: "Золото интересует только французских барахольщиков, ближневосточных нефтяных шейхов и бандитов преступного мира". Он мог бы добавить и южноафриканских горнодобывающих магнатов. Для империи Оппенгеймера рост цен на золото с 234 долларов в начале 1979 года до лондонского максимума в 850 долларов в январе 1980 года означал огромный доход. Прибыль AAC выросла более чем в два раза и достигла 866 миллионов рандов, что позволило осуществить программу денежных инвестиций, которая должна была потрясти лондонский Сити и Уолл-стрит.

Золото Южной Африки расположено в 300-мильной дуге от Эвандера, к востоку от Йоханнесбурга, через Карлетонвилль и Клерксдорп до Велкома в Оранжевом Свободном государстве. Это самая богатая жила в мире. Через рудники, находящиеся в ведении компаний AAC, Johannesburg Consolidated Investment (JO) и Gold Fields of ЮАР (GFSA), Anglo контролирует более 60 процентов южноафриканского производства, на долю которого приходится 60 процентов нового золота за пределами Советского Союза. Компания владеет крупнейшим в мире комплексом золотых приисков Фриголд в штате Оранжевая Свобода, где работают более 100 000 человек, а объем добычи в 1986 году составил 109 тонн на сумму 1 384 миллиона долларов США; самой глубокой в мире шахтой Western Deep Levels, где стволы погружаются на 3,7 километра в раскаленную породу; контролирует самые богатые в мире золотые прииски Клуф и Дрифонтейнс, которые дают до 15,5 грамма золота на каждую тонну измельченной породы и являются крупнейшими налогоплательщиками для правительства ЮАР.

Хотя доля золота в валовом внутреннем продукте страны составляет всего 10 процентов, этот металл приносит около половины всей иностранной валюты. Он также вносит значительный косвенный вклад в экономическую деятельность благодаря крупным закупкам в других отраслях промышленности, таких как сталелитейная, электроэнергетическая и машиностроительная. Кроме того, доля государства в прибылях и налогах на золотые прииски составила в 1986 году 3,4 миллиарда рандов из общей рабочей прибыли отрасли в 7,7 миллиарда рандов. Другими словами, на каждый из 19 миллионов унций, добытых в 1984 году, горнодобывающие компании получили рабочую прибыль в размере 415 рандов. Поскольку цены на золото на международном уровне устанавливаются в долларах США, обесценивание ранда по отношению к сильному доллару в середине 1980-х годов привело к тому, что доходы от добычи ранда оказались даже выше, чем во время золотой лихорадки 1980 года. В том году унция стоила 478 рандов; в 1986 году, при средней цене в 363 доллара за унцию, цена в рандах составляла 756.

В соответствии со своей децентрализованной структурой и стремлением избежать обвинений в монополизме, компания Anglo держит золото в бархатной перчатке. Она опирается на ряд факторов.

Во-первых, она эффективно контролирует производство в компаниях, где является миноритарным акционером. Особенно это касается второй по величине горнодобывающей компании, GFSA, которая попала в сферу влияния Anglo после рейдерского захвата в 1980 году старой компании Сесила Родса, Consolidated Gold Fields (Consgold), базирующейся в Лондоне. Это также дает Anglo решающее влияние на политику Горной палаты, которая якобы регулирует отрасль.

Во-вторых, группа имеет доступ к информации, поскольку владеет долей в двух ведущих мировых аффинажных компаниях, специализирующихся на драгоценных металлах, - Johnson Matthey в Лондоне и Engelhard Minerals в Нью-Йорке. Обе компании имеют разветвленную сеть заводов и офисов по всему миру, что позволяет им напрямую контактировать со всеми ведущими торговыми потребителями металла.

В-третьих, через обе эти компании и Salomon Brothers Anglo имеет тесные контакты с международными рынками золота. Обе аффинажные компании являются единственными британскими поставщиками стандартных слитков "хорошей поставки", одобренных лондонским рынком золота. Каждый слиток весит 12,5 кг и стоит около 150 000 долларов США за штуку. Все три компании являются ассоциированными членами Лондонского рынка золота: Salomon, в частности, является крупным трейдером в Лондоне и, возможно, играет более важную роль в установлении международной базовой цены на золото дважды в день, чем официальные члены, такие как N. M. Rothschild.

В-четвертых, у нее есть негласные контакты с русскими, главным конкурентом по производству золота, что позволяет не выпустить из-под контроля неустойчивый рынок этого металла.

Все это, в сочетании с доминированием Anglo в местной экономике, означает, что в Южной Африке позиции группы в области добычи и сбыта золота неприступны. Однако за пределами Южной Африки рынок золота все еще живет своей собственной жизнью, невротически восприимчивой к любым слухам на политической и экономической сцене мира.

По признанию Гарри Оппенгеймера, золото - очень своеобразный товар: "Моя философия всегда заключалась в том, что люди покупают бриллианты из тщеславия, а золото - по глупости, потому что человек оказался неспособен придумать денежную систему, основанную на

ничего другого. Если быть совсем откровенным, мне пришлось выбирать между глупостью и тщеславием; это было легкое решение". Предположение о том, что империя Оппенгеймера основана на показной глупости, не так уж далеко от истины. В греческой мифологии именно Эрис, олицетворение беспорядка, бросила золотое яблоко раздора между богами, которые боролись за его надпись: "Для самой прекрасной".

Металл docs обладает замечательными свойствами. Он ковкий, пластичный и не ржавеет. Унцию можно растянуть в проволоку длиной 50 миль или еще более тонкую нить. Он используется в космосе в качестве теплового отражателя и в электронике как высокоэффективный проводник электричества. Но настоящая его ценность как плотного и красивого редкого металла заключается в том, что он является единственным общепризнанным товаром обмена. Гарри Оппенгеймер, вероятно, не стал бы спорить с более ранним анализом старого врага:

Открытие Америки было вызвано жаждой золота, которая ранее привела португальцев в Африку, потому что чрезвычайно разросшаяся европейская промышленность XIV и XV веков и соответствующая ей торговля требовали больше средств обмена, чем Германия, великий серебряный

страна с 1450 по 1550 год, может предоставить.

Это был Карл Маркс, который предвидел влияние золота на экономику Южной Африки своими высказываниями о золотой лихорадке XIX века:

В результате калифорнийского и австралийского золотого дождя, а также других обстоятельств, беспрецедентное расширение торговых отношений и деловой бум - это был вопрос: воспользоваться возможностью и получить свою долю.

Развитие южноафриканских золотых месторождений можно описать не лучше.

Несмотря на то что в 1930-х годах мир отказался от золотого стандарта, а его цена была предоставлена самим себе на рынках, этот металл остался денежным стандартом для правительств, центральных банков и богатых людей. Президент Рузвельт вывел Америку из золотого стандарта в 1933 году, но окончательно связь между золотом и долларом была разорвана только в 1971 году, когда президент Никсон лишил иностранные правительства права обменивать свои долларовые резервы на золото. Как и нефть, она рассматривается как экономическое спасение. Латиноамериканские страны оплачивают им свои долги, Советский Союз балансирует свой торговый счет за счет увеличения продаж, банки спекулируют на фьючерсном рынке, а принцы и предприниматели Саудовской Аравии и стран Персидского залива хеджируют свои огромные состояния золотыми слитками. Только французы и индийцы склонны к мелкому накопительству.

Основным импульсом роста цен на золото в 1970-е годы была неопределенность. Время окончательного взлета можно определить точно. Когда Соединенные Штаты заморозили активы Ирана, включая золото, после падения шаха в ноябре 1979 года, горстка богатых арабов решила диверсифицировать свои долларовые активы за рубежом в золото, хранящееся дома. В более широком смысле недоверие к бумажным деньгам и страх перед инфляцией способствовали росту цен, в то время как высокие процентные ставки и сильный доллар в начале 1980-х годов привели к их снижению. Нестабильным топливом в этой горючей смеси является состояние мира, а точнее, заголовки, которые мелькают на мониторах Reuters в комнатах, где торгуют золотом. Дилеры по золоту, как известно, существа непостоянные. Малейший слух о кризисе может резко повлиять на цену. Чем хуже новость, тем выше цена. Российское вторжение в Афганистан в конце 1979 года, после травмы Ирана, способствовало взлету цены. В дни оживления в январе 1980 года слухи об аресте шаха в Панаме и сообщения о смерти Тито взвинтили курс. Сообщения 28 января о том, что Россия выводит войска из Афганистана, в одно мгновение обрушили $40. На Гонконгской бирже золота и серебра в этом месяце дилеры стали нападать на своих конкурентов, нанося удары кунг-фу своими резиновыми кроссовками.

Несмотря на то, что в Нью-Йорке больше торгуют золотом как фьючерсным товаром, и хотя Цюрих, вероятно, обрабатывает больше физического металла, центром мирового рынка золота по-прежнему является Лондон, а слиток с пробирным клеймом Johnson Matthey - излюбленная форма слитков от Бахрейна до Бангалора.

Лондонская биржа, устанавливающая цену дважды в день, - это заумная и в то же время сложная операция. Каждое утро пять человек собираются в отделанном бледными деревянными панелями офисе банка Ротшильдов в Сент-Свитинс-Лейн в Сити, окруженном портретами королевских особ Европы XIX века, которые обращались к Натану Майеру Ротшильду за кредитами. Помимо председателя правления Ротшильда, остальные мужчины представляют торговцев слитками Mocatta & Goldsmid, Samuel Montagu, Sharps, Pixley и Johnson Matthey Bankers (JMB). Каждый из них связан по телефону со своим торговым залом, который, в свою очередь, поддерживает связь с торговцами слитками и банками по всему миру. На каждом столе висит маленький "Юнион Джек"; когда он поднимается, это означает, что дилер обсуждает спрос и предложение со своим торговым залом, и встреча приостанавливается. Цена устанавливается, когда продавцов достаточно, чтобы удовлетворить покупателей. В 10.30 утра или около того всему миру объявляется цена на день. В 15:00 процесс повторяется.

Связи Южной Африки с компанией Johnson Matthey уходят корнями в далекое прошлое. Именно Johnson Matthey провела анализ первого крупного месторождения золота на Витватерсранде в 1884 году. В последующие десятилетия компания перерабатывала большую часть южноафриканского золота, поэтому неудивительно, что Anglo решила проявить финансовый интерес к ней через лондонское подразделение группы, Charter Consolidated. Крах JMB в октябре 1984 года после серии невыгодных кредитов, некоторые из которых были связаны с незаконным вывозом денег из Нигерии, позволил Charter увеличить свою долю с 27 до 35 процентов. Этот крах вызвал крупный политический скандал в Великобритании, а Банк Англии обвинили в некомпетентности, поскольку он не заметил опасности, грозившей JMB, до того, как стало слишком поздно, и выделил крупные суммы из государственного бюджета на его спасение. В ответ Банк заявил, что спасение было необходимо для защиты лондонского рынка золота в случае краха JMB, а вместе с ним и большие валютные доходы.

Теперь ясно, что Банк Англии не слишком удачно разыграл свои карты, когда разразился кризис. Обычно в воскресенье лондонский Сити безлюден, но в тот день 200 банкиров и торговцев слитками собрались вместе с Нилом Кларком из Charter Consolidated и руководителями Johnson Matthey и Банка Англии. Опасность заключалась в том, что JMB рухнет с огромными потерями, потянув за собой и материнскую компанию Johnson Matthey, а возможно, и рынок золота, хотя никто не мог быть уверен в этом. Нил Кларк щедро предложил помощь Charter как крупнейшему акционеру Johnson Matthey: Charter влил бы много денег в Johnson Matthey (очень дешево увеличив при этом свой пакет акций), при условии, что Банк Англии и банки Сити заберут JMB себе, получив фиксированный взнос от материнской компании.

Банк купился на это, и Anglo ушла, значительно усилив контроль над теми частями Johnson Matthey, которые были для нее жизненно важны. Нил Кларк, исполнительный директор Anglo, вскоре занял пост председателя совета директоров Johnson Matthey и начал назначать совершенно новое руководство. Единственное, что пошло не так, - это когда другие акционеры Johnson Matthey узнали о сделке, которую Anglo заключила для себя, - институты потребовали, чтобы и они получили свою долю, и Anglo, смущенная переворотом, уступила.

С точки зрения Anglo, вся прелесть заключалась в том, что она убедила кого-то другого заплатить за свои промахи. Будучи крупнейшим акционером, Charter должна была следить за Johnson Matthey, хотя делать это нужно было незаметно, чтобы избежать обвинений со стороны США в адрес платиновой монополии Anglo. Компания не справилась с этой задачей и позволила руководству Johnson Matthey потерять кучу денег в результате якобы исключительно прибыльной банковской операции. Когда наступил крах, потребовался фокус, чтобы выйти из банковских операций, потеряв при этом как можно меньше денег и сохранив остальной бизнес. Anglo не могла отказаться от Johnson Matthey в целом, если только ситуация не была совсем отчаянной: ее роль в международном бизнесе Anglo по производству драгоценных металлов просто слишком важна. Более того, Anglo, несомненно, заплатила бы большие деньги, чтобы сохранить его. Нил Кларк вытащил Банк Англии, как кролика из шляпы, причем без особых затрат.

Скандал с банковскими операциями, свидетельствующий о масштабном мошенничестве и неэффективном управлении, заслонил реальное положение дел Johnson Matthey в мире драгоценных металлов. На долю ее слитков приходится всего 15 процентов лондонского рынка золота. Однако гораздо важнее то, что компания располагает крупнейшим в мире платиновым аффинажным заводом в Ройстоне (Англия) и является ведущим производителем платиновых катализаторов, которые используются в автомобилях для борьбы с загрязнением окружающей среды. Компания обеспечивает половину потребностей General Motors и Ford в катализаторах и является единственным поставщиком Chrysler и American Motors. Из общей прибыли в 30,1 миллиона фунтов стерлингов в 1986 году треть пришлась на катализаторный бизнес. Около восьмидесяти процентов платины на Западе поступает из Южной Африки, а крупнейший рудник, Рустенбург, контролируется не кем иным, как JCI Гордона Уодделла. Anglo как группа владеет контрольным пакетом акций Рустенбурга, Johnson Matthey - единственный международный торговый агент Рустенбурга, а две компании совместно владеют аффинажными заводами в Ройстоне и Рустенбурге, причем последний перерабатывает всю продукцию рудника.

Рынок платины сильно отличается от рынка золота. Хотя оба металла практически неуничтожимы, и, следовательно, каждая добытая унция постоянно увеличивает общие запасы, платина стала добываться в каком-либо объеме только в последние годы, и то в основном для промышленного использования. На рынке золота скопились запасы слитков и ювелирных изделий, эквивалентные более чем семидесятипятилетней добыче на западных шахтах, и поэтому он принципиально нестабилен и находится во власти любого движения в сторону массового накопления или растаскивания. Рынок платины, напротив, с его запасами, гораздо более тесно связанными с объемом производства, в значительной степени находится в руках производителей.

Контроль Anglo над самыми важными в мире аффинажными и обрабатывающими предприятиями по производству драгоценных металлов ставит ее в идеальное положение на обоих рынках. Что касается золота, то Johnson Matthey и Engelhard вместе должны иметь лучшие контакты с покупателями нового аффинированного золота, чем кто-либо другой в мире - ведь именно они поставляют большую его часть. Это важная информация, которой нужно обладать, когда вы пытаетесь либо расширить рынок, либо, что еще важнее, избежать санкций. Эта информация важна и для платины, но здесь инвестиции в две компании также позволяют Anglo использовать свою монополию на добычу в полной мере, не делая этого открыто. Anglo расширила свою монополию на добычу платины до еще более широкой монополии на аффинаж и производство платины, будь то изготовление медальонов и автокатализаторов или ключевых компонентов и материалов для нефтехимии и космического оружия. Группа получает прибыль на всем пути к конечному потребителю, а не только на добыче металла: она даже может получать хорошую прибыль на платину с чужих рудников. Таким образом, вместе Engelhard и Johnson Matthey представляют собой уникальное и мощное маркетинговое подразделение ключевого горнодобывающего гиганта Южной Африки; неудивительно, что для того, чтобы они всегда казались далекими друг от друга, приходится использовать много осторожности. Anglo была столь же осторожна - и успешна - в создании почти монополии на добычу золота в Южной Африке. Величайшим переворотом группы стал рейдерский захват в 1980 году компании Consgold, лондонского горнодобывающего предприятия с 48-процентной долей в GFSA. Это была тайная операция, которая держалась в секрете даже от некоторых высокопоставленных членов исполнительного комитета Anglo. Например, Зак де Бир, старый друг Гарри Оппенгеймера и член комитета в течение шести лет, слышала о стадиях планирования только по слухам. Приобретая четверть акций компании, Anglo ввела в заблуждение руководство Consgold, манипулировала Лондонской фондовой биржей и нарушила британский Закон о компаниях, в который впоследствии пришлось вносить поправки. Механика сделки, собранная воедино из интервью, внутренней переписки Anglo и Докладу британского правительства, позволяющий получить редкое представление о работе феномена англомании.

В течение всего 1979 года биржевые брокеры Anglo в Йоханнесбурге, Davis Borkum Hare, следили за акциями Consgold через лондонских брокеров группы, Rowe & Pitman. С начала 1978 года в лондонском Сити ходили слухи о предложении о поглощении, и они вновь появились осенью 1979 года, когда 24 октября британское правительство отменило валютный контроль. До этого лицам и компаниям, не проживающим в Великобритании, запрещалось покупать стерлинговые ценные бумаги, если они могли получить более 10 процентов прав голоса. 26 октября Макс Боркум, старший партнер Davis Borkum Hare, позвонил старшему партнеру Rowe & Pitman Питеру Уилмоту-Ситвеллу и тайно проинструктировал его о необходимости начать покупать акции Consgold. В качестве джобберов по всем сделкам выступали Акройд и Смитерс, которым было велено оставлять формы передачи акций пустыми и не передавать их в реестр акционеров Consgold. Уилмот-Ситвелл был удивлен: он никогда раньше не получал подобных указаний. Но в 15:30 из 149 миллионов выпущенных акций было выкуплено более миллиона. К 12 февраля - дню, когда Гарри Оппенгеймер лично совершил молниеносный налет на Лондонскую фондовую биржу, - Anglo приобрела четверть акций компании.

Его сложная схема была разработана горсткой ближайших руководителей - в первую очередь Огилви Томпсоном из De Beers, Нилом Кларком Чартер и Гэвин Релли из Anglo - и использовали частную компанию Оппенгеймера, E. Oppenheimer and Son, в качестве одного из центральных каналов. План выглядел следующим образом: Банковское и инвестиционное подразделение De Beers, De Beers Holdings (Debhold), выделило 59 миллионов рандов на покупку акций пяти компаний группы, которые затем были поделены поровну между De Beers и Anglo Amer ican. Во время секретной части операции необходимо было следить за тем, чтобы ни одна из компаний не купила более пяти процентов акций, так как по закону о компаниях любые покупки свыше этой суммы должны были быть объявлены. 15 ноября Уилмот-Ситвелл лично рассказал Гэвину Релли об опасностях, связанных с превышением лимита. Релли заверил его, что группа действовала в рамках Закона. На самом деле Релли и Оппенгеймер знали, что на практике их общий секретный пакет акций будет намного больше - фактически он достиг 14,7 %. Даже дочерние компании De Beers, Debhold и Центральная сбытовая организация, которая делала первые закупки, превысили пятипроцентный уровень и достигли 6,3 процента.

Когда впоследствии эта история стала достоянием общественности, De Beers заявила, что превышение было досадной случайностью. Расследование Министерства торговли выявило несоответствия в сумме, которой располагала De Beers, и тогда компания признала, что в деле участвовала шестая компания. Brent Limited имела экзотическую родословную. Зарегистрированная в западноафриканском государстве Либерия, она была первоначально учреждена компанией Charter, а затем продана двум люксембургским дочерним компаниям Anglo American и Debhold. На деньги другой англо-либерийской компании она купила почти два миллиона акций, используя иностранную валюту, а не ранды. De Beers утверждала, что это была временная мера из-за трудностей с привлечением достаточного количества рандов на рынке. Эта сделка, как и все остальные, была санкционирована дилинговым отделом Anglo, но, по словам De Beers, об этом ей сообщили только позже. Инспекторы Министерства торговли назвали это "случайным сбоем в коммуникации".

В понедельник, 11 февраля, руководство компании Consgold стало отчаянно беспокоиться из-за растущего числа незарегистрированных акций, свидетельствующих о поглощении. Оно официально обратилось в Департамент торговли с просьбой провести расследование. В выходные Огилви-Томпсон обсуждал с Уилмотом-Ситвеллом возможность повышения цены акций, чтобы привлечь достаточное количество покупателей для финальных публичных торгов. В 8.30 утра следующего дня Уилмот-Ситвелл получил стартовый приказ от Нила Кларка. Сразу после 9.10 утра Гарри Оппенгеймер снял трубку и позвонил управляющему директору Consgold Дэвиду Ллойд-Джейкобу. Он сообщил ошеломленному Ллойд-Джейкобу, что тайным покупателем была компания De Beers, и в тот же день он намеревался увеличить свою долю до 25 процентов. В течение часа, пока тридцать сотрудников Rowe & Pitman обзванивали 200 клиентов, было куплено 16,5 млн акций по 616 пенсов за штуку. Рыночная цена в среднем составляла 535 пенсов. Когда все закончилось, Оппенгеймер позвонил Ллойд-Джейкобу и сообщил, что рейдерский захват завершен.

Несколько месяцев спустя инспекторы Министерства пришли к выводу, что "De Beers разработала свою схему с явным намерением обойти положения Закона о компаниях, касающиеся раскрытия информации". Они предложили высказать мнение о том, было ли совершено преступление. Судебного преследования не последовало, но в новом Законе о компаниях от 1985 года эти моменты были учтены.

И Anglo, и Consgold утверждали, что новые отношения между ними строились на расстоянии вытянутой руки и что Consgold по-прежнему является полностью независимой компанией. Это был несколько избитый аргумент, учитывая опыт Anglo в подобных вопросах. В итоге доля Anglo была передана ее бермудской инвестиционной компании Minorco и увеличена до 29 %. Кроме того, к 1984 году прямые инвестиции группы в GFSA достигли 21 процента. Рудольф Агню, председатель совета директоров Consgold, вошел в основной состав совета директоров Anglo American, а Огилви Томпсон стал неисполнительным директором Consgold. По крайней мере, Anglo позаботилась о том, чтобы никто другой не мог контролировать Consgold и GFSA. С другой стороны, у нее есть полный доступ к финансовым стратегиям Consgold и значительное влияние на них.

Как сказал впоследствии Ники Оппенгеймер: "Наша покупка была вызвана опасением, что иностранная компания, например американская нефтяная может получить контроль над Consgold, а через нее и над GFSA...

Мы не хотели, чтобы в Горной палате завелся дикарь".6 Он почти наверняка был дипломатичен. Оппенгеймеров беспокоили не американские нефтяные компании, а южноафриканские компании по страхованию жизни. К началу 1980-х годов две крупнейшие из них уже составляли единственную реальную конкуренцию Anglo в Южной Африке. Крупнейшая из них, Old Mutual, контролировала Barlow Rand, технически крупнейшую промышленную компанию Южной Африки, поскольку интересы Anglo не учитываются должным образом. Barlow's Rand Mines - самая маленькая из горнодобывающих компаний. Второй по величине страховщик, африканерская South African National Life Assurance Co. (SANLAM), контролировал промышленную, коммерческую и горнодобывающую группу Federale Mynbou/General Mining and Finance Corporation (Gencor), в которую входит третий по величине горнодобывающий дом. Если бы одна из этих групп получила контроль над Consgold или GFS A в одиночку, они сразу же оказались бы в положении, весьма угрожающем Оппенгеймерам. Уникальная структура Anglo означает, что Оппенгеймеры должны обеспечивать постоянный успех AAC, чтобы быть уверенными в надежности своей власти над группой. Это возможно только до тех пор, пока у них нет реальных конкурентов в Южной Африке.

В интервью авторам Зак де Бир сделал иллюминационный комментарий по поводу использования компанией Anglo своего миноритарного пакета акций Consoli dated Gold Fields. Ссылаясь на эпическую битву за поглощение золотодобывающей компании Union Corporation в 1974 году (которую выиграла General Mining), он сказал: "Когда Union Corporation стала доступной, мы владели десятью процентами, и мы думали, что этого достаточно, чтобы дать нам право вето на все, что делают другие".

Работа в компании Anglo

Мы считаем, что коллективные переговоры - хорошая альтернатива уличным боям и революциям", - сказал Бобби Годселл, глава отдела производственных отношений Anglo в 1984 году. Он говорил об этом в конце года, когда десять чернокожих рабочих были убиты полицией и не менее пятисот получили ранения на шахтах Anglo во время забастовки по поводу требований о выплате заработной платы. За месяц до этого газета Johannesburg Star сообщила о тактике полиции:

Вчера в районе Велком была вызвана полиция, которая применила резиновые пули, слезоточивый газ и собак, чтобы разогнать толпы разъяренных работников шахты. В подразделении Уэлком три бронетранспортера, чихательная машина и около десяти полицейских машин направились к шахте вскоре после 14:00. ... . . К раннему утру в Мемориальную больницу Эрнеста Оппенгеймера поступило более 250 человек.

Star установила, что травмы "включали разрыв селезенки и печени, несколько проломленных черепов и потерю глаза в двух случаях". В годовом отчете Anglo за 1985 год "затяжные и трудные" переговоры описывались в двух коротких фразах, в которых не упоминалось о смертях: "Они включали в себя проведение законной забастовки. Хотя забастовка была непродолжительной, она характеризовалась запугиванием и насилием, в результате чего несколько работников получили травмы". Автором статьи в Star была Кэролайн Демпстер, корреспондент газеты по трудовым вопросам и единственный журналист, решившийся отправиться на золотые прииски, чтобы рассказать о забастовке. На одном из золотодобывающих предприятий Anglo в шахтах ее и фотографа задержали вооруженные сотрудники службы безопасности и обвинили в незаконном проникновении на территорию. Их отвели к начальнику шахты и продержали два часа на допросе. У фотографа конфисковали пленку. Дальше было больше. После посещения больницы Англо администратор сказал ей, что ему угрожали увольнением за то, что он рассказал прессе о травмах.

Мисс Демпстер позже заметила: "Пострадало так много людей, что я задалась вопросом: если такова цена промышленных отношений Anglo American, то стоит ли она того? За два года освещения трудовых споров ее поразили два аспекта работы персонала Anglo. Во-первых, руководителям шахт, многие из которых говорили на африкаанс, было трудно проводить реформы, исходящие из головного офиса, и, во-вторых, сотрудники службы безопасности "были просто готовы избить чернокожих до полусмерти".

Ее восприятие столкнулось с медовыми тонами руководителей Anglo. Когда забастовка разрешилась улучшенным предложением по оплате труда, глава золотого подразделения Anglo Э. П. Гуш пребывал в поздравительном настроении:

Победой профсоюза и горнодобывающей промышленности стало то, что соглашение было достигнуто в столь поздний срок, несмотря на сложности с логистикой. В полдень воскресенья, имея в запасе всего несколько часов, необходимо было передать и разъяснить детали согласованного предложения примерно 75 000 рабочих на 23 различных шахтах и в 22 отдельных общежитиях, расположенных за сотни километров друг от друга.

Забастовка шахтеров 1984 года стала первым законным прекращением работы в отрасли и произошла всего через два года после официального признания зарождающегося Национального союза шахтеров (NUM). Она поставила Anglo перед дилеммой, которая легла в основу политики группы в области трудовых отношений. Как компания могла сдержать промышленные волнения и воинственность рабочих, которые наносили удар по яремной вене группы и страны, и при этом сохранить репутацию реформируемого и либерального работодателя? Самосохранение также диктовало необходимость дать чернокожим рабочим возможность развивать свои навыки, если мы хотим, чтобы бизнес и экономика развивались. По сравнению с другими, более консервативными горнодобывающими компаниями, AAC была несколько более прогрессивной в своей трудовой политике, хотя большинство изменений было сделано в ответ на военные действия чернокожих. Компания инициировала повышение заработной платы и улучшение условий труда на шахтах, призывала к отмене дискриминационных методов работы, а с начала 1970-х годов - к признанию профсоюзов. Тем не менее ее огромные прибыли от продажи золота и алмазов явно зависели от трудовой системы апартеида с ее законами о пропуске, контролем притока населения и политикой "родных земель". В кризисные времена Anglo без колебаний прибегала ко всей панораме принуждения и силы. Авторы получили доступ к ряду внутренних отчетов, подготовленных Горной палатой и отделом промышленных отношений Anglo American за последние десять лет. Вместе с интервью, проведенными в 1984-1986 годах с чернокожими шахтерами, они показывают удивительную последовательность жалоб рабочих на плохое жилье и питание в общежитиях, недостаточную зарплату, коррумпированный персонал, расистски настроенных и агрессивных белых начальников, гомосексуальное насилие и неоправданно опасную работу под землей. Контраст с заявлениями руководителей Anglo о заботливом прогрессе не может быть более ярким.

Ключ к примирению этих противоречий лежит не столько в обвинениях Оппенгеймера в лицемерии, сколько в понимании его позиции как крупного капиталиста в деформированном колониальном государстве. На протяжении почти сорока лет он использовал все имеющиеся в его распоряжении трибуны, чтобы утверждать, что "в долгосрочной перспективе страна, которая не позволит большинству своего населения наилучшим образом использовать свои возможности, не может надеяться на прогресс или процветание". Важнейшим условием было "создание и быстрое расширение класса образованных африканцев с западным образованием и сотрудничество с ними". Ведь, по его мнению, "прогресс - это европейская концепция, и традиционное африканское общество и образ жизни не могут быть с ней согласованы".

Уже в 1961 году, после резни в Шарпевиле, он говорил: "Anglo American будет искать пути адекватного признания более высоких навыков и повышения эффективности наших местных рабочих. . . . Если мы хотим достичь более высоких уровней производительности, необходимо уделять больше внимания способностям, личным потребностям, наклонностям и устремлениям отдельных африканцев". Десять лет спустя он заметил, что экономика расширилась до такой степени, что белое население не в состоянии ее обслуживать в рамках традиционной системы "цветных полос". К 1974 году он жаловался, что "руководство все больше и больше ощущает серьезные недостатки отсутствия эффективных [черных] лидеров, с которыми можно было бы договориться во время трудностей или конфликтов". В той же речи он сказал, что не верит, "что черные [африканцы] когда-либо будут вынуждены признать, что организация труда, которая является правильной и необходимой для белых рабочих... не подходит для них. Черные рабочие, как и белые, должны быть организованы в профсоюзы".

Зак де Бир развил эту тему более политически. Если цель - сохранить систему свободного предпринимательства в Южной Африке, поскольку она выгодна и руководству, и рабочим, то, несомненно, необходимо создать совместные институты, которые позволят обеим сторонам осознать свою общую цель, сделать предприятие успешным и дать каждому удовлетворение от достигнутых успехов".8 Стратегия становилась все более четкой. Стабильная, реформирующаяся Южная Африка должна быть сохранена, чтобы обеспечить дальнейшее процветание группы и ее акционеров. Гуманитарные принципы, которые Оппенгеймер носил на рукаве для международного потребления, были связаны с экономическими императивами. Он был не одинок, опасаясь последствий провала. Чарльз Барлоу, глава одного из главных конкурентов Anglo, выразился определенно: "Не менее важно создать черный средний класс, если Южная Африка хочет добиться успеха в продвижении свободного капиталистического общества всеми слоями населения в противовес левым режимам стран, окружающих Южную Африку, со всеми их известными неэффективностями".

Через десять лет после того, как Гарри Оппенгеймер получил контроль над компанией Anglo, молодой чернокожий южноафриканский фотограф Эрнест Коул после выполнения задания журнала Drum в середине 1960-х годов графически описал некоторые из условий, которые он обнаружил на золотых приисках:

Я решил узнать больше о шахтах и в последующие годы побывал в десяти или более крупных шахтных комплексах в Рэнде. Иногда я заводил дружбу с африканским охранником у ворот, который пропускал меня внутрь. Иногда я появлялся так часто, что охранники думали, что я там работаю. Когда я входил, мне редко мешали. Для белых охранников, как и для служащих шахты, я был просто еще одним кафиром, и они не обращали на меня никакого внимания. В результате у меня была большая свобода видеть то, что я хотел видеть. Условия жизни людей, работающих на шахтах, почти не поддаются воображению - хуже, чем в худших трущобах Йоханнесбурга. Шахтеры живут в длинных кирпичных домах с крышами из рифленого железа. Они живут по двадцать человек в комнате размером восемнадцать на двадцать пять футов. У каждого человека есть бетонная кабинка, на полу которой стоит кровать. Мебель в общей комнате - несколько деревянных столов и скамеек - сделана самими жильцами. Нитяные туники и брюки висят повсюду, это джунгли одежды. Самое большое уединение, которое может получить человек, - это повесить одеяло.

Сантехника не только древняя, но и неадекватная. Душевые переполнены мужчинами, которые пытаются принять ванну, пока остальные стирают свое скудное белье.

Еда? Спросите мужчину, на что похожа еда, и он ответит: "На корм свиньям". Во время обеда мужчины выстраиваются в очередь, чтобы их порции раздал работник кухни, который с помощью лопаты разгребает кашу по тарелкам. Каждый мужчина должен предъявить трудовой билет; есть могут только те, кто работал.

Завтрак - в 5 утра, состоит из кислой каши и кофе. Обед, после окончания первой рабочей смены между 13 и 15 часами, - это ньюла, рагу из капусты, моркови и других овощей, а иногда и мяса. Мужчины собираются в своих душных комнатах, чтобы поесть, или сидят на корточках под открытым небом. Столовой нет, хотя есть бар, где подают пиво и крепкие спиртные напитки. По возможности мужчины выходят за пределы комплекса, чтобы купить дополнительные продукты - например, кукурузную муку, - которые они готовят сами. Воскресенье - выходной день шахтеров, но скука делает этот день едва ли не самым худшим из всех. Оторванные от своих семей, с практически отсутствующими местами отдыха, мужчины в основном сидят за пределами своих комнат, ничего не делая. Некоторые спят. Другие решают прогуляться или пришить новые заплатки к своей поношенной одежде.

Чтобы развеять скуку, некоторые мужчины участвуют в программах племенных танцев - так называемых "танцах шахт", - которые являются большим туристическим аттракционом для белых, приезжающих в Йоханнесбург. . . . Входной билет не оплачивается, но это не более чем справедливо, если учесть, что исполнителям не платят, а зрителей предупреждают табличками на стенах, чтобы они не бросали на арену даже несколько монет в качестве чаевых.

Формально рабочие вольны в свой выходной день посетить близлежащие городские корабли, но мало кто это делает. Зачастую это простые, неопытные парни, которых впечатляют витиеватые лекции компании об опасностях города с его грубыми бандами цоци и больными женщинами.

Так проходят их пустые и неразличимые дни, их обрезанное существование, их тесная и обращенная внутрь жизнь. В условиях отсутствия женщин гомосексуальность широко распространена. В шахтерском языке есть даже слово, обозначающее сон с другим мужчиной: matamyola. Руководство шахты потворствует и поощряет это, а грубые шутки о матамиоле встречаются довольно часто.

Традиционно рабочая сила на шахтах привлекалась из других стран. В 1973 году только 21 процент чернокожих шахтеров были родом из Южной Африки. Остальные были из Лесото, Ботсваны, Малави, Свазиленда и Мозамбика. В последнее десятилетие горнодобывающие компании стараются уменьшить свою зависимость от иностранных мигрантов. Поставки стали более нестабильными после распада Мозамбика в 1974 году и политических волнений в Лесото. Более высокие зарплаты и уровень безработицы среди чернокожих в 25 процентов привлекли больше местных работников, которые сегодня составляют 45 процентов рабочей силы. Подавляющее большинство из них работают по годовым контрактам. По истечении срока действия контракта мужчинам приходится возвращаться в свои страны или - в случае с южноафриканцами - на родину, чтобы заново зарегистрироваться в качестве безработных. Обеспечивая постоянный приток дешевой рабочей силы, эта система в то же время препятствует росту оседлого черного пролетариата. Угроза увольнения была и остается мощным сдерживающим фактором для промышленных акций.

Система трудовых мигрантов в том виде, в котором она применяется сегодня, была экономической основой господства белой расы на протяжении более века. Сесил Родс наиболее четко защитил ее после принятия печально известного закона Глена Грея в 1894 году, который создал туземные резервации и обложил налогом на труд безземельных чернокожих мужчин, не имевших постоянной работы. Когда закон подвергся критике как средство обеспечения дешевой рабочей силой белых фермеров и владельцев шахт, Родс заявил парламенту Капской провинции, что он "избавил туземцев от лени и нерадивости, научил их достоинству труда и заставил их внести свой вклад в процветание государства. Это заставило их отплатить за наше мудрое и доброе правительство". На самом деле это стало началом обнищания нескольких народов. После того как резервации были официально оформлены в "родные земли" апартеида, экономическое давление на черные семьи, вынужденные жить в маленьких бесплодных анклавах, гарантировало наличие рабочей силы. Несправедливость открыто признавалась и официально подавлялась. В исследовании Института расовых отношений ЮАР, проведенном в конце 1940-х годов, сообщалось следующее: "Производительность труда, как правило, настолько низка, что население совершенно не в состоянии обеспечить себя за счет деятельности в пределах района.

. ...без доходов эмигрантов население района голодало бы". В 1955 году Комиссия Томлинсона, изучавшая политику в отношении родных земель, подсчитала, что если бы Транскей был полностью развит в сельскохозяйственном отношении, он мог бы обеспечить жизнь только 47 процентам населения. Рекомендации комиссии о том, что белый капитал должен строить промышленность в родных землях, были проигнорированы.

Эта система привела к неисчислимым социальным потрясениям и нищете.

Десятки тысяч мужей-отцов, у которых есть семьи, испытывают неловкость и стыд, когда им приходится возвращаться и видеть своих жен и детей недоедающими, одетыми в лохмотья, живущими в лачугах. Но они ничего не могут сделать, им некуда обратиться за работой". Однако для женщин, оставшихся на родине, реальность еще более сурова.

Невозможно вырваться из этого круга страданий. Те, кому повезло иметь семейные участки, с трудом обрабатывают твердую красную землю ручными мотыгами. У них нет денег, чтобы нанять тракторы или купить удобрения. За последние четыре-пять лет, когда дождей почти не было, лишь немногие смогли вырастить на истощенной почве больше мешка кукурузы. Им приходится искать дикую зелень, которая служит единственной приправой для семей. Если же они оставят свои семейные участки под паром более чем на год, власти бантустана конфискуют их и передадут безземельным семьям".

А для детей главным убийцей становится туберкулез, привезенный их отцами.

Набор на рудники осуществляется через Бюро по трудоустройству в Африке (TEBA) Южноафриканской горной палаты - крупнейшее агентство такого рода в мире. Через 150 офисов в десяти странах, в которых работают 6 500 человек, оно нанимает и оформляет до 500 000 чернокожих рабочих-мигрантов в год, в основном для золотых и платиновых рудников. Палата называет себя "бастионом свободного предприятия, представитель горнодобывающей промышленности Южной Африки в целом, маховик экономической машины страны". С момента основания в 1889 году его главная роль заключалась в привлечении дешевой черной рабочей силы. С этой точки зрения она добилась феноменального успеха. За шестьдесят лет, вплоть до 1970 года, реальные заработки чернокожих шахтеров фактически упали, в то время как заработки белых выросли на 70 процентов. Несмотря на рост заработной платы чернокожих в процентном отношении к заработной плате белых, он происходил настолько медленно, что, по оценкам Международной организации труда в Женеве, для ликвидации этого разрыва потребуется сто лет. Среди других услуг, которые Палата оказывает отрасли, - исследования, общественные и трудовые отношения, а также представительство в правительстве.

Доминирование Anglo в золотодобывающей промышленности позволяет ей доминировать и в Палате. На бумаге Палата имеет широкий членский состав. В ней 109 представителей от четырнадцати финансовых домов, управляющих шахтами; 43 - от золотых рудников; 38 - от угольной промышленности; 14 - от производителей алмазов, асбеста, меди, свинца и платины. Два основных комитета образуют золотодобывающие и угледобывающие компании. Однако основные решения принимаются в двух небольших группах: исполнительном комитете и совете, состоящем из "глав домов" и руководителей высшего звена. Anglo имеет около тридцати мест в палате, а ее руководители регулярно занимают пост президента.

В начале 1970-х годов промышленные волнения среди чернокожих во всех секторах экономики стали приобретать более острую политическую окраску. В сентябре 1973 года горняки шахты "Уэстерн Дип" компании "Англо" близ Карлетон-Вилла протестовали против повышения зарплаты небольшой группе машинистов, а также против общего уровня оплаты труда. Столкнувшись с 7 000 разъяренных шахтеров в общежитии, руководство шахты вызвало полицию, которая открыла огонь после того, как дубинки не смогли разогнать толпу. В течение 12 секунд одиннадцать шахтеров были убиты и двадцать шесть тяжело ранены. Международный резонанс последовал незамедлительно. Гарри Оппенгеймер принес публичные извинения и поручил провести внутреннее расследование. В штаб-квартире AAC был создан новый отдел промышленных отношений, а с 1974 года сложная система классов оплаты труда была упорядочена, и общий уровень оплаты труда значительно повысился. Старая племенная система общения с "мальчиками-боссами" в огромных общежитиях при шахтах была отменена в пользу двустороннего потока информации. Была введена система информирования рабочих, подготовленная с помощью Лондонского индустриального общества. Были созданы рабочие комитеты, которые направляли жалобы наверх.

Эти реформы стали продолжением других усилий по улучшению условий и созданию более стабильной рабочей силы. Были построены спортивные сооружения, начались крупные инвестиции в строительство общежитий. Надежным рабочим-мигрантам выдавались действительные сертификаты о повторном трудоустройстве и премии, если они быстро возвращались из родных мест по истечении срока контракта. В 1970-е годы средний срок работы на шахтах Anglo вырос с трех до шести лет. В то же время тайно была усилена охрана и разработаны планы по установке системы слезоточивого газа на кухнях и в винном магазине на Western Deep, которые были разграблены во время спора.

Улучшения оказались явно недостаточными. Они не смогли остановить беспорядки и забастовки, перекинувшиеся на 1975 год, и в конце концов правительство организовало расследование "беспорядков на шахтах". Его отчет держался в секрете в течение двух лет. Министр труда объяснил парламенту, что его содержание было "в некоторых отношениях

чувствительного характера". В 1978 году копия просочилась в "Рабочее единство", газета Южноафриканского конгресса профсоюзов (SACTU), которая показала, насколько чувствительной она была.

В центре его анализа был вывод о том, что система миграции рабочей силы, один из бастионов апартеида, была главной причиной беспорядков. Но далее в исследовании говорится, что "эта система существует уже не менее 75 лет, и на данный момент ей нет никакой практической альтернативы". Опираясь на данные горнодобывающих предприятий, полиции и отдельных ученых, отчет прекрасно отражал расистскую паранойю государства. Признавая необходимость улучшения условий труда, единой структуры оплаты и улучшения коммуникаций, авторы доклада в первую очередь заботились о безопасности и предотвращении роста нестабильной рабочей силы:

Наши расследования не дали прямых доказательств того, что беспорядки были политически инспирированы или организованы агентами других государств или иностранных организаций, но, как уже говорилось, чернокожий рабочий осведомлен о том, что происходит вокруг него, и о событиях в Африке и мире. Он подвержен многим влияниям, таким как, например, политические мысли ОАЕ (Организации африканского единства) и союзных государств, радиопропаганда отовсюду, включая некоторые африканские государства и коммунистические страны. . . . Он все больше и больше осознает себя и ту важную роль, которую он играет в горнодобывающей промышленности. Он знает о росте цен на золото и о том, что отрасль зависит от него и очень уязвима - с точки зрения рабочих. Мы постоянно должны помнить о том, что сам чернокожий рабочий очень восприимчив к коммунистическому влиянию, и что все возможное должно быть сделано, чтобы защитить его от этих влияний.

Затем, с редкой прозорливостью, он продолжил:

Мы вполне можем ожидать, что по мере усиления пропаганды чернокожие рабочие, имея свои собственные проблемы, идеалы и устремления, будут все больше сотрудничать, чтобы реализовать их политические устремления.

Комитет нигде не предлагал создавать профсоюзы, чтобы направлять и контролировать эти события. В любом случае предполагалось, что закрытые комплексы и система труда мигрантов делают организацию профсоюзов невозможной. Действительно, в отчете утверждалось, что рабочие-мигранты были настолько отсталыми и раздираемыми межплеменным соперничеством, что даже не "созрели" для создания рабочих или комитетов по связям, через которые они могли бы выразить свое недовольство. В нем утверждалось, что тридцать три из пятидесяти четырех рассмотренных инцидентов были результатом "этнических разногласий" и "борьбы группировок". В случае с банту, говорится в докладе, трайбализм "берет свое начало в страхе или чувстве незащищенности, которое приводит к насилию". Несмотря на влияние цивилизации белого человека, религии и западных стандартов, склонность к насилию в случае племенных различий возникает практически спонтанно". Цитируя "эксперта по банту", авторы доклада утверждали, что южные племена банту "даже рассматривают драки как вид отдыха".

Другой эксперт предположил, что "суть проблемы заключается в вере человека в коварные силы зла. Каким бы богобоязненным он ни был, как бы ни верил в вечность жизни, он никогда не сможет обрести душевный покой, если будет продолжать верить, что большая часть его судьбы находится в руках дьявольских сил, готовых уничтожить его".

(В отличие от этого, исследование волнений на шахтах в 1970-х годах, проведенное Южноафриканским исследовательским отделом труда и развития, пришло к следующему выводу: "Представляется вероятным, что источники конфликтов находятся в таких факторах, как дифференцированное отношение к работникам. Почти в каждом инциденте, который изучало подразделение, причиной беспорядков были претензии либо к оплате труда, либо к условиям работы; на двух золотых приисках Anglo причиной послужила неадекватность мясных рационов в столовой).

Но главной заботой правительственного комитета была безопасность и проблема борьбы с "агитаторами". Горнодобывающие компании не нуждались в особом поощрении, чтобы одобрить и выполнить - там, где они этого еще не сделали, - рекомендацию о создании на каждой шахте подразделения безопасности, "оснащенного слезоточивым газом, собаками и, по возможности, бронированным автомобилем". Они рекомендовали, чтобы каждое подразделение проходило обучение в южноафриканской полиции и поддерживало связь с вербовщиками для отбора потенциальных нарушителей спокойствия. В своем собственном отчете о нарушениях Anglo даже опознала одного из них, правда, со зловещим жалом в хвосте. Руководство Anglo заявило, что оно "обеспокоено ролью во время беспорядков некоего Даниэля Рамотсетхоа, он же Мокимел, он же Кимберли - справочник № 3522492. . . . Считается, что он уроженец Хершела и работал на ферме Блукранс, принадлежащей некоему мистеру Шутте. Речь идет о шахте "Ваал Рифс".

Полагают, что этот человек определенно был причастен к беспорядкам в одном из комплексов и, по всей видимости, работал на государство в качестве информатора. Похоже, он был под защитой". Кимберли, владелец шебинов и поставщик проституток, был не просто информатором, а частью попытки Претории дестабилизировать правительство Лесото, которое занимало все более антиапартеидную позицию. Согласно отчету управляющего Vaal Reefs South, в начале декабря 1974 года некий мистер Стин из BOSS обратился к своему офицеру безопасности с просьбой разрешить Кимберли войти в общежитие, чтобы организовать рабочих басото в оппозиционную партию Лесото, Basutoland Congress Party. В просьбе было отказано, "поскольку горнодобывающая компания не может сотрудничать с преступниками, что морально неправильно, и в долгосрочной перспективе может привести только к крупным неприятностям". Несмотря на эти доказательства существования агентов-провокаторов, отчет спокойно продолжал: "Мы признаем, что южноафриканская полиция и Бюро государственной безопасности (BOSS) хорошо информированы о роли этого конкретного человека".

Комитет, однако, приветствовал использование тайной полиции, поскольку ожидал, что "с течением времени (если это еще не произошло) агитаторы (коммунистические или иные) и террористы из-за пределов страны будут пытаться влиться в состав трудовых мигрантов, занятых на шахтах". В качестве дополнительной меры предосторожности, по мнению комитета, было бы неплохо создать центральное бюро, "чтобы вести эффективный черный список". Четыре года спустя стало известно, что чернокожий шахтер был бессрочно отстранен от работы на всех шахтах после участия в забастовке на Баффелсфонтейне, одном из главных инвестиционных золотых приисков Anglo. Горная палата признала, что ее бюро по трудоустройству "отслеживает работников, не соблюдающих условия труда".

Забота Гарри Оппенгеймера о благополучии своих шахтеров была воплощена в официальную версию, которая имела столько же отношения к безопасности и дисциплине, сколько и к гуманному обращению. Необходимо создать лучшие комплексы - но так, чтобы "в случае беспорядков задача бунтовщиков была усложнена, а задача подавителей (руководства комплексов, офицеров безопасности и полиции СА) - упрощена". Чтобы предотвратить обращение к проституткам, следует построить больше супружеских квартир для ключевого персонала и комнат для приезжающих жен. Комитет был обеспокоен созданием большего количества мест для отдыха, чтобы обеспечить "полезное использование заработной платы". Была надежда, что чернокожий шахтер будет меньше тратить на крепкий напиток. "Современные торговые центры (магазины, магазины одежды, кафе, рестораны, кинотеатры и т. д.) необходимы для того, чтобы рабочий мог тратить свои возросшие доходы с большей пользой (в том числе по воскресеньям), вместо того чтобы тратить их на шабины ценой собственного благосостояния, здоровья и общественного порядка". Банту с его "врожденным даром" к пению следует поощрять к тому, чтобы они занимались этим в группе. С другой стороны, после пяти дней работы в шахте чернокожий рабочий всегда мог продолжить работу. Комитет выделил одну шахту, где сотни малавийцев "привозили каждые выходные", чтобы они работали садовниками у белых по всему Ист-Рэнду.

В тот месяц, когда произошла утечка отчета, на золотом прииске "Президент Стейн" вспыхнул мясной бунт. Более 1000 шахтеров сожгли три столовые, винный магазин и три раздевалки. Четырнадцать шахтеров были ранены и двадцать три арестованы, когда полиция ворвалась в шахту со слезоточивым газом и собаками. Ущерб, нанесенный зданиям и оборудованию, которые были названы самыми современными в стране, оценивается в 1 миллион рандов. Когда на следующий день утренняя смена отказалась выходить на работу, руководство заявило шахтерам, что они должны либо вернуться на родину. Из 7 000 шахтеров, работавших в сменном общежитии № 4, 640 расторгли свои контракты и отправились домой. Несмотря на хваленую систему связи Anglo, причина бунта, очевидно, оставила председателя подразделения Anglo Gold в недоумении. Они не нападали на административные здания или общежития", - сказал мистер Деннис Этрейдж. Насилие ограничилось кухней и раздевалками". Это странно - президент Стин является одним из немногих шахт, где есть подобные помещения для переодевания, и бунтовщики фактически уничтожали свою собственную одежду".

Собственное расследование беспорядков середины 1970-х годов, проведенное компанией Anglo, показало мрачную картину, свидетельствующую о том, что мало что изменилось. Один из отчетов начинается с рабочего-мигранта из гор Лесото, который ищет работу на шахтах. Его дети голодны, а жена нетерпелива из-за его неспособности заработать достаточно. Привлеченный рассказами о растущих зарплатах на шахтах, он оставляет семью на попечение родителей и отправляется пешком на вербовочный пункт в Масеру, которым управляет Горная палата. Он приезжает в оборванной одежде и с небольшим количеством денег, но ему говорят, что шахты Свободного государства не берут новичков. Ему велят ждать возможных вакансий, и он ночует на улицах или в пещерах над Масеру, опасаясь местной полиции. Если один из клерков на призывном пункте окажется его родственником или "домашним мальчиком" из его деревни, его шансы получить работу будут значительно выше. Когда он записывается, его отводят в общежитие, где живут восемьдесят человек, других, молодых и старых, и велели раздеться догола для медицинского осмотра. Для басото это первый унизительный опыт. Обрезанные мужчины, по обычаю, никогда не обнажаются перед необрезанными мальчиками. Врач бесцеремонно проверяет сердцебиение каждого мужчины. Они могли бы просто снять рубашки. Молодой студент-теолог, работавший над проектом на каникулах, заметил: "Этот процесс кажется ненужным, разве что как способ приобщения шахтеров к субкультуре, лишенной каких-либо ценностей в отношении человеческого достоинства". Общежитие обставлено железными кроватями без матрасов. Комнаты заражены вшами, клопами и блохами. Еда, по словам одного из новобранцев, "не лучше, чем для собак". Студент подытожил: "Этих людей вообще не считают за людей, к ним относятся не лучше, чем к животным, потому что их оскорбляют... их пинают, как собак".

В поезде до Велкома отношение мужчин полностью меняется. Они выглядят одновременно испуганными и ликующими, становятся более грубыми и шумными, выкрикивают непристойные замечания в адрес женщин, идущих вдоль железнодорожной линии, и поют песни о том, как они покинули землю, которую любят, чтобы уйти под землю, как крысы. В этих словах чувствуется фатализм:

Лесото, теперь я оставляю тебя с твоими горами, где я когда-то бегал

Я отправляюсь на место белого человека - на столовую гору.

Сохрани наших детей, чтобы они росли под твоей рукой, как мы сами.

Я оставляю тебя в Лесото.

Я никогда не увижу ваших людей с их прекрасными горами Я отправляюсь в страну белых людей - с электричеством

Я оставляю все темные места здесь.

Но я все равно предпочитаю горы Лесото.

В центре в Велкоме они снова раздеваются, принимают душ с холодной водой, проходят осмотр, рентген и снятие отпечатков пальцев, после чего их отправляют на автобусе на шахты. Затем начинается процесс введения в должность, где мужчинам рассказывают о зарплате и условиях, правилах и нормах. Они не понимают почти ни слова, потому что с ними разговаривают на лингва-франка шахт - сочетании зулусского, английского и африкаанс, которое называется фанакало. Новичкам дают уроки только после вводного инструктажа. Однако худшее еще впереди. Чтобы справиться с очень высокими температурами под землей, чернокожие шахтеры (но не белые) проходят "процедуру акклиматизации".

Раздевалка, где мужчинам снова приходится раздеваться догола. Пройдя в комнату с весами, им измеряют температуру и фиксируют вес, а также выдают таблетки витамина С. Только после этого каждому выдается юбка для климатической камеры, где температура поднимается до 34 градусов по Цельсию. В течение четырех часов в день на протяжении пяти дней мужчин заставляют ходить вверх и вниз по бетонным ступеням, по двадцать четыре шага в минуту под бой барабана. Каждые тридцать минут они пьют из шланга. Каждый час у них измеряют температуру. Иногда начальник козырька оскорбляет или издевается над стажерами за то, что они маршируют не в ногу. Во время каждого занятия им не разрешается ходить в туалет, и некоторым приходится облегчаться на полу камеры.

Акклиматизация считалась необходимой, хотя в последние годы на некоторых глубоких шахтах ее необходимость уменьшилась благодаря установке вентиляционных систем охлаждения. Но даже на глубине одной мили давление и жара не могут быть полностью ослаблены. На такой глубине горная порода кажется теплой на ощупь, а когда начинается бурение, шум и пыль заглушают все остальные ощущения. При добыче низкосортной и трудоемкой руды в Южной Африке работа особенно тяжела. Горная палата описывает пласты следующим образом:

Представьте себе массив горной породы, наклоненный... как толстый 1200-страничный словарь, лежащий под углом. Золотоносный риф будет тоньше одной страницы, а количество содержащегося в нем золота едва ли покроет пару запятых во всей книге. Задача старателя - извлечь эту единственную страницу, но его работа усложняется тем, что "страница" была скручена и разорвана силами природы, а ее куски могли оказаться между другими листами книги.

Многие исследования, в том числе и англоязычные, указывают на то, что главным источником напряженности под землей является белый шахтер. Один шахтер сказал авторам: "Он просто сидит на своем ящике и пьет чай". В конце смены руководитель бригады отчитывается о проделанной работе, а белый шахтер ставит свою подпись. Он получает премию за то, что вы делаете, а бедные чернокожие не получают ничего за свой пот и труд".26 Нападения белых шахтеров на чернокожих рабочих были обычным делом, хотя за последние пять лет власть нового профсоюза обуздала некоторые из худших эксцессов. В общежитиях англоязычные исследователи обнаружили, что помощников по кадрам, которые контролировали продвижение по службе, легко подкупить. Индуны, представители племен, назначаемые руководством, часто практиковало гомосексуальность с молодыми рекрутами и использовало эти отношения для того, чтобы оказывать предпочтение своим друзьям и наносить урон своим врагам. Большинство чернокожих шахтеров считали, что чернокожие чиновники не смогли донести их жалобы до руководства, которое считалось либо недоступным, либо деспотичным.

Эти откровения стали настоящим шоком для руководителей Anglo на Мэйн-стрит, 44, которые ранее не имели представления об отношении чернокожих шахтеров к деградации системы труда мигрантов. Прежде всего, трудности с определением причин недовольства и поиском путей их решения заставили поднять вопрос о признанных профсоюзах. Камнем преткновения всегда был белый профсоюз горняков (MWU), который яростно защищал свои привилегии от посягательств чернокожих. Его главным оружием был тупой отказ разрешить чернокожим получить "сертификат взрывника", ключ к продвижению по службе. Отношение в MWU не изменилось с тех пор, как в 1922 году он выдвинул печально известный лозунг: "Рабочие всего мира объединяйтесь - и боритесь за белую Южную Африку". Арри Паулус, генеральный секретарь профсоюза, сказал в 1979 году в интервью газете New York Times: "Вы должны знать черного. Он хочет, чтобы кто-то был его начальником. Они не умеют быстро думать. Вы можете взять бабуина и научить его играть мелодию на пианино, но он не сможет использовать свой собственный разум, чтобы перейти к следующему шагу". Когда по возвращении в Южную Африку Паулюса спросили об оскорбительном характере этих замечаний, он ответил: "А кафиры могут идти и набивать себе цену".

Бескомпромиссные профсоюзные лидеры вроде Паулюса, которого профсоюз вернул с пенсии в 1985 году, не помешали некоторым белым профсоюзам признать необходимость в организованной, пусть и подчиненной, черной рабочей силе. По мере роста экономики в 1970-х годах квалифицированные работники стали дефицитом, и несколько белых профсоюзов промышленников поощряли создание "параллельных" черных профсоюзов, чтобы увеличить свою промышленную мощь. В то же время промышленные волнения начала 1970-х годов и восстание в Соуэто в 1976 году послужили толчком к созданию незарегистрированных независимых черных профсоюзов. Хотя черные профсоюзы никогда не были нелегальными и имели полувековую традицию боевых действий, их организационные возможности были сильно ограничены постоянными преследованиями со стороны полиции и арестами должностных лиц.

В 1979 году правительство уступило экономическому давлению и воинственности рабочих, приняв рекомендации по официальному признанию, сделанные Комиссией по расследованию трудового законодательства Wiehahn. В правительственной Белой книге, посвященной этому докладу, отмечалось, что "неконтролируемое и беспорядочное развитие [профсоюзов] представляет собой угрозу трудовому миру и должно привести к принятию всеми рабочими организациями ответственности, обязанностей и ограничений, налагаемых законодательной системой". Или, как говорилось в самом отчете, пришло время ввести систему "дисциплины и контроля". Одним из членов комиссии Вихана был Кристиан дю Туа, консультант по промышленным отношениям в головном офисе Anglo в то время и сотрудник Anglo с 1969 года.

Однако случай с Эландсрандом наглядно продемонстрировал, что приоритетами Anglo оставались производство и прибыль при умышленном игнорировании условий труда. Доказательства этого обвинения содержатся в "строго конфиденциальном" отчете Горной палаты о бунте на шахте Эландсранд в апреле 1979 года. На обложке от руки написано: "Не для распространения, пожалуйста". Об этом документе Anglo предпочла бы забыть.

Эландсранд на Дальнем Западном Ранде был первым золотым рудником, который компания Anglo затопила за последние пятнадцать лет. Его доказанные запасы руды - всегда консервативная оценка - составляли 1 000 миллионов тройских унций. По сравнению с другими тридцатью восемью золотыми рудниками в стране он мог быть выше среднего по уровню рабочей прибыли. Шахта была спроектирована как образцовая, с общежитиями, отходящими от административного корпуса в виде клеверного листа. Газета "Файнэншл мейл" одобрительно заметила: "Если что и способствует противостоянию, так это густонаселенные лагери, которые можно легко захватить и закрыть для полиции". Anglo торопилась запустить шахту в производство, и торжественное открытие было назначено на 10 апреля, на тридцать один месяц раньше срока. За два дня до этого около 700 шахтеров устроили беспорядки и нанесли ущерб в 750 000 рандов комнатам общежития, столовой, административным офисам, пивной, шахтерским магазинам, раздевалке и нескольким автомобилям, включая машину администратора комплекса. На следующий день только 100 чернокожих рабочих спустились под землю, а группы протестующих шахтеров, сидевших на окрестных холмах, были загнаны обратно в общежития полицейским вертолетом и охранниками с собаками. Вечером на шахту вышла полная смена, но почти 1000 шахтеров, отказавшихся работать накануне, были уволены и отправлены домой. Руководство Anglo снова заявило, что не может выяснить причины недовольства мужчин, хотя и намекнуло, что за работой могли стоять сторонние агитаторы - в частности, члены оппозиционной партии Лесото.

На самом деле в распоряжении 44 Main Street были "огромные объемы данных на руднике, которые можно было бы использовать как индикаторы потенциальных проблем". В период с февраля 1977 года по апрель 1979 года численность работников быстро увеличилась с 300 до 4500 человек. В мае 1978 года многие рабочие отказались спускаться под землю, протестуя против того, что их жалобы на премии и сверхурочные не были рассмотрены. В марте 1979 года рабочие, переведенные из соседних Западных Глубоких Уровней, пожаловались на более низкую зарплату и плохие условия жизни. Более того, головной офис Anglo получал ежемесячные отчеты, которые свидетельствовали о тревожном уровне прогулов и дезертирства, серьезной переполненности и общих беспорядках. Менеджер по персоналу шахты был настолько обеспокоен, что попросил пригласить квалифицированного специалиста по промышленным отношениям. Его просьба была отклонена. За этими волнениями скрывался "дисбаланс между планированием производства и планированием услуг", который привел к "разрушению человеческих отношений на шахте".

Каталог неудач был обширным. Новая компьютерная система учета рабочего времени оказалась неисправной. Она часто фиксировала их отсутствие или не регистрировала рабочее время, если людей переводили из одной бригады в другую. Система премирования, основанная на новых критериях - метрах, а не пробуренных отверстиях, и выплачиваемая всей бригаде, а не операторам станков, - намеренно не объяснялась до тех пор, пока не было завершено управление. Все руководители шахты утверждали, что не знают, как рассчитывается премия". Жалобы людей не рассматривались, поскольку никто не отвечал за их рассмотрение. В связи с ростом производства шахтеры были вынуждены работать по семидневной рабочей неделе, а тех, кто отказывался, понижали в должности. Поскольку работала только одна шахта, на клетях случались задержки, и люди часто не успевали к своей бригаде на определенном уровне. С учетом времени на дорогу мужчины находились на работе до тринадцати часов в день. После смены чернокожим рабочим приходилось ждать, пока их белые суперкозырьки не окажутся в клетке первыми. Количество случаев нападения белых на чернокожих было "чрезвычайно высоким": за девять месяцев до бунта произошло пятьдесят таких инцидентов из девяноста четырех. Шахтеры, поздно вернувшиеся в общежития, часто не получали еды, потому что на кухнях не было продуктов или столовые были закрыты. Поскольку не было системы оповещения, чтобы разбудить людей, мужчины вставали раньше обычного, чтобы избежать задержек у компьютеризированной "давки" или в клетках, и в результате пропускали завтрак. Перерывов на еду под землей не было, и один белый руководитель сообщил, что его команда не ела три дня. Чернокожий руководитель группы сказал, что не завтракал целую неделю. В столовых мужчины жаловались, что еда холодная, несъедобная и часто с посторонними примесями. Не хватало кружек и тарелок. Из-за круглосуточной смены некоторые рабочие приходили на ужин, а завтракали кашей. На весь персонал приходилось два повара, работавших в двенадцатичасовую смену.

Программа строительства общежитий отставала от графика на три месяца, и мужчинам приходилось делить койки. В мае 1978 года началось переполнение коек: 68 человек были вынуждены делить их между собой. К февралю 1979 года эта цифра выросла до 710. Перед самым бунтом их было 436. В отчете Палаты отмечалось: "Переполнение коек, по-видимому, имело ряд нежелательных последствий, включая кражи (из-за нехватки шкафчиков), нагрузку на раздевалки и столовые при общежитиях, нападения в комнатах, нагрузку на персонал и дезорганизацию процедур пробуждения, вызванную переполненностью". Сложилась неофициальная практика наказывать работников, заставляя их спать на полу. Были и другие разочарования, унижения и боль. Температура воды в душевых раздевалки была либо слишком горячей, либо слишком холодной. В течение четырех часов в день она была выше болевого порога. Пивной зал вмещал всего 2 500 человек. Мужчинам, которые хотели навестить своих друзей в Западной Глубине, не разрешалось без разрешения пройти кратчайшим путем через поселок белых шахтеров.

Существовала своеобразная система рассмотрения жалоб, но она была настолько перегружена работой и неэффективна, что лишь немногие жалобы были удовлетворены. Совет чернокожих работников, который собирался раз в два месяца, возглавлял белый менеджер, чье решение по спорам было окончательным. Первое заседание было посвящено премиальным выплатам бурильщикам и времени работы в клетках. В отчете отмечается: "Только после беспорядков этим вопросам стали уделять должное внимание". В заключении говорилось, что "чернокожие рабочие в настоящее время не имеют возможности добиться изменений в вопросах, которые вызывают у них беспокойство: в нынешнем климате производственных отношений в горнодобывающей промышленности им не дают возможности вести переговоры, чтобы добиться изменений".

Для компании Anglo Эландсранд оказался очень успешным. В 1984 году было добыто 343 816 унций золота, что дало общую прибыль в 101 миллион рандов. Отвечая в 1986 году на вопрос об условиях, приведших к бунту, Бобби Годселл сказал авторам: "Руководство ошибалось и сильно ошибалось. Но для меня новость, что 700 человек негде спать. Я готов поставить деньги на то, что никто спит на полу в наших общежитиях". Возможно, Годселл, хотя и возглавлял отдел производственных отношений, был среди тех, кому не следовало распространять отчет Палаты. Болтливый молодой выпускник Натальского университета, он искренне переживает за своих работников. Мы хотели бы платить нашим рабочим достойную зарплату, чтобы они могли иметь приличные дома, приличные общины и отправлять своих детей в приличные школы. С точки зрения квалификации это имеет смысл, с точки зрения социального контроля - тоже". Он очень любит контроль. В последнем исследовании Anglo о межгрупповом насилии на шахтах неоднократно упоминается недовольство шахтеров индунами как коррумпированными инструментами управления. У нас нет системы индуна. У нас ее нет уже десять лет", - говорит он. Нажав на него, он продолжает: "Мы не нанимаем никого под названием "индуна". Нашими общежитиями управляет система префектов комнат и кураторов подразделений. Люди, которые раньше были индунами, стали кураторами подразделений. В некоторых общежитиях кураторы подразделений продолжают выполнять определенные роли индунов". Знатоки южноафриканского двуязычия почувствуют разницу.

Работа на золотых приисках долгое время была непопулярна среди чернокожих из-за низкой зарплаты, неприятных условий и отсутствия гарантий занятости. В 1970-х годах на шахтах Anglo было ранено 423 человека и 68 убито в столкновениях с полицией и службами безопасности. Смертность в результате несчастных случаев по-прежнему составляет около 600 человек в год.

В большинстве официальных исследований, посвященных безопасности горных работ в Южной Африке, утверждается, что несчастные случаи являются результатом индивидуальных ошибок или неконтролируемых событий. Первое исследование опыта чернокожих шахтеров, опубликованная Университетом Витватерсранда в 1985 году, пришла к выводу, что более половины наших информаторов, получивших травмы в результате несчастных случаев (с потерей работы более чем на четырнадцать дней), считали, что эти несчастные случаи можно было предотвратить, - говорится в отчете. Респонденты, все опытные шахтеры, работали на четырех шахтах, две из которых принадлежали компании Anglo. Один шахтер рассказал о том, что произошло незадолго до несчастного случая:

Подвес упал там, где не было опоры. Мы сообщили об этом руководителю группы. Руководитель группы пошел к белому шахтеру. Тогда белый шахтер сказал руководителю группы, чтобы тот "сказал этим людям, что если они не хотят работать, то должны взять свою одежду и выйти на поверхность", то есть разрядиться.

Потому что шахтер заставил нас работать там и пригрозил уволить, так что нам пришлось работать, не надевая ранцев. Там были палки, но мы сказали начальнику команды, что они не помогают, потому что, когда мы начали бурить, она начала трястись. Тогда мы попросили начальника бригады поставить палки, потому что это было большое место, и тогда белый шахтер ставил вопрос. Я не знаю, попал ли белый шахтер в беду из-за того, что я был в больнице.

Исследование показало, что большинство белых шахтеров не проводили положенных по закону проверок безопасности и пренебрегали правилами использования взрывчатки. Большую часть этой работы выполняли чернокожий руководитель бригады и его помощник. Выплаты премий за добычу на шахте показали огромный разрыв между чернокожими и белыми рабочими. Их называли "ком-а-ком", буквально "приди, приди". Ставки для чернокожих обычно составляли около 20 процентов от основной зарплаты, для белых - 80 процентов. Например, чернокожие бурильщики зарабатывали в среднем от 30 до 40 рандов в месяц в виде премий. Некоторые белые шахтеры получали более 2 000 рандов. Один из поразительных выводов о премиальных выплатах заключается в том, что очень немногие чернокожие рабочие знали, как они рассчитываются. Попытки выяснить это приводили к разочарованию. Однажды я задал вопрос, - рассказывает один шахтер. Мне сказали, что я не знаю, откуда берутся деньги, я должен просто быть благодарным". Я спрашивал белого шахтера, начальника смены и PA (личного помощника)". Неопубликованный исследовательский документ, подготовленный для Горной палаты в 1982 году, пришел к такому же выводу:

Политика поощрения усилий, как правило, не находила понимания у работников. Ответы были схожими, будь то менее сложные использовались ли более сложные схемы, был ли заработок зависит от индивидуальных усилий или от лидеров команды.

Такой недостаток общения противоречит новой политике Anglo, которая заключается в разъяснении рабочим системы бонусов с целью увеличения производства.

Многие чернокожие шахтеры говорили, что белые шахтеры настаивали на продолжении работы в потенциально опасных условиях, чтобы белые могли получить свои бонусы за надзор:

Происходит это так: шахтер, поскольку есть телефоны, если вы отказываетесь работать, звонит начальнику смены и говорит, что такого-то COY (члена компании) нужно заблокировать, потому что он не хочет подчиняться инструкциям. Поэтому, когда вы поднимаетесь на поверхность.

Они не спрашивают, опасно ли это, они спрашивают, почему они отказываются подчиняться инструкциям. Вот почему я считаю, что должен работать.

Сильная враждебность между черными и белыми шахтерами не осталась незамеченной Горной палатой; в другом неопубликованном докладе в 1983 году говорилось следующее:

Представляется, что автократический и произвольный надзор может дать результаты, удовлетворительные в краткосрочной перспективе, но контрпродуктивные в долгосрочной. Учитывая необходимость стабилизации кадрового состава, особенно на уровне бригады, следует избегать краткосрочных решений. Это предполагает, что команду лидера (и шахтера) придется учить, где это необходимо, чтобы избегать произвола и наказаний.

Когда в 1983 году начал организовываться Национальный профсоюз горняков, чернокожие шахтеры обрели мощный голос, способный противостоять этим практикам. В течение трех лет он стал признанным переговорным органом на тринадцати из пятидесяти одного золотого рудника страны и насчитывал 110 000 членов из 451 000 работников золотых рудников. Одиннадцать из организованных шахт принадлежали компании Anglo. Профсоюз показал себя как хорошо управляемая, жестко дисциплинированная и сложная организация. Впервые тысячи чернокожих были вовлечены в демографическую борьбу за повышение зарплаты и улучшение условий труда. С началом восстаний в поселках в сентябре 1984 года профсоюз также начал играть более открытую политическую роль, присоединяясь к бойкотам потребителей и добиваясь освобождения профсоюзных чиновников, задержанных в рамках чрезвычайного положения 1986 года. Некоторые горнодобывающие компании, такие как Gencor и GFSA, противостояли организации профсоюза, изгоняя организаторов с шахт. Готовность AAC признать профсоюз на многих своих золотых и угольных шахтах не прошла даром. Хотя Anglo понимает необходимость эффективной коммуникации со своими рабочими через регулируемые каналы, она также осознает необходимость держать НУМ под давлением, чтобы он стал уступчивым, когда начнет оспаривать прерогативы руководства. На согласованные действия профсоюза группа ответила предсказуемым арсеналом репрессий - слезоточивым газом, пулями и увольнениями.

В начале 1985 года на золотых приисках Свободного штата вновь вспыхнула борьба группировок, причем это были самые серьезные столкновения за последние десять лет. Несколько рабочих были убиты из-за спора о контроле над нелегальной продажей спиртного на руднике Вестерн-Дип. Далее к северу, на Ваальских рифах, четыре руководителя команды были убиты. В то же время рабочие Ваал-Риф начали бойкот винных магазинов и концессионных лавок в знак протеста против высоких цен и низкой зарплаты. Профсоюз, объединявший большинство из 43 000 рабочих крупнейшего в то время золотого рудника в мире, также вел кампанию против системы "индуна", управления общежитиями и отсутствия оплаты сверхурочных за работу в воскресенье. В апреле, когда профсоюз готовился к ежегодной битве за зарплату, Anglo American решила действовать жестко. Столкнувшись с пятинедельными перебоями в работе на Vaal Reefs, компания в срочном порядке уволила 14 400 чернокожих шахтеров - треть всего персонала. Это было самое крупное увольнение в истории горной промышленности. В ходе этого процесса по меньшей мере два шахтера были убиты и многие получили ранения от полиции и охранников.

Конкретным катализатором спора стало принятое в январе 1985 года решение о 10-процентном повышении зарплаты небольшой группе черно-белых чиновников, получающих ежемесячную зарплату. NUM хотела распространить это решение на остальных своих членов, но компания утверждала, что заработная плата - это вопрос национальных переговоров с Горной палатой. Конфликт разгорелся на неделе 21 апреля, когда 300 человек были уволены за отказ работать в воскресенье без дополнительной оплаты. На следующий день машинисты двух из десяти шахт отказались подниматься на поверхность породы, утверждая, что это работа, предназначенная для белых, и что им не платят по тарифу. В следующие три дня было уволено несколько сотен человек. Николас Мкванази, 25-летний управляющий шахтой № 8, сыгравший важную роль в создании профсоюза на шахте, рассказал о своих последних попытках договориться с управляющим шахтой мистером Смитом.

Смит был настроен очень враждебно. Он сказал, что не готов снова принимать на работу тех, кого уволили. Вместо этого они должны забрать свои вещи и покинуть шахту. Те, кто не сделает зарядку, будут уволены. Все должно вернуться на круги своя, сказал он. Он добавил, что это был последний раз, когда он готов разговаривать с шахтостроителями. Я напомнил ему о нашей встрече с генеральным менеджером мистером Уильямсом, на которой было решено, что шахтные инспекторы могут делать заявления как друзья, но он сказал, что ему это неинтересно. Производство снизилось на 50 процентов и потеряли около 20 миллионов рандов, он жаловался.

В субботу, 27 апреля, 18 000 рабочих Южного отделения, включавшего в себя шахты 8 и 9, отказались работать, а вертолеты кружили над головой, сбрасывая листовки, информирующие рабочих о том, что они были уволены. Общежития были окружены, установлены блокпосты и вызвана южноафриканская полиция. Региональные чиновники NUM и руководство не смогли договориться, и на следующий день палка вышла наружу. Мкванази вспоминал:

Примерно в 10.10 утра прибыла охрана шахты, сняла главные ворота общежития и погрузила их на грузовик. Они арестовали стюарда шахты, стоявшего на вахте, когда он потребовал объяснений их действий. Я был на собрании с другими стюардами шахты. Мы собрали всех рабочих на арене. Мы слышали, как подъезжали большие грузовики и вертолеты, как выкрикивались приказы. Также прибыло подкрепление SAP. С вертолета было объявлено, что все должны отправиться на стадион Эрнеста Оппен-хаймера. Я попытался объяснить рабочим, что это значит и что может произойти. Я призвал их сидеть тихо - не петь и не скандировать. Без предупреждения охрана применила слезоточивый газ и пули и начала врываться в толпу. Именно тогда произошли две известные смерти. Рабочих были тысячи. Слезоточивый газ был слишком сильным, и рабочие пытались убежать. Я сдался на смерть, но некоторые из рабочих утащили меня, потому что я отказался бежать.

Ему удалось спастись, переодевшись в традиционное одеяло и шапку Басото. За воротами его посадили в багажник автомобиля и отвезли в безопасное место. Остальных рабочих отправили на автобусах обратно в их бантустаны или соседние штаты.

Anglo выпустила пресс-релиз, в котором "выразила сожаление" по поводу этой меры. Бобби Годселл, находясь в прекрасной форме, заявил: "Увольняя это большое количество людей, мы руководствовались только одной целью - предотвратить дальнейшее ухудшение порядка на шахтах. . . . Мы привлекаем полицию на наши шахты в крайнем случае и осознаем, что зачастую ее привлечение означает насилие". Годселл наверняка читал хотя бы один из отчетов компании о беспорядках на шахтах. Расследование серьезных беспорядков на золотых приисках в январе 1975 года против введения правительством Лесото отложенной заработной платы завершилось следующим образом: «Мы не можем постоянно надеяться на южноафриканскую полицию». В ходе отдельного спора на золотом руднике, принадлежащем компании Anglo-Vaal, в которую Anglo инвестирует свои средства, еще 3 000 чернокожих были уволены после протеста против увольнения четырех управляющих. Когда мужчин отправляли на родину за участие в незаконной забастовке, два горнодобывающих предприятия почувствовали более острую форму черного гнева. В их штаб-квартире в Йоханнесбурге взорвались две лимповые мины, выбив сотни окон в округе. Никто не пострадал. Хотя большинство шахтеров в итоге были восстановлены на работе, этот спор потряс либеральное мнение ЮАР. Даже финансируемая Оппенгеймером Прогрессивная федеральная партия заявила, что крайне обеспокоена тем, что обе стороны не смогли уладить свои разногласия по обычным каналам.

Решив реабилитировать свой имидж и желая избежать разрушительной официальной забастовки, AAC спустя четыре месяца пошла навстречу годовым требованиям NUM по зарплате. Повысив свое предложение на 2,8 % до 22 %, AAC, JCI и еще один горнодобывающий концерн снова оторвались от рекомендованного предложения Горной палаты. Это был хитрый ход, поскольку 80 процентов заявленных членов НУМ в количестве 150 000 человек работали на шахтах AAC. Когда профсоюз призвал своих членов на десять шахт GFSA и двух других компаний, которые отказались улучшить свои предложения, забастовка провалилась через два дня. Сочетание угроз увольнения и применения слезоточивого газа и резиновых пуль охранниками шахт против бастующих рабочих убедило профсоюз отменить забастовку. Они настояли на одном условии: чтобы Промышленный суд решил, могут ли бастующие шахтеры быть уволены с работы и выселены из общежитий на законных основаниях. Через два месяца, в ноябре, суд вынес решение в пользу профсоюза. В сложившихся обстоятельствах это была значительная победа профсоюза и его генерального секретаря Сирила Рамафосы, молодого юриста, который уже провел семнадцать месяцев в тюрьме за свою политическую деятельность.

В ходе беспрецедентного обмена мнениями летом 1986 года Рама Фоса получил возможность высказать Гарри Оппенгеймеру в лицо все, что он думает о политике Anglo в области оплаты труда и роли горных предприятий. Поводом для этой первой встречи послужило внешне благородное мероприятие - первая годовщина выхода радикальной газеты Weekly Mail, которое проходило в непринужденной многорасовой атмосфере театра Market в Йоханнесбурге. Театр Market зарекомендовал себя как оазис культурной независимости и инакомыслия, хотя длинная рука Оппенгеймера даже там неизбежна. Частично его финансируют Мемориальный фонд Эрнеста Оппенгеймера и AAC. Всегда готовый ассоциировать себя с символами оппозиции Оппенгеймер вложил в газету 5 000 рандов. Белое вино, канапе и присутствие англоязычных специалистов по связям с общественностью вместе с несколькими чернокожими профессионалами и сотрудниками профсоюза, ослабили историческую напряженность. Несмотря на утомительный день переговоров о зарплате в Горной палате, Рамафоса был в атакующем настроении. Его подготовленная речь, спешно набранная на текстовом процессоре профсоюза накануне его трудолюбивым пресс-атташе Марселем Голдингом, представляла собой обширную атаку на маленького, урбанистического человека, сидевшего рядом с ним. Горнодобывающая промышленность остается без внимания прессы, - сказал он. Горнодобывающая промышленность менее всего способна убедить людей в своей поддержке социальных перемен. Именно эта отрасль послужила печью, в которой запекалась расовая дискриминация, и прессе это известно. Сегодня она полностью опирается на систему эксплуатации труда мигрантов и на полицейский гнет. Она платит чернокожим рабочим самую низкую зарплату среди всех крупных горнодобывающих компаний в мире, за исключением Индии. . . . Все, что вы слышите от баронов горнодобывающей промышленности, это то, что их сдерживает закон. Большой бизнес нарушает бесчисленные законы, чтобы получать большие прибыли, но избегает нарушать несправедливые законы, которые помогли бы уничтожить систему труда мигрантов и позволить работникам жить вместе со своими семьями".

Оппенгеймеру это не понравилось. "Я немного отличаюсь от Сирила Рамафозы, - начал он, - в том, что считаю, что это должно быть весело. Я считаю, что это должно быть довольно веселым событием". Его ответ на аналитическую и страстную речь Рамафосы был настолько пренебрежительно-покровительственным, что это было равносильно оскорблению. "Тот факт, что господин Сирил Рамафоса находится здесь, чтобы говорить так, как он говорил сегодня вечером - очень трогательная и трогательная речь, которая стала еще более трогательной из-за пренебрежения фактами, - тот факт, что мы оба были здесь, чтобы говорить вместе, доставляет мне огромное удовольствие". Он предположил, что Рамафоса ошибся, потому что "в некоторых частях, так или иначе, частного предпринимательства у него есть мощные потенциальные союзники в его борьбе против расовой дискриминации".

Факты об уровне заработной платы на золотых приисках AAC в сравнении с официальными показателями бедности в Южной Африке легко подтверждаются. С июля 1985 года заработная плата подземных рабочих варьировалась от 214 рандов в месяц до 660. Для наземных рабочих - от 180 до 587. Существует три минимальные черты бедности. Прожиточный минимум (ППМ) для семьи из четырех или пяти человек определяется Бюро рыночных исследований при Южно-Африканском университете, которое оплачивается Горной палатой и горнодобывающими предприятиями. Для Йоханнесбурга в феврале 1986 года он составлял 391 ранд. Считается, что этого достаточно, чтобы выжить. Дополнительный уровень жизни для "скромного, низкого уровня жизни" составляет 506 рандов. Уровень Европейского экономического сообщества для фирм с южноафриканскими филиалами - это MLL плюс 50 процентов, то есть 587 рандов. Исходя из этого, AAC платит нищенскую зарплату большинству своих работников. Однако в этом сложном деле определения голода и лишений есть еще два ингредиента. Anglo утверждает, что бесплатное питание и проживание составляют 100 рандов в месяц на одного работника. Палата также утверждает, что одинокие мигранты, проживающие в общежитиях, не обязаны содержать семью, поэтому три официальных уровня снижаются. Таким образом, МЗП снижается с 391 до 271 ранда, хотя далеко не все рабочие-мигранты являются одиночками. Таким образом, минимальная заработная плата в компании колеблется вокруг самых низких зарплат, которые считаются способными поддержать людей с самым низким уровнем жизни.

В неопубликованном исследовании, проведенном совместно AAC и NUM в 1986 году, содержалось еще одно предупреждение о грядущих событиях. Нельзя ожидать, что шахты будут отделены от более широких конфликтов, происходящих в Южной Африке в настоящее время, и ... пока не будут замечены реальные и энергичные шаги со стороны различных горнодобывающих компаний, чтобы положить конец дискриминационной и эксплуататорской практике.

в настоящее время, уровень конфликтов на шахтах будет расти, а не падение". Темпы изменений были настолько медленными, что это заключение можно было бы с точностью написать за десять лет до этого.

По сравнению с шахтерами промышленные рабочие Anglo находятся в относительном выигрыше. На заводах им легче организовать сильные профсоюзы, а квалифицированный труд более востребован. Заработная плата немного выше. После отмены резервирования рабочих мест в промышленности в 1976 году Anglo продвинула несколько чернокожих сотрудников на хорошо оплачиваемые квалифицированные рабочие места на большинстве своих заводов. В остальных случаях зарплата чернокожих не превышает минимальную черту бедности, и де-факто резервирование рабочих мест все еще существует на уровне завода. Рабочий дочерней компании Anglo, Highveld Steel, объяснил:

Когда нанимают ремесленника, ему говорят, что у него должен быть помощник, который будет носить инструменты для ремесленника, когда он собирается что-то починить. Когда они приходят туда, они [ремесленник] просто показывают ему: "Делай это, делай это, делай это" - а ремесленник стоит и смотрит. Такова общая картина41.

Отношения Anglo с промышленными профсоюзами иллюстрируют, насколько компания стремится сохранить свой авторитет. В 1979 году Профсоюз металлистов и смежников (MAWU) начал организовывать профсоюзные организации в Scaw Metals, дочерней компании, полностью принадлежащей главному промышленному предприятию Anglo.

Профсоюз был неофициально признан в 1980 году, но компания отказалась подписывать соглашение без пункта, связывающего вопрос о зарплате и условиях труда с переговорами на уровне Промышленного совета всей сталелитейной и машиностроительной промышленности. Поскольку все основополагающие решения принимались на этом уровне, заводским переговорщикам MAWU не о чем было бы говорить, кроме, как выразился один из профсоюзов, "состояния унитазов".

В 1982 году профсоюз оспорил эту систему, и 2000 рабочих объявили забастовку, требуя повышения базовой зарплаты, которая должна была быть согласована на местном уровне. Через одиннадцать дней все рабочие были уволены, выселены из общежитий и отправлены обратно в бантустаны. Позже 1800 человек были вновь приняты на работу, а профсоюз был вынужден присоединиться к Промышленному совету. Бобби Годселл дал понять, как далеко готова зайти Anglo:

Скау была незаконной забастовкой. Это была забастовка, инициированная рабочими... забастовка по поводу того, где и на каком уровне мы ведем переговоры. Для руководства это была очень важная битва, и именно поэтому руководство упорно держалось и фактически выиграло ее. . . Мы не видим цели забастовки в том, чтобы вывести предприятие из бизнеса. И поэтому мы бы сказали, что работодатели имеют право сохранять некую абсолютную последнюю позицию для защиты основных деловых интересов.

Годселл заявил, что Anglo никогда не увольняла законно бастующих работников. Однако многие бастующие были уволены компаниями, входящими в группу. Anglo не взяла на себя ответственность за угрозы уволить 8500 законно бастующих рабочих на четырех гигантских химических заводах AECI в 1984 году, хотя фактически контролирует компанию с 39,5-процентным пакетом акций. Эта забастовка стала первой законной национальной забастовкой чернокожих рабочих. Позже в том же году на заводе Highveld Steel 3500 законно бастующих чернокожих рабочих сообщили, что они могут быть уволены за нарушение контракта. Этой угрозы оказалось достаточно, чтобы все они вернулись на работу. Около 1000 чернокожих работников Хайвелда живут в поселках, остальные - рабочие-мигранты, размещенные в общежитиях. Один из руководителей цеха рассказал авторам:

В общежитиях холодно. Есть только две плиты, на которых можно готовить. При 500 людях на то, чтобы поставить кастрюлю на плиту, уходит около двух-трех часов. Есть только холодные души, и некоторые из них не работают. Здесь не чисто. Под кроватью водятся мыши. Нет никаких удобств для хранения вещей, только маленький шкафчик. Нет мебели, нет столов, ничего. Есть несколько окон, но некоторые разбиты и заколочены картоном. Потолков нет, только асбестовая крыша, обогревателей нет. Приходится пытаться достать одеяла, чтобы согреться. . . Иногда в туалетах темно, свет не работает. Тогда грабители прячутся в туалетах и, когда приходят люди, отбирают у вас деньги. Если у вас нет денег, он немного порежет вас ножом.

За проживание в таких условиях в течение годового контракта у каждого работника в комнате на шестнадцать человек вычитают 12 рандов из зарплаты. Цена возрастает до 16 рандов за комнату для двух человек и до 21 ранда за одноместную комнату типа "маленький проход, где есть место только для кровати". Многие работники Anglo живут в таких или подобных условиях, но журнал Optima и годовые отчеты компании предпочитают освещать другие стороны бизнеса: фотографии женщин, которых учат печатать на машинке; чернокожих подмастерьев, повышающих свою квалификацию; школ, построенных при поддержке Anglo. Приход профсоюза в Хайвелд убедил Anglo отремонтировать общежитие стоимостью 1,3 млн рандов. Рабочие требовали улучшений с 1976 года, - говорит стюард. Компания говорила, что не может себе этого позволить. Тогда мы вступили в MAWU. Через восемнадцать месяцев мы получили деньги".

В головном офисе AAC женщины-уборщицы получают зарплату чуть выше уровня, установленного "Принципами Салливана" - кодексом практики для американских компаний, работающих в Южной Африке. По оценкам профсоюзного органа, около половины женщин - одинокие главы семей. Уровень зарплаты для семьи из шести человек рассчитывается путем сложения расходов на основные нужды из пяти категорий: питание, одежда, отопление и уборка, арендная плата и транспорт. Он позволяет семье потреблять, например, фунт мяса в месяц, 3,5 яйца и 51 фунт овощей. Большая часть бюджета на питание должна уходить на муку. На образование, оплату счетов врачей, книги, неотложные семейные нужды или поездки к родственникам остается совсем немного. Женщины, работающие в ночную смену, покидают Соуэто в 5 часов вечера: "У них девятичасовая смена, начинающаяся в 6 часов вечера. Не делая перерыва на еду, они могут закончить работу в 3 часа ночи и поспать два часа на полу, прежде чем сесть на автобус до дома - до этого времени слишком опасно". Пока профсоюз не вмешался, в комнате уборщиц не было никакой мебели - только картонные коробки - и даже чайных урн, чая и кофе". Придя домой, женщины готовят завтрак, провожают детей в школу и убирают дом. Затем они спят, пока не наступает время следующей смены.

В самом низу находятся рабочие, которые трудятся на фермах Англо. У них нет законной оплаты труда или защиты занятости, и, будучи жителями "несписанных" районов, они не могут переехать в другое место. Если работник фермы теряет работу или выходит на пенсию, он также теряет свой дом и становится "перемещенным лицом". Единственное место, куда он может отправиться, - это одна из родных земель, которую он, возможно, никогда не видел. Профсоюзам было трудно организоваться на фермах, но первая попытка, предпринятая профсоюзом рабочих Orange Vaal General Workers' Union, началась в 1981 году на ферме Anglo's Soetvelde Farms в Трансваале. Главный управляющий фермы А. А. Пенберти сказал: "Мы не имеем ничего против того, чтобы они вступали в профсоюз, если только он действует правильно. Но этот профсоюз, похоже, политический. Они указывают мне, как вести бизнес. Они присылают письма с требованиями по поводу столовых и обеденных часов и ставят под сомнение наше право вычитать из зарплаты водителей штрафы за нарушение правил дорожного движения. С приходом профсоюза исчезло то индивидуальное общение, которое мы раньше поддерживали с нашими работниками".

По словам организатора профсоюза Филипа Масиа, это было неудивительно: "Мы никогда не встречаемся с мистером Пенберти. Менеджеры грубы с нами и никогда не слушают". Руководство не уступило ни одному требованию.

Игра в черное. Рынки

Когда в 1960 году Южная Африка вышла из Британского содружества, она оказалась в окружении политически спокойных колоний европейских держав. Португалия держала Анголу и Мозамбик в узде. Свазиленд, Басутоленд (Лесото), Бечуаналенд (Ботсвана), две Родезии (Замбия и Зимбабве) и Ньясаленд (Малави) - все они управлялись из Лондона. Юго-Западная Африка (Намибия) была частью южноафриканской вотчины. Десять лет спустя надежды Претории на включение малых государств в большую Южную Африку не оправдались. Лесото, Свазиленд, Ботсвана и Замбия стали независимыми. Родезия оказалась под контролем раздробленного поселенческого правительства, открыто восставшего против Британии. Чернокожее население Родезии, Мозамбика, Анголы, Намибии и самой Южной Африки начало освободительную борьбу. К 1980 году португальские колонии получили независимость, режим поселенцев был свергнут в Зимбабве, а войны в Намибии и Южной Африке обострились. Оказавшись в окружении сочувствующих администраций, Южная Африка оказалась в противоречии с зачастую враждебными правительствами "прифронтовых" государств, многие из которых были готовы оказать активную политическую и материальную поддержку освободительным движениям, боровшимся с южноафриканским государством.

Эти изменения создали реальные проблемы для южноафриканских капиталистов, таких как Гарри Оппенгеймер. В течение многих лет Южная Африка рассматривала их как безграничного поставщика дешевой рабочей силы, обширного и практически неиспользуемого источника сырья и готового рынка для южноафриканских товаров, поэтому для них было настоящим шоком обнаружить, что двери захлопнулись перед их носом, куда бы они ни пошли. Тот факт, что многие задние двери оставались открытыми, означал, что бизнес продолжался,

но на гораздо менее комфортных условиях. В частности, южноафриканские компании, такие как Anglo, лишились тесных связей с португальцами, большинство из которых бежали, прихватив с собой все до последней палки мебели. Однако португальские связи поддерживались по двум направлениям. Во-первых, португальский бизнес продолжал содействовать дестабилизации бывших колоний, а многие португальцы перевели свои активы не в Лиссабон, а в Бразилию, которая по дешевизне рабочей силы, богатству минеральных ресурсов и авторитарным режимам была удивительно похожа на Южную Африку. Anglo вошла в Рио именно через эти каналы, а глава бразильских операций, доктор Марио Феррейра, некогда отвечавший за интересы Anglo в колониальном Мозамбике, теперь входит в состав главного совета директоров AAC.

Опасность, которую представлял собой распад колониального санитарного кордона, заставила многих южноафриканских бизнесменов занять четкую политическую позицию. Оппенгеймер выступал от имени большинства из них в октябре 1984 года, когда объяснял свои взгляды на независимые черные государства и уроки для Южной Африки Ассоциации внешней политики в Нью-Йорке:

Идея о том, что справедливое политическое урегулирование в Южной Африке должно обязательно принять ту же форму, что и в других южноафриканских государствах, совершенно нереальна и, по сути, абсурдна. Хотя я всю жизнь боролся против политики расовой дискриминации в Южной Африке, я, конечно, не согласился бы на такое политическое урегулирование, которое сопряжено с серьезным риском превращения Южной Африки в однопартийное государство, ориентированное на марксизм. И кто может сказать, что в африканских условиях создание конституции вестминстерского типа, основанной на голосование "один человек - один голос" не связано с таким риском?

Южноафриканские компании знают, что могут работать на одном уровне с независимыми правительствами Африки. Еще до того, как Мозамбик стал формально независимым, Гордон Уодделл из Anglo прилетел в Мапуту, чтобы обсудить с временным правительством "вопросы, представляющие взаимный интерес". Во время гражданской войны в Анголе одной из немногих иностранных компаний, продолжавших платить налоги освободительному движению MPLA, была De Beers, имевшая там свои алмазные интересы. AAC и De Beers постоянно работают в Танзании, Замбии и Ботсване. В то же время экономически зависимые страны, хотя и неохотно, поддержали попытки Южной Африки усмирить своих более радикальных соседей и были вынуждены вывести свои средства в поддержку Африканского национального конгресса (АНК) и Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО) в Намибии.

Попытки Южной Африки обратить вспять поражения 1960-1970-х годов привели к дестабилизации и обнищанию всего южноафриканского региона, что, на первый взгляд, не отвечает интересам южноафриканских компаний, работающих там. Однако, очевидно, они рассматривают ситуацию как выбор между некоторым нарушением их бизнеса за пределами ЮАР и потенциальным полным нарушением их деятельности внутри страны. Все без исключения представители деловых кругов разделяют мнение правительства о том, что события в независимой Африке представляют угрозу для их интересов. В своем отчете за 1980 год Тони Блум, восходящая звезда англоязычной компании Premier, аплодировал соглашениям, которые были достигнуты путем применения силы и экономических санкций: "Политические события в течение года были наиболее благоприятными. Недавние соглашения, подписанные с Мозамбиком и Свази, представляют собой важное внешнеполитическое достижение для Южной Африки и, надеюсь, станут основой для более широкого регионального сотрудничества во всем южноафриканском регионе".

В 1975 году южноафриканская армия вторглась в Анголу, пытаясь обеспечить победу в гражданской войне группировкам, сочувствующим ее интересам. Она была вынуждена уйти, и переоценка тактики привела к принятию стратегии постепенного истощения против государств, считавшихся враждебными.

В Анголе южноафриканцы перевооружили и переподготовили разбитые силы Союза за полную независимость Анголы (УНИТА) Жонаса Савимби, которые затем начали систематически саботировать инфраструктуру страны, нападать на сельские шахты и поселения, похищать и убивать ангольцев и иностранцев, живущих в отдаленных районах. Время от времени южноафриканская армия совершала новые вторжения в страну, чтобы закрепить УНИТА в новых районах, нападать на деревни намибийских беженцев и базы СВАПО и разрушать ангольские оборонительные сооружения. На протяжении 1980-х годов южноафриканские войска сохраняли свое присутствие на ангольской территории на юге страны. К 1984 году 70 процентов доходов Анголы уходило на войну. Несмотря на то что Ангола потенциально является одной из богатейших стран Африки, обладая месторождениями нефти, алмазов, железа, меди, урана и других полезных ископаемых, а также обширными запасами плодородных земель, ангольцы вынуждены стоять в очередях за едой на уличных кухнях.

Аналогичная стратегия была применена в Мозамбике. Не имея существующей организации для вооружения и обеспечения, Южная Африка создала свое Мозамбикское национальное сопротивление (МНР), созданное из бывших португальских колониальных войск и тайной полиции, а также бывших солдат и недовольных родезийского режима. Действуя сначала с баз в Южной Африке, а затем снабжаемая ЮАР, МНР эффективно пресекала попытки восстановить разрушенную и разграбленную экономику Мозамбика. Одно время гавань Мапуту была заминирована. В январе 1981 года южноафриканские спецназовцы совершили налет на дом АНК, убив дюжину человек. Два года спустя южноафриканские самолеты разбомбили дома и фабрику в Мапуту; только один из шести убитых был связан с АНК. Одним из самых громких случаев, когда причастность ЮАР была предположительной, но так и не доказанной, стало убийство в Мапуту 17 августа 1982 года Рут Ферст, участницы кампании против апартеида и жены военного стратега АНК Джо Слово. На пропагандистском фронте - португальский бизнесмен Жоржи Жардим, бывший соратник Феррейры из Anglo, помогал финансировать MNR.

Военные и тайные операции сопровождались экономическим давлением. Это стало возможным благодаря зависимости этих стран от торговли с ЮАР, ее транспортной системы и экспорта рабочей силы, а также доминированию в их экономике южноафриканских интересов, многие из которых управлялись англоязычными компаниями.

В 1985 году республика продала остальным странам Африки товаров на 2 миллиарда рандов, что примерно в четыре раза превышало объем импорта. Дисбаланс постоянно растет с середины 1970-х годов. По данным Межнационального валютного фонда, Зимбабве является крупнейшим торговым партнером ЮАР, принимая южноафриканский экспорт на 337,7 млн долларов, в то время как импорт составляет 190 млн долларов. Когда Зимбабве стала независимой, Южная Африка в одностороннем порядке расторгла соглашение о торговле, заключенное в 1964 году. В 1982 году Малави имела дефицит в 95 миллионов долларов с Южной Африкой, а экспорт Замбии в ЮАР составлял всего 6,5 процента от двусторонней торговли в размере почти 87 миллионов долларов. Из импорта Мозамбика, за исключением топлива, 19 % приходилось на Южную Африку.

Эта зависимость усугубилась в результате засухи в начале 1980-х годов. Из общего объема импорта кукурузы в Южную Африку в 1984 году (5,5 млн тонн) 29 процентов пришлось на перевалку в Зимбабве, Замбию, Лесото, Ботсвану и Свазиленд. Большая часть этой торговли носит скрытый характер, с поддельными сертификатами происхождения и двойными счетами-фактурами, скрывающими место производства. В результате товары из продукции промышленных компаний Anglo попадает на полки магазинов по всей Африке.

Компании Anglo находятся в авангарде развития этой торговли. Одна из них, Premier International, по словам ее председателя Тони Блума, "выполняет неоценимую работу, возглавляя попытки Южной Африки развивать отношения по обучению во всей Африке". К концу 1983 года экспорт Premier составлял 10 процентов от общего объема южноафриканского экспорта в другие африканские страны и стоил около 100 миллионов рандов. Группа утверждала, что для достижения успеха в экспорте ей удалось преодолеть политическую вражду, слабо развитую финансовую инфраструктуру, хроническую нехватку иностранной валюты и ненадежные транс-портные услуги.

Другая англоязычная фирма, Freight Services (сейчас она называется Rennies Freight Services), могла предложить именно те связи, которые были нужны Премьеру. Крупная экспедиторская и судоходная компания Freight Services (FS) имела филиалы по всей южной Африке. Она стала экспертом в преодолении препятствий на пути торговли и в течение пятнадцати лет играла центральную роль в снабжении мятежного родезийского режима Яна Смита нефтью, которая доставлялась с терминала Shell в Луренко Маркес (ныне Мапуту), Мозамбик. В 1974 году, после революции в Португалии, стало очевидно, что приход к власти в Мозамбике правительства Фронта освобождения Мозамбика (ФРЕЛИМО) - лишь вопрос времени. Представители нефтяных компаний, поставлявших нефть в ФС, встретились с южноафриканскими министрами, чтобы обсудить возможность транспортировки нефти через ЮАР и Ботсвану в случае, если ФРЕЛИМО прекратит торговлю. С Южноафриканской корпорацией угля, нефти и газа (SASOL), полугосударственным производителем нефти из угля, было заключено сложное своповое соглашение. Компании должны были обеспечить большую долю потребностей Южной Африки, освободив тем самым нефть SASOL для Родезии.

Параллельно с этим Anglo договорилась о слиянии FS с Aero Marine Investments и Manica Holdings - дочерними компаниями другой полугосударственной компании, Южноафриканской морской корпорации (Safma rine). 77-процентная доля Anglo через ее промышленное подразделение, Anglo American Industrial Corporation (AMIC), была сокращена до 40,3 процента в новой компании, Aero Marine Freight Services Holdings. Однако Anglo настаивала на сохранении совместного контроля. AMIC и Safmarine разделили между собой владение холдинговой компанией Redbury Holdings, а Redbury, в свою очередь, получила контрольный пакет акций в размере 50,8 процента. Центральная роль Freight Services на протяжении более десяти лет заключалась в том, чтобы выявленные в ходе расследования британского правительства, опубликованном в 1978 году под названием "Доклад Бингхэма".3 К тому времени, однако, ФУ распространилась и на другие тайные сферы. Она начала создавать международную сеть грузоперевозок и закупок, состоящую из шестидесяти компаний, на тот случай, если они могут понадобиться для уклонения от санкций против самой Южной Африки. Самым важным шагом стало приобретение известной и респектабельной британской транспортно-экспедиторской компании "Дэвидсон, Парк и Спид" из Глазго. Проведя ряд тщательно спланированных маневров, ФС завладела компанией, не раскрыв ни ее сотрудникам, ни директорам, что в деле замешана южноафриканская компания. Только после того, как в марте 1984 года в лондонской газете Guardian был опубликован большой разоблачительный материал, они узнали правду. Через фирму в Глазго FS приобрела грузовые компании практически во всех африканских странах, что позволило экспортировать южноафриканские товары, не раскрывая их происхождения. Объяснение деятельности FS дал управляющий директор Дэвидсон:

Коммерсанты опасались, что активное участие ЮАР в деятельности здешних грузовых компаний может нанести ущерб тем регионам, которые не поддерживают отношения с Южной Африкой. Секретность, если она и была, была чисто коммерческой, а не по каким-либо коварным причинам.

Последняя глава в истории компании Freight Services позволила ей занять еще более прочные позиции. В сентябре 1984 года Safmarine объединилась с крупной южноафриканской компанией Rennies, специализирующейся на гостиницах, казино и морских перевозках, и образовала компанию Safren. Anglo, в свою очередь, согласилась на слияние FS с Rennies, но только при условии, что FS не станет дочерней компанией Safren. Таким образом, было решено, что Redbury Hold ings сохранит за собой контрольный пакет акций, а AMIC разделит право собственности на Redbury с Safren. Результатом этой сложной сделки стало то, что FS стала частью крупного конгломерата с активами в 1,2 млрд рандов. То, насколько сильно Anglo уперлась в слияние, говорит о том, какое значение она придавала этой относительно небольшой, но стратегически важной части империи. Доминирование Южной Африки над транспортной сетью всего региона объясняет, насколько это важно.

Сеть железных и автомобильных дорог соединяет промышленные районы страны.

В центре страны находятся Заир, Замбия, Зимбабве, Малави, Мозамбик, Намибия, Ботсвана, Лесото и Свазиленд. Внутренние артерии заканчиваются в портах Салданья-Бей, Кейптаун, Порт-Элизабет, Ист-Лондон, Дурбан и Ричардс-Бей, через которые проходит основная часть торговли ЮАР с внешним миром. Большинство альтернативных маршрутов также либо контролируются, либо блокируются Южной Африкой. Лобито в Анголе долгое время был отрезан от остальной Африки из-за постоянных диверсий на железнодорожной линии Бенгуэла со стороны ставленника ЮАР, УНИТА. Уолфиш-Бей в Намибии находится под прямым южноафриканским правлением. Мапуту в Мозамбике остается главным железнодорожным портом для восточного Трансвааля, в то время как Мозамбикское национальное движение сопротивления (MNR) обеспечивает постоянную уязвимость сообщения между Бейрой, другим портом страны, и Зимбабве. Единственный альтернативный порт, Дар-эс-Салам в Танзании, соединен с Замбией железнодорожной линией Тазара - чрезвычайно длинной, перегруженной однопутной линией, подверженной хроническим сбоям и задержкам.

Южная Африка не раз использовала свой контроль над транспортными маршрутами для принуждения стран к исполнению своих желаний. Мозамбик финансово зависит от доходов, получаемых от перемещения южноафриканских грузов через Мапуту, третий по величине пункт назначения ЮАР, и Претория смогла использовать это как один из рычагов, чтобы заставить Мозамбик подписать соглашение Нкомати от 1984 года. Объем перевозок через Мапуту резко сократился с 6,8 миллиона тонн в 1973 году до 1,1 миллиона десять лет спустя. Кроме того, ЮАР перенаправила через Мапуту большую часть низкотарифных минералов, таких как уголь, а высокотарифные хром, медь и никель - через свои порты. Перевозка стали через Мапуту была полностью прекращена к 1982 году. После подписания Соглашения Нкомати ожидалось, что объем перевозок удвоится. Национальная плановая комиссия Мозамбика подсчитала, что в период с 1975 по 1984 год совместные последствия войны за независимость Зимбабве, деятельности МПР и южноафриканских санкций обошлись стране, одной из беднейших в мире, в 7 млрд рандов. Англоязычные компании согласились с этой стратегией. Компания High-veld Steel, крупный экспортер, находится в восточной части Трансвааля, а Мапуту - очевидный порт для экспорта в Юго-Восточную Азию. Несмотря на это, в последние годы через Мапуту не отправлялась сталь и сопутствующие товары. Такой бойкот сохранялся, несмотря на потенциальную экономию по меньшей мере 10 долларов за тонну по сравнению с другими маршрутами.

В одном случае несколько сотрудников "Англо" оказали прямую помощь. Нападение южноафриканцев на Бейру в 1982 году. 9 декабря в Бейре высадился десант южноафриканских коммандос, которые установили мины-"лимпеты" на нефтяные резервуары и нанесли ущерб на 20 миллионов долларов. За неделю до рейда сотрудникам компании Manica Freight Services - 40 процентов акций которой принадлежит Anglo, а остальные - Safmarine - было велено заправить свои автомобили из-за возможной нехватки бензина. Власти Мозамбика обнаружили, что директор Manica, британец Дион Гамильтон, предоставил информацию для рейда, а его заместитель, португалец Бенджамин Фокс, поставлял оружие МПР. Их офис, по сути, был разведывательным пунктом МНР. За то, что они заранее знали о рейде, их приговорили к двадцати и восьми годам тюремного заключения соответственно. Гамильтон, работавший в Бейре с самого начала санкций также был признан виновным в "актах, равнозначных терроризму" и в владение оружием.

Переворот 1985 года в Лесото - хороший пример экономической мощи Южной Африки. Вождь Леабуа Джонатан, правитель этого небольшого горного анклава, пришел к власти на выборах 1965 года при финансовой поддержке ЮАР. Ему даже разрешили въехать в золотодобывающие районы, чтобы провести агитацию среди рабочих-мигрантов басото, которые составляют около трети взрослой мужской рабочей силы Лесото и вносят до 40 процентов в валовой национальный продукт страны. Позже он посетил Вервурда, который принял его как независимого главу государства.

Отношения стали ухудшаться после выборов 1970 года, когда вождь Джонатан, проницательный и безжалостный политик, понял, что проигрывает. Он приостановил действие конституции и запер оппозицию. Осознав, что его проюжноафриканская позиция лишила его поддержки, вождь Джонатан стал все более враждебно относиться к апартеиду, отказываясь признать "независимую" родину в Транскее. Особое недовольство ЮАР он вызвал, претендуя на большие участки земли в Оранжевом Свободном государстве. Горы Лесото давно служили убежищем для изгнанников АНК, и их число возросло после восстания в Соуэто.

Дестабилизация обстановки Преторией началась прежде всего с тайной поддержки Освободительной армии Лесото, военного крыла оппозиционной Партии конгресса Басутоленда (ПКБ), которая совершала многочисленные нападения по ту сторону южноафриканской границы. В главе 9 мы видели, как разведывательная служба БОСС вербовала агентов для организации КПП на золотых приисках Свободного штата. В 1982 году коммандос прилетели в столицу Масеру на вертолете и убили сорок два человека, двадцать семь из которых были беженцами из АНК. В ответ на это вождь Джонатан обратился за помощью на восток, пригласив Россию, Китай и Северную Корею открыть дипломатические представительства. Северокорейцы обучили новую Молодежную лигу Джонатана, которая стала приобретать черты революционной гвардии.

Однако к 1984 году Южная Африка стала проявлять все большее нетерпение по отношению к непостоянному горному королевству, тем более что оно сопротивлялось заключению пакта о безопасности, подписанного с Мозамбиком. Одной из точек давления стала попытка перезаключить договор о Таможенном союзе ЮАР - давно установленной форме компенсации за экономическую зависимость Лесото, Ботсваны и Свазиленда, которые обеспечивали до 70 % доходов Лесото. Еще одним экономическим рычагом стало успешное противодействие Южной Африки созданию автосборочного завода Honda, который мог бы конкурировать с южноафриканским производством. По мере того как в южноафриканских городах-кораблях нарастали волнения, все больше молодых негров устремлялись в горы Лесото, направляясь в учебный колледж Соломона Махлангу в Танзании, находящийся под управлением АНК.

В декабре 1985 года в Масеру ворвался еще один рейд белых коммандос, который, по общему мнению, был осуществлен силами обороны ЮАР, и убил шесть человек на рождественской вечеринке. Две недели спустя Южная Африка ввела фактическую экономическую блокаду с намеренно длительными и строгими пограничными проверками всего транспорта. Это было равносильно удушению. Лесото получает 90 процентов своего импорта из Южной Африки, включая половину продовольствия и все топливо. Джонатан отправил своего начальника вооруженных сил, генерал-майора Джастина Леханью, в Преторию для ведения переговоров, одновременно объявив, что подумывает обратиться за оружием к Восточному блоку. Условиями Претории были высылка северокорейских военных инструкторов и выдача названных активистов АНК. Точные детали переговоров не известны, но по возвращении генерал Леханья захватил власть и, в качестве очевидного компромисса, начал депортировать беженцев из АНК в страны по их выбору. Леханья вполне мог разделять опасения Претории по поводу возрастающей роли коммунистических стран, но он также знал, что Лига молодежи призвала его к отставке. Как бы то ни было, Южная Африка добилась своего.

Наличие большого числа иностранных рабочих-мигрантов на золотых приисках было еще одним важным фактором в отношениях Южной Африки с соседями. И горнодобывающие компании, и правительство были обеспокоены уязвимостью поставок по мере того, как все больше стран становились независимыми. Замбия и Танзания запретили наем персонала и процент иностранных рабочих снизился с 79 процентов в 1973 году до 43 процентов в 1983 году. Через Горную палату компания Anglo возглавила эту тенденцию, прежде всего потому, что могла позволить себе платить более высокую зарплату южноафриканским неграм со своих более богатых шахт Оранжевого Свободного штата и потому, что хотела сломить власть профсоюза белых горняков, привлекая больше местных квалифицированных рабочих. Хотя правительство ЮАР не одобряло влияния этого процесса на свою политику притока населения, забирая все больше чернокожих с земли и родных земель, оно помогало этому процессу из более широких политических соображений. Оно использовало угрозы прекращения найма рабочей силы, чтобы оказать давление на Лесото и Свазиленд и заставить их выслать членов АНК из своих стран. О финансовых последствиях этого можно судить по величине отложенной зарплаты и денежных переводов на родину шахтеров: пять основных стран, обеспечивших 186 000 шахтеров в 1983 году, перевели 211 миллионов рандов. По договоренности с Южной Африкой, значительная часть этих выплат в колониальный период переводилась в золоте, обеспечивая столь необходимую твердую валюту. Когда страны стали независимыми, соглашение было расторгнуто в одностороннем порядке, что еще больше ослабило их экономики.

Заставив своих соседей смириться, Южная Африка начала с большей уверенностью планировать будущее расширение торговли в Африке. В апреле 1984 года, после Нкомати, Южноафриканская ассоциация торговых палат (Assocom) объявила об организации ряда "бизнес-сафари" для изучения новых торговых маршрутов. Замысел, выдвинутый П. В. Ботой в 1979 году, состоял в том, чтобы воссоздать "созвездие южных штатов" - южноафриканский производственный регион с зависимым рынком. Поначалу это было привлекательно для торговых компаний, ищущих новые рынки, но крупные южноафриканские горнодобывающие и инвестиционные компании держались в стороне. Как сказал один из директоров Anglo в 1983 году: "Чтобы заставить нас инвестировать значительные средства в черную африканскую страну, нужны очень особые обстоятельства".

Существующие операции Anglo в Африке делятся на три основные категории. Во-первых, она доминирует в тех странах, экономика которых в значительной степени интегрирована с экономикой ЮАР. Основными странами в этой группе являются Ботсвана, Лесото, Намибия и Свазиленд. Anglo имеет значительные пакеты акций во второй категории стран, в основном по историческим причинам, и открыта к продаже все большей доли своей деятельности правительствам принимающих стран. В эту группу входят Замбия и Зимбабве. Третья категория включает в себя те страны, с которыми Anglo имеет маркетинговые отношения, через свои производственные дочерние компании или через Центральную сбытовую организацию (ЦСО) De Beers. Другие интересы были приобретены случайно, в результате международных поглощений, а не в результате сознательного решения участвовать в этом процессе. Наиболее важными из них являются Ангола, Гана, Сьерра-Леоне, Кения, Берег Слоновой Кости, Малави, Маврикий, Нигерия, Танзания и Заир.

В первой группе стран господство Anglo почти такое же полное, как и в самой Южной Африке. Экономика Ботсваны - это практически вотчина Anglo. Горнодобывающая промышленность - самая важная отрасль, и группа управляет тремя основными видами продукции - алмазами, медью/никелем и углем. Почти две трети иностранной валюты и 40 процентов государственных доходов поступают от трех алмазных рудников. Один из них, Jwaneng, является одним из крупнейших в мире, и по стоимости страна производит примерно столько же, сколько Южная Африка. Поэтому для картеля De Beers Ботсвана имеет первостепенное значение. Как отмечалось в годовом отчете компании в 1979 году: "Не будет лишним сказать, что заинтересованность правительства Ботсваны в стабильности и процветании алмазной промышленности практически такая же большая, как и у самой компании De Beers".

Используя свой единственный реальный рычаг власти над соседом-гигантом, Ботсвана смогла заключить сравнительно выгодную сделку с высоким уровнем добычи для получения максимального дохода. Шахты управляются De Beers Botswana Mining Company, на 50 процентов принадлежащей правительству, которое получает 70 процентов доходов. De Beers скупает всю добычу и продает ее, смешивая с камнями из других стран, в Лондоне. Хотя благодаря такому соглашению Ботсвана демонстрирует один из самых высоких темпов роста в Африке, "Де Бирс" по-прежнему контролирует все выстрелы. Во времена алмазного спада, как в начале 1970-х годов, страна была вынуждена накапливать 10-15 процентов от 12 миллионов каратов добычи. Ограночная промышленность, управляемая Бельгией с танзанийскими инструкторами, обязана покупать у De Beers алмазное сырье на сумму не менее $1 миллиона в месяц.

Угольная шахта Морупуле, принадлежащая компании Anglo на 93 процента, снабжает электростанции Ботсваны, а ее медно-никелевый рудник Селеби-Пхикве - крупнейший частный работодатель в стране с фондом заработной платы в 4500 человек. Помимо говядины, традиционного экспорта, это главные отрасли экономики. Горнодобывающая промышленность, однако, создает относительно мало рабочих мест. На 8 900 работников приходится 8 процентов рабочей силы в формальном секторе во время переписи 1981 года. А в формальном секторе, куда входили 18 000 мигрантов, занятых на южноафриканских шахтах, было всего 20 процентов от общей численности рабочей силы.

С такой узкой экономической базой, почти полностью привязанной к интересам Южной Африки, Ботсвана так же уязвима, как и Лесото. Шансы на устойчивый промышленный рост так же ограничены. История Селеби-Пхикве - полезная иллюстрация.

В конце 1960-х годов компания Anglo заключила чрезвычайно сложную сделку по разработке медно-никелевых месторождений. Одним из ее партнеров была американская горнодобывающая компания American Metal Climax (AMAX), старый друг Anglo. AMAX настаивала на том, чтобы переплавленная руда отправлялась на ее новый рафинировочный завод в Луизиане, чтобы вывести его на полную мощность. Горнодобывающие компании отказали правительству в просьбе построить рафинировочный завод в Ботсване. По просьбе управляющей компании Anglo ставка корпоративного налога на рудник была увеличена с 30 до 40 процентов, что позволило компании воспользоваться соглашением о двойном налогообложении между Ботсваной, Великобританией и США. Однако налоги не должны были выплачиваться до тех пор, пока не будут возмещены все капитальные затраты. Рудник стал головной болью с технической точки зрения и финансовой катастрофой, показывая значительные убытки в большинстве лет с момента запуска в 1973 году. Обвал цен на металлы усугубил ситуацию. В 1981 году Anglo объявила, что приостанавливает выплату роялти правительству. Однако группа выделила значительные средства на экстренные нужды для поддержания работы завода, что, по мнению некоторых наблюдателей, является способом сохранить доступ к столь важным алмазам. Никто не удивился, когда на похоронах первого президента Ботсваны Серетсе Кхамы на королевском кладбище Сероу в июле 1979 года Гарри Оппенгеймер последовал за главами государств с благодарственным венком.

Интересы Оппенгеймера в стране очевидны для всех. Пивоваренный завод контролируется компанией South African Breweries. Транспортировка товаров осуществляется компанией Renfreight. Среди магазинов на улицах - OK Bazaars и Edgars. Повсеместно распространен банк Barclays.

Несмотря на всю свою зависимость, Ботсвана старается держаться на расстоянии от Претории, присоединяясь к приграничным государствам, критикуя политику апартеида, отказываясь признавать южноафриканские банту-станы и разрешая въезд южноафриканским беженцам. Она последовательно отказывается подписать пакт типа Нкомати.

В 1980-е годы Претория отвечала на это привычным сочетанием угроз и карательных мер.

В июне 1985 года южноафриканские коммандос совершили налет на десять домов в столице Ботсваны Габороне, якобы выполняя задание против АНК. Силы обороны ЮАР утверждали, что они напали на базу АНК. Среди погибших - шестилетний ребенок, 71-летний мужчина, две молодые ботсванские девушки, сомалийский беженец, женщина-социальный работник и ее муж-бизнесмен. Из двенадцати убитых пять человек были связаны с АНК, но и правительство, и АНК отрицали, что они были борцами за свободу.

В Зимбабве - как и в Южной Родезии при режиме Смита - британские и южноафриканские компании контролировали более трети всего бизнеса. Значительные доли Anglo во второй по величине промышленной экономике юга Африки превышало только государство, и они расширились после обретения независимости в 1980 году. В интересах бизнеса Гарри Оппенгеймер был готов сотрудничать с одним из своих воплощенных дьяволов - чернокожим марксистским лидером.

Столкнувшись с насущными внутренними проблемами интеграции трех армий и сохранения примирительного отношения к тем белым, которые предпочли остаться в Зимбабве, а не эмигрировать в Южную Африку, премьер-министр Роберт Мугабе проявил непредсказуемую терпимость к иностранному капиталу. Это было решение, продиктованное как прагматизмом, так и насущными задачами консолидации нового государства. Тем не менее Зимбабве обозначила свои более широкие намерения еще до провозглашения официальной независимости 1 апреля. Двумя неделями ранее она вместе с пятью другими приграничными государствами, а также Лесото, Малави и Свазилендом присоединилась к Конференции по развитию Юга Африки (SADCC), чтобы "освободить наши экономики от зависимости от Южно-Африканской Республики, преодолеть навязанную экономическую фрагментацию и скоординировать наши усилия по региональному и национальному экономическому развитию". За первые шесть лет своего существования SADCC получила более 1 100 миллионов долларов США в виде иностранной помощи, но ей предстоит пройти долгий путь.

Три крупнейшие компании, котирующиеся на фондовой бирже Зимбабве, - Bindura Nickel, Hippo Valley и Zimbabwe Alloys - относятся к лагерю Anglo и находятся под управлением Anglo American Corporation Zimbabwe Ltd (Amzim). Bindura и Zimbabwe Alloys - важнейшие компании в горнодобывающей промышленности, которая обеспечивает около 40 процентов иностранной валюты. Bindura владеет четырьмя никелевыми рудниками и медеплавильным и рафинировочным заводом; Zimbabwe Alloys с пятью рудниками и рафинировочным заводом является второй компанией в стране.

Эти два металла занимают соответственно четвертое и первое места по стоимости экспорта горнодобывающей промышленности, а вместе они составляют 16 процентов от стоимости всего экспорта. Anglo также управляет и имеет значительную долю в единственном зимбабвийском угольном разрезе Хванге (Ванки) и доминирует в производстве феррохрома через Zimbabwe Alloys. Через десятки дочерних компаний компания ведет значительную деятельность в сфере недвижимости, сельского хозяйства, лесозаготовки, пищевой промышленности и финансовых операций в стране. Ей принадлежит RAL Holdings Ltd, а через южноафриканскую компанию AECI она контролирует производство и распространение удобрений. Благодаря эффективному поглощению South African Breweries (SAB) в 1983 году группа получила контроль над крупнейшей компанией Зимбабве Delta, монопольным производителем пива и важнейшим розничным продавцом через OK Bazaars, Edgars и Springmaster. Anglo владеет 24-процентной долей в крупнейшем в стране мельничном комбинате National Food, а принадлежащий группе сахарный завод производит 15-процентный этанол, который добавляется в зимбабвийский бензин.

Как и многие другие операции в Черной Африке и других странах, зимбабвийский бизнес Anglo намеренно остается в тени. Компания Amzim не котируется на фондовой бирже, а подробная информация о зимбабвийских операциях была полностью исключена из годового отчета AAC за 1985 год, тогда как тремя годами ранее они были классифицированы как основная инвестиция. Эта тенденция к сокрытию скрывает двусмысленные отношения Anglo с Черной Африкой и, в частности, с Зимбабве, самым сильным приграничным государством, где Оппенгеймеры все еще держат свое ранчо для отдыха.

Положение      Зимбабве в довольно захудалом мире международного маркетинга минералов и металлов. В течение пятнадцати лет при режиме Смита добыча и экспорт полезных ископаемых Родезии были тщательно охраняемым секретом. Основные горнодобывающие компании - RTZ, Union Carbide, Anglo и Lonhro - сотрудничали с режимом в сложной операции по снятию санкций, а также участвовали в программе импортозамещения. Никелевые заводы, например, означали, что чистый металл с добавленной стоимостью и меньшей массой, чем сырая руда, можно было легче поставлять в Европу, США и Японию. Все многонациональные компании продавали свою продукцию через агентства в Европе, главным образом в Швейцарии. Для случайного наблюдателя эти агентства принадлежали швейцарским гражданам, но инсайдеры в металлургическом бизнесе знали, что некоторые из них на самом деле принадлежат горнодобывающим компаниям. Агентство Anglo в Швейцарии называлось Salg.

После обретения независимости в Зимбабве была создана Корпорация по маркетингу минералов, которую поначалу называли лишь агентством по сбору информации. Премьер-министр Мугабе и его министр горнодобывающей промышленности Морис Ньягумбо (который провел в тюрьме восемнадцать из двадцати предыдущих лет) старались заверить компании, что правительство не намерено национализировать шахты. В крайнем случае, они рассчитывали на некоторую форму участия меньшинства в управлении, но только после того, как будут решены основные задачи развития и появятся средства. На конференции по экономическим ресурсам Зимбабве в 1980 году Ньягумбо предположил, что 35-процентное участие может быть разумной целью. Набор в руководство корпорации неизбежно включал в себя некоторое покровительство друзьям и родственникам победившей партии Мугабе ЗАНУ; но самым удивительным стало назначение Марка Рула, ветерана борьбы с санкциями белых родезийцев, на пост генерального директора. Старая система продаж тем же европейским агентствам была сохранена, и корпорация выступила в роли резинового штампа для беспрепятственного и значительно расширившегося бизнеса горнодобывающих компаний после отмены санкций. Ни цена металлов, ни имя покупателя не сообщались корпорации; по оценкам одного высокопоставленного источника, Зимбабве теряет до 20 процентов своего минерального богатства от торговли, которая составляет около 500 000 долларов США в год.

Название игры - трансфертное ценообразование, рутинный прием, используемый горнодобывающими компаниями в развивающихся странах для вывоза денег. Наиболее распространенный метод - продажа металла компании в другой стране по цене ниже рыночной, а разница перечисляется на один из зарубежных банковских счетов производителя. Создание Корпорации по маркетингу минералов было призвано предотвратить это. Но существует не один способ перемещения металлов по миру. В 1985 году Anglo и RTZ заключили так называемые толлинговые контракты с двумя отдельными компаниями в Швейцарии на переработку никелевого и медного файнштейна в Зимбабве с рудника Selebi-Phikwe в Ботсване, совместно принадлежащего американской компании AMAX и Anglo. В течение трех предыдущих лет рудник приносил большие убытки. Загадочным аспектом этих контрактов была щедрость горнодобывающих компаний по отношению к относительно небольшим и неизвестным в Швейцарии металлургическим агентствам. Предпосылкой для заключения сделок послужило резкое падение реальной стоимости двух металлов: медь подешевела на 54 процента, а никель - на 64 процента с 1970 по 1983 год. АМАКС вышел из состава Port Nickel, рафинировочный завод в Луизиане, который он навязал правительству Ботсваны; а компания RTZ закрыла свой убыточный никелевый рудник Empress в Зимбабве в 1982 году, в результате чего ее рафинировочный завод в Эйфел-Флэтс стал ненужным. Зимбабвийский рафинировочный завод Anglo в Биндуре также имел избыточные мощности.

Контракты были заключены между компанией Anglo's Bindura Nickel Corporation и компанией Incontra AG в Цюрихе и компанией RTZ's Empress Nickel Mining Corporation и компанией Centametall AG в швейцарском кантоне Цуг - излюбленной базе для торговцев сырьевыми товарами, которые могут скрываться за непроницаемыми законами о тайне компаний. Обе компании не подпадают под действие зимбабвийских законов о контроле за трансфертным ценообразованием, поскольку швейцарские агентства закупали металл непосредственно в Ботсване. Bindura согласилась переработать 14 800 тонн штейна в течение пяти лет, а Empress обещала поставить 105 000 тонн в течение десяти лет. Вместе взятое количество файнштейна составляло примерно половину мощностей обеих компаний по переработке, однако цена, которую каждая из них назначила за переработку, была до смешного дешевой. Толлинговая плата Empress была в два раза ниже, чем у других крупных нефтепереработчиков, таких как Falconbridge или Inco, а у Bindura - менее двух третей от стоимости Empress. Bindura также согласилась доставлять металл в Роттердам за свой счет, а сроки поставки по контрактам предусматривали предоставление швейцарским компаниям кредита не менее чем на тридцать дней. Еще более необычно то, что если Empress не выполнит контракт, компания согласится предоставить 7,2 миллиона долларов США в распоряжение Centametall в Нью-Йорке. В результате этих соглашений швейцарские компании получают металл по чрезвычайно выгодным ценам, гораздо ниже мировых, и, следовательно, могут получить значительную прибыль. Кроме того, низкие цены означают, что и Ботсване, и Зимбабве будет трудно конкурировать с собственными металлами, тем более что аффинажные мощности в Зимбабве заняты этими толлинговыми контрактами. И наконец, оба контракта находятся вне контроля Корпорации по маркетингу минералов. По словам осведомленных металлоторговцев, объяснение этому простое. Incontra и Centametall в конечном итоге контролируются Anglo и RTZ.

Такая деятельность в Зимбабве может только способствовать общей стратегии Претории по дестабилизации региона и созданию все новых зон зависимости. В других случаях, однако, группа демонстрирует уверенность в некоторых секторах экономики, расширяя инвестиции и сотрудничая с национальными целями по усилению местного контроля.

На первый взгляд, мало что было более разрушительным, чем налет коммандос на нефтяной терминал в Бейре в 1982 году, в котором сотрудники Freight Services сыграли зловещую роль. В результате в Зимбабве возникла острая нехватка топлива, что вынудило правительство заключить трехлетнее соглашение с Южной Африкой об импорте топлива. Freight Services в Хараре выступала в качестве зимбабвийского агента южноафриканской государственной компании Safmarine и намеренно выбирала или советовала клиентам использовать южноафриканские порты вместо более дешевого маршрута через Бейру. Торговля была значительной: в 1984 году Южная Африка обеспечивала 19 процентов ненефтяного импорта и принимала 15 процентов экспорта. Экспортеров поощряли к контейнерным перевозкам, что способствовало увеличению объемов торговли в новом контейнерном порту Дурбана. Компания Freight Services, управлявшая контейнерным пулом, неохотно освобождала контейнеры для экспорта через Мозамбик или предоставляла страховку. Мрачные отчеты компании об отсутствии безопасности на линии Бейра из-за нападений MNR, поддерживаемых Южной Африкой, сопровождались неутешительными прогнозами для инвесторов от банка RAL, принадлежащего Anglo.

Были и другие действия, которые были похожи на экономический саботаж, хотя, скорее всего, они были предприняты просто по коммерческим соображениям. В течение нескольких лет южноафриканская компания Anglo по производству стальной катанки и проволоки, Haggie Rand, вела кампанию против конкуренции со стороны конкурирующего производителя из Зимбабве, Lancashire Steel. Однако SAB под новым руководством Anglo заявила о своей решимости остаться и расширяться, а не уходить в испуге, как это было при прежнем консервативном руководстве в Анголе и Мозамбике.

За этими сложностями стоит определенный смысл. На базовом уровне Anglo остается в Зимбабве, потому что ее ценные инвестиции либо приносят, либо потенциально могут принести выгодную прибыль. В то же время это важнейшая база в самом экономически важном соседе Южной Африки. Для Anglo это отличный канал для надежной связи с остальной частью Черной Африки. Более того, деятельность Anglo просто поддерживает зависимость от Южной Африки. Претория вряд ли могла бы пожелать лучшего партнера.

Дальше на север алмазные операции De Beers продают продукцию из Анголы, Ганы, Берега Слоновой Кости, Сьерра-Леоне, Танзании и Заира. Freight Services работает повсюду, и есть прямые, но более мелкие операции Anglo в Нигерии, Кении, Маврикии и Малави. Несмотря на часто высказываемое и откровенно враждебное отношение к черным государствам, Anglo часто рассматривается многими африканскими правительствами как приемлемое лицо капитализма, хотя у тех, кто владеет алмазами, выбор невелик. Сам Гарри Оппенгеймер поддерживает теплые личные отношения с президентом Замбии д-ром Каунда, и, по слухам, хорошо ладит с премьер-министром Зимбабве Мугабе, несмотря на то, что ЮАР финансировала его соперника, епископа Абеля Музореву, на выборах за независимость. В октябре 1983 года, когда президент Мозамбика Самора Машел находился в европейском турне, Оппенгеймер провел с ним трехчасовую встречу. Политические доверенные лица Англо в Прогрессивной федеральной партии также часто посещают африканские страны и регулярно принимаются главами этих государств.

В масштабах империи отношения с остальной Африкой, возможно, и являются маленьким пивом. Но они постоянно растут - с двух процентов инвестиционных доходов в 1982 году до семи процентов в 1986-м. Когда наступит правление большинства, это, несомненно, станет еще одной легкой страховкой для выживания Anglo.

Тем временем на другом конце Атлантики также находится Эль Дорадо.

Когда Гарри Оппенгеймер отправляется по делам за границу, его регулярно принимают самые высокие чины. Так было и в 1975 году, когда он встретился с президентом Бразилии Гейзелем. Визит Оппенгеймера пришелся как нельзя кстати. Месяц спустя должна была собраться парламентская комиссия по расследованию, чтобы изучить роль иностранного капитала в стране. Палата депутатов также организовала второе расследование политики Бразилии в области горнодобывающей промышленности. Обе комиссии планировали проанализировать покупку компанией Anglo 49 % акций крупнейшего в стране золотого рудника Морро Велью.

В то время как некоторые депутаты с опаской относились к южноафриканской связи, министр финансов Марио Симонсен, банкир и промышленник по собственному почину, был настроен оптимистично. Политика правительства в то время была направлена на разгосударствление некоторых отраслей промышленности. В своих показаниях Комиссии по транснациональным корпорациям министр горнодобывающей промышленности и энергетики Бразилии объяснил технические причины для принятия:

Только Anglo American обладает лучшими ноу-хау для добычи золота на такой глубине. . . . Мы надеемся, что благодаря этому объединению производство золота увеличится. Сделка была подписана год назад. Я считаю, что национальная группа заключила сделку на отличных условиях, потому что с тех пор золото упало в цене с 200 до 130 долларов.

Его показания были включены в отчет Комиссии как часть общего резюме председателя о ситуации. В Комиссию по горному делу был вызван Вальтер Морейра Саллес, один из трех бразильских владельцев, а также бывший посол и министр кабинета министров. По причинам, которые так и не были объяснены, из окончательного отчета была исключена та часть его показаний, которая касалась именно этой сделки. В итоге Anglo избежала критики, а золотой рудник послужил трамплином для дальнейших приобретений, к которым Симонсен, покинув правительство, приложил руку. Теперь компания владеет конгломератом на всем континенте, занимающимся добычей меди, никеля и золота, нефтехимией, удобрениями, тяжелой промышленностью, банковским делом, сталью и сельским хозяйством.

Выбор компании Anglo в пользу Бразилии для расширения за рубежом и прямых инвестиций был интересен по нескольким причинам. Она уже участвовала в совместном поисковом предприятии с ведущим частным финансистом горнодобывающей промышленности Бразилии Агосто Азеведо Антунешем, который сделал свое состояние на марганце в американском гиганте Bethlehem Steel. Группа открыла свою первую компанию в 1973 году, когда Anglo широко диверсифицировала южноафриканскую экономику и все еще имела доходы от продажи золота. У нее был неутолимый аппетит к геологоразведке по всему миру, и не в последнюю очередь потому, что многие из этих проектов оказались неудачными.

Кровавый конфликт на шахте Anglo в Карлетонвилле и массовая серия забастовок чернокожих рабочих, живущих за чертой бедности, также произошли в 1973 году. В политическом плане политика Ворстера по разрядке в отношении черной Африки практически рухнула, поскольку противоречия апартеида привели ко все более жестким требованиям чернокожих. Правительство ЮАР, находясь в дипломатической изоляции и имея мало зарубежных рынков, начало устанавливать более тесные связи с другими непопулярными странами, симпатизирующими его ущемленному положению. Среди них были Израиль, Тайвань, шахский Иран, Южная Корея и ряд латиноамериканских диктатур. Одной из главных задач при этом было обеспечение источников поставок для своих растущих потребностей в вооружениях и производственном потенциале. Молодые ядерные отрасли Израиля, Аргентины и Бразилии рассматривались как потенциально способные к сотрудничеству, особенно с учетом обширного доступа Южной Африки к урану. Претория вложила большую часть своих усилий в Бразилию.

Несмотря на риторику, направленную против апартеида, бразильские генералы стремились продавать свои товары и покупать нефть в Африке. В 1969 году авиакомпания South African Airways открыла свой первый еженедельный рейс из Йоханнесбурга в Рио, а бразильская авиакомпания Varig ответила взаимностью годом позже. Южноафриканских экспортеров, не отличавшихся особой изобретательностью, стали поощрять проявлять интерес, а в ряде латиноамериканских государств были открыты государственные кредитные линии. Подводный телефонный кабель между Бразилией и Канарскими островами был проложен в 1973 году для соединения с кабелем Лондон-Кейптаун. Поначалу торговля из Бразилии велась в основном в одну сторону, пока в дело не вступила компания Anglo.

Покупка рудника Морро-Велью в штате Минас-Жерайс стала важным приобретением. В XVIII веке Бразилия была крупнейшим в мире производителем золота, а шахта была затоплена более 150 лет назад. Это был основной источник подземного золота в Бразилии. Когда Anglo купила шахту, она была в запущенном состоянии, с устаревшим оборудованием, большой рабочей силой и серьезными техническими проблемами, вызванными ее большой глубиной. Нижние уровни, до 2 450 метров, перегревались, и бурение было невозможно. Компетентность компании Anglo, которую представлял лично Гарри Оппенгеймер, оказалась достаточной, чтобы привлечь мощную и скрытую поддержку.

К 1985 году рудник производил 5,6 тонны золота, что составляло 10 процентов от общего объема добычи в стране, и Anglo потратила 160 миллионов долларов на его модернизацию. Еще 60 миллионов долларов было потрачено на открытие нового золотого рудника в Якобине в Баии, в 1000 километрах к северу. Anglo рассчитывает к 1987 году производить 11 тонн золота в год на своих бразильских предприятиях. Бразильское правительство, погрязшее в международных долгах, с пониманием относится к идее о том, что золотая бонанза может спасти экономику страны. Его компания Mineral Resources Research оптимистично предсказывала в 1980 году, что производство может вырасти до 200 тонн в течение пяти лет. Официальный представитель Anglo был настроен скептически: "Вам нужна большая программа капиталовложений. Это не просто вопрос рытья ям".

Но на самом деле большая часть бразильского золота добывается именно таким образом - гаримпейросами, золотоискателями, работающими на местных участках. Если правительство и корпорации добьются своего, гаримпейрос будут вытеснены со своих участков, подобно тому, как в прошлом веке были вытеснены мелкие южноафриканские старатели. Журнал "Оптима", издаваемый компанией "Англо", в декабре 1984 года писал следующее:

Между тем деятельность безработных золотодобытчиков серьезно тормозит развитие некоторых капиталоемких методов добычи. Характер известных месторождений золота в Бразилии таков, что в одних районах добыча может вестись открытым способом, а в других - только подземным. При любом из этих подходов необходимо, чтобы территория была очищена от мелких старателей.

Anglo удалось расширить свой контроль над Морро Велью с помощью бывшего министра Марио Симонсена, которому была посвящена большая статья в журнале Optima. После очередного визита в Бразилию Оппенгеймер В октябре 1979 года холдинговая компания Anglo Amer ican Corporation do Brasil Limitada (Ambras) приобрела 49 процентов акций сталелитейной фирмы Siderugiga Hime, входящей в группу Bozano Simonsen, якобы для того, чтобы иметь исследовательскую базу для поиска цветных металлов. Однако Hime также владела 1 процентом акций компании Morro Velho, доля которой была увеличена до 51 процента, что обеспечило Амбрасу эффективный контроль.

Столь громкая известность южноафриканской компании оказалась слишком большой для бразильских финансистов. Так, в 1982 году заявка на получение государственных средств была отклонена на том основании, что рудник контролируется иностранной компанией, несмотря на 51-процентное бразильское участие. В течение одного года Ambras, очевидно, сократила свою долю, создав видимость национального контроля. Однако она все еще сохраняла 45 % через перекрестные пакеты акций, и в то же время Ambras продолжала наращивать свою долю в банке и промышленной группе Симонсена.

Параллельно с деятельностью в Южной Африке Anglo также получила значительные пакеты акций в бразильской промышленности по производству взрывчатых веществ. Ее методы здесь были еще более сложными и противоречивыми. Частные бразильские фирмы страдали от последствий устаревшей технологии, трудностей с получением финансирования и ценовой конкуренции со стороны DuPont и военных предприятий. Это привело к продаже нескольких местных компаний по производству взрывчатых веществ, три из которых были проданы EMPAR, дочерней компании португальской фирмы Sociedade Financeira Portuguesa (SOFIN), принадлежавшей бывшему министру финансов Португалии профессору Тексейра Пинто.

Это было удачей для Anglo, поскольку ранее группа сотрудничала с SOFIN при строительстве плотины Кахора-Басса в Мозамбике. Средством нового сотрудничества стала другая частная компания по производству взрывчатых веществ,      Industria      Quimica Matiqueira (IQM). В 1973 году она предложила совместное предприятие ICI America, американскому филиалу британского химического гиганта, который в течение многих лет работал в Южной Африке со взрывчатой компанией De Beers. Гарри Оппенгеймер узнал о предполагаемой сделке и убедил ICI (UK) заменить ICI America на AECI. В результате между AECI и EMPAR была создана совместная компания Ibex Participacoes, которая купила IQM в марте 1974 года.

Однако события в Португалии грозили нарушить планы Anglo. После революции 25 апреля 1975 года Тексейра Пинто перевел свои операции SOFIN в Люксембург и Швейцарию, прежде чем правительство смогло национализировать их. EMPAR, как оказалось, прошла в руки бразильских директоров: адвокат Пинто Густаво Капанема, сын бывшего министра образования Бразилии, и Франко Ворреси, итало-американец, работавший в целлюлозной компании Оппенгеймера, расположенной в Анголе. Впоследствии португальское правительство подало на Пинто в суд за то, что он продал свою долю в EMPAR по цене гораздо ниже рыночной. Оно считало, что за EMPAR по-прежнему стоит Пинто, и это мнение поддержала Бразилия, отказавшись продать Капанеме страховую компанию, поскольку он был скомпрометирован иностранными интересами.

Любопытно, что акционеры Anglo и AECI не сообщали о своей связи с EMPAR в годовых отчетах. Возможно, это связано с тем, что совместная компания Ibex Participacoes также владеет 100 процентами акций одной из важнейших бразильских компаний по производству вооружений, Companhia de Explosivos Valparaiba, ранее входившей в состав IQM. Это крупный поставщик бразильских вооруженных сил и крупный экспортер гранат, тяжелых взрывателей для боеприпасов, базук, авиационных ракет и пистолетов-пулеметов. Нет никаких свидетельств того, что что-то из этого попало в Южную Африку, хотя Бразилия экспортирует охотничьи карабины и запчасти к пистолетам для южноафриканских фермеров, которые сегодня являются важнейшим компонентом в составе пограничного спецназа.

Мини-империя Оппенгеймера в Латинской Америке сделала большой скачок вперед в 1981 году, когда корпорация объявила о покупке за 115 миллионов долларов 40-процентной доли в Empresas Sudamer-icanas Consolidadas, холдинговой компании интересов панамской группы Hochschild. Сюда входили крупнейший в Чили частный медный рудник Mantos Blancos, перуанский серебряный рудник Areata и аргентинская компания по производству удобрений Petrosur. В Бразилии - никелевый рудник Codemin и производитель удобрений, сажи, промышленного фосфата и гипса. Объявление было скромным, учитывая, что этот шаг удвоил инвестиции Anglo на южноамериканском континенте. На фоне денежных запасов группы в размере 1 730 миллионов рандов это было относительно скромным, но все же значительным событием. В ноябре 1984 года Anglo купила оставшиеся 60 % акций Empresas и реорганизовала всю свою латиноамериканскую структуру. Через холдинговую компанию, совместно принадлежащую AAC, De Beers и Minorco, Empresas контролирует операции по всей Южной Америке, а Ambras управляет бразильскими активами. В их число входит контрольный пакет акций высокорентабельной компании по переработке орехов кешью Iracema, одной из крупнейших в мире, которая в 1982 году экспортировала 350 тонн орехов в Южную Африку.

За двенадцать лет компания Anglo создала единую систему SAI-G. В этом деле старые связи семьи Оппенгеймер с бывшими португальскими колониями сыграли важную роль. О ее приверженности делу свидетельствует и продолжающаяся разведка золота и серебра в Бразилии, Чили и Аргентине. В 1985 году Гэвин Релли продолжил личный интерес Гарри Оппенгеймера, совершив обширную экскурсию по предприятию. Латинская Америка, конечно, гораздо меньше по масштабам, чем Южная Африка. Чистая прибыль Empresas в 1985 году составила 42 миллиона долларов, а дивиденды - 12 миллионов долларов.

Когда в Южной Африке наступит правление большинства, в какой бы форме оно ни проявлялось, многие из неизбежного исхода белых, вероятно, обратят свой взор на Бразилию. Эта страна с таким же уровнем развития, как и Южная Африка, хорошим климатом и укоренившимся расизмом в отношении лиц африканского происхождения (большая часть населения) вполне может стать для них домом из дома. Более того, Англо будет их обслуживать. Все это не так причудливо, как может показаться на первый взгляд. В 1978 году группа из ультраправой Национальной партии Херстигте объехала Бразилию и Боливию, изучая наличие сельскохозяйственных земель. Один из них по возвращении в Южную Африку заметил:

Очевидно, что мы не совсем довольны сложившейся там расовой ситуацией. Однако я не предвижу никаких реальных проблем, потому что, как и мы, они практикуют дискриминацию. Всей экономикой управляет небольшое меньшинство белых иммигрантов из Европы, которые держат местных индийцев на своем месте. Единственное реальное отличие заключается в том, что они делают это тихо, без рекламы.

Логово льва

В белой шляпе и клетчатой рубашке с открытым вырезом Гэвин Релли 13 сентября 1985 года отправился в домик президента Каунды в Национальном парке Луангва и побеседовал с Оливером Тамбо, главой Африканского национального конгресса (АНК) и бывшим коллегой Нельсона Манделы по адвокатской деятельности. Трудно было понять, кто капиталисты, а кто революционеры, - шутил позже один из бизнесменов, сопровождавших Релли.

Двумя годами ранее идея такой встречи была бы немыслимой. То, что она состоялась, свидетельствовало о том, что события на юге Африки изменились. В кои-то веки правительство апартеида и его хозяева испуганно разбежались в разные стороны.

Всего за восемнадцать месяцев до этого правительство и бизнес праздновали кульминацию непростого соглашения, которое было заключено на конференции в Карлтон-центре в 1979 году. Все более воинственные отношения Южной Африки со своими чернокожими соседями, включая частичное вторжение в Анголу в 1983 году, были сметены серией согласованных соглашений, благодаря которым Претория смогла заявить о себе как о региональной державе, поддерживающей мир. В феврале 1984 года в Лусаке ЮАР согласилась вывести свои войска из южной Анголы. В следующем месяце было подписано соглашение Нкомати, в котором Мозамбик обещал отказать АНК в предоставлении баз, а ЮАР - прекратить поддержку повстанцев Мозамбикского национального сопротивления (МНР). В мае состоялись переговоры между официальными лицами ЮАР и Народной организацией Юго-Западной Африки (СВАПО), а 29 мая президент Бота отправился с первым визитом южноафриканского президента в Мозамбик.

Глава государства в Европе на протяжении двадцати трех лет. Миссис Тэтчер пригласила его в Лондон для интимного тет-а-тет в Чекерс, ее уикенд-резиденции.

Нкомати был особенно важен для Боты, поскольку на повестке дня стояли не только вопросы безопасности, но и экономического сотрудничества. Оно должно было убедить администрацию Рейгана (в год выборов) и весь Запад в том, что Южная Африка стремится к мирному урегулированию отношений со своими соседями; перекрыть путь АНК через Свазиленд; и заверить бизнесменов в том, что их региональные рынки будут защищены. Лидеры южноафриканских бизнесменов, в том числе Гарри Оппенгеймер, поддержали подписание, и Бота вернул свою старую идею о констелляции южноафриканских государств, привязанных к южноафриканской экономике, если не к ранду. Бота, цитируемый в биографии, сказал: "Соглашение Нкомати стало результатом процесса, начавшегося много лет назад".

Хотя Оппенгеймер без особого энтузиазма относился к перспективе инвестирования в Мозамбик, руководитель Ассоциации торговых палат (Assocom), как и большинство белых южан, был настроен на то, чтобы африканцы в восторге. Мы стали ближе к премьер-министру.

В течение нескольких коротких месяцев эйфория и грандиозный замысел Боты рухнули. В регионе стало ясно, что ЮАР отказалась от своих соглашений с Мозамбиком и Анголой: тайная поддержка МНР продолжалась, южноафриканские войска продолжали оккупировать полосу на юге Анголы и усилили поддержку повстанцев УНИТА. Внутри страны за бойкотом августовских выборов в индийский и цветной парламенты Боты последовало новое восстание в черных поселках, начавшееся зловеще с Шарпевиля и впервые приведшее к выходу армии на улицы. Активность АНК не была ограничена высылкой боевиков из Мозамбика, и в ноябре черные гражданские группы под эгидой антиправительственной зонтичной организации, Объединенного демократического фронта (ОДФ), объединились с профсоюзами Йоханнесбурга, чтобы организовать двухдневную всеобщую забастовку или "выход из игры". На золотых приисках в районе Клерксдорпа тысячи шахтеров, недовольных своей зарплатой, начали бойкотировать такси, фирменные магазины и винные лавки. Арест двенадцати профсоюзных работников и 2 000 других людей накануне переговоров, в конце концов, вызвали публичное осуждение со стороны делового сообщества, включающего проправительственный Afrikaner Handelsinstitut (AHI), а также либеральные Assocom и Federated Chambers of Industry (FCI).

Это был беспрецедентный шаг со стороны организованного бизнеса, который привел в ярость правительство. Луи ле Гранж, министр по делам правопорядка, вызвал глав трех групп в свой кабинет для многочасового жаркого обмена мнениями, закончившегося разногласиями. В январе 1985 года последовал меморандум о реформе, подписанный организациями, представляющими 80 процентов национальной рабочей силы. Помимо FCI, Assocom и AHI, меморандум подписали Горная палата, чернокожая Национальная африканская федеративная торговая палата (Nafcoc) и Сталелитейная и машиностроительная промышленность. В итоге меморандум был одобрен Южноафриканским фондом (SAF). Меморандум требовал участия чернокожих в политической жизни, предоставления им общего гражданства, прекращения принудительного выселения из лагерей "нелегальных" сквоттеров и отмены закона о пропуске. В нем также говорилось о том, что они выступают против бойкотов и дезинвестиций, и в качестве демонстративного жеста документ был вручен сенатору Эдварду Кеннеди, чтобы продемонстрировать их приверженность реформам.

Этот раскол был не таким уж простым. Проблема для южноафриканского бизнеса, и для Anglo в частности, заключалась в том, что первоначальная готовность Боты реформировать систему апартеида, а также растущие политические требования чернокожих не позволяли им понять, к чему призывать и как сильно давить на правительство. Неспособность Релли призвать к "один человек - один голос" с минимальными предварительными условиями в любое время вплоть до 1986 года показала, насколько эта проблема остается актуальной в "Англо". После ухода Гарри Оппенгеймера на пенсию группа ушла в политический дрейф, похоже, участвуя в мягком двухшажном движении с Ботой через запутанные дебри южноафриканской национальной политики.

При Гарри Оппенгеймере все было совсем иначе. Будучи одним из богатейших людей мира, получившим классическое английское образование, он с самого начала смог увидеть Южную Африку со всеми ее недостатками. Богатство семьи и международные связи позволили ему проводить относительно либеральную политику в условиях Южной Африки. Когда националисты и их политика апартеида утвердились у власти в конце 1940-х годов, он мог высказывать свое мнение, находясь под защитой миллионов, которые его отец в то время привлекал в страну для инвестиций в Оранжевое свободное государство. С падением оппозиции националистам в 1950-х годах опасность для бизнесменов и предпринимателей возросла.

Сильная и эффективная оппозиция была жизненно необходима, и Гарри Оппенгеймер смог финансировать ее через Прогрессистов. Это был результат не вдохновенного политического анализа, а очевидной необходимости эффективной оппозиции любой системе, которая сдерживала экономический рост.

Гарри Оппенгеймер был сам себе хозяин. Он мог решать, какой линии придерживаться как в экономическом, так и в политическом плане, и быть единственным судьей последствий. Гэвин Релли не в таком положении. В отличие от Оппенгеймера, единственным притязанием Релли на славу является его работа: без нее он был бы, относительно говоря, никем. Чтобы его слова имели вес, он должен говорить с авторитетом председателя AAC. Это означает, что он должен получить одобрение как минимум своего внутреннего кабинета, а скорее всего - исполнительного комитета. В этой ситуации политическая позиция Релли автоматически будет сдвинута в сторону наивысшего общего фактора. Как минимум, его решения должны согласовывать Уодделл, Слэк, Огилви-Томпсон и, наконец, Ники Оппенгеймер. В политическом плане он должен поддерживать Зака де Бира, дипломата группы, который взял на себя часть деликатных политических задач, в которых был так искусен Гарри Оппенгеймер. Только при принятии самых важных коммерческих решений группы с Оппенгеймером советуются. В этой ситуации краткосрочная экономическая перспектива имеет тенденцию доминировать. Это неудивительно, ведь прибыли и убытки можно измерить, в то время как в политическом балансе таких показателей нет. Это, в свою очередь, означает, что, не отказываясь от либеральных традиций Anglo, необходимо в гораздо большей степени делать акцент на поддержании объемов производства на шахтах и заводах, чтобы защитить прибыль сейчас, а не бороться за изменения, которые защитят огромную базу капитала группы в долгосрочной перспективе.

Будучи одним из самых искушенных представителей международной бизнес-элиты, Гарри Оппенгеймер может понять, что обязательство "один человек - один голос" в течение следующих пяти лет - это единственное обещание, которое может удовлетворить требования чернокожих к более радикальным переменам и защитить его инвестиции. Однако он не может сейчас сказать нынешнему руководству Anglo, что они должны поддержать такой призыв, без их поддержки он будет бессмысленным. Гарри создал комитет по управлению компанией, поскольку понимал, что слишком опасно оставлять все богатство и власть семьи в руках его сына Ники. Отчасти это было связано с тем, что организация стала слишком большой, чтобы быть вотчиной одного человека, а также с тем, что что Ники не считали достаточно сильным, чтобы управлять им в одиночку. При новом лидере семья легко может стать восприимчивой к перевороту против Оппенгеймеров, когда высшее руководство перейдет на сторону второго крупнейшего акционера, Old Mutual - организации, которая богаче, чем были бы Оппенгеймеры без контроля над Anglo. Однако, создавая эту структуру комитета, Гарри также должен был предоставить им свободу Бейливика: тактически он может давать им советы, но должен позволить им принимать собственные решения, чтобы к тому времени, когда он действительно станет слишком стар, переход был завершен и основная часть влияния и власти семьи осталась нетронутой.

Изменение политического подхода Anglo, и в частности преобладание финансовых критериев над политическими, привело к тому, что правительство Боты получило подарок, которого давно жаждало. Это была смерть газеты Rand Daily Mail от рук Гордона Уодделла и Гэвина Релли. Оппенгеймер, некогда спаситель "Мейл", смирился. Закрытие 30 апреля 1985 года ведущей либеральной англоязычной газеты с репутацией журналистского расследования - это история коммерческого и политического цинизма в самом сердце группы Anglo. Она еще не до конца рассказана в Южной Африке и заслуживает того, чтобы отвлечься от мира южноафриканских СМИ и представить поездку в Луангву в лучшей перспективе.

Южноафриканская англоязычная пресса всегда симпатизировала горнодобывающим компаниям, которым принадлежали две основные группы. Группа Argus, ведущей ежедневной газетой которой была Johannesburg Star, изначально контролировалась синдикатом горнодобывающих капиталистов, включая Сесила Родса. Основными акционерами были компания Corner House (ныне часть Barlow Rand) и Johannesburg Consolidated Investment (JO). South African Associated News papers (SAAN) была образована в 1955 году в результате слияния синдиката Sunday Times и газеты Rand Daily Mail, основанной горнодобывающим магнатом сэром Эйбом Бейли. Интерес Anglo начался с поглощения JCI в 1960 году, когда либеральный редактор "Мейл" Лоуренс Гандар заявил о поддержке "Мейл" недавно созданной Прогрессивной партии.

На протяжении десятилетий горнодобывающие компании были чувствительны к обвинениям в том, что они влияют на газеты. В 1930-х годах газеты критиковали за то, что они являются рупорами иностранного капитала, а в Argus Group был создан траст с правом голоса, чтобы отдалить владельцев от редакторов. Тем не менее, в отчете Комиссии по прессе в 1962 году отмечалось, что "лица, контролирующие [горнодобывающие] компании и группы компаний, владеющие крупными городскими газетами, на самом деле являются теми же лицами, которые в конечном итоге определяют политику главных городских новостей в Союзе". В "Мейл" Гандар вскоре столкнулся с националистами. В 1965 году он опубликовал серию разоблачительных материалов об условиях содержания в тюрьмах, и правительство возбудило дорогостоящее судебное преследование. Руководство SAAN испугалось и предупредило других своих редакторов быть более осторожными в будущем. Гандара мягко отстранили от работы. Однако к началу 1970-х годов, когда поддержка "Прогрессистов" получила широкое распространение среди промышленников, большинство английской прессы поддержало партию. Они нападали на бюрократические ограничения мобильности рабочей силы и отказ разрешить официальные черные профсоюзы как на тормоз экономического прогресса. Они заняли моральную позицию против апартеида. Argus навлекла на себя гнев премьер-министра Ворстера, который пригрозил заблокировать постепенное наращивание группой акций SAAN.

Оппенгеймеры были любимцами газеты Rand Daily Mail. После второго брака Мэри с Биллом Джонсоном, ее инструктором по верховой езде, она начала вести "Колонку Мэри Джонсон", еженедельный галоп по южноафриканскому и лондонскому высшему обществу. В 1972 году, когда прогрессисты пытались убедить Оппенгеймера вновь баллотироваться в парламент, "Мейл" опубликовала статью под заголовком: "Звоню мистеру Оппенгеймеру". Похвалив его за то, что он был "выдающимся членом парламента", и напомнив о его "блестящих талантах" как бизнесмена, газета продолжила:

Ему уже 64 года, и, доведя свою бизнес-империю до такого блеска, он наверняка позаботился о том, чтобы другие могли ее содержать. Поэтому для него вполне возможно отойти от повседневных дел и посвятить себя более широким интересам страны. Парламент не только нуждается в людях с его характером, но его приход в прогрессивную политику будет иметь динамический эффект. Он убедит многих, кто до сих пор считает УП главным проводником перемен, что им тоже следует следовать своей природной склонности и оказывать полную поддержку прогрессистам. И, несомненно, другие выдающиеся личности последовали бы его прямому политическому примеру - на благо страны.

Оппенгеймер отклонил это предложение, но когда в 1975 году правительство попыталось взять под контроль SAAN и Mail, он не согласился.

Чтобы отбить предложение правительства, которое возглавлял промышленник Луис Люйт из Национальной партии, Anglo создала фонд Advowsen Trust, который обеспечил ей полный контроль над группой. В следующем году Люйт вновь перешел в наступление, выделив 32 миллиона рандов из секретных правительственных фондов на создание конкурирующей йоханнесбургской газеты The Citizen, которая впоследствии была разоблачена как прикрытие в информационном скандале Малдергейт.

Газета Mail, имевшая второй по величине тираж после Star, во многом благодаря энергии ее редактора Раймонда Лува, начала испытывать трудности. В 1975 году она понесла скромные убытки в размере 125 000 рандов. Появление телевидения съело национальную рекламу. Но началом конца, по словам двух бывших редакторов, стало назначение нового управляющего директора Клайва Кинсли. Игнорируя угрозу со стороны телевидения и отказавшись от региональных продаж, которые в Mail осуществлялись отдельными сотрудниками, Кинсли централизовал управление и маркетинг для всей группы, проигнорировав советы консультантов, которые призывали сосредоточиться на объемной розничной рекламе. Был и еще один важный сдвиг, как отметил позже новый редактор Аллистер Спаркс в ходе расследования гибели Mail:

И Кинсли, и его начальник отдела рекламы Найджел Твидейл испытывали антипатию к чернокожим читателям "Мейлз". Они считали, что это придает газете "раздвоенный образ". Они сдерживали тиражи в поселках и заставляли редакторов больше ориентироваться на белых читательниц. . . . Благодаря большому количеству чернокожих читателей газета не очень-то гармонировала с другими газетами группы. Будучи странной, сотрудники рекламного отдела начали возмущаться, потому что это усложняло их работу.

Объявления о недвижимости в Sunday Express и кадровые объявления в Sunday Times были гораздо более простыми и прибыльными целями.

С внедрением новых технологий "Мейл" на некоторое время оправилась. Электронное редактирование и высокоскоростные полноцветные печатные машины Goss Metro позволили сократить расходы и привлечь дорогостоящую рекламу. В 1981 году была получена рекордная групповая прибыль в 9,5 млн рандов, но уже через три года она была сведена к убытку в 6,3 млн рандов. В последний год своей деятельности Mail понесла ошеломляющие убытки в размере 15 миллионов рандов. Спад ускорился из-за ожесточенной конкурентной борьбы между группами Argus и SAAN. Argus запустила свою раннюю Sunrise Star по субботам и воскресную Star, которая снизила цену на обложку и расценки на дисплейную рекламу и начала сокращать монополию Sunday Express на рынке недвижимости. В ответ Кинсли снизил на 10 центов цену обложки газеты "Санрайз стар".

Saturday Mail, добавив 1 млн рандов к своим убыткам, которые усугубились после того, как SAAN вышла из сети распространения Allied Publishers и стала действовать самостоятельно. Спаркса сместили с редакторского кресла за его политику поощрения расследовательских статей, в то время как директора хотели увеличить тираж за счет более "популярных" историй о развлечениях и преступлениях.

В 1983 году SAAN заказала у лондонской Financial Times исследование о возможных вариантах повышения рентабельности Mail, включая запуск ежедневной финансовой газеты. Когда информация об исследовании попала к журналистам, генеральный директор был вынужден сделать заявление о том, что рассматривается вопрос о закрытии Mail. Фактически именно это и рекомендовала FT, предупредив при этом, что противодействие может исходить из двух источников: "Во-первых, представители Оппенгеймера и других прогрессивных интересов могут заблокировать этот шаг. Во-вторых, журналисты, симпатизирующие РДМ может вызвать большую международную критику". Исследователи FT не выполнили свою домашнюю работу. Несмотря на то что в совет директоров SAAN от Anglo входил только один директор - юрист без опыта работы в издательском деле, представлявший компанию Oppenheimer's Advowsen Trust, - самый непосредственный руководитель компании, Гордон Уодделл, не был заинтересован в сохранении убыточного предприятия. В то же время, будучи основным акционером, он отказался вмешиваться в противостояние враждующих групп. Омбудсмен The Mail Джеймс Маккларг утверждал, что конкуренция достигла уровня, противоречащего интересам Anglo: "Если отношения между Anglo и Argus были на расстоянии вытянутой руки, то отношения между Argus и SAAN сейчас можно охарактеризовать как на расстоянии вытянутой шпаги. Конкуренция, которая всегда была активной, теперь переросла в открытую войну, причем Argus угрожает нескольким газетам SAAN. Трудно поверить, что Англо мог терпеть эту ситуацию бесконечно. С точки зрения бизнеса это имело гораздо меньше смысла".

Однако в частном порядке к Уодделлу обращались еще в 1983 году с просьбой вмешаться и остановить кровопускание. Три редактора "Мейл", Гандар, Лув и Спаркс, обратились к нему с просьбой спасти "Мейл" от банкротства. В разное время в течение следующих двух лет они обращались к нему с подобными просьбами. Уодделла это не интересовало. Идея создания новой финансовой газеты уже витала в воздухе. По словам Раймонда Лува, Кинсли был убежден в ее перспективности еще в 1982 году. В сентябре 1984 года JCI Уодделла купила старые акции Bailey Trust в SAAN, увеличив долю Anglo до 70 процентов. SAAN сообщила своим сотрудникам, что акции находятся в "дружеских руках". Но в интервью с одним из журналистских лидеров, опубликованном задним числом после закрытия "Мейл", Уодделл сказал: "Ван Зил [лидер прогрессистов] и его друзья в Кейптауне больше озабочены политикой. В этом офисе, мэм, нас волнует конечный результат". Он подчеркнул, что оппозиционная пресса должна быть процветающей, чтобы оставаться жизнеспособной, и что конкурентная война должна быть прекращена, а позиции "Аргуса" полностью защищены.

Пока он уверял Ван Зила, что "Мейл" продолжит поддерживать прогрессистов, Уодделл планировал его похороны. Он заручился согласием Релли, и 15 марта 1985 года редактор Рекс Гибсон созвал сотрудников для официального объявления. "Если у кого-то есть плохие новости, лучше сообщить их быстро", - сказал он. 'The Rand Daily Mail закроется 30 апреля". На смену ей придет специализированная ежедневная газета, ориентированная на "высококлассную аудиторию", которая будет называться Business Day и создаваться по образцу Financial Times. Сделка была неизбежна. Помимо запуска Business Day, SAAN приобрела 50-процентную долю в новой газете Argus Sunday Star и закрыла свою собственную, недавно обновленную Sunday Express. Таким образом, у The Citizen стало на одного конкурента меньше на утреннем рынке. Я не хотел бы комментировать деловую часть этого вопроса. Это дело бизнесменов", - сказал премьер-министр Бота, от которого можно было ожидать, что он будет выступать против очередной англоязычной монополии. Однако он не смог скрыть своего удовольствия. Я бы сказал, что в Южной Африке воцаряется новый южноафриканизм, и СМИ должны обратить на это внимание. Новый дух национального единства постепенно обретает контроль над нашей страной, и это будет иметь приоритет над партийными политическими различиями

различия".

Конечно, казалось, что реформаторское рвение "Мейл" стало неуместным для целей Англо в новом климате черных волнений и более тесной поддержки Релли политики Боты. В результате в южноафриканской прессе стало меньше критики, а чернокожие лишились сочувствующего голоса. Южноафриканское общество журналистов без колебаний возложило вину на Англо:

Приняв это решение, совет директоров SAAN и ее акционеры предали прессу и общественность. Мы также обескуражены тем, какую роль в этом сыграла компания Anglo Amer ican. Anglo - это компания, которая, пытаясь остановить волну дезинвестиций, говорит всему миру, что находится в авангарде реформ. Будучи эффективным основным акционером SAAN и Argus, Anglo использовала свою власть в качестве монополии с разрушительная деструктивность.

Ассоциация работников черных СМИ назвала это решение "ошеломляющей победой националистического правительства, которое четверть века вынашивало планы и замыслы, чтобы заставить замолчать или хотя бы приглушить голос МДЖ".

Немедленного ответа от Anglo не последовало, и закулисные маневры не стали достоянием общественности. В июне 1985 года Гэвин Релли наконец прервал свое молчание. На конференции, организованной Business Day, он признал, что Anglo несет определенную ответственность за закрытие компании. Он сказал, что Anglo была готова предотвратить захват SAAN враждебными силами, действующими в интересах правительства, но в намерения группы никогда не входило субсидировать коммерческие убытки. Стоит повторить, что корпорация занимается бизнесом, чтобы приносить прибыль своим акционерам в социально ответственной манере... Мы должны идти на поводу у рынка.

в самом широком смысле этого слова. Кончина "Мейл" была судьей рынка".

Многие из лучших журналистов "Мейл" ушли или были изгнаны. Они основали "Уикли мейл", которая теперь является самой информативной газетой о том, что на самом деле происходит в Южной Африке за колючей проволокой и баррикадами. Гарри Оппенгеймер вложил 5 000 рандов.

Когда один из голосов оппозиции замолчал, Бота продолжил свои неуклюжие и неуклюжие попытки противостоять требованиям чернокожих и все более обеспокоенному международному давлению. Он уклонялся от решения вопроса об освобождении Нельсона Манделы, и даже его бывший союзник, вождь Бутелези, отверг его идею о создании "черного форума". Лидеры ОДС были задержаны и обвинены в государственной измене. Затем 15 августа 1985 года он произнес в Дурбане свою "речь Рубикона". Названная важным заявлением о дальнейших реформах, она неумело связала продолжающееся заключение Манделы с заключением советских диссидентов, и Бота, ткнув пальцем в мир, заявил: "Не толкайте нас слишком далеко". Речь была провальной, и 6 сентября влиятельная газета Financial Mail вынесла свой резкий вердикт, потребовав немедленных и далеко идущих реформ. В редакционной статье под заголовком "УХОДИТЕ СЕЙЧАС" было написано: "Все, что мы можем сказать, - это сделать это и уйти. И если вы не можете заставить себя сделать это, все равно уходите". The Mail также наняла клинического психиатра, чтобы тот проанализировал язык тела Боты во время его речи в Дурбане. Психиатр нагромоздил на отказ кучу насмешек:

Во всех его жестах мы постоянно замечаем дерзкое, вызывающее, детское поведение. Мы чувствуем беспокойство за

Поза, похожая на маску. Его слова несут одно послание. Его тело

Язык говорит о другом... он показывает сердитого ребенка.

Через неделю Релли уже летел на самолете компании Anglo в Замбию. Планы встречи с АНК вынашивались почти год. Неофициальные переговоры в Лондоне с представителями АНК состоялись в конце 1984 года и в январе 1985 года. Ключевую роль сыграли Дэвид Уиллерс, лондонский директор Южноафриканского фонда, и Хью Мюррей, издатель глянца Leadership SA, у которых были хорошие контакты в Замбии, где находился головной офис АНК. В июле 1985 года Релли посетил президента Каунду, чтобы обсудить последние приготовления, а в августе он встречался с Виллерсом в Лондоне, чтобы обсудить тактику. За неделю до встречи Виллерс выступил по британскому телевидению вместе с лондонским представителем АНК Солли Смитом и заявил, что у нас есть области, представляющие взаимный интерес для обсуждения.

Когда новость о предстоящей встрече просочилась наружу, Бота пришел в ярость. Он осудил бизнесменов как "нелояльных". Этого оказалось достаточно, чтобы отпугнуть Антона Руперта из Рембрандта и SAF.

президент Фред дю Плесси, и в итоге делегация была несколько

Это было дело "Англо". С Релли были Тони Блум из группы "Премьер", Зак де Бир, исполнительный директор "Англо", и генеральный директор SAF Питер де Сорур. Были и два редактора газет - Тертиус Мибург из Sunday Times и Гарольд Пакен-дорфт из Die Vaderland.

На шестичасовой встрече в игровом домике президента Каунды присутствовали ведущие политические деятели АНК во главе с его президентом Оливером Тамбо. Среди них были Табо Мбеки, 43-летний директор отдела информации и сын Гована Мбеки, активиста Коммунистической партии ЮАР, отбывающего пожизненное заключение на острове Роббен; доктор Палло Джордан, руководитель исследовательского отдела, получивший западное образование, также 43 лет; Крис Хани, политический комиссар "Умхонто уе Сизве"; и Мак Махарадж, 50 лет, старший индиец в исполнительном комитете.

По общему мнению, атмосфера на встрече была необычайно дружелюбной. Каунда, у которого были давние личные отношения с тремя бизнесменами, встретил южноафриканцев теплыми словами: "Я не могу передать словами, как мы благодарны вам за то, что вы приехали сюда сегодня". Когда группа расположилась под сенью деревьев, а в нескольких ярдах от них в реке пили слоны, Каунда задал примирительный тон. "То, что объединяет людей, исходит от Бога; то, что нас разделяет, создано человеком". Он хотел уйти, но все настояли на том, чтобы он остался на посту председателя.

Обе стороны изложили свои позиции. Бизнесменам было сказано, что некоторые из крупнейших корпораций Южной Африки будут национализированы правительством с черным большинством, поскольку они представляют собой огромные богатства посреди невыразимой нищеты. Это было не более чем повторение Хартии свободы АНК 1955 года.

От имени бизнесменов Гэвин Релли заявил, что хочет увидеть безусловное освобождение Нельсона Манделы, больше реформ системы апартеида, включая интегрированное образование, и переговоры с лидерами чернокожих. Тони Блум прокомментировал это после: Мы говорили о том, что какой бы ни была политическая ситуация в будущем, важно, чтобы экономика была жизнеспособной и сильной, и поэтому бизнес жизненно заинтересован в будущем". Он был далек от пессимизма: "У меня сложилось впечатление, что они заинтересованы в том, чтобы государство владело частью наиболее важных отраслей, а не в полной национализации. Их беспокоит концентрация богатства в руках очень немногих. Они хотят немного сплющить пирамиду". Блум обнаружил у людей из АНК непреодолимую ностальгию по знакомым местам в Южной Африке, которые они не видели уже много лет.

Впоследствии Релли неохотно комментировал свою поездку. В частном порядке он считал, что внес свой вклад в дело АНК. Остальное зависело от правительства, как он объяснил девять месяцев спустя.

Я интересовался этим делом исключительно для того, чтобы составить свое мнение о важности этого ужасного марксизма, который они якобы отстаивают. Меня меньше волнует, кто управляет Южной Африкой, чем форма экономической системы, которая преобладает. Я считаю, что руководство АНК было бы больше заинтересовано в жизнеспособной и динамичной южноафриканской экономике, чем в марксистской форме экономики. Это не меняет их взглядов на то, что они будут национализировать все, что попадется на глаза, но это люди, которые могут не настолько жестко придерживатьсья своей точки зрения, чтобы со мной нельзя было поговорить.

Один из официальных представителей Замбии впоследствии объяснил одну из причин этих переговоров. По его словам, идея заключалась в том, чтобы отделить от Боты как можно больше белых:

Благодаря переговорам, подобным тем, что недавно прошли в Замбии, возможно, удастся отвести некоторые элементы от активной поддержки и сохранения этой системы. Релли и другие привлекли внимание части африканского общества к тому факту, что это правительство не в состоянии поддерживать стабильность в нашей стране. Это люди, которые питали иллюзии, что у режима Боты есть ответы.

Исторические последствия этой встречи и зрелище бегущей Anglo American не остались без внимания комментаторов. Южноафриканский журналист Стэнли Уйс написал:

Капитализм в Южной Африке вступил в борьбу за свое выживание. Он сталкивается с риском того, что если он не сможет дистанцироваться от апартеида, то вместе с ним пойдет ко дну. Чем дольше будет продолжаться тупиковая ситуация между борьбой черных и репрессиями белых, тем больше черных будут видеть в уничтожении капитализма условие своей свободы.

Впервые вступая в переговоры с АНК, Релли представлял не только узкие интересы Anglo и южноафриканского капитала. По крайней мере, в горнодобывающей промышленности он может быть уверен, что технические и управленческие навыки Anglo не будут легко растрачены правительством АНК в краткосрочной перспективе. Дальнейшее опустошение Мозамбика и Анголы после исхода португальцев и уроки прагматичного подхода Роберта Мугабе в Зимбабве уже были отмечены. Но топливо для экономического роста Южной Африки пришло извне, от иностранных инвестиций и технологий. В этом отношении Релли был также посланником институтов, банков и транснациональных корпораций США и Европы, которые так много теряют.

Два внешних фактора, оказывающих поддержку АНК, - это добровольное дезинвестирование и официальные санкции. В 1984 году прямые и косвенные иностранные инвестиции составили более 30 миллиардов фунтов стерлингов, причем наибольшую долю составили 12 миллиардов фунтов стерлингов, опередив лишь Соединенные Штаты.

Доля горнодобывающей промышленности, а также около 40 процентов производственных мощностей Южной Африки находятся за границей. В некоторых отраслях, например в производстве компьютеров, американские фирмы контролируют около 70 % рынка. Компании Shell и British Petroleum обеспечивали 40 % рынка бензина, а два британских банка - Barclays и Standard Chartered - были крупнейшими в стране. Частный сектор, по крайней мере, все еще мог сравнительно легко привлекать зарубежные банковские кредиты, несмотря на внешний долг Южной Африки в 17 миллиардов фунтов стерлингов. По данным исследования Всемирного совета церквей, с середины 1982 года по конец 1984 года 202 банка восемнадцати национальностей выдали девяносто восемь новых кредитов на общую сумму 3 миллиарда фунтов стерлингов.

Европейские и американские транснациональные корпорации и банки уже давно утверждают, что санкции неэффективны для ускорения реформ в Южной Африке. Выступая в середине 1985 года, доктор Вернер Брайтшвердт, председатель совета директоров Daimler-Benz, заявил: "Мы абсолютно убеждены, что бойкот был бы совершенно неприемлемым способом попытаться улучшить условия жизни чернокожего населения в Южной Африке. Он не приведет ни к чему, кроме дальнейшего усугубления нынешней ситуации". В 1983 году руководитель компании Mobil, имеющей одну из крупнейших американских инвестиций, мог сказать: "Полный отказ от поставок полиции и вооруженным силам принимающей страны вряд ли соответствует образу ответственного гражданина в этой стране". Большая часть работы полиции и вооруженных сил в каждой стране, включая Южную Африку на благо всех ее жителей".

Однако основной тенденцией, кульминацией которой стало решение американских банков в августе 1985 года не перераспределять краткосрочные кредиты, стало прекращение деятельности, причем только за год до июля 1986 года из страны ушло до пятидесяти американских фирм. По оценкам Резервного банка ЮАР, в период с 1976 по 1984 год чистый отток капитала из частного сектора составил 1 млрд рандов, а уровень внутренних инвестиций в обрабатывающую промышленность в постоянных ценах 1975 года с 1980 по 1984 год снизился на 40 %. В период 1983-6 годов реальный рост был отрицательным, и, исходя из 2,8-процентного роста населения, Банк подсчитал, что за период 1977-85 годов реальное богатство сократилось на 4 процента. В своем годовом отчете за 1986 год Банк сообщил, что за первые шесть месяцев этого года из страны был вывезен краткосрочный и долгосрочный капитал на сумму 2,64 млрд рандов. Счет внешней торговли резко сократился из-за накопления запасов нефти на случай более жестких санкций, надвигающихся со стороны Конгресса США, ЕЭС и Движения неприсоединения во главе с Зимбабве.

Внимание всего мира - по мере того как просачивались новости о пытках, бесчинствах сил безопасности в поселках, массовых задержаниях и непрекращающемся сопротивлении - занимал вопрос о том, как долго сможет продержаться ЮАР, управляемая белыми, в условиях осады внутри и снаружи? Мы бы добавили, действительно ли Западу нужны ее сказочные металлы и минеральные богатства? И какова во всем этом роль Англо? Разве Оппенгеймер не заметил в 1984 году: "Вы никогда не замечали, как в странах где процветают миллионеры, обычные люди, как правило, живут лучше?'

Переправа через реку

Кампания по введению международных санкций началась в Великобритании двадцать семь лет назад, когда в 1959 году было основано Движение за бойкот, предшественник Движения против апартеида. Только в 1970-х годах кампания начала набирать обороты. Первый значительный шаг был сделан в 1971 году лондонским советом Камдена, который решил исключить из своего пенсионного фонда инвестиции в компании, более чем на 10 процентов связанные с Южной Африкой. Сумма составляла относительно небольшую сумму в 150 000 фунтов стерлингов. В США первым городом, ограничившим свои южноафриканские инвестиции, стал Котали, штат Калифорния, в 1978 году. К 1985 году 121 британский местный орган власти в той или иной форме выступил против апартеида. В Америке шесть штатов и двадцать шесть городов проводили политику дезинвестирования, а в ноябре 1984 года в Вашингтоне стартовало Движение за свободную Южную Африку с кампанией гражданского неповиновения, которая вызвала больше поддержки, чем что-либо со времен протестов 1960-х годов против войны во Вьетнаме. Более того, в 1984 году Нью-Йорк объявил, что выведет свои пенсионные фонды из банков, которые ссужали деньги южноафриканскому правительству. Это было совсем другое дело. Citibank, который управлял 3 миллиардами долларов фонда, незамедлительно выполнил это требование в феврале 1985 года. За ним в марте последовал Morgan Guaranty. Wells Fargo и First National Bank of Boston пошли еще дальше, запретив выдавать любые кредиты частным южноафриканским компаниям.

К марту 1985 года, по оценкам журнала Economist, было продано южноафриканских акций на 5 миллиардов долларов. Кампания набирала обороты. К тому времени, когда 10 сентября президент Рейган объявил о пакете ограниченных санкций, изменив свою политику.

В рамках "конструктивного взаимодействия" все крупнейшие банки США договорились не выдавать кредиты государственным учреждениям ЮАР и предоставлять деньги только на проекты, которые явно пойдут на пользу всем расам. В октябре саммит глав правительств стран Содружества в Нассау на Багамах последовал этому примеру, хотя большинство его санкций лишь формализовали существующую практику.

Самой убедительной причиной для такого корпоративного ухода была угроза их внутреннему бизнесу. Нет более наглядного примера, чем случай Phibro-Salomon, заветного американского добытчика денег Anglo.

Доля Anglo в Phibro-Salomon означала, что компания всегда была уязвима перед давлением апартеида. На ежегодном общем собрании акционеров компании в 1981 году сотрудников Phibro спросили об их деятельности в Южной Африке. Они ответили, что выступают против любой резолюции, ограничивающей их южноафриканский бизнес, поскольку офис в Йоханнесбурге занимается "закупками материалов, которые используются по всему миру и включают металлы платиновой группы, которые поставляются только из трех источников в мире: ЮАР, Советский Союз и Канада. Если бы эти металлы не были доступны, сложная промышленность остановилась бы. Вся автомобильная промышленность в США перестала бы функционировать, потому что не могла бы производить катализаторы". Тогдашний генеральный директор Дэвид Тендлер ответил на вопрос о том, продает ли компания Phibro нефть в Южную Африку, следующим образом: "Однозначно, нет". В следующем году было еще больше вопросов от двух церковных групп, и была принята резолюция, призывающая Salomon Bros прекратить кредитование Претории. Тендлер выступил против, заявив, что "для сохранения способности компании вести свою деятельность по всему миру, мы считаем необходимым оставаться аполитичными". Руководители компании Phibro начали терять терпение в 1983 году, когда в ответ на очередную критику один из них ответил:

Несмотря на все наши усилия по разъяснению, вопросы собственности постоянно понимаются неправильно или истолковываются неверно. Сегодня я вынужден обратиться к этому вопросу, потому что нас попросили проголосовать за еще одно предложение акционеров, которое противоречит истине. В этом предложении содержится призыв к Salomon Brothers прекратить подписывать облигации для правительства ЮАР, несмотря на то, что доказательства против этого очевидны. Дело в том, что 72 процента акций Phibro-Salomon, корпорации из Делавэра, находятся в США. Я полагаю, что многие обвинения, которые нам приходится принимать по этому вопросу, связаны с 26,6-процентным пакетом акций. В нашей компании есть интересы, связанные с Южной Африкой. Эта позиция отражает пассивные инвестиции, сделанные в 1969 году в компанию-предшественника, в три раза отличающуюся от сегодняшней Phibro-Salomon. Мы не можем контролировать покупку акций этой компании, да и не хотелось бы. Акции торгуются на Нью-Йоркской бирже, абсолютный свободный рынок.

В том же 1983 году компания Salomon была включена в список арабских бойкотов за связи с Израилем и Южной Африкой. Это само по себе не имело большого значения, поскольку бойкот соблюдался неравномерно. Одним из крупнейших клиентов фирмы является лондонский инвестиционный офис Кувейта, который в том же году способствовал поглощению компанией Charter компании Anderson Strathclyde. А в 1981 году в отчете правительства ЮАР были приведены доказательства того, что Саудовская Аравия тайно продала несколько крупных партий нефти в Южную Африку через посредников.

В начале 1985 года критическое давление усилилось. И снова они исходили в первую очередь от городов, Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Объем муниципального андеррайтинга Phibro составлял 35 миллиардов фунтов стерлингов. В январе Лос-Анджелес заявил, что потребует от компаний, ведущих дела с городом, раскрывать свои связи с Южной Африкой. В ответ на запрос о предоставлении информации от контролера Нью-Йорка главный исполнительный директор Phibro-Salomon Джон Гутфройнд написал 20 февраля:

Нашим нефтеторговым организациям было дано указание не торговать нефтепродуктами для этого направления. В настоящее время мы намерены придерживаться этой политики, пока сохраняется существующая социальная система в Южной Африке. Как страна, подписавшая Салливанские принципы, мы обязуемся поддерживать изменения в этой системе, которые приведут к полному равенству в этой стране. Компания Phibro-Salomon решительно выступает против политики апартеида в Южной

Африка, которые, по нашему мнению, являются морально отвратительными и привели к ущемлению основных прав человека и гражданина.

В этом письме поддержка Гутфройндом "Принципов Салливана" - добровольного кодекса поведения для американских компаний, работающих в Южной Африке, - прозвучала довольно пусто. Несмотря на то, что Гутфройнд публично выступал против апартеида, компания Phibro-Salomon получила низкий рейтинг 111-C за свою деятельность в 1984 году, указывающий на то, что ей "необходимо стать более активной". Компания даже не подала отчет. Официально о решении Гутфройнда было объявлено в мае 1985 года, причем еще одно указание на то, что компания не будет торговать южноафриканскими ценными бумагами или делать какие-либо новые инвестиции в них. Опасения по поводу потери муниципального бизнеса подтвердились в начале августа, когда Salomon проиграла тендер на финансирование проекта по утилизации отходов и получению энергии в Лос-Анджелесе стоимостью 200 миллионов долларов.

22 августа компания Phibro-Salomon, двенадцатая по величине корпорация в Соединенных Штатах Америки, объявила, что уходит из Южной Африки, закрывает свой офис в Йоханнесбурге и воздерживается от любых сделок с южноафриканскими компаниями. Компания "Фибро-Саломон" простодушно заявила, что это решение не окажет "существенного влияния" на ее бизнес.

Офис в Йоханнесбурге со штатом в пятьдесят человек занимался поставками продукции нескольких тяжеловесов южноафриканской промышленности и горнодобывающей отрасли, включая компанию Anglo's Highveld Steel. Помимо поставок нефти, драгоценных металлов и стали, компания ежегодно отправляла 159 000 тонн различных минеральных руд только в Японию. Уход Phibro-Salomon, по словам Гэвина Релли, мало что изменил. Сотрудники из Йоханнесбурга просто уволились и создали свою собственную торговую компанию. Производители и покупатели снова смогли вздохнуть. Но надолго ли?

Правительство ЮАР и его апологеты на Западе уже давно утверждают, что промышленность "свободного мира" зависит от минералов и металлов ЮАР. Любые серьезные перебои в поставках поставят Запад в зависимость от альтернативных советских поставок. Если взглянуть на девять наиболее важных сырьевых товаров, то реальность окажется совершенно иной.

Асбест      Южная Африка производит около 5 процентов мирового объема асбеста, в том числе смертельно опасный голубой асбест, который уносит жизни шахтеров, добывающих его. Страны третьего мира, которые не могут позволить себе заменители, являются основными рынками сбыта. Исчезновение асбеста в долгосрочной перспективе было бы очевидным преимуществом для всех заинтересованных сторон.

АлмазыПрименение алмазов в промышленности включает полировку и огранку. Их использование в подшипниках и шарнирах сократилось с появлением электронного таймера. Картель De Beers в условиях санкций неизбежно ослабнет, высвобождая запасы и подкрепляя старение производства, как на шахтах, так и на искусственных алмазных фабриках за пределами Южной Африки. В дефиците окажутся только камни ювелирного качества.

В Южной Африке добывается 15 процентов мирового объема сурьмы в виде концентрированной руды. В металлическом виде она используется в качестве незначительной добавки свинца в свинцово-кислотных аккумуляторах. Другое его применение - в качестве антипирена. В последние годы оба вида использования сократились. Кальций заменил его в некоторых батареях, в частности в батареях General Motors. Поскольку он выделяет токсичные пары при нагревании, его стали использовать в самолетах и автомобилях. Кроме того, китайцы обнаружили, что у них есть горы этой руды. Теперь они доминируют на рынке, снизив цену с 8 000 долларов за тонну в начале 1970-х годов до 2 000 долларов.

Ванадий      Почти весь ванадий в мире используется в качестве твердого связующего в различных сталях. По своему применению он схож с молибденом, который во многих случаях может быть использован в качестве заменителя. Во время нефтяного бума 1970-х годов ванадий использовался в нефтепроводах, но на новом месторождении на Аляске выяснилось, что металл не выдерживает суровых условий вечной мерзлоты. Его заменили молибденом, и в условиях массового перепроизводства цена на него упала на десятую часть. Повышенный спрос на ванадий в более мягком климате также создал обильное предложение, и в США хранится около 2 процентов мирового годового производства в виде запасов. Китай недавно расширил производство, а многие другие производители имеют свободные мощности.

Уран      ЮАР и Намибия производят 25 процентов западного урана, но обе страны были вынуждены сократить производство из-за падения спроса после нефтяного спада и межнационального беспокойства по поводу ядерной энергетики. На рынке наблюдается значительный избыток предложения.

Платина      ЮАР производит примерно столько же металлов платиновой группы, сколько и Советский Союз, и вместе они обеспечивают около 90 процентов мировых поставок. Однако советские руды содержат 70 процентов палладия и 20 процентов платины, а в Южной Африке все наоборот. В группу входят еще четыре металла - родий, рутений, иридий и осмий. Платина наиболее важна для крекинга и реформинга органических соединений в нефтехимической промышленности, а также для использования в катализаторах автомобилей, препятствующих загрязнению окружающей среды. Запасы платины невелики по сравнению с другими металлами, хотя США держат стратегический запас на шесть месяцев для собственных нужд. Тот факт, что в августе 1986 года цена превысила 600 долларов за унцию, показал ее чувствительность к событиям в Южной Африке. Но есть и промышленная экономия, в частности, за счет переработки лома автомобильных катализаторов, которые с начала 1970-х годов являются обязательными для автомобилей в Японии и США. Япония является крупнейшим потребителем ювелирных изделий и, несомненно, будет перенаправлять запасы для промышленного использования. Цена вырастет, но, как и во время золотого бума 1980 года, люди начнут продавать даже свои безделушки. Здесь советские поставки могли бы сыграть решающую роль, но советская платина, как и золото и алмазы, уже попадает на рынок благодаря договоренностям с южноафриканцами о ценах.

Хром      Существует значительный избыток всех трех видов феррохрома. США имеют запасы на два-три года вперед, отчасти из-за спада в сталелитейном бизнесе. Временно пострадает только производство нержавеющей стали, поскольку в нем используется низкосортный шихтовый хром, поступающий в основном из Южной Африки. Однако никель, титан и молибден могут быть использованы в качестве заменителей хрома, а нержавеющая сталь часто может быть заменена алюминием.

Марганец      Поскольку марганец используется в производстве стали, его запасы очень велики. В США его столько, сколько Южная Африка производит за год.

Золото      С точки зрения санкций это ключевой момент. Если бы все золото в Форт-Ноксе было продано, металл стоил бы как свинец. Если бы на рынок было выпущено достаточное количество золота, что привело бы к снижению цены, скажем, до 250 долларов за унцию, большая часть золотой промышленности Южной Африки стала бы нерентабельной. Однако, поскольку большая часть торговли золотом осуществляется не в физическом, а в бумажном виде, его можно будет покупать и продавать по всему миру - при условии, что реальные запасы будут храниться в нейтральном и ответственном месте, чтобы покупатели знали, что в конечном итоге они смогут получить свой слиток. Швейцария или Гонконг могут быть такими местами.

Итак, это жемчужины южноафриканской экономики, которые, за исключением хрома и марганца, монополизированы компанией Anglo в производстве, переработке и сбыте. Какова будет реакция Anglo, если против Южной Африки будут введены более жесткие санкции? Стала бы она приводить в действие свою разветвленную международную сеть, чтобы обеспечить выживание блокадной экономики, а вместе с ней и власти белых? Ответ должен быть однозначным "да". Восемьдесят лет дерзкой корысти и политической робости не изменить в одночасье. Никакие либеральные мольбы Релли или скрытные поездки Гарри Оппенгеймера по миру, чтобы успокоить инвесторов, не смогут замаскировать их сотрудничество. Теперь уже слишком поздно бросать вызов государству в таких областях, как заработная плата, признание профсоюзов, обучение и продвижение по службе, которые никогда не были ограничены законами апартеида. На самом деле, Anglo уже готова прийти на помощь Претории, как она уже делала это в кризисные времена.

Это не просто набор планов, с которых нужно смахнуть пыль, когда санкции действительно угрожают жизненно важным ресурсам страны. У Anglo есть хорошо отработанная и испытанная операция по обходу санкций с ее закрытыми швейцарскими агентствами по торговле металлами, ее сетью грузоперевозок и секретными компаниями, которые De Beers и CSO используют для направления торговли алмазами. Как выяснила комиссия Тириона, даже квазисудебным следователям крайне сложно выяснить, чем именно занимается De Beers. Отслеживание неясной межнациональной паутины латунных табличек - задача не из легких, особенно таких, как Management and Technical Services (MATS), которая зарегистрирована в Либерии. Отчет этой компании за 1980 год был среди тех, что обнаружили захватчики в амстердамском офисе Anglo в 1986 году. В нем указаны активы в размере 25 миллионов долларов США, в основном в виде кредитов и котируемых акций компании, доход от комиссионных в размере 160 000 долларов США и полученные проценты в размере 1,1 миллиона долларов США. Кто платил комиссионные или кому начислялись проценты, нигде не объясняется, и в отчете даже не указан конечный владелец MATS и не объясняется, почему эта компания сидит в Либерии и владеет такими большими активами. Только из других источников, в данном случае от правительства Анголы, мы узнаем о роли MATS как сервисной компании для управления продажами алмазов, не принадлежащих De Beers. Такая крупная клановая операция, как алмазный картель, представляет собой идеальную базу для организации, финансирования и обслуживания сложного плана по отмене санкций.

Не менее важны связи через межнациональный бизнес Anglo, связи от Johnson Matthey и Engel hard к ее хорошо обеспеченной геологоразведочной деятельности, которая скупает чувствительные права на полезные ископаемые. Во многих отношениях можно утверждать, что Anglo продвигается на международном уровне, рассчитывая приобрести влияние и разведданные, а также инвестиции. Например, директора Minorco, похоже, были привлечены за их политическое влияние, а также за их опыт. Рохатины, Фрейзеры и Хэмбросы этого мира не стоят дешево, но у них есть очень полезные друзья. Поэтому Англо-империя может легко справиться с рядом незначительных санкций, наложенных Западом. Она может гарантировать сохранение экспорта полезных ископаемых из страны и будет рыскать по миру, чтобы сделать это. Заработанной иностранной валюты хватит на весь необходимый импорт, а транспортная система Anglo поможет обеспечить его доставку в страну. Государство позаботится о своих военных потребностях и нефти.

Все это имеет свою цену, и не только с точки зрения издержек, связанных с закулисной торговлей. Экономика Южной Африки значительно подорвана совокупным воздействием множества мелких санкций.

Те южноафриканские полезные ископаемые, которые становятся уязвимыми, приходится продавать по всему миру по ценам ниже рыночных. Уголь продается по дешевке по долгосрочным контрактам в Европу. В этой ситуации именно внутренняя адаптация к международному экономическому и политическому давлению имеет решающее значение для выживания государства. Как было показано в других странах, "верховенство закона" в глубоко расколотом обществе, как правило, рушится, если экономика делает это первой. Правительство США продемонстрировало этот принцип в Чили и Никарагуа, а Южная Африка использовала аналогичные механизмы в Мозамбике и Анголе. Поэтому внутренняя экономическая активность, призванная компенсировать и устранить ущерб от санкций, крайне необходима режиму апартеида.

В 1986 году Запад официально и с некоторой неохотой принял широкий, хотя и разрозненный, набор санкций. ЕЭС, несмотря на строгие требования миссис Тэтчер, запретила импорт южноафриканского железа и стали. Конгресс США, преодолев вето президента Рейгана и, возможно, опираясь на свой черный электорат, запретил поставки продовольствия, угля, урана, стали, соглашение о двойном налогообложении и права на посадку самолетов South African Airways. Чтобы успеть до 12 ноября, когда Конгресс наложил запрет на новые инвестиции, две крупнейшие американские компании, General Motors (GM) и International Business Machines (IBM), организовали выкуп своих дочерних предприятий местным руководством - правда, на чрезвычайно щедрых условиях и с возможностью обратного выкупа на более позднем этапе. GM и IBM пошли по стопам Coca-Cola, General Elec tric, Proctor and Gamble и двух десятков других крупных американских мультинациональных компаний. Но схема дезинвестирования такова, что американские компании все же сохранили свои южноафриканские рынки: GM продолжает поставлять свои детали из Opel в Германии и Isuzu в Японии, а сироп Coca-Cola по-прежнему экспортируется для местного производства. Американцы, по сути, перенимают японский метод. Новые инвестиции из Японии были запрещены еще в 1968 году, но сейчас Япония является одним из крупнейших торговых партнеров Южной Африки. Например, мейнфреймы Hitachi распространяются компанией Barlow Rand, компоненты Toyota входят в четверть всех автомобилей южноафриканской сборки, а продукция Sony производится по лицензии.

Общее воздействие этих изменений на экономику займет некоторое время. Станут ли Ford и GM продавать больше легковых и грузовых автомобилей теперь, когда они смогут возобновить продажи военным и другим государственным структурам? И как повлияет постоянное сокращение доли многих британских компаний, включая Hill Samuel, Associated British Foods и Barclays Bank? Является ли все это шарадой или имеет большее значение, чем кажется на первый взгляд?

Очевидно, что откат в целом пагубен. Доверие, как среди иностранных инвесторов, так и внутри страны, сильно подорвано. В целом экономика ЮАР оказалась под ударом, но Anglo расширила свои интересы, задешево скупив отставших многопрофильных компаний, таких как Barclays National. Золото и платина, являющиеся основными видами продукции группы, только выиграли от угрозы санкций, так как цены на них выросли, а возможность забрать выброшенные западными инвесторами драгоценные камни стала просто глазурью на торте. Этот процесс пошел на пользу государству, превратив то, что могло бы стать необратимой катастрофой, в контролируемый переходный период, после которого и власть апартеида, и Англо парадоксальным образом укрепились.

Южная Африка всегда была склонна к централизованному управлению. Санкции должны усилить эту тенденцию. Возьмем, к примеру, автомобильную промышленность - традиционный двигатель промышленного роста. На протяжении многих лет она была зоной бедствия, терпящей убытки, имеющей слишком много конкурентов и сильно зависящей от импортных комплектующих. Экономическое давление, вызванное санкциями, в сочетании с опасностью того, что такая стратегически важная отрасль зависит от импортных комплектующих, означает, что правительство должно хотеть превратить ее в более централизованную, самодостаточную отрасль внутри страны, причем с минимальными затратами. Это полностью противоречит всем тенденциям в международной автомобильной промышленности.

В 1985 году в Южной Африке насчитывалось не менее десяти отдельных производителей легковых автомобилей и четырнадцати производителей грузовиков общей мощностью более 700 000 автомобилей в год, конкурирующих за поставку на рынок менее 230 000 легковых и 130 000 коммерческих автомобилей. В перспективе южноафриканский рынок меньше, чем объем производства одного небольшого производителя с полным ассортиментом продукции в Европе, США или Японии. В этих регионах небольшие производители могут оставаться конкурентоспособными только за счет выпуска специализированной продукции по премиальной цене, классическими примерами чего являются Volvo или BMW. Британская компания Rover Group, в отличие от южноафриканской промышленности, в 1985 году выпустила полный модельный ряд из 467 000 легковых автомобилей и фургонов и 75 000 коммерческих автомобилей. Однако, будучи единственным оставшимся британским производителем массовых автомобилей, Rover не может продвинуться на рынке настолько, не может быть рентабельной и получать экономию от масштаба при таком широком ассортименте автомобилей, чтобы быть конкурентоспособной с гигантами отрасли. Другими словами, компания слишком мала, чтобы быть конкурентоспособной на международном уровне в качестве крупного производителя, и остается сильно убыточной. Тем не менее, только Rover Group производит достаточно автомобилей, чтобы удовлетворить весь южноафриканский рынок.

Это вписывается в контекст убытков, понесенных многими автопроизводителями в Южной Африке за последнее десятилетие, а также объясняет большую часть широкомасштабной реструктуризации, возглавляемой компанией Anglo, которая потрясла отрасль. Но даже такая реструктуризация, являющаяся результатом санкций и внутреннего экономического давления, не приведет к созданию сильной, хорошо организованной промышленности с достаточным масштабом производства, чтобы быть в значительной степени независимой от международных компонентов и технологий. Правительству ЮАР необходимо, чтобы рационализация быстро продолжалась в этом направлении, но оно не может форсировать изменения диктатом, поскольку это означало бы вытеснение импортеров, сотрудничество и поддержку которых Бота хочет сохранить. Правительство, по сути, зависит от крупнейших корпораций Южной Африки в деле рационализации этой ключевой отрасли. Именно здесь Anglo, обладающая огромными капитальными ресурсами и способная использовать технологии автомобильной промышленности США и Японии, по-настоящему доказывает свою состоятельность.

Эта ситуация характерна не только для автомобильной промышленности. В последние годы белое меньшинство Южной Африки было настолько богатым, даже по сравнению с более богатыми западными промышленными странами, что многим старым американским и европейским транснациональным корпорациям, таким как General Electric Company (GEC), было выгодно поддерживать здесь свои производственные операции, даже если это не соответствовало глобальному взгляду на их бизнес. В некотором смысле богатство белого рынка и низкие ставки заработной платы позволяли промышленности выживать, несмотря на то что она была довольно отсталой, и поэтому транснациональные корпорации могли оставаться в стране с минимальными реинвестициями, стремясь сохранить позиции в надежде на то, что в конечном итоге будет достигнуто политическое урегулирование. В свою очередь, это означало, что общие темпы экономической концентрации замедлились, поскольку транснациональные корпорации, хотя и не вкладывали значительные средства, все же стремились получить долю южноафриканских рынков для своих дочерних компаний. Поскольку эти дочерние компании обычно полностью контролировались, у их конкурентов даже не было возможности поглотить их, чтобы выкупить свою долю рынка. Это не только замедлило темпы концентрации, но и привело к тому, что опыт управления интегрированными местными производственными подразделениями в Южной Африке был более ограниченным, чем в противном случае.

Теперь южноафриканский режим должен гораздо серьезнее относиться к возможности применения более жестких санкций, которые лишат страну значительной части импорта. Это может произойти напрямую, как запрет на экспорт американского и японского компьютерного оборудования для использования в полиции или армии. Это может произойти и косвенно, в результате частичных санкций, снижающих цену, которую Южная Африка получает за экспорт минералов. Однако, как бы маловероятно это ни было, правительство должно быть готово к такой ситуации, а это означает, что экономика должна быть переведена на более высокий уровень самообеспечения. Этого можно достичь либо с помощью государственного механизма, навязывая изменения, национализируя и законодательно контролируя производство и рынки, либо поощряя частный сектор к этому. Поскольку они утверждают, что защита апартеида необходима для защиты западного свободного предпринимательства, у президента Боты и его приспешников не остается иного выбора, кроме как принять последний подход. 7 ноября 1986 года Бота в третий раз с момента прихода к власти созвал конференцию между правительством и лидерами южноафриканского бизнеса. Двумя темами конференции стали новая, ориентированная вовнутрь страны экономическая стратегия, рекомендованная Экономическим консультативным советом, и обсуждение предложения о продаже значительной части экономики, находящейся в собственности государства. И то, и другое свидетельствовало о том, что руководство крупнейших южноафриканских корпораций зависит от того, как страна переживет санкции. И хотя председатель КРК Гэвин Релли демонстративно объяснил недовольство группы темпами перемен, сославшись на "предыдущие дела", это, конечно, не помешало ряду представителей Anglo, включая Зака де Бира, принять участие в заседании.

посетили конференцию, которая отличалась тем, что не затрагивала ключевых политических вопросов. Мы работали на основе того, что от апартеида уже отказались", - сказал впоследствии один из участников, полностью игнорируя расовые разногласия, олицетворяемые конференцией.

белизны. Никто не спрашивал об освобождении Нельсона

Мандела "6. Зак де Бир заявил, что было "много конструктивных дискуссий" и понимание того, что решения должны быть как политическими, так и экономическими.

Пока Англо цепляется за ошметки своего либерального имиджа, оно продолжает играть ключевую роль в выживании белого государства, и эта роль будет только усиливаться благодаря националистическим экономическим стратегиям и приватизации. Такие краткосрочные возможности вполне могут стать тем неотразимым пряником, с помощью которого режим утихомирит своего главного критика бизнеса. Сейчас правительство ЮАР слишком хорошо осознает свою зависимость от группы Anglo и неспособность напрямую контролировать исполнительную власть Anglo. В кои-то веки либерализм в южноафриканском контексте дал возможность его сторонникам значительную защиту от длинной руки южноафриканского государства. Будучи крупнейшей частной корпорацией с большим количеством американских акционеров, которая, очевидно, смело поддерживает свободу для всех людей в Южной Африке, независимо от расы, Anglo теперь является воплощением идеализированного американской администрацией видения капитализма: борьба за справедливость и свободу. Бота знает, что попытки контролировать Англо с помощью угроз или силы будут совершенно контрпродуктивными и, возможно, окажутся фатальными для его попыток проложить узкий курс между отвращением Запада к голому расизму и его восторгом от легкой наживы. Он также знает, что истинные желания Anglo не так уж далеки от его собственных, и что соблазн выгодных услуг, которые можно получить в период масштабной приватизации, может оказаться более чем достаточным, чтобы заставить лидеров группы замолчать.

Во многих отношениях неявка Релли на экономический саммит и присутствие Зака де Бира продемонстрировали, на какие меры пойдет руководство Anglo, чтобы противостоять усилиям режима по сохранению превосходства белой расы. После самого Оппенгеймера де Бир всегда был политиком в Anglo; он - единственный руководитель группы, который пришел в компанию из политики, а не стал депутатом с должности в бизнесе. Несмотря на его стаж, преданность и опыт, его не причисляют к ключевым лицам, принимающим решения в бизнесе, как показало поглощение Consgold. Но на посту председателя строительной компании LTA он проявил свои таланты. Выигрыш крупных строительных контрактов, финансируемых государством, таких как строительство новых дорог и аэропортов, является самым политическим делом в любой стране Запада, поскольку речь идет о больших суммах денег и о большой известности проектов. По всей вероятности, Релли в любом случае был бы не в своей тарелке, учитывая его опыт карьерного бизнес-помощника Оппенгеймеров. Одно дело - публично фехтовать с президентом и его друзьями, когда ты обладаешь огромным богатством и опытом работы в парламенте, как Гарри Оппенгеймер; совсем другое - когда ты человек из компании, как Релли. Хотя его отсутствие явно отрицало одобрение политики правительства, оно также давало де Биру более сильную позицию на переговорах. По правде говоря, для Боты это было не более чем блошиный укус, но обоснование было классическим англоязычным - хорошо отработанный образ неодобрения, сдобренный практикой совместной работы.

Заявление председателя совета директоров компании Relly, опубликованное в 1986 году, представляло собой прозу, которой в прежние времена мог бы гордиться Гарри Оппенгеймер: Я считаю, что запрета политических партий и освобождения политических заключенных недостаточно для того, чтобы начать переговоры по конституции и свести к минимуму угрозу санкций. Остаточные элементы апартеида также должны быть вычеркнуты из свода законов. Поэтому я бы призвал правительство публично взять на себя обязательство - как это было сделано с Законами о пропуске - отменить в установленные сроки Закон о групповых районах, Закон об отдельных удобствах, Закон о регистрации населения и Закон о земле. Как только эта цель будет достигнута, можно будет начать переговоры о разработке новой конституции, которая установит и гарантирует права и свободы всех людей.

Это было не единственное преклонение перед президентом, и Релли продолжил подрывать свою собственную критику политики правительства. Бота, по его словам, "придерживался своего обязательства продвигать программу реформ, в частности, отменив законы о пропуске и систему контроля за притоком населения, которая применялась к чернокожим южноафриканцам на протяжении более полувека. . . . В совокупности с предоставлением чернокожему населению права на свободную собственность, открытием для торговли и инвестиций центральных деловых районов для всех южноафриканцев и восстановлением гражданства для многих чернокожих южноафриканцев они представляют собой важный шаг вперед на пути к отмене статутного апартеида и нормализации нашего общества". Среди международного сообщества, где отсутствие доверия и цинизм также преобладает оценка достижений президента государства.

Таким образом, Релли оказывается на шатком заборе, играя на международную аудиторию, одновременно осуждая неудачи режима и умоляя его о пощаде. Однако именно такой подход привел к злосчастному трехпалатному парламенту, спровоцировав беспорядки 1984 года и далее.

Хотя к концу 1986 года речь шла лишь о неизбежном кровопускании, возможно, еще удастся добиться мирного перехода к правлению большинства. Это было бы сопряжено с огромными рисками для руководства Anglo. Это означало бы, что правительство будет так настойчиво добиваться справедливого урегулирования, что возникнет риск жестокой мести - со стороны акционеров, военных и правых африканеров, и при этом можно будет рассчитывать только на непостоянную поддержку Конгресса США. И самый страшный риск заключается в том, что после переходного периода бизнес переходит под контроль нового правительства. Гарри Оппенгеймеру, как квинтэссенции выжившего, это бы не понравилось, но он создал свою собственную смирительную рубашку. Для исключительного круга людей, управляющих Англо, частое замечание епископа Десмонда Туту должно стать повторяющимся кошмаром: "Мы узнаем, кем были наши друзья".

Приложение

ОППЕНГЕЙМЕР И СЫН

На самом верху Anglo, в компании E. Oppenheimer & Son, Anglo American Corporation (AAC) и De Beers Consolidated Mines очень тесно связаны между собой перекрестным директорством и акционированием. Эти связи означают, что AAC и De Beers фактически контролируют друг друга, подчиняясь контролю Э. Оппенгеймера (см. табл. 1).

Совокупная доля De Beers/Oppenheimer в AAC, составляющая 46,36 процента, обеспечивает им полный контроль над AAC, особенно если учесть скрытые семейные, руководящие и межгрупповые пакеты акций. Доля AAC в De Beers, составляющая 34,3 %, гораздо меньше, но благодаря более мощным ресурсам AAC ее контроль над De Beers также не может быть оспорен. Таким образом, компания Oppenheimer остается доминирующим акционером в AAC и De Beers. Ее 8,20-процентный пакет эквивалентен 13,26 процента выпущенных акций AAC, не считая тех, что принадлежат De Beers. Единственный другой пакет акций, превышающий 5 процентов, принадлежит компании SA Mutual Life Assurance, владеющей 7,71 процента акций AAC и 6,91 процента акций De Beers. Эти пакеты акций могут показаться значительными, фактически совпадающими с пакетами акций семейной компании. Однако сами по себе они практически не имеют веса при голосовании, пока советы директоров обеих компаний поддерживают семью Оппенгеймер.

Семья и укоренившееся руководство Anglo/De Beers - это так важно. После AAC и De Beers компании группы Anglo можно определить с точки зрения контроля, который внутренний кабинет Оппенгеймеров способен над ними осуществлять. Их можно условно разделить на четыре типа:

- Дочерние предприятия группы - это центральные компании, которые можно контролировать непосредственно на ежедневной основе только благодаря контрольному пакету акций. Они образуют прочное сердце Anglo, в котором правление внутреннего кабинета Оппенгеймеров является практически абсолютным. Иногда пакеты акций принадлежат косвенно, комбинации компаний, которые могут быть котируемыми или некотируемыми. Например, доля в Premier Group Holdings в значительной степени проходит через Premsab Holdings Ltd, которая 50:50 принадлежит AAC и JO, но классифицируется как дочерняя компания, что значительно ограничивает раскрытие информации. Некоторые компании, принадлежащие чуть менее чем на 50 процентов, также должны быть включены в список, поскольку это излюбленная уловка англоязычных компаний, позволяющая создать видимость того, что такие компании действительно независимы. JCI - один из лучших примеров этого. Теоретически 48,2 процента акций компании, принадлежащих AAC и De Beers, недостаточно для полного контроля. На практике этого более чем достаточно, учитывая, что остальные акции находятся в довольно широком владении, но некоторые из них все равно попадают под контроль Anglo. Например, по состоянию на 30 июня 1985 года директора JCI имели прямые и семейные доли в 0,5 процента акций, а попечители программы поощрения акций JCI для "старших членов персонала" контролировали еще 3 процента акций, что в общей сложности составляет 51 процент. Помимо таких пакетов акций, которые, по крайней мере, раскрываются в годовом отчете компании, под контролем Anglo, вероятно, находятся и другие, скрытые пакеты. Например, большинство компаний группы в той или иной форме имеют пенсионные фонды, а некоторые - несколько, чтобы охватить сотрудников разных категорий. Эти фонды обычно владеют диверсифицированным портфелем акций, включая акции таких компаний группы, как JCI. Southern Life Association (SLA) является частью Anglo. Она была образована в результате слияния компании по страхованию жизни Anglo, Amlife, и Southern Life Association, при этом Anglo получила крупнейший пакет акций в обмен на Amlife, а Barclays - второй по величине в обмен на финансирование. Позже SLA увеличила свой пакет акций Barclays до 7,5 процента на момент выпуска прав, что дало Anglo не менее 32,5 процента с учетом этого пакета. Однако такие пакеты акций (как и пакеты акций пенсионных фондов) часто игнорируются, поскольку считаются принадлежащими держателям страховых полисов. Тем не менее председатель совета директоров SLA Зак де Бир может голосовать теми голосами, которыми обладают акции.

- В категорию "управляемых" ассоциированных компаний входят компании, в которых доля Anglo значительно ниже 50 процентов. Это объясняется огромной властью, которой обладает руководство компании. В случае "управляемой" компании Anglo официально признается контролирующей руководство этой компании на повседневной основе. Это означает, что Anglo назначает руководство, и, естественно, выбор падает на людей, чья лояльность в первую очередь связана с материнской компанией и лишь во вторую очередь - с компанией, которой они управляют. Разделение лояльности не является непримиримым, поскольку Anglo заинтересована в том, чтобы ее "управляемые" компании хорошо работали, производя хорошую продукцию. Прибыль и для других акционеров. На лояльное руководство можно положиться в том, что оно негласно будет поддерживать контроль Anglo над управляемой компанией, и у него есть все необходимое для этого. Например, они могут внимательно следить за любыми операциями с акциями своей компании, о которых необходимо уведомлять регистратора, и следить за тем, чтобы все директора были в строю и довольны своими отношениями с материнской компанией. Все это представляет собой хорошо смазанный механизм, который, по крайней мере в южноафриканских финансовых кругах, не может быть сдвинут с места без согласия внутреннего кабинета Оппенгеймеров.

- Контролируемые ассоциированные компании - это компании, которые не являются ни контрольным пакетом акций, ни "управляемыми" группой, но на которые она, тем не менее, имеет значительное влияние. Обычно это происходит в тех случаях, когда общий пакет акций Anglo является доминирующим, обычно порядка 20-45 %, а остальные акции достаточно широко распределены между рядом несвязанных акционеров. Затем группе неизменно удается в течение периода времени, который может составлять несколько лет, создать укоренившееся руководство, связанное с Anglo. Насколько тесно и каким образом такие компании связаны с Anglo, очень различно. На это влияет множество факторов, включая степень установления контроля со стороны руководства Anglo, степень целесообразности предоставления крупной ассоциированной компании возможности свободно функционировать в качестве почти полностью независимого центра прибыли, то, где базируется компания - в Южной Африке или в других странах, а иногда и политические факторы, например опасность обнародования доминирующего положения Anglo в экономике Южной Африки, отдельных ее секторах или даже, в некоторых случаях, в определенном секторе международной экономики. Например, компания South African Breweries (SAB) должна быть хорошо отделена от Anglo, поскольку она уже печально известна как монополист в Южной Африке. Тесные связи с Anglo только ухудшат ситуацию, приведут к ужесточению контроля и принесут мало пользы. SAB не является жизненно важным поставщиком для других подразделений Anglo и может эффективно работать как независимый центр прибыли, не нанося ущерба более широким интересам Anglo. В отличие от African Explosives and Chemical Industries      (AECI),      столь же печально известным монополистом в Южной Африке. Здесь Anglo нужны тесные связи, поскольку AECI является крупным поставщиком взрывчатых и химических веществ для шахт и промышленных предприятий Anglo и, как следствие, имеет сильное представительство в совете директоров. Это также должно быть терпимо для правительства, которое отчаянно нуждается в сохранении этой сильной базы химикатов и взрывчатых веществ с ее важнейшим технологическим вкладом из Великобритании.

- Связанные компании - это компании, в которых Anglo не является доминирующим акционером и не имеет управленческого контроля, но при этом оказывает значительное влияние. Ни одна компания не является идентичной, поэтому отношения Anglo с ними сильно различаются.

Первые три категории - дочерние компании группы, управляемые ассоциированные компании и контролируемые ассоциированные компании - по сути, полностью контролируются Anglo. Следовательно, они представляют собой основные компании в составе большой группы Anglo. Связанные компании отличаются тем, что, хотя они тесно и совместно связаны с группой, контроль Anglo над ними, насколько нам известно, не является полностью гарантированным. Это ключевое различие, и по этой причине связанные компании сгруппированы отдельно в следующем списке.

КОМПАНИИ ГРУППЫ АНГЛО

Приведенный ниже список не претендует на полноту: просто в нем слишком много компаний и дочерних предприятий, и любой такой список был бы запутанным и устаревшим еще до его завершения. Цель состоит в том, чтобы описать операционную форму группы, а не искусственную структуру, которую навязывают ей юридические, политические, финансовые и налоговые требования к учету. Соответственно, компании сгруппированы по типу и месту их экономической деятельности. Сначала описываются южноафриканские интересы группы, а затем ее международные интересы. В каждой части сначала перечислены основные компании, а затем отдельный раздел, посвященный связанным компаниям. В южноафриканском разделе компании разбиты по секторам и отраслям, в международном - по секторам и регионам.

Если компания является дочерней по отношению к финансовому дому, указывается название материнской компании, как в Amcoal I AAC. Статус ассоциированных компаний, включая личность управляющего финансового дома, указывается в скобках после названия, как, например, (администратор: AAC) или (контролируемая ассоциированная компания).

Несмотря на широкую диверсификацию компании в другие отрасли и другие регионы мира, горнодобывающая промышленность ЮАР по-прежнему является сердцем группы Anglo, приносящим прибыль. В частности, доминирует золото, а платина, уголь и алмазы являются основными генераторами прибыли, но гораздо менее важны по отдельности. В силу специфики отрасли алмазный бизнес является наиболее самодостаточной и легко идентифицируемой частью группы, поэтому мы начнем с этого сектора.

DIAMONDS

Сама De Beers функционирует исключительно как подразделение Anglo, занимающееся добычей, торговлей и продажей алмазов. У нее есть инвестиции за пределами алмазной промышленности, включая долю в AAC, и они составляют около 30 процентов активов (по балансовой стоимости) и прибыли компании, но практически все они контролируются центральным руководством Anglo.

- Central Selling Organisation - это название всей международной деятельности De Beer по продаже драгоценных камней, осуществляемой как в рамках корпоративной империи De Beers, так и совместно с другими компаниями, в основном подразумевающими другие подразделения Anglo. Для поддержки своей маркетинговой деятельности CSO проводит полномасштабные рекламные операции на всех основных рынках драгоценных алмазов, включая США и Канаду, Бразилию, Мексику, Японию, Гонконг и Юго-Восточную Азию, Австралию и все основные европейские страны.

- De Beers' Industrial Diamonds (Ирландия) занимается сбытом всех природных и синтетических промышленных алмазов компании и сопутствующих материалов. Компания имеет технические консультационные центры в Лондоне, Дюссельдорфе, Милане, Токио, Гонконге, Бомбее, Мельбурне и Сан-Паулу. Boart International, промышленная компания Anglo, является крупным международным потребителем промышленных алмазов для изготовления инструментов с алмазными наконечниками и режущих коронок (см. ниже).

- De Beers Consolidated Mines является материнской компанией и управляет всеми южноафриканскими шахтами, большая часть которых находится в аренде у правительства ЮАР.

- Компания Consolidated Diamond Mines of South West Africa (CDM) (Proprietary) управляет намибийскими шахтами, на которых добывается алмазное сырье.

Побережье к северу от Оранжевой реки, дающее в основном ценные драгоценные алмазы.

- Компания De Beers Botswana Mining (Debswana), принадлежащая совместно с правительством Ботсваны, управляет ботсванскими рудниками Орапа (введен в эксплуатацию в 1971 году), Летлхакане (1976) и Джваненг (1982).

- De Beers Industrial Diamond Division (Pty) производит промышленные алмазы через: Установки сверхвысокого давления в Спрингсе, ЮАР, и Шенноне, Эйре; и Scandiamant Aktiebolag в Швеции (обе компании принадлежат на 50 процентов).

Данные о добыче на рудниках не дают представления о стоимости, поскольку она зависит от качества. Только De Beers оценивает это качество и не публикует цифры, поэтому рудники нельзя сравнивать. De Beers не предоставляет общих цифр оборота для бизнеса по производству синтетических алмазов или промышленных природных алмазов. В результате невозможно получить реальную оценку всего бизнеса.

ЗОЛОТО

В частности, золото является основой прибыли всей империи Оппенгеймера. На самом деле Anglo контролирует настолько большую часть золотодобывающей промышленности Южной Африки, что по политическим причинам ей приходится поддерживать сложную корпоративную структуру этой части группы. Для начала AAC управляет четырьмя золотыми рудниками, среди которых два крупнейших в Южной Африке, производящих между собой 39 процентов добываемого в Южной Африке золота и 57 процентов. Таким образом, A AC официально является крупнейшей золотодобывающей компанией страны. Вторая основная горнодобывающая компания Anglo, Johannesburg Consolidated Investment (JCI), по сравнению с ней, занимает пятое место по объему производства золота. Она управляет всего двумя рудниками, причем меньший из них - малодеятельный, срок эксплуатации которого подходит к концу. Но вместе AAC и JCI контролируют 47 процентов южноафриканского золота и 73 процента добычи урана. Именно доминирующее положение этих двух компаний не позволяет Anglo консолидировать свое влияние на второй по величине горнодобывающий финансовый дом Южной Африки, Gold Fields of South Africa (GFSA), который управляет шестью рудниками, производящими еще 21 процент золота и 2 процента урана. Вместо этого GFSA приходится управлять по доверенности от Anglo базирующейся в Лондоне компанией Consolidated Gold Fields (Consgold; см. ниже). Эти уникальные с точки зрения Anglo отношения оставляют отношения GFSA с Anglo хорошо скрытыми, несмотря на то, что компания на 70 процентов принадлежит Consgold и AAC вместе.

Таким образом, Anglo контролирует 69 процентов добычи золота в Южной Африке и 75 процентов добычи урана.

Шахты

Free State Consolidated (администратор: AAC/Amgold). До недавнего времени компания AAC управляла четырьмя рудниками в Оранжевом Свободном Государстве, расположенными в полосе вокруг города Велком в 172 милях к юго-западу от Йоханнесбурга. Эти рудники - Free State Geduld, President Brand, President Steyn и Western Holdings - уже имели общую установку по очистке хвостов, Orange Free State Joint Metallurgical Scheme (OFS-JMS). Затем, в феврале 1985 года, компания AAC объявила, что рудники будут объединены, чтобы создать то, что быстро стало известно как "суперрудник Anglo". Потребовался еще год корпоративных маневров и переговоров с правительством, прежде чем новый рудник, названный Freegold, появился на свет.

Крупнейший золотой рудник в мире, Freegold почти на три четверти больше следующего южноафриканского золотого рудника по количеству работников и в два с половиной раза больше по объему производства. Такое несоответствие объясняется относительно низким содержанием золота в руде - в среднем 5,4 г тонны в 1985 году, а также возрастом шахт, на которых оно базируется. Они были открыты в конце 1940-х годов и характеризуются как зрелые рудники, что означает, что наиболее богатые руды были удалены. Тем не менее, они классифицируются как "рудники лучшего качества" со сроком эксплуатации 15-20 лет, и Anglo надеется, что сможет продлить срок их эксплуатации.

В результате слияния рудника, и, несомненно, будет стремиться сделать это за счет сокращения рабочей силы в долгосрочной перспективе. Рудник раскинулся на территории вокруг Велкома в Оранжевом Свободном Государстве и полностью доминирует в золотодобыче, производя почти в два раза больше золота, чем все остальные рудники вместе взятые.

Vaal Reefs Exploration and Mining Company (администратор: AAC/ Amgold). Второй по величине в Южной Африке золотой рудник и крупнейший производитель урана (почти 2000 тонн оксида урана в 1986 году) расположен на реке Ваал недалеко от Клерксдорпа, а вторая арендная территория к северу в основном предназначена для добычи урана. Еще один рудник с "лучшим качеством" и сроком эксплуатации 15-20 лет, но с гораздо более высоким содержанием урана (7,4 г/т), чем у Freegold, его персонал пропорционально намного меньше, но, тем не менее, очень велик. Рудник Vaal Reefs также является результатом слияния предыдущих рудников и ведет свою историю с начала 1950-х годов. С момента основания на нем было добыто 1 398 тонн золота стоимостью 30,5 миллиарда долларов по текущим ценам и 26 600 тонн оксида урана. Учитывая недавние трудовые конфликты, неудивительно, что новый ствол № 9 рудника используется в качестве группового центра для установки комплекса оборудования для разработки "эффективных механизированных методов добычи" (Report and Accounts, 1984). Все это - часть реакции рудника на то, что "меняющийся экономический и социально-политический климат поставит перед горнодобывающей промышленностью множество проблем в ближайшие годы".

Западные глубокие уровни (администратор: AAC/Amgold). Этот рудник напрямую отражает преимущества, которые дает контроль над крупной финансовой и промышленной империей. Возможно, Anglo упустила драгоценные камни золотоносного месторождения Западный Витс, рудники Дрифонтейн и Клуф, но огромные денежные и технические ресурсы позволили Anglo добраться до тех участков, до которых другие горнодобывающие компании просто не могли добраться. Western Deep - это, как следует из названия, чрезвычайно глубокая шахта. Каждая из основных систем шахт имеет первый ствол, уходящий вниз на 1 930 метров, для разработки первого рифа "Ventersdorp Contact". На этой глубине также вырезается горизонтальная камера для размещения заводного механизма, а затем из этой камеры спускается еще один ствол на 1 175 метров, чтобы достичь следующего, гораздо более богатого рифа "Карбон-лидер". Еще одна камера и шахта проходят вниз еще на 675 метров, чтобы добыть нижнюю часть рифа, который наклоняется вниз под углом 22 градуса. Таким образом, общая глубина составляет 3 780 метров, что больше, чем высота любой горы в Пиренеях, и не намного меньше, чем некоторые из самых высоких в Швейцарских Альпах.

Достижение, а также очень тяжелые, жаркие условия работы внизу, по словам шахтеров, которым приходится это терпеть. Тем не менее, шахта приносит хорошую прибыль с тех пор, как Гарри Оппенгеймер заложил первые дерны в 1957 году, с самым высоким урожаем в lOg на тонну среди всех шахт AAC. Шахта продолжает расширяться, и в 1986 году была запущена третья шахта.

Эландсранд (администратор: AAC/Amgold). Примыкающий к Western Deeps, Эландсранд - самый молодой рудник компании AAC, который был заложен в 1974 году. Шахта достигает 2 875 метров до верхнего рифа "Ventersdorp Contact", а более богатый нижний риф находится слишком глубоко для разработки. Технические и финансовые ресурсы Anglo вновь позволили ей рискнуть капиталом, необходимым для разработки рудника. Разрабатывая рудник быстрее, чем любой другой глубоководный рудник в стране, Anglo смогла получить золото и превратить свой капитал в прибыль гораздо быстрее. Проходка субшахт для достижения полной глубины рудника была завершена только в 1984-85 годах, поэтому рудник, хотя и приносит значительную прибыль, все еще является относительно небольшим производителем золота в пересчете на AAC.

Randfontein Estates (администратор: J CI). Этот рудник состоит из трех участков, разбросанных по золотоносному району Вест-Ранд к западу от Соуэто и в некоторых местах затрагивающих его границы. (Как один из худших работодателей в отрасли, компания JCI в своем годовом отчете описывает шахты и окружающие их белые города, такие как Йоханнесбург и Вестонария, совершенно не упоминая о самом большом городе Африки, лежащем у их порога). Несмотря на то, что месторождения Западного Ранда разрабатываются уже давно, в Рандфонтейне продолжают добывать 5,3 г/т и получать хорошие прибыли благодаря относительно доступным месторождениям и сравнительно небольшой рабочей силе.

Западные Ареасы (администратор: J CI). Золотой рудник Western Areas расположен непосредственно к югу от рудников Randfontein, и лишь небольшое расстояние отделяет его от участка Cooke в Randfontein. Это маргинальный рудник с низкой производительностью 4,4 г/тонну, требующий почти такого же количества рабочей силы, как на руднике Randfontein, для производства почти такого же количества золота. В результате его прибыль сравнительно невелика, но поскольку налоги платятся незначительные, рудник все равно может выплачивать акционерам значительные дивиденды.

Слияние рудников Восточный и Западный Дрифонтейн в 1981 году сделало это месторождение поистине жемчужиной в горнодобывающей короне Южной Африки. Дрифонтейн является лишь третьим по величине производителем золота, уступая Freegold и Vaal Reefs компании AAC, но при этом значительно превосходит их по уровню прибыли. Это происходит благодаря высокому содержанию золота в руде, которое в 1985 году составляло в среднем 11,3 г/тонну, что более чем в два раза выше, чем на руднике Freegold. И несмотря на то, что Driefontein является самой богатой шахтой, она также довольствуется тем, что является одной из самых эксплуатируемых по отношению к своей черной рабочей силе, платя значительно меньше (наряду со всеми шахтами GFSA), чем другие шахты, за работу, выполняемую в условиях не хуже, а то и хуже, чем в других местах. Высокие прибыли привели к тому, что все большие суммы перечислялись правительству ЮАР в виде налогов и доли государства в прибыли. В 1984 году эта сумма превысила полмиллиарда рандов, а в 1985 году цена на золото резко упала вместе с падением курса рэнда. Это было на 140 % больше, чем заплатили в том году рудники Freegold и на 50 % больше, чем Vaal Reefs, причем меньшие капитальные затраты Dries составили лишь небольшую часть разницы. Восточный и Западный Дрифонтейн по-прежнему публикуют отдельные рабочие показатели, поскольку у них разные налоговые ставки. Доходность этих и других богатых рудников заметно снижается при высоких прибылях, чтобы продлить срок их службы.

Клуф (администратор: GFSA). Клооф - самый богатый рудник в Южной Африке по содержанию добываемой руды, его производительность в 1985 году составила 14,4 г на тонну, и он даже богаче, чем Дрифонтейн Консолидейтед. Расположенная чуть восточнее последней, шахта Kloof меньше по размерам и имеет менее половины объема добычи. Тем не менее, схожее содержание руды и условия труда означают, что прибыль и выплачиваемые налоги пропорционально одинаково неприличны.

Дорнфонтейн (администратор: GFSA). Остальные рудники GFSA выглядят нищими по сравнению со своими соседями. Дорн-Фонтейн примыкает к руднику Эландсранд компании AAC, и права на него принадлежат AAC (хотя составители карт GFSA и AAC, похоже, расходятся во мнениях). Это "более качественный" рудник с приемлемой производительностью 6,5 г/тонну и сроком службы 15-20 лет, но относительно небольшой, производящий чуть меньше трети продукции Kloof, с рабочей силой на две трети больше, размещенной в общежитиях, которые в 1984 году жители назвали худшими в регионе. Благодаря этому и низким зарплатам, на предприятии по-прежнему получают хорошую прибыль. Значительные расходы на строительство новой шахты (и общежития) должны значительно увеличить прибыль в долгосрочной перспективе.

Либанон (администратор: GFSA). Расположенный непосредственно к северу от Kloof, этот рудник имеет содержание металла в руде, которое, составляя менее 5,1 г/тонну, составляет лишь чуть более одной трети от соседнего. Однако разработка вокруг шахты, введенной в эксплуатацию в 1983 году, должна обеспечить стабильный приток дивидендов владельцам рудника.

Дилкраал (администратор: GFSA). Этот рудник расположен к западу от рудника Эландсранд компании AAC и ориентирован на тот же риф "Вентерсдорп Контакт". Рудник был запущен позже, и разработка велась медленнее, так что подшахтный ствол был введен в эксплуатацию только в 1985-86 годах, и добыча будет продолжать расти. В настоящее время компания не платит налоги благодаря различным льготам, а в 1986 году у нее был "налоговый убыток" в размере 133 миллионов рандов, так что в течение некоторого времени он не будет подлежать уплате.

Вентерпост (администратор: GFSA). Самый маленький из золотых рудников GFSA, Вентерпост примыкает к северному краю Либанона, отмечая конец классической цепочки от сильного к слабому, которая начинается с Клуфа. Это маргинальный рудник с содержанием золота ниже 4 г/т и самым низким уровнем добычи среди всех рудников GFSA. Он весьма уязвим перед любым ухудшением цены на золото или ростом рабочих затрат. Однако в последнее время первое работает в его пользу, и акционеры получили большие и неожиданные бонусы.

Очистка хвостов

У Anglo есть четыре компании по переработке хвостов, которые перерабатывают отходы, часто с уже закрытых шахт, для извлечения остаточного золота и/или урана. Одна из них - OFS-JMS - была создана, финансировалась и поставлялась четырьмя рудниками, которые сейчас составляют Freegold. Три другие компании являются самостоятельными.

East Rand Gold and Uranium - ERGO (администратор: AAC). Эта компания была основана с новым заводом в 1970-х годах для извлечения золота, урана и пирита из старых шахтных отвалов Южной Африки на золоторудном месторождении Ист-Ранд, расположенном к юго-востоку от Йоханнесбурга. С тех пор компания расширилась до трех заводов и модернизирует свой первоначальный завод, чтобы извлечение золота с более низкими содержаниями стало экономически выгодным.

Южноафриканские земли и геологоразведка - SA Lands (администратор: AAC) и Vlakfontein Gold Mining Co (администратор: GFSA). Обе эти операции основаны на том, что бывшие шахты используют существующие установки для повторной переработки отвалов как своих, так и других шахт.

ЗОЛОТОЙ ФИНАНС

В группу входит несколько золотодобывающих компаний. Это чисто финансовые структуры, управляемые соответствующими горнодобывающими компаниями, не ведущие значительной торговой деятельности и поэтому не имеющие реального существования. Существует три типа.

- Аренда или роялти Эти компании обычно передают свои права на добычу полезных ископаемых другому руднику на условиях "с прибылью", что означает, что доходы будут колебаться в зависимости от успешности добычи в этом районе. В результате они могут быть классифицированы как отдельные рудники, хотя и не ведут торговлю. При сравнении чистой прибыли их доходы должны быть добавлены к доходам основного рудника. Afrikander Lease (администратор: AAC) и Southvaal Holdings (администратор: AAC) добывают руду в составе Vaal Reefs.

- Владение акциями При слиянии рудников некоторые "добывающие" компании остаются владельцами лишь акций основной добывающей компании. В случае с Anglo к таким компаниям относятся:

Компания Orange Free State Investments - OFSIL (администратор: AAC) владеет 51 процентом акций Freegold.

Welkom Gold Mining Co. (администратор: AAC) владеет 30 процентами акций OFSIL и 5 процентами акций Freegold.

Компании Elsburg Gold Mining Co. (администратор: JO) принадлежит 49 процентов акций Western Areas.

- Золотые финансы Эти компании владеют более широким портфелем акций, в том числе неангловых, а иногда и незолотых. Их размеры сильно варьируются, но даже Amgold, крупнейшая из них, не имеет реального существования за пределами своего администратора AAC, вопреки впечатлению, которое производит глянцевый годовой отчет. В число золотодобывающих компаний Anglo входят:

Инвестиции в золото Anglo American Gold - Amgold (админ.: AAC) имеет инвестиции во многие шахты общей стоимостью R4,8 млрд в 1986 году. Компания New Central Witwatersrand Areas (администратор: AAC) владеет акциями на сумму 54 миллиона рандов.

DAB Investments (администратор: JO) имеет портфель на 61 млн рандов, состоящий в основном из акций горнодобывающих компаний.

New Wits Ltd (администратор: GFSA) имеет портфель стоимостью R2I0 млн в 1986 году. В этой категории есть и другие компании, такие как Ultra Deep Levels от AAC и Selected Mining Holdings от GFSA, но они являются дочерними предприятиями других компаний группы, поэтому их интересы включены в другие категории.

Отраслевые организации

Шахты и горнодобывающие предприятия Anglo также имеют акции и участвуют в таких общеотраслевых организациях, как Rand Refineries, Горная палата, Международная корпорация золота, Корпорация ядерного топлива Южной Африки и Бюро по трудоустройству в Африке (TEBA). Естественно, доминирование Anglo mines в отрасли отражается в этих организациях, но политические соображения и трудовые отношения требуют, чтобы группа держалась в тени на этом уровне, оставляя управление на усмотрение более жесткой части Anglo и отрасли.

ПРОЧАЯ ДОБЫЧА ПОЛЕЗНЫХ ИСКОПАЕМЫХ

Другие горнодобывающие предприятия Anglo, возможно, не приносят такого большого дохода, как золото, алмазы и уран, но, тем не менее, играют важную роль. Относительная значимость отдельных полезных ископаемых для группы может колебаться в очень широких пределах. Например, в течение нескольких лет, вплоть до середины 1985 года, уголь был восходящей звездой, но падение цен на нефть в начале 1986 года значительно отбросило его перспективы назад. В то же время платина была на подъеме, и доходы от продаж быстро обогнали доходы от угля. Это объясняется тем, что в ее пользу одновременно сработали и падающий ранд (все меньшая часть угольной продукции идет на экспорт), и цена, превысившая цену на золото. В то же время в последние несколько лет шахты по добыче цветных металлов, таких как медь и никель, находились на очень низком уровне, и перспективы их значительного восстановления были невелики, разве что в результате исключительно низкого курса рэнда для южноафриканских шахт.

Одна из промышленных компаний Anglo, Highveld Steel, также управляет шахтой. Поскольку это неотъемлемая часть промышленной деятельности, она рассматривается в этом разделе.

Металлы платиновой группы

1986 год начался для платинодобывающей компании Anglo, Rustenberg Platinum Mines, как нельзя лучше. Низкий курс рэнда и рост цен на платину уже привели к тому, что продажи и прибыль за предыдущие шесть месяцев выросли на 54 и 93 процента соответственно по сравнению с предыдущим годом.

В первый день 1986 года шахтеры важнейшего конкурента компании, Impala Platinum, объявили забастовку, и Impala начала увольнять их. Цена на платину продолжала расти, и стало очевидно, что Impala потеряет много продукции, пока будет набирать и обучать новую рабочую силу. Вскоре появились слухи о том, что Impala вынуждена закупать платину в других местах, чтобы выполнить свои контрактные обязательства. Эти поставки должны были прямо или косвенно осуществляться из Рустенберга, что стало бы еще одной услугой, которую националистическое правительство и его сторонники должны были оказать Anglo. В то же время межнациональные компании Anglo по переработке и сбыту платины, Engelhard Corporation в США и Johnson Matthey в Великобритании, несомненно, получали крупные денежные или натуральные компенсации от бывших клиентов Impala, оказавшихся в условиях нехватки сырья. Таким образом, из того, что было равносильно катастрофе для чернокожей рабочей силы Импалы, Anglo вышла не только с чрезвычайно здоровым банковским балансом, но и с очень крупными, хотя и хорошо скрываемыми, политическими кредитами.

Владельцы платиновых рудников в ЮАР гораздо более скрытны, чем владельцы золотых рудников. Это объясняется тем, что их всего три, они контролируют 84 процента поставок на западные рынки (большая часть остальной продукции поступает из СССР), а платина является одним из засекреченных государством полезных ископаемых.

Rustenberg Platinum Holdings (администратор: J CI). Rustenberg эксплуатирует три крупных и один более мелкий платиновый рудник, на которых также добывается значительное количество других металлов группы - палладия, родия, рутения, иридия и осмия, а также золота, серебра, меди и никеля. Компания имеет аффинажный завод по производству цветных металлов в Рустенбурге и аффинажные заводы по производству драгоценных металлов, разработанные и эксплуатируемые совместно с Johnson Matthey по технологии британской компании, в Вадевиле (ЮАР) и Ройстоне (Великобритания). Johnson Matthey является единственным маркетинговым агентом Rustenberg, а с корпорацией Engelhard заключены значительные долгосрочные контракты на прямые продажи.

Нортэм Платинум (администрация: GFSA). Это платиновое месторождение, которое на 52% принадлежит GFSA, расположено "вниз по склону" от платинового рудника Амандельбулт. GFSA планирует потратить 1 000 миллионов рандов на разработку рудника мощностью 400 000 унций металлов платиновой группы в год, что еще больше укрепит позиции Anglo как доминирующего производителя платины.

Уголь

Рынок угля в Южной Африке отличается высоким уровнем государственного контроля, направленного главным образом на поддержание значительного расхождения между ценами на уголь, поступающий на внутренний рынок, и экспортируемый. Например, в 1984 году средняя экспортная цена составляла 45 рандов за тонну по сравнению с 14 рандами за тонну на внутреннем рынке. Угольная промышленность является второй по величине горнодобывающей отраслью по объему оборота, но третьей по объему экспорта полезных ископаемых, поскольку три четверти добываемого угля идет на внутренний рынок, значительная часть - на нужды государственной Комиссии по электроснабжению (Escom) для производства электроэнергии, большая часть которой, в свою очередь, поставляется на золотые и другие рудники.

Anglo again является крупнейшим производителем. У нее три основные угледобывающие компании, по одной под управлением каждого горнодобывающего предприятия в группе, которые вместе образуют одну из крупнейших частных угледобывающих групп в мире. Ее важнейшим клиентом является компания Escom, для которой шахты и промышленность Anglo, в свою очередь, являются важнейшим клиентом.

Anglo American Coal Corporation - AmcoallAAC. Под маркой Amcoal компания AAC управляет 13 угольными разрезами в Трансваале, Оранжевом Свободном Государстве и Натале, а также сопутствующими объектами, такими как установка для быстрой погрузки поездов с углем. Ключ к прибыльной добыче угля в такой стране, как Южная Африка, с низкими, контролируемыми ценами на внутреннем рынке, лежит далеко не только в том, что касается добычи угля. Уголь - это крупнотоннажное полезное ископаемое с низкой удельной стоимостью, поэтому снижение затрат на его добычу и последующее перемещение огромных объемов к потребителю имеет решающее значение. Именно здесь крупномасштабные и технически совершенные операции AAC принесли большие плоды. Например, за три года, 1983-86, стоимость тонны угля AAC выросла всего на 29 % при инфляции в 47 %. За этот период произошло 5-процентное сокращение рабочих мест и 10-процентное увеличение объема продаж. При таких показателях неудивительно, что в 1970-х годах и в последующие годы угольные предприятия AAC получали большие прибыли.

Цветные металлы

У группы относительно немного южноафриканских рудников по добыче цветных металлов, хотя некоторые доли в цветных металлах связаны с промышленными компаниями. Кроме того, у Anglo нет ни крупных хромовых, ни марганцевых рудников - двух важных южноафриканских цветных металлов. Тем не менее, компания приобрела большую долю в SA Manganese Amcor, крупнейшем в мире интегрированном производителе марганца, хромовых руд и ферросплавов, рассчитывая получить контроль в долгосрочной перспективе. Правительство разрушило ее надежды, заставив государственную сталелитейную компанию Iron and Steel Corporation (Iscor) передать контроль связанной с африканерами General Mining and Finance Corporation (Gencor). Anglo осталась с крупным и ненужным пакетом акций и без реальных перспектив войти в одну из этих областей, где добыча южноафриканских минералов обеспечивает значительную часть поставок на Запад.

Промышленность и торговля

Основной признанной промышленной группой Anglo является Anglo American Industrial Corporation (AMIC). Это еще одна преимущественно бумажная компания, поскольку AMIC находится под управлением AAC: ее торговые операции в основном направляются из штаб-квартиры AAC и управляются на местах как отдельные центры прибыли. На самом деле, с точки зрения размера и прибыли более важными являются компании, не находящиеся под управлением AAC, такие как South African Breweries и Premier. Кроме того, есть такие компании, как Shaft Sinkers и South African Motor Corporation (Samcor), которые, хотя и управляются непосредственно из головного офиса AAC, формально не находятся под ее руководством. В результате ни один из различных годовых отчетов не дает представления о доминирующей промышленной роли Anglo в большей степени, чем о ее роли в добыче золота или других полезных ископаемых.

ЖЕЛЕЗО. СТАЛЬ И МАШИНОСТРОЕНИЕ

Этот сектор является жизненно важным, основным поставщиком для горнодобывающей промышленности, и в частности для золотодобычи с ее большими глубинами и сложной геологией. Шахты нуждаются в тяжелом стальном оборудовании для всего: от изготовления головных уборов, подъемных тросов и клети до инструментов и оборудования для бурения горной породы для взрывных работ, затем для перемещения и дробления руды и извлечения металла. Этот спрос послужил основой для инвестиций Anglo в этот сектор, но группа перешла к более широким инвестициям как здесь, так и в других местах.

Scaw Metals (администратор: A AC). Scaw отливает, прокатывает и проектирует изделия из железа и стали, начиная от стального прутка и огромных шаров и колец для мельниц и заканчивая железнодорожными колесами.

Highveld Steel (администратор: A AC). Highveld добывает собственную руду для производства железа, стали и шлака с высоким содержанием ванадия на крупном интегрированном сталелитейном заводе, а также для снабжения своего подразделения Vantra, которое добывает пентоксид ванадия непосредственно из руды. Кроме того, дочерние компании Rand Carbide и Transalloys производят ферросплавы и марганцевые сплавы. Newmont Mining сохраняет долю в Highveld.

Boart International (администратор: AAC). Boart - это очень крупный международный производитель и поставщик инструментов и оборудования для горнодобывающей промышленности, в частности, и алмазных и твердосплавных инструментов для промышленности в целом. Ее международная сила обусловлена корнями в крупной горнодобывающей промышленности Южной Африки в сочетании с использованием алмазов Boart от De Beers - алмазов, которые больше ценятся за их способность к огранке, чем за их внешний вид.

Consolidated Metallurgical Industries - CM1 (администратор: J CI). Эта компания обеспечивает Anglo "черный ход" в южноафриканский бизнес по добыче хрома. Anglo построила крупнейший в мире завод по производству гранулированного феррохрома для CMI в Лайден-бурге в Восточном Трансваале. В настоящее время руда поступает из шахт других горнодобывающих компаний, но JCI контролирует "очень значительные" месторождения хромовой руды в радиусе 70 км от завода, что гарантирует долгосрочные поставки руды. По сути, AAC имеет все шансы укрепить свои позиции в производстве хрома, поскольку может экономично перерабатывать руду в премиальный продукт, а также располагает запасами, чтобы обеспечить приемлемые цены на руду.

Lennings/JCI. Lennings - многопрофильная машиностроительная группа с литейными, механическими и производственными цехами, поставляющими продукцию для железнодорожного транспорта, шахт, сельского хозяйства и промышленности.

ХИМИКАТЫ И ВЗРЫВЧАТЫЕ ВЕЩЕСТВА

African Explosives and Chemical Industries - AECI (контролируемая ассоциированная компания). Эта компания сама по себе является одной из крупнейших промышленных групп в Южной Африке. Созданная De Beers в 1924 году как основной поставщик взрывчатых веществ для горнодобывающей промышленности ЮАР, AECI с тех пор процветает благодаря своей монополии. Сейчас компания доминирует в производстве пластмасс и химикатов, а также сохраняет 95-процентную долю на рынке взрывчатых веществ. Благодаря тому, что британская компания ICI является совладельцем Anglo, AECI имеет свободный доступ к химическим технологиям этой компании. В условиях избыточного предложения Anglo приходилось скрывать свою автомобильную компанию за совместным владением AAC/AMIC, и теперь это стало еще сложнее, чтобы AMIC не пришлось отчитываться за свою долю в убытках Samcor.

HL&H      Timber Holdings Ltd (администратор: AAC и Rembrandt). Недавно Anglo увеличила свою долю в этой компании до 50 процентов, а остальная доля принадлежит Rembrandt. HL&H владеет и управляет крупными лесными плантациями, а также поставляет древесину на завод Mondi в Ричардс-Бей и стойки для карьеров в горнодобывающую промышленность.

ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ, НАПИТКИ И ПОТРЕБИТЕЛЬСКИЕ ТОВАРЫ

В последние годы доминирующее положение Anglo в этом секторе стремительно расширялось, хотя оно и было достаточно хорошо скрыто, поскольку основные компании группы действуют совершенно независимо друг от друга и от горнодобывающих предприятий группы. Такое отделение от последних вполне разумно, учитывая, насколько далека горнодобывающая промышленность от массовых потребительских рынков.

South African Breweries - SAB (контролируемая ассоциированная компания). SAB - крупная южноафриканская компания, занимающая "сильные позиции на рынке массового потребления" (Report and Accounts, 1984). Она обладает многолетней монополией в пивоваренной промышленности и диверсифицировалась с той базы, которую обеспечивала. В настоящее время SAB включает в себя сеть отелей Southern Sun/Holiday Inn; сети супермаркетов, магазинов и отделов Edgars Stores и OK Bazaars, Amal gamated Retail, насчитывающие более 1500 объектов по всей стране; производство некоторых потребительских товаров, таких как обувь, мебель и бытовая техника, а также чрезвычайно крупный бизнес алкогольных и безалкогольных напитков.

Premier Group Holdings (контролируемая ассоциированная компания). Premier - это, по сути, мукомольная компания и компания пищевой промышленности, но она также контролирует CNA Gallo с ее магазинами и СМИ, фармацевтическую компанию Twins Propan и Ovenstone Investments с рыболовными операциями в Намибии, Южной Африке и Чили. Premier также владеет долей Anglo в компании SAB.

Компания "еда, одежда и кров". Созданная как крупный производитель и переработчик сахарного тростника, компания Tongaat не только занялась производством других продуктов питания, но и стала крупнейшим в Южной Африке производителем кирпича и алюминия.

Anglo American Farms - Amfarms (администратор: AAC). Единственная продовольственная компания Anglo, находящаяся под управлением горнодобывающего предприятия, как не удивительно, имеет самое непосредственное отношение к снабжению шахт. Amfarms владеет множеством ферм и ранчо, производит зерно, крупный рогатый скот, овощи, фрукты, молочные продукты, овец, свиней и вино.

В прошлом главные финансовые активы Anglo принадлежали ее горнодобывающим компаниям, в частности AAC. Они управляют денежными средствами своих управляющих компаний, а также своими собственными, и, кроме того, имеют крупные инвестиции, так что по объему доступных ресурсов горнодобывающие компании стояли в одном ряду с крупными южноафриканскими банками. Хотя это по-прежнему так, покупка Anglo в 1980-х годах двух важных финансовых учреждений, Barclays National Bank и Southern Life Association, означает, что ее финансовые активы теперь не только намного больше, но и распределены по большему числу учреждений. Таким образом, у Anglo есть настоящая батарея оружия, направленного в упор на финансовые рынки Южной Африки.

Barclays National Bank - Barnat (контролируемая ассоциированная компания). Это, безусловно, самая важная из финансовых компаний Anglo, являющаяся крупнейшим банком Южной Африки. Связи с Anglo установились давно: шесть директоров Anglo входили в совет директоров Barnat в 1985 году, когда Barnat якобы контролировался из Великобритании. Среди них были Гордон Уодделл и Дж. Огилви Томпсон, который является вице-председателем совета директоров Barnat. Вместе директора-англосаксы составляли четверть совета директоров Barnat - больше, чем в самом Barclays Bank, тогдашней материнской компании Barnat.

Поскольку на британскую компанию оказывалось все большее давление в связи с отчуждением, Anglo стала естественным выбором, чтобы взять на себя контроль над южноафриканским подразделением. Теснота отношений проявилась в слиянии Southern Life/Amlife. Барнат сыграл важную роль в создании нового финансового института для Anglo, получив 30 процентов акций новой SLA. Затем последовала эмиссия прав на акции Barnat, в результате которой доля AAC и De Beers в Barnat выросла до 25 %, а SLA - до более чем 7,5 %, и, наконец, продажа всего пакета акций Barclays в Barnat компаниям AAC, De Beers и SLA. В этот момент стали известны долгосрочные намерения, стоящие за созданием SLA при поддержке Anglo и Barnat. Теперь Barnat будет принадлежать 22,5 процента AAC, 7,5 процента De Beers и 25 процентов SLA, что в сумме составит 55 процентов, но сама SLA будет контролироваться совместно AAC и Barnat.

Anglo American Properties Ltd (Amaprop)IAAC. В 1985 году компания Amaprop занимала четвертое место в Южной Африке по стоимости недвижимости, ее рыночная стоимость составляла 202 миллиона рандов, что всего на 60 миллионов рандов меньше, чем у лидера, Standard Bank Property Fund. Компания владеет крупной недвижимостью в городских и пригородных центрах крупных городов Южной Африки, а также некоторыми поселками и отелями. Ее дочерняя компания Carlton Centre Ltd владеет и управляет престижным отелем, офисом и торговым центром Carlton Centre, принадлежащим Йохану Несбургу.

Southern Life Association - SLA (контролируемая ассоциированная компания). Southern Life - четвертая по величине компания по страхованию жизни в Южной Африке, лишь немного уступающая Liberty Life, партнеру Anglo по поглощению Premier/SAB. Создание SLA закрепило и без того тесные связи между Anglo и Barclays National Bank.

В настоящее время акции принадлежат AAC (42 процента плюс 2 процента конвертируемых), Barclays National (30 процентов плюс 5 процентов через пенсионный фонд), Amlife и программам акций руководителей SLA (3 процента), что составляет 82 процента всех акций даже без учета других долей группы Anglo. Средства SLA в основном принадлежат страхователям, что не мешает инвестировать их в той или иной степени туда, куда нужно Anglo. В настоящее время фонды страхования жизни, как правило, растут быстрее инфляции, поскольку индивидуальные пенсионные и страховые полисы, которые они представляют, накапливаются к моменту наступления срока погашения.

В Южной Африке существует ряд связанных компаний, которые Anglo не контролирует полностью, но на которые оказывает значительное влияние.

Дисконтный дом Южной Африки. Изначально созданный компанией Anglo, Discount House сегодня играет важную роль финансового посредника, который берет очень краткосрочные займы у банков, строительных обществ и горнодобывающих компаний и инвестирует их, как правило, на более длительный срок, в государственные ценные бумаги. Это означает, что компания работает с огромными суммами денег и получает прибыль, определяя, как будут меняться процентные ставки в краткосрочной перспективе, и предлагая и принимая процентные ставки, которые меняются в соответствии с этим. Barclays National также имеет долю в Discount House.

Компания Haggie специализируется на производстве стального кабеля, столь необходимого для шахт, и, следовательно, совместное управление выгодно всем заинтересованным сторонам. FSH - основная южноафриканская компания, занимающаяся наземными и воздушными грузоперевозками. Обе компании ведут значительные международные операции, причем Haggle в основном снабжает горнодобывающую промышленность в таких странах, как Зимбабве и Замбия, а FSH имеет офисы и предприятия по всему миру.

Крупная международная инвестиционная компания Anglo, Mineral and Resources Corporation Ltd (Minorco), имеет относительно широкую известность, поскольку ее акции и акции большинства компаний, в которые она инвестирует, котируются. Minorco является доступным путеводителем по некоторым из международных холдингов Anglo, но есть и ряд других, как прямых, так и косвенных. Многие из них хорошо скрыты, особенно в      странах, где      связь с Южной Африкой может доставить неприятности.

СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА

Inspiration Resources (неофициальный администратор: AAC). Эта компания была создана в ее нынешнем виде только в 1983 году и является продуктом серии неудачных инвестиций, которые, похоже, продолжаются до сих пор. Даже в 1984-85 годах Minorco пришлось списать 154 миллиона долларов из своих инвестиций в Inspiration. Компания Inspiration была образована из Inspi ration Copper и канадской Hudson Bay Mining and Smelting, которые в основном занимались производством цветных металлов, и именно на стороне цветных металлов и лежит основная часть убытков. Inspiration также владеет угольными шахтами, недавно расширила свои нефтяные интересы за счет слияния нефтяных интересов Trend International с Madison Resources и Adobe Oil.

ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА

Empresas Sudamericanas Consolidadas (неофициальный администратор: A AC). Эта горнодобывающая и промышленная группа работает по всей Латинской Америке, а ее дочерняя компания Ambras (Anglo American Corporation do Brasil) управляет деятельностью в Бразилии. Anglo только недавно завершила приобретение Empresas и, очевидно, намерена использовать ее для создания "мини-Anglo" в Латинской Америке. Empresas, зарегистрированная в Панаме, полностью находится в частной собственности Anglo, и поэтому о ее деятельности имеется лишь ограниченная информация. В Бразилии она контролирует: Mineracao Morro Velho, золотые рудники в штатах Минас-Жерайс и Баия, на которых в 1985 году было добыто 5,6 тонн золота, а в 1987 году этот показатель должен вырасти до 11 тонн; ферроникелевый рудник Codemin; группа по производству сажи, фосфатов и удобрений Cope-bras-Fosfago; ферронобиевые предприятия Catalao; инвестиции в кешью Iracema и группу банков, недвижимости, горнодобывающей и сельскохозяйственной промышленности Bozano Simonsen. Empresas владеет медным рудником Mantos Blancos в Чили и компанией по производству удобрений Petrosur в Аргентине.

НАМИБИЯ

Консолидированные алмазные рудники De Beers в Юго-Западной Африке. Это самый важный рудник Намибии, где добываются крупные алмазы ювелирного качества из аллювиальных отложений вдоль побережья Намибиан (см. De Beers, стр. 220-221 выше).

Корпорация Tsumeb (администратор: GFSA/Newmont). Крупнейший в Намибии рудник по добыче цветных металлов Цумеб был первоначально создан компанией Newmont.

ЗИМБАБВЕ

Зимбабвийские горнодобывающие компании Anglo управляются Anglo American Corporation Zimbabwe Ltd (Amzim), которая образует мини-англо в Зимбабве, хотя по политическим соображениям она должна быть незаметно отделена от южноафриканской материнской компании. Между собой эти компании охватывают важный спектр горнодобывающей промышленности Зимбабве, включая добычу угля, никеля и меди, а также производство феррохрома.

БОТСВАНА

Компания Debswana, являющаяся основным источником иностранной валюты Ботсваны, находится в совместной собственности De Beers и правительства и управляет тремя алмазными рудниками (см. De Beers, стр. 220-221 выше).

Кольерный завод Морупуле (администратор: AAC). Эта шахта, снабжающая электростанции Ботсваны, является дочерней компанией AAC.

Ботсвана РСТ. Совместно с американской компанией AMAX Inc., но благодаря тесным связям Anglo с Ботсваной, эта компания владеет крупным никель-медным рудником Селеби-Пхикве. Пока что проект оказался финансовой катастрофой из-за низких цен на цветные металлы и, вероятно, остается открытым только благодаря выгодам, которые Anglo получает в других местах.

АВСТРАЛИЯ

Важнейшие горнодобывающие интересы Anglo в Австралии реализуются через контроль Consolidated Gold Fields над Renison Goldfields Consoli dated Ltd, крупной котируемой горно-промышленной группой, которая также имеет некоторые интересы в США.

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ / США

Корпорация Engelhard. Вместе с компанией Johnson Matthey Engelhard доминирует в международном бизнесе по обработке драгоценных металлов. Основными видами деятельности компании являются производство слитков и медальонов из драгоценных металлов, аффинаж драгоценных металлов и изготовление специальных химикатов. Как и Johnson Matthey, компания обрабатывает и аффинирует золото, а также специализируется на платине, в частности, для производства катализаторов. Engelhard имеет долгосрочные контракты на продажу с Rustenburg Platinum.

Нерациональное управление привело к краху банка JM, но в итоге Anglo оказалась под более жестким контролем, чем когда-либо, благодаря значительной помощи Банка Англии. Как и у Engelhard, у JM есть заводы по всему миру. Например, обе компании являются основными поставщиками каталитических нейтрализаторов для американской и европейской автомобильной промышленности, и у обеих есть заводы по обе стороны Атлантики, чтобы снабжать своих клиентов. Только антимонопольное законодательство препятствует установлению более тесных связей между ними.

Charter должна была стать межнациональным инвестиционным подразделением Anglo, но в итоге превратилась в преимущественно промышленную группу с некоторыми стратегическими инвестициями, осуществляемыми от имени Anglo. Ее дочерние компании производят строительные изделия, компоненты железнодорожных путей, а также товары для отопления, охлаждения и общественного питания, в том числе Cape Industries, бывшая крупная асбестовая компания, которая удивительным образом сумела выйти из бизнеса без выплаты огромных компенсаций. Charter добывает уголь, олово и вольфрам, но в целом не очень прибыльно. Стратегически важнее то, что Charter владеет поставщиками горного оборудования Anderson Strathclyde в Великобритании и National Mine Service в США. Кроме того, ей принадлежит контрольный пакет акций Anglo в Johnson Matthey, а также некоторые другие важные пакеты акций Anglo.

ЗИМБАБВЕ

Hippo Valley Estates (администратор: Amzim). Вторая по величине компания, зарегистрированная на бирже в Зимбабве, Hippo на 41 процент принадлежит Amzim. Она владеет крупными сахарными заводами и фабриками и скупает тростник у других фермеров.

Border Timbers (администратор: Amzim). Эта компания выращивает и обрабатывает древесину на больших участках в Зимбабве. Delta Corporation (контролируемая ассоциированная компания). Зимбабвийская дочерняя компания South African Brew eries, Delta имеет самый большой оборот среди всех котируемых компаний в стране. Она предоставляет основные продукты и услуги SAB, от пива до гостиниц.

АВСТРАЛИЯ

Австралийская компания Anglo American (AAC) I Commercial Minerals. ААК создала ААА как геологоразведочную компанию в надежде найти новые рудники в этой политической гавани. Спустя много миллионов рандов в итоге получилась небольшая компания по переработке и сбыту промышленных минералов, купленная у британской Steetley Industries.

Minerals and Resources Corporation Ltd - Minorco. Являясь основной международной инвестиционной компанией Anglo, Minorco построена таким образом, что ее собственность не может быть напрямую приписана какой-либо одной южноафриканской компании. На самом деле это всего лишь бумажная компания, инвестирующая в другие компании и не торгующая за свой счет, но это ценная бумага, которая имеет преимущество бермудского домициля. Возможно, именно поэтому E. Oppenheimer & Son имеет 6,5-процентный прямой пакет акций, хотя Minorco полностью контролируется AAC и De Beers. Minorco пока демонстрирует неудовлетворительные результаты в своей горнодобывающей деятельности

Вложения в "Фибро-Саломон" не увенчались успехом, и ее спасла только удача с инвестициями в "Фибро-Саломон". Несмотря на обещания золотых рук Оппенгеймеров, компания Anglo выбросила много хороших денег на ветер.

Консолидированная компания Gold Fields - Consgold (Великобритания).      Consgold - многопрофильный международный финансовый дом, специализирующийся на горнодобывающей промышленности. Anglo имеет двух представителей в совете директоров Consgold, но ее интерес направлен на 48-процентную долю Consgold в Gold Fields of South Africa (GFSA) и ее золотых рудниках. В действительности, хотя 48-процентная доля должна давать Consgold полный контроль над GFSA, доля акций и директорство Anglo, а также позиция Consgold как внешнего инвестора означают, что контроль совета директоров над GFSA строго зависит от одобрения Anglo. Anglo подсластила пилюлю, предоставив совету директоров полную поддержку в обмен на игру в GFSA. Руководство Consgold вольно поступать по-своему в отношении остального бизнеса, в частности дочерней компании по производству строительных материалов Amey Roadstone с ее очень прибыльной деятельностью.

Роу и Питман (Великобритания). Биржевые маклеры королевы в лондонском Сити, Rowe & Pitman, давно связаны с компанией Anglo. Теперь фирма объединилась с торговым банком SG Warburg, джобберами Ackroyd & Smithers и бывшим правительственным брокером Mullens & Co. и образовала Mercury International, одну из самых влиятельных компаний.

ПРОЧИЕ ИНВЕСТИЦИИ

Описанные выше компании - это лишь основные части империи Anglo, те, которые группа контролирует или с которыми у нее сложились конкретные рабочие отношения. Кроме того, существует множество других компаний, в которые она вкладывает средства, причем некоторые из них довольно крупные. Некоторые из них приведены ниже, хотя этот список не является исчерпывающим. Вполне возможно, что существуют и другие скрытые пакеты акций, поскольку в организациях такой сложности легко создать крупный пакет акций под разными именами или за подставными компаниями, которые не обязательно раскрывать. Кроме того, многие описанные выше компании Anglo имеют большое количество дочерних предприятий и торговых марок и могут торговать под любой из них в любой части мира.